В небольшом американском городке совершено преступление, жертвой стала маленькая девочка. Подозрение падает на человека, защищать которого берется преуспевающий адвокат — принципиальная и независимая женщина. В ее адрес раздаются угрозы обывателей, обвиняющих адвоката в покрывательстве преступника. Ей нужны веские улики, чтобы добиться истины, но она лишь адвокат, а не следователь и не может выступать в роли сыщика. На помощь приходит оказавшийся в городке проездом рейнджер — сотрудник особого отдела полиции Техаса. Результат расследования, совершенно неожиданный, поверг людей в шок…
1.0
— Защита, у вас есть вопросы к свидетелю?
— Да, Ваша честь, есть.
Поднявшись из-за стола, адвокат Клэр Келтон открыла блокнот, стараясь не смотреть в угрюмое лицо своего юного клиента. Она чувствовала: Льюк Харрис проигрывает в глазах присяжных не только из-за уймы изобличающих косвенных улик. Хмурый, озлобленный вид Льюка вряд ли мог кого-либо расположить к пареньку. Но тут уж Клэр ничего не могла поделать: ее задача — добросовестно защищать Харриса в этом паршивом деле.
Джош Леман, помощник шерифа округа Крофорд, сидел на свидетельском месте У него были иссиня-черные волосы до плеч, а черты лица свидетельствовали о том, что в его жилах текла индейская кровь. Клэр уже встречалась с Леманом на перекрестных допросах в суде, и у нее не оставалось иллюзий насчет того, что подорвать доверие к его показаниям будет легко.
— Свидетель Леман, в ночь ограбления вы обнаружили отпечатки пальцев на кассовом аппарате в магазине Фрейтага и установили, что они принадлежат моему клиенту.
— Верно.
— Были ли вами обнаружены еще какие-либо отпечатки? И если да, то сколько?
Джош спокойно встретил пристальный взгляд Клэр.
— Я не могу назвать точное число.
Хитрец, подумала Клэр, но я не позволю ему уйти от ответа. Ведь надо постараться убедить присяжных, что отпечатки пальцев сами по себе мало что доказывают.
— Давайте попробуем конкретизировать. Вы обнаружили больше, чем один отпечаток, не так ли?
— Да.
— Больше… ну, скажем, десяти разных отпечатков пальцев?
— Да, я уверен, — кивнул Джош, — что там было более десяти разных отпечатков пальцев.
— Более десяти… — Клэр посмотрела на присяжных и с радостью отметила, что они внимательно следят за ее вопросами. — Может быть, больше двадцати?
— Я не уверен, мне нужно заглянуть в мои записи.
— Ладно, пока нам достаточно и десяти. Скажите мне, свидетель, можно ли по отпечатку пальца узнать время и дату, когда он был оставлен?
Клэр смотрела мимо Джоша на присяжных, но краешком глаза увидела, как помощник шерифа напрягся. Что-то похожее на настороженность было теперь в его темных глазах, но это мог заметить только тот, кто достаточно хорошо знал Лемана. Присяжные, казалось, тоже насторожились: они поняли, что происходит нечто интересное.
— Я не понимаю вопроса, адвокат, — раздраженно произнес Леман.
— Мне кажется, он достаточно ясен. Отпечатки пальцев фиксируют дату и время?
— Нет.
— В таком случае, вы не можете сказать точно, когда именно Льюк Харрис оставил отпечатки пальцев на кассовом аппарате и на прилавке?
— Нет, не могу.
— Значит, вы не абсолютно уверены, что мой клиент не оставил их раньше? Например, вечером, во время работы магазина?
Помощник шерифа слегка заерзал на стуле, и Клэр заметила его снисходительную полуулыбку.
— Нет, адвокат, я не могу этого утверждать.
— Так, значит, вы можете доказать лишь то, что мой клиент был на пятничной распродаже, но неизвестно в какое время. Верно?
— Да.
— А сколько людей прошло в тот день через Фрейтага?
— Протестую! — Рой Полтхем, окружной прокурор, вскочил со своего места. — Защитник заставляет свидетеля подменять факты предположениями!
Клэр поспешила снять свой вопрос: судья Макгроу могла согласиться с прокурором и сделать ей замечание. Но по выражениям лиц присяжных адвокат поняла: ее цель достигнута.
— Только еще один вопрос, Ваша честь. — Дождавшись кивка, Клэр снова повернулась к Леману. — Свидетель, вы смогли идентифицировать все отпечатки пальцев, которые обнаружили в магазине Фрейтага?
— Нет, мэм.
— В таком случае, нельзя ли допустить, что один из этих неопознанных отпечатков может принадлежать настоящему грабителю?
По лицу Лемана опять промелькнула тень капитулирующей полуулыбки.
— Теоретически это возможно, но…
— У защиты больше нет вопросов, Ваша честь.
Резко повернувшись, довольная тем, что сумела выполнить задуманное, Клэр вернулась к своему столу. В сущности, этот процесс был вполне заурядным и мало интересовал ее. Если бы кто-нибудь тогда сказал ей, что сама Судьба подошла к ее дверям, она бы просто рассмеялась. Клэр уже так давно ничего не ждала от жизни, так мало верила в роковые встречи…
Между тем процесс шел своим чередом. Теперь свидетеля допрашивал прокурор, стараясь восстановить поколебленное стараниями Клэр доверие к уликам. Удавалось ему это плохо: присяжные уже явно были не склонны придавать обнаруженным отпечаткам преувеличенное значение. Взгляд Клэр рассеянно блуждал по залу суда и неожиданно замер на человеке, сидящем в последнем ряду.
Этого мужчину с резкими чертами лица она знала, но никак не ожидала увидеть здесь. Алан Герти? Нет, это невозможно! Зачем полицейскому из особого отдела полиции Техаса сидеть в зале суда штата Небраска, слушая самое банальное дело о краже? Незачем. Абсолютно ни к чему.
Клэр попыталась сосредоточиться на ходе заседания, но присутствие Алана Герти почему-то не давало ей покоя. Она даже рассердилась на себя: нельзя так расслабляться, каким бы простым ни было порученное ей дело.
Сказать по правде, Клэр и доллара не поставила бы на своего подзащитного. Но все равно она должна была обеспечить ему самую лучшую защиту, какая только возможна. Это была ее работа, ее обязанность, наконец, ее моральный долг. Хотя подобное судебное разбирательство вообще-то было для нее просто потерей времени. Скорее всего суд вынесет обвиняемому суровый приговор. Этого, возможно, не произошло бы, если бы Клэр и мать Льюка Харриса придерживались одной версии. Но миссис Харрис упорно свидетельствовала в суде, что ее сын находился в своей спальне в то время, когда было совершено ограбление в магазине Фрейтага. Учитывая, что шериф обнаружил у Льюка все украденные вещи; учитывая, что Льюк купил подержанный мотоцикл за точно ту же сумму, которая пропала из универмага; учитывая… Ну что ж, суд, наверное, будет просто игнорировать показания миссис Харрис как показания лжесвидетеля.
Рой Полтхем закончил с показаниями Джоша, а Клэр отказалась от перекрестного допроса. Она уже высказала все, что считала нужным, об отпечатках пальцев. Присяжные примут ее доводы во внимание, на большее она и не надеялась.
— Можете вернуться на свое место, свидетель Леман, — объявила судья Макгроу. — А вы что скажете, мистер Полтхем?
— У обвинения нет возражений, Ваша честь.
— Учитывая, что сейчас уже три часа, разбирательство переносится на завтра. — Судья резко опустила свой молоток. — Прошу всех встать…
Стоя, Клэр наблюдала, как судья покинула зал суда, а Льюка Харриса увели два охранника.
— Это была изящная работа, вы лихо поставили старину Джоша на место, — раздался над ухом Клэр чей-то голос.
Она обернулась и оказалась лицом к лицу с техасским рейнджером. Клэр охватили противоречивые чувства. Она была приятно удивлена, что Алан Герти, очевидно, тоже запомнил ее после короткой встречи два года тому назад. С другой стороны — надо же было ему умудриться попасть в ее самое уязвимое место!
— Это вовсе не изящная работа! — взвилась Клэр. — Вы знаете так же хорошо, как и я, что отпечаток пальца может иметь связь с местом преступления, но не доказывает его!
— Ну, положим, он свидетельствует о многом… Кроме того, Джош утверждает, что у парня за плечами список краж длиной в милю.
— Вы едите яйца на завтрак, мистер Герти?
К удивлению Клэр, столь резкая перемена темы совсем не озадачила его.
— Случается. А что? — спокойно спросил Алан.
— Представьте себе: в моей раковине стоит сейчас тарелка с остатками яичного желтка. Могу я на основании этого предположить, что именно вы были тем человеком, который ел утром яичницу в моем ломе?
— Разумеется, нет. Но какое отношение это имеет…
— Если человек совершил шесть краж, это вовсе не означает, что он совершил и седьмую!
— Понятно, но если учесть все прочие улики…
Алан был настроен вполне миролюбиво и вовсе не собирался ссориться. Но Клэр уже оседлала своего “конька” и ее было невозможно остановить.
— Моя работа в том и состоит, чтобы убедиться: подзащитного осудят на основе улик, мистер Герти! А не на основе предположений и домыслов. Пресловутые отпечатки пальцев не доказывают, что мой клиент ограбил магазин. Единственное, о чем они свидетельствуют, это о том, что он был там. Вот и все! А мне приходится убеждать присяжных не придавать отпечаткам значения большего, чем те того заслуживают…
— Вы, адвокаты, всегда цепляетесь за формальности, — проворчал Алан Герти.
Клэр все-таки удалось вывести его из себя. Она вовсе не была вздорной женщиной — по крайней мере, ей хотелось бы так думать, — но затронутая тема слишком занимала и волновала ее.
— К сожалению, значительно реже, чем кажется вам, полицейским. В результате — только девяносто процентов осужденных действительно виновны в инкриминируемых им преступлениях. И меня пугает, что остальные десять процентов — невиновны. Я стараюсь делать все возможное, чтобы присяжные выносили приговор на основании веских улик! Чтобы процент невинно осужденных сократился то минимума! Неужели это непонятно?!
Клэр отвернулась и стала собирать бумаги в кейс, удивляясь, почему совсем недавно ей казалось, что было бы очень приятно увидеться с этим человеком.
Два года назад Клэр была поражена заботливостью, которую проявил Герти по отношению к Рут Леман. До своего переезда из Хьюстона в Крофорд и встречи с Джошем Леманом Рут была замужем за полицейским, который с ней плохо обращался. Алан Герти сопровождал тогда бывшего мужа Рут на суд, а Клэр досталась незавидная роль представлять интересы драчуна-супруга.
Что и говорить, тогда Алан произвел на нее большое впечатление, но сейчас Клэр испытывала разочарование. Ее всегда раздражали полицейские, которые не понимали важности работы защитника. И она никак не ожидала, что Алан Герти окажется одним из них…
— Ты идешь, Алан? — спросил низким голосом Джош Леман.
— Сейчас, только возобновлю свое знакомство с мисс Келтон.
— Да ведь это она была защитником Сэма Джонсона! — Джош улыбнулся Клэр почти незаметной улыбкой. — Позвольте пригласить вас на обед, пока Алан у нас гостит.
Клэр ответила уклончиво и проводила взглядом покидающих зал суда Джоша и Алана. Значит, полицейский из Техаса гостит у Леманов… Ну тогда понятно, почему он оказался на суде в Небраске. И вообще — довольно думать о нем!
Клэр продолжала собирать свои бумаги. Завтра в полдень Льюку Харрису будет уже, наверное, вынесен приговор. Судебное заседание не займет больше времени, чем требуется для вынесения присяжными вердикта. А то, что Алан говорил, будто преступники отделываются от наказания из-за любви адвокатов к формальностям, — глупости! В действительности такое случается не слишком часто.
А он все-таки основательно испортил мне настроение, подумала Клэр, переходя оживленную площадь, на которой располагалось здание суда. Она направлялась к своему офису в маленьком белом деревянном доме сразу за Фронт-стрит. Этот дом достался ей много лет назад от дяди и, как оказалось, был расположен весьма удачно для офиса.
Нора, ее секретарь, деловито печатала какое-то письмо. Клэр с удовольствием обнаружила, что посетителей в приемной нет. Это означало, что она может наконец сбросить туфли и насладиться чашечкой кофе, перед тем как заняться делами.
— Привет, Нора. Есть что-нибудь?
— Да. — Секретарша взглянула на Клэр со странной улыбкой. — Звонили от шерифа. У них есть для тебя еще один клиент.
— Не может быть, сейчас не моя очередь!
Окружная коллегия адвокатов предлагала свою помощь для общественной бесплатной защиты строго по очереди. Правда, в округе Крофорд было не слишком много адвокатов, но и преступления здесь совершались не так уж часто. Клэр не ожидала, что ее вызовут для общественной защиты так скоро.
— Это не бесплатно, — успокоила ее Нора. — Шериф Уэдлок сказал, что они арестовали одного подозреваемого и тот просит, чтобы защищала его именно ты.
Подсудимый с деньгами? Это меняет дело, обрадовалась Клэр и обронила:
— Вот только выпью чашку кофе.
— А как дела в суде?
— Как я и ожидала.
Усевшись за свой стол, Клэр скинула лакированные туфли и с удовольствием пошевелила пальцами ног. Прежде она не видела большого неудобства в том, что приходится ходить на высоких каблуках весь день. Но, похоже, с каждым годом это становится все труднее… Может быть, в сорок с лишним лет пора смириться и уменьшить высоту каблуков с трех с лишним дюймов хотя бы до двух.
На середине стола лежала стопка писем, уже вскрытых и развернутых предупредительной Норой, конверты были аккуратно прикреплены сзади к каждому письму. Обычно Клэр занималась почтой в первую очередь, но сегодня разрешила себе изменить привычке и расслабиться.
Клэр любила свою профессию и считала ее благородной. Несмотря на большой опыт, ее до сих пор сильно угнетало, что порой приходится для защиты клиента прикладывать много усилий, зная наверняка, что дело выиграть невозможно. По природе она была игроком-победителем, и каждое поражение раздражало ее. Даже поражение в деле Харриса, где у нее с самого начала не было ни одного шанса…
Официально в каждом судебном деле было две стороны, истец и ответчик, в сегодняшнем истцом выступал штат Небраска против Льюка Харриса. И все-таки ни для кого не было секретом, что существует еще одно противостояние: защитник и обвинитель. В данном случае — Клэр Келтон против Роя Полтхема. И каковы бы ни были обстоятельства дела, на каждом процессе поневоле возникал один и тот же вопрос кто кого переиграет? Клэр воспринимала каждое проигранное дело как личное поражение и ничего не могла с собой поделать, хотя и сознавала, что это нелепо. Конечно, присяжные выносили вердикт на основании улик, а не на основании того, что им больше понравился адвокат или прокурор. Но все равно Клэр знала, что и на сей раз ей понадобится пара дней прийти в себя.
Она никак не могла решить, стоит ли ей браться за новое дело. Настроение было паршивым. А тут еще этот Алан Герти, который показался ей два года назад таким симпатичным, что она даже иногда с удовольствием вспоминала о нем… Все-таки в работе с платежеспособным клиентом есть приятный момент — ему всегда можно отказать.
Но сначала — кофе. В одних чулках Клэр отправилась в крохотную кухоньку и наполнила чашку душистым крепким напитком. И она, и Нора были большими любительницами кофе. Поэтому кофейник здесь никогда не пустовал.
— А шериф не сказал, за что арестован тот парень?
Пальцы Норы замерли над клавиатурой, и она на секунду повернула голову в сторону Клэр.
— Нет, и у меня такое чувство, что они стараются держать это в тайне.
— О Боже!
Клэр произнесла это с сарказмом, но, по правде говоря, ей стало любопытно. Если шериф пытается что-то скрыть, это, должно быть, нечто серьезное…
Сохраняя видимость равнодушия, Клэр вернулась в свой кабинет, но сердце ее трепетало в тревожном ожидании. Так бывало всякий раз, когда ей доставались по-настоящему большие и важные дела. Ее всегда охватывали волнение и страх — волнение от предвкушения настоящего дела и страх, что она не сможет справиться с ним.
Нельзя сказать, что по-настоящему важные дела ложились на ее стол каждый месяц… или даже каждый год. Впрочем, Клэр и не особенно стремилась к этому. Она ведь и в округ Крофорд вернулась из Норфолка в основном потому, что жизнь в мегаполисах была суетной и беспокойной. Перманентно повышенный уровень адреналина в крови все чаще вызывал у нее усталость.
И все-таки бывают моменты, когда просто необходима встряска. И сейчас, кажется, как раз такой момент… Клэр быстро сунула ноги в туфли и взяла кейс. Желание тратить время на кофе у нее полностью исчезло, вытесненное пробудившимся любопытством. Нечего размышлять! Нужно поскорее пойти к шерифу и узнать, что случилось.
В полицейском участке царила какая-то напряженность, что Клэр заметила, едва переступив порог. Но атмосфера эта выражалась не в том, что люди спешили, суетились или слишком возбужденно разговаривали. Наоборот — все были сосредоточенны и необычно спокойны. И все же Клэр отчетливо услышала внутренний сигнал тревоги.
Мэгги Сэндерс, диспетчер, обычно приветливая, даже не подумала улыбнуться и сухо бросила:
— Том ждет тебя, Клэр!
Кабинет шерифа находился в дальнем конце узкого коридора, заканчивающегося окном. Оно выглядело так, словно его не мыли с тех пор, как построили здание: сквозь разводы грязи не пробивались даже яркие солнечные лучи. Дверь в кабинет была открыта, и шериф Томас Уэдлок поднялся, как только увидел посетительницу на пороге.
— Привет, Клэр! Джош рассказал мне, как здорово ты расправилась с отпечатками пальцев в деле Льюка Харриса. — Он вымучил улыбку.
Все говорило о том, что шериф старается быть обходительным вплоть до заискивания. Это насторожило Клэр: между ними не были приняты подобные церемонии.
Том и Клэр вместе выросли, вместе ходили в школу и вот теперь вместе боролись за соблюдение закона — правда, находясь по разные стороны баррикад. Обычно их разногласия были незначительными, они хорошо понимали друг друга. Прошлой зимой Клэр даже стала доверенным лицом Тома при разводе, пока он и Марджи не расставили все по своим местам. Теперь Том и Клэр снова вернулись к обычному противостоянию обвинителя и защитника.
Клэр улыбнулась неуклюжей попытке старого приятеля казаться галантным.
— Джош знает, что я права. Есть предел тому, что доказывают отпечатки пальцев.
— И ты, говорят, блестяще это продемонстрировала. Впрочем, парень, кажется, не отделается от наказания…
Клэр пожала плечами.
— Моя задача удостовериться, что его судят справедливо. Кстати, я уже объясняла это недавно одному техасскому рейнджеру… Да ты его знаешь — Алану Герти. Интересно, он здесь по делу?
— Нет, приехал повидать Рут и Джоша. Может, ты помнишь, он был единственным, кто занимался делом бывшего мужа Рут.
— Я помню, он приехал тогда за Сэмом Джонсоном, чтобы забрать его обратно в Техас. Я не знала, что Алан был другом Рут.
— Они подружились после того, как Алан Герти не дал Сэму забить Рут до смерти…
— Я никогда не слышала этой истории полностью, — покачала головой Клэр.
— Так попроси его рассказать. Я думаю, это не секрет… Но сейчас у меня на уме другое. Давай-ка присаживайся. Приготовить тебе кофе?
— Нет, спасибо, я уже пила. Нора сказала, что у вас клиент для меня…
— Кажется, так. — Том сел за стол — сильный мужчина с обветренным и смуглым от солнца лицом, с темными, но уже тронутыми сединой волосами. — Прежде чем я расскажу тебе все как шериф, хочу кое-что сказать как друг. Ты должна хорошенько подумать, прежде чем взяться за новое дело. О, я знаю, что даже Джек-Потрошитель имел право на самую лучшую защиту, но ты должна все очень тщательно взвесить, поскольку это дело может стать для тебя последним… Не исключено, что после него ты не сможешь оставаться практикующим адвокатом в округе Крофорд.
Клэр похолодела.
— И в чем же суть обвинения?
— Похоже, этот тип изнасиловал пятилетнюю девочку…
Шерифа кто-то позвал на несколько минут, он вышел из комнаты, а Клэр застыла, глядя остановившимися глазами на стену. Крупномасштабная карта округа была утыкана многозначительными булавками и флажками. Взгляд Клэр тупо фиксировал их, а мозг лихорадочно работал.
Обвиняется в изнасиловании пятилетней девочки! Теперь Клэр прекрасно понимала, почему Том хотел, чтобы она хорошенько подумала, прежде чем браться за это дело. И почему решил как можно дольше держать его в тайне. Если просочатся слухи об изнасиловании, поднимется всеобщее негодование, которое, несомненно, перекинется на защитника обвиняемого. Она была бы дурой, если бы взяла это скверное дело, не взвесив все тщательно!
Клэр подошла к окну, за которым замирал серый весенний день. Похоже, вечером снова пойдет снег, подумала она рассеянно. Давно уже должно потеплеть, но, кажется, весна запаздывает…
Если дело дойдет до суда, то общественное внимание к процессу будет невероятным. На ее памяти в округе Крофорд не случалось ничего подобного, а изнасилование ребенка всегда вызывает возмущение общественности. Люди никогда не простят ей, что она защищала насильника, даже если он будет осужден. А уж если ей удастся снять с него обвинения… В таком деле столько возможностей ошибиться! Предубеждение присяжных, неверное истолкование улик, да и ребенок — плохой свидетель…
Клэр невольно вздрогнула. Адвокат извращенца… И снова содрогнулась — на этот раз от собственных воспоминаний. Нет-нет! Нельзя позволить им выбраться из-под крышки гроба, в котором она их похоронила много лет тому назад! И все-таки надо взглянуть правде в глаза. Стоит ли браться за защиту насильника? Ведь она-то знала, что значит быть жертвой подобной мрази. Все это произошло давным-давно… но что, если воспоминания не дадут ей защищать обвиняемого так, как нужно? Это принципиально важный вопрос. Как она возьмется за дело, если не сможет отбросить личные чувства?
Да, непростая задача…
— Прости, что заставил тебя долго ждать.
Голос Тома вывел Клэр из задумчивости, и она виновато улыбнулась.
— Ничего, все в порядке. Мне как раз нужно было время подумать.
— Тебе понадобится его еще больше, когда ты услышишь всю историю, — продолжил прерванный разговор Том, усевшись в свое кресло за столом. — Весьма некрасивая история. Сначала я обрисую ее тебе в общих чертах, а потом перейдем к тому, почему мы арестовали твоего клиента.
— Он еще не мой клиент!
— Извини; у меня была долгая ночь и еще более долгий день. Я хотел сказать — “подозреваемого”. Но сначала в двух словах о сути дела. Хорошо?
Клэр кивнула.
— Ты слышала, что пропала маленькая Лотти Дедрик?
— Да, я слышала, что она вчера вечером не вернулась из школы.
— Верно. Обычно Лотти возвращалась домой вместе со старшей сестрой. Но прошлым вечером старшая девочка, Майра, решила пойти в гости к подруге, вместо того чтобы проводить домой сестренку. Водитель сказал, что Лотти вышла из автобуса одна в четыре часа. Я не знаю, знакомо ли тебе место, где живут Дедрики?
Клэр отрицательно покачала головой.
— Ну, как бы тебе объяснить? У них свое ранчо. Школьный автобус высаживает детей перед въездом на ранчо, но до дома нужно еще идти пешком больше мили. Очевидно, Лотти исчезла где-то по дороге, не было никаких признаков, что она попала домой. Мать вернулась около половины седьмого и, не найдя дочери, вызвала нас. Старшая девочка появилась минут на двадцать позже. — Том тяжело вздохнул. — Конечно, Майра сама еще ребенок. Это было типичное детское легкомыслие — отпустить младшую сестру одну домой, но теперь Майра в ужасном состоянии. Винит себя и твердит, что ничего бы не произошло, если бы она пошла домой вместе с сестренкой.
— Но она не могла знать заранее, что такое случится! — воскликнула Клэр. — И потом, на них и обеих могли напасть!
Под Томом протяжно заскрипело кресло.
— Я не думаю, что это было сделано под влиянием момента. Кто-то знал, что обе девочки приходят в это время домой и что им приходится идти пешком довольно далеко по безлюдной местности. Непохоже, чтобы Лотти стала случайной жертвой.
Клэр повернула голову и уставилась в окно. Серый холодный день… У деревьев на площади возле здания суда уже начали набухать почки. Будет чертовски жаль, если мороз прихватит их. Мысли Клэр были под стать этому промозглому дню. Неужели Том прав и кто-то специально поджидал эту крошечную девочку?! А может быть, обеих сестер?
— А сколько лет Майре?
— Тринадцать.
— Не самый лучший возраст: достаточно, чтобы родители решились доверить ей сестренку, но маловато, чтобы устоять перед соблазном встретиться с друзьями. — Клэр покачала головой, встала и подошла к окну, зябко обхватив себя руками за плечи. — Становится все холоднее, — заметила она.
— Да. Похоже, сегодня ночью надо ждать заморозков. Как бы они не погубили деревья…
— Все может быть. Ладно, итак, мать вызвала вас, и начались поиски?
— Да. Мы удостоверились, что Лотти села в автобус, что она вышла на своей остановке. И что с тех пор ее никто не видел. Тем временем уже стемнело, и мы начали поиски на ранчо — подумали, что она могла сойти с дороги, увидав кролика, оленя или еще что-нибудь. Дети часто увлекаются и забывают о времени. Не так давно был случай, когда пятилетний мальчик заблудился, последовав за животным. Поисковые группы обнаружили его спустя шесть часов, испуганного, но в целости и сохранности…
Прошлая ночь была холодной. Мы торопились: боялись, что девочка может замерзнуть. А через несколько часов начали беспокоиться еще больше: ведь Лотти хорошо знает ранчо. Конечно, ей только пять лет, но там не так много мест, куда она могла забрести, чтобы не найти обратной дороги. Ты же знаешь, какие дети растут на ранчо!
— Да. Они прекрасно ориентируются чуть ли не с рождения.
Клэр и сама была такой. Когда ей было пять лет, она в одиночку бродила, уходя довольно далеко от дома, но всегда без труда находила обратную дорогу.
— Короче говоря, — продолжал шериф, — мы искали всю ночь уже в твердой уверенности, что с девочкой что-то случилось. И только рано утром на Уиллис-роуд нашли ее школьный портфель.
— Это далеко от ранчо?
— Нет, на полпути от автобусной остановки. Портфель завалился за куст, в темноте мы его не заметили. Не оставалось никаких сомнений, что она похищена и, возможно, пострадала. Мы сконцентрировали свои поиски возле того места… и нашли бедняжку. — Том нервно потер рукой шею. — Собственно, это я нашел ее. К югу от Уиллис-роуд, на берегу речонки. Лотти была раздета, окоченела от холода, и было очевидно, что ее изнасиловали.
— Очевидно?
— У нее все ноги были в крови! Ну, ты понимаешь… Пятилетняя девочка не может быть так окровавлена ни с того ни с сего.
Клэр судорожно вздохнула, стиснула кулаки и закрыла глаза, пытаясь овладеть собой.
— Она знает, кто это сделал?
— Говорит, что смуглый человек с длинными черными волосами… Я записал показания, если лепет потрясенного пятилетнего ребенка можно так назвать, и позабочусь, чтобы тебе прислали копию отчета.
— Как девочка сейчас?
— Все время плачет, ничего не может понять…
Конечно, Лотти была в состоянии шока, когда рассказывала Тому о том, что произошло, подумала Клэр. А поскольку в суде она выступить не сможет, ее слова прозвучат в пересказе. И все-таки скорее всего ее показания будут приняты в качестве доказательства, а не списаны на воображение перепуганного ребенка. Придется заявить протест в суде…
И тут Клэр осознала, что мысленно уже выстраивает план защиты, и ужаснулась: Господи, неужели я действительно хочу защищать какого-то извращенца?!
— Где бедняжка теперь?
— В больнице.
— Надеюсь, никто не допрашивал ее?
Том отрицательно покачал головой.
— Нет, конечно. Когда я нашел ее и увидел, что она в сознании, то задал один-единственный вопрос — просто не мог удержаться. И она сказала про смуглого черноволосого человека. Сейчас Рой Полтхем и родители девочки ищут хорошего психиатра, чтобы тот поговорил с ней. Они опасаются не только за ее физическое здоровье — ребенок пережил слишком сильное нервное потрясение.
Клэр глубоко вздохнула.
— Насколько я поняла, вы арестовали подозреваемого на основании ее описания? Но ведь это не слишком точное описание…
— Минутку! — Том говорил достаточно мягко, но на мгновение в его глазах мелькнул охотничий азарт, и это не понравилось Клэр. — Один из членов поисковой группы обнаружил, что на земельном участке прямо через дорогу от того места, где мы нашли Лотти, недавно копали. Мы разрыли яму и нашли там детскую одежду. Тогда я арестовал владельца участка. Суди сама: парень подходит под описание Лотти, а ее одежда найдена на его участке.
— Что он говорит?
— Ничего, ни слова. С той минуты, как ему зачитали его права, он ничего не сказал. Кроме того, что хочет, чтобы ты была его адвокатом.
— И кто же он?
— Коннор Блэккайт.
Клэр покачала головой.
— Не думаю, что я его знаю… Подожди, это не тот водитель грузовика, который купил земельный участок у Дэвида Страджера несколько лет назад?
— Да, это он. Всегда такой спокойный, невозмутимый… Проклятье! Мне бы никогда в голову не пришло! — Том забарабанил пальцами по столу, потом вскочил на ноги. — Я вижу, ты собираешься взять это дело. Ты всегда была бойцом! Возможно, тебе кажется, что ты любишь спокойную жизнь, но я-то тебя знаю. Послушай, Клэр, ты должна мне помочь. Я стараюсь не предавать этот случай огласке, пытаюсь предотвратить слухи о том, что произошло… Черт возьми! Ребенку всего пять лет! Если хоть слово будет произнесено, что какой-то ребенок был изнасилован, неизбежно свяжут это событие с исчезновением Лотти Дедрик прошлой ночью. Я надеюсь, что, пока дело у нас под контролем, мы можем, по крайней мере, защитить ребенка.
— Я с вами! — Клэр слабо улыбнулась. — Она и так натерпелась достаточно, бедняжка. Но ты действительно думаешь, что сможешь держать дело под контролем? Ведь ты уже арестовал человека, и об этом наверняка знают десятки людей.
— Я был один, когда нашел малышку. Ни один из добровольцев не видел ее и не знает, что она была изнасилована. Только я, Джош, врачи, а также ее родители в курсе того, что произошло. И я хотел бы, чтобы так было как можно дольше.
— Ну, я-то, ты знаешь, не проболтаюсь… Так… Есть еще какие-нибудь улики, факты?
— Мы делаем анализ тканей — Лотти могла оцарапать мужчину, проверяем ее одежду, нет ли на ней волос… Я не знаю, нашли ли следы спермы. Если что-нибудь появится. Рой тут же даст тебе знать… Так я могу считать, что ты берешь это дело?
Клэр вздохнула и посмотрела в окно, за которым сгущались сумерки. Она все еще не могла решиться…
— Я поговорю с подозреваемым, — сказала она наконец. — Прежде чем решить окончательно, я должна посмотреть на него.
— Понимаю. В любом случае, тебе придется несладко. Люди рассердятся на тебя, если ты будешь защищать насильника…
Клэр взглянула шерифу прямо в глаза.
— Я не позволю толпе решать за меня, Том. Конечно, это неприятно, но каждому должен быть гарантирован справедливый суд. И любой, как ты знаешь, считается невиновным, пока суд не вынесет ему приговор. Это ведь основной принцип правосудия, не так ли?
— Но иногда следование принципам может быть весьма опасным…
— Ага, — почти беззаботно ответила Клэр и подумала, сможет ли до конца остаться верной собственным взглядам…
Тюрьма округа Крофорд находилась в этом же здании, прямо над офисом шерифа. Это была маленькая тюрьма — только шесть камер и комната, где адвокаты консультировали своих клиентов и где шериф допрашивал подозреваемых.
Когда Том вел Клэр по лестнице наверх, Коннор Блэккайт был уже в этой комнате и ждал, охраняемый полицейским. Как только Клэр переступила порог, охранник кивнул и ушел. Щелкнул засов, и она оказалась запертой в комнате с мужчиной, который вполне мог быть виновен в изнасиловании ребенка…
Коннор Блэккайт молчал, не спуская с адвоката темных глаз, пока Клэр отодвигала стул и усаживалась. Не произнес ни единого слова и тогда, когда она открыла свой кейс и вытащила блокнот и ручку.
— Я Клэр Келтон, мистер Блэккайт, — заговорила она наконец подчеркнуто нейтральным тоном. — Я знаю, что вы просили меня быть вашим защитником, но еще не решила, возьмусь ли за ваше дело. Если я откажусь, все, что вы мне сейчас расскажете, может быть использовано в суде против вас… Вы понимаете, что это значит?
Он кивнул, глаза его, устремленные ей в лицо, даже не моргнули. Клэр решила, что Блэккайт действительно понял ее, поэтому продолжала:
— Не говорите мне пока ничего, что вы бы не хотели сказать кому-то еще. А теперь… Я не знаю, почему вы просили о защите именно меня. Но, может, вы приведете мне доводы в свою пользу?
Ни один мускул не дрогнул на лице мужчины, он не двинулся с места, но у Клэр сложилось отчетливое впечатление, что он наклонился к ней через стол. Сила его взгляда была почти осязаемой.
— Я могу привести вам лишь один довод. Он очень прост. — В его голосе что-то надломилось. — Я не делал этого…
— Он не делал этого.
Шериф посмотрел на адвокатессу хмурым взглядом.
— Послушай, Клэр, ты ведь не вчера родилась! Сколько раз ты слышала подобные слова, прекрасно зная, что люди, которые их произносили, виновны?!
— Много раз. И я никогда не верила им слепо… Но теперь я говорю тебе, Том: Блэккайт не из породы преступников. Ты, конечно, можешь игнорировать мое мнение, но я настоятельно советую тебе заняться поисками того, кто действительно виновен.
Шериф развел руками и расстроенно вздохнул.
— Клэр, будь благоразумна. Если бы у нас были факты, вызывающие сомнения в его виновности, я бы поработал над ними. Но сейчас все улики указывают на Блэккайта, так что у него тысяча причин лгать тебе!
— Том…
— Слушай. Мы соберем все улики, дождемся результатов из лаборатории и обследуем местность вокруг Уиллис-роуд, чтобы найти любые дополнительные данные, какие только возможно. Я обещаю: если появится что-нибудь, что сможет реабилитировать Коннора Блэккайта, ты сразу же узнаешь об этом.
— Тогда…
Том остановил Клэр решительным жестом руки.
— Дай мне закончить. Мы позволим Блэккайту выйти отсюда, если будут на то причины. Но если тебе недостаточно подозрений, если ты хочешь, чтобы кто-нибудь помог тебе непременно доказать невиновность Блэккайта, может быть, следует нанять частного детектива? Это единственный совет, который я по дружбе могу тебе дать…
Через некоторое время, стоя на улице перед полицейским участком, Клэр почувствовала, что холодный ветер пронизывает ее до костей. Шерстяной голубой костюм не спасал. Утром было не так холодно, и ей показалось, что жакета будет достаточно, а сейчас она мечтала о своей лыжной куртке.
Еще Клэр хотелось избавиться от туфель на высоких каблуках, из-за которых болели ноги, и подстричь волосы, изменив прическу на нечто более изящное, в отличие от нынешней, которую она не меняла уже много лет… И избавиться от своей дурацкой доверчивости! От желания поверить в невиновность человека, у которого не было иной защиты, кроме слов: “Я не делал этого”.
И вообще — ей хотелось плакать. От жалости к маленькой Лотти Дедрик, от собственной беспомощности, оттого, что уже не сможет отказаться от принятого дела… Неужели причина в том, что чутье говорило ей: Блэккайт сказал правду?! Он действительно не делал этого, и его произнесенным с надрывом словам почему-то хотелось верить.
Но ведь прошло уже черт знает сколько времени с тех пор, как она, юная и страстная, из кожи вон лезла, стараясь выделиться. Но что же она могла поделать, если верила в невиновность человека? Ведь хорошие адвокаты не растут на деревьях…
Небо совсем помрачнело, Клэр почувствовала, что скоро пойдет снег, и направилась к своей машине. Снег… Снова… Ей нравилось жить в округе Крофорд, но каждый раз после шести месяцев холодной зимы и смутной надежды на теплую весну Клэр начинала думать, что Флорида — это совсем неплохо. Любое место поближе к югу, чтобы в апреле и в мае там не было снега. А ведь она могла бы сейчас просто-напросто взять отпуск, увидеть белый песчаный пляж, голубую воду и теплое солнце. Так легко вообразить, что ты вытянулась на этом пляже и слушаешь, как ласковые волны набегают на берег…
А вместо этого она оказалась такой дурой! Согласилась защищать человека, обвиняемого в изнасиловании, только потому, что он уверяет, будто не делал этого. Вот уж действительно, не было печали. И нужно же было ввязаться в это дело!
— Мисс Келтон!
Только на одно короткое мгновение Клэр почувствовала сильное желание не заметить Алана Герти. Она все еще сердилась на него из-за стычки утром после суда. Конечно, можно было сделать вид, что не услышала — ее окликнули издали, сесть в свою машину и уехать… Но она обернулась, и это было вызвано лишь одним: ей так плохо сейчас, так хочется на кого-то опереться… Давно уже Клэр Келтон не испытывала этой потребности и надеялась, что, даст Бог, никогда не испытает…
А если уж начистоту, ей было далеко не безразлично, что за мужчина оказался рядом в этот момент. Она смутно чувствовала, что если кто-то и сможет помочь ей, то именно Алан Герти! Еще два года назад, когда они увиделись впервые, Клэр подумала: вот это настоящий мужчина, за таким можно прожить всю жизнь как за каменной стеной… А потом постаралась поскорее прогнать ощущение потерянной возможности.
Однако это оказалось не так-то просто: Клэр вспоминала Алана Герти чаще, чем следовало бы. Пришлось признаться себе, что она все еще способна быть очарованной мужчиной. Это явилось для Клэр полной неожиданностью: ей казалось, что после неудачного замужества она навсегда излечилась от подобных глупостей. И уж никак не ожидала, что сердце забьется быстрее от голоса приятного ей мужчины.
Интересно, что бы он подумал, если бы прочитал ее мысли? Страшно представить. Слава Богу, через несколько дней он вернется в свой Техас, она успокоится, жизнь пойдет своим чередом… И все-таки хорошо, что он окликнул ее: Клэр опять вспомнила о предстоящем деле и обрадовалась возможности отвлечься.
— Рейнджер? — откликнулась она с осторожной улыбкой.
Алан Герти казался человеком без возраста: такие мужественные обветренные лица с резкими чертами могут выглядеть и на тридцать, и на пятьдесят. Он был строен, в хорошей форме и довольно высок, а ковбойские сапоги добавляли ему еще около дюйма. Что и говорить, симпатичный мужчина, но самым замечательным были его яркие голубые глаза. Они выделялись на смуглом лице, сияя собственным внутренним светом. Возможно, иногда они казались ледяными, как арктический лед, но сейчас были такими… такими внимательными! Алан был осторожен в разговоре с Клэр, и почему-то от этого она чувствовала себя свободнее. Значит, не ей одной сейчас не слишком уютно…
— Я собрался пообедать у Саломеи, когда увидел вас, — сказал Алан. — Не хотите присоединиться?
Здравый смысл немедленно предложил Клэр отказаться, но не успела она придумать какую-нибудь вежливую отговорку, как услышала собственный голос:
— Спасибо, с удовольствием.
Ресторан Саломеи располагался всего в одном квартале от главной улицы, фасадом к церкви Добрых Пастырей. Меню не менялось последние сорок лет, еда была вкусной, почти домашней. В этот еще ранний вечерний час большинство мест пустовали, и Алан выбрал столик напротив большого окна, откуда можно было любоваться церковью, выхваченной из сумерек легкой подсветкой.
— Ночью, наверное, снова будет снег, — заметил Алан. — Как только люди не устают от него?
Вопрос звучал дружелюбно, такой же казалась улыбка сияющих голубых глаз собеседника, поэтому Клэр улыбнулась в ответ.
— Часто устают, но это, к сожалению, не останавливает снегопад.
Алан усмехнулся и протянул ей меню.
— У нас в Хьюстоне большинство уже пользуется кондиционерами.
“Уже” — звучит здорово. Где-то яркое жаркое солнце, а здесь, того и гляди, грянут заморозки. Клэр знала меню наизусть и, быстро просмотрев его, отложила в сторону.
— Вы надолго в гости к Леманам?
— Думаю, на недельку-другую. А могу остаться и дольше. Я в так называемом “оздоровительном отпуске”, поэтому времени у меня хоть отбавляй. Пока не решил, побуду здесь подольше или направлюсь в Колорадо повидать старых друзей.
— Оздоровительный отпуск? А что случилось?
Алан криво улыбнулся, его глаза сверкнули.
— Мне бы хотелось поведать вам волнующую историю с погоней и выстрелами, но на самом деле я попал в заурядную автокатастрофу. Пьяный водитель ехал на красный свет.
— И что же? Вы сильно пострадали?
— О, я скоро буду снова на все сто! Просто мне нужно некоторое время для полного восстановления.
— Вы были в больнице?
— Да, два месяца.
Два месяца?! Но это означаю, что он пострадал достаточно сильно! Клэр захотелось выразить свое сочувствие, расспросить о происшествии подробнее, но она понимала, что недостаточно хорошо знакома с Аланом Герти для таких разговоров. Собственное молчание уже начало тяготить ее, но тут подошла хозяйка ресторана и лично приняла заказ.
После того, как Саломея величаво отошла, Алан сказал со смущением:
— Извините, что я огорчил вас утром после заседания. Вы были совершенно правы насчет отпечатков пальцев. Просто меня иногда раздражают способы, которыми действуют адвокаты.
Клэр не совсем поняла, что он имеет в виду, но решила принять протянутую “оливковую ветвь”.
— Я думаю, всех нас иногда раздражают методы оппонирующих сторон.
— Мой выпад насчет тех людей, которые выезжают на формальных тонкостях, был обычной жалобой полицейского. Я знаю, что это несправедливо: мы много ворчим, но на самом деле все эти технические детали заставляют нас лучше делать нашу работу.
— Хорошая мысль. — Клэр улыбнулась Саломее, которая поставила перед ними чашки с кофе и тарелку с пахнущими Францией сырными круассанами. — Наверное, для полицейских было бы удобнее всего, если бы в уголовном деле исповедовался принцип “виновен без сомнений”. К счастью, этому принципу существует альтернатива: “не виновен до тех пор, пока не доказана виновность”.
Алан усмехнулся уголком рта.
— Лучше один виновный останется на свободе, чем один невиновный попадет в тюрьму, так?
— Безусловно! Но главное даже не это: на всех уголовных процессах будет соблюдаться конституционная законность, мы тем самым защитим права каждого человека! Люди должны знать: если государство не может убедить суд присяжных при помощи законно собранных улик, что человек виновен вне всяких сомнений, то этот человек невиновен. К сожалению, иногда это означает, что будет освобожден преступник… Но такое случается редко: полиция и следователи знают свою работу.
Клэр хотелось бы говорить объективно и беспристрастно, но на самом деле она произнесла свою тираду с такой горячностью, какая больше подошла бы молодому адвокату, чем профессионалу ее опыта и лет. Сколько раз Клэр заклинала себя, что давно пора научиться здоровому цинизму! Но как только разговор касался конституции, законности, а особенно гражданских прав, она становилась пылкой и страстной, как любой идеалист.
Да в глубине души она и была таковой… Действительно верила, что каждое разбирательство уголовного дела в суде — это битва за справедливость, а идеальный защитник тот, кто выкладывается на процессе до конца, не считаясь с виновностью или невиновностью обвиняемого. А уж если адвокат подкоркой чувствует, что его подзащитный невиновен… Идеализм? Нет, накопленный годами опыт, знание человеческих характеров… Да и многое другое, данное от Бога…
Клэр вдруг страшно захотелось обсудить с Аланом дело об изнасиловании пятилетней девочки. Рассказать ему, что она согласилась защищать Блэккайта и почему-то сразу уверовала, что он не виноват. Может быть, попросить совета: ведь Алан — профессионал… Но Клэр помнила, что связана обязательствами: отношения “адвокат — клиент” сугубо конфиденциальны, а кроме того, она обещала Томасу Уэдлоку хранить случившееся с Лотти Дедрик в тайне от всех… Так что лучше всего было бы совсем не касаться этой темы.
— Да, приятно было снова увидеть Рут Леман, — неожиданно пришел на помощь Алан. — Не знаю, насколько вы в курсе, в чем там было дело…
— Ну, я была назначена представлять на суде интересы Сэма Джонсона, но улик оказалось недостаточно, и его освободили. О том, что произошло потом, я знаю, в общем-то, только по слухам. Я слышала, что Джонсон всегда плохо обращался с женой и даже пытался убить ее.
— Верно. Как вы помните, я расследовал тогда дело по распространению наркотиков, и Джонсон был обвинен по нескольким пунктам. То, что его оправдали, удивило меня. Я-то знал, что он негодяй, и решил довести дело до конца. Поэтому, когда этот тип отправился к вам в Крофорд, я не отставал ни на шаг. И все-таки чуть не опоздал! К тому моменту, когда я ворвался в квартиру Рут, он нанес ей несколько ножевых ран.
— Боже!
Клэр ничего этого и не ведала, Джош и сама Рут помалкивали, и теперь мысль о том, что кто-то пытался убить миниатюрную Рут Леман, такую слабую и безобидную, вызвала у Клэр тошноту. Одно дело услышать, что случилось с незнакомым человеком, и совсем другое — о случившемся с кем-то, кого ты знаешь и любишь.
— Извините, я напрасно упомянул об этих подробностях. Важно то, что с Рут теперь все в порядке. А мне, признаться, очень приятно ощущать себя спасителем и защитником… Видите ли, моя сестра оказалась в подобной ситуации пару лет назад, так что я знаю, какой это ад.
— И ему позволили выйти под залог после всего, что он натворил?!
— Теперь вы понимаете, почему я набросился на вас из-за судебных формальностей? Вы были правы, такое случается не слишком часто, но все же случается… Когда его выпустили, я подумал, что теперь он будет умнее и не повторит насилия. Но Джонсон, очевидно, уже был невменяем. Маниакальная сосредоточенность на одной идее это ведь как болезнь. Судя по всему, он решил, что Рут — виновница всех его несчастий… Когда мы узнали, что он снова отправился в Крофорд, мы связались с местной полицией. И на этот раз вовремя подоспел Джош…
— Я обыкновенный, не кровожадный человек, — медленно произнесла Клэр, — но думаю, мир был бы лучше без Сэмов Джонсонов.
Алан шутливо погрозил пальцем.
— Осторожнее, защитник! Вы сейчас больше похожи на полицейского, чем на адвоката.
Клэр улыбнулась в ответ, подумав, что с техасским рейнджером, оказывается, совсем легко общаться. Судя по всему, Алан Герти чужд самолюбования и на других не смотрит свысока. Эта черта нравилась ей в людях — и в мужчинах, и в женщинах.
— Вы сказали, что ваша сестра была в подобной ситуации. А теперь с ней все в порядке?
— Да-а… — Он похлопал себя по нагрудному карману — автоматический жест мужчины, ищущего сигареты. Не найдя их и осознав, что делает, Алан усмехнулся. — Дурная привычка. Я бросил курить два года назад, но, когда нервничаю, машинально ищу сигареты. Да, с моей сестрой все в порядке. Она наконец решилась послать к черту своего мужа. Но самое неприятное, что этот тип заставил ее поверить, будто она сама во всем виновата.
— Иногда это бывает довольно просто…
Алан пожал плечами.
— Похоже, так. Боюсь, что зациклился на этом, поэтому остановите меня, если я снова начну разглагольствовать на подобные темы.
— Ничего, все нормально. У меня тоже есть свои проблемы.
Слабая улыбка снова появилась на его губах.
— Полагаю, что есть, адвокат.
Саломея прервала их разговор, накрывая на стол и бормоча, что мясо не совсем прожарилось. Мальчишка на кухне выключил жаровню раньше, чем следовало.
— Мясо выглядит чудесно, — поспешила успокоить ее Клэр. — Как раз золотисто-коричневое, как и нужно…
— Ну, дайте мне знать, если сырое. Я ни разу за тридцать девять лет не подала что-нибудь не по вкусу клиента.
Хозяйка исчезла на кухне, Алан проводил ее взглядом.
— А она с характером, верно?
— О да! И всегда была такой, сколько я ее помню. Мне кажется, она ни капельки не изменилась с тех пор, как я была ребенком.
Стук в окно привлек их внимание, и, повернувшись, они увидели одного из сотрудников полиции. Он приветливо помахал рукой, прежде чем двинуться дальше по улице.
— Мне нравится у вас, — сказал Алан. — Если я проживу достаточно долго, чтобы выйти в отставку, то, возможно, задумаюсь, не поселиться ли здесь.
— Нет, рейнджер, к тому времени вам, как и всем, будет нравиться тепло, солнечный климат, которые помогают сделать жизнь простой и неторопливой. Держу пари, что, когда вы подойдете к пенсионному возрасту, мысль о сгребании снега вряд ли привлечет вас.
Герти засмеялся.
— Это не привлекает меня и теперь, но меня восхищают здешние люди. Вот, пожалуй, почему я так люблю приезжать сюда.
— А я поэтому остаюсь здесь. У меня была практика в большой фирме в Норфолке, но я устала от темпов тамошней жизни, от политических махинаций, от подковерной борьбы… Было таким облегчением возвратиться сюда! Вернуться к простым человеческим отношениям…
— Человеческим? Хорошее слово. Кажется, здесь люди находят время быть вежливыми и обходительными. В больших городах все по-другому. Хьюстон — дружелюбный город, да и Остин тоже, но они не такие спокойные, как Крофорд.
— Когда на территории целого округа живет только пять тысяч человек, у вас само собой возникает чувство, будто это одна большая семья. И это прекрасно. Просто великолепно!
Клэр посмотрела на свою тарелку и пожалела, что вместо мяса не заказала салат: она не чувствовала себя голодной.
— Я так понял, что вы выросли здесь?
— Конечно. Родилась в Крофорде и выросла. Мой старший брат унаследовал семейное ранчо к северу от города и разводит там скот.
— Но вам хотелось большего?
— Нет, не большего, а просто чего-то другого. Мне всегда нравились честные состязания, нравилось решать всякие головоломки. В старших классах я зачитывалась судебными случаями. Оказалось, что закон бесконечно зачаровывает! — Клэр попробовала мясо: оно таки оказалось недожаренным, можно было со спокойной совестью отставить тарелку. — А как насчет вас? — спросила она. — Вы настоящий техасец?
— Да, родился и вырос там. Мой отец тоже был рейнджером, так что, можно сказать, это у нас семейное. — Он улыбнулся Клэр и опустил глаза. — Однако, когда я был подростком, мне в голову не приходило пойти по стопам отца. Моим девизом был бунт против всего и вся, что, думаю, превратило меня в излишне самоуверенного парня — сущее наказание для близких. Моя сестра считает, что я самый неподходящий на свете человек для общения. — Алан пожал плечами. — Ничего не поделаешь, я охотнее слушаю, чем говорю сам. Я больше узнаю таким способом.
Клэр неожиданно рассмеялась.
— Уверена, что так. И это, вероятно, очень удобно: никто не может узнать о вас ничего лишнего.
Улыбка Герти стал натянутой.
— Молчание часто принимают за мудрость. Моя мама обычно говорила мне: если ты не будешь высказывать людям каждую мысль, которая приходит тебе в голову, они подумают, что ты очень мудр. — Алан усмехнулся, и Клэр вместе с ним. — В результате я выработал привычку быть немногословным. А вот в детстве считался несносным болтунишкой.
— Вы чувствовали нажим со стороны отца? Он хотел, чтобы вы стали рейнджером?
— Пожалуй, нет. Обычно он говорил, что его не волнует, чем будут заниматься его дети, лишь бы они оставались законопослушными и работящими гражданами. И я, кстати, далеко не сразу стал рейнджером. Сначала работал в ФБР: мне с детства казалось, что контрразведка — занятие весьма романтичное. Почти десять лет жил в Вашингтоне. А потом понял, что по-настоящему хочу жить только дома, в Техасе. — Алан слегка передернул плечами. — Как-то вдруг появилось множество причин для возвращения домой. Я принял предложение Техасского отдела общественной безопасности. Государственная полиция! Это было бы здорово. Но, когда я приехал, там как раз проводили набор рейнджеров, и мне почему-то безумно захотелось попробовать, чем это пахнет. Просто не смог удержаться. — Алан усмехнулся. — И меня приняли! Отец был страшно горд, а я почувствовал, что наконец-то получил то, что хотел. Оглядываясь назад, я понимаю, что всегда хотел быть рейнджером.
— А я испытываю те же чувства по отношению к защите. Это единственная вещь, которой я хотела бы заниматься. Считается, что это не слишком подходящая карьера для женщин, но то ли мне везет, то ли я не слишком женственна… Во всяком случае, пока все идет нормально. Правда, я была немного разочарована, когда стала работать в адвокатской конторе в Норфолке. Они не давали мне работы в суде, старались ограничить мою деятельность семейным правом. Но я взбунтовалась и добилась-таки своего. А здесь, в Крофорде, я почти счастлива… Конечно, карьера адвоката, как правило, плохо сочетается с семейной жизнью… — Клэр смущенно потупилась. — Но, в конце концов, для меня это не так важно: я была однажды замужем, сыта по горло.
— Джош говорил, что у вас есть сын?
— Да, он в этом году заканчивает колледж и хочет стать врачом. — Клэр не могла удержаться от улыбки, которая прямо-таки расцвела на ее губах. — Я очень горжусь им!
— Представляю. Мне в этом смысле никогда не везло. Я и женат-то не был, не говоря уж о детях…
— Вы сожалеете об этом?
— О том, что не имел детей? Пожалуй, нет. Как-то никогда особенно не задумывался об этом. Правда, жалел, что не удалось встретить женщину, которая могла бы смириться с моим образом жизни. Ведь когда я включен в дело, то теряю счет времени, не помню даже дней недели.
— Со мной тоже так. К сожалению, некоторые дела не могут ждать.
Как, например, дело об изнасиловании, подумала Клэр и тоскливо взглянула в окно, за которым был темный вечер. Уже начали падать снежинки. Ей, вероятно, придется вернуться вечером в офис. Надо обдумать, какие шаги следует предпринять в первую очередь, и, конечно, поговорить с Роем Полтхемом — выяснить, что он знает и какие шаги планирует предпринять.
— Вы ведь беретесь за это дело об изнасиловании, не так ли?
Вопрос Алана вернул Клэр к действительности, и она в изумлении уставилась на него.
— Что вы об этом знаете?!
— Больше, чем многие, полагаю. Я был в поисковой группе и оказался неподалеку, когда Том нашел маленькую девочку. Я слышал, будто сегодня днем кого-то арестовали. Вот и предположил, зачем вы посетили тюрьму. Я прав?
Клэр согласно кивнула, испытывая огромное облегчение: можно больше ничего не скрывать. Ей так хотелось поделиться с Герти своими проблемами! Даже странно — почему этот человек внушает ей такое доверие?
— Том хочет, чтобы по крайней мере несколько дней все держалось в тайне. Чтобы никто не связал слухи об изнасиловании с маленькой Лотти Дедрик.
— Да, знаю. Поверьте мне, я не стану обсуждать это с кем-либо, кроме вас. Вы уверены, что действительно хотите вмешаться в это дело? Оно может оказаться очень грязным.
— Боюсь, у меня уже нет другого выхода. — Клэр только мгновение колебалась, прежде чем добавить: — Я думаю, полиция арестовала не того человека.
Алан тихо присвистнул.
— Ну, в таком случае это точно грязное дело. У вас есть доказательства?
Клэр покачала головой.
— Нет, только интуиция.
— Но послушайте…
— Вы смотрите на все глазами мужчины!
Клэр прекрасно понимала, какой глупой и беспомощной сейчас выглядит. Алан откинулся на стуле и, храня долгое молчание, пристально ее разглядывал.
— Ладно, — наконец сказал он. — Хорошо. Вы верите обвиняемому. А как вы собираетесь доказать его невиновность? Судя по тому, что я слышал, парня будет трудно вытащить из-за решетки.
— Думаю, мне понадобится помощь частного детектива. Но сначала я хочу выяснить, какие доказательства уже собраны — особенно результаты анализов тканей.
— Но где вы здесь найдете частного детектива?
— Бог его знает… Возможно, придется пригласить кого-то из другого города.
Повисла еще более долгая пауза, потом Алан откашлялся и выпалил:
— Вы могли бы пригласить меня! Я был бы не прочь немного поработать во время отпуска. Чувствую, я слишком разленился здесь, а нужно поддерживать форму. — Уголок его рта приподнялся. — Я уже подумывал о том, чем займусь, когда отставка ударит меня между глаз, но пока… пока я предпочел бы заняться тем, что умею лучше всего. Поэтому, если вы всерьез решили, что вам нужен частный детектив…
— Я могла бы нанять вас, рейнджер, — быстро сказала Клэр. Она даже мечтать не смела о такой удаче: лучшего детектива, чем техасский рейнджер, ей не найти! — Конечно, эта работа будет отличаться от ваших обычных расследований, — добавила она для очистки совести. — Ведь вы, как правило, ищете улики, чтобы доказать чью-то вину, а не пытаетесь найти доказательства невиновности.
— Однако в конце концов мы приходим к одному и тому же, адвокат. Конечно, мне еще не приходилось приступать к работе, когда полицейское расследование уже завершено, подозреваемый арестован, а дело передается в суд. В большинстве случаев я начинал, имея в руках улики, которые не указывали на какого-то определенного человека. Я использовал эти улики для того, чтобы понять, кто мог совершить преступление. Но иногда я выходил на нескольких подозреваемых, и надо было точно указать на одного из них. Так что дело не будет принципиально отличаться от остальных. Если я найду новые улики, опровергающие виновность этого парня, волей-неволей начну искать того, кто в действительности совершил преступление.
— Ну, это вовсе не обязательно. Мне достаточно будет заронить в сознание присяжных существенные сомнения.
— Я знаю. Но посмотрите на дело с точки зрения подозреваемого, адвокат. Что пользы ему освободиться из тюрьмы за недостаточностью улик? Ведь он не сможет жить в этом городе, потому что каждый все равно будет считать его виновным в ужасном преступлении. Нет уж, мы должны выявить, кто на самом деле совершил это мерзкое преступление. — Алан опустил глаза, потом снова взглянул на Клэр. — Если он, конечно, действительно невиновен. Боюсь, что я скорее найду еще больше доказательств его вины…
— Разумеется, я не исключаю такой возможности.
Клэр Келтон не была наивной дурочкой. Когда она решилась поверить Коннору Блэккайту, это вовсе не означало, что он усыпил ее бдительность. Клэр прекрасно понимала — Блэккайт может оказаться просто-напросто лжецом мирового класса… Собственно, частный детектив ей понадобился именно для того, чтобы узнать истину. Неужели Алан Герти считает ее неопытной безмозглой курицей?! Но в его сосредоточенном взгляде не было и намека на насмешку. Кажется, он просто размышлял вслух.
— Такая вероятность всегда существует. — Алан поднял чашку и сделал глоток кофе. — В большинстве случаев полицейские арестовывают все-таки преступников, адвокат.
— Хм-хм, не всегда, рейнджер! Согласно статистике, в десяти процентах случаев они ошибаются…
Алан кивнул.
— Не исключено, что это как раз подобный случай. Я должен обмозговать улики, прежде чем смогу что-то сказать. Видите ли, я считаю Тома Уэдлока очень хорошим полицейским.
— Я тоже. Но есть несколько моментов, которые мы должны прояснить, Азан… в том случае, если вы согласитесь взяться за частное расследование. Во-первых, вы не судья и не юрист. Вы не должны ничего решать на основании уже собранных улик. Если вы подсознательно заранее решите, виновен человек или нет, это мне не подойдет. Второй момент: если вы работаете на меня, то тем самым работаете на обвиняемого, и на вас будет распространяться принцип “защитник — клиент”. А это означает то, что он расскажет мне или вам, вы не можете повторить где бы то ни было.
— Даже если он признается, что совершил преступление?!
— Да, даже если так. Поэтому вам надо определиться, можете ли вы встать на мою позицию.
Алан ответил не сразу, точнее — фактически ничего не ответил. Провожая Клэр к ее машине, он лишь сказал:
— Я подумаю об этом, адвокат.
Сердце Клэр упало. Он не сможет смириться с моими взглядами, думала она обреченно, заводя машину и наблюдая, как Алан уходит вниз по улице. Он слуга закона и привык к тому, что любая информация о подозреваемом должна быть представлена суду. Ему не по нутру сама идея о привилегиях, распространяемых на подозреваемого. А юристам приходится жить с подобными представлениями — и тоже во имя закона… Что ж, очевидно, только священники, привыкшие хранить тайну исповеди, могут понять это.
Задумчивая и немного подавленная, Клэр вырулила со стоянки и развернула “вольво” в сторону своего офиса. Ей о многом нужно было подумать, а думалось лучше всего среди книг по юриспруденции…
Нора вымыла кофейник и педантично все приготовила на утро. Клэр воспользовалась этим и заварила свежий кофе. Похоже, вечер будет долгим, подумала она. К тому времени как Блэккайту предъявят обвинение и состоится предварительное слушание дела, ей уже нужен будет аргумент, чтобы привести существенный довод в его защиту. Пока же нет ничего, что говорило бы в пользу обвиняемого. Люди всегда недолюбливают чужаков, а Коннор Блэккайт появился в округе сравнительно недавно. Единственное, что его связывало с Крофордом, — участок земли, который он купил около Уиллис-роуд. И если бы он хотя бы выплатил всю сумму по закладной… Но Блэккайту оставалось платить еще чуть ли не двадцать лет. Так что судья Макгроу едва ли признает такую связь с округом Крофорд неразрывной — особенно для человека, обвиняемого в сексуальном преступлении первой степени. У Блэккайта нет здесь семьи, он не принадлежит ни к одному из местных церковных приходов, не имеет друзей, которые могли бы поручиться за него… Он остается загадкой, и даже после разговора с Блэккайтом Клэр не чувствовала, что знает о нем хоть самую малость.
Ясно только, что, по крайней мере наполовину, он индеец — судя по внешности и имени[1], а также по его ответу на вопрос, к какой церкви он принадлежит. Она сразу поняла, что о религиозной принадлежности подзащитного на суде лучше не упоминать. Ведь известно, что индейцы во время своих ритуальных действ используют пейот[2], а, на взгляд большинства белых, это означает, что Блэккайт — наркоман.
Да, с какой стороны ни посмотри, дело плохо, с грустью констатировала Клэр. Судья Макгроу наверняка будет против того, чтобы Блэккайта выпустили из тюрьмы под залог: слишком уж серьезно обвинение.
Хотя, по правде говоря, для него оставаться в тюрьме, может быть, и к лучшему. Если люди узнают, что он обвиняется в изнасиловании пятилетнего ребенка, то за его жизнь не дадут и цента. Если даже отец Лотти Дедрик не выследит Блэйккайта, то это сделают другие горячие головы. Самосуды случались в Крофорде не настолько давно, чтобы о них забыли. И слишком многие полагают естественным, что арестовывают только виновных! А то, что это далеко не так, вовсе не аргумент в споре с готовой прибегнуть к суду Линча толпой. Нет, для Блэккайта, конечно, значительно безопаснее находиться там, где он сейчас и пребывает…
Ему это может не нравиться, но уж лучше убедить его отказаться от освобождения под залог, даже если такой вариант предложат. Блэккайт все равно не сможет работать: он занимается перевозкой грузов между штатами, а ему наверняка запретят уезжать из округа.
Вздохнув, Клэр достала одну из своих записных книжек и начала перелистывать ее, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку. Единственная надежда заключалась в том, чтобы убедить присяжных не придавать слишком большого значения словам Лотти. Ведь девочка была в шоке, к тому же ее слова будут пересказаны другим лицом. Но если описание преступника, данное Лотти, воспримут как свидетельское показание, Коннору Блэккайту не останется ни единого шанса… Если только Алан не найдет настоящего преступника.
Стоило Клэр вспомнить об Алане Герти — и она уже не могла сосредоточиться: он смотрел на нее с каждой страницы. Клэр разозлилась, захлопнула записную книжку, но все же позволила себе немного подумать о техасце.
Трудно поверить, что тот самый человек, с которым она сегодня обедала, так агрессивно нападал на нее утром в суде и практически обвинил в том, что она освобождает преступников, используя профессиональные уловки.
Еще труднее поверить, что Алан вызвался помочь ей расследовать это дело. Клэр казалось, что он из тех полицейских, которые уверены: шериф может арестовать только виновного. Может быть, ему просто надоело бездельничать? Или Алан Герти и вправду верит, что сможет найти улики, свидетельствующие о невиновности Блэккайта?
Впрочем, какая разница, во что он верит?! Техасские рейнджеры славятся на всю Америку, их вызывают, когда нужно распутывать самые сложные преступления. Так чего же ей еще?! А главное, Клэр чувствовала: Алан Герти достаточно честен, чтобы четко выполнить свою работу независимо от того, во что он верит.
Ладно, сказала она себе в конце концов, все это дело может оказаться инсценировкой. Ведь еще не получены результаты исследований, только анализ спермы докажет виновность или невиновность Блэккайта. А пока нужно использовать все возможности, чтобы оттягивать суд как можно дольше. Если они с Герти собираются сами расследовать это дело, потребуется время.
Вернуться к деловым записям, осмысление которых всегда было любимым аналитическим занятием Клэр, оказалось на удивление трудно. Мужественное красивое лицо Алана Герти то и дело всплывало перед ней — слишком красивое, чтобы оставить хоть какую-то надежду на забвение.
— Боже мой, Клэр! — пробормотала она со вздохом. — Сходить с ума из-за симпатичного парня в твоем-то возрасте?! Ты ничего лучше не придумала?
Оказалось, что не придумала…
На следующее утро, как Клэр и ожидала, присяжные с каменными лицами выслушали слабые оправдания Льюка Харриса и его матери. Через двадцать минут после ухода присяжных в совещательную комнату они вновь с чувством исполняемого долга уселись в зале суда и вынесли вердикт — “виновен”. Льюк Харрис вернулся в тюрьму округа ждать приговора.
Вернувшись в свой офис, Клэр обнаружила, что дело Блэккайта сдвинулось. Ей прислали сообщение о том, что судья на предварительном слушании утвердил обвинения прокурора против Коннора Блэккайта. Это означало, что Рой Полтхем юридически доказал необходимость содержания под арестом Блэккайта. Ну что ж, на этом этапе Клэр ничего сделать не могла… Другое сообщение гласило, что обсуждение выхода обвиняемого из тюрьмы под залог или поручительство состоится после полудня в три тридцать. Копия обвинения, представленная окружным прокурором, будет доставлена ей вечером.
Нора, узнавшая от секретарши Роя Полтхема, о каком деле шла речь, сразу набросилась на Клэр. Они работали вместе уже двадцать лет, и Нора считала допустимой некоторую фамильярность в отношениях со своей патроншей.
— Ты не должна была и близко подходить к этому делу! — причитала она, идя следом за Клэр в ее кабинет. — Тебе ведь жить в этом округе! Если ты добьешься его освобождения, тебе не простят этого…
Клэр поставила кейс на стол, размышляя, есть ли какие-нибудь причины, чтобы попытаться сегодня увидеться с Аланом Герти. Голос Норы доносился до нее будто издалека. Как ни печально, но Клэр заснула прошлой ночью с мыслями об Алане и проснулась утром, видя перед собой его лицо. Она плохо переносила подобную чувственность, и где-то между первой чашкой кофе и походом утром в суд ей удалось убедить себя, что наилучшим лекарством была бы ударная доза общения с техасцем. Впрочем, повод выглядел довольно слабым даже для нее…
— Послушай, Нора, — сказала Клэр, рассеянно глядя в лицо верной секретарши, — если мой подопечный будет освобожден, то не только по моей милости. Ведь еще существует судья и суд присяжных…
— Ты полагаешь, кто-нибудь задумается об этом? Никто! Все будут уверены, что это ты вытащила его с помощью юридического крючкотворства.
— Конечно, — сухо заметила Клэр, — если человек арестован, не может быть и тени сомнения в том, что он виновен.
— Я этого не говорю! — Нора уставилась на Клэр широко раскрытыми карими глазами. — А ты что же, хочешь сказать, тот парень не натворил мерзостей?
— По крайней мере, он так говорит.
Нора в отчаянии затрясла головой.
— Клэр! Ты с ума сошла! Не могу поверить! Черт побери, но они же все так говорят!
— Нет, не все. На самом деле — очень немногие. Но это не имеет никакого значения, Нора. Ты прекрасно знаешь, что я не верила никому из них, а вот сейчас верю этому парню.
— По какой же причине?! У него есть три независимых свидетеля, которые могут подтвердить, что он во время изнасилования находился на другом конце континента?
Клэр не поколебал саркастический тон секретарши, и она спокойно ответила:
— Нет.
— Тогда не бери это дело! Томас Уэдлок хороший полицейский. Если он говорит, что улики свидетельствуют против этого парня…
— Том может ошибиться, — прервала ее Клэр. — Самый прекрасный полицейский не застрахован от ошибок. Кроме того, о виновности вообще говорить рано: еще нет результатов анализов тканей! Я удивлена, что судья утвердила обвинение.
— Ну, это тоже еще не все, — заявила Нора резко. — Если что и важно, так это то, что подумают люди!
Клэр сердито выдохнула и опустилась на стул.
— Я скажу тебе, что важно, Нора. Важно то, что Верховный суд Соединенных Штатов провозгласил: согласно шестой поправке подсудимый имеет право на защиту. Право на адвоката. Коннор Блэккайт, независимо от того, виновен он или нет, имеет право на лучшую защиту, которую мы можем ему предоставить.
— Но почему его должна защищать именно ты?
— А почему нет? Блэккайт попросил меня. Но главное — его виновность или невиновность устанавливаю не я. И не ты. Ни ты, ни я не являемся судьей или присяжным. И тот факт, что Том Уэдлок арестовал человека, еще ничего не доказывает. Ты же знаешь, иногда арестовывают невиновных людей, так что, кроме справедливого суда, нет другого способа удостовериться в виновности любого человека. Нора, ты проработала со мной почти двадцать лет. Я была уверена, что ты все понимаешь.
Нора покачала головой и вздохнула.
— Забудь, что я сказала. Я просто пытаюсь сделать хоть что-то, чтобы тебе не пришлось покидать округ, если ты выиграешь дело.
Клэр была растрогана. Это случалось всегда, когда кто-нибудь беспокоился о ней. Жизнь ее складывалась так, что подобное происходило не слишком часто.
— Дорогая, я ценю твою заботу, но все-таки буду защищать Блэккайта. Кто-то должен это делать! Если мне придется покинуть Крофорд что ж, это будет позор для округа. Но я все-таки предпочитаю думать, что местные жители более благоразумны.
— О да, они достаточно благоразумны, — пробормотала Нора. — Достаточно! Через год, может быть, два забудут обо всем. Но что ты будешь делать эти год-два?
— Это риск, на который придется пойти.
— Ладно, я только надеюсь, что ты знаешь, во что ввязываешься.
— Поверь мне, я знаю.
Клэр поставила на кон все, за что боролась, и рисковала потерять все, что заработала: люди могли обратиться за юридической помощью куда-нибудь еще и бойкотировать ее. Но она чувствовала — обратной дороги нет.
На столе зазвонил телефон. Судя по сигналу, Нора соединила ее напрямую, не удостоверившись сначала, хочет ли Клэр разговаривать. Это означало, что звонок был либо из департамента юстиции от Роя Полтхема, либо от ее сына Дейвида. Но оказалось, звонит Томас Уэдлок.
— Клэр, я тут приготовил для тебя кое-что, — сказал он. — Мы получили разрешение на обыск дома и участка Блэккайта. Мы хотим, чтобы ты знала об этом.
— Я должна присутствовать при обыске!
— Я предполагал, что ты этого потребуешь, — заворчал Том. — Но зачем? Ты же знаешь, я не собираюсь ничего скрывать.
— Я хочу видеть, что вы найдете, если действительно вам что-нибудь попадется. Я хочу видеть, где вы это найдете. И я желаю знать, на что вы не обратите внимания.
— Но мы собираемся осмотреть все, а это займет несколько часов. И не беспокойся: штанишки девочки случайно не появятся среди других вещей…
— Том, решай поскорее! Мне нужно быть в суде в половине четвертого для обсуждения возможности освобождения моего клиента под залог, а перед этим я должна поговорить с ним.
— Ну вот, видишь, какой у тебя плотный график работы. — Том долго сопел в трубку, прежде чем произнести следующую фразу. — Ладно, поговори сначала с Блэккайтом, а я получу для тебя разрешение. Потом мы отправимся к нему домой. А к трем часам я привезу тебя назад в суд… и дам своим ребятам выпить чашку кофе.
Шериф вовсе не был обязан брать адвоката подозреваемого с собой. Том это делал для нее в виде исключения, и Клэр от души поблагодарила его.
— Не велика услуга, — ответил он грубовато, — главное, чтобы негодяй был осужден за то, что сотворил с малышкой. И я хочу, чтобы его посадили на хороший срок. Но я не желаю, чтобы осуждение преступника было перечеркнуто апелляцией из-за того, что я упустил какую-нибудь дурацкую мелочь…
Через пятнадцать минут Клэр уже была в комнате для переговоров в окружной тюрьме, ожидая, когда приведут Коннора Блэккайта. Рой Полтхем оставил для нее конверт у диспетчера, и сейчас она просматривала отчет о беседе с маленькой Лотти Дедрик.
Кивок! И на основании одного кивка Коннор Блэккайт попал в тюрьму! Но ведь он не единственный человек в округе Крофорд, у которого черные волосы до плеч. Клэр покачала головой и стала читать дальше.
Оказалось, Лотти говорила, что лицо мужчины было будто чем-то вымазано. Это дало шерифу возможность предположить, что насильник был смуглым. Но ведь слова девочки можно истолковать по-разному. Неизвестный мужчина мог быть в маске, он мог нарочно выпачкать чем-то лицо… Пока никто не может быть ни в чем уверен! И вот только из-за того, что у Коннора Блэккайта смуглая кожа… Клэр снова покачала головой.
Судья посчитала эти свидетельства достаточными, чтобы санкционировать арест Блэккайта. Но если окружному прокурору больше не с чем выйти на суд, то весьма вероятно, что Коннор Блэккайт будет освобожден уже после предварительного слушания дела. А потом ему придется, наверное, надолго покинуть эти края… Алан был прав, подумала Клэр. Ничто, кроме полного оправдания, не вернет Блэккайта к прежней жизни.
Дверь распахнулась, вошел Коннор Блэккайт в сопровождении полицейского.
— Позвоните в колокольчик, когда закончите, мэм, — сказал сержант и покинул комнату.
Звук закрываемого засова показался Клэр грохотом в тишине комнаты. За все годы работы в суде она так и не смогла привыкнуть к этому.
— Ну, как вы здесь, мистер Блэккайт?
— Нормально. — Он вдруг замотал головой. — Нет, не нормально! Я просто схожу с ума, мое терпение скоро лопнет! — Он вскочил и начал шагать по комнате. — Я не делал этого! Не делал! За что я торчу в вонючей тюремной камере?!
Очевидно, нечего и пытаться убедить Блэккайта отказаться от выхода из тюрьмы под залог, если ему это предложат. Хотя Клэр по-прежнему сомневалась в целесообразности такого освобождения, она могла понять нетерпение и злость арестованного. Но это ничего не меняло.
— Нам нужно поговорить, мистер Блэккайт. И желательно — спокойно, если вы хотите помочь мне вызволить вас из беды.
Он остановился спиной к Клэр, потом, резко кивнув, сел на стул.
— Извините, только я действительно страшно зол. Но я понимаю, что никто, кроме вас, не остановит это безумие.
— Я тоже понимаю ваши чувства. Но ваша злость может немного подождать. Мы должны сейчас заняться более важными вещами.
Он снова кивнул и глубоко вздохнул.
— О’кей, что нужно сделать?
— Прежде всего, я должна сказать вам, что шериф получил разрешение на обыск вашего дома и участка. Они надеются найти какие-то особенные улики — например, нижнее белье жертвы. Я сказала шерифу, что собираюсь присутствовать при обыске, поэтому большую часть дня проведу там.
— Правильно. Проклятье! Может быть, они поверят мне, когда ничего не найдут? Этот ребенок никогда не был в моем доме! Никогда не был на моем участке! По крайней мере, с моего ведома.
— Да, если они не найдут никаких улик, это поможет. А мое присутствие даст мне возможность знать точно и сразу же, что они найдут… если найдут. Это особенно важно, потому что я намерена нанять частного детектива, а он захочет знать, что было найдено, а что — нет.
— Частного детектива?
Клэр чуть подождала, чтобы дать Блэккайту возможность обдумать эту мысль.
— Должна предупредить вас, что это будет дорого стоить.
— А что не дорого? Вы думаете, это необходимо?
— Могу только сказать, что я бы чувствовала себя намного увереннее, если бы кто-нибудь попытался найти доказательства вашей невиновности.
Блэккайт прикрыл глаза, словно стараясь сдержать себя, потом заговорил:
— Это адски трудный выбор, мисс Келтон. Рисковать провести большую часть оставшейся жизни в тюрьме или истратить последние доллары, которые я скопил, на то, чтобы остаться свободным… В любом случае, это, похоже, будет мне стоить почти всего, что я имею.
Клэр мало что могла возразить на это, ей оставалось только ждать, пока Блэккайт справится со своими чувствами. Когда он снова взглянул на нее, то казался почти спокойным.
— О’кей, сколько бы это ни стоило. А где вы собираетесь найти частного детектива?
— Здесь в отпуске находится один техасский рейнджер. Он говорит, что взялся бы за ваше дело. — Под столом Клэр скрестила пальцы, надеясь, что Алан не изменит своего решения. — Вы слышали о рейнджерах? Они классные сыщики.
— О’кей, леди, наймите его. Что еще?
— Возьмите себя в руки, потому что то, что я сейчас скажу, вам совсем не понравится.
— Мне не нравится вся эта чертовщина! — снова взорвался Блэккайт. — С того момента, как шериф Уэдлок постучал в мою дверь и заявил, что я арестован за изнасилование маленькой девочки! Что может быть хуже?
— Я хочу предложить вам не соглашаться на освобождение под залог.
В комнате стало абсолютно тихо. Медленно текли секунды, но на лице подозреваемого не дрогнул ни один мускул. Клэр не ожидала такой реакции. Она была готова к ярости, крикам, но не к полному молчанию.
Когда Блэккайт наконец заговорил, голос звучал совершенно бесстрастно.
— Почему я должен отказаться?
— Честно говоря, я не думаю, что вам предложат освобождение под залог. Но если предложат, советую не соглашаться. Мне кажется, мистер Блэккайт, что для вас безопаснее находиться в тюрьме. Известие о выдвинутом против вас обвинении может облететь округу, охватить ее подобно пожару после слушания дела в суде сегодня днем.
— И тогда моя жизнь не будет стоить и цента?
— К несчастью, существует возможность, что кто-нибудь решит взять восстановление справедливости в свои руки.
Он кивнул.
— Да-да, это возможно. — Его рот сжался в тонкую линию. — И как долго мне придется сидеть в этой камере? Проклятье, ведь я не сделал ничего плохого!
Его раздражение было естественным. Клэр искренне сочувствовала клиенту, но ничего не могла поделать.
— Я не знаю, сколько это может продлиться, мистер Блэккайт. Судья сегодня утром утвердил обвинение против вас. И единственное, что мы можем сделать в настоящий момент, это попытаться найти доказательства вашей невиновности. До тех пор окружная тюрьма Крофорда будет самым безопасным местом для вас. Я сожалею об этом, очень бы хотела, чтобы все было не так, но наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями…
— Я знаю, мне приходится смотреть в лицо реальности. — Блэккайт поиграл желваками, прежде чем продолжил: — Индейцы рано этому учатся.
— Не думаю, что арест имеет отношение к цвету вашей кожи, мистер Блэккайт.
— Я тоже так не думаю. Я не это имел в виду.
— Тогда ладно. Я получаю разрешение и сопровождаю шерифа к вашему дому для обыска. Вы не возражаете, если частный детектив поедет с нами?
Блэккайт пожал плечами.
— У меня, похоже, не осталось выбора. Почему бы ему не поехать? Все равно кто-то будет рыться в моих вещах. Какая разница — один или два человека!
Клэр знала, что такое чувство оскорбленного достоинства, и понимала Блэккайта. Трагедия была в том, что он этого не заслуживал. По крайней мере, она надеялась, что это так…
Через десять минут Клэр спустилась вниз, получила разрешение и обрадовалась, увидев Алана Герти, беседующего с Томом. Пожалуй, он слишком хорош собой, чтобы быть еще и хорошим человеком, сказала она себе, почувствовав, как сильно забилось сердце. Но сейчас это неважно. В данный момент Алан ей просто необходим…
— Что вы решили? — быстро спросила Клэр, едва успев поздороваться.
— Я по-прежнему доброволец.
— Тогда вы наняты.
Томас Уэдлок прервал этот молниеносный обмен фразами.
— Нанят для чего?
— Алан согласился работать на защиту как частный детектив по делу Блэккайта.
Томас изумленно взглянул на техасца.
— Зачем это тебе?
— Боюсь покрыться плесенью, сидя без дела.
Клэр было ясно, что Тому не понравился ответ, но он ничего не мог возразить.
— Только помни, что ты здесь частное лицо! — проворчал шериф.
— Я не забуду, Том.
Шериф повернулся к Клэр.
— И ты не забудь, что у него нет лицензии. Называй его помощником или еще как-нибудь, поняла?
— Ладно. Я полагаю, у тебя не будет возражений, если он поедет с нами на обыск?
Томас Уэдлок безнадежно махнул рукой.
— Только держитесь подальше от меня, оба.
Уиллис-роуд находилась почти в двенадцати милях от города и довольно далеко от дома Лотти Дедрик. У Алана был грузовичок-пикап, прекрасно приспособленный для сельских дорог. Поэтому решили взять его машину, а не “вольво” Клэр. С улыбкой Алан протянул ей ключи.
— Полагаю, вы лучше меня справитесь с вождением по заснеженным дорогам.
Его признание согрело Клэр. Из своего опыта — разумеется, не самого богатого в мире, — она знала: мужчины всегда неохотно признают, что женщина может знать или делать что-то лучше них. За исключением разве только приготовления пищи и уборки. Ее бывший муж, адвокат, был именно таким. Ему почему-то доставляло удовольствие всячески доказывать Клэр, что у нее способностей ничуть не больше, чем у какой-нибудь секретарши. Поначалу это сильно задевало Клэр, она пыталась что-то доказывать… И только прожив несколько лет в браке, она поняла, что муж просто самоутверждается за ее счет, что ее истинные знания и способности тут ни при чем…
С тех пор Клэр насмотрелась на множество примеров, которые доказывали, что взгляды ее экс-супруга весьма типичны. Некоторые мужчины, казалось, стремились лишить женщину всех признаков самоуважения, словно их могла удовлетворить только ее полная зависимость. Иногда это проделывалось неуловимо и тонко, но подобная снисходительность всегда была разрушительнее, медленно разъедала веру женщины в себя. Так произошло и в случае Клэр. Она прекрасно помнила, как тяжело переносить такое отношение, особенно если оно исходит от того, кого любишь… Ей понадобились годы, чтобы восстановить самоуважение и уверенность в себе. По крайней мере, когда это касалось ее работы. Во всем остальном она так никогда и не смогла вернуть эти утраченные качества…
Как все-таки прекрасно, что не каждому мужчине доставляет удовольствие унизить женщину! Клэр точно знала, что Том Уэдлок не был таким, и Рой Полтхем не был. А замечание Алана о ее способностях вести машину по снегу, казалось, говорило о том, что он тоже чужд надменности… Было приятно сознавать, что он сам достаточно уверен в себе, чтобы не унижать других.
Какая разница! — сурово одернула себя Клэр. Через пару недель он снова возвратится в Техас; неужели я хочу довести себя до того, чтобы плакать и тосковать о нем?! Да главное, впрочем, не в этом. Клэр понимала, что, если бы даже он и не собирался в Техас, надеяться ей не на что. Она самая обыкновенная женщина, ей уже за сорок, и она хорошо знает, что мужчины никогда не находили ее особенно привлекательной. А уж этот красавец рейнджер, который, должно быть, лет на десять моложе ее, никак не может заинтересоваться ею. Он был любезен, просто потому что сожалел о своей вчерашней вспышке. А она, стосковавшись по мужскому вниманию, уже вообразила Бог знает что!
Мысленно устыдившись, Клэр попыталась прогнать свое влечение к Алану в самый дальний уголок сознания. Но мысли о нем каким-то образом сами собой возникали вновь…
Маленький пикап неспешно ехал по заснеженной дороге, направляясь к дому Коннора Блэккайта. Вокруг не было ничего примечательного, и Алан Герти сосредоточился на собственных мыслях. Он так и не мог до конца понять, зачем взялся за эту сумасшедшую работу. Разве только для того, чтобы приблизиться к одной довольно колючей леди… Если быть точным — к той, которая сидит сейчас рядом с ним.
А если уж говорить совсем откровенно, Клэр Келтон заинтересовала его еще два года назад, когда они столкнулись на процессе Сэма Джонсона. Алану нравились умные женщины. Это была его характерная особенность, над которой частенько посмеивались приятели. Сами они предпочитали юных пышных блондинок и искренне недоумевали, зачем женщине нужны мозги…
Алан дважды слышал выступления Клэр на процессах, и оба раза они чрезвычайно понравились ему. Жаль, что она “синий чулок” и совсем не подходит для маленькой интрижки…
Нет, не то чтобы Алан Герти был легкомысленным ловеласом. Просто в серьезных отношениях с женщинами ему не везло. Дважды он чуть было не женился, и оба раза помешала его увлеченность работой. Его первая подружка, Джанин, решила, что не сможет жить с человеком, который слишком часто ставит на карту свою жизнь. Другая связь оказалась такой же хрупкой, хотя Алан был уверен, что Ванда понимает его. Тем труднее оказалось перенести удар. Для него быть полицейским означало не просто отработать сорок часов в неделю. Это была его жизнь. Когда он находился в деле, то отдавался ему полностью: забывал поесть, почти не спал. Если бы было иначе, он никогда не смог бы стать рейнджером.
Короче говоря, после того как было сделано предложение Ванде, Алан включился в крупное дело, связанное с наркотиками. Оно отнимало все его время, когда он бодрствовал, и еще некоторое, в течение которого засыпал. И так почти два месяца. Ванда терпеливо ждала. Но как только закончилось дело наркоторговцев, Алану поручили новое, связанное с коррупцией в политических кругах… Через шесть месяцев Ванда вернула кольцо, оставив жениха опустошенным и потерянным.
С тех пор Алан Герти считал себя убежденным холостяком, твердо отказываясь открывать путь к своему сердцу какой бы то ни было женщине. Он уже дважды проиграл и решил больше никогда не поддаваться серьезным чувствам.
Эта мысль вызвала у Алана кривую усмешку и снова привлекла его внимание к женщине, которая сидела рядом с ним. Уж с ней-то можно чувствовать себя в безопасности, подумал он. Судя по всему, Клэр превыше всего ценит работу и, говорят, даже не встречалась ни с кем все двенадцать лет после развода. Наверняка она не желает снова вешать себе ярмо на шею — так же, как и он.
Алан не мог бы сказать точно, что в ней так привлекало его. Но он считал необходимым разобраться в этом, потому что не любил испытывать чувства, которые не мог объяснить. Такой уж у него был склад ума: ему во всем нужно было найти причину.
Клэр была немного старше, чем он, может, лет на пять, но это совсем не волновало Алана. Такие вещи давным-давно перестали быть для него важными. Важным был совсем юный блеск ее прекрасных ореховых глаз, их ясный взгляд говорил о честности. Ему нравились смешные маленькие очки, которые она водружала на кончик носа, когда ей приходилось читать. И он размышлял, не носит ли она их только для того, чтобы казаться более солидной, особенно в суде.
Вообще, в Клэр было что-то бесконечно трогательное, чего она сама, конечно, не сознавала. Однажды Алан чуть не умер от смеха, заметив, как Клэр сбросила под столом туфли и с облегчением потерла одну ступню о другую. Он еще подумал тогда: “Бедная маленькая леди! Как же, наверное, устают ее ноги к концу дня на таких каблучищах”.
Алану нравилось, что Клэр не красит свои седеющие волосы, а это требует от женщины известного мужества — не прятать свой возраст. Седина в ее волосах была красива, так же как лучики-морщинки возле глаз и рта. Такие морщинки бывают от улыбок… Алан никогда не мог понять, почему Мэдисон-авеню навязывает всему миру гладкие молодые лица. Они ведь, как правило, еще абсолютно пусты. Только с годами характер и стиль жизни отражаются на лице и говорят о многом. Вы можете взглянуть на Клэр Келтон и увидеть, что она теплый и великодушный человек, который любит улыбаться. И она хмурится, если чем-то озабочена, о чем говорит маленькая складка между бровями…
Нет, вовсе она не “синий чулок”! С чего он это взял? В каждом движении Клэр проглядывает какая-то робкая женственность. А чуть располневшую талию хотелось обнять и крепко стиснуть… Алану вдруг надоело размышлять, почему ему нравится Клэр Келтон. Просто нравится — и все!
Клэр вела машину очень серьезно и сосредоточенно. Впрочем, она, кажется, все делает очень серьезно. Ее глаза были прикованы к дороге. Он вспомнил, как эти глаза иногда останавливались на нем, словно помимо ее воли, а потом Клэр быстро отводила их, будто боялась выдать какую-то тайну. Это тоже было очень трогательно и, возможно, говорило о том, что он небезразличен ей… Все-таки чертовски жаль, что у них ничего не может получиться! Да и не нужно втягиваться ни в какие серьезные отношения. Но с этой маленькой серьезной женщиной по-другому нельзя…
Однако все равно ничто не может помешать мужчине смотреть на женщину, наслаждаться ее обществом. Ничто не может помешать ему испытывать желание… Интересно, а вдруг Клэр сама заинтересована в маленьком веселом невинном романе на ближайшие пару недель? Алан не думал, конечно, что она согласилась бы лечь в постель с мужчиной, которому не доверяет. Но себя-то он считал человеком, которому можно доверять! Поэтому они вполне могли бы почаще встречаться и сделать эту холодную серую весну чуточку теплее, а вечера немного приятнее. Что может быть дурного в безобидном флирте?
Дом Коннора Блэккайта стоял довольно далеко от дороги, так что проезжающие по ней не могли его видеть. Алан заметил это вслух, когда они свернули с Уиллис-роуд и поехали по узкому поезду. Дом бросался в глаза только благодаря открытым воротам и параллельным рядам снежных сугробов, оставленных снегоочистителем с зимы. Клэр ехала следом за тремя машинами шерифа, которые мотало и трясло от одной колеи к другой. Блэккайту не помешало бы выровнять подъездной путь к дому!
— А какая разница, видно ли дом с дороги? — спросила Клэр и чуть не прикусила язык, когда машину тряхнуло на ухабе.
— Кто-то мог съехать с этой дороги, закопать что-нибудь на земле Блэккайта и быть уверенным, что тот его не видел.
— Ну и что же?
— Мне с самого начала показалось странным, что одежда девочки была найдена на его земле. Скажите мне, адвокат, похоронили бы вы улики на собственном участке?
Клэр отрицательно покачала головой.
— Я не стала бы этого делать. Но помню, как однажды парень, ворвавшийся в банк, чтобы ограбить его, вручил кассиру записку с предупреждением, написанную на собственной регистрационной карточке.
— У меня тоже был подобный случай. Один грабитель, чтобы уйти от погони, взял такси и дал водителю свой домашний адрес. — Алан усмехнулся и покачал головой. — Я знаю, что такое бывает. Но разве Блэккайт показался вам глупцом?
— Конечно нет.
— Мне тоже.
— А разве вы когда-нибудь встречались с ним?
— Во время поисков девочки. Мы сказали ему, что ищем пропавшего ребенка, и он сразу пришел нам на помощь. Конечно, виновный человек сделал бы то же самое… Это вовсе ничего не значит. Но у меня была возможность поговорить с ним несколько минут, и он не показался мне дураком. Или человеком, который страшно нервничает.
— Но вы ведь не думали тогда, что он подозреваемый номер один?
— Конечно. Но после нашего с вами вчерашнего разговора, я все размышлял о той ночи, пытался вспомнить, как Блэккайт вел себя тогда. Нет, он не произвел на меня впечатления преступника.
— Ах, Алан, если бы вы знали, как я хочу выяснить правду! Не удивляйтесь, но защитники редко ее знают и, как правило, не беспокоятся об этом. Защищая кого-либо, не обязательно вникать в то, что же на самом деле произошло. Моя задача состоит лишь в том, чтобы быть уверенной — подзащитный подвергается справедливому суду по закону, а решение “виновен” или “невиновен” выносит суд присяжных. Чаще всего я лишь делаю вид, будто передо мной ясная картина того, что произошло в действительности. Ни в мою задачу, ни в задачу обвинителя не входит проверка показаний подсудимого. — Клэр слегка смутилась свой откровенности и, искоса взглянув на Алана, продолжила: — Но в этом деле мне просто необходимо знать правду. Если Блэккайт невиновен, то это как раз такой случай, когда невиновность придется доказывать, чтобы исключить любые сомнения. Иначе у него действительно не останется ни одного шанса на нормальную жизнь.
— Поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы найти настоящего преступника, так?
— Это самое главное, Алан. А вы думали, я хочу от вас чего-то еще?
Алан заерзал на сиденье. Ему показалось, что Клэр догадалась, о чем он думал совсем недавно…
— Я только не совсем уяснил, что должен делать, если обнаружу нечто… неприятное для вашего клиента.
— Нашего клиента, рейнджер, нашего! Что вы должны делать? Прежде всего, сказать мне. Я не верю, что Блэккайт натворил это, но если преступник он, тогда мне нужны факты, улики. На сей раз я хочу все знать точно.
— У вас могут быть неприятности…
— Меня это не волнует. Поймите: статус адвоката позволяет мне скрывать то, что мой клиент мне говорит. Но адвокат не имеет права скрывать улики! Я не могу препятствовать правосудию.
— Это существенно меня успокоило.
Клэр посмотрела на собеседника и улыбнулась.
— Я так и подумала. Нет, мы не будем скрывать улики, рейнджер. Только помните: все, что Блэккайт рассказывает нам, мы обязаны держать в тайне.
— Ну что ж, с этим я могу смириться.
Коннору Блэккайту принадлежал большой черный грузовик с прицепом. Он стоял в сарае, который служил и гаражом, и мастерской. Судя по всему, грузовик был единственным источником дохода хозяина.
— Кажется, здесь не слишком удобное место для проезда, — заметил Алан. — Сколько вообще больших грузов проходит через ваш городок?
— Не знаю. Но Блэккайт регулярно сотрудничал с солидной транспортной фирмой. Они все время нанимают владельцев грузовиков.
Алан нахмурился.
— Я забыл об этом. И все-таки странное он выбрал место: от дороги далеко, проезд к дому неровный, разбитый… Он ведь должен много времени проводить за рулем, чтобы зарабатывать на жизнь перевозкой грузов?
— Вы сможете сами спросить его об этом, если это важно.
— Может быть, и спрошу. Посмотрим, как там еще повернется…
Шериф сначала обыскал грузовик, но не нашел ничего существенного.
— Выглядит так, словно этот индеец вычистил все, готовясь к новой поездке, — проворчал Том. — Черт возьми, даже коврик в кабине пропылесосил!
Комнаты в доме тоже не содержали ничего интересного. Одноэтажный дом казался стерильным и совершенно безликим.
— Похоже, парень не много времени проводил здесь, — заметил Алан спокойно.
Лишь несколько предметов на кухне свидетельствовали, что дом обитаем: сполоснутая кружка для кофе и ложка в раковине, крупа и кофе в буфете, замороженные куски мяса в холодильнике. И больше ничего. Негусто. Гостиная имела необжитой вид: никаких семейных фотографий, никаких признаков характера или привычек хозяина. Клэр почувствовала, как по спине поползли мурашки, она несколько раз поднимала глаза на Алана, опасаясь заметить на его лице следы сомнения.
— Блэккайт редко бывал здесь, — шепнула она ему, словно оправдываясь, пока полицейские методически осматривали дом, заглядывая под накидки на диване, под обшивку на стульях, за портьеры.
Клэр невольно обхватила себя руками за плечи — как всегда, когда испытывала тревогу. Все это нехорошо, подумала она. Дом не должен быть таким пустым, даже если в нем живут пару дней в месяц. Неужели я оказалась полной дурой?! Неужели Блэккайт — просто искусный лжец?
— Мне это не нравится, — сказал наконец Том, глядя Клэр прямо в глаза.
Та не ответила.
Они двинулись дальше по коридору, обнаружив две спальни, в которых не было никакой мебели. Следующая комната, похоже, служила Блэккайту спальней. Посередине стояла железная кровать, которая выглядела такой старой, что ее можно было счесть реликвией. Комод был небольшой: всего четыре ящика на деревянных ножках. Полицейский стал обыскивать их на глазах Тома и Клэр. Ящики оказались полупустыми: чистая пара нижнего белья и небрежно сложенные майки.
В самом нижнем ящике они наткнулись на старомодный альбом с черными страницами, в которых вечно отклеиваются уголки для фотографий. Альбом был полон и даже переполнен: многие снимки просто лежали между страницами.
— Очевидно, семейные фотографии, — буркнул Том, собираясь открыть альбом.
Клэр хотела было возразить: в высшей степени невероятно, что они обнаружат нижнее белье девочки, засунутое между страницами семейного альбома. Строго говоря, полицейским вообще не было нужды просматривать его. Но она придержала язык: они имели законные основания для обыска, а маленькие штанишки могли быть спрятаны где угодно. Скорее всего судья поддержала бы полицейских.
По крайней мере, ничего не найдя, они сунули альбом на место, отметила про себя Клэр. Что и говорить, обыск в доме Блэккайта проводился профессионально: все вещи возвращались на свои места.
Следующее помещение было чем-то средним между конторой и комнатой для отдыха. Огромный стол, покрытый песком, занимал почти всю комнату. Этот стол представлял собой настоящий ландшафт с холмами и долинами, миниатюрные деревья окаймляли его. Но что сразу же привлекло внимание Клэр, так это искусно сделанные и раскрашенные оловянные солдатики, которые занимали позиции на этом поле битвы.
— Он играл в войну! — заметил Алан. — И весьма серьезно, если судить по всему этому. Сейчас никто не держит таких столов.
— Похоже на Аустерлиц, — сказал полицейский Бьюрегард. — Такая форма была на французских и австрийских солдатах в начале девятнадцатого века.
Том бросил на подчиненного удивленный взгляд.
— Ты что, тоже играешь в солдатиков?
Бью пожал плечами.
— Я просто читал много книг по военной истории.
— Шеф! — Все повернулись в ответ на взволнованное восклицание одного из полицейских, который только что открыл письменный стол-бюро с крышкой на роликах. — Шеф, идите посмотрите!
Клэр была как раз рядом с Томом, когда все заторопились к бюро. Единственной мыслью было: Господи, пожалуйста, не допусти, чтобы это были пропавшие штанишки Лотти Дедрик!
Это были не они. Но то, что открылось их взорам, было, пожалуй, не менее значительным. На столе лежало цветное фото маленькой девочки двух или, может быть, трех лет. Она стояла в большой металлической ванне и была совсем голенькая…
Алан и Клэр почти не разговаривали по дороге в город. Том взял с собой фото маленькой девочки в качестве вещественного доказательства, и, пока он не узнает все, что связано со снимком, предпринимать какие-либо шаги бесполезно. Клэр едва могла заставить себя взглянуть на техасца. Он, должно быть, сейчас проклинает себя за то, что ввязался в это дело, и обдумывает, как бы повежливее сказать, что не сможет больше помогать ей…
Эта мысль расстроила ее гораздо больше, чем следовало бы. В конце концов, она может найти и другого частного детектива. Но ей хотелось работать именно с этим, а не с каким-нибудь незнакомцем из Норфолка или Линкольна. Зачем обманывать себя? Сила этого желания говорила о том, что здесь кроется нечто большее, чем профессиональные соображения… Клэр искала повод, чтобы быть рядом с Аланом Герти. Господи, как давно она не испытывала ничего подобного!
Это просто нелепо, останавливала себя Клэр. Абсолютно нелепо! У меня есть более важные дела, нечего тратить время на то, чтобы привлечь внимание мужчины, который покинет наш город через пару недель.
Но она ничего не могла с собой поделать. Ей так хотелось, чтобы он не уезжал! Чтобы смотрел на нее своими голубыми глазами, чтобы чувствовал к ней нечто большее, чем просто дружеское расположение…
Клэр вспомнила, что такое желание уже испытывала однажды, но из этого ничего хорошего не вышло. Жизнь, как по заказу, преподнесла ей очередной урок, чтобы она не питала радужных надежд, будто рядом с ней находится прекрасный принц — мужчина, способный каждый ее день превратить в праздник. Мужчина, который заставит ее почувствовать, что она нужна ему, необходима! Который даст ей возможность понять, что она любима, что о ней заботятся. Мужчина, способный вернуть ей все мечты и надежды, которые были безжалостно разрушены несчастливым браком…
Клэр невольно вздохнула и осознала это, только когда Алан взглянул на нее. Он был мрачен. Ей уже представлялось, как он сейчас выскажет наконец-то сформулированный отказ о совместной работе, но вместо этого, к ее изумлению, Алан посоветовал:
— Я думаю, вам следует расспросить Блэккайта об этой фотографии. Она оставляет о нем не слишком благоприятное впечатление.
— Да, верно.
Сидеть рядом с Аланом и размышлять о прекрасном принце — самый простой способ избежать мыслей о действительно важных вещах. Клэр была недовольна собой. Обычно она не отказывалась смотреть фактам в лицо, но найденный снимок оказался более чем неприятной находкой. Мысль о том, что она, возможно, жестоко ошибалась в своем мнении о Блэккайте, пошатнула тот небольшой запас уверенности в себе, который Клэр удалось приобрести за годы после развода с мужем. Если она могла так ошибиться, то как же теперь доверять своим суждениям о ком бы то ни было?!
Действительно, жуткая мысль…
— Эта фотография может оказаться совершенно невинной, — произнесла наконец Клэр.
Алан пожал плечами.
— Учитывая причину, по которой был арестован Блэккайт, в это довольно трудно поверить.
— Я знаю.
Клэр очень не хотелось признать это, но она была честным человеком и как адвокат ясно видела все сложности, которые возникнут из-за этой фотографии, если ее представить в суде. Она неизбежно вызовет у присяжных сомнения, которые будет очень трудно преодолеть. Если злополучный снимок и носит невинный характер, то это еще придется доказать настолько безоговорочно, чтобы суд отверг его в качестве улики.
А уж Рой Полтхем, несомненно, схватится за эту фотографию! В его руках она может оказаться главным козырем. Еще бы! Ведь это свидетельство о склонности Блэккайта к педофилии… Если у него нет хорошего объяснения, как фотография попала к нему, — дело Блэккайта плохо. И не только его: Клэр уже не могла отделить себя от этой истории…
Она снова вздохнула и посмотрела на Алана. Интересно бы знать, о чем он сейчас думает? Вот мы в холодный день сидим вместе в тесном уютном пространстве автомобиля, и все же я чувствую себя очень одинокой… Но это же естественно! — сказала она себе. Я почти не знаю этого мужчину, а он, кажется, сейчас так далек отсюда…
Внезапно Алан повернулся и взглянул на нее.
— Вам придется сегодня быть в суде?
— Да, будет обсуждаться обвинение Блэккайта и возможность освобождения под залог.
— Ну, в таком случае, слухов не миновать. Вряд ли Тому удастся что-то скрыть.
— Думаю, что все всплывет уже сегодня днем. Кто-нибудь в здании суда обязательно проболтается — возможно, прямо в ухо Кента Рида.
— Кента Рида?
— Это издатель листка “Часовой округа Крофорд”.
— Ох уж это общественное мнение…
Клэр с удивлением поймала себя на том, что улыбается.
— Да, общественность. Только я не думаю, что Кент считает свою газетенку общественной трибуной. Когда-то листок выходил три раза в неделю, а сейчас только один раз.
— Как, по-вашему, сколько у нас остается времени, прежде чем эту историю станут обсуждать в каждом дворе округа?
“У нас”! Клэр почувствовала несказанное облегчение. У нас.
— Так вы не собираетесь бросить это дело?
— Бросить? — Алан снова взглянул на нее и с ухмылкой протянул: — Не-е-т. Я допускаю, что Блэккайт виновен, но улики должны подтвердить это. Все, что я собираюсь делать, это искать улики. А уж если они докажут, что он невиновен, ну… тогда… — Алан пожал плечами. — Это будет не первой моей ошибкой в жизни.
Клэр с усилием подавила вздох.
— Так же, как и в моей…
На скулах Алана заходили желваки, он озабоченно сдвинул брови.
— Когда бы новости ни появились в печати, думаю, что Блэккайт будет не единственной мишенью. И это меня раздражает.
Клэр почувствовала, как кровь прилила к щекам.
— Я не думала… — Она не закончила фразу, поняв, что говорит неправду.
Конечно же думала о такой возможности. О том, что некоторые могут действительно выбрать в качестве мишени ее, если им не удастся достать Блэккайта благодаря его пребыванию в тюрьме. Ведь не раз бывало, когда адвокату угрожали из-за того, что он защищал непопулярного клиента…
— Я не утверждаю, что это непременно случится с вами, — сказал Алан. — Но я уже давно служу закону, Клэр, и помню немало случаев угроз адвокатам. Это кажется нелепым, но тут какой-то парадокс человеческой психологии. Слишком многие по-прежнему считают, что если человека арестовали, значит, он виновен.
— Я говорила то же самое!
— И были совершенно правы. Невинных людей задерживают и арестовывают. Но ошибок в определении виновности или невиновности не так много, чтобы люди могли воспринимать их как провал всей системы правосудия. Ваши соседи, вероятно, будут смотреть на вас, как на какого-то ловкача, который пытается выиграть дело при помощи адвокатских ухищрений.
— Конечно, хотя они должны бы знать меня получше. Я живу здесь почти всю свою жизнь.
— Но сейчас вы защищаете мужчину, который обвиняется в изнасиловании ребенка. Обыватели будут считать, что Блэккайт виновен, а вы стоите на пути правосудия. О, большинство, конечно, поймет потом, что это не так. Но вам будет достаточно одного сумасброда, который решит, что терпеть больше нельзя, надо проучить эту изворотливую адвокатшу…
Клэр промолчала, глядя невидящими глазами на заснеженные окрестности. Ей не хотелось думать, что среди людей, которых она знала с детства, есть способные на такое. Но нельзя и отрицать эту возможность.
Алан прав, доверие к уголовному правосудию остается еще слабым. Люди как-то начисто забывают, что оправдательный приговор выносит суд. Когда присяжные — такие же люди, как и все, — не убеждены в вине подсудимого. И если защитник “выезжает” на так называемых тонкостях, то это случается из-за того, что ошибка обвинения слишком серьезна и мешает справедливому и беспристрастному суду. Эти “технические тонкости” на самом деле защищают граждан от обвинения в преступлениях, которые они не совершали. Как досадно, что люди до сих пор не понимают этого!
А что касается округа Крофорд, здешние жители с давних времен привыкли доверять шерифу. Все считают, что нынешний шеф полиции Томас Уэдлок как нельзя лучше подходит для этой роли. И если уж он арестовал Коннора Блэккайта, значит, тот преступник. В этом случае вердикта “не виновен” было бы недостаточно. Люди всегда считают, что нет дыма без огня. И общественное мнение требует, чтобы кто-то заплатил за чудовищное преступление. А если публика сочтет, что Клэр спасает Блэккайта от расплаты, из нее могут сделать козла отпущения.
Алан Герти занял место в заднем ряду зала суда и в ожидании появления судьи Макгроу наблюдал за Клэр. Она сидела за столом защиты, положив ногу на ногу, и непринужденно беседовала с Роем Полтхемом. Было ясно, что, хотя эти два человека часто бывали противниками на процессах, они симпатизируют друг другу и испытывают искреннее взаимное уважение. Это хорошо характеризует обоих, подумал Алан.
Зал суда быстро наполнялся и выглядел гораздо более оживленным, чем обычно. Алан успел заметить, что в округе Крофорд преступления вообще случаются нечасто, как правило, это дорожные происшествия и мелкие хулиганства. Редко присутствует больше десятка зрителей, и те в основном пожилые люди.
Но сегодня все выглядело иначе. Откуда-то все-таки просочились слухи о преступлении — у Алана на этот счет не было сомнений. В зале суда собралось слишком много народу для обычного предварительного слушания дела и решения вопроса об освобождении под залог. Наверняка эти люди слышали, что произошло нечто значительное, хотя толком не знали, что именно. Очевидно, Том Уэдлок будет изо всех сил стараться держать в секрете улики хотя бы еще немного.
Открылась боковая дверь, и два полицейских препроводили слегка прихрамывающего и закованного в наручники Коннора Блэккайта к столу защиты. Темные глаза обвиняемого вспыхнули: взгляд, которым он обвел зал суда, был полон обиды и праведного негодования. Это был взгляд человека, чьи худшие опасения надолго угодить в тюрьму вот-вот подтвердятся.
Алан наблюдал за ним глазами полицейского, пытаясь хотя бы для себя определить, действительно ли этот человек виновен. Пока он не увидел фотографию маленькой голой девочки, Алан склонялся к мнению, что скорее всего нет. Блэккайт держался очень спокойно в ночь поисков, ничто в его поведении не насторожило техасца. Ведь большинство преступников так или иначе выдают свою нервозность, но в том, как держался Коннор Блэккайт, этого совсем не ощущалось. Совсем! И вопрос теперь стоял так: или Коннор Блэккайт действительно невиновен, или он просто непревзойденный лжец и преступник с крепкими нервами. Такое бывало, хотя и редко.
— Всем встать!
Судья Макгроу заняла свое место, и слушание дела началось. Было зачитано обвинение, выдвигаемое против Блэккайта. Рой Полтхем выступил против освобождения под залог. Все шло своим чередом, как вдруг привычную процедуру нарушила Клэр, слова которой произвели на собравшихся сильное впечатление.
— Защита тоже отвергает освобождение под залог, Ваша честь.
Судья подождала какое-то время, пока шум утихнет, а затем обратилась к подсудимому:
— Мистер Блэккайт, отказ от залога означает, что вы останетесь в тюрьме на время следствия и суда. Вы понимаете это?
— Да, Ваша честь, понимаю.
— Есть ли причина, которая заставляет вас предпочесть пребывание за решеткой?
— Кажется, я буду в большей безопасности в тюрьме, чем дома, пока все не прояснится.
Судья Макгроу несколько мгновений смотрела на Клэр, потом снова обратила взор на Блэккайта.
— К несчастью, я вынуждена согласиться с вами. Суд принимает ваш отказ от освобождения под залог. Обвиняемый останется под стражей до тех пор, пока не будет вынесено решение суда.
Зал почти сразу же опустел, и Алан утвердился в подозрениях, что люди пришли сюда только для того, чтобы услышать об этом деле. Следующее по расписанию разбирательство уже никого не интересовало. Алан присоединился к Клэр у выхода на улицу.
— Теперь люди многое знают, — сказал он.
— Похоже, что так. Это непременно должно было всплыть.
— Ага. — Дыхание техасца образовало облачко крохотных ледяных кристалликов, которые засверкали в косых, почти золотых лучах солнца. — Клэр, может быть, я слишком осторожен, но думаю, вам не следует одной ходить куда-нибудь до тех пор, пока это дело не утрясется.
Клэр остановилась и повернулась к Алану лицом. Присутствовавшие на заседании уже разошлись, и они были одни на заснеженной Фронт-стрит. Темные окна и закрытые двери домов, стоящих в линию по обе стороны улицы, создавали ощущение уединенности.
— Я не стану прятаться, — сказала Клэр. — Я не могу позволить себе быть в плену у страха! Я давным-давно научилась не бояться.
Алан посмотрел на нее, восхищаясь прямым и спокойным взглядом больших ясных глаз, ему захотелось спросить Клэр, когда и как она получила такой урок, но чутье подсказало, что это не та тема, которую она стала бы обсуждать с малознакомым человеком.
— Я не предлагаю вам стать пленницей страха, я лишь прошу соблюдать разумную осторожность. Например, не передвигаться пешком даже на незначительные расстояния, лучше пользоваться машиной. И не выходить одной на улицу, когда стемнеет. Вот и все.
Мгновение Клэр заметно колебалась. Потом пожала плечами и медленно направилась в сторону своего офиса.
— Для женщины опасность существует не только на улицах, Алан. Она может подстеречь где угодно — даже дома, среди друзей…
Какое-то время Алан остолбенело смотрел ей в спину, потом сделал пару быстрых шагов и нагнал Клэр.
— Что вы имеете в виду? Я беспокоюсь, что кто-то из ваших соседей может предпринять какие-то действия, решив, будто вы помогаете преступнику уйти от наказания.
— А я говорю вам, что отказываюсь жить в вечном страхе. Если бы я смалодушничала, мне следовало бы жить в комнате без окон и дверей и ни с кем не разговаривать.
Слова, а главное интонация, с которой они были произнесены, поразили Алана. Было ясно: когда-то эта женщина смотрела в лицо опасности и преодолела свой страх. И действительно поняла, какую цену имеет жизнь, если позволить страху управлять собой… Странно, но прежде Алану никогда в голову не приходило, что Клэр могла испытывать серьезные трудности или какое-то потрясение. Теперь он, кажется, стал уважать ее еще больше, но вместе с уважением возросло и беспокойство. Подобная храбрость могла быть основана на внутренней силе, однако никогда нельзя знать наверняка, насколько эта храбрость прочна и долговечна…
— Я, возможно, слишком беспокоюсь, — уступил он. — Но это часть работы полицейского: предвидеть самое худшее.
Они свернули в переулок, ведущий к офису Клэр, поднялись по ступеням на крыльцо.
— Все нормально. — Клэр со слабой улыбкой взглянула на Алана. — Приятно, что вы беспокоитесь обо мне. Но я не думаю, что люди, которые меня здесь окружают, способны на подлость. Они могут рассердиться на меня во время судебного процесса, но я не думаю, что кто-то из них попытается прибегнуть к насилию.
Попрощавшись с Клэр, Алан шел по заснеженной улице и думал, что насилие не всегда необходимо, чтобы вызвать у человека ужас. Страх перед угрозой насилия может быть таким же психологически разрушающим, как и реальное насилие. Кому-нибудь из местных не потребуется много времени и сил, чтобы напугать Клэр до полусмерти.
Но он решил держать эти мысли при себе.
— Нужно, чтобы кто-нибудь открыл здесь китайский ресторан! — сказала Клэр, обращаясь к пустой комнате.
Отсутствие китайской кухни было, по ее мнению, единственным недостатком округа Крофорд. Сейчас она сидела на полу в своей гостиной, окруженная копиями всех документов обвинения по делу Блэккайта, и досадовала на то, что проблема ужина все-таки существует. Консервы или замороженная пицца? Ни то, ни другое не прельщало ее.
Клэр любила готовить, но возиться ради себя одной не имело смысла, а покупать в магазине продукты на одного человека было просто мукой. Замороженные полуфабрикаты, как правило, рассчитаны на трех человек, если не больше. Какая морока распаковывать пакеты, отделять часть, потом снова упаковывать и все это ради того, чтобы приготовить одну-единственную свиную отбивную с гарниром! Конечно, можно было бы сделать лапшу с сыром, томатами и мясом, заморозить остаток отдельными порциями и не знать забот в течение следующих нескольких дней… Но как же жалко тратить на это время!
Тем не менее надо выбирать: консервы или пицца. Так ничего и не решив, Клэр подумала, что лучше отложить ужин и забыть про недовольно урчащий желудок Единственной альтернативой было бы пойти в ресторанчик к Саломее, но Клэр ненавидела обедать у нее в одиночестве, хотя много раз именно так и поступала. Кроме того разбушевалась непогода — даже в уютной гостиной с задернутыми шторами можно было слышать удары снежных вихрей в окна. Вздохнув, Клэр сосредоточилась на документах, которые лежали перед ней.
Заключение судебно-медицинского эксперта было неприятно ясным, несмотря на обилие терминов: вагинальные разрывы и ранения, синяки и кровоподтеки на шее, как будто насильник душил девочку; разнообразные царапины, указывающие на то, что она боролась, что ее били; тупой удар, сопровождающийся сотрясением мозга…
Клэр почувствовала ярость и отвращение к мужчине, который мог сотворить подобное с маленьким ребенком.
Не оставалось никаких сомнений, что Лотти Дедрик грубо изнасиловали. Но удастся ли собрать какие-нибудь вещественные доказательства, определенно указывающие на личность преступника?
Пока в распоряжении следствия находились только косвенные улики: одежда девочки, найденная на участке Блэккайта, расположение места преступления как раз через дорогу от участка подозреваемого, фотография обнаженной девчушки, найденная в его доме. А кроме того — описание человека с темным лицом и длинными черными волосами.
И ничего другого. Всего перечисленного явно недостаточно, чтобы осудить Коннора Блэккайта. Если генетический тест не будет убедительным, то суду присяжных не следует выносить вердикт о виновности. Но, вероятно, его все-таки вынесут… Клэр чувствовала нутром, что, если бы она сама оказалась среди присяжных и ознакомилась с этим обвинением и этими уликами, ей было бы чертовски трудно усомниться в них. Подобное преступление не могло остаться без наказания и возмездия. Чтобы оправдать Блэккайта, потребуется нечто большее, чем его заявление с отрицанием вины и отсутствие определенных доказательств.
Даже теперь, честно глядя в лицо фактам, Клэр должна была признать, что после обнаружения фотографии с обнаженной девочкой ей самой нужны очень веские доказательства невиновности Блэккайта. Она не хотела провести остаток своей жизни, размышляя, не освободила ли она опасного преступника лишь за отсутствием улик.
Негодяй, который изнасиловал Лотти Дедрик, заслуживает самого сурового наказания. Более того, его следует засадить в тюрьму, чтобы защитить других маленьких девочек. Ведь общеизвестно, что люди, которые обвиняются в преступлениях такого рода, редко совершают его один раз. Вот и этот насильник представляет угрозу для каждой девчушки, которая встретится на его пути. А этого нельзя допустить.
Поэтому на сей раз, защитник она или нет, ей необходимо больше, чем сомнения в виновности подследственного. На этот раз нужны доказательства. Ей надо быть уверенной, что найден и осужден настоящий преступник. Интуиция говорила Клэр, что Блэккайт сказал правду, и поэтому она взялась за это дело. Но она не может позволить своему чутью управлять ею. На этот раз следует не чувствовать, а знать.
Прожив не один десяток лет с убеждением, что невиновность не нужно доказывать, что только вина нуждается в доказательстве, Клэр было неприятно сознавать, что принципов, которым она всегда следовала, на этот раз не достаточно. Ей, как и всем жителям округа Крофорд, нужны определенные факты, улики, чтобы найти того, кто в действительности совершил преступление. И Клэр полагала, что единственный, кто сможет найти преступника, это Алан Герти…
Усилием воли она попыталась вернуться к документам, но в животе бурлило, а мысли все время устремлялись к Алану. Она уже устала бороться с тем, что этот человек завладевает ее вниманием в самые неподходящие моменты. Очевидно, ее юные мечты и грезы не были убиты неудачным замужеством, а просто притаились в каком-то дальнем уголке сознания, чтобы сейчас как ни в чем не бывало заявить о себе…
Клэр начала читать бумагу, лежащую перед ней. Это была запись беседы медэксперта с Лотти Дедрик. В этот момент раздался звонок в дверь. Клэр удивилась, раздумывая, кто бы это мог быть. Наверное, коммивояжер, потому, что все ее знакомые обычно сначала звонили по телефону. С другой стороны…
Вздохнув, она отложила документы и встала, поморщившись от боли, — слишком долго сидела на полу.
— В следующий раз сиди на стуле! — пробормотала она себе, направляясь к лестнице. — А для бумаг изобретен стол.
Для удобства ее офис и квартира находились в одном здании: офис внизу, а жилые комнаты наверху. Переместить кухню наверх стоило Клэр немалых денег, но результат оправдал затраты. Единственным неудобством было то, что каждый раз приходилось спускаться по лестнице в темный офис, когда звонили в дверь. И хотя внизу горел свет, Клэр почувствовала себя неуютно.
Все эти разговоры рейнджера о людях, которые озлобятся на меня, наверное, подействовали на подсознание, с усмешкой подумала Клэр.
На самом деле, она всерьез полагала, что ей нечего бояться своих соседей. Самое страшное, на что они способны, так это на несколько бранных слов… И все-таки вздох облегчения вырвался у Клэр, когда она узнала Алана, взглянув в дверной глазок.
В одно мгновение она отодвинула засов и распахнула дверь.
— Рейнджер! Что случилось?
Он смущенно улыбнулся.
— Абсолютно ничего. Я пошел пообедать к Саломее, но понял, что мне совсем не хочется есть в одиночестве. Поэтому… — Он поднял перед собой большой коричневый пакет. — Я сказал ей, чтобы она приготовила нам несколько сандвичей с ростбифом и салат. Пожалуйста, скажите мне, что вы еще не обедали!
У Клэр вырвался короткий смешок.
— Заходите, пока мы оба не замерзли!
— Значит, вы не обедали, да?
— Нет, не обедала! Я все пыталась выбрать, что внушает мне меньшее отвращение: консервы или замороженные полуфабрикаты. Я голодна как волк!
— Не уверен, что мой выбор намного лучше, но все-таки хоть какое-то разнообразие. Я сначала хотел съездить за гамбургерами, но потом предпочел Саломею. Сейчас посмотрим, что она для нас приготовила.
Сандвичи оказались огромными, но ничего лишнего в творении Саломеи не было. С приходом милого гостя в доме Клэр стало уютнее, и она уже начала радоваться вихрям снега за окном и завываниям ветра на улице. В такой вечер очень приятно сидеть дома.
— А что за бумаги тут на полу? — заинтересовался Алан, поглощая огромный сандвич.
— Все документы, которые обвинение имеет по делу Блэккайта.
— Можно посмотреть?
— Конечно.
Клэр сказала это очень бодро, но почувствовала внезапную боль разочарования из-за того, что гость собирался погрузиться в работу. Было бы так прекрасно провести вечер, просто болтая и лучше узнавая друг друга! Но зачем тешить себя напрасными мечтами?! Ведь ясно, что у Алана к ней исключительно деловой интерес… Да и в ее жизни нет места для техасского рейнджера.
В глубине души шевельнулся знакомый страх: что, если он захочет провести с ней ночь? С тех пор, как Клэр изнасиловали, она всегда впадала в панику при одной мысли о близости с мужчиной… Нет-нет, все к лучшему. В случае с Аланом это ей никак не грозит.
— А что вы думаете об этом деле? — спросил он. — Обвинение сильное? Слабое?
— Слабое. Очень слабое. Все улики косвенные, и нет прямых указаний на личность насильника. Вот если Лотти укажет на него пальцем или если анализы обличат Блэккайта, тогда у нас будут серьезные проблемы. Пока же… — Клэр развела руками. — Впрочем, я ни в чем не могу быть уверена.
— Все равно боитесь, что его могут осудить?
— Да, боюсь. Суд присяжных — самый непредсказуемый элемент во всей системе правосудия. Возможно, именно это и делает его лучшим способом разрешения вопроса о виновности. Ведь решение присяжных может быть вызвано милосердием… К сожалению, они могут качнуться и в другую сторону. Поэтому я собираюсь рекомендовать Блэккайту отказаться от суда присяжных: его дело может вызвать у этих людей слишком сильный эмоциональный шок. Я думаю, для него будет лучше профессиональный суд, возможный в ряде случаев при слабых вещественных доказательствах. Однако, полагаю, что окружной прокурор Рой Полтхем будет настаивать на суде присяжных.
— А он может добиться своего?
Клэр в изумлении уставилась на Алана, но потом вспомнила, что полицейские вовсе не обязаны знать такие тонкости. Ведь их участие в судебном процессе весьма ограничено: человеку просто говорят, когда он должен дать устные показания, вот и все.
— Да, может. Верховный суд подтверждает право обвинителя настаивать на суде присяжных. Учитывая чувства, которые непременно возникнут в связи с этим делом, и слабость улик, вся надежда Полтхейма на присяжных. Ведь судья мог бы просто прекратить дело за слабостью улик.
— Уверен, что во время суда всплывут более веские улики.
— Возможно. Но я надеюсь, что мы выйдем на суд с чем-то таким, что реабилитирует подозреваемого.
Алан собрался было откусить от сандвича еще один кусок, но остановился и посмотрел на Клэр.
— Вы тоже понимаете, что это необходимо?
Та уверенно кивнула.
— Вы слышали уже мои разглагольствования насчет роли адвоката в обеспечении справедливого суда в соответствии с Конституцией. И о том, что не мое дело определять вину или невиновность человека. Моя задача — только удостовериться, что приговор вынесен на основе законно полученных улик.
— Да, я слышал это.
— Так вот, я не отказываюсь от своих слов. Мне прекрасно известно, что большинство людей, которых я защищаю, без сомнения, виновны, и продолжаю спокойно выполнять свою работу, не боясь ночных кошмаров. Но на этот раз… Черт побери, на этот раз я буду напугана до смерти, если мы не представим суду настоящего преступника. Мне необходимо знать правду!
Алан, задумавшись, отложил свой сандвич.
— Вы склоняетесь к мысли, что Блэккайт может быть виновен?
Клэр отмахнулась.
— Нет-нет, я по-прежнему не верю, что он преступник. Но это не решает проблемы. Дело в другом: что, если мы не схватим настоящего преступника? Что, если та же беда случится с другой маленькой девочкой, потому что арестовали не того человека?
— Да. Я тоже об этом беспокоюсь. Я знаю: Томас Уэдлок уверен, что арестовали виновного. Но… Я, может быть, тоже был бы в этом уверен, если бы не вы, не ваши сомнения. Кроме того, ведь в доме Блэккайта ничего подозрительного не нашли — только фотографию. Кстати, вы уже спрашивали его о ней?
— О фотографии девочки? Еще нет, не успела. Завтра спрошу обязательно, когда встречусь с ним.
— Я бы хотел пойти с вами, если не возражаете. Мне нужно поговорить с Блэккайтом.
— Хорошо, не думаю, что он станет возражать. Я поставила его в известность, что наняла вас. Вы собираетесь спросить его о чем-то особом?
— Да нет, просто хочу понаблюдать за его лицом, услышать его голос, когда он будет отвечать на вопросы о фотографии.
— Своеобразная проверка на детекторе лжи?
Алан широко улыбнулся.
— Своего рода — да. Уверен, вы знаете, как много можно обнаружить, наблюдая за реакцией человека на вопросы, которые заставляют его чувствовать себя неуютно.
Клэр знала. Во время процессов она всегда внимательно следила за обвиняемым и свидетелями, отмечая выражение глаз, жесты, позу, которые могли означать все, что угодно — скуку, возбуждение, настороженность, страдание, лукавство.
— Ну, мне, конечно, придется спросить согласия Блэккайта, но я не думаю, что он будет против разговора с вами.
Потом они вместе сидели на полу в гостиной и сосредоточенно разбирали документы. Заключение медэксперта было больно читать, но Клэр заставила себя еще раз сделать это, попытавшись отвлечься от жгучего сострадания к малолетней потерпевшей. Ясно было лишь одно: Лотти не сказала ничего определенного, что могло бы помочь следствию идентифицировать насильника. При таком обороте дел кто угодно мог совершить преступление и быть освобожден.
— Здесь чертовски мало фактов, — сказал Алан, откладывая в сторону последний лист.
— Достаточно, чтобы выдвинуть обвинения, но не достаточно, чтобы осудить человека.
— Тем не менее присяжные могут вынести приговор?
— Могут. В этом случае мы подадим апелляцию, но для этого необходимо собрать новые улики. Я, конечно, надеюсь, что генетический тест определенно докажет непричастность Блэккайта к преступлению. Это быстро бы все прояснило, но…
Клэр поджала губы и отвернулась.
— Но вы хотели бы, чтобы настоящий негодяй был схвачен и предстал перед судом, — закончил за нее Алан.
— Я все время боюсь, что люди перестанут искать правду, думая, будто преступник уже за решеткой! И тогда настоящий маньяк изнасилует другую маленькую девочку, а невиновный человек попадет в тюрьму…
— Такая опасность существует в каждом серьезном деле, — медленно произнес Алан. — Чаще всего очевидные подозрения подтверждаются, но бывают случаи, когда лежащее на поверхности оказывается камуфляжем.
— Да реальность, к сожалению, состоит в том, что мы видим то, что хотим видеть, и слепы ко всему, что не отвечает нашим предварительным соображениям.
Морщинки около глаз Алана стали еще заметнее, когда он улыбнулся.
— Вы беспокоитесь, что я могу оказаться слепым?
На щеках Клэр вспыхнул румянец. Боже мой, этот мужчина умеет заставить меня покраснеть! — изумилась она.
— Я тоже могу что-то проглядеть и все думаю: вдруг не увижу нечто важное прямо под носом? Это сводит меня с ума…
— Вряд ли вы не сумеете заметить самое важное, — успокоил ее Алан. — Пока еще и видеть-то было особенно нечего. Мой немаленький опыт позволяет мне сделать вывод, что дело только начинается. Уверен, и Томас Уэдлок ощущает то же самое. Он не может не понимать: если улик не прибавится, то обвинение рухнет.
— Я не слишком уверена в этом, — ответила Клэр хмуро. — Общественное давление и желание осудить кого-нибудь могут сыграть на руку шерифу. Так уже бывало…
— Вот незадача! — Алан произнес это почти нежно и придвинулся ближе.
Их плечи неожиданно соприкоснулись, Клэр на мгновение показалось, что сейчас он обнимет ее… Но Алан лишь улыбнулся и взглянул на нее чуть насмешливо.
Он не пользовался одеколоном, поэтому Клэр чувствовала запах мыла и какой-то едва уловимый мужской аромат. Самое абсурдное, что ей захотелось закрыть глаза и вдыхать этот запах…
Но уж такого она позволить себе не могла и лишь внимательно и незаметно рассматривала Алана. Его ноги, обтянутые джинсами, были длинными, крепкими и стройными. Она перевела взгляд на его бедра, и у нее отчего-то пересохло во рту.
Можно было с уверенностью сказать, что Алан Герти не городской полицейский. Клэр выросла среди ковбоев и всегда сразу распознавала их. У Алана были такие же сильные ноги, привыкшие к управлению лошадьми и к стременам.
Боже, когда это я размышляла о ногах мужчины? — пронеслось у нее в голове. Это что-то новое!
Короткий дрожащий вздох вырвался у Клэр, и она заставила себя отвернуться. Нет никакого смысла думать об этом! После того, как ее изнасиловали, Клэр поняла, что ей по возможности лучше избегать секса. Самое ужасное заключалось в том, что ее муж считал, будто она сама была во всем виновата, спровоцировав приятное насилие над собой, и никогда не мог ей этого простить. В результате в постели с ним она превращалась в камень, а после развода старалась вообще не думать о плотских утехах. Это не означало, что Клэр никогда не тосковала о мужском тепле и силе. Она просто не знала, выдержит ли еще раз пренебрежение и упреки, если не сможет удовлетворить мужчину. В интересах поддержания душевного равновесия лучше держаться от сильного пола подальше.
До сих пор ей это удавалось, но сейчас Клэр вдруг почувствовала такое острое желание, что ужаснулась и покраснела. Это случилось как раз в тот момент, когда ей показалось, будто он наблюдает за ней, и что-то в выражении лица Алана подсказывало, что его мысли двигаются в том же направлении…
От осознания этого факта у Клэр почти остановилось дыхание. Когда в последний раз кто-то испытывал к ней влечение? Она даже не могла припомнить. Но сейчас взгляд голубых глаз Алана устремился на нее с такой силой и напряжением, что Клэр едва не потеряла сознание. Взгляд этот остановился на ее лице, оставив впечатление, будто Алан нежно коснулся его. Ее губы беспомощно приоткрылись — совсем чуть-чуть — в непроизвольном приглашении. Взгляд сразу скользнул к ее губам и задержался на них.
Пожалуйста, милый, пожалуйста! Клэр не смогла бы произнести эти слова, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Но когда Алан быстро и резко вздохнул, она поняла, что просьба написана на ее лице, и на мгновение замерла, затаив дыхание, уверенная, что сейчас он ее поцелует…
Однако его взгляд переместился вниз, лениво скользнул по свитеру, будто проникая сквозь него, опаляя огнем ее грудь. Ласка взгляда Алана была такой же возбуждающей, как физическое прикосновение, а когда его веки начали опускаться и губы приоткрылись, Клэр почувствовала возбуждение, совершенно не похожее на то, которое она когда-либо испытывала. Этот мужчина определенно находит ее привлекательной! Но хотя глаза его непередаваемо соблазнительно ощупали Клэр с головы до ног, сделав слабой и почти бездыханной, Алан не коснулся ее.
Клэр даже не представляла, что можно соблазнить взглядом, однако Алану удалось сделать это без всяких усилий. И, когда он медленно-медленно снова поднял на нее глаза, Клэр по его слабой улыбке безошибочно догадалась, что он все понял… Хриплым голосом, от которого у Клэр по спине пробежали мурашки, он еле слышно прошептал:
— Ты прекрасна, Клэр Келтон. Прекрасна.
Ей захотелось по-кошачьи свернуться клубочком. Слова Алана заставили Клэр почувствовать себя в самом деле прекрасной, а его улыбка, казалось, проникла глубоко в душу, задев самые тонкие струны.
Но, к глубокому разочарованию Клэр, Алан не поцеловал ее. Даже не прикоснулся. Вместо этого он резко выпрямился и взял один из разбросанных по полу документов.
— Полагаю, мы должны продумать план действий, — сказал он. — Расследование нужно с чего-то начинать.
На мгновение, совсем мимолетное, Клэр почувствовала боль — такую, что едва не расплакалась. Но, совладав с собой, тоже выпрямилась и сосредоточилась на ближайших задачах.
Она давно привыкла считать, что никогда ни один мужчина не захочет ее по-настоящему. Нет никаких причин выдумывать невозможное, мечтать о том, что могло случиться во время этого позднего свидания…
Алан сжимал в руке теннисный мячик, пока выдерживали связки. Увы. Результат не располагал к хорошему настроению.
Сидя в своей комнате в мотеле, Алан смотрел на зеленые неоновые огни за окном, выполняя упражнения, предписанные врачом. Никто, увидев его за этим занятием, не догадался бы, что он борется за свое будущее. В результате несчастного случая у него была повреждена правая рука — Алан с трудом сжимал ее. Рука начинала дрожать, даже когда он поднимал что-нибудь не слишком тяжелое. Фактически теперь он не смог бы прицельно стрелять из пистолета, а если так — ему больше нечего делать в полиции. Его отправят в отставку по состоянию здоровья, как только узнают об этом дефекте. Приходилось скрывать его от начальства, пока оставалась хоть какая-то надежда.
Держа теннисный мяч в правой руке, он сжимал пальцы снова и снова, работая с все возрастающим напряжением Спортивный врач подарил ему слабую надежду, что с помощью нехитрого упражнения можно восстановить мышцы. В любом случае, тренировка руки не повредит. Итак, слабый шанс был, поэтому Алан упрямо терроризировал мячик.
Порой он впадал в отчаяние, иногда ему казалось, будто пальцы сжимают упругий мячик сильнее, чем пару недель назад. В его чемодане был кистевой динамометр. Можно бы прямо сейчас точно измерить силу сжатия пальцев, но Алан не стал этого делать. В конце оздоровительного отпуска его ждет неизбежная развязка. Прежде чем он вернется к работе, ему придется пройти полное медицинское обследование, так что уже совсем скоро он узнает, не напрасны ли были упорные тренировки. А сейчас он гнал от себя мысли, что напрасно теряет время. Упражнения с мячиком были его единственным спасением, оставалось лишь настойчиво продолжать их, уповая на Бога.
На счастье, травматолог, который лечил Алана, не сообщил его начальству ничего определенного. Врач был дипломатичен и сказал, что только время покажет, сможет ли Алан продолжать службу. Но от Алана не стали скрывать, что вряд ли ему удастся полностью восстановить руку. И все-таки какой-то шанс у него был. Беспокоило только, что остается совсем мало времени. Всего лишь несколько коротких недель — и ему, быть может, придется проститься с работой, которая, в сущности, была его жизнью…
Но Алан не хотел об этом думать. Единственное, что занимало его мысли, — это привлекательная леди-адвокат и та сумятица, которую она произвела в его душе. Однако воспоминание о том, как Клэр вела себя, когда он смотрел на нее, вызывало возбуждение. В тот момент ему было чрезвычайно трудно сопротивляться безмолвному призыву, который исходил от ее нежно полуоткрытых губ…
Алан слишком хорошо себя знал. Если он влюблялся, то влюблялся намертво, целиком отдаваясь чувству. А когда его обманывали, то боль в душе оказывалась нестерпимой. И он не собирался снова рисковать — особенно после двух неудачных попыток женитьбы в прошлом. Время научило его не раскрывать себя полностью, не поддаваться слишком быстро, но, независимо от того, стремительно или медленно он влюблялся, отказ действовал на него слишком разрушительно.
Поэтому Алан запретил себе безоглядно поддаваться любовным чувствам. И подозревал, что Клэр, не более чем он, была настроена на какие-либо серьезные отношения. Судя по тому, что рассказывал Джош, Клэр удавалось жить без привязанностей уже долгое время. Она развелась почти двенадцать лет назад и с тех пор избегала близких отношений с мужчинами. Что ж, для него это хорошее предупреждение: лучше держаться на безопасном расстоянии от женщины, которая просто никем не интересуется. Проклятье! Возможно, у нее есть на то причины, как и у него. Если бы он был поумнее, то не думал бы о Клэр. Ничего, кроме боли, не ждет его на этом пути…
Алан снова сжал мячик и почувствовал, как дрожит рука. С губ чуть не сорвалось ругательство, но он проглотил его. Бранные слова не изменят сути дела, не спасут от разочарования и ярости. Жизнь снова нанесла ему удар! И хотя вообще-то он ненавидел жалость к собственной персоне, сегодня вечером ему захотелось быть к себе хоть немного снисходительным…
Но нет, нечего расслабляться! Надо думать о деле Блэккайта.
Если завтра представится возможность поговорить с парнем, надо попытаться понять, кто он: законченный лжец или невинная жертва. И дело не в недоверии суждениям Клэр, а в том, что у него, техасского рейнджера, гораздо более богатый опыт работы с искусными плутами и отпетыми негодяями. Клэр не имела дела с преступниками каждый день так, как он. Большинство из них были никудышными обманщиками. Они болтали чересчур много, отвечали слишком быстро и выдавали себя тем, что обнаруживали гипертрофированное стремление убедить собеседника в чем-либо.
Но время от времени попадался какой-нибудь необыкновенный лгун, слова которого поначалу не вызывали сомнения. Он мог смотреть прямо в глаза, симулировать потрясение, изумление, короче, вести себя точно так же, как повел бы человек искренний. Алану приходилось допрашивать нескольких таких типов, и чаще всего ему безошибочно удавалось определить, где они лгали. Нельзя сказать, что он никогда не ошибался — конечно, иногда бывало и такое. Хорошо бы завтра прийти, как и Клэр, к выводу насчет невиновности Блэккайта.
Снова мысли о Клэр! Алан глубоко вздохнул, ему нестерпимо захотелось курить. Как будто сигарета поможет забыть теплую тяжесть желания, которая наполняла его, когда он думал об этой женщине.
Позволив себе откровенно разглядывать Клэр, Алан понял, что совершенно не знает ее, даже не догадывается, какая она на самом деле. В ней кроется какая-то загадка, которую ему безумно захотелось разгадать.
Ведь он считал ее синим чулком, а у нее такие прекрасные женственные формы, соблазнительно обтянутые скромным серым свитером! Алан не удивился бы, если бы обнаружил под ним шелковое белье. Клэр явно из тех женщин, которым к лицу и шелк, и кружева. Между прочим, высоченные каблуки тоже выдают ее. Да-да! Ей нравится чувствовать себя женщиной. Если бы это было не так, она носила бы туфли на низком каблуке.
Итак, она предпочитает неброские костюмы, участвуя в судебном разбирательстве непременно надевает очки, но Алан готов был держать пари, что у нее где-нибудь в запасе есть пара красных туфель и, возможно, красное платье для особых случаев. Он был уверен, что Клэр прекрасно выглядит в нем!
Все это ни к чему не приведет, напомнил он себе. Черт побери, почему жизнь не может быть проще?! Нас явно влечет друг к другу, так почему же я не могу просто предложить ей иногда встречаться, а потом мы простимся, когда страсть утихнет? Да потому, что я не негодяй. И потому, что Клэр не та женщина, которой можно предложить дешевый адюльтер.
И Алану ничего не оставалось, как сжимать теннисный мячик до тех пор, пока выдерживала рука, и изо всех сил пытаться думать не о Клэр, а о тех вопросах, которые завтра он задаст Блэккайту, если представится возможность.
Если представится… А вот Клэр Келтон — это возможность, которой он не собирается воспользоваться.
Этот человек совершенно расстроил мой сон! — раздраженно думала Клэр, когда ехала в полицейский участок, чтобы поговорить с Блэккайтом. Алан предложил встретиться там в восемь часов, и Клэр надеялась, что он будет выглядеть таким же измученным, какой она сама себя ощущала. Было бы приятно узнать, что и его сон был нарушен.
Ох, это просто нелепо! В ее годы испытывать такое сильное желание… Лежать в постели, словно девчонка, обняв подушку, и вспоминать каждый взгляд, каждое слово, каждый нюанс встречи…
Когда Алан вчера разглядывал ее, она поняла, что нравится ему. А это, оказывается, так важно! Каждой женщине хочется знать, что она производит впечатление на мужчину, знать, что он испытывает желание именно к ней. Клэр уже трудно было и вспомнить, когда на нее кто-нибудь смотрел так, будто ему нравилась каждая линия, каждый изгиб тела…
Опомнись! — осадила себя Клэр. Остановись! В твоем-то возрасте!..
Она твердила себе, что, даже если все это не мираж, не плод разыгравшегося воображения, нельзя допустить каких-либо неделовых отношений с этим красавцем из Техаса. У нее нет на это времени, она никогда не была женщиной, готовой к случайной связи… И тут же Клэр призналась себе, что, пожалуй, согласилась бы на мимолетный роман, если бы была уверена, что не станет потом мучиться. Но Клэр знала себя хорошо. Ничего, кроме боли, не останется у нее после нескольких недель, проведенных с Аланом Герти!
И все-таки Клэр говорила себе не всю правду: главное таилось значительно глубже. Все эти годы, прошедшие с ее несчастливого замужества, она отчаянно боялась лечь в постель с мужчиной. Боялась опять почувствовать на себе взгляд, полный жалости и отвращения. Или еще какого-то чувства, которое испытывает мужчина, когда обнаруживает, что женщина полностью заторможена или, может быть, даже фригидна. Ей казалось, что за это время боль неудач утихла, забылась, но сейчас она вновь дала о себе знать. Даже если Алан проявит тактичность, все равно будет ясно, что ее постигла неудача, когда он не захочет ее снова. А она определенно потерпит фиаско! Она всегда была неудачницей…
И вообще, сейчас совсем не время думать о таких вещах.
В полицейском участке царила суета. Утренняя смена уже пришла, а дежурившие ночью были заняты составлением отчетов. Из кабинета шерифа доносились голоса Томаса Уэдлока и, похоже, Джоша Лемана.
Мэгги Сэндерс, диспетчер, привстала со своего рабочего места и сообщила Клэр:
— Герти ждет вас наверху, адвокат.
— Спасибо, Мэгги.
Итак, он уже наверху. Какая досада! Клэр надеялась, что у нее будет время, хотя бы пара минут, чтобы внутренне приготовиться…
На втором этаже она нашла Алана беседующим с охранником. Он бросил в ее сторону равнодушный взгляд, каким обычно окидывают друг друга малознакомые люди, и коротко кивнул. Раздражение и гнев обожгли щеки Клэр, хотя она понимала, что это нелепо. Но после того, что было вчера вечером, смотреть на нее так, словно он никогда раньше не видел ее?!
Очевидно, Алан уже сожалеет о тех мгновениях взаимного влечения, которые они испытали. Пусть даже эти мгновения ни к чему не обязывали, но они успели слегка приоткрыться друг другу, и теперь оба чествовали себя неуютно. Это было совершенно недопустимо для людей, собирающихся работать вместе, поэтому Клэр ответила равнодушной улыбкой и повернулась, чтобы последовать за охранником в комнату переговоров.
— Мне нужно удостовериться, что Блэккайт захочет с вами разговаривать, — через плечо бросила она Алану.
— Понимаю. Я буду здесь.
Снег, стекающий с крыши, образовал невероятную бахрому из сосулек за окном комнаты переговоров. Одна из них свисала почти до подоконника и была такой чистой, что косые утренние лучи солнца заставляли ее сверкать как бриллиант. Площадь возле здания суда была еще тихой и спокойной, похорошевшей под покровом снега. Только стайка воробьев суетилась у кормушки, которую устроили и наполняли зернышками ребятишки из соседней школы.
Внезапно открылась тяжелая стальная дверь. Клэр обернулась и улыбнулась Коннору Блэккайту. Очень плохо выглядит, отметила она. Кажется, он тоже не спал.
— Доброе утро, мистер Блэккайт.
Он вяло кивнул и подождал, пока Клэр уселась за стол, прежде чем сесть напротив.
— Вам что-нибудь нужно? — спросила она. — Сигареты?.. Книги?..
Он было резко качнул головой, но потом спохватился.
— Извините, я сегодня какой-то раздражительный.
— Плохо спали?
— Да. Тюрьма не самое лучшее место на свете. Но это мои проблемы. А насчет книг вы хорошо придумали. Может быть, что-нибудь из научной фантастики?
— Прекрасно, я принесу вам последнюю книгу Аниты Терни. Она почти что ваша соседка, впрочем, думаю, вы знаете это.
— Нет.
— Неужели?! На самом деле ее зовут Аманда Лиард. Они с мужем разводят овец на ранчо совсем недалеко от вас.
Глаза Блэккайта смотрели на Клэр, не мигая.
— Я встречал их однажды, — наконец обронил он.
— Вы дружны с кем-нибудь здесь, в округе?
— Пожалуй, нет. Большую часть времени я провожу в дороге. Только здороваюсь кое с кем — и все.
Клэр с трудом подавила вздох. В словах Блэккайта не было ничего хорошего.
— Там за дверью ждет Алан Герти. Это тот самый детектив, которого я наняла. Вы не возражаете, если он посидит с нами? Все, что вы скажете в его присутствии, будет сохранено в тайне.
— Мне нечего скрывать, мисс Келтон. — В голосе узника звучало нетерпение. — Попросите его войти.
Блэккайт встал, когда Алан вошел в комнату. Мужчины пожали друг другу руки, взгляды, которыми они обменялись, были оценивающими. Алан встал в углу, прислонился плечом к стене и, скрестив руки на груди, приготовился внимательно слушать.
— Почему вы решили переехать в округ Крофорд, мистер Блэккайт? — спросила Клэр.
— Потому что он напоминает мне родные места, здесь даже еще красивее. И еще потому, что цена за ранчо была подходящей.
Адвокат вскинула голову, ожидая продолжения. Как она и предполагала, через минуту Блэккайт разговорился.
— Я вырос в… в резервации, в Северной Дакоте. Мне удалось вырваться оттуда, и будь я проклят, если вернусь туда. Крофорд я выбрал неслучайно: я люблю большие открытые пространства, уединение… Я услышал об этом месте на стоянке грузовиков к востоку от Дес Мойнес, если вы знаете, где это. Один парень разговорился со мной о том, что мы будем делать, когда выйдем на пенсию. И когда я упомянул, что хотел бы жить на ранчо в Дакоте или в Небраске, он посоветовал мне поговорить с одним отправителем грузов. Этот человек хотел избавиться от ранчо, доставшегося ему за бесценок от какой-то старухи. Все просто.
— Необычный выбор для холостяка, — заметил Алан.
Блэккайт мельком взглянул на него.
— Однажды я был женат. Что было, то прошло, как говорится. Нет никакого желания оставаться в дураках еще раз. Я надеялся, что сумею построить дом и смогу взять к себе семью моей сестры. Надо же кому-то присматривать за домом, пока я в отъезде. А кроме того, я хотел, чтобы у ее детей были более широкие возможности, чем в свое время у меня.
Клэр почувствовала, как по спине побежали мурашки. Он хотел привезти сюда семью своей сестры. Детей! Мысль, которая пришла ей в голову, была слишком неожиданной.
— В вашем столе было найдено фото, мистер Блэккайт. Фотография маленькой девочки в ванне.
— Это моя племянница.
— Шериф взял ее с собой как вещественное доказательство.
Блэккайт выпрямился.
— Доказательство?! Доказательство чего, черт побери?!
— Видите ли, на девочке… совсем нет одежды.
— О, ради Бога… — Блэккайт вскочил так стремительно, что стул, на котором он сидел, отлетел в сторону и ударился о стену. — Черт побери! — Он шагнул к окну и замер, держась за подоконник и устремив взгляд на сверкающий день. — Черт их возьми! Мерзавцы!
— Расскажите мне об этой фотографии подробнее, — тихо попросила Клэр через минуту.
— Это дочка моей сестры Флоры. Сестра прислала мне фотографию в письме, которое я получил за день до того, как меня арестовали.
— А где это письмо?
Он резко мотнул головой, словно пытаясь отогнать назойливого комара.
— Я выбросил его.
— Почему?
Блэккайт все еще стоял лицом к окну, он не обернулся и нетерпеливо бросил через плечо:
— Я не держу такую чепуху! Зачем мне?
Клэр размышляла, не сводя глаз с его спины, потом осторожно заметила:
— Фотография сделана летом.
Блэккайт быстро обернулся.
— Да нет же! Фотография сделана всего пару недель назад. Обычно Флора купает детей дома, но в тот день стояла хорошая погода, а дети у нее закаленные. Вот они и устроились на улице. Приятель сестры сфотографировал девочку, и Флора решила, что будет “так мило” прислать снимок мне. Это ее выражение… А если вы не верите мне, то спросите мою сестру!
— В таком случае я должна буду задать ей несколько вопросов, мистер Блэккайт. Если я этого не сделаю, их задаст кто-то еще, и весьма вероятно, что в суде. Хорошо, это ваша племянница, а фото прислала сестра. Если вы дадите мне номер ее телефона, я сейчас же позвоню ей и удостоверюсь в сказанном вами. И тогда, может быть, нам удастся исключить фотографию из вещественных доказательств, как не относящуюся к делу. Излишне говорить, что если присяжные увидят эту фотографию, то они будут настроены против вас.
Блэккайт выругался.
— Вы понимаете, насколько прогнило наше общество? Фотография двухлетнего ребенка, плещущегося в лохани, настроит суд против меня… Боже мой! Невероятно! Это же просто охота за ведьмами! Было время, когда люди думали, что фотографии, подобные этой, абсолютно невинны. Что же, черт побери, произошло?
— А произошло вот что, — ответила Клэр спокойно. — Маленькая девочка Лотти Дедрик была жестоко изнасилована. Пятилетняя девочка, мистер Блэккайт! Когда это случилось, люди были страшно возмущены. И подобная фотография вашей племянницы может выглядеть весьма подозрительно. Потому дайте мне телефон вашей сестры. Как только подтвердится правдивость ваших слов, о фотографии все просто забудут.
Блэккайт отвернулся.
— У моей сестры нет телефона. Вам придется послать ей письмо и попросить позвонить вам. Или послать кого-нибудь в резервацию, чтобы допросить ее.
Клэр согласно кивнула.
— Ладно, дайте мне адрес или любую информацию, как найти Флору, и я посмотрю, что можно сделать. Если я напишу, вы думаете, она позвонит? Она могла бы сделать это за мой счет, чтобы звонок ничего ей не стоил.
Блэккайт неуверенно переминался с ноги на ногу.
— Может пройти неделя или больше, прежде чем Флора вынет корреспонденцию. Она ходит на почту два раза в месяц, потому что, кроме меня, ей никто не пишет.
Клэр взглянула на Алана. Ситуация складывалась не слишком удачно. Времени, чтобы собрать и подготовить информацию для суда, было в обрез.
— Тогда я подумаю о том, чтобы послать к вашей сестре кого-нибудь, — деланно бодрым голосом заявила Клэр. — Есть другие предложения?
— Думаю, лучше попросить местную полицию, — заметил Алан.
— Тогда мы так и поступим. — Клэр протянула Блэккайту ручку и блокнот. — Пожалуйста, напишите полное имя, фамилию и точный адрес сестры.
— Но я не желаю, чтобы она была замешана в это грязное дело! Я не хочу, чтобы она даже узнала о том, что случилось…
— Извините, мистер Блэккайт, мне очень жаль. Не забывайте, как много поставлено на карту. Ведь нельзя же перейти реку, не замочив ноги. Если вас осудят, вы проведете многие годы в тюрьме. Что подумает тогда ваша сестра? А потом до конца жизни о вас будут говорить как о сексуальном маньяке. Взвесьте все “за” и “против”, подумайте хорошенько!
Блэккайт колебался какое-то время, потом, махнув рукой, записал данные, которые требовались Клэр.
— Могу я попросить… попросить вас… рассказать ей… помягче?
— Я сделаю все, что смогу, обещаю вам.
Блэккайт вернул ручку и блокнот и покачал головой.
— Боже! Я не могу поверить, что все это случилось из-за одного невинного снимка моей племянницы!
Возглас подзащитного напомнил Клэр еще об одной теме, которую она намеревалась обсудить.
— Это еще далеко не все улики, мистер Блэккайт. Вас арестовали потому, что одежда девочки была закопана на вашем участке, а вы подходите под описание, которое она дала.
Голова Блэккайта дернулась, будто его ударили.
— Я не… Я никогда… Черт возьми! Это подстроено!
— А кто, по-вашему, хотел бы вас подставить? — включился в разговор Алан.
На него обратился беспомощный взгляд темных измученных глаз.
— Я не знаю. Не знаю! Знаю лишь, что я не делал ничего плохого!
Клэр подождала мгновение, прежде чем продолжить беседу.
— Не отчаивайтесь. Описание, данное девочкой, не слишком отчетливо. Но одежда действительно была найдена на вашем участке, за домом, приблизительно в ста пятидесяти ярдах.
— За домом? Но это ведь дальше от дороги!
— Верно. Кому-то пришлось пройти мимо вашего дома, чтобы попасть туда.
— Я бы услышал шум машины. — Взгляд Блэккайта метался от Клэр к Алану и обратно. — Если бы кто-то подъехал к дому, я бы услышал! Уж звуки машины я не мог бы оставить без внимания…
— Итак, — медленно произнес Алан, — вы уже предлагаете целый сценарий. Кто-то подошел к вашему дому, миновал его, а затем темной холодной ночью прошел еще сто пятьдесят ярдов, чтобы закопать одежду. Предварительно этот “некто” изнасиловал малышку на берегу ручья через дорогу от вашего участка. Ручей примерно в двухстах ярдах от дороги. Хорошенькая прогулка, ничего не скажешь! Вы хоть понимаете, насколько неправдоподобно все это звучит?
— Правдоподобно или нет, но так было! А я не делал этого!
— Тогда, может быть, вы попытаетесь указать, кто способен испытать столько неудобств, чтобы подставить вас?
— Вот как! — воскликнул Блэккайт с горькой усмешкой. — Пока я не укажу, кто это сделал, меня не выпустят из тюрьмы?
— Существуют еще прямые доказательства, — быстро заметила Клэр. — Генетические тесты могут показать, что это были не вы. Хотя не всегда…
— Что “не всегда”? — Блэккайт смотрел на адвоката во все глаза, будто ее слова не сразу дошли до него. — Вы хотите сказать, есть вероятность, что они не докажут мою невиновность, даже если я не делал этого?
— Да, результаты тестов не всегда бывают достаточно убедительными…
— То есть как? Нет же двух одинаковых людей.
— Это верно, и полный генетический код каждого человека индивидуален. Даже более индивидуален, чем отпечатки пальцев, как я слышала. По нему можно “идентифицировать” любого человека. — Клэр слегка улыбнулась клиенту. — Хотя в некоторых случаях можно опровергнуть важность этого теста для суда, и я…
— Вам не придется ничего опровергать! — вскричал Блэккайт. — Это будет не мой код.
— Я вовсе и не утверждаю, что ваш, — вздохнула Клэр. — Все, что я пытаюсь сделать, это подготовить вас к мысли, что генетический тест может не сработать и не докажет, что вы невиновны.
Блэккайт стоически принял эту информацию к сведению. Когда он заговорил, в его голосе чувствовалось напряжение.
— Я, признаться, рассчитывал, что эти самые тесты докажут мою невиновность.
— Надеюсь, так и будет. Но пока мы ждем результатов, необходимо работать над вашим делом по всем направлениям. Суд состоится через девять недель, у нас не так уж много времени. А может быть, нам повезет и обнаружится что-нибудь определенное — такое, что поможет все решить до суда…
Но что? — размышляла Клэр позже. Что можно обнаружить? Настоящего преступника? Если бы все было так просто, шериф уже давно нашел бы его…
Алан проводил Клэр в ее офис и уселся за стол напротив нее. Он отсутствующе улыбнулся Норе, когда та спросила, хочет ли гость кофе, потом посмотрел на хозяйку кабинета.
— Ну? — спросила Клэр.
— Надо бы проверить, действительно ли на фотографии изображена племянница Блэккайта, но до его сестры трудно добраться… Он не хранит письма… — Алан озадаченно хмыкнул. — Слишком хитро. Держу пари, его сестру вообще не найдут.
Клэр была изумлена. Ей-то Блэккайт показался честным и искренним — и в манере держаться, и в ответах на ее вопросы.
— Вы думаете, он лжет? Алан, даже в нашем округе не у всех есть телефоны, а жизнь в резервации совсем не устроена. Многие индейцы нищенствуют. Если у кого-то нет в ломе ванной комнаты, вполне вероятно, что нет и телефона.
— Я понимаю это. И не утверждаю, что проверка невозможна. Просто это чертовски удобно для Блэккайта, вот и все.
— Это удобно, если он виновен. Неужели вы считаете, что фотография девочки — просто порнография?
— Боюсь, что так.
— Значит, вы думаете, что мой подзащитный — преступник?
Внезапно у Клэр закружилась голова, даже пропало желание продолжать разговор.
— Воздержусь от суждений, — ответил Алан. — Во всяком случае, Блэккайт не убедил меня в своей невиновности. Но я также не совсем убежден, что он и есть настоящий преступник… Просто вся эта история с сестрой кажется мне довольно подозрительной. Не удивляйтесь, если местная полиция, скажет, что не нашла ее. — Поднявшись, Алан сунул руки в карманы джинсов и принялся расхаживать взад-вперед по комнате. — Согласитесь: во все это трудно поверить. Честно говоря, я не могу представить себе преступника, который закапывает одежду так далеко от того места, где он оставил девочку, к тому же рискуя быть обнаруженным… если только это не его собственный участок. Ведь на чужом его могли заметить и узнать хозяева.
— Посреди ночи? Ну-ну, Алан…
— Ладно, скажите мне, какой смысл закапывать улики именно там, а не похоронить их где-нибудь в пустынном месте, чтобы никто никогда не нашел?
— Пока не знаю. Но Блэккайт совсем не дурак, чтобы закапывать улики на собственном заднем дворе.
— Вы не поверите, какими дураками бывают порой преступники! Мне как раз кажется наиболее вероятным, что преступник зарыл бы одежду где-нибудь на своей земле, полагая, что это место достаточно далеко от того, где он оставил девочку. Куда более опасно пробираться по чужой территории среди ночи, рискуя быть обнаруженным разгневанным хозяином дома. Я ничего не утверждаю, просто размышляю вслух…
Хотя Клэр все это очень не нравилось, она не могла не признать, что в рассуждениях Алана есть определенная логика. Дело Коннора Блэккайта начинало казаться все более безнадежным…
— Кто-нибудь мог пытаться подставить его, — ухватилась она за первую попавшуюся догадку.
— Возможно. Но, учитывая, что он утверждает, будто ни с кем здесь не знаком, я бы усомнился в этом.
Резко зазвонил телефон. Клэр взяла трубку и услышала голос Роя Полтхема:
— Клэр, пошли самые невероятные слухи об изнасиловании Лотти Дедрик. — Прокурор сделал многозначительную паузу. — Во всяком случае, сегодня утром один известный в городе человек пришел к шерифу и заявил, будто однажды видел, как Коннор Блэккайт разговаривал с Лотти Дедрик. В прошлом месяце на улице около супермаркета.
Сердце Клэр похолодело, рука крепче сжала телефонную трубку.
— Нам нужно взять у свидетеля разговора показания под присягой, — продолжал Рой. — Чем скорее, тем лучше. Ты свободна сегодня?
Ошеломленная только что услышанным, Клэр выдохнула:
— Угу… да. — Вообще-то она планировала проработать полдня над завещанием для знакомой семьи, но это может и подождать. — Я свободна до трех. В три у меня консультация.
— Когда сможешь приехать?
— Да прямо сейчас. Я захвачу одного парня. Увидимся у шерифа минут через двадцать.
— Договорились.
Когда Клэр повесила трубку, ей понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Наконец она повернулась к Алану и встретила его полный тревоги взгляд.
— Что случилось?
— Оказывается, Блэккайт знал Лотти Дедрик. Его видели с ней около месяца назад.
По выражению лица Алана Клэр поняла, что эта новость поразила его так же, как ее. Он не хотел работать на насильника, который к тому же еще и искусный обманщик!
— Рой собирается взять у свидетеля показания под присягой, — произнесла она пересохшими губами. — Мне нужно быть там прямо сейчас.
— Я уже готов.
Клэр едва слышала Алана. Однажды, давным-давно, она слепо поверила мужчине, и он обманул ее ожидания… Тогда это был ее муж. На этот раз — ее клиент. Черт возьми, до каких же пор она будет оставаться наивной дурочкой?!
Говард Мэллой был одним из самых известных в городе людей. Окружной прокурор не мог и мечтать о более весомом свидетеле, чтобы вколотить в крышку гроба Блэккайта последний гвоздь.
Семья Мэллой жила в округе почти так же давно, как и семья Крофорд, основавшая город. Когда-то Мэллои славились своим богатством и влиятельностью. И хотя финансовые трудности поглотили большую часть их состояния после Второй мировой войны, Говард Мэллой не захотел нарушить семейные традиции и продолжал трудиться на благо общества. Он был активным руководителем организации скаутов, опорой церкви и председателем нескольких самых больших благотворительных фондов в округе. Говарда Мэллоя знала, как говорится, каждая собака, никто не усомнился бы в его словах.
Когда Клэр увидела его в кабинете шерифа, она вдруг испытала неожиданное желание спрятаться за чьей-нибудь широкой спиной. Предпочтительно — за спиной Алана Герти… Блэккайт обречен, подумала Клэр. Изнасиловал он Лотти Дедрик или нет, но он обречен, потому что дважды два будет пять, если Говард Мэллой к двум двойкам прибавит свою единичку.
— Я не мог поверить, когда сегодня утром Боб Смит сказал, что малышку Дедрик изнасиловали. А когда узнал, что это сделал какой-то грязный индеец…
У Клэр упало сердце: еще не было суда, а Говард Мэллой ни секунды не сомневается, что Блэккайт — преступник. Что же говорить о других людях?! Скоро весь город будет думать точно так же… Значит, Боб Смит проболтался. А она-то всегда считала его сдержанным и благоразумным…
— Первое, что я вспомнил, — продолжал тем временем Мэллой, — как Блэккайт показывал девочке кабину своего грузовика.
— Вы сами это видели? — спросил Рой Полтхем.
Мэллой кивнул.
— Да. Это было прямо перед супермаркетом. Мы с Гилом Дедриком стояли в очереди в кассу и разговаривали, а когда вышли наружу, увидели, что малышка Лотти сидит в кабине грузовика. Он был припаркован рядом с магазином.
Клэр сделала заметки в своем блокноте, а окружной прокурор продолжал допрос свидетеля.
— Каким было ваше первоначальное впечатление, когда вы увидели девочку сидящей в кабинете грузовика?
Мэллой ответил без колебаний.
— Я почувствовал, что тут что-то не так. Ну, мы живем в такое время… Если видишь девочку с мужчиной, который не является ее отцом, поневоле лезут в голову разные мысли…
— Вы хорошо знаете Дедриков?
— Даже очень. По церковному приходу, по благотворительной деятельности. Моя дочь учится в одном классе с Майрой Дедрик. Им обеим сейчас по тринадцать лет.
— Кстати, это не к ней отправилась Майра в тот вечер?
Клэр показалось, что Мэллой немного напрягся, будто чувствуя, что Полтхем хочет его на чем-то поймать, но потом расслабился.
— Я не знаю, — сказал он. — Моя бывшая жена живет в городе вместе с детьми. Майра вполне могла зайти к ним в тот вечер. Вы хотите, чтобы я узнал это?
— Нет-нет, что вы, — осклабился Рой. — Я только стараюсь прояснить обстановку. Итак, вы и Гил Дедрик вышли из магазина и увидели Лотти сидящей в кабине грузовика Коннора Блэккайта. Тот тоже был с ней в кабине?
— Нет, стоял на ступеньке грузовика.
— Значит, на ступеньке… И что же он делал?
Мэллой пожал плечами.
— Разговаривал с ней, я думаю.
— Каким было его поведение?
— Что вы имеете в виду?
— Что-то показалось вам… необычным?
Мэллой на мгновение задумался.
— Нет, пожалуй — нет. Он просто стоял там и все.
— А Лотти? Как она себя вела?
Мэллой вздохнул.
— Трудно сказать. Я точно помню, что, увидев ее в грузовике, встревожился. Но было ли это из-за ее поведения или просто какое-то инстинктивное чувство… Нет, не могу сейчас сказать точно.
Рой Полтхем посмотрел на Клэр.
— У вас есть вопросы, адвокат?
— Да, есть. Итак, мистер Мэллой, вы были встревожены, когда увидели Лотти Дедрик в кабине грузовика Коннора Блэккайта. Вы знакомы с этим человеком?
— Нет, не знаком.
— Что же вызвало вашу тревогу? Вы что-то знали о нем?
— Нет.
— Если вы не знали Блэккайта, то почему решили, что это именно он стоит на подножке грузовика?
Мэллой растерянно пожал плечами.
— Ну, я видел его раньше, мельком… Он живет через дорогу от меня, мисс Келтон. Однажды, когда он только купил эту землю, я встретил его на дороге и пригласил в церковь… Так или иначе, я встречал его иногда.
— Он купил свой участок у Дейвида Страджера?
— Да-а, а тому он достался от моей тетки. — Мэллой раздраженно махнул рукой. — Я просил Дейвида подождать немного — я бы сам купил этот участок, но ему срочно нужны были деньги. Кстати, в прошлом году я предлагал Блэккайту выкупить у него участок, но он сказал, что не заинтересован в продаже.
— Следовательно, вы все-таки знаете его?
— Здороваемся. Ну и что из того?
— Я только пытаюсь выяснить, насколько вы уверены, что видели с Лотти именно мистера Блэккайта.
— Ну, если вы сомневаетесь, спросите Гила. Он тоже узнал Блэккайта.
— А как реагировал Гилберт Дедрик?
— Он был расстроен, даже закричал: “Лотти, сию минуту вылезай из машины!”. Блэккайт опустил девочку на землю.
— До этого вы видели, как он касался ее?
Мэллой прикрыл глаза, вспоминая.
— Нет, только когда он помог ей спуститься.
Несколько секунд Клэр размышляла, прежде чем задала следующий вопрос:
— Скажите, а поведение девочки не показалось вам странным?
— Видите ли, все произошло так быстро… Пожалуй, она была расстроена, но скорее потому, что отец закричал на нее. Может, она просто капризничала, но точно не могу сказать.
Клэр заставила свидетеля уточнить некоторые факты. В частности, спросила, как долго он и Гил Дедрик беседовали у кассы, чтобы можно было судить о том, сколько времени Лотти оставалась без присмотра. С каждой новой деталью Клэр убеждалась в правдивости показаний Мэллоя, в том, что эпизод с девочкой в грузовике был совершенно невинным… и в то же время каким-то дьявольским образом подтверждал, что именно Блэккайт мог изнасиловать Лотти. Да, в тот момент ничего дурного не произошло, но кто взялся бы утверждать, что мотивы поступка Блэккайта были невинны?
Боже, этот случай ночной кошмар для адвоката! — подумала Клэр. Чем бы ни кончилось это дело, я всегда буду сомневаться, торжествует ли справедливость. Что, если Блэккайт попадет в тюрьму, не будучи виновным? Если же он будет оправдан — еще хуже: выйдет на свободу, чтобы снова насиловать?
— Ну, теперь ты влипла, — этими словами встретила Клэр секретарша, едва та переступила порог офиса.
На одно мгновение, только на одно мимолетное мгновение у Клэр возникло желание швырнуть что-нибудь тяжелое в окно и услышать звук разбивающегося вдребезги стекла.
Беда никогда не приходит одна, напомнила она себе любимое выражение матери. Взялась за это чертово дело, и теперь придется терпеть все беспокойства и неприятности, которые оно сулит… К тому же оно наверняка осложнит и мою личную жизнь. Ну что ж, видно, такова моя судьба, а от судьбы не уйдешь…
Эта мысль немного успокоила Клэр, и, взяв себя в руки, она обратила вопрошающий взор на Нору.
— Что случилось?
Слова “ты влипла” могли означать все, что угодно: начиная от нового уголовного дела и заканчивая неполадками в центральном отоплении.
— Начались угрожающие звонки.
Клэр удивленно раскрыла глаза, словно ее секретарша говорила на непонятном языке.
— Угрожающие звонки?
— Я не знаю, как еще это можно назвать. Сегодня утром было три таких звонка от мужчин, которые хотели знать, не потеряла ли ты рассудок, взявшись защищать извращенца и насильника. Впрочем, они употребляли не столь приличные выражения. И, честно говоря, я больше не хочу отвечать на такие звонки.
— Ты имеешь в виду, что они сквернословили?
— Я имею в виду, что они непристойно ругались и угрожали. Не знаю, понравится тебе это или нет, но я позвонила Тому Уэдлоку и рассказала, что тебе трижды угрожали по телефону.
— Нора, нет…
— Да, я позвонила! — Нора скрестила руки на груди и нахмурилась. — А Алан сказал…
— Неужели ты доложила и ему?
— Да, и ему.
Клэр не могла бы объяснить, почему так сильно расстроили ее не телефонные угрозы, а звонки Норы шерифу и техасцу Она действительно очень расстроилась. Казалось, будто что-то грязное налипло на нее, а двое стражей порядка видят все это…
— Нора, не переживай так. Анонимные звонки трусов — тоже мне беда! У них просто не хватает смелости высказать мне в лицо все, что они думают.
— Правильно. У этих троих не хватило смелости. Но не будь дурой, Клэр! Люди просто в ярости из-за того, что ты защищаешь Блэккайта. Найдется кто-нибудь еще, кто не станет звонить, а примется за дело. Ты не можешь так рисковать!
— Полагаю, Том сказал тебе, что ничего не может поделать?
— Нет, он предложил позвонить в телефонную компанию, чтобы прослушивали наши разговоры. Полиция может проследить, кто звонит, и наказать их.
— Это обычно делают с уличных автоматов, милая моя. Ты забыла те отвратительные звонки к нам, когда я защищала токсикоманов?
Нора резко вскинула голову.
— На этот раз все серьезнее. Гораздо серьезнее, Клэр. Эти злобные голоса напугали меня…
Клэр очень хотелось бы не обращать внимания на реакцию секретарши, но она не могла. Нора всегда смеялась над телефонными угрозами, а теперь вот испугалась…
Клэр рассеянно пересекла комнату, чтобы посмотреть на спокойную улицу за окном. Голые ветви деревьев устремлялись в серое небо. Снег кое-где стаял, оставив на виду островки коричневой травы и черной земли. Зима так прекрасна, когда только начинается, и всегда безобразна напоследок.
Клэр старалась не думать о неприятном. Она всегда считала, что ее соседи — добропорядочные и законопослушные граждане. Трудно было представить, что кто-то из них не понимает сути правосудия до такой степени, что перекладывает вину преступника на его адвоката…
Тем не менее Клэр прекрасно знала, что так бывает довольно часто. Правоохранительную систему упрекают и ругают, словно она ответственна за преступления, которые совершают люди. А тут еще пресса стала широко освещать некоторые судебные процессы таким образом, что у общественности создается впечатление, будто виновных всегда избавляют от наказания с помощью хитрых юридических тонкостей. А суд присяжных, дескать, капризен, не объективен и потерял связь с реальной действительностью. Как далеко все это от истины! Адвокатов часто считают врагами общества, чуть ли не такими же, как преступники. И обывательская точка зрения провоцирует иногда ужасные последствия для представителей этой узаконенной профессии.
Клэр вздохнула. Да, всякое может случиться, вопрос в том, может ли это страшное произойти в округе Крофорд?
Внезапно ее пробрал озноб, несмотря на то, что в офисе было тепло. Она знала, на что способны мужчины, когда их рассудок отключается. И именно в округе Крофорд. Это не было для нее отвлеченным рассуждением, потому что давным-давно один подонок выскочил из темноты зимней ночи и из желания причинить боль другому изнасиловал ее. На снегу, меньше чем в ста метрах от ее офиса…
Прошло уже много времени, казалось, травма зажила. Воспоминание об этом лишь мимолетно приходит в голову Клэр, когда какое-нибудь событие или обстоятельство заставляет ее тревожиться. И все-таки ей так и не удалось забыть, как насильник унизил ее…
В конце концов Клэр преодолела свой страх — точнее, научилась сосуществовать с ним. Она жила так же, как все люди, с одной лишь разницей: другие могли себе позволить слепо верить, что с ними ничего подобного случиться не может. Клэр Келтон смотрела на жизнь открытыми глазами, потому что с ней это случилось.
Она не могла больше игнорировать возможность насилия, как делала это раньше. Один из живущих с ней в одном городке изнасиловал пятилетнюю девочку. Могла ли она обманывать себя, надеясь, что кто-то другой, обозленный на нее за то, что она защищает преступника и садиста, не сможет применить к ней грубую силу?
Клэр обернулась и посмотрела на Нору, которая с удрученным видом сидела за столом.
— Все хорошо. Позвони в телефонную компанию, пусть они фиксируют звонки к нам.
Нора облегченно вздохнула.
— Ладно. Том говорит, нам обеим надо быть осторожнее везде и во всем. Никуда не выходить в одиночку, особенно когда стемнеет. Запирать окна и двери… ну и прочее в том же роде.
Клэр задумчиво прикусила нижнюю губу — она всегда так делала, когда не знала, что сказать.
— Нора, дорогая, если ты беспокоишься, можешь не приходить в офис до тех пор, пока это дело не закончится. Мне, признаться, и в голову не приходило, что все может оказаться так опасно. Я не хочу, чтобы ты была здесь одна, пока я в суде или занимаюсь другими делами.
Секретарша воинственно уперла руки в бока.
— А кто будет сидеть на телефоне? Кто будет согласовывать встречи и печатать письма? Клэр, ты не можешь обойтись без секретаря! Ты без меня не подготовишься к этому процессу, не говоря уже о других делах.
— Да будь я проклята, если ты будешь проводить здесь часы в одиночестве из-за звонков и бумажек!
— Они угрожают не мне, Клэр…
— Если кто-нибудь сойдет с ума настолько, что решит взять правосудие в собственные руки, ты не можешь быть уверена, что не попадешь под огонь.
— Ну а ты не справишься в одиночку, это точно.
— Но я же не предлагаю тебе бросить дела совсем. Ты можешь работать дома. По крайней мере, не будешь одна: Эдвин всегда рядом в своем магазине.
Эдвин был мужем Норы. Вообще-то он работал электриком, но держал при доме магазинчик электротоваров. На ближайшие дни Эдвин мог бы и отказаться от вызовов, к тому же он часто жаловался, что ему не хватает времени на магазин.
— Я не знаю…
— Послушай, ты можешь приходить в офис, когда я здесь, мы прекрасно успеем подготовиться к процессу. Я просто не хочу, чтобы ты оставалась в доме одна.
Судя по всему. Нора была склонна беречься не больше, чем сама Клэр. И это немного позабавило ее. Они могли советовать друг другу быть осторожными, но не желали следовать благоразумным советам…
— Я тоже не хочу, чтобы ты оставалась здесь одна, — сказала наконец Нора. — Ты в гораздо большей опасности, чем я.
— Ну, это уж моя проблема. В конце концов, ведь я взялась за это дело, а не ты. Нет никаких оснований, чтобы ты страдала из-за меня.
Казалось, Нора опять начнет возражать, но она согласно кивнула.
— Пусть будет по-твоему.
Клэр прошла в свой кабинет. Ей хотелось восстановить в памяти некоторые решения суда по делам, подобным делу Блэккайта.
Первый же сходный процесс, на который она натолкнулась, приободрил. Верховный суд штата Небраска принял результат анализа ДНК в качестве улики в деле об изнасиловании, решив, что приемлема статистическая оценка доказательств.
Обычно суды не принимают подобных результатов анализов. Но в том случае, о котором сейчас читала Клэр, суд пришел к выводу, что непринятие статистических доказательств означало бы отрицание важной информации о сходстве ДНК. А это уже давало надежду, что анализ ДНК реабилитирует Коннора Блэккайта.
Клэр знала, что некоторые ее коллеги возмутились бы: ведь результаты ДНК-анализа не являются непогрешимыми. Существует вероятность, что невиновный может иметь сходную ДНК с преступником — особенно если дело касается индейцев. Ведь они предпочитают браки с соплеменниками, и совокупность сходных генов велика. Это увеличивает вероятность ошибки: “метки”, которые используются в тесте на ДНК, могут указать на невиновного человека.
Но зато если ДНК Коннора Блэккайта сильно разнится с ДНК преступника, они смогут выиграть дело. Особенно если удастся собрать достаточное количество улик, подкрепляющих их версию… Итак, все опять уперлось в новые улики, которых у них пока нет.
Несмотря ни на что, Клэр по-прежнему не хотелось верить, что Блэккайт совершил преступление. Ее смущали только показания Говарда Мэллоя. Без сомнения, это было самое сильное косвенное доказательство: жертву видели в обществе обвиняемого. Рой Полтхем собирался вызвать для дачи показаний отца девочки, но у Клэр не было причин полагать, что слова Гилберта Дедрика будут значительно отличаться от слов Мэллоя. За пару недель до изнасилования двое мужчин видели жертву сидящей в кабине грузовика, принадлежащего обвиняемому. Кто поверит, что между двумя этими фактами нет взаимосвязи?
Единственное, что казалось Клэр странным, почему отец Лотти не вспомнил сразу об этом случае? Почему Мэллой был первым, кто рассказал шерифу эту историю? Конечно, Дедрик мог забыть эпизод с грузовиком, но после того, что случилось с его маленькой дочерью… Неужели встреча Лотти с Блэккайтом показалась отцу столь незначительным событием, что он даже не вспомнил о нем? Насколько это вероятно?
В голове у Клэр вертелись вопросы без ответов, когда она вспомнила, что через пятнадцать минут к ней должен прийти клиент. Но в назначенное время тот не явился.
— Ничего не понимаю, — сказала Нора. — Вчера я позвонила, чтобы уточнить время встречи, и он сказал, что придет.
— Может быть, что-то произошло? — неуверенно спросила Клэр.
На самом деле она так не думала. В глубине души возникло ощущение, что человек решил не приходить из-за того, что она защищает Блэккайта.
— Он сказал, что найдет другого адвоката, — огорченно сообщила Нора, дозвонившись до клиента. — Потому что ты защищаешь преступника и извращенца.
Казалось, что-то внутри у Клэр сломалось. Она резко встала из-за стола и со злостью захлопнула “Свод законов”.
— Зачем, черт побери, мы беспокоимся о суде?! Никто не слышал и толики доказательств, но все кругом убеждены, что Блэккайт виновен. Почему бы им сразу не повесить его?
Неожиданно из коридора до нее донесся голос Алана:
— Меня бы не удивило, если бы все жители Крофорда болтали сейчас о вашем деле. — Двумя секундами позже он показался в дверях кабинета. — Что, началось?
— Может быть, вы лучше понимаете, что происходит? — подала голос Нора. — Я сейчас обзвоню всех, кому назначены на сегодня встречи, посмотрим, сколько человек не собираются приходить.
— Не преувеличивай, Нора, — спокойно проговорила Клэр.
— Я ничего не преувеличиваю. Ты имеешь право знать, собираются люди прийти на прием или нет.
— Пусть она позвонит, Клэр, — сказал Алан. — Если окажется, что у вас не будет приема, вы сможете пойти со мной.
Несмотря на все огорчения и тревоги, сердце Клэр радостно забилось. Ей так хотелось провести вечер с Аланом! Впрочем, она почти тут же подавила приятное волнение. Ясно, что он хочет всего лишь обсудить дела, не более. Они ведь еще не говорил и об утренних показаниях Мэллоя…
В это мгновение Клэр вдруг осознала свою первую реакцию на предложение Алана… и ту опасность, которой подвергалась. Стоит ли так радоваться и волноваться оттого, что мужчина желает провести с ней вечер?! Неужели ее опять потянуло в ту клетку, в которой она однажды чуть не задохнулась? Ведь обещала же себе, что никогда больше не позволит мужчине поставить ее в подобное положение!
Но какая-то часть существа Клэр не хотела слушать никаких доводов. Она рвалась наружу, чтобы окунуться в любовь самым диким и сумасшедшим образом. И наплевать на все обстоятельства! Невостребованная часть души Клэр тосковала по всем тем обещаниям, которым она когда-то верила, но которые так никогда и не были выполнены, по мечтам, которые никогда не сбывались. И сколько она ни говорила себе, что эти мечты ничего общего не имеют с действительностью, непослушная часть ее души по-прежнему к чему-то стремилась, на что-то надеялась…
— Иди позвони, — сказала она Норе, слабо улыбнувшись. — Я знаю, что иногда перегибаю палку.
Отвернувшись от Алана, Клэр взяла “Свод законов” со стола, намереваясь поставить книгу на место на стеллаже, который занимал всю стену от пола до потолка. Внезапно у нее внутри словно щелкнул выключатель: она вспомнила, что говорила ее мать пару лет назад, кода прочитала любовный роман: “Я никогда не смогла бы написать такой роман. Я слишком стара и слишком давно замужем, чтобы даже просто вспомнить, что чувствуют, когда влюбляются”.
Тогда Клэр не обратила внимания на эти слова: они показались ей чем-то само собой разумеющимся. Она тоже не могла вспомнить подобных чувств и не очень-то жалела об этом. А теперь вдруг эти самые чувства всколыхнулись в ней, а она пытается отвернуться от них…
Печально, неожиданно подумала Клэр Это просто грустно, что мама не могла вспомнить, что значит быть влюбленной, а я изо всех сил стараюсь избежать любви!
— С вами все в порядке?
Заботливый голос Алана за спиной заставил Клэр очнуться — ведь она молчит слишком долго.
— Все хорошо, Алан, только противно.
— Ну, это неудивительно. Я не устаю поражаться, как много людей не способны разумно мыслить. Ведь большинство тех, кто собирается превратить вашу жизнь в ад из-за этого дела, согласились бы с постулатом, что человек считается невиновным, пока его вина не доказана, что каждый имеет право на адвоката и что судебные ошибки неизбежны. Для этого нужно не много — просто не дать дремучим инстинктам завладеть собою. К несчастью, подобная дремучесть распространена, адвокат.
— Я знаю. — Клэр чуть повернула голову и посмотрела на Алана через плечо. — Знаю, но от этого мне не легче.
— Я думаю, мы все отчасти виноваты в таком положении дел.
Клэр тихо вздохнула, освобождаясь от напряжения.
— Даже я, хотя я — адвокат. — Печально усмехнувшись, она спросила: — Вы, очевидно, решили поговорить об утренних показаниях?
— Что мне хотелось бы услышать, так это ваше впечатление о них. Кроме того, мне интересно, собираетесь ли вы расспрашивать девочку? Или членов ее семьи?
— Рой намерен вызвать ее отца завтра для дачи показаний. Не понятно, почему он не сказал нам, что видел свою дочь в грузовике Блэккайта.
— Мне это тоже не понятно. — Алан нахмурился и рассеянно потер подбородок. — И еще я думаю: почему сам Блэккайт не упомянул об этом случае?
— Поверьте мне, я намерена спросить его об этом.
— Правильно. Мне не нравятся кое-какие вещи. Когда раскладываешь все по полочкам, возникает чувство, что Блэккайт не помогает нам по-настоящему. Почему, в самом деле, он не упомянул, что Лотти была с ним в грузовике?
— Может быть, он не знает, что это та самая девочка, которую изнасиловали.
— А разве ему не называли ее имени? Конечно, это возможно… Но в любом случае — кто в здравом уме пустит чужую девочку в грузовик?
— Я вынуждена согласиться, что он поступил не слишком умно. Но разве можно засадить человека за глупость?
— О, еще как можно! Неужели вы не знаете из собственного опыта, сколько людей попадает в серьезные неприятности по глупости?
Сверкающие голубые глаза техасца смотрели на Клэр почти сердито.
Да, подумала она, в этом проклятом деле, куда ни глянь, сразу обнаруживается что-то, что не сулит моему клиенту ничего хорошего. Так можно и усомниться в невиновности Блэккайта.
А ведь сомнение не должно иметь никакого значения для защитника. Это один из основных принципов правосудия. И все-таки Клэр прекрасно понимала, что, если бы она не поверила сразу в невиновность Блэккайта, никакие принципы не могли бы заставить ее взять это дело…
Наверное, ее принципы не были так тверды, как она всегда думала, и это было очень досадно. Фундамент, на котором она так твердо стояла, вдруг поколебался, сместился, оставив ее в полной растерянности.
— Черт побери… — прошептала Клэр. — Проклятье!
— Послушайте, что случилось?
Голос Алана, который обычно действовал на нее успокаивающе, теперь лишь усиливал беспокойство и тревогу. Она лишь помотала головой, ей расхотелось обсуждать с ним дела. Да и чем он может помочь? Судя по всему, их положение безнадежно…
— Ничего не случилось. Просто я очень волнуюсь.
— Это можно понять. Я вот все время пытаюсь найти хоть что-нибудь в пользу Блэккайта, но всякий раз натыкаюсь на новые проблемы… Утром попытался выяснить, не знает ли кто-нибудь его поближе…
— И никто не знает?
— Не совсем так, — хитро сощурился Алан. — Оказывается, Джон Вилсон из гаража на Роуд-стрит неплохо знает его. Блэккайт время от времени приходил туда поболтать.
— И этот Вилсон сказал что-нибудь дельное?
— Только то, что Блэккайт, по его мнению, достаточно славный парень и он никогда не поверит, что тот мог обидеть ребенка.
Клэр испытала своего рода облегчение оттого, что в городе нашелся хоть один человек, который хорошо думает о Блэккайте.
— Больше ничего?
— Боюсь, что нет. Я, конечно, буду держать Вилсона на примете, но видите, что получается? Блэккайт утверждает, будто не знает здесь никого, а у него, выходит, были постоянные отношения с Вилсоном. Зачем ему понадобилось это скрывать? Одна надежда: может быть, найдутся и другие люди, которые знают Блэккайта, и кто-нибудь сможет пролить свет на это дело.
— Да, некоторая надежда есть. И все-таки не могу понять, почему он не упомянул Вилсона. Боюсь, что вы были правы: Блэккайт не очень-то стремится нам помочь.
— А может быть, он просто слишком скромен? — предположил Алан.
— Что вы имеете в виду?
— Ведь Джон Вилсон имеет дело со многими, и Блэккайту никогда не приходило в голову, что тот считает его своим приятелем и может вступиться за него.
— Думаю, такое возможно. Но обычно люди, оказавшиеся в такой ситуации, как наш клиент, хватаются за любую соломинку, не пропуская даже то, что может потом оказаться совсем неважным.
— Я знаю, но этот индеец, судя по всему, человек с особым взглядом на вещи. Может, вам стоит его немного расшевелить и заставить задуматься?
— Я непременно попытаюсь сделать это.
— А вы собираетесь допросить девочку?
Клэр пожала плечами.
— Как только врач скажет, что с ней все в порядке. Конечно, чем скорее, тем лучше.
— Не завидую вам…
— Я себе тоже. Меня уже преследуют кошмары по поводу того, что, возможно, придется подвергнуть ребенка перекрестному допросу… Боже, как я не хочу этого!
— А ей могут разрешить давать показания? Я думал, что детей не допускают в зал суда в подобных случаях.
— Могут. В одном из судов Небраски пятилетний ребенок давал показания по аналогичному делу. Все будет зависеть от решения судьи Макгроу.
Алан насупил брови.
— Есть какие-нибудь способы не допустить этого?
— Я обязательно попытаюсь. Но если Лотти предстанет перед судом, я буду вынуждена допрашивать ее. Это моя конституционная обязанность. Конечно, придется проверить точность всего, что она скажет… Не сомневаюсь, в этом случае присяжные будут смотреть на меня как на злобную ведьму, которая мучает бедную малышку. И их враждебность наверняка перенесется на моего клиента. Судья просто осчастливит меня, если объявит Лотти неспособной давать показания.
Нора постучала и просунула голову в дверь.
— Извини, Клэр, но у тебя сегодня действительно свободный день. Еще двое отменили встречу: один — из-за дела Блэккайта, другой не сказал почему. А третий перенес визит на завтра. Сломалась машина.
— Спасибо, Нора. Все не так уж плохо. — Клэр выдавила кислую улыбку. — Значит, один клиент у меня еще есть.
— Не обольщайся, — сердито фыркнула секретарша, — он может изменить свое решение завтра! — И хлопнула дверью.
Алан взглянул на Клэр, в уголках его глаз появились веселые морщинки.
— Великолепно! Теперь вы моя на весь оставшийся день.
Все тревоги куда-то исчезли, Клэр почувствовала, как сердце подпрыгнуло и забилось быстрее.
— Ваша? Для чего?
— Я хочу поехать на Уиллис-роуд и взглянуть на место преступления. Том не возражает.
Пламя возбуждения потухло так же внезапно, как и вспыхнуло, осталось раздражение. И разочарование.
— Переоденьтесь в джинсы, а на ноги наденьте ботинки, — посоветовал Алан, будто не заметив перемены в настроении Клэр. — На улице очень грязно.
Послеполуденное солнце ярко светило на голубом безоблачном небе. Наступившее после холодов тепло кое-где растопило снег, обнажив голую землю с бурой растительностью, напоминающей острова в открытом море. Воздух казался прохладным по контрасту с пригревающим светилом.
Машину вел Алан, и Клэр позволила себе расслабиться, сидя рядом с ним и всей кожей впитывая восхитительный солнечный свет. Она уже забыла, как это прекрасно — чувствовать, что солнце заливает тебя теплом и уводит прочь все заботы… А что, если плюнуть на все, взять отпуск и улететь куда-нибудь в теплые края? Клэр попыталась вспомнить, когда была в отпуске в последний раз. Давно! Когда Дейвид был еще маленьким… Похоже, работать без отдыха уже вошло у нее в привычку. Когда-то это было необходимо, чтобы содержать себя и сына, но теперь финансовое положение вполне позволяло раз в году оказаться в любой точке земного шара. Что же ей мешает?
Подставив лицо солнцу, лениво наблюдая, как уверенно Алан ведет машину, Клэр призналась себе, что отпуск в одиночестве представляется ей смешным и даже немного жалким… Поискать, что ли, специальную туристическую группу для женщин?
Эта мысль почти развеселила ее. Несмотря на всю свою эмансипированность, Клэр довольно часто остро ощущала свое одиночество, хотя знала, что многие друзья завидуют ее независимой жизни. Даже смешно, какие разные точки зрения могут возникнуть у людей на одну и ту же проблему.
Машина свернула на боковую дорогу, и щеки Клэр сразу ощутили холодок тени, сменившей солнечное тепло. Открыв глаза, она обратила взор на Алана.
— А что, собственно говоря, вы надеетесь здесь обнаружить?
— В сущности, ничего. Я только хочу все осмотреть и запомнить обстановку. Иногда, пройдя по следам преступника, можно представить, как он все задумывал.
Алан внезапно остановил машину, но двигатель не выключил.
— Ранчо “Осиновые рощи”, — объявил он, указывая на открытые ворота и изгородь для скота. — Девочка Дедриков вышла из школьного автобуса как раз здесь. Давайте попробуем проехать по дороге к дому — может, удастся выяснить кое-что.
Он дал газ и повернул на частную грунтовую дорогу, ведущую на ранчо.
— Она наверняка была схвачена где-то здесь. Если бы машина ждала в пределах видимости от ворот, то водитель автобуса обязательно упомянул бы о ней. Дурачье! Ну почему они не спросили девочку, кого она видела в машине?
— А вы уверены, что у преступника была машина?
— Ну разумеется. Не потащил же он так далеко девочку на себе. Она наверняка сопротивлялась, кричала… Нет, он явно отъехал подальше от дороги и ждал ее в машине. Нам необходимо выяснить, был он уже в маске, когда схватил ее, или она все же видела его лицо.
— Есть множество вещей, о которых нам нужно спросить у девочки, как только она сможет поговорить с нами, — согласилась Клэр. — Лотти могла хорошо запомнить мелкие детали, особенно до того, как негодяй набросился на нее. Эти детали могут существенным образом прояснить картину.
— Будем надеяться, — Алан взглянул в зеркало заднего обзора. — Отсюда едва видно верхушку ворот. Посмотрим теперь, как далеко то место, откуда виден дом. Тогда мы сможем довольно точно определить, где преступник схватил Лотти.
— А почему он должен был беспокоиться, что кто-то в доме увидит его? Если это было заранее спланированное похищение, то он знал, что в доме никого нет.
— Знал? Как он мог быть абсолютно уверен? Как мог, например, Блэккайт знать график работы Эмили Дедрик? Она не каждый день возвращается после шести. А откуда ему было известно, что Гил Дедрик находился в тот день в городе? Я слышал, он работает неполную неделю — в зависимости от того, когда продовольственные магазины просят, чтобы он помог им с доставкой.
— Я ничего этого не знала.
Клэр удивленно повернулась к Алану и встретила его широкую улыбку.
— Ну, не напрасно же вы наняли детектива. А вот и ранчо Гила Дедрика. Итак, Эмили работает зубным техником то в утреннюю смену, то в вечернюю. Распорядок дня Гила целиком зависит от заказов продовольственных магазинов. Для постороннего человека нет способа узнать наверняка, что хозяев не будет дома. За исключением разве что близких друзей или кого-то из магазина.
— Блэккайт не относится ни к тем, ни к другим.
— Вот то-то и оно.
Они проехали по дороге еще немного, когда Алан снова притормозил.
— Вот уже крыша дома. Если бы я задумал захватить ребенка, я бы не стал приближаться к дому так близко, как сейчас…
Развернув автомобиль, Алан поставил его на ручной тормоз и посмотрел на Клэр.
— Я хочу вернуться по дороге пешком и осмотреть местность вдоль нее — может быть, это что-нибудь даст нам. А вы поезжайте за мной на машине.
Алан побрел посередине узкой грунтовки, посматривая по сторонам. Сейчас, когда снег на обочинах уже стаял, у него появился шанс что-нибудь обнаружить, но этот шанс был ничтожно мал. Алан даже не слишком старался.
Взять с собой Клэр в эту поездку он решил не заранее, а лишь когда понял, что клиенты покидают ее, словно крысы тонущий корабль. Пусть будет хоть какая-то иллюзия деятельности. Лучше трястись в машине, чем провести день в мрачных размышлениях о том, чем вызваны отмены визитов.
Клэр, конечно, не могла не думать о последствиях, когда решала, браться ли ей за защиту Блэккайта. Но одно дело — предвидеть что-то и совсем другое — когда на самом деле случается то, что и ожидалось. Алан чувствовал, видел: Клэр удручена неудачей. Если бы все это происходило в большом городе, было бы не так горько, но в маленьком… Ведь все здесь живут как соседи, Клэр, возможно, знала чуть не каждого. Конечно, ей сейчас страшно обидна людская неприязнь.
А будет, похоже, еще хуже. Алан воспринял отмененные визиты, как цепочку облаков — предвестников урагана. Сначала дело Блэккайта стало темой для бурного обсуждения местными жителями, поводом для анонимных угроз, которые скоро, возможно, посыплются на адвоката в открытую. Эта мысль заставила Алана сжать кулаки.
Он чувствовал себя защитником Клэр Келтон. Ему даже с трудом удалось побороть желание спросить у Норы имена тех дураков, которые отменили свои визиты к Клэр. А потом побеседовать с ними о Конституции Соединенных Штатов и о свободах, которые так дороги гражданам страны…
Чутье подсказывало ему, что Клэр не оценит этого, что она просто посмотрит на него, как на глупого идеалиста, если он вмешается. Она захочет справиться с этим сама, потому что считает себя сильной женщиной…
Ладно, пусть думает, что справляется сама. Но если он сможет ненавязчиво, незаметно помочь ей, то сделает это.
Конечно, ему было бы проще поддерживать ее, если бы у них завязался легкий, ни к чему не обязывающий роман. Но что-то заставляло Алана держаться от нее подальше. Когда он думал о Клэр, мысли всякий раз сами собой сворачивали в какое-то странное и даже пугающее его русло. Он вдруг начинал представлять себе шлепанцы, кресло перед камином и всякую другую чепуху, связанную с долгими ленивыми вечерами в обществе женщины…
Мечты, которые он отбросил годы и годы тому назад. Смешно: немолодая и не слишком красивая особа вызвала в нем желания и потребности, которые, казалось, давно мертвы и похоронены. Действительно, смешно! Чертовски смешно, хотя ему совсем не до смеха…
Позади себя Алан слышал шум двигателя. Он чувствовал, что Клэр наблюдает за ним, — просто физически ощущал на себе ее взгляд. Ну что ж, в этом нет ничего удивительного: ведь видел же он вчера вечером отражение своих желаний в ее глазах, когда разглядывал Клэр с головы до ног.
Он понимал тогда, что смотрит на нее до неприличия откровенно, но был не в состоянии остановиться. Клэр вызывала в нем какой-то особенный голод, и это его сильно беспокоило. Это был не просто сексуальный голод, который вызывает в мужчине привлекательная женщина, голод, который Алан испытывал бесчисленное множество раз за последние годы. Нет, это была потребность в каких-то других, совершенно неожиданных вещах, и эта потребность его пугала — сигнал тревоги звучал и в мозгу, и в сердце.
Неожиданно Алан заметил на обочине какие-то следы. Подошел поближе и увидел на грязной земле вмятины от протекторов. Это могло ничего и не значить: один автомобиль съехал в сторону, чтобы пропустить другой, или кто-то остановился, потому что повернул не в том месте… И все-таки Алан присмотрелся и заметил маленькие отпечатки ног. Эти следы вполне могла оставить пятилетняя девочка, которая возвращалась домой из школы…
Он замер и жестом подозвал Клэр.
— Кажется, я нашел след автомобиля, принадлежащего похитителю. Дай мне рацию, она под сиденьем.
Алан был так взволнован, что обратился к ней запросто: дай и все — без всяких там “пожалуйста”. Только чуть позже заметил, что стал в общении проще.
Связь была очень хорошей, Томас Уэдлок пообещал прислать сотрудников немедленно, чтобы сделать слепок следов, и попросил Алана подождать, пока не приедут сотрудники полиции.
Когда Клэр отключила рацию и положила ее на место, Алан жестом попросил ее подвинуться, чтобы он мог сесть за руль.
— Здесь прохладно, — заметил он, энергично потирая руки.
Некоторое время они молчали, затем у Клэр вырвался совершенно неожиданный вопрос:
— Как это получилось, что ты никогда не был женат, Алан?
Тот в изумлении повернулся к ней и увидел пунцовое от смущения лицо.
— Извини, — сказала она быстро. — Сама не знаю, почему спросила. Наверное, просто неистребимое любопытство адвоката…
Но он-то знал, почему она спросила. Женщины начинают думать о подобных вещах, когда интересуются мужчиной. Сердце у него неожиданно подпрыгнуло от радости, а в животе заныло от страха, причина которого Алану была очень хорошо известна.
Черт побери, он не может позволить себе опять впутываться в любовную историю! Из этого ничего не выйдет, кроме боли для них обоих. Ничего, кроме ужасной боли!
— Я дважды был серьезно увлечен и обманут, — услышал Алан собственные слова и в тот же момент понял — у него действительно серьезные проблемы с этой женщиной: никогда прежде ему и в голову не приходило делиться своим прошлым с кем бы то ни было.
— Увлечен и обманут? Дважды?
Теперь он завладел ее вниманием, и не было способа отказаться отвечать, потому что сам же и проговорился. Закинул наживку, и ей придется выслушивать его историю.
Странная вещь, вдруг подумал Алан, как трудно обсуждать то, о чем, казалось, забыл и с чем давно примирился. Словно рана в душе, которую он уже вроде бы и не чувствовал, так и не зажила по-настоящему. Или, может быть, просто нелегко признаться в том, что он был когда-то отвергнут? Что им пренебрегли?
Глупо! — сказал себе Алан. И не может быть никаких обид. Ведь обе женщины покинули меня из-за того, что я был увлечен работой больше, чем ими. Они не отвергали меня самого…
— Давным-давно, когда мне было двадцать семь, я был помолвлен с чудесной женщиной по имени Джанин. Знаешь, она любила хозяйничать дома, хотела растить детей, печь пироги… Но за неделю до свадьбы я был включен в группу по борьбе с наркобизнесом. На мне не было ни царапины! Вообще, большинство полицейских не слишком часто подвергают свою жизнь опасности. Черт возьми, я знаю многих, кто завершил службу, ни разу не применив оружия, кроме как для стрельбы по мишеням в тире.
— Полагаю, ты объяснил ей это, — заметила Клэр.
— Конечно!
Алан почувствовал замешательство, вдруг поняв, что говорит с излишней горячностью. Его смутило то, что он все еще пытается защищать свою работу, как будто перед ним опять Джанин. Очевидно, этот шрам в его душе не зажил, как он ни пытался убедить себя в обратном… Алан откашлялся и попытался говорить спокойнее.
— Конечно, я не мог обещать ей, что мне никогда больше не придется стрелять или что меня не убьют. Хотя в действительности у меня работа не более опасная, чем у остальных копов: например, у регулировщиков уличного движения или у тех, кто разбирает семейные беспорядки. Моя служба, возможно, была безопаснее, чем у многих.
И все же не настолько безопасна, чтобы мне не нужно было постоянно держать при себе оружие, добавил Алан про себя. Не так безопасна, чтобы я мог уверять, что вернусь домой целым и невредимым. Не так безопасна, чтобы дрожь в руке не имела значения.
— Потом появилась Ванда, — продолжил он. — Я уже был немного старше и более осторожен. Я хотел иметь женщину, которая могла бы спокойно просыпаться, не боясь до смерти, что я не вернусь домой, не боясь остаться с детьми на руках, которых я должен был бы кормить и одевать. Правда, Ванда не слишком-то хотела детей, она была занята своей карьерой, и это меня вполне устраивало.
Алан умолк и печально покачал головой.
— И что же случилось? — осторожно спросила Клэр.
— Ну, Ванда считала, что имеет право на большее внимание. Мол, если ты отрабатываешь свои сорок часов в неделю и еще по два каждый день, если тебе очень нужно, то потом приходи домой и забывай о работе до следующего дня. К сожалению, я не такой.
— Я тоже, — прошептала Клэр.
Алан одарил ее одобрительной улыбкой.
— Ты, надеюсь, понимаешь, что я имею в виду, когда говорю, что техасский рейнджер работает двадцать четыре часа в сутки. Теперь-то я считаю, что нет надобности хвастать этим. Некоторые даже могут назвать это навязчивой идеей, но такой уж я человек. Я не виню Ванду, что она не захотела смириться. Наверное, любая женщина могла бы ее понять… Как назло, спустя некоторое время после нашей встречи мне дали по-настоящему трудное дело. Ну и оно занимало все мое время… Я потерял счет свиданиям, на которые не смог прийти, и выходным, когда я работал. В один прекрасный день она объявила, что с нее хватит. — Алан уперся немигающим взглядом в глаза Клэр. — Ну, а ты что бы сказала на ее месте?
— Сначала ответь: это было необычное дело?
— В том-то и беда. О, иногда с делами справляешься довольно легко, они не поглощают каждую минуту в длинной череде дней. Я часто работал вечерами и по выходным, но не все же выходные! Она не вынесла самое трудное из дел. Нельзя винить ее за это. — Алан перевел дух. — Ну, что теперь скажешь?
— Похоже, ты обратился не по адресу. Помнишь, что я делала, когда ты нагрянул вчера вечером? Я была по уши в работе. Это, кстати, всегда страшно раздражало Чарлза — моего бывшего мужа. Я никак не могла этого понять: ведь он часто засиживался над документами в офисе. Мы работали в одной юридической фирме, и я не понимала, почему ему не приходит в голову, что у меня так же много дел, как и у него.
Алан ухмыльнулся.
— Это просто объяснить. Твоя работа не так важна, потому что ты женщина. Уж прости, такова наша мужская психология.
Глаза Клэр широко раскрылись. Она поняла эту истину давным-давно, но никак не ожидала подобного откровения от Алана.
Собственно, самым обидным в отношении к ней мужа было то, что Чарлз постоянно давал ей понять: она женщина и должна знать свое место. Он мог гордиться ее стряпней, но не каким-нибудь блестяще проведенным делом. Он хвастался тем, в какой чистоте она содержала дом, но не ее успехами в суде. Результат оказался абсолютно разрушительным — Клэр потеряла уверенность в своих адвокатских способностях. Только много лет спустя, когда ей удалось встать на ноги, она догадалась: причина такого поведения Чарлза заключалась просто-напросто в его неуверенности в себе. Ведь когда человек знает себе цену, у него нет нужды беспрестанно демонстрировать свое превосходство.
С тех пор она уже только жалела Чарлза: бедняга, на чем еще мог он самоутвердиться? Ведь адвокатом он был, как выяснилось, весьма посредственным… Зато чувство мужского превосходства всегда было под рукой. Оно было заложено в нем с рождения, стало неотъемлемой частью его существа. И Клэр на первых порах принимала отношение Чарлза к ней как должное, потому что была воспитана в старых традициях признания превосходства сильного пола. И только когда она осознала, что Чарлз намеренно старается унизить ее, причинить боль, в душе Клэр созрела злость, помогшая ей бороться за свою личность.
Как ни печально, но именно злость привела их брак к бесславному концу, но зато она же помогла превращению Клэр в уверенную в себе, независимую деловую женщину. В женщину, которой не нужен повелитель, но которая все равно мечтает о достойном мужчине…
Клэр робко взглянула на Алана, но он любовался залитыми солнцем окрестностями в искрящемся снегу и бурых прогалинах. Кажется, он не ждал реакции на свое заявление, такое верное, что Клэр постыдилась отделаться небрежным ответом. Вывод был для нее эмоционально слишком тяжел…
— Глядя направо, — лениво заметил наконец Алан, — я могу представить, что я в Западном Техасе. Пока не повернусь немножко и не увижу горы.
Клэр тут же поддержала разговор, уводящий в сторону от неоконченного прежнего.
— Скучаешь по дому, рейнджер?
Алан улыбнулся в ответ.
— Думаю, да, немного. Мне кажется, тебе понравится Хьюстон. Когда-нибудь ты должна навестить меня, я покажу тебе и наши прелести.
— С удовольствием.
Да, действительно — с удовольствием! — воспрянула Клэр. Ей очень понравилась эта идея. Ради такого стоило изменить своим привычкам и взять отпуск.
Алан выпрямился, всматриваясь в лобовое стекло.
— Кто-то идет. Надеюсь, это помощник шерифа. Мне хотелось бы еще осмотреть место у ручья.
Том прислал двух своих помощников, и после короткой беседы с ними Алан и Клэр были свободны.
С тех пор, как они покинули город, над западными горами начали собираться облака. Когда они выехали на Уиллис-роуд, солнце висело уже низко на западе, окруженное тяжелыми серыми тучами.
— Неужели опять снег? — спросил Алан.
— Похоже на то.
— Это необычно?
— Столько снега в это время года? Необычно, но так бывало.
— Хотелось, чтобы света было побольше. Мы могли бы лучше все проверить. Если снова пойдет снег, неизвестно, когда можно будет продолжить розыски.
Алан остановил машину на обочине Уиллис-роуд. Посмотрев через пастбище в направлении ручья, где была найдена Лотти Дедрик, Клэр порадовалась, что надела зимние сапоги: пастбище было таким грязным.
Как только солнце исчезло за облаками, вездесущий ветер усилился и закрутил ледяную пыль. Клэр застегнула куртку на все застежки, натянула шапку и перчатки. Алан надел дубленку и кожаные перчатки, на голове у него была ковбойская шляпа.
— Ну что ж, — сказал он, — я думаю, что насильник сделал свое грязное дело где-то в другом месте и принес Лотти сюда, чтобы избавиться от нее. Как я помню, в ту ночь было чертовски холодно. Слишком холодно, чтобы даже извращенцу захотелось бросаться в эту грязь и снег. Скорее всего, он изнасиловал ее где-то в тепле и довольно далеко отсюда. Не исключено, что в собственной машине.
— Я тоже думаю, что вряд ли он насиловал ее прямо поперек дороги.
Алан задумчиво почесал затылок, опустив шляпу на лоб.
— А была ли какая-то причина, по которой поисковая группа искала малышку именно здесь? Преступник, должно быть, думал, что, прежде чем кто-то найдет Лотти, она умрет от холода или потери крови.
Клэр подавила дрожь. Она прожила достаточно долго, видела всякое, но некоторые поступки, на которые способны люди, не переставали ее ужасать.
— Где-то здесь искали ее школьный портфель.
— А как шериф узнал о нем?
— Кто-то позвонил в участок и сообщил, что неподалеку отсюда на дороге видели детский портфель, полный учебников.
— Где?
— Я точно не знаю. В сообщении об этом ничего нет. Нужно попросить Тома, чтобы он указал тебе место.
— Значит, кто-то позвонил и сказал, что видел портфель? Или нашел, то есть подобрал?
Клэр недоуменно покачала головой.
— Можно подумать, что вмешалась сама судьба… Кто-то видел детский портфель, но не трогал его, потому что слышал, что пропала девочка Дедриков. И прежде чем диспетчер Мэгги успела спросить у звонившего его имя, трубку повесили.
— А что, многие знали, что пропал ребенок?
— Еще бы! Дедрики живут здесь давно, их все знают. Когда шериф сформировал поисковые группы, весть о пропаже ребенка распространилась как лесной пожар. Я думаю, почти каждый слышал об этом к полуночи. И уж наверняка на следующее утро, когда люди пришли на работу.
— Что ж, эта часть истории вне подозрений. А в какое время звонили шерифу?
— Ммм, может быть, около восьми утра. Я могу проверить сообщение насчет точного времени. Оно в моей папке, в машине.
— Не беспокойся, мы проверим это позже. И все-таки звонок кажется мне подозрительным…
Клэр откинула голову немного назад, чтобы посмотреть прямо в лицо Алана.
— Почему?
— Ну… мне кажется, это мог звонить сам преступник.
Клэр изумленно вскинула брови.
— Зачем ему делать это?!
— Думаю, есть несколько причин. Иногда у преступника вдруг просыпается совесть. Может быть, он оставил девочку здесь, но не хотел, чтобы она умерла? Или сначала просто не подумал об этом, а потом опомнился… А может, он считал, что она уже умерла? И хотел, чтобы она была найдена до того, как поиски расширятся и приведут к нему. Наконец, может быть, он хотел подставить кого-то…
— Ты имеешь в виду Блэккайта?
— Вполне может быть.
— О Господи!
Клэр отвернулась и обвела взглядом окрестности, дрожа, когда ветер проникал за воротник ее куртки.
— Этот школьный портфель беспокоит меня, — продолжал Алан. — Маловероятно, чтоб маленькая Лотти была в состоянии вытолкнуть его из машины, как те дети из сказки, которые оставляли позади себя хлебные крошки. И я не думаю, что портфель мог сам просто выпасть из машины. Ты сказала, в нем были учебники? Преступник услышал бы, как портфель упал.
— Полагаешь, портфель был оставлен у дороги преднамеренно?
— Не знаю, но, не будь портфеля, малышку могли бы не найти.
Клэр молча кивнула. Не было слов, чтобы выразить то, что она чувствовала, слушая, как Алан рассудительно перебирает версии. Мысль о том, что кто-то мог так же хладнокровно рассчитывать каждый шаг для сокрытия преступления, лишила ее дара речи.
— Давай дойдем до ручья, — предложил Алан.
Оставшийся снег был не очень глубок, и они старались идти по его пластам. Это все-таки лучше, чем грязная и скользкая земля с ямами и рытвинами, полными талых вод. И все же идти было нелегко — снег проваливался под ногами в успевшую оттаять почву.
— Значит, он нес ее всю дорогу? — с дрожью в голосе спросила Клэр. — Я сомневаюсь, что Лотти шла сама.
— Пятилетняя малышка не такая уж тяжелая. Наверное, завернул ее в одеяло и перекинул через плечо. Заметь, он мог бросить ее прямо здесь, но предпочел пройти лишние пятьсот ярдов. Значит, хотел спрятать получше.
Ледяная мутная вода речушки, к которой они подошли, бешено мчалась куда-то.
— Через пару недель здесь будет настоящая река, — сказала Клэр. — Обычно вода переполняет все овраги.
— Ждите половодья. — Алан присел на корточки и указал вниз по течению. — Это та самая рощица, где Том нашел девочку?
Клэр кивнула.
— По крайней мере, Том так написал в своем отчете.
— И это как раз напротив участка Блэккайта, как он и говорил… Давай пройдем вниз вдоль берега. Я думаю, насильник принес Лотти сюда перед рассветом.
— Почему?
— Ну, она не могла пробыть здесь слишком долго, иначе замерзла бы до смерти.
— Она была очень близка к этому, судя по тому, что сказал врач.
— Представляю. Во всяком случае, преступнику было очень важно успеть добраться сюда, пока не рассвело, чтобы его никто не видел. Самый простой способ выбраться незамеченным — это идти по лощине вдоль потока, а потом выйти под деревьями.
— Почему он решил принести малышку к деревьям?
— Потому что в этом случае ее не смогли бы обнаружить с вертолетов.
Клэр вновь задрожала, но не от холода. Алан будто залез в шкуру преступника, и сделал это с неподражаемым мастерством. Не было сомнения, что такой способ не раз помогал техасцу в розыске. Ну и работку задают стражам порядка какие-то мерзавцы! Клэр стало не по себе.
— Боже — прошептала она.
— Ужасно, не правда ли? — согласился Алан. — Но можно сказать с уверенностью, что наш преступник не идиот. Он хорошенько все обдумал.
— То есть…
— Пока ясно лишь, что он где-то держал ребенка всю ночь. Выходит, был уверен, что никого не заинтересует, где он находится.
— Значит, он холостяк? Как Блэккайт?
— Не обязательно. — Алан сделал еще несколько осторожных шагов вдоль скользкого берега и подал Клэр руку, чтобы поддержать ее. — Девочка говорила, что его лицо было чем-то испачкано. А может, преступник носил маску?
— Том тоже так считает.
— А представь-ка себе человека, который не снимает маску в течение двенадцати часов. Именно столько времени преступник держал девочку у себя. Лотти видела его только в маске. Напрашивается предположение: он заманил или силой увел ее и где-то спрятал на несколько часов. А сам на это время вернулся к своей обычной жизни, может быть, даже в семью.
— И сидел дома до тех пор, пока жена и дети не лягут спать, а потом ушел, чтобы изнасиловать Лотти? Боже милостивый!
— Да, мне кажется, что все произошло именно так. Единственное, что ему было нужно, — это место, где держать ребенка, пока не настанет нужное время.
Мысль о том, что негодяй мог спокойно прийти домой к жене и детям, не укладывалась в голове Клэр. Она вдруг почувствовала себя совершенно больной и разбитой. Ужасно даже подумать, что человек может быть таким мерзавцем, живя в одиночестве, но гораздо страшнее представить, что он растит собственных ребятишек…
Какое-то время они молча стояли на грязном берегу речушки. Клэр всегда считала, что шум журчащей воды успокаивает. Но сейчас эти булькающие звуки и холодный, неприветливый вид местности казались ей отвратительными, и она подумала о том, что чувствовала маленькая девочка после пережитого ночью ужаса. Сколько же бедняжка пережила, брошенная сюда умирать и спасенная чудом? Возможно, благодаря запоздалым угрызениям совести насильника. Или просто помог случай — ее школьный портфель остался на обочине дороги.
— А знаешь, — нарушил недолгое молчание Алан, — самым лучшим доказательством невиновности Блэккайта служит портфель Лотти.
— Почему?
— Потому что, закопав ее одежду за своим домом, он должен был похоронить там же и портфель. Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что кто-то оставил портфель с определенной целью…
Чтобы указать на Блэккайта.
Алан оставил свою мысль недосказанной, но она повисла в воздухе, как тяжелые свинцовые облака в небе. Ветер дул все сильнее, Клэр казалось, будто чья-то гигантская рука толкает ее в спину…
Зачем кому-то понадобилось оклеветать Блэккайта? Неужели маленькая девочка была изнасилована из-за того, что кто-то объявил ему войну? Нет-нет! Клэр сразу же отбросила эту дикую мысль. Девочка была похищена не из-за этого. Подставить Блэккайта мог только преступник, чтобы защитить себя.
И все это было тщательно спланировано! Ошибиться невозможно: кто-то, как зловещий паук, плетущий свою паутину, продумал каждый шаг в этом чудовищном преступлении. Клэр не могла объяснить почему, но она считала бы все случившееся гораздо менее отвратительным, если бы преступник действовал под влиянием момента.
Она уже с трудом передвигала ноги, а до тополиной рощи, раскинувшейся по обе стороны речушки, все еще было далеко. Алан заметил большой серый валун, покрытый уже подсохшим на солнце мхом, и предложил Клэр отдохнуть. Она уселась на холодный камень.
— Не похоже, чтобы этот мерзавец испытывал угрызения совести.
— Такое случается. — Алан повернулся лицом к Клэр, стараясь загородить от ветра. — Поверь, мне приходилось сталкиваться с подобными преступлениями. У преступника сильно повышается уровень адреналина в крови, когда он разрабатывает план действий и мысленно разыгрывает его в лицах. Сексуальное возбуждение подталкивает его. А что происходит потом? Ты, наверное, помнишь, что бывает, когда сексуальное желание удовлетворено?
— Боюсь, уже нет.
Клэр не могла понять, почему позволила этим словам сорваться с губ. Она хранила свой секрет годы и годы, и вдруг теперь, в холодный, будто зимний, день, в каком-то невзрачном заброшенном уголке открыла правду!
Алан внезапно замолчал, и ей стало ясно, что он пытается осмыслить услышанное. Взгляд его голубых глаз остановился на ее лице, он словно ожидал еще большего откровения. Но, не дождавшись, ни о чем не спросил.
— Сексуальное желание, — как ни в чем не бывало продолжил Алан, — весьма сильный фактор. Оно способно подавить совесть и страх. Вот почему так много детей попадает в трагические ситуации. Нашего преступника, безусловно, влекло к малолеткам, но он подавлял это влечение годами. Ведь другие дети в округе, кажется, не подвергались насилию, поэтому можно предположить, что этот человек либо недавно в Крофорде, либо, как я уже сказал, долгое время сдерживал себя.
— Так неужели все опять сходится на Блэккайте?!
— Мы можем принять и последнее предположение. Итак, тот парень подавлял свои вожделения долгое-долгое время. И вдруг они стали сильнее его, подталкивая к действию. Возможно, когда он начал обдумывать свои намерения, то говорил себе, что никогда не совершит ничего подобного, что он просто фантазирует. Но чем больше он думал об этом, тем реальнее представлялась ему такая возможность. Ему стало казаться, что он может сделать черное дело и остаться вне подозрений. А сексуальное желание росло и росло, он уже не мог остановиться…
Клэр в который раз поразилась способности рейнджера проникать в психологию преступника.
— Наконец негодяй удовлетворил свое желание и оно потеряло власть над ним. И тут его мозг начинает лихорадочно работать. В преступнике поселяется страх. Он прячет девочку, обрекая ее на смерть, и оставляет след, указывающий на кого-то, — так он планирует. Потом приходит домой… и уровень адреналина понижается. Преступник впадает в панику и смотрит в лицо действительности — возможно, впервые за последние дни. Он думает о маленькой девочке, лежащей на ледяном берегу ручья, и совесть начинает грызть его. “Меня никто не видел, — говорит он себе. — А след приведет к другому человеку. Но неужели малышка умрет?”.
Клэр прерывисто дышала, слушая страшную версию.
— Поэтому он звонит в полицейский участок и рассказывает о школьном портфеле. Вот и все…
Что-то в поведении Алана, в том, как он отвел глаза, подсказало Клэр: техасец чего-то не договаривает.
— А дальше, дальше? Ты хотел сказать что-то еще? — допытывалась она.
Он повернулся так, что Клэр стал виден лишь его профиль, и швырнул камешек в бурлящую воду.
— Только то, что у этого парня настоящая педофилия. Это не простой сексуальный выверт, а нечто более страшное. Он продумал все заранее, похитил девочку и держал ее где-то взаперти, а потом оставил умирать… К сожалению, я расследовал такие случаи, Клэр. Обычно преступник проходит через мучительный период стыда и угрызений совести, но потом в нем снова начинает расти желание. Как правило, он снова идет на преступление. И с каждым разом действует все более жестоко. Это как наркотик: чем дольше принимаешь, тем большая доза необходима…
Алан сдвинул шляпу на затылок и почесал лоб.
— Этот парень проявит себя снова. Я не могу сказать, когда именно, но вероятность очень высока. Постепенно отпадут последние моральные преграды, для него делать это с каждым разом будет все проще и проще.
Клэр зябко поежилась.
— Эта вероятность пугает меня до смерти. Нам нужно как можно скорее найти этого человека, чтобы он не натворил новых мерзостей.
Алан вздохнул и уселся рядом с Клэр. Они долго молча смотрели на речушку, торопливо бегущую меж высоких берегов.
Дело об изнасиловании выходит далеко за рамки защиты, предусмотренные Конституцией, размышляла Клэр. Ведь речь, по сути, идет о спасении невиновного человека и поиске настоящего преступника-маньяка до того, как он надругается над другим ребенком.
Клэр никогда не встречалась с маленькой Лотти Дедрик, но это не имело никакого значения. Сама мысль о том, что любая малышка может испытать то, что пережила бедная Лотти, приводила Клэр в содрогание.
Она тряхнула головой, гоня прочь ужасные мысли: думая о случившемся, у нее возникало невольное желание убивать, душить. Мерзавец, который мог так поступить с ребенком, не достоин жить! Но это все эмоции. Пусть восторжествует справедливый суд, а не кровожадное возмездие…
Шериф считает, что арестовал преступника. Поэтому, пока она и Алан не смогут доказать, что это ошибка, они будут единственными людьми в округе, которые пытаются найти негодяя. И при этом — как можно скорее.
Клэр никогда не сталкивалась с подобными преступлениями, но много читала о них. Вот и Алан прав: такие люди никогда не совершают насилие только один раз. Напротив, они делают это снова и снова, и промежуток между преступлениями становится все короче. Если крофордский насильник совершил первое преступление, могут пройти недели или даже месяцы до рецидива. А если не первое…
Клэр почувствовала, что замерзла. Камень, на котором она сидела, несмотря на мох, пронизывал холодом даже через джинсы. Надо бы встать, подумала она рассеянно, ничего не стоит застудиться… Но не двинулась с места.
Алан сидел рядом с ней, их плечи соприкасались, и Клэр ни за что не хотела разрушить этот контакт — пусть случайный и мимолетный. Казалось, будто какая-то наглухо закрытая часть ее души отворилась, напоминая о чем-то давным-давно забытом. Сколько же времени прошло с тех пор, когда мужчина обнимал ее?! И вот теперь она испытывала щемящую до слез радость от простого прикосновения… Ей вдруг мучительно захотелось спрятаться от всех невзгод в надежных и сильных мужских объятиях.
Прежде чем Клэр смогла справиться со своим желанием, Алан будто прочел ее мысли. Он сел вполоборота, смотря на нее в упор, словно ожидая, когда она тоже повернется, чтобы взглянуть на него. И, когда дождался, обнял Клэр за плечи и притянул к себе.
У нее перехватило дыхание, когда она откинула голову, чтобы взглянуть в удивительно голубые глаза Алана. Казалось, весь мир перестал существовать, остался только этот мужчина рядом с ней…
Сейчас он меня поцелует! — мелькнула у Клэр паническая мысль. Мелькнула — и сразу исчезла, растворившись в теплом чувстве, наполнившем все ее существо. Эта мысль была вызвана воспоминанием о прошлых унижениях, но Алана она не боялась. Он казался ей каким-то особенным, не похожим ни на кого… И когда он наклонился к ней, Клэр доверчиво закрыла глаза. Это только поцелуй, говорила она себе. Какую опасность он может таить в себе?!
Это была ее последняя связная мысль. Губы Алана коснулись Клэр с теплотой и нежностью, ничего не требуя и обещая так много… Легкие поцелуи вспыхивали на ее устах, растапливая вечную мерзлоту в душе.
Промозглые сумерки отошли прочь, холод был забыт. Никого и ничего вокруг не существовало, кроме Алана и неодолимой жажды, нарастающей глубоко внутри. Мягкие быстрые прикосновения заставляли губы Клэр дрожать, трепет разливался по всему телу, пробуждая забытые желания…
Какую опасность может таить в себе простой поцелуй? Теперь она знала какую. Если бы этот милый техасец захотел взять ее сейчас, прямо на этом холодном камне, она позволила бы ему это. Но… предчувствие опасности ударило Клэр, словно электрическим разрядом. Желания сразу куда-то исчезли. В то же мгновение она напряглась и отстранилась от Алана.
Он сразу почувствовал произошедшую в ее настроении перемену и тут же отпустил. Клэр казалось, что он начнет спрашивать, что случилось, но Алан лишь чмокнул ее в лоб и встал с валуна.
Будто ничего и не было, он улыбнулся и протянул ей руку.
— Нам лучше поторопиться, иначе нас застанет ночь до того, как мы что-то проверим.
Ноги у Клэр были как ватные, когда она шла вслед за Аланом по берегу к тополиной роще. По небу быстро неслись тучи, опускаясь так низко, что, казалось, их можно коснуться рукой. Если опять не пойдет снег, наверняка польет дождь.
Гораздо проще было думать о погоде, о деле, чем о том, что произошло на валуне, поэтому Клэр размышляла о поздней весне, о скользком береге и о больной психике негодяя, изнасиловавшего ребенка холодной темной ночью…
Отвлечься от сугубо личного никак не удавалось. Мысли Клэр постоянно возвращались к поцелуям Алана, она не знала, как реагировать на неожиданную вспышку страсти. Ей казалось, что внутри у нее все каким-то неведомым образом сдвинулось с места и теперь, формируясь заново, принимало новые неизвестные формы…
Ясно было одно: сейчас она не в состоянии справиться со своими взбудораженными чувствами. Придется подождать, ничего ей не решить, пока она не останется в безопасном одиночестве…
Казалось совершенно невероятным, что они обнаружат какие-то новые улики в роще, где была найдена Лотти Дедрик. Даже в медленно угасающем свете дня было видно, что полиция буквально прочесала местность.
— Похоже, нам тут делать нечего, — заявил Алан.
Желтые пластиковые ленты, натянутые от дерева к дереву, все еще ограждали место преступления. Алан не решился пересечь эту линию, а просто обошел место, разглядывая его под разными углами и с разных сторон. Голые ветви деревьев почти закрывали небо, а толстые стволы тополей — перспективу.
— Адское место, вполне подходящее для изнасилования ребенка, — зло выдавил Алан. — Уверен, этот тип не хотел, чтобы Лотти нашли. Пойдем теперь на дорогу.
Обратный путь уже не показался Клэр путаным и трудным. Здесь и глухой ночью можно пройти, хотя это требует осторожности, подумала она. Что и говорить, преступник выбрал хорошее место…
Алан всю дорогу размышлял вслух:
— Итак, он проделал путь к ручью с ребенком на руках. Вернулся тем же путем, дошел до автомобиля, который оставил где-нибудь у дороги. Сомневаюсь, чтобы кто-то из проезжавших мимо заметил его, если только не привлекло внимание что-то необычное. А если преступник припарковал машину на проезде, ведущем к дому Блэккайта, его вообще никто не заметил бы.
— Возможно.
— Поэтому он возвращается обратно на дорогу, берет одежду девочки из машины, прокрадывается к Блэккайту и закапывает одежду за его домом.
Они прошли до дома Блэккайта и еще сто ярдов туда, где на кольях вокруг ямы была натянута желтая лента. Не оставалось сомнений, что преступник продумал каждый шаг. Блэккайт закопал бы одежду рядом с местом, где оставил Лотти, а не на своем участке. Не за своим домом.
— Ясно, что кто-то хотел подставить парня, — сказала Клэр. — Но почему именно его? Из мести?
— Ну, о мотивах можно только догадываться. Очевидно, этот “кто-то” имеет причины свалить вину именно на Блэккайта. Я думаю, дорогая, нам нужно снова спросить у нашего клиента, кто может иметь на него зуб. Хотя довольно часто люди и не подозревают, кому они мешают жить.
“Дорогая”… Они возвращались в город, и Клэр не могла отделаться от мысли об этом ласковом слове. Конечно, Алан ничего не имел в виду, назвав меня так! — твердила она себе. Просто вырвалось, он даже не понял, что сказал… Некоторые часто обращаются к собеседнику “дорогой” или “милая”…
Однако суровый рейнджер не таков, тут же возразила Клэр сама себе. По крайней мере, раньше он не произносил подобных слов. Но ведь я не так уж хорошо его и знаю…
Тучи затянули небо, стало совсем темно. Ветер усилился настолько, что каждый порыв его ледяного дыхания готов был сдуть автомобиль с дороги, и Алану пришлось максимально сконцентрировать внимание на вождении. Вскоре тяжелые капли то ли последнего зимнего, то ли первого весеннего дождя забарабанили по лобовому стеклу и крыше машины.
— Чертовски негостеприимная ночь! — пробурчал он, замедляя скорость и немного подаваясь вперед, чтобы лучше видеть дорогу сквозь пелену дождя. — Полжизни бы отдал за стакан горячего чая.
Не успев ни о чем подумать, Клэр повернулась к нему и выпалила:
— Почему бы тебе не зайти ко мне пообедать?!
Алан мельком взглянул на нее и кивнул.
— С удовольствием. Спасибо.
Только когда они подъехали к ее дому, до Клэр дошло, как Алан мог истолковать ее предложение, учитывая поцелуи на берегу ручья. Снежная буря паники мгновенно охватила ее.
Что, если он воспримет это как приглашение заняться любовью? О Боже, что же я наделала?!
Мозг ее лихорадочно работал. Надо немедленно найти повод отказаться от сделанного приглашения, но чтобы это не прозвучало грубо и не выдало ее паники. Клэр боялась, Алан догадается, что одна мысль о физической близости приводит ее в ужас. Как же ей не хотелось, чтобы кто-нибудь знал об этом!
Испытать снова этот отчаянный страх… Нет уж, пусть лучше Алан думает что угодно! Она долгие годы пыталась уяснить для себя причину этого страха и наконец поняла, что дело не в изнасиловании, которое ей когда-то пришлось пережить. Она боялась унижения… Пусть даже Алан ничего не скажет, но он ведь обязательно почувствует, что она фригидна, и уйдет разочарованный, неудовлетворенный. А она останется один на один со своей болью…
После изнасилования Клэр не переносила даже прикосновения мужских рук. Она прямо-таки изнывала от отвращения, как только Чарлз пытался заняться с ней любовью. Конечно, это было ужасно, но врач тогда обнадежил ее, заверив, что это скоро пройдет — если они с мужем дружно попытаются разрешить проблему. Но подобное испытание оказалось непосильным для их брака…
Чарлз не смог смириться с тем, что Клэр застывает и каменеет в его объятиях. Ему не приходило в голову, что в этой ситуации все зависит от его такта и участия. Им руководило только уязвленное мужское самолюбие, и он все чаще стал говорить оскорбительные слова о фригидности.
Корень проблемы состоял в том, что Клэр прекрасно понимала: муж прав. В последние годы их брака ее саму угнетала сексуальная заторможенность, ну а после изнасилования… То, что было на самом деле нормальной реакцией на насилие, Чарлз превратил в нечто более страшное. В результате это привело к тому, что Клэр отчетливо увидела, в какой фарс превратился их брак. Отсутствие поддержки со стороны мужа после нападения на Клэр заставило ее взглянуть правде в глаза. Ей вспомнилось множество других случаев, когда Чарлз не поддерживал ее, всячески унижал, стараясь самоутвердиться, оскорбляя ее самолюбие.
Расставание с Чарлзом было одним из самых решительных шагов, какие Клэр совершала в своей жизни. Мало-помалу она собрала себя из кусочков, взрастила уверенность в себе и силу… наконец, воспитала лучшего в мире сына! Нет, Клэр никогда не жалела и никогда не пожалеет о разводе.
Но часть ее души так и не исцелилась. Та часть, которую пришлось похоронить и которая теперь не позволила выдумать предлог, чтобы немедленно расстаться с Аланом. Она… оперлась о его руку, когда он помогал ей вылезти из машины, молча поднялась вместе с ним по лестнице в свою квартиру над офисом.
Как испуганный кролик, Клэр испытывала дикое желание удрать. Если бы она сейчас просто повернулась и выбежала в ненастную ночь, Алан наверняка понял бы ее и никогда вновь не потревожил.
Но разве она этого хочет?
На верхней площадке лестницы он взял ключ из ее дрожащих рук и вставил его в замочную скважину. Клэр услышала, как задвижка скользнула в сторону, потом дверь распахнулась. Пошарив рукой по стене, Алан нащупал выключатель.
О Боже! — подумала Клэр, чувствуя, как бешено колотится сердце. Что же дальше?!
Свет залил площадку перед дверью, и Алан внимательно посмотрел на Клэр. Ей вдруг показалось, что он слышит удары ее сердца.
Неожиданно Алан широко улыбнулся.
— Можно мне после обеда посмотреть материалы по делу?
Напряжение мгновенно оставило Клэр.
— Конечно! Только давай сначала поедим.
Итак, обед и работа. Это все. От облегчения у Клэр даже закружилась голова. Но одновременно она испытала неожиданное разочарование…
На обед Клэр приготовила овощи по-китайски, и впервые ей на кухне помогал мужчина, который хорошо знал, как надо резать овощи.
— Ну, это просто какой-то женский шовинизм! — поддразнивал ее Алан, когда Клэр делала критические замечания. — Я живу один давным-давно, дорогая. И у меня был выбор: либо научиться готовить, либо оставлять всю свою зарплату в ресторанах.
— Я так поняла, что ты не любитель полуфабрикатов и гамбургеров?
— Если уж я соглашусь съесть гамбургер, то он должен быть весь из говядины, толстый, хорошо прожаренный, с луком и с швейцарским сыром.
— О, как утонченно!
После обеда они уселись на кушетку и разложили на полу документы — так же, как прошлым вечером. Сегодня Алан обратил особое внимание на запись телефонного разговора о школьном портфеле, который нашли около Уиллис-роуд.
— Вот послушай, — начал он. — Мужчина позвонил в восемь тридцать три. Сказал, что видел нечто, похожее на детский ранец, когда ехал по дороге на работу; что тронул его, но подумал, не мог ли он принадлежать девочке, которая пропала. И резко прервал разговор, не назвавшись и не перезвонив.
Алан закрыл папку.
— Мне не нравится этот звонок. Есть в нем что-то подозрительное. Сколько людей живет вдоль Уиллис-роуд?
— Я не знаю точно, но можно выяснить.
— Завтра утром. Мы обязательно это проверим.
Алан слегка наклонил голову и повернулся так, чтобы видеть Клэр. Она сидела в углу кушетки, поджав под себя ноги, но поза ее выражала не покой, а скорее делала похожей на пугливую оленуху. Алан улыбнулся, вспомнив, что это сравнение уже приходило ему в голову, когда он в первый раз пригласил Клэр пообедать.
Сначала ее пугливость произвела на него странное впечатление, но теперь, обдумав и сопоставив свои наблюдения, он пришел к выводу, что эта женщина просто боится сексуального притяжения между ними…
Поняв это, Алан умилился, а потом попытался убедить себя, что Клэр права. Если бы в его голове осталось хоть на гран здравого смысла, которым он всегда гордился, он тотчас бы встал и уехал отсюда подальше, а не сидел бы здесь, испытывая растущее желание обнять Клэр и крепко прижать к себе… Потому что, если он когда-нибудь сделает это, если Клэр ему позволит, то он уже не сможет считать это случайностью.
Нет, он, конечно, не уйдет…
Отвернувшись, Алан сделал вид, что страшно заинтересован собственными носками. Проблема была в том, что с возрастом он стал более требовательным к женщинам.
Прошло уже черт знает сколько времени с тех пор, когда я в последний раз занимался любовью! — раздраженно подумал Алан. Вот цена требовательности, вот результат: когда я встретил такую женщину, как Клэр Келтон, которая не только растревожила мое тело, но и запала в душу, я чувствую себя абсолютно беспомощным, не способным к сопротивлению… Пожалуй, пора уходить, прежде чем я сделаю что-нибудь, о чем мы оба будем потом сожалеть.
Отказав себе в возможности передумать, Алан поднялся на ноги одним быстрым движением.
— Ты уходишь? — вскинула на него взор Клэр.
И Алан понял, что, пока его не прогонят, не сможет заставить себя обуться и бежать отсюда. Он подошел к Клэр и протянул руки ладонями вверх. Если бы она напряглась или сделала малейшее отстраняющее движение, он тут же повернулся бы и ушел. Но Клэр молчала и не двигалась. Она только смотрела на него, возможно не понимая, как много Алан мог сейчас прочесть по ее лицу.
Она показалась ему похожей на ребенка, с которым дурно обращались. Такие дети жаждут любви, тепла и ласки, но в то же время боятся их…
Что же произошло с этой леди раньше?! Алан не мог этого знать, но ему вдруг стало безумно жалко Клэр. И поэтому, не раздумывая больше, он, игнорируя ее страх и неуверенность, крепко, по-медвежьи, обнял Клэр и притянул к себе. Алан совсем забыл, как это прекрасно — раствориться в женской мягкости и тепле, испытывая при этом всепоглощающую нежность.
— Все будет хорошо! — пообещал он каким-то незнакомым хриплым голосом, не имея ни малейшего представления, что именно будет хорошо. — Все будет отлично, — тем не менее повторил он и вдруг почувствовал, что Клэр дрожит.
Если бы ее руки попытались оттолкнуть его, Алан тотчас бы оставил ее. Но Клэр спрятала лицо на груди Алана, а руки ее мертвой хваткой вцепились в его рубашку. Она была напугана до смерти! Но еще страшнее ей было отпустить его.
В таком случае… Он нежно приподнял ее голову. Глаза Клэр были крепко закрыты — пожалуй, слишком крепко, но она не стала сопротивляться. И тогда Алан поцеловал ее… Поцеловал, надеясь, что не совершает огромной ошибки. Он бы возненавидел себя, если бы Клэр рассердилась! На мгновение она напряглась, но затем ее губы приоткрылись навстречу ему, и не осталось сомнений, почему ее голова откинулась назад в бесконечном ожидании…
Эта женщина раскрылась для него! Ничего в мире нет более соблазнительного, чем понимать, что женщина хочет тебя, а в этом у Алана не оставалось сомнений. Клэр была испугана, может быть, даже в ужасе, но она хотела, чтобы Алан поцеловал ее. Он нежно коснулся ее губ языком, потом импульсивно скользнул внутрь. Он все время боялся уловить какой-нибудь намек на отказ, но ничего подобного не было. Уже смелее его язык продвинулся еще немного вперед, в таинственную теплую глубину, и Алан понял, что хотел бы всем телом скользнуть внутрь Клэр. Он смог бы забыть все свои заботы, отбросить прочь все проблемы — хоть ненадолго.
Но как только он подумал об этом, сразу почувствовал себя виноватым. Клэр не болеутоляющее средство, и он не имеет абсолютно никакого права использовать ее подобным образом! Она женщина со своими заботами, каждая из которых так же важна, как и его собственные.
Но даже это мимолетное чувство вины не могло заставить Алана уйти. Не могло заставить его остановиться и не целовать Клэр. Желание ее тепла и близости стало почти отчаянным…
И все-таки не настолько, чтобы не понимать, как она боится. Ее грудь, живот, бедра плотно прижимались к нему, он чувствовал, что Клэр изо всех сил преодолевает страх. И, прежде чем потерять голову, он сказал:
— Ты прекрасная и сексуальная женщина, Клэр Келтон, но мне лучше сейчас уйти, пока я не наделал глупостей.
Алан надеялся, что Клэр доверится ему, расскажет о своих страхах, и тогда они вместе справятся с ними. Но она не сделала этого. Тихий вздох сожаления вырвался у нее, и она медленно отстранилась. И тут уж ничего не оставалось, как отпустить ее.
Пару минут спустя Алан стоял на улице рядом со своим автомобилем, и ледяные струи дождя стекали по его щекам. Была темная холодная ночь, и он подумал, что никогда еще не чувствовал себя более одиноким.
— Девяносто девять, сто…
Алан выпустил теннисный мяч и какое-то время, не мигая, смотрел, как тот скачет по полу комнаты мотеля. Он был готов разнести здесь всю мебель! За окном шумно завывал ветер, капли дождя громко ударяли в стекло. Все в Крофорде, кроме него, давно спали.
Алан изо всех сил сопротивлялся желанию вытащить пистолет и попробовать, сможет ли крепко держать его. Надо же наконец выяснить, помогают ли ему эти проклятые упражнения. Сколько можно твердить себе, что он все равно выздоровеет и сумеет восстановить полную подвижность и силу руки?! Но у него нет способа объективно оценить улучшение, нет гарантий, что оно будет достаточным и позволит вернуться к работе. Его рука должна действовать безупречно! Не надо торопить события, скоро он узнает все наверняка. Совершенно ни к чему впадать в крайности, то отчаиваясь, то стараясь убедить себя, что улучшение есть. Так и свихнуться недолго!
С вздохом разочарования Алан шлепнулся на постель и постарался не думать о своем более чем туманном будущем. Он пытался отогнать и мысли о леди-адвокате, но это оказалось еще труднее.
Только такой дурак, как он, мог оказаться в подобных обстоятельствах! Она пуглива как девочка, никогда не знавшая любви. А ведь это умная взрослая женщина, была замужем, у нее сын… Черт возьми! Неужели ее брак был настолько неудачным, что теперь она шарахается от мужчин, и сама мысль о физической близости приводит ее в трепет?! Но самое нелепое — Алан не был уверен, что сможет ограничить встречи с Клэр чисто деловыми рамками. Что-то в этой женщине притягивало его совершенно непостижимым образом. И он знал, что не успокоится, пока не поймет, почему она не хочет довериться ему…
Готовый зарычать, Алан взглянул на часы и решил, что сейчас позвонит сестре и разбудит ее. Так же, как она когда-то будила его среди ночи, когда Бэзил, ее муж, приходил пьяным и ругался.
Проклятье! Размышляя о браке Клэр, Алан не случайно вспомнил сестру и ее тягостное супружество. Сколько раз он просил ее оставить мужа, предлагал безопасное убежище, обещая защитить от этого презренного типа! Но так же, как многие жертвы, Мэри упорно верила Бэзилу, когда тот плакал и клялся, что никогда больше не будет пить. И как можно было верить этому негодяю, когда он обвинял жену, что та провоцирует его на жестокость! Бэзил уверял, что не ударил бы ее, если бы она не сделала картофельное пюре слишком жирным… И Мэри верила! Верила, что если бы она была лучшей женой, то Бэзил не бил бы ее вообще.
— Черт возьми!
Вырвавшееся у Алана ругательство резко нарушило тишину темной комнаты. Всегда трудно понять со стороны, почему кто-то соглашается иметь дело с таким дерьмом, как Бэзил. Трудно понять, почему женщина может выносить подобное обращение так долго. А ведь некоторые терпят всю жизнь! Мэри не стала, потому что у нее была альтернатива.
Алана поднимали с постели много раз в жизни. Обычно — из-за работы, но достаточно часто — Мэри. Сколько раз он брал трубку и слышал испуганный шепот ее, со слезами умоляющей его приехать и забрать ее и детей, потому что Бэзил опять напился! Сколько раз он умолял сестру развестись, а потом слушал, как она уверяет, что просто ударилась лицом, когда упала. Или еще хуже: настаивала, будто Бэзил вовсе не хотел бить ее, что она не собирается из-за нескольких синяков отправлять его в тюрьму… Но чего уж совсем нельзя было слышать, так это когда Мэри начинала говорить, что во многом она виновата сама, дескать, не так что-то сделала или сказала…
И гробовое молчание, когда Алан пытался открыть сестре глаза. Наконец однажды ночью Бэзил избил Мэри так, что ее пришлось отвезти в больницу. Той ночью Алан вернулся в их дом с офицером полиции, который арестовал Бэзила за нападение с намерением убить.
С тех пор прошло несколько лет, и теперь можно было только радоваться тому, как изменилась Мэри. Из ее глаз исчез страх!
И Алан, конечно, навсегда запомнил ужас в глазах Бэзила, когда открыто пообещал пристрелить его, если тот близко подойдет к Мэри или к детям.
На самом деле, не очень хорошо будить Мэри телефонным звонком. Да и что сказать ей? Привет, я в порядке и из последних сил стараюсь не влипнуть в историю с одной леди, которая не хочет меня? Мэри тут же пожелает все знать о Клэр и потом будет изводить его, настаивая, чтобы Алан добивался ее, напоминать брату, что он проведет остаток жизни в одиночестве, если не будет по крайней мере пытаться что-то изменить.
Алан понял, что усмехается, осознав, что ему не нужно звонить Мэри, потому что он уже представил весь их разговор. Но тем не менее он поднял трубку и набрал ее номер. Все-таки прошло уже больше недели после их последнего разговора.
— Алан! — Голос сестры звучал сонно, но, кажется, она обрадовалась и прервала его извинения за поздний звонок. — Я будила тебя гораздо чаще. У тебя все в порядке?
— Да, все хорошо, Мэри. Просто захотелось услышать твой голос. Как ты поживаешь?
— У нас все прекрасно.
И все же в ее голосе прозвучала некоторая неуверенность, достаточная для того, чтобы Алан встревожился и понял, что сестра чем-то взволнована.
— Бэзил-младший собирает коллекцию насекомых для школы. Я тебе не рассказывала? Так вот, вчера вечером я открыла духовку, чтобы поставить туда пудинг, а там — банка, полная насекомых. Алан, клянусь! Оказалось, Бэзил не хотел накалывать их иголкой, как велела учительница. Кстати, не кажется ли тебе странным подобный метод обучения зоологии? Бэз сказал, что ему стало жалко жучков, и, чтобы они долго не мучились, он решил воспользоваться духовкой.
Алан не смог удержаться от смеха.
— В этом есть смысл.
— Но не для таких, как я! У меня мурашки поползли по коже, что он напустил этих тварей туда, где я готовлю еду! Даже если они в банке. — Мэри усмехнулась. — Это напомнило мне тебя, хотя я не могла бы сказать почему.
Алан попытался изобразить возмущение:
— Банка с насекомыми напомнила меня?!
— Не глупи! Вовсе не банка, а тот способ, каким мой сын решил проблему. Радикальное решение вопроса, честно говоря.
Мэри продолжала рассказывать забавные истории, случившиеся с двумя младшими детьми, но Алан все еще не понимал, что могло огорчить ее. Наконец он напрямую спросил сестру, что ее беспокоит.
Несколько мгновений на линии царила тишина. Потом Мэри сказала безнадежным голосом:
— Мне прислали письмо из тюрьмы.
— Ну и?..
— Кажется, Бэзила освобождают в следующем месяце. Ему сократили срок за примерное поведение в тюрьме…
Алан выругался, зная, как эти новости могли подействовать на Мэри.
— Слушай, детка, я скоро вернусь домой, обещаю. Ты не будешь иметь с ним дело в одиночку.
— А нет ли какого-нибудь способа еще подержать его там?
— Боюсь, что нет. Ему ведь сделали скидку. И никто ничего не сможет изменить. Закон есть закон.
Мэри удалось слабо засмеяться.
— Ладно. Бэзил глуп, но, надеюсь, не настолько, чтобы пытаться снова достать меня.
— Я тоже так думаю. Он знает, что я убью его, если с тобой что-нибудь случится. Поэтому постарается держаться от тебя подальше. Но это не имеет значения, потому что в любом случае я буду с тобой, обещаю.
Обещать-то легко! — добавил Алан про себя. Как будто в моих силах охранять кого-то двадцать четыре часа в сутки. Кроме того, когда я недавно просмотрел присланную из банка выписку о состоянии моего счета, оптимизма, помнится, у меня не прибавилось. Впрочем, это мои проблемы. Мэри не на кого опереться, кроме меня.
— Я скоро вернусь, Мэри, и мы справимся с этим типом! — бодро заверил он. — Бэзил не обидит больше ни тебя, ни детей.
Они не успели обсудить дела Алана, что его только обрадовало. Ему стало ясно, как Божий день, что он вовсе не собирался откровенничать с сестрой о Клэр.
После разговора с Мэри Алан почувствовал нестерпимое желание закурить и схватился, как за спасательный круг, за теннисный мячик.
Проблема состояла в том, что мужья, которые плохо обращаются с женами и с детьми, имеют склонность к продолжению такого поведения независимо от того, сколько раз их помещают в тюрьму. К ним применяют те же законы, что и к людям, которые, например, случайно сбивают пешехода, нарушив правила дорожного движения. В результате — смягчающие обстоятельства, уменьшение срока за хорошее поведение в тюрьме и обязательное честное слово, что больше такое никогда не повторится…
К сожалению, если взглянуть правде в глаза, Мэри была в опасности. Что бы Алан ни говорил ей, он прекрасно понимал это. Если Бэзил Крейг считал Мэри виновной во всех его несчастьях, он может вбить себе в голову, что должен проучить ее. И нельзя знать заранее, как он будет себя вести. Единственную вещь можно сказать с уверенностью: когда такие люди, как Бэзил Крейг, выходят из тюрьмы, они обычно преследуют тех, в ком видят причину своих проблем. Как правило, бывших жен…
Ладно, он позаботится обо всем, когда вернется домой и сможет действительно что-то сделать. Пока Бэзила не освободят и он не проявит себя каким-либо образом, нет смысла размышлять, что может понадобиться Мэри. У него сейчас достаточно своих забот. И главная из них — что он будет делать, если не сможет приступить к прежней работе.
Алан старался не думать об этой проблеме, словно она не имела существенного значения, но в действительности ранняя отставка была бы для него катастрофой. Впрочем, рано пока переживать. А бороться с трудностями ему не привыкать.
Вот о чем нужно подумать, так это о деле Блэккайта. После поездки к месту преступления Алан был убежден, что парня оговорили. Просто подставили. Конечно, можно и ошибиться, но все-таки Алан готов был держать пари, что этот человек невиновен.
И единственный способ реабилитировать клиента Клэр — это найти того, кто пытается свалить вину с больной головы на здоровую. Блэккайт не думает, что у него есть какие-то враги, которые могли оклеветать его. Но преступник вовсе не обязательно ненавидит Блэккайта. Он просто мог счесть, что индеец — самый подходящий вариант для осуществления преступного плана. Но в таком случае, он должен достаточно хорошо знать Блэккайта — привычки, склонности, образ жизни… Скорее всего это кто-то из соседей.
Мысли Алана лихорадочно заработали в новом направлении. Блэккайт жил достаточно уединенно, единственными соседями его были Дедрики… Из долгого опыта работы в полиции Алан прекрасно знал, что во многих подобных случаях бывают виноваты родственники. Придется подумать о Гиле Дедрике — просто в качестве рабочей гипотезы — и прикинуть, почему он мог выбрать Блэккайта.
Как ни странно, все известные следствию факты стали очень удобно укладываться в новую версию. Кто-то заметил Лотти в грузовике Блэккайта и запомнил его. Легко объяснить, почему первоначальное сообщение о том, что преступника видели с жертвой, исходило от… как там его имя?.. Мэллоя, а не от отца девочки. Если Дедрик виновен, он не захочет обнаруживать себя, первым сообщая о случившемся. Но он мог напомнить Мэллою об этом случае, чтобы тот, в свою очередь, рассказал полиции. Уже не говоря о том, что легче всего оклеветать индейца…
Одолевавшие Алана подозрения казались ему ужасными, но он не собирался сбрасывать со счетов эту версию. Гил Дедрик — преступник?! Чудовищно! И тем не менее чертовски вероятно…
В эту ночь Алан долго не мог уснуть. Нет ничего более мерзкого, чем изнасилование отцом собственного ребенка!
Если Алану в конце концов удалось заснуть, то для Клэр эта ночь оказалась самой кошмарной в жизни. После пережитого накануне волнения сон ее был неглубоким и чутким: когда что-то разбудило ее, она проснулась с сильно колотящимся сердцем. Чувство опасности было безошибочным. Обычно, когда какой-то звук будил ее среди ночи, мозг сразу распознавал его, позволяя Клэр перевернуться на другой бок и снова спокойно заснуть. Могли потревожить и бьющиеся в окно ветки деревьев, и завывающий на улице ветер, и шум мотора припозднившегося автомобиля…
Но на этот раз Клэр проснулась с отчетливым ощущением угрозы, услышав нечто, не бывшее привычным ночным звуком. Широко открытыми глазами она уставилась в темноту и так усиленно вслушивалась, что в ушах зазвенело. Хотя вокруг было тихо, как и должно быть в четыре часа утра, Клэр не могла избавиться от ощущения, что в доме кто-то есть.
Но звук не повторился, и после первых бесконечных минут тревоги она начала успокаиваться. Наверное, испугавший ее звук донесся с улицы.
Может быть, какой-нибудь подросток, проходя мимо, выкрикнул что-то, а мне померещилась угроза? Возможно, мяукнула кошка, а мне показалось, что это крик? А может, просто приснился плохой сон, совпав с каким-то звуком, и в результате превратился в нечто угрожающее?
Наконец смирившись с тем, что скоро не уснет, Клэр встала, сунула ноги в тапочки и побрела на кухню приготовить чай.
Небо прояснилось, и лунный свет падал через не задернутое шторами окно кухни, отражаясь от льдинок на голых ветвях деревьев. Ветер стих, но ночь, кажется, была по-настоящему холодной.
Не включая свет, Клэр зажгла горелку и взяла пакетик с чаем из банки, стоящей рядом с плитой. Лунный свет, подумала она, так холодно прекрасен.
И тут до нее снова донесся тот же звук. Кто-то определенно был внутри дома! Клэр затаила дыхание и протянула руку выключить горелку, чтобы прислушаться еще раз в абсолютной тишине.
Это мышь, сказала она себе. Какая-то бедная маленькая полевка, должно быть, заскочила в дом из-за холода…
Загадочный звук раздался снова, хотя был таким тихим, что едва можно было услышать. Как будто… Как будто кто-то поднимался по лестнице в ее квартиру. Ошибиться было невозможно. На несколько секунд Клэр словно парализовало, она была не в состоянии двигаться вообще — только слушать. И все равно не улавливала ничего, кроме ударов своего сердца. На двери между лестницей и квартирой была задвижка, но сама дверь, кажется, не особенно крепкая. У злоумышленника не займет много времени сломать ее.
Эта мысль вывела Клэр из паралича. Не заботясь о том, что производит много шума, она перебежала через кухню и схватила трубку телефона, висящего на стене. Номер шерифа был заранее зафиксирован первым на ее автомате, и Клэр нажала кнопку, с нетерпением слушая знакомую серию звуков. Но даже автомат не мог набирать номер достаточно быстро для нее.
Сонный голос дежурной, Сью Дондеро, ответил сразу.
— Сью, это Клэр Келтон! Кто-то проник в мой дом и, похоже, поднимается сюда, наверх…
— Мы немедленно выезжаем, Клэр, — быстро сказала Сью, и ее голос уже не казался сонным. — Не вешай трубку. Я буду держать линию открытой, ладно? Теперь убедись, что дверь заперта, и иди спрячься в туалет.
Клэр сочла туалет не самым удачным местом. Ведь если преступнику удастся пройти через дверь до того, как прибудет полиция, она окажется в ловушке, из которой нет выхода. Мгновение поколебавшись, Клэр открыла шкаф за плитой и вытащила оттуда тяжелую сковороду с длинной ручкой. Если кто-нибудь начнет ломиться в дверь, она окажет незваному гостю достойную встречу!
Но со стороны лестницы не доносилось больше ни звука. Издалека послышался звук сирены — наверное, полицейские направляются к дому… Хотя нет, они бы подъехали тихо и, возможно, даже без мигалки, чтобы не спугнуть преступника. Позади себя Клэр нащупала провод телефона. Трубка болталась почти возле пола, и пришлось наклониться, чтобы поднять ее. Наконец она прижала к уху и прошептала:
— Сью?
— Ты еще не спряталась?! Машина за два дома к востоку от тебя. Офицер дойдет до дома пешком. А теперь немедленно спрячься.
— Нет, я останусь здесь. Если злоумышленник попытается проникнуть через дверь, я стукну его по голове.
— Черт возьми, Клэр, сейчас не время изображать героиню!
— Я не изображаю, у меня нет для этого никаких оснований, — с трудом прошептала Клэр.
Во рту у нее пересохло, губы будто прилипли к зубам, а ладони, сжимающие ручку сковороды, уже свело судорогой. Ей было страшно!
— Клэр, милая, успокойся, — бормотала Сью. — Офицер уже у твоего дома. Это опасный момент, Клэр, приготовься. Неважно, что ты услышишь, держи дверь запертой, пока я не скажу тебе, что ты в безопасности и можешь выйти. Слышишь?
— Слышу.
Клэр мысленно молила офицера поторопиться и одновременно тревожилась за него. Ведь это опасно: войти в темное здание, не зная, есть ли там кто-нибудь, вооружен ли преступник…
— А кто этот офицер, Сью?
— Бен Холлис.
Бен. Клэр хорошо знала этого человека, встречалась с ним пару раз, когда умерла его первая жена, и еще — когда он снова женился. Теперь у него четверо детей, старшему уже тринадцать. О Боже, сделай так, чтобы с Беном ничего не случилось!
— Он у входной двери, Клэр, — сказала Сью. — Определенно, ее кто-то взломал. Стекло выбито, так что Холлис может открыть ее сам.
— Скажи ему, пусть будет осторожен.
— К вам едет подмога, полицейские прибудут через несколько минут. Бен не будет один.
Снизу все еще не доносилось ни звука. Это могло быть из-за того, что в трубке раздавался подбадривающий голос Сью. Но, возможно, преступник уже ушел. Полы обычно скрипели, когда по ним ходили… А что, если он притаился?
У Клэр уже зуб на зуб не попадал от страха.
О, как ей хотелось, чтобы она была тут не одна! Мысли об Алане внезапно наполнили ее сознание чем-то очень близким и надежным… Если бы она не испугалась, когда он поцеловал ее, он, может быть, был бы сейчас здесь. Господи, какая же она дура!
Клэр за долгие годы так устала от одиночества, запертая в узилище сомнений по поводу своей женственности. Но она не видела способа вырваться на волю. Пожалуй, единственным средством мог стать какой-нибудь мужчина, который заставил бы ее испытать нормальные сексуальные чувства. Но слишком невероятно, чтобы такое случилось: ведь она впадала в панику каждый раз, когда кто-то целовал ее…
Впрочем, сейчас совсем неподходящий момент для рассуждений: ведь с ней в любую секунду может случиться нечто ужасное. Клэр даже не могла понять, чего боится больше: услышать что-нибудь или, наоборот, ничего не услышать.
— Они закончили проверку вокруг дома, Клэр, — сообщила Сью. — Бен сейчас входит в дом.
Наверное, подумала Клэр, офицер войдет тем же способом, что и злоумышленник, — через дверь с разбитым стеклом. Но хотя она изо всех сил напрягала слух, снизу не доносилось ни звука. Бен ступал неслышно, словно кот.
Еще несколько минут истекли, и теперь Сью не могла сообщать о происходящем: Холлис проверял дом и, наверное, молчал. Клэр опустила сковороду, раздумывая, разожмутся ли когда-нибудь ее пальцы.
Наконец дежурная подала голос:
— Клэр! Бен поднимается по лестнице. Ты можешь впустить его. Внизу никого нет.
— Спасибо, Сью. Спасибо.
— Нет проблем. Это наша обязанность.
Минутой позже Бен улыбался хозяйке из прихожей.
— Тот, кто приходил, уже скрылся, Клэр. Может, спустишься и скажешь нам, что пропало? Он тут успел порыться в твоих вещах.
Клэр накинула халат на фланелевую ночную сорочку и спустилась вниз вслед за Холлисом. Везде горел свет — полицейские включили его в каждой комнате, когда проверяли дом. Помощник Бена, имени которого Клэр не знала, охранял вход в дом.
— Кто-то взломал эту дверь, — стал рассказывать Бен. — Выбил стекло и смог повернуть ручку замка. Потом он взломал замок стола твоего секретаря и шкафа с документами. Думаю, он искал деньги.
Так и есть, поняла Клэр: коробка, где хранилась энная сумма на текущие расходы, была выпотрошена.
— Здесь были деньги, — заявила она, — но сколько? Думаю, не больше пары сотен. Точнее может сказать только моя секретарша.
В ее офисе все неуловимо изменилось. Преступник взломал шкаф, в котором хранились документы по судебным делам. Верхний ящик был выдвинут, в нем явно рылись. Документы за текущий год! Сердце Клэр заныло от нехороших предчувствий.
— Возможно, он искал только деньги, — заметил Бен, стараясь ее утешить. — Какой интерес представляют для кого-то твои документы?
Очень даже большой! — мрачно подумала Клэр. В тех документах достаточно материала для шантажа, вымогательств и других преступлений. Но она не хотела говорить это Холлису, ей сначала необходимо было выяснить, что пропало.
— Мы используем порошок, чтобы снять отпечатки пальцев, — сказал Бен. — Извини, Клэр, будет беспорядок.
На мгновение ей захотелось запротестовать. Ее не только ограбили. У нее, может быть, украдены секреты ее клиентов! А полиция собирается устроить здесь еще больший беспорядок! Клэр не могла бы сказать в тот момент, что ей не нравится больше: что черный порошок попачкает в офисе все или что полицейские могут по ходу дела просмотреть конфиденциальные документы. Боже, а вдруг уже прочитали что-нибудь?..
— Ты не должен сыпать порошок на документы, — заявила Клэр ровным голосом. — Куда угодно, но не на мои бумаги.
— Послушай, дорогой адвокат…
— Нет, это ты послушай, Бен! Я понимаю, ты хочешь схватить грабителя, но я не позволю, чтобы просматривали мои документы. Эти материалы защищены законом! Я не могу допустить, чтобы кто-то еще видел их. И не допущу.
— Но…
— Никаких “но”! В этом округе половина жителей — мои клиенты. Как бы тебе понравилось, если бы ты узнал, что какой-то полицейский обрабатывал порошком твои документы? И, возможно, прочел часть твоего завещания и обнаружил, что… О, никогда! Эти материалы конфиденциальны и таковыми остаются навечно!
Не зная, как быть, Бен позвонил Томасу Уэдлоку. Спустя двадцать минут появился шериф, слегка взъерошенный, с отпечатками складок от подушки на щеке.
— Она права, — пробурчал Том подчиненному. — Тайна отношений адвоката и клиента охраняется законом. Больше того, я не желаю иметь дело с рассерженным Генри Фрайтагом или разъяренным Стивом Стефанопулусом, если твои парни подойдут к архивам ближе, чем на ярд… Что касается документов, то только сама Клэр будет иметь с ними дело. — Том повернулся к ней. — Просмотри все бумаги — не пропало ли чего.
В первый раз с тех пор, как она проснулась, Клэр почувствовала себя в безопасности. Она благодарно улыбнулась Тому.
— Обязательно.
Следующие полчаса шериф провел, исследуя следы, оставленные вором, и наконец пришел к выводу, что это был Льюк Харрис.
— Это он! — уверенно заявил Том. — Все говорит об этом. Даже то, каким способом он проник в дом. Черт возьми, судья Макгроу откладывает исполнение приговора, а Харрис тем временем продолжает резвиться.
Клэр не была в этом уверена, но не находила веских возражений.
— Он знал, что у тебя есть деньги в офисе? — спросил Том.
Клэр собралась было сказать, что всегда держит под рукой коробку с деньгами, хотя не открывает ее в присутствии клиентов, но неожиданно вспомнила, как Льюк Харрис однажды доставил ей ланч от Саломеи. Это произошло за два дня до того, как он был арестован за грабеж магазина. И она при нем вынимала деньги из этой самой коробки.
— Да, знал.
— Ну что же, все ясно. Похоже, мне придется иметь долгий разговор с этим парнем…
Клэр повернулась к своим документам и спустя пять минут обнаружила, что кое-что действительно пропало. Это было дело Льюка Харриса!
Когда Клэр поднялась в свою квартиру, на востоке уже начал заниматься рассвет. За окнами послышался шум моторов автомобилей — ее спасители уехали. Эта ночь потеряна, подумала она. Нет ни единого шанса, что ей удастся снова уснуть.
Рука ее сама потянулась к телефону: она не могла сейчас оставаться одна! Наконец отважившись, Клэр позвонила Алану и спросила, не хочет ли он присоединиться к ее завтраку у Саломеи.
Как ни странно, но никого другого ей не хотелось бы вытаскивать из постели в этот ранний час. И ни с кем, кроме Алана, она не желала бы поговорить о происшедшем. Нора или подруги серьезно встревожились бы, начали требовать ее немедленного переезда в какое-нибудь безопасное место. Клэр не вполне представляла, что это может быть за жилище. До сих пор она считала, что более безопасного, чем ее, в округе и не найти.
— Дай мне двадцать минут, Клэр. — Таким был ответ Алана на приглашение. Как ни странно, голос его совсем не казался сонным.
Клэр сделала лишь один шаг от телефона, когда он снова зазвонил — тревожный звук ворвался в спокойное раннее утро.
— Я видел копов вокруг твоего дома, защитник, — сказал чей-то приглушенный мужской голос. — Испугалась? Ты и должна бояться. Вот когда кто-нибудь изнасилует тебя, ты не станешь так резво защищать парня, который надругался над ребенком!
С громким щелчком связь прервалась.
Клэр слепо уставилась в стену, ошеломленная, не в состоянии хоть как-то реагировать. Холодная дрожь пробежала по ее телу, колени ослабли. Затем она почувствовала, как электрический удар злости заставил ее распрямиться.
Как он смеет?! Как кто-то смеет запугивать меня?!
Когда Клэр приехала в ресторан Саломеи, Алан уже сидел за столиком у окна, помешивая сахар в кружке с кофе.
То, как он посмотрел на Клэр, когда она садилась напротив, не оставляло сомнения, что он не считает ее звонок капризом.
Они заказали завтрак: Алан — двойную порцию фирменных оладий Саломеи, сосиски и яйца, Клэр предпочла горячую английскую сдобу.
— Что случилось? — спросил он, как только Саломея, приняв заказ, отошла от стола.
— Забрались в мой офис. Кто-то украл деньги и взломал шкаф с документами. Исчезло дело Льюка Харриса, и Том думает, что это сделал сам парень.
— Почему? Просто потому, что его дело исчезло?
— Нет, он сказал, что способ взлома точно такой же, как у Харриса: стекло в двери разбито, поэтому он смог попасть внутрь, отперев дверь.
— Ну, едва ли подобный способ проникновения в запертые помещения ноу-хау Харриса. — Алан покачал головой. — Я целиком и полностью доверяю Тому, но, наверное, у вас тут хватает воров-взломщиков: вряд ли стоит вешать все на парнишку… Я чувствую, что тебя что-то беспокоит. — Алан поднял свою кружку и замер, не донеся ее до рта. — Ты тоже не думаешь, что это Харрис?
— Да, не думаю. У него не было причин забирать свое дело. Там нет доказательств его вины или невиновности. Но все действительно выглядит так, будто это его рук дело… Ох, я не знаю! — Клэр помотала головой. — Наверное, мне даже не следует задумываться об этом. Конечно, этот сопляк мог забрать свое дело, просто чтобы потрепать мне нервы. Он никогда не любил меня…
— Полагаю, чувство было взаимным?
Клэр улыбнулась.
— Можно сказать и так.
Алан уставился в окно, барабаня пальцами по крышке стола. Хочет закурить, подумала Клэр. Интересно, как ему удается найти силу воли, чтобы сказать самому себе “нет”?
— Я думаю, что взлом — это не все, — сказал Алан, в очередной раз удивив ее. — О чем ты мне не сообщила?
— Как ты научился читать мысли?
Он хитро прищурился.
— Когда я стал полицейским, то понял, что большинство людей никогда не рассказывает мне всего. Думаю, что-то в выражении лица выдает их. Итак, что еще?
— Грубый телефонный звонок.
— В офис?
— Нет, на квартиру. Сразу после того, как я позвонила тебе.
Клэр пожала плечами, словно ничего особенного в ее словах не было.
— Что он сказал?
— Как ты узнал, что это был “он”?
— Потому что так всегда бывает. И чего же он наговорил?
— Да ничего особенного. Это было…
Клэр замолчала и посмотрела в окно, задержав взгляд на островках посеревшего снега. Последние дни зимы, уходящей из Крофорда… Но она понимала, что размышления о снеге не помогут ей сейчас: звонок повлиял на нее гораздо сильнее, чем она думала. Не слишком сложно повторить, что сказал звонивший, но сейчас это казалось невозможным.
— Клэр!
— Он спросил, испугалась ли я. Сказал, что я и должна бояться…
Она не могла продолжать. Алан вздохнул.
— Черт возьми, неужели ты думаешь, что я поверю, будто ты расстроена только из-за того, что кто-то спросил, достаточно ли ты испугана?
— Этого мне хватило.
— Нет! — Алан наклонился вперед, пристально глядя ей в глаза. — Он угрожал тебе, не так ли?
— Не совсем. — Клэр увидела признаки нетерпения на его лице, а главное — искреннее участие. И это каким-то образом помогло ей повторить последние слова звонившего. — Он заявил, что, если кто-нибудь изнасилует меня, я не буду бросаться защищать Блэккайта.
Алан выругался.
— Это была прямая угроза, и не делай вид, будто не понимаешь этого. Он сказал что-нибудь еще?
— Нет, это все. Он сразу повесил трубку.
Алан потянулся через стол и накрыл своей рукой ладонь Клэр.
— У тебя руки как лед… Послушай, я же вижу: тебя что-то мучает. Почему ты не хочешь сказать мне что? Может быть, станет легче?
Никому и никогда Клэр не рассказывала об этом. Она и в Крофорд вернулась во многом потому, что здесь никто ничего не знал. Но сейчас она вдруг услышала как будто не свой, незнакомый голос:
— Много лет назад меня изнасиловали.
Алану показалось, что с глаз его упала пелена. Он мгновенно понял то, что раньше вызывало у него лишь недоумение. Ясно, почему Клэр была так напряжена в его объятиях: она мучительно боролась с собой… Похоже, долгое время она сознательно избегает мужчин.
— Извини меня, — сказал он спокойно. — Это, конечно, было для тебя ужасно.
— Я думаю, что еще хуже это было для моего мужа.
Клэр быстро отвернулась.
Охо-хо, подумал Алан, сжимая ладонью ее руки, как бы давая понять, что он с нею, даже если слова застряли у него в горле. Хуже для ее мужа? Этим еще ничего не сказано, но Клэр уже, кажется, готова на откровение, и ничто не могло его так осчастливить.
— Почему? — спросил он через несколько мгновений. — Почему это хуже для него?
Алан знал, что существует множество причин отдаления мужей от жен, если те были изнасилованы. Одни это делают из брезгливости к “испачканной” женщине; другие — из-за подозрения, что она наслаждалась извращенным актом, инициатором которого, может быть, даже была сама; третьи — из простого допущения, что отныне занятия любовью могут вызвать у женщины отвращение, разбудив воспоминание об изнасиловании. Некоторые мужчины даже становятся из-за этого импотентами. А для женщины все эти причины равно ужасны, так как в любом случае она начинает чувствовать себя в постели жалкой…
Ресторан начал заполняться местными бизнесменами, которые любили здесь быстро и вкусно позавтракать, и, когда Клэр стала окидывать взглядом зал, полный народу, Алан понял, что она не собирается отвечать ему — кто-нибудь мог подслушать.
— Думаю, — участливо ушел он от больной темы, — что сейчас в твоем офисе большой беспорядок.
— Надеюсь, не слишком большой, — устало отозвалась Клэр. — Просто кругом насыпали порошок, чтобы снять отпечатки пальцев.
— Я пойду с тобой и помогу убраться.
Когда Клэр улыбнулась, Алану стало ясно, что он с успехом вывел женщину из затруднительного положения. Потом, пообещал он себе. Позже сделаю так, что она сама расскажет обо всем.
Утром местная газета опубликовала историю об изнасиловании. Имя Лотти Дедрик не упоминалось, но Коннор Блэккайт и Клэр Келтон склонялись вовсю. К полудню в офис Клэр поступило более тридцати звонков от разных людей, которые осуждали Клэр за то, что она защищает преступника. Потом звонки прекратились, и она почувствовала, что все не так плохо, как могло бы быть… но, возможно, еще будет. По крайней мере, оставалась надежда, что она не потеряет всех своих клиентов, а через неделю-другую все изменится. Ажиотаж вокруг этого дела утихнет, люди вспомнят, что они соседи, что она, в конце концов, знает всю их жизнь… А сегодняшняя их реакция была просто способом выразить свое возмущение преступлением.
— Ты держишься намного хладнокровнее, чем держалось бы большинство адвокатов на твоем месте, — заметил Алан.
— Стараюсь. — Клэр заставляла себя верить в свою правоту. Да и как иначе? Ведь она взялась за дело Блэккайта по принципиальным соображениям и не позволит запугать себя, не бросит его. — Это только помогает сосредоточиться на работе. А когда я занята делом, чувствую себя гораздо лучше.
— Вижу, ты оптимист.
Алан еще раз обошел офис. Они отчистили все от порошка и переложили документы из сломанного шкафа в другой. Все выглядело готовым к приему посетителей, но таковых пока не предвиделось. Телефон перестал звонить, в книге для записи посещений красовались чистые страницы…
— Что скажешь, если мы ненадолго выберемся отсюда? — спросил Алан.
Он был уверен: эта женщина абсолютно не нуждалась в том, чтобы сидеть в кабинете и размышлять об улетучивающейся практике и об отвратительных телефонных звонках.
— А куда? — рассеянно спросила Клэр.
Она мрачно смотрела на телефон, словно ожидая, что он вот-вот зазвонит и из трубки польются новые ругательства. И Алан, уже в который раз за это утро, ощутил острый укол жалости. Он почему-то думал, что Клэр откажется от его предложения, но ему хотелось отвлечь ее от навалившихся забот.
— Ладно, — сказал он медленно. — Я не могу пригласить тебя к себе домой посмотреть мои гравюры, потому что Техас далековато отсюда, туда и обратно не добраться за один день…
— О, с каким бы удовольствием… — Клэр умолкла и с печальной улыбкой посмотрела на телефон.
Алан подмигнул.
— Так давай удерем! Как насчет того, чтобы просто сесть в машину и поехать куда-нибудь? Дороги довольно чистые, по крайней мере, мы можем заехать пообедать в ресторан соседнего округа. Так, для разнообразия… Чтобы придать жизни немного вкуса…
Даже короткая перемена мест действительно разнообразит жизнь, думала Клэр, когда они ехали на север в соседний округ. Считалось, что там готовят самые лучшие в штате Небраска стейки. По крайней мере, она такое слышала, но ей никогда не приходило в голову поехать и убедиться лично. Очевидно, кто-то рассказал Алану об этом месте, потому что он был убежден, что ради этого стоит проделать сто пятьдесят миль.
— Раньше было не так, — говорил ей Алан. — Люди и представить не могли, что, скажем, из Остина можно приехать пообедать в Даллас… А это всего-то около трех часов в один конец. У вас здесь другие расстояния. Я думаю, люди в этих местах много ездят.
— Да, верно, но у меня как-то нет в этом необходимости. Кроме того, я, признаться, не люблю путешествовать в одиночестве.
— Могу понять, почему, — сказал Алан после короткого колебания. — Мы живем в опасном для женщины мире. Я разговаривал со своей сестрой этой ночью…
Резкая перемена темы разговора успокоила Клэр: она боялась, что Алан начнет расспрашивать ее об изнасиловании. Она уже успела тысячу раз пожалеть, что раскрыла ему свою тайну, и ей совсем не хотелось обсуждать болезненный вопрос.
— Как она поживает?
— Хорошо, дети радуют ее и поражают своим чувством юмора. Это как раз вовремя: ведь Мэри сейчас возрождается для нормальной жизни. Но недавно ей сообщили из тюрьмы, что ее бывший муж скоро выйдет на свободу. Он примерно вел себя в тюрьме, поэтому его освобождают досрочно.
— А у нее нет возможности опротестовать это?
Алан покачал головой.
— Боюсь, что нет: все делается строго по закону. Поэтому он окажется на свободе в следующем месяце. К этому времени я должен вернуться домой.
Клэр почувствовала разочарование, когда поняла, как недолго Алан пробудет в Крофорде, но не подала виду.
— Думаешь, он будет… преследовать ее?
— Пусть только попробует.
— Он угрожал ей с тех пор, как попал в тюрьму?
— Не знаю. Он, конечно, говорил Мэри всякие ужасные вещи сразу после суда, но потом, кажется, забыл обо всем. Черт его знает — то ли просто пар выпускал, то ли имел в виду реальную угрозу. И уж тем более нельзя узнать, что он чувствует теперь.
Клэр тяжело вздохнула.
— Ужасно, как некоторые мужчины обращаются с женщинами. Просто оторопь берет.
— Ужасно и то, как некоторые женщины обращаются со своими мужьями, — заметил Алан. — Мне не раз приходилось приезжать на вызовы, когда именно жена избивала мужа.
Клэр взглянула на него с усмешкой.
— Возражение принято. Больно слышать, как некоторые люди обращаются со своими партнерами.
— Аминь.
— А как ты собираешься присматривать за своей сестрой? Она что, живет неподалеку от тебя?
— Мэри и дети переехали ко мне, когда она бросила Бэзила. Дом достаточно велик, к тому же это был лучший способ помочь ей встать на ноги и почувствовать себя в безопасности. Она сейчас оканчивает статистический колледж. — Алан улыбнулся. — У нее всегда было хорошо с цифрами. Я же едва могу свести баланс в своей чековой книжке.
— Ну, это несколько разные вещи. Полагаю, что и великие математики испытывают затруднения, когда дело доходит до чековой книжки…
— Как бы то ни было, Мэри, наверное, закончит учебу в декабре, и я хочу увидеть, как это произойдет. Будет чертовски обидно, если этот идиот, ее бывший муж, встанет у нее на пути.
— А он знает, где найти Мэри?
— Думаю, да. В любом случае, у него не займет много времени разыскать ее. Она же не пыталась исчезнуть.
— Может быть, тебе следует отвезти сестру с детьми куда-нибудь на некоторое время? Пока не станет ясно, собирается ли Бэзил преследовать ее.
— Я думал об этом. Но все друзья Мэри знают, где она учится, и у них нет причин держать это в секрете.
— Поэтому он может выследить ее во дворе учебного заведения?
— Угу. — Алан чуть было не ударил по рулевому колесу от досады. Мысли о возможных осложнениях, возникающих с освобождением Бэзила, не давали ему покоя. Если отослать Мэри пожить у родственников, она не сможет закончить в декабре учебу… — Мне придется хорошенько подумать обо всем этом. Должен быть способ обезопасить ее и детей и не позволить нарушить их жизнь.
— Детей? Он что, может обидеть детей?
Алан пожал плечами.
— Во всяком случае, он делал это прежде.
— Боже мой!
Конечно, Клэр знала о таких вещах. Она ведь не жила в выдуманном мире, где каждый человек прекрасен и совершенен. Но плохое обращение с детьми она расценивала как самое злодейское преступление.
— По крайней мере увези детей, Алан. Ты сумеешь защитить свою сестру, я уверена. Но будет проще, если не придется беспокоиться еще и о детях.
Он, конечно, сумеет защитить свою сестру даже с поврежденной рукой, которой трудно держать пистолет… Но, может быть, ему действительно стоит послать к чертям образование Мэри и на какое-то время перевезти ее с детьми в безопасное место, где Бэзил не найдет их? По крайней мере, до тех пор, пока можно будет удостовериться, что он не причинит ей вреда…
Они подъехали к ресторану около половины седьмого. Стоянка для машин была заполнена так, словно все жители округа решили перекусить именно здесь и приехали за много миль. Как, возможно, и есть на самом деле, подумала Клэр. Этот ресторан славился на весь штат своей кухней, особенно — мясными блюдами.
Зал был отделан в западно-американском стиле, негромко звучала музыка кантри. Поделенное на небольшие кабины помещение создавало приятное ощущение уюта. Официантка отвела их в угловую кабину.
— Здесь на самом деле очень мило, — сказала Клэр Алану.
Только теперь она поняла, насколько важно ей было уехать. Медленно спадающее напряжение вызывало у нее чувство легкости. Голова слегка закружилась от бокала бургундского.
Алан между тем не забывал и о делах.
— Что-нибудь выяснилось насчет сестры Блэккайта?
Клэр отрицательно покачала головой.
— Нора позвонила в местную полицию. Там обещали найти ее, но предупредили, что это может занять несколько дней. Видимо, у них не хватает людей, а просьба не относится к разряду чрезвычайных. Для меня главное — убрать это фото из списка улик до суда. Надеюсь, мы успеем.
— Зачем тебе так стараться? Ведь если это действительно фотография племянницы Блэккайта, почему не позволить обвинению представить ее суду? Ведь фотографию нашли в доме Блэккайта.
— Видишь ли, если вред, причиняемый уликами обвиняемому, перевешивает их доказательную сторону, адвокат может отклонить эти улики. А здесь как раз такой случай. Даже если это фотография племянницы Блэккайта, она может определенным образом настроить суд присяжных. Это достаточная причина, чтобы изъять ее. Очень многие улики изымают таким способом. С другой стороны, если окажется, что это не племянница Блэккайта, нам придется трудно. Присяжные будут возмущены, хотя педофилия — еще не доказательство преступления. Большинство страдающих этим пороком не совершают ужасных изнасилований. — Клэр пожала плечами. — Суду придется принять во внимание этот факт.
Алан задумался, и Клэр показалось, что он ее не слушает. Наверное, ему уже надоели ее бесконечные разглагольствования о судебных тонкостях. Голубые глаза Алана смотрели отсутствующе, рука машинально выводила узоры на салфетке кончиком вилки.
— Насильник думает, что очень ловок, — сказал он вдруг. — Парень действительно не дурак, но на этот раз, кажется, переборщил.
— Что ты имеешь в виду?
— Он оставил фальшивый след, который указывает на Блэккайта, но сделал это так грубо, что если задумаешься об этом хоть на минуту, то поймешь: дело шито белыми нитками. Странно, что Том до сих пор не обратил на это внимания. Нужно иметь комариные мозги, чтобы оставить портфель жертвы на дороге, а одежду закопать на своем собственном заднем дворе. Я не буду утверждать, что никогда не видел таких глупых преступников. Но Блэккайт вовсе не производит впечатления глупца. Никоим образом. Так что если насильник и ловок, то ловок недостаточно. Он подставил Блэккайта, но я, по крайней мере, на это не купился.
Клэр недоуменно посмотрела на Алана. Разве они не обсуждали все это вчера вечером? Видно, у него все же есть какие-то сомнения в своей версии, и он пытается путем рассуждений отринуть их окончательно.
— Теперь перейдем к ночному нападению на твой офис. Ты не заметила во всем этом знакомый почерк? Имеется масса улик, указывающих на мальчишку Харриса. И опять кто-то перестарался: зачем Харрису красть собственное дело? Чтобы увеличить себе срок?
— Но не можешь же ты утверждать… — Клэр остановилась, потрясенная догадкой. Она почувствовала, как кровь медленно отхлынула от лица. — Ты хочешь сказать, что тот самый человек, который изнасиловал Лотти, проник в мой офис прошлой ночью и попытался сделать так, чтобы все указывало на Льюка Харриса?
Алан развел руками: неужели, мол, не понимаешь?
— Я также думаю, что это он звонил тебе, когда уехала полиция.
— Значит, он следил… — Клэр стало дурно, вспомнилась угроза звонившего: “Вот когда изнасилуют тебя”… — Но почему, Алан? Почему он взломал дверь? Почему хотел напугать меня?
— Может быть, решил заглянуть в дело Блэккайта и посмотреть, есть ли у тебя какая-то информация, которая может помочь парню, чтобы как-то противодействовать этому.
— Но вся информация по делу Блэккайта была у меня в квартире.
— Он же не знал этого.
Клэр с сомнением покачала головой.
— Ну и ну! Ладно, посмотреть дело Блэккайта — это я могу понять. Но звонок?..
— И здесь своя логика. Он уже отвел от себя подозрения; нападение на офис должно было напугать тебя, а звонок — просто вызвать панику…
— Да-а… — протянула Клэр, с трудом собираясь с мыслями. — Но даже если он мог надеяться испугать меня так, чтобы я отказалась от защиты, что это дает? Дело может взять другой адвокат.
— Вот именно! Другой! Который не допустит, чтобы Блэккайта освободили. Который не верит в его невиновность. И не будет нанимать частного сыщика, чтобы копаться черт знает в чем, отыскивая настоящего преступника.
Клэр вдруг перестала чувствовать себя в безопасности.
— Как ты думаешь, что он может теперь предпринять?
Алан совсем не хотелось говорить, о чем он думал. Ни сейчас, ни в другое время.
— Я еще не пришел к определенному выводу, — придумал он отговорку.
Чего действительно следовало опасаться, так это того, что может случиться, если преступник решит, будто Клэр представляет для него угрозу. Алану не хотелось пугать ее еще больше на основании только тревожных подозрений, но важно, чтобы она была осторожна.
После этой ночи он серьезно беспокоился за Клэр. Мужчина, который изнасиловал Лотти Дедрик, не станет интересоваться с той же целью немолодой уже женщиной. Но он способен причинить Клэр вред или даже убить, как и любого другого, кто опасен для него. Проблема заключалась в том, что у них не было никакой зацепки, Алан понятия не имел, с чего следует начать распутывать клубок.
— Когда ты собираешься допросить отца Лотти? — спросил он.
— Я хотела бы попасть на ранчо утром, чтобы застать Дедрика. Рой пригласил его к себе в понедельник, но я намерена сначала просто осмотреться там.
— Значит, ты мыслишь в том же направлении, что и я.
Губы Клэр крепко сжались, она посмотрела на салфетку, которую непроизвольно мяла в руках.
— Гил Дедрик самый очевидный подозреваемый, если Блэккайт не совершал преступления, — сказала она.
Алан промолчал, поскольку официантка поставила перед ними тарелку с первоклассным стейком.
— А что насчет вопросов малышке? — спросил он, едва они остались одни.
— Может быть, встречусь с ней в понедельник. По словам Роя, врачи надеются, что к этому времени она встанет на ноги. Кажется, у девочки осложнения из-за инфекции, которая способна затянуть выздоровление.
— Могут пройти годы, прежде чем она выздоровеет. Если вообще придет в себя…
Клэр быстро опустила голову, надеясь, что Алан ничего не сможет прочесть по ее лицу. “Если вообще придет в себя”! Это сказано о ней самой. Некоторые шрамы никогда не затягиваются…
— Хочешь рассказать мне о себе? — донесся до ее ушей голос Алана — тихий и спокойный.
Никакого давления, никакой настойчивости — только простой вопрос. Клэр неохотно оторвала глаза от салфетки и встретила его пристальный взгляд. То, что она прочла в нем, не было простым любопытством. Это был взгляд понимания и участия, как будто Алан уже знал, что услышит. Клэр прерывисто вздохнула.
— Это было очень давно, — сказала она наконец. — Много лет назад. И больше не имеет значения.
— Уверен, что имеет, — заметил Алан спокойно. — Это не могло не повлиять на тебя, сделало тебя таким человеком, какая ты есть. Все имеет значение, Клэр! Даже если сейчас тебя это больше не волнует.
Ее пальцы сжались в кулак. Как можно рассказать кому-нибудь о таком?.. Она даже не представляла, с чего начать…
— Ты знала напавшего на тебя?
Алан будто понял ее проблему и поспешил на помощь. Это был вопрос полицейского, но в данной ситуации так проще было отвечать. Только отправная точка и никаких эмоций.
— Нет, не знала. Не имела ни малейшего понятия, кто он такой.
— Его поймали?
Клэр отрицательно покачала головой.
— Нет.
— Если это будет для тебя хоть каким-то утешением, должен сказать, что его наверняка схватят в другой раз. Такие парни редко ограничиваются одним случаем.
— Надеюсь, что его собьет грузовик, прежде чем он изнасилует кого-то еще! Или растерзает разъяренная толпа…
Уголки рта Алана приподнялись вверх, а глаза сверкнули.
— Такая возможность всегда есть.
— Хотя и необязательно. Нет, Алан, я уверена, что он насиловал женщин и раньше, до меня, и наверняка после… И думаю, что его вообще никогда не схватят. Пока он будет продолжать выбирать женщин, которые не знают его.
— Он сильно травмировал тебя? — Алан смутился еще до того, как закончил фразу. — Глупо спрашивать об этом. Я знаю, что сильно. Я имел в виду…
— Сломал ли он мне кости или перерезал какие-нибудь важные артерии? — Клэр безрадостно усмехнулась. — С этим все в порядке, меня не пришлось отправлять в больницу. Несколько царапин, синяков, кровоподтеков — и все. Он угрожал мне ножом, но только угрожал. И это удивило меня, потому что, как правило, жертвы так легко не отделываются. Я была абсолютно убеждена, что он перережет мне горло, едва закончит свое гнусное дело.
Алан слушал молча, боясь нарушить доверительный настрой Клэр. Выражение его лица стало мрачным, но пристальный взгляд ни разу не дрогнул.
— Ну, в общем, он не убил меня, — продолжала Клэр. — Обозвал меня грязно, несколько раз ударил и ушел. Потом меня снова насиловали… О нет, не физически! — поправилась она поспешно. — Но полицейские бывают очень жестоки к жертве изнасилования. Уверена, ты знаешь, о чем я говорю.
— Да-да, я видел подобных типов. Они ведут себя так, будто женщина не потерпевшая, а преступница и в случившемся ее вина.
Клэр кивнула.
— И будто этого никогда бы не произошло, будь я приличной женщиной… Чарлз тоже вел себя подобным образом.
— Чарлз?
— Мой бывший муж. Он, конечно, понимал, что я травмирована, и все такое… Но считал, что этого не случилось бы, если бы я сидела дома вместо того, чтобы ходить на работу.
— Вся твоя беда в том, что ты отважилась выйти в мужской мир.
— Это если суммировать все негативное.
Клэр могла бы на этом закончить, но почему-то продолжала говорить. Теперь она была даже рада, что решилась на откровение: какая-то часть ее души успокаивалась, изливаясь. В конце концов пусть Алан знает о ней всю правду. Кому и знать, как не ему… Кроме того, он все равно скоро уедет. И все-таки это было трудно…
— Я… ммм… у меня были проблемы с сексом после этого.
— Что ж тут удивительного? Вполне естественная реакция.
— Дело не только в этом… Чарлз, признаться, никогда не считал, что я хороша в постели, а после изнасилования я словно замерзла. — Клэр не могла заставить себя взглянуть на собеседника. — Очевидно, я… фригидна.
— Наверное, твой бывший супруг не упускал возможности попрекнуть тебя этим? — догадался Алан, смачно выругав про себя Чарлза. — Ну ладно, дорогая, не стоит так беспокоиться. Ты просто испугана, а не фригидна. Это уж точно.
— Откуда ты знаешь…
— Знаю! — бесцеремонно перебил ее Алан. — Когда я поцеловал тебя, ты реагировала, как любая другая женщина, которую я когда-либо обнимал. О, даже чувственнее! Поверь, я не ошибаюсь в таких вещах. И пойми, “испугана” и “фригидна” — это разные вещи. — Он вдруг широко улыбнулся. — Успокойся, я не стану требовать, чтобы ты проверила это со мной.
Нервозность и тревога окончательно покинули Клэр. Теперь ей не надо беспокоиться, понимает ли ее Алан. Правда, когда он заявил, что не собирается подвергать ее эксперименту, Клэр возжелала именно этого! Ей безумно захотелось, чтобы он коснулся ее, заключил в свои сильные объятия… Захотелось прижаться головой к его плечу и слушать, как он говорит, что все будет хорошо…
Глупо, подумала она вдруг, когда сильные желания превращаются в ноющую боль. Глупо! Мужские руки не защитят меня от страха, а преходящие утешения не смогут сделать мир прекрасным. Я-то знаю, что со мной не все в порядке и вряд ли что-нибудь изменится. Прошло слишком много времени с тех пор, когда я желала любви и страсти. Эти желания порождали прекрасные фантазии, которые погибали под бременем разочарования. С меня хватит. Глупых желаний больше не существует!
А может быть, Алан прав, уверяя, что я не фригидна, а только испугана? Разве мне не доводилось читать в медицинских книгах, что фригидность это чаще всего просто отсутствие знаний о партнере, а полная неспособность ответить мужчине встречается сравнительно редко?
Да, все это было известно Клэр, и она даже старалась убедить себя, что ее проблемы возникли из-за неуверенности в себе, а не из-за физических изъянов. И все же это не мешало ей испытывать страх перед физической близостью.
В результате изучения медицинской литературы Клэр поняла, что проклятый страх жил в ней задолго до изнасилования. С самого начала она чувствовала себя скованно с Чарлзом, но надеялась, что это пройдет. А нападение насильника просто все усугубило, доведя до такой степени, что она уже не могла управлять собой…
И Клэр не решилась сказать Алану все-все, чтобы он понял ее до конца. Как можно поведать мужчине, с которым ты не была в постели, что твои муж никогда не заботился о том, чтобы возбудить тебя достаточно сильно? Что после того, как тебя изнасиловали, вместо терпения муж проявлял только напор и требовательность, приносившие лишь боль и отвращение?!
Она уставилась на свою тарелку, чувствуя, что щеки покраснели. Разве можно рассказать мужчине, который никогда не был твоим любовником, что ты до сих пор слышишь другой мужской голос, выражающий презрение к тебе и осуждение? Что даже не способна подумать о близости без того, чтобы не услышать эти обвинения и оскорбления?
Клэр вообще не верила, что мужчина может быть терпеливым и заниматься с ней любовью, несмотря на все ее проблемы. Таких мужчин не бывает, подумала она грустно. Не скажешь же Алану: “Милый, подари мне свое время и терпение, даже если это займет всю ночь, но помоги мне преодолеть себя”! Если она все же будет такой дурой, что займется с Аланом любовью, то оставалась единственная надежда: он не будет нетерпелив и не станет действовать так, как Чарлз. Что она не услышит те же ужасные слова из уст Алана…
Но это не решит моих проблем, сказала себе Клэр и резко перевела разговор на другую тему.
И Алан позволил ей это.
Клэр не могла даже представить, как много прочел он по ее лицу. Впрочем, Алан ни за что не признался бы в этом. Он увидел и страстное желание, и вечный страх, но главное — почувствовал, что понимает ее. Алан знал, что смог бы помочь этой женщине побороть страх и почувствовать себя счастливой… Проблема заключалась в другом. Он решился бы на такое, только твердо решив остаться с ней.
А вот этого Алан и не собирался делать.
Луна светила так ярко, а небо было таким ясным, что звезды едва мерцали. Дороги чистили от снега, но холмы и равнины еще лежали под его покровом и отраженный от него лунный свет делал ночь сверкающей. Это холодное свечение вызвало у Клэр воспоминание о том, как она стояла прошлой ночью в своей кухне, пытаясь услышать, кто бродит внизу.
Она вздрогнула, ощутив желание не возвращаться сегодня домой. Как было бы хорошо, если бы ей не пришлось всю ночь сидеть на кровати с широко открытыми от страха глазами и ждать, что тот тип, который звонил ей, снова объявится. Как было бы хорошо, если бы она решилась сказать этому техасцу: “Я хочу провести ночь там, где меня никто не найдет”! Нет, он может понять превратно…
— Это был прекрасный обед, — прервал ее тяжкие раздумья Алан. — Стоило сюда приехать.
— Да, конечно, — рассеянно отозвалась Клэр.
А теперь трехчасовое возвращение домой. Возможно, они вернутся уже после полуночи. Может, пригласить его на кофе? Не покажется ли Алану, что она предлагает нечто большее? Впрочем, он ведь сам сказал, что не станет требовать проверки ее фригидности. А это означало, что у него нет желания заниматься с ней любовью. Значит, она в безопасности…
Но почему он смотрел на нее так же, как и в тот первый вечер? Почему он тогда целовал ее так, будто не хотел уходить? Но, может быть, она своей исповедью убила его интерес? Что ж, ничего удивительного…
Подавив вздох, Клэр устремила взгляд на залитые лунным светом окрестности. Горы сверкали в голубом холодном свете, а одна из них, самая высокая, казалось, размышляла о чем-то…
О чем? — лениво подумала Клэр, вспомнив фантастические рассказы, которые когда-то с увлечением читала. Время для гор течет по особой шкале, исчисляясь миллиардами лет. Гора не могла бы беспокоиться о таких мимолетных вещах, как поцелуй или прикосновение… Или о том, что у нее давно не было любовной связи…
Клэр старалась никогда не думать об этом, потому что ничего хорошего в личной жизни уже не ожидала. Можно заболеть при мысли о том, как много времени прошло с тех пор, когда кто-то обнимал ее и крепко прижимал к себе с неподдельным чувством.
Иногда она спрашивала себя, действительно ли нервные окончания под тонким слоем кожи способны испытывать тоску по ласкающей любящей руке? Потому что порой она ощущала именно это… Совсем как сейчас!
Ей хотелось даже не физической близости, а просто нежного прикосновения того, кто беспокоится и заботится о ней. Кого-то, кто может бережно прижать ее к себе и подарить блаженство ласки и заботы… А ведь такой незначительный жест! Многие люди выражают им лишь простую благодарность. Она и сама когда-то так поступала, но с тех пор прошло много времени…
Если бы только Алан захотел сейчас обнять ее и подержать хоть несколько минут в своих объятиях! Она была бы ему так признательна: ей это очень нужно… Ненавидя человеческие слабости, Клэр была достаточно честна, чтобы признать: потребность в чьей-то заботе — естественная потребность, которую испытывает каждый ребенок. Но разве только дети нуждаются в тепле и ласке? Это выражение не слабости, а человечности…
Клэр мельком взглянула на Алана. Его лицо казалось вырезанной из дерева маской в бледном свете огней автострады. О чем он думает? Впрочем, какая разница! Даже если Алан и обнимет ее, это будет длиться несколько мгновений. Ведь он ясно дал понять, что не заинтересован в длительных отношениях, а близость на одну ночь убьет ее.
Давно пора признаться, что она мечтает о несбыточном, растравляя себя. Совсем как койот, воющий на луну долгой ночью. Клэр вспомнила, как говорила ее бабушка: “Проще всего пожелать невозможное: никого ни к чему не обязывает”.
Боже мой! В ее-то возрасте давно пора знать: прекрасные принцы существуют только в сказках. Реальность жизни никогда не считается с желаниями. Никогда…
Они вернулись в Крофорд немного позже полуночи. К этому времени Клэр казалось, что она вполне готова спокойно и почти равнодушно сказать Алану: “До свидания”.
А тот проводил ее наверх и подождал, пока она отопрет дверь.
— Увидимся утром, — сказал он. — Я хочу завтра кое-что разведать.
— Ладно.
Клэр попыталась широко улыбнуться, но сердце ее предательски заныло. У Алана имелись планы на завтра, и она в них, кажется, не входила… Конечно, не входила! Это ей почему-то труднее всего было пережить.
— Тогда доброй ночи, — быстро проговорил Алан и, не дожидаясь ответа, повернулся и стал спускаться по лестнице.
Ну вот и все. Словно парализованная, Клэр стояла и смотрела, как он уходит. Она не хотела этого. Но слова, которые могли бы остановить Алана, застряли у нее в горле.
На полпути Алан неожиданно остановился. Мгновение поколебавшись, он повернулся и начал быстро подниматься.
Инстинктивно Клэр отступила назад, но что-то удержало ее. Может быть, непривычно серьезное выражение его лица или сверкание голубых глаз? Каким-то образом она смогла заставить себя не убежать.
Алан остановился возле нее.
— Прекрасный сегодня был вечер, — сказал он и, прежде чем Клэр смогла отреагировать или даже просто вздохнуть, заключил ее в объятия и нашел ее губы своими.
В одно мгновение комок, который стоял в горле Клэр, растаял. Она вся таяла, как шоколад, оставленный на солнце, и боялась, что у нее сейчас подогнутся колени и она сползет вниз по лестнице.
Язык Алана ласкал ее губы, и ничего шутливого не было в этих прикосновениях. Алан знал свое дело и хотел, чтобы Клэр это поняла. Ее сразу пронзил знакомый ужас, но к этому чувству прибавилось что-то еще. Что-то, похожее на восторг…
О Боже! — подумала она почти весело. Он и вправду хочет меня! Что же делать?! Смогу ли я справиться?
Привычная паника не успела охватить Клэр: в тот момент, когда Алан поднял голову, у него вдруг заурчало в животе.
Алан от смущения шмыгнул носом, а Клэр рассмеялась, потому что все ее напряжение сразу пропало. Невозможно бояться человека, у которого бурчит в животе — это так смешно!
— Думаю, ты должен зайти и перекусить, — сказала она и хихикнула.
Алан в ответ рассмеялся.
— Вот спасибо, ведь я ел почти четыре часа назад. Я просто умираю от голода!
— Ладно, заходи, я сейчас приготовлю что-нибудь.
Они заперли за собою дверь на засов, прошли на кухню и сели за стол, смеясь и разговаривая так, как не разговаривали еще ни разу. Клэр не знала, что с ней случилось, но что-то произошло, сломав все преграды между ними. Им сделалось так уютно и тепло вместе, будто они были старыми-старыми друзьями.
Наверное, поэтому она и не подумала сопротивляться, когда Алан, закончив поздний ужин, обнял ее. На этот раз Клэр было спокойно и хорошо, словно она попала в объятия самого близкого и дорогого ей человека. Забавно, как быстро привыкаешь к тому, что давно забыто! Но Клэр сейчас вовсе не желала анализировать свои реакции. Ей хотелось лишь одного — наслаждаться…
Впервые за много лет она чувствовала себя уютно в объятиях мужчины, принесшего ей покой и безопасность, от привычного страха не осталось и следа… Алан каким-то чудодейственным образом внушил ей, что от нее требуется лишь одно — позволить ему заботиться о ней. Нежные прикосновения его рук, обнявших плечи, успокаивали.
— Ах, милая, — прошептал Алан, покрывая нежными поцелуями ее лицо и погружая в истому.
У Клэр мелькнула мысль, что он просто не мог бы касаться ее с такой нежностью, если бы хотел причинить ей вред.
Она доверчиво расслабилась, и Алан обнял ее еще сильнее. Он чувствовал, как Клэр хорошо с ним, что она сейчас абсолютно доверяет ему, и чуть не застонал от благодарности: эта женщина поняла, что он не может обмануть ее доверие.
Алан мог поклясться, что никогда в жизни не испытывал такого нестерпимого желания обнять кого-то, как это было с Клэр. И никогда еще объятие так не умиротворяло его душу…
К сожалению, к умиротворению примешивалась горечь: у них не было надежды на долгие прочные отношения. Их жизни протекали в противоположных уголках страны, и ни он, ни она не собирались ничего менять. Алан прекрасно знал, что, когда вернется домой, работа захватит его целиком, он не сможет выкроить ни дня, чтобы слетать к Клэр. А она, похоже, и вовсе не хочет иметь рядом с собой мужчину — жила же много лет одна! И даже если она вдруг передумает, то едва ли сможет жить с техасским рейнджером. Две женщины уже убедились, что это практически невозможно…
Вот если он не останется рейнджером… Но это пугало Алана больше всего: вдруг он не сможет полностью вылечиться и вернуться к своей работе? И что он тогда предложит любимой женщине? Пособие по безработице? Пенсию по инвалидности?
Боже! Он не имеет права обманывать ее доверие. Он должен немедленно взять себя в руки и уйти!
Как раз тогда, когда Алан подыскивал слова, чтобы пожелать спокойной ночи и при этом не задеть чувства Клэр, она слегка всхлипнула. Этого оказалось достаточно, чтобы лишить его остатков здравого смысла. Предупреждающий голос разума захлебнулся в пучине желания, как будто эта женщина каким-то образом разбудила в его душе то, что он считал давным-давно похороненным.
На мгновение сердце Клэр перестало биться: она вдруг усомнилась, правильно ли поняла намерения Алана. Какой бы дурой она предстала в его глазах, если бы ошиблась! Она бы просто сгорела от стыда.
Но нет, кажется, ею все понято правильно. Облегчение нежной волной окатило Клэр, когда Алан протянул руки и взял ее лицо в свои ладони.
— Я не буду разочарован, если ты прогонишь меня, — произнес он тихо, — потому что не имею права ожидать от тебя чего-либо. Я буду счастлив, если ты попросишь меня остаться, потому что это даже больше того, на что я смею надеяться. Я хочу лишь одного — чтобы ты позволила мне любить тебя.
— Но я… я не могу… Алан, я же говорила тебе!
— Я же сказал, что совсем ничего не жду от тебя. Мне не нужна некая идеальная женщина, которая исполнит все мои желания. Мне нужна ты. Я не жду, что ты будешь какой-то особенной. Если я коснусь тебя, а ты превратишься в ледышку, то упреков не услышишь! Ведь я понимаю тебя.
Клэр вздрогнула. Ей так хотелось поверить, положиться на этого мужчину. Она подняла на него встревоженные и смущенные глаза, и в ее взгляде Алан прочел так много, будто Клэр сама сказала ему обо всем.
Он осторожно протянул руку и привлек ее к себе.
— Только позволь мне, — прошептал Алан, прижимая ее голову к своему плечу. — Не нужно ничего говорить, только позволь мне! Я не стану обещать, что сделаю для тебя нечто особенное, потому что и сам не уверен, что смогу. Но я твердо знаю: ни при каких обстоятельствах ты не можешь меня разочаровать.
Клэр не отшатнулась, но и не сказала “да”. Незначительное движение ее головы могло показаться кивком, и Алан принял его за согласие. Он бы поднял Клэр и отнес в спальню, но он не мог полагаться на свою покалеченную руку и возненавидел бы себя за слабость, если бы не донес. Поэтому он просто взял Клэр за руку и повел за собой. Она последовала за ним без малейшего колебания.
Алан все время помнил, что должен быть очень осторожным с ней. Для их любви не подошла бы кушетка в гостиной или густой ворс бледно-серого ковра. Клэр с ее неожиданной доверчивостью казалась такой тонкой и хрупкой, что не признала бы ничего, кроме мягкой постели с теплым одеялом.
На пороге спальни Алан немного задержался. Он хотел Клэр так, что у него останавливалось дыхание, и все-таки решил предоставить ей последнюю возможность сказать “нет”. Но она приникла к нему, словно котенок. Ее губы были приоткрыты, и Алан перестал сопротивляться своему желанию. Поцелуй следовал за поцелуем, Клэр становилась все более нежной и податливой, все сильнее и сильнее прижималась к нему, пока он уже не смог сдержать своего стона.
Этот-то стон и испугал ее, отбросил прочь из тумана страсти, который окутывал обоих. В то же мгновение Алан почувствовал напряжение Клэр и ослабил свои объятия. Было так непросто позволить ей уйти, когда каждая клеточка его тела жаждала продолжения. И все же он отпустил ее, побоявшись напугать.
Клэр порывисто вздохнула и чуть отстранилась. Алан знал, что без всякого протеста должен позволить ей уйти, но все-таки не выдержал.
— Клэр, что с тобой?
— Я… Прости меня, Алан. Прости…
— Тебе не за что просить прощения, дорогая. Не за что. Я испугал тебя?
Клэр быстро замотала головой, отодвинувшись от него еще немного.
— Прости меня. Это только… только… О, я просто боюсь разочаровать тебя!
Алану понравилась ее прямота, отсутствие кокетства в ответе. Она не старалась притвориться, что ничего особенного не произошло, не скрывала, что поняла его желания и что сама хочет того же. Она просто сказала правду, хотя ей было, наверное, очень трудно сделать это.
— Ты не разочаруешь меня, Клэр.
— А вдруг?..
— Ты просто не сможешь. Не сможешь потому, что я от тебя ничего не требую. Все будет так, как ты хочешь.
Никто никогда не говорил ей таких слов, в них было трудно поверить, да Клэр никому бы и не поверила — никому, кроме Алана. Она облегченно вздохнула и сама обняла его…
Алан оставил свет в коридоре включенным, а дверь, ведущую в спальню, слегка приоткрытой. Он не хотел, чтобы Клэр смущалась своей наготы, но ему хотелось видеть ее тело.
Стоя рядом с кроватью, он поцеловал закрытые глаза Клэр и начал раздевать ее. К обеду она надела простое платье из мягкого голубого трикотажа, у него была сложная застежка, и Клэр онемела от изумления, когда Алан ловко расстегнул ее и начал не спеша стягивать платье, покрывая ее плечи нежными успокаивающими поцелуями. Его руки слегка дрожали от волнения и трепета, которых ему давным-давно не приходилось испытывать. Разве что в ранней юности. Он желал эту женщину больше, чем какую-либо другую, даже из тех, на которых чуть было не женился. Алан не мог бы сказать почему: ну разве можно объяснить физическую тягу к одной женщине и холодное равнодушие к другой? Он только чувствовал, что жаждет Клэр, и боялся одного — ее страха…
Но с ее губ не сходила улыбка наслаждения, и Алан успокоился. Он начал осторожно снимать комбинацию, и та с легким шелестом соскользнула на пол.
И тут глаза Клэр открылись, в них промелькнула вспышка тревоги, но под градом нежных поцелуев исчезла. И снова Клэр расслабилась со слабым вздохом, который сказал Алану, что она без всякого намека на страх хочет быть с ним.
Это затронуло в его душе самые глубины, которые давно были холодны и пусты. А ведь он отказывался думать о Клэр как о какой-то особенной женщине. Они оба притворялись, что ничего необычного не происходит, что они держат свои чувства под контролем… и вот, пожалуйста! Похоже, все старые преграды в душе Алана были сломаны, словно дамба во время шторма.
Конечно, любовная связь может причинить им обоим боль. Адскую боль. Но он проклял бы себя, если бы попытался спастись от нее…
Нежные прикосновения зачаровывали Клэр, перенося ее через страх и колебания в чудесную страну любви. Только сейчас она начала понимать, что никогда раньше не была в этой стране. Никто никогда не ласкал ее так, чтобы и самому ощущать радость, потому что дарить так же приятно, как и получать.
Кажется, впервые в жизни Клэр почувствовала, что кому-то важно доставить ей удовольствие. Она начала понимать, что ее любят. Не берут, а одаривают, любя! Этот мужчина, который совсем недавно казался далеким и чужим, заботился не о своих, а о ее эмоциях.
Клэр медленно отвела голову назад и посмотрела на Алана темными от страсти глазами.
— Пожалуйста… — простонала она, не зная, как еще выразить свое нетерпение.
Это был едва слышный шепот, но на губах Алана заиграла нежная улыбка.
— Да, милая, — хрипло пробормотал он, — да, дорогая…
Снятый бюстгальтер обнажил ее груди, но Клэр почувствовала только облегчение оттого, что еще одно препятствие исчезло. Когда Алан наклонился и стянул с нее колготки и трусики, Клэр полностью отдалась своим ощущениям. Она сейчас не желала думать о том, что в решающий момент опять испугается и окаменеет. Ей нужно было прочувствовать, как ее любят, как с ней нежны — пережить то, чего она всегда была лишена. Физическая близость лишь малое выражение этой потребности. Если бы Алан просто хотел крепко обнять ее и гладить, словно котенка, она тоже была бы довольна. Он любил ее, и только это имело самое большое значение!
Клэр почувствовала прохладные простыни под собой и на мгновение опять испытала приступ страха. Но Алан был рядом с ней — теплый, сильный, нежный… И место страха заняло доверие. Наверное, из-за того, как ласково притянул он ее к себе, как бережно касался кончиками пальцев… Эти прикосновения так успокаивали… и…
И возбуждали! О Боже! Клэр молилась, чтобы растущее где-то в самой глубине возбуждение не покинуло ее, оставив холодной, расстроенной и одинокой. Но медленные, нетребовательные ласки Алана надежно поддерживали огонь и раздували жар страсти.
— Ты так хорошо все чувствуешь! — прошептал Алан, покусывая ей мочку уха. — Так хорошо…
От этого хриплого шепота ручейки вожделения побежали по всему телу Клэр, пробуждая в ней то, о чем она даже не имела представления.
Как случилось, что, пробыв столько лет замужем, я впервые испытываю это ощущение с каким-то заезжим парнем из Техаса?! — спрашивала она себя. Как можно было оставаться такой обделенной в жизни? Впрочем, обо всем этом можно будет подумать и завтра. А пока важно только то, что соединяет меня с Аланом.
Невероятнее всего было именно это: ей казалось, что они испытывают одинаковые чувства. То, что прежде оставляло в Клэр ощущение одиночества и беспомощности, теперь заставляло чувствовать свою нужность, о которой она всегда болезненно мечтала, но которой так и не познала. Повернувшись на бок, она обвила руками шею Алана и поцеловала так нежно, как только могла. Ей хотелось отдать ему хоть часть того, что он давал ей.
Чувство благодарности переполняло Клэр, не оставляя места для привычного страха. Теперь она боялась только того, что эта блаженная близость может когда-нибудь закончиться. Каждое прикосновение Алана вызывало в ее теле кипение вулканической лавы. Никогда в жизни Клэр так не возбуждалась, а ведь это, кажется, только начало!
Алан… В течение многих дней она пугалась своей реакции на него, стыдилась мыслей о нем, старалась отогнать мечты, которые казались ей совершенно несбыточными… А теперь он ласкает ее, его руки гладят ее грудь, пальцы касаются сосков так нежно и настойчиво…
Пожалуй, можно поверить в то, что мечты иногда сбываются, подумала Клэр. Именно это и происходит со мной сейчас!
Она ощутила губы Алана на своей груди, а его рука скользнула между ее ног. Клэр изогнулась в порыве наслаждения и издала низкий стон, который был уже почти мольбой.
Клэр вдруг решила, что должна что-то сделать, как-то отозваться на ласки, но когда робко потянулась к бедрам Алана, он успокоил ее, шепнув, что ей нужно только расслабиться и наслаждаться.
Его пальцы дразнили Клэр до тех пор, пока она не увидела цветные круги перед глазами и не изогнулась в нетерпении. То, что происходило с ней, было не проявлением сознательной воли, а только инстинктивным ответом Алану. Но он без слов сумел убедить ее, что именно это прекрасно.
— Позволь мне, — прошептал Алан, — разреши мне…
Клэр окончательно покинули неуверенность и сдержанность. Не имело значения, дошла ли она до точки кипения или все еще продолжала закипать. Ей только нужно было, чтобы Алан дарил ей это невыразимое наслаждение!
Когда он наконец вошел в нее, у Клэр не возникло ни малейшего воспоминания ни об изнасиловании, ни о неумелом и эгоистичном муже. Был только прекрасный миг и ясность чувств, никогда прежде не испытанных. Был только Алан и их божественная близость, утоляющая жажду любви.
Да, Алан сумел заставить ее поверить в его любовь. И если даже она больше никогда не испытывает ничего подобного, все равно не забудет, как это прекрасно — чувствовать, что тебя по-настоящему любят.
— Лети со мной, любимая, — произнес он хрипло. — Лети со мной!
Невероятно, фантастично? Но Клэр так и сделала…
Алан ничего не сказал! Клэр простила бы ему, если бы он с притворной небрежностью заметил, что она вовсе не фригидна. Если бы он проявил какие-то признаки гордости, что сумел сотворить с нею. Но Алан помалкивал. Ни на секунду его дыхание не прервалось от сознания собственного триумфа. Он лишь крепче прижался к ней и пробормотал:
— Дорогая, ты невероятна!
Клэр с трудом сдержалась, чтобы не засмеяться от радости. Для нее удивительнее всего было то, что она и сама почувствовала себя невероятной. Прекрасной, женственной, неправдоподобной! Все ее самые смелые фантазии и мечты сбылись.
Окно в изголовье кровати дребезжало, когда в него ударял порыв ветра. Большие дождевые капли стучали по стеклу. На улице было холодно и печально. Заунывные звуки снаружи заставили Клэр обвить руками сильную шею Алана и шепнуть:
— Пожалуйста, останься.
В ответ он расхохотался.
— Ты думала, что я сейчас оторвусь от тебя и отправлюсь под дождь? И не мечтай, что тебе удастся отделаться от меня! Тут теплая постель, а ты — еще теплее. И я не сдвинусь с места, пока еще разок не повторю наш прекрасный полет.
Клэр почему-то понравилась некая развязность в тоне Алана. Ей все в нем нравилось, и самой сейчас хотелось говорить так же откровенно и бесшабашно.
Ну и пусть он уматывает в свой Техас через недельку-другую, ну и наплевать, что я пока не знаю, как переживу расставание, ну и что, если я, как последняя дура, отдала этому мужчине свое сердце… Сейчас не стоит об этом думать. Завтрашний день подскажет, как вести себя, имея дело с реальностью. А сегодня ночью надо наслаждаться неуемностью техасского любовника — так, будто это в последний раз в жизни!
— Я хочу пить, а ты? — пробормотал Алан. — Тебе принести что-нибудь?
— Немного воды.
Клэр позавидовала отсутствию у него застенчивости, когда Алан выскользнул из-под одеяла и, не прикрывшись, вышел из комнаты. Он оставил дверь настежь открытой, так что свет из коридора упал на кровать. Клэр натянула одеяло до подбородка: она всегда стеснялась своей наготы. Даже в юности, а тем более сейчас, когда годы брали свое: складки на животе после рождения сына, талия, которая уже не была такой тонкой, как раньше…
Но даже если ей и хотелось бы иметь совершенную фигуру, Клэр понимала, что сейчас это неважно. Алану не требуется совершенство — иначе бы он не занимался любовью с нею. Ведь он возжелал ее. Именно ее! Клэр радовалась своей спокойной уверенности. Ей только интересно было бы знать, что же он увидел в ней…
Впрочем, в эту волшебную ночь ей не нужны были никакие объяснения. Она видела в глазах Алана желание, чувствовала это желание в его теле, и неважно, по каким совершенно непостижимым для нее причинам он находит ее желанной. Сама эта мысль доставляла ей безграничное удовольствие.
Алан вернулся и закрыл дверь так, что только одна маленькая полоска света проникала в комнату. Он словно щадил застенчивость Клэр, и она была благодарна ему за это.
Алан протянул ей стакан ледяной воды.
— Люблю, когда вода в кране холодная, — заметил он, садясь рядом с ней. — В Техасе она обычно комнатной температуры, а здесь — как из холодильника.
— Никогда не замечала.
— И еще мне нравится, что вода у вас не сильно хлорирована. В моем доме, когда открываешь кран, сразу чувствуешь запах хлора.
— Ты пытаешься отговорить меня от визита к тебе?
Как только эти слова слетели с ее губ, Клэр пожалела о них. Алан мог подумать, что она старается закинуть удочку, набиваясь на приглашение. А ей вовсе не хотелось, чтобы он чувствовал, будто попал на крючок. Смущенная, она старалась что-то придумать, отделавшись шуткой.
Но оказалось, что беспокоиться не о чем. Алан склонился над ней и оставил нежный поцелуй на ее влажных губах.
— Приезжай в любое время, когда захочешь, только дай мне знать. Я даже куплю тебе воду в бутылках.
Клэр засмеялась от облегчения и от милого юмора.
— Весенняя вода “Утопия”! — пообещал Алан. — Чистейшая техасская вода без всяких примесей.
Выпив воду, они устроились рядом, подложив под спины подушки, и Клэр положила голову на плечо Алана. Почему-то именно сейчас, впервые за всю эту ночь, она вспомнила Чарлза. Когда-то давным-давно, сразу после свадьбы, он был совсем другим. С ним тоже можно было вот так свободно и просто сидеть, касаясь друг друга. Без напряжения, без сомнений…
Но тогда все это очень быстро кончилось, и теперь Клэр как бы заново открыла для себя это ни с чем не сравнимое чувство раскованности, которое приходит вслед за близостью. Никому не нужно сдерживать свои желания или притворяться, что их вообще не существует. Не надо прятаться за ширму приличия. Клэр могла обнять Алана, если ей этого захочется, не боясь, что ее неправильно поймут. Но самое главное — она больше не страшилась близости с мужчиной!
— Я не могу поверить тому, что со мной произошло, — пробормотала она. — Ох, Алан, я никогда не испытывала того, что ты заставил меня почувствовать.
Он крепко прижал к себе Клэр.
— Ты никогда не была в этом виновата, милая! Никогда! Ты самая чувственная женщина, с которой я когда-либо был в постели. Я мог бы придушить того, кто заставлял тебя считать иначе.
— Он не… — Клэр покачала головой, не зная, как объяснить неудачу с замужеством. — Не думаю, что это было преднамеренно. Чарлз не был жестоким. Только… Ну… думаю, наверное, мы оба были просто неопытными с самого начала. А потом все пошло хуже и хуже…
Алан не стал возражать и подумал: то, что произошло с Чарлзом, — удел всех эгоистов. Ведь важен не столько опыт, сколько забота и ласка. Все, что требуется, — это быть внимательным к своему партнеру, стараясь замечать все едва уловимые звуки, жесты, выражение глаз… Ничего особенного не нужно. И прежде чем эта ночь закончится, он проверит правильность своей догадки еще раз!
Зазвонил телефон.
Клэр испуганно взглянула на Алана. Тот собрался было поднять трубку, но Клэр остановила его. Ей не хотелось, чтобы кто-то знал, что у нее в квартире поздно ночью находится мужчина. Ведь Крофорд — очень маленький город. Пришлось самой протянуть руку и поднести трубку к уху.
— Алло?
Даже в полутьме было заметно, как изменилось лицо Клэр. Мгновением позже она резко повесила трубку.
— Что там? — спросил Алан.
— Какой-то идиот дал мне добрый совет отказаться от дела Блэккайта.
— Это все, что он сказал?
— Да, — вздохнула Клэр. — Это не тот человек, который звонил вчера, если тебе это интересно. Нет, кто-то другой. И он, кажется, хорошенько выпил, судя по манере говорить. Меня это уже не волнует.
— Тебе станут звонить чаще, когда дело получит широкую огласку.
— Возможно, — согласилась Клэр и поудобнее уселась в постели. — Черт возьми, я не удивлюсь, если увижу сообщение о деле Блэккайта в телевизионных новостях! Журналисты прямо вгрызаются в подобные дела!
— Да, и это, к сожалению, порой влечет за собой осложнения, — заметил Алан после некоторого колебания. — Я не раз сталкивался с весьма серьезными угрозами адвокатам во время трудных дел. Обычно запугивания ничем не кончаются, но это не значит, что ты не должна быть осторожной.
— А что мне делать? Нанять телохранителя?
Клэр вдруг рассердилась. Какие-то подонки уже добрались до ее спальни — этого последнего прибежища! И испортили самую прекрасную ночь в ее жизни…
Отбросив одеяло, она встала и схватила со стула халат. Настроение было полностью испорчено, и уже не хотелось беззаботно валяться в постели. Нужно двигаться, делать что-нибудь. Не имело значения что именно. Клэр была слишком расстроена, чтобы и дальше наслаждаться покоем.
Впервые в жизни ей захотелось закурить. Зажечь сигарету и вместе с дымом выпустить эмоции… Но вместо этого Клэр прошла в кухню, зажгла свет и принялась готовить горячий шоколад, громко стуча посудой. Не очень-то ей и хотелось шоколада, просто нужно было занять чем-то руки и выплеснуть нервную энергию.
Чего она сейчас по-настоящему желала, так это придушить какого-нибудь подлеца! А может быть, нескольких. Проблема была в том, что она не знала кого именно. Впрочем, по правде говоря, если бы даже и знала кого, не сделала бы этого, поскольку была слишком законопослушной, чтобы пойти дальше желания…
Клэр разлила в две чашки шоколад и сразу же почувствовала, как ее обхватили нежные руки Алана. Он бережно притянул ее к своей крепкой груди.
— Все хорошо, дорогая, — спокойно сказал он. — Выпусти пар и не бойся. Ты не будешь одна.
— Я не боюсь!
Клэр действительно переполняли раздражение и злость, но не страх. А вот теперь в объятиях Алана ее охватило совершенно обессиливающее желание целиком положиться на него, поверив, что все пройдет… Это побуждение, как ни мимолетно оно было, рассердило Клэр еще больше. Она давно научилась стоять на своих ногах и ни от кого не зависеть. Со стороны Алана, конечно, очень любезно успокаивать ее. Но ведь, когда придет буря, она сама должна будет постоять за себя. Не из-за того, что Алан подведет ее, а просто потому, что такова жизнь. Всегда нужно уметь самой решать собственные проблемы.
Клэр отстранилась и, указав на чашки, спросила Алана:
— Шоколад?
— Спасибо.
Клэр почувствовала облегчение, когда они уселись за стол. Хотя взгляд Алана был прикован к ней, сам он находился на расстоянии и не мог коснуться ее. А Клэр казалось, что его прикосновения уменьшают ее решимость, не дают собраться с силами, вообще мешают сейчас…
Она энергично перемешала шоколад, едва понимая, каким выразительным движением делает это, звякая ложкой по стенкам чашки. Алан был совершенно спокоен и только со слабой улыбкой наблюдал за Клэр.
— Не понимаю, почему люди всегда уверены, что если кого-то арестовали, то он и есть преступник! — возмущенно заговорила она. — Ведь самая последняя статистика указывает, что почти тридцать процентов образцов ДНК, найденных на месте преступления, не соответствуют ДНК обвиняемых. Это значит, что тридцать процентов людей арестовывают ошибочно. И это только в тех случаях, когда речь идет о результатах ДНК-анализов. Я содрогаюсь при мысли, каким мог быть этот процент, если включить в расчеты людей, которых арестовали, когда еще не рассматривали генетические доказательства.
— Я не знал, что процент так высок.
— Но это именно так! А что касается общей статистики преступлений, то ведь широко известно, что десять процентов людей, которых обвиняют, на самом деле невиновны. И несмотря на это, люди убеждены, что преступника можно освободить благодаря каким-то юридическим хитростям. Короче говоря, каждый виновен, пока не доказана его невиновность. А должно быть наоборот. А потом виновного пытается освободить какой-нибудь ловкий адвокат с хорошо подвешенным языком.
— Я слышал об этой проблеме… — вставил Алан.
— Мне просто интересно, как бы эти липовые законники себя чувствовали, если бы именно их преследовали за то, чего они не делали. А они не могли бы даже иметь защитника, потому что, если человека арестовали, значит, он уже виновен.
— Должен сказать, что такое отношение возникает в основном из-за дел, связанных с большими деньгами…
— Да. И я могу с ходу назвать несколько таких дел, где правосудие потерпело неудачу. Я согласна, это пугает. Но все-таки должен торжествовать основной принцип: не каждый, кого арестовали, виновен. И не каждый, кого преследуют, виновен. И иногда суд прав, когда оправдывает человека, несмотря на общественное мнение…
Клэр отодвинула от себя чашку, не сделав и глотка, поднялась из-за стола и стала расхаживать по кухне.
— Обывательское представление о системе правосудия просто бесит меня. Боже мой, у нас процент граждан, находящихся в тюрьме, выше, чем в любой западной стране! Лишь Южная Африка перещеголяла нас. Это говорит о нашем обществе больше, чем о нашей системе правосудия. Судебные ошибки приводят к тому, что тысячи невинных наполняют наши тюрьмы, в которых и без них стены трещат от тесноты.
Клэр скрестила руки на груди и, подойдя к окну, уставилась на свое отражение в темном стекле.
— Извини за излишнюю эмоциональность, но я буквально зверею от таких вещей! Этот недоумок, который позвонил сегодня… Он что, не верит своим соседям, которые будут присяжными на процессе Блэккайта?! Он, наверное, считает, что я смогу как-то закрыть им глаза на правду. Не думаю, что присяжные так глупы. В большинстве случаев они прекрасно справляются, просеивая все доказательства и делая обоснованные выводы. Все решают присяжные. Не обвинитель, не защитник и не судья. Присяжные! Самые обычные люди… — Клэр покачала головой. — Моя работа состоит не в том, чтобы выкидывать трюки или искажать правду, а в том, чтобы суд присяжных сделал свои заключения на основе законно полученных улик, а не каких-то эмоций или неправильной информации. Да, я буду защищать Коннора Блэккайта! И не позволю, чтобы его осудили, не дав ему возможности защищаться!
— К сожалению, Клэр, тебе придется расплачиваться за свою принципиальность.
Она махнула рукой.
— Да знаю! Теперь это стало очевидным. Ну, ничего, как-нибудь выкручусь. У меня достаточно сбережений, чтобы продержаться несколько месяцев, а за это время люди, надеюсь, одумаются.
— Но лучшим выходом для тебя и для Блэккайта все же было бы найти настоящего преступника.
Клэр слабо улыбнулась.
— Безусловно. Но нам пока не за что зацепиться. Боюсь, что у нас вообще ничего нет…
— Вот почему я так тороплю тебя с допросом девочки. Она может дать нам какие-то зацепки.
— В понедельник утром поговорю. Извини, Алан, но этот звонок действительно задел меня за живое. Я не сомневаюсь в своей правоте, но угрозы выбивают меня из колеи…
— Это совершенно естественно, дорогая. Я сам иногда чувствую себя виноватым, когда создается впечатление, будто какой-то ловкий защитник подтасовывает доказательства и освобождает какого-нибудь мерзавца. Ведь такое иногда действительно случается из-за того, что полицейский сделал что-то неправильно или собрал улики незаконным путем. Или просто у него недостаточно доказательств, чтобы убедить присяжных. Я в таких ситуациях, конечно, молчу: ведь я только полицейский. Но мне неприятно видеть, как людей сажают в тюрьму на основании незаконных или недостаточных улик.
— Кажется, в этом городе никто не согласится с тобой…
Алан улыбнулся.
— Ну, уж это ты преувеличиваешь. Несколько горячих голов, пожалуй, не согласятся, но не весь же город! Впрочем, в таких случаях, как наш, люди по-настоящему переживают и возмущаются. Так что лучше не расслабляться.
— Да, конечно.
Клэр наконец села за стол и попробовала шоколад. Он показался ей остывшим и безвкусным, да и вообще она никогда не любила его. Единственное, чего ей сейчас хотелось, это протянуть руку Алану. Но что-то удерживало — чувство блаженной свободы внезапно исчезло.
То, что мы занимались любовью, еще ничего не значит, говорила себе Клэр. Может быть, только для меня все это имеет невероятное значение, а Алан считает нашу связь еще одним приятным эпизодом в своей жизни. Что я знаю о его личной жизни? Может, он привык иметь разных женщин каждую ночь! А может, закоренелый холостяк…
Все вопросы, которыми Клэр старалась не задаваться и которые казались ей несущественными, пока она боролась со своим страхом перед физической близостью, теперь вновь возникли в ее голове. Вопросы, которые она должна была задать себе заранее, теперь пугали ее, потому что она не находила ответов…
Но ведь совсем недавно она была так уверена в Алане! Что же произошло? Всему виной угрожающий звонок, поняла Клэр. Она чувствовала, что теряет способность адекватно оценивать людей. Ведь ошиблась же в оценке людей, с которыми живет в одном городе, а может, и на одной улице. Что, если ее восприятие Алана — тоже трагическая ошибка?
— О чем вздыхаешь, дорогая?
Клэр взглянула на Алана в надежде, что он не догадывается о ее мучительных сомнениях, она чувствовала, что вот-вот заплачет. О Господи, не хватает еще разреветься перед ним!..
— Все нормально, — ответила Клэр, пытаясь удержать слезы.
В одно мгновение Алан вскочил, протянул к Клэр руки и заключил в крепкие объятия.
— Милая, все действительно нормально! А если хочешь поплакать, — поплачь.
— Вот еще! Ты напрасно думаешь, что я такая…
— Какая? — Рука Алана нежно коснулась ее волос. — Я думаю, что ты нормальная женщина. Слушай, уже три часа утра, только что тебе пришлось выслушать очередные угрозы… ну и раньше, со мной, ты преодолела массу эмоциональных барьеров. Неудивительно, что сейчас твои чувства напряжены до предела. Было бы странно, если бы это было не так. Если ты расплачешься, это не значит, что ты слабая. Это значит, что у тебя была слишком трудная ночь.
Но Клэр упорно сдерживала слезы, не желая сдаваться.
— Ох, Алан, я с тобой становлюсь совершенно беспомощной. А мне надо быть в порядке.
— Когда понадобится, ты будешь в полном порядке. Ты и сейчас просто молодец!
Нежно взяв Клэр за руку, он провел ее в спальню. Она сама не понимала, почему послушно пошла за ним, но скоро оба оказались под одеялом.
Ветер по-прежнему шумел за окном, дождь стучал в стекло. Судя по всему, на улице холодно, подумала Клэр, а здесь так тепло…
Как прекрасно, что можно прижаться к Алану и чувствовать себя под его защитой в полной безопасности! Пусть это не продлится долго, но сейчас ее это не беспокоило. Она уже забыла, когда в последний раз ощущала, что о ней заботятся… если вообще когда-нибудь ощущала.
— Не беспокойся ни о чем, — прошептал Алан.
Он ласково гладил Клэр, разжигая огонь, который, казалось, и не затухал, а просто превратился в тлеющие угольки, ожидающие легкого дуновения, чтобы вновь ярко вспыхнуть.
И когда руки Алана разожгли пламя во всем ее теле, Клэр почувствовала, что он тоже возбужден и с трудом сдерживает себя… Он действительно хотел ее снова. Эта мысль принесла ей несказанную радость, Клэр ощутила себя легкой, воздушной и прекрасной. И очень смелой.
Она дотронулась до груди Алана и погладила. Сначала робко, но хриплый шепот одобрения делал ее все более бесстрашной. Какой он теплый и гладкий! Его кожа и волосы так не похожи на ее собственные, и это почему-то доставляет ей ни с чем не сравнимое удовольствие…
Тело Алана было крепким и гибким, и простое поглаживание его будило и Клэр давно забытые ощущения. Она уже и забыла, какой возбуждающей может быть мужская твердость в противоположность ее собственной мягкости.
— Ты такая сладкая! — шептал Алан ей на ухо. — Боже, милая, твои прикосновения сведут меня с ума…
Ее уверенность росла очень быстро. Каждая ласка, которую Клэр посмела подарить, встречалась с таким горячим одобрением, с таким очевидным удовольствием, что ее руки начали свободно странствовать по телу Алана. Пир сладких ощущений!
Алан вдруг перевернулся на спину, увлекая Клэр за собой. Это было так неожиданно и непривычно для нее, что она на миг растерялась. Но в тусклом золотистом свете, льющемся через дверь из коридора, увидела улыбку на губах Алана и сразу успокоилась.
— Сюда, любимая.
Клэр послушно придвинулась, и, когда сделала это, ее груди легли в чаши ладоней Алана. И снова будто электрический ток пронзил ее, заставляя двигаться в самом невероятном и дразнящем танце.
— Вот так, милая, — шептал он. — Вот так.
Клэр забыла свое смущение, ее тело отвечало на каждый позыв. Она чувствовала себя невероятно женственной, невероятно сексуальной! Все ее сомнения расплавились во всепожирающем огне желания. Она снова принадлежала Алану, и он каким-то образом заставил ее считать себя единственной женщиной в мире, с которой ему хотелось быть.
— Быстрее…
Он, должно быть, совсем негромко произнес это слово, а может, оно возникло в ее собственном мозгу… Клэр уже не контролировала себя, она только безоглядно соучаствовала.
— Сильнее…
Это мог быть и ее голос, но она не была уверена, да и какое это имеет значение?!
— Поднимись!
— Да…
— Еще, Клэр… Еще…
Было это командой или мольбой, Клэр не знала, да и не хотела знать. Но слова Алана действовали на нее чудодейственным образом и, словно упругая пружина, то возносили вверх, то опускали вниз, удерживая в мире ослепительного забвения и счастья.
Все произошло неожиданно. Внезапно Алан судорожно выгнулся, наполнив Клэр огнем от взрыва. Она запрокинула голову, почувствовав вкус последнего мига обладания, познав настоящую радость второй раз за эту ночь…
Алан считал ее сексуальной и не обманулся в своих ожиданиях.
Она действительно оказалась настоящей женщиной…
Потом можно будет и поплакать, освобождаясь от боли и напряжения, которые мучили Клэр столько лет. А сейчас любовь унесла ее прочь от всех забот — туда, где не существует ничего, кроме двух сплетенных тел. Она лишь смутно осознавала, что оказалась в этом мире не одна…
— …Как ты будешь жить, если поможешь этому мерзавцу выкарабкаться?
Этот вопрос долетел до ушей Клэр, когда она утром в понедельник шла от стоянки к больнице. Но к подобным выкрикам и угрозам она уже начинала привыкать. Впрочем, у нее появились и робкие защитники. Очевидно, именно ее имел в виду преподобный Фромберг, когда в воскресной проповеди осторожно упрекал тех, кто осуждает действия адвокатов. Он напомнил своей пастве, что каждый считается невиновным до тех пор, пока его вина не будет доказана, и что любой человек имеет право на защиту. Клэр оценила моральную поддержку священника, хотя и замечала, что злых взглядов, обращенных на нее, не на много убавилось.
Вчера днем она была очень рада, что Алан решил сопровождать ее в бакалейный магазин. Без него она испугалась бы до полусмерти, когда три ковбоя начали отпускать ей вслед грязные замечания. Клэр не знала, кто они такие, и не могла быть уверена, что они ограничатся лишь руганью. По крайней мере, с виду они напоминали тех, кого она обычно защищала на процессах в связи с пьянством или нарушением общественного порядка. Нельзя сказать, что Клэр не была готова к подобным выходкам, но радовалась, что и сейчас Алан идет с ней в больницу.
Клэр до сих пор до конца не верила, что кто-то в самом деле причинит ей зло… Да, изнасилование ребенка одно из самых отвратительных преступлений, которые когда-либо совершаются. Да, преступник должен попасть за решетку и пребывать там до конца своих дней. Но до тех пор, пока подозреваемый не будет признан судом присяжных преступившим закон, он считается невиновным! И имеет право на защиту.
Мысли Клэр постоянно крутились вокруг одного и того же, она сама себе напоминала заигранную пластинку. Самое неприятное, что Клэр понимала: если уже сейчас все так плохо, то потом будет еще хуже. Может быть, бредовая мысль нанять телохранителя не была такой уж бредовой?
Лотти Дедрик, одетая в нарядную розовую пижамку, сидела в постели и играла с куклой. Рой Полтхем стоял у кровати, разговаривая с матерью девочки. Алан остался ждать в коридоре, так как и Рой, и Клэр боялись, что присутствие чужого мужчины может испугать ребенка. Мать Лотти холодно кивнула Клэр, отошла в угол палаты, присела там и раскрыла журнал.
— Это Клэр Келтон, Лотти, — сказал девочке Рой, широко улыбаясь. — Ты, наверное, встречала ее в церкви?
Лотти кивнула.
— Много раз.
— Прекрасно. Мы хотим задать тебе несколько вопросов. Позже мы, возможно, приведем еще одну тетю, чтобы ты тоже на нее посмотрела. Она — секретарь суда. Ты когда-нибудь смотришь телевизор? Так вот, это женщина, которая сидит около маленькой печатной машинки в суде и печатает на ней все, что говорят люди.
Лотти снова кивнула, но нельзя было сказать, насколько она понимала, что от нее хотят. Может быть, она как послушная девочка просто старалась угодить взрослым.
— Очень важно, — продолжал Рой, — чтобы ты сказала правду, деточка. Ты знаешь о том, что нужно говорить правду?
Это были те вопросы, которые судья задаст Лотти, чтобы определить, может ли она выступать как потерпевшая. Клэр внимательно наблюдала за девочкой.
— Мама говорит, что всегда нужно говорить правду, — сказала Лотти, слабо улыбнувшись Рою. — Тогда я буду хорошей девочкой и Бог не рассердится на меня.
— Это правильно. Ты не должна лгать. А ты знаешь, что такое ложь?
— Когда я что-нибудь выдумываю?
— Не совсем так, маленькая. Ложь — это когда ты говоришь что-нибудь такое, чего на самом деле не происходило.
Лотти понимающе кивнула.
— Давай проверим, все ли ты поняла правильно. Попробуй мне сейчас солгать.
Лотти наклонила голову и поджала губы.
— У меня есть дог оранжевого цвета.
И Рой, и Клэр улыбнулись.
— А в чем заключается неправда, Лотти?
— На самом деле он белый с черными пятнами. Догматский.
— Далматский, — торопливо поправила миссис Дедрик. Стало очевидным, что она внимательно прислушивается к разговору.
— Значит, правда, что твой дог — черно-белый, а совсем не оранжевый?
— Да.
Рой заговорил с малышкой о самых обычных вещах: о школе, о церкви, о том, что бы она хотела получить в подарок на день рождения… А когда Лотти, казалось, совершенно успокоилась, ненавязчиво начал подводить разговор к похищению.
— А теперь, моя хорошая, нам нужно поговорить о неприятных вещах, которые случились с тобой. Можешь ты рассказать нам об этом?
Лотти отвела глаза. Теперь она, не отрываясь, смотрела на куклу, лежащую у нее на коленях.
— Я знаю, что ты не хочешь думать об этом, милая. Но нам нужно схватить того плохого человека, который обидел тебя. Поэтому ты должна помочь нам, ладно?
— Ладно, — прозвучал тоненький голосок девочки.
— Какой-то мужчина схватил тебя после того, как ты вышла из школьного автобуса.
— Да! Он был очень, очень плохой!
— Ты помнишь, как он был одет? В какую одежду? Можешь рассказать нам?
— Могу. На нем были брюки — такие же, как у меня. Пиджак. Перчатки.
Мало-помалу Рой получил описание одежды: совершенно обычные джинсы, ботинки, перчатки. Ничего такого, что отпечаталось бы в мозгу Лотти и оказалось полезным следствию. А что касается лица преступника, то ничего конкретного от девочки добиться не удалось.
— Ты видела лицо этого мужчины?
Лотти кивнула.
— И как же оно выглядело?
— Как картофельное пюре.
Рой и Клэр обменялись взглядами, потом прокурор снова повернулся к девочке.
— Ты знаешь этого мужчину, Лотти?
Девочка молча уставилась на него.
— Ты знаешь, кто обидел тебя? — повторил Рой.
Девочка еще некоторое время молчала, а потом совершенно спокойно произнесла:
— Да, знаю. Его зовут Блэккайт.
Сердце Клэр замерло, стены комнаты, казалось, пошли кругом. Это был настоящий шок. Блэккайт. Как просто…
— Но ты же сказала, что не видела его лица, Лотти, — тихо сказал Рой. — Значит, на самом деле ты его видела?
Девочка покачала головой.
— Нет. Он надел на лицо такую смешную штуку. Черную.
Клэр, изо всех сил стараясь сдержать дрожь в губах, задала неизбежный вопрос:
— Откуда же ты узнала, что это был Блэккайт?
— Папа сказал мне.
— Ясно, как Божий день, что все впустую, — говорил Рой спустя несколько минут, когда он, Клэр и Алан стояли в коридоре и вполголоса обсуждали ситуацию.
— Она не может давать показания, Клэр. Никоим образом! — Рой энергичным жестом подкрепил свои слова. — Первичное свидетельство Лотти теперь будет под подозрением. Черт возьми, ведь я же просил родителей не обсуждать с ней ничего!
— Возможно, они и не обсуждали, — осторожно заметила Клэр. — Не исключено, что Лотти просто стала свидетелем разговора отца с кем-нибудь.
Рой пристально посмотрел на нее.
— А ты знаешь, кто мой следующий подозреваемый, если Блэккайт окажется невиновным?
Клэр кивнула и отвернулась. В таких случаях всегда в первую очередь подозревали отца: как это ни страшно, но слишком часто насильниками оказывались именно они…
— Но Лотти узнала бы своего отца! Даже маска не помогла бы, — заметила Клэр.
— Не обязательно, — возразил Алан. — У детей живое воображение, и не требуется много усилий, чтобы убедить пятилетнюю девочку, что она разговаривала с каким-нибудь супергероем или с совершенно неизвестным ей человеком. Проклятье! Все, что негодяю надо было сделать, это закрыть свое лицо и надеть какой-нибудь смешной колпак. Кроме того, ребенок подсознательно просто откажется поверить, что это папа.
— Ты, возможно, прав, — согласился Рой. — Но поскольку показания Лотти явно предубежденные, им нельзя доверять. Она — бесполезный свидетель. Абсолютно бесполезный!
Клэр согласилась.
— Нет способа, с помощью которого мы могли бы определить, что она действительно помнит, а что почерпнуто из подслушанных разговоров взрослых.
— Поэтому, очевидно, на суде придется иметь дело только с тем, что Лотти сказала нам. Вызывать ее не имеет никакого смысла. Я понимаю, Клэр, что это никак не помогает Блэккайту…
— Ничего, повредить ему это тоже не может.
Рой мрачно кивнул.
— Я хочу справедливого решения этого дела, Клэр. Черт побери, я просто не вынесу, если настоящий преступник не будет наказан.
— Я тоже, — согласилась Клэр. — Я все еще думаю, что это не Блэккайт, и мне очень хочется найти настоящего преступника.
— Пока он не нанес новый удар, — добавил Алан.
Рой повернулся к нему.
— Боже, даже и не говорите об этом!
Алан и не думал униматься.
— Вы не можете еще немного порасспрашивать девочку? Лотти может знать какие-то вещи, которые все-таки могут пролить свет на это дело. Например, помнит ли она, где преступник схватил ее? Когда пропал ее портфель с книгами? Что-нибудь в таком роде. Может быть, нам удастся подобрать ключ к загадке.
Рой и Клэр вернулись в палату и опять начали осторожно расспрашивать Лотти. Алан по-прежнему стоял за дверью, но на этот раз ее оставили приоткрытой, чтобы он мог слышать разговор.
— Этот дядя повел меня в какой-то дом, — сказала Лотти.
— Ты видела его снаружи?
— Нет.
— Ты знаешь, чей это дом? Кто там жил?
— Вонючий человек.
— Почему ты говоришь, что он вонючий?
— Ффу! — Лотти зажала нос.
Это может означать все, что угодно, подумала Клэр, но уж точно не относится к Блэккайту.
Они продолжали осторожно задавать вопросы и выяснили, что девочка видела только одну комнату в доме, где стояли кровать и стул, а на стене висел портрет старой женщины. Еще они узнали, что Лотти была связана большую часть времени, что она не видела лица насильника, долго находилась в темноте.
И что этот человек знал ее имя.
— Пожалуй, это все, Лотти, — наконец сказал Рой. — У меня нет больше вопросов. А у тебя, Клэр?
— Думаю, на сегодня хватит. Ты не возражаешь, если мы навестим тебя завтра? — спросила она малышку.
Лотти медленно пожала плечиками.
— Еще будете спрашивать?
— Может быть. — Клэр нежно улыбнулась. — А может быть, мы с тобой просто поиграем. Посмотрим. А нас ты не хочешь о чем-нибудь спросить?
Лотти посмотрела на Клэр широко открытыми наивными глазами.
— Почему вы стараетесь вытащить плохого человека из тюрьмы?
Это было как удар в солнечное сплетение. Некоторое время Клэр не могла даже вздохнуть. От необходимости найти достойный ответ ее спас приход местного руководителя организации скаутов Говарда Мэллоя. Широко улыбаясь, он шагнул в комнату с большой коробкой в руках и кивнул Клэр и всем присутствующим.
— Ребята приготовили подарок для маленькой Лотти, — смущенно сказал Мэллой. — Это ничего?
Эмили Дедрик просияла улыбкой.
— Конечно, Говард! Дочка будет рада.
Действительно, Лотти уже в волнении тянула ручонки к коробке, и на ее лице были написаны нетерпеливое ожидание и радость. У Клэр больно сжалось сердце, и на мгновение глаза застлал туман. Сейчас Лотти выглядела так, как должен выглядеть ребенок, не переживший ужаса. А ведь он отражался на лице малышки еще несколько минут назад.
Когда Говард Мэллой отдал ей коробку, девочка быстро открыла ее и вскрикнула от удовольствия. Подарком оказалась очень красивая и дорогая говорящая кукла. Очевидно, у кого-то из ее подружек была такая же, потому что Лотти не понадобилось объяснять, как она действует. Пока девочка разглядывала куклу, Мэллой, сияя, стоял у двери.
Алан незаметно проскользнул в комнату и встал позади Клэр.
— Кто это?
— Говард Мэллой, — прошептала Клэр. — Один из самых выдающихся граждан города и руководитель местных скаутов.
Алан коротко кивнул, не сводя глаз с мужчины и маленькой девочки. Наконец Мэллой сказал, что ему нужно идти. Он подошел к Лотти и наклонился к ней, видимо чтобы пожелать скорейшего выздоровления.
Но когда он заговорил, Лотти вздрогнула и отпрянула с истошным криком:
— Нет!
Мэллой немедленно отступил от кровати.
— Извините, — пробормотал он испуганно. — Я забыл, что она, возможно, боится мужчин…
Он повернулся и с выражением муки на лице устремился в коридор.
— Все хорошо, — быстро заговорила миссис Дедрик, провожая его. — Все нормально, Говард. Ты же не сделал ничего плохого!
К удивлению Клэр, Алан вышел вслед за ними, обогнал Мэллоя и довольно грубо взял его за плечо.
— С Лотти все будет хорошо, — сказал он Мэллою. — Я уверен, что она просто испугалась. Я видел случаи, подобные этому, прежде.
Мэллой удивленно посмотрел на незнакомого мужчину и через мгновение кивнул.
— Да-да… Я только сожалею, что расстроил бедняжку.
Так же быстро, как он преградил Мэллою путь, Алан отступил в сторону, посмотрел через открытую дверь на Клэр, еле заметно кивнул и ушел. Клэр хотела последовать за ним и спросить, в чем дело, но взглянула на Лотти и увидела, что девочка вцепилась в свою новую куклу и враждебно смотрит на собравшихся в комнате.
— С тобой все в порядке, детка? — спросила Клэр.
Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем девочка кивнула.
— Что-нибудь испугало тебя?
На этот раз не последовало никакой реакции. Лотти тронула спину своей куклы, и та начала читать стихи.
— Я зайду завтра узнать, как у тебя дела, ладно? — сказала Клэр.
Еще один кивок, но Лотти даже не взглянула на гостью.
Алан поджидал Клэр в главном фойе внизу.
— Что тебе пришло в голову? — спросила она по дороге к машине.
— Так, одна мысль, которую я хочу проверить. Сегодня вечером я собираюсь в соседний город. Не хочешь присоединиться?
Клэр засомневалась, а потом подумала: почему бы и нет? У нее не ожидалось на сегодня никаких визитов, а в суде не нужно было появляться до следующей недели.
— С удовольствием, — улыбнулась она.
Они зашли в один из лучших отелей и пообедали в ресторане. После этого Алан предложил пойти погулять. Создавалось впечатление, что именно за этим он и приехал в город, а Клэр так хотелось расспросить о том, что Алан намерен проверить. Однако она не стала задавать вопросы, уверенная, что он сам расскажет, когда будет готов к этому. И хотя ей было непросто подавить естественное любопытство, приходилось смириться: пока есть что-то недостаточно ясное для Алана, он не станет делиться ни с кем.
Парк был многолюден и напомнил Клэр рождественские ярмарки. Алан, казалось, никуда особенно не торопился, и нельзя было сказать, что он преследует какую-то цель. Иногда предлагал зайти в магазин, если что-либо в витрине привлекало его внимание.
— Ты бы прекрасно в этом выглядела, — заметил он, когда Клэр остановила восхищенный взгляд на шелковой бирюзовой блузке. — Может, зайдем?
Некоторое время она колебалась, а потом решительно замотала головой.
— Мне нужно быть экономной. Я не знаю, когда у меня теперь будут клиенты.
— Они в конце концов появятся, дорогая! Ты хороший адвокат, и, думаю, подавляющему большинству горожан ты по-настоящему нравишься.
— Нравлюсь? Ты можешь дурачить меня, сколько хочешь, но я жду полного провала, Алан. Правда! Я жду, что потеряю клиентов, жду грубых телефонных звонков, неприкрытых угроз… Иногда мне кажется, что мое дело полностью развалится.
— Я уверен, что это временно. — Алан взял ее руку, сжал и держал, согревая в своей ладони, пока они продолжали пробираться сквозь толпу. — И готов держать пари, что это только первая шоковая реакция некоторых твоих клиентов. Просто инстинктивное желание, чтобы их имена даже косвенно не связывались с этим процессом. Когда-нибудь шум утихнет, все придет в норму.
— Как бы мне хотелось верить! Не могу даже представить, что мне придется уехать отсюда и начать все сначала…
— А если и придется, то не из-за местных дураков.
Ответ Алана последовал с некоторым запозданием, и Клэр почувствовала, как у нее ёкнуло сердце. Может быть, он хочет, чтобы я все бросила и уехала с ним в Техас? Боже, я и не представляю, хватило бы у меня сил сейчас начать все заново?! И, кроме того, это так далеко отсюда! Там ведь все по-другому… Нет, я не могу даже думать об этом!
И все-таки Клэр с какой-то непонятной надеждой взглянула на Алана. Как будто наперекор доводам рассудка все каким-то волшебным образом могло уладиться, и она провела бы остаток своей жизни с этим добрым, понимающим, чудесным человеком…
— Когда заканчивается твой отпуск? — спросила Клэр.
— Я… не знаю. — Алан резко отвернулся, увлекая ее к освещенным окнам ресторана. — Давай выпьем кофе и возьмем какой-нибудь сногсшибательный десерт.
Шоколадный пирог со взбитыми сливками был большим искушением, и Клэр не устояла. Алан заказал себе датский пирог с яблоками и попросил официанта принести кофе.
— Почему ты не знаешь, когда заканчивается твой отпуск? — поинтересовалась Клэр, когда они остались вдвоем. — Что-нибудь случилось?
Алану не хотелось отвечать. Высказывая вслух свои проблемы, он как бы делал их реальными, более ощутимыми. Это было, конечно, нелепо, но суеверия преследовали его с тех пор, как жизнь вышла из-под его контроля. Алан снова и снова старался гнать от себя мрачные мысли и уж во всяком случае не собирался ни с кем ими делиться. Он никогда не был трусом, но существовали некоторые вещи, о которых не было никакого смысла беспокоиться — как будет, так и будет. Поэтому умный человек откладывает подобные проблемы в сторону и занимается тем, чем действительно может управлять. Кроме того, у Клэр достаточно своих забот с делом Блэккайта. Нечего ей вникать еще и в чужие проблемы…
Но Алан не мог увиливать от ответа или кривить душой. Клэр была с ним честна и откровенна и заслуживала такого же отношения к себе. Если он на грани увольнения из полиции, то она имеет право знать это.
— У меня… осложнение после ранения, — наконец произнес Алан. Слова с трудом давались ему. — Моя правая рука не желает работать с той силой, которая необходима. Я тренируюсь каждый день, но нет никаких гарантий, что я смогу пройти комиссию.
— О, Алан, но это же будет ужасно для тебя!
Клэр представила, что бы она чувствовала, если бы ее лишили адвокатской практики. Наверное, ей бы казалось, что у нее отрезали кусок сердца. Клэр очень хотелось как-то успокоить, утешить Алана, но она просто не могла найти слов. И тогда, не раздумывая, что это может смутить его, Клэр молча протянула через стол руку и сжала его ладонь.
Алан благодарно улыбнулся в ответ.
— Ничего не поделаешь. Но, конечно, я каждый день упражняю руку.
— Это помогает?
— Думаю, да. — Он сжал правую кисть в кулак. — Нет сомнений, что она стала сильнее, чем была. И дрожь, кажется, уменьшилась… Вопрос в том, удастся ли мне восстановить руку в достаточной мере. И за какое время.
Алан говорил с мужским стоицизмом, но Клэр это не обмануло. Она обнаружила, что отважный рейнджер не чужд и самым простым человеческим чувствам. И хотя Алан выражал их сдержанно, это не означало, что они не такие же сильные, как и ее.
— Ты уже думал, что будешь делать, если не пройдешь комиссию?
Алан отрицательно покачал головой, широко улыбаясь.
— Я упрямый парень, Клэр, и не привык впадать в панику. Ну… во всяком случае, у меня не слишком много вариантов. Может быть, стану следователем или займусь еще чем-то в этом роде.
Теперь Клэр поняла, почему Алан так охотно откликнулся на ее предложение, связанное с делом Блэккайта. Лучше быть занятым, чем сидеть в ожидании неизвестно чего. Это все можно было понять, но в груди у Клэр заныло. Ей-то казалось, что он взялся за это дело, чтобы воспользоваться случаем и быть рядом с ней. Еще одна утраченная иллюзия, усмехнулась она, хотя было совсем невесело.
Надеяться на что-то было нелепо, убеждала себя Клэр, пытаясь скрыть разочарование. Никто из нас не хочет быть связанным, мы оба сильно обожглись в жизни. Нет, гораздо лучше, что Алан занялся расследованием по причинам, которые не имеют ничего общего с нашими отношениями. Гораздо лучше!
Но все равно на душе было муторно.
Чтобы как-то утешиться, Клэр заказала еще одну порцию шоколадного пирога. А, ладно! Она с детства помнила, как подружки уверяли, что шоколад облегчает боль и страдания, если безответно влюбилась. Впрочем, ей потребовалось бы сейчас, наверное, фунтов десять шоколада… Как бы то ни было, эти шутливые мысли подняли ей настроение почти так же, как шоколад.
— От твоей сестры есть какие-нибудь известия? — спросила она Алана.
Тот помолчал, прежде чем ответить.
— Я просил своего приятеля разузнать, почему ее мужа отпускают раньше срока. Если есть хоть какая-то возможность удержать Бэзила за решеткой, я сделаю это. Меня просто сводит с ума, что подобные мерзавцы могут как ни в чем не бывало опять возвращаться к женщинам, с которыми так ужасно обращались.
— Однако не все возвращаются, не правда ли?
— Не все. Но как тут узнаешь, черт возьми?! В любом случае, я собираюсь удостовериться, что Мэри ничего не грозит. После того, как Бэзил выйдет, мы должны немедленно узнать, будет ли он ее преследовать.
На обратном пути Клэр была рада, что можно снова двигаться: она уже жалела, что съела слишком много и раздулась как мяч. Они зашли в музыкальный магазин, и Клэр решила побаловать себя пластинкой, которую давно уже хотела купить.
А потом, к ее удивлению, они вошли в табачную лавку.
— Я раньше курил трубку, — сказал Алан продавцу, — и думаю снова возобновить эту привычку. Только не могу вспомнить название табака, который мне нравился.
Продавец был готов услужить.
— Но что-то вы помните?
— Это не слишком распространенный сорт: очень сильный привкус и не совсем приятный. На любителя — тяжелый и горький.
Продавец снял с полки пару стеклянных банок и поставил на прилавок.
— Посмотрите, не узнаете ли вы среди этих сортов то, что ищете.
Алан понюхал первую банку, в то время как Клэр размышляла, зачем он вообще завел разговор о курении. Ей казалось, Алан даже гордился тем, что перестал испытывать пристрастие к табаку, хотя часто тянется к нагрудному карману, ища пачку сигарет.
— Этот! — воскликнул вдруг Алан. — Я уверен.
— “Латакия”. Один из лучших турецких сортов табака, хотя действительно не слишком приятно пахнет. Вы возьмете его?
Алан купил несколько унций вместе с трубкой и какими-то приспособлениями для нее. Когда они вышли на улицу, Клэр осторожно спросила:
— Ты уверен, что хочешь снова начать курить?
Алан взглянул на нее с загадочной улыбкой.
— Только ненадолго.
Клэр с сомнением покачала головой.
— Но ведь это очень вредно. Курение — самая неискоренимая привычка. Стоит начать — и опять втянешься.
— Может быть. Но я сумел бросить однажды и уверен, что смогу бросить снова.
— Значит, ты бросил не окончательно, если снова начинаешь курить почти сразу.
Алан засмеялся.
— Это “сразу” длится три года. Согласись: не очень-то “сразу”!
— Я просто не хочу видеть, как ты подрываешь здоровье.
Выражение его лица изменилось.
— Спасибо за заботу, — сказал он тихо. — Поверь мне, я не привыкну.
— А ты поверь мне, что люди всегда говорят именно эти слова перед тем, как упасть в бездну…
Этот разговор еще больше сблизил их, помог Клэр забыть о своих треволнениях. Они оба смеялись, когда шли к месту стоянки. К ночи стало подмораживать, звезды сверкали как алмазы на черном бархатном небе. Воздух был чистым, погода безветренной. Природа явно обещала какие-то перемены.
Алан открыл дверцу машины, помог усесться Клэр.
— Закажем номер в мотеле? — спросил он.
Нельзя было ошибиться в том, что выражали его глаза. Сердце у Клэр забилось быстрее. Ей до сих пор казалось невероятным, что этот мужчина считает ее желанной. Но это действительно было так! Иначе она не чувствовала бы себя воспрянувшей и обновленной, стоило лишь Алану коснуться ее. Каким-то чудесным образом он стер из ее памяти прошлое с его болями, заставил забыть о вечном страхе. Ну а нынешний был совсем другого рода. Клэр порой ужасало, что она слишком открыта и беззащитна перед Аланом: не осталось ничего, что могло бы спасти ее от новой душевной раны.
А она ее получит. Клэр не была такой наивной, чтобы верить, будто существует какой-то безболезненный выход из сложившейся ситуации. Все ее чувства оказались связанными с Аланом, возможно, это стало неизбежным с момента их первой встречи. С тех пор прошло два года, а она так и не смогла забыть его!
Клэр знала, что будет смертельно тосковать по Алану, когда он уедет в свой Техас. Она тосковала бы и в том случае, если бы они никогда не занимались любовью. Но ведь занимались! Чудесно, неповторимо! За три ночи Клэр успела привыкнуть к присутствию Алана в своей постели. Стала любить просыпаться в полутьме и видеть его рядом. Стала любить звуки его глубокого дыхания и даже легкое похрапывание в утренние часы…
Жизнь, которая стала казаться ей полной и насыщенной, станет совсем пустой, когда он уедет. А в постели будет холодно и одиноко…
Боже, какая же я дура! — ругала себя Клэр, пока они ехали в мотель. Ужасная дура! Как я могла думать, что защищена от подобной опасности? Ведь чувствовала же, что соскальзываю в пропасть. Когда Алан заполнил все мои мысли, я убеждала себя, что сумею справиться с любым поворотом в наших отношениях. До определенного момента я искренне не понимала, что отъезд Алана будет ударом для меня. А ведь знала, что единственное мое спасение в том, чтобы держаться от него на расстоянии. И тем не менее позволила себе все больше и больше привязываться к Алану, пока наконец не пошла на такой риск, чтобы лечь с ним в постель. Это и решило мою судьбу. Алан сумел разбудить во мне женщину. Он хотел меня, заботился обо мне, оживил давно умершие мечты…
Как же можно было не полюбить его?!
И вот теперь Клэр любила, но у нее не было никакой надежды. Их отношения должны прийти к единственной развязке, которая не сулит ничего, кроме боли и печали. Ведь Алан ни разу даже не намекнул, что она для него нечто большее, чем приятная любовница. Впрочем, он предупреждал с самого начала, что не годится для женитьбы…
Протяжный вздох вырвался у Клэр, но Алан, кажется, не услышал его или не захотел услышать, и она была благодарна ему за это. Ей вовсе не хотелось делиться с ним своими горькими раздумьями. Лучше уж стараться выглядеть счастливой, пока он не уедет. Так хотя бы можно сохранить свою гордость…
Это, конечно, слабое утешение, но в подобной ситуации гордость остается единственной отрадой…
Алан заказал двухместный номер так непринужденно, как будто они давным-давно женаты, а Клэр пришлось переступить через еще одно “табу”. Она никогда бы не сделала ничего подобного: ей казалось неприличным останавливаться в гостинице с чужим мужчиной… Что, вероятно, говорило всего лишь о том, насколько ограничен был ее жизненный опыт.
Как только они вошли в комнату, Алан обнял Клэр так естественно и просто, будто делал это всю жизнь, и приник к ее губам жадным поцелуем.
— Дорогая, — произнес он мгновением позже, — ты сводила меня с ума весь вечер. Тебе, наверное, и в голову не приходило, насколько ты от природы сексуальна! Даже дышишь возбуждающе…
Блеск его глаз и мягкий юмор моментально сняли напряжение Клэр, она облегченно засмеялась. Тень грядущей боли отступила в дальний угол сознания, снова можно было чувствовать себя счастливой и свободной!
Казалось, вместе с ними в комнату вошло очарование ночи. Клэр переполняли чувства такие же свежие и незамутненные, как воздух за чуть приоткрытым окном. Алан начал расстегивать ее платье, а она, не испытывая ни малейшего смущения, стала помогать ему снимать рубашку и джинсы. Наконец оба упали обнаженными на постель, смеясь счастливым смехом. А потом их глаза закрылись, смех растворился во вздохах и нежном шепоте.
Клэр казалось, что каждая линия их тел совпадает, когда Алан прижимал ее к себе и нежно ласкал, уводя все дальше в страну любви. Она испытывала безумное чувство, будто просто создана для этого мужчины, для этого момента замершего времени…
Сумасшедшая! — твердила она себе. Сумасшедшая! Но собственное безумие ее не пугало, а радовало. Клэр отчаянно нуждалась в прикосновениях Алана, в его поцелуях, ей хотелось наполниться им — только так она могла удовлетворить свою жажду… Звук его голоса, хриплого от страсти, был таким же волнующим, как скольжение рук по ее коже, ставшей, казалось, сверхчувствительной. Его ласки создавали у Клэр ощущение, что она окружена Аланом со всех сторон и находится под его защитой…
Клэр знала, что это только иллюзия, но сейчас ей хотелось целиком раствориться в Алане и навсегда забыть про все опасности.
Страшно было подумать, как много времени прошло с тех пор, когда она в последний раз чувствовала заботу о себе. Но еще страшнее оказалось понять, насколько сильно она нуждается в этом. Прошедшие годы вдруг показались ей такими бедными, что хотелось заплакать, но и будущее ничего хорошего не сулило, потому что этот человек очень скоро уедет к себе домой, в Техас.
На мгновение нечто близкое к панике охватило Клэр, и внезапно, к собственному ужасу, она таки разревелась от невосполнимости предстоящей потери.
— Дорогая, что случилось? — Озабоченное лицо Алана склонилось над ней в полутемной комнате, и его объятия стали менее требовательными. — Сердце мое, что-то не так?
Клэр отрицательно замотала головой и зажмурилась, чтобы удержать слезы. Лучше она посмотрит в лицо демонам, чем признается Алану, что оплакивает его скорый уход из ее жизни!
— Успокойся, милая, — сказал он нежно, в его голосе звучало неподдельное огорчение. — Я обидел тебя? Тебя что-то беспокоит?
— Ничего… ничего… извини. Думаю, я просто устала…
Слезы высохли так же быстро, как и появились, оставив чувство неловкости Клэр захотелось отвернуться и спрятать лицо, но Алан не позволил ей этого сделать. Он прижал ее к своей груди и тихонько баюкал, словно в колыбели, поцелуями осушая слезинки, которые не успели высохнуть.
Несмотря на слабые возражения Клэр, ему казалось, что это он расстроил ее. Он знал эту женщину. Она была не из тех, кто чуть что ударяется в слезы. Что-то серьезное беспокоило ее, но, поскольку в последние несколько часов ничего не случилось, Алан мог предположить только одно: причина — в нем самом.
Но что же он сделал не так? Проигрывая в своем сознании весь прошедший день, он так и не смог найти ничего, что могло бы вызвать ее слезы. Алан вспомнил, как расплакалась женщина, которую он обнимал в последний раз, когда решилась сказать, что им нужно расстаться.
Так неужели Клэр просто-напросто решила порвать с ним?! Алан и не ожидал, какой болью отзовется эта мысль в его сердце. Конечно, все когда-нибудь подходит к концу, видимо, и этот конец неизбежен. Ему было ясно с первого дня, что она ни за что не бросит своей адвокатской практики, а он не собирался уходить из подразделения рейнджеров. Об этом и речи быть не может.
Но вместо холодной уверенности в правильности этого решения, которое он принял уже давно, Алана переполняло горькое чувство потери. Оно сдавило ему грудь, как тисками, а в горле застрял комок, едва позволяя вздохнуть.
Эта горечь временная! — сказал он себе. Недаром же благодаря жестокому жизненному опыту я научился не давать выхода своим эмоциям. Нет, это только мимолетное чувство, и я преодолею его завтра же…
Впервые Алан и Клэр уснули вместе, не поддавшись самому сладкому из соблазнов. Но всю ночь они не выпускали друг друга из объятий ни на мгновение.
Первое, что они увидели, когда вошли в офис на следующий день, была записка, прикрепленная на видном месте в кабинете. Нора сообщала, что Рой Полтхем собирается допросить Гила Дедрика и приглашает Клэр в прокуратуру завтра в девять утра.
Второе, что заметили, было разбитое стекло в комнате Норы. Кто-то швырнул в него большой камень. Он был завернут в кусок бумаги и лежал среди осколков стекла.
— Не трогай ничего! — быстро сказал Алан. — Пусть Том увидит все, как есть.
Сотрудники шерифа округа незамедлительно отвечали на вызовы, и Томас Уэдлок сам примчался уже через полчаса.
— Мне все это не нравится, Клэр, — сказал он, прочитав записку с очередной угрозой. — Может быть, все-таки приставить к дому охрану?
— Не нужно, Том, — ответила Клэр, мельком взглянув на Алана. — Охрана у меня уже есть.
Когда шериф ушел, Алан некоторое время задумчиво смотрел в окно, затем повернулся к Клэр.
— Мне нужно кое-что сказать тебе, дорогая. У меня тут возникли кое-какие соображения… Если я прав, то, как только мы схватим настоящего преступника, все эти отвратительные послания прекратятся.
Клэр удивленно взглянула на него.
— Ничего не понимаю. Ты что, начал подозревать кого-то конкретно? А если так, то почему не расскажешь мне?
— Потому что я хочу, чтобы ты понаблюдала кое за чем совершенно беспристрастно, ладно? Мы можем завтра повидать девочку Дедриков?
— Конечно… Я уверена. Мне только нужно условиться с ними.
— Ну спасибо, уважаемый адвокат.
— Не за что. Только прошу тебя, ну будь другом, хоть намекни. Я знаю, что любопытство погубило кошку, но я еще более любопытна…
Алан усмехнулся.
— К счастью, ты не можешь допросить меня. Дорогая, я просто хочу, чтобы ты сама увидела то, что бросилось мне в глаза. А если я расскажу тебе обо всем, ты еще подумаешь, что я сошел с ума.
Клэр колебалась, раздумывая, не замышляет ли этот хитрец чего-нибудь, что могло бы повредить ее адвокатской репутации. Потом подумала: в конце концов, Алан — техасский рейнджер. Нет никаких причин думать, что он сделает что-нибудь противозаконное.
Допрос Гила Дедрика не дал ничего, что прояснило бы ситуацию. Он сказал, что совершенно забыл о том, что Лотти была в грузовике Блэккайта перед магазином. Это просто выскочило у него из головы, пока Блэккайта не арестовали.
Когда его спросили, почему он не пришел сразу же рассказать об увиденном, а ждал, пока его вызовут, Дедрик ответил, что ему просто было не до того. Его ребенок пострадал и уже ничего не исправишь, а Блэккайта все равно арестовали.
Рой поинтересовался, почему Лотти оставили одну перед магазином.
— Ну, вы же знаете, как это бывает с детьми… Я и понятия не имел, что она ушла, пока Говард не увидел ее. Я думал, что она была рядом, пока мы разговаривали.
— Очень подозрительно… — задумчиво протянул Рои, когда Дедрик ушел.
Клэр тоже так думала. Стенографистка, казалось, никогда не кончит собирать свои бумаги, и Клэр с трудом удержалась от каких-либо высказываний, дожидаясь, когда они останутся одни. Больше всего ее поразило то, что Рой, кажется, начал всерьез рассматривать возможность невиновности Блэккайта!
— Мне чертовски не нравится, как идет следствие, — сказал Рой, когда стенографистка наконец удалилась. — Ведь все, что у нас есть, это множество косвенных улик. А они начинают выглядеть все более сомнительными… Конечно, еще не готовы результаты генетических тестов, но, возможно, они докажут все.
— Мне кажется, ты уже не думаешь, что Блэккайт натворил все это.
Клэр сама не могла бы сказать, почему ей представляется таким важным, что окружной прокурор сомневается в виновности индейца.
— Да, я действительно не думаю, что это сделал он, — ответил Рой уверенно. — Да, черт возьми, не думаю! Я говорил с ним, и у меня сложилось впечатление, что Блэккайт достойный человек. Конечно, многие преступники выглядят вполне приличными людьми, я прекрасно это знаю, и все же… — Он раздраженно покачал головой. — Мне необходимы доказательства. Как можно больше прямых улик. А тест на ДНК, возможно, продлится еще недели три.
— Так долго?
— Они занимают в среднем пять недель, так мне сказали.
— Ладно, если ты сомневаешься в вине Блэккайта, почему бы тебе не снять выдвинутые против него обвинения?
— И выставить себя на посмешище всему городу? Будь реалистом, Клэр! Он единственный подозреваемый, который у меня есть, и мне ничего не стоит повесить на него это дело. Суд утвердит обвинения, и мы будем на этом настаивать, пока что-нибудь не изменится.
— Ничего не изменится, пока расследование топчется на месте!
Рой криво усмехнулся.
— Ты, кажется, наняла частного сыщика, но он тоже ничего не может найти…
На языке у Клэр вертелись слова, что у Алана есть конкретный подозреваемый, но она сдержалась. Во-первых, она не знала, кого Алан подозревает и что он собирается предпринять, а Рой, возможно, просто забрасывал удочку: он мог думать, что Клэр или Алан утаивают какую-то информацию. Во-вторых, Алан по какой-то причине скрывал свои подозрения от нее, и она должна была помалкивать. Поэтому ей ничего не оставалось, как ответить Рою:
— Пока не может.
— А раз так, то из-за отсутствия доказательств Блэккайт остается обвиняемым, — подытожил прокурор. — Это просто останется на моей совести, вот и все.
Итак, совесть обвинителя будет неспокойна, но он не снимет обвинений с подозреваемого до тех пор, пока не будет доказана его невиновность. И как бы ни была расстроена Клэр, она могла понять прокурора. Единственная улика, которой располагало следствие, указывала на Блэккайта, и этого было достаточно. Рой не может позволить Блэккайту выйти на свободу лишь из-за того, что у него неспокойна совесть. А пока подозреваемый за решеткой, никто ничего делать не будет. Заколдованный круг…
— Как дела? — поинтересовался Алан, когда Клэр вышла из прокуратуры.
Он теперь никогда не оставлял ее одну. Как верный сторожевой пес… Нет, как заботливый любовник, поправилась Клэр. Он славно играет приятную для него роль. Очень жаль, что это только игра… Нет, нехорошо так думать о нем. Я несправедлива к нему. Алан достойный человек, и его забота искренняя. Просто она не будет постоянной…
— Для Блэккайта все не так уж плохо, — наконец ответила она. — Думаю, Рой хочет пришить это дело Гилу Дедрику. Отец девочки ведет себя подозрительно.
Алан досадливо взмахнул рукой.
— По-моему, он просто человек недалекого ума, у которого полно забот, а справиться с ними он не может.
— Ты так уверен, что Дедрик невиновен?
— Совершенно уверен. Могу держать пари на двадцать долларов и доказать, что это не Дедрик и не Блэккайт.
Клэр почувствовала, что каждая ее клеточка напряглась, и все-таки не смогла не улыбнуться.
— Пари не принимается. Всего-то двадцать долларов? Непохоже, что ты очень уж уверен.
— Ладно, ставлю сотню! — не моргнув глазом выпалил Алан. — Хотя это с моей стороны не слишком красиво: все равно что отнять конфету у ребенка. А у меня, знаешь ли, есть кое-какие нравственные принципы.
— Что-то я не заметила. — Клэр шутливо поджала губы.
Алан искоса посмотрел на нее и, сдерживая смех, пробурчал:
— Ты не туда смотрела.
Смеясь, они направились в офис Клэр, но их улыбки исчезли, как только они подошли к ступенькам. Черной краской из пульверизатора на светло-серой деревянной ступеньке было написано: “Правосудие должно свершиться!”.
— Какой-то грамотный варвар, — заметил Алан с хмурым видом. — Иди в машину, Клэр. Я проверю, нет ли здесь еще чего-нибудь.
Злость закипела в душе Клэр.
— Черт возьми, что же мне делать?! Сидеть у офиса с пистолетом в руке двадцать четыре часа в сутки? Что, весь мир сошел с ума?
— Нет, мир не сошел с ума, — успокаивающе сказал Алан. — Всего-то несколько мерзавцев лишились разума. А на самом деле это выглядит детской шалостью.
Почти так же быстро, как и возникла, злость Клэр куда-то улетучилась. И все-таки ей было страшно обидно.
— Ничего себе шалость! Теперь мне придется перекрашивать ступеньки. А может быть, и весь дом. Ты знаешь, сколько это стоит? Я только прошлым летом его покрасила…
Она быстро отвернулась, сдерживая непрошеные слезы. Сейчас не то время, чтобы расстраиваться из-за каких-то ступенек.
Алан обнял ее за плечи.
— Я помогу тебе покрасить эти чертовы ступеньки. Можем начать послезавтра.
Даже сквозь закрытые окна и двери они услышали, как в доме зазвонил телефон.
— Давай я отвечу, — предложил Алан, когда Клэр вставила ключ в замок. — Позволь мне сделать это, пожалуйста!
Как ни странно, звонили именно Алану. Он отвечал так коротко, что Клэр не могла уловить суть разговора. Но когда, повесив трубку, Алан повернулся к ней, у него был вид человека, который хочет разделить с кем-то свою радость.
— Это звонил Блу, мой техасский напарник. Я говорил тебе о нем.
Клэр кивнула, вспомнив какой-то полночный разговор. Алан сказал тогда, что просил своего друга проверить подробности освобождения мужа Мэри.
— Хорошие новости?
— Можно сказать, что да. Бэзил ввязался в драку, не успев выйти из тюрьмы. Потасовка была серьезной, и он сейчас в госпитале. Врачи не уверены, что он выживет. — Алан досадливо покачал головой. — Черт, ужасно чувствовать, что смерть человека была бы для тебя счастьем. Во всяком случае, даже если Бэзил поправится, свободы ему еще долго не видать. У него нашли наркотики.
— В любом случае это будет облегчением для твоей сестры.
— Ага, — буркнул он, и кривая усмешка мелькнула на его суровом лице. — Можешь смотреть на это, как хочешь, если я тебе отвратителен со своей радостью.
Но Клэр понимала чувства Алана. Эти новости действительно стоило принять со вздохом облегчения, и даже то, что Бэзил жестоко избит, не могло заглушить радости. Иногда, и испытывая угрызения совести, чувствуешь, что возмездие негодяю справедливо, несмотря ни на что. А голос правосудия…
Эта мысль напомнила Клэр о надписи на ступеньке. Надо посмотреть, не был ли кто внутри. Написанное краской из баллончика предупреждение оставило у Клэр ощущение оскверненности и полной беспомощности. А что может быть хуже подобных чувств?!
— Я обойду вокруг и посмотрю, нет ли еще где-нибудь надписей, — сказал Алан. — Если зазвонит телефон, не подходи. Я сам буду иметь дело с этой мразью, когда закончу осмотр.
— Вообще-то я способна говорить по телефону, — заметила Клэр.
Алан не удостоил ее ответом. Лишь у двери он остановился.
— Знаешь, чего здесь сейчас не хватает? Шеренги пикетчиков — для полной завершенности картины.
— Точно! Сюда бы дюжину разгневанных граждан с плакатами, позорящими меня, как вавилонскую блудницу, или еще с какой-нибудь чепухой, связанной с делом Блэккайта, — и я была бы тогда в безопасности, словно ребенок в колыбели.
Алан улыбнулся очаровательной улыбкой, которая любую женщину может свести с ума.
— Знаешь, а не такая уж плохая идея! Думаю, я смогу организовать что-нибудь подобное.
Испуганная Клэр не нашлась что сказать, а Алан уже исчез за дверью.
Я всего лишь пошутила! Неужели он в самом деле собирается организовать пикет? Кто знает, на что способен этот техасский рейнджер…
На следующее утро они выехали на ранчо Дедриков, чтобы поговорить с Лотти, которую уже выписали из больницы. Алан держал на коленях пластиковый пакет, в котором угадывались очертания куклы. А рядом с ним на сиденье лежала коробка с другой куклой.
— Это для Лотти, — объяснил он.
— Сразу две куклы? — удивилась Клэр. — Надеюсь, это не какой-нибудь дешевый трюк?
Алан притворно нахмурился.
— Я оскорблен! Торжественно обещаю тебе, что не дешевый.
Миссис Дедрик на этот раз встретила их дружелюбно, даже предложила кофе и пирог.
— Лотти на улице с отцом, пошла посмотреть на жеребенка, который родился, пока она была в больнице. Гил сказал, что подарит его Лотти — пусть у нее будет собственная лошадка. — Неожиданно на глаза женщины навернулись слезы. — Я не хочу превращаться в сумасшедшую мамашу, но мне это не удается. Я просто не могу вынести, когда дочка не на моих глазах! Как же я теперь буду ходить на работу? Пока-то я в отпуске…
Клэр не знала, что и ответить. Уж она-то прекрасно понимала, что если однажды чувство безопасности утеряно, то почти невозможно обрести его вновь…
— И старшая моя девочка очень переживает, — продолжала миссис Дедрик. — Она уверена, что если бы поехала домой на автобусе вместе с сестрой, как и должна была сделать, то ничего не случилось бы. Майра не может простить себе, что отправилась после школы к Алисе Мэллой…
— К Алисе Мэллой? — повторил Алан, будто слышал об этом впервые. — Я не знал, что у Говарда есть дети.
— О, у него четыре девочки. Жена ушла от него три года назад совершенно неожиданно, ничего не объяснив, и с детьми переехала в город, а Говард остался на ранчо. Как бы то ни было, это он купил своей дочери какой-то альбом, который моя Майра очень хотела посмотреть… В таком возрасте часто чего-нибудь очень хочется… — Женщина виновато улыбнулась. — Это и побудило мою старшую пойти к Алисе вместо того, чтобы ехать домой. Что ей следовало бы сделать, так это взять сестренку с собой, но… — она отвернулась, смахивая слезу, — задним умом мы все крепки…
Как раз в это время маленькая девочка вбежала на кухню с радостной улыбкой на лице.
— Ох, мамочка, он такой красивый! И папа сказал, что он мой. Мой собственный!
В этот момент Лотти увидела Алана и Клэр, ее улыбка сразу пропала, и девочка спряталась за мать. Казалось, будто один взгляд на них вернул ее к воспоминаниям прошлой недели.
— Все хорошо, милая, — нежно сказала миссис Дедрик. — Все хорошо. Эти люди пришли сделать тебе подарок и узнать, как у тебя дела. Я же здесь, с тобой, Лотти! Ничего не бойся, милая.
Сердце Клэр сжалось при виде девочки, и она бросила на Алана взгляд, умоляя быть деликатнее.
— На самом деле я принес тебе два подарка, Лотти. У меня есть племянница в Техасе, она очень любит подарки, но ужасно капризная. Никогда не знаешь, что ей понравится. Вот и тебе я на всякий случай принес две куклы.
Лотти выглянула из-за матери и посмотрела на гостя с любопытством.
— А сколько ей лет?
— Моей племяннице? Ей пять лет, как и тебе. У нее длинные черные волосы, а глаза голубые, как у меня.
Лотти подошла к Алану поближе.
— А как ее зовут?
— Сильвия.
— Мне нравится это имя.
— Мне тоже нравится.
Лотти засмеялась и, кажется, решила, что Алан — хороший дядя. Она сначала открыла коробку и вытащила мягкую куклу, одетую в роскошное бледно-розовое шелковое платье. Малышка вскрикнула от восхищения и бросилась показывать куклу матери, заодно спрашивая у Алана, не может ли она назвать куклу Сильвией.
— Ну ладно, я думаю, можно, — проворчал Алан, притворясь, что соглашается неохотно. — Только не вздумай когда-нибудь сказать Сильвии, что я разрешил тебе воспользоваться ее именем.
Не успев насладиться первой куклой, Лотти нетерпеливо потянулась к пакету и спросила, почему эта кукла не в коробке. Алан объяснил, что коробка развалилась. Девочка заглянула в пакет и от неожиданности оцепенела.
Мать смотрела на нее с тревогой.
— Лотти! Дорогая, что случилось?!
Девочка молча подняла испуганные глаза на Алана и отступила назад, уронив пакет на пол.
— Лотти! — Тревога в голосе миссис Дедрик усилилась. — Доченька, да что с тобой?!
Клэр наклонилась и подняла пакет, который уронила Лотти. Когда она открыла его и вытащила куклу, то сразу поняла, зачем Алан приобрел табак “Латакия”. Клэр бросила на него негодующий взгляд и повернулась к Лотти.
— Слишком сильно пахнет, да?
Девочка кивнула.
— Извини, миленькая. Этот запах исчезнет, если твоя мама искупает куклу и постирает платьице. И все снова будет как новое.
— Это совсем просто, моя хорошая! — Миссис Дедрик крепко прижала к себе дочку. — Неужели ты так расстроилась из-за куклы?
Лотти не отвечала.
Клэр готова была растерзать Алана, но сдержалась и попыталась ободряюще улыбнулась малышке.
— Тебе не нравится этот запах?
Девочка кивнула.
— Это из-за него ты так огорчилась?
— Я испугалась, — пробормотала Лотти. — От того страшного дяди пахло так же…
— О!.. — вырвался у Алана удовлетворенный возглас, несмотря на то что девочка теперь смотрела на него враждебно, словно подозревала, что он и есть тот страшный дядя.
— Не бойся, Лотти. Бери куклу, твоя мама поможет избавиться от запаха.
Но девочка энергично замотала головой.
— Не-е-т! Я не хочу ее!
Миссис Дедрик растерялась, не ожидая от дочери такой грубости, и пыталась успокоить девочку, но все было напрасно.
— Ладно, — вступила в разговор Клэр, — Лотти имеет полное право отказаться от куклы. Мы заберем ее, и она больше не будет тебя раздражать, детка. И не сердись на этого дядю. Он не хотел огорчить тебя…
Через несколько минут, когда они тряслись по неровной дороге к шоссе, Клэр не выдержала:
— Алан, как ты мог?! Как ты мог поступить так с бедной малышкой? А если ты травмировал ее снова? Боже мой!..
— Теперь я знаю точно, кто преступник!! А эта маленькая девочка намного сильнее и крепче, чем ты о ней думаешь. И я уверен, что сейчас она уже забыла об этом запахе: ведь ничего плохого на этот раз с ней не случилось.
— Но ты не мог знать заранее, как ребенок отреагирует на эту вонючую куклу! Ты не мог быть уверен, что у Лотти не помутится от страха рассудок или с ней не случится что-нибудь в этом роде!
— Клэр, дорогая, я и раньше имел дело с такими случаями. Поверь мне, ребенок в порядке. А мы зато теперь прижмем к ногтю Мэллоя!
— Мэллоя?! Так ты думаешь, что это сделал Говард Мэллой? Ты хоть понимаешь, что он за человек?
— О да, наслышан: “один из самых уважаемых в городе”. Увы, подобные люди тоже совершают иногда ужасные поступки. Да, я думаю, это был Мэллой. Ты видела, как Лотти реагировала, когда он подошел ближе к ее постели? Я не знаю, помнишь ли ты, но, когда он собрался уйти, я сделал попытку остановить его. Мне захотелось понять, что так напугало девочку. Было ясно, что дело не во внешности: ведь Лотти занервничала, только когда он подошел совсем близко и наклонился к ней. И тут я понял: запах! Запах, который идет от Мэллоя, не спутаешь ни с чем. Для меня была очень важна реакция Лотти: она негативно реагировала только на то, что напоминало ей о насилии. А дальше все было просто: я придумал трюк с куклой, чтобы проверить свою версию. И оказался прав.
— Этого все равно не следовало делать. И запах табака еще ни о чем не говорит. В нашем округе могут быть сотни мужчин, курящих этот сорт табака.
— Если бы мы говорили о сигаретном табаке, я бы согласился с тобой. Но мы говорим о табаке для трубки. Причем — об особом сорте табака, который обычно подмешивают в другие сорта в небольших количествах. Этот табак курят в чистом виде немногие: он слишком крепкий, слишком горький и слишком пахучий. Во всяком случае, я заметил, что курильщики трубок здесь уж точно на деревьях не растут! Да, возможно, кто-то еще в Крофорде курит “Латакию” кроме Мэллоя. Но для меня это ничего не меняет.
— И все-таки этого недостаточно, чтобы убедить меня!
— Ну что ж, в таком случае, почему бы тебе не вспомнить тот факт, что именно Мэллой поторопился сказать нам, что видел Лотти в кабине грузовика Блэккайта?
— Случайность! — выпалила Клэр, и тут же подумала: но это подозрительно, ужасно подозрительно. И ее гнев утих. — Теперь послушай меня, Алан. Мэллой — один из самых известных и уважаемых людей в нашем округе. Если ты укажешь на него, никто просто не станет тебя слушать.
— Тогда я добуду еще доказательства. По крайней мере, теперь я знаю, где их искать.
Клэр осторожно, чтобы не помешать вести машину, тронула Алана за запястье.
— Только не делай ничего противозаконного, умоляю тебя. Ты действуешь как частный сыщик, но работаешь все-таки на меня. Если ты будешь замечен в чем-нибудь сомнительном, меня могут лишить адвокатской практики.
Алан кивнул и мельком взглянул на нее.
— А разве ты не слышала, что в этом городе честные адвокаты подвергаются опасности? Их необходимо защищать…
— Черт побери, сейчас не время для дурацких шуточек! — рассердилась Клэр. — Повторяю: если ты пойдешь против закона, меня могут дисквалифицировать, у тебя будут неприятности, а Мэллой избежит наказания, даже если он преступник. Я хочу, чтобы ты действовал строго по правилам!
Алан одарил ее успокаивающей улыбкой.
— Дорогая моя, почему ты решила, что я собираюсь преступить закон? Менее всего я хотел бы совершить что-нибудь, что грозит тебе неприятностями. Я начну с того, что поговорю с Томасом Уэдлоком.
Клэр пришлось этим удовлетвориться.
— Ты хоть представляешь себе, кто такой Говард Мэллой?! — воскликнул шериф, выслушав своего техасского друга.
— О да! Это Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн округа Крофорд в одном лице.
Том покачал головой, усмехаясь.
— Извини, старик. Нет, не совсем. Вот его деда, наверное, действительно можно назвать великим человеком. Он был одним из основателей этого округа и до Великой депрессии владел здесь очень многим — за исключением того, что принадлежало Крофордам. Старый Мэллой был очень богатым и важным человеком, недоступным для простых смертных. Но Говард не таков. Он связан с каждым человеком в городе, так как занимается в основном общественной деятельностью. Он активный прихожанин, один из самых щедрых спонсоров… Он руководит десятком благотворительных организаций. Как видишь, он не Вашингтон и не Линкольн, но, я думаю, едва ли найдется хоть одна душа в округе, которая не ценила бы его высоко. Очень высоко!
Алан пожал плечами.
— Бывает, что и уважаемые люди совершают преступления…
— Да, и я не утверждаю, что это невозможно. Только тебе понадобится гораздо больше, нежели просто подозрения, для того чтобы упечь за решетку Говарда Мэллоя. А сейчас у тебя нет даже достаточных оснований для разрешения на обыск.
— Но…
Том раздраженно махнул рукой, давая понять, что Алану лучше помолчать.
— Тот факт, что Мэллой курит табак “Латакия” и его запах напомнил маленькой девочке насильника, просто относит его к определенной категории людей. Да, скорее всего преступник из той же категории. Но на этом основании получить разрешение на обыск… Это все равно что получить ордер на обыск у человека, который смотрит не ту же, что другие, телевизионную программу. И не перебивай меня! Я же тебя выслушал! — Было совершенно очевидно, что шерифа очень тревожит это дело. От его обычного спокойствия не осталось и следа. — Ты связываешь Мэллоя с преступлением еще и на том основании, что он первым заявил, будто видел девочку с Блэккайтом. Но это же естественно! Он сделал это потому, что действительно видел их вместе. И то, что именно он нашел одежду девочки на участке Блэккайта, тоже ни о чем не говорит. Любой из членов поисковой группы мог найти одежду ребенка. Ты хорошо знаешь, что тебе нужно иметь кое-что посущественнее, чтобы уличить этого человека в преступлении.
— Так это Мэллой нашел одежду девочки? Я не знал об этом… Черт побери, Том, ты же не станешь уверять меня, что все это, собранное вместе, ничуть тебя не волнует!
Том поджал губы и с силой выдохнул воздух. Он тяжело смотрел на Алана несколько минут, потом поднялся и подошел к окну кабинета.
— Да, это волнует меня. У меня мурашки бегут по коже и колет шею. Проблема в том, что мне не удастся убедить судью выписать ордер на обыск. Проклятье! — Он стукнул кулаком по оконной раме. — В жизни бы не заподозрил Говарда Мэллоя в чем-то подобном! Занижать свои доходы, чтобы не платить налоги, — да, в это я мог бы поверить. Но чтобы изнасиловать пятилетнего ребенка?! Никогда!
Том резко обернулся.
— Разрешение на обыск, даже если удастся его получить, мало что даст. Мы должны действовать наверняка. Я подключу к делу своего человека, а ты, дружище, оставайся в стороне.
— Я понимаю. Вам нужен информатор, который сказал бы, что располагает какими-то уликами. И это должно быть частное лицо, чтобы высшие инстанции не могли ни к чему придраться… Что ж, можешь считать, что вы нашли такого человека, Том.
Что-то в глазах Алана насторожило шерифа, поэтому он предпочел вернуться к своему столу и озабоченно склонился над ним.
— Я не желаю знать, что ты там задумал. Не желаю, ты слышишь, черт побери?! Только запомни: если ты что-нибудь вынесешь из дома Мэллоя, я не смогу это использовать в качестве улики.
Алан хитро улыбнулся.
— Кстати, я хочу, чтобы ты знал: сегодня днем я подал Клэр заявление об уходе. Я больше не работаю на нее, я теперь частное лицо!
Том удивленно поднял брови.
— Ну и пройдоха же ты. Ладно, будь по-твоему. Но помни: ничего не трогай!
Алан готовил обед для себя и Клэр. Почувствовав усталость, она позволила ему хозяйничать на кухне. Никогда в жизни ни один мужчина не готовил для нее. Впрочем, сын однажды попытался… Это воспоминание вызвало у Клэр улыбку.
Наблюдая за ловкими движениями Алана, она думала о том, что он явно к чему-то готовится. В этом не было сомнения. Хитрец опять что-то затевает и помалкивает, предчувствуя, что она будет возражать. Эта мысль не давала ей покоя. Клэр уже размышляла о том, не станет ли потеря всех прежних клиентов самой меньшей из ее забот, когда техасец совершит что-нибудь противозаконное…
Но он же пообещал, что не создаст ей никаких проблем, и она, как последняя дурочка, изо всех сил старается верить ему! Клэр не хотела, чтобы что-нибудь омрачало этот вечер, и не собиралась ссориться из-за Мэллоя. И все-таки совсем отбросить эти беспокойные мысли она не могла.
По словам Алана, Том заявил, что не может получить разрешения на обыск, основываясь только на умозаключениях. И Клэр не могла с этим не согласиться. Улик было явно недостаточно. Алан, казалось, воспринял это спокойно и намеревался продолжить расследование в надежде найти веское обоснование для обыска в доме Мэллоя.
Клэр не рассчитывала, что Говард Мэллой настолько глуп, чтобы держать в доме изобличающие его вещи. Но ведь раньше ей и в голову не могло прийти, что он насильник детей. А теперь, стоило ей вспомнить о нем, как в голове начинал звучать сигнал тревоги. Есть, конечно, совпадения. И в реакции девочки на запах табака, и в том, что Мэллой нашел ее одежду, закопанную на земельном участке Блэккайта, и его заявление в полиции… Этого недостаточно, чтобы получить ордер на обыск, но вполне хватает, чтобы почувствовать: они вышли на верный след.
Алан не посвящает ее в свои планы. Конечно, Клэр могла бы потребовать от него объяснений: ведь он работает на нее, в конце концов. Но она ничего не могла поделать с трусливой мыслью, что лучше не будить спящую собаку. Алан обещал не доставлять ей тревог, так почему бы не верить ему?
Поверю, решила Клэр и немного успокоилась.
Алан подал на стол замечательный перец с толстыми ломтями мяса и кукурузными чипсами. Пока они ели, он развлекал Клэр рассказами о Хьюстоне и соблазнял прогулками вдоль реки в разгар сезона отпусков.
— Мы могли бы поехать в Сан-Антонио, там есть старинная францисканская крепость. Впрочем, ты, возможно, разочаруешься: она спрятана в центре города и гораздо миниатюрнее, чем большинство туристов себе представляет. Зато в крепости бережно хранят портрет Джона Уэйна, знаменитого генерала, — добавил Алан, усмехнувшись. — Его называли “бешеным генералом”, а портрет написал полковник Трэвис. Боюсь, тебе все это неинтересно, но, право, не знаю, чем еще тебя завлечь… Прериями, родео, бифштексами с луком по-техасски?..
— Ты напрасно так стараешься. Я давно мечтала побывать в ваших краях. Я слышала поговорки о рейнджерах, но ни одну не запомнила.
— Ну вот есть, например такая: “Один приз — один рейнджер”. Это не совсем то, что было сказано на самом деле, но суть та же. Капитан отряда рейнджеров Макдоналд был послан в Даллас, чтобы проследить за состязанием боксеров-профессионалов, на которых ждали больших беспорядков. Когда Макдоналд сошел с поезда, мэр спросил его, где же остальные? А тот ответил: “Черт возьми, меня что, недостаточно? Здесь же только один приз!”.
— Забавная история.
— Я тоже так думаю.
Чуть позже Клэр была тронута, когда Алан, вытащив из кармана теннисный мяч, позволил ей наблюдать, какие усилия он прилагает к тому, чтобы восстановить подвижность кистевых мышц.
— Еще пара месяцев и все будет хорошо, — сказал он. — Ну, может, немного больше…
Алан постарался не показать, сколько беспокойства вызывал у него отпущенный ему срок. На самом деле достичь того, чего он хотел, можно было не меньше чем за полгода. Огромный срок! За это время, пожалуй, можно было бы попытаться уговорить Клэр переехать к нему в Техас… Мысль о том, чтобы остаться с ней в Крофорде, Алан отбросил сразу: здесь для него не было работы, а без работы он — никто. Нет, ему нужно увезти ее в Техас.
К тому же Алан был уверен, что Клэр не поедет. А раз так, то нечего и предлагать. Это выставило бы его дураком. Несомненно выставило бы. Ведь говорил же себе: не связывайся с женщинами. Ничего хорошего это никогда не приносит. Ну, не беда. Зато теперь он не такой дурак: по крайней мере, на этот раз он не позволит растоптать свою гордость. И благополучно уедет отсюда хоть к черту на кулички и никогда не попросит ни одну женщину выйти за него замуж!
Но стоило ему взглянуть на Клэр, как его решимость сильно поколебалась. Приходилось признаться себе: эта женщина стала для него так же необходима, как воздух, которым он дышал.
Говард Мэллой возглавлял независимое страховое агентство, офис которого располагался на площади перед зданием суда, как раз напротив полицейского участка. Именно туда Алан и направился утром, чтобы спросить, когда можно будет застать мистера Мэллоя. Любезная секретарша с улыбкой мощностью в миллион киловатт проверила список встреч и проинформировала посетителя, что мистера Мэллоя ожидают в офисе в десять, но лишь на час.
— Однако он вернется обратно в два часа дня, вы хотели бы встретиться с ним?
Алан попросил о встрече в два часа, чтобы не вызывать подозрений: секретарша могла доложить боссу, что какой-то мужчина интересовался графиком его работы без всякой на то причины. Его визит в офис Мэллоя должен был казаться совершенно невинным.
Итак, кое-что выяснено. Если Мэллоя ожидают в десять, значит, есть возможность провести этот час в его доме, пребывая в полной безопасности. Никто не может быть одновременно в двух местах.
Алан прекрасно сознавал: то, что он готовится сделать, может принести ему серьезные неприятности. Врываться в чужой дом без ордера — это преступление, за которое легко угодить в тюрьму и лишиться карьеры. Существовало множество веских аргументов, чтобы немедленно повернуть машину и направиться обратно в город. И только две причины заставляли Алана продолжать путь в сторону ранчо Говарда Мэллоя.
Преступник должен быть наказан, а невиновный человек реабилитирован! С одной стороны, все очень просто, а с другой… Не слишком часто полицейскому приходится служить правосудию отвергаемым законом путем. Всю свою жизнь Алан стоял на его страже, защищая общественный порядок и права человека, но сейчас выбор был за ним и лежал на его гражданской совести. Непривычное чувство вызывал тот способ, к которому Алан собирался прибегнуть. Но он считал, что в данном случае цель оправдывает средства. Ему хотелось лишь одного: чтобы преступник был наконец схвачен. Неважно, каким образом.
Необходимо удержать Мэллоя от нового преступления. Весь ужас состоял в том, что преступники, совершающие изнасилования, потом, как правило, не могут остановиться. Следующая маленькая девочка может оказаться уже не такой удачливой, как Лотти Дедрик… Впрочем, не стыдно ли считать бедную малышку удачливой?
А судьба Коннора Блэккайта? Ведь на карту поставлена его жизнь. Даже если суд освободит этого человека за недостатком улик, окружающие все равно будут считать, что Блэккайт виновен. А если Блэккайт будет осужден, то несправедливость вырастет до преступных размеров!
И это не считая переживаний Клэр, которая уже достаточно натерпелась, отстаивая свой принцип: каждый человек имеет право на защиту и справедливость…
Погруженный в свои мысли, Алан лишь в последнюю минуту заметил Говарда Мэллоя, ехавшего ему навстречу. Он машинально кивнул в ответ на приветственный жест Мэллоя и продолжил путь.
Когда Клэр утром проснулась, Алана уже не было. Он иногда поднимался раньше нее и уходил на утреннюю прогулку. Казалось бы, нет никаких оснований для беспокойства. И все-таки ей было не по себе…
Не дождавшись Алана, она позавтракала. А дальше что? Кажется, ее ждал долгий и пустой день. Отсутствие клиентов являлось для нее не только финансовой, но и эмоциональной потерей. Она не привыкла сидеть без дела, ненавидела чувство собственной бесполезности, которое уже начало подкрадываться к ней. Всю свою жизнь Клэр работала: сначала на ранчо отца, потом в школе, пока наконец не добилась своего, став адвокатом. И с тех пор, даже во время болезни, старалась заняться хоть чем-то полезным.
До сегодняшнего дня. Боже, как это ужасно — чувствовать себя никому не нужной! Кроме нескольких бумаг, которые она написала, чтобы помочь Блэккайту до суда, ей нечего было делать. Оставалось только надеяться, что Алану или шерифу удастся каким-то образом доказать, кто настоящий преступник…
Хотя Клэр и уважала суждения Алана, у нее оставались серьезные сомнения в том, что преступник — Говард Мэллой. Она просто не могла в это поверить. Впрочем, если рассуждать здраво, в округе не было человека, которого можно было представить в роли насильника. Тогда почему не Мэллой?
Сидя за очередной чашкой кофе, она размышляла о том, почему жена Мэллоя так внезапно ушла от него, забрав дочерей. Человек этот считался примерным мужем и отцом. Он не из тех, кого бросают жены…
Почти не раздумывая, Клэр взяла с полки телефонную книгу и начала листать ее, ища номер телефона Дороти Мэллой. Так… Уитклифф-лейн, восточная окраина города. Повинуясь мгновенному решению, Клэр протянула руку к телефону и набрала номер. Несколько секунд спустя она уже разговаривала с бывшей женой Говарда Мэллоя.
— Долли? Это Клэр Келтон.
— О, привет, Клэр! Как мы давно не виделись! Боюсь, я слишком редко бываю в церкви…
— Я тоже, к сожалению. Мне не хотелось бы беспокоить тебя, но ты, может быть, знаешь: я работаю по делу об изнасиловании маленькой девочки…
Чувствовалось, что Долли колеблется, но вместо холодного ответа, который Клэр ожидала услышать, последовал вполне естественный:
— Конечно, слышала. Ужасно, это просто ужасно!
— Да, ужасно. Как я поняла, старшая девочка Дедриков зашла к вам после школы в тот день, когда младшая была изнасилована?..
— Да, Майра была у нас.
— Долли, почему ты бросила Говарда?
Клэр было трудно задать этот вопрос, и он прозвучал, словно разорвавшаяся бомба. Но она не могла не спросить об этом: если Говард питал греховную тягу к маленьким девочкам, кто, как не жена, заметила бы это?
Долли долго молчала. А когда наконец произнесла первые слова, по ее тону безошибочно угадывалось, что она прекрасно поняла, к чему клонит Клэр.
— Почему ты спрашиваешь?
— Я… просто интересуюсь.
Снова последовало долгое молчание, слышался только гул на линии.
— Ты ведь не думаешь, что Говард как-то связан с той маленькой девочкой, которая пострадала?
Клэр колебалась достаточно долго, чтобы ее молчание было принято за ответ.
В трубке послышался тяжелый вздох Долли.
— Я поняла…
До сознания Клэр вдруг дошло, что Долли ведет себя не как женщина, оскорбленная подобным предположением. Она была слишком спокойна и даже не пыталась протестовать.
— Долли, я ничего не знаю наверняка… но думаю, что в тюрьме сейчас невиновный человек.
— Боже милосердный! — И тут будто прорвалась какая-то плотина: на Клэр обрушился поток торопливых сбивчивых слов. — Ты не представляешь, как я испугалась! Как только я услышала, что изнасиловали малышку, тут же вспомнила, сколько усилий приложил Говард, чтобы пригласить их старшую девочку к нам — как раз в тот день! Я так беспокоилась потом! Совсем перестала спать… Все пыталась уговорить себя, что, раз кого-то уже арестовали, значит, Говард ни при чем… Но у меня ничего не получалось.
Клэр была потрясена; она едва могла поверить своим ушам.
— Ты… ты думаешь, что Говард способен на это?
— Только не убить ребенка! А насчет изнасилования… Ты спросила, почему я бросила его… Да я просто не знаю, как тебе объяснить. Я ушла от него потому, что было что-то… не совсем правильное в том, как он касался наших девочек. Сначала я не придавала этому значения, даже ругала себя за дурные мысли. А потом… Однажды я поняла, что мне просто страшно оставлять их с ним наедине. Это с собственным-то отцом! Я решила, что сошла с ума, а посоветоваться с кем-нибудь было невыносимо стыдно. Я не могла сторожить Говарда каждую минуту! Кончилось тем, что я собрала девочек и сбежала от него. И теперь я счастлива, что поступила так. Ведь он мог… Нет! Я все равно не верю! Я не верю, что Говард мог надругаться над ребенком!
Долли почти кричала, в ее голосе было столько отчаяния, а Клэр и не знала, что ответить ей…
— Успокойся, Долли, подожди, — произнесла она наконец. — Ведь никто пока не доказал, что это сделал Говард.
Через несколько минут Клэр повесила трубку, прекрасно понимая, что никакими словами нельзя унять тревогу Долли. Сама она уже была убеждена, что преступник — Говард Мэллой. Клэр хотелось немедленно рассказать Алану об этом разговоре, но он еще не вернулся. Как досадно!
Клэр чувствовала, что не может просто сидеть и ждать. Вне себя от возбуждения, она стала одеваться и постаралась решить, как наилучшим образом использовать полученную информацию. Если Алан в ближайшее время не вернется, она отправится к Тому Уэдлоку, а уж тот сообразит, как действовать дальше…
И в этот момент Клэр заметила белый конверт на своем туалетном столике. Ее сердце гулко забилось, когда она узнала почерк Алана. Зачем ему понадобилось писать ей? Чего он не смог сказать ей в лицо? Что возвращается в Техас? “До свидания, все было чудесно, но…”?
В конверте она нашла не письмо, а заявление о том, что Алан просит о немедленном увольнении. Он больше не может работать на нее в качестве частного детектива.
Вот когда Клэр наконец все поняла. Догадалась, что Алан сейчас делает.
И осознала, что должна немедленно остановить его.
Дом Говарда Мэллоя был, конечно, надежно огражден и невидим с дороги. Но Алан на всякий случай поставил свой автомобиль за домом — так, чтобы никто из проезжающих мимо не заметил. Нет никаких причин обнаруживать свое присутствие, даже если вдруг явится почтальон.
Сердце его громко стучало. Он вовсе не обманывался насчет того, что делает. Алан намеревался преступить закон и знал, что, если бы его капитан услышал об этом, от него не осталось бы мокрого места. От этой мысли у Алана даже пересохло во рту.
Войти в дом не составило труда. Даже не пришлось выламывать замок, что осложнило бы все дело. Определенно, если бы Говард Мэллой хотел бы что-то спрятать, он накрепко запер бы свои двери. Хотя здесь, кажется, никто не запирает дверей…
В передней Алан услышал шум нагревателя и гудение холодильника. Вошел в кухню, она выглядела чистой и опрятной, что было как-то удивительно для мужчины, который живет один. Даже вышитая скатерть украшала стол в нише.
Гостиная выглядела так, словно мебель там была поставлена в начале столетия и с тех пор никогда не передвигалась. Каштанового цвета накидка из конского волоса покрывала кушетку, а ковер пестрел многоцветным растительным узором. Стены, оклеенные темно-зелеными обоями, придавали комнате патриархальный вид.
Спальня Мэллоя располагалась на первом этаже, и мебель здесь казалась еще более старой, чем в гостиной. Алан даже удивился, что такой зажиточный человек обставил свой дом подобным старьем. Над постелью висели фотографии — очевидно, жены и дочерей. Все было в высшей степени благопристойно…
Алан решил, что в ящики комода заглянет позже — только если не найдет ничего. Почему-то он не думал, что Мэллой мог оставить какие-то улики в своей собственной спальне. На что была надежда, так это найти комнату, в которой держали Лотти. Комнату с женским портретом на стене…
И он нашел ее! Наверху, в задней части дома, Алан обнаружил тюрьму Лотти Дедрик. Окна были закрыты плотной черной тканью. В середине комнаты стояла железная кровать на толстом ковре, чтобы ни один звук не был слышен внизу. Маленькая пленница могла биться, кричать и трясти кровать, и это никогда никого бы не встревожило, никто не мог бы помешать довести преступление до страшного конца!
Алана затошнило, когда он представил себе ужас малышки и похотливые предвкушения Говарда Мэллоя, спокойно расположившегося в гостиной в ожидании своего часа…
На стене, на высоте полуметра от кровати, висел портрет женщины. Старая фотография, ретушированная в цвете, как это было принято в двадцатые — тридцатые годы. Почему, черт возьми, Говард оставил такую заметную вещь на видном месте? Или он так привык к этому портрету, что перестал замечать его?
В стенном шкафу не было ничего, за исключением картонной коробки. Когда Алан вошел в дом, он надел кожаные перчатки, чтобы не оставить отпечатков. И теперь, не колеблясь, присел на корточки, чтобы заглянуть в коробку при тусклом свете одной лампочки.
Веревки, ткань, которая могла быть использована как кляп, и повязка на глаза. Боже! Алан почувствовал себя совершенно больным…
И еще в коробке оказались крошечные хлопчатобумажные трусики, белые в мелкий розовый цветочек. И черный нейлоновый чулок.
Вот улики, которые нужны следствию!
Клэр подгоняла единственная мысль: Алана необходимо остановить, пока он не разрушил свое будущее. Проклятье! Его могут посадить в тюрьму!
Она не могла себе представить, что суд присяжных в Небраске будет испытывать симпатию к техасскому рейнджеру, который нарушил закон. Надо срочно что-то предпринять! Клэр хотела позвонить Тому, но опомнилась, не успев дотянуться до телефона.
Том — слуга закона, и он будет обязан найти и арестовать Алана! В первый раз в жизни Клэр готова была преступить закон и в первый раз в жизни собиралась попросту игнорировать далеко идущие последствия…
Если бы ее обнаружили во владениях Мэллоя, то могли бы арестовать. И Клэр серьезно сомневалась, что суд присяжных поверит, будто она пришла в чужой дом, чтобы остановить Алана. В лучшем случае присяжные решат, что она сошла с ума, не позвав полицейских. Да так на самом деле и есть! Всю жизнь прослужив закону и правосудию, она обнаружила, что бывают ситуации, когда невозможно следовать букве закона…
“Мне очень жаль, — услышала она свой ответ воображаемому суду присяжных. — Просто я люблю его слишком сильно…”
Обо всем этом Клэр думала уже в машине, направляясь к Уиллис-роуд.
Боже, что за дурак! — не оставляли ее тревожные мысли. Полный дурак! Ну, а я сама? Я поступаю умнее? Даже если бы у меня была надежда на какое-то будущее с Аланом, и тогда я не должна была бы так рисковать! И тем не менее я мчусь на Уиллис-роуд, пытаясь удержать его от совершения преступления… Хотя, возможно, уже поздно. Наверное, он уже проник в дом, и я напрасно трачу усилия, становясь при этом соучастницей преступления. Если бы у меня была хоть капелька разума, я повернула бы машину и направилась прямиком к шерифу!
Но у Клэр не осталось ни капельки разума. Она была влюбленной женщиной. И понимание этого вызвало у Клэр грустную улыбку.
Алан замер, услышав какой-то звук. Скрип дверных петель? Он внимательно прислушался, но ничего больше не услышал. Пора было выбираться отсюда и звонить Тому, чтобы сообщить о находках. Тогда шериф сможет получить разрешение на обыск, сославшись на информацию, полученную от “своего человека”.
Алан выключил свет, потом снова замер, подумав, что все-таки что-то слышал. Опасность быть захваченным внутри чужого дома состояла в том, что хозяин мог пристрелить незваного гостя, и никто бы не оспаривал его права на самозащиту. Особенно если проникший в дом грабитель вооружен…
Проклятье! Если это действительно вернулся Мэллой, то не удастся выйти отсюда незамеченным, и тогда преступник сможет запросто уничтожить все улики.
Вот теперь Алан осознал, какой он дурак. Черт побери! Мэллой не даст мне уйти отсюда!
Шум снизу доносился совершенно явственно. Бормоча проклятия, Алан внимательно прислушивался, абсолютно уверенный, что Мэллой уже где-то в доме. Он мог увидеть чужую машину и догадаться обо всем. Он же не идиот, сразу поймет, что кто-то проник в дом не случайно, а потому, что его, Мэллоя, начали подозревать… И тогда лучшим выходом для него будет выпустить пару пуль в нарушителя границ частной собственности и уничтожить улики до прибытия полицейских!
Значит, надо каким-то образом выбраться из дома и увести Мэллоя с собой, чтобы сохранить улики. А потом что? — размышлял Алан. Ну, возможно, меня приговорят к тюремному заключению за незаконное задержание человека и нарушение границ частной собственности. Что ж, в конце концов это все можно пережить, если невиновный выйдет из тюрьмы, а преступник будет задержан, прежде чем от него пострадает другая маленькая девочка…
Алан понимал: для того чтобы это осуществить, нужно выйти на Мэллоя до того, как тот выйдет на него. А главное — нужно вытащить пистолет из кобуры. Эта мысль заставила его остановиться. В последний раз, когда он пытался держать в руке пистолет, у него это плохо получалось. Правда, с тех пор он много тренировался, но из суеверия не хотел проверять, каких результатов достиг. Что, если и на этот раз рука задрожит?
Придется пойти на риск. Оружие может стать единственной защитой от Мэллоя. Медленно расстегнув кобуру, Алан сжал в ладони рукоятку пистолета девятимиллиметрового калибра. Рука немедленно налилась свинцом, и Алан поднял пистолет к плечу, не желая проверять себя дальше. Что будет, то будет.
Мечтая, что хорошо бы иметь на ногах бесшумные тапочки, Алан начал двигаться по коридору, стараясь ступать так же неслышно, как падает на землю снег. Даже самый тихий звук казался ему сейчас оглушительным.
Если бы внизу кто-то передвигался, наверняка можно было бы услышать. Он уже начал думать, что, возможно, ошибся, что это были просто присущие всем старым постройкам шорохи… Но потом сообразил, что Мэллою и не нужно передвигаться. Ему достаточно просто поджидать внизу, зная, что забравшемуся в дом все равно придется спуститься. И лучше всего устроить игру в кошки-мышки, сторожа лестницу.
И тут Алан услышал совершенно четкий звук — отдаленный гул приближающегося автомобиля. Его вдруг удивило, что он не слышал, как подъехала машина Мэллоя. Так, может быть, в доме все-таки никого нет? Может, он вообразил себе все это, а Мэллой только сейчас, ни о чем не подозревая, возвращается домой? И, если поспешить, тот никогда не узнает, что кто-то был здесь?
Но нет, это не был гул мотора грузовика, а Мэллой ездил на большом пикапе. Это был звук небольшого четырехцилиндрового двигателя. Как, например, у Клэр…
У Алана замерло сердце. Черт! Неужели ей пришло в голову отправиться за ним сюда?! Он, конечно, понимал, что Клэр догадается о его намерениях, когда прочтет заявление об увольнении. Но ведь он специально написал его, чтобы Клэр оказалась вне подозрений.
Двигаясь осторожно, но в то же время так быстро, как только возможно, Алан приблизился к окну и чуть раздвинул темные портьеры, чтобы взглянуть на шоссе. И увидел именно то, чего боялся: машина Клэр сворачивала к дому Мэллоя.
Алан едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. Теперь главный вопрос заключался в том, где находится Мэллой. Если внизу, то выпроводит ли Клэр, в расчете, что она ничего не знает? Или он уверен, что адвокат — сообщница того, кто забрался в дом?
Вероятнее всего, последнее. Этому типу прекрасно известно, кто работает на Клэр. В этом городишке все всё знают! Что же теперь? Алан не мог позволить мерзавцу причинить вред женщине…
Когда Клэр подъехала к дому, ей показалось, что в нем никого нет. Не видно было ни одной машины. Может быть, она ошиблась и Алан все-таки не приезжал сюда? Впрочем, надежда слабая: если он собрался проникнуть в дом, у него хватило бы здравого смысла спрятать автомобиль от случайных взглядов.
Некоторое время Клэр колебалась, не зная, что же делать дальше. Можно, конечно, выйти из машины и позвонить в дверь. Судя по всему, Мэллоя нет дома. Алан должен был это предусмотреть. Но если все-таки откроет хозяин, то она скажет, что ей необходимо расспросить его кое о чем. С другой стороны, если Алан находится в доме один, дверь никто не откроет. Как же тогда дать ему понять, что это — она?
Внезапно Клэр осенило, что если Алан там, то она в любом случае опоздала. Закон уже нарушен, и она ничего не сможет сделать, чтобы предотвратить последствия. Теперь каждый шаг превращает ее в соучастницу преступления. Надо немедленно разворачиваться и уезжать отсюда!
Но прежде чем Клэр успела тронуться, она увидела, как из дома вышел Говард Мэллой. Мозг Клэр сразу же забил тревогу. Первой ее реакцией было желание нажать на газ, но она тут же поняла, что уже слишком поздно. Если Мэллой узнал ее, он забеспокоится и уничтожит улики. Нет, уезжать нельзя. Единственный выход — вести себя как можно естественнее, чтобы усыпить его бдительность.
Она открыла окно машины и выглянула, широко улыбнувшись.
— Говард! Я надеялась, что найду тебя здесь. У меня к тебе пара вопросов, если ты не возражаешь.
— Конечно, — улыбнулся тот в ответ, подходя к машине. — Заходи в дом. Я приготовлю кофе.
Очевидно, Алана здесь нет, подумала Клэр, иначе Мэллой не пригласил бы меня в дом на чашку кофе. Теперь нужно достойно доиграть свою роль и как можно быстрее убираться отсюда. Но куда мог запропаститься этот чертов техасец?
Клэр выключила двигатель и вышла из машины, мило улыбаясь.
— Спасибо. Это прекрасно.
Но как только она повернулась к дому, что-то твердое уперлось ей в спину в районе позвоночника.
— Не двигайся, Клэр, — сказал Мэллой спокойно. — Один выстрел сделает тебя паралитиком, если не убьет. Подними руки вверх, чтобы я мог видеть их.
Клэр похолодела и медленно исполнила приказание.
— Говард, что случилось? В чем дело?
— Ты все прекрасно знаешь, черт возьми! Этот твой сыщик сидит в моем доме наверху. Этот дурак оставил столько следов, что даже идиот мог бы его выследить! Тоже мне, техасский рейнджер!
— Но зачем ему понадобилось забираться в твой дом, Говард? Это просто нелепо!
— Ничего нелепого, леди! Он думает, что я изнасиловал маленькую девочку, и надеется здесь что-нибудь найти. А вот зачем ты приехала сюда? Помочь ему?
— Я хотела поговорить с тобой. Я же сказала тебе!
— А я такой вот дурак и не понял. Иди к двери и не пытайся шутить! Вы нарушили границы частного владения, и никакой суд не осудит меня за защиту моей собственности.
— Это неправда! Это…
Мэллой грубо оборвал ее:
— Заткнись! И иди вперед. Пистолет заряжен, и я выстрелю, можешь не сомневаться.
Алан услышал, как хлопнула дверь, и понял, что Мэллой действительно находился в доме, а сейчас вышел на улицу встретить Клэр. Это испугало его больше всего на свете. Не думая ни о чем, он сбежал по лестнице и выскочил через заднюю дверь, потом, стараясь двигаться бесшумно, обогнул дом и вышел к фасаду.
То, что он увидел, выглянув из-за угла, чуть не остановило его сердце. Клэр, держа руки вверх, медленно шла к входной двери, а в спину ей упиралось дуло пистолета.
Теперь у Алана не оставалось сомнений: Мэллой знал, что разоблачен. Ясно, что он скорее убьет их обоих, чем признается в изнасиловании ребенка.
Зрение у Алана было прекрасное. Он видел, что Мэллой держит палец на курке. Такой тип оружия требовал усилий при нажатии курка, но это едва ли имело какое-то значение: если что-то напугает его, он спустит курок, и у Клэр не будет ни единого шанса остаться в живых.
На полпути от машины до дома Мэллой приказал Клэр остановиться. Потом, все еще держа пистолет прижатым к ее спине, он крикнул:
— Выходи, Герти, я знаю, что ты здесь! Мой пистолет направлен на твою подружку.
Алан всегда считался отличным стрелком. Проблема была в том, что он не знал, в порядке ли его рука. Если он не попадет в Мэллоя с первого раза, тот может успеть нажать на курок. Как бы заставить его повернуться…
Мэллой снова крикнул:
— Выходи, Герти! Ты ведь не хочешь, чтобы я взбесился и застрелил ее?!
— Нет уж, этого я не хочу.
Алан шагнул из-за угла дома и прицелился в негодяя. Как он и надеялся, его внезапное появление с неожиданной стороны обескуражило Мэллоя. Он обернулся на голос, отводя в сторону и пистолет.
Это было машинальное движение, и Мэллой попытался вновь направить дуло в спину Клэр. Но реакция Алана была быстрее. Он выстрелил. Мгновение спустя Мэллой, громко стеная, корчился на земле.
— Беги, Клэр! Звони шерифу!
Ни секунды не раздумывая, Клэр помчалась со всех ног к машине. Только убедившись, что она скрылась за углом дома, Алан осторожно приблизился к поверженному.
Мэллой еще мог дотянуться до своего пистолета, и Алан боялся, что в этой безвыходной ситуации преступник предпочтет покончить с собой, чтобы избежать позора. Ему не было жаль негодяя, но такой исход мог сильно осложнить и затянуть расследование дела. Впрочем, оказалось, что у почтенного гражданина города на уме были более важные вещи… такие, как спасение собственной шкуры!
— Не убивай меня! — умолял он между стонами. — О Боже, не стреляй в меня!
Алан ногой отшвырнул его пистолет, потом присел на корточки. Мэллой держался за правый бок, кровь медленно текла между пальцами.
— Ты будешь жить, сукин сын! — грубо проговорил Алан. — Ты будешь жить, потому что ты должен заплатить за все…
Томас Уэдлок нахмурился при виде техасского друга.
— Ты знаешь, что я могу обвинить тебя?
Алан кивнул.
— И во многом! Никак не ожидал, что дело примет такой оборот. Ты хоть понимаешь, что Мэллой мог воспользоваться правом защиты своей собственности и просто застрелить тебя? И его бы оправдали! А уж если бы присяжные узнали, что ты вооружен, тебе бы несдобровать…
— Все было бы так, если бы там не появилась я, — вставила Клэр. — Черт побери, Том! Мэллой пригласил меня в дом на чашку кофе, я вышла из машины, а он вдруг приставил пистолет к моей спине. Учитывая улики против него по делу Лотти Дедрик, никто не поверит, что Мэллой пытался захватить взломщиков.
— Не в этом дело! — Том повысил голос. — Я хочу сказать, что этот твой сыщик должен был лучше понимать, что к чему. Он служит закону! Недостаток терпения и осмотрительности никогда не доводит до добра…
— Зато у Блэккайта, кажется, достаточно терпения. Невиновный человек в тюрьме! Мы что, должны были ждать еще одного изнасилования, чтобы все убедились, что преступник до сих пор на свободе?
Хмурый взгляд шерифа ничуть не смягчился.
— И все-таки это непорядок. Гораздо хуже, чем я мог предположить! Я, конечно, постараюсь убедить Роя отказаться от предъявления обвинения, хотя полагаю, что он не прочь свернуть шеи вам обоим. Слава Богу, что Мэллой решил во всем признаться! Уже возник вопрос, можно ли использовать Алана в качестве свидетеля, чтобы получить разрешение на обыск…
Шериф продолжал ворчать, что кто-нибудь может вспомнить о Четвертой поправке к Конституции, и тогда рейнджеру не отвертеться.
— Сомневаюсь, — возразила Клэр. — Как раз в этом я очень сомневаюсь. Поскольку Алан действовал как частное лицо, Четвертая поправка оправдывает его.
Том покачал головой.
— Я почему-то подозреваю, что об этом можно спорить до скончания века. Ладно. Как бы то ни было, дело закончено, мы имеем подписанное при свидетелях чистосердечное признание. И все, о чем я прошу тебя, старина, чтобы ты прекратил действовать в моем округе как Одинокий Рейнджер. Наслаждайся своим отпуском и ни во что не вмешивайся! — Том все-таки улыбнулся Алану. — И спасибо. Только я не скажу за что.
На улице светило солнце, воздух был чистым как кристалл. Таким чистым, что горы, казалось, приблизились к городу на расстояние вытянутой руки…
— Я провожу тебя, Клэр, — безапелляционно заявил Алан и, не дожидаясь ответа, взял ее под руку. — Расскажи, что узнал прокурор, допросив Мэллоя?
Клэр очень устала, ей хотелось поскорее забыть об этом мерзком деле… Но Алан имел право быть в курсе всего происходящего.
— Я думаю, большую часть ты уже и сам вычислил. Мэллой признался, что спланировал преступление заранее. Он знал, что старшая дочка Дедриков дружит с его дочерью. Он в тот день настоятельно советовал дочери пригласить Майру в гости… Короче, Мэллою удалось разлучить сестер Дедрик. Кстати, я разговаривала с Дороти Мэллой перед тем, как отправилась искать тебя. И, надо сказать, узнала много интересного…
Алан кивнул.
— Когда доберешься до того места, как ты отправилась искать меня, напомни, что я хотел на тебя накричать.
— Мне кажется, что этого ты и сам не забудешь, — ответила Клэр сухо.
Пару дней назад она, может, и огорчилась бы, но теперь ей было все равно. Дело закончено, и у Алана уже нет причины проводить с нею время. Кроме того теперь он знал, что снова может стрелять из пистолета без каких-либо проблем. А значит, у него нет причин и задерживаться в Крофорде. Он, наверное, уже подумывает о возвращении домой, о прохождении медицинской комиссии…
— О чем ты задумалась? Мы остановились на том, что девочка была разлучена со своей старшей сестрой.
— Да-да. Так вот, Мэллой отправился подстерегать Лотти на своей старой машине, чтобы девочка не узнала его: она всегда видела его в пикапе. А когда заметил Лотти, натянул на голову нейлоновый чулок. Он привез девочку к себе домой и держал там до наступления сумерек. Потом связал ее, отнес в тополиную рощу у речонки… Ох, Алан, дальше ты все знаешь… Он оставил Лотти в роще, закопал ее одежду на участке Блэккайта, а портфель бросил на дороге, зная, что кто-нибудь найдет его и сообщит в полицию. Но потом забеспокоился, что девочка умрет, и сам позвонил в участок.
— Я догадывался, что это мог быть Мэллой, — удовлетворенно заметил Алан и улыбнулся Клэр. — Дорогая моя, если тебе тяжело говорить об этом, расскажешь об остальном как-нибудь потом.
— Нет уж, лучше закончить сразу. Кстати, он же звонил мне той ночью, когда ты был у меня. Помнишь, ты заподозрил тогда, кажется, его.
Клэр замедлила шаг, почувствовав, что к горлу подступает комок.
— Но почему он хотел подставить Блэккайта? — спросил Алан. — Только из-за того, что видел его беседующим с девочкой?
— Нет, все гораздо сложнее. Блэккайт купил участок земли, который раньше принадлежал семье Мэллоя. Я не знаю, слышал ли ты, что Мэллои прежде были самыми крупными землевладельцами в округе. Во всяком случае, участок, купленный Блэккайтом, когда-то принадлежал тетке Мэллоя. Она недолюбливала Говарда и в свое время отказалась продать его племяннику. Мэллой попытался купить землю у Блэккайта, но тот тоже отказался продавать. Вот Мэллой и решил, что, если ему удастся обвинить в преступлении Блэккайта, земля снова поступит в продажу и он сможет приобрести ее.
— Это, очевидно, какая-то навязчивая идея?
— Да нет. Если взглянуть на карту, угодья Блэккайта кажутся большой дырой во владениях Мэллоя.
Алан похлопал ладошкой по руке Клэр.
— Ладно. С этим мы, кажется, разобрались. Я рад, что все так кончилось. Могло быть гораздо хуже.
— И я рада. Рада за Блэккайта, рада за себя… И очень благодарна тебе, Алан. Если бы не ты…
— Давай не будем об этом.
В приемной офиса сидела Нора, как всегда деловитая и озабоченная. Она обзванивала клиентов и назначала встречи, заполняя книгу регистрации посетителей. Клэр оценила ее усилия, но беда была в том, что вся эта история с бойкотом оставила у нее неприятный осадок. Стоит ли иметь дело с неумными клиентами? Клэр считала их друзьями, а они отвернулись от нее в самый тяжелый момент. И из-за чего? Из-за того, что она просто хотела защитить интересы еще одного своего клиента! Это было, конечно, их право, но не вызывало большого желания иметь с ними дело…
Подойдя к своему столу, Клэр по привычке принялась разбирать почту. Один листок она протянула Алану.
— О-ля-ля! — воскликнул он, быстро пробежав письмо. — Мой зять осужден за незаконное хранение наркотиков с целью наживы! Федеральный суд наверняка приговорит его к новому сроку, если он выйдет из больницы. Теперь Мэри ничто не угрожает.
— Это хорошие новости.
Клэр попыталась улыбнуться, но не смогла. Уголки ее рта предательски поползли вниз.
Неужели я расплачусь? Нет, только не сейчас. И что это на меня нашло! Ведь с самого начала было ясно, что Алан уедет…
Она заставила себя просмотреть почту и, прочитав последнее письмо, не смогла сдержать смех, несмотря на подступавшие слезы.
— Вы только посмотрите на это. Телефонная компания готова поставить наш телефон под бесплатный контроль!
Алан и Нора рассмеялись.
— И еще хорошая новость: местная полиция нашла сестру Блэккайта. Она будет звонить завтра в десять утра.
Клэр посмотрела на секретаршу.
— Постарайся сообщить об этом Блэккайту и попроси его быть здесь утром. Его ведь сегодня должны освободить. До сих пор не могу в это поверить! Думаю, он захочет воспользоваться случаем и поговорит с сестрой.
Вот, пожалуй, и все, подумала Клэр, соединены все концы, склеены все разбитые кусочки. Только одно не удастся склеить — мое сердце…
— Нора, — нарушил Алан наступившее вдруг молчание, — ты извинишь меня? Дело в том, что мне нужно накричать на твоего босса: она не имела права рисковать, подставляя себя под дуло пистолета.
Клэр устало взглянула на него.
— Разве ты еще не накричал?
— Нет, я только попросил тебя напомнить мне об этом, когда мы дойдем до соответствующей части истории. Но тебе каким-то образом удалось увильнуть. Зато теперь я собираюсь осуществить свое намерение. Здесь или наверху? Выбор за тобой.
Клэр выбрала “наверху”, решив, что если уж она разревется, то пусть это произойдет не на глазах у Норы. Будет и так достаточно унизительно, если ее слезы увидит лишь Алан.
А она сильно опасалась, что все-таки заплачет. Какой же слепой дурочкой она была последние пару недель! Разве можно было игнорировать опасность, которую таило в себе ее чувство к Алану, стоило бы подумать о цене, которую она заплатит, когда он уедет! Нельзя позволять своему сердцу жить так, как ему заблагорассудится… Ладно, теперь она поняла, что получит по заслугам за свою глупость. Если не сегодня, то очень скоро техасец скажет ей, что отправляется домой.
Наверху Клэр поставила чайник на огонь и присела рядом с Аланом на кушетку.
— Итак, кричи на меня!
— Ну-у, я уже не в том настроении. — Алан широко улыбнулся. — Да и ты что-то не нравишься мне сегодня, а должна бы радоваться. Я думаю, ты скоро вернешь обратно всю свою практику.
Клэр наклонила голову и тупо уставилась на узорчатый ковер.
— По некоторым причинам меня сейчас как-то не слишком беспокоит, вернется моя практика или нет. У меня остался очень скверный осадок от того, что произошло за последние дни.
— Ты имеешь в виду клиентов, оставивших тебя?
— Да. Знаешь, ведь каждый рассчитывал, что, если понадобится, я буду защищать его независимо от тяжести преступления. Но как только дело коснулось кого-то еще… кого-то другого… Я не понимаю, Алан, откуда в людях такой эгоизм? — Клэр запнулась, пытаясь найти слова, чтобы точнее передать свои чувства: ощущение того, что ее предали, разочарование, обиду, не говоря уже об отвращении. — Зато теперь я узнала, кто мои настоящие друзья.
— Ну, если ты так смотришь на это…
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что эти люди не предали лично тебя. Они просто демонстрировали свой протест, на что имеют полное право. Было бы прекрасно, если бы каждый уважал высокие моральные принципы, но большинству это просто не дано.
— Я знаю…
— Вот видишь… Твои бывшие клиенты — провинциальные обыватели, они думали не о конституционных правах, а о действительно ужасном преступлении. Постарайся не принимать это близко к сердцу.
Клэр вздохнула и обхватила руками плечи.
— Я знаю, что ты прав. Но, похоже, должно пройти время, чтобы я смогла относиться к здешним людям так же, как прежде. Кто-то испортил краской ступени моего дома, кто-то бросил камень в окно… Боюсь, что Крофорд на самом деле совсем не такой, как я привыкла думать.
— Здесь такие же люди, как и везде, милая.
“Милая”… О, как бы ей хотелось, чтобы он называл ее так с чувством, от всего сердца! Несбыточная мечта…
Только сейчас Клэр отчетливо поняла, что избегает смотреть в лицо правде, тому, что все равно произойдет рано или поздно. Избегает решения вопросов, которые значат для нее слишком много, и тем самым просто оттягивает время, боясь неизбежного конца отношений. К чему это может привести, кроме продления агонии в обмен на мимолетное блаженство?
Собравшись с силами, Клэр открыла было рот, чтобы высказать свои мысли, но Алан опередил ее.
— Помнишь, я рассказывал тебе о двух женщинах, которым делал предложение?
У Клэр замерло сердце. Ну вот, он, очевидно, решил наконец четко и внятно объяснить, почему не хочет больше связывать с кем-то свою судьбу. О Боже! Скорее всего, так и есть…
Она попыталась убедить себя, что это для нее к лучшему, но дело заключалось в том, что она готова была на все, только бы удержать Алана около себя…
— Да, я помню, — сглотнув комок в горле, выдавила она.
— Ну вот… Ты знаешь, что обе мне отказали: одна — с возмущением, вторая — с легкостью. Я поклялся себе, что никогда больше не буду всерьез относиться к женщинам.
— Я знаю. Ты говорил мне.
Так и есть, подумала Клэр. Все кончено. Он приготовился сказать “до свидания” и выразить сожаления. Но ему, очевидно, трудно решиться. Бедный! Напрасно он мучается: я все пойму…
— Проклятье! — снова заговорил Алан. — Ничего у меня не получается. Я все пытаюсь объяснить тебе, что был полным идиотом. Был и остаюсь!
Изумленная Клэр открыла рот. Что он имеет в виду? Ах, да! Видно, хочет сказать, что было безумием вступить в связь со мной, когда он даже не помышлял о постоянном и прочном чувстве. Теперь раскаивается и, наверное, жалеет меня, потому что он добрый человек. Напрасно: я сильная и все смогу пережить. Пусть уж лучше прямо и поскорее говорит, что бросает меня!
— Я знал с самого начала, что ты даже не подумаешь оставить свою работу в Крофорде, — продолжал Алан. — Здесь твой дом, привычная для тебя обстановка, и я был бы самонадеянным дураком, если бы даже просто предложил тебе такое. Но дело в том, что я совершил непозволительную глупость. Я влюбился в тебя… По-настоящему… Всерьез…
Сердце Клэр заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
— Алан…
— Я понимал, что надо искать какой-то выход, и стал уже подумывать о том, чтобы бросить свою работу, но… Дорогая, извини, но тогда я буду бесполезен, как бородавка на свинье! Здесь я никому не нужен, а я не выношу безделья. Оно меня просто убивает! И я не могу просить тебя сделать то, чего не смог бы сделать сам…
— А, собственно, почему? — прервала его Клэр.
Алан замер, слова, которые он собирался произнести, так и остались невысказанными.
— Почему нет? — повторила она.
— Потому что ты работала, чтобы построить все это… — растерянно сказал Алан.
— Что именно? — Клэр покачала головой. — Если быть точным, что я построила, Алан? Свою адвокатскую практику, которая улетучилась, как только я взялась за спорное дело? Безопасное тихое местечко, где я существовала, не имея никаких связей с реальной жизнью — пока она не схватила меня за горло?
— Я думаю, что ты слишком строга к себе, дорогая. На самом деле ты вкладывала много времени и усилий…
— Да, вкладывала, но это все ушло. Ушло в песок. И знаешь что? Это прекрасно! Потому что теперь я свободна и могу делать все, что захочу. Я как-то размышляла, что было бы, если бы я осталась в Норфолке. Дело в том, что там меня преследовало не исчезающее чувство, будто я… обманута. Будто пропустила то, что на самом деле очень хотела бы делать. Так вот, последнее время я ощущаю нечто похожее и здесь…
Выражение лица Алана стало меняться, теперь на нем можно было прочесть слабую надежду.
— А что ты хотела бы делать?
— Я всегда хотела заниматься уголовными делами. Но здесь… Ты сам видел, какая здесь атмосфера, Алан. Не исключено, что мои соседи скоро забудут об этом случае, наверное, у них не было намерения выжить меня из Крофорда. Но я… не думаю, что мне когда-нибудь удастся забыть все это.
Теперь, казалось, Алан не мог вымолвить ни слова. Наконец, сделав глубокий вдох, он спросил:
— А ты не хочешь подумать о переезде в Техас? Я уверен, ты найдешь там много работы…
Клэр вдруг ощутила глубокую умиротворенность. Даже не верилось, что еще несколько минут назад она умирала от безнадежности и отчаяния.
— Поехать в Техас? С тобой?
Алан кивнул, и лицо его осветила улыбка. Он крепко обнял Клэр, испытывая огромное облегчение.
— Со мной, — сказал он хриплым от волнения голосом, — в качестве моей жены. Если ты считаешь, что сможешь вынести жизнь с техасским рейнджером…
Руки Клэр скользнули вверх, чтобы обнять Алана за шею.
— Чего я абсолютно не смогу вынести, дорогой, так это жизни без тебя Конечно я поеду с тобой в Техас!
Голубые глаза Алана стали еще ярче.
— Но учти: летом будет жарко, а я обычно работаю как одержимый.
— Жара? Это звучит здорово после всех холодных зим, которые я здесь провела! И я ведь тоже одержима работой! Мы справимся с этой проблемой, мой милый.
Внезапно Алан откинул назад голову и радостно засмеялся. Клэр, которая столько раз за этот трудный день сдерживала слезы, наконец заплакала.
Но плакала она от счастья.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
Блэккайт дословно означает Черный Коршун
Пейот — безыгольчатый кактус