Алексей Николаевич Земских зашел в свой рабочий кабинет и запер дверь на ключ. Затем снял трубку стационарного телефона и положил на стол, чтобы никто не смог ему позвонить, а мобильный отключил. В ближайшие десять минут его ни для кого нет.

Земских уселся в кресло с высокой спинкой, откинул голову, смежил веки. Но расслабиться не успел, ожил компьютер, подавая сигнал, что в скайпе пришло сообщение. Земских даже знал от кого — от его девушки Оксаны, которая сейчас в командировке в другом городе. Не открывая глаз, Леша протянул руку и захлопнул крышку ноутбука.

Его ни для кого нет!

— Алексей Николаевич, — услышал он тут же. — Алексей Николаевич! — В дверь настойчиво заколотили. — Вы у себя? — Задергалась ручка, Земских не увидел этого, потому что продолжал сидеть с закрытыми глазами, но услышал характерный звук. — Да где он, черт возьми?

Земских не шелохнулся, но глаза открыл и уставился в потолок. Не увидел там ничего заслуживающего внимания: споты, немного пыли, пара мух, вяло ползающих по пластиковым панелям. И все же Леша принялся с интересом разглядывать все это, хотя еще вчера просто отвел бы взгляд или расфокусировал его… Но вчера он не знал того, что ему открылось сегодня…

Он умирает!

Доктор Алексей Николаевич Земских сегодня утром получил результаты биопсии желудка и узнал, что у него рак четвертой стадии. Надежда на излечение есть, но она ничтожно мала. Алексей слышал о случаях чудесного исцеления, но сам с такими не сталкивался. Поэтому сейчас он сидел в закрытом кабинете с отключенными гаджетами и пытался понять, как жить дальше. Нужно было как минимум выбрать генеральную линию: начать лечение или отказаться от него. Сказать себе ДА или НЕТ. Для начала. Потом уже продумывать варианты, исходя из того, какой пункт, «А» или «Б» (ДА или НЕТ), он выберет.

Снова застучали в дверь.

— Алексей Николаевич, вы же там! — Это билась в кабинет доктора медсестра Маришка. Она утром просила Земских осмотреть своего двоюродного брата, и тот пообещал, но тогда у Алексея еще не было на руках результатов биопсии. — Алексей Николаевич, ну так же нельзя! Славик приехал, а вы прячетесь. Он, между прочим, с другого конца города тащился на больных ногах. Вы же помните, у него колени не разгибаются…

Леша мысленно застонал. Мариша так просто не отстанет. Эта женщина ростом сто сорок три сантиметра была напориста и неустрашима. Требовать прибавки к зарплате для всех сестер отправляли не старшую, а именно Маришу. В коллективе у нее была кличка Халк.

— Иду, иду, — крикнул Земских. — Только умоюсь. Можно?

— Можно, — милостиво разрешила Маришка.

Земских поднялся с кресла и прошествовал в уборную. Там имелись только унитаз и крохотная угловая раковина. Габаритный Алексей разворачивался в комнатке с трудом. Но наличию собственного туалета был несказанно рад. Он единственный из докторов их частной клиники мог похвастаться его наличием. Разумеется, у главврача в кабинете имелся не только туалет, но и душевая кабина, но на то оно и начальство, чтобы находиться в привилегированном положении. Через полтора года этот пост перешел бы к Земских. И Леша, кроме статуса, значительной прибавки к зарплате и личного парковочного места, заполучил бы еще и кабинет с душевой. Сколько раз, замещая главного, он заходил в просторную уборную, окидывал ее взором и думал: только ради нее стоит мечтать о повышении.

Леша включил холодную воду и подставил под тугую струю ладони, сложенные ковшиком. Умылся. Вытерся полотенцем. Посмотрел в зеркало. Гладкое лицо с крупными чертами. Густые светлые брови, такая же щетина. Большинству блондинов не идет небритость, но только не Леше. Она подчеркивает его высокие скулы, а квадратный подбородок делает мягче. Земских относился к тем представителям сильного пола, про которых принято говорить «интересный мужчина». Не красавец, но женское внимание привлекающий. Другой бы на месте Леши беззастенчиво этим пользовался, но он не был бабником и редко отвечал на заигрывания. И когда его подкалывал коллега и лучший друг Валера Фомин, отшучивался. Говорил, что ждет седины в волосах и беса в ребрах…

Теперь уж не дождется!

— Алексей Николаевич, — послышалось из-за двери. Это Маришка устала ждать. — Вы там умерли, что ли?

— Почти, — прошептал Земских. Затем раздался стук в дверь, и он вынужден был крикнуть: — Иду!

Когда Алексей вышел из кабинета, Маришка тут же взяла его в оборот. Последующие полчаса он осматривал колени ее брата и назначал ему лечение. Естественно, все это делалось под неусыпным контролем Халка. Закончив, Земских вернулся к себе только затем, чтобы снять белый халат. Ему хотелось бежать из больницы, чтобы подумать наконец о будущем, а в стенах клиники ему точно не дадут это сделать.

— Леха, — услышал он за спиной, когда уже достиг входных дверей.

Сделать вид, что не слышит, Земских не мог, голос прозвучал чуть ли не над ухом, поэтому обернулся.

— Ты куда помчался? — спросил Валера Фомин, коллега и друг, который передвигался тихо, как ниндзя. И это при том, что весил больше ста кило при росте метр шестьдесят восемь.

— Домой.

— Ты же говорил, что сегодня у тебя весь день расписан, а сейчас только начало шестого…

— Перенес вечерних пациентов на другой день.

— Что-то случилось? — забеспокоился Валера, и два его подбородка заколыхались. Фомин был тучным, но невероятно подвижным. Он грациозно ходил, прекрасно танцевал, а его полное лицо красноречиво выражало каждую эмоцию. И работали при этом не глаза или рот, а, как ни странно, скопления жира.

— Все нормально, Валер, я просто устал… — Леша похлопал друга по плечу.

— Да, выглядишь неважно. Я всегда говорил, что ты много работаешь.

Это было действительно так. Большую часть жизни Земских проводил в клинике, а в свободное время изучал медицинские журналы. Если хотел расслабиться, шел не в бар или на футбол, как Фомин, а на иглоукалывание. В отпусках бывал редко. И из двух недель, что брал, в безделье проводил от силы дней пять, остальное время учился чему-то новому на курсах и тренингах. С женщинами знакомился там же. Почти все пассии Леши были из медицинской среды — докторами, сестрами, массажистами. Последняя — травником. Ни с одной отношения не продлились дольше года. Женщинам становилось скучно с Земских. Он был слишком положительным: не пил, не курил, не развлекался, никогда не повышал голоса, не конфликтовал, не пытался надавить. В общем, то, что сперва привлекало в нем, впоследствии начинало раздражать. Девушки недоумевали, как этот мужчина может быть таким идеальным. Он же не робот, он человек! Причем самец. Он должен изредка позволять себе излишества: выпивать пару фужеров шампанского на Новый год, в отпуск отправляться с друзьями на охоту, стучать кулаком по столу, когда его изо дня в день кормят пережаренной яичницей, ревновать свою даму к другим и драться за нее, если она уходит. Земских же не изменял любимому морковному соку, медицине и своему спокойствию. Все избранницы Алексея принимали его непоколебимость за равнодушие. А редкая женщина потерпит, если к ней равнодушны. Поэтому подруги уходили от Леши и искали себе менее идеальных, но более живых партнеров.

Последняя, травница была лучше предыдущих тем, что походила на него. Такая же непьющая, спокойная, если не сказать бесстрастная в быту, но увлеченная своим делом. Идеальный вариант для Земских. Он даже подумывал о том, чтобы завести с ней детей. Но…

Детей у него уже не будет! Ни с травницей, ни с какой-то другой женщиной.

— Лех, ты вечером один? — услышал Земских голос друга. — Или с этой своей?.. Все забываю, как ее зовут.

— Оксана. И она в командировке. Так что вечером я один, а что?

— Пусти товарища на пару часов футбол посмотреть. Знаю, ты не любитель, но я тебя не буду беспокоить. Подключу наушники и закроюсь в комнате с пивасиком и фисташками.

— У тебя сломался телевизор?

— У меня сломалась личная жизнь, и ты это знаешь.

Да, Земских знал. Валера месяц назад разъехался, но пока не развелся с женой и теперь обитал у мамы, очень пожилой и странной женщины. Своим жильем, хотя бы съемным, не обзаводился в надежде на то, что его брак можно спасти.

— Мать с утра до вечера смотрит то сериалы, то новости, — продолжил Валера. — К телику не подберешься.

— Есть компьютер.

— Да это не то! Нужен большой экран. Как у тебя. — У Леши был не просто большой телевизор — огромный. С «живым» изображением. Он всегда покупал дорогие вещи, даже если ими почти не пользовался.

— Спортбар?

— Я люблю смотреть футбол в одних трусах, поставив на пузо тарелку с орехами…

— Во сколько матч?

— В десять.

— То есть тебя еще и приютить придется?

— Я могу домой на такси уехать. Но если бы ты позволил мне переночевать на диване, я был бы очень тебе благодарен.

— Извини, Валера. Но хочу побыть один.

И развернулся, чтобы не видеть обиженной физиономии друга. Фомин не был навязчивым и редко что-то просил у Земских, а тут с такой малостью обратился и получил отказ.

С Валерой Фоминым Леша познакомился семь лет назад, когда устроился в клинику. Тот работал здесь лором. Валера произвел на Земских впечатление приятного, но поверхностного человека. Леше думалось, что он только благодаря своему обаянию и умению ладить с людьми смог устроиться в солидное медучреждение. Но оказалось, что добродушный толстяк, который всех веселит, еще и отличный специалист. В Фомине сочеталось несочетаемое: серьезное отношение к работе и полное раздолбайство вне ее. Валере на тот момент было под сорок (сейчас, соответственно, за), но он обожал тусоваться. Ходил в клубы, караоке-бары и на пенные дискотеки. На последней познакомился со своей будущей женой. Та была, естественно, почти вдвое его моложе и втрое худее. Сексом они занялись в ту же ночь, причем прямо в пене, а через полтора месяца поженились. Поскольку чадо свое влюбленные заделали с первой попытки, иначе говоря, в день знакомства, то оно появилось на свет совсем скоро. Родилась девочка Софочка. Леша первое время был уверен в том, что ребенок не от Валеры. Мало ли с кем спала девица, готовая отдаться первому встречному на дискотеке, пока не увидел новорожденную. София была копией Фомина. И не только внешне. Она так же, как и Валера, умела мгновенно очаровывать людей. В том числе Земских. Он проникся к девочке настолько, что согласился стать ее крестным.

Сейчас Софочке было два с половиной годика. Толстая, голубоглазая, губастая и невероятно хорошенькая девочка. Однако мать беспокоила ее полнота, и она постоянно ограничивала дочку в еде. Упитанные крохи ей казались очаровательными до определенного возраста. Складочки на ручках и ножках, а также второй подбородок умиляли, пока малышка лежала в кроватке и ползала. Но когда Софочка начала бегать, супруга Валеры пришла в ужас от того, что дочка не худеет. Толстые девочки плохо смотрятся в платьях принцесс. Их фотографии не запостишь, пока не обработаешь в фотошопе. Поэтому Софию с полутора лет пытались посадить на диету, чему Фомин всячески противился. Но разошлись супруги не из-за этого. А потому, что Валера не желал меняться. Да, он большую часть свободного времени проводил с семьей, но после каждой ссоры, а ссоры случались часто, бежал из дома и отрывался где-то в клубах, барах, на дискетках. Он пил, пел, плясал, знакомился с женщинами, но не изменял жене. И она, как казалось Леше, ему верила. Хоть муж и являлся утром весь в помаде и запахе духов. Супруга Валеры ждала, что он, став главой семейства, повзрослеет. Будет вести себя как зрелый сорокалетний мужчина, а он продолжал оставаться разгильдяем, точно ему двадцать три и жизнь полна не забот и хлопот, а куража и приключений.

То есть Фомин и Земских были как плюс и минус — полярными. Однако отлично ладили. Но не влияли друг на друга. К сожалению, сокрушались их женщины. Как-то супруга Валеры, смешав в чашке два вида мороженого — одно простое молочное, второе орехово-шоколадное с крошками печенья, мечтательно заметила: «Вот бы вас так соединить, а потом разделить, и получилось бы два идеальных мужчины!»

Леша покинул здание клиники и подошел к своей машине. Пятилетняя «Тойота-Королла» устраивала Земских, однако он всегда мечтал о спортивной тачке. Но глупо тратить бешеные деньги на авто, на котором комфортно ездить можно лишь по хорошим дорогам, коих в России не так много, да и до желанной скорости не разгонишься. Поэтому Леша довольствовался своим надежным седаном, однако мысли о том, что когда-нибудь в будущем приобретет машину мечты, посещали его регулярно.

«Сколько всего я оставил на потом, — с горечью подумал Леша. — Как будто жизнь бесконечна…»

Только сейчас Земских осознал, что имеет совсем не то, чего бы он хотел. Существование в физическом и эмоциональном комфорте прекрасно, но только этого недостаточно. Ему хотелось захлебываться эмоциями, рисковать, влюбляться, ломать стереотипы, безумствовать…

Земских заплакал, уронив голову на руль. Слабости он тоже себе не позволял. Его глаза оставались сухими даже на похоронах матери.

Вдруг в окно заколотили. Земских вздрогнул всем телом, но голову поднял не сразу. Сначала вытер влажные глаза, чтоб не показать слез. Он думал, что это Валера последовал за ним на стоянку, и Леше не хотелось предстать перед другом в «расклеенном» виде. Но оказалось, что возле его «Тойоты» стоит Димитрич. Бомж, который обитал где-то поблизости, и иногда, когда охрана его не прогоняла, побирался возле клиники. Земских всегда проходил мимо. В качестве благотворительной помощи он делал бесплатные операции, но не подавал на улицах.

— Эй, док, у тя все пучком? — услышал Леша голос Димитрича.

— Да, я в порядке.

— А то смотрю, мордой в руль уперся… Думал, поплохело тебе.

Земских покачал головой и натянуто улыбнулся.

— А мне плохо, — жалостливо проговорил Димитрич. — Шланги горят.

Леша повернул ключ зажигания. Мотор заурчал. Димитрич занервничал.

— Соточку на опохмел не подкинешь, док? — прокричал он. — Знаю, ты мужик суровый, но не зверь же, а я помираю…

И тут Леша сделал то, чего от себя не ожидал. Он протянул руку на заднее сиденье и достал пакет. Презенты от благодарных пациентов — коньяк, сигары и конфеты. Опустив стекло, Земских отдал дары Димитричу. Тот тут же сунул лицо в пакет. Содержимое бомж рассматривал долго. Секунд пятнадцать, не меньше. Очевидно, не мог поверить глазам.

— Это все мне? — сглотнув, прошептал он.

— Тебе. Лечись.

— Док, ты… ты… Человечище! Спасибо тебе.

— Не за что, я все равно не пью, не курю.

— Так это «Хеннесси» и «кубинки». — Димитрич прослезился от счастья.

— Ладно, наслаждайся, поехал я.

— Эй, стой, док.

— Что еще?

— Да мне как-то неудобно одному это все употребить… — Даже речь Димитрича облагородилась после того, как в его руки попали высококлассные продукты. — Это ж тебе подарили люди, которых ты вылечил, порадовать хотели, забери хотя бы конфетки.

— Сладкое я тоже не ем.

— Здоровеньким помереть хочешь? — хмыкнул бомж. — Что ж, каждый по-своему с ума сходит. Ну, бывай тогда.

И, сунув пакет за пазуху, убрался со стоянки. А Леша остался. Он понял, что не в состоянии вести машину. Нервы как натянутые канаты, что вот-вот лопнут. В голове каша. Глаза застилает пелена. И ладно, если, попав в аварию, сам «здоровеньким» помрет, так людей покалечит. И он заглушил мотор. Попил воды. Протер лицо влажными салфетками. Затем, разложив кресло и включив музыку, лег, закрыл глаза и стал думать.

Стук в окно заставил Лешу открыть глаза. Покосившись, он увидел возле машины не того, кого ожидал. Земских думал, что вернулся Димитрич. Побирушки народ наглый. Им один раз дай, не отстанут. Однако в окно «Тойоты» заглядывал не Димитрич, а Макарыч. То есть Валера Фомин, покойного отца которого звали Макаром.

— Ты приехал снова или не уезжал? — спросил друг.

Земских глянул на часы: с того момента, как он покинул клинику, прошло два часа.

— Уезжал, — соврал Леша. — Вернулся за тобой. Прыгай в машину.

Валера удивился, и его подбородки сложились в гармошку. Когда он забрался в салон, «меха» немного разошлись, но глаза оставались широко распахнутыми.

— Ты никогда не заезжал за мной, — сказал он.

— Потому что у тебя у самого была машина, а теперь она у жены.

— Я не живу с ней больше месяца, но ты никогда…

— Валер, ты хочешь смотреть футбол на большом экране моего телевизора? — перебил его Леша. Фомин энергично закивал. — Тогда сиди и помалкивай, пока я не передумал предоставлять тебе такую возможность.

— Я онемел, — заверил Фомин и закрыл рот на воображаемый замок.

Тихо Валера сидел все то время, пока Земских выруливал со стоянки и вливался в поток машин на шоссе. Но не прошло и пяти минут, как Фомин обрел голос:

— Нужно заехать за пивом и вкусняшками.

— На первом этаже моего дома есть супермаркет.

— А там продают темное с дымком?

— Без понятия.

— Я его люблю.

— Фомин!..

— Молчу-молчу. — И еще через пару минут: — А что у тебя с телефоном?

— А что у меня с телефоном?

— Он выключен.

«Вот черт, — мысленно выругался Земских. — Я же вырубил его, а врубить забыл!»

— А ты мне звонил? — спросил он, достав сотовый, чтобы привести его в рабочее состояние.

— Не я, твоя травница.

— Не понял?

— Набирала тебя, набирала, ты не абонент и в скайпе не отвечаешь, она забеспокоилась и в регистратуру клиники позвонила, чтоб узнать, все ли с тобой в порядке.

Земских посмотрел на экран включившегося телефона. Куча неотвеченных звонков, большая часть которых от его девушки Оксаны. Надо было бы перезвонить, но Леша написал смс: «Со мной все в порядке, я на частной консультации. Пока занят».

— Поругались? — полюбопытствовал Валера.

— Нет.

— Да, вопрос глупый. Ты ни с кем не ссоришься, и мне всегда было любопытно почему.

— Ты уже задавал мне этот вопрос.

— Да, но ответ меня не удовлетворил. Ты сказал, что человек не конфликтный, но я тоже… Ненавижу скандалы, терки, негатив. А постоянно с кем-то собачусь.

— Значит, конфликтный.

— Да нет же! Просто я не равнодушный.

— То есть я?..

— Производишь впечатление абсолютного пофигиста. Но я думаю, что ты не такой. Ты просто эмоции прячешь. Причем очень и очень глубоко. Вопрос: зачем?

— Когда получишь диплом психолога, я приду к тебе и расскажу.

— А друг лучше любого мозгоправа, ты разве не знал?

И тут Алексей расхохотался. Насмешливо и зло. Прореагировал так, как человек, который не прячет эмоций. В общем, сделал то, от чего воздерживался долгие годы.

— Фомин, ты такой наивный дурачок, — отсмеявшись, сказал он. — Друг — это бомба замедленного действия. Нет, даже не так… Это мина, оставшаяся в земле со времен войны и ждущая своего часа, чтобы взорваться.

— Я не понимаю…

— И не надо тебе, Валер.

— Да что с тобой сегодня такое? — вскричал Фомин. — Ты сам не свой.

Сказать, не сказать?

— Меня ночью похитили инопланетяне и вживили мне в мозг жучок, — выдержав паузу, выдал Леша. — Теперь я — не я. — И завращал глазами.

— Да иди ты, — буркнул Валера.

Жил Земских неподалеку от клиники, в пятнадцати минутах езды. Поэтому его дом уже показался.

— Я тебя высажу на автобусной остановке, — сказал Леша другу. — Ты пойдешь в магазин, а я найду место для парковки. Встретимся у подъезда, идет?

Валера кивнул, затем спросил:

— Тебе чего-нибудь взять?

— Бутылочку «Боржоми».

— И все? А поесть?

— У меня есть рыба паровая, рис, овощи. На завтрак каша.

— Овсянка, сэр?

Леша кивнул, Валера скривился.

— Как ты при таком режиме питания можешь страдать от гастрита, понять не могу, — проворчал он, выбравшись из машины.

Именно на вновь разыгравшийся гастрит, которым Леша страдал в студенческие годы, Земских и грешил, когда ощутил первые боли в желудке. Он ужесточил диету, стал принимать таблетки, и состояние улучшилось, но ненадолго. Месяца на два, три. Все думают, что медики очень рьяно следят за своим здоровьем, но это не так. Медики разные. Кто-то раз в полгода обследуется, а кого-то увозят в реанимацию прямо из кабинета. Земских относился к той категории людей, которые бьют тревогу только тогда, когда уже нет сил терпеть. Хотя заболи у него что-то другое, не желудок, Леша обратился бы к врачу скорее. Он был молод, вел правильный образ жизни и не имел проблем со здоровьем. Вот только гастрит, мучивший на протяжении нескольких студенческих лет. Но гастритом страдал каждый третий сокурсник Алексея. Нерегулярное питание, дешевая дрянь, употребляющаяся в пищу, нервотрепка, выпивка.

О да, когда-то он пил. Но не курил. А все из-за мамы. Она так зависела от никотина, что не смогла отказаться от сигарет, когда это требовалось. При ее болезни легких курение было противопоказано, но матушка чадила. Не просто баловала себя сигареткой в день, искуривала пачку, а если нервничала, полторы. Но «легких». Как будто это могло ее уберечь. Леша помнил мать покашливающей, бледной. У нее были пожелтевшие от никотина пальцы и виноватое лицо. Она понимала, что загоняет себя в могилу, и ей было стыдно перед мужем и сыном. Умерла матушка, когда Леша поступил в институт. И он не плакал на ее похоронах. Не то чтобы Леше не было жаль родительницу, просто он считал, что она сама виновата. Брось она курить, могла бы еще жить и жить…

Отец Алексея после смерти жены стал выпивать. Супруга скончалась, сын уехал в большой город на учебу, и главе семейства Земских стало одиноко. Сначала он прикладывался к бутылочке после работы, потом начал и на работу приходить под хмельком. А чтобы не пахло, делал себе алкогольные клизмы. И все бы ничего, но он был хирургом. Причем лучшим в городе. Поэтому именно ему доверили делать сложную операцию на позвоночнике дочери мэра. Старший Земских операцию провалил. Допустил грубейшую ошибку и оставил девушку инвалидом. Естественно, началось расследование. За преступную халатность отец Леши был не только изгнан из клиники и лишен прав на проведение любых операций, но еще и срок получил, пусть и условный. После суда он ушел в запой, из которого, скорее всего, так и не вышел. Алексей не видел отца много лет, но знал, что тот жив. Если б умер, ему бы сообщили.

Земских встряхнулся. Хватит дум! Нужно найти место для машины, а то придется ехать до платной стоянки два километра. К счастью, Леше удалось пристроить свою «Тойоту» довольно быстро, поэтому, когда он подошел к подъезду, Валеры еще не было. Земских опустился на лавочку и прислушался к ощущениям. На желудке тяжесть, как будто переел, хотя он сегодня только чай пил. Зато ничего не болело.

— Эй, Леха, помогай! — услышал он голос Фомина.

Обернувшись, он увидел друга, который, обливаясь потом, пер четыре огромных пакета. Земских поднялся с лавки и взял у него два. Пакеты оказались тяжеленными.

— Ты в строительный еще забежал? — пробормотал Леша.

— Зачем? — рассеянно переспросил Валера, вытирая пот со лба согнутой в локте рукой.

— За кирпичами.

— В вашем магазине акция, три бутылки пива по цене двух. Я в ней поучаствовал.

— Только в этом пакете пять бутылок, — отметил Леша, заглянув в один из своих.

— Так я взял девять. А на сэкономленные деньги тебе «Боржоми» купил. Я молодец.

— Ты чревоугодник.

— Я эпикуреец. Или, если хочешь, бонвиван. Чревоугодник — это примитивно.

— Чем ты забил еще два пакета, эпикуреец?

— Еды прихватил. Не могу же я питаться твоей овсянкой.

Они поднялись на лифте на нужный этаж, и Леша отпер дверь в свою квартиру.

Жилье это он приобрел шесть месяцев назад. Вернее, выплатил за него ипотеку. А вообще в квартире он жил уже шесть лет, но не считал своей до тех пор, пока не был погашен кредит.

Земских пригласил гостя войти. Фомин, переступив порог и скинув мокасины, тут же проследовал в кухню. Вскоре оттуда послышались громыхание посуды и женский голос, это Валерка взялся за приготовление пира, предварительно включив телевизор. Поскольку в помощи хозяина дома он не нуждался, Алексей отправился в ванную.

Он долго стоял под душем… Просто стоял. Голова опущена, глаза закрыты. Никаких мыслей.

— Ихтиандр, ты скоро вынырнешь? — раздалось из-за двери.

— Скоро, — ответил Леша. Он не порадовался тому, что Валера нарушил его безмятежность, но не стал просить оставить его в покое. С Фоминым он бывал резким, пусть и не часто.

— Тебе рыбу с рисом греть?

— Я не голоден. Выпью йогурта.

— Так дело не пойдет. Я не люблю один есть, ты это знаешь, так что будь добр, поклюй хотя бы риса.

— Фомин, отвали уже от меня, — не выдержал-таки Леша и закрутил кран. — Выйду из ванной, сам решу, что есть.

— Нет, сегодня ты совершенно определенно не в себе.

Алексей выбрался из ванны, вытерся, накинул халат. Рядом с его длинным синим висел короткий голубой. Оксанин. А на полочке стояли ее косметические и гигиенические средства. В прихожей — тапки, тоже маленькие, бежевые. В шкафу висели кое-какие вещи Оксаны. На прикроватной тумбочке лежала ее книга. Все это нужно будет собрать, чтобы вернуть хозяйке. Он расстанется с Оксаной сразу, как она вернется из командировки…

Вот только что именно сказать ей, перед тем как разорвать отношения?

Уж точно не правду.

Когда Леша зашел в кухню, то глазам своим не поверил. Не самый маленький стол был весь заставлен едой: тут и курица гриль, и суши, и салаты в пластиковых контейнерах, и овощи, и два вида хлеба.

— Знаю, переборщил, — вздохнул Валера, поймав его ошалелый взгляд. — Но когда я голодный по магазинам хожу, все хочу…

— Но не съешь же все?

— Нет, конечно. Попробую — да. А остатки придется выкинуть, потому что готовая еда тухнет мгновенно.

— Зато ты сэкономил на пиве, — усмехнулся Леша.

— Кстати, о пиве. Что-то я не хочу его сейчас. Под такую закусь чего-нибудь крепкого бы. У тебя нет коньяка или водочки?

— Есть.

— Серьезно?

— Мне, как и всем докторам, дарят алкоголь.

— Я думал, ты отказываешься от таких презентов.

— Не хочу обижать людей — беру. Так что у меня, Валера, шикарный бар.

— И почему я впервые об этом слышу?

— Вот поэтому! — И ткнул в Фомина пальцем.

— Не понял?

— Да ты посмотри на себя в зеркало. У тебя глаза сейчас как у белки из «Ледникового периода» в момент, когда она видит вожделенный желудь. А она меж тем одержимая…

— Покажи мне свой бар.

— Хорошо, пошли. — Леша повел друга в гостиную. Дойдя до книжного шкафа, открыл нижние антресоли и продемонстрировал Валере их содержимое. — Ну что?

— Чувствую себя одержимой белкой, попавшей на остров, заваленный желудями.

— Что пить будешь, спрашиваю?

Фомин плюхнулся на свой необъятный зад, подпер подбородки кулаками и стал рассматривать бутылки, которых было не меньше пятидесяти.

— А можно текилу и водку? — выдал наконец Валера.

— Тебе завтра разве не на работу?

— К обеду. И я только продегустирую. Просто у тебя в баре стоит настоящая мексиканская текила. Не экспортная. Ее только там продают.

— Тогда зачем тебе обычная русская водка?

— Не обычная, а самая дорогая. Вот мне и интересно, что же в ней такого особенного.

— Хорошо, бери обе бутылки и пошли на кухню. Даже я проголодался.

Они уселись за стол. Валера тут же налил себе текилы и положил на тарелку куриный окорочок, оторвав его от тушки, и «селедку под шубой», а Леша взялся за «Боржоми» и помидоры черри. Они чокнулись и выпили.

— Ничего выдающегося, — отметил Валера перед тем, как приступить к закуске. — Хорошо, что ты мне водку взять разрешил. Моя матушка, тоже, между прочим, доктор, гастроэнтеролог, всегда говорила, что если пить, то ее. Даже тебе можно в малых дозах. Пропустишь стопарик?

Он всегда предлагал Леше выпить. И слопать что-нибудь жирное и вредное. Земских неизменно отказывался. И тут вдруг…

— А давай, — выпалил он, махнув рукой, как киношный алкаш, который на первое предложение ответил отказом, но с нетерпением ждал второго, чтобы согласиться.

— Серьезно?

— Наливай, пока не передумал.

Валера метнулся к шкафчику с посудой, достал еще одну стопку.

— Жаль, водка не ледяная, — пробубнил он, разливая ее. — Но и не теплая, уже хорошо. — Он подвинул Леше стопку, затем взял свою. — За что выпьем?

— До этого ты опрокинул в себя текилу ни за что.

— Я же пил один, а теперь у меня есть собутыльник.

— Ой, да ладно…

— Минуточку! — Фомин поднял указательный палец, похожий на среднего размера шпикачку. — Впервые я пью с лучшим другом. Впервые я пью столь дорогую водку. Впервые я… — И засмеялся. — Не знаю, какой тост произнести, чтоб он соответствовал случаю…

— Коль это такое значимое событие для тебя, давай выпьем за мир во всем мире.

— Гениально!

Они чокнулись и опрокинули в себя водку.

Валера крякнул, Леша закашлялся. Хоть вкус и не был омерзительным, но пить было неприятно. Наверное, дело все в температуре. Хотя в студенчестве они вливали в себя и теплую водку. Причем далеко не самую дорогую, а скорее напротив.

— Закуси, — посоветовал Валера, протянув другу куриную ножку со своей тарелки.

Леша вгрызся в нее.

— Несвежая, — поморщился он, но мясо разжевал и проглотил.

— Да нормальная. Бывает хуже. Но если не нравится, вот это отведай. Здоровая пища, кстати. — Валера ткнул вилкой в один из контейнеров.

— Что это?

— Спаржа с кунжутом.

— Ты это ешь?

— Думал, ты ешь.

— Не угадал.

— Хоть попробуй.

— Выглядит тошнотворно, не буду. Лучше рыбку погрею. — Земских достал из холодильника форель и засунул ее в микроволновку. Пока рыба грелась, Валера уплетал курицу и спаржу, которую залил кетчупом и майонезом, и то и другое он приобрел — в закромах Земских ничего подобного не водилось.

— Еще по одной? — предложил Фомин, когда Леша вернулся на свое место.

— Давай. Только я текилы хочу попробовать.

— Хозяин — барин. А я с вашего разрешения водочки. — Валера разлил напитки по стопкам. — За что сейчас?

— Давай за… Кто сегодня играет? Я про футбол.

— Германия с Францией.

— И за кого ты болеешь?

— За немчур, хоть у нас с ними за двадцатый век дважды случались непримиримые военные противоречия.

— Тогда выпьем за их победу. — И мужчины опрокинули стопки. Поставив свою, Валера, уже чуть захмелевший, обратился к Леше:

— Тебя Димитрич покусал, да?

— В каком смысле?

— Ты не знаешь этой шутки? Все, кто у нас вдруг развязывается, говорят, что их покусал Димитрич. Ну, это как с оборотнями…

— Аллегорию понял. И с Димитричем я сегодня имел беседу. Но он меня не кусал.

— Тогда что с тобой?

— Ты столько лет пытался меня споить. И вот когда тебе это удалось, ты…

— Я в недоумении. И тревоге.

— Все нормально, Валер. Я еще стопочку выпью и спать пойду.

— Как? А футбол?

— Не люблю его.

— Почему?

— Не знаю, как объяснить. Не интересно смотреть, и все. Как и любые командные игры.

— Хочешь сказать, ты в детстве не играл во дворе в футбол? В волейбол? В хоккей?

— Нет.

— Ты Маугли? — Валера вновь наполнил стопки. — Хотя дитя джунглей наверняка гонял с волками…

— Я Ихтиандр, ты правильно заметил.

— То есть у тебя есть жабры?

— Я родился и вырос у моря. Все детские игры были связаны с ним. Мы пропадали на берегу. Купались, ныряли, загорали летом, зимой катались на лодках, ловили рыбу и круглый год строили замки из гальки.

— За замки! Любые… В том числе воздушные.

Они выпили вновь. Три стопки для Леши, чуть ли не половину жизни воздерживающегося от алкоголя, могли бы стать убойными, но, как ни странно, он чувствовал себя бодро.

— А не лягу я спать, — решительно сказал он. — Футбол смотреть буду. И за французов болеть. Пусть русские и с ними воевали, не только с фрицами. Но мы победили всех.

— Увы, не в футболе.

— Хочешь попробовать еще что-нибудь из моей коллекции?

— Нет, спасибо. Как ты правильно заметил, мне завтра на работу.

— А если б нет?

— Тогда я открыл бы абсент и поджег его.

— Зачем?

— Темнота, его так пьют.

— Что-то не припомню на картине Пикассо «Любительница абсента» пламени.

— А я не припомню такой картины, но знаю, как подают этот напиток в клубах.

— Покажешь? — И унесся в комнату, чтобы достать из бара абсент. Когда Земских вернулся с бутылкой в кухню, Валера отложил куриное крыло и сердито проговорил:

— Слушай, Леха, завязывай.

— Так я только развязался.

— Ты уже пьян.

— Увы, нет. — Земских на самом деле не ощущал опьянения, только облегчение. Нервы, закрутившиеся за день в канаты, расслабились. — Давай, жги абсент. Потом пойдем смотреть футбол.

— Ты ж завтра умрешь.

— Нет, не завтра, — засмеялся Леша. — Где-то через три, пять месяцев.

— Не понял?

— Да не слушай ты меня, болтаю какую-то ерунду…

Фомин встал из-за стола и подошел к Земских. Взял его за плечи, посмотрел в глаза и тихо спросил:

— Леш, что с тобой?

— Да нормально все.

— Не ври.

— Сделай мне абсент, тогда скажу.

— Хорошо. — Он разжал свои пальцы-шпикачки и принялся колдовать над напитком.

Земских следил за Валерой с интересом. Когда тот поджег абсент, захлопал в ладоши.

— Ты точно ребенок, впервые увидевший, как фокусник достает из шляпы кролика, — хмыкнул Фомин.

— Неужто в клубах так делают?

— Ой, там чего только не насмотришься. — Он протянул Леше стакан и скомандовал: — Пей залпом.

Земских было немного страшно, но он сделал, как велели — опрокинул в себя горячий абсент.

— Вещь, — выдохнул Леша.

— Срубит сейчас, готовься.

— Не срубит, я поем. — И схватил контейнер с каким-то сомнительного вида салатом. Кажется, грибным. — Жаль, супа нет. Я бы сейчас навернул борща. Моя мама чудесно его готовила, она украинка. Из Кременчуга родом.

— Пошли в комнату, скоро футбол начнется.

— Может, ты еще замутишь мне чего-нибудь? Вот из текилы, например. Есть какие-то коктейли, которые так же эффектно готовятся?

— Текила-бум. Но ты ее не получишь.

— Почему?

— Да, я всегда хотел… научить тебя плохому. Помнишь «Ералаш»? — Леша покачал головой. — Не важно. В общем, споить хотел я тебя в первую очередь. Ну, и растормошить. Подбить на хулиганство… И вот сейчас, когда ты зажигаешь, я в ужасе… Потому что твое веселье на грани истерики. Объясни мне, Леша, что с тобой?

Земских хотел что-нибудь наврать. Потому что правду он намеревался скрывать ото всех. Но его срубило, как и прогнозировал Фомин. Леша обмяк, мозг его затуманился, а язык стал как вата и едва ворочался. Но он смог проговорить:

— У меня рак, четвертая стадия.

После этого Леша положил голову на стол, закрыл глаза и провалился в безмятежность пьяного сна.

Болело все — голова, желудок, спина…

Когда Леша открыл глаза, оказалось, что глаза тоже болели.

Он лежал на полу в прихожей. Под головой подушка. Тело накрыто пледом. Судя по всему, Фомин пытался перетащить друга на кровать, но его сил хватило лишь на то, чтобы выволочь из кухни.

Алексей, кряхтя, встал. Его качнуло. Придержавшись за косяк, он выровнялся. Потом нетвердой походкой направился в кухню. Там, как ни странно, было чисто. Валера убрал еду в холодильник или слопал, а посуду помыл. Леша открыл кран с питьевой водой и стал жадно пить. Утолив жажду, вернулся в прихожую, чтобы найти сумку, в которой таблетки.

— Жив? — услышал он голос Валерки, а затем увидел его в дверях гостиной. Друг был в одних трусах.

— Жив. Как игра?

— Так себе. Ничья.

— То есть победила дружба. Это хорошо.

— Ты извини, что я тебя бросил тут, но ты такой кабан, Леха, я не смог тебя дотащить хотя бы до дивана.

— Да хоть до коврика бы дотащил, у меня от жесткого пола спина разламывается.

Земских достал из сумки таблетки и отправил в рот сразу две. Их не нужно было запивать, поэтому Леша сразу отправился в ванную, чтобы почистить зубы. Во рту, как сказал бы Фомин, будто кошки нагадили.

— Есть не хочешь? — спросил Валера, материализовавшись на пороге ванной комнаты, которую Леша не потрудился запереть.

— Нет.

— А я заточил бы чего-нибудь.

— Иди, точи. А я спать.

— Нет, сначала поговорим. Чай будешь?

— Не хочу. Меня и так в жар бросает.

— Тогда пивка? По бутылочке?

— Я выпью «Боржоми».

Леша почистил зубы, умылся. И все это сделал под пристальным взглядом Фомина, который оставался стоять на пороге ванной. Когда Земских закрутил кран, он выдал:

— Поверь мне, пиво пойдет лучше. Сейчас три ночи и уже завтра, но давай будем считать, что еще вчера.

— А зачем нам это?

— Чтобы ты еще немного побезумствовал.

— И выпил-таки текила-бум?

— Нет, только пива. Я не хочу, чтоб ты снова упал лицом в салат.

Они прошли в кухню. Леша сел, а Фомин стал доставать из холодильника еду и напитки. Из девяти бутылок пива осталось только три. Из еды одни лишь суши и салат, в который Земских, если можно так выразиться, упал. Валера протянул его другу, но Алексей качнул головой. Есть не хотелось. Хотя от борща он по-прежнему не отказался бы.

— Когда ты узнал, что болен? — задал вопрос Валера, открыв пивные бутылки.

— Сегодня. Но если точнее, вчера.

— Что будешь делать?

— Жить.

— Понятно, что умирать рано. Но ты уже выбрал способ лечения? Что онколог советует? Облучение? Химию? Или можно попробовать операции? Даже на четвертой стадии их проводят.

— Опухоль с метастазами. Их много. Можно попробовать убрать, но нереально удалить все.

— Но химия замедлит их рост, и ты продлишь свою жизнь…

— Нет, я продлю существование. Я думал вчера весь день над тем, как мне поступить. У меня мозги начали плавиться. Думал, с ума сойду. Но я смог принять решение. И все благодаря тебе.

— Мне? — осторожно переспросил Валера.

— Я редко вспоминаю детство. А когда ты спросил, не Маугли ли я…

— Ты сказал, что Ихтиандр. И что?

— В детстве у меня была мечта. Я грезил о том, что, когда стану взрослым, выйду в море на яхте, буду сам ею править и доберусь до маяка на далеком мысе, свет которого мы видели вечерами. — Лешин голос дрогнул. Он сделал глоток пива и продолжил: — И вот я взрослый. А до маяка так и не добрался. Хотя это же не так сложно. Надо всего лишь научиться управлять яхтой, взять ее в аренду и выйти в море…

— Мы все в детстве о чем-то грезим, но мы взрослеем, и у нас появляются новые мечты, а старые забываются.

— А у меня новых не появлялось, понимаешь? Только планы. Четкие, рациональные. Я стал хирургом не потому, что страстно этого желал, просто я знал, что у меня получится. Достойная профессия, уважаемая, перспективная, денежная. И она мне нравится. Я доволен своим выбором. Но если б я стал моряком… В моем городе есть училище, я думал туда поступать. И если бы я стал моряком, то был бы счастливее.

— Или не был.

— Да. Но не попробуешь, не узнаешь. А я так много не попробовал. Ограничил себя. Обделил.

— Ты сейчас об этом? — Валера щелкнул пальцами по пивной бутылке.

— Я тебя умоляю, Фомин! Не старайся казаться примитивнее, чем ты есть. Я рад, что не пил, не курил, следил за питанием. Потому что сейчас могу быть уверенным в том, что не угробил свой организм. Я делал все для того, чтоб содержать храм своей души в идеальном состоянии, извини за патетику.

— Пожалуй, я примитивнее, чем тебе кажется. Я не понимаю, к чему ты. Что моряком не стал, жалеешь, так зря. Работал бы сейчас за копейки и явно храм своей души привел в негодность низкопробным алкоголем. А вот что не женился, это да, зря. Все твои женщины, из тех, кого знаю, достойными были, образованными, порядочными, воспитанными, не то что моя… Магдалена из пены.

— Но ты ее любишь.

— Люблю. Но я глупый романтик. Я не могу без страстей. А ты на пылкую любовь, как мне кажется, не способен… — Валера осекся, заметив, как изменилось выражение Лешиного лица. — Или?

— Или. Но мне разбили сердце, и я решил, что больше не позволю себе такой роскоши, как безоглядная любовь. В общем, я отказал себе во всем. Больше я этого делать не буду. Проживу оставшиеся мне месяцы на полную катушку.

— Тебе здоровье не позволит, — покачал головой Фомин.

— А это мы еще посмотрим, — возразил Леша с ухмылкой. — А теперь пойдем спать, на завтра у меня куча дел.

Оля Крестовская бросила взгляд на часы и с сожалением отметила, что прошло всего пять минут с тех пор, как она смотрела на циферблат в последний раз. Она-то надеялась хотя бы на десять. Но время замедлилось. Так всегда бывает, когда чего-то с нетерпением ждешь…

— Девушка, извините, у вас свободно? — услышала Оля мужской голос совсем рядом.

Подняв глаза, она увидела симпатичного парня с двумя чашками кофе и кивнула. Оля сидела в вагоне-ресторане поезда одна за столиком, тогда как он был рассчитан на четверых.

— Я за вами давно наблюдаю, вы такая грустная, — начал он.

— Я задумчивая, — перебила парня Оля.

— Пусть так. Но ваша чашка опустела. Я принес вам еще кофе.

— Спасибо, но я больше не хочу.

— Тогда, может, перекусим? Здесь неплохо готовят. Я езжу этим поездом регулярно и перепробовал почти все блюда в меню. Рекомендую жульен.

Ольга едва сдержалась, чтобы не накричать на парня — его настойчивость граничила с навязчивостью, но сдержалась.

— Вас как зовут? — спросила она.

— Олег. А вас?

— Это не важно. Олег, вы очень милый, и в другой день я бы с радостью попила с вами кофе и поболтала, но не сегодня… Извините.

И, встав из-за стола, поспешила на выход.

К мужскому вниманию Ольге не привыкать. Она была королевой школы, института, города. Причем признанной. Участвовала в конкурсах красоты, во многих побеждала, а в девятнадцать лет выиграла корону королевы края и собиралась на «Мисс Россия», но…

Не получилось. Обстоятельства не позволили.

Больше Оля Крестовская в конкурсах не участвовала. Получив диплом, уехала к сестре матери в Самару. Тетка занимала высокую должность на автомобильном заводе и хорошо племянницу пристроила. Ольга сделала неплохую карьеру, удачно вышла замуж, но два месяца назад развелась и… уволилась! Решила, что уж если менять жизнь, то кардинально. Перерубив два каната, что держали ее в Самаре, она улетела к подруге на Тенерифе, как планировалось, на всю календарную весну. Почти месяц Оля провела в безделье. Пропадала на пляже, ходила по ресторанам и клубам, баловала себя шопингом и курортным романчиком. Успокоила нервы, загорела, поправилась на пять кило и поняла, что больше не может оставаться на дивном острове, потому что смертельно устала от праздности… И по России, которую раньше не покидала дольше чем на десять дней, скучает. И Оля вернулась, хотя гипотетически рассматривала вариант переезда в Испанию на ПМЖ. В Самаре оставаться она по-прежнему не хотела. Санта-Круз ей тоже не подошел. Что выбрать? Москву? Ее тетка сейчас в столице, и она снова поможет. Да Оля и сама, в принципе, в состоянии устроиться, но… Ей не хотелось в столицу. А куда хотелось, она не знала. Тянуло на родину, но что делать в их маленьком портовом городке?

И тут ей пришла телеграмма… Телеграмма! Кто их вообще сейчас посылает? Когда есть электронка, скайп, вайбер и прочие блага цивилизации!

Оля прочла телеграмму.

«Здравствуй Оля ТЧК Это тетя Маня бабушка Саши ТЧК Если можешь приезжай ТЧК Сашенька нуждается в друге ТЧК Не говори ей что я связалась с тобой ТЧК».

Далее следовал адрес, по которому бабушка Саши и, скорее всего, сама Саша проживали. Не раздумывая долго, Оля купила билеты на поезд и отправила тете Маше ответную телеграмму.

И вот она едет в родной город. И нервничает, потому что не видела подругу пятнадцать лет. Даже в скайпе, хотя девушки все годы были на связи, сначала писали друг другу обычные письма, вскоре электронные, после перешли в агент, затем вацап. Списывались, созванивались. Оля как-то предложила Саше устроить сеанс видеосвязи, но та сказала, что у нее сломана камера на компьютере, и Крестовская не стала настаивать.

На малую родину Ольга отправилась налегке. С собой только дорожная сумка среднего размера. В ней минимум вещей: белье, сменные джинсы, пара футболок и домашнее платье, в котором можно и спать. Плюс любимый фен и планшет. Оля даже косметики не взяла, разве что пудру и блеск для губ. Благо и без макияжа выглядела эффектно. Многие, включая бывшего мужа, считали, что ей даже лучше ненакрашенной. Но Оля, если желала произвести впечатление, наносила косметику. Вот только в родном городе она не собиралась привлекать к себе внимание. Более того, ей хотелось остаться неузнанной.

Подхватив сумку, Оля покинула купе. До ее остановки оставалось еще минут пятнадцать езды, но она решила постоять это время в тамбуре.

— Только не подумайте, что я вас преследую, — услышала она за спиной.

— Я уже сделала это, — бросила Оля через плечо. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Олег.

— Я шел в свой вагон, только и всего. А тут вы. Сделать вид, что я вас не вижу, было бы невежливым.

Повисла пауза. А все потому, что Оля оставила реплику Олега без комментариев.

— Вы сейчас выходите? — не унимался парень.

Пришлось повернуться к нему — невежливо стоять к собеседнику спиной.

— Да.

— А я на следующей.

— Угу.

— Можно я вам оставлю свой телефон?

— Можно, — ответила Оля, решив, что Олег так быстрее отстанет.

Молодой человек протянул ей визитку. Она, не глядя, сунула кусок картона в карман джинсов.

— Всего вам хорошего.

— И вам.

— Как вас зовут все же?

— Ольга.

— Прекрасное имя.

— Обычное, — равнодушно пожала плечами она. За окном уже показались станционные постройки, значит, через две-три минуты Оля окажется на платформе.

— Мою маму так зовут, поэтому я нахожу ваше имя прекрасным.

— Привет ей от тезки. И прощайте, Олег.

— До свидания.

И скрылся за дверью, из-за которой показалась проводница.

Вскоре поезд замедлил ход и остановился. Оля вышла на перрон.

За те годы, что она не была в родном городе, привокзальная площадь мало изменилась. Здание вокзала все то же, пусть и покрашено в другой цвет. Торговые палатки облагорожены, лавочки заменены на новые, современные, деревья выросли, но… Атмосфера все та же.

Оля сошла с платформы, и ее тут же окружили таксисты. Городок не был туристическим. Курортники редко сюда заезжали, поэтому бомбилы дрались за каждого клиента. Ольга выбрала того, чье лицо ей показалось знакомым.

— А я думал, не признаешь меня, — сказал таксист, подхватив ее сумку. — Не виделись с выпускного!

— Пашка Сорокин, — осенило Олю. Они учились вместе десять лет. — Как я могла тебя не узнать? Ты все такой же.

— Скажешь тоже, — сконфузился Пашка. Что неудивительно, ведь Оля грубо польстила. Пашка обрюзг, полысел и выглядел на десять лет старше своего возраста. — А вот ты все такая же красотка. Нет, даже лучше стала… Поправилась.

— Дурак ты, Сорокин. Разве можно говорить такое женщине?

— Что похорошела?

— Что растолстела!

— Да ты была как глиста, а сейчас справная стала.

Они уселись в старенький универсал фирмы «Опель». Паша завел мотор.

— Надолго к нам? — спросил он.

— На пару дней. А если точнее, на две ночи и три дня.

— Что привело? Я знаю, что твои родители тут давно не живут.

— Я к Саше.

— Пахомовой? — Пашка был явно ошарашен.

— Да. Ты общаешься с ней?

— Давно не встречал. А чего ты вдруг?..

— Почему это «вдруг»? Мы все эти годы общались.

— В реальности?

— Нет, созванивались, списывались.

— Вот и я о том.

— Паш, я чего-то не понимаю?

— Сашка затворница. Она крайне редко покидает свою квартиру. И никого не принимает. Как-то на десятилетие выпуска мы, пьяные, веселые, попытались завалиться к ней… Нам просто не открыли дверь, хотя свет в окнах горел. Пахомова общается с людьми по телефону и в Интернете, но в реальности предпочитает не встречаться. Вот я и удивился тому, что ты к ней приехала. Неужто Сашка тебя пригласила?

— Нет, ее бабка.

— Тетя Маня?

— Она. — Сашину бабулю знали многие выпускники их школы. Она работала в школьном буфете пекарем. Ватрушки от тети Мани были вкуснее эклеров и медовиков.

— Так тебя к Пахомовым везти? Я, правда, не знаю, где они сейчас обитают, но у тебя наверняка есть адрес.

— Нет. В гостиницу «Приморская», я там номер забронировала.

— Отличный выбор. «Приморская» у нас сейчас считается самым топовым местом. Туда иностранцы селятся, если в город приезжают, а в ресторан при отеле ходят местные буржуины.

— Надо же. А когда-то была обычной совковой гостишкой.

— У нас тут много что изменилось.

— Серьезно? Я что-то не замечаю.

— Поющие фонтаны открыли, роллердром построили, возвели смотровую площадку…

— Лучше б дороги сделали, — буркнула Оля, когда машину в очередной раз подбросило на кочке. — А мэр по-прежнему Сашин отец?

— Чего? — Пашка расхохотался.

— Сашка говорила мне, что он выигрывает все выборы на протяжении всех лет.

— А она, оказывается, врушка.

— То есть?..

— Пахомова сняли восемь лет назад. И больше он на пост мэра не баллотировался. Потому что тут его все ненавидят, и у дрессированной обезьяны больше шансов стать главой города, чем у него.

— Чем он так прогневил горожан?

— Он пытался закрыть порт, пусть и на время.

— Но город живет за счет порта…

— Вот именно. Но Пахомов так рьяно взялся за борьбу с контрабандистами и коррупционерами, что готов был и на крайние меры.

— Неужели он надеялся справиться с портовой мафией?

— Прикинь?

— И что, его сняли?

— Да. Состряпали какое-то дело, вылили кучу грязи и… как это называется? О, вспомнил, предали импичменту.

— Хорошо хоть не убили.

— В лихие девяностые точно грохнули бы.

— И чем Сашин отец сейчас занимается?

— Увидишься с ней и спросишь, я без понятия. Кстати… — Пашка взял с приборной панели визитку (у бомбил они тоже имелись, надо же!) и протянул Оле. — Вот мой телефон. Позвони после встречи, расскажи, как она. Ну, и вообще… — Бывший одноклассник засмущался. Мальчишкой он был влюблен в Олю и, видимо, сейчас вспомнил об этом. — Набирай, если довезти надо или просто… поболтать с одноклассником.

— Хорошо. — Оля ободряюще улыбнулась Пашке. — А мы, судя по всему, приехали.

«Приморская», построенная в брежневские времена по типовому проекту, выглядела неказисто. И чтобы придать ей шика, новые хозяева возвели высокое крыльцо и над ним водрузили помпезную вывеску, украшенную, кроме всего прочего, тремя звездами.

— Сколько с меня? — спросила Оля.

— Да ничего не надо.

— Перестань, Паша. — Она вынула двести рублей и положила их на сиденье. Ехали всего минут пятнадцать, и она не думала, что в этих местах таксисты берут больше за столь короткую поездку. — Все, пока. Рада была видеть.

— Ты звони.

— Обязательно. — Оля помахала Пашке рукой и зашагала к высокому крыльцу с покрытыми серебрянкой гипсовыми колоннами.

Оля стояла перед четырехэтажной хрущевкой, выкрашенной желтой краской, и не верила, что пришла по адресу.

Саша Пахомова, девочка, рожденная с золотой ложкой в зубах, живет тут?

Ольга сама была из благополучной семьи среднего достатка. И в первый класс пошла нарядной. Прибалтийская форма (это был последний год, когда форма являлась обязательной) с гофрированным фартуком, гольфы с помпонами, ярко-розовый ранец и того же цвета японские наручные часы. Оля считала, что будет выглядеть лучше всех, пока не увидела Сашу. На той джинсовая тройка (старшеклассницы уже ходили в таких, но из дешевого материала и без лейбла известной американской фирмы), ажурные белые колготки, а в волосах не банты, а диковинные заколки с мордочками диснеевских героев. Но добили Олю кеды со звездами! Все девочки были в босоножках или туфельках, а Саша в немыслимых спортивных чеботах, расшитых разноцветными стразами.

— Ты знаешь, кто это? — спросила она у мамы, указав на модницу.

— Это дочка Пахомова.

— А кто это?

— Дядя за ее спиной.

— Да, я вижу дядю. Но кто он?

— Начальник отдела международных перевозок порта.

И даже семилетняя Оля поняла, что Пахомов очень крутой мужик.

С его дочкой она подружилась не сразу, зато по-настоящему. Вокруг Саши постоянно крутились желающие угоститься импортными жвачками и шоколадом или поиграть в «Тетрис». Но Ольга держалась от Пахомовой на расстоянии. Она считала ее задавакой и уж точно не мечтала о том, чтоб стать одной из ее «фрейлин». Тем более большинство мальчишек были ее «вассалами». Пусть они и льнули к Пахомовой, желая разжиться вкусностями или развлечься с игрушками, но влюблены были в Олю Крестовскую. Она и без джинсового костюма могла свести с ума любого пацана от семи до десяти лет.

Пахомова сама подошла к Крестовской, чтобы позвать ее в гости. Ее одну!

— И что мы будем делать у тебя? — подозрительно спросила Оля. Она знала, что Пахомова по уши влюблена в Лешку Земских, а он самый страстный поклонник ее, Крестовской. Ей уже мелко пакостили другие девочки, избранники которых не отвечали им взаимностью.

— Ты так красиво плетешь себе косы… Научи меня, пожалуйста.

Оля скептически посмотрела на куцый хвост Саши, но решила, что, если он преобразится в «корзиночку» или «колосок», хуже не будет.

Оля приняла приглашение, и девочки чудесно провели время, делая друг другу прически и крася мордочки французской косметикой Сашиной мамы. А на следующий день после школы вновь встретились, но теперь гостью принимала Оля. И занимались они дрессировкой кота и хомяка. Крестовские разрешали дочери заводить животных, а Пахомовы своей нет — у ее мамы была аллергия на шерсть. Вскоре девчонки стали закадычными подружками. И этому никто не мог помешать, даже Леша Земских, которого Оля терпеть не могла, а Саша обожала.

— Что ты в нем нашла? — недоумевала Крестовская.

— Он умный.

— Не дурак, но и не семи пядей во лбу.

— Красивый.

— Ты издеваешься? Он толстый и белобрысый.

— Крупный и белокурый. А еще он хорошо воспитан.

— Земских? Да он постоянно меня за косы дергает.

— Он обращает на тебя свое внимание, — рассудительно говорила Саша, судя по всему, цитируя свою маму, с которой советовалась по вопросам, касающимся сердечных дел. — А Леша тебе правда не нравится?

— Нет, — совершенно искренне отвечала Оля.

— Совсем-совсем?

— Ни чуточки.

— Это хорошо, — успокаивалась подруга.

Земских Саша продолжала любить — именно такое определение она нашла своему чувству — все школьные годы. Тогда как он с тем же постоянством ее игнорировал. Впрочем, и Оля ему нравиться перестала. Его вообще мало интересовали девчонки. Лешка вечно пропадал на пляже или в порту. Стал худым, черным от загара, а его и без того светлые волосы выгорели до льняного цвета. Как и брови с ресницами. Но такой, как ни странно, он стал больше привлекать барышень. И на выпускном балу десятиклассников Лешу Земских признали королем вечера. А Олю Крестовскую королевой. И они танцевали под Селин Дион, а Саша, глядя на них, глотала слезы.

Оля встряхнулась. Воспоминания завладели ею, и она забыла, где находится. Родной город, улица Маркса на окраине, хрущевка в четыре этажа, квартира, в которой живет дочка бывшего мэра. Ольга подошла к подъездной двери и нажала на кнопку с цифрой девять.

Раздалось пиликанье, затем старческий голос:

— Кто?

— Тетя Маня, это Оля Крестовская.

— Олечка, — обрадовалась та. — Заходи!

Дверь открылась, и Оля вошла.

Подъезд оказался чистеньким, но запах сырости и какой-то гнили проникал в ноздри. Быстро поднялась на третий этаж. Олю встречали на пороге девятой квартиры. Тетя Маня, то есть скорее уже баба Маня, распростерла объятия, чтобы заключить в них подругу своей внучки.

— Здравствуй, милая моя.

— И вам не хворать, тетя Маня.

— А я держусь.

— Да, выглядите бодро.

Она на самом деле мало изменилась. Голос стал старческим, скрипучим, а лицо такое же гладкое, румяное. Только ноги все во вздувшихся венах и волосы совершенно седые, тогда как раньше всегда были подкрашены хной.

Женщины, молодая и пожилая, крепко обнялись.

— Милости прошу, заходи, — пригласила тетя Маня гостью. Оля переступила порог и тут же увидела Сашу. Она выехала на кресле из дальней комнаты.

Если б Оля не знала, что должна встретить именно ее, то не узнала бы.

Сашка красавицей никогда не была. Впрочем, как и дурнушкой. Обычная девочка-девушка с худым бледненьким личиком и жидкими волосами, но с приятной улыбкой и глубокими карими глазами. Сейчас же Оля видела перед собой другого человека. Прежним осталось только личико, худое и бледное. Остальное — изменилось. Глаза посветлели, стали зеленоватыми. Губы сжались, как будто слиплись. А волос на голове Саши не было — она их сбрила машинкой.

— Привет, — выдавила из себя улыбку Ольга.

— Здравствуй. — Лицо Пахомовой осталось таким же суровым. Ни губы не дрогнули, ни глаза не потеплели. — Ты все так же хороша. А я-то надеялась, подурнела….

— Я поправилась, если тебя это утешит.

— По закону подлости тебе это только идет… — И наконец в глазах вспыхнули искорки!

— Олечка, она улыбается, — воскликнула радостно тетя Маня. — Впервые за долгие годы…

— Да, я улыбаюсь, — подтвердила Саша, чуть расслабив губы. — А рот не открываю, потому что зубов нет.

— Значит, ты беззубая? Мне-то по фиг, ты знаешь. Я всегда тебя считала дурнушкой.

И Саша хохотнула, пусть коротко. Зубов у нее на самом деле не было. В двадцать лет она попала в чудовищную автомобильную аварию. Все, кто находился с ней в машине, погибли. Выжила только Саша. Но лишилась зубов, селезенки. А самое ужасное, перестала ходить, хотя ее поврежденный позвоночник оперировал лучший в городе хирург, но… Он ничего не смог сделать. А по другой версии, допустил грубую врачебную ошибку, что как раз и привело к инвалидности.

И оперировал Сашу отец Леши Земских…

Ольга обняла подругу. И чмокнула во впалую щеку.

— Чего зубы не вставишь?

— Те, что были, слетели. А новые не готовы еще.

— Девочки, давайте в кухню, чайку попьем, — засуетилась тетя Маня.

— Я как раз привезла тортик, конфетки. — Оля выставила перед собой пакет из супермаркета.

— Да я ватрушек напекла с утра. Ваших любимых.

Они прошли в крохотную кухню, где с трудом помещались плита, холодильник, стол и четыре посудных шкафа: два на полу, два на стене. Саша воткнула свое кресло между холодильником и столом. Гостье выдвинули табурет. На нем круглая подушка — улыбающееся солнышко. Классе в шестом они шили такие, чтобы подарить своим родным женского пола на 8 Марта.

— Как живешь, Олечка? — спросила тетя Маня, принимаясь за хлопоты. Чай, ватрушки, порезать торт, конфеты в вазочку выложить…

— Отлично.

Саша скривила рот и выдала:

— Ба, я ж говорила тебе, развелась она. И с работы уволилась. Так что не отлично. Бодрится красавица наша.

— У тебя же дочка? — обернулась тетя Маня.

— Да, Лена. Ей двенадцать.

— А где она сейчас?

— В Самаре с отцом.

— Почему так?

— Ей с ним лучше.

— А с кем лучше тебе? — тихо спросила Саша.

— С самой собой на данный момент. Хотя нет, вру… С собой тоже не очень. — И уже бодрее: — Поэтому я у вас!

— Ба сказала мне только утром, что ты приезжаешь. И телеграмму показала. Ты что, в прошлый век попала?

Тетя Маня застыла с тарелкой в руках. Напряглась.

— А я люблю отправлять послания по старинке. Из каждой страны, в которой бываю, шлю себе самой открытки с видами достопримечательностей. Кстати! — Оля взяла сумку и достала миниатюру, привезенную с Канар. — Это вам подарок с Тенерифе. Здесь изображен вулкан Тейде.

— Красиво… — Саша повертела картину в руках и убрала на подоконник. — Я не хотела, чтобы бабушка тебя пускала. Я сторонюсь людей, даже тех, с кем когда-то была близка… Нет, не так: тем более тех, с кем когда-то была близка. К тому же я обманывала тебя долгие годы и не хотела, чтоб ты поняла, какая я врушка… — Тетя Маня подошла к внучке и обняла ее за плечи. Саша поцеловала ее руку. — Но бабушка сказала, что раз ты за столько лет не приезжала, а теперь вдруг решила нагрянуть, значит, тебе нужна поддержка… Это так?

— Да, — коротко ответила Оля.

— Только у нас для тебя нет отдельной комнаты. Придется тебе в бабушкиной спать, в моей мы вдвоем не развернемся.

— Я сняла номер в «Приморской».

— Говорят, она шикарной стала.

— Разве что по местным меркам, — улыбнулась Оля. — В номерах халаты и тапки, но вода течет тонкой струйкой, а из восьми лампочек горят только пять.

— Чай стынет, девочки, — напомнила тетя Маня. — Пейте.

Девочки послушно взяли свои кружки.

Чаевничали они недолго. У Саши начала болеть спина, и ей пришлось лечь. Оля сидела возле подруги, пока она не уснула. А потом вернулась на кухню. Тетя Маня сидела за столом, на котором вместо кружек стояли тонконогие стопочки с рубиновой жидкостью.

— Кизиловка? — спросила Оля.

— Она.

Тетя Маня делала замечательную настойку на кизиле, и это был тот алкогольный напиток, который девочки впервые попробовали. Александра отлила немного фирменного бабушкиного продукта и угостила им Ольгу в свой день рождения, тогда ей исполнилось четырнадцать. Девочки захмелели с нескольких глотков и сразу почувствовали себя взрослыми. Но больше кизиловку не пили, в ней оказалось сорок пять градусов.

Сашина бабушка подвинула одну из стопок Оле со словами:

— Опрокинем и поговорим.

Выпивать не хотелось, у Оли был полный желудок, да и не любила она крепкий алкоголь, но спорить с пожилой женщиной не стала. Пригубив кизиловки, Крестовская поощрительно посмотрела на тетю Маню, желая, чтоб она начала рассказ.

— Сашка покончить с собой хотела, — без предисловий выдала старушка. — Под машину броситься.

— Тетя Маня, давайте поподробнее. Я ведь, как выяснилось, ничего не знаю о жизни Сашки. То, чем она меня последние годы пичкала, оказалось липой.

— Это уж точно. — Тетя Маня вынула из-под стола низкий табурет и положила на него больные ноги. — Я с Сашкой вожусь с тех пор, как обезножела она. Больше некому. Ее отец и мой сын Глеб весь в работе, мать, как ты сама знаешь, кукушка.

— Нет, не знаю, — удивленно протянула Оля. — Саша говорила мне, что она уехала за границу работать. Тогда нам по четырнадцать было вроде бы…

— Работать! — фыркнула тетя Маня. — Будто она умела чего-то делать. С мужиком сбежала. Первое время писала дочери, звонила, обещала к себе пригласить, да так и пропала. Даже не знаю, жива ли. Ну да пес с ней! Не об этой шалаве речь. Когда Сашу выписали из больницы, отец для нее нанял сиделку и физиотерапевта, и какого-то чокнутого йога, который учил девочку входить в транс, чтоб она могла ощущать себя в нем полноценной. А ей нужна была любовь и забота близких. Я это понимала. Глеб — нет. Для моего сына борьба за справедливость стала идеей фикс. Он расправился с хирургом, потом больницу прикрыл, в которой допускали к операциям нетрезвого доктора. Пытался засудить того мужчину, в чей грузовик врезался автомобиль, в котором Саша ехала. Да только тот ни при чем. Как и родители Сашиного друга, по вине которого произошла авария… А он и их обвинял в том, что они плохо воспитывали сына — он сел за руль нетрезвым. В общем, мой Глеб занимался совсем не тем, чем нужно было.

— Он правильно сделал, что засудил хирурга.

— Тут я согласна. Хотя говорят, Сашу от паралича никто бы не спас. Но оперировать в подпитии конечно же нельзя. И хорошо, что Николай Земских перестал практиковать. Но после этого Глеб должен был переключить свое внимание на дочь. А он все искал виноватых в трагедии и пытался наказать их… Будто этим что-то можно исправить.

— Вы говорили с ним об этом?

— Пыталась, но он меня не слушал. Тогда я решила, что всю себя отдам Саше. У меня ведь, Олечка, и личная жизнь была, и работа любимая, я обожала печь пирожки для деток, но от всего отказалась. И не жалею. Потому что Глеб погружался и погружался в борьбу за правое дело, при этом все более отрываясь от реальности. — Тетя Маня налила еще настойки. Себе полную стопку, Оле чуточку, ведь она только пригубила. — Он много чего нажил… Умел крутиться всегда. И когда в международном порту работал, имел отличный доход, а уж мэром как стал… сама понимаешь… — Старушка залпом выпила кизиловку. — Конечно, не был кристально чист. А кто не ворует в нашей стране? Но когда с Сашкой случилось несчастье, Глеб решил, что она за его грехи ответ держит. И все раздал. Благотворительный фонд «Рука помощи» на его личные средства существовал, а что оставил, отняли.

— Его сняли с поста, я слышала.

— Да. Хорошо, не убили. Но мы остались нищими. Я все понимаю, нельзя хапать столько, сколько наши чиновники… И о сирых и убогих заботиться надо. Но дочь-инвалида мог бы обеспечить в первую очередь! Это же кровиночка… — И заплакала, уткнувшись лицом в ковш из своих морщинистых ладоней.

Оля встала, подошла к тете Мане, крепко обняла ее за подрагивающие плечи. Женщина быстро успокоилась, видно, привыкла мгновенно брать себя в руки, и, утерев слезы, продолжила:

— Мы в загородном доме жили. Там все оборудовано было — пандусы, лифт, туалет. И территория сада большая, можно гулять. Кроме всего, у нас две овчарки жили в будках и кот приходил с улицы. Сашенька там счастлива была. Естественно, насколько это возможно в ее состоянии. Но дом конфисковали. И мы переехали сюда, в мою халупу, потому что больше некуда. И вот представь теперь, каково жить инвалиду в хрущевке. Третий этаж, лифта нет, проемы узкие. Мы не гуляем практически. Редкий раз я вывожу Сашу на улицу. Прошу соседей помочь спустить ее. Но она так стесняется обременять кого-то, постоянно повторяет, будто ей и дома хорошо, не надо гулять.

— А почему гостей не пускает? Я видела сегодня одноклассника нашего Пашку, он сказал, что пытались с ней увидеться, но…

— Да как она может сюда позвать кого-то? — вскричала тетя Маня. — В эту убогость? Она же девочка, с которой все хотели дружить в первую очередь из-за жвачек и «Тетриса».

— Не все, — покачала головой Оля и допила кизиловку.

— Ты нет. Поэтому именно тебе я и дала телеграмму. Сашка как-то уснула, не выключив компьютер, и я вашу переписку посмотрела, по экрану я умею мышкой двигать. Была в твоих посланиях душевность. И участие искреннее. Не то что у всех остальных. Привет — как дела? Пустые фразы да рожицы какие-то, смайлы, кажется? Еще проявление любопытства и злорадства. И похвальба!

— А откуда вы адрес узнали?

— Ты тогда ей фото прислала на фоне своего коттеджа. На нем табличка с названием улицы и номером. — Оля вспомнила тот снимок. Она сделала его полтора года назад, когда они с семьей переехали в коттедж. Тогда у них все еще было относительно хорошо. — Я адрес запомнила.

— Переулок Крестовского, дом одиннадцать?

— Твоя фамилия и число, когда Саша родилась.

— Тетя Маня, я там не живу почти год.

— Но телеграмму получила?

— Приезжала навестить дочь, она мне передала. Это было четыре дня назад. Когда вы ее послали?

— Да уж с месяц как…

— С тех пор Саша с собою покончить не пыталась?

— А у нее возможности нет. Я перестала ее на улицу выводить, стараюсь из виду не выпускать, таблетки прячу там, куда она не доберется. Понятно, что, если человек твердо решил умереть, он голову о стену разобьет, но таких мало. Сашка тогда порыву повиновалась. Я отвлеклась, заболталась, а возле нашего двора оживленное шоссе, и минут через пять скрип тормозов, гудки, ор… Оборачиваюсь, внучка на асфальте лежит, кресло перевернуто… — Тетя Маня перекрестилась. — Хорошо, водитель затормозил вовремя. Правда, крыло помял о кресло. Поэтому ругался очень. Сашенька же на красный ломанулась, да на скорости. Я сразу поняла, чего она хотела, но дурочкой внучку перед водителем представила. Будто не ведала она, что творит, а я бабушка старая, с больными ногами, вот и не смогла ее сдержать…

— Вы говорили с Сашей об этом?

— Конечно. Но она сказала, что просто задумалась, вот и выкатилась на проезжую часть. Да только не верю я ей.

— Тетя Маня, а где сейчас Сашин папа?

— Поди знай.

— Что, даже не навещает?

— Давно не был. Несколько месяцев. Он и раньше своим вниманием дочь не баловал, но забегал к нам… — Старушка посмотрела на бутылку настойки, но тряхнула головой, решив больше не пить. — Именно забегал, Олечка. На четверть часа буквально. Приносил гостинцы и, ссылаясь на дела, уносился прочь. Говорил мне, что не может дольше дочери в глаза смотреть — чувство вины мешает. А в последний раз поругались они. Глеб прискакал, сел напротив Саши и выдал: «Скоро все изменится!» Она поинтересовалась, о чем он. Оказалось, все о той же справедливости речь. «Она восторжествует!» Саша психанула. Накричала на отца. Велела не приходить больше… И он больше не приходил.

— Вы связывались с ним?

— Знала бы как, связалась. Но он не говорит, где живет, а телефона сотового не имеет, потому что думает, будто его прослушивают.

— Вы извините меня, тетя Маня, за вопрос, но я задам его. Глеб Симонович в своем уме?

— Да уж и не знаю, — горько вздохнула женщина.

Оля хорошо помнила Пахомова. Это был статный мужчина с породистым лицом. Всегда с иголочки одет и гладко выбрит. Волосы у него были жидкими, голову покрывали неравномерно, поэтому он избавился от них в сорок лет. Лысина ему шла. И на предвыборных плакатах он смотрелся очень привлекательно. Оля за него голосовала. Как и ее родители. И шестьдесят процентов горожан. Когда-то они уважали Глеба Симоновича Пахомова.

Тетя Маня зевнула. Оля спохватилась:

— Засиделась я, пойду!

— Посиди еще, — из вежливости сказала тетя Маня.

— Нет, пойду я. Завтра приеду, вывезем Сашу погулять.

— Хорошо. — Она тяжело встала на больные ноги и поковыляла в прихожую, чтобы проводить гостью. — Спасибо тебе, Оленька, что откликнулась.

— Вам спасибо, что написали мне. Мне на самом деле нужна поддержка.

Она чмокнула бабу Маню на прощание в пухлую щеку и покинула квартиру.

«Нужно сдать обратный билет, — сказала она себе. — Придется здесь задержаться на неделю, а то и две…»

Маленький мальчик бежал по берегу моря. Волны лизали его пухлые ножки, брызги летели в лицо. Вода была холодной, но он заливался счастливым смехом и несся дальше. Тот, к кому малыш так спешил, стоял возле спасательной вышки, разведя руки. Высокий, загорелый мужчина с копной спутанных ветром кудрявых волос распростер объятия, чтобы заключить в них сына. Но когда мальчику оставалось преодолеть последние метры, за спиной отца выросла огромная тень. Это вздыбился песок и приобрел очертания человеческой фигуры.

Ребенок хотел закричать, чтобы предупредить папу об опасности, но не смог произнести ни звука. Но хуже другое — на него налетела огромная волна, сбила с ног и стала относить от берега. Вода заливала глаза, но мальчик видел, как огромный песочный человек хватает его папу и тащит куда-то…

Эд с криком проснулся.

Опять этот кошмар! Да сколько же можно?

Многие годы Эдуард Корнилов видел один и тот же пугающий его до жути сон. В нем он — ребенок — всегда бежал по берегу моря отцу навстречу, но их воссоединению мешали разные трагические обстоятельства: не всегда нападение песочного человека или гигантская волна. Иногда их засасывал смерч или они падали в разверзнувшуюся яму. А как-то отца и сына погребало под рухнувшей спасательной вышкой… В тот раз Эд был наиболее близок к цели. Он очутился в кольце отцовских рук, оставалось только прижаться к его груди.

Кошмар этот Эдуарда начал мучить в двадцать лет. Он тогда лежал на больничной койке. Отходил после наркоза. Корнилов только дембельнулся и намеревался провести в куражах не меньше недели, встречаясь с друзьями и подругами, попивая винишко и занимаясь безудержным сексом, но вместо этого загремел в больницу с гнойным аппендицитом. Его прооперировали, и Эдик дрых почти сутки. Видел много дурацких снов, но запомнился один… ЭТОТ самый!

С тех пор прошло почти двадцать лет. Кошмар снился на протяжении всего времени пусть не часто, но регулярно и пугал так, что Эдуард готов был на все, лишь бы избавиться от него. Он дважды обращался за помощью: к психотерапевту и гипнотизеру. Оба специалиста не помогли. Хотя после сеансов терапии Эдуард уходил умиротворенным и пребывал в этом состоянии до трех месяцев. Но кошмар возвращался.

Эд встал с кровати и побрел в ванную. Тело было влажным от пота. Как будто он на самом деле окунулся в воду. Эд забрался в душевую кабинку, открыл краны. Подставив под тугую струю затылок, закрыл глаза. Вода снимала негатив и приносила успокоение. В реальности совершенно точно. Снова вспомнился кошмар. Эда поражало то, что сон был невероятно реален. У Корнилова стыли ноги, когда во сне он бежал по кромке моря. До сих пор пальцы оставались ледяными!

Корнилов пошевелил ими. Длинные, корявые, покрытые черными волосами… Совсем не такие, как во сне — аккуратные, гладкие, пухлые. И сам он… не такой! Взрослый, суровый, не способный на безудержную радость, лишенный легкости, доверчивости. Но во сне он не чувствовал груза лет, опыта, ответственности и прочего. Он был трехлетним малышом, бесшабашным, открытым, счастливым… До определенного момента, увы.

Как было бы здорово, если бы сон Эда хоть раз закончился, как и начался, мелодрамой. Но нет, он неизменно превращался в экшен: триллер, боевик, хоррор.

Эд и к специалисту, что учил управлять снами, обращался. Но не по своей воле. К нему отвела мама. Эдуард как-то поделился с ней своей проблемой. Но не затем, чтобы пожаловаться, а пытаясь во всем разобраться.

— Мам, как погиб мой отец? — спросил Эд у родительницы, приехав к ней в гости. Он находился под впечатлением сна, и было это три с половиной года назад.

— Я же тебе рассказывала, — недоуменно протянула мать. — Он утонул.

— При каких обстоятельствах?

— Эдик, ты же знаешь при каких.

— Корабль, на котором он работал, затонул?

— Да.

— Я этого не видел?

— Да как бы ты мог?..

— Мало ли.

— Сынок, корабль затонул в открытом море. Этого никто не видел, тем более ты. На момент папиной смерти тебе едва исполнилось три.

— Тогда почему я многие годы вижу сон, в котором отец погибает на моих глазах?

— Откуда ж мне знать? Я всю жизнь продавцом проработала и мало в чем разбираюсь. Тебе к мозгоправу надо.

— Обращался. Он много чего наговорил, но так и не смог дать совет, как избавиться от кошмаров.

— Значит, тебе необходимо обратиться к тому, кто научит управлять снами.

— Что, есть и такие люди?

— Да, я читала в газете. По отзывам, они просто волшебники! Там и телефон был, по которому можно позвонить, чтоб на прием записаться.

— Шарлатаны, — фыркнул Эд. — Ладно, забудь, мам… У меня просто нервы ни к черту, надо таблеточки попить успокоительные.

Но мама все же отыскала «волшебника», и Эд сходил к нему на прием, но толку оказалось чуть…

Увы и ах.

Корнилов закрутил кран и прислушался. Ему послышалось, что звонит телефон. Так и оказалось.

Ни минуты покоя, даже с утра!

Эдик был крупным бизнесменом в их маленьком городе. Владел тремя кораблями и половиной складов в порту. И это не считая заброшенного дока, который он приобрел лишь потому, что его спустили с молотка за сущие копейки. Корнилов не нашел доку применения, но ему просто пока было некогда этим заниматься.

Эд вышел из ванной, прошлепал в гостиную, там на подзарядке лежал его мобильник. Он глянул на экран. Высвечивался неизвестный номер. Значит, можно не отвечать, перезвонят еще раз.

Корнилов натянул на себя штаны и проследовал в кухню. Зверски хотелось есть. По утрам Эд всегда бывал голоден, но особенно после кошмаров. Открыв холодильник, он взглядом обозрел содержимое и решил, что будет завтракать мясом. Переложив из сковороды два куска отбивной свинины, он сунул их в микроволновку. Остатки мяса стал убирать в холодильник и уронил крышку. Она свалилась на пол с грохотом.

— Мася, — послышалось из спальни. — Маааась, ну ты чего шумишь?

Это проснулась Полинка.

— Вставай, время уже восемь, — крикнул Эд.

— Всегооо…

Она постоянно тянула слова. А еще надувала губы, хлопала ресницами, выпячивала грудь… И называла Эда «масей». В общем, делала все то, что юные гламурные шлюшки, вот только Поле было уже сорок с крохотным хвостиком, и единственный мужчина, которого она познала, был ее муж.

Эдуард Константинович Корнилов.

Познакомились они в больнице, когда он, дембель, лежал с гнойным аппендицитом. Поля работала там санитаркой. Она была очень милой и душевной девушкой. Ее обожали пациенты. Проникся в ней симпатией и Эдик. Как прочие, он одаривал девушку шоколадками и фруктами. А перед выпиской презентовал букет цветов. Она так засмущалась, что даже неискушенный в сердечных делах Эд понял: санитарка в него влюблена. Ему это польстило, и он пригласил Полину на свидание. Естественно, он не планировал никаких серьезных отношений. У двадцатилетнего дембеля впереди вся жизнь! Семью Эд планировал, но лет через пять, семь. А пока хотел только секса. Много-много секса! Поэтому Полю он затащил в постель в первое же свидание.

Эдик не подозревал, что она окажется девственницей.

Почувствовав ответственность за девушку, которую лишил невинности в ее зрелые двадцать два года, Корнилов не бросил Полю. Он начал с ней официально встречаться, не упуская при этом возможности оторваться с более легкомысленными девочками. Причем многие из них ему нравились больше Полины, но… У Эдика через полтора года начались серьезные неприятности с законом, и Поля так поддержала его, что как джентльмен он просто обязан был жениться. Тем более Полина забеременела.

В двадцать два Эдик стал отцом.

А в тридцать один потерял сына.

Глупейшая смерть! Мальчик подавился овсяным печеньем, которое обожал, и скончался от удушья.

После смерти ребенка Поля и превратилась в глупую куклу. Убежала от реальности, как фанаты аниме или фэнтези. Поклонники Сейлормун, Барби, Кена, монстров Хай, эльфийских принцесс. Те, что не только рядятся, гримируются, надевают парики, чтобы напоминать своих кумиров, но еще и делают пластические операции. Полина прошла через четыре операции. Всего-навсего, как она считала. Грудь, губы, нос и скулы — вот что жена поправила. Это не считая липосакции и ботекса. Подчеркивала она свою «красоту» диким макияжем и вычурными нарядами. В таком виде Эда она не возбуждала, и он несколько последних лет занимался с ней сексом не чаще трех-четырех раз в году. Они и спали в разных комнатах. Правда, комнаты находились по соседству.

— Маааась, сделай мне нектара, ладно? — бросила следующую реплику супруга. — Я сейчас выпорхну.

Под нектаром она подразумевала кофе со сгущенкой. Поля могла сколько угодно выпендриваться в ресторанах, требуя «мокачино» или «макиато». Но дома она пила обычный растворимый кофе с тремя столовыми ложками сгущенки.

Эд включил чайник, чтобы приготовить «нектар» жене, а себе заварить «Эрл Грея». Корниловы не держали горничной. Эд даже представить не мог, как в его доме будет хозяйничать чужой человек. Поэтому он не требовал от Поли завтрака. Пусть отсыпается, он сам в состоянии погреть себе еду, как вариант — запарить кашу или пожарить яйца. Но ужин она была обязана приготовить. И проследить за порядком в доме. Все, больше от Поли ничего не требовалось. Разве что соблюдать верность. Эд оповестил ее об этом еще в день свадьбы. Сказал, узнаю, что налево пошла, разведусь. Даже если у нас будет шестеро детей! Я предательства не прощу.

И Поля хранила Эдику верность. Нет, на сто процентов он в этом уверен не был, но на девяносто девять…

Когда Полина начала себя «тюнинговать», Корнилов подумал — для какого-то хлыща старается. Нанял частного детектива, чтобы проследил за супругой, но та ничем себя не запятнала. Нарядившись, накрасившись, делала фотки да в Интернет выкладывала. А пока лайки собирались, намывала дом и готовила плов к ужину.

Мясо прогрелось, и Эдик достал его. Затем нарезал хлеб. В пиалу настрогал большой помидор, залил его майонезом. Перед тем как приняться за еду, сделал горячие напитки для себя и жены.

Эд закинул в себя половину отбивной за считаные секунды. Вдогонку послал дольку помидора и вымоченную в майонезе булку.

— Чудесно! — промурлыкал Корнилов, прожевав все это и проглотив. Хотя разогретое мясо не так нежно и ароматно, как свежеприготовленное, но все равно могло усладить вкус Эдика. Он очень любил покушать. Не просто набить желудок, а получить удовольствие от пищи. Оказываясь за хорошим столом, он пробовал все и порой еле мог дышать от переедания. Но если блюда не устраивали, Эд не ел вовсе. Как-то, попав в Китай, он неделю питался крекерами, привезенными из России, и чаем.

— Фу, навонял! — услышал за спиной Эдик. Это супруга, пока он наслаждался завтраком, неслышно к нему подошла.

— Я не курил еще, — бросил через плечо Эд, принявшись за вторую отбивную.

— Да не никотином, а мясом. — С недавних пор Полина провозгласила себя вегетарианкой и жужжала о том, что испытывает дикие страдания, готовя для супруга стейки и котлеты. Но он пропускал ее жалобы мимо ушей. Если мужик хочет мяса, его баба обязана ему мясо приготовить. А уж есть его самой или нет, ее личное дело.

Поля обогнула стол и уселась напротив Эдика. На ней был пеньюар с перьями, в волосах тоже что-то пушилось. На веках стрелки. Губы в блестках. А между бровей бусинка. Поля зачем-то лепила ее последние несколько дней. Очевидно, кто-то из ее безмозглых подружек ввел это в моду.

— Ты на фига наштукатурилась поутру? — спросил Эд.

— Хочу быть красивой для моего масиии… — Полина, вообще-то она всех просила называть себя Паулиной, выпятила губы и сделала чмоки-чмоки.

Раньше, когда Корнилов смотрел по телевизору скетч-шоу, в которых героинями выступали тупые телочки с полным абгрейдом, возмущался. Не бывает таких дур! Даже наполовину… Но его жена доказала обратное. Она выглядела и вела себя точно так, как карикатурные тупицы с сиськами и губами. При этом Эд знал, она не такая. Он же помнил Полину доброй и милой, естественной, открытой, искренней! Не может человек измениться кардинально. Спрятаться от мира в личине кого-то другого — да. Это Поля и делала. И если так ей было спокойнее, что ж… Эдик готов был с этим мириться. Не такая уж большая жертва с его стороны.

Снова зазвонил телефон. Эдик снял сотовый с подзарядки и сунул в карман домашних штанов, когда отправился на кухню. Все тот же незнакомый номер. Сбросив звонок, Корнилов вернулся к еде. Трапезу он мог прервать только ради нескольких людей: мамы, жены, двух ближайших своих помощников и лучшего друга, ныне проживающего на Кипре. Остальным, пусть среди них даже мэр города или начальник порта, перезванивал, закончив кушать.

— Ой, смотри, Масик! — взвизгнула Поля и ткнула акриловым ногтем в окно. Вид у нее был такой, будто она увидела во дворе чупокабру.

Эдик обернулся. По гравийной дорожке, ведущей к дому, шли двое. Коттедж находился на охраняемой территории, и Корниловы не особо пеклись о том, заперта калитка или нет. Старались закрывать на засов, но иногда забывали. Поэтому появление на участке посторонних не удивило особо. Но напрягло то, что один из мужчин был в полицейской форме.

Поля взволнованно закудахтала что-то на своем курином языке, но Эдик шикнул на жену, и она замолкла. Тут же по дому разнесся требовательный звонок. Корнилов, отставив тарелку, пошел открывать.

— Эдуард Константинович Корнилов? — обратился к хозяину дома штатский. Он казался ровесником Эдика. Умное лицо, худощавая фигура, короткая стрижка, дешевая одежда, но дорогая, удобная обувь. Оперативник убойного отдела, почему-то сразу решил Корнилов.

— Да, это я.

— Капитан Лаврушин, уголовный розыск, — представился полицейский, продемонстрировав свою ксиву. — Мы можем войти?

Эдик молча посторонился, впуская визитеров. К ним тут же подскочила Полина и стала засыпать вопросами. Лаврушин ответил только на последний: «Как вы попали на охраняемую территорию без согласования с нами?»

— Сотрудников полиции ваши чоповцы не имеют права останавливать. А согласовать я лично хотел, да ваш муж трубку не взял.

— Откуда у вас мой телефон? — спросил Эдик.

— Узнать — не проблема. Вы легальный бизнесмен, и ваши контакты пробиваются за минуту. Не возражаете, если мы присядем?

— Извольте. Чего-нибудь желаете из напитков?

— Водички бы холодной, — выпалил «форменный», утирая со лба пот.

— Полина, принеси, пожалуйста, господам полицейским воды. Но сначала мне футболку.

Жена унеслась выполнять поручения. Поскольку ей не хотелось пропустить начало разговора, то вернулась она меньше чем через минуту. Мужу сунула футболку, полицейским воду в пластиковых бутылках, не удосужившись перелить ее в стаканы.

— По какому вопросу вы ко мне, господа? — спросил Эдик, одевшись.

— Вы владелец старого дока?

— Совершенно верно.

— Два часа назад там был найден труп со следами насильственной смерти.

Полина вскрикнула.

— Это печально. Но при чем тут я? Доком я всего лишь владею, но не эксплуатирую его и не бываю там.

А про себя подумал: «Почему о происшествии я узнаю от полиции, а не от своих помощников?» Охрана дока обязана была доложить о происшествии своему начальству, оно — своему, и новость должна была дойти до Эдика… Но не дошла!

— Почему не спросите, кого убили? — Лаврушин сделал добрый глоток воды и остро посмотрел на Эдика.

«Где-то подвох, — понял он. — И все серьезнее, чем кажется…»

— И кого же убили?

— Господина Музеридзе. Малхаза Адоевича. Это имя вам явно о чем-то говорит, не так ли?

В их краях грузин было не так много, как армян или кабардинцев. А уж тем более с такими сложными именами-фамилиями-отчествами. Поэтому Эдик не сомневался, о каком человеке сейчас шла речь. Поэтому кивнул.

— Как вы относились к нему?

— Никак. Даже не вспоминал.

— Ой ли? Из-за Малхаза вы чуть не оказались в тюрьме когда-то.

— Не оказался же.

— Чудом.

— То есть вы считаете торжество справедливости чудом, господин капитан? — вскричала Полина.

— Улики против Малхаза появились в последний момент и из ниоткуда, — парировал Лаврушин. — И это очень попахивает подставой.

— Если и так, то мой Эдик никак не мог подставить Музеридзе. Он на тот момент был всего лишь докером. То есть никем. А Малхаз, или, как его тогда называли, Муза, с ударением на втором слоге, «крышей» мелких контрабандистов. То есть он, — Поля указала на мужа, — был Моськой. А Муза слоном. Я ж не говорю о том, что подбросить улики Эдик никак не мог, поскольку содержался в камере предварительного заключения.

— Спасибо, дорогая, за защиту, — проговорил Эд сурово. — Но тебе лучше оставить мужчин наедине…

— Да почему? — топнула ножкой она. Все еще была на взводе, вот и капризничала. Хотя женщиной Полина была понимающей. И знающей свое место. Нет, ее никто не притеснял, ее уважали и баловали, но не позволяли улаживать вопросы, в которых она не компетентна.

— Я тебя прошу.

Полинка рыкнула, сцепив кулаки, но удалилась. Когда ее и след простыл, Эд снова вернулся к разговору:

— Господин Лаврушин, а как вас по имени-отчеству?

— Олег Евгеньевич.

— Олег Евгеньевич, я так понимаю, вы решили, что коль я владею доком, а на его территории убит тот, из-за кого я когда-то чуть не лишился свободы, то я как-то причастен к преступлению?

— Есть такая мысль.

— Так вот я даже не знал, что Малхаз вышел. Ему дали двадцать лет. Тройное убийство — это не шутки.

— Согласен. Но выпустили Музу досрочно. Сейчас и таким упырям, что сидят за тройничок, нет-нет да и скашивают срок.

— Повторяю, я не был в курсе этого.

— Это всего лишь слова, господин Корнилов. А вот уже факты. — Лаврушин открыл папку, которая была при нем, и выложил на столик лист формата А4, на котором что-то было написано от руки.

— Не помню, где очки, не смогу прочесть. Вы мне словами…

— Это копия одного из нескольких писем, что господин Музеридзе написал вам из тюрьмы за последние два месяца своего заключения.

— Чего-чего?

— А вы пойдите отыщите очки и ознакомьтесь.

— Откуда у вас копия?..

— Это письмо он по какой-то причине не отправил, и его обнаружили в личных вещах покойного.

— Я не получал писем от Музеридзе. А вот откуда у вас и сведения, и эта бумажка с якобы копией? Ведь убитого нашли всего два часа назад? Когда ж вы нарыли все, Олег Евгеньевич?

— Муза «откинулся» месяц назад, и его кто-то сразу взял в оборот. В его адрес стали поступать угрозы, сожгли машину, на которой он ездил. Об этом он сообщил своему куратору. Тот принял меры. Когда я обнаружил труп Музы, сразу обратился к его куратору, а он снабдил меня и сведениями, и кое-какими уликами.

— Позвольте, я ознакомлюсь с письмом?

— Извольте.

Эдик взял распечатки и пробежался по тексту глазами. У него было идеальное зрение, про очки он врал.

— Муза меня в этом письме грязью поливает, — воскликнул он. — Негодует, что я никак не реагирую на его послания, будто бы он и вправду отправлял не одно, а несколько, и грозится вывести на чистую воду, как только выйдет на свободу.

— Поэтому автоматически вы становитесь подозреваемым.

— Товарищ капитан, да неужели, если б мне грозила опасность со стороны Музы, я стал бы машину его жечь?

— А что, сразу бы убрали? — криво усмехнулся полицейский.

— Даже если так… Вы же неглупый человек. Ну разве я бросил бы труп в своем же доке, если бы это сделал?

— Исполнители бывают не такими умными, как заказчики. — Капитан поднялся на ноги, вслед за ним вскочил «форменный».

— Я не имею к убийству Музы никакого отношения. И писем я не получал от него. А в следующий раз, если вы заявитесь ко мне вот так, я не буду с вами разговаривать без адвоката.

— Это ваше право. До свидания.

— Прощайте!

Эдик не пошел провожать полицейских до выхода. Но проследил, покинули ли они его дом. Как только дверь захлопнулась, он сердито крикнул:

— Полина, немедленно сюда!

Она плакала, утирая свою исколотую ботексом мордашку какими-то розовыми перьями. Пожалуй, это был веер. Или какой-то диковинный головной убор. А возможно, и экзотический лифчик. В общем, фигня из перьев, как идентифицировал ее Эдик. Поля держала ее в руках, когда прибежала на зов.

Выложив перед женой копию письма покойного Малхаза, он потребовал ответа.

— Да, я находила эти письма, читала, рвала и выкидывала! — выдохнула Поля. Тогда она еще держала себя в руках.

— Зачем? — прорычал Эд.

— Чтоб уберечь тебя.

— Я что, маленькая принцесса? Или столетний старик? Я сердечник? Эпилептик? Человек на грани самоубийства?

— Нет, но…

— Так какого хрена щадить меня?! Здорового психически и физически мужика!

— Я хотела сказать тебе об угрозах Музы через три года.

— То есть перед тем, как окончится срок его заключения?

— Да. Зачем моей маааасе волноваться лишний раз?

— Твое счастье, что я не бью женщин, а то так бы влепил тебе сейчас.

И вот тут она заплакала. И стала утираться перьями этими дурацкими…

Эд сразу перестал злиться. Его жена хотела как лучше. Пусть и получилось как всегда.

— Ладно, не реви, — буркнул Эд.

Но Поля стала рыдать еще громче, и перья, некогда пушистые, повисли сосульками.

— Мне нужна твоя помощь, Полина, — мягко сказал Эд, зная, что эти слова ее отрезвят. Его супруга не пустая кукла, она вдумчивая, понимающая и преданная. А что выглядит как кусок пластика с наклеенными волосами, так это ерунда. Считай, единственный недостаток.

— Что сделать для тебя, Мася?

— Обзвони подружек, сообщи о случившемся.

— Зачем?

— Они все равно узнают. Но лучше от тебя. Ты сообщишь им новость, а взамен они тебе доложат о том, как отреагировали на эти новости их мужья. — Поля, естественно, общалась с супругами местных воротил.

— О, я буду твоим информатором, да?

— Точно.

— Хорошо. Я сделаю это для тебя.

И унеслась к себе, чтобы приступить к обязанностям информатора.

А Эдик остался в гостиной думать.

То дело, о котором говорил капитан, не просто пахло… смердело!

Причем как в прямом, так и в переносном смысле.

В доке, том самом, которым сейчас владеет Эд, нашли три трупа. Все разной степени разложения. Когда грузчики открыли один из давно простаивающих без дела металлических контейнеров, оттуда повалил такой смрад, что всех вырвало. Чтобы этого не случилось при осмотре места преступления, на оперативников надели респираторы. Но и они не спасали. Не вывернуло тогда только криминалиста да старого матерого старшóго.

Самый «свежий» труп был двухнедельным, а «старожил» провалялся в контейнере полгода. Когда тела идентифицировали, то выяснилось, что все они моряки, но все из разных портов, а «старожил» вообще турок. Из-за этого за расследование взялись особенно рьяно, ведь пострадал гражданин другого государства. Но поскольку дело шло ни шатко ни валко, решили все ускорить и найти козла отпущения. Им оказался докер Эдуард Корнилов. Он, как и все в порту, начиная от матросов, заканчивая начальством, приторговывал чем, как они говорили, Посейдон пошлет, и среди партии его псевдошелковых платочков и парэо оказался товар с ТОГО турецкого корабля, на котором ходил «старожил».

Эда взяли под стражу. Держали в камере без еды и воды. Били, чтобы вырвать чистосердечное признание, но Корнилов твердил одно: «Я не виновен!»

Через неделю, как верно заметил капитан Лаврушин, из ниоткуда появились улики, указывающие на Малхаза Музеридзе. Эдика выпустили, но он еще долго не мог забыть того ужаса, через который прошел. Хотел даже уехать, но его вызвал к себе САМ Пахомов. Тогда он еще только баллотировался в мэры, но занимал один из ключевых постов в порту. Глеб Симонович выразил сочувствие Эду и заметил, что было бы несправедливо не вознаградить преданного сотрудника за страдания.

— Я могу вам предложить два варианта, — сказал он. — Либо мы оплачиваем вам учебу в вузе, но с условием, что вы вернетесь в наш порт, получив диплом, либо я устраиваю вас на хорошее место, но вы получаете образование сами. Естественно, заочное. Ученические отпуска вам будут давать без проблем.

— Хочу место, — не раздумывая, ответил Эдик. — Но можно не учиться?

— У вас нет желания получить образование?

— Нет. Я и без него добьюсь успеха. Вы только дайте мне шанс.

— Хорошо, я пристрою вас в отдел особо важных грузов. Это элита, и туда так просто не попасть.

— Спасибо вам огромное!

Благодетель скупо улыбнулся и, взмахнув рукой, дал понять Эдику, что аудиенция окончена.

С тех пор прошло семнадцать лет. Корнилов многого добился. Мегакрутым не стал, но он и не стремился к этому. Ему нравился родной город, и он хотел прожить в нем до старости, на старости лет, может, взбредет что в башку, и умотает он на Гоа бамбук курить, а пока он доволен. Его дохода вполне хватает, чтобы не отказывать себе ни в каких радостях.

Запыленная «Тойота» въехала на главную площадь города и заглохла.

— Ласточка моя, — ласково проговорил Леша и погладил приборную панель. Его машина всю дорогу капризничала, но отказала, только когда достигла пункта назначения.

Он толкнул дверку, вышел. Вдохнул полной грудью. Воздух совсем другой! И ладно не московский, все мегаполисы пропитаны смогом и запахом фаст-фуда. Но Леша бывал и в провинциальных городах, российских и заграничных, в том числе приморских, и там не так пахло…

Сейчас Земских ощутил аромат детства…

— Вы сговорились, что ли? — услышал он голос и обернулся. Возле старого «Опеля» стоял лысый толстяк, смутно кого-то напоминающий. — Вчера Ольга, сегодня ты!

— Извините?

— Не узнал? А вот Крестовская сразу.

Леша сделал несколько шагов по направлению к «Опелю», а вернее, его хозяину.

— Ну? — Он уткнул руки в боки и повертелся. — Угадывай…

— Судя по тому, что ты знаешь меня и Олю, ты учился с нами. Но поскольку я тебя не узнаю, то не в нашем «б», а в параллельном…

— Я Пашка! Пашка Сорокин. Мы с тобой на ОБЖ вместе сидели.

— Обалдеть, — только и мог выговорить Леша. Свою физиономию он каждый день в зеркале лицезрел, поэтому не замечал разительных возрастных изменений. Но вот перед ним стоит Пашка, его ровесник, которого он не видел почти двадцать лет, и он… старый! Не древний, конечно. Но сильно потрепанный жизнью. Дядя, лучшие годы которого уже позади. А ведь им обоим только тридцать шесть…

— Блин, ты тоже изменился, но я тебя узнал, — с досадой протянул Паша.

— Да я за рулем две тысячи километров проехал, что ты хочешь? Я сейчас Ленина от Маркса не отличу. — И указал на барельеф с коммунистическими вождями, по-прежнему украшавший стену бывшего дворца культуры.

— Загнал ты свою кобылицу.

— Да уж. Не подскажешь хороший сервис?

— Запросто. Мой брат держит такой. Сейчас позвоню ему, подъедут и заберут твою тачку. — Пашка достал из кармана клетчатой рубахи сотовый. — Так вы с Крестовской сговорились?

— Я не общался с ней больше пятнадцати лет. Даже не знаю, как она живет и где.

— Я тоже. Не спросил. Но сейчас она тут. Я вчера ее вез от вокзала до гостиницы.

— О, мне же тоже нужно куда-то заселиться. — Леша только сейчас подумал о ночлеге. — Какая тут самая приличная гостиница?

— «Приморская». Ольга, кстати, туда заселилась. Обожди, я позвоню… — И, поднеся телефон к уху, отошел в сторонку.

Земских привалился к капоту своей «Тойоты», его одежда была не чище машины — он не менял ее за все время пути, и стал осматриваться. В общем-то город похорошел. Стал выглядеть цивилизованнее: клумбы, урны, ровная брусчатка вместо вздыбленного асфальта, ни собак бездомных, ни пьяни, раньше ошивающейся в сквере. Но Земских больше порадовался бы старой атмосфере. Ему так хотелось вернуться в юность!

Решение отправиться на малую родину Леша принял спонтанно. Излив душу лучшему другу, он отправился спать, а когда пробудился, понял — надо ехать. Растолкав Фомина, он сунул тому запасной ключ от квартиры, чтоб, уходя, запер дверь, и сообщил о том, что сегодня они не увидятся, так как у него куча дел. Нужно было многое уладить: уволиться, пристроить своих ждущих операций пациентов, встретиться с онкологом, чтоб он дал рецепты на сильнодействующие препараты, и красиво расстаться с травницей. Последнее Земских беспокоило больше всего, поскольку в роли инициатора разрыва отношений он еще не выступал.

С Оксаной он созвонился в обед. Выслушав сдержанный упрек в том, что так долго не выходил на связь, Леша предложил встретиться вечером. Хотел было добавить: «Нам нужно серьезно поговорить!» — да передумал. Решит еще, что Леша собирается с ней съехаться, а то и в загс отвести.

Оксана приехала к нему в семь. Нарядно одетая, чуть подкрашенная, с прической «асимметрия», очень нравившейся Леше. Оксане было за тридцать, но она выглядела очень свежо: гладкая кожа, здоровый румянец. А какое тело! Как у двадцатилетней. Леша восхищался внешностью Оксаны. Но…

Она не будоражила его. Впрочем, он всегда считал, что это хорошо. Была у него подруга, не самая, к слову, красивая, носатая, пышнотелая, близорукая, от которой у Земских голова кругом шла. Леше нравилось в ней все, в том числе то, что она сама считала своими недостатками, со смехом указывала на них, иначе Леша не заметил бы. Он готов был заниматься с барышней сексом постоянно. Но это отвлекало от всего остального. Поэтому, когда девушка оставила его, Земских вздохнул с облегчением.

— Нам нужно серьезно поговорить, — выпалил Леша, едва Оксана прошла в комнату и уселась на диван.

— О чем? — осторожно спросила она.

— О нас.

— Хорошо. Я давно собиралась сделать это.

«Она хочет меня бросить? — пронеслось в голове у Земских. — Я ей наскучил, и Оксана желает разорвать отношения? Неужели я избавлен от объяснений?»

— Мы отлично ладим и проводим много времени друг с другом, — начала девушка, и Леша понял, что ошибся в своих прогнозах. — Мы идеальная пара, и ты сам говорил это.

— Да, но…

— Нашим отношениям уже полгода. Это достаточный срок, чтобы понять, хотим ли мы их развития. Я лично все для себя решила. О чем тебе сообщаю… — Оксана взяла его за руку. — Леша, я хочу встретить с тобой старость, поэтому предлагаю перейти на новую ступень отношений.

Он собрался с духом и выдал:

— Нам придется расстаться!

Земских выпалил эти три слова так быстро, что они слились в одно. Оксана, судя по всему, не поняла, поэтому переспросила:

— Что?

Пришлось повторить фразу членораздельно.

— Что-о-о? — это прозвучало уже с другой интонацией.

— Я решил изменить свою жизнь…

— Отшив меня? Другую бабу нашел, так и скажи! — Оксана отбросила его кисть и вскочила. — Я так и думала! Не зря говорят — идеальный мужчина не пьет, не курит, не изменяет и… не существует!

— Позволь я все объясню…

— Ты притворялся все это время, да? Но зачем? Это игра такая? Приручить женщину и бросить? А я еще думала: где подвох? Перспективный доктор с квартирой и машиной, спокойный, без вредных привычек и ни разу не был женат в свои тридцать шесть…

— Оксана, я больше не перспективный. И уже не доктор. Хотя квартира у меня по-прежнему есть, но я в ней жить не буду.

— Ты что-то натворил и тебя сажают в тюрьму?

Нет, я пытаюсь из нее выбраться!

— Я возвращаюсь в свой родной город, чтобы исполнить свою детскую мечту и стать моряком.

Оксана саркастически рассмеялась.

— Не мог придумать более убедительной истории?

— Я говорю правду.

Тут зазвонил телефон Земских. Леша ответил, желая сделать небольшую паузу в тяжком разговоре.

— Лех, ты как? — услышал он голос Валеры.

— Нормально.

— Дома?

— Да.

— С травницей?

— Угу.

— А я ключи тебе завезти хотел.

— Оставь себе.

— Ты поручаешь мне поливку цветов? — Фомин знал, что Алексей собрался уезжать, они разговаривали об этом в клинике.

— Ты же в курсе, в моем доме их нет. Я предлагаю тебе пожить в квартире, пока с женой не помиришься.

— Ты настоящий друг, Леха. Спасибо! Обещаю соблюдать чистоту и исправно оплачивать счета. А можно я допью текилу и водку, что осталась?

— Весь бар в твоем полном распоряжении.

— Да ты святой, — выдохнул Фомин. — Когда уезжаешь?

— Завтра.

— Уже?

— Не хочу терять время.

— Тебя проводить на поезд?

— Еду на машине, так что… Я позвоню тебе, когда доберусь до места. Пока.

И сбросил, потому что к горлу подкатил ком. Фомин единственный, по кому Леша совершенно точно будет скучать.

— Так это правда? — донесся до него голос Оксаны. А он, пусть и на минуту, вовсе забыл о ней. — Ты бросаешь все, чтобы… — Она не смогла подобрать слов, и Земских подсказал:

— Стать счастливым.

Оксана медленно взяла стакан с журнального столика. Леша налил себе молоко за минуту до прихода девушки и успел сделать только пару глотков. Так же неторопливо Оксана занесла стакан над головой Земских и перевернула. Молоко вылилось на его макушку и потекло по лицу. Оксана шарахнула стакан об стену, развернулась и ушла.

— Что ж… — пробормотал Земских, утирая лицо рукавом. — Красиво расстаться не получилось, но так тоже сойдет.

От не самых приятных воспоминаний Лешу отвлек голос Пашки:

— Все улажено. Брательник будет тут с минуты на минуту. Ты вещи из машины пока доставай и в мою перекидывай, я тебя доброшу до гостиницы.

— Сегодня просто мой день.

Пока Леша доставал из багажника рюкзак и сумку с документами, деньгами и компьютером, подъехал брат Пашки с помощником. Передав им ключи, Земских уселся с пожитками в раздолбайку одноклассника.

— Ты надолго к нам? — спросил Пашка, заведя мотор.

— На все лето, может, сентябрь захвачу, — ответил Леша. Дольше он все равно едва ли протянет.

— Не работаешь, что ли?

— Уволился.

— Откуда?

— Из клиники. Я хирург-ортопед.

— А ты не это?.. Того? — И щелкнул себя по шее. — Не как батя твой?

— Нет, я не пью.

— То есть тебя не уволили, а сам ушел?

Леша кивнул. Пашка, судя по скептической мине, ему не поверил. Наверное, решил, что у младшего Земских те же проблемы, что и у старшего.

— А я тут видел батю твоего, — сказал Пашка.

— И как он выглядел?

— Плохо. Совсем «синий». Хату вашу сдает каким-то гастарбайтерам, на эти деньги бухает.

— А сам где живет?

— Да где придется. Чаще у баб. Он хоть и алкаш, но на фоне себе подобных принцем смотрится. Всегда чисто одет, причесан и не валяется где попало. Вы так и не помирились?

— Да мы и не ругались. Просто перестали общаться.

— То есть ты даже не знал, жив ли он?

— Моя тетка, сестра отца, вынудила его завещать свою долю в квартире ей. Но я имею право на мамину часть. Если б мой родитель скончался, тетка обязательно связалась бы со мной.

— Да, квартира у вас знатная. Была когда-то…

Трешка в лучшем доме города — «Академическом», как его называли. Отец получил ее как ведущий хирург. Соседями Земских были крупные торгаши и чинуши. Среди которых большой человек Пахомов. Тот, кто впоследствии стал мэром и отцовским палачом. С его дочкой Сашкой они жили в соседних подъездах и учились в одном классе.

Леша хотел спросить у Пашки, как поживает Саша Пахомова, но они уже приехали.

— Спасибо тебе, Пашка. Будет нужна консультация врача, обращайся.

— Телефон тогда давай.

— Я местную симку подключу завтра, московскую заблокирую. Но если что, найдешь меня в «Приморской». Я пока тут обитать планирую.

— Ладно, бывай. Заскочу на днях, проведаю.

Леша похлопал одноклассника по плечу и вышел из машины. Шагая к помпезному крыльцу отеля, он поймал себя на мысли, что приехал не напрасно. За время, проведенное на родной земле, о раке он вспомнил всего однажды.

Земских сидел в ресторане гостиницы, ел креветок на гриле и запивал их белым вином. Креветок он взял целый таз, да к ним еще чесночный соус. Вина бутылку. Пока его желудок принимал «вредную» пищу, Леша решил от нее не отказываться. Креветки он и раньше ел, но варил их и чуть опрыскивал лимоном. Сегодня же макал поджаренные тушки в жирный и острый соус и запивал сухим вином. Оказалось, оно на самом деле подчеркивает вкус креветок. И не дурманит голову, а чуть кружит.

Ужиная, Леша не только насыщал свой организм едой, но и по сторонам поглядывал. Ему все было интересно. Когда-то в ресторане «Приморской» гуляли моряки, портовые шлюхи с сутенерами и мелкие бандюги. Теперь публика сплошь цивильная. Среди всех Земских особо выделил одного мужчину. Невысокий, атлетически сложенный брюнет с небольшими залысинами. Лицо хищно-привлекательное. Руки грубые, корявые. Такие бывают у портовых грузчиков, но тот, кто заинтересовал Лешу, явно зарабатывал себе на жизнь чем-то другим: он был дорого одет и вел себя как хозяин жизни.

Сидел он за столиком не один, а с двумя спутниками. Как показалось Алексею, своими подчиненными. Причем проштрафившимися. Вскоре они ушли. «Грузчик» остался один и с аппетитом принялся за еду, которую ему принесли за минуту до этого. Леше даже показалось, что он изгнал своих спутников, чтобы спокойно поесть.

Дабы не мешать мужчине своим взглядом, Земских переключил внимание на других посетителей. Но тут услышал грохот. Обернувшись на звук, увидел, как «грузчик» держится за горло и хрипит. А блюдо с рыбой, что стояло перед ним, валяется на полу.

Подавился, понял Леша. И бросился на помощь. А чтобы не мешали официанты и администратор, гаркнул: «Я врач, всем отойти!» Когда дыхание пострадавшего восстановилось, а кость из горла была извлечена при помощи щипчиков для удаления нежелательных волос (чего только не найдется в дамских сумочках!), Земских зааплодировали. Это было лишним. Ведь он не сделал ничего особенного. Наверное, пилоты чартеров думают то же самое, когда при посадке слышат хлопки пассажиров…

Если они вообще их слышат из своей кабины!

— Мужик, спасибо тебе, — прохрипел «грузчик», когда обрел дар речи.

— Не за что.

— Нет, ты не понимаешь… — Мужчина сделал знак официанту, затем встал, взял Лешу под руку и куда-то повел. — У меня сын умер, подавившись печеньем. Сегодня и я мог сыграть в ящик, если б не ты. И от того же. Моя жена не пережила бы.

— А мы куда? — на всякий случай спросил Леша.

— В лаунж-зону. Я не люблю понтов, но сейчас сидеть в общем зале для меня не вариант.

— А тут и лаунж-зона имеется?

— Да, на крыше оборудована. Вид на море обалденный. Меня зовут Эдуардом. А тебя?

— Алексей.

— Очень приятно. — Эдуард остановился, чтобы пожать Земских руку. — Ты ведь приезжий?

— Я тут родился и вырос. Но пятнадцать лет отсутствовал и вот вернулся.

— Где обитал эти годы?

— В Москве.

Эдик присвистнул.

— Оттуда так просто не уезжают. Значит, была веская причина.

— Это точно.

— Не хочешь говорить об этом?

— Не-а, — покачал головой Леша. — А ты тут всю жизнь провел?

— Да. Где родился, там и пригодился.

— И чем занимаешься тут?

— Так… Кое-какие дела мучу в порту.

— А нет у тебя знакомых, которые могли бы меня устроить на корабль? Рыболовецкий или торговый, не важно.

— Найдутся, — хмыкнул он. — А в качестве кого ты хотел бы работать?

— Хотел бы рулевым, но у меня нет корочек, поэтому согласен быть простым матросом.

— А по образованию ты кто?

— Я медик. Хирург-ортопед.

За разговором мужчины поднялись на крышу, их провели в беседку с белыми диванами. Усадили. Принесли шампанское в ведерке и фрукты. Как Леша понял, презент от администрации ресторана.

— Я все еще хочу есть, — проговорил Эдик, сжевав дольку груши. — Но рыбу не буду. Хочу пюре с котлетками. Эта пища точно в горле не застрянет.

— А я бы своих креветок доел.

— Не, сейчас свежих закажем. — Он нажал на кнопку, лежащую на столе, чтобы вызвать официанта.

А Леша встал, вышел из беседки и дошел до края крыши. Море вот оно, плещется неподалеку. И порт виден. Корабли, стоящие в новых доках, и ржавое судно, нашедшее свое последнее пристанище в старом. А на далеком мысе зажигается маяк. Тот самый, до которого Леша планирует добраться…

— Ты был на том маяке? — спросил он у Эдика.

— Нет. Что мне там делать?

— Просто оказаться на нем.

— Это ж не Эверест, — фыркнул он. — И не какая-нибудь пирамида майя. Обычный маяк.

— Для меня он когда-то в детстве был Эверестом. Я мечтал добраться до него как минимум, а как максимум — провести там ночь. Маяк казался мне мистическим строением. Куда пирамидам майя до него!

— Если ты только из-за этого приехал сюда, в наше захолустье, то давай я сейчас все организую, мы доплывем до маяка, и ты вернешься в свою благополучную московскую жизнь.

— Я не вернусь. И к маяку сейчас не поплыву.

— Почему?

— Я не умею управлять яхтой.

— А желаешь стоять за штурвалом?

— Это обязательное условие.

— Да дело-то нехитрое. За тебя все электроника сделает. Если что, я подстрахую.

— И все равно откажусь. Это слишком просто.

— Ожидание праздника намного приятнее самого праздника?

— Как-то так.

— Возвращайся за стол, нам еду несут. Кстати, кальяна не хочешь? Тут отменный делают.

— Я не курю, — машинально ответил Леша, вновь заняв свое место.

— Да какое это курево, так, забава…

— Нет, не хочу.

— Тогда я с твоего разрешения сигару посмакую.

— А я шампанское. Не поверишь, я так давно его не пил, что забыл вкус.

— Я тоже. Предпочитаю виски. Но за спасение жизни нужно чокнуться шампанским. И выпить его залпом.

Когда официант разлил напиток по фужерам, мужчины сделали, как хотел Эдуард: чокнулись и залпом выпили. А потом принялись за еду и неспешную беседу. Новый знакомец Земских кардинально отличался от Валерки Фомина, но вызывал к себе такую же сильную симпатию. Леша хотел бы стать другом Эдика, но не мог себе этого позволить…

Нельзя привязывать к себе людей, когда тебе скоро умирать.

Мужчины разошлись только во втором часу ночи. Они выпили три бутылки шампанского и съели невероятное количество еды. Лешин живот был полон, в голове шумело, но он чувствовал себя хорошо. Только спать очень хотел. Крепко обнявшись с Эдиком, которого Земских пошел провожать до фойе, он направился в бар, чтобы выпить кофе. В кофе он себе тоже раньше отказывал, заменяя полезным цикорием.

В баре стоял полумрак. За стойкой никого не было, но за одним из столиков сидел посетитель. Женщина. Она пила какой-то коктейль и лениво расщелкивала фисташки. Сидела дама спиной ко входу и не видела, что кто-то пришел. Поэтому, когда Земских обратился к ней с вопросом, вздрогнула.

— Простите, если напугал, — сказал Леша. — Я просто кофе хочу, а бармена не видно. Не знаете, где он?

— Без понятия.

— А до какого часа вообще бар работает?

— До двух.

— Спасибо за информацию.

Она кивнула. И отвернулась от Леши, чтобы снова приняться за коктейль и орешки.

Из-за темноты он не мог рассмотреть посетительницу, но ее голос показался знакомым.

— Девушка, а мы с вами раньше не встречались? — спросил Земских. Просто сидеть и ждать бармена скучно, и он решил поболтать. Хотя не факт, что это удастся. Судя по сухим ответам, девушка — голос вроде бы молодой — не расположена к беседе.

— Встречались, и не раз, — хмыкнула в ответ та.

— Серьезно? И где же?

— В разных местах, — туманно ответила посетительница.

Тем временем из служебного помещения выбежал бармен. Судя по запаху никотина, он уходил на перекур. Леша заказал двойной эспрессо, и когда перед ним поставили чашку, взял ее и направился к столику, за которым сидела та, чей голос показался ему таким знакомым. Он почти дошел до девушки, когда понял, с кем сейчас встретится лицом к лицу. И притормозил…

Нет, с НЕЙ Леша сейчас не был готов оказаться тет-а-тет!

Но пути назад не было. Бежать глупо. И Земских плюхнулся на свободный стул.

— Здравствуй, Оля, — проговорил он.

— Здравствуй, Леша, — ответила на приветствие она. — Когда ты понял, что я — это я?

— Пять секунд назад.

— А я сразу, как ты вошел. Еще до того, как заговорил. У меня между лопаток началось покалыванье.

— Как раньше?

— Да, представляешь? Но я надеялась, что это глюки.

— Мне ведь Пашка говорил, что ты в этой гостинице остановилась, но я совсем забыл.

— То есть ты знал, что я тут, и все равно?.. Заселился в «Приморскую» или просто пришел в гостиничный бар?

— Заселился.

— То есть взглянуть мне в глаза ты не боялся?

— Мне этого хотелось. Но вот не сегодня. Я на таком расслабоне сейчас… — Он глотнул кофе и сморщился. Чересчур крепко. — Давай ты завтра пошлешь на меня невысказанные проклятия?

— А это обязательно? — Она закинула в рот орех и стала его рассасывать. Земских уж и забыл, какие манящие у Оли губы.

— Что? — тупо переспросил он.

— Посылать проклятия?

— Нет, но если тебе хочется…

— Я давно не злюсь на тебя, Леша. С того момента, как ты бросил меня, столько всего произошло… — Она стала загибать пальцы. — Я переехала в другой город, вышла замуж, родила ребенка, сделала карьеру, развелась… — Она выставила перед собой кулак, после чего распрямила пальцы и поиграла ими. — Я половину жизни, причем сознательной, прожила без тебя. Неужто ты думаешь, я до сих пор помню былые обиды?

— Я слышал, женщины злопамятны.

— Еще про нас говорят, что мы дуры.

— Ты правда на меня не сердишься?

— Мне нет до тебя дела, Леша.

И так она это сказала, что Земских понял — не обманывает. И ему стало немного обидно. Он ожидал чего угодно, только не равнодушия.

В Олю Крестовскую Леша влюбился в первом классе. Как и бóльшая половина его сотоварищей. Но свою симпатию к ней он проявлял только в начальной школе. В четвертом классе понял, что повзрослел, и перестал оказывать своей даме сердца знаки внимания. Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей! Но, как выяснилось позже, этот метод с Олей не сработал. Возможно, потому что она была еще девочка. Но Земских как не нравился Крестовской, так и…

Все изменилось в старших классах. Оля на физкультуре упала с турника, а Леша поднял ее и отнес в медсанчасть. В ее глазах он стал героем, и Земских потом долго ругал себя за неправильно выбранную тактику обольщения.

Они стали встречаться перед выпускным. И так стремительно все развивалось, что они уже через пару недель практически стали жить вместе в огромной квартире Земских. Папа все равно постоянно пропадал на работе, а мамы уже не было в живых. Молодые люди как будто поняли, что времени узнать друг друга по-настоящему совсем немного. Впереди переезд в большой город, учеба в институтах, новые заботы. Да, они продолжат встречаться, но у них не будет той свободы, что сейчас, той беспечности, того любопытства. Их отношениям, как ни странно, никто не противился: ни родители, ни педагоги, ни…

Саша Пахомова!

Она была без ума от Леши. А Олю считала своей лучшей подругой. Именно ей влюбленные боялись открыться. Но Сашка, добрейшая душа, пожелала им счастья и заплакала. Как сказала, от радости. На самом же деле ей было так больно, что она чуть не покончила с собой в тот день.

Но и об этом Леша узнал много позже…

И Оля, и Леша блестяще окончили школу. Легко поступили в институты в областном центре. Правда, учебные заведения находились на разных концах города, и часто видеться у молодых людей не получалось, но они всегда были на связи. Благо папа Саши Пахомовой помог им приобрести сотовые телефоны, только входящие в обиход, по весьма скромной цене.

Через два года молодые люди, проверив свои чувства, съехались. Благодаря финансовой помощи родителей смогли снять отличную квартиру на нейтральной территории. То есть она находилась в районе, от которого оптимально удобно обоим было добираться до институтов. В двадцать они впервые всерьез заговорили о браке. До этого Оля с Лешкой, естественно, затрагивали эту тему, но скорее мечтали о женитьбе, чем планировали ее, — им же еще учиться. А тут как-то вдруг оба сразу захотели узаконить отношения. Оля сказала за ужином:

— Как было бы здорово сыграть свадьбу в августе.

— Потому что в августе самые вкусные арбузы? — улыбнулся Леша. Оля обожала арбузы. И когда они вслух грезили о свадьбе еще три года назад, в ночь выпускного бала, она выдала: «Главное, чтоб на столе было много-много арбузов! В огромных золоченых блюдах! На белых скатертях…»

— Ты меня знаешь, как никто, — помурлыкала она, уткнувшись в шею Леши.

— Так давай сыграем эту свадьбу. Сейчас июнь, подадим заявление, сдадим сессии, и у нас еще будет время на подготовку к торжеству.

— Ты серьезно?

— Более чем. — И он не обманывал, хотя мысль пришла спонтанно. — Или, чтоб ты поверила в серьезность моих намерений, я должен встать на одно колено и сделать предложение как полагается?

Она засмеялась и замотала головой.

— Да, нам еще учиться, — продолжил Леша, — но мы и так живем как муж и жена. А с августа будем на законных основаниях.

— Хуже не будет, правда? — с некоторой робостью спросила Оля.

— Будет лучше, — заверил ее Леша.

И на следующий день они подали заявление в загс.

Вначале все шло по Лешиному плану. Они сдали сессию и стали заниматься подготовкой к торжеству. Хотели скромно расписаться, потом закатить шумную студенческую вечеринку, но папа Ольги настоял на масштабном гулянии. «У меня одна дочь, — ворчал он. — Которая, я надеюсь, единственный раз выходит замуж. Неужели я не выдам ее честь по чести?»

И все закрутилось. Ресторан, теплоход, молочные поросята и многоярусный торт. Гостей созвали шестьдесят человек. Свидетельницей со стороны невесты должна была стать Саша Пахомова, но…

За две недели до свадьбы она попала в аварию.

Ей неудачно сделал операцию Лешин отец.

Пахомов подал на него в суд.

Все полетело в тартарары…

Какие уж тут свадьбы?

Но Оля свадьбу хотела.

— Как мы можем веселиться, когда Саша в реанимации, а мой отец под следствием? — возмутился Леша, когда она сказала, что не хочет ничего переносить.

— Я не настаиваю на том торжестве, что планировалось. Да и не провести нам его…

— Поэтому надо все отменить!

— И наше бракосочетание?

— Да.

— Но почему? Давай просто сходим в загс, распишемся, потом посидим с родителями и близкими друзьями где-нибудь…

— Моя мать мертва, а отец в запое! — перешел на крик Леша.

— Но мои живы и здоровы.

— Зато самая близкая подруга покалечена…

— Я сожалею об этом. Ты даже не представляешь как. Но речь не о них. О нас! — Она схватила Лешу за руки. — Мне это надо, понимаешь?

— Что — это?

— Стать твоей женой послезавтра, как и планировалось.

— Ты что, беременна?

— Нет, но…

— Тогда мы можем все перенести. Я не хочу, чтобы воспоминания о свадьбе имели горький привкус.

— А я хочу, чтобы ты стал моим мужем, вопреки всему. Это же не просто штамп в паспорте. Это нечто большее. — Оля путалась, не могла объяснить толком из-за волнения. — Это ритуал… Пусть он и сводится всего лишь к штампу в документе. Мы докажем друг другу не только свою любовь, но и покажем, что нам нипочем все трудности.

— Давай покажем это, переживая их. А потом поженимся.

— Если ты не явишься послезавтра в загс к одиннадцати часам, считай, между нами все кончено.

Это был последний их разговор.

Послезавтра в одиннадцать Леша в загс не явился. Он прокапывал отца и следил за тем, чтоб тот не захлебнулся собственной блевотиной. Естественно, Земских мог перепоручить кому-то это дело. Как и позвонить невесте. Но он отключил телефон и сидел у кровати папаши, уже понимая, что не сможет не то что любить его, а тем более уважать, но и просто ему сочувствовать.

Когда младший Земских вернулся в большой город, то оказалось, что в ИХ квартире нет ни одной вещи Оли. Он забрал оттуда свои и вернулся в общежитие.

С любимой он пытался связаться. Сначала звонил, но абонент был вне зоны доступа. Потом ездил в Олин институт, но оказалось, она перевелась. Ее родители с ним разговаривать не желали. А к Саше Пахомовой, которая наверняка знала, как связаться с Олей, он обратиться не посмел.

Так и потерялись…

И вот нашлись!

И сидят сейчас друг перед другом как чужие.

— Оля, я так сожалею обо всем, — проговорил Леша, еще раз глотнув кофе. Нет, все же дрянь какая-то, а не напиток. Цикорий приятнее.

— О чем именно?

— Не о наших отношениях, конечно. О том, как они закончились.

— Ты бросил меня у алтаря.

— Да, я был козлом.

— Не стану спорить.

— То есть ты до сих пор считаешь, что все сделала правильно тогда?

— Да.

— А как же второй шанс? Считается, что его нужно давать людям.

— У тебя он был, ты не воспользовался.

— Я искал тебя.

— По прошествии трех недель? То есть ты мог без меня прожить все это время. Я-то без тебя умирала… — Она залпом выпила коктейль. — Ладно, давай не будем ковырять давно зажившие болячки. А разойдемся по номерам и ляжем спать.

— Ты в каком?

— Это не важно.

Она встала и зашагала к выходу. Леша проводил ее взглядом, думая о том, что возраст не только не испортил эту женщину, а пошел ей на пользу, допил кофе и поплелся к себе. Старую болячку он все же расковырял, и она болела…

Еще и она.

Оля стояла перед сидящей в кресле Сашей и сверлила ее гневным взглядом. Подруга была в пижаме, хотя часы показывали полдень.

— Ты почему не готова? — возмутилась Оля.

— Потому что я никуда не пойду, — ответила Саша, скрестив руки на груди.

— Конечно нет. Ты не ходишь. — Услышав эту фразу, тетя Маня посмотрела на Олю с укором. Но и бровью не повела. — Ты поедешь, моя милая, к стоматологу, к которому я тебя записала.

— Не поеду.

— Почему?

— Я плохо себя чувствую.

— Вранье. Когда недомогаешь, ты не ешь. А я вижу крошки на твоей пижаме.

— Не нужны мне эти чертовы зубы.

— Еще как нужны. Тебе нечем жевать — это раз, и два — ты выглядишь со своими впалыми щеками как старуха Изергиль.

— Кому на это не плевать?

— Нам с тетей Маней. Ты молодая женщина, Саша, а выглядишь…

— Как старуха Изергиль, я уже услышала тебя. Только что изменится, если я омоложусь? Ровным счетом ничего. Я останусь тем же инвалидом.

— Многие, как ты выразилась, инвалиды, хотя принято говорить, люди с ограниченными возможностями, ведут активный образ жизни. Они работают, развлекаются, семьи заводят, в конце концов.

— Сашенька просто боится стоматологов, — подала голос тетя Маня. — Поэтому и не хочет ехать на прием.

— А вот и нет! — воскликнула Александра. — В смысле, да, боюсь, но не хочу ехать к доктору не поэтому…

— А почему? — спросила Оля серьезно.

— Ты представляешь, сколько нужно денег, чтобы нормальные зубы поставить? А сколько визитов сделать? У нас ни денег, ни возможностей приезжать в назначенный час. Нам никто не помогает. Мы все сами…

— Я помогу.

— Ты уедешь, Оля, скоро. А я останусь со слепками своей челюсти и неоплаченным счетом.

— А кто тебе сказал, что я собираюсь в ближайшее время уезжать? Я две недели тут точно пробуду, а возможно, и на все лето останусь. Денег на зубы найдем. Как и помощников. Кстати, один из них сейчас у подъезда, так что кати свой трон в комнату, чтобы переодеться.

— Ты о ком сейчас?

— О Пашке Сорокине. Вот от него смс пришло! — И Оля показала экран своего сотового, на котором отображалось сообщение от их бывшего одноклассника. Она созвонилась с Пашкой вчера и обо всем договорилась.

Саша затрясла своей бритой головой.

— Нет, нет, я не хочу! Не поеду. Ба, не пускай Пашку! Не хочу…

Пожилая женщина тяжело присела перед внучкой на корточки.

— Сашенька, грешно отказываться от помощи, которую предлагают искренне.

— Кто? — перешла на шепот Саша. — Искренне? Предлагает? Пашка? Он просто не смог отказать девушке, в которую был когда-то влюблен. До меня ему нет дела.

— А ты уверена в этом? — вклинилась в их диалог Оля. — Ты же не даешь людям никаких шансов на проявление участия.

— Я тебя умоляю! Иди почитай мою переписку в Интернете с одноклассниками. В каждой строчке столько всего… «участливого»… — Она скривилась. — А уж между строк.

— Поменьше сиди там, побольше с живыми людьми общайся. Увидишь настоящее. Пашка хороший парень. И ему не все равно. Так что перестань строить из себя капризную принцессу с «Тетрисом».

Саша заколебалась, и чтобы не дать ей снова уйти в отказ, Оля схватилась за кресло и, развернув его, покатила в спальню.

Через четверть часа они загрузились в «Опель» Пашки. Все прошло легко и просто. Сорокин без усилий донес Сашу до машины, усадил на переднее сиденье. На заднем разместил Олю, тетя Маню, а кресло сложил в багажник. До стоматологии доехали за десять минут. Когда Саша устроилась в кресле врача, ее сопровождающие отправились в кафетерий, чтобы попить чаю. Но тете Мане не понравилось там, и она ушла в ближайший супермаркет за покупками. Оля с Пашкой остались одни.

— Я не думал, что все так плохо, — сказал одноклассник, угрюмо покачав головой.

— Ты о чем?

— Да им же жить не на что! Ты видела, как Сашка одета? А кресло? Оно же разваливается.

— Существуют на две пенсии.

— Сашкин отец вообще не помогает?

— Они даже не знают, где он. Пропал несколько месяцев назад. Но и до этого мало что давал. Его без штанов оставили после того, как сняли.

— Ты же, Олька, умная баба, неужто веришь в то, что у таких ушлых людей, как Пахомов, не было заначек? Он же еще при Союзе хапал.

— Тетя Маня уверена, что ее сын лишился всего: многое сам раздал, а остальное конфисковали. А я, как говорится, за что купила, за то и продаю.

— Ты ей на зубы даешь?

— Я.

— Потянешь?

— Вполне. Я хорошо зарабатывала, а поскольку мой муж вообще отлично, я откладывала понемногу денег на «черный день». За несколько лет скопилась ощутимая сумма в валюте. Я хотела купить домик на берегу моря…

— Здесь, у нас?

— Вообще-то я рассматривала Испанию, но передумала уезжать на чужбину. Как и покупать недвижимость в России.

— Почему?

— Потому что не знаю, в какой ее части хочу жить. Так что деньги целы, и я могу их потихоньку тратить.

— Разбазаришь все.

— Постараюсь этого не сделать. «Черный день» всегда может наступить, а у меня дочь.

— Где она сейчас?

— В Самаре с отцом. Думаю, через пару недель за ней смотаться, сюда привезти, пусть посмотрит, где ее мама выросла.

— У вас хорошие отношения?

— Неплохие. Но папу Лена, так зовут дочку, любит больше. И решила остаться с ним. Я расстроилась, конечно, но возражать не стала. Девочке двенадцать, она не по годам взрослая, имеет право решать.

Оля легко рассказывала это, но на самом деле принять выбор дочери было ох как непросто. Хотя он не стал для Ольги сюрпризом. Лена была против развода родителей. Когда мать сообщила ей эту новость, не по годам взрослая и рассудительная дочь устроила глупую, детскую истерику.

— Вы могли бы остаться вместе ради меня! — кричала она. — Неужели так трудно?

— Мы это делали все последние годы, — пыталась спокойно поговорить с дочкой Оля. — Но ты сама твердишь, что уже сформировавшаяся личность, так что…

— Папа что, изменял тебе? Пил? Бил? Деньги в азартные игры просаживал?

— Ничего такого он не делал. — Про то, что изменял иногда, она не упомянула. Зачем это знать ребенку, пусть и считающему себя взрослым? К тому же это не имело никакого отношения к решению Оли развестись. Ее муж погуливал осторожно, и она скорее догадывалась о женщинах на стороне, чем знала о них.

— Тогда как можно расставаться с таким хорошим человеком?

— Хорошим, но чужим. У нас не осталось ничего общего…

— У вас есть общая дочь! Я!

— Думаешь, мы не пытались сохранить семью? Мы же и дом этот построили, чтоб жить в нем втроем. Но что в итоге? Теперь нас разделяют еще большие расстояния, и мы почти не видимся друг с другом, потому что обитаем на разных этажах. Мы даже разговариваем только при тебе или о тебе.

— Все так живут, — упрямилась Лена.

— Не все. Мои родители до сих пор любят друг друга и все делают вместе.

— А все почему? Потому что бабушка мудрая. И она не устает повторять, что семейное благополучие зависит в первую очередь от женщины. Ну почему ты пошла не в нее? У тебя отличный муж, а ты хочешь уйти от него… Ведь это ты, да, мама? Ты требуешь развода?

— Это обоюдное решение.

— Но кто первым предложил расстаться?

— Я.

— Вот именно. Но учти, если вы разведетесь, я останусь с папой.

Тогда Ольга посчитала это пустой угрозой, но Лена уже приняла решение. И его никто не мог изменить, даже отец. Он готов был съехать, оставив все жене и дочке, но последняя заявила: «Если ты съезжаешь, то и я с тобой!» Тогда ушла Оля. Поселилась у одинокой подруги, но через две недели сбежала, устав слушать от нее, какая Крестовская дура.

В тот же день она уволилась с работы и купила билет до Тенерифе. Потом позвонила дочери и назначила ей встречу.

— Я улетаю на Канары, — сообщила она Лене.

— К тете Ларисе?

— Да.

— Правильно, тебе нужно развеяться. Надолго ты?

— Не знаю. Возможно, навсегда.

Лицо Лены стало озабоченным. У девочки была красноречивая мимика, поэтому ей не удавалось скрывать эмоции.

— Как так? Ты что, канарца себе нашла и выходишь за него замуж?

— Никого я не нашла, — улыбнулась Оля. — Просто тетя Лариса так расписывает Тенерифе, что мне хочется остаться там. Я могу купить на острове жилье, и ты прилетала бы ко мне на каникулы… — Голос Ольги дрогнул. — Все равно жить ты со мной не хочешь.

— Мам, ты, надеюсь, не думаешь, что я тебя разлюбила? — обеспокоенно спросила дочь.

— Не знаю, — честно ответила Оля. — Иногда да, думаю…

— Дурочка ты моя. — Лена обняла мать. — Я не одобряю твоего поступка, но все равно люблю. Просто у нас с папой больше общего. Я ж его копия. А если я останусь с тобой, мы можем превратиться в чужих людей, как вы с ним… Оно нам с тобой надо?

— Ты и вправду взрослая.

— Ага. Так что не переживай за меня. Лети на свои Канары. Когда, кстати, самолет?

— Послезавтра в три.

— Мы с папой тебя проводим. И не возражай.

Она и не возражала. Ей хотелось до отъезда еще раз увидеть свою дочь.

Оля первое время скучала по ней так, что впору было летать с острова, мчаться в Самару и падать в ноги бывшему мужу, моля о прощении. Она даже высказывала эту мысль вслух, беседуя с Леной по скайпу, но дочь сначала ошарашила, потом вразумила:

— У отца новые отношения, так что ничего уже не вернешь. Да и не стоит. Раз папа так быстро утешился в объятиях другой, значит, не так уж дорожил тобой.

— А если он женится на этой своей новой?.. И она будет тебя обижать?

— Мам, у них конфетно-букетный период пока, и рано думать о том, как меня будет третировать злая мачеха.

— Но если вдруг…

— Ты спасешь меня от нее. Отдыхай и ни о чем не волнуйся. Пока!

Лене хотелось, чтобы маму ничего не отвлекало от «дольчевиты», поэтому не сообщила о телеграмме тети Мани. И попала она к Ольге в руки лишь по возвращении на родину…

— Ты Земских видела? — услышала она голос Пашки. — Он тоже в «Приморской» остановился.

— Да, вчера мы столкнулись в баре.

— Встреча закончилась мирно?

— Естественно.

— Просто я слышал, он нехорошо поступил с тобой когда-то…

— Это произошло пятнадцать лет назад, а город все помнит о том, как коварный принц бросил у алтаря его принцессу?

— Про весь город не скажу, за себя могу только… Я просто так обалдел, когда узнал. Таких, как ты, не бросают.

Обсуждать ЭТО Оле не хотелось. Хоть она давно перегорела, но ворошить угли считала ненужным.

— Ты женат, Пашка? — сменила тему Ольга.

— Был. Сейчас свободен как ветер… — И подмигнул игриво: — А ты с какой целью интересуешься?

— Просто любопытно.

— Ну вот… А я уж размечтался.

Тут его внимание привлек телевизор, что висел на стене. До этого показывали клипы, но буфетчица, про себя Оля назвала женщину за прилавком так, переключила канал с общероссийского музыкального на региональный.

— О, смотри, нас показывают, — воскликнул Пашка. — Порт и заброшенный док.

Оля глянула на экран. Если бы одноклассник не сказал, что показывают их город, она бы не догадалась, пока не услышала бы или не увидела его названия. В порту она не была много-много лет. И забыла, как он выглядит изнутри. О заброшенном же доке она не слышала вовсе. Наверное, во времена ее юности все доки были действующими.

Вникнуть в суть сюжета Оля не смогла, потому что он тут же закончился.

— О чем была новость? — спросила она Пашу.

— Наверняка об убийстве.

— В порту произошло?

— Да. Ты что, не слышала? Весь город на ушах со вчерашнего дня.

— Кого убили?

— Музу.

— Это еще кто?

— Помнишь, в доке три трупа нашли? Давно это было, нам тогда и двадцати, наверное, не исполнилось…

— Смутно. Я уже не жила здесь. Но вроде бы папа что-то говорил об этом.

— Вот Муза этих троих и укокошил. А теперь его кто-то.

— Так он что, не в тюрьме?

— Отсидел свое, вышел на волю и уже тут получил по заслугам. Я думаю, ему кто-то из родственников жертв отомстил. Хотя моряки, которых Муза убил, были не местными, но долго ли приплыть в наш город из той же самой Турции?

— А она тут при чем?

— Один из убитых турком был. А у них кровная месть грехом не считается.

В буфет вбежала медсестричка, чтобы сказать, что осмотр ротовой полости Александры Глебовны Пахомовой завершен и ее друзья могут забирать девушку из кабинета. Оля порадовалась этому. Об убийствах не хотелось говорить. И так настроение не самое радужное. Воспоминания о дочери вновь разбередили душу, и ей хотелось поскорее вернуться в гостиницу, чтобы поболтать с Леной по скайпу.

Оля вышла из душа и голой плюхнулась на кровать. Кондиционер в номере отлично работал, и влага на ее теле мигом высохла. Еще через пару минут кожа покрылась мурашками. Ольга облегченно выдохнула — наконец ей не жарко.

Она встала с кровати и проследовала к мини-бару. В нем только вода, газировка и пиво. Никаких виски, мартини, шампанского. От последнего она сейчас бы не отказалась. Фужер брюта оказался бы кстати. Но раз его нет, сойдет и пиво. Ольга не являлась поклонницей этого напитка, но банку, объемом 0.33 в охотку выпивала.

Перелив «Хайнекен» в стакан, Оля вышла с ним на балкон. Гостиничный халат, естественно, не надела, он был махровым. И домашнее платье, с собою привезенное, не стала — пролила на него сок, и теперь на груди желтело пятно. Оля накинула на себя длинную футболку, купленную за триста рублей по дороге в отель в невзрачной палатке. То, что футболка была мужской и на груди «красовался» Валуев в боксерских перчатках, ее не смутило. Главное, вещь изготовлена из хлопка.

Усевшись в пластиковое кресло, Оля сделала глоток пива.

Вид с балкона открывался так себе. Да и солнце жарило нещадно, ее тело вновь покрылось потом. Пришлось вернуться в кондиционированную прохладу номера.

Часы показывали начало шестого. Для ужина рановато, но Оля за день ни разу нормально не поела: то пирожок, то конфетка, то чипсы, молотила их, болтая с дочкой, и организм нуждался в горячей пище.

Она стянула футболку и стала соображать, во что облачиться к ужину. Выбор был невелик, поскольку она приехала налегке. То, что взяла с собой, уже надевала, и вещи были несвежими. Выбрала самое чистое, надела. Остальное решила хотя бы замочить в тазу с гелем для душа или жидким мылом. Перед тем как сделать это, надумала проверить карманы джинсов, в которых приехала. Достала пару монет, жвачку и визитку. Ту, что давал Паша, она убирала в сумку и уже доставала. Кажется, она сейчас лежит на прикроватной тумбочке. В таком случае чья же визитка находилась в кармане джинсов?

— Олег Евгеньевич Косицын, — прочла Оля. — Частный детектив.

Тут же все встало на место! Тот парень из поезда, который пытался угостить ее кофе. Его звали Олегом. И он…

Частный детектив?

Надо же.

Оля покопалась в своей памяти и достала из ее закромов портрет своего попутчика. Высокий брюнет приятной наружности. Гладко выбритое лицо, отросшие волосы закрывают уши и чуть завиваются на шее. Глаза светлые, то ли зеленые, то ли серые. Губки бантиком. Розовые, пухлые…

Как мужчина с таким девичьим ртом может быть частным детективом?

Это же суровая профессия.

Да и молод Олежка слишком. Ему лет двадцать восемь на вид. И это максимум. Откуда у мальчишки опыт розыскной деятельности? Даже если после института поработал в органах несколько лет, этого мало.

Оле пришла в голову мысль о том, что Олег обычный бабник-коллекционер. Пикапер. Сам работает в каком-нибудь небольшом рекламном агентстве и шлепает визитки, на которых указывает свое имя, если оно его, и телефон. Для кого-то он частный детектив, для кого-то продюсер, для кого-то помощник депутата.

И все же она взяла телефон и набрала номер, указанный на визитке.

Трубку взяли не сразу. Оля хотела уже сбросить, как услышала:

— Косицын, слушаю.

— Здравствуйте, Олег.

— Добрый вечер.

— Вы как-то на днях дали мне визитку…

— Ага, я знал, что вы позвоните, Олечка!

— Вы узнали мой голос?

— Нет. Просто оператор не региональный, а вы единственная не местная, которой я на днях дал свою визитку.

— Да вы просто детектив, — хмыкнула Оля.

— А вы сомневались?

— Честно признаться, да.

— Значит, решили, что я нашлепал визиток, дабы заинтересовать дам?

— И такая мысль была.

— Олечка, современных женщин мало привлекают частные сыщики. Им олигархов подавай. Да только у меня нет средств на то, чтобы поддерживать легенду.

— Да и визитка бедненькая.

Косицын коротко рассмеялся, затем уже серьезно сказал:

— Я очень рад, что вы позвонили, Оля.

— Я по делу.

— Вот сразу взяли и разбили мне сердце, да?

— Олег, мне нужен частный детектив. И если вы им являетесь, я хотела бы нанять вас.

— Что у вас случилось?

— Не у меня. У лучшей подруги. Отец пропал.

— Давно?

— Точно не скажу, но несколько месяцев назад.

— В розыск родственники подавали?

— Нет.

— Почему?

— Лучше бы вам об этом с матерью и дочкой пропавшего поговорить. Речь идет о бывшем мэре города Пахомове. Не уверена, что вы знаете, кто это…

— Еще как знаю, — взволнованно воскликнул Олег. — И его личность меня чрезвычайно интересует. Оля, говорите адрес, я приеду.

— Гостиница «Приморская».

— Буду через час, максимум полтора. Вы никуда не уйдете?

— Я собираюсь поужинать, так что, скорее всего, вы найдете меня в ресторане.

— Хорошо, тогда до встречи.

— Олег, а сколько вы берете?

— Все обсудим на месте.

И положил трубку.

Оля пожала плечами, залила вещи мыльной водой и отправилась в ресторан.

Она заказала салат из рукколы, авокадо и лосося, овощную лазанью и клубничное мороженое с вафельной крошкой. Ко всему прочему бутылку брюта, благо маленькие в баре имелись — гулять так гулять!

В ресторане было совсем немноголюдно. Кроме нее, только пять человек. Еще не время для той публики, что заполняет это заведение обычно. А постояльцы отеля предпочитают есть в местах с более демократичными ценами. Через дорогу, к примеру, есть отличный армянский ресторан. Изысков не предложат, зато сытно и недорого накормят.

Оля съела салат и перешла к лазанье, когда увидела Олега. Он умудрился домчаться за сорок пять минут. Сегодня на Косицыне были не светлые брюки и рубашка, как в прошлый раз, а шорты и футболка. Он постригся, но не побрился. Выглядел максимум на двадцать пять.

Увидев Олю, он помахал ей и хотел пройти к столику, но путь Олегу преградил администратор. В ресторане был дресс-код, и мужчины в пляжной одежде не могли стать клиентами заведения. Оля хотела быстро доесть горячее, а десерт попросить принести ей в фойе, но Олег как-то быстро все решил. Вынул сотовый, набрал какой-то номер и сунул телефон администратору. Через несколько секунд ему разрешили пройти.

— Я не знал, что тут дресс-код, иначе заскочил бы переодеться. Но я торопился. Простите меня за такой вид, — выпалил Олег, плюхнувшись на свободный стул.

— А что за звонок другу был?

— С клиентом своим связался. Он в этих краях большая шишка.

— То есть вы на кого-то работаете?

— Да. Уже полгода. Вот и катаюсь постоянно.

— Значит, мое дело не возьмете? Или вы сразу несколько вести можете?

— У меня всего пара помощников, поэтому я концентрируюсь на одном расследовании. Но за вас я возьмусь.

Прозвучало это двусмысленно, Оля нахмурилась.

— Как вы легко ведетесь на провокацию, — улыбнулся Олег. — Мне нужен Пахомов. И я заинтересован в том, чтобы его найти. — Он украл с ее тарелки веточку петрушки и сунул в рот. Прикусив стебель, подмигнул. — А когда я раскрою дело, то точно за вас возьмусь.

— Главное, чтоб мама Оля разрешила вам это, — в тон ему ответила она.

— Сколько, думаете, мне лет?

— Двадцать пять? Семь?

— Тридцать два. Я просто хорошо сохранился. За что спасибо маме Оле. Она в свои пятьдесят пять выглядит как девочка. А я в нее. — Олег подозвал официанта и попросил принести ему безалкогольный махито. — А теперь о деле. А то я разомлею под вашим взглядом и соображать перестану.

— Я хочу найти Глеба Симоновича Пахомова, вот и все дело. Его дочь в нем нуждается, а он не выходит с ней на связь.

— Да он ни с кем не выходит. Его многие ищут. Включая моего клиента.

— Зачем?

— Я не могу вас посвятить в это. Сами понимаете, тайна следствия.

— Он скрывается?

— Похоже на то. Наворотил дел — и в кусты. А что дочке не звонит, правильно, через нее нашли бы.

— То есть не просто так он мобильным не пользуется?

— Вы и это знаете? Оль, давайте вы расскажете мне все в подробностях, а я пообещаю, что свяжусь с вами, как только выйду на его след.

— Так вы наняты для того, чтобы найти Пахомова?

— О нет. Дело значительно масштабнее. Бывший мэр просто фигурант в нем. Итак, я слушаю вас.

И Оля поведала сыщику о том, что узнала от тети Мани. Собственно, это «что-то» уместилось в несколько предложений.

— Справедливость, значит, восторжествует? — задумчиво проговорил Олег, выслушав Олю. — Так и сказал?

— Да, — подтвердила она.

— И после не появлялся… — Он побарабанил пальцами по стакану с махито, который ему успели принести. — А когда точно это было?

— Я не знаю. Говорю же, если хотите подробностей, обращайтесь к матери и дочке Пахомова.

— Нет, этого делать нельзя. Иначе я давно бы с ними связался. Хому нельзя спугнуть.

— Кого?

— Это кличка Глеба Симоновича. Хома.

— Я думала, клички бывают только у собак, рэперов и преступников.

— Список расширить можно, но сойдет и этот. И поскольку Пахомов не рэпер и не собака, то какой вывод напрашивается?

— Да, я слышала, что на него какую-то статью повесили, чтобы снять с поста…

— Олечка, я понимаю, Пахомов отец вашей подруги, вы его с детства знаете, но поверьте, то, что на него повесили, это просто… кисея. Она легкая, стряхивающаяся одним движением. Это иносказательно если. А по факту — Хома легко отделался. — Лицо Олега стало мрачным. — Вы извините меня, я отойду, чтобы звонок сделать.

— Не возражаю.

— Скоро вернусь.

Он удалился. Не просто отошел к окну или в дальний угол, а покинул зал.

«Как же все сложно и непонятно, — подумала Оля. — Ехала на родину, чтоб душой отдохнуть, не тут-то было… Тут такие страсти, которых в огромной, по сравнению с нашим городом, Самаре я не видывала. Или просто не вникала в них? Но я и сейчас не хочу вникать, само как-то получается…»

Олег вернулся, когда Оля допила шампанское и съела десерт. То есть отсутствовал он долго.

— Вы покушали, смотрю, — заметил он.

— Да.

— И как тут кормят?

— Очень хорошо.

— И коктейль ничего… — сказал он, сделав пару глотков. — Мне сейчас ехать надо, но я хочу пригласить вас, Оля, на ужин в один из ближайших дней.

— Пригласите, теперь у вас есть мой телефон.

— Я обязательно позвоню. Только с одним условием.

— А вы нахал.

— Еще какой!

— Валяйте условие.

— Мы сейчас же перейдем на «ты».

— Что ж… Это приемлемо.

— Тогда пока, Оля. Я тебе позвоню.

И, сунув под недопитый стакан пятьсот рублей, покинул ресторан. Оля еще немного посидела, но почувствовала сонливость и отправилась к себе в номер, чтобы взять сумку. Магазинов в городе немного, но они есть, и она купит сегодня себе что-то из одежды. Не ходить же в одних джинсах.

Леша отвратительно спал. Вчера ночь была приятнее. И это несмотря на то, что Земских тошнило и он несколько раз вставал, чтобы сходить в туалет и выпить лекарства. Зато кошмары не мучили. Он просто проваливался в небытие, а потом выныривал, чувствуя себя пусть и не идеально, но сносно.

Эта ночь была другой. Его не мутило. Боли не мучили. Но кошмары…

Снилось что-то непонятное, но пугающее.

Быть может, скорая смерть?

Устав бороться с кошмарами, Леша встал с кровати, принял душ и засел с чаем на балконе. Эдуард Корнилов, новообретенный приятель, — другом, увы, стать не успеет — еще вчера нашел для Леши место на рыболовецком судне. Хотел пристроить медиком на танкер, но Земских отказался. Никакой медицины и долгих плаваний. Простая физическая работа в водах, омывающих ближайшие берега. Желательно, чтобы с палубы корабля был виден маяк.

Через час Леша отправится в порт, который просматривается с балкона, и выйдет в море. Корабль, на котором ему предстоит работать матросом, называется «Бывалый». Ему лет сорок, не меньше. Леша помнил это судно. Когда-то оно носило имя «Юнга-1». Был и второй «Юнга», но он уже списан и стоит в старом доке, ржавеет. А «первый», теперь «Бывалый», все еще на ходу.

Зазвонил телефон. Леша протянул руку через распахнутую балконную дверь и взял мобильник с подоконника.

— Слушаю.

— Доброе утро, друг! — Это был Валера. Земских скинул ему свой новый номер.

— Доброе. Как ты там?

— Барствую в твоих хоромах.

— В баре еще что-то осталось?

— Я тебя удивлю, сказав, что еще не начал его разорять?

— О да.

— Я непредсказуем, как это здорово! — Фомин мерзко захихикал, явно подражая какому-то герою комедийного сериала. — Ну как ты там?

— Собираюсь на работу.

— А чего поздно так? Я думал, рыбаки уходят в море с рассветом.

— Да. Но сегодня мы будет драить палубы и трюмы. В море не каждый день выходят.

— То есть ты, по сути, уборщиком устроился?

— Матросом, Валера.

— Слушай, я чего звоню… Кроме того, чтоб узнать, как твои дела! Твоя травница вчера приходила. За вещами.

Земских вспомнил о том, что ключи от его квартиры так и остались у Оксаны.

— Забрала?

— Не-а.

— Почему?

— Я ей не позволил.

— Как это, не позволил? — Леша, прижав телефон к уху, стал доставать вещи, чтобы одеться.

— Я же не знаю, что именно ей принадлежит. Прихватила бы еще чего-нибудь.

— Фомин, ты вообще, что ли?!

— Нет, а чего? Ты оставил меня за хатой присматривать, я ответственен за каждую вещь в ней. Поэтому звоню, чтобы узнать, что можно отдавать, а что нет.

— Все, что захочет, пусть забирает. И не волнуйся, на бар она не покусится. Оксана трезвенница. Все, Валерка, рад был тебя слышать, но мне нужно собираться.

— Пока. Не пропадай.

И отключился, а Леша оделся, собрал сумку и покинул гостиницу.

В порту его встретил капитан «Бывалого» Артур. Красивый седовласый мужчина с пронзительными карими глазами и морщинистым, загорелым до черноты лицом был знаком Земских. Когда он, мальчишкой, крутился в порту, Артур работал на «Юнге-2» рулевым. Иногда он пускал пацана за штурвал стоящего на якоре корабля, и Лешка представлял себя повелителем морей. Артуру было тогда лет двадцать пять — двадцать семь, но в его волосах уже поблескивали серебристые нити, а от уголков глаз бежали тонкие лучики морщин. Он был красавцем, и тогда юному Леше мечталось иметь именно такую внешность, а с возрастом Артур как будто только лучше стал. Есть такие мужчины, которым года придают шарма. Например, Шону Коннери. Или Роберту Дауни-младшему. Артур был чем-то средним между тем и другим.

Мужчины поздоровались и крепко пожали друг другу руки.

— Я тебя помню, — сказал Артур. Когда-то он казался высоким, теперь выяснилось, что бывший рулевой, а ныне капитан «Бывалого» едва дотягивает Леше до подбородка. — Ты тот малец, что мечтал добраться до маяка.

— Да, это я. Меня Алексеем зовут.

— Когда Эдик сказал мне, что нужно взять матросом одного хорошего парня, я не удивился. Он частенько пристраивал неблагополучных ребят, чтобы они делом занимались, а не маялись дурью. Но я никак не думал, что на моем корыте драить палубы будет столичный сорокалетний хлыщ.

— Мне тридцать шесть, и я не хлыщ.

— Да ты на свои кроссовки посмотри. В них же только в зале заниматься… Каким-нибудь пилатесом. А футболка?

— А с ней что не так?

— Она белая! Ты замараешься через пятнадцать минут.

— Вообще-то она кремовая. И я думал, у вас спецодежда.

— Ага. И молоко за вредность, — ухмыльнулся Артур. — Говорю же, столичный хлыщ. Но я тебя возьму. В память о тех временах, когда ты мечтал стать моряком. Многие пацаны на борт просились, и кого-то пускали, но твои глаза сияли всех ярче.

— Да, я горел идеей стать мореплавателем.

— Что помешало осуществить?

— Я должен был продолжить династию врачей. От меня этого ждали, и я не смог пойти против семьи.

— Жалеешь?

— Не могу сказать определенно.

— Понимаю. Дело в том, что я потомственный моряк. За штурвалом стоял и мой отец, и дед, и прадед. Он был перс, вырос в пустыне, но мечтал бороздить большие воды и мальцом устроился юнгой на корабль. Осел в этом городе, завел семью… Поэтому и я стал моряком. Хотя мечтал лечить животных.

— Вы хотели стать ветеринаром?

— Давай на «ты», у нас тут не принято «выкать».

— Хорошо, согласен.

— Я, Леша, мечтал стать ветеринаром, да… И сейчас помогаю бездомным псам и котам. Еще птиц, ежей, ужей спасаю. У меня дома две собаки, две кошки и канарейка. Еще обезьяна есть, но она обитает на корабле и считается членом команды.

— Как ее зовут?

— Его, — поправил Артур. — Это мальчик. Мартин.

— Где ты его взял?

— Нашел избитого до полусмерти в ближайшем курортном городе. Мартин кусачий, и, видимо, фотограф, что приобрел его, решил избавиться от докуки простейшим способом.

За беседой они дошли до причала. Кроме «Бывалого» там стояло еще четыре судна. И только одно новое, сверкающее свежей краской и хромированными деталями.

— Это что за белый лебедь в стае серых уточек? — спросил Леша, указав на него.

— А ты название видел?

— «Устинов», — прочел Земских. — И?..

— Забыл, что ты столичный хлыщ, — криво усмехнулся Артур. — Устинов — это региональный олигарх, подавшийся в политику. Этого, как ты выразился, лебедя он подарил мореходному училищу, в котором я учился.

— Пиарится перед выборами?

— Ясное дело. Потому что эта заморская птица на соляре не работает, а у мореходки нет денег, чтоб ее заправлять нормальным топливом. Поэтому, как правило, стоит.

В этот самый момент с соседнего корабля по трапу сбежала мартышка в тельняшке. Что-то радостно выкрикнув на своем наречии, она кинулась к Артуру, взобралась по его телу вверх и уселась на плечо.

— «Пираты Карибского моря» отдыхают, — только и мог сказать Земских.

— Мартин, знакомься, это Леша, — обратился к животному Артур.

Обезьяна, склонив башку набок, уставилась на нового знакомца умными пуговичными глазами.

— Привет, Мартин, — поприветствовал мартышку Земских.

Та снова издала какой-то звук и полезла Артуру в карман. Ничего в нем не найдя, фыркнула и, спрыгнув с плеча капитана, вернулась на корабль.

— Жвачку любит, сил нет, — сообщил Артур. — У всех тырит, потому что не даем — он ее глотает, а потом появляются проблемы со стулом.

Едва Мартин скрылся из виду, на трап вышел колоритный мужик. Лысый, мясистый, с густыми моржовыми усами и синими подводками на веках.

— Новичок? — крикнул он. И, не дожидаясь ответа, энергично замахал рукой. — Давай на борт, там работы до фига! В трюме грязища, рыба протухла, вонь, опарыши…

Леша вопросительно посмотрел на Артура.

— А ты как думал? — отреагировал капитан. — Морские брызги в лицо — это приятная часть работы, но есть и вонючая жижа, которую надо убирать.

— Я не против. — Леша стянул футболку, подставив свое бледное «столично-хлыщевое» тело под южное солнце. Все равно в трюм спускаться, авось не успеет обгореть. А кроссовки для кросс-фита, а не пилатеса, как изволил заметить Артур, Земских снимет уже на корабле. — А кто это был?

— Боцман. Его зовут Эквадор.

— По паспорту?

— Конечно, нет. Просто на Эквадоре ему сделали татухи на веках, когда он пьяный спал в каком-то борделе.

На этом диалог с капитаном закончился, Артур направился в администрацию порта, чтобы уладить какие-то дела, а Леша поднялся на «Бывалого».

Они сидели на корме и пили какую-то бурду, которую Эквадор назвал портвейном. Леша помнил по студенчеству напиток с подобным названием. Густой, красный, похожий на вишневый сок, разбавленный спиртом. Земских подозревал, что тот портвейн был далек вкусом от настоящего, но бурда боцмана от него отличалась. Однако, когда Эквадор предложил пропустить стаканчик, Леша не отказался. Он так вымотался за день, что хотелось расслабиться.

Компания их состояла из трех человек и одной обезьяны. Из людей кроме Леши и Эквадора был еще юнга Костик. Но он быстро ретировался. Как сказал, его ждала девушка, но по мнению боцмана, мама.

— Ты где купил этот так называемый портвейн? — спросил Леша, отхлебнув из граненого стакана.

— Обижаешь. Я его сам приготовил.

— Из чего?

— Секрет фирмы.

— Я упаду через какое время?

— Это настоящий пиратский напиток. От него не падают. Посмотри на Мартина. Он легче тебя раз в сто. А у него ни в одном глазу…

Это было правдой. Обезьяна тоже пила, но вид имела бодрый. К тому же, когда боцман вытащил пачку сигарет, она схватила одну и себе.

— Завтра выходим в море? — решил уточнить Алексей.

— Ага, — пыхнул сигаретой Эквадор. — Есть хочешь?

— Слопал бы чего-нибудь.

— Есть вчерашний хлеб и соленая рыба. Пойдет?

— Вполне.

— Сейчас принесу.

Он вскоре вернулся с двумя тарелками. На одной ржаной хлеб, на другой селедка, из которой только кишки выпущены, а чешуя на месте. И никаких тебе салфеток.

Мужчины с аппетитом принялись за нехитрую еду. Перепачканные руки помыли в море. Еще выпили. И разлеглись на палубе, подстелив под свои тела какую-то дерюгу.

— Как же хорошо, — выдохнул Леша.

— Да, — не стал с ним спорить Эквадор. — Не понимаю, как люди живут в мегаполисах.

— В них есть своя прелесть.

— Что ж ты сбежал тогда?

Земских посчитал вопрос риторическим, поэтому промолчал. Но боцман желал продолжать диалог:

— Долго собираешься у нас кантоваться?

— Как получится.

— Темная ты лошадка, Леха.

— Что есть, то есть, — лениво проговорил Земских. Солнце так ласково грело, что хотелось уснуть под ним.

И Земских вскоре отключился, пусть и ненадолго. Разбудил его Мартин. Прыгнул на грудь и стал играть крестиком. Леша встряхнулся, сел. Оказалось, боцмана уже нет рядом. Как и его пойла. Только корки на тарелке да селедочный хвост.

Леша встал, огляделся. Заглянул в трюм. Там тоже не было следов Эквадора. Земских отыскал свои вещи и сошел на берег. Мартин бросился за ним.

— Иди отсюда, — шикнул на него Леша. — Домой!

Но мартышка и не думала слушаться. Причем она только первое время бежала за Лешей, а потом взобралась на него. Но заняла не плечо, как в случае с Артуром, а обхватила руку всеми четырьмя лапками.

Уже темнело, но в гостиницу возвращаться не хотелось. К тому же с животным туда не пустят, и значит, нужно его передать кому-то. Земских решил прогуляться. И направился к старому, ныне заброшенному доку.

Чтобы оказаться там, следовало перелезть через забор из сетки-рабицы, поскольку ворота были на замке. Пока Леша прикидывал, как это сделать, Мартин спрыгнул с его руки и помчался к одному из просевших столбов. Через несколько секунд он нырнул в дыру, которая, как оказалось, там имелась. Причем, судя по поведению мартышки, Мартин уже о дыре знал и проникал на территорию дока. Увы, Земских пролезть в дыру не мог, но перемахнул забор запросто.

Дальше он шел за Мартином. Тот как заправский проводник вел большую белую обезьяну, называющую себя человеком, за собой. На том месте, где был обнаружен труп Малхаза Музеридзе, он приостановился и выдал что-то злобное и, как подумалось Леше, нецензурное, если на мартышкином языке есть матерные слова, то прозвучали именно они.

Земских шел к «Юнге-2». Хотел забраться в рубку, постоять за тем штурвалом, что и двадцать пять лет назад.

Корабль сильно изменился. Не просто постарел — одряхлел. Настоящее ржавое корыто. Где-нибудь в средней полосе его распилили бы и сдали на металлолом, но тут, в приморской зоне, таких масса. Никому они не нужны. Вот и стоят.

Опасливо ступая, Леша забрался на палубу. И все благодаря Мартину, который нашел доску, перекинутую на нее.

— А ты, дружок, тут, похоже, не в первый раз, — сказал мартышке Леша, следуя за ним в рубку.

Мартин издал горлом звук, похожий на смех, и пулей взлетел по капитанской лестнице.

Вот и рубка. Как ни странно, она сохранилась лучше всех остальных помещений. Приборы только сильно запыленные, но протри их, и будет казаться, что «Юнгу-2» можно отправить в море.

Леша встал у штурвала. Посмотрел в окно. Солнце почти село, но его отблески озаряли горизонт. Красно-оранжевые блики бежали по воде к кораблю. Казалось, это волшебные рыбки из чистого золота плещутся в акватории. Пока Леша любовался картиной, Мартин где-то шнырял.

Земских дождался момента, когда наступит тьма и зажжется маяк на далеком мысе. Его свет давал возможность покинуть корабль, не сломав шеи. Алексей спустился на палубу и позвал животное:

— Мартин, домой!

Обезьянка тут же примчалась на зов. Она что-то ела. Как Леша понял, Мартин молотил все. Не только бананы, как-то так вышло, что все считали их излюбленным лакомством мартышек, или жвачку, от которой у мартышки случались запоры, но и хлеб, конфеты, мясо, рыбу.

— Что у тебя там? — спросил у мартышки Леша. Он уже давно понял, что Мартин отлично все понимает и даже отвечает, но глупые человеки не могут расшифровать его языка. — Дай?

Мартин задумался. Судя по его постной физиономии, то, что он нашел и употребил в пищу, ему по вкусу не понравилось, но это лучше, чем ничего.

— Дай, — повторил Леша. Мало ли что тут, на заброшенном корабле, может валяться. Понятно, что желудок макаки легче переваривает всякую дрянь, но незачем ему принимать в себя, к примеру, дохлую крысу.

Мартин протянул Леше свое лакомство. Тот взял его. На первый взгляд мелкая, чуть обгрызенная морковка. Только темная очень… Протухшая?

Но нет. Слишком тверда. Земских достал из кармана сотовый и включил подсветку.

— Вот ты черт! — выкрикнул он, швырнув «морковку» на пол.

Мартин тут же подхватил ее и, сунув в рот, понесся к доске, перекинутой на берег. Для него и человеческий палец оказался вполне съедобным.

Труп Леша отыскал в машинном отделении. Он был погребен под грудой деревянных ящиков.

Тело, к его удивлению, неплохо сохранилось. Он-то думал, что в консервной банке, именуемой кораблем, все разлагается за день-два. Но покойник, явно пролежавший не меньше месяца, судя по отросшим ногтям, был вполне узнаваем.

Глеб Симонович Пахомов. Бывший мэр. Папа Саши…

Вот кто лежал под грудой ящиков.

Именно его палец отгрыз Мартин. А если точнее, то не один, а несколько — мартышка давно похаживала на «Юнгу-2».

Леша, увидев труп, тут же позвонил Эдику. Тот бросил: «Оставайся на месте!» — и отсоединился.

Минут через тридцать в док нагрянула куча народа. Мартина эта толпа напугала, и он, взобравшись на руки Леше, прижался к его груди. Держать у своего лица трупоеда было не очень приятно, но Земских сдерживал отвращение. Животное явно было напугано, оно дрожало.

— Это еще что за тварь? — первое, что услышал Леша, когда люди с фонарями взошли на борт.

— Это Мартин, — ответил Эдик. Он был в трениках и толстовке. И выглядел, пожалуй, даже лучше, чем в костюме. Ему шел спортивный стиль. — Он член экипажа на одном из моих кораблей.

— Прямо-таки так?

— Прямо-таки.

В Москве никто так не разговаривал, но Леша быстро привык, как и отвык когда-то, к местной манере изъясняться. В каждом регионе есть свои фишки. Где-то употребляют «чай», тогда как уместнее было бы «наверное», где-то «за» вместо «о» (поговорим не о тебе, а за тебя), а где-то непременно требуют булку хлеба, хотя можно было бы ограничиться одним лишь первым словом. В его родном городе все «такали». И тут уж ничего не поделаешь.

— Капитан Лаврушин, — представил Эдик своего ближайшего спутника. Остальные держались позади, пусть и на полшага.

— Это вы нашли труп? — решил уточнить капитан у Леши.

— Нет, Мартин. — И рассказал про палец. Потом отвел всех в машинное отделение.

Пока следственная бригада работала на месте преступления — совершенно определенно, ведь на полу валялись гильзы, — Леша, Эдик и Мартин сидели на парапете, разговаривали.

— Ты узнал мертвяка? — этот вопрос задал Эд.

— Пахомов.

— Точно. Старого упыря кто-то прикончил, надо же… Я думал, он вечный.

— Ты был с ним знаком?

— Да почти двадцать лет. Мы оба портовые. Только он при кормушке всегда был, из номенклатуры советской, а я работяга. Докер. Так бы, наверное, и оставался им, да Пахомов помог продвинуться. Пристроил меня на «рыбное» место.

— А ты его упырем после этого, — с укором проговорил Леша.

— Да ты дослушай. Меня ж чуть за тройное убийство не посадили когда-то. Обвинили ложно, заключили под стражу, признание выбить пытались. Я держался, но не знаю, сколько бы вытерпел. Хорошо, что настоящего убийцу нашли. Это покойный Малхаз Музеридзе, Муза́.

— Ничего себе, — присвистнул Леша.

— Я даже думать не хочу о том, в какое дерьмо я погружаюсь сейчас, давай пока не будем об этом.

— Давай. И что, Пахомов проникся к тебе и пристроил?

— Именно. Он тогда уже метил на пост главы города, вот и творил добро. За тот поступок я ему благодарен… Был. Пока по прошествии лет от меня не потребовали платы за услугу. Как раз у него только неприятности начались, и Глеб Симонович искал союзников. А мне, Леха, если не считать той милости от Пахомова, никто не давал ничего. Всю жизнь сам за себя кишки рву. За меня никто. И я ни за кого не хочу. Остался бы в стороне, но мэр порт хотел прикрыть, и я пошел против него. И стали мы бодаться…

— Это не ты его скинул?

— Что ты! У меня кишка тогда была тонка. Да и сейчас не потянул бы. Я ж бизнесмен среднего звена.

— А кто смог бы его свалить?

— Только Устинов.

— Региональный олигарх, что подарил мореходке корабль?

— Быстро ты освоился! — Эд хлопнул Лешу по плечу. — Да, он. И Пахомов здорово мешал ему. Даже в последнее время, когда был уже… как бы это сказать… Наполеоном, пережившим свое Ватерлоо.

— Считаешь, он его убрал?

— Грязно как-то.

— Чтобы подумали не на него, ведь Устинов может себе позволить самого дорого киллера, а на тебя, поскольку труп найден на территории, принадлежащей тебе, Эдуарду Корнилову.

— Второй труп уже, заметь.

— Вот я и говорю, странно… — И не удержался, добавил: — Прямо-таки.

— Я никому дорогу не переходил. Тем более Устинову. Кстати, именно он на Наполеона похож. Маленький и вечно в шапке. Не в треуголке, конечно, но в берете. Прикинь? В берете! Как можно доверять человеку в таком головном уборе? Я бы ни за что не проголосовал за него.

Тут с корабля донеслись крики. Мартин, мирно задремавший на руках Леши, вскочил и начал прыгать, скаля зубы.

— Что там еще? — гаркнул Эдик.

— Ничего особенного, — ответили ему. — Всего лишь еще пара трупов.

Крохотная кухня хрущевки едва вместила пятерых человек, и все же они смогли разместиться за столом, на который тетя Маня наставила тарелок с пирогами, киселем и, конечно, кутьей. А вот суп, изумительные холодные щи из щавеля с яйцом, был разлит по пиалам, потому они занимали меньше места. В центре стола стояла кизиловка. И тетя Маня велела Пашке ее разлить.

— Мне не надо, — покачал головой Леша Земских и накрыл свою стопку ладонью.

— Грамульку? Чтоб помянуть?

— Нет, я не буду. Плохо себя чувствую.

— И выглядишь не очень, — заметила тетя Маня. — Лицо красное. Уж не давление ли у тебя?

— Это я обгорел, — улыбнулся Леша.

— Земских теперь морской волк, — хмыкнул Павел и взялся за розлив кизиловки. — Ладно, не хочет пить, пусть не пьет, а мы поднимем стопки за упокой души Сашиного папы.

Похороны Пахомова прошли сегодня. И Оля до сих пор не могла отделаться от неприятного «послевкусия». Народу на похоронах было очень много… Неприлично много! А скорбящих при этом можно было по пальцам пересчитать. Основная масса — это журналисты и те, кто давно желал сплясать на могиле Пахомова. Похороны организовала администрация города. Ее представитель толкнул на церемонии пламенную речь. Но говорил не столько о покойном, сколько о политической обстановке в регионе в частности и в стране в целом. Местные власти из убийства Пахомова решили раздуть громкое дело. Это были не похороны, а какой-то митинг. Присутствовать на нем было неприятно не только тете Мане и Саше, но и Ольге. Поэтому, когда гроб опустили в могилу и мать и дочь кинули на него по горсти земли, она шепнула подруге:

— Я ухожу. Вы со мной?

Саша коротко кивнула. За все то время, что Саша провела на кладбище, она не проронила ни одной слезинки. И не сказала ни слова. Сидела истуканом. Принимала соболезнования отстраненно. Сухо кивала тем, кто подходил к ней, и отворачивалась.

Привез их на кладбище все тот же Пашка. Держался рядом. И когда увидел, что Оля с Сашей двинулись к выходу, а тетя Маня семенила рядом, бросился за ними.

— Вы что, уже домой?

— Да, — ответила Крестовская.

— Так еще же залпы из орудий будут. Потом поминки в социальной столовой — якобы накормят всех желающих.

Саша плотно сжала губы и принялась крутить колеса своего кресла, хотя в этом не было необходимости — Оля везла ее.

— Мы дома помянем, — выпалила тетя Маня. — Я наготовила всего. Так что милости прошу к нам.

— С удовольствием. А Леху с собой не позовем? — Земских присутствовал на похоронах. Держался в стороне ото всех. Явившись, кивнул Оле и Пашке, тете Мане пожал обе руки, а перед Сашей опустился на корточки, заглянул в глаза. Он хотел что-то сказать, но то ли не смог, то ли не захотел. Несколько долгих секунд Пахомова и Земских смотрели друг на друга.

В ее глазах боль.

В его тоже.

Но какая-то она разная…

Оля пыталась понять, что испытывает Леша, но ей это не совсем удалось. Из нескольких вариантов она выбрала самый логичный. Решила, что он просто испытывает вину за своего отца, сделавшего инвалидом Сашу, и именно эта вина наполняет его глаза болью. Потому что Земских вряд ли есть дело до смерти Пахомова. Бесспорно, он сочувствовал Саше, но, если бы испытывал только сочувствие, смотрел бы на нее иначе.

И вот Пашка предложил позвать Лешу с собой. И Саша согласилась.

Через минуту Лешка присоединился ко всем. Они загрузились в машину, и Сашка сорвалась…

Она ревела и стучала кулаками по приборной панели. Хорошо, что «Опель» Пашки сделан добросовестными немцами, иначе развалился бы на части.

— Это было ужасно… Ужасно, ужасно!

Сорокин обернулся назад и с мольбой посмотрел на тетю Маню.

— Сашенька, успокойся, — попросила она и всхлипнула.

Александра закивала головой и схватила бумажный платок, протянутый Пашей. Высморкавшись, она хрипло проговорила:

— Помните «Алису в Стране чудес»? Когда в финале королева крикнула: «Рубите ей голову!», а Алиса отмахнулась со словами: «Да кому вы страшны? Вы всего лишь колода карт!» И они, карты, полетели ей в лицо, и девочка проснулась. Я весь последний час чувствовала себя той Алисой в Стране чудес и очень хотела обратить всю собравшуюся шушеру во что-нибудь неодушевленное.

Тут загремели оружейные залпы, и Саша умоляюще прошептала:

— Поехали отсюда.

Пашка тут же сорвал машину с места, и по прошествии часа вся честная компания села за стол, чтобы помянуть усопшего.

Саша опьянела с двух рюмок. Пашка отнес ее в комнату, уложил. Вскоре ушел — ему позвонил сын и позвал куда-то. Тетя Маня спросила у Леши:

— А это правда, что моему Глебу макака палец отгрызла? — То, кто нашел труп и примерно при каких обстоятельствах, знал уже весь город.

— Вранье, — не моргнув глазом, соврал Леша.

— Как представлю… — Тетя Маня, уткнувшись в ладошку, встала к плите. — Кому еще риса с рыбой положить?

— Мы наелись, тетя Маня. Спасибо, все было очень вкусно. Пойдем мы. Вам тоже отдохнуть не мешает.

Оля была того же мнения. Тетя Маня хорошо держалась и когда узнала о смерти сына, и на похоронах, но все ради внучки. А когда Саша уснула, та начала на глазах рассыпаться. Но она и при гостях старалась сдерживать эмоции.

— Да, устала я, — не стала спорить тетя Маня. — Спасибо вам, ребята, что пришли… И что поддерживаете Сашеньку. Вы уж не бросайте ее. Я старая уже, помру скоро… И как же тогда она?

И снова в глазах Леши боль. Как туча на голубом небосклоне — набежала стремительно и заволокла собой солнце.

Земских порывисто обнял старушку. Она прижалась к его груди, но тут же отстранилась и махнула рукой, как будто говоря: идите уже.

И гости покинули квартиру.

По подъезду шли в молчании. Каждый думал о чем-то своем. Оля о Саше. Как она без тети Мани? Когда та умрет, о Пахомовой некому будет позаботиться. Да, она, Ольга Крестовская, поможет подруге, чем сможет, но не станет, как бабушка, посвящать ей свою жизнь. Как и никто другой. Как те же немногочисленные родственники, что присутствовали на похоронах. А это значит, Саше светит интернат для инвалидов.

— Надо что-то сделать, — выпалил Леша, когда они вышли на улицу.

— Ты о чем?

— О Сашиной ситуации. Ей необходимо помочь, причем сейчас, не дожидаясь смерти тети Мани.

— Согласна. Но я не знаю, как…

— Хотя бы квартиру обменять.

— Да на что эту халупу обменяешь?

— Пусть на такую же хрущевку, но на первом этаже, чтоб Саша могла чаще гулять.

— Когда бабушка скончается, все равно некому будет ее вывозить.

— Но она же еще жива!

— Леш, тетя Маня едва держится. Вскоре ей самой нужна будет сиделка.

— И все же квартиру нужно обменять. На нормальную, в новостройке, с пандусами. Сделать первый шаг, следующие дадутся легче.

— Без доплаты? — округлила глаза Оля. — Да это нереально.

— Жилье тут не может быть очень дорогим, так?

— Наверное.

— У тебя есть время, чтобы найти риелтора и прицениться к недвижимости?

— Есть, но…

— Будь добра, займись этим. Если доплатить нужно будет пятьсот-шестьсот тысяч, я добавлю их.

— Ты работаешь матросом на судне. Откуда ты возьмешь такую сумму?

— Продам свою машину. Мне она все равно не нужна.

Оля в упор посмотрела на Земских.

Глаза в глаза.

— Никак не пойму, что с тобой такое, — проговорила она. — Ты не вспоминал не только о Саше, но и о родном городе, в котором до сих пор живет твой отец, и вдруг… Ты приехал сюда на все лето, а Пахомовой готов отдать весьма крупную сумму.

— Ты же ей на зубы денег дала.

— Мы ставим их в обычной поликлинике. Это раз. И два — я никогда не теряла связи с Сашей. Мы дружили все эти годы, пусть и на расстоянии.

Она замолчала. А Леша как будто не заметил этого. Он не отводил взгляда, но его глаза как будто смотрели не на Олю, а внутрь себя.

— Спасибо, что напомнила об отце, — рассеянно проговорил он. — Я должен с ним встретиться.

— Сейчас?

— Сейчас не получится, ведь я не знаю, где он обитает.

— То есть вашу квартиру он… продал? — Оля хотела сказать «пропил», но воздержалась.

— Он ее сдал, как мне сказал Пашка Соколов. Так что я надеюсь найти его через жильцов.

Диалог пришлось на этом прервать, потому что Лешин телефон зазвонил. Извинившись, он отошел в сторону, чтобы поговорить. А Оля присела на лавку. Если Земских сейчас отправится в отель, то они поедут вместе. Сегодня вечером она договорилась встретиться с Олегом. Причем не по делу, а просто так. Косицын пригласил Олю на ужин.

Он нравился ей, этот «мальчик». И его она так же, как Земских, не сразу разглядела.

Оля не верила в любовь с первого взгляда. В страсть — да. Но с ней и такого не случалось. Она ко всем мужчинам долго приглядывалась. Даже к тем, с кем просто собиралась переспать. К примеру, тот, с кем у нее последний раз был роман, француз Мишель, проводящий зиму на Канарах, ждал от Оли ответа «да» почти неделю. И это на курорте, где романы вспыхивают в день знакомства, впрочем, как и тухнут иногда в этот же день.

Алеша был ее первой и самой сильной любовью. Возможно, потому, что к нему она приглядывалась дольше, чем к остальным. Не неделю, не месяц, даже не год… И когда Оля встретилась с ним после долгой разлуки в баре «Приморской», ее сердце дрогнуло. Ей показалось, что чувства все еще живы. И когда они расстались, поплакала у себя в номере. А потом помечтала о том, как они попробуют еще раз и теперь у них все получится.

Но после встречи с Олегом все изменилось. «Мальчик» не то чтобы занял все ее мысли, но оттеснил Лешу на второй план. Крестовская все еще думала о нем, а когда видела, немного волновалась, хотя ей удавалось не показывать этого, но ей уже не хотелось возобновлять с Земских отношения. Лучше попробовать построить новые…

С Олегом.

— Оля, ты куда сейчас? — услышала она голос Леши и встряхнулась. — В гостиницу?

— Да.

— Я тоже. Номеров такси не знаешь?

— Нет. Всегда на Пашином драндулете передвигалась.

— Вот и я… Ладно, поймаем на проспекте машину. Пойдем.

Оля встала с лавки и направилась за Земских. Он продолжал держать телефон в руке и, похоже, писал кому-то сообщение.

— Я слышал, ты завела себе кавалера? — спросил Земских, убрав сотовый в карман.

— Кто тебе это сказал?

— Не забывай, мы живем в одном отеле.

— И ты сплетничаешь с персоналом?

— Обожаю это дело, — криво усмехнулся Леша. — Но в данном случае я просто стал свидетелем разговора администратора ресторана «Приморской» с метрдотелем. Твой кавалер наделал шороха. Обиделся на то, что его не пустили в зал в шортах, и тут же наябедничал своему боссу, чтоб тот разобрался с халдеем.

— Все было не так. Олегу просто нужно было срочно со мной поговорить. А ресторан трехзвездочного отеля не такое уж пафосное место, чтоб в приморском городе в него не пускали в шортах.

— Так это было не свидание?

— Какое тебе дело?

— Никакого. Просто человек, которому звонил твой Олег…

— Он не мой.

— Хорошо, не твой Олег звонил человеку, с которым я очень хотел бы поговорить. Ты не могла бы попросить его устроить нам встречу?

— Могла бы. Но зачем мне это делать?

— Если я скажу, что это касается смерти Пахомова, ты согласишься?

— Нет, пока ты не введешь меня в курс дела.

— Ты знаешь, на кого работает не твой Олег?

— На какого-то важного дядьку.

— Да. Его фамилия Устинов.

— Я что-то слышала о нем. Политик, кажется?

— В том числе. А еще бывший бандит. Не высокого полета, а так, шушера. Отморозок. Потом как-то неожиданно разбогател, облагородился и теперь поражает население щедрыми дарами. Детям — качели, бабушкам — лекарства, юным морякам — кораблик, и так далее.

— И какое отношение этот Устинов имеет к Пахомову?

— В городе считают, что именно он свалил Глеба Симоновича с пьедестала. Но поскольку он все равно не унимался, Устинов мог его заказать.

— Не мог. Потому что еще три дня назад он разыскивал его через частного детектива, а Пахомов умер чуть ли не месяц назад.

Леша остановился. Всем корпусом повернулся к Ольге.

— Олег — тот частный детектив?

— Да, — не стала грешить против истины Оля. — И коль все встало на свои места, давай забудем обо всем этом…

— Не могу, Оля. Я хочу помочь одному человеку. Сказал бы, другу, но мы недавно знакомы.

— Что это за человек?

— Эдуард Корнилов, владелец судна, на котором я работаю, и дока, где нашли тела.

— Вот оно что…

— Все очень сложно и непонятно, — озвучил Олину мысль Земских.

— Неладно что-то в Датском королевстве? — усмехнулась она.

— Это еще мягко сказано. Так ты поговоришь с Олегом?

— Да, конечно.

— Когда?

— Сегодня вечером.

— А ускорить нельзя?

— Можно, наверное. У меня его номер есть.

— Давай ты ему позвонишь, меня отрекомендуешь, потом дашь мне трубку? Мне лучше напрямую.

— Ладно, — немного опешила от такого напора Оля и достала сотовый.

К ужину она спустилась с пятиминутным опозданием, хотя готова была еще полчаса назад. После того, как Леша Земских побеседовал с Олегом по телефону, она спросила у Косицына:

— Все в силе?

— Конечно. В шесть я жду тебя в фойе.

— Тогда до вечера.

И вот он, вечер.

Ольга в новом платье стоит перед зеркалом и думает: а не слишком ли она нарядна?

Ее поход по магазинам после недолгой встречи с Олегом в ресторане не удался. Ей не нравилось ничего из того, что было в ассортименте. И Оля на следующий день предприняла еще попытку приодеться. По совету горничной отправилась на рынок. Там она купила шорты, пару маек и сланцы. Все дешевое, некачественное и корявенькое, но выбросить не жаль после нескольких стирок. Но ей еще нужно было платье на выход и босоножки. Эти вещи обязаны отлично выглядеть и хорошо сидеть. Устав бродить по торговым рядам, Оля зашла в свадебный салон, чтобы охладиться под кондиционером. В основном были представлены платья невесты разных цветов и фасонов, но имелись и коктейльные. Правда, все вычурные, безвкусные. И тут Оля увидела платье-сарафан из шифона. Изумрудно-зеленое, с завышенной талией, узким лифом и юбкой-плиссе. Спина открытая. А под грудью золотая шнуровка. Если бы эту вещь увидела ее дочка, то скривилась бы и проворчала: «Отстой». Но Оля влюбилась в платье с первого взгляда, потому что примерно в таком она блистала на выпускном. Только выпускное платье было длинным, а у этого подол неровный — спереди ультра-мини, сзади миди.

— Есть сорок шестой? — спросила Оля у продавца, как загипнотизированная уставившись на наряд.

— Оно одно. И маркировка вряд ли соответствует реальному размеру. Хотите примерить?

Конечно, она хотела. И унеслась в примерочную, моля о том, чтоб платье подошло. Даже на ценник не посмотрела.

— Ну как? — крикнула продавщица.

— Идеально, — ответила Оля. Платье на самом деле село как влитое.

— Можно глянуть?

Крестовская вышла из примерочной.

— Как для вас создано, — цокнула языком женщина. И она сказала это не потому, что хотела продать товар, она на самом деле так считала. И ее мнение совпало с Олиным.

— Я беру.

— Это правильно. А на цену не смотрите, я вам десять процентов скину.

И только тут Ольга глянула на бирку.

— Да бросьте, — расхохоталась она. В цене было не три, а четыре ноля. — Не может оно стоить как дизайнерское. Это же обычный ширпотреб.

— Какой ширпотреб? — обиделась продавщица. — Отличное турецкое качество. Сами поносите, потом еще дочка ваша будет в нем щеголять.

— Это вряд ли, — пробормотала Ольга. И все же платье взяла, благо прихватила с собой банковскую карту.

А на босоножках пришлось сэкономить. Взяла на раз, просто красивые и подходящие к платью.

И вот теперь и босоножки, и платье на ней. Волосы собраны, глаза и губы ярко накрашены. Она такая же, как в семнадцать…

Нет, не всегда, именно сейчас.

Бросив на себя последний взгляд в зеркало, Оля вышла из номера. Спустилась в фойе.

Олег ждал ее возле ресепшена, но не сразу узнал. Бросил взгляд на женщину, что вышла из лифта, отвел глаза, а через пару секунд его всем телом развернуло к ней, будто током дернуло.

— Обалдеть, — выдохнул Олег, когда Оля подошла к нему. — Ты просто фантастически выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже ничего.

На самом деле он выглядел отлично. Не фантастически, он же не Джордж Клуни в свои лучшие годы, но и не ничего.

Причесанный, побритый, приятно пахнущий, одетый в легкий бежевый костюм и розовую рубашку.

— На зефирку похож, — не унималась Оля. — Кремово-ягодную.

— А ты на богиню.

— Богини, знаешь ли, тоже разными бывают.

— Знаю. Есть, к примеру, кельтская богиня плодородия Керидвен. Она мать уродливых сыновей Афагдду и Морфана. С последним рыцари даже в бой вступать боялись, потому что считали, что таким страшилой может быть только сатана.

— А при чем тут их матушка?

— Так от осинки не родятся апельсинки.

— Ладно, пока ты меня не заболтал, принимаю комплимент.

— Давно бы так. — Олег выставил согнутый локоть, предлагая Оле за него зацепиться. Когда она это сделала, он сказал: — А теперь проследуйте за мной, леди… — И повел ее к выходу.

— А мы не тут будем ужинать?

— Нет, есть места поприятнее. Неужели тебе не надоела «Приморская»?

— Есть немного.

— Я так и думал, поэтому заказал столик в ресторане с самой изумительной кухней на всем побережье.

— И где же это чудо-заведение находится?

— Не так далеко, как ты думаешь. Полчаса езды. А пока едем, будем наслаждаться шампанским. Я понял, ты любишь брют.

— Да, но… Мы на такси?

— Нет, у нас сегодня личный шофер.

И указал на шикарный черный автомобиль, стоящий у крыльца. Оля не разбиралась в машинах такого класса, поэтому не смогла определить марку.

— Устинов одолжил?

— А кто же? У меня самого обычный «Ниссан», и тот в Ростове, так что если ты со мной из-за денег, то вынужден огорчить, я не богат.

— А я думала подцепить в поезде олигарха, — в тон ему ответила Оля.

— Да, я слышал, многие девчонки берут билеты в плацкарт, чтобы там найти для себя богатых мужей.

С Олегом было легко. Он постоянно шутил, подтрунивал, ерничал, и все это без напряга. Да, немного по-детски. Легкомысленно. Но Оле именно этого не хватало на данном этапе жизни…

Легкости, детскости и легкомыслия.

Водитель, важный дядя в униформе, открыл перед ними дверь.

Забравшись в салон, Оля обалдела. Да в этой машине жить можно! Тут и бар, и телевизоры, и откидывающиеся столики, и встроенные в кресла массажеры.

— Пьер, поехали, — сказал водителю Олег, когда они разместились.

— Его реально зовут Пьер? — шепотом спросила Оля.

— Да, он родом из Франции. Как и бутылка шампанского, которую я сейчас распечатаю.

Олег открыл бар и достал «Дом Пиреньон». А что же еще могло быть в этой элит-машине?

Оля пробовала это шампанское. И оно ей нравилось. Но по ее неискушенному мнению, итальянское «Просеко», что стоило минимум в десять раз дешевле, было не хуже.

— Ты как будто чувствуешь себя неловко, — проговорил Олег, разлив шампанское по фужерам.

— Честно признаться, да.

— Почему?

— Вся эта роскошь… Это не для меня.

— То есть я должен был приехать за тобой на мопеде?

— А что? Мне бы понравилось.

— И как бы ты на него села в своем воздушном платье?

— В нем мне тоже не очень комфортно.

— Почему? Ты такая изумительная в нем.

— Я знаю. Но я давно не ношу подобные вещи. Эту купила, повинуясь порыву. Дело в том, что мое выпускное платье было очень похоже на это…

— Эх, жаль, что я не надел сегодня брюки в рубчик и жилет с атласной спиной. Ведь именно в таком виде я явился на выпускной.

— Сегодня ты в костюме зефирки, это круче, чем нарядиться лохом, — подхватила его настроение Оля.

— Какая ты язвительная женщина, — цокнул языком Олег. — Надеюсь, подобреешь, когда выпьешь?

— Можно проверить.

— Тогда давай за это.

— За доброту?

— Именно.

Они чокнулись и сделали по глотку.

— Как тебе? — спросил Олег.

— Я уже пила «Дом Периньон».

— И?

— Мне нравится.

— То есть я правильно сделал, что наклеил фальшивые этикетки на российское игристое?

Оля показала ему язык и повернулась к окну, чтобы понять, куда они едут.

— Я надоел тебе со своими шуточками? — услышала она.

— Нет. Мне они нравятся.

— Оль, если я как-то неправильно себя веду, ты скажи мне. Я растерян.

Она отвернулась от окна и посмотрела на Олега. Сейчас ему можно было дать и двадцать три.

— Я женился в девятнадцать. В двадцать восемь развелся. Пять лет я жил работой, не отвлекаясь на личное.

— Монашествовал? — скептически хмыкнула Оля, хотя могла бы промолчать.

— Конечно, нет, но ты сама понимаешь, наверное… Секс найти не трудно. Но я ни за кем не ухаживал и отвык от этого. Не знаю, как правильно себя подать. Вот и решил пыль в глаза пустить.

— Да я тоже хороша. Вырядилась, как на выпускной бал.

— Нет, ты это не зря сделала.

— Олег, а давай не поедем в шикарный ресторан? Пока далеко не отъехали, вернемся, я переоденусь, и мы отправимся на пляж. Шампанское у нас есть, шашлык в армянском ресторане, что напротив «Приморской», возьмем, и по-простому посидим.

— Ты правда этого хочешь?

— Сейчас понимаю, что да.

— Хорошо. Пьер, разверни, пожалуйста, машину. Мы возвращаемся.

Водитель медленно повернул голову и густым басом проговорил на чистом русском:

— Не глупите. Шанса побывать в «Парадизе» у вас больше может не быть. А по-плебейски вы всегда успеете попировать.

Выдав эту фразу, Пьер снова обратил свой взор на дорогу и покатил дальше.

— Это какое-то особенное место? — поинтересовалась Оля. — И туда, как и в рай, не всякого пускают?

— Вообще-то да, — ответил ей Олег. — Ресторан находится на территории закрытого клуба. Туда вход только для его членов и их гостей. Насчет нас договорился мой работодатель.

— Вот как! Тогда в «Парадиз». — Она залпом опустошила фужер. — И, Олег, налей даме еще шампанского.

Мужчина бежал по берегу моря. Волны лизали его ноги, брызги летели в лицо. Вода была теплой, но его тело покрыли мурашки.

Добежав до спасательной вышки, Эдик плюхнулся на первую ступеньку лестницы и вытер влагу со лба и щек рукавом рубашки. Если б видела жена, как он непочтительно отнесся к шелку, соединенному в изделие именитым итальянским дизайнером, упала бы в обморок.

Эдик давно не бегал. И даже не предполагал, что так запыхается. У него было отличное тело от природы, и не хуже метаболизм, поэтому он плевать хотел на тренажерные залы. В гольф играл, да, но там либо пешочком по лужайке фланировал, либо на машинке гонял.

Сейчас был вечер. Но не поздний, и солнце еще щекотало небесное брюхо, иначе говоря, горизонт, заходящими лучами. Корнилов ехал с деловой встречи в областном центре. Дорога частично шла вдоль моря. Дорога была новой, но Эдик ездил по ней бесчисленное множество раз. У Корнилова имелся шофер, и он на сам пейзаж за окном не обращал внимания. Ничего нового там явно увидеть нельзя, поэтому в дороге предпочитал заниматься делами. А если не было настроения работать, играл на планшете в «Змейку» или «Злых птиц». Да, это детские забавы, но взрослых Эдику хватало в жизни.

Но в этот вечер Корнилову не хотелось пялиться в экран компьютера, и он просто смотрел в окно. Пейзажи были ничем не примечательными. И все же его кое-что привлекло. Заставив водителя остановиться, Эдик вышел из машины.

— Жди здесь, — бросил он шоферу и, перешагнув парапет, спустился с насыпи.

Впереди десятиметровая полоса мелкой, похожей на песок гальки. За ней море. Берег неровный. Изрезанный, ломаный. Но в море нет больших камней или плит. Берег хороший. Эд, стянув мокасины и закатав штаны, двинулся к кромке воды. Зашел по щиколотку и повернул голову вправо.

— Это же она, — пробормотал Эд. — Вышка из моего сна…

«Нет, она похожа на ту вышку, — возразил он себе. — Потому что все спасательные вышки выглядят примерно одинаково…»

И все же… когда он увидел из окна автомобиля ЭТУ, накренившуюся, облупленную, что-то подсказало — ОНА. Эд несколько секунд пребывал в замешательстве, после чего велел шоферу остановиться.

Эдик осмотрелся. Ему казалось, он никогда не был на этом месте. Это вдалеке от населенных пунктов, и попасть сюда можно только случайно. И то в последнее время, потому что трасса пролегла поблизости. Но с другой стороны, раз есть вышка, то когда-то на этом участке берега массово бывали люди. А значит, мог попасть и маленький Эд.

Он вынул телефон, чтобы определить местоположение. До родного города, ближайшего, двенадцать километров, а поблизости только деревня, но она в горах. И больше ничего. И все же Эд нутром чуял, это ТО место, из его кошмара.

Осознав это, он швырнул мокасины на гальку и побежал к вышке. И волны лизали его ноги, как во сне, вот только никакого счастья Корнилов не испытывал. Зато, когда добежал, ничего страшного не случилось. Одышка — не в счет. Когда дыхание нормализовалось, Эд позвонил своему помощнику. Переслал ему координаты места и велел узнать, не было ли когда-то здесь чего-то хоть сколько-нибудь примечательного. После чего пошел обратно.

Вернувшись в машину, Эд позвонил Земских. Тот не ответил.

Леша нравился Эдику. Но он был какой-то странный. Даже если не брать в расчет то, как он распорядился своей жизнью. Просто уж очень он себя противоречиво вел. То рубаха-парень, то бука. То душевен, то точно лед. То женщин глазами пожирает, то смотрит сквозь них, будто никаких желаний не испытывает…

И только к морю у него одно отношение — восторженное.

Зазвонил телефон. Эдик глянул на экран. Алексей Земских.

— Привет, — поздоровался Эдик.

— Здравствуй. Извини, не мог ответить, был на встрече.

— Какие мы важные, — усмехнулся Корнилов. — Я тоже. Может, по пивку вдарим через часик?

— Давай.

— Ты все еще в «Приморской»?

— Да. Завтра выселяюсь. Артур мне флигель сдал в своем доме, буду там обитать.

— У него, насколько я знаю, прямо на берегу дом?

— Ага.

— Только он, мягко говоря, не очень шикарен?

— Совершенно потрясающая деревянная хибара. Ветхая, но колоритная. Душ, правда, на улице, но это и неплохо, бодрит лучше, зато унитаз есть в доме. А в саду алыча, гранаты, виноград. И птичья семейка живет на платане…

— Совсем вы в столицах своих одичали, — притворно вздохнул Эд. — Птицам и алыче радуетесь. А лейке на заднем дворе, которую Артур душем зовет, умиляетесь. Только ты учти, поздней осенью твой флигель остывать начнет, он не отапливается. И мыться на улице ты уже не сможешь, если, конечно, в Москве закаливанием не занимался…

— Не думаю, что доживу до поздней осени, — произнес Алексей надтреснутым голосом.

— В смысле, не останешься у Артура? Сменишь жилье?

— Да, именно. Ладно, до встречи.

И отключился.

«Снова странности, — мысленно проворчал Эдуард. — Вот он щебечет, точно птичка из сада капитана «Бывалого», а секунду спустя уже как дикобраз — выставил иголки, и не трогайте его…»

Только Корнилов телефон убрал, снова звонок. Жена.

— Мася, ты где?

— В дороге. Еду с района.

— Когда дома будешь?

— Часа через три, мне еще в одно место надо заскочить.

— Ну вооот…

— А что такое?

— У меня есть кое-какая информация для тебя, — многозначительно проговорила Полина. Видимо, узнала что-то от своих подружек об убийствах.

— Так излагай, я слушаю.

— Не по телефону же, — возмутилась она.

— Хорошо, пошли с почтовым голубем.

— Мася, я не шучу. Мне есть что тебе сказать. И это нужно сделать ЛИЧНО.

— Ладно, я заеду домой на десять минут. Их будет достаточно?

— Я постараюсь быть краткой.

— Умничка.

— Не устаю повторять, что тебе несказанно повезло с женой.

На этом Полина разговор закончила.

Эд, написав Земских смс: «Задержусь минут на 20» — и дав команду водителю, убрал телефон и откинулся на сиденье. После пробежки по берегу его клонило в сон, и он решил немного подремать.

На крышу «Приморской» Корнилова проводил администратор ресторана. Пока поднимались, он сообщил, что господин Земских уже его ожидает. Заказал пива, а к нему ничего. Не желает ли Эдуард Константинович крабов? Или строганины? Рыбных палочек, орешков, чипсов?

— Борща я хочу. Сделайте побыстрее. С остальным решим.

Админ тут же удалился, а Эд нырнул под балдахин вип-ложи.

Земских сидел на диване и потягивал пиво из стакана емкостью 0.33.

— В мензурках не было? — спросил Эд, пожав привставшему Леше руку.

— Безалкогольное только в таких емкостях.

— Надеюсь, мне ты не его заказал?

— Нет, местного, бочкового, темного. Сегодня свежее привезли, я видел, как разгружали.

— А ты чего ж не полакомишься?

— Я сегодня не в настроении… — И поморщился, будто у него что-то болит.

— Крабов будешь?

— Нет, я сыт. Да и наелся я за последние дни морепродуктами, не хочется их.

— Как можно чем-то наесться, не понимаю. Если ты что-то любишь, тебе это не надоест. А нет, так и нечего давиться.

— Я больше десяти лет питался правильно. Ограничивал себя, чтобы не растолстеть, не отрастить холестериновых блях, уберечься от сахарного диабета… Да еще у меня гастрит… В общем, кашка, паровая рыба и вареная курятина, тушеная цветная капуста, шпинат. Но за последнюю неделю я перепробовал почти все из того, чего себя лишал. И что ты думаешь?

— Оказалось, что каша и шпинат вкуснее крабов и борща?

— Ты угадал.

— За долгие годы ты полюбил эту пресную пищу. Еда, она как женщина! Вот живешь с одной, скромной, доброй, понимающей, но неказистой, закомплексованной…

— Пресноватой?

— Да. Заставил себя жениться на ней, потому что понимал, это правильно. Но на эффектных девиц всегда заглядывался и вот однажды решился изменить своей «вареной курятине» с «цыпой с перчиком». Попробовал — понравилось. Второй раз вроде тоже ничего. На третий уже как-то не так остро или слишком остро, что тоже ничего хорошего. И понимаешь, что привычная, она и есть лучшая.

Леша поаплодировал Эдику.

— Отлично сказано! Только ты женат на красотке чуть ли не двадцать лет. Не тебе рассуждать о вареных курочках.

— Ты знаешь мою жену?

— Нет, но ребята с «Бывалого» говорят, что она просто огонь, замечу, со всем уважением говорят. И с годами становится только эффектнее.

«Боюсь, с «чили» она уже переборщила, — подумал Эдик. — Пока у меня только во рту палит, но со временем заработаю язву…»

Естественно, супруге Эд изменял. Природа одарила его щедро, и с годами Корнилов не стал слабее как мужчина. Его так же волновали женщины, организм требовал еженедельного секса, если куча дел, и ежедневного в более-менее свободные периоды. А так как Паулина его не возбуждала, Эдик искал секс на стороне. Предпочитал стабильные отношения, но не брезговал и разовыми. Выбирал женщин одного типа: крепких, но не толстых, длинноногих, грудастых, миловидных и с минимумом косметики на лице, не говоря уже о «тюнинге». Цвет глаз, волос и возраст значения особо не имели. Была у него юная блондинка, которой он в течение двух лет оплачивал учебу в институте, а была и рыжая бестия за пятьдесят. Эта ничего материального от Эда не требовала, но желала сексуальных утех два, три раза в неделю. Но он не всегда мог обеспечить ей регулярный секс, из-за чего и расстались. А жаль. Женщина очень ему нравилась, но не отменять же из-за нее встречи?

— Я должен тебе кое-что рассказать, — выдал Алексей после того, как перед Эдуардом возникла кружка пива.

— Валяй.

— Я сегодня говорил с Устиновым по телефону.

— Да ладно? Это как ты до него добрался?

— Через частного детектива, который на него работает.

— А до детектива как?

— Моя… кхм… одноклассница с ним… не знаю, как сказать…

— Леш, ты чего мямлишь? — удивился Эд.

— В общем, моя первая, еще школьная, любовь, как и я, сейчас тут. Хотя я в Москве жил все эти годы, она в Самаре. Но вот как-то так произошло… Черт, я начал «такать».

— Не отвлекайся.

— Мы живем с ней оба здесь, в «Приморской», и общаемся.

— У вас?..

— У нас ничего. Но Оля, ее так зовут, в поезде познакомилась с парнем… — Леша обхватил голову и шумно выдохнул. — Фу, запутываю тебя, дурак. Можно объяснить проще. Он, этот парень, — детектив, который работает на Устинова.

— Мне все еще не до конца понятно, но пофиг. Как поговорили с Устиновым?

— Нормально. Я ему про тебя рассказал.

— Зачем? — Эдик едва пивом не поперхнулся.

— Так я только из-за тебя на него и вышел. Мне до всех этих городских разборок дела нет. Я матрос на рыбацком судне. Живу одним днем, а единственная мечта у меня — достичь маяка. Ты же планируешь как минимум дожить тут до старости, я хочу помочь тебе решить проблемы.

— Спасибо, я тронут.

— В общем, завтра Устинов нас с тобой примет. Хотел утром, да мне надо в новое жилье вселиться, потом палубу на «Бывалом» отдраить и трюм. Смогу только после обеда.

— Ты веришь, что этот разговор что-то решит?

— По крайней мере прояснит.

— Тоже не факт.

— Увидеть в реальности Наполеона в берете тоже дорого стоит, — с серьезнейшей миной выдал Алексей.

Эдик рассмеялся и подвинул к себе борщ, успевший подстыть. Отправив в рот одну за одной три ложки, он откинулся на диване и поделился с Лешей тем, что узнал от жены:

— Останкам, найденным на «Юнге-2», почти двадцать лет.

— Ты это серьезно?

— Более чем.

— То есть тела пролежали на корабле все эти годы и никто их не обнаружил? Но «Юнгу» списали гораздо позже.

— Да, одиннадцать лет назад. И тогда на борту никаких покойников не было. Потому что я лично все проверял при покупке дока. Как крыса, прошарил каждый закуток.

— И что же получается?

— Останки лежали где-то в другом месте, их перенесли на «Юнгу-2». Моя супруга, Поля, дружит с женой местного начальника РОВД. Та подслушала рабочий разговор мужа, сообщила моей благоверной, она мне, я тебе.

— Больше никакой информации? Останки не идентифицировали?

— Я больше ничего не знаю, но вряд ли.

— Во всем этом должен быть какой-то смысл.

— Да, но я пока не вкуриваю — какой.

— Может, «Юнгу» собирались затопить со всеми телами на борту?

— Судно не выведешь из дока, оно не на ходу. А если топить на месте, так легче тела свезти на моторке в море да выбросить.

— Какие страсти у вас тут творятся, с ума сойти!

— Да уж, покой нам только снится.

Тут на крыше показалась шумная девичья стайка. Барышни разного возраста и роста, но все как на подбор эффектные. Пожалуй, даже с перебором.

— О, подружки моей супруги заявились, — сделал кислую мину Эдик. — Цыпы с перчиком. Сейчас махито напьются, кальяна накурятся и будут тут отжигать…

— Да и пусть.

— Не хочу я их видеть. Изжога. Пойдем в обычную пивнушку?

— В палатку на берегу?

— Во!

— Мне все равно, пошли.

— Только так уйдем, чтоб эти куры не видели…

И, залпом допив пиво, вынырнул из-под балдахина. Леша последовал его примеру.

Он лежал в кровати и смотрел в потолок, похоже, это скоро войдет у него в привычку. На потолке не было ничего интересного, даже мухи или паука. Серебристые панели, в них споты. Леша пересчитал сначала лампы. Затем количество панелей. Прикинул, какие деньги были затрачены на установку потолка.

Это заняло пять минут…

А впереди вся ночь.

Он знал, что не уснет. Хотя день был суматошным, да еще это недомогание…

Но он знал, что не уснет.

Земских встал, включил чайник. Когда вода закипела, заварил ромашку и кинул в нее имбиря. С кружкой Леша вышел на балкон. Завтра он решил пойти в ИХ квартиру, чтобы поговорить с арендаторами и узнать, как связаться с отцом. Ему необходимо помириться с папой перед смертью.

Они не виделись пятнадцать лет. Столько же, сколько с Олей и Сашей.

Эти трое были так близки Алексею, как никто. Но когда произошел взрыв, привычный мир младшего Земских погиб под ударом мощной бомбы, их всех отбросило далеко-далеко… А он встал, отряхнулся и пошел дальше, но уже другим человеком.

От тяжелых дум Лешу отвлек свист. Земских свесил голову с балкона и увидел под ним Мартина. Тот сидел на бордюре с сигаретой в зубах и таращился на Лешу.

— Ты еще и свистеть умеешь? — удивился тот.

— Нет, не умеет, — услышал в ответ. — Как ни учу, не дается ему эта наука.

Из-за колонны, поддерживающей галерею здания, показался ухмыляющийся Эквадор. Он тоже курил. А в руках боцман держал бутылку и три огромных персика.

— Спускайся, прогуляемся, — предложил Эквадор.

— Если только недалеко.

— До моря.

— Хорошо, я через пару минут буду.

Леша прошел в комнату, взял со спинки стула спортивную кофту и хотел уже выходить, но вернулся к мини-бару, чтобы достать сыр косичкой. Еще позавчера купил, повинуясь страстному желанию, но желание сразу пропало. Не возникло и сейчас, а вот Мартин будет рад угощению.

Когда Леша вышел из гостиницы, то столкнулся нос к носу с Ольгой Крестовской. Она была не одна, а со спутником.

Тот самый Олег?

— Добрый вечер, — поприветствовал парочку Леша.

— Добрый, — ответил Олег, а Оля просто улыбнулась. Она была босой. Но в красивом платье.

— Ты решила переплюнуть Золушку и потеряла сразу обе туфли? — улыбнулся Леша.

— Я выкинула их, — беспечно махнула рукой она. — У одной ремешок оторвался.

— Вы знакомы? — поинтересовался Олег.

— Это тот самый Алексей.

— А, вот оно что! Приятно познакомиться. А я Олег Косицын. — Детектив протянул Земских руку, тот пожал. — Вы куда на ночь глядя?

— Прогуляться с друзьями.

Тут из-за поворота показались они, друзья. Эквадор, дующий из горла свой портвейн, и Мартин с сигаретой.

— Леха, чего застрял? — прокричал боцман, оторвавшись от портвейна.

— Да, да, иду. — Он свистнул Мартину, и мартышка, отбросив «бычок», бросилась к нему, чтобы забраться на руки. Сделав это, Мартин вцепился в косичку сыра и потащил ее в рот.

Пьяненькая Оля хотела обезьянку погладить, но Мартин оскалил на нее зубы. После того как его чуть не убили за кусачесть, парень предупреждал, прежде чем нападать.

— Ой, какой грозный, — хихикнула Оля.

— Он к женскому полу не привык. Вот и чурается.

— Мартин — настоящий морской волк, — рыкнул Эквадор. — А бабы на корабле к беде.

Леша пожелал парочке спокойной ночи и уже на ходу бросил Оле:

— Красивое платье.

— Я знаю, — услышал в ответ.

«А я УЗНАЮ, — мысленно продолжил диалог Леша. — Почти в таком виде ты предстала перед нами на выпускном балу. И не было девушки прекраснее тебя не только в актовом зале школы, но и на всей планете. И конечно, не из-за платья. Ты светилась изнутри…»

— Какая краля, — цокнул языком Эквадор.

— Поуважительнее, пожалуйста, это мой хороший друг.

— А ты не из этих?.. — подозрительно спросил боцман.

— Каких?

— Ну, которые как море… голубые.

— Нет.

— Тогда я не понимаю, как можно дружить с такой кралей.

— Ты, Эквадор, много чего не понимаешь.

— Например? — боцман набычился.

— Как может человек пять лет учиться в институте, потом устроиться в какое-то учреждение, проработать в нем сорок с лишним лет, уйти на пенсию, заиметь дачу и провести на ней остатки своей недолгой жизни.

— Это да, — расслабился Эквадор. Он не имел даже среднего образования, поэтому остро реагировал на тех, кто пытался его упрекнуть в незнании или непонимании чего-то. — Если еще все это время одна и та же баба с тобой, это капец. Что за жизнь? Какое-то тюремное заключение…

— А меж тем такая жизнь считается благополучной.

За разговором они дошли до моря. Сели на перевернутую лодку. Боцман протянул Леше свое пойло. Земских не стал отказываться, взял бутылку. Но пить портвейн тоже не стал, только сделал вид, что делает это.

— Закуси, — Эквадор протянул ему персик.

Леша содрал кожу с бочка́ и впился зубами в мякоть. Сок брызнул на лицо, потек по рукам, но попал и в рот… Давно Леша не пробовал такой вкуснятины!

— Я уже и забыл, какие на вкус настоящие персики, — сказал он, утираясь.

— Это они еще не поспели до конца. То ли будет в августе. — Эквадор отдал Леше оставшиеся персики, велел есть. Земских предложил один Мартину, но тот был поглощен сыром.

— А у Артура в саду они растут?

— Вроде. Я не очень фрукты люблю.

— А что любишь? Кроме портвейна, разумеется?

— Рыбу. А особенно суп из нее. Мой любимый «Буйабес».

— Я не слышал о таком.

— Марсельская уха. Готовится из самой дешевой рыбы. Но от этого супа не оторваться. Если б я и вернулся в Марсель, то только из-за «Буйабеса».

Боцман хлебнул портвейна и сполз на гальку, чтоб привалиться к лодке спиной. Леша последовал его примеру. Так удобнее было сидеть, а камни пусть и остыли, но были комфортной температуры.

— Артур говорил, что ты мечтаешь добраться до маяка на далеком мысе…

— Ага.

— Хочешь, прямо сейчас отправимся?

— Нет.

— Да давай. Дело-то плевое…

— Мне уже говорили это. И предлагали то же, что и ты. Но я пока не готов.

— Не желаешь жить без мечты? Понимаю. Я осуществил свою шесть лет назад и теперь не могу придумать другой… Что-то, конечно, идет на ум, но это так… желания… Не мечта.

— А какая была у тебя?

— Эквадор. Я в пятом классе учился, когда видел в учебнике по географии фото с Галапагосских островов. Ну, ты представляешь, наверное, живописные бухты с кристальной водой, белоснежные пляжи, кораллы, гигантские черепахи. У меня аж дух захватило от восхищения. Стал читать про них и про страну в целом. Эквадор, это же экватор по-испански, кстати, я отлично владею испанским тоже благодаря мечте, и меня одно это в восторг приводило. Считай, поясок на талии Земли. А Галапагоссы красивейшая пряжка на нем.

— Да ты поэт!

— Да, и стишки на ум приходят после пары литров портвейна. Но не о том речь. Короче, загорелся я идеей попасть туда. И не просто посмотреть на красоты, а жить остаться. Нашел для себя рай на Земле, и было мне тогда двенадцать. Все, что я делал после, это шел к цели.

— Ты, как я слышал, в нашу мореходку после девятого класса поступил, но бросил учебу через год?

— Да, потому что меня на судно одно и без корок взяли. Я рожден для мореплавания, меня не нужно этому учить. Так что в шестнадцать начинались мои странствия по большим водам.

— Как тебя родители отпустили?

— Сирота я. Бабка воспитывала, а ей только лучше, что я свалил, забот меньше.

— И через сколько же лет ты добрался до рая?

— Через столько же.

Алексей поразился. Это, выходит, Эквадор всего на два года его старше. А он-то думал, ему за пятьдесят.

— И каковы были ощущения? — спросил Земских, не сдерживая жгучего любопытства.

— Восторг, Леха, вот что я испытывал, плавая в бухтах, катаясь на черепахах, нежась на похожем на сахар песке. И страна мне понравилась. От столицы Кито я в восторг пришел. Это же бывшая испанская колония, и там так уютно…

— Я понять не могу, зачем же ты вернулся?

— А понять меня легко на самом деле… Вот представь, живу в раю день, два, неделю. Наслаждаюсь. Но картинка-то не меняется. Хочется ее… — Он пощелкал пальцами, подбирая нужное слово.

— Разнообразить, — подсказал Земских.

— Точно! И ты идешь туда, где не был и чего не видел в учебниках и на туристических проспектах.

— В бордель?

— Если ты об этом? — Боцман провел пальцами по векам. — То эти татухи меня меньше всего расстроили. В конце концов, их можно свести, но я оставил на память. В борделях Кито, кстати, самые горячие и добрые женщины в мире. — Он нащупал бутылку и одним глотком ее опустошил. — Но жить между пляжем и борделем я не захотел. Не потому, что это неправильно или еще чего… Просто я боялся, что, если останусь, Эквадор перестанет быть для меня раем.

— Это довольно поучительная история, — заметил Леша.

— Серьезно?

— Даже философская.

— Ой, да не тренди. Лучше посоветуй, о чем мечтать теперь?

— О тихой старости в окружении детей и внуков, например.

— Не, не, это не мое.

— А если женщина будет как героиня «Пиратов Карибского моря» в исполнении Киры Найтли?

— Слишком тощая.

— Да я о ее характере, силе духа, преданности, смелости, авантюризме.

— Даже если такие бабы и существуют, они выбирают кого? Смазливых, чистых душой Тедов Тернеров. И это справедливо. А я выбираю шлюх. Мне они по нраву. Чтоб первый раз переспать, ты платишь, она идет, не ломается, как эти все «порядочные», а потом, если ты к ней по-человечески, с душой, она вся твоя станет.

Боцман повернулся к Земских и долго смотрел на него, прежде чем спросить:

— А почему ты, Тед Тернер, так и не нашел свою Элизабет?

— Нашел, но потерял.

— Если она не умерла, все еще можно исправить.

— Нельзя, потому что я почти умер.

И сам испугался того, что произнес.

Запретная тема! Она не подлежит обсуждению.

— Проговорился, — хмыкнул Эквадор. — А я все думал, когда ж из тебя ЭТО вылезет.

— Что ЭТО?

— Ты не жилец. Я сразу почувствовал. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека.

— Постой… Ты хочешь сказать, что… чем-то болен?

— Не знаю, я не хожу к врачам.

— Тогда с чего ты взял, что не жилец?

— Мощный перуанский колдун напророчил смерть в сорок один год.

— Ха! У меня линия жизни чуть ли не вокруг запястья оборачивается. Мне все пророчили долгую жизнь.

— Нет, ты скоро умрешь.

— Это тоже тебе колдун перуанский сказал?

— Он научил меня нюхать людей. — Боцман демонстративно повел своими большими волосатыми ноздрями. — И вот от тебя пахнет смертью.

Леша воздержался от скептического замечания. Потому что знал — болезнь имеет свой неуловимый запах. Он сам замечал его, когда оперировал пациентов с раком костей или некрозом тканей. Но от Эквадора ничем, кроме рыбы и перегара, не пахло. Поэтому он сказал:

— Я, может, и умру скоро, но ты, друг мой, проживешь до старости. Верь мне. Я тоже умею нюхать людей. А еще видеть будущее. И в сорок один год ты скорее переродишься. Влюбишься, женишься и заведешь пару детишек. Мальчика и девочку. Пацана назовешь Мартином. — Обезьяна тут же отреагировала, повернув мордочку к Леше. Тот погладил ее по спинке. — Но не в честь мартышки.

— Слава Посейдону. А в честь кого?

— Мартина Лютера Кинга, борца за гражданские права чернокожих.

— Это еще в честь чего?

— Твоя жена будет негритянкой.

— Отлично, я люблю негритянок. А дочку? Как будут звать ее?

— Ассоль.

— Как героиню «Алых парусов»? — блеснул знаниями боцман. — А что, мне нравится. Девочка с таким именем просто обязана удачно выйти замуж…

Эквадор хлопнул Лешу по плечу и хохотнул:

— Подбодрил так подбодрил, спасибо, друг!

— Я так вижу, — важно изрек Земских.

— Болтаешь ты складно, вот что. Но, знаешь, у меня перед глазами картинка эта прямо ожила…

— Как в учебнике географии за пятый класс?

— Ага. И я подумаю над этим. А что касается тебя…

— Не надо про меня, — попросил Леша. — И я надеюсь, ты никому не скажешь о моей болезни.

— Я могила. А что у тебя?

— Рак.

— Блин, для такой страшной болезни твоя мечта слишком мелкая.

— Да уж какая есть.

— Что-то я трезвею, — вздохнул Эквадор. — Надо еще в топку топлива подбавить.

Мартин, расправившийся с сыром, заулюлюкал. Видимо, тоже был не прочь запить лакомство портвейном.

— Тогда вы идите за топливом, а я вернусь к себе, — сказал Леша и стал подниматься, но Эквадор поймал его за руку:

— Нет, ты с нами.

— Завтра вставать рано, и дел полно, так что я лягу.

— Не, друг, пока ты в силах, живи… На том свете отоспишься. Мы зайдем сейчас за портвейном, а потом я тебе кое-что покажу. Обещаю, не пожалеешь.

Леша колебался всего несколько секунд, а затем решительно сказал:

— Согласен.

Они стояли у подножия горы, напоминающей своей формой голову немецкой овчарки.

— Знаешь, как она называется? — спросил Эквадор.

— Нет. И я вообще не помню такой горы. Но как это возможно? Я же вырос тут.

— Это «Комиссар Рекс».

— Пес из давнишнего немецкого сериала? А что, удачное название.

— Местные дети дали. А что ты не помнишь эту гору, так это нормально. Во времена твоего детства она была обычной, как все остальные. Но пять лет назад просела, внутри были пустоты, и у нее появились уши.

— Теперь это местная достопримечательность? Как Медведь-гора в Крыму?

— Была бы тут туристическая зона, может, что-то и придумали бы гиды. Но вообще-то место опасное. К «Рексу» даже близко подходить не рекомендуется. Видишь? — Он указал на запрещающие таблички. Боцман взял не только портвейн, но и фонарь, им и посветил. А вот Мартина оставил на «Бывалом», как тот ни возмущался. — Гора может обвалиться в любой момент.

— Чего же мы делаем возле нее?

— Я обещал тебе кое-что показать, так? — Леша кивнул. — Ну, вот сейчас и покажу. Пошли.

— Так опасно же…

— Ты как не помираешь! В твоем ли положении быть сыклом?

— Как раз да. Мне осталось немного, и, как ты сам сказал полчаса назад, нужно жить, пока в силах.

— Нет, если не хочешь, то… — Эквадор развел руками и скорчил такую гримасу, которая и Мартину бы не удалась. — Как хочешь. Я уговаривать не буду. Для тебя же стараюсь…

— Ладно, веди.

Боцман просиял и, схватив Лешу за руку, повел к горе.

— Ступай осторожно, — напутствовал он. — Порода крошится. И главное, ничего не бойся. Я уже бывал внутри и, как видишь, жив.

— Так мы?..

— Да. В брюхо «Комиссара Рекса».

Они обогнули гору, затем взобрались по ней метров на пять. Эквадор передал в руки Земских фонарь и бутылку, велел светить в определенном направлении, а пить, если он пожелает, осторожно, в этой партии градус выше.

Леша ради интереса открутил крышку, сначала понюхал, потом пригубил портвейн.

— Да это же спирт, разбавленный вишневым соком, — просипел он, едва не задохнувшись.

— Не было времени на правильный процесс, — ответил боцман.

— Или сока не хватило?

— Мой напиток сложен в приготовлении. Это тебе не просто «отвертка».

— Даже со мной рецептом не поделишься? Я ведь все равно его с собой в могилу унесу.

Это было ново для Леши — шутить на тему своей скорой кончины. Но ему понравилось. Жаль, что нельзя с другими так же позубоскалить. Разве что с Валеркой Фоминым, он бы подыграл, да находится далеко.

— Я добавляю в домашнее красное вино спирт, вишневый сироп и корицу. Есть еще секретный ингредиент, но я его даже лежащему на смертном одре не сообщу.

Все то время, что они вели диалог, Эквадор осматривал и ощупывал валуны, наваленные у основания горы. Наконец он воскликнул:

— Нашел!

Леша подошел к нему и увидел, как боцман хватается за один из камней размером с морозильную камеру или газовую плиту и двигает его.

— Силен ты, брат, — восхитился Леша. Он бы такую глыбу с места не сдвинул, лишь пошатнул. А Боцман, пусть и с большим усилием, на его лбу вздулись вены, откатил камень на полметра.

— Я как Астерикс… или Обеликс? В общем, тот, кто в детстве упал в чашу с волшебным зельем. — Боцман отобрал у Земских бутылку, сделал глотка три, крякнул. Он был уже пьян, но стоял ровно, говорил внятно, только глаза затуманены и воняет изо рта так, что от одного его дыхания закусить хочется. — А теперь лезем!

— Куда?

— Туда! — Он указал в расщелину, до этого загороженную валуном.

— Я не пройду, — прикинув ее размеры, сказал Земских.

— Это тебе только кажется. Давай за мной.

Забрав фонарь, Эквадор присел на корточки и протиснулся между скальных «створок». Земских ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Получилось вполне удачно. Даже не повредился, ободранный локоть не в счет, и футболку не порвал.

— Теперь ползем, — бросил через плечо Эквадор. — Но метра четыре, не больше.

По-пластунски они преодолели это расстояние. Впереди оказалась еще одна расщелина, ýже предыдущей.

— Тут аккуратнее, можно пораниться.

Но Леша уже ничего не боялся. А тем более каких-то ран! Они находятся под тоннами нестабильной скальной породы. В любой миг гора может обвалиться, и тогда они в лучшем случае погибнут. В худшем же — будут заживо погребены. Первые секунды Леша думал об этом с ужасом, но теперь у него появился кураж. Он готов был посмотреть смерти в лицо. Правильно сказал Эквадор, глупо человеку в его положении быть… кхм… сыклом.

Протиснувшись в узкую и крайне неровную щель вслед за боцманом, Леша встал на ноги. Они находились в пещере. А когда Эквадор осветил ее, Земских присвистнул — пещера оказалась большой. Не только можно распрямиться, но даже если руки поднимешь, до потолка не достанешь.

— Нет, сейчас это жалкое подобие того, что было когда-то, — услышал он голос своего спутника. Он гулко отдавался в стенах пещеры. — Кладовка, считай. А был дворец. Видишь, как все осыпалось?

— В наших горах много пещер. Почему ты привел меня в эту?

— Не в эту. В другую. Сейчас покажу.

И повел в одну из галерей. Галерей было штук шесть, но только две не завалило окончательно. Та, которую выбрал Эквадор, вела еще в одну пещеру, но небольшую, размером с комнату, только с очень высоким потолком. Однако смотрел Леша не вверх, а вниз. На полу стояло множество ящиков, и он спросил:

— Что в них?

— А ты посмотри.

Земских присел на корточки и открыл первый попавшийся.

В нем коробки. Судя по рисункам и надписям — с духами. «Пуазон», «Клема», «Опиум». У Лешиной мамы были «Мадам Клико», их он тоже нашел. Мама дорожила этими духами, потому что стоили они чуть ли не треть ее зарплаты.

— Это контрабанда? — спросил у Эквадора Леша, хотя ответ был очевиден.

— Да, причем залежи многолетней давности. Смотри. — Он прошел к батарее из одинаковых коробок. Снял с верхней крышку и достал содержимое.

— Видишь?

Да, Леша видел. Боцман держал туфельку фасона «лодочка» с каблучком «рюмочка». Такие были в моде в конце восьмидесятых годов прошлого века.

— А что тут еще есть? — поинтересовался Земских.

— Полно всего. Но ничего заслуживающего внимания.

— То есть одно барахло?

— По теперешним временам да. Но ты представь, сколько это все стоило когда-то. Тут же десятки советских рублей: «Волга» и кооперативная квартира. Или дача и моторные лодки.

Земских ради интереса вскрыл еще один ящик. В нем косметички и кошельки с ярлыками «Шанель», «Диор». Скорее всего, это были подделки, но качественные. Изготовлены из кожи, аккуратно сшиты. Даже сейчас их купили бы, не потеряй они товарный вид, а уж в восьмидесятые-девяностые…

С руками бы оторвали!

— Как ты нашел эту пещеру Али-Бабы? — спросил Леша, продолжив копаться в «сокровищах».

— Случайно, — усевшись на пол, начал рассказывать Эквадор. — Я же не ваш, не местный. И как приехал сюда, а было это как раз пять лет назад, до того, как гора превратилась в «Комиссара Рекса», стал территорию, что в радиусе пяти километров от порта, обследовать. И вот как-то гуляю себе, вечером дело было, и вижу человека. Бежит в гору, торопится. И раз, за камень взялся, отодвинул — и нырк внутрь, как гном какой-нибудь.

— Тот самый камень, который ты откатил пятнадцать минут назад? — не поверил Леша. Таких Обеликсов, как Эквадор, мало сыщется.

— Нет, тот легче был гораздо. Этот я позже придвинул. Чтоб никто не шастал сюда — опасно же. Так вот вернемся к «гному». Он меня заинтересовал. Я уселся неподалеку, портвешка выпил. Вроде даже задремал, точно не скажу. Но «гном» вновь появился. Да с мешком. Хотя был с пустыми руками. Ну, я дождался, когда он скроется, и к горе.

— Тут все было иначе?

— Да. Тот, большой зал, просто поражал. Хоть «Властелина колец» снимай. И галереи не были завалены. Я, дурак, только в эту зашел. Наткнулся на «сокровища» и завис. Интересно же! Но нам в море надо было выходить поутру, поэтому ушел я через часа полтора. Думал, ничего, вернусь, все исследую, но… Гора осыпалась и просела. Вход завалило. Я нашел его всего месяца два назад.

— Так, подожди. Это само по себе произошло?

— Что?

— Обвал, проседание?

— Ты же видишь, гора изъедена пещерами, как сыр мышами, наверное.

— То есть это не факт?

— Это официальная версия, — пожал плечами Эквадор.

— А «гном»? Ты запомнил, как он выглядел?

— Нет. Темно было. А он в куртке мешковатой, шапке. Не высокий, не толстый, подвижный, хотя прихрамывал вроде, и сильный. Больше нечего добавить.

— Если он понял, что в его пещеру проник незваный гость, и спровоцировал катаклизм?

— Чтобы спрятать тухлые духи и старомодные туфли?

— Но ты же не знаешь, что было в других тоннелях! Или, думаешь, «гном» выносил отсюда «Пуазон», чтобы тараканов выморить?

— Лех, я не заморачивался тогда и не буду делать этого сейчас. Я просто показал тебе прикольное место.

— Спасибо. Оно на самом деле такое.

— Хочется вернуться, да? И покопаться во всех этих ящиках и коробках?

— Точно.

— Дарю! — Он раскинул руки и встряхнул ими. Жест, достойный киношного мага. — Дарю тебе это место.

— Ты настоящий друг.

— А теперь пойдем отсюда, я в какашку и хочу спать…

Леша и сам видел, что Эквадор «поплыл». И это значит, нужно поскорее выбираться, пока он не отрубился. Вытащить спящего человека через узкую щель у Леши не получится. Придется вызывать спасателей, но ему не хотелось рассекречивать это место.

Схватив одну из коробок с духами и сунув ее в карман завязанной на талии спортивной кофты, Леша подтолкнул боцмана к выходу.

— Пошли, пока гоблины не набежали.

— О, ты тоже любишь Толкиена?

И они зашагали к выходу, обсуждая «Властелина колец». Леша надеялся, что боцман продержится еще хотя б минут пятнадцать. Главное, покинуть пещеру и спуститься с горы, а там до порта рукой подать.

Раннее утро. Солнце, тяжелое, желтое, похожее на головку сыра, сонно катится по небосводу вверх. Вода светлеет. Еще минут десять назад была чернильной, теперь синяя. И станет голубой, когда солнце полностью проснется и засияет в полную, пусть и не максимальную, силу.

Эдик давно не наблюдал за этим явлением и сейчас восхищался, будто в первый раз.

Он поспал часов пять и ушел из дома, даже не позавтракав. У него имелся скутер. Жена подарила два года назад на день рождения, но Эд на нем ездил всего раз, и то по двору. Несолидно, небезопасно, непривычно. Да еще цвет не мужской — золотой. Но сегодня он воспользовался именно скутером, чтобы добраться до МЕСТА.

Эдик разделся донага и с разбега бросился в море. Вода бодрила. Проплыв мощным брассом метров триста в глубину и столько же в обратном направлении, он выбрался на берег. Поскольку с собой Эд ничего не взял, ни полотенца, ни подстилки, пришлось обсыхать, стоя к дороге задом, к солнцу передом.

Одевшись, Эд пошел по берегу к вышке. Зачем? Он не знал сам. Рефлекс.

Помощник Корнилова навел справки о МЕСТЕ. Оказалось, оно ничем особо не примечательно. Разве что в деревне, что на горе, когда-то жил король местных контрабандистов цыган по имени Василий. У него была огромная семья, куча детей, внуков, племянников, причем последние порой являлись и первыми, и вся эта шатия-братия вывозилась на море. Чтобы следить за ребятней, назначался дежурный: когда кто, но неизменно из ближнего круга. Для него и построили вышку.

Корнилов взялся за нижнюю ступеньку, проверил на прочность. Показалась крепкой. Как и те, что находились над ней. И Эдик решил взобраться по лестнице вверх. Проделав это без особого труда, он уселся на скамейку и обозрел берег с шестиметровой высоты. Все то же самое, только еще и Лешин Эверест — маяк на дальнем мысе — виден. Это если повернуть голову вправо. А если налево — верхушка горы «Комиссар Рекс».

«Как-то не особо верится, что вышку поставили, чтобы следить за купающимися детишками, — пришло в голову Эду. — Уж очень она высокая. Скорее — за всей бухтой. Если б у меня был бинокль, я смог бы порт в крупных деталях рассмотреть…»

Зазвонил телефон, Корнилов достал его и посмотрел на экран. Жена!

— Слушаю.

— М-а-а-ася, ну нельзя же так! — заверещала она.

— Как?

— Убегать из дома ни свет ни заря.

— Как будто я делаю это впервые…

— Нет, но сейчас наступили неспокойные времена, и я волнуюсь за тебя больше обычного.

— Не стоит. Со мной все в порядке.

— Ты где?

— На море. Решил искупаться поутру.

— Не похоже это на тебя, — с сомнением протянула Полина.

— Я через полчаса буду дома. Коль встала так рано, приготовь завтрак, пожалуйста.

— Что хочет мой Мася?

— Блинов.

— С чем?

— С мясом. Но ты вряд ли успеешь приготовить фарш.

— Сделаю с паштетом из утиной печени, — быстро сориентировалась Полина. — Пошла готовить тесто. Жду через полчаса.

«По дороге куплю ей цветы, — подумал Эдик. — Полинка их любит. Радуется, когда дарят. Хотя в нашем саду растут всякие-разные, включая экзотические. Она сама садит и взращивает. Но дареные «веники» все равно приводят ее в восторг!»

Корнилов стал спускаться. Одна из ступенек треснула под его весом.

«О-о! — булькнуло в голове. Звук как в какой-то старой компьютерной игре. А в какой, и не вспомнить. — Сейчас свалишься, Эдуард Константинович, сломаешь себе ногу и не объяснишь потом никому, какого черта полез на спасательную вышку в этом богом забытом месте…»

До земли Эдик все же добрался без травм. Спрыгнув на гальку, осмотрел конечности. Вроде бы целы. Только немного голень ободрал.

Корнилов хотел было возвращаться к скутеру, как увидел человека, который двигался со стороны гор в его сторону. Шел торопливо, но медленно. А все из-за хромоты. Человек старался передвигаться быстро, но у него не получалось. И палка, на которую он опирался при ходьбе, не помогала.

Эдик решил подождать. С собой у него были сигареты, и он прикурил одну. Попыхивая сигаретой, смотрел на человека. Теперь, когда он приблизился, стало ясно, что это глубокий старик. И довольно шустрый для своего возраста — Эдик дал бы ему лет восемьдесят, не меньше.

Когда расстояние, разделяющее двух мужчин, не превышало метров десяти — незнакомец как раз перелез через ограждение шоссе — пожилой остановился, чтобы перевести дух. Теперь он опирался на палку двумя руками.

— Доброе утро, дед, — поприветствовал его Эдик.

Дед ответил ему на непонятном языке.

— Я не понимаю, — пожал плечами Корнилов.

Старик покачал головой и сказал по-русски:

— Угости дядьку Яна сигареткой.

Эдик вытащил пачку «Парламента» и двинулся к старику. Дойдя до него, протянул сигареты. Дед взял две. Одну в рот сунул, другую за ухо. Эдик дал ему прикурить.

— А почему по-нашему не понимаешь? — спросил дед, с наслаждением затянувшись.

— А ты на каком языке со мной разговаривал?

— На цыганском, конечно. Что, совсем забыл родную речь?

— Да я не… — Но осекся. Не стал говорить, что русский. — Я не помню ее, да.

— Плохо.

— Согласен.

— Давно тебя прислали?

Опять непонятно!

— Сегодня первый день, — наугад ответил Эдик.

— Видно, что неопытный. Чуть не свалился, видел я.

— Какое, дед, у тебя орлиное зрение. Ты ж был в километре, когда ступенька подо мной проломилась.

— Не зря Барон меня дежурным сделал. В молодости я мог без бинокля увидеть, как на дальнем мысу маяк зажигают — он в те времена не был механическим.

— Это ты дед, загнул, — хохотнул Эдик.

— Можешь не верить, но это так. Я и сейчас бы дежурил, глаза еще зоркие, а вот тело дряхлое. Хорошо, что тебя прислали. А то без присмотра все тут наперекосяк идет… Не так, как раньше!

— Прислать-то прислали, — осторожно проговорил Эд. — Но не объяснили ничего.

— Странно, — подозрительно сощурился дед Ян.

— Так сказали, дежурный все объяснит, — нашелся Корнилов.

— Почему тогда меня не предупредили? Я тебя случайно увидел.

— А я откуда знаю? Мое дело маленькое. Послали сюда, я приехал.

— Совсем тебя, видно, Барон не уважает, — скривив рот, в котором было всего с десяток зубов, но зато золотых, процедил старик. — А меня он братом считал. Доверял мне как себе.

— Ты легенда, Ян. Хочешь еще сигаретку?

Пока старик выуживал ее из пачки, Корнилов собирал в кучу мозги.

«Итак, что мы имеем? — торопливо размышлял он. — Когда-то в ближайшей деревне жил цыганский барон Василий, заправляющий местными контрабандистами. По его указу на этом пляже возвели вышку, чтобы свой человек отслеживал передвижение катеров и лодок в бухте. Дежурный. Им был Ян. Но это происходило очень давно. Когда я работал в порту докером, там уже заправляла другая мафия. Выходит, как минимум двадцать лет Ян ждет своего сменщика, и тут напрашивается явный вывод — дедок выжил из ума…»

Корнилов, придя к этому выводу, закончил бы диалог с впавшим в маразм Яном, если бы встретил его не на ЭТОМ месте. Вышка снилась Эду не просто так. Теперь он был уверен, что видел отца в последний раз именно тут, у вышки. И с ним что-то случилось. А вот что, нужно попытаться выяснить…

— Ну так что, дед, объяснишь мне мои обязанности? — спросил Эдик.

— Когда тебе поступит сигнал о грузе, ты заберешься на вышку и проследишь за его доставкой. Если все гладко, доложишь Барону да спать пойдешь. Нет — тоже доложишь, но останешься сидеть и наблюдать за развитием событий. В случае чего поможешь ребятам причалить и скрыться.

Груз — это контрабанда. Тут все ясно. Но куда ее доставляли? Неужели прямо в порт?

— А в каком направлении следить?

— Во всех! — рявкнул дед и стукнул своей клюшкой Эдика по ноге. — Ты дежурный, ты обязан все замечать.

— Нет, это понятно. Но груз куда доставляется?

— Когда на маяк, когда в пещеру. Э, нет, стой… — Ян задумчиво пожевал морщинистые губы. — Как маяк стал автоматическим, туда перестали отправлять… Значит, в пещеру.

Эдик знал несколько пещер в районе порта. Но все были, что называется, проходными дворами. То есть в них постоянно лазила местная детвора и взрослые любители экстрима. В этих пещерах точно не стали бы складировать контрабанду. Значит, речь о «Комиссаре Рексе». Во чреве этой горы было много пустот, вот она и ухнула. А с суши забраться в недра «Рекса» было практически невозможно, только со стороны моря. Идеальный склад для хранения контрабанды.

Тут раздался звонок мобильного телефона. Поскольку заиграла бодрая полька, Эдик к своему не потянулся. А вот Ян достал из недр широченных штанов огромную «трубу» с антенной. С такими в конце девяностых ходили самые крутые чуваки края. Но кто бы мог подумать, что до сих пор есть те, кто ими пользуется.

Поднеся аппарат к уху, дед Ян прокричал:

— Алло.

Из динамика посылался раздраженный женский голос. И хоть говорила тетенька по-цыгански, Эдик понял — супруга звонит, гневается.

Пока старики бранились, он набирал жене смс, предупреждал, что немного задержится. Как ему ни хотелось блинов с пылу с жару, а с Яном нужно было договорить.

— Вот чертова баба, — выругался старик, оборвав диалог. — Сорок лет назад ей изменил, до сих пор не доверяет.

— Ревнует?

— Как кошка. Решила, что я к Матильде пошел. Есть у нас в деревне баба сочная, молодая, лет шестидесяти, я на нее нет-нет да и поглядываю, а она меня так просто пожирает глазами. Вот моя и бесится.

— А ты что ж, дед, еще… хм… и борозду пахать можешь?

— Ты не смотри, что я хромой да сгорбленный. Плуг у меня еще о-го-го! Глаза да он, остальное износилось… — Старик бросил окурок сигареты на гальку, растоптал подошвой своих башмаков и проговорил торопливо: — Все, пошел. Пока.

— Как пошел? А как же я?

— Я все объяснил, разбирайся. А мне не до тебя.

— Дядька Ян, я без тебя не справлюсь.

Старик только отмахнулся.

— Телефон мне хотя бы свой оставь, — бросился за ковыляющим в направлении гор дедом Эдик.

— Я с этим телефоном двадцать лет не расстаюсь, он мне роднее сына.

— Да я про номер.

— А я его не помню.

— Дай мне свой аппарат, я с него себе позвоню.

— Зачем?

— Чтоб твой номер высветился.

— Ну ладно, на… — Он выудил из кармана «трубу» и протянул Эдику. Тот быстро набрал нужные цифры. Когда затренькал его айфон, оповещая о новом звонке, Корнилов вернул дядьке Яну его телефон. — Может, тебя на скутере подвезти? — предложил он.

— Это мотороллер, что ли?

— Типа того.

— Не, мне еще жизнь дорога. Я лучше пешком.

И двинулся дальше. А Эдик пошел к своему скутеру. Взгромоздился в седло, надел шлем. Перед тем как поехать, вынул сотовый, чтобы сохранить номер деда, но он оказался закрытым. Выругавшись сквозь зубы, Эдик обернулся, чтобы найти глазами старика, но того и след простыл.

Она спала как убитая. Не слышала даже телефонных звонков. Встала в начале одиннадцатого, пропустив включенный в стоимость проживания завтрак. Хорошо, что в номере были чайные принадлежности, и Оля смогла сделать себе кофе, отыскав в дорожной сумке пакетик «Нескафе».

Выпив кофе, проверила телефон. Обнаружила два неотвеченных звонка — один от Саши, второй от риелтора. Последнего она нашла не только затем, чтобы посмотреть варианты обмена для Пахомовых, но и чтобы ей помогли найти квартиру на пару месяцев. Жить в отеле, конечно, неплохо, за тебя уборку делает горничная, завтраки готовят повара, шампунь и туалетная бумага не кончаются, но накладно. К тому же Оле надоело стирать белье в тазике.

Сначала она перезвонила подруге, затем риелтору, назначив встречи, вернулась в кровать, чтоб еще немного поваляться и посмаковать воспоминания о вчерашнем вечере…

О, он был чудо как хорош, этот вечер.

Ольга не уставала радоваться тому, что Пьер вразумил ее и Олега, когда они хотели вернуться в город и провести время по-плебейски. «Парадиз» ее поразил. Хотя сначала она скептически отнеслась не столько даже к ресторану, а к клубу в целом. Клуб находился в обычной деревне. Когда они подъехали к воротам, Оля даже не поняла, что уже на месте. Никаких вывесок не было. Но им сразу открыли. Пьеру не пришлось даже стекло опускать, чтобы сказать что-нибудь в переговорное устройство. По всей видимости, машину Устинова знали и ждали.

За забором оказались ухоженный сад, водопадик, пруд с уточками, несколько беседок и трехэтажный дом. В общем, ничего особенного. В Самаре у каждого уважающего себя богатея все это имелось.

Пьер, припарковав машину, открыл перед пассажирами дверь. Они вышли.

— Вижу, не впечатлил тебя клуб, — заметил Олег, когда они пошли по гравийной дорожке к особняку.

— Приятное место, — уклончиво ответила она.

— У владельца не было задачи поразить своих гостей роскошью. У каждого из них свой особняк не меньше этого. Они ценят уединенность, уют и особое отношение.

— Насчет последнего не поняла.

— Тут знают пристрастия каждого члена клуба и делают все для того, чтобы ему было комфортно. Сейчас маленький пример приведу. Видишь, дядечка сидит у пруда и уток кормит? — Оля кивнула. — Это владелец сети гостиничных комплексов на побережье. Денег у него немерено. Может есть омаров и суп из акульих плавников хоть каждый день. Но любит путассу.

— Мы эту рыбу коту покупали, — поморщилась Оля. — И когда варили ее, так воняло…

— А ему нравится и запах, и вкус. Но эту рыбу даже в столовых не подают. А повара «Парадиза» для единственного гостя включили в меню несколько блюд из путассу.

— Котлеты, наверное, из нее могут получиться неплохими, если побольше специй и зелени добавить в фарш.

— Хочешь их заказать на ужин?

— Э, нет, я буду омара или суп из акульих плавников.

— Можем заказать и то и другое, Устинов велел записать на его счет.

— Какой замечательный у тебя работодатель.

— Да, он хороший мужик. Настоящий. Если что-то дает, то от чистого сердца.

— То есть детям качели, бабушкам лекарства, а юным морякам кораблик он подарил не ради того, чтобы его выбрали в Думу? Или куда он там баллотируется?

— Одно другому не мешает.

Они дошли до крыльца. Самое обычное крыльцо, без золоченых колонн и устилающей ступени ковровой дорожки. Но у дверей посетителей встретила благородного вида женщина с красиво уложенными седыми волосами и проводила в ресторан.

«Парадиз» занимал весь верхний этаж здания и имел стеклянную крышу. Окон же не было. А стены покрывали вьющиеся растения. В зале — море цветов, зелени, птиц в клетках и свободно порхающих бабочек. Настоящий рай!

Олю с Олегом сопроводили в один из его укромных уголков и предложили меню.

— Супа из акульих плавников нет, — с притворным возмущением воскликнула Крестовская.

— Зато из черепахи имеется. Хочешь?

— Не-а. Буду омара. И тарталетки с икрой. А еще «Дыню в снегу». Как думаешь, что это за блюдо такое?

— У официанта спроси, он скажет.

— Нет, пусть будет сюрпризом. А что закажешь ты?

— Я мяса хочу. Много. Разного! И вина.

— Тоже разного?

— Тебе белого, мне красного. И по стопочке коньяка на посошок.

Далее последовал пир. Потом танцы — в «Парадизе» играла живая музыка. После коньяка на посошок они пошли прогуляться. Тогда-то Оля и порвала ремешок босоножки, и Олег до машины нес ее на руках.

Пока ехали, хохотали над любой ерундой. Им было очень легко и комфортно друг с другом. И Оля решила пригласить Олега к себе. Но прекрасный вечер не закончился бурным сексом, как она планировала. Только поцелуем, пусть и долгим.

Весь ее настрой сбил Леша Земских. Появился не вовремя, обратил внимание на платье, глянул с тем восхищением, что наполняло его взор в семнадцать, внес сумятицу в мысли и ушел куда-то в странной компании…

А Оля вместо того, чтобы пригласить Олега к себе, поблагодарила за чудесный вечер и пожелала спокойной ночи. Он как будто другого и не ждал. Ответил ей тем же, потом поцеловал.

На этом Оля закончила вспоминать вчерашний вечер и стала собираться к выходу. Но не успела подкраситься и натянуть на себя белье, как в дверь застучали. Накинув махровый халат, Оля пошла открывать.

На пороге стоял Пашка Соколов и виновато улыбался.

— Извини, что без предупреждения явился. Я телефон дома забыл.

— Ничего страшного, проходи.

Она впустила гостя в номер, усадила на стул со стаканом холодной минералки, а сама отправилась в ванную, чтобы одеться.

Когда вернулась, Пашка смотрел телевизор, который Оля не включала вообще. Даже не знала, работает ли.

— Ты куда собираешься? — спросил он.

— У меня встреча через час.

— С Сашей?

— Нет, с ней я увижусь позже. А что?

— Нравится она мне.

— В смысле?..

— Да как женщина.

— Это же здорово!

— Да чего уж здорового? — проворчал Пашка.

— Нет, я понимаю, что иметь отношения с человеком ограниченных возможностей нелегко…

— Пофиг мне на это. Меня другое смущает.

— Если отсутствие на ее голове волос, так я уже убедила Сашу отрастить их.

Соколов застонал.

— Да пусть бы лысой оставалась. И беззубой. Внешность — это не главное. Меня бесит то, что она все еще сохнет по Лехе Земских.

— Что за ерунда?

— А ты не заметила, как она на него смотрит?

— Обычно.

— Неее… Особенно как-то.

— Придумываешь.

— Хотелось бы думать, что так.

— Ты пришел из-за этого? Чтобы выяснить, есть ли у тебя шанс?

— Ага. Саша обо мне ничего не говорила?

— Она тебе благодарна, так что…

— Как о мужчине, — рявкнул Соколов, да грозно так, что Оля едва сдержала улыбку.

— Я не спрашивала, Паш. Но если хочешь, я это сделаю.

— Только аккуратно, ладно?

— Конечно. Я ее просто прощупаю. Но ты пойми, она не думает о том, что может заинтересовать кого-то. Она поставила крест на себе как на женщине.

— А ты дай ей понять, что зря.

— Может, это ты сделаешь?

— Сделаю, но после того, как пойму, что у меня есть шанс.

— Вот вы, мужики, даете! Без гарантий никак?

— Оль, я жизнью битый. Можно даже сказать, калеченый — меня жена бросила, причем я до сих пор не понимаю почему. И я теперь берегу себя. Вхолостую эмоции не растрачиваю.

— Ладно, инвалид, поняла тебя. — Крестовская приобняла Пашку и похлопала его по предплечью. — Давай в бар спустимся, я кофе попью нормального, а то утром растворимую бурду пришлось хлебать.

— Не, я поехал к вокзалу, работать надо. — Он поднялся со стула, посмотрелся в зеркало, пригладил поредевшую челку, втянул живот и почувствовал себя настоящим мачо. — Я ведь еще ничего, да?

— Очень даже. Но похудеть не мешает.

— Леха, конечно, стройнее. И волос у него до фига. Что на голове, что на физиономии, и борода, как ни странно, Земских идет. Но выглядит он каким-то уставшим.

— Большие города высасывают из людей энергию.

— Города, — фыркнул Пашка. — Бабы, бабы это делают!

Оля щелкнула одноклассника по лбу и пошла к двери. Ей совершенно определенно нужен нормальный кофе, а потом она встретится с риелтором.

Оля лежала на диване и тяжело дышала. За последние полчаса она слопала три ватрушки и выпила два стакана домашнего кваса. Живот надулся так, что сидеть было трудно, вот она и развалилась. Саша тоже покушала, но немного. Сказала, плотно завтракала. Но Оле показалось, что подруга расстроена, вот у нее и нет аппетита.

Тетя Маня, накормив девочек, для нее они по-прежнему были девочками, отправилась в магазин.

— Смотрю, у тебя волосы немного отросли, — вслух заметила Оля. — Через месяц можно в парикмахерскую ехать, чтобы сделать стрижку.

— Чтоб стрижку поддерживать, придется регулярно туда мотаться. А я этого делать не буду. Думаешь, почему я обрилась? Нет волос, нет проблем.

— Есть парикмахеры, которые на дом приезжают.

— Наверное…

Ольга приподнялась на локтях и посмотрела на подругу, которая куксилась все больше.

— Что с тобой, Саня? — спросила Крестовская.

— Все то же, что и раньше. Инвалидность. Я за пятнадцать лет научилась жить с ней, но так и не смирилась. А знаешь, что гложет больше всего? Что я сама виновата в том, что случилось.

— Не ты же была за рулем.

— Ну и что? Я села в машину, зная, что водитель пьян. Как и все мы. Оля, я прожигала жизнь, вместо того чтоб устраивать ее. Я даже в институт после школы поступать не стала. Потому что не знала, кем хочу быть. Папа разрешил подумать годик, но прошло три, а я так ничего и не решила. Мне нравилось тусоваться, пить, принимать всякую дрянь, гонять по ночным дорогам, трахаться… Оля, сколько мужиков у меня было, и не вспомню сейчас. Спала с каждым, кто проявлял ко мне искренний интерес. Давала каждому, кому нравилась.

— Почему не тем, кто нравился тебе?

— А ты как думаешь?

— Никто не?..

— Точно. Все мои мысли и чувства занимал Леша. В том числе во время секса с другими. Если б не ты была его девушкой, я затащила бы Земских в койку. А может, и женила бы на себе. Я кукушка залетная была и беременела мгновенно. Три аборта сделала за два года. Но если б от Леши забеременела, родила. — Она смотрела своими потускневшими глазами в стену. На Олю, судя по всему, не могла, а выговориться хотелось. — Но если б я знала, как моя жизнь сложится, родила бы и не от НЕГО.

— А что ты чувствуешь к Леше сейчас?

— Все то же самое. Только тогда у меня была надежда на счастье с ним, пусть и призрачная, то теперь и ее нет.

— Ты по-прежнему его любишь? — ошарашенно переспросила Оля.

— Люблю. А ты нет?

— Нет. Хотя при первой встрече волнение испытывала.

— Он еще красивее стал. Возмужал. Эти серебряные ниточки в светлых волосах так ему идут. А борода! С ней он на Тора из фильма похож.

— На актера Криса Хемсворта? Да перестань!

— Разве нет?

— Никогда не находила Лешу красивым, и ты это знаешь, а Крис картинка.

— Лучше б он не приезжал, — сдавленно проговорила Саша, пытаясь сдержать слезы. — У меня и без него переживаний выше крыши… — И все-таки расплакалась.

Оля поднялась с кровати, обняла подругу. Саша такой худенькой стала, что казалось, прижми ее посильнее к себе, что-нибудь треснет.

— Ты нравишься Соколову, — не зная, как еще утешить Сашу, выпалила Оля.

— Какому еще?..

— Паше. Нашему однокласснику.

— Я очень рада.

— Как женщина.

Саша подняла на подругу полные слез глаза.

— Чего-чего?

— Того-того. Примчался ко мне в отель утром, чтобы узнать, есть ли у него шансы.

Пахомова рассмеялась.

— Это да или нет? — решила уточнить Оля.

— А сама-то как думаешь?

— Паша хороший парень, надежный. И внешне приятный.

— Так себе забирай, — запальчиво выпалила Саша.

— А ему ты нравишься, — в тон ей ответила Оля.

Подруга хихикнула. Крестовская посмотрела на нее с недоумением и услышала:

— Забавно это.

— Что именно?

— Я кому-то понравилась в этом своем состоянии. Разве такое бывает?

— Как видишь.

— Может, он сказал так, чтоб ты поревновала?

— Что за глупости, Саша? — возмутилась Ольга. — Он питает к тебе искреннюю симпатию. Но боится быть отвергнутым, как любой другой мужчина, брошенный женой.

— Видимо, отчаялся совсем Пашка… Красивую и здоровую найти не может, вот и решил страшную и больную подобрать.

— Есть еще средненькие и чахлые, — все больше сердилась Оля. — И чего он мимо них проскочил?

— А было бы здорово, да? Если б мы сошлись. Для меня по крайней мере.

— О чем я и говорю.

— Только не нужен мне Соколов. Ничего у меня к нему нет…

— У тебя, как ты сама говорила, ни к кому не было. Но это не мешало тебе заводить отношения с теми, кому нравилась ты. А Паше ты нравишься. Подумай об этом.

Саша кивнула. Плакать она давно перестала, но не грустить.

— Леша долго пробудет здесь?

— Я без понятия.

— Ты часто его видишь?

— Вчера поздно вечером столкнулись в дверях отеля.

— Расскажи.

— Да мы перебросились парой фраз и разошлись.

— Кто куда?

— Я в отель пошла, а он гулять.

— С кем? — ревниво уточнила Саша. Наверняка ее воображение нарисовало рядом с Лешей женский силуэт.

— С друзьями. Один из которых был приматом.

— В каком смысле?

— В прямом. Леша ушел гулять с накрашенным мужчиной и его, или не его, не знаю точно, обезьяной.

— Он что, еще в цирк шапито устроился? Уборщиком за животными? — Оля пожала плечами. — Что такое с ним происходит, как думаешь?

— Кризис среднего возраста.

— Всего-то?

— Это всего лишь мое мнение.

— Нет, все гораздо серьезнее. И драматичнее.

Пахомова продолжала находиться на своей волне. Она вроде бы слышала, что ей говорят, и реагировала на реплику, но думала о своем.

— Ты не жалеешь о том, что тогда давно поставила ему ультиматум и разрушила тем самым ваши отношения?

— Жалела сто тысяч раз. И столько же нет. А это только в первый год. В последующие я не думала об этом, поняв, что не мой ультиматум разрушил отношения. Я предлагала компромисс, но Леша и на него не согласился. Тогда я и поставила вопрос ребром. А Земских сделал свой выбор, и он оказался не в мою пользу. Я приняла случившееся. Но если ты спросишь, жалела ли я о том, что у нас не сложилось, я отвечу — ДА. Безоговорочно ДА. У нас бы все получилось, если бы не произошло то, что произошло. Твоя трагедия не идет ни в какое сравнение с моей, и это понятно… Но я тоже пострадала в той аварии.

— Ты мужа хоть немного любила?

— Немного да. А иногда даже сильно. Когда он узнал о беременности и от счастья прыгал, хотя мы не планировали ребенка в ближайшее время. Когда я родила, и Ленка оказалась его копией. Когда она серьезно заболела, и нам сказали, что поможет только операция за границей, и он пошел по домам деньги собирать.

— Это не любовь, Оля, а благодарность за дочь.

— Возможно. Но я длительное время была счастлива в браке.

— И у тебя отличная дочь.

— Да ты откуда знаешь?

— Мы с ней задружились на фейсбуке, общаемся. Ленка такая мудрая у тебя, как будто ей не двенадцать, а как минимум двадцать три.

— Через месяц тринадцать. Хочу сюда ее привезти. Не знаю, согласится ли.

— Вместе уговорим, если что.

Тут из прихожей послышался звук открываемого замка. Это тетя Маня вернулась.

Но, как оказалось, пришла она не одна. Пожилую женщину сопровождал мужчина лет сорока. Оля его не знала. А Саша — да.

— Капитан Лаврушин, это опять вы, — вздохнула она, увидев визитера.

— Я, Александра Глебовна, добрый день.

— Здравствуйте.

Мужчина разулся у порога и поставил на пол пакет из супермаркета и объемную спортивную сумку. Но в руках у него осталась еще кожаная папка.

— Ванечка вещи Глеба принес, — сообщила тетя Маня.

— Ванечка? — удивилась Александра.

— Он в детстве за пирожками и ватрушками ко мне из соседней школы бегал. Я его хорошо помню. Только в детстве он пухлый был, а сейчас исхудал, кожа да кости остались, вот я с первого раза его не признала.

— Работа такая, тетя Маня. И был я не пухлый, а жирный. Жить без вашего печева не мог.

— Я тебя и сейчас угощу, Ванечка. Есть ватрушки. И компотик. Ты заходи, я приготовлю.

— Да вы не беспокойтесь.

— Какое беспокойство? Мне деток кормить за радость. Ступай. — И указала на открытую дверь комнаты, в которой находились девушки.

Лаврушин, взяв сумку, проследовал в Сашину спальню.

— Могу узнать ваше имя, девушка? — обратился он к Крестовской.

— Это Ольга, моя подруга детства, — ответила за нее Саша.

— Знакомое лицо. Но откуда, убей, не помню.

— Она была королевой красоты нашего города.

— Точно! Я ходил на тот конкурс. Первый и единственный раз в жизни. Тогда только из армии пришел и не мог пропустить мероприятия, на котором девушки в купальниках выступали.

— Оля и региональной королевой стала. Могла бы на «Мисс России» корону взять, но не поехала на конкурс.

— Саш, может, хватит обо мне? — перебила подругу Ольга. — Господин Лаврушин по делу пришел.

— Именно, — спохватился он и поставил на стол сумку. — Тут вещи вашего отца.

— Где вы их взяли?

— Нашли место, где он обитал в последнее время. Глеб Симонович постоянно перемещался, жил то тут то там, но мы смогли вычислить адрес. Неподалеку от города есть деревня, ее называют цыганской.

— Почему?

— Там когда-то был дом криминального барона. К нему стекались многочисленные цыганские родственники, отсюда и неофициальное название. Официальное — Малый Ручей.

— Деревня Малый Ручей? Не слышала о такой.

— А я — да, — встряла Ольга. — Там загородный клуб для местной элиты. — Она вспомнила указатель с надписью «д. Малый Ручей» на въезде в поселение с «райским» местом на его территории.

— Откуда знаешь?

— Я была там вчера. Ужинала в ресторане «Парадиз».

Глаза Саши загорелись любопытством, но она воздержалась от вопроса. А Лаврушин не стал:

— Как вы смогли туда попасть? Насколько я знаю, клуб закрытый.

— Я и мой спутник были гостями одного из членов.

— Могу я узнать, кого? Это важно.

— Господина Устинова, — ответила Оля, решив, что не будет ничего страшного в том, что она скажет правду.

— Устинов — член клуба? — расхохотался капитан. — Вот это да.

— А что тут такого смешного? — не поняла Оля. — Он же богатый человек, политик…

— Нет, рассмешило меня не это. Просто этот богатый человек и политик охотился за Глебом Симоновичем, а тот прятался у него под носом. Умный ход.

— Охотился? — переспросила Саша тревожно.

— Не в том смысле, что хотел подстрелить. Он искал его, чтобы договориться. Вы простите меня, Александра Глебовна, но ваш батюшка вел последние годы какую-то бестолковую войну со всеми, кто встал у власти или пытался это сделать. Бездоказательно обвинял людей в страшных грехах. И это многих раздражало. В том числе Устинова, который в политику ударился.

— Говорите, не хотел подстрелить? — Саша как будто пропустила мимо ушей все фразы, кроме первой. — Тогда почему моего отца нашли с тремя пулевыми ранениями в груди?

— Если его убили, то не по заказу Устинова. Он продолжал разыскивать вашего отца и после его смерти. Значит, не знал, что того нет в живых.

— Или делал вид? — озвучила неожиданно пришедшую в голову мысль Ольга. — Убрал мешающего человека, но продолжал создавать видимость того, что все еще его разыскивает. Даже частного детектива нанял для убедительности.

Взгляд Лаврушина стал задумчивым. Но поразмыслить ему не дала тетя Маня.

— Ванечка, — послышалось из кухни. — Иди покушай.

— Барышни, я отойду на десять минут, а вы, Александра, пока вещи отца посмотрите.

И удалился.

Саша расстегнула молнию на сумке.

Вещей оказалось не так много. Одежда в основном. Ее сложили комом и засунули в сумку, поэтому сумка казалась набитой. Но кроме трусов, футболок, штанов — бритвенные принадлежности, складной нож и термос, а еще книга. «Д’Артаньян и три мушкетера».

— Отец обожал этот роман с детства, — сказала Саша, взяв том в руки. — Перечитывал десятки раз. На прикроватной тумбочке держал. Ба говорила, что он меня Констанцией назвать хотел. Но этому моя мама воспротивилась. И мне дали имя Александра.

— В честь Дюма? Автора «Трех мушкетеров»?

— Да.

— Ты никогда об этом не говорила.

— Я скрытная, ты же в курсе.

— В курсе. От тети Мани совсем недавно узнала, что мама твоя не работать уехала за рубеж…

— А к мужику.

Оля плохо помнила госпожу Пахомову. Она почти не принимала участия в жизни дочери. На торжественные линейки, концерты ходил чаще всего Глеб Симонович. На родительские собрания тетя Маня. Но и дома Сашина мама царила, если так можно выразиться, неодушевленно. Ее вещи были повсюду — она разбрасывала их. Ее духами пропитывались платки, подушки, скомканные бумажные салфетки. На салфетках оставались следы ее алой помады. И на чайных чашках. И на щеках дочери. Когда Оля приходила в гости к Саше, всегда знала, дома ли ее мама. Если нет, то на мордашке девочки оставалась алая отметина в форме губ. Госпожа Пахомова всегда целовала Сашу перед тем, как уйти.

— Смотри, что я нашла, — услышала Оля тихий голос подруги.

— Что?

Пахомова указала на одну из страниц книги. На ней одно слово из текста было подчеркнуто карандашом.

— И так еще в нескольких местах.

— Наверное, это что-то значит.

— Я тоже так думаю.

— Скажешь об этом Лаврушину?

— Пока нет. Изучу.

— Тогда убери книгу, не привлекай к ней внимания.

Саша закрыла ее и кинула на кресло. В комнату вернулся капитан. В руке он держал стакан с компотом и был, судя по физиономии, сыт и доволен. Сейчас, глядя на него, Оля верила в то, что Ванечка когда-то был толстым и бегал за ватрушками за два квартала.

— Александра Глебовна, ваша бабушка волшебница, — выдохнул Лаврушин. — Я все годы, что жевал сдобу, приготовленную другими пекарями, будто не жил.

— Да ты заходи, Вань, у меня всегда что-то есть из сдобы.

— А давайте вы будете печь пирожки на продажу? У нас в отделении их с руками оторвут. И вам прибыль, и нам радость. Я могу заезжать за ними, потом выручку привозить.

— Спасибо, сынок. Но сил у меня нет на такие объемы.

— Господин Лаврушин, эта сумка с барахлом все, что удалось найти из вещей папы? — прервала их щебет Александра.

— Да, — сразу собрался капитан.

— Ни документов, ни кошелька, ни телефона?

— Насчет последнего вы сами знать должны. Ваш отец не пользовался телефонами. Как и компьютерами. А кошелек с документами наверняка при себе носил, и убийца изъял его.

— Просто странно, что от человека осталась лишь кучка нестиранной одежды.

— Понимаю ваши чувства. Но это пока все, что следствием обнаружено. Все вещи изучены и взяты на контроль. Обычно за ними мы в отделение родственников вызываем, но я знаком с вашей ситуацией, поэтому привез… Но вам все равно нужно расписаться за получение.

С этим словами он раскрыл свою кожаную папку и достал из нее листок. Но за ним следом полез еще один. Вылетел и готов был упасть, как тетя Маня подхватила его.

— Ой, а я его знаю, — воскликнула она, глянув на лист, на котором оказалась распечатка фотографии с паспорта.

— И кто это? — мгновенно отреагировал Лаврушин.

— Котя.

— Кто? — округлила глаза Саша.

— Котя, — повторила тетя Маня. — Друг детства Глеба. Они были неразлейвода когда-то. Но лет десять назад поругались сильно и перестали общаться.

— А почему он Котя?

— Котов фамилия, — ответил ей капитан. — И именно его труп был найден на борту старого корабля «Юнга-2» наряду с телом вашего отца. Сегодня его идентифицировали.

— А второй? — спросила Оля.

— Пока нет. — Он вынул ручку и протянул младшей Пахомовой. — Александра Глебовна, распишитесь в получении вещей вашего отца.

Та чиркнула закорюку на листке.

— А теперь, с вашего позволения, пойду, — проговорил Лаврушин, убрав подписанный документ в папку.

— Заходи к нам, Ванечка, — сказала тетя Маня.

— Зайду.

На том с капитаном и распрощались.

Едва за ним закрылась дверь, Саша схватила книгу. Затем достала из ящика письменного стола блокнот и ручку и кинула на колени Ольге.

— Сиди, записывай. Сейчас будем угадывать шифр.

Отец совсем не изменился!

Это стало для Леши шоком.

Да, он стал выглядеть хуже, это понятно: возраст, алкогольная зависимость, не самые лучшие условия жизни, НО…

При этом он совсем не изменился.

Что такое седые волосы, лишние морщины и набрякшие под глазами мешки, когда сами глаза такие же яркие, живые, как и когда-то?

Говорят, глаза — зеркало души. Возможно, и так. Значит, у Лешиного отца душа молодая, чистая, светлая. Алкоголиков и даже пьяниц всегда выдают глаза. Пустые, мутные, водянистые или красные. Не зря говорят о напившемся — зенки налил! Но старший Земских своими жгучими очами обманывал всех: и сына, приезжавшего к нему на каникулы, и руководство больницы, и пациентов. Никто не мог предположить, что тот беспробудно пьет. Сейчас, естественно, этого уже не скроешь, но Леша не сомневался, что если отец возьмется за ум и завяжет, то очень скоро обретет подобающую форму.

— Сын? — осторожно спросил старший Земских, столкнувшись с Лешей возле ИХ дома.

— Отец, — с утвердительной интонацией произнес Леша.

Алексей пришел в родной двор, чтобы узнать, как отыскать папашу, но, к своему удивлению, встретил его самого.

— Ты тут?

— Я тут.

— Давно?

— Не очень.

Диалог двух дебилов!

— Если хочешь пожить в квартире, то с этим могут возникнуть трудности.

— Ты сдал ее.

— Да. Она слишком велика для меня одного.

— Приходил за арендной платой?

Отец кивнул. Он был трезв. Но, очевидно, потому, что выпить было не на что. Но сейчас в кармане лежали деньги, и немалые, поэтому он предложил:

— Давай зайдем в какое-нибудь кафе, выпьем за встречу.

— Пойдем, только пить я не буду.

— Тут есть хорошее местечко поблизости.

Леша предполагал, о каком местечке речь. Пивнушка в подвале соседнего здания. Он видел, как из нее выкатывались пьяненькие мужички. Во времена его детства в том помещении принимали тару. Ребенком он таскал туда бутылки из-под лимонада, чтобы на вырученную мелочь купить крючки или леску.

Младший Земских не ошибся. Отец привел его именно к тому кафе. Называлось оно «Пир». Ни больше ни меньше.

Отец и сын спустились в зал. Зал был небольшим, на шесть столиков. Старший Земских указал сыну на один из них, а сам пошел к крохотной барной стойке.

— Тебе что взять? — спросил он у Леши.

— Бутылку минералки, если не трудно.

— Сонечка, ты слышала, — обратился к девушке, принимающей заказы, отец. — А еще пивка полторашечку и сухарей.

Получив желаемое, отец подошел к столу, за которым разместился Леша. Сыну принес пол-литра воды, себе полтора крепкого пива. Сразу налил его в стакан и залпом выпил. Крякнув, закусил ржаным сухарем со вкусом хрена.

— Ну, рассказывай, как живешь? — поинтересовался отец, откинувшись на спинку стула. Ему, как говорят в народе, похорошело.

— Нормально. А ты?

— Тоже. Сестра моя и твоя тетка сообщала, что стал-таки хирургом.

— Да.

— Молодец. В Москву переехал?

— Последние десять лет провел в столице.

— Прижился там?

Леша кивнул. Неужели все родители с детьми, или дети с родителями, общаются так после долгой разлуки? С чужими людьми диалоги лучше выходят.

— На могиле матери был? — продолжил расспросы папа. Он, кажется, тоже чувствовал неловкость, но крепкое пиво помогало, он выпил еще один стакан.

— Сходил на днях.

— А я на все праздники церковные ее навещаю.

— Могила ухожена, я заметил.

— Памятник еще поменять хотел, да дорого…

Пауза.

Леша не знал, что говорить, поэтому пил воду.

Отец не знал, что говорить, поэтому пил пиво.

Но емкости опустели, а ни тот ни другой не придумал, как продолжить беседу.

— Какие люди! — послышалось со стороны входа. Это в кафе завалилась компания из трех человек. Двое мужчин и одна женщина. Все в разной стадии опьянения. — Доктор собственной персоной!

Один из компашки, самый трезвый, направился к столику Земских. Леша остановил его возгласом:

— Будьте добры, оставьте нас одних.

Мужик встал как вкопанный. На опухшем лице недоумение.

— Сын мой, — объяснил отец, как будто извиняясь. — Разговор у нас.

— Понял, не мешаю. Только ты это… ну… не мог бы?..

Леша сунул руку в карман, выудил несколько мятых сотен, он не имел кошелька, и протянул мужику.

— Нате, выпейте за мое здоровье. Только не здесь.

Тот схватил деньги и быстро увлек свою компанию на улицу.

— Твои друзья? — зачем-то спросил Леша. Ведь ясно было, что собутыльники. Причем знающие, когда отец получает деньги от жильцов.

— Нет, просто знакомые. Живут поблизости.

Леша не знал, о чем еще спросить.

Он изгнал алкашей, желая остаться наедине с отцом, но для чего? Чтобы переброситься еще несколькими пустыми фразами? Успокоить себя тем, что он перед смертью помирился с папенькой? Но, как он сказал Пашке Соколову, они не ругались, просто перестали общаться. Первое время Леша ждал от отца действий. Он мог найти сына через свою сестру и хотя бы позвонить, но тот молчал…

Молчал и Алексей.

— Ты меня ненавидишь? — спросил отец, вылив в стакан остатки пива.

— Нет.

— Презираешь?

— Тоже нет.

— Тогда что ты ко мне испытываешь? Скажи как есть.

— Я сам пытаюсь понять… И мне не нравится то, что приходит на ум.

— И что же приходит? — Отец присосался к пиву, но закашлялся и отставил стакан.

— Мне нет до тебя никакого дела. Это же ужасно. Ты отец мой. Самый близкий из оставшихся в живых родственников. А мне за тебя даже не стыдно…

— А за себя?

— Не понял?

Отец допил-таки пиво и грохнул стаканом об стол. Хорошо, не разбил.

— Не стыдно? За себя? — рявкнул он. — Когда мне нужна была поддержка, ты бросил меня! Отвернулся. Сбежал. И спрятался, как будто твой отец прокаженный.

— Ты искалечил мою подругу.

— Ей никто не мог помочь.

— Тогда зачем же ты взялся за операцию? А я отвечу. Был в пьяном кураже, когда море по колено. Если б ты не пообещал Пахомову излечить его дочь, он оставил бы все как есть. А скорее бы повез ее к столичным или заграничным докторам. Кто-то из них, возможно, смог бы что-то сделать. Пусть не тогда, а годы спустя, когда медицина шагнула далеко вперед. Кому-то помогают инъекции стволовых клеток в позвоночник. Понятно, что они не всегда могут поднять обезножевшего с кресла, но улучшают его состояние. Но ты искорежил, доломал, если хочешь, ее поврежденный в аварии позвоночник. И такое уже точно не исправить. По крайней мере в этом веке.

— Думаешь, я не страдаю из-за этого? Каждый божий день я думаю об одном и том — зачем я согласился на ту операцию? Да, возможно, виной тому пьяный кураж, но я думал о Саше. Я хотел помочь девочке. И думал, что смогу. У меня не вышло. И ее отец сделал все, чтобы превратить мою жизнь в ад. Думаешь, почему я еще жив? А потому, что Хома знал, что для меня хуже смерти жизнь в позоре и муках.

— Я сейчас не совсем понял…

— Глеб Симонович ни в грош не ставил человеческие жизни. По его указке убирали неугодных не один и не два раза. Уверен, тех людей, чьи трупы до сих пор находят в порту, заказал именно Хома. А сколько их еще попрятано в пещерах и скинуто на дно моря. Пусть его руки не в крови, но на совести десятки смертей. И когда с Сашей произошло несчастье, он вдруг понял, что дочка за его грехи поплатилась. И начал деньги раздавать да грешников обличать. Да только сам он прямо-таки сатана. И тот, кто убил его… Да простит меня боженька… — Отец перекрестился. — Совершил правильный поступок.

— Все это тебя не оправдывает, — тихо проговорил Леша.

— Я знаю.

— Прости, что не оправдал твоих ожиданий. Но ты моих тоже. Так что мы квиты.

Леша дошел до барной стойки, взял еще одну полуторную бутылку крепкого пива и поставил ее перед отцом.

— Надеюсь, это поможет притупить твою душевную боль. Прощай.

И ушел, ни разу не оглянувшись.

Они ехали в машине Эдика и грызли семечки. У каждого было по огромному подсолнуху — сорвали по дороге, проезжая поле с «оттенками солнечного дня», оба запели эту песню Королевой, увидев его.

— Вкус детства, — протянул Леша, раскусывая мягкую и сладкую семечку.

— Помнишь, говорили, что, если кожуру глотать, аппендицит воспалится?

— Да. Я специально ел, чтоб в больнице полежать. Рос на удивление здоровым, но иногда так хотелось поболеть. И чтоб обязательно операцию сделали, но под местным наркозом, чтобы я все понимал, а лучше — видел. Что еще ждать от сына хирурга?

— Я полежал с этим самым аппендицитом. Скажу тебе, ничего хорошего.

— Тебе сколько было?

— Из армии только пришел.

— Так ты уже большой был. А в десять, двенадцать операция — это приключение. Помню, с какой гордостью друзья мне свои шрамы демонстрировали.

— Зато я познакомился в больнице со своей будущей женой. И вот, кстати, смотри и завидуй… — Эдик приспустил штаны, чтобы показать свой шрам.

— Я и говорю: операция по удалению аппендикса это что-то!

Мужчины рассмеялись и снова взялись за семечки.

Через несколько минут водитель объявил:

— Приехали.

Земских выглянул в окно. Встречу им назначили в курортном поселке. В ресторане, расположенном на окраине. На вид ничем не примечательном.

Они вышли из машины, проследовали к входу. На открытой террасе кушали отдыхающие. Ели солянку и шашлык. Взрослые пили пиво и домашнее вино, дети компот. Столики были почти все заняты, но пара свободных имелась. Однако Эдика и Лешу повели внутрь ресторана. Но не в общий зал, а в отдельную кабинку. Она оказалась небольшой. Но уютной и колоритной. По стенам ковры, на них кубки и перекрещенные кинжалы. На широких диванах пестрые подушки. На столе скатерть с вышивкой и шикарная медная посуда.

Гостей усадили, дали каждому по чаше кваса. Ядреного, ледяного. Выпив, Эд аж крякнул от удовольствия.

— Я думал, господин Устинов нас уже ждет, — сказал Леша, попробовал квас, но отставил чашу. От напитка у него могла кислотность в желудке повыситься.

— Я тоже. И сидит, как император, на высоком троне.

— Предпочитаю удобные диваны, — послышалось откуда-то сбоку.

Не успел Земских удивиться тому, что в стене есть какое-то переговорное устройство, как край одного из ковров приподнялся и показался Устинов. Кабинка была с сюрпризом. Наверняка местный Наполеон тех, кому не особо доверял, сюда приглашал, винцом напаивал, потом выходил через дверь и тут же перемещался в сокрытую за ковром часть помещения, чтобы послушать, что о нем говорят. «А с другой стороны, — тут же возразил себе Леша, — к чему все эти игры в стиле ретро, если достаточно поставить жучок и микрокамеру?»

— Добрый день, господа, — поприветствовал гостей Устинов. — Извините, что заставил вас ждать.

Он уселся на диван, буквально утонув в подушках. Росту в Устинове было и вправду мало. Да и комплекцией он не поражал. Пожалуй, мужчина носил сорок второй размер одежды, как не самый крупный подросток. Леша скосил глаза, чтобы посмотреть, достает ли Устинов ногами до пола. Доставал! Но наверняка потому, что диваны специально для него низкие поставили, Земских свои длинные конечности не знал, куда пристроить.

— Спасибо, что согласились встретиться с нами, — сказал Леша, продолжая рассматривать Устинова.

Одет он был в серый костюм и белую рубашку. Земских не мог себя назвать специалистом по брендовым вещам, но даже он сразу понял, что одежда на Наполеоне крайне дорогая, сшитая на заказ. К ней подошла бы шляпа из соломки, но никак не берет. А Устинов носил именно его.

— Только из уважения к вашей фамилии, господин Земских, я согласился на встречу, — ответил на Лешину реплику он. — Ваш батюшка меня с того света не раз и не два вытаскивал. Я очень благодарен ему, поэтому не отказал вам. Ваше имя Алексей?

— Совершенно верно.

— А спутника как зовут?

— Эдуард, — Корнилов лично представился.

Устинов коротко кивнул.

У него были хорошие манеры, грамотная речь. Но головной убор в помещении он не снял, хотя этого требовал этикет.

— Это ваш талисман? — спросил Леша, указав на берет. Корнилов тут же пнул его под столом. Но Устинов ответил, не моргнув глазом:

— Можно сказать и так. У меня была тяжелая травма черепа. Врачи не думали, что я оправлюсь. И выписали меня домой умирать. За мной ухаживал дед. Каждый день он выносил меня в сад дышать воздухом, я не мог ходить сам. Чтобы мою лысую голову не напекло, надевал этот берет. С тех пор я его и ношу. Скорее как память, нежели оберег.

Тем временем официант, высоченный красавец-лезгин с усищами и смоляными локонами, стянутыми на затылке резинкой, поставил на стол поднос. На нем резаные овощи, посыпанные грецкими орехами, несколько соусов и пышущий жаром грузинский лаваш «лодочка».

— Что кушать будете? — поинтересовался у своих гостей Устинов.

— А чем заведение славится? — У прожорливого Эдика уже засверкали глаза.

— О, тут шикарно готовят все мясные блюда. Но мне особенно нравятся кебабы.

— Тогда я буду их.

— Рекомендую попробовать из всех сортов мяса.

— Спасибо, прислушаюсь. А ты, Леха, чем себя побалуешь?

— Этим лавашем — он так обалденно пахнет. Если мне мацони принесут, я буду счастлив.

— Принесут все, что пожелаете, — сказал Устинов. — И если не едите мясо, то вам и рыбу приготовят, и овощи на гриле, коль вы веган…

— У меня проблемы с желудком, и ничего не хочется… — Аромат выпечки защекотал ноздри. — Вот кроме этого лаваша! Можно я отщипну?

Устинов сделал приглашающий жест, и Леша, как коршун, накинулся на лаваш. Оторвав заостренный конец, начал терзать его.

— Тебя как сто лет не кормили, — с некоторым недоумением проговорил Эдик.

— Очень вкусно, — с набитым ртом прошамкал Леша.

— Мацони дождись.

— Угу.

Когда официант удалился, Устинов обратился к Земских:

— Итак, о чем вы хотели поговорить?

Леша указал оттопыренным большим пальцем на Эдика. За что опять получил тычок под столом. Но Земских в долгу не остался, пнул Корнилова в ответ, чтоб тот начал диалог сам.

— Я владею заброшенным доком, на территории которого убили Музеридзе и Пахомова и обнаружили еще два трупа.

— Не повезло вам.

— Больше им, конечно. Но мне тоже.

— Менты цепляются?

— Естественно. Это их работа. И к ней я отношусь с уважением и, если хотите, терпением. Меня больше беспокоит другое.

— Понимаю, о чем вы. Думаете, а не слишком ли много трупов для одного места? И ладно в заброшенном доке убили кого-то, место безлюдное, почему нет? Но зачем останки давно почивших людей переносить на «Юнгу-2»?

— Вы поражаете меня своей осведомленностью.

— Я держу руку на пульсе, это нормально. Так я прав?

— Да. Но все усложняется тем, что Малхаз Музеридзе, Муза, сидел за то, за что хотели осудить меня.

На лице Устинова отразилось удивление. Не в полном объеме, как видно, он получил информацию о произошедшем.

— Но и это еще не все. Он писал мне из тюрьмы письма. Моя дура жена, чтобы меня не волновать, их рвала и выбрасывала. Поэтому я не могу знать, что они содержали. Но одно чудом сохранилось. Могу вам показать, я взял копию с собой.

— Будьте любезны.

Эдик протянул Устинову сложенный вчетверо лист. Леша уже читал письмо, поэтому не стал отвлекаться от трапезы. Тем более ему принесли мацони. Корнилов с Устиновым что-то обсуждали, Эд вводил Наполеона в курсе дела, а Земских просто ел. И наслаждался вкусом!

Завтра они на «Бывалом» выходят далеко в море. Вернутся на берег только через сутки. Земских решил поголодать. Он купил в аптеке пять литров дистиллированной воды и надеялся, что ему хватит. Но если нет, всегда можно попить обычной. Главное, не есть. Леша понял, что, когда его желудок пуст, он меньше беспокоит. Жаль, что насладиться в полной мере вкусняшками не получилось. Как и перепробовать разные винные напитки. Рак Алексея оказался суровее, чем он думал. Он не делал предупредительных выстрелов, а сразу атаковал.

Принесли горячее. Эдику кебабы в количестве пяти штук — говядина-баранина-свинина-курица-ливер всех этих животных, Устинову шашлык. Принявшись за еду, мужчины продолжили диалог.

— Я слышал о Музе, но лично его не знал, — макнув кусок мяса в соус «ткемале», сказал Устинов. После этого отправил мясо в рот. — Мы варились в одном котле, но, скажем, попадали в разные половники. А вот с Пахомовым наоборот.

— Разные котлы, но один половник? — решил уточнить Леша.

— Он все равно что суп из омара, а я похлебка из кильки. Но кто-то нас смешал в одной тарелке. И кильке это не нравилось!

— Не совсем понимаю этой вашей аллегории, — беспомощно пробормотал Земских.

— Я был мелким бандитом. Таких, как я, называли отморозками, но у нас был свой кодекс. Лично я никого не убил и даже сильно не покалечил. Всегда считал, достаточно напугать. Но всех, кто промышлял в порту, контролировал Хома. И считал отморозков своими марионетками, потому что криминальные паханы позволяли ему играть в солдатиков. Им был нужен Пахомов. А мне — нет. Я, солдатик, не хотел плясать под его дудку.

— Это вы свергли «омара»? А конкретнее, Глеба Симоновича Пахомова?

— Нет, когда заваруха произошла, мне до него дела не было. Он другим людям жить мешал. Я давно вывел свой бизнес из наших мест. Поэтому и преуспел. Не хотел под Хомой ходить, как все, как и революцию устраивать. Меня даже не было тут, когда все происходило. Я в Сербии несколько производств открывал. Вернулся, а тут смена власти. Подивился…

— Тому, что не кокнули Хому, а просто убрали с руководящей должности?

— И этому тоже. У нас народ суровый, сформировавший свое мировоззрение в лихие годы. Тогда шлепнуть человека всем казалось простейшим решением проблемы.

— В том числе Хоме?

— В первую очередь.

— И почему же не шлепнули Глеба Симоновича?

— Не убивают того, кто владеет ценной информацией.

— О какой информации речь?

— Я не уверен на все сто, только предполагаю, — предупредил Устинов. — Давно, чуть ли не сорок лет назад, тогда Хома еще был никем, всего-навсего рядовым работником таможни, а в порту заправлял цыганский барон по имени Василий, где-то в прибрежных водах затонуло международное торговое судно под названием «Надежда».

Леша заметил, как вздрогнул Эдик. И отложил кебаб, который до этого поедал с огромным аппетитом.

— На «Надежде» официально везли партию турецких сладостей, — продолжил Устинов. — Но, как водится, еще и контрабандный товар. Обычно в Россию из Турции переправляли парфюм, косметику, платки, заколки, браслеты. Реже одежду, обувь, сумочки. Бывало, простейшую технику, типа плееров или игрушек. Но на «Надежде» в тот рейс везли антиквариат. Старинные изделия из драгметаллов с каменьями. Их стоимость сейчас трудно оценить. Когда они покупались, доллар официально стоил дешевле советского рубля. Но на черном рынке один к двум в пользу американской валюты. И все равно это был огромный куш. Потому что по мелочи Василий не поднимал кипишь, а тогда он всех на уши поставил. Товар обязан был прийти из пункта «А» в пункт «Б». Для исполнения этой миссии и контроля за ней Барон привлек лучшие силы.

— Но «Надежда» все равно затонула? — предположил Земских.

— Кого этим удивишь после катастрофы «Титаника»? — заметил Эдик, вернувшись к еде. Леша следил за ним очень внимательно и видел: рассказ взволновал его сильнее, чем ему хотелось бы показать это окружающим.

— Да, суда тонут, самолеты падают, поезда сходят с рельс. И никому нет дела до обломков, если под ними не сокрыты сокровища.

— «Надежда» до сих пор лежит на дне моря? — спросил Алексей.

— Совершенно верно. И в каком месте, неведомо. Хотя многие члены команды были обнаружены, пусть и посмертно. Их тела нашли и предали земле. Но сокровища «Надежды» до сих пор под водой.

— Судно не подавало сигнала бедствия? Странно как-то…

— Вся информация по крушению испарилась.

— Ее удалили?

— Или изъяли и очень глубоко запрятали.

— А я понял! — шлепнул себя по лбу Земских. — Пахомов каким-то образом выяснил, где затонула «Надежда», но не стал ее поднимать со дна. Оставил турецкие сокровища на черный день. Но на них еще желающих куча.

— У нас с вами, господин Земских, мысли сходятся. Я подумал так же. Иначе как объяснить, что Хому не убрали, а скинули? Причем завели на него хитрое дело, чтобы обобрать.

— Специально лишили всего, надеясь, что он полезет в «загашник»?

— Но он этого не сделал. Даже ради дочери.

— Так вы поэтому искали его? Надеялись узнать координаты?

Устинов фыркнул.

— Я давно уже ничего не делаю ради денег, у меня их полно. Сейчас меня заботит только политика. Я ею не просто увлечен, а одержим. И если еще лет пятнадцать назад я со своей биографией мог не волноваться, баллотируясь в ту же Думу, там таких, как я, подавляющее большинство заседало, то теперь все иначе. Белые воротнички с Кембриджами занимают руководящие позиции. Я тоже окончил престижный вуз, причем окончил, а не купил диплом, но мое бандитское прошлое — это клеймо на биографии. И я должен сделать так, чтоб ничего из него не всплыло, когда начнется предвыборная гонка. Я договариваюсь с людьми, которые могут меня утопить. Хома один из них.

— Спасибо за разъяснение.

— Я помог вам?

Леша вопросительно посмотрел на Корнилова.

— Вы очень помогли, — горячо заверил тот. Чем удивил Земских. В принципе, ничего особо полезного они не узнали. — И огромное спасибо за то, что согласились встретиться. Больше мы ваше время отнимать не будем, нам пора.

Устинов с достоинством кивнул. Получив очередной тычок под столом, Леша встал вслед за Эдиком.

— А кебабы в этом ресторане на самом деле удивительные. Сколько с меня за них?

— Я вас умоляю, Эдуард.

— Пусть он пообещает, что проголосует за вас, — влез Леша.

— А вы правы, господин Земских, — улыбнулся Устинов и задорно посмотрел на Корнилова. — Как вам такая плата за кебабы?

— Принимается.

Он протянул руку, и мужчины скрепили уговор рукопожатиями.

Покинув ресторан, Леша с Эдиком направились к машине.

— Что с тобой такое? — спросил Леша.

— А что со мной?

— Это я у тебя спрашиваю. Ты как-то странно вел себя, когда Устинов рассказывал про турецкие сокровища.

— Разве?

— Пытать не буду, не хочешь — не говори.

Корнилов тяжело вздохнул, после чего выдал:

— Мой отец погиб на «Надежде». Он был ее капитаном.

Оля лежала на кровати и щелкала телевизионным пультом. От Пахомовых она еле уехала. И Саша, и ее бабушка пытались оставить гостью до вечера. Саша, выписав все подчеркнутые слова из книги Дюма, пыталась сложить их в связный текст и надеялась на помощь подруги, а тетя Маня не могла отпустить Олю без ужина. И все же Крестовской удалось вырваться. Спасибо за это Олегу, который позвонил. И пусть он просто справлялся о делах, Оля сказала, что у нее встреча, и упорхнула.

Вернувшись в отель, помылась и легла передохнуть. Причем тело не устало, а вот мозг и нервная система — да. Думать о чужих проблемах и переживать из-за них так же тяжело, как и из-за своих.

Не найдя ничего интересного из телепрограмм, Ольга вырубила телевизор. Лучше ничего не смотреть, чем какую-то ерунду.

— А не искупаться ли мне? — спросила Оля у своего отражения в зеркале, расположенном напротив кровати. — Купальник я так и не обновила.

Мысль показалась удачной. Спрыгнув с кровати, Ольга кинулась к шкафу, чтобы натянуть на голое тело бикини.

Едва она успела это сделать, как в дверь постучали.

Подумалось, что это опять Паша, так и не заехавший за своим телефоном. Но Олю ждал сюрприз…

Открыв дверь, она увидела на пороге Лешу Земских.

— Привет, — растерянно проговорила она.

— Добрый вечер. Могу я войти?

Она посторонилась, впуская гостя.

— Ты не ругай администратора за то, что он сказал, где ты живешь.

— Не буду. Тем более я собираюсь съезжать.

— Когда? — Он плюхнулся в кресло и, проверив, много ли воды в чайнике, включил его.

— Как только риелтор найдет для меня подходящее жилье. Кстати, варианты обмена Сашиной квартиры тоже подыскиваются. Надеюсь, ты не передумал доплачивать?

— Нет, все в силе. Но хотелось бы ускорить.

— То есть завтра же сделать «ченж»?

— Я понимаю, что завтра это вряд ли, но тянуть тоже не стоит. В ближайший месяц хотелось бы уложиться.

— Я так понимаю, ты чаю хочешь?

— Очень.

— У меня ватрушки есть. Тетя Маня мне с собой пакет собрала. Будешь?

— Нет, я сыт, спасибо.

— Значит, просто чай?

— Да. Черный.

Оля тоже хотела чая. За то время, что она жила в «Приморской», запас пакетиков иссяк. Его в трехзвездочном отеле почему-то никто не пополнял, но она купила упаковку «Гринфилда».

— Мне понравился твой кавалер, — сказал Леша.

— Да, он классный.

— И вы прекрасно смотритесь, но…

— Только не говори, что он слишком молод для меня.

— А он молод?

— У нас есть незначительная разница в возрасте, но мне кажется, он выглядит как мальчишка. Я на его фоне как старшая пионервожатая.

— Не заметил…

— Тогда в чем «но»?

— Тот, на кого он работает, манипулятор со стажем. И не скажешь, что человек гнилой, нет. Не хуже других. Возможно, даже лучше. Но если твой — не твой Олег продолжит сотрудничество с ним, потеряется.

— Ты пришел, чтобы предупредить меня об этом?

— Конечно нет. Я вообще явился в «Приморскую», потому что забыл кое-что в номере, из которого выехал. Но сегодня такой странный день… — Он повертел головой. — Где мой чай? — Оля поставила перед ним чашку. — Оль, я прощения просить пришел.

— За что?

— За все.

— В нашем с тобой случае виноваты оба.

— Я с тебя ответственности и не снимаю, — усмехнулся Леша.

Крестовская упала животом на кровать. И, подперев подбородок кулаками, приготовилась слушать Земских.

— Я прожил чуть ли не полжизни с мыслью о том, что все делал правильно. С тобой расстался, с отцом расплевался, с Сашкой перестал общаться. Но вот сейчас… Сейчас! — Он поднял вверх оттопыренный указательный палец. — Я понял, каким был дураком.

— Как гласит народная мудрость, лучше поздно, чем никогда, — выдала Оля. Кроме этой избитой фразы ничего на ум не пришло.

И тут Земских удивил. Резко поставив чашку на тумбочку, он рухнул на пол, уткнулся лбом в край кровати и заплакал.

Вернее, Оле так показалось…

На самом деле Леша смеялся. Но горько. С надрывом.

Такой смех хуже плача.

— Если бы я осознавал тогда, что жизнь так скоротечна, все было бы иначе.

— Ты как минимум явился бы в загс? — Оля хотела немного сгладить ситуацию, потому задала этот вопрос со смехом.

Но Леша никак не желал переключаться на легкую волну.

— Если б ты узнала, что через пару месяцев умрешь, что бы ты сделала?

— Даже думать не хочу об этом.

— Ответь, пожалуйста.

— Провела бы их с близкими: с дочкой, папой, мамой.

— Это правильно. А мне вот не с кем проводить последние дни…

— Ты что, умираешь? — испугалась Оля.

Он ответил не сразу.

— Если бы… — пауза. — Умирал… — Тяжкий вздох. — Через два месяца… мне не с кем было бы провести последние дни.

— Нет в целом свете ни одного дорогого тебе человека?

— Увы. Мама умерла, отец для меня дяденька чужой, детей не «родил», а единственная женщина, которую я любил, это ты, и наши с тобой пути разошлись давным-давно…

— Значит, нужно найти того, кому дорог ты, и сделать его счастливым, пусть и на короткое время.

— Тут тоже неувязочка, — криво усмехнулся Алексей. — Нет таких людей. Хороший друг имеется, да, но я сомневаюсь в том, что осчастливил бы его своим каждодневным присутствием на протяжении двух месяцев.

— Я знаю человека, которому ты дорог.

— Серьезно? И кто же этот таинственный почитатель моей скромной персоны?

— Саша Пахомова. Она до сих пор любит тебя.

— Да брось.

— Я не шучу.

— С ума сойти… Значит, сдержала обещание.

— Какое?

— Не говорил я тебе, не хотел вашу дружбу портить, но она приходила ко мне.

— Когда?

— Тогда! — И махнул рукой за спину, что, по всей видимости, означало — давно, много лет назад. — Мы приехали с тобой сюда, чтобы сообщить родителям о том, что подали заявление. Естественно, и Саше сказали об этом. Она вроде бы порадовалась за нас, но поздно вечером пришла ко мне домой. Была пьяненькая. Говорила много и все какую-то ерунду. Когда я сказал, что мне пора, выпалила: «Я люблю тебя!» Меня это поразило. Нет, я, естественно, знал, что Саша долгие годы была неравнодушна ко мне, но думал, это прошло. А оказалось, нет. О чем она сообщила мне, а потом добавила: «Если у вас с Олей не получится, знай, я жду тебя. И не важно, сколько пройдет времени, прежде чем ты поймешь, что именно я — твоя женщина, я буду ждать… И любить…»

— Ты прав, она сдержала обещание. Хотя давно перестала надеяться на то, что ты поймешь — именно она твоя женщина.

Земских снова уткнулся головой в кровать. Оля встала, взяла чашку и протянула ему.

— Попей.

Леша отмахнулся.

— Давай завтра навестим Сашу вместе? — предложила Оля.

— Мы выходим в море в четыре утра. Вернемся через сутки.

— Хорошо, послезавтра.

— Думаю, мне лучше встретиться с ней тет-а-тет. Дашь мне Сашин номер?

— Если ты пообещаешь мне сохранить в тайне наш сегодняшний разговор.

— Конечно, сохраню.

— Тогда записывай.

Леша достал сотовый и ввел в его память номер Пахомовой. Затем поднялся с пола. Разгибаясь, поморщился.

— Что-то болит?

— Желудок.

— Дать активированного угля? У меня есть.

Земских почему-то хохотнул.

— Нет, спасибо. Я уже принял таблетку. Скоро пройдет. До свидания, Оля.

— Пока.

Через несколько секунд Леша скрылся за дверью, а Оля вернулась на кровать. Она не могла понять, почему ей так не по себе после разговора с Земских. Но покопаться в себе она не успела, позвонил Олег и сообщил, что через час будет в «Приморской».

Они сидели на берегу моря. Пили «Советское» шампанское, ели шашлык. Посуда — пластиковая. Салфетки — бумажные. Под попой полотенца. И все равно рай…

Пусть и не «Парадиз».

— Как тебе наш плебейский ужин? — спросил Олег, облизнув измазанные кетчупом пальцы.

— Он шикарен.

— Я того же мнения. Не хватает только музыки, но и это мы сейчас организуем. — Он выудил из кармана сотовый и пробежался пальцами по экрану. Вскоре из динамика полилась лирическая инструментальная композиция.

— Можно вопрос?

— Любой, какой пожелаешь.

— Тебе нравится твой работодатель?

— Я нахожу его отличным мужиком, но я вроде уже говорил тебе об этом.

— Слышала, что он беззастенчивый манипулятор.

— Как и все политики.

— И как долго ты собираешься на него работать?

— Да я, собственно, уже закончил. Вчерашний ужин, можно сказать, был «комплиментом» от клиента. Я получил не только гонорар, но и благодарность за работу в виде приглашения на ужин. Но я сказал, что у меня свидание, и отказался, тогда Устинов сделал красивый жест и дал нам с тобой возможность провести вечер в «Парадизе».

— Тебе не кажется это подозрительным?

— Что именно? — Олег вытер руки салфеткой и улегся на спину, подложив под голову свой рюкзак.

— То, что Устинов перестал нуждаться в твоих услугах, едва обнаружилось тело Пахомова?

— Нет. Потому что я сделал свою работу. Единственное, кого не отыскал, так это Глеба Симоновича. Но он, а вернее, его останки, как ты правильно сказала, обнаружились и без меня. И, кстати, Устинов предложил мне работу на постоянной основе. Но я отказался.

— Почему?

— Я птица вольная. Не хочу клевать из кормушки. Мне нравится самому добывать пищу.

— И когда ты возвращаешься в Ростов?

— Завтра.

— О…

— Что значит это «о»? — спросил Олег, приподнявшись на локте.

— Ничего. Просто возглас удивления.

— Я вернусь через неделю.

— Зачем? Ты же отказался от кормушки?

— Ради тебя, Оля. Если ты еще будешь тут, я приеду. Вернешься в Самару — примчусь туда. Снова улетишь на Тенерифе — подамся в те края. Но на Канары попозже, у меня шенген кончился. Так что, если я тебе не совсем безразличен, лучше пока в России останься.

— Еще на пару дней не можешь задержаться?

— Никак. У сына день рождения послезавтра, я всегда его лично поздравляю.

— Сколько ему исполняется?

— Девять.

— Какой большой.

— Ты постоянно забываешь, что я уже взрослый мальчик, еще и рано женившийся.

— Действительно, — рассмеялась Оля.

Олег сел, чтобы снова наполнить стаканчики.

— Поздравляю тебя с днем рождения сына, — сказала Крестовская, подняв свой пластиковый «фужер».

— Заранее не поздравляют. Поэтому давай выпьем за…

— За?

— Этот город, что свел меня с тобой!

— Строчка из песни? Только там про Сочи. И про поцелуи.

— За поцелуи тоже выпьем. — И едва Оля сделала глоток шампанского, Олег прижался к ее губам своими.

Они самозабвенно целовались, пока не услышали странный звук: то ли смех, то ли писк. Отстранившись друг от друга, оба повернулись, чтобы увидеть его источник.

— Я узнаю этого парня, — усмехнулась Оля, увидев мартышку в тельняшке. Обезьянка скакала вокруг эффектной дамы в блестящем платье с глубоким декольте и пыталась запрыгнуть к ней на руки.

— Артур, убери животное, — крикнула дама мужчине, который стоял поодаль. Судя по всему, он выгуливал обезьяну. И это был не вчерашний тип с подводками на веках. Другой, вполне адекватный, даже симпатичный.

— Поль, ну тебе трудно погладить его, что ли? — пробасил Артур.

— Может, мне его еще поцеловать? И сколько раз повторять, называй меня Паулиной.

— Хорошо. — Мужчина схватил обезьянку и прижал к груди. Она протестующе верещала до тех пор, пока ей не сунули конфету. — Паулина, ты куда направилась?

— В ресторан. — И указала тонким пальчиком, украшенным массивным авангардным кольцом, на «Приморскую». — Хочу поужинать.

— С мужем?

— С мужем, — фыркнула красавица, и ее переполненные гелем губы заколыхались, как потревоженные медузы. — Я без понятия, где мой драгоценный супруг пропадает целыми днями. Совсем свою Паулину позабыл, позабросил.

— Забот у него много, что поделать.

Тут мартышка, слопавшая угощенье, снова начала вырываться. И Артур торопливо выпалил:

— Ладно, пойдем мы. Что-то Мартин сегодня беспокойный.

— Так от него алкоголем разит. Споите животное, черти.

И, махнув ручкой Артуру и его питомцу, заспешила к гостинице. А Оля с Олегом, обменявшись веселыми взглядами, вернулись к прерванному занятию.

Он снова оседлал скутер, чтобы доехать до цыганской деревни. Оказалось, деревенька называется Малый Ручей. Эдик увидел указатель, когда поднимался в гору.

Добравшись до деревни, он заглушил мотор и огляделся. Все дома как на подбор — крепкие, добротные, покрытые яркой черепицей. Ни одного ветхого жилья. Корнилов слез со скутера и прошелся по главной улице. Она поражала. Дорога, мало того что заасфальтирована, обнесена метровым бордюром, чтобы дети, что носились от дома к дому, не попали под колеса автомобилей. Чуть ли не через каждые пять метров фонарные столбы, под ними урны. А в самом конце улицы огромный особняк за забором в два человеческих роста.

— Эй, малец, подожди! — Эдик остановил пробегающего мимо пацана со скейтом и вдрызг разодранными коленками. — Это чей дом?

— Цыгана Васьки был, — ответил тот, сделав ударение в слове «цыган» на первый слог. — А сейчас ничей.

— Как так?

— Да в нем сейчас не живет никто. Там ресторан, бассейн, баня, корт теннисный.

— Загородный клуб то есть?

Мальчишка пожал плечами и, бросив под ноги скейт, унесся.

А Эдик прошел еще несколько метров, но, дойдя до забора, развернулся. Вряд ли Ян обитает на территории бывшей усадьбы Василия, хоть и цы́ган.

Корнилов свернул на параллельную улицу. Она тоже была в идеальном асфальте, но без бордюров. И фонарей здесь было поменьше.

— Милок, ты не заблудился? — услышал Эд голос за спиной.

Обернулся и увидел, как из-за увитого диким виноградом забора выглядывает крохотная старушка в шляпе с розами. Если бы Эдик верил в сказки, то подумал, что перед ним фея садов.

— Здравствуйте, — поприветствовал Корнилов. — Я ищу дядьку Яна. Не подскажете, где он проживает?

— А зачем он тебе? — подозрительно спросила старушка. Лицо ее сразу посуровело. И ни малый рост, ни розы на шляпе больше не делали ее похожей на фею. И Эдика осенило:

— Вы его жена!

— Допустим…

— Позовите, пожалуйста, мужа. Мне поговорить с ним нужно.

— Нет его дома.

— А где я могу его найти?

— Ясно где, у вышки. Двадцать пять лет назад с нее шмякнулся, ноги переломал, башку повредил, а все ходит.

— Хорошо, что не по бабам, — зачем-то ляпнул Эдик.

— Милок, да он и причинные места отбил, когда свалился с вышки. Какие уж бабы. Поглазеть на них любит, да. На соседку все пялится да всем болтает, что и она на него. Строит из себя… как это сейчас говорят? Мачо, во! А сам… Как Ленин из анекдота.

— Какого?

— В котором Ленин жене говорил, что идет к любовнице, любовнице, что к жене, а сам на чердак, «Искру» печатать.

Корнилов рассмеялся.

— Спасибо за информацию. И за анекдот. Всего хорошего.

— И тебе не хворать. А деда моего встретишь когда, скажи, если до темна не явится, калитку запру, придется к любовнице идти ночевать.

И довольная своей шуткой, скрылась за забором, а Эдик пошел к скутеру.

Через десять минут он был у моря. Вышку видел. А дядьку Яна нет.

Решил искупаться. Уж коль приехал. Стянул с себя одежду и бросился в воду. Море было неспокойным. Волновалось, и Эдик не стал заплывать далеко. Когда он развернулся, чуть не вскрикнул от удивления. Дядька Ян сидел на вышке. Как он умудрился забраться на нее со своими больными ногами, для Корнилова осталось загадкой.

— Здорово, дед! — прокричал Эдик, доплыв до берега.

— А, сменщик, привет. — Старик помахал ему. — Явился-таки? Долго же тебя не было.

— Мы этим утром виделись.

— Не выдумывай. Я уже неделю хожу, проверяю, на месте ли ты, но ты где-то бродишь. Пришлось мне стариной тряхнуть и сюда вскарабкаться, чтоб тебя подменить.

Эдик выбрался на сушу, прикрыв срам рукой. На сей раз он взял с собой полотенце, поэтому смог вытереться перед тем, как одеться.

— Ты где там? — послышалось сверху.

— Иду, — откликнулся Эдик.

— Курево не забудь.

Корнилов проверил, на месте ли «Парламент», и направился к вышке. Взбирался по лестнице аккуратно, с оглядкой. Но на сей раз под ним ни одна ступенька не треснула. Оказавшись на верхотуре, Эдик плюхнулся рядом с Яном и протянул ему сигареты.

Дед, не изменяя традиции, одну сунул в рот, вторую за ухо. Прикурив, выдохнул вместе с дымом слова:

— Сегодня груза не будет.

— С чего ты взял?

— Вижу по огням.

Бухта уже погрузилась во тьму: солнце скрылось, а луна еще не взошла, и ее расцвечивали мириады фонарей.

— Ты прав, сегодня груза не будет, — согласился со стариком Эдик. — Барон звонил, предупреждал. И передавал тебе привет.

— А что сам поприветствовать меня не может?

— Так номера твоего не знает. Потерял.

— Старый он уже.

— И не говори. Память ни к черту, не то что у тебя. Говорят, у тебя в голове, как в компьютере, сведения обо всех кораблях, доставлявших грузы, хранятся.

— Врут. Их столько было, что, если б я запоминал все, башка бы взорвалась.

— Но «Надежду» ты не мог забыть.

— Тебе Барон про нее рассказал?

— А кто же?

— Да просто для него это была больная тема, он всем запретил вспоминать о «Надежде»…

Эдик осторожно молчал, боялся спугнуть старика неудачным враньем. Ян тоже ничего не говорил. Смотрел вдаль, попыхивая сигаретой. Корнилов решил, что он думает уже о чем-то другом, как дед продолжил:

— Это был провал Барона. Самый крупный в жизни. В груз было вложено столько денег, что я даже представить не могу этой суммы. Операцию готовили тщательно, но… Как говорится, мы предполагаем, Господь располагает. Любой план может рухнуть из-за ерунды. Так и случилось. Судно, на котором должны были вывозить «товар», задержали в Стамбульском порту из-за драки членов экипажа с местной матросней. Ребята знали, что скоро получат хорошие мани, разгулялись, да и ввязались в потасовку. Причем нешуточную, с поножовщиной. Часть команды арестовали. Пришлось срочно искать другой корабль. Но в нужный турецкий порт из нашего в ближайшие сутки отправлялась только «Надежда». А на ней нужных людей не было. Барон лично решил с капитаном поговорить. Но тот ни за какие коврижки не соглашался взять на борт запрещенный груз. Барону бы отступить. Выдохнуть, подумать, как самураи перед битвами делали. Но он психанул. Велел припугнуть капитана «Надежды». У того сынок был малой, лет трех-четырех. Его из детского садика похитили, привезли сюда. Отцу сказали — не будешь сотрудничать, мальчишке конец.

— И он согласился?

— А что ему оставалось? Да только так и не вернулся корабль «Надежда» в наш порт. Затонул вместе с грузом. По какой причине, не знает никто, потому что судно так и лежит на дне моря. Барон пытался его отыскать, да без толку.

— Мальчика отпустили?

— Конечно. Двое суток подержали в доме Барона, он там с внуками и племянниками его играл, и отвезли домой. Мать даже и не узнала, что ее сына в заложниках держали. Муж сказал ей, что увез ребенка к родственникам.

Вдруг старик напрягся. Схватившись за опору вышки, привстал. Вытянул шею, глянул влево. В направлении «Комиссара Рекса». Эдик повернул голову туда же, но не увидел ничего, кроме темных вод и огней. Даже макушка горы сливалась с небом, и ее очертаний не рассмотреть.

— Что там такое? — спросил Эдик у дядьки Яна.

— Да как будто груз идет.

— Откуда?

— Из порта. Видишь, перемещающийся желтый огонек?

— Дядька Ян, сейчас лодки у каждого десятого жителя города. В порту для них стоянка. Кто-то из владельцев моторки просто решил прокатиться.

— Никто в сторону пещер так просто не плавает. Там опасно. Много подводных камней. Огромных и острых, как акульи зубы. Напорешься на такой, и все, днище пробито.

— А эхолоты на что?

— Такую бандуру на лодку не поставишь.

— В наше время они размером с пачку сигарет.

— Да? — старик все же сомневался. — Я пока ходил нормально, наведывался в пещеру, проверял, все ли там на месте.

— Это когда было? Ты двадцать пять лет назад с вышки свалился.

— И что? — нахохлился старик. — На мне все как на собаке заживает. Я уже через год бегал, пусть и припадал на одну ногу. Такой хромой да кривой недавно стал. От старости. В башке, правда, после падения немного шарики с роликами перепутались, и все эти годы находит на меня что-то. Но отпускает тут же. Только бабка моя так не считает. Говорит, я умом тронулся, дура старая.

— И как ты попадал в пещеру? Со стороны моря?

— Не, я сухопутный. Воды не то чтобы боюсь, опасаюсь. Был в пещеру секретный ход. Вот я через него туда пробирался. Сидел там в тишине, виски потягивал. Было там три ящика контрабандного «Чиваса». Да выдержанного, восемнадцатилетнего. Я и там попивал, и с собой выносил. Как опустошил ящики, так и решил, хватит.

— Пить?

— Еще чего! Ходить в пещеру. Я сторожем не нанимался. У меня свои обязанности есть. Я дежурный.

— Правильно сделал, потому что гора обвалилась.

— Знаю.

— Слышал об этом?

— Да я в нее чуток взрывчатки заложил, чтоб запечатать коробочку.

— Взрывчатки? — переспросил Эдик.

— Чуточку, — повторил Ян.

— Ты где ее взял, дед?

— У деда чего только нет в запасе. Я, мил мой, дежурный.

Корнилов не знал, верить дядьке Яну или нет. Шарики с роликами в его голове совершенно точно перемешались. Тут он снова вскочил.

— Нет, ну вот опять! Огонек. Только не желтый теперь. Синий.

— А цвет имеет значение?

— Конечно. И синий не использовался. Значит, ты прав, и какой-то дебил просто решил поплавать с эхолотом по опасному участку. Их же, дебилов этих, как-то называют, да?

— Экстремалы?

— Точно. Ладно, давай спускаться, а то моя мегера ругаться будет.

— Может и домой не пустить.

— Ничего, к Матильде ночевать пойду. Она мне рада будет. Баба — огонь. И молодая, всего шестьдесят. И так зазывно на меня смотрит, что еле держусь, чтоб устоять.

— А точно, старый ты бандит, держишься? Или согрешил пару раз?

— Джентльмены о своих победах помалкивают, — важно изрек Ян.

Посмеявшись про себя, Эдик помог старику спуститься.

— Давай подвезу до дома? — предложил он, чуть ли не на руках сняв дядьку Яна со ступенек. Как дед умудрился забраться на вышку, для него так и осталось загадкой. — Поеду медленно, не волнуйся.

— Медленно я и без тебя дойду. Бывай!

И зашагал прочь, что-то бормоча себе под нос.

Он лежал на надувном матрасе, брошенном посреди сада. Рядом два кота — Рыжик и Черныш. Артур не заморачивался, выбирая имена своим питомцам. Над ним сплели кроны персиковые деревья. Плоды на них крупные, налитые, ароматные. Но рукой не достать, подняться надо, а лень…

Леша закрыл глаза, думая подремать. В море они проболтались чуть ли не сорок часов, вместо двадцати пяти. Поднялся шторм, и они его пережидали. Вернулись в порт вымотанные, но с отличным уловом. Теперь отдыхали. Причем уже вторые сутки. Шторм дошел до берега, и «Бывалый» стоял на приколе.

— Эй, есть кто? — послышался грубый мужской голос из-за забора. Если б пес, что охранял дом, сейчас был на своем боевом посту, он разразился бы басовитым лаем. Но Артур повез собаку к ветеринару, потому что сам не смог понять, что за ушную инфекцию пес подцепил.

— Кого надо? — откликнулся Леша.

— Артура.

— Нет его.

— В порту сказали, что он дома.

— Ошиблись. — Земских не посчитал нужным рассказывать незваному гостю о том, что Артур отправился к ветеринару со своим питомцем.

— А ты кто?

— Тень отца Гамлета.

— Чего-чего?

Земских, чей покой так грубо потревожили, беззвучно выругался, затем встал с матраса и выбрался из зарослей, чтобы посмотреть на докучливого визитера. Им оказался мужчинка затрапезного вида. Возраст не определить, то ли сорок, то ли шестьдесят, а вот род занятий без проблем — моряк. Загорелое до черноты лицо, глубокие морщины, обветренная кожа, жилистое тело и шальные глаза. Земских определял моряков по этим признакам и пока ни разу не ошибался. Возможно, ему просто везло…

У этого же мужчины еще и татуировка в виде русалки на груди была. Точно моряк.

— Я работаю у Артура на «Бывалом», — сказал Леша. — И снимаю у него жилье. А теперь скажи, кто ты?

— Тоже работал у Артура, но на другом корабле. Хотел спросить, нет ли у него местечка для меня.

— Нет, у нас команда укомплектована.

— А ты кто на «Бывалом»?

— Матрос.

— Не похож.

Земских развел руками. Он и сам знал, что не похож. Хотя уже и загорел, и лицо обветрилось, и на руках вены вздулись от физической работы плюс он похудел, и бородка у него сейчас шкиперская, а все равно видно, что чужак.

— Что возите? — не прекратил расспросов визитер.

— В смысле?

— Ну, кроме окуней и камбалы. Я понял, судно рыбацкое.

— Да. Поэтому ничего кроме окуней и камбалы. Разве что селедку.

— То есть никаких левых грузов?

И тут Леша понял, что речь идет о контрабанде. А скорее о контрафакте. На турецких и болгарских подделках сейчас не наваришься. Кругом изобилие. Но вот алкоголь без акцизов — это дело другое. Он приносит хороший доход. А лекарства! Золотое дно…

— Я человек маленький, — сказал Леша. — К тому же новый. Меня не посвящают в дела.

— Поэтому мне Артур и нужен. Мы с ним кореша. Мне бы он доверился.

— Записку напиши, я передам.

— Не, я лучше еще разок приду. Вечером, лады?

— Как хочешь.

— Если что, я Марат.

Земских кивнул головой и вернулся на свой матрас.

Спать все еще хотелось, но уже не так сильно. Однако Леша закрыл глаза, приготовившись к сиесте, но его снова потревожили. На сей раз тишину разорвал телефонный звонок.

Алексей нащупал сотовый в кармане, достал. На экране высвечивалась фамилия «Корнилов».

— Слушаю.

— Привет, Леха.

— Добрый день, Эд.

— Как жив-здоров? Слышал, вас потрепало в море изрядно.

— Да уж. Всех по разу вывернуло. Даже Мартина.

— Пообедаем вместе? Можно в тот ресторанчик сгонять, где мы с Устиновым заседали.

— Эд, я даже шевелиться не хочу, не то что куда-то ехать. Спасибо за предложение, но откажусь.

— Ладно, не шевелись. Лежи, жди меня, приеду через полчаса. Тебе что привезти?

— Ничего не надо. Я каши наварил овсяной. Так меня взболтало в море, что я только ее есть могу.

— У Артура должен быть мангал.

— Да, я видел.

— Будь другом, сооруди в нем костерок, я мясца привезу.

— Хорошо.

— До встречи тогда.

Распрощавшись с мыслью о сне, Леша побрел к оборудованной под ветхим навесом летней кухне. Там кроме плитки имелся мангал. Судя по состоянию «объектов», пользовались ими крайне редко. А мыли еще реже. Как и кастрюли. Поэтому Земских кашу себе сварганил быстрого приготовления.

Эдик явился ровно через тридцать минут. Этот человек поражал Лешу своей пунктуальностью.

Одет он был по-простецки. Шорты, футболка, шлепки. И приехал не на машине с шофером, а на скутере.

— Где у вас тут посуда? — спросил он, водрузив на стол под чудовищной клеенкой, потрескавшейся, выгоревшей и не совсем чистой, пакет с провиантом.

Земских открыл ящик, на котором стояла плитка, и достал все тарелки. Их было целых четыре штуки. Две с щербинами.

— Тяжела и неказиста жизнь холостяцкая, — покачал головой Эдик. — Знал бы, что все так печально, купил бы пластиковую посуду.

— Она есть у меня в комнате. А еще большое стеклянное блюдо. Я в него персики накладываю и, когда сплю, наслаждаюсь ароматом.

— Так тащи. Не из этого же есть!

Когда Леша вернулся с пакетом одноразовых приборов и блюдом с персиками, Эдик уже освоился. Почистив и прокалив решетку для барбекю, он выкладывал в нее мясо.

— Слышал новость? — спросил Эдик.

— Какую?

— Еще один труп обнаружен. Благо не на моей территории, но поблизости.

— Нет, я не знал этого.

— Опять труп «выдержанный».

— В смысле? — Леша взял с блюда побитый персик и взялся за его очистку.

— Считай, мумия. Как те с «Юнги-2».

— Кто-то разрывает старые могилы и подбрасывает останки в те места, где их могут обнаружить?

— В земле они бы так не сохранились, так что не разрывает, а… — Решетка перекочевала на мангал. — Даже не знаю, какое слово применить. Вскрывает, что ли? Саркофаги.

— Последний… кхм… фараон, он кто?

— Кто — пока не ясно. Но это не ОН.

— Не понял?

— Это ОНА. Женщина.

— Вот это ничего себе.

— И пролежала она где-то два десятка лет, если не больше. — Эдик достал из пакета помидоры и зелень и стал мыть. — Только где может быть это волшебное место, в котором плоть не гниет, а ссыхается?

— Ты знаешь гору под названием «Комиссар Рекс»? — поинтересовался Леша.

— Конечно.

— Ты был в брюхе «собаки»?

— Внутри горы? Нет. У меня легкая степень клаустрофобии. Я сторонюсь пещер. К тому же я слышал, что в эту крайне трудно попасть.

— Да, расщелина узкая. Проход сильно засыпан.

— С суши, ты имеешь в виду? — Леша кивнул. — Но в «Рекса», еще до того, как гора приобрела это название, проникали со стороны моря.

— Кто?

— Контрабандисты.

— Ты знаешь о них? — воскликнул Земских.

— Я — да. А ты откуда?

— Я был в брюхе «собаки». И видел брошенный там много лет назад товар. Ящики с духами, обувью, сумками. Все это неплохо сохранилось, кстати. Особенно кожаные изделия. В пещере хороший микроклимат. Тебе ясен мой намек?

— Тела могли все эти годы пролежать там?

— Почему бы кому-то не складировать в пещере не только контрабандный товар, но и трупы?

— Турецкое и болгарское барахло туда свозили люди Барона. Того самого, о котором нам рассказывал Устинов. Но трупы уже кто-то другой. Они появились позже. После того как цыган Василий перекочевал вместе со своим табором на какие-то другие земли и бросил в спешке нереализованный товар.

— Хотя товар тянул на десятки тысяч советских рублей.

— Возможно, Василий собирался прислать за ним своих людей, но не вышло. Барона выжили, его время кончилось. Так происходит со всеми, кто оказывается на вершине. Его скидывают. Реже — падает сам. И не важно, на какую гору поднялся, на Эверест, иносказательно выражаясь, или на «Комиссара Рекса».

— У тебя мясо горит, — предупредил Леша, видя, как чернеют краешки кусков.

— Вот черт, — выругался Эдик и стал заливать угли водой. Шашлычник из него оказался тот еще.

— Слушай, давай на время забудем обо всех этих убийствах и тайнах теневого бизнеса? Просто посидим, поедим, поболтаем о чем-то приятном. А потом заляжем под персиковыми деревьями и подремлем.

— Звучит заманчиво. Только не дадут же — звонками замучают.

— А мы телефоны отключим. — И первым достал сотовый, чтобы его вырубить.

— Гриша, и шо я в тебя такой влюбленный? — хохотнул Эдик, процитировав Попандополо из «Свадьбы в Малиновке». После этого проделал то же, что и Алексей, и занялся нарезкой овощей.

— Улыбнись, — скомандовала Оля.

Саша Пахомова послушно растянула губы так, чтобы продемонстрировать свои новые зубы.

— Голливуд отдыхает!

— Скажешь тоже, — засмущалась подруга.

— Ты прекрасно выглядишь. Помолодела, посвежела. Паша, скажи? — обратилась Оля к Соколову, сопровождающему их к стоматологу.

— Чистый пэ́рсик, — с кавказским акцентом проговорил тот и поцеловал кончики собранных в горсть пальцев.

Щеки Саши стали пунцовыми. Отвыкла барышня от комплиментов.

— Главное, что сделали быстро. Я не ожидала.

— Девочки, у меня сейчас дела. Куда вас отвезти?

— Давай, Сань, в ресторанчике каком-нибудь посидим? — предложила Оля.

— Может, лучше у меня дома?

— Дай бабуле от нас отдохнуть.

— Тогда у тебя? — Крестовская вчера переехала из отеля в квартиру, причем сняла ее в том доме, где когда-то жили Пахомовы и Земских. «Академическом».

— Ты сколько лет в свет не выходила?

— Не выезжала, ты хотела сказать? Да пятнадцать лет уже. И как-то не тянет. Так что нас, Паша, отвези ко мне домой, пожалуйста. Хочу бабушке показаться.

И покатила к машине. Оля, тяжко вздохнув, последовала за ней. Трудно с Сашей. Настроение у нее переменчивое и упрямства не занимать. Но Крестовская тоже привыкла на своем стоять, поэтому, догнав подругу, сказала:

— Я все равно тебя вытащу куда-нибудь.

— Мне пойти не в чем, — буркнула Саша.

— Сейчас распродажи начались и можно купить нормальную вещь по умеренной цене.

— Ненавижу магазины.

— Ты же продвинутый интернет-пользователь. Закажем на одном из сайтов, что доставляют изделия на дом.

На этом они разговор прервали, поскольку нужно было загружаться в машину.

Пока ехали, Оля молчала. Беседовали Саша с Павлом. Ни о чем. Крестовская ждала, что Соколов предложит Пахомовой встретиться тет-а-тет, но он так и не решился.

Когда добрались до места, Саша не пожелала сразу возвращаться домой. Хотела воздухом подышать. Возле дома Пахомовых имелся сквер, в котором днем гуляли мамочки с колясками, а вечерами на лавках попивала пиво молодежь. Поскольку время было только пятнадцать часов, подруги решили направиться туда. Но не успели отъехать от подъезда, как Пахомову окликнули:

— Александра Глебовна.

Обе девушки обернулись и увидели капитана Лаврушина…

Ванечку.

— Здравствуйте, — поприветствовали они капитана.

Оперативник кивнул. Лицо напряженное, губы плотно сжаты. С плохими новостями, поняла Оля.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказал Лаврушин. — Лучше у вас дома.

— Это срочно?

— Срочно.

— Хорошо, пойдемте. Только надо бабушку предупредить. — Саша достала сотовый телефон, но набрать нужный номер не успела, тетя Маня крикнула с балкона:

— Вернулись, девочки? И Ванечка с вами?

— Здравствуйте, тетя Маня, — поздоровался со старшей Панкратовой Лаврушин. Причем, увидев ее, лицом помягчел.

— А я как раз шарлотку испекла. Как знала, что гости будут. Ты, Ванечка, внучке моей помоги, пожалуйста, подняться.

— Конечно, не беспокойтесь.

Баба Маня тут же скрылась, чтоб начать накрывать на стол.

Через пять минут, когда вся честная компания ввалилась в квартиру, все уже было готово. Пирог нарезан, чай заварен, чашки с блюдцами расставлены.

— Милости прошу, заходите, — поприветствовала гостей старушка.

— Тетя Маня, у меня новости нехорошие, — предупредил Лаврушин.

— Что еще случилось?

— Давайте в комнату пройдем?

— А как же шарлотка?

— Ба, перестань, — сурово проговорила Саша. — Господин капитан при исполнении. Он явился, чтобы сообщить нам то, что нас расстроит. Итак, что на этот раз?

Лаврушин открыл свою сумку, что болталась на плече, и достал из нее пакетик. В нем какое-то украшение.

— Узнаете? — спросил он у Саши.

— Могу достать?

— Извольте.

Александра вытряхнула из пакетика цепочку с кулоном. Изделия были явно золотые, но потемневшие и потускневшие от времени.

— У моей мамы было похожее украшение, — сказала подруга, рассмотрев подвеску. Вещица напоминала медаль. Только вместо олимпийских колец или другого какого спортивного символы — весы. Судя по всему, символизирующие одноименный знак зодиака.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Маму? — зачем-то переспросила Александра. — Очень давно. Мне было четырнадцать, когда она оставила нас.

— Она сбежала с мужиком, — не удержалась от комментария баба Маня.

— С каким, не в курсе?

— Не познакомила она нас с ним. Просто взяла и, как сейчас говорят, свалила.

— Но как вы узнали, что она бросила семью ради мужика?

— Так она дочери звонила первое время. Сашеньке. — Тетя Маня указала на внучку, будто Лаврушин не знал, кто есть кто.

— Откуда?

— Из Турции.

— Уверены? — Лаврушин обращался не к бабушке, а к внучке.

— Она так говорила. И обещала забрать меня к себе, но пропала. Мы, конечно, не искали ее особо. В смысле, в международный розыск не подавали. Но пытались справки навести. Только без толку.

— Похоже, ваша мама была убита больше двадцати лет назад. Ее тело обнаружили в порту на днях.

— То есть его перенесли откуда-то? — решила уточнить Оля.

— Совершенно определенно. Труп мумифицирован. Значит, он лежал в сухом, прохладном, темном помещении. Эдаком склепе.

— Выходит, она меня не бросала, — тихо проговорила Саша.

— Одно другому не мешает, — сердито возразила тетя Маня.

— Нет, ба, мешает… Она папу оставила, а не меня. И если бы маму не убили, она бы…

— Забрала к себе, ты думаешь? Да она на тебя могла днями внимания не обращать, когда вы семьей жили. Дурная баба была… Прости, господи, нельзя так о покойниках!

— И все равно она меня не бросала, — упрямо повторила Александра.

Оля тронула Лаврушина за рукав. Сумев привлечь его внимание, спросила:

— То есть мама Саши не уезжала из страны?

— Похоже, нет.

— Тогда зачем она вводила в заблуждение дочь?

— Есть предположение, что все из-за Глеба Симоновича. Она хотела, чтоб Пахомов думал, будто его супруга выехала за рубеж.

Три пары женских глаз вопросительно уставились на капитана.

— Опрос работников порта, а вы наверняка в курсе, что большая часть населения города трудится там с юности и до старости, показал, что у вашей, Александра Глебовна, матушки был роман с гражданином Турции. Он работал на торговом судне. Кем, сказать затрудняюсь, версии разные. И батюшка ваш об этом прознал. А так как он был человеком скорым на расправу…

— Кто? Папа? — Саша аж рассмеялась. — Да добрее его я не встречала людей.

— Это с вами он был, как принято говорить, мягким и пушистым. С другими — нет. Глеб Симонович жестко наказывал людей за измену. А теперь представьте, что такой человек мог сделать с той, что его предала.

— Убить? — это выпалила Оля. Потом пожалела, что не сдержалась.

— Убить, — подтвердил ее предположение капитан. — Поэтому госпожа Пахомова и обманывала дочь. Официально, по турпутевке, она выехать не могла, ее бы отследил муж, поэтому ждала нужного момента, но…

— Не дождалась.

— Хотите сказать, что маму убил отец? — вскричала Саша.

— Я не могу делать таких заявлений, не имея доказательств.

— Но намекать на это запросто?

— Саш, ты пойми, я только лишь хочу докопаться до правды… — Впервые Лаврушин обратился к Пахомовой по сокращенному имени и на «ты». — И все, что я сказал до этого, я мог бы оставить при себе. Я не обязан делиться с тобой и тетей Маней информацией, которой располагает следствие. Просто вы не безразличны мне. И я сейчас беседую с вами не как полицейский, а как неравнодушный человек.

Он говорил искренне. Но Саша закрылась. Причем для всех. Когда бабушка положила ей руку на плечо, она стряхнула ее.

— Когда мы можем забрать останки? — спросила она у капитана.

— Уже завтра.

— Спасибо. До свидания.

Лаврушин коротко кивнул.

А когда он направился к двери, Пахомова сказала Оле:

— Ты ведь тоже уходишь?

— Да я не…

— Пока. Я позвоню. — И, развернув кресло, покатила к себе в комнату.

Он зашел в дом на цыпочках. Время было позднее, и Эдик не хотел потревожить спящую супругу.

Включив в кухне свет, он достал из холодильника бутылку минеральной воды. Налил в стакан, сел пить на кухонном диванчике.

С Лешей творилось что-то неладное. Он плохо выглядел и совсем не ел. С момента их знакомства прошло всего ничего, меньше двух недель, а Земских как будто лет на пять постарел. Возможно, всему причиной тяжелый физический труд, к которому он не привык. Но сердце Эдику подсказывало, что все гораздо серьезнее.

Прикипел он к Земских. И не потому, что тот ему жизнь спас. Просто бывает такое, когда встречаются два чужих человека и быстро становятся своими.

Мой человек, так думал о Леше Эд.

Захотелось чая. Крепкого, черного, с бергамотом и тремя ложками сахара. Но Эдик опасался, что щелчок отключающегося чайника в ночной тиши прозвучит так громко, что разбудит Полинку. Не то чтобы он так переживал за ее спокойный сон, скорее за свое спокойное бодрствование. Если жена проснется, то выйдет в кухню, и с ней придется разговаривать, а Эдику не хотелось.

«У нас двухэтажный коттедж, в котором шесть комнат, почему Полинка заняла смежную с кухней?» — раздраженно подумал Корнилов.

Он хотел уже было на плите воду погреть, но тут из прихожей донесся шум. Корнилов вышел из кухни и увидел Полину. Сидя на полу, она стаскивала с себя мокрые кроссовки.

— Помочь? — спросил Эдик.

Супруга отмахнулась от него. Эдик мог бы подумать, что она пьяна, но Полинка не употребляла алкоголя, считая его первым врагом молодости и красоты.

— На улице дождь? Почему ты вся сырая? — Эд заметил спортивную куртку, валяющуюся на полу, она была вся в пятнах, и добавил: — И грязная.

— Упала в канаву.

— Где ты ее нашла?

— В городе мало канав? — рявкнула Поля.

Когда она злилась, из ее лексикона исчезали «маси», «пуси» и «чмоки», а из голоса томность. Паулина становилась Полиной. И такой Эдику нравилась больше. Поэтому, когда она повысила на него голос, он не стал ее за это упрекать, хотя не терпел крика. Спокойно проговорил:

— Я думал, ты дома, спишь.

— Это я и делала. Но в двенадцать встала, тебя все нет, на звонки мои ты не отвечаешь, и я…

— Что, искать меня пошла?

— Да.

Она наконец разулась и пошлепала в ванную.

— В канавах?

— Поставь, пожалуйста, чайник. Мне надо попить чего-нибудь горячего и съесть ложку меда, иначе заболею.

Корнилов не стал настаивать, чтоб Поля ответила на его вопросы тут же. Пусть сполоснется, закутается в халат, и потом они поговорят.

Когда вода вскипела, Эд заварил чаю. Себе с бергамотом, Поле с ромашкой. Ей достал меда, себе копченого сыра. Тут и Поля показалась. Некрашеная, с мокрыми волосами, закутанная в халат мужа, — себе она покупала только пеньюары, — супруга выглядела по-девичьи мило. Даже ее перекачанные губы без помады смотрелись вполне невинно.

— Признайся мне, Эдик, ты себе кого-то завел? — выпалила Полина, плюхнувшись на стул.

— Чего-чего?

— Не притворяйся глухим.

Корнилов мысленно хохотнул. Хваленая женская интуиция явно дает сбои. В последние две недели он не то чтобы никого не заводил, он вообще сексом не занимался. Как-то не до этого было.

— У меня никого нет, Полина, — серьезно ответил жене Эдик.

— Врешь.

— Если ты мне не веришь, зачем спрашиваешь?

— Ты очень странный в последнее время. И постоянно где-то пропадаешь.

— Поля, мне напомнить тебе, что происходит в городе в целом и в порту в частности? Там трупы находят. И большую их часть на территории моего дока.

— А что за Леша, которому ты то и дело звонишь? Не было у тебя раньше приятелей с таким именем.

— Ты хочешь обвинить меня в гомосексуализме? — напрягся Эд.

— Боже меня упаси. — Полина знала, что ее муж жесткий гомофоб. — Просто думаю, что под именем Леша скрывается какая-нибудь Лена.

— Я бы дал тебе сейчас свой телефон, чтоб ты ему позвонила, но поздно уже. Если тебя успокоит, я тебя лично познакомлю с Алексеем Земских.

— Земских? — переспросила Поля. — Уж не сын ли это того самого хирурга?..

— Не знаю, возможно. Сам он врач. А «тот самый» это какой?

— Что Пахомова дочку покалечил, взявшись ее оперировать в нетрезвом виде. Я работала в его отделении, когда Николай Эрнестович еще не пил. Потрясающим хирургом был. Просто кудесником.

— Поль, а давай вернемся к началу нашего разговора? Что ты делала ночью вне дома в спортивной одежде? Если скажешь «бегала», не поверю. Ты только в зале это делаешь. Да и то у меня складывается впечатление, что ты больше фоткаешься там, чем занимаешься.

— Я пошла прогуляться. Между прочим, я часто это делаю. И тут увидела золотой скутер, на котором ехали мужчина с женщиной.

— Ты решила, что это я с любовницей?

— Да. В городе я больше не встречала таких аппаратов. Он по спецзаказу крашен. И я стала ловить машину, чтобы проследить за вами, но меня чуть не сбил какой-то дебил… Я отпрыгнула, но на ногах не устояла и свалилась в канаву. — Лицо Поли сморщилось. Она приготовилась плакать, но передумала. — Зато я теперь знаю, что это был не ты. Просто кто-то решил выкрасить скутер в тот же цвет, что и я. Плагиатор!

— Так, может, я успел вернуться? Довез барышню до дома и тут же отправился к себе.

Поля гневно на него посмотрела.

— Перестань меня подначивать!

— Прости. — Эд взял ее руку и поцеловал. От кожи пахло корицей и ванилью. Ему понравился аромат, он умиротворял. — Я дурак.

— Самое обидное, что нет. Ты умный мужик, понимающий, но ведешь себя иногда…

— У нас с тобой это семейное.

— На что это ты намекаешь?

— Ты неглупая женщина, Полина, но зачем-то строишь из себя пустышку. — Он хотел прикусить язык, чтобы не наговорить лишнего, но Поля сама подлила масла в огонь:

— А вам разве не нравятся такие?

— Кому — нам?

— Мужчинам.

— Я за всех не отвечу, но мне лично нет. И ты знаешь это. Я и намекал тебе и открытым текстом говорил.

— Слова, — отмахнулась Поля. — А действия доказывают обратное.

— Не понял?

— Я видела одну из твоих пассий. Давно, семь лет назад. Помнишь, ты отправил меня в Италию за покупками на неделю? Так вот я вернулась на день раньше. Не стала предупреждать, хотела сделать сюрприз. И что же я увидела?

— Что?

— Как ты забавляешься с цыпочкой с двумя высшими образованиями! — Полина похлопала себя по грудям. — И прочими не менее весомыми достоинствами. Замечу, фальшивыми. Как и ее страстные стоны.

— Полечка, когда ты была в Италии, я находился в деревне у матушки. И вернулся только в тот день, когда ты должна была прилететь. Так что с цыпой ты видела не меня.

— А кого же?

— Ключ от нашего дома был у моего помощника. Я перед отъездом забыл передать ему кое-какие документы и оставил дома, чтоб тот забрал их. И если б ты не проглотила обиду, а ворвалась в дом, чтобы оттаскать курву за наращенные волосы, поняла бы, что с ней был не твой муж…

— Ты это на ходу придумал?

— Я сказал правду.

И он сказал правду!

Но очень надеялся на то, что Поля не начнет припоминать еще какие-то случаи, о которых молчала все годы. Могло быть и такое, что она засекала именно его. Корнилов старался гулять аккуратно, но город у них небольшой, и он мог засветиться с какой-то из своих любовниц.

— Но ты не думай, я весь этот тюнинг, — Полина обвела пальчиком лицо, — не для тебя делаю. Вернее, не только и не столько… Мне самой нравится то, как я сейчас выгляжу. А поведение мое соответствует внешности. Я в гармонии.

— Неужели ты ощущаешь себя счастливее, чем тогда, когда стригла ногти под корень, потому что они мешали тебе чистить рыбу, что ты сама ловила, давала ветру высушить волосы и растрепать их, гоняла на моторке, не боясь испортить макияж, носила выгоревшие шорты, в карманах которых были семечки для птиц?

— И барбариски для нашего сына. Помнишь, как он любил их? И это дурацкое овсяное печенье… Его я тоже постоянно таскала с собой. И мы скармливали крошки чайкам… С ним, с моим мальчиком.

Они договорились не вспоминать о смерти сына чаще, чем два раза в год: только на день его рождения и смерти.

— Давай родим еще одного, — выпалил Эдик. И это тоже была запретная тема. Едва они оправились от потери, Корнилов начал предлагать супруге завести ребенка. Но она категорически отказывалась. Ей не нужен был ДРУГОЙ. — Мы с тобой оба молодые, здоровые, мы можем воспроизвести на свет не то что одного — двоих. А поскольку мы еще и обеспечены, то усыновить третьего. Давай наполним этот большой дом детскими голосами?

— Опять начинаешь? — хмуро проговорила Полина.

— Не мы одни пережили потерю ребенка. Но лишь мы не сделали попытки завести еще одного. И ладно бы здоровье не позволяло или возраст, когда хвор и не молод, ничего уж не поделаешь, но это же не про нас.

— А если и с ним что-то случится? Я не переживу… — Поля тряхнула головой. — Не хочу об этом больше. Если тебе нужен наследник, уходи от меня, заводи семью с другой. Да, я буду не просто несчастна — раздавлена, но я пойму.

Полина швырнула чайную ложку, которой ела мед, в раковину и ушла к себе. Впервые за все то время, что они прожили в этом доме, заперла за собой дверь комнаты.

Было начало десятого, когда они вернулись в порт. Улов сегодня был небольшим, зато время, проведенное в море, приятным. По крайней мере для Алексея. Во-первых, не штормило и его желудок не подпрыгивал к горлу. Во-вторых, они видели дельфинов. А в-третьих, Земских позволили встать за штурвал, и он бороздил море как бывалый рулевой.

Однако, когда «Бывалый» прибыл в порт, ему пришлось вспомнить об основных своих обязанностях и таскать мини-холодильники с уловом на берег. А потом еще палубу отдраить. Закончив работу, он улегся на корме, чтобы отдохнуть, но покой Леши был тут же потревожен Мартином. Мартышка вспрыгнула на грудь Земских и стала топтаться по человеку, не забывая при этом шарить по карманам его шорт.

— Отвали, Мартин, — шуганул обезьяну Леша. Но та отваливать не желала, хоть и получила по заднице. Тут же вернулась на прежнее место, но еще и куснула за бок.

Ойкнув от боли, Леша сел. Мартин на всякий случай отпрыгнул, но не с пустыми руками. В кармане шорт он отыскал жвачку и сунул ее в рот вместе с оберткой.

— Леха, — послышалось с берега. — Лех, принеси судовой журнал, будь другом!

Это капитан кричал матросу.

Земских поднялся в рубку, взял требуемое и вынес журнал Артуру. Неугомонный Мартин бросился следом. Соскучился, видно, по своему спасителю.

— Представляешь, глобальная проверка в порту? — Капитан был не просто расстроен — зол. У него желваки ходили и дергался кадык. Чувствительная мартышка передумала бросаться на руки Артура и взобралась на плечо Леши.

— Кто шерстит?

— Полиция.

— В связи с убийствами? — Артур кивнул. — Но нам переживать не о чем, не так ли? Никто из наших к ним не причастен?

— Надеюсь. Но даже если и нет, переживать всегда есть о чем.

— А, я понял… Ты о левых грузах?

— Чего-чего? — Артур был немного рассеян, листал журнал.

— К тебе, когда я дома один был, некто Марат заходил. Совсем забыл сказать тебе…

— Марат? — переспросил Артур.

— Худой, лысый, на груди набита русалка.

— Понял, о ком ты. — Капитан захлопнул журнал и стал смотреть на Лешу с вниманием. — И чего он хотел?

— К нам в команду, но я сказал, она укомплектована.

— Все верно.

— Еще Марат спрашивал, что, помимо рыбы, мы возим на «Бывалом». Ответил, что ничего. Он не поверил. И теперь я хотел бы узнать у тебя, на самом деле мы берем на борт какие-то запрещенные грузы или нет?

— У Корнилова на судах перевозят только легальные. Если узнает, что кто-то берет левак, карает.

На этом Артур разговор прекратил. Увидев кого-то из правления, махнул Леше рукой и унесся.

Земских с Мартином вернулись на судно.

Минут через пятнадцать, когда Леша уже хотел уходить, явился боцман. Притащил с собой битком набитый пакет и странный куст.

— Что это? — полюбопытствовал Земских.

— Цветы, не видишь, что ли?

— И где ты их взял?

— В парке наломал.

— Не хочу тебя расстраивать, но это не цветы, а кустарник.

— Но на нем же есть цветы, — и указал на крохотные желтые «звездочки», редко разбросанные по веткам.

— Хорошо, принимается. И для кого этот букет прекрасный?

— Для девушки, ясное дело.

— О, у тебя сегодня свидание?

— Да, — гордо ответил Эквадор.

— А я и смотрю, нарядный. — Леша только сейчас обратил внимание, что на боцмане была новая тельняшка, иной одежды он не носил, и чистые шорты. — Кто счастливица?

— Есть одна красотка в борделе хромого Карла. Зовут Кончита.

— По паспорту?

— Ага, — язвительно проговорил боцман. — А меня Эквадор. Прозвище у нее такое. И легенда. Всем говорит, что пуэрториканка. А на самом деле, думаю, молдаванка. Красивая, глаз не оторвать. Кудри во! — провел ладонью по пояснице. — Жопа во! — развел руки на полуметровую ширину, точно заядлый рыбак, демонстрирующий, какого огромного давеча хвостокола поймал. — А кожа цвета корицы.

— Хотел бы я посмотреть на эту Кончиту.

— Так в чем же дело? Пошли со мной.

— Куда?

— В бордель хромого Карла.

Алексей уже рот открыл, чтобы отказаться, а потом подумал: а почему бы и не сходить? Он ни разу не был в публичном доме. И слабо себе представлял, как это заведение (его же можно так назвать?) выглядит в реальной жизни, не в кино.

— А там обязательно кого-то заказывать из девочек? — решил уточнить Леша.

— Нет. Достаточно купить им выпивку. Я-то со своей. — И хлопнул ладонью по пакету.

— Портвейн?

— Он, родименький. Кончита любого мужика перепьет, поэтому взял три литра.

— Когда ты идешь к Карлу?

— Сейчас накачу немножко да двину. Ты как раз успеешь сполоснуться и переодеться в чистое.

У Земских, к счастью, имелась сменная одежда. Вручную постиранная, висела в шкафчике.

— Тогда я побежал в душ.

— Не торопись. Я люблю первые два стакана смаковать. К тому же Кончита сегодня с одиннадцати принимает.

— Я думал, бордели работают вечерами и ночами.

— В порту? Я тебя умоляю! Работа кипит круглосуточно. — Боцман уселся в свой персональный шезлонг. Он притащил его на «Бывалого» вместе с рюкзаком, в котором лежали сменные трусы, штаны и тельняшки, и никому не позволял занимать, кроме Артура. — А от девочек зря заранее отказываешься. Среди них такие конфетки есть…

— В отличие от тебя я не питаю страсти к продажным женщинам.

— Лех, присядь. — Эквадор убрал ноги с шезлонга и похлопал по освободившемуся месту.

— Мне ж мыться.

— Успеешь.

Земских сделал, как просили.

— Скажи мне, Леха, твоя сексуальная жизнь была богатой и разнообразной? — спросил Эквадор, наполнив пластиковый стакан, выуженный из пакета, своим любимым пойлом. На его запах тут же примчался Мартин, но сразу клянчить портвейн не стал, решил покрутиться рядом, обозначить свое присутствие.

— Она была полноценной, скажем так, — подумав, ответил на вопрос боцмана Леша.

— И не осталось никаких нереализованных фантазий?

— А у меня их и не было.

— Врешь.

— Извращенных — точно нет. Мне никогда не хотелось кого-то выпороть или стать для женщины мальчиком для битья. Золотые дожди и прочие забавы кажутся мне неприятными. Мужчины не привлекают вовсе. Как и трансы.

— И ты никогда не фантазировал о сексе с двумя девочками?

Поймал!

Каждый мужчина традиционной ориентации хоть раз в жизни мечтал о трио «жмж». Земских не исключение. Но поскольку почти всю сознательную жизнь он избегал всяких излишеств, то так и не реализовал себя в качестве доминирующего самца в маленькой групповушке.

— Ага, попался! — захохотал Эквадор. По лицу Леши прочитал, что поймал.

— Пойду я мыться, — решительно проговорил Земских и унесся в трюм, где имелась душевая.

Когда он, закончив водные процедуры и переодевшись в чистое, поднялся на палубу, то увидел идиллическую картину. Человек и обезьяна сидели в обнимку, пили портвейн и покачивались в такт латиноамериканскому танго, звучавшему из рупора одного из пришвартованных поодаль кораблей.

Но едва Леша подошел к шезлонгу, Мартин бросился к нему. Раньше Земских не замечал, что нравится животным. Теперь же сталкивался с их симпатией постоянно. Его полюбила и обезьяна, и коты Артура, и его же собаки. Возможно, причина в том, что в столице у Леши было меньше шансов войти в близкий контакт с живностью… Или же все дело в их чувствительности. Коты, к примеру, постоянно устраивались на животе Земских…

И смотрели на него с сочувствием. Как будто знали, что Леше скоро умирать.

— Предатель, — сказал Мартину Эквадор и демонстративно допил его портвейн. Боцман был не из тех неженок, что побрезгуют брать стакан обезьяны. — Хрен больше получишь вино, понял?

Мартин что-то ответил оппоненту на своем языке.

— Накатишь немного? — спросил у Леши Эквадор.

— Нет, спасибо.

— Херово? — он был крайне лаконичен.

— Сегодня бодрячком.

— Тогда что мешает немного затуманить мозг?

— Вот этого и не хочу. Он скоро умрет, и я даю ему шанс работать на полную.

— Я бы на твоем месте пил, не просыхая.

— Ты и на своем именно это делаешь, — рассмеялся Земских. — Ну что, пойдем? Уже без четверти одиннадцать. Можно выдвигаться.

— Эй, ковбой, попридержи коней. Я вкусил только один фужер божественного напитка.

— Цветы завянут.

— Еще надерем.

— Тогда двигайся. Я в чистом.

Боцман опустил ноги на палубу, давая Леше сесть.

— А в борделе кормят? — спросил он, угнездившись на шезлонге.

— Ты есть хочешь?

— Ага.

— Персик будешь? У меня с собой. — Он указал на пакет.

— То есть не кормят?

— Почему же? Там есть кухня. Но в трезвом уме есть то, что на ней готовят, не рекомендую.

— Тогда давай персик.

— Сам возьми.

Земских дотянулся до пакета и вынул крупный, спелый, но чуть побитый фрукт. Требовалось бы его помыть, но было лень снова спускаться в трюм, и Леша просто содрал с персика кожу.

— Я после нашего с тобой разговора задумался, — сообщил боцман. Второй «фужер» был наполнен и рассмотрен на свет. Для Земских пластиковый стакан содержал в себе мутную бурду, а Эквадор видел хрусталь, в котором плескалась рубиновая жидкость многолетней выдержки. — Ну, когда ты про жену мою будущую фантазировал, детей… И подумал я, а почему не попробовать? С Кончитой у нас тесная связь. Если я хожу в бордель, то выбираю ее, хотя есть девочки и подешевле. Когда прихожу я, она выбирает меня. То есть отказывается от более выгодных предложений, понимаешь?

— Это любовь, Эквадор, — заметил Леша без всякого сарказма. Что он мог знать об этом чувстве? У всех оно по-разному проявляется. Судить не ему.

— Что-то похожее на нее.

— Ты готов жениться на Кончите?

— Предложить ей это, — поправил его боцман, с наслаждением отхлебнув портвейна. — Понятно, не штамп в паспорте, кольца, фату и все дела…

— А что же?

— Серьезные отношения. Хочу, чтоб она стала моей. Готов забрать ее из борделя.

— Куда? Ты живешь на «Бывалом».

— Хату снять не проблема.

— Эквадор, ты такой дурачок.

— Чего? — грозно насупился боцман. И кулаки сжал. А каждый из них был размером со средний арбуз.

— В сердечных делах дурачок похлеще меня, а я тот еще простак. Даме надо сразу предлагать максимум. То есть штамп в паспорте, кольца, фату и все дела. На меньшее мало кто согласится. Тем более самая востребованная девочка из лучшего борделя города.

Эквадор разжал кулаки. Задумчиво почесал лысину.

— Думаешь?

— Уверен. Вспомни фильм «Красотка». Героине Джулии Робертс предлагали снять хоромы в Нью-Йорке, шофера дать, а она отказалась. Но стоило Гиру к ней по лестнице с куцым букетом в зубах забраться, так она сразу поплыла. Им сказка нужна. С рыцарем, что взберется на башню.

— Букет у нас есть, — сразу приободрился Эквадор. — Но бордель в подвале, так что я подняться не могу, только спуститься.

— Да я условно.

— Слушай, давай не будем события торопить? Я только начал все это обдумывать, а ты на меня насел.

— Эквадор, жизнь коротка. Она может пройти, пока ты думаешь. Вот тебе пример. — Леша стукнул себя кулаком в грудь. — Да и тебе долгих лет не нагадали. Спеши жить настоящим.

— Ты прав! — Боцман залпом выпил портвейн и решительно встал. — Пошли жениться.

Земских совсем иначе представлял бордель. Впрочем, как и киношники.

Когда Леша и Эквадор спустились в подвал, миновав железную дверь с окном, в которое выглядывал не мордоворот с бритым черепом, а бабулька в седых кудельках, то попали в обычный бар. Он даже был похож на «Пир» — излюбленное заведение старшего Земских.

За стойкой стоял улыбчивый старик с залысинами и длинными седыми волосами. Они ниспадали на плечи и чуть завивались на концах. Леше старичок напомнил рокера из восьмидесятых, состарившегося, но не растерявшего задор.

— А вот и мой любимый клиент, — еще шире улыбнулся бармен, завидев Эквадора. — Приветствую тебя и товарища.

— Здорово, Карл. Это Леха, мой друг и коллега.

— Очень приятно. Присаживайтесь.

— А что пусто так? — Боцман плюхнулся на табурет возле стойки.

— Сам не догадываешься?

Эквадор пожал мощными плечами.

— В порту полиция шерстит, — озвучил предположение Леши хозяин борделя. — Все попрятались. Если дела об убийстве не закроют в ближайшее время, нам придется закрыться. На одном баре денег много не заработаешь. Кстати, будете что?

— Давай кофейку нам.

— Тебя, Эквадор, я знаю, ты не любишь напитки, приготовленные не тобой, а твой товарищ такой же?

— Ага, я его покусал, как зомби! — И оскалил зубы. — Карл, не хотим мы твоего пойла. Девочек нам предоставь. И сделай скидочку. Потому что мы единственные клиенты.

— Ребята, не вопрос. Возьмете всех, закрою заведение, и будете тут как хозяева.

— И сколько их?

— Четверо всего. На каждого по паре. Для таких молодых, здоровых, закаленных это же сущая ерунда, так?

— А то, — не стал спорить Эквадор. — Главное, чтоб моя среди них была.

— Кончита тут. Прихорашивается.

— А остальные кто?

— Лизетта, Монро и одна новенькая. Зовут Бэмби.

— Как олененка?

— Да. Юная, трепетная, невинная…

— Скажи еще девственница.

— Почти.

Карл, хитро улыбнувшись, поставил перед клиентами кофе. Он так быстро его приготовил, потому что не варил, а растворил порошок в чашках.

— Что у тебя за куст с собой? — поинтересовался Карл.

— Это букет.

— Оригинальный, — нашелся тот. — Так что, берете всех? Скидка огромная. Я никого больше до вечера не пущу, сам уйду, ключи Кончите оставлю.

— Лех, деньги есть?

Земских кивнул, а затем пожал плечами. При себе у него имелась сумма небольшая, пять тысяч, и он не знал, хватит ли этого, чтобы выкупить половину девочек на несколько часов, пусть и со скидкой.

— Давай, — сказал Эквадор.

Земских вытряс из кармана все, что было.

Боцман взял деньги и ушел с Карлом в подсобку, чтобы все обсудить. Тот на самом деле оказался хромым. Припадал на левую ногу так, что длинные седые волосы раскачивались как маятник.

Оставшись в одиночестве, Леша стал пить кофе. Это был вполне приличный растворимый порошок, и, можно сказать, он получал удовольствие от напитка.

Когда чашка опустела, из-за двери, что вела в какое-то неведомое помещение, выплыла женщина.

Леша сразу понял, что перед ним Кончита.

Эквадор описал ее правильно: кудри во (до талии), попа во (большая, и он называл ее пятую точку погрубее) и кожа смуглая, как у мулатки. Земских не назвал бы ее красивой. Груба, вульгарна и выглядит старовато, но в Кончите совершенно определенно была первобытная страсть, что так привлекает самцов, и доброта, которая, как думалось Земских, покорила Эквадора. Лично он бы, описывая лучшую девочку в притоне хромого Карла, в первую очередь отметил ее глаза. Не волосы, задницу или кожу. Леша был неравнодушен к зеркалам души. Он реагировал именно на глаза. И у Кончиты глаза были огромные, влажные, наполненные пониманием и добротой.

— Вы мне нравитесь, — не сдержался Леша и выдал эту фразу подошедшей к бару Кончите.

— Ты мне тоже, малыш, но сегодня я занята. — Она потрепала его по голове и взобралась на соседний табурет. Пышные ягодицы свесились с обеих сторон, а из-под короткого платья показалась резинка чулок.

— Я знаю. Эквадор — мой друг. Я пришел с ним.

— А, ты тот малахольный, что бросил престижную работу в Москве, чтобы стать матросом?

— Да, это я, — не стал возражать Леша.

— На идиота вроде не похож, — просканировав Земских взором, вынесла вердикт Кончита.

— А так? — Он состроил дебильную рожицу.

Женщина шутливо треснула Алексея по затылку, затем спросила:

— Что это за веник?

Естественно, речь шла о букете, который Эквадор принес для своей королевы. Он лежал на полу рядом с пакетом, в котором покоился портвейн. Цветочки успели подвять, а листья скукожиться. Хотя и до этого веник выглядел не лучшим образом.

— Это экзотическая икебана для леди, — завернул Земских.

— Чего? — не стала облегчать ему жизнь Кончита.

— Букет для вас. От Эквадора. Между прочим, штучная работа известного флориста. Эксклюзив.

— По-моему, куст, сорванный в палисаднике.

Леша готов был и дальше, как говорят в народе, нести пургу, но тут распахнулись сразу две двери. И в бар хлынули люди. Поскольку зал был крайне мал, пять человек его заполнили чуть ли не сразу.

— Вижу, все в сборе, — хлопнул в ладоши Карл. — Тогда я представляю друг другу гостей и хозяек, девочек я называю только так, и удаляюсь.

— Мамашу с собой забираешь? — поинтересовалась Кончита. Леша понял, что речь о бабусе, что впускала их. — Или она остается, чтобы следить за всем?

— Мамаша уходит со мной. И ты знаешь, кем она мне приходится…

— Женой, — шепнула она Земских.

— И я с вами, — пискнула одна из девиц, тощая, бледная, судя по синим мешкам под глазами — наркозависимая.

— За тебя заплатили, дура, — рявкнул на нее Карл.

— Я в групповухах не участвую! Когда мы с тобой договаривались о работе, то я соглашалась только на традиционный секс.

— Это ты, что ли, Бэмби? — скривил рот Эквадор.

— Я.

Боцман расхохотался.

— Кикимора ты.

— Да пошел ты… — И, закончив фразу матом, показала ему оттопыренный указательный палец.

— Сама топай. На фиг ты кому сдалась. А деньги, Карл, я не возьму назад. На девочек их раскидай.

— Ты мужик, Эквадор. Уважаю.

— Хрен он моржовый, — не унималась Бэмби. Пришлось Карлу вмешаться и влепить ей затрещину. Такое обращение с женщиной покоробило только Земских. Остальные же восприняли поступок сутенера равнодушно. Все, кроме Кончиты, она одобрительно кивнула.

— Ладно, я остаюсь, — разом присмирела Бэмби.

— Нет уж, дорогая, вали, — ответила ей одна из девиц. Судя по пергидрольным локонам и алым губам — Монро. Когда-то, лет десять назад, она наверняка походила на голливудскую диву, но сейчас совсем нет. Ее пышное тело поплыло, кожа увяла. Возможно, ей было не больше тридцати пяти, как Мерлин в последнем фильме, но проститутки быстро стареют. Но все равно девочка Карла к себе располагала. Она была уютной и очень милой.

Лизетта тоже Леше понравилась. Маленькая, ладная, конопатая, она имела бы амплуа «инженю», если бы пошла в театр, а не на панель.

Пока Земских рассматривал девочек, Карл увел Бэмби. Его жена последовала за ними.

Два клиента и три проститутки остались одни.

Проговорив это про себя, Леша сначала поежился, потом усмехнулся. Не думал он, что когда-нибудь окажется в подобном месте и в такой компании.

— Ну, что, девчули, накатим? — хлопнув в ладоши, азартно воскликнул Эквадор.

Девчули были не против и, защебетав, бросились к барной стойке, чтобы взять стаканы и тарелки под персики.

— Не стесняйся, морячок, — проходя мимо Леши, прочирикала Монро и легонько толкнула его бедром.

— Заметно, что я стесняюсь? — шепнул Земских Эквадору.

— Не, держишься молодцом. Это она с тобой заигрывает. Как она тебе?

— Милая.

— Ты даешь, Леха! — хохотнул Эквадор. — Сказать так о проститутке!

— А как надо?

— Офигенная, горячая, заводная… — На этом запас цензурных комплиментов закончился, и Эквадор перешел на матерные.

Земских все еще не мог привыкнуть к тому, что у моряков половина лексикона состояла из бранных слов, поэтому прервал боцмана:

— Твоя самая офигенная, горячая и заводная, одобряю твой выбор.

— А корма какая, а?

— Как у трансатлантического лайнера класса люкс.

— Вот умеешь же, когда хочешь! — Боцман стукнул Лешу кулаком в предплечье. Вроде не сильно, играючи, но Земских аж охнул. Силищи в Эквадоре было немерено.

Пока мужчины шептались, женщины накрыли на стол. Разлили портвейн по стаканам, намыли и выложили горкой персики, ссыпали в тарелку пакет фисташек и веник, который Эквадор сунул-таки Кончите, поставили в ведро для льда. После этого все расселись и подняли тост за знакомство. Леша даже сделал глоток пойла, чтоб к нему не приставали с вопросами, почему он не пьет.

— Мальчики, кто-то из вас знал бывшего мэра Пахомова? — спросила «инженю», пригубив портвейн и закусив его орешком. У нее были такие маленькие ручки, что они напомнили Леше лапки Мартина.

— Я не местный, и ты, бейба, в курсе этого, — ответил ей Эквадор, схватив Кончиту за пышный зад и перетащив себе на колени.

— Я знал, — решил поддержать беседу Леша. — Мы жили в одном доме, и я учился с его дочерью в одном классе.

— И какой он был?

— Я знал его как соседа и отца моей подруги. В этих двух качествах — идеальным. А почему ты спрашиваешь?

— Ты что, ничего не знаешь?

— О его смерти — знаю.

— Это он обнаружил тело, — «сдал» Лешу Эквадор.

— Правда, он был весь изглодан? — прошептала Монро, хлопая накладными ресницами.

— Нет. Только наш Мартин пальцы на его руке сожрал, — ответил боцман.

Заявление вызвало кучу брезгливых возгласов: «фу», «бе», «пакость». Первой отошла та же Лизетта:

— Значит, и жену Пахомова не раз видел? — обратилась она к Земских.

— Конечно.

— Она правда была невероятной красоткой?

Леша стал припоминать маму Саши, но ее черты стерлись из памяти.

— Выглядела эффектно, — сказал он. — Была самой модной в городе. Люксово одевалась, делала авангардные по тем временам прически, всегда ходила на каблуках.

— А фигура, физиономия?

— Стройная, миловидная. Но ничего выдающегося.

— А я что говорила! — вскричала Монро. — Баба как баба.

— Да про нее тут легенды ходят. Якобы королевой была. Клеопатрой.

— Читала, что знаменитая правительница Египта не блистала красотой, — заметила Кончита.

— Твоя любимая Джей Ло тоже на «Мисс мира» корону не взяла бы, но хороша чертовка, так?

— Девочки, объясните, из-за чего сыр-бор? — вмешался в бабий спор Эквадор.

— Ее труп нашли в порту.

— Дженнифер Лопес? Или Клеопатры? Дай Посейдон первой доброго здоровья…

— Пахомовой! — Кончита дернула кавалера за усы.

— То есть женские останки… — начал Леша, но Монро не дала ему закончить фразу:

— Да. Двадцать с лишним лет назад жену Хомы убили, и именно ее, а точнее — то, что от нее осталось, нашли в порту недавно.

— И ты ее знала при жизни?

— Видела несколько раз. Она постоянно тут мелькала. Я хорошо помню эту женщину. Как-то она сюда завалилась, в притон Карла, чтобы своего любовника найти.

— Постой. Ты тут работаешь больше двадцать лет?

— Да. Скоро «серебряную свадьбу» отмечу, — хрипло рассмеялась Монро.

— Тебя что, из садика сюда забрали?

Женщина не просто просияла, она засветилась.

— А сколько мне лет, по-твоему? — кокетливо тряхнув грудями, промурлыкала она.

Леша знал, что сколько ни скажи, всегда будет много, поэтому ответил:

— Тридцать три.

— Мне сорок два.

Выходит, Монро вышла на панель в шестнадцать-семнадцать. И, отпахав в секс-индустрии почти двадцать пять лет, осталась еще вполне привлекательной. Не спилась, не скололась. Судя по глазам, не скурвилась. И Леша отвесил ей совершенно искренний комплимент:

— Ты прекрасно сохранилась!

— Спасибо, морячок.

— Но что там с Пахомовой?

Монро, естественно, хотела бы еще послушать дифирамбы, но ответила на поставленный вопрос:

— У нее был любовник. Турок. Работал младшим помощником капитана на торговом судне. Был красив так, что все бабы в нашем борделе были готовы обслужить его даром. И он этим пользовался. Захаживал.

— Ты тоже с ним спала? — спросила Лизетта.

— Нет. Я в проститутки пошла, чтоб денег заработать. Даром не спала. Даже с красивыми. Бизнес есть бизнес.

Рассказывая, она осушила стакан. Леша подлил ей портвейна. Впрочем, как и остальным. А себе взял кофе Эквадора — свой он давно выпил.

— Этот турок, я не помню, как его звали, он был младше Пахомовой… Ее имени я тоже не назову.

— Катерина, — подсказал Земских.

— Да пофиг. В общем, она такой страстью пылала к своему любовнику, что страх потеряла. Другая бы на ее месте с оглядкой изменяла, все же муж — большой человек, есть дочка… А этой все нипочем. Как будто бессмертной была, как Дункан Маклауд. Это Карл о ней так говорил в те годы. Помните, сериал был популярный «Горец»?

— То есть Пахомов без сожаления расправлялся с неугодными людьми?

— У него для этого был свой человек — Котя. Друг детства. Только и его Хома замочил в конечном итоге.

— Его останки на «Юнге-2» были?

— Да.

— А кто же второй? Труп, насколько я слышал, так и лежит в морге неопознанным.

— Его помощник, наверное. Не один же Котя работал.

— Слушай, а турок, которого нашли в рыбацком контейнере два десятка лет назад, был не тем самым?..

— Ты про ту «маньячную» историю?

Эквадор, увлеченный оглаживанием бедер Кончиты, встрепенулся.

— Слушайте, я и не знал, что попал в такое интересное место! С виду тухлый городок, а оказывается, тут такие страсти кипят… Что за история с маньяком?

— Да ты ее знаешь, — шлепнула его по руке псевдопуэрториканка. — Сам мне рассказывал. Про то, как вашего хозяина чуть не закрыли за тройное убийство.

— Да, было такое. Но при чем тут маньяк?

— Газеты тогда пестрели заголовками, в которых это слово фигурировало, — ответила ему «инженю». Леша поразился бы тому, как грамотно она составила фразу, но ему уже шепнули, что Лизетта имеет диплом преподавателя начальных классов («Училка, епрст!»). — Тема была модной в те годы, ее подхватили журналисты.

— Только турок, которого в контейнере нашли, не любовник Пахомовой, — перебила ее Монро. — Тот уплыл к себе…

— Ушел, — поправил ее Эквадор.

— Ой, эти мне мореманы! Ладно, ушел. А Пахомова осталась ждать его.

— Как тезка моя, — мечтательно пропела Кончита.

— Я одну знаю, и она мужик с бородой по фамилии Вурст, — хохотнул Эквадор. — В «Евровидении» победила.

Девушки встретились взглядами и, разведя руками, дружно закатили глаза.

— Как я понимаю, речь о героине мюзикла «Юнона и Авось», — предположил Леша. — «Я тебя никогда не забуду, я тебя никогда не увижу…» Слышал наверняка эту арию?

— Да, ее Караченцев пел.

— Правильно. И играл он графа Николая Резанова, который полюбил Кончиту Аргуэлло, но вынужден был уехать в Россию…

— И она ждала его тридцать пять лет, — с надрывом проговорила Монро. — Пока не получила достоверных сведений о его смерти.

— Печальная история, — пробормотал Эквадор. — А чего ж этот граф так долго барышню мучил?

— Он, православный, несколько лет ждал разрешения на брак с католичкой, но умер где-то под Красноярском.

— Кончита, ты католичка?

— Я атеистка.

— Я тоже. И это значит, нам ничто не помешает соединиться. — Эквадор жарко поцеловал ее руку. — Только не верю я этому Резанову. Поматросил девицу и бросил. А она, дура, ждала…

— Как и Пахомова, — вернулась к теме обсуждения Монро. — От мужа пряталась, чтоб не помешал уехать с любовником. Но, как видно, тот вычислил ее и умертвил.

— Потому что турецкий граф Резанов не вернулся за своей русской Кончитой, — подвела итог Лизетта. — Как правильно сказал Эквадор, поматросил и бросил. Одно дело кружиться с красивой русской женщиной, другое — брать за нее ответственность. — И, зашмыгав носом, ушла в туалет.

— У нее тоже были отношения с моряком, — разъяснила Монро. — Только с румыном. Он три раза в год приходил в наш порт и всегда встречался с Лизеттой, она тогда еще в школе работала. Обещал жениться, с собой увезти. Расписывал, как жить будут. В каком доме. На этот дом он у Лизки деньги и вымогал. И эта дура давала. Сначала копила, от своей зарплаты откладывала, потом стала занимать, а в конце концов кредит взяла под какие-то страшные проценты. Не стоит и говорить о том, что как отдала она жениху эти деньги, больше его не увидела. Семь лет прошло с тех пор. Она все еще выплачивает долги. И плачет…

Леша сам готов был расплакаться. Он видел перед собой не жриц любви, похотливых или алчных самок, а женщин с изломанной судьбой.

— Ты их больно-то не слушай, — шепнул Эквадор. — У каждой шалавы есть рвущая сердце история. Не всегда правдивая.

— То есть Лизетту не кидал моряк из Румынии?

— Фифти-фифти. Может, да, а может, нет. Просто я смотрю, ты расчувствовался, а этого делать не надо. — Эквадор отвернулся от Леши, чтобы запечатлеть на шее Кончиты смачный поцелуй. — Девочка моя, а не уединиться ли нам?

— Как скажете, граф.

Боцман тут же поднялся, закинул свою избранницу на плечо и поволок в одну из комнат, сокрытых за дверью. Едва они скрылись, Монро пересела, заняв ближайшую к Земских позицию. Можно сказать, «нога к ноге». Едва их тела соприкоснулись, барышня томно прошептала:

— Морячок, может, последуем за ними?

— Нет, давай тут останемся. Так хорошо сидим.

— Ты меня не хочешь? — Леша не знал, что ответить. А Монро еще больше распалилась: — Тебе Лизетта больше нравится?

— Вы обе прекрасны, но каждая по-своему.

— То есть ты будешь нас обеих? — услышал Земских голос «инженю», она вышла из туалета.

— Девочки, а давайте проведем последующие часы в простой болтовне и веселье?

— Выходит, ты брезгуешь нами?

Леше всегда думалось, что проститутки только и мечтают о том клиенте, которому не надо секса. Но, как оказалось, нет. Они обижаются, если их не вожделеют. А поскольку Земских были симпатичны обе жрицы любви, он не хотел их обидеть.

— Я болен, — выдал он. — Смертельно. И пришел сюда, чтобы провести время в компании приятных женщин.

— Чем болен? — Лизетта тоже села рядом.

— У меня рак. Последняя стадия.

Барышни ахнули и вцепились в его руки. Монро в левую, «инженю» в правую.

— Простаты? — спросила последняя.

— Нет, желудка.

— Значит, младший морячок, — Монро указала на пах Алексея, — фурычит?

— Утренняя эрекция есть? — перевела или полюбопытствовала Лизетта.

— Все функционирует. Но… Нет желания.

Барышни заговорщицки переглянулись и стали гладить Земских, одна по груди, вторая по бедрам.

Леша испугался:

— Девочки, я не потяну вас двоих! У меня ни разу не было секса втроем, и я даже технически не знаю, что делать…

— Тебе ничего делать не надо, — шепнула ему Монро.

— Мы сами, — выдохнула ему в ухо Лизетта. — Просто расслабься…

Земских мысленно забегал по комнате, вырывая при этом волосы, но внешне остался спокойным. И дал девочкам увести себя в «нумера».

Дочка сидела перед компьютером с таким лицом, будто только что выиграла олимпиаду и в ее руках медаль, а не пучок волос.

— Я сделала это, ма! — радостно возопила Лена, увидев на мониторе Ольгу.

— Что — это?

— Состригла чертову косу!

— Ах, вот что у тебя в руке…

Волосы свои Лена не любила, они были кучерявыми и рыжеватыми, а ей хотелось прямые и темные, как у мамы. Но стричь их не давала, потому что в детстве начиталась библейских легенд и надумала, что в волосах заключается сила не только у Самсона, но и у нее. Чтобы снять обсеченные концы, Оле приходилось уговаривать дочь неделями…

И тут такое событие — Лена состригла косу!

— Повернись, — попросила Оля.

Дочка крутанулась. У нее оказался бритый затылок, хотя, когда она сидела передом, можно было подумать, что волосы забраны в хвост, а челка выпрямлена и покрыта лаком.

— Ничего себе, — ахнула Ольга.

— Что скажешь?

— Тебе очень идет эта прическа.

— Правда?

— Да, мне нравится. Как ты решилась?

— Захотелось что-то изменить в жизни, и, как любая представительница слабого пола, я начала с волос.

— Дите, ты меня пугаешь.

— Не волнуйся, ма, я не лишилась девственности. И даже не влюбилась. Короче, мое преображение никак не связано с мальчиками. Просто я взрослею.

— Когда ты так рассуждаешь, у меня складывается ощущение, что ты взрослая давным-давно.

— Ты-то как?

— Хорошо.

— Не похудела, а будто еще веса набрала.

— Вот спасибо, добрая девочка.

Лена рассмеялась:

— Но ты с этими пухлыми щеками еще красивее.

— Если хочешь на море, лучше прекрати этот поток сомнительных комплиментов.

— Умолкаю.

— Думаю приехать за тобой и показать город, в котором выросла. Как тебе идея?

— Она мне нравится, но не целиком.

— В смысле?

— Зачем за мной приезжать? Я сама прекрасно доберусь. Папа посадит в поезд, ты встретишь.

— Да я еще вещи кое-какие хотела взять…

— Привезу все, что скажешь.

— Поговори с отцом об этом.

— Сегодня же это сделаю. Ладно, ма, мне бежать надо, телефон вон разрывается, подружки ждут. До завтра!

— Целую, пока.

Но картинка уже пропала. Дочь отключилась.

— Тоже когда-нибудь станешь матерью и поймешь, как это обидно, — сказала Оля потемневшему экрану.

После этого убрала планшет и отправилась в ванную.

Смыв пот и пыль, Оля встала перед зеркалом и стала себя рассматривать. Дочь права, она еще пару кило наела. Еще столько же, и щеки станут как у хомяка, набившего полный рот зерна.

Оля скинула с себя полотенце, в которое обернулась после душа. Тело тоже округлилось, но не сильно. Раздеться ей перед мужчиной совершенно точно не стыдно…

И она готова была это сделать, когда они с Олегом проводили «последний» вечер, но он сказал:

— Я очень тебя хочу, просто невероятно. — И она чувствовала это, когда Олег ее обнимал. — Но я воздержусь от приставашек, как говорит мой сын.

— Почему? — требовательно спросила Оля. В лексиконе ее дочки тоже имелось такое слово, и она сейчас была не против приставашек.

— Я планирую вернуться через неделю. Но у меня может не получиться. И если такое произойдет, ты придумаешь себе что-нибудь… Типа он все врал, а сам хотел только мною воспользоваться.

— Поматросил и бросил?

— Как-то так. Но у меня намерения серьезные, поэтому я буду вести себя как джентльмен.

После этого он церемонно поцеловал ей руку, но тут же притянул Олю к себе и стал терзать ее губы.

— Это не по-джентльменски, — оттолкнула она Олега. — Ведите себя прилично, молодой человек.

— Буду, — выдохнул он. — А теперь позволь проводить тебя. Время позднее, а мне еще ехать в соседний город и собираться.

На том и расстались.

С того времени Олег позвонил лишь однажды. Проезжая мимо Олиной станции, шутливо спросил, не машет ли она ему платочком.

Пожалуй, хорошо, что секса не случилось. А то она могла бы подумать — поматросил и бросил…

Одевшись, Оля покинула ванную. Сделала себе кофе и вышла с чашкой на балкон. «Академический» дом когда-то был мечтой всех горожан, включая детей. Просторные комнаты с высоченными потолками, лифт, мусоропровод — в их захолустье это считалось шиком, детская площадка во дворе и у каждого ответственного квартиросъемщика свой сарай и гараж-ракушка. В настоящее время всем этим удивить было трудно. В городе настроили жилых комплексов, два из которых имели категорию люкс. «Академический» дом перестал считаться самым престижным, и все равно жить в нем было почетно. Поэтому его обитателями были люди по меньшей мере приличные. Единственное исключение — арендаторы квартиры Земских. Толпа работяг одной из бывших республик СССР, они много шумели, не соблюдали чистоту и постоянно готовили что-то вонючее. В данный момент эта шатия оккупировала детскую карусель, гоняла на ней и гоготала. Так как наступил вечер и дети разошлись по домам, их играм гастарбайтеры не мешали, а вот покою родителей — да. Но стоило кому-то прикрикнуть из окна, мужики, как переспелые персики, попадали с карусели, потом поднялись с земли и потопали к себе. Готовить что-нибудь вонючее.

Оля, допив кофе, хотела уйти с балкона, но тут увидела отца Леши. Он вышел из сомнительного заведения под названием «Пир» и прошел к пустевшей карусели. Плюхнувшись на стульчик, засеменил ногами, чтобы раскрутиться. Но что-то пошло не так, и Николай Эрнестович шмякнулся на землю. Оля охнула.

Поскольку старший Земских продолжал лежать лицом вниз, она бросилась в комнату, натянула на себя джинсы и футболку и выбежала из квартиры. Спустившись с третьего этажа по лестнице, Оля вышла на улицу и бегом направилась к Николаю Эрнестовичу.

Ей было страшно. А что, если он расшибся насмерть?

Крестовская тронула мужчину за плечо, затем встряхнула. Он не отреагировал.

Точно расшибся!

И тут до слуха Оли донесся стон.

Жив!

Она перевернула Земских на спину и выкрикнула:

— Вам плохо?

В ответ услышала:

— Нэээ… Мне харашоооооооооо…

— Николай Эрнестович, у вас лицо разбито.

— Где?

— Тут. — Оля ткнула в левую щеку, по которой из неглубокой, но обширной раны текла кровь.

Земских открыл глаза. Глаза у него были темно-карими, почти черными и очень живыми, яркими. Леша пошел в мать и унаследовал голубую радужку и спокойный, даже чуть ленивый взгляд.

— Я не помню, кто ты, — проговорил Николай Эрнестович. Язык его заплетался. — Но я тебя знаю. И ты нравишься мне.

— Вы мне тоже. Давайте я помогу вам подняться!

— Нет, мне и так хорошо.

— Вас может полиция забрать, если в таком виде застанет.

— Плевать.

— Оштрафует, — нажала на нужную клавишу Оля.

Земских тут же сел.

— Хрен они от меня денег получат! — Он попытался сложить пальцы в дулю, но не вышло. — А ты кто?

— Я Оля Крестовская.

Затуманенный алкоголем мозг не сразу выдал нужную ассоциацию, но все же это случилось:

— Лешкина несостоявшаяся жена.

— Она самая.

— Обалдеть. А ты чего тут? Красавица, королева и все дела… Уехала куда-то… Куда?

— Я жила в Самаре.

— Красивый город, был там. А вернулась зачем?

— Я приехала друзей навестить.

— А мой Леха? — Оля пожала плечами. — Ты видела его? — На сей раз она кивнула. — Совсем другой.

— Повзрослел.

— Нет, я не про то. — Он поднялся на ноги. Падение будто так встряхнуло Лешиного отца, что сначала он стал совершенно невменяемым, а потом резко отрезвел. — Ты вон тоже повзрослела, а все такая же. Хоть и щеки накусала. А он другой. Совсем…

«Дались всем мои щеки!» — мысленно возмутилась Оля.

— Не заметила.

— За его спиной смерть стоит.

— Скажете тоже, — фыркнула Ольга. Хотя ей стало не по себе, когда она услышала слова старшего Земских.

— Ты просто не сталкивалась с больными часто. Я в медицине двадцать пять лет проработал. Но чуять смерть начал, конечно же, не сразу. Это с опытом приходит.

— То есть думаете, что Леша… не жилец?

— Не жилец, — эхом повторил Земских. Потом махнул рукой и побрел прочь.

— Давайте я вам такси вызову, — крикнула ему вслед Оля.

Николай Эрнестович не ответил. А вскоре скрылся за домами. Хорошо, что в «Пир» не пошел.

Оля в задумчивости вернулась домой. К пьяным бредням она обычно не прислушивалась, но старший Земских озвучил ее опасения. Да и не только ее, еще Сашины. Как раз она была первой, кто предположил, что с Лешей что-то не так…

Крестовская разделась. Натянула на себя полюбившуюся футболку с Валуевым.

Неужели Леша на самом деле умирает?

Поэтому и приехал на родную землю, чтобы встретиться тут со старухой с косой?

Но до этого исполнить свою детскую мечту и стать моряком. Оля помнила, что он грезил об этом. Даже в мореходку хотел поступать, да отец настоял на медицинском институте.

Зазвонил телефон, Оля взяла сотовый, поднесла к уху.

— Добрый вечер. Надеюсь, не разбудила? — Это была Саша Пахомова.

— Нет, я не сплю.

— Ты извини меня за сегодняшнее поведение.

— Саш, я все понимаю. Ты как?

— Странно.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет. Я звоню по другой причине. Кажется, я разгадала папин шифр.

— Серьезно? И что же означали все эти слова?

— Цифры.

— Не поняла.

— Я написала каждое на отдельной бумажке и раскладывала в разных комбинациях. Но как ни разложи, хрень выходит. Тарабарщина. И тогда подумала: а что, если не на сами слова отец внимание хотел обратить, а на их положение на странице.

— Как это?

— Четвертое слово в первой строке. Это либо 14, либо 41. В общем, я составила два варианта послания. Хотя их может быть больше.

— И что, по-твоему, означают эти цифры? Номер телефона?

— Нет, цифр слишком много.

Оля услышала сигнал, который сопровождает доставку сообщения. Кто-то прислал ей смс.

— Номер лицевого счета? — озвучила еще одно предположение Крестовская.

— У меня была такая мысль. Но когда я еще раз пролистала книгу, увидела то, чего не заметила до этого. А именно — запятые. Отец подчеркнул две запятые, понимаешь? А еще на трех страницах поставил галки над текстом.

— Это нули.

— Ты тоже догадалась! — возбужденно воскликнула Александра. — Но все равно было не понятно, что эти цифры значат, пока я не нашла еще тире. То есть две десятичные дроби, не одна.

— И что в итоге получилось?

— Похоже координаты. Широта и долгота.

— На какое место они указывают?

— Близкое к нашему городу. И находится оно в открытом море.

— Яснее не стало, не правда ли?

— Полной ясности нет, ты права, но я докопаюсь до сути.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Крестовской хотелось закончить разговор и прочитать смс, но она ждала, что подруга попрощается с ней первой. Однако Саша продолжила диалог:

— Оль, Леша не звонил тебе?

— Нет. А тебе? Я дала ему твой номер.

— Он сам попросил? — взволновалась Саша.

— Да.

— Я так хочу его увидеть.

Сказать ей или нет? О том, что отец Алексея видит за спиной сына ангела смерти?

Решила промолчать.

— Может, мне самой ему позвонить?

Ольга вспомнила последний разговор с младшим Земских и выпалила:

— Позвони. Вдруг он сам не решается?

— И что сказать?

— Спросить, как дела, например.

— Глупо.

— Попросить помощи. Тебе предстоят еще одни похороны и…

— Ты же знаешь, я не умею просить. Как и быть благодарной. Простите меня за это. Вы с Пашей столько сделали для меня, а я… Я хоть раз вам сказала спасибо?

— Леша дал мне задание найти обмен для тебя. И готов добавить пятьсот тысяч. Вот тебе повод для звонка. И возможность поблагодарить одного из нас.

— Ты серьезно сейчас? — ее голос дрогнул.

— Саш, конечно, серьезно. Я уже смотрела некоторые варианты, но они меня не устроили. Я продолжаю искать для тебя удобное жилье. Не хотела говорить, пока не найду.

— Мне нужно все это переварить.

— Понимаю. Поэтому прощаюсь и желаю тебе спокойной ночи.

— Пока.

Когда в динамике раздались гудки, Оля открыла сообщение. Оно было от Олега. И содержало всего одно слово: «Скучаю…»

— Краткость — сестра таланта, — фыркнула Оля. И ответила Олегу еще талантливее: «И я!»

Было раннее утро, когда Леша открыл глаза. Часов пять, если не меньше.

Коты, что делили с ним кровать, не были его будильниками. Рыжик лежал под пузом, Черныш у шеи, как манто. Оба спали.

Земских слез с кровати максимально аккуратно. Но кошаки все же были недовольны, что их потревожили, и издали протестующие мяуканья.

Леша сунул ноги в сланцы, накинул на себя толстовку и вышел во двор.

Утренняя прохлада и роса на траве, листьях, плодах радовали. Земских минут пять стоял посреди сада просто для того, чтобы насладиться моментом.

Послышалось гавканье. Сдержанное, если не сказать интеллигентное. Это пес по кличке Цыган почуял, что его друг проснулся. Он сидел на цепи и охранял дом, но заковали в «кандалы» собаку не просто так. Она напала на предыдущего хозяина и сильно покусала его. Не важно, что тот над псом издевался, все равно Цыгана за нанесение тяжких повреждений человеку хотели усыпить. Артур спас его. Но посадил на цепь. Потому что животное, вкусив кровь, может впасть от нее в зависимость. Поэтому охотничьих собак, что терзали дичь, пристреливают.

Леша тихонько посвистел и услышал в ответ скулеж. Так человек и пес приветствовали друг друга.

Земских поставил чайник и взял из холодильника охотничью колбаску. Цыган, увидев ее, начал мести пушистым хвостом и нетерпеливо подбрасывать передние лапы. Леша сунул угощение в собачью пасть.

Цыган был помесью кавказской овчарки и дворняги. Большой, лохматый, черный с рыжими «очками» и брюхом. Когда Леша смотрел на него, ему не верилось, что этот милейший пес мог кого-то покалечить. Был у Артура еще один питомец по имени Эди. Этот чистокровный двортерьер. Жирное тельце, короткие лапы и хитрая морда с умными карими глазами. Он напоминал осла из «Шрека», которого озвучивал Эди Мерфи. Отсюда и имя. Этот пес гулял сам по себе и сейчас отсутствовал.

Заварив чай, Леша уселся в кресло, что стояло на крыльце, и стал смотреть на море.

Ему нужно было ехать в Москву. Валерка звонил, сказал, что помирился с женой, спросил, что делать с квартирой. И поскольку с ней что-то делать надо, Земских решил, что, пока есть силы, необходимо вернуться в столицу на какое-то время. А так не хотелось…

Хлопнула дверь, это вышел из дома Артур.

— Доброе утро, — поздоровался с ним Леша.

— Утро добрым не бывает, — проворчал капитан. Он тяжело вставал и, как правило, в ранние часы был сердит. И все же Земских заговорил с ним об отъезде:

— Мне нужно в Москву. Отпустишь?

— Тебя Эдик устраивал, с ним и разговаривай.

— Хорошо.

— Случилось что?

— Нет, просто нужно утрясти кое-какие дела, я сорвался резко, ничего не решив ни с квартирой, ни с медстраховкой.

— Где мои усатые-полосатые монстры? Опять у тебя? — Леша кивнул. — Не мешают?

— Нет, что ты. Я обожаю твоих животных. Особенно вот эту морду лохматую, — и указал на Цыгана.

— Да я вижу. Дорогущими колбасками его кормишь. У нас не все люди такими питаются.

Артур, почесав волосатый живот, зевнул.

— Прохладно сегодня, — заметил он.

— Да, синоптики обещают дождь.

— Пойду жрачку готовить оглоедам. А с Корниловым поговори сегодня же. Если отпустит, я Марата возьму тебе на замену. Он и непостоянной работе рад будет.

— Нашел тебя все же?

— Ага.

Артур ушел в дом за кофтой. Леша тоже вернулся в помещение. Коты по-хозяйски разлеглись на кровати, и он не стал их тревожить, чтобы застелить постель.

Он оделся, выпил таблетки, а завтракать не стал — не хотелось. Собравшись, Земских покинул свой флигель и, помахав Артуру, хлопотавшему у плиты, направился в порт. В море они выходят через полтора часа, и можно было бы еще поваляться, но хотелось наслаждаться активностью.

Належится еще…

Когда Леша поднялся на борт «Бывалого», то едва не оглох. Из трюма доносились крики и брань, от которой у Леши еще месяц назад, как говаривали в детстве, уши бы свернулись в трубочку. Но две недели, проведенные среди моряков, его закалили. Сам он матерные слова не употреблял и сейчас, но, когда при нем кто-то ругался, воспринимал относительно спокойно. Да, уши все равно резало, но в трубочку они не сворачивались.

— Эй, там, в трюме! — крикнул Леша. — Хватит вопить, вас у дальнего мыса слышно.

Голоса смолкли, но послышался топот. Это бранящиеся решили подняться на палубу.

Первым показался Эквадор. Его лицо было красным от гнева. Физиономия юнги Костика такого же цвета, но от возмущения.

— Мартин пропал, — выпалил боцман.

— И Эквадор винит в этом меня, — взвизгнул юнга.

— А кого еще? Ты сегодня ночевал на судне, должен был приглядывать за ним.

— Да как за ним приглядишь? Он носится, где хочет.

— В общем-то Костя прав. Мартин самостоятельный товарищ.

— Есть жутко самостоятельные дети, но родители за ними все равно присматривают, чтоб в беду не попали, — запальчиво возразил Эквадор. — А Мартин животное, пусть и умное…

— Давайте поищем его, — предложил Леша. — Далеко он не мог убежать.

— Искали уже. Нет нигде.

— Может, опять в старый док рванул?

— Один? Вряд ли.

— Мартин опасается чужих людей, — вставил свои пять копеек Костя, — и без сопровождения не отходит от «Бывалого» дальше чем на двести-триста метров.

— Зря вы так думаете. Когда мы с ним были в доке, он прекрасно ориентировался. Я вам больше скажу, он показал мне дорогу к «Юнге-2».

— Может, правда туда сходить?

Эквадор смерил Костика взглядом и процедил:

— Мы с Лехой сходим, а ты тут оставайся. Драй палубу.

И кивнул Земских:

— Пошли.

Когда они спустились на берег, Леша спросил:

— Ну что, Кончита приняла твое предложение?

На суровой физиономии боцмана тут же проступила нежная, почти детская улыбка.

— Сказала, рассмотрит его.

— Но это же не «да»?

— Но и не «нет».

— Тоже верно. — Леша одобряюще хлопнул Эквадора по спине.

— Ты правильно сказал, гарантий она хочет. Жить типа негде, да не на что особо. Я, дурак, деньги все просаживал. Хотя зарабатывал прилично. Мог бы скопить.

— На что? Дом?

— На фиг мне дом? На яхту.

— Друг мой, они стоят как самолеты.

— Ты не о тех яхтах… Они же разные бывают. Есть как у Абрамовича, шикарные, с вертолетными площадками и бассейнами. Племенные рысаки. А есть рабочие лошадки. Невзрачные, но надежные, при хорошем уходе, а я отличный механик. И стоят такие тысяч пятьдесят, шестьдесят.

— Долларов?

— Ясно, что не рублей.

— Тут квартиру отличную за такую сумму купишь.

— Кому они нужны, эти квартиры?

— Но на яхте же не будешь жить круглый год?

— Почему это? В Марселе у меня была куча знакомых, которые так и делают. И они семейные, не одиночки. В Америке вон в трейлерах люди живут, а тут же совсем другое…

— Наверное, ты прав. Я слишком узко мыслю.

Тем временем они дошли до забора, за которым начинался док. На нем висела желтая лента, натянутая полицией.

— Пойдем, я покажу тебе место, где легче всего перелезть, — сказал Леша и повел Эквадора к просевшему столбу, на который обратил его внимание Мартин.

Они перебрались на территорию дока. Стали звать мартышку. Если Мартин тут, он прибежит. Но в ответ тишина.

— И тут его нет, — вздохнул Эквадор.

Они собрались уже уходить, как Леша увидел в траве что-то полосатое. Похожее на обрывок тельняшки. Он сделал несколько шагов вперед, но резко остановился.

— Что там такое? — услышал Земских голос Эквадора.

Отвечать он не стал, знал, тот сейчас сам увидит — ЧТО. А вернее, КТО.

Мартин.

Он лежал на спине, раскинув лапки. Будто загорал. Если бы не окровавленная голова, Леша так бы и подумал. Мартин любил растянуться под солнцем, особенно с сигареткой в зубах.

Эквадор бросился к обезьянке, схватил ее на руки.

— Дружище, очнись! — шептал он, встряхивая маленькое тельце, которое уже закоченело.

— Он мертв, Эквадор.

— Нет, он просто без сознания. Артур уже приносил его на корабль в таком состоянии и выходил его… Леха, дай свою кофту! — Земских снял толстовку и протянул боцману. — Он замерз, его надо согреть. Звони Артуру, пусть тащит лекарства… — Он завернул Мартина в кофту. — Что ты стоишь истуканом? Звони, говорю, мой телефон на «Бывалом» остался.

У Земских в горле защипало, но он прокашлялся и сурово проговорил:

— Перестань истерить. Мартина уже не вернуть. Он умер несколько часов назад.

Эквадор прижал трупик мартышки к груди и расплакался.

Леша обнял боцмана за плечи.

— Мы устроим ему похороны, как настоящему морскому волку.

— Его ведь убили, да? — Эквадор, устыдившись своей слабости, отвернулся.

— Да. Ударили по голове. Вон и камень валяется с кровавой отметиной.

— Узнаю, кто это сделал, кишки выпущу, — прорычал Эквадор и вытер мокрое лицо о Лешину толстовку. — А теперь пойдем. Надо в крематорий успеть до отхода «Бывалого».

— Зачем?

— Мы же не бросим Мартина в море на корм рыбам? Мы кремируем его и развеем прах над водой.

— Но сейчас раннее утро, ничего не работает.

— Я знаю сторожа, он для меня зажжет печь.

— Я бы на твоем месте таких надежд не питал…

Но Эквадор зашагал к забору, будто не слышал Земских. Леша двинулся за ним.

— Я приглашу его на свидание! — вот что услышала Ольга от Саши, едва переступив порог ее дома.

— Кого?

— Лешу, конечно.

— Ну, может, Пашу, я ж не знаю… Ты подумать хотела…

Пахомова тряхнула головой и, крутанув кресло, покатила в кухню.

— А где тетя Маня?

— Поехала в морг, останки матери забирать.

— Ой, точно. Когда похороны?

— Не будет их. По крайней мере в ближайшее время. — Саша пристроила свое кресло возле стола, на котором стоял графин с компотом, и стала разливать компот по стаканам. — При морге крематорий в прошлом году открыли, мы решили тело мамы в прах обратить.

— И оставить его в урне на каминной полке? — не очень удачно и точно недобро пошутила Оля.

— Там хранилище есть. Пусть постоит пока. — Саша протянула стакан с компотом из абрикосов Оле. — Держи. Так что ты думаешь об этом?

— О прахе твоей матери и хранилище?

— Нет. О моем решении пригласить Лешу на свидание.

— Ты прости меня, Саша, но я тебя не очень понимаю… Останки твоей матери сейчас в печи сжигают, а ты озабочена гипотетической встречей с мужчиной.

— Ты никогда не поймешь меня, драгоценная подруга. Потому что твоя жизнь состоит из событий. Согласна, не всегда радостных, но по большой части. Моя же… Ну, ты знаешь из чего. Я же траур держу чуть ли не полжизни. По чувствам, на которые не ответили, по надеждам неоправданным, по здоровью подорванному… — Саша схватила подругу за руки. — Не осуждай меня, прошу. Потому что и я тебя не понимаю. Ты из-за какой-то гордыни рассталась с мужчиной своей жизни, Лешей. Прекрасного супруга оставила, потому что он, видите ли, перестал быть родным. Хотя куда роднее, у вас дочь? Отпустила нового парня в Ростов, а должна была лечь не рельсы, чтоб не дать ему уехать, или отправиться с ним… Я тебя не понимаю, Оля! Но не осуждаю.

Крестовская опустила голову на узел из их рук и прошептала:

— Прости меня.

Она почувствовала тепло в макушке. Это Саша поцеловала ее.

— Леша умирает. Поэтому я против того, чтоб ты приглашала его на свидание.

— Не поняла?

Оля подняла голову и посмотрела подруге в глаза.

— Похоже, он смертельно болен. И осталось ему совсем чуть-чуть. Пригласи на свидание Пашку Соколова. Он здоров, энергичен и может составить крепкую пару. Зачем тебе остаток жизни проводить в трауре? Ты же хочешь разорвать этот порочный круг…

— Почему-то я не удивлена.

— Что, тоже видела ангела смерти за плечами Леши?

— Нет, я логически размышляла… А кто видел? Не пугай меня.

— Его отец Николай Эрнестович. Он вчера сказал мне, что Леша умирает, потому что за его плечами он видит смерть. И я тоже включила логику и…

— Тогда я тем более должна позвать Лешу на свидание. У нас так мало времени. Прямо сейчас позвоню. — И достала сотовый. Потыкав по клавишам, с сожалением проговорила: — Трубку не берет.

— Занят, наверное. Камбалу ловит.

Тут загрохотал замок. Он был невероятно шумным, но крепким. Пожалуй, его нужно было смазать машинным маслом, но кому сделать это, когда в квартире живут старушка и девушка-инвалид.

— Ой, девочки, чего я сейчас видела, — выдохнула тетя Маня, ввалившись в прихожую. — Стыд и срам.

По лестнице ей подниматься было тяжело, поэтому она сразу плюхнулась на табурет, стоящий возле двери.

— Ваш дружок Лешка мартышку кремировал.

— Какую еще?..

— Обычную. Маленькую. С такими на набережных фотографируются. Как я поняла, явился с ней спозаранку. Думал, сторож его впустит, печь включит, ан нет. Там все строго, по часам. И остался он сидеть до открытия. Но животных кремировать не положено.

— И что в итоге?

— Дошел до директора, заплатил какие-то сумасшедшие деньги, но своего добился.

— А как прошла… процедура… с Сашиной мамой? — Оля не знала, как назвать то, что делали с останками. Наверное, правильнее было бы «процессом».

— Все нормально. Ванечка помог уладить все формальности.

Шумно выдохнув, тетя Маня встала и поковыляла в кухню.

— Голодные, наверное? — спросила она у подруг. — Вы в комнату идите, я пока займусь готовкой.

— Не, ба, мы сыты. Мы ведь сыты, Оль?

— Мы да.

— Погуляем?

— Хорошо, я не против, только… — Она понизила голос. — Я не уверена, что смогу тебя до первого этажа донести.

— Ничего, соседей попросим. Ба, кто там у нас из мужиков дома может быть сейчас?

— Каренчик. Он не совсем мужик, конечно, пятнадцать только исполнилось, но силы в нем немерено.

— Сходи, пожалуйста, попроси его нам помочь. Скажи, минут через десять чтоб пришел.

— Да чего ходить, позвоню. — И взялась за трубку городского телефона. Были еще дома, в которых пользовались ими.

— Мы куда с тобой? — решила уточнить Оля.

— Выйдем на воздух, а там разберемся.

— Конкретнее нельзя?

— Я хочу видеть Лешу.

— Но он же не взял трубку.

— Потому что был в морге.

— Так набери его еще раз.

— Не хочу при бабушке, неужели не понимаешь? Выйдем во двор, я наберу.

Крестовская не стала с ней спорить. Села за стол и принялась за компот.

Через десять минут здоровяк Карен, которому можно было бы дать лет двадцать, а то и двадцать три, если бы не прыщи и наивный взгляд, вынес Сашу на улицу. Кресло спустил он же, не дав женщинам утруждать себя. За это Оля чмокнула парнишку в щеку, а тетя Маня обещала накормить пирогами.

Когда подруги остались одни, Саша снова набрала номер Земских.

— Опять не берет, — разочарованно выдохнула она.

— Может, твой номер не сохранил?

— Ты же давала ему.

— Да, но я сама иногда запишу, а сохранить забываю.

— Хочешь сказать, он не отвечает на звонки с незнакомых номеров?

— Многие так делают.

— Тогда набери его ты.

— И что скажу? Саша хочет тебя пригласить на свидание?

— Нет, просто узнай, где он, сообщи, что мы вместе… Хотим встретиться… А потом уж я сама.

— Ладно, мне не трудно, — пожала плечами Оля. После чего вынула сотовый и набрала Лешу. — Мне тоже не отвечает… — Она уже собиралась нажать на кнопку отбоя, когда услышала: — Алло.

— Привет, Леша.

— Здравствуй.

— Ты занят?

— Честно говоря, да.

— Просто мы с Сашей гуляем, думали с тобой увидеться…

— Девчонки, я в порту. У нас тут мероприятие…

— А можно нам поучаствовать?

— Оно невеселое.

— Мы же друзья, так что ничего страшного.

— Минуту… — Судя по всему, Леша убрал телефон от лица и крикнул кому-то из своих: — Эквадор, мы можем на борт взять женщин?

— Да пошли они!.. — далее последовала нецензурная брань.

— Это мои подруги, язык придержи.

— А, одна из них та самая?.. Тогда ладно. Но я ничего не решаю. Надо у капитана спросить.

— Так спроси.

— Ща… — Еще голоса, более далекие, их не разобрать. И ответ: — Пусть приезжают.

Снова стало хорошо слышно, то есть Леша вернулся к разговору с Олей:

— Мы через сорок минут отойдем. Если успеете, мы вам будем рады.

— Мы успеем, — заверила Ольга. — Как называется ваше судно?

— «Бывалый». Стоит рядом с «Устиновым». Его не спутаешь с другим.

— Жди нас.

И, отключившись, скомандовала Саше:

— Кати к тачке, что у соседнего подъезда припарковалась, проси водилу подбросить до порта.

— А если откажется?

— Дави на жалость. Кто из нас в инвалидном кресле? А уж денег я ему дам.

Пахомова крутанула колеса и покатила к машине соседа.

Через пять минут подруги ехали в сторону порта.

— Я сто лет не выходила в море, — волновалась Саша, выслушав Ольгу, которая дословно воспроизвела диалог с Лешей. — Вдруг меня замутит?

— Сейчас штиль, — успокоил ее водитель. — А вот завтра или даже ночью этой начнется светопреставление. Так что, девочки, успевайте насладиться морской прогулкой.

— Постараемся, — пролепетала Саша, у которой, похоже, морская болезнь началась задолго до того, как она взошла на борт судна. Да что там… Как большую воду увидела!

Они успели. Подкатили к трапу, когда его уже готовились убрать. Делали это Леша и юный паренек.

— Костя, помоги барышням, — бросил ему Земских.

Тот сбежал по трапу вниз, схватился за ручки кресла и покатил его на борт.

— А что у вас за мероприятие? — спросила у Костика Саша.

— Хороним члена команды.

— Не обезьяну, случайно?

— Да.

Леша тем временем убирал трап и снимал — отдавал — швартовые. Оля наблюдала за ним и пыталась рассмотреть за плечами Земских очертания ангела смерти.

— Хватит таращиться, ты меня смущаешь, — бросил Земских через плечо.

— Тетя Маня сказала, что видела тебя в морге. Ты кремировал обезьяну.

— Так и есть. Пришлось остаться на берегу, когда товарищи вышли на промысел. И теперь мы углубляемся в море, чтобы развеять над ним прах Мартина.

— Не слишком ли много почестей вы оказываете мартышке?

Леша обернулся, хмуро посмотрел на Олю и ничего не сказал.

Сегодня она совершенно определенно неправильно воспринимала поступки людей. Они казались абсурдными. И чувствовала себя Оля Алисой в Зазеркалье.

— Эй, девочки, идите сюда, — послышалось с носа судна. Обращался к Оле и Саше седой симпатичный мужчина в фуражке. Крестовская узнала его. Это он выгуливал Мартина в тот вечер, когда они с Олегом пили у моря шампанское. Артур, кажется. И похоже, он капитан «Бывалого».

Подруги переместились в нужную точку. Кроме Артура на носу стояло пять человек, включая юного Костика и усатого мужика с накрашенными глазами, с которым Оля тоже уже сталкивалась. Но сейчас, при свете уходящего дня, она видела, что на его веках не подводки, а грубые татуировки.

— Вы знаете, по какому случаю мы собрались? — спросил он у Оли.

— Провожаете в последний путь своего товарища, — ответила та.

Саша посмотрела на подругу с ужасом.

— Того самого, которого кремировали, — шепнула ей Крестовская. — Обезьяну то есть.

Тут прозвонил колокол, это означало, что судно отшвартовывается.

Двигатель заработал громче, вода под днищем забурлила, и «Бывалый» отчалил.

Он сидел на корме, оседлав бортик.

Они ушли далеко в море, и берегов не было видно. Куда ни глянь — водная гладь.

Прах Мартина уже развеялся, и «Бывалый» возвращался в порт.

— Грустишь? — услышал Леша за спиной.

Он узнал Сашин голос, обернулся.

— Тебя не укачало? — спросил он. — Штормить начало.

— Нет, я в порядке.

Земских спрыгнул с бортика, прошелся по палубе в сторону Саши. Она стала заметно лучше выглядеть. Леша не сразу понял, что тому причиной, пока не увидел ее зубы, которых не было еще несколько дней назад. Улыбнувшись, Саша сказала:

— Я так давно не выходила в море, что, даже если меня замутит, не расстроюсь.

Леша очень хотел остаться в одиночестве, но не прогонять же Сашу. Тем более она все еще питает к нему чувства…

Как сказала Оля.

Чем вывела Земских из душевного равновесия. Только этого ему сейчас не хватало! Женщины, ждущей от него чего-то.

Поскольку Леша молчал, Пахомова задала очередной вопрос:

— А ты правда хочешь добавить мне на квартиру?

— Да. Я продал машину и не знаю, куда деньги девать. Вот решил помочь другу.

— Почему именно мне?

— Ты больше остальных нуждаешься.

Он подошел к ней и опустился рядом. Сел просто на палубу, ничего под себя не постелив.

— В благодарность за это я хочу пригласить тебя в ресторан, — выпалила Саша и зажмурилась на миг. — Посидим, поедим, шампанского выпьем, поболтаем…

— Послезавтра я уезжаю в Москву, но как вернусь, обязательно куда-нибудь сходим. Но я сам тебя приглашу, еще не хватало девушке меня кормить и поить.

— В Москву? Зачем?

— По делам.

— Но ты вернешься?

— Планирую.

У Саши был такой вид, будто вопрос на кончике языка вертится, но она изо всех сил сдерживается, чтобы его не озвучить. Смогла-таки. Промолчала.

— Смотри, сейчас дальний мыс покажется, — вместо нее заговорил Леша. — И маяк на нем. Волшебное место.

— Обычное, — она пожала плечами. — Но неподалеку есть такое. Хотя нет, не волшебное — загадочное.

— Да? Не слышал, расскажи.

— У тебя хороший телефон?

— Один из лучших.

— Тогда достань его и введи в «гугл» или «гис» координаты, которые я сейчас назову.

— Ладно, давай. — Леша вынул из кармана смартфон. — Диктуй.

Саша, сверившись с бумажкой, продиктовала.

— Да, ты права, это недалеко, — сказал Земских, сверившись со спутником. — Только мы уже миновали то место. А теперь я могу узнать, в чем его загадочность?

— Отец указал эти координаты в шифрованном послании. И я понятия не имею, что находится на той географической точке, которую ты сейчас нашел через Интернет.

— А я, похоже, знаю.

— Просветишь?

— Очень давно, еще при СССР, в местных водах затонул корабль «Надежда», на борту которого везли антиквариат на баснословную сумму. Судно искали, но безрезультатно. Сокровища до сих пор на дне морском. И теперь ты знаешь, в каком именно месте. Считай, это твое наследство. Правда, получить его ты сможешь с большим трудом, если это вообще удастся, и нелегально.

— Как я смогу? Там огромная глубина. Не факт, что водолазы смогут достичь дна. Да и где я их найду? Таких, которые не прикончат меня ради золота.

— Необходимо собрать команду людей, которым доверяешь, взять в аренду судно, батискаф и снаряжение для глубоководных погружений. Но придется поделиться деньгами, иначе тебя если не прикончат, то заложат. «Надежда» принадлежит государству, как и груз, на ней находящийся.

— Миссия невыполнима.

— Да почему же?

— Первое, у меня нет денег на операцию.

— Потратим те пятьсот тысяч, что я выручил за машину. Если их не хватит, еще найду.

— И второе, я никому не доверяю…

— Даже мне?

— Тебе — доверяю. Целиком и полностью. Еще Оле. Бабушке, конечно же. И немного Пашке. Но какая из вас команда кладоискателей?

— Неплохая. Только бабушку исключим.

— Ты что, дайвер? Или Оля? Да, возможно, вы в Египте опускались на пару метров, чтоб кораллы посмотреть, но…

— Каждый приведет в команду того, кому доверяет. Я — Эквадора. Он настоящий морской волк и умеет все. К тому же ему нужны деньги на покупку яхты для будущей семьи. Он согласится. И не заложит, уверен. У Оли есть друг частный сыщик. Он обеспечит безопасность. Пашка достанет любое оборудование.

— Но если я ошиблась? Неправильно разгадала шифр? И ты сделал неверное предположение? Столько усилий и впустую?.. Я уж не говорю о деньгах. Ты выкинешь их на ветер…

— Это же приключение, Саша! Оно стоит того…

— У тебя прямо глаза загорелись, — улыбнулась Пахомова.

— Каждый мальчишка мечтал искать клады. Я не исключение. Думаешь, почему меня заворожил маяк? Бабушка рассказывала мне, крохе, что под ним пираты прятали свои сокровища. Конечно, она выдумала. И я понял это лет в шесть, когда узнал, что маяк только в шестидесятые появился.

— Просто во времена пиратов на дальнем мысе другой маяк стоял. Но капитан Косматый Джон пальнул по нему из пушки, чтобы сокровища, которые украл у него Одноглазый Вилли, не достались никому.

— А ты фантазируешь не хуже моей бабушки, — рассмеялся Леша. — Так что, будем искать клад? — Он выставил ладонь, и Саша, хлопнув по ней, выпалила:

— Будем!

Он сидел на вышке, свесив ноги вниз, и мусолил в зубах сигарету. Курить не хотелось, «Парламент» Эд взял для дядьки Яна, но старик так и не появился.

Днем шел дождь, но сейчас небо прояснилось и видны были звезды. Корнилов смотрел на них, ожидая, что хотя бы одна звезда упадет и он сможет загадать желание…

Но и с этим не повезло.

Сегодня ни одно его ожидание не оправдалось.

Это просто не день Бекхэма… Так говорилось в рекламе пепси, в которой снимался прославленный футболист… Когда-то она была очень популярной и до сих пор осталась в памяти некоторых.

Так вот сегодня просто не день Корнилова.

Все как-то не так шло с самого утра. Полинка не появилась на кухне, хотя Эдик гремел тарелками и даже ронял их. Водитель заболел и не смог выйти на работу, а Корнилову нужно было объехать кучу мест. Пришлось самому за руль сесть и налететь на штраф за просроченные права. Неожиданно вызвали к следователю и промурыжили два часа в кабинете, задавая одни и те же дурацкие вопросы. Из-за этого он опоздал на важную деловую встречу. А когда решил поесть, чтобы получить хотя бы одну положительную эмоцию, повар пересолил суп и пересушил мясо. Из ресторана Эдик ушел голодным и злым, а тут еще Артур с новостью о новом трупе на территории дока. И пусть не человек погиб, а обезьяна, все равно жалко ее и тревожно за себя.

Вымотавшись и издергавшись за день, Эдик решил не возвращаться домой, чтобы не продолжить череду неприятностей скандалом с женой. Купил огромный пакет острых чипсов и безалкогольного пива и забрался на вышку, чтобы посидеть в тиши и покое, а если явится дядька Ян, поболтать с ним. У старика, конечно, в башке полный кавардак, но Эдику нравилось с ним общаться.

Вконец измусолив сигарету, он выплюнул ее. Открыл банку пива и пачку чипсов. Сделав глоток, вернул взгляд на небо. Нет, звезды так и оставались неподвижными.

Отправив в рот горсть чипсов, Эдик скривился. И чипсы какими-то не вкусными были. А ведь он купил именно те, которые всегда нравились.

Корнилов не знал, что ему делать. Не с чипсами, естественно. И не со своим настроением поганым. Даже не с проблемами, связанными с бизнесом…

Он не знал, что делать со своей жизнью.

Ему скоро сорок. У него есть дом, деньги, положение… Корнилов радуется этому всему. Как и тому, что рядом с ним все эти годы преданная женщина. Жена. Полина. И в горе, и в радости. НО дальше что? У Эдика отменное здоровье, куча энергии, он предполагает дожить (как известно, человек делает только это, а располагает Бог) как минимум до семидесяти. То есть впереди еще тридцать лет…

…пустоты?

Жена отказывается рожать детей. Да что там! Она даже собаку заводить не хочет. Мелкую пучеглазую дрянь, с которой можно выйти в свет, нарядив ее в шикарные шмотки. Боится привязаться к ней, а потом потерять. Даже если псинка умрет от старости, все равно ее земной путь короче человеческого, и Поле ее хоронить.

Возможно, горе отца, потерявшего свое чадо, не такое сильное, как материнское, поэтому Корнилов готов был рискнуть и завести еще ребенка по истечении двух лет после гибели сына, а его жена до сих пор не готова к этому. И что теперь? Жить для себя? Еще тридцать лет? Ходить по огромному дому и саду, крича «ау» жене? Потворствовать тому, что она превращается в силиконовую куклу? Давать бабки на благотворительность и не быть уверенным в том, что они поступают немощным старикам, сиротам и брошенным котам, на которых та же супруга постоянно выуживает у него деньги?

Корнилов хотел заботиться о ком-то, кроме мамы и жены, в принципе способных в силу относительно молодого возраста — одной чуть за сорок, второй за шестьдесят — и здоровья сделать это самостоятельно.

«Разведусь, — решил Эдик. — Поставлю перед Полей ультиматум, и если она не изменит решения, расстанусь с ней. И сразу после начну искать женщину — мать и хранительницу очага. Буду рад, если у нее уже есть ребенок…»

Зазвонил телефон. У Корнилова дрогнуло сердце.

Полина?

Если она, то это знак. Значит, еще все можно исправить…

Но сегодня не день Корнилова.

Звонил Леша Земских.

— Добрый вечер, Эд.

Да какой уж добрый?

— Здравствуй, Леша.

— Не отвлекаю?

— Нет. Я пью безалкогольное пиво, давлюсь отвратительными чипсами и смотрю на небо, по которому не пролетают падающие звезды.

— Хотел с тобой встретиться для разговора. Если ты не против, я подъеду туда, где находишься.

— Я не в городе.

— Жаль.

— Ты скажи, чего хотел.

— Мне нужно уехать в Москву. Артур сказал, что это требуется согласовать с тобой.

— Что, нажился?

— Нет, я вернусь через неделю-другую.

— Лех, ты, конечно, спас мне жизнь… И вообще мой человек, но катись в свою Москву и не возвращайся. Ты вырос… вот есть выражение «из коротких штанишек», а ты вырос из тельняшки. Понимаешь, о чем я? Не надо было снимать крахмальный медицинский халат, под которым фрак, и напяливать на себя старую, пропахшую потом и рыбой тельняшку. Ты не на месте тут.

— Где ты, объясни, я приеду?

— На вышке у цыганской деревни. Знаешь, где она?

— Найду. Оставайся там, я скоро.

И отсоединился. А Эдик решил искупаться. Вода всегда действовала на него волшебно. Поэтому он подолгу стоял под душем, просыпаясь после кошмаров.

«Кстати! — встрепенулся Эд. — Ни разу с того разговора с дядькой Яном о «Надежде» я не то чтобы не видел привычного кошмара… Даже не боялся снова в нем оказаться. Он подкрадывался иногда не бесшумно, и я успевал отбежать. Ушел страх. Потому что я понял его природу!»

Корнилов слез с вышки и прошел к воде. На нем сегодня был костюм, на ногах отличные ботинки, привезенные женой из Италии. Она знала его размеры и вкусы и всегда в заграничных поездках приобретала мужу вещи. Причем элегантные, не то что себе. Эдик разделся и аккуратно положил пиджак и рубашку на ботинки. После этого нырнул в море.

Он долго плавал. Выбился из сил и наглотался воды, но умиротворился.

Когда выбрался на берег, лег на гальку. Раскинув руки и ноги, вновь посмотрел в небеса.

Звезды как будто приклеены!

— Эдииик, — услышал он далекий голос. — Ты где?

— Туууут, — откликнулся Корнилов.

Вставать не хотелось, как и одеваться. Поэтому Эд прикрыл причинное место трусами и остался лежать.

Вспомнился мультик «Ежик в тумане». Там герои вот так же перекликались. Ежик — Медвежонок! Лошадка еще вроде была какая-то…

Не любил Корнилов этот мультик. Ему «Капитан Врунгель» нравился. А из коротких «Крылья, ноги, хвосты».

— Ты бы хоть посветил, — пробурчал недовольно Леша, найдя-таки «ежика в тумане», а иначе говоря Эдика в темноте. — Привет еще раз.

Корнилов кивнул. Но не был уверен, что Земских это увидел.

— Твоя там машина на обочине?

— Ага.

— Тогда получишь только это. — Он сунул в руку Эдика бумажный пакет. Он оказался теплым.

— Что внутри?

— Шаурма.

— О, ты мой спаситель. — Эдик резко сел. Открыл пакет и втянул носом аромат. — Это божественно, — простонал он. — А что ты зажал от меня?

— Портвейн, приготовленный боцманом «Бывалого». Он налил его в маленькую бутылку из-под колы, чтоб ты помянул Мартина. Но ты за рулем, тебе нельзя.

— Знаю я эту жидкость для разжигания костров. Спасибо, я бы и так отказался.

— Ты бы оделся.

— Что, смущаю тебя своей красотой? — хмыкнул Эдик.

— Ты меня раскусил.

— Кто тебя привез?

— Таксист. Я подошел, спросил, знает ли он цыганскую деревню, тот ответил утвердительно.

— Боже, как пахнет эта шаурма! Я с ума сойду.

— Так ешь.

— Нет, я слопаю ее на вышке. Пойдем.

Эдик натянул на себя трусы, затем брюки. Рубашку он тоже накинул, но застегивать не стал. Пиджак и ботинки, в которые были запиханы носки, Корнилов взял в свободную от шаурмы руку.

— На эту вышку реально забраться, не повредив себе чего-нибудь? — спросил Леша, окинув сооружение взглядом.

— Да, главное, не наступать на ступеньки четыре и восемь. Полезли?

Земских кивнул и, когда Эдик стал карабкаться по лестнице, последовал за ним. Взобравшись на вышку, уселись. Корнилов достал вожделенную шаурму и вгрызся в нее зубами.

— Ну как? — полюбопытствовал Леша.

— Ммммм….

Это означало — бесподобно.

Пока Корнилов ел — сленговое слово «точил» было бы уместнее, Леша смотрел на звезды.

— И правда, не падают, — заметил он — Хотя сезон вроде бы.

Корнилов съел — заточил — шаурму минуты за четыре. Запил ее пивом. И спросил после этого:

— Так чего ты хотел?

— Мне нужно в Москву…

— Нет, это я понял. Дела у тебя там, что неудивительно, поскольку ты сорвался с места, на котором гнездо свил… — Эдик привалился к опоре, а перед глазами стоял волк из мультфильма (сегодняшний вечер был какой-то особенно мультяшный), который, наевшись до отвала, хрипел: «Ща спою!» — Надо — езжай. Если вернешься, пристрою тебя опять, но не факт, что на «Бывалый». Разве что Артур не против будет. Я просто владелец, а хозяин судна он.

— Я смертельно болен. Мне осталось от месяца до трех. Не хотел говорить, но… — Он шумно выдохнул. — Ты мой человек, и я хочу, чтоб ты знал.

Эдик воспринял это известие спокойно. Сначала он просто не понял, что означает этот набор слов — я-смертельно-болен-мне-осталось-от-месяца-до-трех, потом пытался осмыслить информацию…

— Теперь у тебя пазл сложился? — спросил Земских.

Эдуард кивнул. Все поступки Алексея Земских теперь были если не очевидны, то объяснимы.

— Мне так жаль…

— Вот не надо этого, пожалуйста, — замахал руками Леша. — Я не хочу слушать слова сочувствия, сожаления, а тем более бредни о том, что каждый может выжить, главное — настроить себя на здоровье, дать установку организму на излечение и бла-бла-бла…

— Диагноз точный? В жизни не сталкивался, но в кино показывают, что бывает так, что аппараты сбоят или медсестры путают карты.

— Эдик, я врач, — напомнил Леша. — И со мной киношный трюк не сработал бы.

— Тогда повторюсь, мне очень жаль.

— В Москву нужно вернуться, чтобы формальности решить. Но вернусь. Потому что хочу провести последние дни здесь.

— На этой трухлявой вышке? В вонючем порту? Во флигеле Артура, который готов рассыпаться под порывом сильного ветра? В борделе хромого Карла? — Леша так вздрогнул, что чуть не свалился вниз. — А ты думаешь, не знаю? Доложили уже… — Корнилов допил пиво и закурил-таки. — А мог бы по мировым музеям устроить вояж, крутым спа-курортам, борделям, наконец.

— Я бывал в «Эрмитаже», «Лувре», «Сикстинской капелле», список можно продолжить. Посещал Баден-Баден и Карловы Вары. Нежился в Карибском море и оздоровлялся в Мертвом, а скорее у его берегов… — Леша вынул из пачки с чипсами картофельный обломок, понюхал, попробовал на зуб, поморщился, но все же слопал. — Услугами проституток, а тем более элитных, не пользовался, врать не буду. Но мог бы. В командировках чего только не предлагали. Но у меня были самые достойные женщины.

— Так ты пожил, мужик.

— Нет, я только начал, Эдик. Я каждый миг ценю. И восхищаюсь каплей, что упала с неба.

— В Москве тоже идут дожди. Пусть и радиоактивные.

— Дело не в этом. В мегаполисе можно жить, строить карьеру, пыжиться, зарабатывать, вливаться, подниматься… Гордиться, если получилось. Но… Когда получилось только это и за десять лет ты обзавелся одним другом — что уже хорошо, а тебе умирать вот-вот, ты понимаешь, что хочешь другого… Мира? Да, мира! У меня тут ты, Эквадор, Артур… Сашка, Оля, баба Маня… Еще Паша есть. И Монро. Она проститутка, но золотой человек.

— Просто ты открылся людям, узнав, что умираешь. Уже не боишься, что они причинят тебе боль. А вот сам нанести ее страшишься.

— Эдик, хватит психоанализа.

— Сам от себя в шоке, — рассмеялся Эдик.

— Может, спустимся? — предложил Леша.

— Не нравится тут?

— Нет.

— Дальний мыс видно и твою пирамиду майя на нем.

— А вот теперь вторая новость…

— Подожди, — оборвал его Эдик. Он увидел то, что привлекло его внимание, а именно передвигающийся от порта к «Комиссару Рексу» огонек. Кто же повадился туда? — Лех, ты говорил, что был в пещерах рухнувшей горы, так?

— Точно.

— Покажешь проход?

— Покажу, но зачем?

— Хочу попасть в «брюхо».

— А как же легкая форма клаустрофобии?

— Она же легкая, переборю.

— А не лучше с моря в него попасть? У тебя ж есть моторная лодка.

— Нет, с моря опасно.

— С суши тоже. Повторный обвал может случиться в любую минуту, и ты будешь погребен под камнями.

— Я рискну.

— Ради чего?

— Любопытный я, Леха.

— Не замечал ранее, — с сомнением протянул Земских.

— Давай отправимся к «Рексу», а по дороге я тебе кое-что расскажу. — Он быстро обулся, облачился в пиджак и стал слезать.

— Только учти, я с тобой в «брюхо» не полезу.

— И не надо, будешь сидеть снаружи, так даже лучше. Если я не появлюсь через полчаса, вызовешь МЧС.

Они спустились с вышки и зашагали к машине.

— Так что ты хотел мне рассказать? — спросил Леша.

— Живет в деревне старик по имени Ян, он когда-то был «дежурным»… — начал Эдик.

В «брюхо» было ох как нелегко попасть, Леша не соврал. И не столько физически, хотя они камень, закрывающий расщелину, еле вдвоем сдвинули, сколько морально. Было очень страшно, и Эдик хотел отказаться от своей затеи сразу, как попал в тоннель, но назад нельзя было повернуть. Задом не сдашь, так что двигаться можно было только вперед. Пришлось ползти дальше. А уж когда половина пути преодолена, возвращаться глупо.

Оказавшись в пещере, Корнилов начал осматриваться. Фонарик у него имелся, в багажнике машины всегда его возил на всякий случай, и вот пригодился, но слабый. Леша объяснил ему, где тоннель с забытыми контрабандистами ящиками, но Эда интересовал не он. Хотелось понять, как пробраться в тот, что ведет к морю.

Эдик вытащил телефон, хотел воспользоваться навигатором или хотя бы компасом, но сети не было, связь не работала. Пришлось обходиться без помощи техники. Корнилов определил примерное направление и двинулся к тоннелю, который на первый взгляд капитально обрушился. Думал, не проберется в него. Но нагромождение камней было только на входе, дальше просторный коридор. И он шел вниз. Вскоре Эдик услышал грохот волн, налетающих на валуны. Он спустился еще метров на пять. Туфли скользили, но и разуваться он побоялся — пораниться легче легкого. Тут тоннель раздвоился, и одно его разветвление уходило чуть вверх. Корнилов выбрал его.

Страха он больше не ощущал, лишь любопытство. Ему было интересно, кто повадился ходить в «брюхо» и зачем. Вернее, он догадывался, но хотел проверить. Дело в том, что до Корнилова дошли слухи о том, что на одном из его кораблей возят запрещенные грузы. Какие именно, не известно. Кто — тоже. Но у Эдика было подозрение. Капитан «Бывалого» Артур в молодые годы был лихим контрабандистом. Но когда чуть не загремел за это в тюрьму, завязал. Вроде бы… Но когда Корнилов был в гостях у Леши, то есть в доме Артура, то отметил, что тот как-то уж очень старательно прибедняется. Живет в развалюхе с ветхой мебелью, допотопной техникой и посудой со сколами, не имеет машины и даже мотоцикла, бедненько одевается. На что может тратить свою весьма приличную капитанскую зарплату холостяк без пагубных пристрастий? Не на корма же для своих животных…

Корнилову сразу вспомнился персонаж «Золотого теленка» Корейко. Тот тоже строил из себя бессребреника.

Раздался грохот. Эдик подскочил. Обвал? Но нет, не похоже. Как будто кто-то задел камень, и он покатился. Эдик был уверен, что в «брюхе» никого нет, иначе не полез бы. Перед тем как начать взбираться в гору, они с Лешей осмотрели воды, омывающие «Рекса», и не увидели лодки.

«Вот я дурак, — мысленно прорычал Корнилов. — Не подумал о том, что на моторке было двое. Один доставил другого до точки и уехал. Или их было еще больше. И сейчас в пещере орудует целая банда…»

Надо валить, пока не поздно!

Корнилов стал сдавать назад. Снова грохот, но не такой громкий. Эдик ускорился. Но с перепугу выбрал неправильное направление, и вместо того, чтобы, достигнув разветвления, начать подниматься, он стал спускаться. Вовремя сообразил, что выбрал не то направление, и развернулся, но подошва поехала и…

Шмякнувшись на задницу, Корнилов поехал вниз, врезался в большой камень, его тело перевернуло, и дальше он уже катился кубарем.

Когда падение прекратилось, Эдик встал на четвереньки и тряхнул головой. В голове шумело, но это ерунда, главное, не разбил. А вот руки разодрал в кровь. Как и итальянскую одежду.

Когда зрение прояснилось, Корнилов увидел…

Лодку!

Она покачивалась на легких волнах под низким сводом пещеры. То есть тот, кто управлял моторкой, умудрился проскользнуть на ней в тютельное отверстие в скале. Чтобы проделать такое, требовалось невероятное мастерство. Корнилов таким точно не владел. На резиновой лодке с веслами он, возможно, и выплыл бы из «брюха», выверяя каждое движение и пригибаясь, чтобы не стукнуться о потолок грота башкой, но ее бы снесло волнами сразу за пределами пещеры…

Эдик вытащил телефон, чтобы проверить, появился ли сигнал, но сети по-прежнему не было. Значит, надо пробовать выбираться отсюда на моторке. Возможно, в лодке имеются весла, и тогда у него есть шанс.

Он вскочил и бросился к лодке. Запрыгнул в нее, опустился на корточки и стал шарить по днищу. Фонарик валялся далеко, и Эд плохо видел. А если точнее, почти не видел.

— Брысь из лодки! — услышал он за своей спиной.

И тут же пещеру залил свет, выпущенный из мощного фонаря. Направлен он был на Эдика.

Брысь из лодки? Мы что, в детском саду?

— Встал, поднял руки и сошел на берег! Быстро! Еще раз повторять не буду…

Это уже другое дело. Звучит угрожающе. Но Эдик не послушал приказа. Потому что узнал голос.

— Что ты тут делаешь? — спросил Корнилов.

— Не твое собачье дело. Вставай, говорю, иначе пальну по твоей заднице. Как раз ее я сейчас и вижу.

Эдик поднял руки и медленно выпрямился. После этого развернулся.

Первое, что увидел, это оружие. Почему его, не ясно. Это был небольшой автоматический пистолет, а человек, что сжимал его в руке, стоял далеко.

— Эдик?

— Полина.

Муж и жена смотрели друг на друга.

Надо же, Корнилов не узнал своей собственной лодки. Наверное, потому, что крайне редко ею пользовался. Это была инициатива Полины купить ее.

— Так что ты тут делаешь? — повторил свой вопрос Эдик. — Да еще и с пистолетом.

— Это для самозащиты…

— Для самозащиты ты приобрела шокер и раз сто мне его показала.

— А пистолет нет, потому что купила его нелегально, а ты законопослушный гражданин и стал бы меня ругать.

— То есть минуту назад ты защищалась, а не угрожала?

— Кто-то собирался спереть нашу лодку, что мне оставалось?

— Полин, ты так и не ответила на мой вопрос.

— Ты знаешь, что я люблю кататься. Решила выйти в море. Увидела грот, проплыла по нему, попала сюда и отправилась на экскурсию по «брюху Рекса». Все очень просто…

Она готова была ввинтить «масю», но по лицу мужа поняла, что этого делать не стоит.

— К гроту не подойдешь на лодке, если не знаешь о местоположении острых валунов. Тем более в темноте. Зачем ты врешь мне, Поля?

— Да, я знаю о них, и что? Я выросла тут. И с малолетства гоняю по акватории. Заплывала и в «брюхо», хотя тогда это была безымянная гора, а не «Комиссар Рекс».

— Значит, ты знаешь о складе контрабандистов.

— Да! — рявкнула она, и голос эхом разнесся по пещере. — Мой отец промышлял этим, пока его не отправили на корм рыбам его же подельники. Я крутилась рядом с ним постоянно. Поэтому с малых лет умела управлять лодкой и даже катером, знала бухту и места в ней, где перекантовывался товар.

— Ты говорила, твой отец был медбратом, поэтому ты тоже пошла в медицину.

— Одно другому не мешает. Но я не хотела, чтоб ты знал всю правду о моей семье. Поэтому я и о матери тебе не рассказала.

Когда молодые люди познакомились, родители Поли были мертвы.

— А с ней что не так?

— Шлюхой она была портовой. Повесилась из-за несчастной любви.

— Поль, может, уберешь пушку?

Жена сунула пистолет за пояс джинсов. Не тех драно-стразовых, в которых обычно щеголяла в своем кукольном образе, а классических «левисов». И облачена она была в объемную футболку и мужскую штормовку с капюшоном. Этой одежды Эдик в гардеробе супруги не видел, поэтому сделал вывод, что она прятала ее где-то вне дома. Выходила самкой павлина, потом переодевалась и становилась скромной портовой чайкой.

— Кстати, прикольный ствол, — сказал Корнилов. — Как у Мела Гибсона в «Смертельном оружии».

— Нет, у него был «глок», а у меня «вальтер». И калибры разные, у него сороковой, у меня тридцать восьмой.

Она выдала эту информацию на автомате. Просто поправила мужа, когда он ошибся. Она всегда так делала. Эдик говорил: «Красивые у тебя кеды», она: «Это слипоны». Он: «Ты сделала мелирование?», она: «Калорирование». Он: «Твои Лабутены валяются на проходе», она: «Это Джими Чу, масяяяя!»

— Кажется, из такого оружия убили Музеридзе и Пахомова, — припомнил Эдик.

— Да? Я не знаю. Может быть. Наверное, на черный рынок завезли целую партию.

Корнилов, выбравшись из лодки, направился к жене. Но ноги опять заскользили, и он остановился. Сейчас он отметил, что на Полине грубые ботинки на тракторной подошве. То ли армейские, то ли альпинистские.

— Поль, это ты их убила? — тихо спросил Эдик. — Скажи правду, прошу.

— Зачем она тебе?.. — И протянула издевательски: — Ма-а-ася?

Корнилов молчал.

Смотрел на жену снизу вверх и молчал.

— Да, да, я! — снова сорвалась на крик Поля. — Но чтобы защитить нас.

— Нас?

— Семью Корниловых. Эти двое угрожали нашему благополучию.

— Каким образом? Ну, ладно, Муза, он грозил мне в письмах, но Хома? Он-то мне ничего плохого не делал, да и тебе, предполагаю, тоже…

— О да. Для меня он всю жизнь делал только хорошее. Что неудивительно, ведь он был моим любовником. Что? Шокирован? Бедняжка Эдик, ты же думал, что у тебя все под контролем. Чтобы убедиться в этом, ты даже следил за мной некоторое время. Вот только на тот момент мы уже разбежались. Надоели друг другу, знаешь ли, за двадцать лет.

— Постой. Ты была девственницей, когда мы встретились, и тогда тебе уже исполнилось двадцать два.

— Я трахалась с Пахомовым с семнадцати. Отец подложил меня ему. Нужно было его покровительство, и я стала «борзым щенком». Подношением. Жена Хомы была шлюхой, на которой пробы негде ставить, поэтому он ценил девственниц. Я ему понравилось. Не только целкой своей. Как девушка. Поэтому, когда мне не на что стало жить, мои золотые родители скопытились, не оставив единственной дочке никакого наследства, я снова пошла к нему, и мы продолжили трахаться. Пожалуй, он в меня влюбился. Так как, убив жену, позвал меня замуж.

— Чтооо?

— Тебя какая часть предложения так удивила?

— Пахомов убил жену?

— Да. Лично. Как и ее предполагаемого любовника. Его первым. Думал, избавится от соперника и заживут. Но потом оказалось, что не того турка он шлепнул, прикинь? Осведомители оплошали, и погиб ни в чем не повинный паренек. А разлучник преспокойненько уехал в Турцию и больше в Россию носа не казал. А Катька ждала. И пряталась от Хомы, да он нашел ее. Готов был простить, только та ни в какую не соглашалась к нему вернуться. И Пахомов ее задушил. А тело спрятал тут. Я показала ему это чудесное место. В нем идеальный микроклимат: не тут, у воды, а в пещере, что выше. Но не это главное, в нутро горы никто не совался, кроме цыган, но они давно ушли из города.

— А зачем он прятал тело? Не легче было кинуть в море?

— Оно могло попасть в рыбацкие сети или всплыть где-то… А ему нужно было, чтоб все думали, будто жена сбежала. В первую очередь его близкие: мама и дочь.

— Почему ты не вышла за него, раз звал?

— Я хотела стать женой доброго, искреннего парня, а не испорченного властью упыря. Да и стар он был для меня, еще и дочь у него взрослая. Поэтому, когда мы познакомились с тобой, я дала Пахомову отставку. Я увидела в тебе своего супруга.

— Так с девственностью что? Я так и не понял? Ты делала восстановление плевы?

— Мася, я тебя умоляю! Мужика провести — дело плевое. Еще наши бабки благодаря нехитрым уловкам замуж «целками» выходили.

Эдик встряхнулся. Зачем он задает эти ничего не значащие, второстепенные вопросы? Есть же главные:

— В том контейнере на складе старого дока один из трупов… это?..

— Любовник Катерины Пахомовой. То есть тот, кого приняли за него.

— Остальные?

— Какие-то неугодные, которых убрал Котя. Всех засунули в железный ящик, чтобы выкинуть в море, но не успели. Началось следствие. Нужно было поскорее найти виновного, чтобы его закрыть. И ты попал под раздачу. Случайно. Пришлось мне вмешаться.

— Что ты сделала?

— Пришла к Пахомову и пригрозила. Я не боялась его, он не причинил бы мне вреда. Он подсуетился и нашел нового козла отпущения. Им стал Муза. Его посадили, тебя выпустили, удачно пристроили, мы сыграли свадьбу, родили сына… А потом он умер. И кончилось счастье! А ведь меня Хома предупреждал. Он говорил, что его дочь Сашка за него отдувается. Да только я-то никого не убивала в отличие от Хомы. Да, много врала, изменяла тебе, но это не так страшно, как отнять жизнь… А на совести Глеба пара десятков душ. И у него дочь жива. Пусть и парализована, а жива. А мой сын мертв. На этой почве мы вдрызг разругались и перестали встречаться. Я начала забывать все то, что было когда-то, пока не пришло письмо с зоны. Оно было адресовано мне, не тебе. Как и последующие. Не знаю, откуда Муза прознал, что я приложила руку к тому, чтобы его посадить, но он угрожал мне. Я знала, что ему сидеть еще долго, и не очень дергалась. Главным для меня было перехватить письма и уничтожить.

— Но мы же вместе читали неотправленное письмо. В нем Малхаз обращался ко мне.

— А ты вспомни, как он называл адресата? «Корнилов»?

— Да, а еще «сука».

— Сука Корнилов, это я, жена твоя. Муза из глухой кавказской деревни, он русским владел на уровне ребенка-семилетки. И женского рода не знал, только мужской и, возможно, средний.

— И что было, когда он вышел?

— Явился ко мне, конечно. И я сказала ему правду, что во всем виноват Пахомов. И Муза вроде понял. Но когда ему угрожать начали и машину спалили, почему-то решил, что это я.

— А это не ты?

— Нет, я в детские игрушки не играю. Муза тот еще жук, наверняка успел кому-то задолжать. Он же привык шиковать в девяностые и думал, что, когда выйдет, снова начнется райская жизнь, а времена изменились. И, не найдя себе применения, но имея кучу долгов, он решил шантажировать меня. Я жена небедного человека, которому изменяла полтора десятка лет, чего ж ее не прижать? Хому не получилось, его хрен найдешь…

— И ты застрелила Музу.

— От шантажиста можно избавиться только так.

— Предположим. Но Пахомова убили раньше. И бросили его труп на «Юнге».

— Я просила его все уладить с Музой. А он, как ненормальный, все говорил о чем-то другом… Больше о справедливости. Знаешь, что такое каминг-аут?

Эдик пожал плечами. Он не знал английского.

— Раскрытие. Или выход из чулана. Каминг-аут делают публичные люди, когда признают свою нетрадиционную ориентацию.

— Пахомов еще и геем был?

— Нет! Он собирался раскрыться как подлец, вор, убийца. И принести себя на заклание.

— И пусть бы сделал это.

— Так он всех за собой потащить хотел. Вывалить все из чулана. А в нем и наши с тобой тайные «коробочки» хранились. Пахомов — это не человек, а бомба с фекалиями и кислотой. Поэтому его многие в землю зарыть хотели, пока не рвануло, но подобраться не могли. А у меня был шанс, и я им воспользовалась.

— Ты застрелила Хому и Музу, это я понял. Даже причины твои я могу как-то объяснить. Но почему ты бросила трупы на территории, принадлежащей твоему мужу?

— Малхаза я хотела спрятать на том же «Юнге», но эта чертова обезьяна… Она постоянно таскалась в док. И меня почему-то сильно любила. Просто по-мужицки. И как видела, начинала верещать, радоваться. Я собиралась оттащить труп Музы на судно, но прискакала мартышка и подняла такой шум, что привлекла внимание охраны. Хотела ему башку открутить, да его поди поймай. Пришлось бросить тело и уплывать.

— Но ты все же Мартина прикончила?

— Он меня задрал! Вчера я просто хотела его отогнать, отшвырнула за лапу, а он башкой о камень ударился. Я в док приплыла, чтобы все проверить. Вдруг улики какие оставила? А днем не явишься. Вот и приходилось ночью шнырять, как крысе…

— Вопрос продолжает оставаться открытым. И я повторю его: почему ты бросила трупы на территории, принадлежащей твоему мужу?

— У меня был грандиозный план. Я хотела перетащить на «Юнгу» всех жертв Пахомова и написать за него предсмертную записку. Типа вот люди, которых я погубил, не могу с этим жить, поэтому стреляюсь. Я пальнула Глебу в рот, когда он зевал. Но Муза мне все планы испортил, я вынуждена была застрелить и его, а потом бросить тело из-за чертовой обезьяны… Но когда полиция обнаружила его труп, но не нашла другие, поскольку не удосужилась прочесать судно, я решила довести дело до конца. Но опять эта обезьяна. Она привела с собой человека, и на «Юнге» нашли три трупа.

— Зачем было еще один вытаскивать.

— Он самый главный. Труп жены Пахомова. Его самый большой грех. Я не могла оставить его тут. Пусть и весь замысел провалился. Я делала каминг-аут за Хому. И, заметь, на этот раз я бросила останки не на твоей земле.

— А сейчас ты здесь зачем? Еще пара тел где-то в пещерках припрятана?

— Нет, трупы я вывезла. Тут золото. Куча золота.

— Прямо-таки куча?

— Если учесть, что оно оценивается в граммах и это просто металл, а не старинные изделия из него, то да. И я по частям переправляю его на берег. Я поняла, что ты меня бросаешь. И я не хочу драться с тобой из-за имущества. Тебе жениться, детей рожать.

— Постой, о каком золоте речь?

— Какая разница? Я тебе только счастья хочу, Эдик. Я не тыкала бы пушкой в мужскую задницу, если бы знала, что это твоя задница. Я открылась тебе, потому что знаю, ты не причинишь мне вреда. Любить ты меня уже не любишь, но я ж родной для тебя человек. Поэтому давай сделаем так…

— Золото с «Надежды»?

— О, ты и про нее знаешь?

— Мой отец был капитаном.

— Помню. Но про груз, что везли на судне, ты еще неделю назад не знал.

— Так это он?

— Да. Хома тайну нахождения антикварного золота долго скрывал. Чуть ли не полжизни. Это был его «НЗ». Но он перед каминг-аутом собирался дочке тайну открыть. А если лично это сделать не получится, через шифр информацию передать.

— Книга Дюма «Три мушкетера»?

— Ты поражаешь меня своей осведомленностью!

— Друг информацией поделился. Леша Земских.

— Тот самый, — хмыкнула Поля. — Но дочка Хомы не получит наследства. Оно у меня. Я узнала координаты раньше…

— Но как ты достала золото?

— Не скажу, что просто. Пришлось Артура привлечь.

— Капитана «Бывалого»?

— Да, я с ним тоже трахалась. И когда мне понадобилась помощь, я обратилась к нему. Мы вместе выходили в море, я погружалась, он страховал. Естественно, Артур не знал, за чем я охочусь. Говорила, что пытаюсь найти останки отца — их ведь так и не обнаружили. Мужчины очень доверчивы. Артур думал, я свой организм насилую — глубина там огромная, погружаться мучительно, из-за какого-то скелета, а я искала сокровища и нашла. Они занимают не так много места. Столько же, как партия сумок, что гниет сейчас в верхней пещере. А мое золотишко тут, неподалеку. Но спрятано. Я как шум услышала, сразу его схоронила. Думала, Артур меня расшифровал. Но нет, в «брюхо» влез мой муж… — Полина тяжело вздохнула. — Я не хотела, чтоб ты узнал правду. Если бы не наш вчерашний разговор, я бы продолжала играть роль овцы. Она нравилась мне, и под ней так легко скрываться. Но ты дозрел до того, чтобы со мной расстаться. Я все вчера поняла. И раз так, я ухожу от тебя, но не с пустыми руками. При этом ты ничего не теряешь. Разве это не прекрасно?

— Ты убила двоих человек.

— Я буду жить с этим — не ты.

— Так, может, Хому ты все же из-за золота прикончила?

— Может, — беспечно пожала плечами Поля. Затем достала пистолет. — Кинь мне свой телефон, пожалуйста.

— Зачем он тебе, все равно нет сигнала?

— Знаю, и все же кинь.

Эдик выудил мобильный и швырнул его жене. Аппарат упал на камни. Полина раздавила его.

— Экстренные вызовы можно делать и с неработающей сотовой связью. А мне нужно на сутки тебя изолировать. Придется прострелить ногу. А лучше две. Но ты не волнуйся, я хорошо прицелюсь, и ты не останешься инвалидом.

— Давай воздержимся от членовредительства. Я дам тебе покинуть «брюхо» и пообещаю молчать обо всем, что сегодня услышал…

— Я вроде бы тебе верю. Но предпочитаю подстраховку.

Поля вскинула пистолет и нажала на курок. У Корнилова была отменная реакция, поэтому он смог уклониться от пули. Однако супруга не собиралась останавливаться, но тут из тоннеля выскочил человек и кинулся на нее. Он хотел вырвать оружие из руки Поли, но она не думала так просто расставаться с ним. Рванувшись вперед, снова нажала на курок. И на сей раз пуля просвистела у виска, даже, как показалось Эдику, опалила его. Он упал, растянулся на камнях, и тут третий выстрел…

Пуля чиркнула по валуну, под который Корнилов упал. И срикошетила. Эд заметил, как она отскочила…

А когда поднял голову, увидел, что пуля попала в грудь Полины.

Брызнула кровь. Она даже попала на Эда. Но вытер каплю с щеки и увидел, как его жена, закатив глаза, заваливается назад. Алексей, именно он вынырнул из тоннеля, подхватывает ее. И ничего не понимает. Пусть и врач, и сталкивался с умирающими, но на его глазах никто не погибал от пули…

Тем более выпущенной собой же.

— Я вызвал МЧС, — сообщил он Эду. — Но они так долго не ехали, что я решил сам прийти тебе на помощь…

— Спасибо, друг. Похоже, ты мой ангел-хранитель.

— И ангел смерти для нее.

— Нет, в ее кончине ты не виноват. Это все провидение…

Сентябрь выдался прохладным. Едва скрывалось солнце, как приходилось одеваться потеплее. Леша, закутавшись в плед, сидел на палубе своего катера — он решил упростить задачу и купить его, а не яхту — и пил целебный отвар, который для него сварил Эквадор. Из чего, не сказал. Типа секрет фирмы. Назвал панацеей и велел употреблять каждый день. Желательно после еды. Леша перед тем, как продегустировать, на всякий случай опустил в отвар спиртомер, но, к его удивлению, алкоголь в напитке отсутствовал. И Земских попробовал. Оказалось, не вкусно, но и не противно. На травяной сбор похоже.

Вот уже две недели боцман каждый день притаскивал Леше термос с новой порцией «панацеи», и они сидели на палубе, попивая каждый свой напиток. Эквадор, естественно, портвейн.

С Кончитой у них ничего не вышло. Эквадор решил, что она слишком много требует, и в начале октября собирался отправиться на Филиппины, чтобы среди местных найти себе жену.

От Артура Леша съехал, едва купив катер. А катер он купил через неделю после того, как ему пришли на карту деньги от продажи квартиры. Когда Земских выселялся, Цыган выл, кошки плакали, только Эди проводил его с равнодушием, правда, пару раз прибегал на причал, клянчил угощение, но, поев, не уходил, а разваливался на корме и грел свое пузо на солнце, напрашиваясь на ласки.

Эдик уехал на Валаам еще в июле. Сразу после того, как закрыли все уголовные дела. Мог бы свалить и раньше, но решил стойко вынести все мучения нескончаемых допросов, чтобы не бросать тень на свою репутацию законопослушного гражданина. Леша поддерживал его, как мог, но у Корнилова все равно не получалось взять себя в руки. Он беспробудно пил, пока не увидел чертей. И понял, что пора очиститься не только телом, но и духом. И собрался на Валаам. Звал Лешу с собой. Но тот нашел свое последнее пристанище, оно же было и первым.

Когда Земских ездил в Москву, то сходил к своему онкологу, прошел новое обследование. Чуда не произошло. Метастаз стало больше, солнце плохо влияет на организм раковых больных, и это значило, что конец сентября…

Это конец жизни!

Самое забавное, что Леша Земских и родился в это время…

В конце сентября.

Ему было жаль, что охота за сокровищами не состоялась. Она стала бы шикарным финальным аккордом. Но Полина Корнилова завладела золотом. Да буднично так…

И главное, спрятала куда, так и не ясно. Эдик с Лешей сообщили прибывшим по экстренному вызову эмчеэсникам не полную информацию. Далеко НЕ…

Потом пытались найти золото, но безрезультатно. В «брюхе» горы было множество небольших пустот, и спрятать в одну из них пакет с антикварными украшениями было не так сложно. Причем оба старались не для себя. Леша для Саши, а Эдик для сиротского фонда, что организовал. Именно туда Земских собирался перечислить остатки средств, вырученных за квартиру, он составил завещание.

Леша допил отвар. Поставил пустую чашку у своих ног. Минут пятнадцать он будет наслаждаться безмятежностью. «Панацея» по меньшей мере содержала валериану, так что спокойствие на ближайшее время было гарантировано.

— Эй там, на корабле! — услышал Земских с берега.

А когда повернулся, то увидел целую толпу людей.

— К вам на борт можно?

— Конечно, милости прошу, — ответил Леша. — Только кому-то придется сидеть на палубе, потому что у меня только два стула, а лавки на этом корыте отсутствуют.

Но гостей это не смутило, и они стали перебираться на борт. Сначала мужчины — Олег и Паша. Они перетащили на инвалидном кресле Александру. Следом тетя Маня и Оля, затем два подростка, мальчик и девочка. Девочка ужасно деловая, с дерзкой стрижкой, а пацан робкий и трепетный, как олененок.

Дети Оли и Олега, сразу понял Леша. Оба были похожи на своих родителей. Только девочка внутренне, а мальчик внешне.

Когда вся честная компания разместилась на палубе, Пашка достал из пакета две бутылки шампанского и пластиковые стаканы.

— Что за повод? — поинтересовался Леша.

— О, их несколько! — Паша стал откупоривать шампанское, а Олег помогать ему, взяв вторую бутылку.

— Во-первых, мы переехали, — сообщила тетя Маня. — Олечка нашла чудесную квартиру, просторную, удобную. И благодаря твоей помощи мы обменяли на нее нашу нору.

— Отлично.

— А я купил мини-вэн. — Паша подал стакан Леше. — Ты знаешь, что я мечтал о нем, только денег все не хватало. Но произошло чудо. Я подошел к своей тачке, стал открывать ее, а тут мужик какой-то подскакивает, говорит, умираю, хочу такую. Какие-то у него воспоминания с «Опелем» такой модели и цвета связаны. И предложил обмен без доплаты, прикинь? Не верил счастью, пока все документы не оформили.

— Здорово!

Он не стал говорить, что того мужика с «ностальгией» он подослал. Но Оля, судя по взгляду, догадывалась об этом.

— А наши с Темой родители собираются пожениться! — выкрикнула девочка. — Тема — это он, — и указала на мальчика. — А его папа — это Олег.

— Спасибо за разъяснение, сам бы я не понял, — хмыкнул Леша. И обратился к Оле и ее жениху: — Поздравляю вас, ребята. Искренне за вас рад.

— Свадьба в субботу, — продолжила девочка. — Состоится в ресторане гостиницы «Приморская». Поэтому, собственно, мы с Темой тут. Вы наверняка знаете, сейчас учебный год, и без уважительной причины нас бы не отпустили с занятий…

— Лена, хватит лить воду, — дернул девочку за косую челку Олег. — Говори по существу.

— Мы приглашаем вас на свадьбу.

— Спасибо, я постараюсь явиться.

— Постарайся, — мягко попросила Оля.

— А почему именно тут свадьба?

— Этот город свел нас вместе. Но на следующий день после торжества мы уезжаем к Олегу в Ростов. А потом будем думать, где станем жить.

— Так выпьем же за все эти радостные события! — Леша поднял свой стакан. Остальные последовали его примеру. И дети, которым налили спрайта.

Они чудесно посидели, болтая о многом, но только о хорошем. Когда гости стали собираться, Леша встал, чтобы проводить их до трапа. Пахомова отстала ото всех.

— Ты очень похудел, — тихо проговорила Саша, молчавшая все это время. Редкие междометия и односложные ответы на вопросы, адресованные ей, не в счет.

— У меня отличный диетолог, — отшутился Земских.

— Я все знаю.

— Тогда тебе нужно принять участие в передаче «Что? Где? Когда?».

— Я хочу остаться с тобой… до конца.

— Ты со мной. Вот тут. — Он дотронулся до груди.

— Саш, ну ты чего? — нетерпеливо воскликнул Паша.

— Секунду!

— До свидания, Саша. Увидимся на свадьбе.

— Передумай, пожалуйста.

— В детстве у нас кот был. Барсик. Мы тогда жили не в «Академическом» доме, а в частном. Когда я родился, он взрослым был. И пока я рос, он старел. Помню его уже беззубым, прихрамывающим. И вот он пропал. А я пошел его искать и наткнулся на его труп в придорожных кустах. Он пошел умирать вне дома, но не смог далеко уйти. Сил не хватило. Я так плакал, когда нашел его. И потом долго не мог отойти от потери. И по прошествии лет я понял, что надо делать именно так, как животные.

— Но ты же приехал домой именно для этого? Чтобы тут умереть?

— Нет, чтобы прожить остаток жизни. А умирать я буду в другом месте. И один. — Он наклонился и чмокнул ее в макушку. Затем крикнул Соколову: — Паша, забирай барышню.

Когда компания покинула судно, Земских спустился в каюту, чтобы одеться. Штаны, свитер, брезентовая куртка. Утеплившись, Леша вернулся на палубу, встал за штурвал. Он научился управлять катером часа за полтора. Но документы пришлось купить, потому что времени на официальное обучение не имел. Свое корыто он назвал «Пиратом». Жил на нем и гонял по акватории. Только маяк все время объезжал. И вот сегодня настал тот час, когда Земских осуществит свою мечту.

Я доплыву до него и останусь на дальнем мысе до самой смерти, решил он.

Уйду туда умирать…

С собой у Леши был огромный запас воды и таблеток, немного еды и морфия.

До конца сентября всего этого хватит!

Осталось-то всего две недели.

Он завел мотор и тронул «Пирата». Сначала ехал медленно и смотрел на новый и старый доки, на причалы, склады, на горы, среди которых выделялся «Комиссар Рекс». Он обернулся, чтобы проститься с городом. Вывеска гостиницы «Приморская» светилась ярче других. Там через пару дней состоится свадьба единственной любви его жизни, и он не пойдет на нее, потому что таким, как он, не место на празднике жизни. Он будет сидеть на палубе или на берегу и читать книги, которых накупил огромное количество. Полжизни он читал спецлитературу, забывая о художественной. И вот пришла пора исправить это.

Леша переключил скорость, и катер понесся быстрее. Снова штормило, и судно подбрасывало на волнах, но это было здорово. Земских несся на своем «Пирате» к мечте своего детства.

Стало жарко. Это было странно, потому что ветер буквально сносил. Леша сорвал с себя куртку, затем свитер, футболку. Брызги, поднятые катером, залетали за стеклянный козырек, попадали на кожу и вонзались в нее, как крохотные иглы.

Вот и маяк. Величественный, как пирамиды майя. Земских смотрел на него с благоговением. Эквадор говорил ему, что подъезжать к дальнему мысу надо на слабой скорости, потому что со дна поднимаются камни. Не такие острые, как клыки «Рекса», но все же. Вот только Леша совсем забыл о предостережении. Он несся к маяку на предельной скорости. Он был счастлив.

И жив-жив-жив…

Днище катера налетело на скрытую под водой скалу. «Пират» подскочил на ней. Леша выпустил штурвал, и его бросило влево. Земских удержался за бортик. Облегченно выдохнув, он собрался вернуться к управлению, но катер снова мотнуло. Теперь в обратную сторону. Леша опять устоял. И потянулся рукой к штурвалу, чтобы снизить скорость, но…

Не успел.

Потерявший управление «Пират» врезался в валун, выглядывающий из воды в трех метрах от берега.

Лешу выбросило из катера.

Перекувыркнувшись в воздухе, он рухнул на каменистый берег. Упал на спину. И подняв глаза, увидел верхушку маяка. Она находилась прямо над ним. Леша протянул руку и, как ему почудилось, коснулся ее…

«Моя мечта исполнена», — радостно подумал он.

И умер счастливым.