Бабушка и Дедушка Мальчишек, обожаемые и обожающие. Только тем, кто обладает энергией и энтузиазмом, под силу сыграть эту роль. Впрочем, умение объяснять задачки по алгебре тоже приветствуется.

В наше время после тридцати недель беременности лететь самолетом можно было, только имея на руках справку от врача.

«После тридцати недель, – угрюмо размышляла я, – я просто не протиснусь в дверь авиалайнера». С невероятным трудом и ужимками примадонны я умудрилась застегнуть ремень безопасности на своем протестующем двадцативосьминедельном животе и вытянула вперед опухшие щиколотки, готовая к взлету. Будущий Отец сжал мою руку. Самолет устремился ввысь, и я закрыла глаза.

Спустя восемь часов пытки и сорок семь набегов на туалет мы приземлились. Нас ждал незабываемый отдых на солнечном карибском острове Сент-Люсия.

Из этих последних деньков свободы мы постарались выжать все, что только возможно. Мотались на древних автобусах под оглушительный аккомпанемент Боба Марли по самым уединенным уголкам райского острова. Балдели от безделья, читали, дремали под дрожащими на ветру пальмами, просыпаясь от отдаленного грохота барабанов. Держась за руки, неспешно бродили по многолюдным рынкам крохотных городков, глазея на бананы, кокосы и рыбу.

Сентлюсианцы были сверхвнимательны и суперобходительны, особенно по отношению к женщине в «интересном положении». Как-то раз на прогулке прямо перед нами возникла невероятно колоритная особа, и мы остановились для привычного обмена любезностями.

– Отважный мамочка! – Особа, ухмыляясь, с энтузиазмом погладила меня по животу.

Внутри у меня что-то сместилось, и в сторону внешней агрессии последовал отработанный удар пяткой. Я выдавила неловкую улыбку, пытаясь быть выше своих британских предрассудков по поводу того, что меня посреди Суфриер-Хай-стрит ощупывает незнакомка – пусть даже дружелюбная.

– Я думай, тут зреть маленький девоч-ч-чка, – предрекла она с библейской убежденностью и удалилась восвояси.

– Вот глупости! – произнесла я вслух. Откуда ей знать? И прикоснулась к животу жестом собственницы – как там моя доченька?

В отличие от своей новой знакомой я предпочитала не распространяться вслух о том, что казалось очевидным.

В пять месяцев он все еще капризничал.

По всем канонам ночью младенец должен был крепко спать, чтобы обеспечить и своей кормилице бесперебойный восьмичасовой сон. Однако мой резвый мальчик едва выдерживал четыре часа, после чего во весь голос возвещал об очередном приступе голода.

– Это признак интеллекта… у него живой ум, – говорила вечно жизнерадостная подруга, упорно не замечая моего измученного лица.

Я осоловело смотрела на нее и думала: как только уйдет, срочно сниму с детской кроватки развивающий мобиль. IQ подождет, а я нет, и так уже с ног валюсь.

– Он просто голодный маленький мужчина, – приходила на помощь другая советчица. – В полгода, как только начнешь прикармливать, все изменится, вот увидишь!

– Хм. – Я делала вид, что соглашаюсь, украдкой поглядывая на полупустую коробку с рисовым прикормом, припрятанную за молокоотсосом. Наверное, Разумник заснет как следует разве что после хорошего ростбифа, а эта «шпаклевка» – одна видимость еды.

Самая Старшая Подруга – куда менее тактичная, зато более откровенная – сочувствовала мне и совершенно не удивлялась.

– Не спит? А ты чего хотела? С кого ему брать пример? Отец привык спать посменно на своих вахтах, а ты носишься по жизни, как Скороход из мультика, накачанный «Ред Буллом». Разве у таких родителей малыш будет спать?

Я поморщилась, но внутренне во многом согласилась.

В то время как мой сын, несомненно, был весьма доволен – а кто бы отказался иметь под рукой постоянный источник драгоценного напитка? – его мать находилась на грани помешательства. Массируя морщины на лице, я в конце концов признала свое поражение. Не справившийся с задачей учебник отправился на распродажу – в помощь неведомой и ничего не подозревающей будущей мамочке. Сдерживая зевоту, я пожелала ей удачи и самого крепкого сна.

Девять месяцев – а вожделенный детский сон с семи до семи по-прежнему только дразнит меня, как недостижимая морковка.

Слегка потрепанные, но еще живые, мы с Отцом Мальчишки выбираемся на острова Силли, на последний однодневный отдых перед неизбежным и скорым появлением на свет Бинома. На меня страшно смотреть – восьмой месяц беременности, взвинченная, одуревшая от гормонов, необъятного размера. И вконец измотанная.

Учебное пособие номер один сменяют пособия номер два, три и четыре; в каждом раздел, посвященный сну, замусолен до дыр в отчаянной попытке найти решение окаянной проблемы. Вопреки статистике наш капкейк, выросший в приличный маффин, продолжает считать полуночные застолья хорошим тоном и настаивать на том, что, просыпаясь позднее пяти утра, он рискует пропустить лучшее время дня.

В кроватку наш первенец уложить себя позволяет. Но оставаться в ней надолго – ни за что!

И вот я бодрствую на рассвете (сегодня моя очередь), неуклюже откинувшись на спинку неудобного дивана в нашем шале Святой Марии, щурюсь на восходящее летнее солнце и думаю, чем занять – тихонечко – своего начинающего ходить карапуза, пока не придет время будить его папу, который спит как убитый.

Всегда первый по части поесть (но не поспать), Разумник приканчивает завтрак минут за пять. Игра «Веселый зоопарк» может занять его еще на пять минут или даже на десять, если мне хватит энтузиазма и сил задать вопрос «А как рычит лев?» – и показать, как именно.

Сменить памперс – хорошо, еще десять минут.

Почти у цели.

Еще чуть-чуть…

Да!

Мой младенец-аксессуар уже тогда умел безошибочно выбрать подходящее время.

Мы тащились по булыжной мостовой к церкви, чтобы занять свои места в ожидании прибытия невесты, когда произошло ЭТО.

Сначала раздался звук, напоминающий (для неискушенного уха) отдаленный гул приближающегося паровоза. Но уже в следующее мгновение поезд словно превратился в петарду, которая взлетела с многообещающим свистом, взорвалась и ухнула в болотную трясину.

Мой слух, хоть и тренированный, роковым образом опоздал с истолкованием природы звука, и теплая влага, оросившая перед моего платья, подтвердила худшие опасения насчет того, что это был за паровозик.

Я постаралась оценить нанесенный ущерб: волнообразные складки кремовой ткани были обезображены грязными пахучими потеками.

– Ой-ой-ой, – пробормотал Отец Мальчишки, осторожно принимая у меня ребенка вместе с его экологически чистым (увы, только экологически) подгузником и предусмотрительно удерживая груз на вытянутых руках.

– Да уж, – только и сумела я процедить сквозь стиснутые как от утренней стужи зубы.

Я положила конверт с младенцем на первое попавшееся надгробие и нырнула в сумку за аварийно-спасательным оборудованием. Спешно протянула мужу подгузник, упаковку салфеток и прочие средства, накопленные вместе с опытом подтирания попы, и отправила отца и сына к ближайшей санитарной точке. Затем достала влажные салфетки (без отдушки) и приступила к чистке собственной одежды.

Но такие пятна – теперь-то я понимаю – из разряда неподдающихся.

Десять минут спустя появился мой переодетый сын, безупречный в своем новом наряде из обширного приданого. У меня же – единственный балахон. Караул!

Едва не плача, я с отвращением оглядела свое платье: тускло-коричневое пятно растеклось, как чернила по промокашке, а атака салфеток лишь усугубила ситуацию. В отчаянии я воззвала к своему статному супругу:

– Мне придется надеть твой пиджак!

Он зябко поежился, но кивнул с энтузиазмом.

– Вот, держи, – сказал он и накинул пиджак на мои заметно более хлипкие плечи. – Отлично!

– Да уж, просто глаз не отведешь! – ворчала я, неуклюже натягивая вещь не по размеру.

Но, как говорится, нет худа (даже дурно пахнущего) без добра. Потому что пиджак оказался великолепной маскировкой.

– О, только посмотрите на это дитя… он такой сладкий, такой очаровательный! – ворковала армия стареющих тетушек. – И ты… надо же, уже такая худенькая. На тебе все висит как на вешалке!

Я прямо-таки купалась в их комплиментах.

– Больше никаких инвестиций в дорогие тряпки, – прошептала я на ухо дрожавшему от холода мужу. – Отныне я буду совершать набеги на твой гардероб.

Неуверенная улыбка мелькнула на его посиневших губах.

Ах, эти «былые времена»! Тогда, в отсутствие дошкольного, школьного и прочих образовательных учреждений, трое мальчишек были у меня под боком весь день и даже большую часть ночи. Поскольку Отец Мальчишек находился в лучшем случае на службе, а в худшем – на учениях, потомство оставалось в полном распоряжении вечно невыспавшейся и испуганной особы, каковой я тогда являлась.

В те дни «Макдоналдс» был не единственным заведением с режимом работы 24/7.

Нормальные люди (о чем меня информировали по преимуществу Мамы Девочек) предпочитали таиться. Задраивать люки. Оставаться в своих норках, там же и играть, и предаваться шопингу онлайн.

Но, как давно уже угадала эта собачница Вудхауз, мой мальчишеский выводок не слишком-то ценил домашнюю жизнь. Разумеется, они занимались раскрасками, смотрели телевизор, пока не надоест. Иногда я доставала игру и мы бросали кубики, однако, как только выпадала пара шестерок, кто-то обязательно плюхался на доску. Я не представляла нас мирно играющими дома в парикмахерскую. Для меня и моих парней домом стала улица.

Мы отправлялись на поиски приключений.

Первая остановка – супермаркет.

Тем же утром, только чуть позже, я смахнула со стола остатки пшеничных хлопьев, зарядила стирку белого белья и развесила после стирки цветное. С завтраком было покончено, обед готов, и даже сделаны заготовки к ужину. Наверху мой младший сын и его друг играли в пиратов. Поэтому я с чистой совестью уселась за компьютер в кабинете и заглянула в Фейсбук.

«О чем вы думаете?» – спрашивал безобидный заголовок. Я просмотрела страничку, заглядывая в чужую жизнь.

«Только что красавчик курьер доставил мне новую пару «лодочек». Разве это не прелесть – получать покупки по почте?» – мяукнула ухоженная Мама Девочек.

Я попыталась припомнить, что в последний раз доставляли мне. Если не ошибаюсь, это была электроотвертка, чтобы Отец Мальчишек мог наконец починить хитроумную дверную защелку в кабинете, сломанную уже… о-о-ох… так давно, что и не припомнить. Ремонт дверных ручек, как объяснял Отец Мальчишек, – это зимняя работа. Весело! Оставалось потерпеть всего несколько месяцев, рискуя оказаться запертой в кабинете.

В любом случае, решила я, вспоминая свой пресный опыт общения с розничной торговлей, курьер, доставивший мне отвертку, больше напоминал гопника и совсем не радовал глаз. Я горько вздохнула от несправедливости жизни.

Мальчишки с грохотом пронеслись по лестнице и ворвались в комнату.

– Привет, мальчики. Что это вы затеяли? – испуганно вздрогнула я, как если бы меня застукали за кражей конфет из детских новогодних подарков.

Непоседа схватился за ручку двери и с силой захлопнул ее. Замок мягко защелкнулся.

Как в предсказуемой сцене убийства из малобюджетного фильма, мир вокруг меня на мгновение замер. Я в ужасе вскочила со стула, протянула вперед руки и нетвердой походкой двинулась к теперь уже глухой стене из дерева. Умом я понимала, что слишком поздно.

– Нет! – одними губами произнесла я. – Не-е-ет! Воцарилась тишина.

Мальчишки смотрели на меня. Я смотрела на мальчишек. Потом перевела взгляд на дверь. И схватилась за голову.

– Что случилось, мам? – спросил Непоседа. Я попыталась взять себя в руки:

– Ничего страшного. Просто дверь кабинета… она… как бы захлопнулась, и, поскольку защелка… как бы немного сломана, это означает, что мы, возможно… скорее всего… заперты. – Другие слова тоже приходили на ум, но я старательно их отфильтровывала.

– Подумаешь! – радостно откликнулся Непоседа, не оценив серьезности ситуации. И тут же они с Лучшим Другом достали с полки игру и расселись на ковре.

В самом деле, какая ерунда, согласилась я и попыталась рассуждать логически – насколько мне это удавалось. Телефон находился в гостиной, по ту сторону двери, так что я даже не могла позвонить подруге. Наш сосед совсем старенький и вряд ли услышал бы мои крики о помощи. Да к тому же наружная дверь была закрыта изнутри на задвижку – я всегда запираюсь, когда мужа нет дома, – так что, даже если бы мне удалось привлечь чье-то внимание, никто не сумел бы попасть в дом, чтобы освободить нас из плена. Проходили минуты, на меня постепенно наваливалось отчаяние…

Вдруг я сообразила: ключ, запасной ключ от двери во внутренний двор! Он у других соседей. Если они дома (и если сумеют найти его), я смогу попасть на кухню с террасы, и мы спасены. Если… Но все по порядку: для начала нужно выбраться из кабинета.

Я оценила единственно возможный маршрут бегства. Окно кабинета расположено высоко – слишком высоко, но – я вытянула шею – если встать на стол и вскарабкаться на подоконник, то мне, возможно, удастся спрыгнуть в сад. Получится ли? – стукнуло сердце. Но у меня на руках двое малышей, никакой еды, туалета и плана «Б». Стоит рискнуть.

Движением, более подходящим для юного каратиста, а не леди, которой я вознамерилась стать в тот день, я закинула левую ногу на стол. Невыносимо узкая юбка издала характерный треск.

– Черт! – вырвалось у меня, когда я втащила туда же правую, чувствуя, как юбка предательски задирается, скользя по натянутым колготкам. – Отлично. Просто отлично, – бурчала я себе под нос, снова и снова задаваясь вопросом, что побудило меня – пусть даже временно – замаскироваться под Маму Девочек.

Строго наказав ничего не подозревающим (слава богу) мальчишкам «оставаться здесь» и обещая «скоро вернуться», я распахнула окно настежь, схватилась за раму и приготовилась сигануть вниз, на газон. До меня вдруг дошло, что, как только я спрыгну, обратного пути уже не будет.

С точностью, достойной NASA, я рассчитала параметры своего полета. Однако в решающий момент нервы меня подвели. Я скатилась с подоконника и, вместо того чтобы пролететь над кустами под окном, приземлилась прямо в их колючие заросли.

– Черт… черт побери! – снова выругалась я – на этот раз чуть громче, – выбираясь из кустов на относительно безопасную лужайку. Убедившись, что мальчики по-прежнему заняты, я поспешила вниз по дорожке в поисках спасения и ключа.

– Нужен… запасной… ключ… Быстрее! – задыхаясь, выпалила я в лицо невозмутимому соседу, едва он открыл дверь, на которую я обрушила всю мощь своих кулаков.

В упор не видя мои колготки, напоминавшие теперь рыболовную сеть, он принялся рыться в тумбочке:

– Этот?

Я кивнула, схватила ключ и бегом кинулась к дому.

Через полчаса сердцебиение успокоилось, и кровь на ногах подсохла. Колготкам был нанесен непоправимый ущерб. С тяжелым сердцем признавая поражение, я стянула юбку, выудила джинсы из корзины для белья и натянула их – мою вторую кожу. Надела старые шерстяные носки и, преобразившись, возвратилась к мальчикам.

Непоседа оторвался от яйца всмятку и солдатиков.

– Ты класивая, мамочка, – искренне заявил он, и желток потек по его подбородку.

– О… спасибо, – отозвалась я, довольная и удивленная.

Юбка пополнила запасы тряпья, отложенного в починку, а колготки отправились в мусорное ведро.

Иногда надо пройти долгий путь (и чаще всего по кругу), чтобы вновь обрести себя.

Когда мне было семь лет, я написала письмо Санта-Клаусу: «Пажалуста, можно положить в мой рождественский чулок принцесино платье?»

К моему великому разочарованию, платья я так и не дождалась. Несмотря на то что почти все свое детство я провела в дебрях шотландских лесов и, как истинная дочь фермера, носила комбинезоны (сейчас бы сказали «одежда унисекс»), разводила мыло, чтобы вывести мох в саду, и обсаживала клумбы папоротником, меня все равно не покидало настойчивое желание хотя бы выглядеть «как девочка».

С фотографии, сделанной в мой девятый день рождения, смотрит улыбающаяся девочка в ужасно некрасивой, но определенно модной юбке в горизонтальную полоску и ярком черно-желтом джемпере с пчелами. Непременные атрибуты любого женского гардероба.

На более позднем фото уже пергидрольный перманент – результат первого похода в парикмахерскую. Раньше меня стригла мама, кухонными ножницами «под кастрюлю». Оглядываясь назад, я вижу все преимущества кастрюли перед перманентом, но тогда я обожала свою прическу в стиле принцессы Дианы.

А в шестнадцать лет мне наконец разрешили проколоть уши («Теперь ты достаточно взрослая, чтобы совершать свои собственные ошибки!»), и огромные обручи свисали из постоянно гноящихся мочек. Мне было уже за двадцать, когда я сделала разумный выбор в пользу серебряных пусет.

Подростком я открывала для себя мальчиков, выпивку и плохую поп-музыку. Я плакала, когда в сериале «Соседи» Шарлин и Скотт выходили из церкви (почему она, а не я, и только посмотрите на это платье!); кружилась под Криса де Бурга в медленном танце, как «Леди в красном»; тратила свои карманные деньги на гетры и кружевное белье.

В университете я состояла членом всех клубов, а посещала только один; училась языкам и любви, познавала одиночество и достоинства лайкры; увлекалась аэробикой и алкоголем, гонками и пирожными. Я не была ни гламурной дивой, ни девчонкой-сорванцом – наслаждалась всем, пробовала всего понемногу. Словом, была как все.

А потом я встретила Отца Мальчишек. А потом стала Мамой Мальчишек.

Неужели по мере разрастания нашего семейства я постепенно превращалась из миловидной барышни сначала в мужеподобную тетку, а потом и в самого настоящего мужика? Может, Мама Идеальной Пары права, утверждая, что матери мальчишек, как правило, выглядят мужиковато, и это не пьяный бред?

Оглядываю свою спальню. Моя одежда практична: цвета – сплошь черный, коричневый или синий. У меня три пары обуви: сандалии летние (в этом году, как и в прошлом, – коричневые), сапоги зимние (аналогично) и неизбежные вышеупомянутые резиновые сапоги (вообще-то зеленые, но чаще заляпанные грязью, так что цвет не имеет значения). Моя косметика (дорогая) была куплена еще на свадьбу, лак для волос (нетронутый) подозрительно попахивает вином. Даже мои серебряные пусеты томятся под слоем пыли на туалетном столике.

Однажды я купила розовые тапочки – черт меня дернул. Они светят, как маяк в темно-синем океане. Но вот в чем вопрос: неужто без засилья синего цвета мой гардероб выглядел бы иначе? Успевала бы я накладывать тональный крем, губную помаду, тушь для ресниц, если бы у меня был цветник из девчонок, а не рота мальчишек? Было бы во мне больше «женского», если бы я слушала мягкую поступь девчачьих ножек, а не топот мальчишеских башмаков?

Отвечу честно: я не знаю. Своими напряженными размышлениями я делюсь с Отцом Мальчишек.

– Как ты считаешь, я похожа на мальчишку? – спрашиваю однажды утром, оглядывая себя в высоком зеркале.

– Вовсе нет! – кричит он из кухни. – Ты слишком… э-э… как бы сказать? – Муж явно мучается, подыскивая слово. – Аппетитная – да, верно. Для мальчика у тебя слишком округлые линии, округлые! – Он удовлетворенно кивает: слово найдено, можно перевести дух.

Я с отвращением оглядываю свои «линии».

– Нет, я не про фигуру, а про одежду и общий стиль. Как я выгляжу?..

– По-моему, ты выглядишь замечательно, – говорит муж, когда я захожу на кухню. Он даже поднимает глаза, отвлекаясь от своего занятия. – Даже лучше – здорово! – добавляет Отец Мальчишек с надеждой в голосе.

Я округляю глаза:

– Боже, что ты делаешь?!

Клянусь, он переливает мое обезжиренное молоко в пакет с жирным молоком для мальчишек. А я не пью жирное молоко.

– А… мне просто понадобился еще один пустой пакет, надо сделать противовес для люка в домике на дереве, поэтому я… э-э…

Мой взгляд становится жестче.

– А ты не мог перелить мое молоко в кувшин?.. Ну да ладно, – продолжаю я, сознавая, что калорийный ущерб уже нанесен. – Я подумала… может, мне купить более женственную одежду: что-то летящее, модное, даже розовое… Думаю, Мама с Маникюром поможет мне с выбором.

Упоминания Мамы с Маникюром достаточно, чтобы привлечь внимание мужа. Он уже видит, как фунты утекают с нашего банковского счета – совсем как фунты с активно худеющего тела.

– Но… но… ты же всегда любила синий, ты никогда не носила розовый … – Ему и в самом деле становится страшно от перспективы моей реинкарнации под руководством ухоженной Мамы с Маникюром. – И вообще, – добавляет он, – ты сама говорила, что не видишь смысла следовать моде!

– Речь не о моде, – возражаю я. – Тебе никогда не приходило в голову, что у меня может – хотя бы иногда – возникнуть желание выглядеть как леди, а не как мужик?

Отец Мальчишек, в точности как недавно его сыновья, замолкает, немеет от моего внезапного эстрогенного выплеска.

– Но, дорогая, – начинает он, когда становится ясно, что я высказалась до конца, – никто ведь тебе не мешает, не так ли? – Он наполняет теперь уже пустой пакет водой и удаляется в сад.

Я так и не выбралась прибарахлиться в компании Мамы с Маникюром.

Вместо этого Отец Мальчишек предложил, чтобы я с Родственной Душой, тоже Мамой Мальчишек, сходила куда-нибудь «расслабиться». Мы сидели в джакузи и болтали без умолку. Все-таки сплетни приносят гораздо больше удовлетворения и обходятся куда дешевле, чем «Гуччи».

Вынуждена признать, что Отец Мальчишек скорее всего прав. Самооценка – это в конце концов дело сугубо личное. Я – такая, как я есть, и ношу то, что мне хочется. Даже без мальчишек во мне вряд ли проснулась бы потребность облачиться в розовый гламур.

Да, иногда мне нравится распустить хвост, как павлин (опять самец!), однако в повседневной жизни я вполне счастлива в коричневом, переходящем в черный. Так что, несмотря на эпизодические заигрывания с женственностью или эксперименты с платьями, я есть и, вероятно, всегда была склонна к мужскому лаконизму в одежде. Не исключено, что засилье сыновей и жизнь в мужском семействе просто позволили этому качеству расцвети пышным цветом.

В телефонном разговоре с теперь уже трезвой Мамой Идеальной Пары я сообщила:

– Знаешь, я много думала о том, что ты сказала на том празднике. Ну, будто матери мальчишек больше похожи на мужчин. – В трубке тишина; я чувствую, что она роется в своих протрезвевших мозгах. – Но тебе не приходило в голову задаться вопросом, что первично: курица или яйцо? – И многозначительно повторяю: – Курица или яйцо?

Она кудахчет, как озадаченная наседка, и вешает трубку.

Оставив раздумья (по крайней мере на время) о некупленной одежде и несбывшейся надежде, я напяливаю родные резиновые сапоги и верные джинсы и отправляюсь вместе с мужчинами моей жизни на долгую прогулку.

Ветер треплет мою отросшую челку, хлещет ею по ненакрашенному лицу, и я улыбаюсь, зная, что вот в эту женщину влюбился Отец Мальчишек и это тот образ, который ему нравится больше всего, и это мой образ.

Мы взбираемся на холм, идем по краю поля. Останавливаемся у небольшой рощицы.

Оказывается, ни я, ни Непоседа не сходили в туалет, перед тем как отправиться в путь. Несмотря на неоднократные напоминания, он «забыл», в то время как я в интересах общего дела решила сэкономить на своих нуждах, иначе мы так и не выбрались бы из дома до самого ужина.

– Бедная мамочка, – говорит Непоседа, занимая позицию перед первой же подходящей елкой. – У тебя ведь нет такого краника, как у нас, правда? Тебе приходится садиться и писать из попы!

– Хм, – туманно комментирую я, не желая преподавать урок женской физиологии прямо здесь и сейчас. И приплясываю на месте, прикидывая варианты.

Отец Мальчишек бросается на помощь.

– Тебе нужно в туалет? – с энтузиазмом спрашивает он и лезет в свой рюкзак с припасами. – Я знал, что когда-нибудь это пригодится!

Я смотрю на предмет, который он мне протягивает: это пластиковая воронка, формой подозрительно напоминающая мини-член.

– Ты, должно быть, оставила ее в рюкзаке после нашего марафона по горам, помнишь?

Я киваю. И действительно вспоминаю.

– Shewee, – усмехалась моя подруга по команде, вручая мне столь вызывающий подарок. – Этот аксессуар необходим, когда прижмет сходить по-маленькому там, наверху! Если мы не можем победить мальчишек, так давай хотя бы присоединимся к ним!

Картина коммунального мочеиспускания не вызвала у меня приятных ассоциаций, и я вежливо улыбнулась, поблагодарив подругу. Неудивительно, что я так ни разу и не воспользовалась пластиковым пенисом, поэтому Shewee вернулся в свою коробочку. Где и пребывал в забвении. И вот теперь явился снова.

Я оглядываю предлагаемый протез, благодарю супруга за заботу… и в одиночестве отправляюсь в долгий обратный путь домой, в туалет.

Может, я и чувствую себя комфортно в мужской одежде и даже счастлива в своем образе, но Shewee – это уж чересчур.

Вы – Мама Мальчишек, если в задних карманах ваших джинсов можно найти:

• деталь Лего;

• карточку покемона;

• ракушку;

• конский каштан;

• сопливый носовой платок;

• мраморные шарики (от одного до трех);

• крошки от сухарей;

• один носок;

• пластырь (новый);

• пластырь (использованный).

Гардероб Мамы Мальчишек

Что такое свитер?

Предмет одежды, надеваемый сыном, когда маму трясет от холода.

– Хорошо, – говорю я решительно спустя еще полчаса, после остановки, которая обходится нам в шестнадцать евро. – Его переодели, он поел, отрыгнул. Сейчас ему просто нечего требовать.

Пристегнув сына ремнем в его автомобильном кресле, я нагибаюсь, чтобы поцеловать его пушистую макушку. Он отвечает мне самой очаровательной улыбкой, которая может растопить даже мои опустошенные груди. Я усаживаюсь на свое место, Отец Мальчишки поворачивает ключ в замке зажигания.

Такое впечатление, будто легкие младенца и зажигание соединены одной цепью, потому что Разумник орет громче, чем сам двигатель.

– Уа-а-а-а-а-а-а-а! – предсказуемо затягивает он. – Уа-а-а-а-а-а-а-а-а!

Отец Мальчишки корчит гримасу, хватается за руль и готовится стартовать, несмотря ни на что.

– Сейчас бы уже были в Корнуолле, – вздыхает он.

– В самом деле? – отзываюсь я. Иногда лучше довольствоваться малым.

– Нам все равно надо будет вскоре заправиться, – бормочу я на выезде из Тура, с радостью поглядывая на индикатор топлива, показывающий половину бака, и с надеждой – на моего теряющего терпение партнера.

– Спи всю дорогу, так ты ему говорила, – ворчит он. – А я предлагал, пусть часа три поспит… но не тринадцать! – Я чувствую, как сгущаются тучи его гнева.

– Я подкормлю его немножко, пока ты будешь заправлять машину, хорошо? – притворно улыбаюсь я.

Ладно, слепое подчинение режиму дня иногда оказывается контрпродуктивно.

– Да, и не забудь, что тебе нужен sans plomb[6]… – напоминаю я.

Мне не слышно, что он рычит в ответ, но предполагаю, что это слова признательности с высокой оценкой моих лингвистических навыков.

Становится тихо.

– Вот так, – успокаиваю я малыша, когда он поворачивает головку и смотрит на меня, отвлекаясь от своей персональной бензоколонки. – Так лучше? Ты сегодня голодный писающий мальчик, да… может, это как раз тот самый скачок роста, о котором пишут в пособиях.

Он моргает, надувает свои и без того круглые щечки. Кряхтит. Я кладу на плечо салфетку из муслина, поднимаю младенца и держу его вертикально, поглаживая спинку. Он отрыгивает – не сказать, чтобы тихо, вот так: уэр-р-р-р!

С ловкостью и точностью, которой мог бы гордиться любой хороший маляр, Разумник преуспевает в побелке муслина, своей матери, ремня безопасности и прилегающих поверхностей. Я сижу, ошеломленная и забрызганная, не зная, как выбраться с промокшего сиденья.

– Купить что-нибудь в магазине? – спрашивает Отец Мальчишки, заглядывая в окно. – Понятно, – произносит он, оценивая мое состояние. – Что ж…

– Возьми его, пожалуйста, – говорю я, передавая драгоценный сверток.

Вся в молоке и слизи, я выкарабкиваюсь из машины. Оглядываясь назад спустя годы, могу сказать, что сегодня я никогда не сделала бы того, что сделала тогда. Но не забывайте, в каком я была состоянии – хронически недосыпающая, утратившая связь с реальностью, да к тому же мокрая, поэтому все, что произошло, казалось мне вполне естественным.

Представьте себе картину: прямо на французской автозаправке средь бела дня я устроила стриптиз. Сняла футболку, с трудом вылезла из брюк и замерла возле колонки sans plomb — в трусах и не слишком сексуальном лифчике для кормящих.

Больше испугавшись удивления и возмущения со стороны многочисленных двойников Пуаро, чем своей полураздетой и ничего не соображающей жены, Отец Мальчишки нырнул в багажник и бросил мне какую-то одежду. Я натянула спортивный костюм и забралась обратно в машину. Мой импровизированный стриптиз продлился всего несколько мгновений, но, подозреваю, оказал куда более длительное воздействие на несчастных зрителей. Они рванули в разные стороны на своих «Ситроенах», увозя с собой свежий анекдот про эксцентричных англичан.

Ближе к Пуатье мы наконец признали свое поражение. Остановились переночевать в малопривлекательном мотеле у кольцевой дороги.

– В Уэльсе сейчас, наверное, засуха, – произнес окончательно выдохшийся Отец Мальчишки.

– Не иначе… – виновато пролепетала я и поспешила в номер.

Мы выдержали всего четыре аномально холодных дня на юге Франции и после предоплаченных трех ночевок в пути, совершенно разбитые, отправились в обратный путь домой.

Стало быть, автомобиль – не лучший способ путешествия с грудными детьми. А как насчет авиалайнера? Это наверняка быстрее, и вероятность сюрпризов гораздо меньше.

Проверим.

– Мы едем к папе, – лопочет Разумник.

– Замечательно, – отвечает дама за стойкой регистрации. – Сколько багажа?

– Папин колаблик плавает в моле, – снова пытается донести свою мысль мой старший сын.

– Неужели? – произносит андроид, не проявляя ни малейшего интереса. – Паспорта…

– Мы едем на Мальту… встлетить папулю! – радостно поясняет он.

Его меньший брат улыбается в восторженном согласии.

– Папа! Пап-па! – вопит Бином из коляски, лихорадочно выискивая глазами любимого папочку.

Но отец, к великому сожалению ребенка и всего персонала Северного терминала аэропорта Гатвик, этого не слышит, поскольку несет вахту на своем фрегате посреди Средиземного моря.

– Выход на посадку номер шестьдесят пять, посадка в двенадцать сорок пять, – заунывно произносит клон, ничуть не скрывая, что ей абсолютно на все плевать.

– Благодарю вас. – Я пытаюсь установить визуальный контакт. Вдруг удастся вызвать хоть какие-то эмоции? Облом. – О, – бросаю я напоследок, прежде чем оставить мрачную деву наедине с ее унынием. – У нас ведь приоритетная посадка, верно?

– Если вы доплатили при заказе билетов. Следующий!

Отвергнутая, я хватаю коляску, сумки и мальчишек и устремляюсь вперед.

Опасаясь, что путь от стойки регистрации до выхода на посадку может обернуться незапланированным путешествием по всем туннелям Северного терминала, я быстро увлекаю своего шустро топающего малыша и его привязанного к коляске братца в обход, мимо соблазнов кафе и кондитерских. Вниз, по бесчисленным коридорам и бесконечным эскалаторам. Мы прибываем к выходу шестьдесят пять, как предписано, слегка вспотевшие, но с получасовым запасом времени. Мой старший плюхается в кресло, а я изучаю табло вылетов.

– Что-то не вижу рейса на Мальту… – бормочу я. – Может, мы слишком рано пришли… наверное, вот-вот появится.

Я с облегчением разваливаюсь в кресле и пересаживаю Разумника на колени. Мы достаем книжку «Очень голодная гусеница» и начинаем подробно обсуждать бедняжкин рацион.

Проходит десять минут, и я снова смотрю на табло. Майорка, Амстердам, но по-прежнему никакой Мальты.

– Извините, – обращаюсь я к гораздо более приветливой сотруднице авиакомпании, – а что, рейс на Мальту задерживается?

Она проверяет в компьютере:

– Мальта… Мальта… нет, вылет вовремя, мэм. Двенадцать сорок пять, выход номер шестьдесят шесть.

– Шестьдесят шесть? Но… но мне сказали, шестьдесят пять.

Она качает головой:

– Нет, точно шестьдесят шесть.

– Так. – В мой голос закрадываются нотки паники. – И где же этот выход?

Любой, кому привелось испытать сомнительную радость первооткрывателя, уже знает, что нумерация выходов на посадку вовсе не предполагает, что номер шестьдесят шесть находится в непосредственной близости от номера шестьдесят пять. У меня есть сильное подозрение, что где-то там, в глубинах здания аэропорта, планировщик рейсов с садистским наслаждением наблюдает за перекошенными лицами таких незадачливых путешественников, как я, которые понимают – слишком поздно! – что на самом деле находятся у другого выхода и нужно время, чтобы добраться до своего.

Время, которого у меня сегодня нет.

Я хватаю багаж – одушевленный и прочий – и мчусь в обратном направлении.

Приоритетную посадку объявляют, как только мы выскакиваем из-за угла.

Слава богу, кажется, я за нее доплатила, думаю я, оглядывая переполненный зал вылета. Пассажиры, вооруженные ручной кладью, уже на ногах, и по их диким взглядам видно, как отчаянно они хотят поскорее улететь. Перспектива полчаса толкаться в очереди с двумя уставшими детьми и багажом меня, как, впрочем, и всех остальных, совсем не радует.

Неловко и виновато я маневрирую вместе с сыновьями к началу очереди.

– Извините, – говорю я, пропихивая нагруженную коляску и угрожая оставить пассажира без пальцев ног, – но у нас приоритетная посадка. Он бросает бесстрастный взгляд на наше семейство; не исключено, что передо мной брат-близнец того андроида, но их разлучили при рождении.

– У меня тоже, – сообщает он. – Так же, как и у них… – и делает жест в сторону очереди, змейкой протянувшейся через весь зал.

Я в ужасе смотрю на клубящуюся тучу путешественников, которые, по-видимому, заплатили за «роскошь» приоритетной посадки. Сглатываю слезы. И уже не в первый раз за сегодняшний день даю задний ход вместе с мальчиками и коляской.

Немало времени проходит, прежде чем мы оказываемся на борту самолета. Разумник пристегнут ремнем у окна и увлеченно двигает вверх-вниз пластиковой шторкой иллюминатора. Бином обездвижен у меня на коленях устройством еще менее понятным, чем система нумерации выходов в аэропорту Гатвик. Наконец-то я могу выдохнуть и расслабиться – впервые за этот день.

Мне удалось загрузиться на борт вовремя, в целости и сохранности, и совсем скоро мы воссоединимся – пусть ненадолго – с любимым Отцом Мальчишек. Я позволяю себе насладиться, хоть на мгновение, нашей воображаемой встречей.

Самолет оживает и неспешно выруливает на взлетную полосу.

Мы все еще набираем высоту, когда Разумник тянет меня за руку.

– Пи-пи идет, – шепчет он. Сейчас?!

– Я же спрашивала перед посадкой, не нужно ли тебе в туалет, – укоряю я, как будто мои слова хоть что-то значат для мочевого пузыря двухлетки. – Ты сказал, что не хочешь!

Большие голубые глаза смотрят непонимающе.

– Пи-пи идет! – настаивает он.

– Ты не можешь подождать всего одну минуту… минутку?.. – Я с надеждой вглядываюсь в табло «Пристегните ремни», мысленно умоляя его погаснуть. Свет упорно горит. – Думай о чем-нибудь другом, – предлагаю я. – Вот, я знаю… о шоколадном торте голодной гусеницы!

Разумник сладко стонет и ерзает в кресле.

– Все хорошо, мамочка, – говорит он, – пи-пи усёл.

Хвала Создателю, Эрику Карлу и шоколадному торту, думаю я. Вот-вот погаснет световое табло, и мы сможем пойти в туалет.

– Усёл, – с гордостью заявляет сын, – потомуста я узе сделал!

Я с подозрением оглядываю кресло под улыбающимся ребенком. О ужас! Сиденье превратилось в дымящееся озеро. Может, он и испытал облегчение, но про меня такого не скажешь.

Быстро дотягиваюсь до кнопки вызова стюардессы. Руки с французским маникюром передают мне тряпку.

– Такое случается! – щебечут перламутровые губы.

– По-видимому, да, – говорю я, приступая к уборке, а стюардесса удаляется элегантной походкой. Я знаю, что такое случается, но почему-то сомневаюсь, что с ней.

Спустя три часа мы приземлились.

Спина ныла от постоянной беготни туда-сюда с Биномом.

Мочевой пузырь грозил лопнуть – ведь мне так и не удалось втиснуться вместе с детьми в кабинку самолетного туалета.

Голова раскалывалась от бесконечного стука пластиковой шторки.

Отец Мальчишек встретил нас ухмылкой и поцелуем.

– Хорошо долетели? – спросил он, подкинул Разумника в воздух, а потом крепко обнял меня.

У меня даже слов не было – я просто ударилась в слезы.

Не могу даже вспомнить, что заставило нас решиться на путешествие из Винчестера в Абердин поездом.

Возможно, всему виной была грабительская стоимость пяти билетов на самолет, а автопоездка вдруг показалась неэкологичной. Но скорее всего сказались свеженалетанные и наезженные впечатления. Короче говоря, на этот раз мы твердо решили путешествовать с комфортом. К тому же на третий раз, говорят, уж точно повезет.

– Счастливого пути! – пожелала нам моя подруга (сама доброта, согласилась подбросить нас до станции), когда зимним унылым утром мы выбрались из ее машины. – Я тебе не завидую! – ухмыльнулась она, глядя на гору наших чемоданов, выросшую на мостовой.

– Все будет замечательно… Согласна, путь действительно неблизкий, но в поезде дети смогут походить, размяться, да к тому же на этот раз я не одна.

Подруга, многозначительно улыбнулась – и отъехала. Я почему-то поймала себя на желании оставить весь этот необъятный багаж моему ничего не подозревающему мужу, а самой броситься вслед стремительно исчезающей машине.

Но я взяла себя в руки.

– Эй-оп! – пропела я загруженным в тележку сыновьям. – Мы едем в Лондон! – Схватила рюкзак и припустила вниз по ступенькам.

Три гнома и один великан радостно устремились за мной.

Расписание на то утро выглядело примерно так.

08:23 Загрузиться в поезд до Лондона (прибывает на вокзал Ватерлоо), найти места и заставить мальчишек занять их.

08:23 Научить детей садиться на сиденье, а не вставать на него ногами.

08:25 Первый вопрос (средний сын): «А мы уже приехали?»

08:26 Провести повторный инструктаж и попросить детей убрать ноги с сидений, пригрозить страшным гневом Толстого Контролера.

08:29 Второй вопрос (младший сын): «А мы уже приехали?»

08:30 Появляется Толстый Контролер. Развлекает детей своим компостером. К сожалению, оказывается очень добрым и к тому же худым. Встающих ногами на сиденье таким не напугаешь.

08:34 Третий вопрос (старший сын): «А мы уже приехали?» Он стоит на сиденье и рисует пальцем на запотевшем стекле. Средний сын вскакивает и встает рядом. Младший карабкается, пытаясь присоединиться к братьям, соскальзывает с сиденья и падает на пол – раздаются вопли.

08:35 Четвертый вопрос: «Странно – почему мы никак не доедем?» (Тихо сетуют Мама и Отец Мальчишек.)

А поезд все тащится.

Ближе к Бейзингстоку пошла другая песня.

«Хочу ку-ушать!», «Я тоже!», «И я!» – стонали они.

Видимо, путешествие на поезде стимулирует аппетит.

«Ага, – подумала я с гордостью, – на этот раз у меня все схвачено».

Наученная горьким опытом «низкобюджетного» полета на Мальту, где стоимость сэндвича примерно равна цене авиабилета, я захватила из дома «сухой паек», которым можно накормить целую роту. Или, как в данном случае, троих скучающих мальчишек и их «все еще растущего» отца.

Открыв рюкзак, я выставила перед оголодавшим семейством восемь контейнеров с огурцами, морковью и изюмом; шесть пакетов с чипсами (три оставила в резерве на случай аварийной ситуации); три упаковки сырных палочек (обычно не приветствуются, зато жевать их можно бесконечно); изюм в йогуртовой оболочке (тоже долгоиграющий); два огромных сэндвича длиной с батон; четыре бутылки воды и как завершающий штрих – полный до краев термос с кофе.

Откинулась на спинку сиденья и приготовилась выслушать благодарности и аплодисменты.

Ни того, ни другого я не дождалась.

Они набросились на мой пикник, как койоты на тушу.

На подъезде к Уокингу остались лишь обглоданные кости. Сытые мальчишки развалились в креслах, держась за животы и облизываясь.

– Ну, все, – объявила я бесстрастно, – до Абердина еды больше не будет!

Никто не возразил, пока они были сыты как удавы.

И тут же предсказуемо, как тяжелый понедельник после затянувшегося воскресенья, чревоугодие запустило череду событий.

09:00 Первый поход в туалет (средний сын).

09:02 Второй поход в туалет (старший и младший сыновья).

09:04 Третий поход в туалет (младший сын в сопровождении Мамы Мальчишек): в прошлый раз ему не дали нажать кнопку открывания двери, и теперь он бьется в истерике, требуя «своей очереди».

Любой путешественник со слабым мочевым пузырем подтвердит: сходить в туалет в поезде – удовольствие ниже среднего даже для взрослого. А уж исполнить этот ритуал с мальчишкой-карапузом – это то же удовольствие, но возведенное в квадрат. Хотя, пожалуй, стоит оговориться. Для девочки «сходить по-маленькому», не подхватив какую-нибудь заразу и не замочив пол, должно быть, еще сложнее.

Непоседа наконец дорывается до вожделенной кнопки, и дверь туалета с шипением открывается. Хватая его за руку и одновременно зажимая себе нос, я осторожно переступаю порог туалетной кабинки.

– Давай поскорее, – гнусавлю я.

Непоседа послушно спускает штанишки и автоматически тянется рукой поднять сиденье.

– Не трогай! – взвизгиваю я.

Хотя контакт с бактериями, как говорят, помогает развитию иммунитета, вряд ли стоит понимать это буквально и собирать все существующие микроорганизмы.

Расставив ноги в стиле Джона Уэйна и прицелившись на редкость точно, Непоседа приступает к делу. Вдруг поезд резко дергается влево – содержимое унитаза выплескивается наружу, заливая всех находящихся в зоне поражения. Непоседа смотрит на свои описанные ботинки и морщится.

– Господи, за что это мне? – тяжело вздыхаю я, хватаю пачку бумажных полотенец и приступаю к ликвидации последствий.

Уже без приключений мы прибываем на вокзал Ватерлоо, едем в метро через весь Лондон и выходим на свет на станции «Кингз-Кросс».

Ощущая себя миссис Уизли в начале семестра в Хогвартсе (только, разумеется, без рыжей шевелюры и дочки Джинни), я шествую во главе колонны своих мини-путешественников с тележками к платформе, где должен стоять наш поезд. Украдкой взглядываю на табло (а вдруг и здесь меня подстерегает подстава с нумерацией) и, удовлетворенная, подвожу свое войско к вагону.

Меня не смущают орды, которые, похоже, именно сегодня тоже решили рвануть в Абердин. Наши билеты заказаны заранее, места в них обозначены. Где, кстати, билеты? Ага, вот они. Вагон С. На этот раз любые случайности исключены. Все правильно, вагоны (с головы поезда): А… В… C…

– Что такое? – спрашивает Отец Мальчишек, когда я резко торможу. Мальчишки бьются в мой задний бампер. – Черт возьми, он набит под завязку! – восклицает он, оглядывая поезд.

– Он не… – дрожу я, кивая в сторону вагона C. – Смотри!

Круглогодичный загар моего мужа пугающе белеет.

– О нет! – шепчет он, вглядываясь в стикер на окне. – Мальчишки… мы… тринадцать остановок… девять часов. Это что же получается: до самого Абердина в «тихом» вагоне?

Он смеется, но смех какой-то нервный. Я молча возношу молитву. Делать нечего, и мы грузим мальчишек в вагон.

Подведем итоги.

Где-то далеко бьются в очереди пассажиры поезда, пытаясь получить обратно свои деньги, уплаченные за билеты в «тихий» вагон.

Где-то высоко летит самолет с попахивающими мочой креслами.

И где-то там, на французских камерах видеонаблюдения, еще хранится мой образ в нижнем белье.

Поэтому для них, для нас и ради всеобщего спокойствия, наверное, лучше, если мы с мальчишками будем проводить каникулы дома.

А мы уже приехали? Лучшие игры в дорогу для мальчишек

• «Угадай предмет» (ведущий называет первую букву и описывает признаки) – хотя по соображениям здравого смысла лучше подождать, пока они выучат весь алфавит.

• Подсчет количества автомобилей/тракторов/ пьяных/сбитых животных на дороге. Адаптировать в зависимости от местности.

• «Мы купили в магазине…» – игра на развитие памяти. Но играйте только в том случае, если заранее согласны с тем, что вы никогда не выиграете.

• Арифметика (сложение/вычитание/ умножение… все, что угодно). Может (и чаще всего так и бывает) продолжаться вечно. Предупреждение: не начинайте эту игру, если чувствуете усталость. Серьезный риск уснуть за рулем.

• Создать самое длинное слово из букв на номерных знаках. Чем-то напоминает дорожный вариант игры «Эрудит». Будьте готовы к ожесточенным спорам. Не лучший вариант для поездки на машине.

• В качестве альтернативы: забыть все перечисленное и выпросить, купить или украсть дорожный DVD-плеер. Поверьте мне, один раз включите – и уже никогда не будете оглядываться назад.

Кроссворд от Мамы Мальчишек

По горизонтали:

1. Идеальное место отдыха для Мамы Мальчишек (печально, но факт) (ДОМ).

5. Необходимый предмет в ручной клади Мамы Мальчишек (САЛФЕТКИ).

6. Дорожное развлечение (ненормативная лексика из уст путешествующей Мамы Мальчишек) (КРОССВОРД).

8. Очень уместное поведение мальчишек во время напряженного путешествия (ПРЕРЕКАНИЯ).

10. Единственный способ отвлечь от пункта 7 по вертикали (ШТОРКА).

12. «Я …» – говорит ваш сын всего через секунду после отправления (УСТАЛ).

13. Что лучше всего получается у мальчишек в переполненном самолете (ЁРЗАТЬ).

По вертикали:

2. Вопрос, который задают мальчишки, как только вы трогаетесь в путь (3 слова без вопросительного знака) (МЫ УЖЕ ПРИЕХАЛИ?).

3. Заведомо лживый ответ Мамы Мальчишек на вопрос 2 по вертикали (ПОЧТИ).

4. Вопрос, который вы задаете себе, когда отправляетесь в путь (2 слова и вздох) (ЗА ЧТО).

7. Товар, приобретенный в самолете, – стоит столько же, сколько и билет (7 букв, безвкусный) (СЭНДВИЧ).

9. Обязательно случится, хотя бы один раз (РВОТА).

11. Явно лишний предмет в ручной клади Мамы Мальчишек (ЖУРНАЛ).

До – и даже сразу после – появления на свет нашего первенца мы с Отцом Мальчишек твердо держались мнения, что все решает воспитание, а не природа. Мы достали моих кукол и его детский автопарк, покрасили детскую ни к чему не обязывающей желтой краской. Мальчик родится или девочка – не важно. Мы собирались воспитывать своего первенца, невзирая на наличие или отсутствие стручка, гармонической личностью с полным набором универсальных детских впечатлений и радостей.

Но у нашего мини-мужчины номер один на сей счет были свои соображения.

Первые двенадцать месяцев (или около того) Разумник ничем не отличался от своих сверстниц. Он смеялся, он плакал, он ползал, как краб. Если не считать некоторых особенностей подмывания и дополнительного расхода пеленок, моя жизнь как Мамы Мальчишки ничем не отличалась от неонатального опыта многих известных мне Мам Девочек.

Однако скоро все это изменилось.

Я размышляю о своем первом «переломном моменте», опыте и советах Мамы Сорванцов. Меня в какой-то степени пугает как ее, так и моя почти спокойная реакция на визиты в отделение экстренной медицинской помощи.

Как бы мы реагировали на травмы наших детей, если бы нам достались девочки-тихони, а не мальчишки, у которых в одном месте шило? Если бы были окружены благоразумными усидчивыми созданиями, а не сумасшедшими сорванцами, которые то и дело падают на ровном месте или в буквальном смысле лезут на стенку? Возможно ли, что множество необъяснимых синяков, ободранных коленок и рваных ран выработало в нас иммунитет к потенциальным опасностям и травмам? Кажется, я читала в одном из учебников, что оптимистки, как правило, рожают мальчиков. Не потому ли, что Мамам Мальчишек необходимы слепая вера и позитивный настрой, чтобы справляться с пугающей реальностью, стоящей за тезисом «мальчишки есть мальчишки»?

С улыбкой вспоминаю недавний эпизод из жизни одной Мамы Мальчишек. Примостившись в местном бассейне на скамейке рядом с матерью и ее двумя маленькими сыновьями, я наблюдала за тем, как ее буйная парочка пыталась буквально задушить друг друга.

– Эй, помягче, – спокойно предостерегла мама с бортика.

– Но мы любим друг друга! – запротестовал старший братец.

Младший, медленно синея, не ответил.

– Хорошо, только любите не так энергично… и потерпите до дома, – сказала она, хладнокровно разнимая зверские объятия.

Альфа-самец слегка ослабил хватку, и краска вернулась на лицо бета-мальчика.

Мама Мальчишек повернулась ко мне, указывая на своего старшего сына:

– Ему только-только исполнилось четыре, слишком много тестостерона… как сказано в книжке Стива Биддалфа про мальчишек! – Улыбнулась и плавной походкой направилась к выходу.

Я понимающе кивнула ей вслед.

По собственному и чужому опыту (иногда очень печальному), а также из книг я знаю, что маленькие мальчики патологически запрограммированы на физические воздействия и причинение боли не только себе, но и тем, кого больше всех любят.

С момента, когда на четырехлетних мальчишек буквально обрушивается научно подтвержденный гормональный шторм, его обезумевшие жертвы пытаются в полной мере проявить свой XY-темперамент, в то время как взрослые отчаянно ищут каналы, в которые можно направить эту безудержную энергию. Вот и получается, что детские площадки, дошкольные учреждения и парки гудят от криков взрослых: «Не торопись / Вставай / Не дергайся / Сиди спокойно», а заряженные тестостероном мальчишки «играют» себе как ни в чем не бывало.

Между тем закаленная в боях Мама Мальчишек выше этого. Уж она-то знает, что в диком и дурацком мире ее сыновей медвежьи объятия – доказательство любви, избиения припасены для лучших друзей, а удар в пах подтверждает самые добрые чувства.

Я обобщаю опыт мужских персонажей английского фольклора. Неслучайно, рассуждаю я, Шалтай-Болтай свалился со стены, Джорджи-Порджи своей любвеобильностью доводил подружек до слез, а Джек упал так, что наверняка получил сотрясение мозга. Джилл, видимо, споткнулась уже потом, когда пыталась оказать первую помощь своему безбашенному братцу.

Что ж, вынуждена признать: шишки и синяки в жизни мальчишек – вещи хоть и малоприятные, но, увы, неизбежные. Лично у меня уже выработался практически полный иммунитет к ранам, ссадинам и фингалам.

– Что, парни, неужели сегодня никто не набил шишек? – удивляюсь я, когда мои сыновья подбегают ко мне после уроков.

Один за другим они качают головами. Затем Разумник / Бином / Непоседа (ненужное зачеркнуть) говорит:

– Ой, совсем забыл, – и лезет в портфель. – Это тебе!

И радостно вручает мне записку, что «был приложен лед, серьезных последствий не наблюдалось», а сам устремляется к своим приятелям, чудом избегая столкновения с ничего не подозревающим дедушкой и выпирающим из-под земли корнем старого дерева.

На планете Мамы Мальчишек мои сыновья и их приятели носят синяки с удовольствием и даже гордостью. С одной стороны, как бирки, вроде багажных: «Приглядывай за мной». С другой – синяки – чем больше и синее, тем лучше – становятся поводом уважать себя.

– А эти откуда взялись? – спрашиваю я старшего сына по вечерам, когда он раздевается в душе.

– Что? – Он вытягивает шею, пытаясь разглядеть, какие части его анатомии вызывают беспокойство мамы на этот раз. Ноги сплошь в темных пятнах с желтым отливом, как у пегого пони. – А… эти, – произносит он с оттенком гордости и недоумения. – Не знаю… может, это вчерашние, когда я наткнулся на стол, или с пятницы, когда споткнулся на лестнице. Хотя нет, в прошлый понедельник был футбол… я блокировал Тома. Да это ерунда, мне не больно!

Я качаю головой – что мне остается? – и тихо вздыхаю. Несмотря на выработавшуюся с годами стрессоустойчивость, я все равно внутренне сжимаюсь от непрошеного сопереживания.

Но если к синякам мои мальчишки относятся беспечно, то присутствие крови вызывает совсем другие эмоции и требует не только подлинного сострадания, а еще и серьезной обеспокоенности с моей стороны. При первой же капле красной жидкости казалось бы закаленные на ужастиках мини-супермены разыгрывают настоящую шекспировскую трагедию.

– Я умираю! – театрально вздыхают они при виде царапины.

– Не подходи, не трогай меня! – кричат они, пока я пытаюсь найти источник боли.

– Там КРОВЬ! – раздается вой, пока я обрабатываю их локоть/лоб/коленку условно чистой салфеткой, выявляя микроскопическую и далеко не смертельную рану на их вдруг ставшей гиперчувствительной коже.

Отправляясь вечером в кровать, они горестно вздыхают, будто готовые вот-вот простонать, как Отелло: «О горе мне!» – в надежде на порцию жалости и винограда. И страшно возмущаются, получив всего этого по минимуму.

Впрочем, недооценивать опасность кровотечений и ссадин не стоит. Поэтому в дополнение к беспроигрышному средству первой помощи в виде шоколадного мороженого у меня всегда под рукой целая аптечка. В сумке у меня наготове антисептики, бактерицидные пластыри, антигистаминные и жаропонижающие таблетки. А в голове – запас тактических уловок для отвлечения внимания истекающих кровью мальчишек («Я знаю, что у тебя вот-вот отвалится палец, но… посмотри, какая классная машина!»). И я никогда не выхожу из дома без аварийного запаса шоколадных батончиков.

Между тем Непоседа со своим гипсом демонстрирует чудеса доблести.

Когда цвет панциря приобретает темно-синий оттенок, а сморщенная кожа под ним начинает попахивать, я уже принимаюсь считать дни до того счастливого момента, когда ребенок снова сможет самостоятельно заправлять одеяло и надевать штаны. Мой врачебный такт потихоньку иссякает.

Удивительно, но волшебное исцеление (как это часто случается с умирающими от гриппа мужчинами, когда забрезжит перспектива встречи в пабе) происходит, когда мы приезжаем на каникулы к Бабушке.

Нашим мальчишкам очень повезло: у них есть два комплекта «активных» Бабушек и Дедушек.

Старики по отцовской линии посещают заключенных в тюрьме, занимаются греблей и ходят в пешие походы. Обретенная таким образом смесь криминала, тины и грязи делает их особенно привлекательными в глазах кровожадных внуков.

Те, что по материнской линии, заняты поисками окаменелостей и разведением животных; пьянящий запах риска и навоза нашей своре тоже нравится.

И вот в разгар каникул мы собираем вещи, надеваем сапоги и отправляемся к одной из двух принимающих пар бабушек и дедушек. Сегодня очередь «ископаемых фермеров».

После трех часов игры в «Угадай предмет» я поднимаю ручник и полной грудью вдыхаю хрустальный воздух Девона. Старшие мальчишки выпрыгивают из машины, а я поворачиваюсь, чтобы помочь своему младшему сыну, все еще инвалиду.

Оказывается, моя помощь уже не требуется.

С непредставимой доселе ловкостью Непоседа расстегивает ремень, выбирается из кресла, открывает тяжелую дверь и бежит прямо в объятия своей Бабушки.

– Как твоя рука? – ласково спрашивает она.

– Плохо-пока-сто, – шепелявит он, с укором поглядывая на свою виноватую мать. – Но сколо плойдет, я думаю.

Разумеется, так и происходит.

На следующее утро, когда я, полусонная, в пижаме, ковыляю на кухню, чтобы включить чайник, «раненый воин» уже стоит, готовый к активным действиям, в свежем рабочем комбинезоне, а его загипсованная рука упакована в пластиковый пакет и обвязана оранжевой лентой.

– Чтобы гипс не запачкать, пока мы будем кормить животных, – объясняет Бабушка.

Я тронута ее заботой, поскольку в их сельском домохозяйстве обычно не очень-то обращают внимание на чистоту. Молоко перед употреблением желательно понюхать, чтобы проверить, годится оно для людей, ягнят или сливного отверстия, а темные крошки в хлопьях для завтрака вполне могут оказаться куриным кормом, а вовсе не изюмом с орехами, как вы по наивности полагали.

И все-таки, когда до снятия гипса остается чуть больше недели, не надо забывать об осторожности. Взявшись за руки, Бабушка и Непоседа выходят из дома в утреннюю прохладу. Прижимая к груди кружку с дымящимся кофе, сокращенная с должности Флоренс Найтингейл с радостью возвращается в постель.

Однако спустя два дня моя мать вынуждена сделать признание.

– Мне очень жаль… – начинает она.

От такого зачина у меня перехватывает дыхание. Ну ладно, в это время суток, думаю я, машинально поглядывая на часы и одновременно натягивая обувь, в местном амбулаторном отделении не придется очень уж долго ждать.

– Кто? – выпаливаю я, опасаясь самого худшего и гадая, станет ли очередной визит в отделение скорой помощи достаточным основанием для того, чтобы соцработники включили меня в «группу риска» реестра недобросовестных Мам Мальчишек.

Мама смотрит на меня в замешательстве.

– Нет, с ребятами все в порядке. Честно говоря, я не понимаю, почему ты так волнуешься!

Я фыркаю в ответ, как одна из ее свиноматок. Она продолжает:

– Просто сегодня утром была такая спешка, что я, м-м… короче, я забыла обернуть гипс пакетом. И у нас… мы… э-э… случилась маленькая неприятность.

Легок на помине, мой младший сын забегает в кухню, запыхавшись и сияя от радости. Он размахивает загипсованной рукой, которая выглядит – и пахнет – как зловонное папье-маше.

– А я упал в свиналник! – восклицает он, кажется, в восторге от своей удачи. – Смотли, у меня лука тепель покласилась!

Я смотрю. И думаю, как объясню городскому ортопеду происхождение слоя навоза на гипсе. Да, если только наш доктор случайно не утратил зрение и обоняние, боюсь, меня ждут серьезные неприятности. Социальные службы, привет, вот и мы!

Несколько дней спустя я сижу в больничном коридоре и смотрю на табло, где вот-вот высветится порядковый номер моей очереди. Непоседа ерзает у меня на коленях.

– Будет больно, когда они мне луку отпилят? – спрашивает он.

Заверяю его, что процедура займет всего несколько секунд и будет совершенно безболезненной, а сама с все возрастающей тревогой размышляю: «Что, если мои усилия по очистке гипса напрасны? И врачи начнут подозрительно принюхиваться, когда в их антибактериальные носы ударит вонь свинарника? Что, если снятый гипс откроет – о горе мне! – не только съежившуюся бледную руку, но и присутствие экскрементов животного происхождения?»

Видимо, у нашей спасительницы с ножницами в руках тоже есть сыновья. Внешний вид гипса ее совершенно не обеспокоил.

– Я знаю, как это бывает, – говорит она, надевая очки и приступая к работе. – Почти невозможно сделать так, чтобы дети не шалили и гипс оставался чистым… особенно у мальчишек!

Нервно киваю, благодарная за понимание сестре по несчастью, но в то же время сознаю, что радоваться пока рано.

– Готово! – объявляет она, размахивая половинками гипса.

Быстро оглядев их и не обнаружив уличающих доказательств безнадзорности, я долго и сердечно благодарю сестру за помощь.

Она слегка удивлена моей чересчур бурной реакцией, но все же произносит:

– Будем надеяться, что не скоро увидимся снова! – и улыбается Непоседе, который энергично трет освобожденную руку.

Кланяясь и пятясь, я хватаю его за другую руку и, как преступник, отпущенный под залог, готовлюсь бежать без оглядки. Но, уже держась за ручку двери, боковым зрением замечаю, как доктор вдруг нагибается и что-то достает из-под стула, где только что сидел непривычно тихий Непоседа. Я замираю от ужаса, пока она пристально разглядывает предмет на ладони. Даже на таком расстоянии и на такой стадии разложения понятно, что это свернувшаяся калачиком мушиная личинка.

Я шумно сглатываю.

– Мальчишки есть мальчишки, верно? – вырывается у меня.

Доктор поднимает брови, явно не удовлетворенная моим объяснением. Кровь – понятно, синяки – без вопросов, даже еще один перелом принимается – через разумный промежуток времени. Но неожиданное появление голой твари выше понимания доктора, даже хорошо знакомого с повадками мальчишек.

Доктор переводит взгляд с моего сына на телефон – она разрывается между сочувствием и необходимостью оповестить социальные службы. И принимает решение в мою пользу: не сводя с меня многозначительного взгляда, отправляет гипс и личинку в мусорное ведро. Они со стуком приземляются на дно.

И тут уж даже мне, законченной оптимистке, понятно: не хочешь проблем – убирайся из больницы. Долго не раздумывая, я хватаю сына и спешно покидаю сцену.

Что следует знать Маме Мальчишек об аварийных ситуациях

• Шишки и синяки являются частью имиджа вашего сына.

• В районе четырех лет вашего прежде послушного мальчика накрывает гормональной волной тестостерона. Поэтому, когда ваш карапуз в одночасье превращается в свирепого монстра, вы можете улыбнуться (не переборщите!) перекошенному от ярости личику, ведь для мальчишки такое поведение абсолютно нормально.

• Никогда не выходите из дома без шоколадных батончиков экстренной помощи.

• Доктор лучше знает, и, если доктор говорит, что эта крохотная царапина требует повязки на всю ногу и постоянной нежной заботы, значит, он прав. А вы – нет.

• Хлоргексидин – чудодейственное средство, лечит все подряд. Но, если его нет под рукой, подойдет любой крем.

Если мальчишка ушибся…

(Приношу извинения Шону Тейлору и Нику Шеррату: вашу книгу «Рождение чудовища» так и хочется цитировать.)

За неделю до вечеринки.

На ужин мы ели субботние сосиски с картофельным пюре.

– Ма-а-ам, – затягивает Разумник.

Я подняла глаза, но продолжала есть. Этому меня научила жизнь.

– Мам, можно, у нас будут сосиски на дне рождения? Но не такие, как эти… мы можем их сами приготовить? На костре? На шампурах? Пацанам понравится. Это было бы так…

Круто? Здорово? Невероятно опасно?

– Прикольно. По-настоящему прикольно!

Ну что ж, утешила себя я, планирование дня рождения хотя бы расширяет его словарный запас эффективнее, чем любой урок устной речи.

И, фыркая и злясь, наблюдала за Отцом Мальчишек. Он тоже бухтел – но недолго. Загоревшись идеей побаловаться с огнем и спичками, мой самый старший мальчишка радостно сдался.

Автомобиль я паркую вплотную к живой изгороди у тропинки, ведущей к песчаному пляжу. Мальчишки вываливаются из машины, как сплющенные сардины из банки. Тем временем Отец Мальчишек отпирает багажник на крыше и принимается там копаться.

– Доски – три; ведра – три; лопаты – три; моя лопата – одна; гидрокостюмы… (Список инвентаря бесконечный.)

– Погоди, – прерываю я. – Моя лопата? Что за дела?

От мужа, признаться, все еще отчетливо попахивает крупным рогатым скотом, однако резко поглупевшим лицом он сейчас больше смахивает на овцу.

– Я… я прихватил свою лопату… ну знаешь, металлическую, садовую… на всякий случай…

На всякий случай? Это на какой же? Налетит летняя снежная буря, и нам придется откапываться? Или, может, в кемпинге не окажется туалетов, и мы будем вынуждены импровизировать?

– Неудивительно, что автомобиль еле тащился, нагруженный под завязку! – распаляюсь я.

Воспоминания о мытарствах в бесконечных пробках, когда я сидела, зажатая среди туристского снаряжения, до сих пор отзываются болью в коленях. Муж закидывает лопату на плечо и устремляется в сторону пляжа. Мальчишки вырвались вперед и уже спускаются по ступенькам, ведущим к воде. Я подхватываю корзинку с продуктами и, почему-то злясь на лопату, плетусь следом.

Мы с Родственной Душой обсуждаем, как обычно, наши судьбы, пока сыновья играют в парке.

– Как ты думаешь, нам было предназначено стать Мамами Мальчишек? – задаю я вопрос, машинально скатывая шарик из замазки, только что найденной в кармане. – Не так высоко! – кричу я сыну, который взлетает до небес на качелях.

– Наверное, – отвечает она, с нежностью поглядывая на собственное тестостероновое трио, съезжающее с горки спиной вперед. – Я думаю, каждому в этой жизни достается ноша по силам. Не уверена, что смогла бы выдержать бесконечный балет или девчачье хихиканье, а от Ханны Монтаны меня просто тошнит…

Тут двое сыновей запрыгивают к ней на колени, так что Родственной Душе волей-неволей приходится замолчать.

– Я действительно верю, – задыхаясь под грудой пальто, продолжает она, – что мне было суждено иметь банду мальчишек!

К моему удивлению, ее умозаключения оказываются не так уж далеки от науки.

Мама Мальчишек из Окленда, доктор Валери Грант, обнаружила, что женщины действительно предрасположены к рождению детей того пола, который им ближе по духу. Даже если (вспоминаю собственное предубеждение ко всем этим мужским делам) сама мать об этом не догадывается! По мнению доктора Грант, сильные, доминирующие женщины имеют повышенный уровень тестостерона и рожают, как правило, шумных сыновей. А как вам результаты другого ее исследования, которое показывает, что заряженная тестостероном яйцеклетка сама выбирает, сперматозоид какого пола она желает принять, еще до того, как этот головастик постучится к ней в дверь? Думаю, не ошибусь, если выскажу предположение, что именно женщина, а не мужчина занимается половой селекцией.

Вот так-то.

Так что, пожалуй, пора признаться Отцу Мальчишек: возможно, это не он, а я несу ответственность за все это сыновнее полчище. Это мои гормоны, мои яйцеклетки, а не его предки по мужской линии, на которых я раньше грешила, хранят гендерный ключ.

К тому же высокий уровень тестостерона спасает меня от обвинений в недостаточно женственном поведении. Я не «авторитарная», а «уверенная в себе». Не «склочная», а «боевитая». Не «агрессивная», а «напористая».

Que sera sera – «как получится, так и получится», – пела когда-то Дорис Дэй. Вот и доктор Грант пишет: нет смысла порицать свои гендерные склонности. «Считайте себя специалистом в своей гендерной нише, – мудро советует она, – вместо того чтобы напрасно тосковать по чужой».

Что я и делаю. Стараюсь следовать разумным советам миссис Грант. Принимаю как данность и радость мою мужскую бригаду с ее бравадой и канонадой, гамом и бедламом. И стараюсь – честно стараюсь – гнать прочь грустные и бесполезные мысли о несбывшейся мечте стать мамой девочки.

Но, уловив хотя бы слабый отблеск «девчачьего» в моей лихой роте, я кидаюсь на него, как щука на наживку.

И попадаюсь на крючок. В этот раз меня поймал Разумник.

– Мы можем поехать в город, мам? – спрашивает он однажды утром ни с того ни с сего.

«Шопинг!» – проносится у меня в голове, и я радостно отвечаю:

– Конечно! Сейчас, только сумку возьму! Оставив его братьев на попечение отца, мы отправляемся на Хай-стрит.

– Ну, командуй, куда сначала? – спрашиваю я в предвкушении увлекательной прогулки среди модных витрин. – А потом? В «Муссон»? В «Толстяк»?

Он жестом показывает куда-то вдаль.

– Туда, где игры, – отвечает он. – Хочу посмотреть последнюю версию «Марио» для моей приставки.

– Ага! – Я прячу разочарование и, с улыбкой убрав кошелек, рысцой поспешаю за своим мальчиком, который уже несется к компьютерному магазину.

Следующим меня подсекает Бином.

– Мама, я хочу кое-что сшить, – объявляет мой средний сын, артистическая натура. – Ты мне поможешь?

– Шить… о-о, я любила шить, когда была маленькой. Конечно, помогу!

Я в восторге. Отправляюсь в ближайший магазин рукоделия и запасаюсь иголками и разноцветными нитками, а потом, вспомнив, что мне самой дарила в детстве мама, готовлю ему собственный швейный набор на Рождество.

Надо отдать должное Биному: он сам сшил мне на день рождения сумку. Но с того дня и поныне набор для рукоделия грустно пылится за переполненным ящиком с обожаемым «лего».

Последняя моя добыча – хитрая блесна в руках у Непоседы.

– Можно я тебе помогу? – спрашивает он как-то вечером, когда я готовлю очередную порцию жаркого, и трется о мои ноги.

– Конечно, – охотно отвечаю я, подсаживая его на столешницу. – Я всегда рада помощникам на кухне!

Он наклоняется над кастрюлей и принюхивается к мясу.

– Это шоколад? – с надеждой спрашивает он, облизываясь.

– Боюсь, что нет. Это рагу… на ужин, – отвечаю я. – Ты можешь почистить картошку, если хочешь.

– Не, спасибо, – вежливо произносит он. – Я думал, это шоколад!

Разочарованный, он спрыгивает со своего насеста и отправляется в поисках более интересного занятия.

Мои подруги, как всегда, приходят на помощь и спасают меня от помешательства.

Мы, две Мамы Мальчишек, собираемся у нашей отважной Мамы Идеальной Пары на ежемесячный стон. Семеро сыновей и одна Нарядная Девочка (к счастью, умеющая за себя постоять) носятся по дому, стучат в барабаны, бренчат на пианино и гитарах. Незаметно и весьма разумно Мама Идеальной Пары закрывает дверь на кухню, и мы рассаживаемся у плиты поболтать в спокойной обстановке.

Начинается сеанс материнской терапии, и мы делимся свежими историями преступлений наших отпрысков. Атмосфера доверительности и веселья располагает к откровенности, и я рассказываю о недавнем «бенефисе» Непоседы.

– Это была не совсем его вина, – пытаюсь я убедить больше себя, чем подруг. – Мне кажется, он еще не понимает, что можно, а что не принято говорить… Он ведь не хотел оскорбить, просто сказал то, что думает!

Родственная Душа ухмыляется:

– Однажды я чуть не умерла со стыда, пока мы ехали в поезде. Всю дорогу пыталась шепотом уговорить мальчишек, чтобы прекратили таращиться и показывать пальцем на весьма эксцентричную даму с бритой головой и безумным макияжем. А они мне на это: «Но у нее нет волос, глаза ярко-белого цвета, и она похожа на Пожирателя Смерти!» Так ничего и не поняли.

Мы улыбаемся. Мама Идеальной Пары вносит свою лепту здравомыслия в наши дебаты:

– По-моему, все дело в том, что мальчики, как правило, более прямолинейны в сравнении с девочками – так же, как их отцы, между прочим. Они смотрят, спрашивают, они говорят, что видят. Их не особенно волнуют все эти экивоки, им не важно, что ты будешь чувствовать после их высказываний и насколько они вообще уместны. Бестактно, но честно. Мой сын, безусловно, гораздо более прямолинейный, чем его сестра!

Она замолкает; ее сын врывается на кухню и подбегает к ней. Слезы струятся по его потному лицу.

– Он ударил меня барабанной палочкой, – всхлипывает он, – нарочно. И мне очень больно… вот здесь!

Мама Идеальной Пары крепче обнимает его (о-ох, бедное мое дитя), целует травмированную конечность (думаю, ты выживешь!), нежно подталкивает его к двери (иди, играй!).

Послушный сын вытирает нос рукавом, шаловливо улыбается матери и бросается обратно к своему уже бывшему – все забыто! – врагу.

– Я иду искать… кто не спрятался, я не виноват! – кричит он, проглатывая рыдания.

Мамы Мальчишек и Мама Девочки с понимающими улыбками наблюдают за его поразительно быстрым исцелением.

Затем с помощью специального набора навыков, приобретенных за годы постоянно прерываемых бесед, мы возобновляем наш разговор с того самого места, где остановились.

Мама Идеальной Пары подхватывает нить рассуждений:

– То же самое и в отношениях… с друзьями. С мальчиками, как правило, проще: они или радуются, или грустят. И если грустят, обычно несложно докопаться до сути проблемы и во всем разобраться. Или они сами быстро забывают об обиде. Вот если бы барабанной палочкой ударили его сестру… – Она жестом показывает на дверь, за которой только что скрылся ее сын. – Тут бы разыгралась такая драма женской души!

А ведь верно. Я вспоминаю, как часто мои мальчишки обижаются на меня, хлопают дверями, а в следующую минуту уже бегут с нежностями. Или только что ненавидят кого-то, а через мгновение – уже лучшие друзья. Если после завтрака я – «самая плохая мама», то после обеда – «лучшая». Конфликты в нашем доме чаще всего словесные, иногда – активные, с применением грубой силы, но длятся недолго.

– Девчонки совсем другие, – продолжает Мама Идеальной Пары. – Вообще-то они более чуткие, но в то же время их труднее понять, они слишком сложно устроены. Вспомните себя подростками, свои страхи, неуверенность, козни лучшей подруги… Все это начинается удивительно рано – даже шестилетние, кажется, выискивают в чужих словах тайный смысл, постоянно ссорятся и мирятся с подружками… Мир мини-женщины редко бывает черно-белым; я бы сказала, это мрачная радуга сильных эмоций! – И, подчеркивая это эффектное сравнение, она взмахивает руками, как экспансивная итальянка. Даже мы, закаленные и непробиваемые Мамы Мальчишек, чувствуем, что эти слова идут от самого сердца.

– Уф! – восклицает Родственная Душа. – Я вдруг подумала, что лучше раз в полгода красить и штукатурить коридор, чем разбираться в хитростях юного женского мозга!

Выходит, прав один умный человек (судя по всему, опытный родитель Идеальной Пары), который сказал, что мальчики могут устроить бедлам в вашем доме, а девочки устраивают такой же бедлам в ваших мозгах. И если стены можно отмыть, а грязный пол подтереть, то последствия эстрогенового взрыва ликвидировать куда сложнее.

Мама Идеальной Пары энергично кивает:

– Ты совершенно права! С мальчишками, пока они маленькие, конечно, больше возни и физической нагрузки, но когда они становятся старше, то просто огрызаются или уходят к себе в комнату. Но да поможет мне Бог, когда моя дочь достигнет пубертата: она любого сведет с ума, в том числе и меня!

– Кстати… о пубертате! – Вариация Мамы Мальчишек слегка бледнеет, ловко перескакивая на следующую терапевтическую тему. Еще один навык из материнской копилки. – У вас уже был разговор о «тычинках и пестиках»?

Идеальная Пара качает головой – бог миловал.

– Не совсем, – признаюсь я. – Надеюсь, что с объяснением справятся петухи и коровы…

Родственная Душа понимает, о чем я, – она знакома с Бабушкой Хорошая Жизнь, – и у нее вырывается стон.

– У нас тоже не было, – говорит она, – но при той скорости, с которой они растут, думаю, разговор не за горами!

Ты права, как всегда, Родственная Душа. От этих хромосом никуда не денешься, они уже караулят нас за углом.

Мы снова у Бабушки Хорошая Жизнь на коротких каникулах.

В первый день каникул эта Фелисити Кендал[8] учит внуков подстригать шерсть на ногах овец без кровавых последствий для конечностей всех участников процесса.

На второй день она показывает им, как запихивать колбасный фарш в кишку – разумеется, после того как откормленная на убой туша забита и разделана.

На третий день им разрешено возиться в грязи, песке и соломе, пока они осваивают искусство облицовки самих себя и свинарника густым слоем глины.

Глядя на мальчишек, грязных в буквальном смысле как свиньи, я начинаю сомневаться, что даже моя маниакально одержимая сельским хозяйством мать выдержит такой темп до конца недели.

Однако мне покуда неизвестно, что в рукаве ее спецовки имеется козырь – опыт искусственного осеменения.

Восемь часов сорок шесть минут утра, день четвертый. Мальчишки уже на улице, кормят живность.

Я крепко сплю в уютной постели под старомодным пуховым одеялом, как вдруг меня грубо расталкивает младший сын. Полусонная, я, честно говоря, не готова приветствовать его распростертыми объятиями.

– Что случилось? – заплетающимся языком выговариваю я, заставляя себя открыть один глаз.

– Ты должна сейчас же позвонить в АА[9]! – задыхаясь, кричит он.

Я открываю другой глаз, чтобы лучше рассмотреть своего взволнованного ребенка. В дождевике и резиновых сапогах, с ног до головы заляпанный грязью, он дымится, как навозная куча осенним утром. И пахнет точно так же.

– АА? – переспрашиваю я, протирая глаза и зажимая нос. – В такую рань? Зачем?

– Колокольчик запрыгнул на Ромашку. Бабушка сказала, чтобы ты срочно вызвала АА. Быстрей, мам, – торопит он, стаскивая с меня своими грязными лапами одеяло, – это очень важно!

– Ах, эта АА! – До меня медленно, но доходит.

Чувствуя, что уже не отвертеться, я убираю его руки с одеяла и направляюсь к телефону.

Сорок минут спустя, когда мы завтракаем, подъезжает фургон.

– AA приехала! – кричит Непоседа, выпрыгивает из-за стола и снова влезает в сапоги.

Старшие братья откладывают вилки и отправляются по его грязным следам. Спрашивается, что они ожидают увидеть? Боюсь, их разочарует отсутствие эвакуатора и вспышек проблесковых огней. Довольно неохотно я убираю свой завтрак в микроволновку и выхожу во двор.

К тому времени, как я добираюсь до коровника, где должно состояться событие, мальчишки уже толкутся у ворот. Влюбленная корова отведена в отдельный загон и невинно жует орехи, в то время как Искусственный Осеменитель с интересом изучает ее задний фасад. Человек с Луны в защитном зеленом комбинезоне, Искусственный Осеменитель лезет в сумку и достает пару длинных латексных перчаток. Ловко надевает их, натягивая до самых локтей – отчего мне становится как-то не по себе, – шарит в сумке и вытаскивает убийственного вида шприц. Зловеще коснувшись ногтем наконечника, он выдавливает несколько капель жидкости.

Я инстинктивно сжимаю ноги и съеживаюсь.

– Бедная корова! – бормочу я, впервые радуясь тому, что рождена человеком.

– Что ты сказала, мам? – спрашивает Непоседа, поворачиваясь в мою сторону. Очевидно, сегодня у него со слухом все в порядке.

– Ничего! – поспешно отвечаю я.

Мальчишки, разинув рты, продолжают наблюдать, ожидая следующего виртуозного движения мастера. Они не разочарованы.

Он ловко и умело хлопает одной рукой по заду коровы, а другой вонзает наконечник шприца в соответствующую дырку. Пока он выдавливает содержимое, корова пользуется возможностью опорожнить кишечник – частично на солому, частично ему на руку.

Это уже слишком даже для моих деревенских детей.

– Бр-р… что за гадость… – вскрикивает Разумник. – Какая жесть!

– Ты видела, мам? Ты видела, что сделала Ромашка! – визжит Бином.

– Бр-р… зачем он та-ак? – вопит Непоседа. – Зачем он сунул туда руку? Как это поможет Ромашке родить ребенка?

В отчаянии я оглядываюсь в поисках Бабушки, надеясь, что уж она-то сможет объяснить странности коровьей жизни. К моему сожалению, она занята другими делами.

– Э-э… он… м-м-м… ну… – И тут я, как тот Осеменитель, совершаю решительный бросок. – Понимаете, – медленно начинаю я, импровизируя на ходу, – если нет папы-коровы, то есть быка, тогда требуется помощь ветеринара. Он приносит… э-э… немного бычьего… семени, а потом… как вы видели… впрыскивает его в корову. Через несколько месяцев, будем надеяться, у Ромашки появится теленок.

Смотрю на сына, очень надеясь на то, что мой сильно сокращенный урок на тему сексуальной жизни коров девонской породы временно удовлетворит любопытство пятилетнего мозга. Непоседа многозначительно кивает. Похоже, трюк удался.

– Не думаю, что я теперь захочу работать в АА! – объявляет он, с нескрываемым отвращением оглядывая еще дымящуюся солому. – Можно я пойду и доем яичницу с беконом, мамочка?

Мне почему-то кажется, что я свою порцию доем нескоро.

Прошла неделя, и мы вернулись в школу. К черным ботинкам вместо мокрых резиновых сапог, к строгому распорядку вместо деревенской вольницы. А я – к стиральной машине и домашней работе без права прилечь.

За ужином, как обычно, обсуждаем школьные новости.

В перерывах между фонемами и фонетикой я рассказываю Отцу Мальчишек о телепередаче, которую смотрела вчера вечером.

– Рассказывали про «Октомаму» – американку, которая родила сразу восьмерых, а у нее уже было шестеро детей; короче, четырнадцать детей младше десяти лет под одной крышей. Можешь себе представить? А еще говорят, что у нас дома хаос!

– Дети – мальчики или девочки? – спрашивает наш все более гендерно-осведомленный старший сын.

– Думаю, и те и другие… В любом случае при таком количестве это уже без разницы! И к тому же, – добавляю я, – она одинокая мать… никакого папы рядом, чтобы помочь.

– Что? Она сама выносит мусорное ведро? – Бином в шоке.

– И проверяет давление в шинах… – со знанием дела добавляет Разумник.

– Значит, ее дети даже не пробовали банановый торт, какой папа делает каждый раз, когда ты уходишь вечером из дома? – с отчаянием в голосе восклицает Непоседа.

Я улыбаюсь и качаю головой. Над их гендерными стереотипами и представлениями о такте еще работать и работать. Однако глаза моих сыновей затуманены слезами: они полностью разделяют боль бедных детей, оставшихся без сладкого. Когда дело касается еды, их способность к сопереживанию не знает границ.

Непоседа склоняет голову набок, чмокает губами. Его душа все еще скорбит о банановом торте.

Однако вскоре торт забыт.

– Но если нет папы, откуда же она взяла всех этих младенцев? – Он моргает, щурится, напряженно соображает. – Ты говорила на ферме у Бабушки, что нужен бычок, чтобы помочь маме-коровке сделать теленочка… – Непоседа в замешательстве. – А, так это дядя из AA приехал на фургоне и вколол бычью смесь американской тете в задницу?

Отец Мальчишек в ужасе.

Братья смеются. Не столько над симпсоновской «задницей», сколько над железной логикой младшего братца.

– Не тупи, Непоседа! – предостерегает Бином. Ух ты, радуюсь я, кажется, мне удалось улизнуть от объяснения, откуда берутся дети. Мои мини-мужчины, похоже, сами, напрямую усвоили одну из фундаментальных основ жизни.

Но Бином продолжает:

– Это не мистер AA сунет ей руку в задницу, чтобы сделать беременной, глупыш. Мистер АА – это механик, который меняет маме шины, когда у нас авария на дороге.

Отец Мальчишек смотрит на меня – для него это новость.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь.

– Нет, это ты не тупи! К ней приедет ветеринарный мистер AA!

Что ж, время пришло. Хромосомы и прочие моменты половой жизни – определенно тема для мужского разговора, и Маме Мальчишек здесь делать нечего.

– Объясни им! – Я спешно делегирую полномочия еще не оправившемуся от потрясения супругу. – А я – на аэробику, растрясать жиры!

Топ-10 фраз из лексикона Мамы Мальчишек

• Спускайся!

• Осторожно/спокойно! Я сказала: ОСТОРОЖНО/СПОКОЙНО!

• Ты меня слышишь?

• О, ты просто копия своего отца!

• Ты обуешься сегодня? Ты еще не обулся? ОБУВАЙСЯ СЕЙЧАС ЖЕ!

• Почему-почему… да потому!

• ПРЕКРАТИ подбирать/облизывать/хватать (все вместе и одновременно) …пожалуйста.

• Просто ПОСИДИ СМИРНО.

• Нет, не туда. Я сказала, в унитаз…

• Ой, убери это… пожалуйста!..

Чего настоящая леди никогда не скажет любознательному сыну o фундаментальных законах жизни

• Что «Тампакс» в вашей сумочке – это мамина любимая конфета… если, конечно, вы не хотите, чтобы он сделал неизбежный следующий шаг.

• Что на самом деле он появился на свет из того места, откуда вы писаете… если, конечно, вы не готовы представить наглядное доказательство.

• Что животное, сбитое автомобилем на дороге, просто дремлет… если только вы не хотите, чтобы он приволок его домой и уложил в постель.

• Что «секси» значит «красивая»… если, конечно, вы не хотите, чтобы он сказал своей учительнице, что сегодня она «суперсекси».

• Что ваш мальчик получился из маленькой рыбки/яйца… если, конечно, вы не специалист в вегетарианской кухне.

Основываясь на собственном эмпирическом опыте, я могу утверждать со всей ответственностью: бедлам во имя науки – это важная часть мужского мировоззрения. И никого не смущает, что наш семейный дом, некогда уютное гнездышко любящих супругов, превратился не то в мужской вигвам, не то в тестостероновый пантеон, святилище мужского ума.

Стены комнат наших сыновей – прежде любовно и со вкусом украшенные картинками с медвежонком Паддингтоном или Винни Пухом – теперь завешаны постерами с изображением Солнечной системы и картами полушарий в натуральную величину. Родословные древа королей, королев и их родственников произрастают на дверях, а остальное пространство занято картинками из «Опасной книги для мальчиков».

Могло быть и хуже, конечно.

До сих пор мы обходились без малоприятных фотопортретов футболистов или – боже упаси! – красоток топлес, но уверена, это вопрос времени. Очень скоро мне придется столкнуться нос к носу с Баффи (истребительницей вампиров), когда я буду убирать их пижамки, или лицом к лицу с центральным защитником Рио Фердинандом, когда буду трясти их одеяла. Я вдруг понимаю, что глубокая привязанность к планете Уран, пожалуй, не худший вариант.

А наши прекрасные книжные шкафы – когда-то эклектичное хранилище романов и биографий – теперь забиты геологией, географией, геометрией и прочей математикой. В книжном мой натренированный глаз сразу выхватывает очередной номер журнала «Познай мир с Уолли», и теперь я в курсе всех достижений мировой науки. Представьте себе: я только недавно узнала (как я жила до этого?), что столица Узбекистана («Конечно, мам!») – Ташкент. Все больше и больше, часто и сама этого не замечая, я втягиваюсь в параллельную вселенную, где правят факты, а не феи из сказок моего девчачьего детства. Где информация – это всё, а наука – королева. И каким бы чужим и непонятным ни казался этот мальчишеский мир, погружение в него расширило мои представления о географии больше, чем все учебные задания в школе и университете.

Меня до сих пор забавляют – но уже не загоняют в тупик – бесчисленные вопросы, которые обрушивают на меня мальчишки:

– Сколько точно произошло аварий с даблдекерами… за всю историю?

– За сколько времени можно дойти до Ямайки… пешком?

– Как ты сделаешь искусственное дыхание божьей коровке… и когда я могу сам попробовать?

Я не всегда знаю ответы, и порой, скажу по правде, мне они решительно неинтересны, но я понимаю, насколько это важно, и знаю, где искать правильный ответ.

Скажем, теперь – после десятка утомительных сеансов игры в Top Trumps с динозаврами я знаю, что велоцерапторы – это отстой, а Ти-Рекс рулит; что, пока барозавр «подбит», его нельзя атаковать сверху, а стегозавр хотя и тяжелый, зато старый и неповоротливый.

И, как бы это ни пугало поначалу, я становлюсь активным зрителем и даже ценителем таких когда-то малопривлекательных фильмов, как «Трасса: 60», «Доктор Кто» и даже сериала «Топ Гир». Мужской менталитет, как плющ, обвил мой мозг и пустил там корни.

Но это еще не всё.

Ибо если наука в нашем мужском мире носит королевскую корону, то гаджеты и технологии по своему рангу приближаются к Богу.

Стоит вспыхнуть любому экрану, как мои периодически тугослышащие сыновья становятся полностью глухими к сигналам из женского мира. В ступоре от ежика Соника, онемевшие от прыгуна Марио, мои техномальчишки погружаются в пространство, населенное лишь покемонами, пингвинами и группами самолетов противника.

– Может, выключите свои игрушки и поговорите друг с другом? – окликаю я рассевшихся на диване сыновей, уткнувшихся в гаджеты.

Разумник отвечает, будто бы даже не разжимая губ:

– Но мы КОМ… МУНИ… КАЕМСЯ, мам.

Я в растерянности. Если бы он и его братья «коммуникались» не так активно, мне, вероятно, удалось бы проверить их зрачки на предмет наличия хотя бы малейших признаков жизни.

– Смотри, вот мы законнектились… мы чатимся. Заинтригованная тем, что они, возможно, все-таки не живут каждый в своем мире, я заглядываю Разумнику через плечо. Вдруг они обсуждают важные различия между городом и деревней? Или преимущества железа над цинком? Оценивают губительные последствия засухи или наводнения?

Близоруко щурюсь, пытаясь прочитать слишком мелкий текст.

– «Вонючка» пишется через «о», – подсказываю я. – И думаю, что слово «попа» здесь более уместно. Едва я решила, что уже освоилась на Планете Мальчишек, как с оглушительным грохотом приземлилась назад, на свою родную Эстрогению.

Осознав, что с адекватным пониманием хода мысли моего потомства у меня до сих пор остаются проблемы, я решила изменить методику. Без интерактивного подхода мне никогда не стать грамотным мальчишологом!

Смело покинув комфортную зону дома и кухни, я добровольно вызвалась – да-да, внесите мое имя в список! – сопровождать класс Разумника на следующей экскурсии. Не в какой-нибудь гендерно-нейтральный аквариум и тем более не на милую женскому сердцу ферму. Нет, эта поездка была детским аналогом пивного фестиваля в Бремене: мы погрузились в автобус и поехали в местный музей науки.

К тому времени, как автобус остановился перед куполом планетария с изображением лунного ландшафта, голова у меня раскалывалась – и не только от разноголосого гвалта школьников, но и от осознания того, что, оказавшись внутри, обратно я уже не выйду. Переступив порог этого храма науки, я попаду в мир, который, может, и кажется знакомым, и я даже могу его поверхностно объяснить, но на глубинном уровне мои знания о нем останутся – несмотря на длительное в нем пребывание – крайне ограниченными. Я собиралась шагнуть в пропасть собственного неведения.

И вот я сижу в зале, в полутьме светятся молодые – и не слишком молодые – лица слушателей, ловящих каждое слово и наблюдающих за бесконечным космосом. Задрав голову к потолку, я смотрю, завороженная, как звезды рождаются на небе, как вырастают и плывут созвездия, как день переходит в ночь и снова в день. И пусть меня слегка подташнивает – купол вращается, а у меня вестибулярный аппарат ни к черту! – я наконец-то увидела, услышала и – самое главное – поняла фундаментальные факты, которые ускользали от меня чуть ли не сорок лет.

«Эврика!» – так и хотелось воскликнуть мне, обращаясь к не менее зачарованной, но, видимо, более информированной публике.

Когда мы вышли из зала, я крепко сжала плечо Разумника и восторженно произнесла:

– Фантастика! Сколько я всего узнала… о Солнечной системе, о созвездиях, о том, как Солнце вращается вокруг Земли или… постой… кажется, наоборот, да? Никак не могу запомнить!

Невозмутимо убирая мою руку со своего недрогнувшего плеча, сын посмотрел на меня со снисходительностью, обычно приберегаемой для Бинома.

– Конечно, Земля вращается вокруг Солнца. Да ладно, мам, все это знают! Это же так очевидно!

Я поспешила замаскировать свое невежество:

– Совершенно очевидно, ага. Я хотела сказать… э-э… я просто проверяла! Ладно, я в туалет!

Забежала в дамскую комнату, достала из сумки карандаш и бумагу и быстро записала полученную информацию. На всякий случай – вдруг опять забуду?

Вечером у меня все еще кружилась голова. Эйфория от новых знаний и открытий постепенно проходила, и меня в отличие, кажется, от моих детей клонило в сон. Я посмотрела на часы: шесть часов две минуты. Отлично. Солнце уже прошло над нок-реей, как говаривал мой дед перед тем, как налить своей любимой жене рюмочку хереса для поправки здоровья. Однако для этой жены гораздо важнее то, что после шести вечера она имеет законное право переодеться во что-нибудь более комфортное. Что несравнимо важнее хереса.

Я поднялась в свою спальню надеть пижаму. Кажется, на Западном фронте все было спокойно – ни тебе воплей, ни криков «Хватит!» или «Это нечестно!», – поэтому я с чистой совестью прокралась в свое святилище.

Это уголок нашего дома, который я называю «женским», куда мальчишкам вход воспрещен и где хозяйка я, Мама. В связи с затянувшимся пребыванием в нашем доме строителя Боба с его шайкой святилищем для меня стала моя ванная комната. Конечно, смежная с хозяйской спальней, которую я технически делю с Отцом Мальчишек. Однако в силу специфики своей работы он скорее квартирант, а не постоянный жилец, поэтому ванная комната целиком и полностью принадлежит мне.

Здесь на белоснежной стене висит стильный плакат с кадром из французского фильма, на полках расставлены замысловатые ароматические свечи и легкомысленные бутылочки с гелем для душа. Сама ванна идеально чистая, сиденье унитаза всегда опущено, коврик лежит аккуратно.

Я люблю свою ванную до дрожи в коленках и совершенно не стыжусь этого чувства. Я люблю ее почти так же сильно, как свою утреннюю кружку с крупными бело-голубыми цветами. Попивая из этой кружки, я начинаю ежедневную встречу с командой телепередачи «Сегодня» и заряжаюсь бодростью на целый день.

Око за око, моя банда весельчаков. Есть вещи, которых вам не понять никогда.

Наслаждаясь тишиной и покоем, я взглянула на себя в зеркало и решила, что после долгого дня, проведенного в автобусе и в беспрерывном общении с мальчишками, мое лицо отчаянно нуждается в чистке. Достав редко используемую бутылочку очищающего мусса, я приготовилась к процедуре. Рука моя нырнула в шкафчик и… вытащила оттуда пустой пакет.

– Кто стащил мою вату?! – заревела я, как раненый буйвол, и сама не узнала своего голоса.

Старший сын осмелился сунуть нос в святая святых.

– О… извини, мам. Мы в прошлые выходные позаимствовали немного, чтобы сделать с папой китайские фонарики… Они получились просто суперские! – Его голубые глаза засияли от ярких воспоминаний. – Ты же… э-э… тебе ведь она не нужна была?

Я посмотрела на его лицо – до боли родное и в то же время незнакомое… и тут в голове что-то щелкнуло.

Меня осенило: не важно, что я не могу оценить вулканические возможности моей соды или пиротехнический потенциал моей ваты. Не важно, что мне не всегда понятно вечное мужское стремление быть первыми, что я не нахожу смысла в перетаскивании камней с места на место. Я поняла, что не могу – да и не стоит пытаться! – втиснуться в чужой менталитет. И пусть поступки моего потомства порой лишены логики и не оправдывают моих ожиданий, меня это больше не смущало.

Мои сыновья скроены иначе, по-своему, по-мужски. Ну и что?

Главное заключается в том, что они растут счастливыми и здоровыми, им никто не мешает быть мальчишками, в то время как я всегда рядом с ними, и мне тоже никто не мешает думать и чувствовать (пусть даже не всегда удается жить) по-женски.

Небесная гармония – в том, что Мать-Земля вращается по орбите вокруг своего Сына.

И эту истину мне незачем записывать на шпаргалку.

– Да нет, вообще-то не нужна, – проговорила я, целуя его задумчивый и такой по-мальчишески нахмуренный лоб.

А потом выбросила пустой пакет в мусорное ведро и оторвала кусок туалетной бумаги.

Как запомнить порядок планет в Солнечной системе.

Мнемонический прием для Мамы Мальчишек (лучшее время для повторения – утро понедельника, до школы)

…хотя к тому времени, как вы заучите это наизусть, ваши умники сообщат вам о том, что Плутон больше не считается планетой. На вашем месте я бросила бы зубрить уже сейчас.

Вам понятна мужская логика, если…

• вы интуитивно чувствуете разницу между фронтальным погрузчиком и экскаватором JCB. Возможно, вам это даже интересно;

• в глубине души вы уверены: то, чего вы не знаете о положении «вне игры» / характеристиках спортивного автомобиля / средней скорости улитки (ненужное зачеркнуть), по правде говоря, и знать не стоит;

• вы продолжаете показывать пальцем на трактор / пожарную машину / даблдекер, хотя ваши сыновья уже давно утратили к ним интерес;

• вы обращаете внимание на все вышеперечисленные транспортные средства, когда едете в одиночестве;

• вы (с удовольствием) пересмотрели «Звездный путь» четыре раза, а «Шпионов» – только два;

• вы опознаете «Феррари» даже в движении и знаете, что это крутая тачка;

• вы понимаете, почему ваше «Пора спать!» и их «Но… сегодня футбол!» не очень совместимы;

• для вас абсолютно равноценны и заслуживают одинакового внимания вопросы о том, «куда делся этот крохотный желтый леговский уголок, с которым я на прошлой неделе строил вертолет» и «когда будет конец света»;

• вы понимаете, что чем быстрее наденете маску «я вся внимание и слушаю», тем легче вам будет выпить чашку чая;

• вы сможете поправить своего сына, когда он слюнявым ртом впечатается вам в губы и сообщит, что самый долгий в мире поцелуй длился шестнадцать с четвертью дней. Думаю, вы возразите, что все-таки шестнадцать с половиной.

Уксусный вулкан своими руками

Вам понадобится:

• бутылка с уксусом – нужен маме для чатни;

• питьевая сода (бикарбонат натрия) – нужен маме для выпечки;

• пищевой краситель – придает действию особую зрелищность и оставляет впечатляющие пятна на одежде;

• банка (самая красивая из тех, что мама держит для приправ);

• вся столешница кухонного стола и большая часть пола;

• блестки (по желанию).

Шаг 1. Не застилайте стол газетой и не надевайте фартук.

Шаг 2. Положите две столовые ложки питьевой соды в банку. Оставшуюся соду рассыпьте по полу – подумаешь, ерунда… это всего лишь белый порошок.

Шаг 3. Добавьте несколько капель (да что там, выливайте всю бутылку) пищевого красителя в четверть стакана теплой воды.

Шаг 4. Добавьте воду с красителем в пищевую соду. Проследите за тем, чтобы как можно больше жидкости пролилось на стол.

Шаг 5. Добавьте полстакана уксуса (и еще как можно больше) в смесь.

Шаг 6. Суньте нос в банку – НЕТ, НЕ НАДО, это неудачная шутка!

Шаг 7. Отойдите подальше и наблюдайте в изумлении и страхе, как извергается на пол вулкан Этна.

Шаг 8. Как только извержение закончится, сразу займитесь чем-нибудь другим. Оставьте разлитую лаву до лучших времен и включите телевизор.

Это невинное посвящение в романтику позволило мне попробовать на вкус капельку того, что меня ожидает. Мысленно я перенеслась в то время, когда мои рослые сыновья будут возвышаться над своей мини-Мамой; когда созреют адамовы яблоки и дом наполнится лосьонами после бритья; когда мальчики будут соперничать (само собой!) за самых красивых и веселых девчонок, пыжась и задираясь, как возбужденные пингвины; когда я посмотрю в зеркало и пойму, что даже в их ослепленных сыновней привязанностью глазах я уже далеко не самая прекрасная дама.

И вот я начала (я сказала «начала»!) приучать себя к мысли (и надежде, уж ладно!), что однажды – когда-нибудь, скорее всего, наверняка – Матриарха Маму Мальчишек вытеснят из их сердец сначала нескладные подружки, а потом Она, Единственная. Что в один прекрасный день каждый из них встретит свою Белоснежку и они поженятся и будут жить долго и счастливо.

В соответствии с моими давними установками на преодоление гендерной сегрегации я приступила к программе одомашнивания моего все более развитого поголовья завидных женихов. Какие бы Белоснежки ни выиграли битву за сердца моих обожаемых сыновей, они не будут разочарованы. Каждый из моих королевских отпрысков должен стать не только Мистером Обаяние, но еще и королем кухни, гением глажки и суперменом стирки. Для начала я расспросила мальчишек, чем занят по дому их отец, надеясь на этом примере осветить революционные перемены в роли современного мужчины.

– Он меняет лампочки, – сообщил Разумник.

– Он заряжает аккумуляторы, – добавил Бином.

– Он чинит… а когда тебя нет дома, делает улетный торт! – раскрыл все карты Непоседа.

Здрасте, приехали… Словарный запас расширяется не по дням, а по часам. Сначала «послал», теперь «улетный». И постойте-ка, опять всплывает этот банановый торт… интересно, как он сочетается с моей философией пятиразового питания?

К счастью, этот вопрос может подождать в отличие от моей неотложной воспитательной программы.

– Нет, я про то, что он делает каждый день. Убирается? Готовит?

Это я так пытаюсь обратить внимание мальчишек на полезные домашние навыки их отца. Хотя мой служивый муж и нечасто занят подстриганием изгороди, зато его отутюженные стрелки достойны Книги рекордов, он отлично шьет и знает, где стоит пылесос. И даже умеет его включать. Вытряхивать мешок, понятное дело, занятие не для него… но это уже совсем другая история.

– Так что же папа делает дома, мальчики… Как он помогает?

Нет ответа. Три физиономии, отмеченные фирменным сходством с обожаемым, но, судя по всему, никчемным в хозяйстве дома отцом, повернулись ко мне в немом недоумении.

Мой недосмотр. Будем исправлять ошибки.