Американский ученый Джон Лилли известен нам своими трудами, посвященными дельфинам.

Но мало кто знает, что Лилли — крупный нейрофизиолог, обогативший науку о мозге новыми остроумными методами исследования. Он получил чрезвычайно интересные научные данные, на которые до сих пор опираются, например, психологи, психиатры, не подозревая о том, что первым открыл их именно он. Дельфины — лишь одна из точек приложения неуемной энергии, творческой смекалки, изобретательности исследователя. Наконец, Лилли интересен как философ, размышляющий над глобальными проблемами мироздания.

Мы расскажем о жизненном пути Джона Лилли и о той необычной программе, которая в конце концов привела его в области, далекие от его первоначальных научных занятий, да и, пожалуй, вообще от той работы, которую мы привыкли считать научной…

Джон Каннинга Лилли родился 6 января 1915 года[1] в городе Сент-Пол, столице штата Миннесота. Родители его были глубоко верующими католиками. Это очень сильно сказалось на формировании личности Джона. Представления о грехе, искуплении никогда не покидали его. Впоследствии на эту почву упали идеи Фрейда о глобальном чувстве вины и породили стремление сделать мир лучше, а людей — более открытыми друг к другу и к природе; отсюда и настойчивые поиски гармонии в космическом, вселенском масштабе…

Джон был хрупким, болезненным мальчиком. Как это часто бывает, физическая слабость обострила его внешние и внутренние чувства, он рос вдумчивым, склонным к анализу своих и чужих ощущений, переживаний, поступков. Он очень рано духовно отдалился от своих родителей и сверстников, погрузился в мир раздумий, много наблюдал за природой.

Когда Джону было 10 или 11 лет, родители перевели его из обычной школы в католическую школу Св. Луки, где его стали готовить к службе при алтаре: он учил молитв, пел в хоре, звонил в колокольчик… Поначалу Джонни был горд своими успехами на этом поприще, но вскоре осознал, что церковь — не его место. Джон-подросток был по-своему очень религиозен, но отказался принять официальную догматику католической церкви: он не выносил ни малейшего стеснения своей свободы, всегда отстаивал право на самостоятельное мышление. По просьбе Джона родители забрали его из школы Св. Луки и перевели в академическую школу в его родном городе Сент-Пол. В 1933 году он успешно сдал экзамены в Калифорнийский технологический институт.

Курс общей биологии вел знаменитый профессор Т. Морган; под его руководством Джон с увлечением занимался эмбриологией и генетикой. Его заинтересовали проблемы возникновения и развития жизни, разума. Окончив институт, он поступил в одну из высших медицинских школ, где изучил анатомию и физиологию мозга.

В годы второй мировой войны Джон участвовал в создании аппаратуры для исследования физиологического состояния военных летчиков в высотных полетах. Он разработал технику непрерывной записи параметров дыхания и артериального давления и химического анализа выдыхаемого воздуха в условиях полета. Работа, весьма ценная для военной медицины, стала для Лилли неплохой экспериментальной школой.

После войны он начал собственные исследования электрической активности мозга: освоил методику вживления тончайших электродов в мозг кошек, собак, обезьян, стараясь как можно меньше травмировать животных. Воздействуя током на различные мозговые структуры, он наблюдал изменения поведения.

Большим научным достижением было обнаружение мозговых центров, ответственных у животных за чувства боли, страха, гнева, удовольствия. Давая обезьянам возможность самим включать и выключать сигнал, Лилли исследовал особенности поведения при стимуляции «положительных» и «отрицательных» зон мозга.

Результатами экспериментов Лилли на мозге заинтересовались не только ученые коллеги, но и, совершенно неожиданно для молодого ученого, разведывательные службы. ЦРУ, ФБР, армейская и военно-морская разведка пожелали заслушать отчет о его исследованиях. Джон был немало обеспокоен. Он ясно осознал: в его рук — ключ к управлению поведением человека. Добытые им знания могут быть использованы кому-то во вред!

Он согласился предоставить разведслужбам всю требуемую информацию, но лишь при условии: ничто из переданных им материалов не должно быть засекречено! Условие было принято, и на сей раз все обошлось благополучно. Но и впоследствии спецслужбы не оставляли Лилли своим вниманием, — увы, ученый в современном мире не может быть совершенно свободен от общества.

Однажды Лилли обнаружил новый объект изучения. Дельфины!

Его заинтересовал большой мозг дельфинов («такой же большой, как человеческий, и даже больше!»), их довольно сложный «язык» — система сигналов, которыми дельфины обмениваются между собой, и еще — их дружелюбие к человеку, готовность идти на контакт. Общение с дельфинами сулило разгадку тайн, скрытых в глубинах мирового океана.

Лилли возмущала несправедливость: вместо того, чтобы учиться у «морских братьев», постигать их мудрость, сотрудничать с ними, человек охотится на них и убивает. В 1958 году он выступил с докладом, который взбудоражил весь научный, и еще более — околонаучный мир. Лилли увлеченно и страстно говорил о существовании рядом с нами иного разума, иной цивилизации, которых мы не замечаем из-за своей ограниченности, «человекоцентризма». Водная стихия, уверял Лилли, рождает более совершенные формы жизни и разума, чем наша. За миллионы лет жизни под водой дельфины и киты, с их большим мозгом, постигли не только тайны океана, но и законы мироздания в целом. Океан занимает две трети земной поверхности; значит, именно там нужно искать разгадку тайн мироздания. Человек, властелин суши, должен сделать шаг навстречу властелинам океана, тем более, что свою власть над сушей он использует далеко не лучшим образом; вмешательство же человека в жизнь океана и вовсе грозит всемирной катастрофой, если он, человек, не воспользуется призывом к сотрудничеству, с которым настойчиво обращаются к нему дельфины…

Книга Лилли «Человек и дельфин» (1961) вышла громадными тиражами на многих языках, в том числе на русском; и принесла ему мировую славу.[2] С легкой руки Лилли миллионы людей увидели в дельфинах братьев по разуму; под давлением общественности многие страны, среди них и СССР, отказались от промысла дельфинов. Более того, защитники животных решительно осудили… самого Джона Лилли — за то, что он вводит электроды в мозг «братьев по разуму». Впрочем, к тому времени уже и сам Лилли был склонен отказаться от этих опытов.

Он наблюдал за поведением дельфинов, записывал их «речь» на магнитофонную ленту; при этом оказалось, что дельфины умеют воспроизводить звуки человеческой речи. Лилли задался целью обучить «морских братьев» английскому языку. Он уверял, что однажды дельфин в его присутствии отчетливо произнес: «Лилли!..»

Стоит ли удивляться, что ученый и по сей день сохраняет трогательную верность «морским братьям». Он отвел им весьма почетное место в своей картине мира, среди многообразных форм жизни и разума, наполняющих вселенную. И если многолетнее общение с дельфинами не открыло Лилли и его коллегам всех тайн мироздания, то причину этого он видит в несовершенстве человеческого мозга, в ущербности привычного нам способа познания мира, а не в недостатке разума либо доброй воли со стороны морских братьев.

Джона Лилли всегда отличала счастливая способность разрабатывать две или несколько научных проблем одновременно, причем каждую — тщательно и с полной отдачей.

В ту пору он искал ответа на вопрос: насколько автономно наше сознание? Необходим ли для его работы приток сигналов извне или оно имеет свой собственный внутренний источник активности?

Для ответа на этот вопрос требовалось полностью изолировать человека от всех внешних воздействий. Но как это сделать?

Поместим человека в темное помещение, плотно закроем уши. В лабораторных условиях нетрудно выключить из игры чувства обоняния и вкуса. Но этого недостаточно. С реальностью нас прочно связывает чувство осязания: мы ощущаем телом поверхность, на которой сидим или лежим, сила тяжести влияет на динамику кровотока, на положение внутренних органов; действует вестибулярный анализатор, работают рецепторы температуры и влажности окружающей среды… Как это устранить?

Лилли нашел красивое и остроумное решение. Он взял резервуар с водой и поместил его в темную звуконепроницаемую камеру. Температура воды +34 град. С ощущается как нейтральная — ни холодная, ни теплая, и тело в ней становится как бы невесомым. Исчезают перепады температуры и влажности, нейтрализуется сила гравитации. Лилли сконструировал специальную мягкую маску на лицо, дыхательная смесь подавалась через шланг. Пригодился его опыт работы с системами жизнеобеспечения. В результате — была создана уникальная экспериментальная установка, открывшая буквально новую эпоху в науке о человеческом сознании. Сегодня с «изоляционной ванной» хорошо знакомы психологи, физиологи, все, кто имеет отношение к подготовке пилотов и космонавтов, но им, как правило, невдомек, что впервые ее придумал и применил в 1954 году Джон Лилли.

В роли испытуемого выступал сам Лилли. Ответ на полученный вопрос был получен быстро: сознание, по-видимому, относительно автономно. Отрезанное от внешнего мира, оно продолжает существовать но только… в совершенно измененном виде. Именно это неожиданное открытие побудило Лилли продолжать исследования. И выяснилось следующее.

По мере того, как утрачивается ощущение тела, сознание раскрепощается, становится ка бы независимым от своего «хозяина». И начинаются удивительные вещи.

Возникают видения, напоминающие галлюцинации. Это могут быть знакомые образы, но часто — совершенно неожиданные, странные, причудливые. Слышатся различные звуки, голоса.

Человека в «ванне» посещают творческие озарения. Ему удивительно легко думается, играючи устанавливаются связи между самыми отдаленными явлениями, понятиями; раскрепощается фантазия, открываются глубины памяти, подсознания… Все это напоминает ту неограниченную свободу, которую мы иногда испытываем во сне; однако это не сон. Ум ясен, восприятия отчетливы, надолго врезаются в память (сновидения же легко забываются). Правда, впечатления не всегда приятные. Но для пытливого ума, одержимого жаждой новых идей, нового опыта, это — не препятствие.

Лилли надолго «заболел» изоляционной ванной. Он провел там многие часы — размышлял, сопоставлял, делал выводы. Здесь он окончательно сформулировал гипотезу о мозге человека и животного как природном биокомпьютере со сложными связями и переключениями, продуцирующем мысль и сознание.

Работая с дельфинами, он пришел у выводу, что их «биокомпьютер» не менее сложен и совершенен, чем человеческий, и пытался найти пути установления информационного взаимодействия человеческого сознания с «нечеловеческим разумом» дельфинов; но в конце концов был вынужден заключить, что человек пока не готов к контакту с иными формами сознания, — для этого надо пройти длительный путь совершенствования, обучения. А такому обучению, в чем Лилли не сомневался, способствуют его занятия в ванне.

Там, в ванне, ему довелось испытать много необычного: путешествия в пространстве и времени, посещение «иных миров», беседы с неземными существами, трудно переводимые на обычный язык… Время от времени являлись ему некие «Сущности». Впоследствии это понятие стало одним из ключевых в философской системе Лилли.

В детстве и юности Джон, имевший слабое здоровье, иногда терял сознание. В такие моменты перед его внутренним взором возникало нечто едва уловимое, бестелесное и вместе с тем бесконечно близкое, участливое к нему. Он называл это «нечто» своим ангелом-хранителем. Хотя позднее он разочаровался в христианском учении и утратил веру в Бога, но смутное представление о ком-то или чем-то, незримо сопровождающем его, осталось. В особом состоянии, на грани смерти, когда душа расстается с телом, — в эти моменты «он» или «оно» обнаруживает свое присутствие. Как-то раз, повествует Лилли в одной из своих книг, — когда маленький Джон лежал тяжело больной, появилось «нечто» и позвало его последовать за собой, покинуть этот мир и присоединиться к другим бестелесным «Сущностям». Мальчик отвечал, что ему жалко покидать этот мир, где его ждут во дворе товарищи по играм, его собака Джеми… «Что же, выбор за тобой, сказала Сущность. — Ты можешь уйти со мной или остаться здесь». — «А ты останешься здесь или уйдешь?» — «Я буду с тобой всегда, пока ты веришь, что можешь встретиться со мной». — И Сущность осталась с ним.

С той поры Джон вырос, возмужал, им овладела страсть к науке. Для детской наивной веры не осталось места в мировоззрении ученого-естественника, она потускнела, отступила в туманную область «того, что было когда-то». И вот теперь, в зрелые годы, оказавшись в довольно необычном для взрослого человека месте — в затемненном сосуде с тепловатой водой, напоминавшем теплую материнскую утробу[3], занимаясь этими странными опытами, в которых душа покидает тело и блуждает по неведомым мирам, — он вновь встретил тот самый, давно забытый образ…

Ангел-хранитель? Но теперь ученый, в отличие от ребенка, по-иному строит картину мира. Призрачным бестелесным формам, во множестве встречавшимся в его удивительных путешествиях, он дает единое название: Сущности.

Джон Лилли разработал стройную философскую концепцию, в которой Бог, Создатель выступает как первопричина, дающая импульс к образованию «из ничего» пространства и времени и порождающего в пространстве и времени первые Сущности. Вся дальнейшая история Вселенной есть история эволюции Сущностей. Каждая Сущность, выполняя определенную программу, принимает ту или иную телесную форму — звезды или мотылька, человека или дельфина… Ее задача — держать свой «объект» под контролем, предоставив ему, однако, известную самостоятельность, и так направлять его развитие и поведение, чтобы он мог наиболее полно реализовать заложенные в нем возможности. Если это удается — Сущность считает свою программу выполненной. Она постоянно находится, по-видимому, где-то внутри своего «объекта», но изредка выходит из него и созерцает «объект» со стороны, а он на это время получает возможность видеть свою Сущность рядом с собой, что и было несколько раз с Лилли. Но, в общем, Сущности избегают выдавать свое присутствие, стараясь действовать незаметно. Время от времени они дают отчет другим сущностям о ходе выполнения программы, анализируют успехи и ошибки. Когда объект умирает (выполнив либо не выполнив заложенную в него программу), Сущность возвращается в «гиперпространство» (так Лилли назвал основное местопребывание Сущностей, их космический «дом»), воссоединяясь там с другими Сущностями. Затем, по истечение определенного времени, она выбирает себе новый объект, чтобы вместе с ним совершить новый цикл развития.

По мере того как Лилли углублял свой мистический опыт, погружаясь в необъятные просторы «изоляционной ванны» и блуждая по неизведанным мирам и пространствам, в нем усилилась борьба двух систем убеждений, двух мировоззрений.

В первой из них сознание было функцией мозга, а мозг сложным «биокомпьютером», продуктом естественной эволюции органического мира.

Во второй системе мир наполняли бестелесные Сущности, они направляли развитие всех Вещей в соответствии с Планом Творения, а мера активности индивидуального сознания устанавливалась Мировым разумом. Первая система убеждений подкреплялась всем опытом исследователя, вторая — тоже опытом: особым, «внутренним» опытом, а еще — верой.

Пора было принимать решение.

И вот однажды, во время очередного сеанса в ванне, Джон Лилли стал свидетелем исторического события: он «подслушал» разговор, который вели три Сущности. Две из них были ему незнакомы, а третья — его собственная, та самая, ангел-хранитель. Они говорили о нем, Джоне Лилли, о его дальнейшей судьбе. Одобрив его успехи на научном поприще, они рекомендовали ему продолжить изучение «Сущностей, называемых дельфинами», для чего следовало оставить государственный научный институт и открыть собственную лабораторию, чтобы быть более независимым в своих действиях, а также — углублять самопознание, продолжая опыты в ванне.

Все «услышанное» он принял как программу дальнейших действий. В ближайшие дни Джон Лилли покинул Национальный институт здоровья и Национальный институт психиатрии, где проводил свои исследования, и отправился в теплые края подыскивать место для собственной научной лаборатории.

Вскоре Лилли получил в свое распоряжение даже не одну, а две прекрасно оснащенные лаборатории: одну — в Майами (штат Флорида), другую — на острове Сент-Томас (группа Виргинских островов в Карибском море). В первой лаборатории штат квалифицированных сотрудников занимался изучением мозга дельфинов, во второй, где главным образом и находился Лилли, велись работы по расшифровке языка дельфинов и обучению их английской речи. Здесь же, на острове Сент-Томас, для него построили замечательный просторный бассейн для опытов с изоляцией, взамен старой заслуженной ванны. Бассейн наполнялся водой прямо из Карибского моря.

Шел 1958 год.

В это самое время в Национальном институте психиатрии, с которым Джон Лилли продолжал сотрудничать, проводились испытания чрезвычайно любопытного и, как казалось, многообещающего препарата — диэтиламида лизергиновой кислоты, или попросту ЛСД. Препарат этот относится к группе психотомиметиков, то есть веществ, вызывающих у здоровых людей подобие острого психоза. Пройдет несколько лет, и ЛСД совершит свое триумфальное шествие по странам Европы и Америки, после чего будет поспешно объявлен «вне закона» и повсеместно изъят из употребления. Но на первых порах испытания ЛСД шли совершенно беспрепятственно: его рассматривали как возможное средство лечения психических заболеваний и алкоголизма.

Возникла идея: испытать действие ЛСД в «изоляционной ванне». Лилли был знаком с ЛСД по работе в Национальном институте психиатрии. Он понимал, что эксперименты эти опасны. Главное коварство ЛСД — в непредсказуемости. Его действие индивидуально и никогда не бывает одинаковым у одного и того же человека в зависимости от общего состояния, от преднастройки к опыту; к тому же может возникать самое неожиданное последействие (искажения восприятия, галлюцинации, провалы внимания), скажем, через 1–2 дня после окончания действия препарата. (Испытал это и Лилли, что едва не стоило ему жизни). Поэтому исследователям ЛСД было запрещено принимать препарат в одиночку, без внешнего контроля. Однако Лилли нарушил запрет и, никого не посвящая в свои опыты, стал экспериментировать с ЛСД в полном одиночестве.

Как возникла идея совмещения ванны и ЛСД?

В прежних опытах в ванне без ЛСД, как и с ЛСД без ванны, Лилли все время так или иначе сохранял ощущение «себя». Выходя за пределы своего тела, совершая «далекие путешествия» и постигая «новые истины», он по-прежнему оставался Джоном Лилли, сохранял память об «обычной» реальности и знал, что скоро вернется в нее. Он желал испытать полную трансформацию и побывать в новых «пространствах», абсолютно не похожих на прежние.

В первом же опыте он совершенно «избавился» от тела, от собственных мыслей, от чувства «я»… Отныне каждый или почти каждый день Лилли приходил в свой бассейн с морской водой, расположенный в лабораторном корпусе, по соседству с дельфинарием (близость «морских братьев» морально поддерживала, придавала уверенности: «Я здесь не один…»), принимал дозу ЛСД — и исчезал… Почти совсем исчезал. Он перемещался в «точку сознания» — невесомую, не имеющую измерений и координат в пространстве. Эта точка так бесконечно мала, что не вмещает в себя ничего. Что она такое — понять невероятно трудно. В ней, в этой точке, нет места для собственного «я»: «я» становится для наблюдателя таким же внешним объектом, как и все остальное. Это, полагал он, идеальная позиция для непосредственного, не искаженного восприятия, свободного от оценок и комментариев. Лилли заимствует термин из метеорологии: «центр циклона» (в русском языке имеются более поэтические наименования: «око циклона» или еще — «глаз бури»). Так называется точка в самом центре бушующего вихря, в которой сохраняется полное спокойствие и тишина. Из этой точки можно безмятежно созерцать бурлящий, клокочущий вокруг океан нездешней жизни, бесконечное разнообразие миров и населяющих их «Сущностей».

В книге, которая так и называется «Центр циклона», Лилли описывает свои странствия по «другим мирам».

Вот мир гигантов, где он всего лишь крошечный муравей, песчинка, «маленький ум в космическом разуме, маленькая подпрограмма в огромном компьютере», и все вокруг движется, сверкает, грохочет, несется… Вот он проникает в собственное тело, путешествует по кровеносным сосудам, исследует клетки своего мозга, печени, кишечного тракта… Вот спускается еще глубже, на молекулярный и атомный уровни, видит, как происходит распад атомов и высвобождается гигантская энергия; вот он среди невиданных, удивительных форм жизни, не похожих на нашу… Впрочем, по описаниям Лилли, некоторые из «невиданных» сказочных существ напоминают ему знакомые образы древнегреческой мифологии, другие — изображения демонов и богов из буддийских храмов, а некоторые образы, похоже, навеяны научно-фантастическими романами, которых он прочитал на своем веку немало.

Но обратите внимание вот на что: все, что видел, чувствовал Лилли в своих «путешествиях», все истины, которые ему при этом открывались, все это уже было им когда-то прежде увидено, продумано, прочувствовано. Но только теперь перед ним зримо, объемно, в красках, в звуках, в движении… После каждого путешествия, стараясь оставаться исследователем и скептиком, он подробно записывал и анализировал свои впечатления, стараясь выразить словами «невыразимое», с каждым разом дополняя и расширяя свою картину вселенной. Он поставил перед собой задачу «беспристрастного исследования и картографирования новых пространств». Для былого скептицизма оставалось все меньше места. Вопрос: «Это все правда или только мне кажется?» утрачивал свою актуальность. Для того, чтобы окончательно избавиться от этого назойливого вопроса, Лилли сформулировал для себя программное положение: «Я сделал очень важный вывод, и- пишет он. — Все, что мы можем вообразить, существует в действительности». Приняв эту новую точку отсчета, Лилли тем самым выпал из русла естественнонаучного мышления и оказался в сфере, где властвует другой тип логики и мышления — мистический[4].

Опыты с ЛСД исчерпали себя: они дали свои плоды, указав Лилли направление дальнейших поисков. Он не сомневался в том, что «другие пространства» существуют, и теперь стояла задача исследования, «картографирования» этих пространств. И еще: какими иными путями они могут быть достигнуты?

Ситуация способствовала активизации таких поисков: в 1966 году запретили проводить любые опыты с ЛСД, а все запасы препарата предписывалось сдать в кратчайшие сроки.

Без особого сожаления Лилли закрыл обе лаборатории, распустил сотрудников и приготовился к новому броску в Неизведанное.

Вскоре он присоединился к небольшой группе, занимавшейся «изменением системы убеждений» с помощью гипноза. Оказалось, что и гипноз дает возможность посещать те же пространства, что и «изоляционная ванна» и ЛСД. «Главное, — поясняет Лилли, — сделать свое сознание открытым для информации, идущей из мира Сущностей».

Ободренный успехом, он отправился в институт Эселена на побережье Биг Сур в Калифорнии. Там осуществлялся комплекс программ по психотерапии, разнообразным видам тренинга, основанным частью на различных вариантах психоанализа, частью на старинных восточных системах самопознания.

Группа, в которой занимался Лилли, сеансы психотренинга проводила в обнаженном виде, что якобы помогало избавиться от скованности в общении. Джону Лилли, прошедшему в свое время трехгодичный курс психоанализа, идея «срывания одежд» в прямом и переносном смысле была близка и понятна, но теперь он впервые проделывал это в группе единомышленников. Членам группы предлагалось открыто высказывать отношения друг к другу, не стесняться в выражении эмоций. Лилли с наслаждением «выплеснул» из себя, «отреагировал» гнев и другие эмоции, которые привык с детства подавлять, что служило для него постоянным источником напряжения и дискомфорта. Теперь он почувствовал себя свободным от этих застарелых «оков».

Проводился в институте и глубокий массаж, так называемый «рольфинг», сочетавшийся с мысленным проникновением в каждую клетку тела, — в результате 56-летний Лилли вышел из института Эселена «как новенький».

И тут в его жизни произошло еще одно крайне важное событие. Лилли узнал об эзотерической школе «Арика», возглавляемой Оскаром Ичазо.

Ичазо, по происхождению боливиец, в 40-х годах прошел обучение в школе Георгия Гурджиева[5]. Восхищенный новыми возможностями самопознания, заложенными в системе великого мистика, и освоив их, он не остановился на достигнутом. Изучая восточные мистические дисциплины — суфизм, йогу, дзэн, — Ичазо создал на их основе собственную мистическую школу, с которой обосновался в городе Арика, на севере Чили. Название города дало имя его школе.

В Арике практиковались своеобразные методы работы над собой. Ичазо, как и его учитель Гурджиев, провозгласил прежде всего необходимость «стать полностью сознательным». Он разработал особые многочасовые упражнения, требующие большой концентрации сознания на собственных мыслях, поступках, привычках. Тщательной проработке подлежат все свойства характера, все поступки — как бывшие когда-либо, так и те, что еще впереди. После того, как ученик осознал все свои слабости и недостатки, он их планомерно изживает по специальной программе. Мысленное изживание неприятных воспоминаний О. Ичазо трактует как «сжигание кармы». «Вы сожгли громадное количество кармы!» — одобрительно сказал он Джону Лилли, выслушав его рассказ о сеансах психоанализа, о «ванне» и прочем.

Ичазо признал Лилли человеком, близким по духу, как «исследователя запредельных пространств», и щедро передал ему всю премудрость «Арики».

В учении Ичазо используется терминология, заимствованная из суфизма, дзэн-буддизма; из тех же источников почерпнуто большое количество медитационных техник и физических упражнений. Для «Арики» характерно сочетание медитации с изматывающими многочасовыми физическими упражнениями, требующими не только концентрации внимания, но и буквально полной отдачи сил. Большинство занятий проводится под открытым небом, требуется по многу раз взбираться на горы и спускаться с них, поднимать и бросать тяжелые камни…

Вот, например, как описывает Дж. Лилли одно из упражнений, под названием «Мертвый вес».

«Я подбирал на склоне холма такой большой камень, как только мог достаточно удобно нести. Я представлял себе, что этот камень — моя карма. Я нес этот тяжелый камень — и салютовал им, двигаясь по определенному маршруту, пролегавшему через холмистую местность, который требовалось пройти трижды в обоих направлениях…»

Были та упражнения, называемые «Пампасы» (восхождение по эллиптической траектории на вершину холма, вознесение молитвы Солнцу и спуск вниз по прямой линии); «Слушаю и повинуюсь» (нужно произносить фразу «слуш-шаю и по-ви-нуюсь» на семь счетов, в такт шагам, обретая при этом власть над собой); различные действия с камнем, отождествляемым с кармой (помимо уже описанных); движение под музыку, танцы.

Лилли с головой окунулся в этот необычный мир эзотерических истин и откровений, который органически вписался в его концепцию развития Сущностей. Однако в задачи Лилли не входит оставаться «там», в этом мире: он намерен продолжать исследования.

После восьмимесячного пребывания в Арике Лилли возвращается в институт Эселена. Там он пишет книгу «Центр циклона» (1972) и ряд других, где обобщает свой мистический опыт, начиная от первой встречи с Сущностями и вплоть до «высших уровней сознания», достигнутых в школе Ичазо. Сформулировав для себя программу дальнейших поисков, он следует ей неуклонно и методично. Теперь уже во главе собственных учеников он продолжает исследование и «картографирование» запредельных миров и пространств…

Дж. Лилли считает, что он рожден под знаком Стрельца, хотя, по нашему мнению, он — Козерог. — (Примеч. ред.)

Лилли Дж. Человек и дельфин. М., Мир, 1965.

Русский перевод другой книги Лилли «Разум дельфинов» был опубликован журналом «Природа» (1969, № 5–6).

Для Лилли, всерьез увлекавшегося психоанализом, это сходство было исполнено глубокого значения: возвращение назад, к исходному пункту, началу своего бытия.

В этом отношении концепция Дж. Лилли заметно перекликается с эзотерическим учением Карлоса Кастанеды, где мир воображения и реальность находятся в довольно своеобразных отношениях. (См. С. Алимарин, Ю. Барабашев. «Путь воина». «Наука и религия», 1988, № 10).

См. М. Мейлах. «Четвертый путь» Георгия Гурджиева. «Наука и религия», 1989, № 9,10. — (Примеч. ред.).