«Чабуа нервно собирал листы рукописи и бормотал: „Кто знает, что из этого выйдет!“
Это не было позой или жестом о том, что подумают другие. Это было настоящее сомнение.
Сейчас кажется, что тогда всё было просто…
Но в то время слабый, тусклый луч света проник из замёрзшего окна. Человек, которому было что сказать, не мог произнести ни слова — им владели сомнение, недоверие и безнадёжность. И еще постоянная вера была его поддержкой в те времена, а также внутренняя непоколебимость, закалённая долгими годами жизненного опыта и зигзагами удачи. Так не бывает, чтобы на долю одного человека выпало столько злоключений. Возможно, это и приключенчество, врождённое в крови с древних времён, передающееся из поколения в поколение и всегда сопровождающее Главнокомандующего, путешественника и писателя.»
Так писал ближайший друг Чабуа Амирэджиби писатель Отия Пачкория. В то время «Дата Туташхиа» был только в рукописи, но что касается жизни писателя…
Как и его родители и близкие друзья, оказавшиеся жертвами репрессий 1937 года, так и он провёл в советской тюрьме около 16 лет. 3 побега из тюрьмы, 2 смертных приговора и, в конечном итоге, реабилитация — все эти события были отражены в его книге «Гора Мборгали». Благодаря его неустанной работе, его роду, прошлым бесчисленным невзгодам, которые выпали на его долю, Чабуа Амирэджиби сегодня, выражаясь словами того же друга, «человек, пришедший из легенды» и есть персонаж в большой и захватывающей книге.
Первое и самое главное, моя бабушка Сопио Магалашвили-Амирэджиби, мой дедушка — Георгий Амирэджиби, мои родители и госпожа Мелания Медзмариашвили-Гвелесиани, бабушка академика Гурама Гвелесиани. Госпожа Мелания была выпускницей Сорбонны по специальности педагогика. Как случилось, что я оказался в её семье? Я был очень озорным мальчиком и мои родители уговорили «тётю Мелашу» взять меня в свой дом и она, в конце концов, согласилась. Почти в каждом интервью я подчёркиваю, как много этот человек вложил в формирование личности Чабуа Амирэджиби. В возрасте 6 лет я стал её учеником и, когда мне исполнилось 8 лет, я был допущен во второй класс. Двух лет было достаточно для этой превосходной женщины и учителя, чтобы вложить сильные моральные принципы в характер мальчика. Как оказалось, если бы не те 2 года, я стал бы совсем другим человеком намного хуже.
Три года назад «Кавказская газета» опубликовала стихотворение (найденное в Батуми), которое я сочинил в возрасте 8-ми лет. Навык сочинительства стал проявляться во мне с раннего детства. В 12–13 лет я пытался писать также прозу. Одно событие мне хорошо запомнилось: моя сестра Родам и Лали Явахишвили были студентками истфака университета и частенько вместе занимались у нас дома. Однажды, когда я пришёл домой, то застал их читающими мой рассказ. Лали похвалила меня. «Очень хороший рассказ», — она сказала. Видимо, те слова похвалы также послужили тому, чтобы я никогда не переставал писать.
Обычно я пишу медленно. Не думаю, что можно написать большую книгу за один присест. Ясно, что я имею ввиду написание хорошей книги. Моя манера писания примерно такая: когда я продумал и мысленно представил мою будущую книгу от начала и до конца, я начинаю писать фрагмент, который при этом ее как бы описываю. Это может быть даже и окончание. Написав его, я откладываю в сторону и, если за это время не требуется написать другой отрывок, я возвращаюсь к написанному через некоторое время. Делаю кое-какие исправления, а, бывает, что и выбрасываю написанное. А бывает, что написанное не нуждается в исправлениях. Вот почему мне потребовалось 10 лет, чтобы написать одну книгу. Должен также заметить — для того, чтобы нарисовать в воображении книгу, необходима вся моя прожитая жизнь. Я пишу о том, что знаю. А то, что я знаю, это иногда называется «жизненным опытом» и тем, что я о нем думаю.
В апреле 1944-го года, как член подпольной организации «Белый Георгий» вместе с другими её 19-тью членами, я был осуждён на 25 лет трибуналом НКВД по обвинению в вооружённом восстании. Следователь ЧК считал наказание в моём деле недостаточным. Он подал апелляцию, требующую смертного приговора. Я провёл 75 дней в камере с приговорёнными к расстрелу. В конце концов, я не был казнён, но прежний 25-летний приговор был сохранён. С этого времени начались мои серии побегов. Со временем я сумел «заработать» другой смертный приговор. Если собрать все приговоры вместе, то время моего заключения будет 83 года. Мой близкий друг Отия Пачкория как-то сказал, чтобы я после «реабилитации» оставил те 83 года ГУЛАГу, а сам вернулся домой.
Позвольте сказать Вам, что к моменту моего возвращения в Грузию, за исключением нескольких отъявленных дураков, среди грузинов было очень мало людей, которые были помешаны на коммунизме. Когда я вернулся, люди моего поколения держали власть республиканского правительства в своих руках. Пользуясь случаем, я хотел бы поблагодарить их еще раз за поддержку и помощь, которую они мне оказали. А что касается причины моей «невозможности» общаться с властями до моего заключения, то я рассказывал об этом ранее.
Предполагается, что Вами упомянутый персонаж бездарен, но с претензией на талант. В отличие от «Гора Мборгали», «Дата Туташхиа» столкнулся с серьёзными цензурными препятствиями. Полу-официальная критическая газета обвинила меня в оскорблении России и русских. Но вначале позвольте мне рассказать вам о проблеме публикации. Имея завершённую книгу, я взял её в издательство «Цискари», положил толстую стопку на стол главного редактора Янсуга Чарквиани и сказал: «Янсуг, прочти, пожалуйста, это ради смеха со своими редакторами. Сомневаюсь, что вы это издадите, но я уверен, что через 15 лет эта книга будет классикой.» Гиви Гегечкори, Тариэл Чантурия, Отия Пачкория и Янсуг Чарквиани — все прочли книгу. Они отправили в печать первую часть книги без цензуры. Публикация была отложена. Много важных событий произошло позднее. Например, роман был направлен на рассмотрение и отзыв в КГБ. ГУЛАГ снова стал мне угрожать, но восторжествовала правда. Вот как это произошло: Ника Черкезишвили был руководителем отдела агитации и пропаганды ЦК КП Грузии. Прочитав роман, он попросил покойного Отара Кинкладзе, выдающего гражданина и патриота своей страны, прочесть его тоже. Затем, с согласия первого человека — Эдуарда Шеварднадзе, он послал копии книги 20–25 писателям с тем, чтобы прочесть и представить своё мнение в письменном виде. Ника и Отар сопровождали господина Шеварднадзе в отпуск с другой копией романа. Проведя около месяца в санатории, они вернулись. Господин Шеварднадзе роман уже прочёл, и все 20 ответов писателей лежали на столе Ники Черкезишвили. Потом произошло то, чего никогда ранее в грузинской литературе не случалось: Эдуард Шеварднадзе представил на рассмотрение в Бюро ЦК «экстренный выпуск издательства Цискари» для обсуждения, со своим мнением, и получил положительный ответ. Роман пробил себе путь, никто не посмел протестовать, и гонения прекратились.
И читатели, и критики (включая официальную критику) встретили роман с похвалой и восторгом. Было написано много великолепных статей и постоянно вёлся разговор о создании экранной версии романа. Также припоминаю, что когда он был представлен к призу Руставели, «Дата Туташхиа» не стал победителем — из-за идеологических обстоятельств того времени и установленных стереотипов в литературе.
Вся эта идея снять кино основывается на выигрышных местах романа. Гига Лордкипанидзе и Гизо Габескирия, как режиссёры фильма, взяли на себя ответственность, что сценаристом буду я. Фильм собирались снимать как телевизионный сериал. Комитет по телевидению и радиовещанию согласился выделить средства. «Грузия-фильм» начал съёмки фильма. Директором студии (на этот второй срок) был господин Акакий Дзидзигури. Фильм был снят точно по сценарию. Участие сценариста в съёмках очень существенно, потому что возникает необходимость делать какие-то изменения или добавления на всех стадиях съёмок.
Как я уже упоминал ранее, писатель пишет о том, что он уже приобрёл из своего жизненного опыта. Всё написанное полностью основано на опыте, приобретённом мной и моими друзьями. Недавно Тариэл Чантурия сказал мне: «Напиши книгу в форме автобиографии, воспоминаний, мемуаров — назови это как угодно!» «Читай „Гора Мборгали“», — ответил я.
На самом деле, документальная точность была полностью соблюдена в «Гора Мборгали», за исключением изменений нескольких имён героев. Следуя настоятельным просьбам моей жены Тамары Явахишвили, мы составили нечто вроде «кто есть кто» в романе, которое мы собираемся добавить в следующем издании. Когда я говорю о соблюдении точности, я имею ввиду: что бы я не включил в мою работу, это точно основано на моём осознанном анализе и памяти.
Оба — и «Дата», и «Гора» — мои переводы. Конечно, я работал над ними, имея подстрочник, подготовленный другими. Мои работы, в первую очередь романы, были переведены и изданы на около 30 языках. Пожалуйста, не просите перечислить их — это утомит и читателя, и меня.
Каждое зарубежное издание имеет добавленные к нему основные данные моей биографии, я полагаю, в целях ознакомления читателя с ними. Вот так они знакомятся со мной.
Это зависит от романа. Книга должна быть так написана, чтобы читатель выключил телевизор. Оба моих романа толстые — вы находите трудным их читать? Однако вы правы, говоря, что будущее романа ассоциируется с малыми объёмами. Сегодня, когда атмосфера перегружена информацией, у человека остаётся меньше времени читать толстые книги. Я учёл это для моего нового романа. Он будет, по крайней мере, в два раза тоньше, чем два предыдущих.
Современная грузинская литература находится на пути к процветанию. Появился ряд молодых писателей, которые успешно несут литературное бремя. У меня на них большие надежды и ожидания. Не будем их перечислять. Не хочется кого-либо называть в первую очередь, а кого-то — в последнюю. Как правило, писатель остро реагирует на это.
Того, кто будет писать лучше меня. А таких ожидается не один.
Я решил издавать газету, цель которой — говорить правду, быть непреклонной и служить среднему читателю. Эта идея оказалась правильной, как и мои книги и журналистика в наши дни, в особенности с тех пор, как у меня появилась группа единомышленников в правлении редакции, которым руководит известный писатель Важа Гигашвили.
Можно сказать, что сегодняшняя Грузия не есть новая Грузия. Благодаря сложившимся обстоятельствам, это повторение предыдущих Грузий с одной лишь разницей — личность Эдуарда Шеварднадзе. Это достойный, неутомимый и дальновидный руководитель, признанный во всём мире. Такая удача редко выпадала прежним Грузиям. Лично я — Шеварднадзист, и как будущее не повернулось бы, моя позиция останется неизменной.
Посещая различные зарубежные издательства, такие предложения случались, включающие в себя довольно ощутимые суммы. Но я тот человек, который не может покинуть свою родину ни за какие предложения. Особенно сейчас, никто не может заставить меня уехать. Так много предстоит сделать… Я не могу быть дезертиром.
Я пишу новый роман под рабочим названием «Бриллиант Георгий», который по своей форме, концепции и особенностям будет отличаться от предыдущих. Не хочу что-либо говорить заранее, потому что результат не всегда соответствует первоначальному замыслу. Посмотрим, что выйдет.