Молодым специалистом попал я на изыскания под объекты Воронежской АЭС. Для начала, как положено, ознакомился с инженерно-геологическими материалами. И удивился их неубедительности. На это мой начальник ответил философически:

— Излишняя точность — недостаток ума.

Какая уж там излишняя точность! В проекте осушения котлована была в несколько раз занижена водоотдача известняков. Подземные воды безудержно поступали в котлован, несмотря на непрерывную работу насосов. Число их удвоили. Но и это не помогло: из-за долгой откачки промылись трещины в известняках.

А на питьевом водозаборе рассчитывали на хороший приток, стали бурить эксплуатационную скважину, и… пришлось подливать воду. Сухо!

Ситуация несуразнейшая. Тем более что у гидрогеологов есть негласное правило: для страховки завышать водоносность пород при осушении и занижать — при водоснабжении. А тут — все наоборот. И не новички работали, и объект ответственный. Как же так вышло?

Пожалуй, главная беда была в том, что специалисты слишком понадеялись на свои знания. Провели изыскания по инструкциям и нормам, усреднили показатели, дали соответствующие рекомендации.

Не учли специалисты только своего незнания. Для профессионалов это непростительная оплошность.

Можно возразить: да как же учтешь это самое незнание? Беспросветна тьма неведения. Как в ней ориентироваться?

Обыденный опыт подсказывает, что и в кромешной темноте вовсе не обязательно бродить без толку и смысла. Есть приемы и приборы, позволяющие двигаться целенаправленно. Вот и в океане неведомого можно более или менее уверенно ориентироваться. Десяток лет назад я даже придумал антинауку, посвященную решению этой задачи, — незнанику.

Любая наука — это систематизированное знание, основанное на опыте, экспериментах, доказательствах (система фактов, эмпирических обобщений, теорий и гипотез, скрепленная логикой). Антинаука систематизирует незнание, причем ни о каких доказательствах речи нет. Незнаника не требует ни доказательств, ни опровержений. Основа ее — умение сомневаться. А надежный фундамент… научные знания! Ведь для того чтобы судить о неопознанном, следует прежде всего знать достижения науки. Иначе будешь наивно относить к незнанию объективному то, что уже освоено научной мыслью.

Подобно науке, незнание делится на теоретическое (философское) и прикладное, конструктивное. В первом случае важнее всего — умение признавать свое незнание, не упираясь мыслью в тупик какой-нибудь одной теории или гипотезы. Как говорил Сократ: «Не самое ли позорное невежество воображать, будто знаешь то, чего не знаешь?» Многие мудрецы развивали эту его идею. Николай Кузанский, например, написал даже сочинение «Об ученом незнании». А Мишель Монтень высказался так: «В начале всякой философии (добавим — и науки. — Р.Б.) лежит удивление, ее развитием является исследование, ее концом — незнание. Надо сказать, что существует незнание, полное силы и благородства, в мужестве и чести ничем не уступающее знанию…» Выходит, наука и философия развиваются от незнания к… незнанию.

Оставим умозрительные измышления. Вернемся к практике. Как следовало бы поступать гидрогеологам в случаях, подобных описанному? Проведя изыскания, они получили на каждом участке по три десятка показателей водоотдачи для известняков. Разброс был, конечно, очень велик: на монолитных участках известняки были почти безводные, а в трещиноватых зонах — водообильные. И тут, как предписано инструкцией, стали осреднять показатели. Формально — все правильно. Фактически — рискованно и непродуманно.

Дело в том, что для изысканий бурятся разведочные скважины малого диаметра. Если трещины крупны, а встречаются нечасто, то на них могут наткнуться две-три скважины. Предположим, в этих случаях водоотдача будет порядка 100 (литров в секунду или кубометров в час — для нашего примера не имеет значения), а в остальных — близка к нулю. В среднем получится (100×3/30) 10. Но ведь котлован вскрывает немалую площадь с многими трещиновыми зонами. По ним-то и устремится подземная вода. Монолитные участки останутся инертными, а потоки будут резко локализованы. Некоторые скважины, пробуренные для откачки, на самом деле попадут на монолитные участки и будут работать впустую.

Вот и получилось, что знания, полученные в результате изысканий, в данном случае вводили специалистов в заблуждение. По законам незнаники следовало бы в несколько раз увеличить показатель водоотдачи на участке откачек.

Или другой случай. В Новокуйбышевске на промплощадке провели изыскания — опять же по инструкции: пробурили сеть скважин, сделали положенные испытания, анализы. А при строительстве сооружений рухнула стена, были человеческие жертвы. Дело в том, что на площадке имелись карстовые полости на небольшой глубине. То ли скважины не попали на эти полости, то ли прозевали буровики, но стандартными изысканиями карст не был обнаружен. А инженеры-геологи, удовлетворившись полученными сведениями, не обратили внимания на карстовую опасность.

Подобных примеров можно было бы привести очень много. При эксплуатации сложных технических систем трудно предусмотреть все варианты возможных неполадок, сбоев, экстремальных ситуаций. Если рассчитывать на такую «предусмотрительность», то рано или поздно возникают трагедии типа чернобыльской.

За последние годы множатся публикации, научные и популярные статьи, посвященные острой проблеме прогноза природных и техногенных катастроф. Во всех случаях люди пытаются опираться на знания — либо научные, либо «паранаучные» (озарения, ясновидение, телепатия и т. п.). В первом случае почти всегда недостает убедительных фактов и безукоризненно точных научных выводов, а во втором — надежных доказательств.

Вот, скажем, поведение Каспийского моря за последнюю четверть века. Его уровень постоянно понижается. Ученые строили графики «обмеления» Каспия и делали неутешительные выводы. Был даже реализован проект отчленения Карабугаза. Залив загубили, понесли колоссальные убытки, но море не спасли. Дамбу частично разрушили. А уровень моря вдруг, вопреки научным прогнозам, начал повышаться. Это привело к новым непредвиденным потерям и расходам.

Должен признаться — без так называемой «законной гордости», но с чувством некоторого удовлетворения, — что мне удалось предсказать возможность повышения уровня Каспийского моря (в книге «Пульс земных стихий». М., 1975). Вовсе не потому, что имел больше научной информации, чем исследователи Каспия. И не благодаря каким-то особенным озарениям или проницательности. Просто постарался учесть незнание. Как говорится, всякое может случиться. Хотя сначала поинтересовался, как вел себя Каспий за последние тысячелетия. Выяснилось, что его уровень несколько раз повышайся и понижался. Не требовалось быть ясновидцем, чтобы предположить вариант очередного повышения.

Вообще, как мне кажется, наши отношения с природой очень часто заходят в тупик из-за того, что специалисты привычно опираются на непреложные выводы науки, не учитывая незнаники. А ведь приходится вмешиваться в жизнь окружающей природы, биосферы, о которой у нас имеются преимущественно очень упрощенные представления.

По отношению к техническим системам мы по справедливости ведем себя как творцы и руководители. Это вполне разумно. Техника устроена несравненно проще человека и предназначена для удовлетворения тех или иных наших потребностей. В частности, для добывания материальных благ из окружающей среды. И невольно, благодаря растущей технической оснащенности, человек стал ощущать себя руководителем (покорителем) природы.

Однако следовало бы помнить, что род человеческий есть творение биосферы и ее часть. А творение и часть не могут быть сложней и разумней, чем творец и целое. (Творение в определенном смысле и есть часть творца, воплощение некоторых его способностей, возможностей.) Следовательно, по отношению к природе человек должен вести себя с почтительностью ребенка, с позиций незнаники.

Такое мнение не должно вызывать серьезных возражений. К бережному, любовному отношению к природе призывают нас постоянно и убедительно. Нет вроде бы на свете организаций, групп или даже отдельных лиц, озабоченных тем, как бы нанести природе наибольший ущерб. Все хотят ей добра. Но почему же так много причиняют зла?

Причины, безусловно, есть. Из них следует выделить веру в науку. Ибо в нашем веке множество благ и бед, выпавших на долю человечества, прямо или косвенно связаны с великими достижениями научной мысли.

Вот, скажем, социальные перестройки в нашей стране, проводимые революционными насильственными методами, оборачивались постоянно катастрофическими последствиями — страданиями и гибелью миллионов людей, разрухой, упадком культуры, унижением человеческого достоинства — главным образом из-за своей «научности», из-за стремления все многообразие мира свести к понятным, логично продуманным схемам. (Примерно так, как при инженерно-геологических изысканиях ведутся работы по осредненным типовым нормативам, инструкциям, не учитывающим все многообразие природных объектов.)

Казалось бы, удовлетворяться такими схемами должны только неквалифицированные малознающие люди. В действительности — иначе. Нередко многознайка упорно верит упрощенным теориям природы и общества. И вот почему.

Чем примитивнее такая схема, тем удобнее выстроить ее внешне безупречно, выборочно используя те факты и мнения, которые ее подтверждают.

Теория марксизма-ленинизма завладела массами (включая немалую часть интеллигенции) из-за своей завершенности, цельности. Маркс сумел свести все бесконечное — в пространстве и времени — многообразие жизни общества к некоторым хотя и важным, но не единственным экономическим и социально-классовым закономерностям. Остались, в сущности, вне его внимания и природная среда, и духовная культура, и возможности технического прогресса, и особенности человеческой личности.

Конечно, теоретическая схема вовсе не обязана объединять все реалии, мнения. А тут умозрительная схема преподносилась как неоспоримая научная истина. Хотя именно в науке неоспоримых истин быть не должно. Настоящая наука четко отделяет знание от незнания.

Другой пример. Зигмунд Фрейд построил теорию личности и коллективов на основе либидо (полового влечения), словно у человека нет иных очень важных потребностей и влечений. К тому же либидо проявляется у разных типов людей по-разному, а любовь к природе, приключениям, познанию, творчеству нередко подавляет половые инстинкты (хотя бывает и наоборот).

Даже сторонники космологической теории «большого взрыва» пытаются судить о жизни и судьбе Вселенной по анализу нескольких физических показателей. Для научной схемы это, безусловно, вполне допустимо и удобно. Но можно ли принимать эту теорию (гипотезу) как убедительное отражение реальности? Ведь Вселенная включает как ничтожные малости и человека, и всю земную биосферу! Мироздание — великая тайна, наши знания о нем — островки в океане незнания.

Завораживает современного человека уже одна только видимость научного исследования, авторитетная ссылка на выводы науки, тем более подкрепленная таблицами, графиками, формулами, расчетами и несколькими знаменитыми именами. И редко кто сознает, что в таких случаях факты обычно выборочно подбираются и толкуются по заранее продуманной схеме, без признания, а то и понимания ограниченности научных знаний.

С техникой, как я уже говорил, положение особое. Вроде бы тут для незнаники нет места: все продумано, сконструировано, создано человеком. Полнейшее торжество знаний!

Однако со временем выясняются некоторые особенности техники, о которых и не догадывались ее творцы. Оказывается, постоянное общение с техническими системами накладывает свой отпечаток на образ жизни и склад мысли человека. Об этом стоило бы поговорить подробнее. А пока вспомним, что еще в начале нашего века итальянский футурист Маринетти торжественно заявил: «Мы создали механического человека в комплекте с запчастями». Казалось, красота и мощь машин возвысят и укрепят личность. И действительно, творцы и испытатели машин имеют прекрасную возможность проявить свои таланты, знания, мужество, изобретательность. Но ведь подавляющее большинство людей относится к категориям потребителей и обслуживателей машин. В этом качестве роль человека подсобная, зависимая от машин. Н.Бердяев выразил это афористично: «Человек, перестав быть образом и подобием Бога, становится образом и подобием машины» (см. «ТМ» № 5 за 1991 г.).

До недавних пор люди невольно приспосабливали окружающую среду к техническим системам. Лишь сравнительно недавно началась, как принято говорить, экологизация техники и технологий, приспособление их к биосфере.

Прежде первая заповедь гласила: СОЗДАЙ УДОБСТВА ЧЕЛОВЕКУ. Теперь все увереннее звучит: НЕ НАВРЕДИ ПРИРОДЕ. Надеюсь, вскоре человекотехника (ведь это действительно единство) будет исповедовать принцип: ЧТИ ПРИРОДУ, поступай согласно ее предначертаниям.

Что это означает? Учиться у природы, постигать жизнь биосферы и ее развитие, одним из этапов которого является становление технической цивилизации. В этом нам помогают прежде всего естествознание, а также науки о человеке (творение природы) и технике (творение человека). В этом ряду (техника — человек — биосфера — Вселенная) значение незнаники возрастает. От малой величины (техника) до чрезвычайно большой, беспредельной (Вселенная).

А может быть, незнаника — антинаука будущего?