Взрыв хохота сотряс стены, расписанные иероглифами. Компания молодежи гуляла в отдельной кабинке модного ресторана «Танука» на Первой Московской улице.

За окном давно стемнело, мерцали фонари. Новославль-Заречный, крупный райцентр в Ярославской области с населением более двухсот тысяч человек, отходил ко сну. Близилась полночь. Жизнь продолжалась только в развлекательных заведениях, расположенных в центре города.

Две раскованные девицы, блондинка и рыжая, трое парней. Всем представителям золотой молодежи лет по восемнадцать-девятнадцать. Они уже хорошо набрались, но еще не достигли той черты, за которой море по колено.

Обстановка в псевдояпонском стиле. Закуски из морепродуктов, мексиканская текила, русская водка.

Взрыв веселья вызвал хрустальный бокал, выпавший из дрогнувшей руки одного участника застолья. Молодые люди гоготали, хватаясь за животы. Это заурядное событие почему-то страшно рассмешило их. Смазливый светловолосый парень бормотал под нос непечатные словечки, тер салфеткой джинсы, залитые текилой.

— Дэну больше не наливаем! — заявил не по годам плешивый крепыш с брутальной челюстью. — Что, Дэн, рука бойца держать устала?

— Да пошел ты, Лысый!.. — проворчал светловолосый парень. — Бокалы бракованные в этом заведении. Ножка крякнула. Чуть руку не порезал.

— Сам ты бракованный, Дэн, — заявила фигуристая блондинка с умопомрачительным бюстом. — Признайся, ты просто засмотрелся на мою грудь и про все забыл.

— Лучше бы на меня смотрел, гаденыш, — пролепетала, глупо улыбаясь, рыжая девица.

Ее начинало развозить.

— Эй, кто-нибудь придет принесет мне новую посуду? — возмущался Дэн. — Что за заведение такое, мать вашу?!

— Угомонись, Дэн! — заявил жилистый брюнет с холеным лицом и легонько хлопнул его по затылку. — Забыл, что в этом ресторане моя маман командует? Будешь критиковать, настучу по загривку! Кнопку видишь? — Он ткнул пальцем в звонок, вмонтированный в стол. — Нажми, будет тебе японка.

— Экстренная связь с машинистом! — веселился плешивый тип. — Только хрен она японка, в лучшем случае бурятка! Твоя маман, Никитос, конечно, крутая, но чтобы добыть для своего кабака настоящих японок…

Все вразнобой захихикали, а брюнет надулся и надавил на кнопку звонка.

В комнате возникла молодая азиатка в кимоно. Она смиренно улыбалась.

— Дорогая, прибери тут. — Никита небрежно ткнул пальцем на осколки. — И доставь моему другу новую посуду. Можешь из алюминия. — Он засмеялся. — На этого неуклюжего типа хрусталя не напасешься.

Мнимая японка поклонилась, изображая покорность, соорудила жест «вай» из сомкнутых ладошек и убежала.

Вскоре девушка доставила новую посуду и смела осколки, делая такое лицо, словно это она во всем виновата. Инцидент был исчерпан.

Плешивый тип поднялся, разлил текилу и спросил.

— За что махнем?

— За дачный сезон, — заявила рыжая девица и икнула.

Приступ веселья снова одолел хмельную компанию.

На дворе конец мая. Настает теплое лето. Слово «дача» у всех присутствующих ассоциировалось отнюдь не с электричками и грядками морковки, а с возлияниями на природе, барбекю, шезлонгами у воды, страстным сексом в мансарде родительского бунгало.

Бокалы сомкнулись. Рассыпался хрустальный перезвон.

— Эх, сейчас бы нюхнуть, — мечтательно протянул Дэн.

— Ну уж нет, хренушки. — Никита помотал головой и опасливо покосился на дверной проем. — Не сегодня. Скажем наркотикам решительное «нет». Во всяком случае, здесь. — Он как бы ненароком, словно проверяя, на месте ли содержимое, коснулся пальцами бокового кармана жилетки. — Если матери настучат, что мы наркотой балуемся, а она передаст отцу, то трепанации мне не избежать, блин!..

Рыжая девица глупо хихикнула, ее красивые, но бессмысленные глаза сбились в кучку. Она отползла к спинке дивана, откинула голову и засопела.

Вся компания с интересом уставилась на нее.

— Естественный отбор, — заявила блондинка. — Эй, Шпага, ты нас покинула? — Она пихнула подругу локтем.

Та что-то буркнула и снова засопела.

— Отряд не заметил потери бойца. — Дэн хмыкнул.

— Да какой она боец, — заявил Лысый. — Так, маркитантка при обозе. Ладно, храпи, Шпага, разбудим, когда надо будет. Еще по одной, пока рука не отсохла? — Он схватился за увесистый штоф текилы.

Выпить молодые люди любили, никто не отказался. Вновь полилось спиртное, раскручивалось веселье.

— Да, нормально у тебя тут, Никитос, — снисходительно заметил Дэн. — Заведение приличное, камерная, так сказать, обстановка. Как твоя маман умудряется выживать в кризис? Папенька помогает?

— Помогает. — Никита сыто рыгнул, подцепил палочками полоску кальмара и начал ловить ее ртом. — У родаков упрощенная система налогообложения. — Он прекратил тщетные потуги, бросил кальмара обратно в тарелку. — Они вообще налоги не платят. А что, вышибут меня из универа, пойду в «Тануку» работать, возьму тут все в свои руки.

— Ты — работать в ресторан? — Блондинка недоверчиво сморщила нос.

— Зуб даю. — Никита решительно тряхнул шевелюрой. — Я тоже, между прочим, имею право на труд.

— Точно, — заявил плешивый тип. — В самую дырочку сказал.

Веселье не унималось. Шум становился все громче.

— Ребята, может, потише? — сказал паренек в очках, робко всунувшийся к ним в кабинет.

Обнаружилось, что они в заведении не одни.

— А что не так? Мы тебе мешаем, четырехглазый? — вскинулся пьяный Дэн. — Ты чего в натуре кайф ломаешь?

— Все, сейчас кого-то на «Скорой» увезут, — угрожающе проурчал Лысый и начал демонстративно закатывать рукава.

Очкарик побледнел.

Лысый хищно оскалился.

— Ты еще здесь, баклан? А что такой бледный?

— Давайте без драк в мамкиной лавочке, — заявил Никита. — Лысый, прекращай! С вышибалами давно не встречался? — Он раздраженно стал отмахиваться от очкарика, мол, исчезни.

Тот поколебался, но решил не связываться с мажорами и испарился.

В кабинет на цыпочках вошла женщина средних лет — дежурный администратор — и энергично зашептала Никите на ухо:

— Все, хватит! Мы закрываемся через пять минут. Звонила твоя мама, спрашивала, не разнесли ли еще твои дружки ее заведение. Не нарывайся на неприятности, уводи свою компанию.

Никита хотел взбрыкнуть, но в дверном проеме образовался мускулистый Леха Дрогач, работник службы безопасности, проще сказать, вышибала, окинул взглядом кабинет и укоризненно покачал головой.

Никита сообразил, что негоже гадить на своей же территории, и сказал:

— Я понял, тетя Маша. Уже линяем. Матери не говорите, что мы тут хорошо посидели. Эй, народ, подъем, выходи строиться!

Недовольная компания потянулась к выходу через опустевший банкетный зал. Лысый поддерживал под локоть зевающую рыжую девицу.

На парковке тот самый очкарик спешно усаживал в подержанную иномарку свою подругу. Оба с опаской поглядывали на пьяную компанию, спускающуюся с крыльца.

— Стоять, баклан! — завопил Лысый, отталкивая от себя раскисшую девчонку. — Чуваки, это же тот борзый! Ну, сейчас я с ним договорюсь! — Он решительно зашагал разбираться.

Глаза очкарика испуганно блеснули, что-то пискнула его спутница. Заработал двигатель, машина вылетела с парковки.

Лысый подобрал с газона какую-то палку, швырнул вслед и заорал, что они еще встретятся. Городок-то маленький.

Никита кое-как брел к белоснежному красавцу «Лексусу RX IV», гордо возвышающемуся посреди парковки. Подарок отца на совершеннолетие. В принципе мог бы и что-нибудь покруче подарить, ну да ладно, пока сойдет.

Остальная компания вразнобой тянулась за ним.

— Никита, и это все? По домам, что ли? — разочарованно протянул Дэн. — Да мы в натуре почти трезвые. Я требую продолжения банкета! — Парень расставил ноги, чтобы не упасть.

— Есть идея! — провозгласил Никита. — Едем в клуб «Калоша», он до утра работает! Меня там знают, если надо будет, и спать уложат! Все со мной?

Мужская группа поддержки дружно взревела. Мол, да! Рыжая Ирка Шпагина немного помялась и примкнула к «горячему одобрению».

Блондинка Светка Пономаренко скептически сморщила нос и заявила:

— Никита, «Калоша» же на другом конце города.

— Да ладно, — буркнул тот и со второй попытки забрался на водительское сиденье. — Тачка огонь, за пять минут домчим. Эй, рассаживайтесь, дилижанс долго ждать не будет!

Почему-то Никите не пришла в голову мысль о том, что за руль в таком состоянии садиться не стоит.

Блондинка что-то проворчала про фирму «Трезвый водитель», которая давно уже работала в городе, но ее не поняли. Лысый без галантных церемоний втолкнул девчонку на заднее сиденье.

— Не бойся, Светка, — заявил Никита, запуская двигатель. — Доедем с ветерком! Вот вам трезвый водитель! — Он гордо постучал себя в грудь. — Мою машину знают все гаишники в этом драном городе. Никакая шавка не остановит! Все уселись? Полетели, покойнички?

Он пережал газ на старте. Машина юзом ушла с парковки и наехала на бордюр. В салоне испуганно завизжали девицы. Автомобиль с горем пополам выкатился на пустую улицу, озаренную светом редких фонарей.

На крыльце ресторана возник перекачанный вышибала. Он следил за «Лексусом», пока его виляющий бампер не скрылся за поворотом, досадливо качнул головой, выбил из пачки сигарету.

Процедуры закончились, пациенты в палатах отходили ко сну. Жизнь в районной больнице замирала. Персонал с нормированным рабочим днем разошелся по домам, остались дежурные врачи и медсестры. В терапевтическом отделении стояла тишина.

Кабинет заведующего отделением доктора Мальцева был заперт изнутри. Несколько минут назад туда проскользнула дежурный терапевт Глазнева. И что они там, интересно, делали? Вероятно, обсуждали насущные проблемы в свете вчерашнего совещания по поводу активизации энцефалитных клещей.

Медсестра Настя Мороз понимающе улыбнулась, проходя мимо запертой двери. У обоих в личной жизни были серьезные проблемы. А у нее как раз все стало налаживаться, появился приличный парень по имени Сережа, галантный, воспитанный, с серьезными намерениями. Недавно он познакомился с родителями Насти. Все стороны остались довольны друг другом.

Иногда парень встречал ее после работы и на своей машине отвозил домой. Впрочем, не сегодня. Он позвонил вечером и сообщил, что начальство отправило его в срочную командировку в областной центр. Сережа трудился экспедитором в торговой фирме и должен был появиться только завтра к вечеру.

— Ничего, Сережа, — сказала ему Настя. — Я уже большая девочка, мне целых двадцать семь, доберусь сама. Всегда доезжала без проблем.

Она нетерпеливо посмотрела на часы. Смена закончилась полчаса назад. Настя поставила все уколы, разложила по местам таблетки и препараты.

Галина опаздывала. Опять, очевидно, проблемы с гулящим мужем. В сестринской Настя находилась одна.

Путь домой действительно неблизок. Но девушка привыкла к этому маршруту. Десять минут в шустром темпе до вокзала, запрыгнуть в электричку, через сорок минут выйти, прошагать по полю мимо кладбища, и она в родной Быстровке, где живет с родителями в хорошем кирпичном доме.

Но если честно, то ей смертельно надоели эти дальние переезды. Быстрее бы выйти замуж да переехать к Сереже, у которого своя квартира в Новославле.

Она могла бы сделать это и сейчас. Сережа спит и видит, как она к нему перебирается. Но Настя не хотела портить отношения со своими родителями. Они решительно против совместного проживания без брака. Хорошие люди, но со старорежимными представлениями.

Сменщица опаздывала, на звонки не отвечала. Настя накинула плащ, покрутилась перед зеркалом. Отражение ее вполне устраивало. Стройная, худенькая, пепельные локоны. Да и к лицу претензий не было. Все на месте — большие глаза, ямочка на щеке, милая улыбка. Лишь бы Сереже нравилось.

Сменщица Галина нарисовалась с сорокаминутным опозданием!

Она вбежала в ординаторскую, вся возбужденная, в криво застегнутой куртке, бросила сумку на кушетку и затараторила:

— Настеныш, родной, прости, опять поругались! Я отсижу за тебя в другой раз, не переживай. Прости скандалистку, больше не повторится. Представляешь, презервативы нашла у своего идиота! В чистые носки спрятал, думал, не найду. Будто я не знаю про такие тайники. Мямлил, что не его, случайно там оказались. Он ни в чем не виноват. Ага, от сырости они там завелись! Все, блин, кончается мое терпение. После смены опять поеду к маме, пусть мозги мне вправит.

Слушать рассказы Галины о ее завершающейся семейной жизни было чертовски интересно. Настя была уверена, что с ней самой такого по определению не может случиться. Но время поджимало. Последняя электричка уходила через двадцать минут.

Настя уверила сменщицу в том, что целиком разделяет ее праведный гнев, и побежала из больницы. До вокзала недалеко. Короткий марш-бросок через дворы, перебежать улицу Связистов, потом проспект Энтузиастов, прорезающий город с запада на восток, а там и вокзал. Покупать билет не надо, у Насти проездной.

Она шла, помахивая сумочкой, цокая каблучками. Места не криминальные, во дворах еще гуляли люди.

Через улицу Связистов был переброшен виадук, по которому ей пришлось подниматься. На последней ступени — надо же такому случиться! — она споткнулась и уронила сумочку. Из кармашка выскочил телефон и запрыгал по бетону.

Настя ахнула и бросилась за ним. Какая же она неуклюжая! Аппарат не пострадал, его спас противоударный чехол.

Девушка облегченно вздохнула, хотела сунуть телефон обратно, но обнаружила на дисплее значок — пропущенный вызов. Брат звонил полтора часа назад. А она не слышала, работала, с больными носилась.

Настя поколебалась, посмотрела на часы. До электрички двенадцать минут. Надо лишь спуститься с виадука, перебежать небольшой сквер и проспект Энтузиастов. Можно не спешить.

Она облокотилась на перила, набрала номер. Илья Мороз — родной брат, тридцатиоднолетний холостяк — служил в какой-то непонятной военной структуре, снимал квартиру в Волоколамске. Настя любила его, хотя они часто подтрунивали друг над другом, спорили, даже ругались. Брат и сестра могли не видеться месяцами, но часто общались по телефону, а если встречались, то были искренне рады.

Служба у Ильи была какая-то странная. Настя никогда не видела его в форме. Он не рассказывал о своих делах, отделывался шутками, уверял, что днями напролет сидит в кабинете и составляет для начальства аналитические отчеты.

Его номер часто был недоступен, но сегодня брат отозвался:

— Сестренка, привет! Думал, уже не позвонишь. Все в порядке? Извини, я тут немного занят, но пара минут у меня есть.

— Ты там любовью занимаешься? — Настя улыбнулась. — Дышишь как паровоз. Или кросс бежишь перед сном?

— Второе. — Брат тихо рассмеялся.

Он действительно прерывисто дышал, говорил приглушенно.

— Предпочел бы любовь, но это не она. Я никогда не говорил тебе, что подрабатываю инструктором по безопасному преодолению пересеченной местности?

— Хорошо, что не по сексу, — заявила Настя. — Ладно, Илюша, не буду тебя отвлекать Звонил-то чего?

— В отпуск собираюсь. Неделю выпросил у начальства. Хочу в Быстровку к вам приехать. Может, надо родителям чего? Из инструмента, бытовой техники? Мне премию хорошую дали. Разведай у отца, но не говори, что я приеду. Хочу сюрпризом.

— Здорово! — восхитилась Настя. — Давно не виделись. Хорошо, спрошу.

— Ты еще не переехала к своему Сергею?

— Да куда там. — Настя вздохнула. — Родителям хоть кол на голове теши. Только после свадьбы, ни днем раньше! Поступлю по-своему, значит, рискую лишиться их родительского благословения.

— Боже правый, какая сермяжная патриархальщина! — Илья сокрушенно вздохнул. — Ничего не поделаешь. Терпи, сестренка.

— Приходится. По электричкам мотаюсь и терплю из последних сил. Вот и сейчас спешу, пока не сбежала последняя. Ты когда собираешься приехать?

— На днях, сестренка. Полной ясности пока нет. Закончу работу, что-то вроде дембельского аккорда. Ну, все, пока, беги на свою электричку.

Настя бросила телефон в сумочку, посмотрела на часы и ахнула. Она пробежала по виадуку, выскочила в сквер. Время позднее, уже никого.

Проспект Энтузиастов, на который девушка выбежала через минуту, был пуст. Горел фонарь, освещая пешеходный переход. Ни прохожих, ни машин. Замерло все до рассвета. В домах у проспекта не горел свет.

Настя припустила к переходу, спрыгнула с бордюра. В голове у нее мелькнула интересная мысль. Что делать, если она не успеет на электричку? Сережи нет. Ловить такси, ехать на другой конец города ночевать к подруге?

Она успела добежать до середины дороги. Тяжелая машина вырвалась словно из ниоткуда! Настя повернула голову на рев мотора. Яркий свет фар ослепил, парализовал ее.

Водитель не успел просигналить. Он даже не видел, что кто-то перебегает дорогу.

Настя успела почувствовать жгучую боль, потом неодолимая сила подняла ее в воздух и швырнула на встречную полосу. Водитель запоздало затормозил, и машина пошла юзом. Настя катилась по проезжей части, уже ничего не чувствуя. Туфли слетели с ног, упала сумочка. Она лежала за разделительной полосой, разбросав руки, неестественно вывернув голову. Из раскроенного черепа сочилась кровь. В глазах застыл предсмертный ужас.

Водитель-убийца потерял управление. В салоне кричали люди. Бордюр не стал препятствием. Белоснежный «Лексус» взлетел на него и под вопли пассажиров врезался в продуктовый павильон, закрытый на ночь!

Разлетелась дверь, зазвенело битое стекло. Охранная сигнализация в эту ночь оказалась отключенной. Возможно, ее тут и вовсе не было.

Настала оглушительная тишина. Только двигатель дорогой машины продолжал работать.

Тишина продолжалась недолго. В салоне завизжала девица. Загалдели мужчины.

— Никита, выезжай, валим отсюда!

Водитель пытался выбраться на дорогу задним ходом. Машина подрагивала, взбрыкивали ведущие колеса. Она зацепилась за что-то раскуроченным бампером.

Парни и девушки выбрались из машины. Все они были в стельку пьяны, но сообразили, что натворили что-то не то, перестали галдеть, начали озираться.

Улица по-прежнему была пуста. Прохожие отсутствовали. Происшествие вроде бы не привлекло внимания посторонних людей.

На этот участок проспекта выходили только два здания. В одном располагался магазин, полностью безлюдный. Даже сторож не вышел на шум.

На другой стороне, торцом к проезжей части, стоял трехэтажный дом. Жильцы свет не включали. Впрочем, в одном из окон последнего этажа отогнулась шторка и обрисовался нечеткий силуэт. Человек не афишировал свое присутствие, тихо наблюдал за тем, что происходило внизу.

— Никита, мать твою, ты что наделал? — заявила блондинка, обнаружив бездыханное тело на проезжей части. — Ты на хрена девчонку сбил?

Нетвердой походкой она добралась до покойницы, которую освещал фонарь, попятилась, согнулась пополам, и ее вырвало. К ней подбежал коренастый плешивый субъект, схватил за локоть, начал оттаскивать. Водитель не подходил к человеку, которого сбил. Он метался вдоль левого борта изуродованного автомобиля, осматривал повреждения, ругался пьяным голосом.

— Никита, ты девчонку убил, — сообщил ему лысый тип, подтаскивая к машине упирающуюся блондинку.

— Да пошла она! — взвыл Никита. — Откуда взялась? Не было никого на дороге! Не сбивал я ее, сама под машину бросилась!

— А мы уже не едем в «Калошу»? — пьяно пробормотала рыжая девица, вываливаясь с заднего сиденья.

— Валим отсюда, пока никого нет! — торопливо пробормотал третий паренек. — Никита, скажешь, что машину у тебя угнали. Хотя как хочешь. — Он сообразил, что сам ни в чем не виноват.

Выпил, да, но ведь пассажирам это не возбраняется.

— Придурок, звони отцу! — прошипела блондинка. — Пусть отмазывает тебя, пока не поздно.

Но Никита явно не дружил с головой, продолжал метаться, не глядя на мертвую девушку. Потом сработало что-то в мозгу, он зашарил по карманам.

Тут пространство озарил свет фар. По проспекту на высокой скорости шла машина. Завизжали тормоза. «УАЗ» патрульно-постовой службы едва не наехал на мертвую девушку. Он остановился в нескольких метрах от распростертого тела. Из машины выскочили двое полицейских с автоматами.

— Всем оставаться на местах! — прокричал сержант.

Никто и не дергался. Фары освещали участников событий. Люди застыли, боялись пошевелиться. Полицейские, передергивая затворы, шагали к ним. Мизансцена — куда конкретнее. «Лексус», въехавший в торговый павильон, тело без признаков жизни, перепуганные молодые лица, запах спиртного, витающий над проезжей частью.

— Она сама бросилась под колеса! — Никита первым вышел из ступора, задергался.

Патрульный ударил его в живот, вывернул руку.

— Да как вы смеете? — завопил Никита. — Вы знаете, кто я такой?!

За все это он тут же схлопотал вполне заслуженную затрещину.

Второй патрульный оказался сообразительнее первого. Он включил фонарь, осветил номерной знак «Лексуса», застрявшего в павильоне, и глухо выругался. Номер оказался знакомым ему. Сотрудник ППС подбежал к товарищу, что-то прошептал ему на ухо. Тот тоже ругнулся, ослабил хватку.

Никита почувствовал послабление, задергался.

— Уймись, придурок, — бросил ему сержант. — Все быстро в машину! — Он ткнул пальцем в дрожащую кучку молодежи. — Живо, я сказал! Всем сидеть и не отсвечивать. Первый, кто дернется, получит по затылку!

Второй полицейский распахнул зарешеченный отсек «УАЗа» и начал заталкивать в него растерянных молодых людей. Девицы возмущенно попискивали, но патрульный с ними не церемонился.

Едва он захлопнул дверь, как на встречной полосе объявилась легковушка с шашечками. Таксист сбросил скорость, когда подъехал к месту аварии. Второй полицейский замахал ему. Мол, проезжай, нечего тут смотреть, а то станешь участником! Таксист оказался понятливым, поддал газа.

Сержант побежал к рации, встроенной в приборную панель.

Оперативные службы в эту ночь реагировали быстро. Экипаж ГИБДД примчался через две минуты. Карета «Скорой помощи» — через три.

Офицер с погонами капитана внимательно осмотрел место аварии, приказал своим людям укрыть тело, заглянул в «мобильный обезьянник», где сидела дрожащая компания, и поморщился. Разъяснений не требовалось. Пьяная езда. Водитель не заметил девушку на пешеходном переходе. Шок, испуг, хотели сбежать, но патруль успел перехватить. Все легко и просто, кабы не личность парня, сидевшего за рулем.

Мимо проехали еще несколько машин. Кто-то остановился у обочины, но быстро смылся. Показалась компания прохожих-полуночников. Они встали поодаль и обсуждали увиденное.

Виновников аварии из «УАЗа» не выпускали. Медики констатировали смерть, тело погрузили в машину, повезли в морг.

Следователь совместно с инспекторами осмотрел «Лексус», повреждения, полученные магазином. Должностные лица начали сочинять протокол, в котором по совету обладателя капитанских погон оставили свободные места.

Проснулся сторож, находившийся на другой стороне здания, прибежал. Тоже выпил человек, крепко спал. Примчался на «Ладе» владелец торговой точки, схватился за голову. Очевидцев случившегося явно не было. Люди, появившиеся позже, в счет не шли.

В единственном жилом доме, выходящем на дорогу, окна оставались темными. Даже на третьем этаже, где за занавеской поблескивал любопытный глаз. У этого человека хватало сообразительности. Он не высовывался.

Прибыл эвакуатор. Люди в комбинезонах быстро извлекли «Лексус» из западни, погрузили на платформу. Передок машины был смят в лепешку. Удивительно, что никто из пассажиров не пострадал.

К часу ночи на месте происшествия остался только раскуроченный магазин, несколько зевак и лужа крови на проезжей части. Подошла поливальная машина, смыла ее.

Виновников «торжества», особо не афишируя, доставили в полицию. Молодые люди относительно протрезвели, галдели, что ничего не видели, ни в чем не участвовали. Были пьяные? Имеют право! Они не собираются свидетельствовать и что-то подписывать! Их от греха подальше упрятали в пустой кабинет и решили пока не отпускать.

Никиту изолировали от прочих. Всем было понятно, что именно он находился за рулем. Об этом свидетельствовал и охранник из «Тануки», откуда ехала загулявшая компания.

Никита сидел в кабинете капитана Каретникова весь нахохленный, злой. Страж порядка тоже не испытывал удовольствия от общения. Он знал, на кого зарегистрирован «Лексус» и кто сидит напротив. Матвеев Никита Эдуардович, девятнадцатилетний оболтус, мажор, прожигатель жизни, достойный представитель местной золотой молодежи.

Единственный сын Эдуарда Геннадьевича Матвеева, владельца и председателя совета директоров банка «Элегия», самого крутого в городе предпринимателя, способного влиять на мэра, депутатов, руководство полиции. Фактически он заправлял всем в этом городе. Ни один мало-мальски значимый проект не обходился без вердикта Матвеева. Он имел полезные связи в столице.

Этот человек никогда не лез в первые ряды, не светился на телевидении, в других средствах массовой информации. Он был незнаком большинству рядовых обывателей. Но те персоны, карьера которых зависела от него, знали о нем не понаслышке. Доставить неудовольствие Матвееву считалось равнозначным обвинительному приговору. А после того как Эдуард Геннадьевич всерьез замахнулся на депутатство в Государственной думе, осторожные люди и вовсе старались не связываться с ним.

— Засиделся ты что-то в капитанах, Каретников, — процедил сквозь зубы трезвеющий Никита. — Тебе старлея скоро дадут. Ну и чего уставился? — Парень начал закипать. — В кутузку хочешь отправить? Хрен-то там, не прокатит. Не сбивал я никого, понял? Баба покончить с собой решила, вот и бросилась под колеса! Телефон верни, чего отобрали? Мне отцу позвонить надо. Ты что, арестовал меня?

Капитан Каретников скрипел зубами и молча сносил оскорбления заносчивого молокососа. Парень убил ни в чем не повинную девушку, на что ему было глубоко и искренне плевать. Воля капитана, он бы размазал подонка по стенке! Но как потом жить? Двое детей детсадовского возраста, кредит на приличный внедорожник. Он не сказал ни слова, забрал со стола протоколы, подписанные следователем Свиридовым и автоинспектором Селиным, подтолкнул задержанному его же смартфон и вышел из кабинета.

Никита схватился за аппарат, отыскал номер дрожащими пальцами. Он страшно боялся гнева родителя и получил по полной программе! Сбиваясь, косясь на закрытую дверь, парень что-то лепетал. От страха отнимались ноги, язык нес полную ахинею.

Отец, разбуженный среди ночи, все понял и впал в неистовство. Он орал так, что у сына вяли уши.

— Кретин! Идиот! — это были самые невинные характеристики отпрыска. — Ты окончательно охренел?! Я этому тебя учил?! Сиди в ментуре и рта не раскрывай, понял, недоносок?! Ничего не подписывай, не давай никаких показаний! Прибудет мой адвокат… черт, я сам приеду через час! И дружкам своим скажи, чтобы молчали как рыбы! На ментов не дергайся, понял?!

— Так они меня в обезьянник посадят, — пробормотал Никита. — За что? Я не хочу…

— Придурок, ты человека убил! — Эдуард Геннадьевич уже сорвал голос и хрипел. — Ничего, не облезешь, посидишь. А дома еще получишь от меня и от матери! Все, сиди, не рыпайся, я сам позвоню ментам. Кто тебя допрашивает — капитан Каретников?

Разговор был окочен. Никиту трясло, пот катился с него градом. Да хрен с ней, с этой бабой. Отец избавит от неприятностей. Сама виновата, дура. Смотреть надо, куда прешь!

Страх перед отцом был круче ответственности перед законом и так называемой совестью. Прибьет как пить дать! Лишит денег, не даст больше машину, ограничит свободу передвижения. Еще и учиться заставит — по-настоящему, без взяток преподам. И какого, спрашивается, хрена эта идиотка прыгнула под колеса? Прикажете гробить жизнь из-за какой-то плебейки?!

Впрочем, все закончилось благополучно. Прибыл хорошо одетый, профессионально взволнованный адвокат, внимательно изучил протоколы, составленные на месте аварии. Он позвонил в ГИБДД, долго вел с ними задушевную беседу, поговорил в закрытом кабинете со следователем.

Временное соглашение было достигнуто. Всю компанию вывели из отдела через черный ход и отправили по домам, дав наказ помалкивать, если не хотят неприятностей.

За главным героем ночи на неприметном сером внедорожнике прибыл отец, коренастый плотный мужчина под метр восемьдесят. Его лицо было бледным от злобы. Он схватил отпрыска за шиворот, швырнул в машину и приказал не выходить. А сам, пыхтя от злости, направился в здание — выяснять, что случилось на самом деле, и давать сотрудникам правоохранительных органов ценные указания.

Илья Мороз, осанистый светловолосый мужчина, совсем отключил телефон. Он чувствовал, что не за горами ответственный момент, и входящие звонки будут несколько некстати. Офицер реально запыхался, хотя его занятие этой ночью весьма отдаленно вязалось со словом «секс».

Капитан Мороз возглавлял группу бойцов, преследующих арестантов, сбежавших из зоны. До недавнего времени он служил в бригаде специального назначения, командовал группой быстрого реагирования. Соединение расформировали, людей влили в другие подразделения.

Вот уже полгода Илья являлся командиром специальной ударной группы при некоей официальной структуре, занятой противодействием террору. У него было двенадцать человек, но капитану редко приходилось использовать весь состав. Полноценные боевые действия на территории РФ, слава богу, не велись.

Он машинально глянул на часы. Без четверти двенадцать. Кому куда. Сестренке на электричку. Ему тоже пора бежать.

Он выбрался из-под еловых лап и припустил по лесной дороге. Она входила в поворот, и видимость терялась. Ночь выдалась лунная, но кроны сосен над головой создавали сумрак склепа. Капитану приходилось нырять за деревья, переходить на гусиную иноходь.

Он слышал отдаленные крики, гортанные, очень характерные. Загремели выстрелы. Выходит, все правильно. Капкан захлопнут!

— Старшой, ты где? — скрипнул в эфире голос лейтенанта Полуяна.

— На дороге. До фермы, по моим прикидкам, метров шестьсот.

— Я перед тобой. Здесь овраг и худые мостки. Догоняй. Между нами их нет. Они выходят к ферме. У них один подстреленный. Терехов и Никитин не пустят их на север. Придется нашим голубчикам воевать на ферме.

— Сейчас буду. — Илья досадливо поморщился.

Он отстал от подчиненных, плутая по лесу. Да еще Настя отвлекла.

Капитан подтянул амуницию, перехватил «АКС», пригнулся и побежал по дороге. Где-то впереди опять затрещали выстрелы. Терехов с Никитиным загоняли беглых арестантов на ферму.

С одной стороны, это было неплохо. На душе спокойнее, когда враг заперт. С другой — не очень. Беглецы укрепятся на ферме. Публика непримиримая, терять ей нечего. Значит, надо не допустить, чтобы они заняли оборону.

Секунд за сорок он добежал до оврага, который пересекали утлые мостки. Легковая машина здесь могла бы пройти, а вот грузовая — уже сомнительно. Капитан миновал мост, встал, огляделся.

Послышался тихий свист. Из-под куста вылез невысокий человек в пятнистом комбинезоне и устремился на дорогу. Лейтенанту Полуяну недавно исполнилось двадцать пять.

— Привет! — бросил он.

— И тебе привет, — скупо отозвался Илья. — Давай бегом, Олежка, негоже в хвосте плестись.

— Пошли. — Полуян закинул за плечо автомат. — Потеем, как на ленинском субботнике.

Справа от дороги уже синел просвет. Подробная карта в телефоне уверяла, что там, за буграми и оврагами, находится заброшенное животноводческое хозяйство. В радиусе пяти верст нет больше ничего, хоть как-то напоминающего о цивилизации.

— Командир, это старый хлев, — проговорил старший лейтенант Терехов. — Клиенты здесь, все четверо. Мы держим их на севере и западе. С востока пустырь, а потом овраги. Они боятся выходить на открытое пространство — сразу перебьем. Вы с Полуяном где, если не секрет?

— Мы уже рядом.

По курсу вспыхнула беспорядочная стрельба. Отстреливались беглецы, загнанные в ловушку. Так уж вышло, что все их планы в эту ночь оказались спутаны.

Как, впрочем, и соображения работников ФСИН, затеявших ночную транспортировку арестантов. Они выехали еще вечером со всеми мерами предосторожности. Серьезный автозак, охрана из автоматчиков, контроль по навигатору за передвижением транспорта.

Четверых опасных заключенных перевозили из особо охраняемого СИЗО под Ивантеевкой в ведомственный изолятор ФСБ в Литвиново. Все четверо имели отношение к боевикам ИГИЛ, воюющим в Сирии. Это были печально известные салафиты, агрессивные поборники первоначальной чистоты ислама.

В тюрьме они именовали себя джамаатом, то есть общиной единомышленников. Конфликтовали с администрацией, ворами, никого не боялись. Сотрудники относились к ним с опаской, старались не задирать.

Эти люди придерживались традиционного образа жизни, за своих выступали горой, носили причудливые бороды, при этом тщательно сбривали щетину с щек и под носом. Даже в тюрьме они занимались активной вербовкой и кое-кого из славян перетянули на свою сторону. Все четверо были уроженцами Кавказа.

Трое из них сидели за вооруженное ограбление отделения банка в Москве. Четвертый — Ибрагим Муслимов, одиозный главарь бандформирования — попал на зону за убийство полицейских в Махачкале и организацию теракта на базаре в Дербенте. Суды состоялись, сроки раздали. Троица получила сорок пять на троих, Муслимов — двадцать. К местам отбытия заключения их сразу не отправляли. Всплыли новые факты, заинтересовавшие ФСБ.

История с перевозкой была какой-то мутной. Автозак под видом почтового грузовика вышел из Ивантеевки в восемь вечера. Транспорт охраняли четверо обученных контролеров с автоматами. Плюс водитель.

Но так уж вышло, что сопровождать машину оказалось некому. Оба джипа, приписанных к СИЗО, вдруг чудесным образом сломались. Этот странный факт не насторожил руководство ФСИН.

Машина шла окольными путями, стороной от оживленных трасс. Маршрут был расписан, за перемещениями следил диспетчер из Ивантеевки. В районе Трубино сотрудники ФСБ обещали подхватить транспорт.

В тридцати километрах от этого места все и случилось. Диспетчер подал сигнал тревоги. Автозак остановился! Дорога шла по лесу, в стороне от населенных пунктов. Может, колесо меняли?

Связь с машиной пропала и больше не появлялась. Но маяк работал. По нему и отследили сбежавших арестантов. Машина двигалась на север, в противоположную сторону от Литвиново.

Оперативники ФСБ из Трубино помчались ей навстречу и в кустах у обочины обнаружили пятерых мертвых охранников. Двоих беглецы просто искрошили свинцом, троих поставили на колени и убили выстрелами в затылки. Если среди погибших и был предатель, то он сам себя наказал.

Сигнал тревоги поднял подразделения внутренних войск в Лесных Полянах, в Щелково. Район пытались оцепить, но невозможно поставить солдата за каждой кочкой. Автозак углублялся в лесной массив, кольцо вокруг него сжималось. Беглецы объезжали деревни, упорно прорывались на север. Возможно, у них имелся какой-то план, конечная точка маршрута.

Погоня продолжалась недолго. Работники ФСБ на двух джипах настигли автозак. Но беглецы его уже бросили и уходили пешком через лес.

Чекисты кинулись в погоню и попали под обстрел! Троих ранили, преследование захлебнулось.

Рота внутренних войск потеряла беглецов. Они просочились через оцепление, как песок сквозь пальцы! Положение складывалось критическое.

Тут-то к делу и была подключена группа капитана Мороза. Она находилась во Фрязино. Парни брали толстосума, главу местного наркокартеля.

Операция прошла успешно. Люди получили сутки на отдых, но были подняты. Обычное дело. Мол, вы же незаменимые!

Илья решил работать малым числом. Нечего толпиться в лесу. С ним были Полуян, Терехов, Никитин, самые лучшие. «Вертушка» уже ждала на площадке, примерный путь отхода убийц был ясен.

Спецназовцы высадились на дороге, недалеко от опушки, и попали с корабля на бал, четко вписались в боевые действия. Беглецы открыли беспорядочный огонь. Сняли с мертвых охранников разгрузочные жилеты со всем содержимым и получили достаточное количество боеприпасов. Их загнали в лес, стали выдавливать по дороге на север.

К западу от лесного массива шел овраг. По нему Илья и отправил двоих бойцов с задачей обойти преступников. А сам вместе с Полуяном кинулся на дорогу. Он отстал. Сестренка Настя позвонила немножко не вовремя.

Справа от дороги лес оборвался. Там просматривалось длинное строение с выбитыми стеклами и развалившаяся силосная башня. Буераки, густой бурьян, кустарники. Кричали люди, мельтешили вспышки автоматных очередей. Местность плавно погружалась в низину, и акустика здесь была какой-то причудливой. Звуки выстрелов напоминали трещотку. Бойцы ушли с дороги, бежали, пригнувшись, вдоль земляного вала.

Терехов лежал за косогором и спокойно, как на полигоне, постреливал одиночными.

Он повернул голову на шум и заявил:

— Рад видеть, командир. Присоединяйтесь. Скучновато здесь, правда.

Вытянутое строение — то ли хлев, то ли конюшня — было как на ладони, неплохо освещалось луной. По нему бегали люди, ругались не по-русски, иногда припадали к окнам, палили наобум и хрипло кричали: «Аллах акбар!» Ни ума, ни фантазии. Вопить больше нечего, да?

Самообладание у преступников, похоже, иссякало. Прорваться на восток они уже не могли. Старший лейтенант Никитин расположился на пригорке к северу от фермы и держал под обстрелом весь пустырь позади строения.

— Командир, ставь задачу, — прозвучало в эфире. — Боеприпасы не резиновые.

— Не трать без острой необходимости, — отозвался Илья. — Твоя задача — не пустить их к оврагу. Прикрывай нас, мы сейчас пойдем.

Ждать у моря погоды не имело смысла. Пальба преступников не устрашала спецназовцев. Прятаться они давно научились, перед окнами не светились. Эти люди, за исключением Муслимова, не были подготовленными боевиками. Они обращались с оружием, как тупые налетчики.

Трое спецназовцев открыли шквальный огонь по ферме. Столбом вставала пыль, летели щепки от раскуроченных стен. Крики «Аллах акбар!» становились какими-то жалобными.

Бойцы поднялись, продолжая стрелять, скатились с косогора, снова залегли. Секунды ушли на перезарядку. За углом разразился звонкой трелью автомат Никитина.

Спецназовцы вновь ударили по окнам, совершили еще одну перебежку. Они, не сговариваясь, достали гранаты и стали метать их в оконные проемы. «РГД» взрывались с пронзительными хлопками. Две влетели в окна, одна не попала, рванула под зданием, разметала сухую грязь и бурьян. Бойцы вскочили и побежали через дым, обстреливая оконные провалы.

На ферме творилось что-то невообразимое. Беглые арестанты вопили дурными голосами.

Илья колесом перекатился через подоконник, влетел в строение, насыщенное застарелыми ароматами, дал очередь налево, направо. Фонарь на стволе вырывал из мрака гниющие загородки, задубевшую солому, продольный желоб по центру помещения.

Товарищи прыгали в соседние окна, стреляли, стараясь не попасть в своих. Терехов весьма нецензурно выражался. Он то ли схватился с кем-то, то ли запнулся.

Снаружи доносилась пальба. Никитин увлеченно изводил боезапас.

В свете фонаря мелькнула перекошенная рожа — пухлые щеки, борода лопатой. Салафит летел на Илью с гортанным криком. Видимо, патроны у него кончились.

У капитана даже секунды не было на раздумье. Стальное лезвие уже тянулось к горлу! Он рухнул на колени и нажал на спусковой крючок, когда живот противника уже уперся в ствол, а над макушкой что-то просвистело.

Эта тварь долго не издыхала. Свинец превратил ее кишечник в кашу, а она еще махала ножом, хрипела, выдавала незамысловатые ругательства.

Мертвое тело навалилось на спецназовца. Он отбросил его плечом и на всякий случай осветил фонарем. Оскаленная морда, мертвые глаза навыкате. Не Муслимов. У того рожа холеная и борода не торчит, как штыковая лопата.

— А что, нормальное, вполне интеллигентное лицо, — заметил Полуян, пробегая мимо.

Его соперник по спаррингу тоже был повержен, хотя еще скреб рукой по полу, набирал в кулак солому. Тоже не Муслимов.

Терехов схлестнулся с третьим, молодым, жилистым. Они мутузили друг дружку, кряхтели так, как будто ворочали немыслимые тяжести.

Полуян бросился помогать Терехову, а Илья присел на корточки и осмотрелся. Пуля из дальнего угла была бы сейчас очень не к месту. Но ничто не указывало на то, что в хлеву прячется четвертый боевик.

Где Муслимов?!

— Мишка, это что за ласки? — выкрикнул Полуян, награждая ударом приклада преступника, впавшего в бешенство. — Между вами точно какая-то химия!

Брызнула кровь из рассеченного виска. Арестант откинул голову и затрясся, проклиная всех неверных и нечестивых. Терехов сбросил его с себя, начал подниматься.

— Красота, — оценил содеянное Полуян. — Весь в собственном соку, как говорится. Слышишь меня, кусок дерьма? У нас для тебя хреновые новости! Будешь дальше срок отбывать, но жизнь твоя изменится. Не будет в ней прежнего наслаждения молодостью и здоровьем.

— Мужики, где Муслимов? — воскликнул Илья, и его товарищи всполошились.

Муслимова не было в этом благословенном месте. Мелочь попалась, а крупная рыба ушла! Пятна света плясали по дальним углам. Участки, недоступные для него, спецназовцы проверяли свинцом.

— Прекратить огонь! Никитин, мать твою, ты спишь? Где Муслимов?!

— Я преследую его, командир, — хрипло выдавил из себя боец. — Он вырвался, когда началась заварушка, бежит по оврагу на восток. Тут повсюду буераки, препятствия, черт ногу сломит. Пока я вижу его, но снять не удается.

Перехитрил этот поганец! Рванул, как спринтер, перелетел пустырь, а Никитин прошляпил, отвлеченный событиями на ферме.

— Полуян, за мной! — Илья перепрыгнул через желоб для кормежки живности. — Терехов, остаться, собрать оружие, связаться с базой! Следи за задержанным, свяжи его.

— И сильно не бей, — заявил Полуян, пристраиваясь в хвост командиру. — Держи себя в рамках действующего законодательства.

Веселая ночка только начиналась. Дверь строения была вывернута вместе с косяками. Они вылетели из проема, как из пушки.

— Двести метров строго на восток, — сотрясало эфир рычание Никитина. — Мужики, я, кажется, ногу подвернул. Осторожнее в овраг прыгайте.

Они неслись, как спринтеры на финише. Хуже нет, когда работа сделана не до конца. Пространство впереди рвали выстрелы. Паузы между ними делались все дольше, потом пальба затихла. Мелькали кочки, обрывистые лощины.

Бойцы не заметили разлом в земле. Они катились по склону, активно используя пятые точки.

В этом овраге и застрял Никитин. Человек в комбинезоне копошился на противоположном склоне, пытался забраться на него, используя выступы.

— Мужики, я в натуре ногу подвернул, — пробормотал незадачливый офицер. — Спрыгнул, а там камень торчал. Давайте сами. Он далеко не ушел, к лесу направляется. Я сам выберусь, добреду.

Ничего ужасного с Никитиным не случилось. Такое с каждым может произойти.

Бойцы поднялись по склону, выкатились на открытое пространство. Детали ландшафта стали зримее и отчетливее. До самого леса простиралась бугристая местность, по которой перемещалась размытая точка.

Муслимов! До зарослей ему оставалось метров триста.

Бойцы опять неслись, перепрыгивая через кочки. Фигура беглеца колыхалась перед глазами, то отступала, то делалась ближе. Тяжелая амуниция мешала двигаться. Но скидывать ее — терять время.

Приказа брать преступника живым не поступало. Илья опустился на колено, стал ловить в прорезь прицела бегущего террориста. Задержать дыхание трудно, черт возьми, когда оно так и рвется из груди. Он стрелял короткими очередями в одну точку, сыпались под ноги пустые гильзы.

Полуян остановился и тоже начал стрелять.

Муслимов исчез из обозримой зоны. Упал? Только спецназовцы обрадовались и кинулись дальше, как он опять поднялся и пустился наутек.

Муслимов не стрелял. Видно, нечем уже было. Он бежал налегке, перелетал через кочки. Возраст и здоровье, поправленное в тюрьме, позволяли ему это.

Бандит сместился вправо, собрался бежать вдоль опушки. В этом имелся резон. Он рассчитывал на быстрые ноги, но не на умение прятаться в лесу, в котором не мог тягаться с опытными спецназовцами. Муслимов действительно смещался вправо, чесал вдоль леса, как профессиональный бегун.

«Знает, куда идти? — мелькнула мысль в голове капитана. — Не поджидают ли его сообщники? Почему автозак с беглецами шел именно сюда? А ведь справа на равнине может быть дорога. Хреново, когда не видно ни зги!»

— Олег, давай за ним! — приказал Илья. — А я зайду справа. Не нравится мне это. Если скроется в лесу, немедленно сообщай.

Он свернул направо, ушел в лощину, продрался сквозь кустарник. Через двести метров капитан обнаружил, что его напарник бежит вдоль опушки.

Муслимов мелькал впереди, теперь уже слева, с малым опережением. Он решительно игнорировал лес. Его как магнитом тянуло вправо.

Снова лощина, черт бы ее побрал! Когда капитан вырвался на ровное место, беглеца нигде не было. Илья бросился дальше.

— Полуян, где Муслимов?

— Ты почему спрашиваешь, командир? — Смазанная точка — определенно лейтенант Полуян — продолжала двигаться краем леса.

— Я в овраге был.

— Знаешь, я тоже. Перелезать пришлось через какие-то ямы. Не вижу его. Слушай, может, он в лес подался? Сообразил, что не уйдет по равнине?

Дьявол! Сбывались самые скверные предчувствия. Ох, как не любил Илья незавершенных дел.

— Давай в лес. Только будь осторожен. Держим связь.

Полуян послушно ввалился в осинник, растворился за деревьями. Илья продолжал бежать и заметил, что местность пошла на понижение. Внизу безбрежное море кустарника, невысокие деревья.

В зарослях вилось что-то светлое. Дорога.

Муслимов возник внезапно. Он выскочил на грунтовку и понесся по ней.

Илья подался наперерез. До дороги не так уж и далеко. Нога угодила в петлю из переплетенной травы, и он повалился наземь с медвежьей неуклюжестью! Тряхнуло его основательно.

Когда он поднялся, наушника в ухе не было. Замечательно! Теперь командир без связи. Горело колено. Он потерял кучу времени, но бежал. Полуян не придет, он далеко в лесу. Остальные еще дальше.

Муслимов катастрофически отдалился. Стрелять было глупо, да и патроны кончались. Капитан заговаривал боль, сжимал ее зубами, грузно бежал по проселку. Вскоре он начал доставать Муслимова. Тот тоже двигался тяжело, часто озирался.

«Теперь не уйдет, — решил Илья. — Я его догоню. Только бы не упасть».

Но сделать это было не так просто. Беглец уже скрывался за поворотом. Бежать становилось труднее, дыхалка не железная. О рывке даже речи не шло. Он не машина с форсированным двигателем!

Наверное, капитан что-то почувствовал, приближаясь к повороту. Иначе не успел бы среагировать. Илья пробежал изгиб и встал, когда ослепительный свет фар ударил ему в лицо!

«Все это неспроста! — пронеслось в голове Ильи. — Муслимова встречают именно здесь. Сюда он и рвался на захваченном автозаке, пока не понял, что в машине маяк, а на хвосте спецназ».

Ступор продолжался недолго. Кричали люди, Муслимов бежал к ним, что-то восклицая. Из машины выпрыгивали размытые личности.

Илья метнулся к обочине, вскинул автомат. Концентрические круги носились перед глазами. Он ни черта не видел из-за этого света. Раздался крик, и по капитану синхронно ударили две единицы автоматического оружия. Он машинально повалился на землю, выкатился за пределы дороги. Люди кричали, палили. Хлопнула дверца. Муслимов забрался в машину?

Он дождался паузы, пока противник начнет перезаряжать, встал на колени, ударил длинной очередью, почти не видя мишеней. И снова ошибка! Они и не думали перезаряжать. Ответная пальба разразилась мгновенно.

Нюх на подлетающую смерть у спецназовца был отменный. Он повалился, откатился в сторону. В этот момент пуля ударила в казенник «АКСа», выбила оружие из рук. Капитан завалился в кустарник.

Вот это номер! Он не верил, что допустил за одну ночь столько ляпов. Зверски болела рука от плеча до кончиков пальцев, острые ветки впивались в шею, в лицо. Илья полз от дороги. Густая растительность хваталась за одежду, мешала. Немели ноги.

В довершение ночных удовольствий он вдруг почувствовал, как погружается в зловонную жижу! Ему удалось с трудом перевернуться на спину и поднять голову. Капитан лежал в гуще кустарника, метрах в десяти от дороги. Он наполовину утонул в болотине, не имел возможности ползти дальше.

«Полный улет!» — сказала бы развязная девица Оксана, с которой Илья порвал отношения на прошлой неделе.

Он лежал в вонючей жиже и думал, что запросто может утонуть в ней. Впрочем, ветки и корни поддерживали его. Илья затаил дыхание, напряг слух. Правая рука ничего не чувствовала, но механически ощупывала жилет, надетый поверх комбинезона. Чертов лифчик! Как и всегда, в самый ответственный момент в нем нет ничего нужного! Пистолет сзади, до гранаты не дотянуться, да и нет большого желания себя взрывать.

Он почти полностью ушел под воду. Наверху осталось только лицо.

Поскрипывали подошвы. Двое мужчин шли по дороге и негромко переговаривались. В голосе одного из них звучали выразительные кавказские интонации. Они остановились примерно там, где он проделал кувырок, видимо, искали автомат, потерянный спецназовцем. Нашли или нет, неизвестно, но решили пострелять. Бояться им было нечего. Никакой двуногой живности в округе не наблюдалось.

Они ударили из двух стволов, по кустам, в которых растворился офицер. Обычные трещотки, компактные пистолеты-пулеметы, израильские «узи» или чешские «Скорпионы».

Илья зажмурился. Пули растрясали листву, обламывали ветки. Весь свинец ушел на потрошение кустарника. Боевики перезаряжали оружие.

Он открыл глаза. За ворохом листвы Илья не видел даже силуэтов! Мужчины обменялись какими-то фразами, посмеялись. Он вслушивался в интонации голосов, запоминал их.

Снова застучали автоматы. Теперь преступники взяли ниже. Они вполне резонно допускали, что дичь далеко не ушла.

Илья стиснул зубы. Несколько пуль попали в воду совсем рядом, еще одна угодила между ног. Самая настоящая лотерея!..

Бандиты прекратили огонь. Муслимова среди них не было. Видимо, он в машине отсиживался. Мужчины развернулись и потопали назад. Через минуту заурчал мотор. Водитель долго разворачивался на узкой дороге. Потом шум двигателя затих.

Илья облегченно выдохнул, но продолжал лежать, перестраховываясь, пока позвоночник не заледенел. Он начал подниматься, отлеплять одежду от ветвей и клейкого ила, пополз на дорогу, проклиная собственный непрофессионализм.

Автомат капитан нашел под откосом, в жухлой траве. Вот и хорошо. Ни к чему дополнительные неприятности. Одежда пропиталась холодной болотной жижей. Он стащил с себя жилет, комбинезон, выжимал одежду, трясясь в ознобе.

За этими вот делами его и застал запыхавшийся Олег Полуян. За ним хромал старший лейтенант Никитин, который не хотел оставаться в стороне. Как они вовремя, черт возьми!

— Командир, а что это ты?..

Олег еще не закончил формулировать вопрос, а Илья уже разразился злобной бранью. Он был весьма самокритичен этой ночью.

— Ладно, успокойся, с кем не бывает, — проговорил Полуян. — Ты слишком строг к себе, командир. Извини, мы не могли прибыть раньше. Я в лесу ни черта не слышал, искал Муслимова под кустами. Пальбу случайно ветер донес, когда я на поляну вышел. А Никитин вообще колченогий.

— Обидно, мужики. Я думал, будто мы уже достигли совершенства. — Никитин тяжело вздохнул. — Что случилось-то?

Илья поведал обо всем без прикрас. Преследовать бесполезно, ни номера, ни даже марки машины он не засек, лица преступников остались за кадром. Перехват не получится. Район безлюден, потребуется несколько часов, чтобы его оцепить. Преступники уже уйдут.

Можно собрать несколько гильз, сдать их на экспертизу, выяснить, не засвечены ли стволы. Исследовать следы протектора, оставленные машиной. Но этим пусть занимаются специально обученные люди. Спецназ свою работу сделал, как уж смог.

Илья доложил о случившемся полковнику Козыреву, куратору группы. Сотовая связь в районе работала. Полковник изволил отдыхать, но Илье Морозу было на это глубоко и искренне плевать.

Двое беглых арестантов уничтожены, один захвачен. Спецназ потерь не понес, не считая подвернутой ноги Никитина. Одному террористу удалось уйти. Зато какому, мать его так!

— Бывали дни, когда ты работал лучше, капитан, — обдумав услышанное, заметил полковник. — Но я понимаю, что так расположились звезды. Ты оказался в критической ситуации. Где прикажешь искать Муслимова? Он может залечь на дно и продолжать подготовку к терактам. Или уже завтра всплывет в своем родном районе. Мы разошлем ориентировки. Хорошо, что одного вы взяли живым. Он может дать информацию о планах Муслимова… если тот, конечно, полный кретин, чтобы ими делиться с мелкими сошками. Сообщите свои координаты и минут через сорок ждите вертолет. Выжившего беглеца доставить в госпиталь и охранять. Утром явишься ко мне на доклад. Все.

Холод тряс поджилки. Илья отдал бы ползарплаты, чтобы очутиться сейчас рядом с костром. Нужно уходить — разогреться во время движения.

Но с Ильей происходило что-то странное. Отрезок дороги в болотистой низине никак не отпускал его. Он всматривался в серую ленту грунтовки, колебался, как будто ждал, что преступники вернутся, слушал звенящую тишину. На душу давило предчувствие чего-то тяжелого. И Муслимов тут, кажется, был не при делах.

Эдуард Геннадьевич Матвеев со всей дури хлопнул дверцей машины, распахнул заднюю, за шиворот вытащил отпрыска. Никита был тише воды ниже травы. Он вел себя как нашкодивший котенок, полностью согласный с обвинениями, предъявленными ему.

Матвеев потащил его по мощенной гравием дорожке, мимо расписной беседки, увитой плющом, смущенного охранника. Никита тихо скулил, но не дергался. Папенька заволок его на крыльцо относительно скромного белокаменного коттеджа, стоявшего на окраинной Гурьевской улице — у Матвеева имелся также особняк далеко за городом, там он меры не знал, — пинком отворил дверь.

— Марш к себе в комнату! — прорычал он. — И никуда не выходить без моего ведома! Увижу, прибью на месте!

Непутевый наследник влетел в дом и припустил по лестнице. В холле отворилась дверь на кухню. Показалась Маргарита Львовна, закутанная в халат, статная сорокапятилетняя женщина с распущенными волосами. В руке она держала хрустальный бокал на тонкой ножке. В нем переливалось нечто золотистое.

Матвеев скрипнул зубами. Опять ненаглядная бухает посреди ночи! Подошла к холодильнику поискать что-нибудь для души. Вкуснее виски в этот час ничего не нашлось. Супруга проводила удивленным взглядом чадо, летящее по лестнице.

— Что-то случилось, Эдуард? — Она перевела красивые, еще не затуманенные алкоголем глаза на взбешенного супруга.

— Ничего не случилось, — отрезал он, машинально понижая голос, хотя этой ночью в доме не было ни охраны, ни подслушивающих устройств. — Если не считать, что твой разлюбезный и почти гениальный сыночек убил человека.

— Силы небесные!.. — Супруга отвесила челюсть. — Ты что такое сказал?

— Кончай бухать! — прошипел он, отобрал у Маргариты Львовны бокал и залпом выхлебал содержимое. — Еще раз увижу, что ты ночью прикладываешься, ей-богу, накажу, Марго.

— Да неужели? — осведомилась жена. — Какие мы сегодня страшные. Что ты сказал? Кого убил наш Никита?

— Напился в зюзю и насмерть сбил человека, — пояснил Эдуард Геннадьевич.

Скрывать от жены происшествие было глупо, все равно узнает. Пьяной она не выглядела, не успела основательно приложиться. Отношения супругов не были доверительными, но Маргарита Львовна знала о кое-каких делах супруга. Будучи неглупой дамой, она могла временами дать дельный совет.

Жена побледнела еще больше. Муж затолкал ее на кухню, напичканную самым современным оборудованием, бросил на стул и сжато поведал душещипательную историю. Конечно, Маргарита Львовна расстроилась, даже забыла про бутылку, сиротливо стоявшую рядом на стойке бара.

— И что теперь будет, Эдик? Ведь мальчик ни в чем не виноват. Это случайность. Подумаешь, немного выпил, зацепил какую-то полуночную шлюшку…

Она несла какой-то тихий вздор, но скандалить с супругой ему уже не хотелось.

— Уймись, Марго, все в порядке, — заявил он, усаживаясь на высокий табурет у стойки. — Надеюсь, это не станет преградой нашему счастью.

Как же не вовремя, черт возьми! Такой ответственный момент, дел через край. А он должен распыляться на досадные недоразумения.

Эдуард Геннадьевич задумчиво тянул виски и размышлял, как же ему теперь быть. Через какое-то время он очнулся. Жена сидела рядом и растерянно хлопала глазами.

— Марго, иди спать, — процедил муж. — Чтобы через минуту тебя тут не было. К Никите не заходи, пусть сидит в своих комнатах. Никакого общения, пока все не утрясется — ни с ментами, ни с корешами. Закрыть все окна, охрану в коридор!..

— И три ряда колючей проволоки, — икнув, пробормотала жена.

— Изволишь шутить, Марго?! — взорвался он. — Не понимаешь, чем это чревато?! Вон отсюда! Спать! И чтобы никому ни слова! — Муж злобно ткнул пальцем в дверь.

Женщина проглотила язык и ретировалась из кухни.

Временами у Эдуарда Геннадьевича складывалось впечатление, что его супруга не до конца вникает в те или иные события. Словно затмение или слабоумие на нее сходило.

Он завинтил крышку на бутылке, достал телефон и набрал номер.

— Какого лешего? — прозвучал недовольный заспанный голос. — Вы знаете, который час?

— Я даже знаю, кто скоро с треском покинет должность заместителя начальника районного УВД, — ядовито проговорил Матвеев.

— О, черт!.. Простите, Эдуард Геннадьевич, не признал. — Собеседник закашлялся, потом его голос зазвучал осмысленнее: — Чем обязан, Эдуард Геннадьевич? Ночь, вообще-то, на дворе.

— К черту ночь! — прокричал Матвеев. — Ты в курсе, Вова, что творится в твоем районе?

— А что такое, Эдуард Геннадьевич?

— Кретин! Позвони капитану Каретникову, сошлись на меня и через пять минут выдай мне информацию, которую успели собрать ваши ищейки. — Он отключил телефон и потянулся к бутылке.

Зачем закрыл, спрашивается? Эдуард Геннадьевич плеснул в хрустальную стопку, выпил и задумался. Ладно, обойдется, ничего страшного. Деньги в конечном счете решают все. А Никите будет урок.

Заместитель начальника районного УВД майор Головко Владимир Алексеевич перезвонил через восемь минут. Линия была защищена на сто процентов. Подслушивать разговоры самого влиятельного человека в городе не мог никто.

Матвеев не зря связался именно с Головко. Все вопросы в местных правоохранительных структурах решал этот тип. Он имел влияние в органах, не лез в первые ряды, но всегда знал, за какие ниточки дергать.

Начальник РУВД полковник Пустов вполне оправдывал свою фамилию. Он был никто, пустое место, фигура номинальная и ничего не решающая. Но в качестве мебели смотрелся роскошно — представительная внешность, масленая обтекаемость речей, отсутствие претензий на значимость. Полковник прекрасно знал, какие фигуры роятся вокруг него, и что с ним будет, если однажды он пойдет наперекор их воле.

— Событие, надо признаться, неприятное, — открыл Америку Головко.

Голос его звучал вроде бы собранно и деловито. Но какая-то толика растерянности в нем оставалась.

— Да что ты говоришь?! — заявил Матвеев. — Знаешь, Вова, если ты собрался и дальше меня бесить…

— Я понял, Эдуард Геннадьевич. Погибшая — некая Мороз Анастасия Викторовна, двадцать семь лет…

— Она точно погибла? — перебил Матвеев.

— Так точно, Эдуард Геннадьевич. Удар был такой силы, что она отлетела на десяток метров и вдребезги размозжила череп. Ники… прошу прощения, водитель «Лексуса» летел на скорости далеко за сто и женщину заметил в самый последний момент. По протоколу ГИБДД, тормозной путь составил от силы восемь метров.

— Ладно, я понял. — Матвеев поморщился. — Продолжай.

— Работает… работала медсестрой в терапевтическом отделении районной больницы. Возвращалась домой со смены, спешила на электричку. Не замужем, проживает с родителями в селе Быстровка.

— Минуточку, — встрепенулся Матвеев. — Это наша Быстровка?

Неподалеку от поселка с таким названием, в тридцати километрах от Новославля-Заречного, у него имелось поместье, где он часто проводил время. Усадьба располагалась в живописной местности, на берегу красивой речушки Томки.

— Да, это Быстровка, которая в нашем районе, — подтвердил Головко. — Родители погибшей — пенсионеры. Старший брат — офицер, служит в какой-то вспомогательной структуре, ничего особенного.

— Кто знает о случившемся?

— Несколько человек. Патруль ППС — их предупредили, чтобы держали языки за зубами. Старший лейтенант Селин из ДПС, его напарник лейтенант Осипчук. Следователь по ДТП Свиридов, дежурный по РОВД капитан Каретников…

— Ладно, я понял, тьма народа, — перебил его Матвеев. — Но это ничего не меняет, Владимир Алексеевич. Если ты хочешь процветать и делать дальнейшую карьеру, то должен отмазать моего обормота любой ценой.

— Давайте откровенно, Эдуард Геннадьевич. — Голос Головко отвердел, что показалось Матвееву дурным знаком. — Я сделаю все возможное, чтобы отмазать вашего сына, совершившего серьезное преступление. Но угрозы и намеки недопустимы. Это ваш сын, а не мой, убил ни в чем не повинную женщину. Так что давайте обойдемся без неуместных предостережений, хорошо? Вам мало того, что я на вашей стороне?

— Ладно, Владимир Алексеевич, прости, — поговорил Матвеев. — Ночь сегодня нервная. Распсиховался из-за этого оболтуса. Я за ценой не постою, ты же знаешь.

— Цена будет значительная, но пока я не могу назвать сумму. Слишком многим придется дать. Возникает резонный вопрос: кто будет виновным?

— Случайных свидетелей не было? Таких, которые видели, кто находится за рулем?

— Похоже, бог миловал. Сотрудники ППС успели затолкать всю подвыпившую компанию в патрульную машину. Теперь насчет виновного. Сами понимаете, дело серьезное. ДТП со смертельным исходом в наше время на особом счету, без приговора не обойтись. Сделать крайним постороннего затруднительно. Невиновный человек, имеющий алиби, легко докажет, что находился в другом месте.

— Может, из дружков кого? — Матвеев наморщил лоб. — Там целая кодла была. Три парня, две девки. Пусть кто-то из этих мальчиков сядет за руль. Почему нет? Отпечатки пальцев на баранке — это ведь… понятие переменчивое, верно? Остальных заставим подтвердить, что за рулем был он. Парню пригрозим самыми суровыми мерами, если откажется.

— Нет, Эдуард Геннадьевич, — отверг заманчивое предложение Головко. — Не пойдет. Это прежде всего ваша безопасность. Публика ненадежная, сегодня одно, завтра другое. Передал руль пьяному товарищу — тоже правонарушение. Пусть административное, но оно вам надо? Нужен человек, осознанно идущий в зону. Многие видели, как «Лексус» отъезжал от «Тануки», кто садился за руль и в каком состоянии они были. Можно сказать, что они проехали квартал, остановились и отошли от машины. Всем приспичило по малой нужде. В этот момент тачку и угнали. Чем не версия, Эдуард Геннадьевич?

— Сами думайте, — заявил Матвеев. — Я вам за это деньги плачу. Кстати, есть у меня один человек. Он возьмет вину на себя и пойдет на зону.

— Вы уверены?

— Да, Владимир Алексеевич, считай, что такой человек в кармане. Один из моих, скажем так, должников. Я с ним поговорю, на этот счет не волнуйся. Главное, утряси бумажные дела, обработай следователя, всех работников, которые в курсе, включая ментов и гаишников. Чтобы не торчали хвосты, все было тип-топ. Надеюсь, ты понимаешь серьезность ситуации? Оставь все дела, занимайся только этим. Завтра ты должен назвать сумму. Но чтобы она была реальная, а то я знаю ваши аппетиты. В обед встречаемся в ресторане моей супруги Маргариты Львовны, там и обговорим.

— Обед — понятие растяжимое, Эдуард Геннадьевич.

— В два часа, — уточнил Матвеев и ядовито осведомился, прежде чем оборвать связь: — Надеюсь, ты выделишь мне минутку в своем плотном графике? — Он бросил телефон на стойку и снова схватился за бутылку.

Спиртное не работало. С каждой выпитой рюмкой мужчина только трезвел, и это бесило его.

«Что, Эдуард Геннадьевич, замыслили стать депутатом Государственной думы? Расширяете бизнес, осваиваете самые неожиданные сферы? — подумал он. — Какой же поганец этот Никита! Все для него. Только делай вид, что учишься в своем техническом университете — диплом нарисуем, не проблема — и веди себя хотя бы относительно прилично. Мать виновата — избаловала ребенка! Ничего не добилась в жизни своим трудом. Ресторан я ей подарил на сорокалетие. А понтов столько, словно весь мир обязан валяться в ее ногах. У лоботряса есть все, включая квартиру в столице. Сам даже палец о палец не ударит, ни один предмет выучить не может! А зачем? Папа все равно все купит и перекупит. Вот и раздавай им после этого подарки. Оформил на Никиту мебельную фабрику, посадил своего управляющего. Бизнес процветает даже в кризис, деньги капают на счет Никиты. Вот уж хрен тебе! Теперь никаких подачек, пока за ум не возьмешься! Я многое готов стерпеть ради членов своей семьи, но чтобы из-за такого пустяка разрушить все, что выстраивал много лет, оборвать такие связи!..»

На другом конце города в похожем особняке майор Головко тоже швырнул телефон на тумбочку, лег в кровать и задумался. В спальню проникал с улицы прохладный ветерок, теребил шторки. Майору было сорок два, он сохранил спортивную фигуру, при необходимости мог блеснуть манерами и аттрактивной, как говорят англичане, внешностью. Ответственность на своем посту этот человек нес неподъемную, но и не гнушался пользоваться всеми благами жизни.

Деньги у него имелись, но тратил их Владимир Алексеевич с умом, не зарываясь, можно сказать, элегантно и со вкусом. Хоромы не возводил, на «Майбахах» не катался. С людьми без особой надобности старался не конфликтовать и по возможности все же выполнять свои обязанности по искоренению преступности.

Рядом, разметавшись по кровати, посапывала молодая фигуристая жена — недавнее приобретение, которым Владимир Алексеевич очень гордился. Супруга была не тупой, до недавнего времени работала в модельном агентстве. Пупом земли себя не считала, что майору крайне импонировало. С ней приятно было выйти в свет, позаниматься сексом. Она имела представление о создании семейного уюта и даже не возражала в обозримом будущем кого-нибудь родить обожаемому супругу.

Анжела крепко спала, как и всегда после секса. Но у майора хватило ума не разговаривать в ее присутствии. При первых же звуках голоса Матвеева он выбрался из кровати и спустился в холл. Сейчас вернулся, погладил супругу по шелковистому бедру. Она что-то промурлыкала, глубоко вздохнула.

Женщина засопела, а майор погрузился в раздумья. Последний раз угрызения совести беспокоили его лет десять назад и больше не появлялись. В этом циничном мире иначе не выжить.

Он не жалел, что был разбужен посреди ночи. Появилась реальная возможность срубить бабло. Матвеев испуган, скупиться не будет. Но все проделать нужно тихо и с умом.

С полковником Пустовым проблем не будет, это ясно. У следователя Свиридова тоже весьма гибкие представления о морали. С ним можно договориться. Патрульные, инспектора ДПС — люди свои, беспроблемные. Опера, криминалисты, работавшие на месте аварии, — тоже не преграда. У всех семьи, которые нужно кормить. Зарываться они не будут. Это не Москва, не Питер, а узкий мирок со своими порядками и законами. Здесь никто не станет рыпаться, если не хочет, чтобы его труп нашли в лесополосе в соседнем районе. Народ в большинстве свой, скованный цепью и связанный целью.

Но всем нужно дать. Начальник криминальной полиции города подполковник Кудрявцев Валерий Борисович имеет свой карманный СОБР, которым командует его заместитель, майор Быстров Игорь Владимирович.

Реальные проблемы могут исходить от начальника районной ГИБДД подполковника Юдина Андрея Сергеевича. Недавний назначенец еще не вник в особенности местного правопорядка и строит из себя правильного мента. Этот тип может доставить неприятности. Но он вроде собирается в отпуск на три недели. Да не куда-нибудь, а в далекую Барселону. Вместо него гаишниками будет рулить майор Скворцов Аркадий Евгеньевич. Человек свой, надежный, проверенный, хотя и с серьезными аппетитами.

Он вторично прокручивал в голове нехитрую комбинацию. Халтурка получалась нормальная. Но надо знать меру, не рубить кормящую лапу. Матвеев испуган, и его можно понять. В Госдуму идет человек, за бизнес тревожится, не говоря уж про сына. Но если поймет, что его нагревают, пользуясь страхом, то последствия могут быть жуткими.

Он снова вылез из кровати, спустился в холл с телефоном в руке.

— Вашу мать, три часа ночи!.. — прохрипел майор Скворцов, который с завтрашнего дня замещал главного районного гаишника.

— Нет еще трех. Головко беспокоит.

— Что случилось, Владимир Алексеевич? — осведомился майор. — Шесть часов до начала рабочего дня. Трудно подождать?

— Не поверишь, Аркадий Евгеньевич, трудно. Первый вопрос. Твой шеф Андрей Сергеевич Юдин не передумал с завтрашнего дня начать отпускную жизнь?

— Странные вопросы задаешь. Нет, не передумал. В семь утра у него рейс в Барселону из Шереметьево. Летит с женой и дочерью. Никаких звонков, что передумал, не поступало.

«Ага! — сообразил Головко. — Значит, информация о ночных геройствах Никиты Матвеева Юдину недоступна. Папаша подсуетился, перерезал все каналы поступления информации. Ничего удивительного, если даже Скворцов об этом не знает. Пусть Юдин и дальше остается в неведении, спокойно отдыхает у синего иностранного моря».

— Рабочий день в вашем ведомстве официально начинается в девять. В восемь тридцать встречаемся в парке у Чехова.

— В каком парке у Чехова? — Майор Скворцов соображал туговато.

— Объясняю для тех, кто внутри бронепоезда. — Головко старался проявлять терпение. — Центральный парк культуры и отдыха напротив вашего славного управления. Там скульптура классика русской литературы Антона Павловича Чехова. Мужик в пиджаке, которого никто не посадит, поскольку он памятник. А нас с тобой, Аркаша, могут. Никогда об этом не забывай. У памятника лавочка. Не думаю, что рано утром ее займут. Там и встретимся. Все.

Теплое лето еще не пришло. Утром было прохладно, налетал порывистый ветер. Но природа уже цвела и благоухала. В парке было безлюдно, ветер гонял по аллеям пустые пакеты из супермаркетов.

Гений русской словесности в распахнутом пиджаке пребывал в тоскливом одиночестве, грустно смотрел в светлую даль поверх пенсне. Памятник окружали декоративные кусты. Длинная лавочка пустовала.

За пределами сквера зарождался новый рабочий день. По проспекту Энергетиков шныряли и гудели машины. А здесь было тихо, как на заброшенном деревенском кладбище.

К месту встречи мужчины подошли почти одновременно. Первым из-за памятника выбрался невысокий полноватый субъект с прической под бобрик. Он был одет в гражданское, настороженно косил по сторонам. Потом от центральных ворот размашисто прошагал майор Головко, нахмуренный, сосредоточенный, с толстой кожаной папкой в руках.

Мужчины без особых симпатий пожали друг другу руки. Взаимные чувства их нелегкой службе и не требовались.

— Чего косишь как заяц, Аркаша? — с натянутой ухмылкой осведомился Головко. — Записался в клуб анонимных параноиков? Держись увереннее, ты же не шпиц на прогулке, а самый главный гаишник большого города.

— Да пошел ты!.. — проворчал Скворцов, опускаясь на длинную лавочку. — Говори, что надо, Владимир Алексеевич. Мне работать пора.

— Ты не в курсе? — Головко пристроился рядом, вытряс из пачки французскую народную сигарету «Житан», сунул в рот.

— В курсе чего? — проворчал Скворцов.

— Злоключений местной знати, — проговорил Головко. — Раз спрашиваешь, значит, не в курсе. Тогда слушай и не удивляйся, что тебе не сообщили.

По мере повествования лицо майора Скворцова менялось. Сначала оно было хмурым и постным, а к завершению повествования в его глазах зажегся алчный блеск.

О справедливом наказании преступника речь, понятное дело, не шла.

— Я так понимаю, надо отмазать парня, — проговорил Скворцов и посмотрел по сторонам.

— Ты удивительно прозорлив, Аркадий. — Головко проследил за его взглядом, испытывая досаду.

Вроде солидный мужчина, высокий чин в полиции, а ведет себя как карманный воришка.

— Причем обставить дело чисто, чтобы никто не подкопался.

— Нужен человек, которому мы предъявим обвинения, — резонно заметил Скворцов. — Как ни крути, ДТП со смертельным исходом. Факты должны быть убедительными.

— Матвеев звонил сорок минут назад, — сообщил Головко и криво усмехнулся. — Бессонная выдалась ночка у Эдуарда Геннадьевича. Но ничего, в следующий раз будет следить за своим обалдуем. У него есть человек, готовый все признать и пойти на зону. Это один из его телохранителей. Некто Кулик Георгий Федорович. Полгода назад он возил супругу Матвеева Маргариту Львовну. По неосмотрительности стал виновником ДТП на улице Лазаревской. Дамочка отделалась испугом, сам тоже не пострадал, но хорошая машина всмятку. Ты должен помнить этот случай. Дело замяли. Кулик валялся в ногах у Матвеева. Маргарита Львовна вступилась за него. Дескать, это она виновата, отвлекла разговором. В общем, Матвеев пощадил работника, компенсировал ущерб пострадавшим в ДТП. Но Кулика уволил. Тот уже полгода мается, не может никуда устроиться. Грузчиком подрабатывал, железный лом сдавал, пить начал. Короче, Эдуард Геннадьевич нанес ему ночной визит, прижал к стенке, выкатил три миллиона за разбитую машину. Это был вполне приличный «Додж». Возможно, он пообещал круглую сумму, хорошего адвоката, терпимый срок. Кулик согласен пойти на зону. Этого типа доставят вам на блюдечке с голубой каемочкой в любое время. А дальше сам крути подходящую версию. Вариант напрашивается. Где-то по пути из ресторана мальчики и девочки покинули машину. Пьяный Кулик проходил мимо, узрел знакомую тачку, решил отомстить, угнал. Протокол с места происшествия придется переписать. Отпечатки на руле, показания очевидцев, все такое.

— Ладно, не учи людей работать, — заявил Скворцов. — Посмотрим, что можно сделать.

— Ты не посмотри, Аркаша, а реши проблему. Иначе нам всем мало не покажется. Матвеев выкрутится, в крайнем случае не пойдет на выборы, но бизнес сохранит. А нам с тобой на орехи достанется. Давай по деньгам. В два часа я должен сообщить Матвееву сумму.

— Триста. — Скворцов пошевелил губами, подумал и решительно кивнул. — Да, триста. Тысяч. Евро.

— Ого! А не подавитесь вы у себя в ГАИ?

— А ты головой подумай, — огрызнулся Скворцов. — Сам сказал, все должно быть чисто, чтобы не подкопались. Следователю, инспекторам надо дать. Эти парни могли проговориться знакомым и родственникам. Чтобы слухи не пошли — дать, дать. Повсюду толстые морды, волосатые лапы. — Скворцов состроил такое лицо, словно вокруг него бродили одни мздоимцы, а он стал невинной жертвой обстоятельств. — Заинтересуется прокуратура — тоже дать. Нужна финансовая подушка безопасности, понимаешь?

— Ты забыл себя упомянуть. Не останешься же без средств к существованию.

— Да мне там капнет сущая мелочь, — заявил Скворцов, который давно научился не краснеть в подобных ситуациях. — Ты тоже про себя не забудешь, верно? Не из своих же платишь, Владимир Алексеевич?

— Ладно, разговорились мы что-то, — сказал Головко и поднялся с лавки. — В общем, ты уяснил задачу, Аркаша. Бросай остальные дела, занимайся нашей проблемой, не затягивай процесс. Будь на связи. Все, удачи. — Он вновь украдкой посмотрел по сторонам и зашагал к выходу из парка.

На девять утра намечалось рабочее совещание с руководителями служб и подразделений. Нужно успеть побриться — ночью было не до этого — вырядиться в полицейский мундир.

К двум часам дня он на личном «Субару» спокойной серой расцветки подъехал к ресторану «Танука» на Первой Московской улице. От управления здесь было два квартала, но майор не любил ходить пешком. Машин у заведения было немного. Видное место занимал красавец «Ровер», у которого переминался мускулистый водитель.

Господин Матвеев был на месте. Он сидел в закрытом кабинете, отгороженном от внешнего мира, и злобно расправлялся с рыбным стейком. Большой босс пренебрежительно зыркнул на майора и дернул подбородком. Мол, присаживайся.

Головко опустился на стул, скорчил тактичную мину.

— Приятного аппетита, Эдуард Геннадьевич.

Матвеев отодвинул тарелку, допил остатки вина из фужера, впился угрюмым взором в собеседника и сказал:

— Знаешь, Головко, последние двенадцать часов меня бесит абсолютно все. Ты это учти и обойдись без лишних слов. — Он помолчал пару минут, поскрипел зубами. — Ладно, все в порядке, майор. Как служба-то?

— Нормально, Эдуард Геннадьевич.

— Вы не служите, а послуживаете, — не удержался от подначки олигарх районного масштаба. — Проблема решается?

— Мы сделаем все возможное.

— Сколько?

— Миллион евро.

— Охренели? — Матвеев вспыхнул. — Вы за кого меня принимаете? За миллиардера?

— Необходимо соблюдать строжайшую секретность, — заявил Головко.

Ему непросто давался спокойный тон. Страх перед сильными мира сего сидел в подкорке. Борьба между страхом и любовью к деньгам проходила с переменным успехом.

— Это требует серьезных финансовых вливаний. Поверьте, Эдуард Геннадьевич, в создавшихся условиях миллион — не самая большая сумма. А риск достаточно велик. Мы все люди подневольные, находимся на государственной службе и рискуем больше вашего.

— Ладно, не будем углубляться в бессмысленную дискуссию. — Матвеев не выглядел сильно взбешенным.

Потеря миллиона была не самым радостным событием дня, но он мог себе это позволить.

— Деньги вы должны отработать безупречно, чтобы в дальнейшем не вылезли хвосты. Не понравится — спрошу. Скинешь реквизиты своего счета. Я переведу. А в следующий раз соразмеряй свои хотелки с моими возможностями. Надеюсь, у тебя не хватит наглости требовать сразу всю сумму?

— Половину сразу, остальное — после суда над подставным обвиняемым. Вся первая часть уйдет в ГАИ, — соврал Головко не моргнув глазом. — Они уже сегодня приступают к работе. Проследите, чтобы Кулик находился дома. Устроим показательную акцию по его задержанию. Есть большая просьба, Эдуард Геннадьевич. — Головко помялся. — Вы, конечно, отец, сами знаете, как лучше, но все же постарайтесь на ближайшее время изолировать Никиту от внешнего мира. Отберите телефон, вырубите Интернет. С дружками из той компании мы сами поработаем. Дальше них информация не уйдет.

В десять утра вертолет со спецназовцами поднялся с базы во Фрязино и взял курс на Волоколамск в облет Москвы. Бойцы группы Ильи Мороза клевали носами. Ночка выдалась беспокойной.

Дремал и сам Илья. Злость по поводу безуспешной погони за Муслимовым притупилась. Осталось щемящее беспокойство. Он списывал его на необходимость отчитываться за неудачу перед руководством управления.

Орден ему точно не дадут. Но из спецназа вряд ли погонят. С кем тогда работать будут? Он убеждал себя в том, что все нормально, не может каждая операция завершаться триумфом. Объявят выговор — нормально. Лишат премиальных — тоже не трагедия, учитывая их мизерный размер.

Илья засыпал, приходил в себя, когда машину начинало трясти. Он смотрел на Москву с высоты птичьего полета, снова отключался. Капитан все никак не мог досмотреть один и тот же сон, где его с головой засасывало в болото. Неподалеку стояли люди, общались и смеялись. Лица их были затушеваны, но голоса он слышал прекрасно — гортанные, резкие, характерного тембра.

Отряд дислоцировался в Волоколамске. Там же, на окраине, недалеко от автостанции, он снимал квартиру на первом этаже пятиэтажки. Пять минут ходьбы через ухоженные дворы, опрятный сквер. Несколько часов личного времени. Какая щедрость, товарищ полковник!

На базе остались амуниция, оружие. Там же он скинул надоевший комбинезон, облачился в партикулярное платье, хранящееся в железном шкафу. Капитан шел домой, наслаждаясь теплой погодой, забрел в продуктовый магазин, купил каких-то вкусностей.

Пацаны возле дома гоняли мяч. Старушки на лавочке обсуждали девушек, проходящих мимо. Пинчер из первого подъезда обнюхивал спаниеля из второго. Они еще не решили, драться им или подружиться. Мирная жизнь любого российского города. Именно то, что должен сохранять спецназ.

В парковочном кармане напротив окон стоял его «Фиат» серо-стального цвета, хорошая лошадка для перемещения на не очень длинные расстояния. Два месяца назад он ездил к родным в Новославский район. Неприхотливая машинка просила только бензин.

Капитан обошел вокруг «Фиата». Все в порядке, пусть дальше стоит.

В квартире было пусто, но чисто. От родителей, всю жизнь проживших в деревне, Илья унаследовал нелюбовь к грязи и маниакальное стремление раскладывать все вещи по своим местам. Но только не сегодня.

Он затолкал продукты в холодильник и рухнул в ботинках на кровать. Илья включил телевизор, не особенно вслушиваясь в его бурчание, подтащил к себе пепельницу, закурил. Сон навалился на него, как бородатый боевик из засады. Он загасил окурок, не хотел сгореть вместе с квартирой из-за неосторожного обращения с огнем.

Капитан успел подумать, что время терпит. В управлении его ждут к восемнадцати часам. Пробок в город сегодня не будет. Они образуются в обратную сторону. Все же всенародный праздник — пятница. Люди миллионами повалят из столицы.

Он уснул без задних ног, снова начал погружаться в болотное царство. Подоспели те двое с гортанным говором.

Потом объявилась женщина. В ней было нечто призрачное, эфемерное, она не поддавалась идентификации. Лицо, похожее на маску, колыхалось перед глазами. Он не мог избавиться от чувства, что знает ее, они близки, но амур со своими стрелами тут не замешан. Его одолевало беспокойное чувство, что эта женщина не живая, она астральная оболочка.

Отец Ильи Виктор Александрович, проживающий в далекой Быстровке, позвонил в третьем часу дня, когда сын как раз смотрел свои сны. Он схватил телефон, голова трещала, слова, произносимые отцом, плохо доходили до него.

— Илюша, здравствуй. — Голос отца дрожал, ломался, был какой-то неживой, едва знакомый. — Илюша, родной, наша Настя погибла. Нет ее больше.

— Подожди, отец. — Илья усиленно растирал висок. — Я сейчас соображу. Ты о ком говоришь? Про какую Настю? — В голове у него взрывались мины, осколки с болью вгрызались в стенки черепа.

— Илюша, твоя сестра погибла… — Голос отца надломился.

— Это ошибка! — взорвался капитан. — Я вчера вечером с ней общался. Около полуночи она спешила на последнюю электричку.

— Она не добежала до вокзала, Илюша. Ее сбила машина на проспекте Энтузиастов в Новославле.

— Подожди, отец, давай успокоимся. — Илья вскочил с дивана, стал ходить кругами по маленькой комнате. — Сбила машина — это не значит погибла. Она могла выжить, нужно проверять информацию.

— Илюша, она погибла, мы с матерью только что вышли из морга. Мы сейчас в Новославле, нас привезли соседи. Матери плохо, говорить не может, но держится. Настя торопилась на электричку, перебегала проспект, не заметила машину. Водитель был пьян. За несколько минут до наезда он угнал машину на улице Свердлова, сбил Настю, врезался в торговый павильон и сбежал. Всю ночь и утро его искала полиция, сейчас он взят под стражу, во всем признался. Но это не вернет нашу девочку.

Илья непростительно тупил. Мозг понимал, что произошло страшное, но душа отказывалась признавать такое.

— Когда вам сообщили об этом?

— Сегодня утром, часов в одиннадцать. Предложили подъехать в морг, опознать тело. Матери еще тогда стало плохо. Ей всю ночь тяжело было. Она чувствовала, что происходит что-то ужасное. Мы ждали Настю со смены до часа ночи. Потом стали звонить, но абонент был недоступен. Мы с матерью пошли навстречу, через поле, до остановочной платформы, но ее там не было, последняя электричка из Новославля давно прошла. Мы подумали, что разминулись, побежали обратно в деревню, но Насти дома нет. Звонили Сергею. Это ее хороший знакомый. Тот тоже испугался, сказал, что не видел Настю два дня, а сам сейчас в Ярославле, в командировке. Мы всю ночь не смыкали глаз, бегали к участковому. Тот смеялся, мол, наша Настя загуляла, дело молодое. Звонили в больницу, где работает Настя. Там сказали, что она ушла с работы примерно в половине двенадцатого, спешила на электричку. В городской полиции ответили, что женщина с фамилией Мороз в сводках не значится. Решили подождать до утра, забылись на несколько часов. Потом нам позвонил следователь… то ли Сидоров, то ли Свиридов, сказал, что ему очень жаль, но произошло несчастье. Если нас это немного утешит, то виновный уже сидит за решеткой. Сергей знает, обещал приехать, но он далеко. Илюша, мы ждем тебя. Когда ты сможешь быть? Похороны послезавтра, в воскресенье, на нашем кладбище. Нам сказали, что Настя будет находиться в морге. Мол, еще не все экспертизы проведены. Мы не понимаем, какие и зачем. Хотя уже все равно.

Это было продолжение дурного сна. Он горстями пил анальгетики, сварил убийственно крепкий кофе. Состояние хуже, чем с похмелья. Илья волком метался по квартире, потом сел, тупо уставился в стену.

Жизнерадостное личико Насти стояло перед глазами. Разве может так глупо оборваться молодая жизнь? Он должен ехать в Быстровку немедленно!

Илья вскочил, но опомнился. Нельзя, служба! Что бы ни случилось, он солдат. В шесть часов вечера должен быть в столице, на разборе полетов. А там посмотрим, вроде обещали отпуск.

Он плохо помнил, как покидал квартиру, заводил «Фиат», стоявший во дворе. Соседи посматривали на него с опаской. Не принял ли парень чего?

Илья не осознавал, как ехал по Волоколамке, вырулил на Ленинградский проспект, к центру. Гудели грузовики и троллейбусы. Пару раз из попутных легковушек в его адрес летели непечатные эпитеты, видимо, вполне заслуженные. С правилами дорожного движения в эту пятницу у него были проблемы.

В кабинете на третьем этаже капитана уже ждали. Полковник Козырев оторвался от окна, внимательно глянул в его глаза, нахмурился. За просчеты и ошибки куратор спрашивал строго, но солдафоном не был, чувствовал состояние своих подчиненных.

— Ты не в порядке, капитан?

Илья сглотнул и сообщил о случившемся рублеными фразами. Полковник выдохнул, покачал головой и подтолкнул Илью к стулу.

— Сочувствую, капитан, разделяю твое горе. Это тяжелая утрата. — У куратора, похоже, пропало желание устраивать разнос.

Всему управлению было известно, что полгода назад в схожей ситуации полковник Козырев лишился сына. Тот учился в МГУ, был вполне нормальный парень. На Кутузовском проспекте у грузовой «Газели» отказали тормоза. Она на полном ходу сбила парня с девушкой, переходящих дорогу.

Девушка выжила. Парень в последний момент прикрыл ее собой, смягчил удар, а сам скончался от разрывов внутренних органов.

— Я все понимаю, Илья, — сказал полковник, выдержав мучительную паузу. — Ты получишь десятидневный отпуск. Он у тебя и так был запланирован. Извини, но это будет твой очередной. Другого дать не можем. Обстановка сложная, много работы, а людей не хватает.

— Я понимаю, товарищ полковник.

— Вот и отлично, что понимаешь. Когда, говоришь, похороны — в воскресенье? Завтра суббота, с утра и поедешь. Бумаги на отпуск оформим задним числом, в понедельник. Сегодня, извини, совещание у генерала Кашарина. — Полковник мельком глянул на часы. — Через пятьдесят четыре минуты. Ты обязан присутствовать, нравится тебе это или нет. Представишь отчет о своих ночных похождениях. Всех интересует фигура Ибрагима Муслимова. Этот тип чрезвычайно опасен. Как ты догадываешься, он пропал и за прошедшие часы нигде не объявлялся. Я объясню Кашарину твою ситуацию. Не волнуйся, особого разноса не будет. Все понимают, что сбои возможны. А у тебя, помимо прочего, немалые заслуги. Вместо себя оставишь старшего лейтенанта Терехова. Парень толковый. Ты голодный? Пойдем в буфет, есть еще немного времени.

— Не пойду. Кусок в горло не полезет. На улице подожду.

Служба есть служба. Существуют незаменимые люди! Он не смог в субботу вырваться в Быстровку.

Пятничное совещание затянулось, Кашарин распекал подчиненных. Имелась информация, что в столичный регион проникла группа боевиков ИГИЛ для организации и проведения терактов. Их никак не могли выследить и ликвидировать. Спецслужбы научились работать, но в них по-прежнему состояли живые люди, не застрахованные от ошибок.

А угроза становилась критической. Радикалы наглели с каждым месяцем, тянули щупальца, проникали во все щели. Мир стоял у критической черты, за которой мог начаться хаос.

Специальные структуры работали без выходных. Проверялась вся информация, поступали доклады агентов.

Только к ночи капитан выехал в Волоколамск. Он мечтал уронить трещащую голову на любую поверхность и отключиться. Илья вошел в квартиру и даже не разделся, просто рухнул.

Через три часа ожил телефон, и старший лейтенант Терехов мрачно пошутил:

— Уважаемые знатоки, за одну минуту вы должны определить, что тикает в черном ящике. Тревога, общий сбор, к черту отпуска! Имеется информация о базе террористов в Зубцовском районе Тверской области. Там что-то замышляется, надо срочно выдвигаться.

Начались еще одни бессонные сутки. Илья не всегда улавливал суть происходящего.

Окраина небольшого городка, сомнительные автомастерские и СТО, в которых наблюдалась нездоровая активность, особенно по ночам. В этих заведениях трудились выходцы из Средней Азии. Там же они и ночевали. Сюда свозили оружие, взрывчатку. В подвале имелся цех, в котором специально обученные люди собирали пояса шахидов.

Остаток ночи спецназ подбирался к объекту, занимал позиции. А утром в округе словно все вымерло. Изредка в мастерских что-то лязгало, работали двигатели.

Прибыли несколько легковушек, которым требовался небольшой ремонт. Их проверили на выезде, за пригорком. Обычные небогатые автолюбители. Кто-то масло менял, кому-то надо было подтянуть сайлент-блоки.

Об СТО эти люди ничего дурного сказать не могли. Трудятся приезжие, открылись недавно, работают без лицензии и рекламы, поэтому цены у них щадящие. Все делают в принципе умело, стараются.

Возможно, злодеи что-то почувствовали. Крупные рыбы не появлялись, опасные грузы не возили. Спецназ убил целый день, торча в засаде. Но информатор был уверен — объект тот самый. А СТО — прикрытие.

День уже клонился к вечеру, когда в болтающиеся ворота бывшего гаража въехал ржавый японский грузовичок. Мастера в промасленных робах смотрели на него без интереса.

— Мужики, сцепление подтянете? — спросил молодой водитель, выбираясь из кабины. — Не могу уже ездить, на ходу разваливается.

Мастера пожали плечами, согласно покивали. Русский язык они понимали, но говорили плохо.

Поставить машину на яму рабочие не успели. Из кузова полез спецназ! Бойцы работали тихо. Мастера получили по почкам и даже не пикнули, им заткнули рты. Если тут что-то и имелось, то только в подвале.

Но тут из конторы, пристроенной под потолком, внезапно вылез грузный небритый субъект, на присутствие которого спецназовцы, увы, не рассчитывали. Он-то и подал сигнал тревоги. Этот тип бросился обратно в контору, и через мгновение оттуда загремели выстрелы, брызнуло разбитое стекло.

Да, бойцы попали по адресу! Грузного типа кто-то из них снял первой же очередью. Он вывалился из конторы, прогремел по хлипкой лестнице и распластался во всей красе у ее подножья.

Спецназовцы снова работали вчетвером. Толпы тут не требовалось. Двое кинулись к подвалу, заблокировали вход. Вторая пара проверила помещения. Их оказалось немного, и все пустовали.

Зато в подвале кричали люди, трещали автоматные очереди. Там находилось не меньше полудюжины вооруженных преступников.

Не успели спецназовцы предложить им свои условия, как из подвала полетели гранаты. Банда пошла на прорыв. Бойцы сумели укрыться, осколки их не задели.

Они накрыли контратаку плотным огнем. Враг отступил. На ступенях остались трое бандитов, нашпигованных свинцом, как булочки — изюмом. Перекошенные пасти, выпученные глаза.

— Хотите жить, бросайте оружие и выходите строиться! Не хотите — дело хозяйское, упрашивать не будем! — прокричал Илья.

Бандиты предпочли рай с девственницами. Сперва крики, прославляющие Всевышнего, слились в протяжный вой. Потом в подвале прогремел мощный взрыв, от которого задрожали стены. Посыпалась штукатурка. Дрогнул грузовичок, который рабочие не успели поставить на яму, и от него окончательно отвалилось сцепление.

Чувства щемящей утраты спецназовцы почему-то не испытали. Когда осела цементная пыль, они спустились в подвал. В одном помещении размещался склад оружия, в другом — цех по изготовлению поясов смертника. Готовая продукция оказалась взорвана. Удивительно, что потолок выдержал. По полу разбросано стрелковое оружие, цинки с патронами.

Спецназовцы нашли здесь шесть истерзанных мужских трупов и два женских. От человеческих тел осталось немного.

— А что, приятно, — пробормотал Олег Полуян, зажимая нос. — Всегда бы так они сами ликвидировались.

Никитин вытащил из ниши в полу уцелевшие жилеты типа разгрузочных, еще не набитые взрывчаткой, с интересом их перебирал и бормотал себе под нос:

— Смотри-ка, эксклюзив, ручная работа.

Выжившие персонажи, безусловно, имели самое прямое отношение к «фирме». Этого было достаточно. Их привели в чувство, заставили говорить, потом опять погрузили в бесчувствие, связали и затолкали в машину.

— Умеете же, когда хотите, — скупо похвалил по телефону полковник Козырев. — Дождитесь следственной группы, сдайте им клиентов и можете отдыхать.

Группа возвращалась в Волоколамск на микроавтобусе. Все были дико уставшие, голодные, хотели спать, но виновато поглядывали на лицо Ильи, сведенное судорогой.

Товарищи были в курсе. Олег Полуян даже виделся однажды с Настей — они пересеклись у ворот части, а потом сокрушался. Мол, почему такая милая девушка не обратила на него внимания? Капитану Морозу не нужны хорошие зятья? Сейчас бойцы ничем не могли помочь своему командиру?

Это был предел. Хоть в самоволку, хоть в дезертиры!

— Извини, капитан, за задержку, езжай на историческую родину, — смилостивился куратор в краткой телефонной беседе. — Больше не потревожу, оставь за себя Терехова. Извинись за меня перед родными.

Глупо было ехать на ночь глядя. Его качало от усталости. База спецназа, сдача оружия, амуниции, облачение в гражданку. Он добрел до квартиры и завалился спать.

Илья поднялся ни свет ни заря, помылся, начал собираться, укладывал вещи в сумки.

«Даже не выпил за упокой, — мелькнула безрадостная мысль. — Ничего, еще напьюсь».

Он выехал на «Фиате» в восемь утра, заправил полный бак и гнал до Кольцевой, мрачно таращась в лобовое стекло. Воскресенье, пробок нет — единственный положительный момент. Потом по МКАД до Мытищ и налево, на Ярославское шоссе. Монотонная езда с ровной скоростью мимо автосервисов, придорожных заведений, местных граждан, торгующих всякой всячиной.

Несколько раз он выходил из машины, разминался, курил. Проехал Пушкино, обогнул Сергиев Посад. Тоска щемила горло. Лицо сестры стояло перед глазами. Брат умолял ее отвернуться, уйти, но она стояла и с укором смотрела на него.

В чем он виноват?! Не позвони она за несколько минут до смерти, и все пошло бы не так. Сестра разминулась бы с машиной, ведомой пьяным угонщиком. Она увидела пропущенный вызов и решила позвонить. Зачем он набрал ее номер перед тем отъездом на отлов арестантов? Теперь будет всю жизнь кусать локти и раскаиваться.

За окном мелькали окраины Новославля-Заречного, города, под которым он родился и провел не самую сознательную часть жизни. Слева по борту голубело Кащеево озеро, излюбленное место отдыха горожан. Теперь вокруг него все было застроено, а ведь раньше здесь властвовали пустыри и свалки.

Вот и тот самый проспект Энтузиастов, будь он трижды проклят! Рядом гудели маневровые тепловозы. Какое-то время шоссе тянулось вдоль железной дороги.

За улицей Оловянной он свернул с шоссе на север. Это был самый короткий автомобильный путь от города до Быстровки. Снова показалось Кащеево озеро и исчезло за складками местности. Потянулись осинники, жизнерадостные березняки. Илья спешил, все чаще поглядывал на часы. Не хватало еще на похороны опоздать.

Дорожное покрытие оставляло желать лучшего. Он ехал по красивым сельским местам, мимо голубых камышовых озер, светлых березняков. День выдался тихим, безоблачным, в безбрежной синеве носились стрижи.

Вот к дороге присоседилась бойкая Томка, бегущая меж травянистых берегов. Она загибалась вокруг холмов причудливыми восьмерками. Какое-то время река тянулась рядом, потом ее пересек мостик, и дорога устремилась в седловину между холмами. Снова мостик, опять вездесущая Томка — и бескрайнее русское поле, усыпанное молодыми одуванчиками.

Илья прибавил газу. Дорога сбегала по покатому склону, заросшему пушистой травой. Потом ее опять перебегала Томка.

За бетонным мостиком на том берегу раскинулась Быстровка. Не маленькая, три тысячи населения. Дома в основном одноэтажные, опрятные, с обширными дворами. Дома карабкались на противоположный склон, который украшала линия ЛЭП и купола поселковой церкви, один золотистый и четыре голубых в белый горошек. За дальним косогором было поле, за ним — станционная платформа, которой и пользовались местные жители, чтобы добраться до города.

Дорога разрезала Быстровку почти пополам, взбиралась на дальний холм, убегала в поля. От нее отпочковывались перпендикулярные деревенские улицы. Несколько машин взбирались на далекую возвышенность, поднимали пыль. Они уходили влево, к лесу.

Сердце Ильи екнуло. Это же похоронная процессия, там кладбище! «Фиат» скатился со склона, прогремел по мостику, въехал в поселок, поднимая пыль. Гавкали собаки, курицы и гуси разбегались из-под колес. Он ехал мимо шатких плетней и добротных заборов из профильного листа, покосившихся избушек и основательных кирпичных домов. Люди оборачивались. Возможно, кто-то узнавал его.

Илья успел. Домовина с телом еще стояла на колченогих табуретах. Плакали люди. Их было много, как знакомых, так и нет.

Кружилась голова, жирный пот стекал по щекам. Человеческие лица сливались в какую-то абстракцию. Отчетливо выделялись только три. Мать, отец, молодая женщина, лежащая в гробу.

Илья плакал, не стесняясь слез, гладил белое как мел, какое-то эфемерное, словно ненастоящее лицо Насти, жадно всматривался в него. Может, не она, подменили? Потом обнимал сутулых, сильно постаревших родителей, шмыгал носом, моргал воспаленными глазами.

Анна Акимовна обняла его за плечи и разрыдалась. У отца было каменное лицо, но и он не выдержал, хлынули слезы.

Рядом стояли сельчане. Илья едва замечал их.

Специально обученные люди с постными минами заколотили гроб, опустили на растяжках в яму. Каждый подходил, бросал землю. Потом могильщики дружно заработали лопатами.

Смутно знакомая женщина сунула Илье рюмку водки и конфету. Он вспомнил, но не сразу. Тетя Галя из дома напротив.

Потом человеческий ручеек разделился. Люди выбирались к дороге по непомерно узким проходам между оградками. Илью поневоле злость брала. Огромная страна, земли досыта, а пройти между могилами невозможно.

— Папа, мама, простите, — пробормотал он, давясь слезами. — Не мог вчера уехать, безвыходное положение на работе. Честное слово. Вы же понимаете, что я не специально.

— Да, сынок, мы все понимаем, — выдавила мать. — У тебя не получилось, мы так и подумали. Ничего, нам Катя Ракитина помогла. Она бегала, все готовила, договорилась о хорошем месте на кладбище. Из похоронных агентств звонили наперебой, предлагали свои услуги. Откуда эти хищники все узнают? Выбрали нашу контору, из Сосняков, у них цены божеские.

Катя Ракитина? Что-то знакомое, но до ума не доходило.

Люди на кладбище были в основном свои, деревенские, пара одноклассниц Насти, женщины из больницы, где она работала. Народ садился в машины, кто-то уже оживленно переговаривался. Ожидались поминки. Столы были накрыты в доме.

Илья позвал родителей к себе в «Фиат». Отец и мать были подавленными, приторможенными, не от мира сего. Хуже нет — пережить своих детей. Растил их, давал образование, пекся о благополучии, а вышло вон как.

Его родители всегда прекрасно выглядели. Сельские интеллигенты, воспитанные, грамотные, опрятные, ценящие порядок во всем. Не такие уж замшелые. Они давно освоили компьютер и сотовые телефоны.

Мать всю жизнь трудилась в поселковой библиотеке. Отец окончил сельскохозяйственный институт и тоже застрял в Быстровке. Сперва он был зоотехником, потом до самого ухода на пенсию трудился заместителем директора крупной животноводческой фермы. Мог бы работать и дальше, но разругался с местными воротилами и махнул рукой.

Не такие уж старые его родители. Отцу шестьдесят, мать на четыре года младше. Виктор Александрович статный, седоволосый. Анна Акимовна до пенсии сохранила женственность, точеную фигурку с осиной талией.

Но после гибели Насти они сильно изменились, как-то сморщились, согнулись, сразу стали старыми. Чудовищное горе пригнуло их к земле. Анна Акимовна куталась в черную шаль, ее знобило, хотя на улице было тепло, даже жарко.

Сын вез их аккуратно, объезжал рытвины на пыльной дороге.

— Как это случилось, отец? — Слова давались Илье с трудом.

— Мы знаем только то, что говорят власти. — Голос отца был тусклым, безжизненным. — Но зачем им врать, если все очевидно? Настя перебегала проспект, спешила на электричку. Примерно на разделительной полосе ее сбил «Лексус». За несколько минут до этого его угнали с улицы Свердлова. Водитель начал тормозить лишь за несколько метров. Он потерял управление, врезался в торговую точку, пытался выбраться задним ходом, но не смог, убежал. Мимо проезжал патруль ППС, вызвал автоинспекторов, «Скорую помощь». Настя погибла на месте. Удар был очень сильный. Полиция всю ночь и утро искала водителя, нашла. Он еще не протрезвел, сидел дома, сопротивления не оказал. Говорят, что очень раскаивается. Так хочется посмотреть ему в глаза!..

— Вчера в Быстровку приезжал заместитель начальника районной ГИБДД, — вяло сообщила Анна Акимовна. — С ним еще двое. Скворцов его фамилия. Специально по наши души. Вели себя так сочувственно, выразили соболезнование от имени начальника ГИБДД, который сейчас в отъезде. Сказали, что виновник задержан и понесет заслуженное наказание. Были такие вежливые, скорбящие, интересовались, не может ли государство нам чем-нибудь помочь, в разумных, разумеется, пределах.

— Не понял, — проговорил Илья. — Это что, повсеместная практика? Руководство ГИБДД посещает родственников всех людей, погибших в ДТП? Боюсь, тогда на остальные дела у них времени не останется.

— Мы не знаем, — со вздохом сказал Виктор Александрович. — Может, люди хорошие, или же просто мимо ехали по делам. Какая разница?

— Кто угонщик?

— Господи… — Отец наморщил лоб. — Этот Скворцов не хотел говорить, ссылаясь на то, что расследование еще не закончено, но мы настаивали. А теперь я сам забыл. То ли Кравчук, то ли Кулик. В городе живет. Семьи нет, работать не хочет, перебивается случайными доходами. Все деньги спускает на спиртное. Когда-то был водителем. Объяснить свой поступок не может, говорит, что напился, шел по улице, увидел, как «Лексус» припарковался, пассажиры ушли, а на сигнализацию поставить забыли. Переклинило что-то в голове, решил покататься с ветерком. Город пустой был. Он пролетел только несколько кварталов. Потом стало страшно, что человека сбил, убежал домой. Но следователи нашли на руле и в салоне отпечатки его пальцев.

— Скворцов сказал, что приговоры таким угонщикам-убийцам бывают сравнительно мягкими, — добавила мать. — Но полиция сделает все, чтобы посадить его за решетку на максимально длительный срок, то есть лет на шесть.

— Он всю жизнь должен сидеть и мучиться!.. — У отца побелели скулы, он сжал кулаки.

— Свидетелей происшествия нашли?

— Вроде есть один прохожий, — сказал отец. — Шел по другой стороне дороги, все видел. И как тот мужчина сбежал. Он и описал его приметы. Но личность очевидца в интересах следствия не разглашается. Больше не было никого. Ночь уже наступила.

— Ладно. — Илья вздохнул. — Что было, того уже не изменишь. Надо быстрее ехать, люди ждут.

Остаток дня был покрыт пеленой. Он прожил его в каком-то ступоре, весь раздавленный, сплющенный. Комок застрял в горле, не давал продохнуть.

Илья выгрузил из машины пакеты с едой и водкой. Все это он взял для поминок в гипермаркете на окраине столицы, знал, что родители не богатеи. Капитан попросил какого-то парня помочь отнести покупки в дом, потом курил с ним на крыльце.

Парень вроде нормальный, но растерянный, выбитый из колеи. Это был Сергей, жених Насти. Илья слышал, что есть такой, но никогда в глаза не видел. Тот шмыгал носом, отворачивался, захлебывался дымом.

Он очень любил Настю, но в тот вечер никак не мог ее забрать, был в отъезде по делам фирмы. Примчался из Ярославля, когда узнал о случившемся. У него квартира в Новославле, жениться на Насте собирался — серьезно, без дураков! Уговаривал переехать к нему. Все равно ведь придется.

Настя не возражала, а родители ни в какую. Только после свадьбы. А раньше никак, ни за что на свете! Вроде современные люди, а такие замшелые представления о семье и отношениях. Переехала бы к нему Настя еще в прошлом месяце, и ничего не случилось бы. Хотя кто его знает.

Парень рвал зубами фильтр, кашлял. Похоже, фаталист он по жизни. Раз уж смерть прицепится, то никак от нее не отделаешься, доберется любым способом.

Илья бродил сомнамбулой по комнатам с занавешенными зеркалами, смотрел на Настины фотографии, запинался о каких-то людей. Обнял пушистого кота, путающегося под ногами.

— Здравствуй, дружище Тимофей! Сколько же мы с тобой не виделись-то?

Кот обнял его передними лапами, лизнул в нос, тут же яростно заскреб задними и начал вырываться. Мол, хватит нежностей, пусти.

Дальше все было как в мутном зеркале. Длинный стол, убитые горем родители во главе.

Соседка тетя Галя держала речь. Не стало нашего солнышка, такая добрая была, светлая, ни в чем не отказывала. Она вспомнила, как Настя лечила ей ногу, прибегала по несколько раз в день, делала компрессы, перевязки.

Потом заведующая терапевтическим отделением произнесла прочувственные слова, соответствующие трагедии. Она замолчала, хлопнула стакан водки и не стала закусывать.

Безразличие опутывало его. Илья напился как сапожник. Он собирался держать себя в руках, но Сергей налил. Капитан отказаться не смог. И вторую выпил, и третью. Сидел, никого не трогал, весь в себе, мрачный как туча, лишь иногда подходил к родителям, говорил им что-то утешительное.

В глазах стало двоиться, в мозгах тоже. Сергей куда-то пропал. Илья наливал себе самостоятельно, что-то жевал, хотя не мог похвастаться в этот день хорошим аппетитом.

Лица людей плясали перед глазами. Пожилые, молодые.

С дальнего конца стола на него смотрела молодая женщина с короткими темными волосами и мальчишеской челкой. У нее было приятное скуластое лицо. Она не улыбалась, просто глядела.

В трезвом состоянии он бы вспомнил ее, но в пьяном не мог, да и не хотел. Илья когда-то многих знал в этой деревне.

Застолье становилось оживленнее. Жизнь берет свое, ничего не поделаешь. Удалилась Анна Акимовна. Отец устремился за ней.

Илья тоже начал подниматься. Бледный лик сестры стоял перед его глазами. Как ей сейчас на небе? Понимает ли, что умерла? Продолжает существовать в иной форме и измерении или, согласно мнению атеистов, погрузилась в бесчувственный мрак?

Он предпочел бы первое. Тогда Настя простила бы его за все. Да и всех этих людей, для которых поминки превращались в банальное застолье.

Илья на ватных ногах добрел до дальней комнаты, где провел солидную часть своего детства, и рухнул на кровать. Последнее, что осталось в памяти — укоризненный взгляд женщины с челкой. Ночью кто-то снял с него ботинки, укрыл пледом. Сам он этого точно не делал.

Ночь пролетела, как вздох. Похмелье было суровым. Илья все вспомнил, и жалобный стон вырвался из пересохшего горла. Он брел на кухню, запинаясь о пороги. Оттуда доносились какие-то звуки. Там были люди, они могли ему помочь.

Кухня в доме была просторная, вполне современная, разделенная на несколько зон. Журчала вода в кране, позвякивала посуда.

Центральное отопление, канализация и водопровод в поселке отсутствовали, но много лет назад Илья с отцом протянули трубы от скважины, поставили насосы, котлы. В доме появились все необходимые удобства.

Понурая Анна Акимовна в переднике мыла посуду. Стройная женщина с челкой ловко орудовала кухонным полотенцем и расставляла все по местам. В этом доме она была не чужая.

Во дворе что-то гремело. Отец вытаскивал из сарая заплесневевшие мешки, инструменты. Он пытался занять себя хоть каким-то делом.

Илья взгромоздился за разделочный стол, дотянулся до кувшина с кипяченой водой и выпил весь. Ясность не приходила. Утро оказалось ни фига не мудренее вчерашнего ужасного вечера.

— Хорош, нечего сказать, — заявила женщина с челкой, покачала головой и сдержанно улыбнулась.

Мама повернула голову и вздохнула. За прошедшие сутки она не стала краше и румянее. Но на ногах стояла, делала дела.

Илья собрал последние силы, доковылял до матери, чмокнул в висок и потащился обратно за разделочную тумбу. Он машинально глянул в зеркало на стене, с которого спал край покрывала, и ужаснулся. Капитан не увидел ничего хорошего. Волосы дыбом, лицо опухшее. Надо же было так набраться.

— Правильно, посмотри правде в глаза, — пробормотала обладательница челки.

Илья снова поднялся, машинально пошарил по полкам, навесным шкафам, нашел засохшие бутерброды, не пользовавшиеся вчера успехом, извлек початую бутылку водки, стакан. Он выстроил все это на тумбе, тоскливо прошелся взглядом.

Мама снова вздохнула.

— Накатила грусть, — печально глядя ему в глаза, сказала молодая женщина. — Значит, надо выпить. Верно, Илья?

Он оторвал мутный взгляд от бутылки, устремил его на эту особу. Она была неплоха собой. Хорошая фигура, правильное лицо со скулами, меланхоличные светлые глаза. Кухонный фартук с подсолнухами сидел на ней очень неплохо.

Но ее укоризна не пошла впрок. Илья плеснул в стакан, выпил.

— Часто он так, Анна Акимовна? — Женщина повернулась к маме.

— Никогда, — прохрипел офицер спецназа, осторожно берясь за бутерброд.

— Илюша пьет очень мало, — тихо подтвердила мама. — Бывает, примет, но никогда не увлекается. Он серьезный человек.

— Я бы не советовала серьезному человеку есть этот бутерброд, — предупредила женщина.

Но Илья уже откусил и чуть не сломал зубы. Пищевое изделие засохло до состояния кирпича.

— Из твердых сортов пшеницы, понятно. — Илья неприязненно уставился на водку, поднялся и убрал бутылку в шкаф под одобрительные женские взгляды.

— Потерпи, Илюша, скоро будем завтракать, — сказала мама. — Хотя ты и раньше любил все таскать со стола.

— Мы знакомы, нет? — решился Илья на сакраментальный вопрос, глядя женщине в глаза.

Она вела себя сдержанно, но в глазах ее заиграл ироничный огонек.

— Ты что, не узнаешь Катюшу Ракитину? — изумилась мама. — Удивляешь, Илья. А она сидит и молчит как партизанка.

— Да, — согласилась Катя. — Мы с этим мужчиной даже сидели за одной партой. В последнем классе он иногда держал меня за руку и говорил приятные слова. Мы с ним часто гуляли вместе. Незадолго до первого выпускного экзамена Илья горячо меня поцеловал. Дело было вечером, мы возвращались от больного одноклассника. С тех пор это стало привычкой. Мы целовались везде, когда нас никто не видел. Однажды уединились на сеновале, но обошлось. Нет, не из-за того, что у Ильи включились тормоза. Просто мне стало страшно.

— Я ничего об этом не знаю, — удивленно заметила Анна Акимовна.

— Да, у нас с ним давние отношения.

— Ничего странного, мама, — сказал Илья. — У меня не было привычки докладывать вам о важных этапах моей жизни.

— А это был важный этап? — спросила Катя.

— Мне помнится, да, — задумчиво пробормотал Илья.

Включилась память о забытых днях, поволокла в глубины. Мог бы и сам вспомнить.

Катя наблюдала за ним с ироничной усмешкой, потом спохватилась, стала снимать фартук.

— Анна Акимовна, с посудой мы расправились, мне пора. Все будет хорошо. Не забывайте, что рядом с вами всегда близкие люди. — Она легонько обняла маму, погладила ее по спине, попутно бросила взгляд на растерянного Илью.

— Подожди, Катюша, как же так? — засуетилась мама. — А завтрак? Я сейчас приготовлю.

— Успокойтесь, Анна Акимовна, ничего не надо. Кормите своего богатыря. Ему сегодня крайне нужно что-то съесть. И больше не пить. Спиртное не поможет. У меня еще дела. Может быть, я вечером забегу. — Женщина кивнула и ушла.

Илье было слышно, как она во дворе прощается с Виктором Александровичем.

Подошел кот, стал тереться об ноги. Илья посадил его на колени, погладил. Мир теплей немножко, если рядом кошка. Тимофей чуть потерпел и вцепился Илье в палец. Ему пришлось отвесить наглецу затрещину и сбросить его на пол. Отметины на пальце наполнялись кровью.

— Красивая женщина, — сказала мама и покосилась на него.

— Да, ничего. — Илья смутился. — А где Сергей? — Он зачем-то повертел головой.

— Не знаю. — Мама вздохнула. — Думаю, Сергея у нас больше не будет. Зачем мы ему, если Насти нет? Может быть, приедет еще разок-другой, цветочек на могилку положит, да и все. — Глаза матери снова наполнились слезами.

Сын подошел к ней, обнял.

— Ладно. — Она испустила тягостный вздох, улыбнулась как-то неуверенно. — Мне кажется, Илюша, я еще не совсем отдаю себе отчет в том, что Насти больше нет и никогда не будет. Не пришло еще понимание. Все думаю, вот сейчас войдет. Боюсь представить, что будет, когда я это пойму.

Сыну нужно было срочно ее отвлечь от горьких дум.

— А что у нас с Катей? — поинтересовался он. — Почему она в Быстровке?

Мама улыбнулась сквозь слезы, достала платочек из фартука, высморкалась.

— Она тебе опять понравилась, я же вижу. Сколько лет прошло — тринадцать, четырнадцать? Я ведь помню, как вы дружили. Она уроки делала, ты всегда списывал у нее. Теперь понятно, почему отметки у тебя на выпускных экзаменах были, мягко говоря, не блестящие. Ты не собирался поступать в военное училище, подал документы в энергетический…

— И даже поступил, — сказал Илья. — Кто же знал, что эта энергетика — такая смертная скука. Вообще-то мы с Катей хотели вместе в Москву поехать.

— Но вмешался злой рок, — проговорила Анна Акимовна. — И Катя в этом не повинна. Ее родители крупно рассорились. Мама сразу после выпускного забрала Катю, уехала в Тюмень, там повторно вышла замуж, но вскоре овдовела. Катя поступила в аграрный, мыкалась по общежитиям, окончила, работала в каком-то сельскохозяйственном НИИ. С семейной жизнью у нее не сложилось, она развелась. — Мама невесело улыбнулась. — Копила на квартиру, в кризис все потеряла. У нее был ребенок, девочка с врожденным пороком сердца. Не смогли вылечить, умерла крошка. Пыталась осесть в Новосибирске, Красноярске, но всюду жизнь не складывалась. Умерла мать. Катя продала квартиру в Тюмени, еле рассчиталась с долгами. Восемь месяцев назад вернулась в Быстровку. Отец был плох, перенес инсульт, требовал ухода. Он ведь так и прожил тринадцать лет бобылем. Катюша в городе была, когда его опять тряхнуло. На этот раз так, что скончался Федор Поликарпович. Катя осталась в Быстровке, живет одна, отбивается от ухажеров, огородик возделывает.

— Ничего себе, досталось от жизни. — Илья покачал головой. — А ведь по ней и не скажешь.

— Да, прекрасно выглядит, веселая, но сломалось в ней что-то. Иногда это видно. Живет там же, где и раньше. У нас Трубная, девять, у нее — пятнадцать. Дружила с нашей Настей, часто о тебе спрашивала. Но мы же сами про тебя толком ничего не знаем, говорим, что в армии служишь, офицером.

— А почему я не знал, что она здесь? — недоумевал Илья.

— А когда ты приезжал последний раз, помнишь?

Илья смутился и спросил:

— Чем же она занимается? На что живет?

— Горничной работает. Тут не только деревня, но еще и целые поместья богатых людей. Ближайшее — за Багуринской рощей. Там и трудится горничной. Хозяин — серьезный банкир. У него семья, охрана, приезжает не часто, но бывает. Мужчина, по словам Кати, неприятный, но вроде не обижает, с зарплатой не обманывает. Иначе давно бы ушла. А так трудится, за порядком следит, хоромы в чистоте поддерживает. Двадцать пять тысяч он ей в месяц платит. Здесь ходьбы пятнадцать минут через рощу.

— В принципе неплохо. — Илья сделал неопределенный жест. — По деньгам, имею в виду.

— Неплохо? — Мама усмехнулась. — Для нашей глубинки это целое состояние, сынок. Люди по восемь тысяч получают и живут как-то. Многие еще и пьют с этих денег. Ладно, разговорились мы с тобой. Ты хоть зубы чистил? На могилку надо бы сходить. — Лицо матери снова потемнело. — Порядок навести, прибрать, подмести, подумать про оградку и памятник.

— Я все оплачу, ты не волнуйся, — быстро сказал Илья.

В тот же день после замеров и обсуждений он договорился про оградку и памятник с мастерами из соседних Сосенок. Они обещали сделать все через неделю. Илья сидел с матерью, работал в сарае с отцом, очищал подсобные строения от многолетнего хлама, вывозил его на свалку.

Виктор Александрович кусал губы, еле сдерживал слезы. Сыну приходилось отвлекать его глупыми разговорами, хотя у самого душа стонала. Казалось, брякнет сейчас калитка, вбежит Настя, веселая, с распущенными волосами, начнет тормошить. Мол, вы что такие, будто в воду опущенные?

Калитка иногда брякала, приходили люди, выражали соболезнования. Иные намекали на продолжение поминок, не прочь были выпить. С такими Илья держался твердо. Не свадьба, чтобы второй день праздновать! Оставьте нас в покое, и без вас тошно. Мужики уходили сконфуженные, что-то бурчали под нос.

— Зря ты так, Илюша, — сказал отец. — Люди же к нам по-доброму. Надо дать им выпить, поесть.

— Мы с тобой сами все выпьем и съедим, — огрызнулся Илья. — Прости, отец, может, я в чем-то не прав, но надо заканчивать с этими плакальщиками. Настя всегда останется с нами. Я не знал никого искреннее и чище. Не надо все усложнять и множить беду. Достаточно тех слез, которые мы ночью выливаем в подушку. Сегодня еще погорюем, а завтра надо браться за дело. Что мы еще не вывезли? Как твой «жигуль», живой? Может, дрова поколоть надо? Что у нас с рыбалкой? Такая плотва в Томке водилась — неужели вымерла вся? Предлагаю через пару дней взять с собой маму и махнуть с удочками на берег. Ты как?

Временами они оживали, потом опять угасали. Вечером выпили с отцом по маленькой, разговаривали до полуночи, перебирали старые альбомы. Мама рыдала. Муж и сын пытались ее успокоить, но не усердствовали. Ей нужно было выплакать все, что скопилось в душе.

Наступило новое утро. Илье снова было тягостно. Давили занавешенные зеркала, семейные фото. Он возился во дворе, колол дрова, потом решил отремонтировать покосившийся сарай. К ограде подходили люди, здоровались. Он мрачно кивал, выслушивал их.

К вечеру брякнула калитка, вошла она. Илья невольно заулыбался. Катерина — луч света в темном царстве. То ли Островский, то ли Тургенев, он хоть убей не помнил.

Женщина улыбнулась, хотела подставить щеку для поцелуя, но передумала. Мол, невелика птица.

Они поговорили пару минут ни о чем, просто приятные, ничего не значащие слова. Потом Катя отправилась в дом, выяснять, не нужно ли чего его родителям.

«Визит вежливости», — догадался Илья, разглядывая стройные ножки в узких джинсах.

Прежде чем исчезнуть в доме, Катя обернулась и одарила его мягкой улыбкой. Он смутился. Ведь раздет по пояс. Но ничего, мужчинам можно. Минут через двадцать она спустилась с крыльца с набитыми пакетами.

«Взяла у мамы постирать что-то», — смекнул Илья.

— Уже уходишь? — Он вбил в чурку топор и распрямился.

Природная стеснительность заставила его облачиться в футболку.

— Ухожу, Илюша. Так, на минутку забежала.

— Работаешь сегодня?

— К вечеру пойду. Надо остаться на ночь. В поместье Эдуарда Геннадьевича у меня каморка под лестницей. Он завтра гостей принимает, попросил поработать, обещал потом дать отгул. Приятно было увидеться, Илья. — Ее глаза внимательно разглядывали его.

— Провожу до дома? — выдавил он. — Можно?

Она опять задумалась, как-то странно посмотрела на него.

Что там говорят про историю, повторяющуюся дважды?

— Можно. — Катя пожала плечами. — Но тут далеко, целых два двора. Осилишь?

— Буду стараться. — Он отобрал у нее пакеты и первым зашагал к калитке, кожей чувствуя, как кто-то из родителей припал к окну и пристально смотрел вслед.

Илья благополучно довел Катю до ее старого дома, того же, что и тринадцать лет назад. На фоне облупленных стен наличники блестели какой-то ядовитой синей краской. Он критически обозрел забор.

— Ну, извини, — заявила Катя. — Что добыла, тем и красила.

— Миленько. — Илья улыбнулся. — Сама делала?

— Нет. — Она покачала головой. — Том Сойер помог. Витька Микульчин. Он слесарем на пилораме работает. Ухаживает за мной. Правда, безуспешно. А вот, кстати, и он. Хочешь, я вас познакомлю?

Илья обернулся, насупил брови.

По деревенской улице на велосипеде ехал здоровенный нескладный парень, усыпанный веснушками. Могучий интеллект на его физиономии читался аж за версту. Похоже, он направлялся к Кате, но обнаружил, что она не одна, дал по тормозам и презрительно поджал губы. Катя рассмеялась, помахала ему. Парень поколебался, развернул велосипед и без оглядки покатил обратно.

— Ревнивый, — прокомментировала женщина. — Правда, отходчивый, безобидный. Но липнет как банный лист. Улыбается, ходит по пятам, все спрашивает, чем можно помочь.

— А что, завидный жених, — оценил Илья.

— Тоже ревнуешь? — удивилась Катя. — Как интересно. Скажу тебе по секрету, Витя действительно не лучший кандидат в мужья. Куда уж ему до эрудированных, воспитанных, лучащихся тонкой иронией, сексуально привлекательных офицеров. Ладно, давай пакеты, пойду стирать. — Она отобрала у Ильи свой скарб, оценивающе смерила его взглядом. — Возвращайся домой. Ты там сейчас нужен. У тебя замечательные родители, Илюша, береги их.

— Погуляем когда-нибудь? — предложил он, набравшись храбрости.

— Давай, — согласилась Катя. — Но только когда? Сегодня я занята, завтра тоже. Сейчас мне нужно выспаться. В шесть вечера пойду на работу на целые сутки.

— Выходи на час раньше, — предложил Илья. — Погуляем по роще, провожу тебя до твоей ценной работы.

— Можно. — Катя пожала плечами и коленом открыла калитку. — Приходи в половине пятого. — Она задумалась.

Может, все же чмокнуть кавалера в щеку? Нет, не заслужил еще.

— Ну, пока.

В глубокой задумчивости он вернулся домой, постоял у калитки, разбираясь в новых ощущениях. Это было что-то странное, волнующее, отдающее пронзительной новизной. Вроде были знакомы, даже близки, насколько позволительно подросткам, а ведь смылось все из памяти, былое заслонила дальнейшая жизнь. Словно с другой женщиной познакомился, зрелой, набравшейся опыта, уставшей.

Ночью он вертелся на панцирной сетке. Ворох мыслей распирал череп. Темы в голове менялись, как картинки в калейдоскопе. Потеря близкого человека, ответственность за родителей, которые ворочались за стенкой, улыбчивый образ Кати, иногда затмевающий все прочие.

Еще откуда-то пришло беспокойство иного рода. Он гнал его от себя, но оно возвращалось и начинало раздражать. Все ли так ясно и понятно со смертью Насти, как пытаются представить сотрудники правоохранительных органов? Откуда такие сомнения? Интуиция.

Почему официальные лица так долго не сообщали родственникам о смерти Кати? Убийство произошло перед полуночью, а звонок был поздно утром. Телефон Насти раздавлен? Но есть паспорт, документы из больницы, которая находится в нескольких минутах от места происшествия. Почему не сразу отдали тело, если там все ясно? Какие дополнительные экспертизы? Чего ради сам исполняющий обязанности начальника ГИБДД господин Скворцов приехал в Быстровку и стал выражать соболезнования семье? Заняться больше нечем? Или чувствовал беспокойство, лично хотел проконтролировать ситуацию?

«Я обязательно должен выяснить, кому принадлежит угнанная машина, — решил Илья. — Нужно подключить свои связи в полиции, добиться рандеву с преступником, запертым в СИЗО. Возможно, версия полиции — горькая правда, но надо убедиться в этом. Время есть, отпуск только начался».

Но на следующий день приоритеты поменялись. Сидеть и тосковать было выше его сил. Он сам уже не мог это делать и родителям не желал.

В одиннадцать утра Илья выставил ультиматум — хватит мотать нервы, едем на рыбалку! Он забрасывал в машину удочки, прочие снасти, резиновые сапоги, репелленты, что-то съестное.

Он прекрасно знал все места на Томке, где неплохо клевала рыба. Через час Илья остановил машину на травянистом косогоре в красивом безлюдном месте. Под ногами журчала речка, густая трава сползала к берегу. На другой стороне простирался зеленый луг с коровами и стрижами.

Он носился как заведенный от машины и обратно. Расстелил покрывало, поставил матери складной стульчик, усадил ее, укутал пледом. Вырезал рогатины, распутал снасти, промыл ржавый садок.

— Червей забыли накопать, — вспомнил Виктор Александрович.

— Так копай, отец! — воскликнул Илья, простирая руку к близкому кустарнику. — Вот они, рядом!

Черви были жирные, упитанные, монстры какие-то.

Это место в двух верстах от Быстровки за рощей он помнил с детства. Сколько крючков было оставлено здесь, пива выпито и окуней вытащено!

Рыба клевала. Утонул поплавок, согнулась удочка, сверкнула позолотой спина упитанного окуня. Он сорвался с крючка и плюхнулся в воду в полуметре от берега.

— Лопух! — возбужденно выкрикнул отец, хватаясь за голову. — Кто же так подсекает! Ты нас без ужина оставишь!

В следующий момент такой же окунь сорвался у него. Мама засмеялась. Они не поверили своим ушам и дружно обернулись. Анна Акимовна смутилась, замолчала.

Дальше рыбалка пошла веселее. Они сумели выбросить на берег больше десятка окуней, а мелкую плотвичку отпускали. Пускай растет.

В следующие полчаса отец и сын вытянули еще несколько неплохих рыбин. Потом наступила передышка. Стих ветер. Поплавки застыли в заводи, как истуканы.

В тишине стала слышна работа автомобильного двигателя. По противоположной стороне речки тянулся проселок. На нем показался черный джип. Он величаво плыл по грунтовке, вдруг свернул, запрыгал через поле к воде и остановился перед обрывом, едва не подмяв его передними колесами.

Из машины выбрались двое мужчин в парусиновых брюках и спортивных пиджаках. Один брюнет, другой блондин. С равным успехом на них смотрелись бы и тренировочные костюмы с золотыми цепями. Под пиджаками что-то выразительно отдувалось. Но настроены эти двое были мирно, дружно зевнули, подошли к обрыву, закурили.

— Клюет? — поинтересовался брюнет.

Звуки по воде разносились идеально.

Илья приложил палец к губам, покосился на дремлющую маму.

Мужики переглянулись, но наглеть не стали. Блондин что-то тихо сказал напарнику, тот рассмеялся. Они отошли от обрыва, докурили, обозрели окрестности, обменялись парой слов и сели в машину. Джип отполз от обрыва и начал разворачиваться.

— Что это было? — поинтересовался Илья, невольно покосившись на маму, которая продолжала дремать.

— А хрен его знает. — Отец пожал плечами. — Частная охрана, надо полагать. Бандиты, по ним же видно. Окультуренные, без нужды не наезжающие, но все равно.

— Со стволами под пиджаками, — заявил Илья. — Кого они охраняют-то?

— Да здесь полно таких персонажей, — сказал отец. — Два мира существуют и почти не пересекаются — их и наш. За рощей на северо-восток от Быстровки места уж больно благодатные. Озера, рощи, луга. Берега Томки там очень живописные. Еще в начале двухтысячных эту землю забирали всеми правдами и кривдами. Взятки раздавали, гектарами оттяпывали угодья. Сколько народу из-за этого поубивали! А еще талдычат во всех телевизорах, что мы живем в правовом государстве.

— В нем и живем, — пробормотал Илья. — Просто у одних прав больше, у других меньше. Неизвестно, кому принадлежит землица-то?

— Да бес их знает, — заявил отец. — Чиновники, спекулянты, которых сейчас предпринимателями называют. Олигархи местного пошиба. Говорят, там и областная знать себе землю нарезала, и столичная. Катюша Ракитина у одного такого олигарха, кстати, трудится. Поместье за Багуринской рощей, верстах в полутора от Быстровки. Важный банкир, говорят. По знакомству, через старую подружку в Новославле, нашла работу. Прошла смотрины, испытательный срок, теперь работает по дому. Вроде не жалуется. Охранники, конечно, проявляют интерес. Но хозяин их держит в узде, у него не забалуешь — серьезный субъект.

При упоминании о Кате что-то екнуло в груди Ильи.

Он вскинул руку с часами и проговорил:

— Все, отец, сматываем удочки, пора.

— Эй, ты куда? — встрепенулся Виктор Александрович. — Мы же только приехали. Что за фигня, сын? Подразнил и домой!

— Какое только! — возмутился Илья. — Мы уже четыре часа рыбачим. В садке два десятка роскошных рыбин. Извини, отец, — взмолился он. — Правда, дело важное, ехать надо.

— Да свидание у него, неужто не понятно? — пробормотала проснувшаяся мама. — Посмотри, Витюша, как он краснеет. За Катюшей решил приударить, сынок?

— А что, дело стоящее. — Отец озадаченно почесал затылок. — Женщина нормальная, а повторение, как говорится, мать учения.

— Долго вы будете меня обсуждать, — сердито осведомился Илья. — Сказал же, важное дело. При чем тут свидание? Сопроводить надо кое-кого кое-куда.

Илья был безукоризненно выбрит, чист, облачен в затертые джинсы и рубашку из столичного бутика. Он купил ее полтора года назад, и только теперь появился повод надеть такую роскошную вещь. Галантный кавалер с важным видом прохаживался вдоль забора.

Из огорода через дорогу за ним подглядывал старый дед. Его голова неплохо сливалась с горшками, насаженными на штакетник. Из дома, стоявшего на этом участке, пялила глаза бабка. Колыхалась шторка, мелькал скромненький синий платочек.

Мимо проехал на велосипеде Витька Микульчин и злобно посмотрел на Илью. Он уже отдалился, но все продолжал выворачивать голову. Разумеется, переднее колесо влетело в канавку, и Витька с треском грохнулся оземь. Он кое-как поднялся, оседлал своего двухколесного друга и был таков, опозоренный на вечные веки.

Катя появилась без опоздания. Она вышла из калитки, сдержанно улыбаясь, вся такая нарядная, подкрашенная, излучающая свет.

— А почему без цветов? — спросила женщина.

— На работу с цветами? — ошеломленно пробормотал Илья.

— Шучу я, не обращай внимания, потом подаришь. Если захочешь, конечно.

Они шли по Быстровке словно через строй солдат с занесенными шпицрутенами. Российская деревня при любом состоянии политики и экономики славится повальным любопытством. Ее хлебом не корми, дай подглядеть и посудачить! Жители смотрели из-за заборов, с крылец, из окон. Хорошо, что не фотографировали, хотя кто знает. Из-за перевернутой телеги на них с интересом таращился голопузый малец. Рядом с ним лежал забавный щенок и тоже проявлял интерес к этой парочке.

Они вышли из деревни, поднялись на склон.

Катя облегченно вздохнула.

— Покинули опасную зону. Что за народ!

Вечер был прекрасен. Дневные облака разогнал ветер, а потом и сам куда-то умчался. Было тихо, как-то торжественно. Темнели дневные краски, становились контрастными, насыщенными. Рябил воздух.

Прямо по курсу, за полем и лесополосой, постукивал колесами грузовой состав. Слева из леска выглядывали могильные кресты, справа возвышался светлый березняк, переходящий чуть дальше на восток в Багуринскую рощу.

Они шли по ней, наслаждаясь свежестью. Здесь хорошо дышалось, и никому не было до них никакого дела.

Катя улыбалась, много говорила, иногда касалась его руки, и это было очень необычно, приятно. Они вспоминали школу, ребят, с которыми учились, и пришли к обоюдному согласию насчет того, что те годы забывались, приобретали бледный романтический флер.

— Почему ты здесь, Катюша? — спросил Илья. — Ты же городская жительница, специалист с дипломом, рискну предположить, что неплохой. Что ты забыла в деревне? Зачем вернулась?

— Больной вопрос, Илюша. — Катя помрачнела. — Бежала я от той жизни сломя голову. Ты, наверное, не знаешь ничего про меня.

— Кое-что знаю. Отец рассказал. Мне очень жаль, Катюша.

— Не стоит. — Она вздохнула. — Что было, то прошло. Раны зарастают, боль притупляется. Иногда легче, но бывает и труднее. Боюсь возвращаться в суету городской жизни. Прививку от нее получила, сыта по горло. Может, потом, позднее, когда надышусь навозом и луговыми травами, продам родительский дом и опять поеду в город. Еще не решила в какой. Но, наверное, опять в Сибирь. Там люди какие-то другие, человечнее, что ли. Расскажи о себе, Илюша. Догадываюсь, что болтать тебе нельзя, но хоть намеки, чем ты занимаешься. Ты же не просто офицер? Десант, ГРУ, морская пехота? Часто рисковать приходится?

— Ничего себе! Какие слова ты знаешь. Успокойся, Катюша, ничего особо экстремального. Профилактика чрезвычайных ситуаций и аналитическая работа. Понимаешь?

— Ни слова не понимаю, — призналась Катя. — Но вижу, что врать и объезжать острые углы тебя научили. Ладно, оставайся офицером. Говорят, сейчас армия другая стала, в ней служат и умные люди. Главное, чтобы убивать не приходилось. Не люблю я этого, Илюша. Пусть оправданно, необходимо, разные бывают случаи, но все равно не люблю. Мой бывший муж служил в горячей точке. Когда избавилась от этого ужаса, ощущение было, что сама там воевала.

«А ведь не далее как третьего дня мы двоих завалили, — сконфуженно подумал Илья. — Отправили в их разлюбезный рай. Там скоро будет не протолкнуться».

— Успокойся, Катюша, я занимаюсь исключительно высокоинтеллектуальным трудом, — слегка приукрасил Илья. — Иногда его разнообразят легкие физические упражнения. Обо мне не надо беспокоиться. А меня тревожит твоя работа. Ты уверена, что она безопасная?

— Иногда неприятно, не спорю. — Она как-то нервно передернула плечами. — Эдуард Геннадьевич фантастически богат. Возможно, связан с криминалом, но наверняка не знаю. С властями он точно близок. Иногда приезжают люди в погонах, были чиновники. Позавчера хозяин принимал гостей из областного центра — четверо мужчин и две женщины. Важные такие, напыщенные. Наверное, банкиры, как и он. Вели переговоры в гостевом зале, потом всей толпой гудели в сауне, а наутро отмокали в бассейне, похмельные страшно. Меня не трогают, не волнуйся. Работодатель знает, что я живу в Быстровке. Охрана у него серьезная, вольностей не позволяет. Посмотрят иногда ребята не тем глазом, да и все.

— Он не сильно тебя эксплуатирует?

— Устаю, конечно. Бывает, ползком до дома добираюсь и сразу в постель. Пару раз водитель Эдуарда Геннадьевича по его приказу отвозил меня. К поместью от Томки есть дорога. — Катя нарисовала пальцем в воздухе петлю. — Но долго объезжать, пешком быстрее. Иной раз и на работе случаются свободные минутки. В доме есть бесплатный вай-фай, и я без зазрения совести им пользуюсь. Ты же знаешь, что такое вай-фай? — спросила она на всякий случай.

— Китаец, что ли, в доме работает? — Илья наморщил лоб. — Зовут его так, да?

Она всмотрелась ему в глаза, засмеялась.

Как же быстро заканчивалось все хорошее! Они почти пришли. Тропа оборвалась. За деревьями голубел просвет, виднелась высокая сетка, натянутая между столбиками, какие-то строения, примыкающие к ней. Доносились отдаленные мужские голоса. Потом засмеялась женщина.

— Площадь поместья — несколько десятков гектаров, — просветила Илью Катя, машинально понижая голос. — Есть поле для гольфа, сквер, банный комплекс, спортивная площадка. Если пойти вдоль ограды, то через пару минут упрешься в ворота. — Она посмотрела на часы. — У меня еще есть несколько минут. Опаздывать нельзя. Позавчера хозяин семью привез из города. Жена такая напыщенная, попивает втихушку, когда муж не видит. Сынок еще, студент, зашуганный какой-то, провинился в чем-то перед Эдуардом Геннадьевичем. Тот постоянно шипит на него. Однажды так орал, что стены падали. Пойдем. — Она повлекла его на тропинку, тянущуюся вдоль сетки, загороженной густым кустарником.

Они стояли, смотрели друг на друга и как-то необычно себя чувствовали.

Из поместья доносились мужские голоса. Они приближались. Видимо, охрана курсировала по периметру.

«Серьезный гадюшник», — подумал Илья.

Он хотел узнать как можно больше про это странное место. Ведь здесь работала Катя. Она была очень близко, смотрела в глаза. У Ильи пересохло в горле.

«Не отпускай ее!» — мелькнула мысль.

— Уже уходишь? — задал он глупый вопрос.

— Сейчас пойду. — Она сглотнула и не спускала с него красивых глаз.

Он обнял ее за талию.

Катя вздрогнула, но не отстранилась.

— Что ты делаешь?

— Прости. — Илья глупо улыбнулся. — Решил прикоснуться к прекрасному. — Он опасался, что сейчас понесет какую-то чушь, привлек ее к себе и начал целовать, опасаясь, что сейчас схлопочет пощечину.

Но Катя не сопротивлялась, стояла покорная, с опущенными руками, дышала с надрывом. Глаза ее были прикрыты.

Илья жадно осыпал ее поцелуями. Он все вспомнил! Это были те самые ощущения. Юность возвращалась.

— Господи, как я по тебе скучала, — сказала она, чуть отстранившись. — Думала каждый день. Потом твой образ стал отступать. Я уже не умирала от тоски, постепенно пришла в норму. Теперь снова ты. Как тогда. — Катя уставилась на него, как на призрака. — Все. — Она решительно замотала головой и стала отрывать от себя его руки. — Будь человеком, Илья. Мне работать надо. Честное слово, нельзя опаздывать.

— Хорошо, Катюша, иди. — Он тоже восстанавливал дыхание, голова кружилась. — В котором часу ты завтра возвращаешься? Я встречу тебя на этом же месте.

— Хорошо, Илюша. Вернее, не надо. Тут близко, сама добегу. Освобожусь после ужина, не раньше десяти. Не встречай. Вдруг опоздаю, а ты будешь один в лесу торчать. Охрана тебя заметит. Все, пока, побежала. — Она то бледнела, то покрывалась румянцем.

Катя обернулась на бегу, послала Илье воздушный поцелуй и скрылась за кустами.

Переволновался он что-то. Еще чувствовал ее близость, не высохла влага на губах.

Мужские голоса за кустами становились громче. Двое охранников проходили почти рядом. Илью меньше всего занимала тема их беседы, но мозг невольно впитывал ее.

Настроение у обоих было благодушное.

Один усмехнулся и заявил:

— Слава богу, отработал двое суток. Теперь можно отдохнуть, закатиться на Воздвиженскую улицу, расслабиться, шашлыки пожарить. У Светки свой дом на окраине Новославля, бассейн, все соблазны. Надоело уже слушать, как хозяин матом кроет своих домочадцев.

Второй вздохнул и сказал:

— А мне ему еще сутки тащить. Но завтра, Аллах свидетель, я тоже оторвусь. Саид сестру замуж выдает, намечено серьезное пиршество в ресторане «Созвездие». Будет худо, если хозяин опять отправит нас в командировку, как три дня назад.

Мужчины проходили мимо. Они не знали, что за кустами кто-то есть, и не стеснялись в выражениях.

Илья еще не отошел от близости женщины, но волосы на затылке вдруг зашевелились. Снова удивительное рядом? Он сходит с ума, страдает слуховыми галлюцинациями?

Первый охранник говорил по-русски без акцента. Напарник отвечал ему на кавказский манер.

Илья уже слышал эти голоса! Не далее как три дня назад, лежа по горло в болоте. Он упустил Муслимова. Эти вот двое стояли на дороге, крошили пулями кустарник и смеялись. Капитан Мороз вслушивался тогда в голоса, запоминал их. Потом они сели в машину и отбыли неведомо куда вместе с опасным террористом.

Он вслушивался, отключив все прочие чувства. Голоса были очень похожи. Шизофрения на пустом месте? Провал операции нанес удар по профессиональному самолюбию, вот теперь и мерещится что попало?

Голос каждого человека уникален, двух одинаковых не бывает. Тем более этот кавказский акцент, схожие тембры.

Они ждали Муслимова именно в том квадрате. Видимо, у них имелась договоренность. Его повезли в убежище. Куда? На северо-восток, что ни о чем не говорит.

Илья тогда не видел лиц, неужели и этих не рассмотрит?

Голоса отдалялись.

Он на цыпочках выбежал из-за кустов, кинулся за ствол ближайшего дерева. Миллион проклятий! Сетка рядом, за ней щебеночная дорожка, деревья, такие же кустарники. Строения загадочного назначения, окрашенные в зеленый цвет.

Ограда изгибалась влево. Охранники уходили за строения.

Илья любовался их спинами. Легкие жакеты, мешковатые светлые штаны. Один чернявый, с короткой стрижкой. У другого русые волосы и проплешина на макушке. На рыбалке были другие, но явно из той же команды. Посмеиваясь, парочка свернула за угол.

«Бежать в обход, надеясь, что у центральных ворот я засеку их славные лица? Но там охраны больше, и меня засекут. Что за банкир такой? Я даже фамилию не спросил у Кати. — Илья остановился, отступил за кусты. — Не пори горячку, капитан! — приказал он себе. — Поместье никуда не денется. Люди, которые в нем обитают, не растворятся в параллельных мирах. Ты ошибся. Это только голоса, а у тебя мания на почве уязвленного тщеславия.

Черт возьми, Катя! Вдруг я не ошибся, и она работает в доме, где находятся люди, способствовавшие побегу из-под стражи исламских террористов?

Какова вероятность, что охранники действовали сами, без ведома хозяина? Да нулевая. Босс в курсе. Он их и послал! Но какое отношение к мировому терроризму имеет банкир из провинциального городка, какими бы связями в криминальном мире он ни обладал?

Здравствуй, шизофрения, называется. Накрутил».

Илья в глубокой задумчивости возвращался домой. Он вышел из леса, спустился с горки в поселок.

По глади Томки разливались последние лучики заходящего солнца. Деревня вымерла. Как будто после заката в ней происходило что-то ужасное, и жители спешили укрыться.

Илья свернул на Трубную улицу, шел, погруженный в свои мысли:

«Надо спросить у отца, кто обитает в том поместье. Может, вспомнит».

— Матери плохо, — сказал отец, вышедший на крыльцо.

— Что такое? — Илья встревожился и взлетел на ступени.

— Не ходи к ней, пусть отдыхает. — Виктор Александрович схватил его за руку. — Разговаривала, радовалась, что ты опять с Катюшей Ракитиной стал встречаться. Потом побледнела, чуть не упала. Хорошо, что я рядом оказался. На слабость жаловалась, в глазах, говорит, потемнело. Полежала, вроде легче стало. Сейчас уснула, но вся потом обливается. Теперь такое часто будет происходить. Тоска никуда не денется. Ее можно приглушить, но потом она опять постучится. — Отец сжимал перила так, что побелели костяшки пальцев. — Отсюда и состояние такое.

— Может, «Скорую» вызвать?

— Не надо. — Отец поморщился. — Это не лечится, только время поможет. Ей сейчас очень тяжело, Илья. Да и всем нам. Ты уж постарайся не расстраивать мать. Она и так психует из-за твоей непонятной работы.

Они курили на крыльце, мрачно смотрели во двор.

Илья откашлялся и спросил:

— Ты не припомнишь фамилию того самого банкира, у которого Катя работает? Что за человек?

— А тебе это зачем? — Отец с опаской посмотрел на него.

Илья пожал плечами.

— Катя у него работает. Мне хочется знать, в какой обстановке она проводит это время.

Обмануть отца было трудно. Он умел читать по лицам, пусть не все, но многое, снова начал темнеть, занервничал.

— Не совался бы ты в это дерьмо, сынок. Катя работает, у нее все нормально, тьфу-тьфу. — Отец символически сплюнул через левое плечо. — Начнутся неприятности — уволится, никто неволить не будет. Катя может за себя постоять, не волнуйся. У нее трудовой договор, все такое, ее не обидят. Права личности в нашей стране худо-бедно защищены.

«Беззащитна сама личность», — подумал Илья.

Отец, видимо, сам смутился своих слов, отвернулся.

— И все же? Что за фрукт такой?

— Да не знаю, — отмахнулся Виктор Александрович. — Я с ним на брудершафт не пил, на рыбалку не ходил. В параллельные миры стараюсь не соваться. Катя говорила, что человек в принципе цивилизованный, хотя высокомерный, заносчивый. Работников держит в узде, вольничать не позволяет. Помимо банковского дела занимается еще каким-то предпринимательством.

«А ведь я реально лезу в чужой монастырь, — подумал Илья. — Притормозить бы надо. Есть и куда более важные дела.

Например, надо выяснить все нюансы, связанные с аварией. Интуиция подсказывает, что дело тут нечисто».

Он на цыпочках дошел до комнаты родителей, приоткрыл дверь. Мама спала, укрывшись пледом. Сын всматривался в ее обострившееся лицо и вдруг почувствовал злость.

Он осторожно закрыл дверь, вышел обратно во двор. Илья кругами барражировал по нему, курил, посматривая на темнеющее небо.

Остаток вечера прошел в каком-то томительном безделье. Сколько дней ему еще осталось? Шесть? Семь? Вспомнилась Катя. Илья снова почувствовал неловкость, смущение. Не много ли всего наверчено?

Перед сном отец предложил сыну выпить. Они приняли по стопке, больше не пошло. Беседа тоже не клеилась. Мама не вставала, вечер для нее перетек в ночь.

Илья лежал на кровати, глядел на полную луну и не мог избавиться от чувства, что слышит протяжный волчий вой. Сна не было ни в одном глазу, хотелось пить, курить, думать. Он прикладывался к пластиковой бутылке с колодезной водой, смолил сигареты.

«Катя тоже, наверное, спит. Заперлась в каморке под лестницей, свернулась бубликом. Может, про меня думает?..

Теперь насчет охранников. То, что ты слышал, было временным помешательством. Психолог объяснит, как такое происходит.

Какие у тебя доводы, что это и есть те самые парни?

Во-первых, один из них кавказец. Доказательство, конечно, отменное. Голос показался знакомым — не факт. Зыбко. Скажешь кому — засмеют. Интуицию к делу не подошьешь, она и сама сомневается.

Они отправились от болота на северо-восток. Тоже более чем убедительный довод. Куда вела дорога, туда и двинулись. Покинули район и сменили курс. Как проверишь?

Слова чернявого о командировке три дня назад — аргумент серьезный, но тоже не улика. Хозяин мог отправить их куда угодно.

Позвонить полковнику Козыреву, очистить совесть? Глупо. Нет доказательств, только измышления. Запереть эту тему в дальний шкафчик сознания, ключик не выбрасывать, повесить на цепочку.

Что с аварией? Отец говорил, что Настю сбил белый «Лексус RX IV» пятнадцатого года. Машина не из тех, что покупают обычные автолюбители. Возьмешь в кредит, кабала на всю жизнь. Цена от двух миллионов.

Кто такой Кулик? Информации ноль, отец не в курсе. Только общие фразы. Мол, опустившийся асоциальный тип, алкоголик, тунеядец. Увидел, решил покататься.

Почему машина стояла без сигнализации на улице Свердлова? Водитель и пассажиры вышли из нее и отправились по своим делам. Они забыли поставить тачку на охрану. Мимо очень кстати проходил пьяный Кулик.

Мозгов на то, чтобы завести машину хватило, а соображения, что такие тачки угонять не стоит — нет? Есть другие. Весь ночной город забит машинами, припаркованными где угодно, выбирай любую.

Факт, что не поставили на сигнализацию, — весьма сомнительный.

Нужна информация по машине. Кто хозяин, на кого зарегистрирована? Это важно.

На таких машинах всегда стоят видеорегистраторы. Надо бы посмотреть запись, и все станет понятно.

Теоретически, конечно, возможно такое. Шел пьяный идиот, увидел, что люди покинули машину, забыли поставить ее на охрану. Вокруг никого нет, машина красивая.

Скворцов приехал в Быстровку и лично выразил соболезнование. Тоже допустимо, если, скажем, человек хороший, совестливый и сострадательный. Пусть так.

Все же многое необъяснимо. Есть у меня подозрение, что версия с этим вот Куликом сшита на живую нитку».

Утром они с отцом починяли забор с левой стороны двора. Набивали штакетник, заделывали дыры. Соседкой была одинокая пенсионерка, тихая, но ценящая спиртное. За огородом она не следила, и весь ее участок зарос сорняками. Оттуда летели споры одуванчиков, крапивы, прочей гадости.

Терпеть это каждый год было невыносимо. Требовалась нерушимая стена, возведением которой отец с сыном и занимались после завтрака. Они работали дружно, пилили, закапывали столбики, набивали штакетины, взмокли, устали.

Соседка в это время сидела у себя на крыльце и попивала чаек. Судя по усугубляющейся бессмысленности лица этой дамы, в него было что-то намешано. По губам ее блуждала улыбочка состарившейся Моны Лизы.

Иногда к работникам подходила мама. Ей уже было лучше.

К трем часам дня строительство пришлось остановить — закончились стройматериалы. Соседка поганенько хихикала, и Илье очень хотелось бросить в нее чем-нибудь тяжелым.

— Ладно, покурим и пойдем обедать, — заявил отец.

— Съездим в магазин и все закупим, — пообещал Илья. — Но не сегодня. Слушай, отец, по Кулику есть информация кроме той, которую ты уже озвучил?

— Зачем тебе? — насторожился Виктор Александрович. — Что-то неясно?

— Есть маленько, — согласился Илья. — Натура у меня такая, отец, — ищущая. Люблю полную ясность.

Отец как-то съежился. В глазах его блеснуло что-то непонятное, но слишком уж похожее на страх.

— Другой информации нет, сынок. Не лезь, прошу тебя.

— Ты был в полиции, говорил с автоинспекторами, со следователем. Показалось что-нибудь странным?

— Они были не очень разговорчивы. — Отец с усилием сглотнул. — Мычали сквозь зубы. Но у них всегда так, для полиции это рутина. Я не заметил ничего странного. Сказали, что отправили все данные в ЗАГС. Там можно получить справку о смерти. Следователь Свиридов был молчаливый, подчеркнуто вежливый, про Кулика сказал лишь общие фразы.

— У них имеется запись с видеорегистратора? Это важная улика, сейчас ее разрешается приобщать к делу. Прибор включается одновременно с запуском двигателя.

— Про это он ничего не говорил. — Отец пожал плечами. — Им и так все ясно. Ах, да, — вспомнил он. — Я спрашивал у следователя про Кулика: мол, что за гаденыш, как получилось, что он угнал машину? Можно ли увидеть его, посмотреть в глаза? Он среагировал резко. Никаких разговоров, преступник изолирован от общества и будет наказан по всей строгости закона. Мне не о чем волноваться, органы надежно стоят на страже спокойствия граждан.

К четырем часам пополудни сгустились тучи, набухли. Сперва они зависли над деревней, потом медленно поползли с севера на юг. Иногда порывами налетал ветер, безобразничал, тряс деревья, новенькую ограду между участками и отправлялся дальше. На севере стало чуть проясняться.

Мама развесила во дворе постиранное белье, но передумала и сняла его.

В начале пятого Илья сделал телефонный звонок.

— Приезжай, — снисходительно поговорил человек, с которым он разговаривал. — Буду рад.

— Ты куда? — всполошился отец, видя, как сын выгоняет «Фиат» из-под навеса.

— В город съезжу, — отозвался Илья. — Ненадолго. Дело есть. Старого знакомого повидать.

— Илья, ты что-то задумал. — Отец побледнел, покосился на крыльцо.

Мама не видела этой сцены, сидела дома в неведении.

— Оставался бы лучше дома, сынок…

— Отец, я уже вырос. — Илья нахмурился. — Имею право прокатиться до города и обратно. Это не то, о чем ты беспокоишься. Подумай лучше о чем-нибудь высоком, — пошутил он. — О своем давлении, например. Вечером приеду, не волнуйся. Большая просьба. Не звони мне, даже если задержусь. Сам свяжусь.

Еще бы он не приехал. Ведь собрался Катю встречать после работы!

Сын утешительно подмигнул отцу и выехал за ворота. Виктор Александрович закрыл их за ним и увидел, как «Фиат» в клубах пыли скрывается за поворотом. Он решил, что маленький дождик сейчас точно не помешал бы.

Зачем отец подумал об этом? Закон подлости — самый исполняемый в мире!

Илья еще не выехал за пределы поселка, а в небе уже засверкало, загремел гром. Дождь сыпал равномерно, но пока еще терпимо. «Фиат» поднялся по склону, пока дорога не успела раскиснуть.

Только он подъехал к лесу, как началось светопреставление. Ветер дул ураганными порывами, швырял потоки воды. Кусты на опушке полегли, как расстрелянные солдаты. Гром гремел над самой головой Ильи.

Навстречу пролетел микроавтобус, расшвыривая грязь. Водитель спешил добраться до поселка.

Дорога раскисала, превращалась в месиво. Дождь хлестал по крыше.

Ехать дальше было глупо. Илья добрался до леса, скатился с дороги под сосну с массивной кроной и погрузился в ожидание. Он и курил. В машине было сухо, душновато. Но стоило открыть окно, как салон наполняла промозглая сырость. Гроза как будто предупреждала, мол, еще не лето, рано радоваться.

Небо спешило излить месячную норму осадков. Ненастье сместилось на юг и продолжало бушевать. Но постепенно напор дождя стал ослабевать. Он уже не хлестал, а размеренно падал, чертя пространство косой линейкой.

Илья вывел машину на дорогу. Стекла потели, вентилятор не справлялся, пришлось включить кондиционер. Он ехал мимо съежившихся березовых лесков, маленьких деревушек.

Вскоре грунтовое покрытие сменилось асфальтовым. Парадоксально, но теперь «Фиат» плелся еще медленнее. Ямы в асфальте под слоем воды заметить было невозможно.

Через сорок минут Илья въехал в Новославль. Здесь тоже шел дождь. Ненастье выдуло прохожих с улицы, остались только машины.

Районное управление внутренних дел располагалось в трехэтажном особняке из красного кирпича. Свободных мест на парковке хватало. Дежурный в вестибюле смерил его подозрительным взглядом, но пропуск на данного посетителя имелся.

Кабинет заместителя начальника уголовного розыска находился на третьем этаже, почти под крышей. Илья постучал, просунул голову в щель.

— Да ладно уж, входи, не стесняйся, — сказал, вставая из-за стола, капитан Архипов, одноклассник и друг непутевого детства.

— Есть минутка, Павел Евгеньевич? — Илья манерно расшаркался.

Приятели обнялись. Непринужденной обстановке способствовало полное отсутствие посторонних людей в кабинете.

Пашка сильно изменился. Он всегда был пухлый, рослый, раскованный, бойкий на язык. Нынче похудел, даже ростом как-то укоротился. Глаза смеялись, но лицо было настороженным.

— Ну что, хулиган? — Илья обозрел апартаменты капитана полиции. — Как ты тут обитаешь? Скромненько, конечно, но какие твои годы? Сильно занят?

— Да все нормально, садись. — Архипов придвинул товарищу стул, а сам уселся на кушетку, обтянутую кожзаменителем. — Четверть часа до конца рабочего дня, хватит пахать на сегодня. Объясни, на хрена ты с собой дождь привез?

Слово «хулиган» вырвалось у Ильи не случайно. Детство и юность у них были бурные, противоречивые. В милицию забирали по ерунде, драться приходилось со шпаной из соседних деревень. Бывший одноклассник в его сознании всегда олицетворял анекдот: «Хулиган Сидоров был доставлен в районный отдел полиции, где и проработал до самой пенсии».

Теперь от бывших хулиганов не осталось и следа. Прошлое поросло быльем, оба выбрали правильную дорогу. Пашка после армии окончил школу милиции, заочно — юридический вуз. Он имел семью — миловидную жену на несколько лет моложе себя, двух крохотных дочурок.

Друзья иногда переписывались, созванивались.

— Ты как? — спросил Илья. — Еще не всех урок переловил?

— Всех-то зачем? — осведомился Пашка. — Урок ловить надо вдумчиво и постепенно, а то без работы останусь. А ты как?

— Ты должен знать. — Илья стер улыбку, пристально посмотрел ему в глаза.

Архипов стушевался, уткнулся глазами в стол.

— Вот черт!.. Да, Илюха, прости. Соболезную. Настя была замечательной девчонкой. Помнишь, я к вам приходил в десятом классе, пытался за ней приударить? Она уже тогда была красавицей. Ты мне кулак показал, сказал, что в мокрое место превратишь. Мы все ее очень любили.

Илья пристально посмотрел на товарища. Тот поднял глаза и смутился еще больше. В них мелькнуло что-то похожее на тщательно скрываемое чувство вины. Архипов никогда не был сволочью. У него имелся свой кодекс и собственная мораль — пусть гибкая, подстраиваемая под него лично, но тем не менее.

— Все нормально, Пашка, — тихо сказал Илья. — Я очень рад тебя видеть. Хотелось бы посидеть, выпить, поболтать по душам, но видишь, как жизнь сложилась.

— Как родители? — мрачно спросил Архипов.

— Держатся. Они сильные. Извини, Паша, я по делу пришел. Что ты знаешь об этом деле? Виновные, обстоятельства, расследование? Мне нужна информация, ты же понимаешь.

— Понимаю, приятель, — сказал Архипов. — Но что конкретно тебя интересует? Все есть в материалах дела.

— Материалы не врут?

— Расследование было полным и объективным. Да, провели его быстро, но что тут особо выяснять? Спрашивай, я в курсе.

Что-то тут было не так. Архипов говорил одно, а глаза его кричали другое. Он и не скрывал этого, пытался мимикой показать суть проблемы, делал выразительные пассы. Илья догадался, и сердце его зачастило.

— Паша, ты в курсе, излагай.

— Хорошо. — Архипов пожал плечами. — Я ничем тебя не удивлю. Дело твоей сестры кристально ясное.

Дальнейший треп можно было не слушать. Мол, компания, находившаяся за рулем, абсолютно не в теме. Обычные студенты, машина куплена в кредит отцом одного из них. Прибыли к товарищу, машину по дурости оставили незапертой. Ушли в дом. Парковка была пуста, ни души. Почти полночь, ничего удивительного.

Появился пьяный Кулик. Он видел, что в тачку можно забраться. Дурь ударила в голову. В прошлой жизни этот тип работал водителем. Свои машины у него были не ахти — «Жигули», старенькая «Мазда». А тут узрел красавца, и аж заныло все внутри. Намерения украсть машину у Кулика не было, хотел чисто покататься и поставить там, где взял.

Проехал всего ничего, уверяет, что не гнал, хотя спидометр помер на отметке 99 километров в час. Проспект был пустой, и вдруг эта женщина! Откуда взялась? Он ее не видел. Удар, машину понесло передком в ларек.

Герой выбрался из тачки, не получив ни синяка, ни царапины, побежал домой. Там еще добавил.

Утром за ним пришли, он был еще пьян, 0,5 промилле в крови, согласно освидетельствованию. Открывать не хотел. Полиции пришлось выламывать дверь. Но Кулик в принципе не сопротивлялся аресту, горько плакал.

Илья задавал дежурные вопросы и получал штампованные ответы на них.

— Ладно, Паша, — сказал Мороз. — Похоже, с делом все ясно. Оперативно ваши менты сработали. Прости, я должен был удостовериться. — Илья поднялся. — Будет время, звони. Я еще неделю здесь, обязательно замутим шашлыки на природе.

Архипов что-то нацарапал на чистом листе бумаги, повернул его.

«Центральный парк, через 30 минут», — прочитал Илья и кивнул.

Мол, усвоил.

— Пока, дружище, — громко сказал Архипов. — Мне тоже надо кое-что закончить, потом домой бежать. Обещал Людмиле свозить ее в торговый центр, хотим трельяж для спальни присмотреть.

Центральный парк был в полутора кварталах. Илья припарковал машину на другой стороне улицы, задумчиво посмотрел в зеркало заднего вида.

Дождь прекратился, в воздухе висела плотная изморось. Пасмурное небо создавало иллюзию сгустившихся сумерек.

Архипов явно боялся говорить у себя в кабинете, предложил продолжить беседу в другом месте. Это означало лишь то, что в деле много вопросов, а Архипов еще не скурвился.

«Ничего себе, — думал Илья. — Боится жучков в собственном кабинете! Какая интересная служба в здешних органах правопорядка. — Он пристально всматривался во все зеркала. — Раз пошло такое дело, то слежка за мной не исключается. Местные товарищи уже могут знать, кто я такой. Но пока все непонятно. Явно никто ко мне не подъехал, глаза не мозолил».

Он покурил, выждал несколько минут. Время до встречи оставалось.

Илья решил схитрить, отъехал от тротуара и двинулся по дороге вдоль парка, поглядывая назад. Мороз свернул в ближайший переулок, затем в следующий, еще в один, сделал круг и вернулся на прежнее место, которое никто не занял. Слежки он не заметил.

Капитан выбрался из машины, перебежал дорогу и вошел в парк. Людей, желающих прогуляться, там было совсем немного.

Павел сидел на дальней лавочке, сунув руки в карманы куртки, исподлобья смотрел по сторонам.

— Где тебя носит? — проворчал он. — Написал же русским по белому — через тридцать минут.

— Виноват, Пашка. Проверялся на предмет слежки.

— И как?

— Чисто. Все так серьезно? — Илья пристроился рядом, закурил. — Боишься за карьеру? За жизнь?

— Меня могут пасти. — Павел покосился на пачку, которую Илья не успел убрать, не отказался от предложенной сигареты. — Я не из их компании. Ты приехал и уехал, а мне тут жить, за семью трястись. А свалю отсюда, так они где угодно достанут.

— Неужели все руководство полиции такое?

— Что продавалось, то и купили. — Павел сардонически усмехнулся. — Можно подумать, в других местах подобный товар не в ходу. Не знаю, все ли руководство замешано в неблаговидных делах, но очень многие. От самых верхов до рядовых сотрудников. Начальник полиции Пустов — хуже, чем пустое место. Его заместитель майор Головко — один из них. В деле начальник криминальной полиции полковник Кудрявцев Валерий Борисович, весь его СОБР, мой непосредственный начальник майор Кузенич, заместитель Кудрявцева майор Быстров, ВРИО начальника ГИБДД майор Скворцов, а также многие другие.

— Тебя-то не купили?

— Ну, если можешь меня видеть и слышать… — Архипов невесело улыбнулся. — Пока сопротивляюсь. Противно, Илья. Я никогда не отличался благочестием и высокой моралью, а все равно противно.

— Кто купил-то, Паша, всю эту публику?

— Да есть тут один серьезный олигарх. Ты же не собираешься под него копать? Смотри, самого зароют.

— Я хочу знать, что произошло с моей сестрой.

— Есть человек, который видел все своими глазами и знает, кто это сделал. — Павел воровато огляделся. — Пенсионер еще не спал, на шум подошел к окну, наблюдал, снимал на камеру. Мужчина любопытный, мнит себя сыщиком, работал, между прочим, фотографом. Чуть жизни не лишился из-за этого дела, побежал в полицию, хорошо, что на меня нарвался. Я вставил мужику мозги. Теперь он сидит ни жив ни мертв, боится каждого звонка в дверь. Если хочешь, я свяжусь с ним, договорюсь о встрече.

— Хочу, Паша, даже очень. Я обязательно поговорю с твоим сыщиком. Но хотелось бы и с тобой, если не возражаешь. Кто сбил Настю?

Павел понизил голос до упора, Илье приходилось вслушиваться.

— Твою сестру сбила компания пьяных юнцов на «Лексусе». Вот единственная правда в официальном деле. В аварии участвовал именно этот автомобиль. Золотая молодежь. Юношам и девушкам лет по восемнадцать-девятнадцать, большинство числится в каких-то вузах, наших или московских. Бухали в ресторане «Танука», а когда их оттуда поперли, забрались в машину и погнали. Видимо, туда, где их еще согласны были терпеть. Денис Чернов — кличка Дэн, сынуля мелкого чиновника из мэрии. Антон Исаев — погоняло Лысый, родня ничем не примечательна, троюродный брат Чернова. Две девицы — Ирина Шпагина и Светлана Пономаренко. У первой мама — глава районного избиркома, у второй отец — директор торгового центра «Санрайз». За рулем находился некто Никита Матвеев. «Лексус» принадлежит его отцу Эдуарду Геннадьевичу. Он, разумеется, купил сыну права. Данное транспортное средство зарегистрировано на его имя.

Илья чувствовал, как онемение расползалось по его позвоночнику.

— Подожди!.. Эдуард Геннадьевич? Кто это такой?

— А это и есть, Илюша, наш главный районный демон, которого невозможно ни утопить, ни уничтожить. Матвеев Эдуард Геннадьевич, председатель совета директоров банка «Элегия», но это не единственный его титул. Человек, у которого в кармане все чиновники и бюджет Новославского района. Внешне респектабельный господин, бизнес его легален. Он окружен адвокатами, держит в узде городскую администрацию, подкармливает полицию. Подкопаться к нему невозможно. У него все законно. Даже охранники степенны и хорошо одеты, никого не обижают. За любую провинность Матвеев жестоко карает, но не оставляет следов либо держится в рамках законодательства.

— У этого Матвеева есть поместье в окрестностях Быстровки?

— Да, Илья, у него под вашим поселком большая усадьба. Туча гектаров полезной площади, трехэтажный дом с замороченной архитектурой, сад, сквер, все оформлено, декорировано, облагорожено. Он там типа помещик. Работают в усадьбе местные жители, делают мелкий ремонт, поддерживают территорию в чистоте. Из Москвы выписывает ландшафтных дизайнеров, специалистов по интерьеру. Но что удивительно — этот господин нигде не орет о своих деньгах, не светится в СМИ. Тихо делает свой бизнес и доволен этим. Недавно, впрочем, появились слухи, что он собирается баллотироваться в Государственную думу, а для этого, как ни крути, нужна раскрутка. Но ничего, время у него есть.

— Он часто приезжает в поместье? Это, видимо, не единственное его жилье? — Слова давались капитану с трудом.

Бывают же такие совпадения. Дьявол! Теперь он готов был поверить, что именно люди Матвеева помогли бежать Муслимову. Почему нет? Главное — бизнес, деньги, личная выгода. Какие последствия для страны повлечет твоя деятельность — на это можно положить и растереть. Лишь бы собственные интересы не страдали.

— Ты так спрашиваешь, словно я у него дворецкий. — Архипов усмехнулся. — С недвижимостью у Матвеева полный порядок. Она везде. С наступлением летнего сезона он большую часть времени проводит в поместье. Там хорошо, природа, специалисты карпов разводят в собственном озере. Он устраивает встречи с корешами, с бизнес-партнерами.

— Давай сначала. — К горлу капитана подступила желчь, злость завязывалась в тугой узел. — Значит, пятеро юнцов бухали в «Тануке», потом их оттуда выперли…

— Ресторан принадлежит супруге Матвеева, — вставил Архипов.

— Еще лучше. После этого пьяный отпрыск Матвеева сел за руль, остальные тоже загрузились в тачку. Видимо, были свидетели? Охрана, персонал, случайные прохожие?..

Архипов пожал плечами и заявил:

— Согласно официальной версии, Никита действительно сел за руль, но в аварию не попадал. На улице Свердлова они покинули машину, всей компанией побежали по нужде. Тут вдруг откуда ни возьмись Кулик…

— Подожди с Куликом. Они сбивают на проспекте мою сестру, теряют управление, въезжают в торговую точку, какое-то время там колобродят. Никто этого не видел?

— Сторож магазина спал в другом крыле. Выпил и прилег, обычное дело. Ночь, понимаешь? Машин нет. Это не Москва, где круглосуточный трафик. Единственный свидетель — тот самый пенсионер.

— Подожди с ним. Как же дело разрешилось в их пользу?

— Им повезло. Мимо ехал патруль ППС. Молодежь не успела разбежаться. Патрульные просекли номер «Лексуса», быстро затолкали всю компанию в обезьянник патрульной машины. Долго светиться молодняку не пришлось. Потом подъехали ГАИ и «Скорая», завертелась карусель. Составляли протокол с пустыми местами, открутили видеорегистратор, который записал все, что было. Компанию доставили в участок, но рекламы не создавали. Вовремя подключился Матвеев-старший, примчался, сделал отпрыску втык, запугал дружков, чтобы молчали. Можешь не сомневаться, все сотрудники полиции, посвященные в эту историю, будут глухи и немы, поскольку хотят жить.

— Они получили за молчание денежное вознаграждение, — пробормотал Илья.

Теперь понятно, почему хозяин поместья — это со слов Кати — матом кроет сына, а жена попивает горячительное. Сынуля под домашним арестом.

— И ничего нельзя сделать? — Он обязан был задать этот глупый вопрос.

— По закону — вряд ли. — Павел сокрушенно вздохнул. — Все официально, не подкопаешься. Дыры в деле зияют, но кто рискнет на них указать?

— А твой свидетель?

— Издеваешься? — Архипов вспыхнул. — Пенсионер хочет жить. Да и я, собственно, не возражал бы протянуть еще лет сорок.

— Понятно. Прости, Пашка, не подумал. Я очень благодарен тебе, понимаю, что ты сейчас рискуешь жизнью из-за меня.

— Ты мне орден еще дай. — Архипов смутился. — Просто противно, Илья. Словно в выгребной яме живем, в дерьме купаемся, не вылезаем из него. Стыдно. Я ведь не за этим в ментуру пошел работать.

— Ладно, давай про Кулика.

— Этот парень никого не сбивал. Он вообще в ту ночь из дома не выходил и даже не пил. В прошлом работал у Матвеева, провинился, разбил дорогую тачку, был изгнан. Пришла пора заплатить по долгам. Матвеев взял за жабры своего бывшего работника. Дескать, хочешь ты или нет, а пойдешь на зону. Посидишь от четырех до шести, больше не навесят. Можешь отказаться, но для тебя это не вариант. Выбора у Кулика действительно не было. Он тут же впитал легенду, выпил полбутылки водки для экспертизы. Его посадили в «Лексус», чтобы испачкал все своими пальчиками. Заодно предупредили о последствиях, если откажется признать вину. Сейчас он в СИЗО на Бородинской. Дело со дня на день будет передано в суд. Концы в воду, Илюша, все шито-крыто. Убили человека, посадили стрелочника. Думаешь, у кого-то взыграет совесть?

— Можешь устроить мне встречу с Куликом?

— А смысл? — осведомился Павел. — В лучшем случае его убьют. Надзиратель обнаружит бедолагу подвешенным к трубе. В худшем — прикончат тебя. Кто ты такой? Обычный военнослужащий с капитанскими погонами. Ты не являешься настолько влиятельной персоной, чтобы твое убийство раскрывала столичная следственная группа.

Для всех знакомых он действительно был самым обычным военнослужащим. Информация о его службе являлась секретной, разглашению не подлежала. Даже мать с отцом не догадывались, чем он занимается. До поры до времени это обстоятельство могло быть неплохим прикрытием. Конечно, при условии, что его не укокошат в самом начале.

— Хорошо, Павел, не буду тебя мучить. Понимаю, в каком ты щекотливом положении. Последняя просьба — позвони своему наблюдательному пенсионеру, устрой встречу там, где он захочет. Надеюсь, запись или фотографии еще у него?

— Уж точно не у меня. — Павел дернулся так, словно собрался перекреститься. — Все у него, я ничего не брал. Чур меня, как говорится. — Приятель уже по-настоящему нервничал, запас его стойкости иссякал. — Я позвоню пенсионеру. Это Носов Александр Сергеевич. Адрес: проспект Энтузиастов, сорок четыре, квартира девять. Извини, Илья, я сделаю это из машины, не хочу тут светиться. Потом свяжусь с тобой. Пока. Надеюсь, встретимся в спокойной обстановке. — Павел поднялся, вяло пожал протянутую руку.

— Семья-то как? — спросил Илья. — Людмила молодеет? Дети растут?

— Думал, не спросишь. — Павел криво усмехнулся. — Нормально все, как у людей. От скандала до скандала. Людмила, правда, перестала молодеть. Крутится перед зеркалом, что-то красит, мажет, подтягивает. А с детьми все в порядке. Младшенькая в изостудию ходит, старшую в балетный класс на пинках гоняем. Бывай, приятель. Уберись подальше и жди звонка в машине.

Капитан Архипов перезвонил через полчаса. Илья уже избороздил на колесах весь центр и сильно нервничал. Воспаленная фантазия рисовала ему товарища, валяющегося с перерезанным горлом в мусорном баке.

— Извини, — пробурчал. — Этот старый хрыч был решительно недоступен, ходил в магазин, а телефон дома оставил. Он тоже сильно испуган. Ты без хвоста?

— Вроде не видно. — Илья еще раз покосился в зеркало.

Он стоял у городского краеведческого музея.

Снова разгулялся дождь. Надвигались сумерки. Зажигались фонари на витых чугунных столбиках. Изредка мимо проплывали зонты. Людей на улице было немного.

— Я связался с Александром Сергеевичем. Он согласен с тобой встретиться у себя дома. Подъезжай через полтора часа. Покружись, проверься насчет хвоста. Я описал ему твои приметы. Спросишь в домофон: «Это вы сдаете квартиру?»

«Детский сад какой-то, — подумал Илья. — Придут убивать — неужели не справятся? А не подставляю ли я этих неплохих людей? — промелькнула неудобная мысль, и Илья поежился, ему стало как-то неприятно. — Еще этот дождь с темнотой, будь они неладны».

— Я понял, спасибо, Паша.

— Он все расскажет и отдаст материалы. Старик, конечно, бойкий, далеко не дурак. Сам будь осторожен. Да, вот еще что, — неохотно выдавил Павел. — Помалкивай, о чем мы с тобой болтали, хорошо? И про старика я тебе ничего не говорил.

Меньше всего капитан Мороз переживал за себя. Он-то справится с любыми наездами. Но по его милости страдали родители, Катя, капитан Архипов, незнакомый старик — нет, такого Илья допустить не мог.

Он вскинул руку с часами, и неприятная мысль ужалила его. Уже семь, пока решит свои дела у Носова, будет девять. Илья физически не успеет встретить Катю, которая будет возвращаться с работы. Ее телефона у него нет — сам спросить постеснялся, а у родителей взять не догадался.

Нет, он должен успеть. Если сопли не жевать, не бояться гнать по грязи.

К половине девятого вечера он поставил машину во дворе соседнего дома на проспекте Энтузиастов и пешком отправился по адресу.

Это был старый трехэтажный дом, стоящий перпендикулярно к проспекту. На улицу выходили только три окна. Неудивительно, что свидетелей кот наплакал.

Илья стоял в проходном дворе, прижавшись к облупленной стене, разглядывал тихий дворик. Вечерняя жизнь тут уже закончилась, людей не было. Горели окна, жители сидели по домам. Гулять в этой слякоти никто не хотел. Над входом в подъезд светилась тусклая лампочка.

Илья прислушался. Где-то через двор гавкала собака. По проспекту с обратной стороны здания проезжали машины, разгоняя лужи. Все чисто.

Да уж, лучше перестраховаться, чем недоглядеть. Он оторвался от стены, выбрался из подворотни и двинулся к подъезду.

Хозяин квартиры долго разглядывал Илью в глазок, потом открыл дверь и буркнул:

— Быстрее входите.

Как только визитер пролез в узкую щель, он начал судорожно запирать стальную дверь.

Мужчине было за шестьдесят. Сухой, невысокий, с редкими пучками волос на голове. Он обладал энергичной мимикой и беспокойным взглядом. Смотрел с напряжением, хотя и пытался улыбаться.

— Проходите в комнату, — пробормотал хозяин. — Да-да, вот в эту, не ошибетесь. Она здесь всего одна. — Он сунул Илье подрагивающую руку. — Носов Александр Сергеевич, бывший фотограф. Павел Евгеньевич сказал, что я могу отдать вам запись. Вы человек порядочный, родственник погибшей девушки.

— Очень приятно познакомиться с вами, Александр Сергеевич. Да, я родной брат сбитой девушки, и вам незачем меня бояться. Я, как и вы, хочу добиться справедливости.

— Да бог с ней, со справедливостью, — заявил пенсионер, подталкивая Илью в комнату. — Хотя бы элементарную законность соблюли. Проходите, не стесняйтесь. Примите мои соболезнования. Я очень сожалею о вашей утрате.

Комната была достаточно просторной, с высоким потолком, обставлена мебелью, неплохо сохранившейся с советских времен. Верхний свет не работал. Горела настольная лампа на письменном столе, заваленном бумагами и деталями какого-то разобранного технического устройства. Единственное окно было задернуто шторой.

Илья отогнул край габардинового полотна. Окно на торцевой части здания выходило на пешеходный переход, освещенный фонарем. Жилых зданий через дорогу не было, только магазин с витриной, забитой фанерой, который он видел несколько часов назад.

За магазином возвышалось что-то темное — необитаемое здание, обреченное на снос и окруженное забором. Дальше дорога через сквер вела к вокзалу. Метрах в трехстах на север даже ночью кипела жизнь, а здесь было тихо, необитаемо. По проспекту сновали машины. Время еще не позднее.

— Я телевизор смотрел, когда это случилось, — глухо пробубнил Носов. — Живу один, супруга преставилась в позапрошлом году, засыпаю поздно — утром все равно на работу не идти. Свет не горел, только телевизор работал, а когда все случилось, я и его выключил. У нас в доме всего три окна выходят на эту сторону. Я на третьем этаже живу. На втором — глуховатая старушка Альбина Яковлевна. С ней дочь, но Шурочки сейчас нет в городе, в Сибирь уехала. На первом этаже — молодой одинокий мужчина. Инвалид, проблемы со зрением, почти не видит. Днем способен различать очертания, свет, а ночью для него все едино. Я услышал, как визжали тормоза, потом звук удара, через несколько секунд еще один, треск, скрежет, посыпались стекла. Я к окну бросился, увидел, что случилось, погасил телевизор, схватил телефон и давай снимать. Знаете, я неплохо в этом разбираюсь. Большая белая машина застряла в павильоне «Авоська». Женщина лежала на дороге, не шевелилась. Она сразу погибла. В машине пятеро были. Это точно, я их посчитал. Выходили по одному, кричали, кто-то даже засмеялся. За рулем был парень, худой такой, черноволосый. Он на сбитую женщину даже не глянул, сокрушался, что машину разбил, хватался за голову…

— Простите, Александр Сергеевич, — мягко перебил его Илья. — Вы сказали, что вели съемку. Можно посмотреть?

— Да, безусловно. — Пенсионер засуетился.

Запись он явно приготовил заранее.

Носов включил старенький стационарный компьютер, возвышающийся среди всякого хлама. Зажегся массивный монитор с трубкой кинескопа. Пару минут система загружалась, утробно гудели внутренности устройства. Носов запустил файл, включил пластмассовую колонку.

Илья приник к монитору. Пот хлестал с его лба.

Каким бы ни был профессионалом Александр Сергеевич, а запись оказалась так себе. Видимо, форточка во время съемки была открыта. С улицы доносились слабые звуки. Экспозиция дрожала, в кадр попадал фрагмент подоконника и шторы. Старик действительно снимал из этой комнаты.

Внизу на тротуаре горел фонарь, освещая часть улицы, переход, небольшой торговый павильон на другой стороне проспекта, пристроенный к нежилому зданию. Из него торчал зад «Лексуса». Фотограф среагировал быстро. С момента столкновения прошло никак не больше двадцати секунд.

Практически на разделительной полосе распростерлось женское тело. Удар отбросил Настю на многие метры. Недалеко от нее приземлилась сумочка. Илья с трудом отвел глаза от мертвой сестры.

Было видно, как подрагивает бампер белоснежного «Лексуса». Водитель пытался задним ходом вырваться из западни. Но что-то держало машину.

Потом из нее стали выбираться люди. Они были в стельку пьяные.

Появился размытый силуэт блондинки. Она направилась на проезжую часть.

«Никита, мать твою, ты что наделал? Ты на хрена девчонку сбил?!» Девица орала так громко, что было слышно каждое слово.

Блондинка попятилась, к ней подбежал лысоватый крепыш, оттащил к магазину.

Из машины выбрался еще один паренек, за ним — рыжая девчонка. Она едва стояла на ногах. Брюнет перестал метаться вокруг капота, заковылял к своим корешам. Компания затеяла спор.

Потом подъехала машина ППС. Из нее выскочили двое парней с короткими автоматами. Один подбежал к сбитой женщине, но не задержался возле нее. Второй схватил Никиту за руку, вывернул. Он безошибочно определил, что этот юнец находился за рулем. Виновник аварии извивался, хрипел.

Напарник осветил фонарем номерной знак «Лексуса», начал что-то говорить товарищу. Тот отпустил Никиту.

Полицейские рычали на молодых людей, гнали их к патрульному «УАЗу», заталкивали в зарешеченный отсек. Операция по удалению пьяных ублюдков с глаз долой прошла быстро. Патрульный захлопнул заднюю дверь.

Пространство озарил свет фар приближающейся машины. Водитель притормозил. Полицейский энергично махал рукой. Мол, вали отсюда! Потом мимо проехал еще кто-то.

Полицейские энергично совещались. Один побежал к патрульной машине, стал докладывать по рации. Снова зарябили фары.

Запись оборвалась.

— Память кончилась в телефоне, — объяснил Носов. — Он старый, объем невелик. Пока вставлял микрокассету в видеокамеру, подъехали ГИБДД и «Скорая помощь». Больше не стал снимать. Рутина началась. Патрульные укатили. Медики осмотрели тело, положили на носилки, тоже увезли. Инспектора ГИБДД писали протоколы. На следующий день ближе к вечеру на сайте местного управления ГИБДД появилась информация. Дескать, прошлой ночью была сбита женщина на проспекте Энтузиастов, сохранить ей жизнь медикам не удалось, полиция задержала виновного в аварии. Какой-то одинокий пьяница угнал машину, сбил человека. Какой пьяница? Ее никто не угонял, машина явно принадлежала тому брюнету, и компания в ней сидела. Знаете, молодой человек, я не такой уж дурак, сообразил, что полиция ошибиться не могла. Ведь взяли всех на месте, почти с поличным. Если подставляют невиновного, значит, кому-то это нужно. Я отправился на прием к начальнику уголовного розыска, попал к заместителю, Павлу Евгеньевичу. Тот сам испугался и на меня такого страха нагнал, чтобы я никуда не ходил, не искал правду, не вздумал кричать про запись. А я не могу, молодой человек. — Пенсионер развел руками. — Это несправедливо, просто свинство, должностное преступление! Вы понимаете, сколько сотрудников полиции замарано в этом деле?

— Павел Евгеньевич прав, — сказал Илья, отходя от монитора. — Вам нужны проблемы на пенсии? Они будут серьезные, связанные с преждевременной смертью. Смею вас уверить, местные персоны замараны не только в этом деле. Проблемы конкретных людей для них не существует. Вы хороший человек, Александр Сергеевич, спасибо за то, что сделали. Но очень прошу — больше никаких шагов. Вы можете подставить не только себя. У меня есть возможность, я с этим разберусь. Надеюсь, у вас найдется старая флешка? Скиньте на нее запись, отдайте мне, а компьютер очистите немедленно, в моем присутствии. Если есть дубликаты — уничтожьте их. Запись не пропадет, обещаю. Все виновные будут наказаны.

Через несколько минут он собрался уходить. Носов растерянно мялся, предложил чаю.

Илья вежливо отказался и спросил:

— Скучно вам на пенсии, Александр Сергеевич?

— Бывает. — Носов пожал плечами. — Стараюсь не валяться на диване, что-то делать. А то, знаете ли, варикоз, геморрой, пролежни. — Пенсионер оказался не без чувства юмора. — Прошлое было содержательное. Две семьи. Пожил в разных уголках страны, даже на Сахалине пришлось, в разваленной хибаре на берегу штормового моря. Двое детей от разных браков. Их тоже судьба разбросала. Супруга умерла, пенсия. Жизнь теряет смысл, молодой человек. Повсюду столько несправедливости. Недавно прочел любопытную фразу. — Носов засмеялся. — «Жизнь прожить надо так, чтобы сказать по ее окончании: «Всем спасибо, было интересно».

— Мне кажется, вы ее уже разнообразили, — проворчал Илья. — Адреналин не зашкаливает, Александр Сергеевич? Давайте без лишних движений. Живите спокойно, не надо нервничать. Будут спрашивать, кто приходил, уж что-нибудь придумайте, хорошо? У вас фантазия работает. Вас могут подозревать, поскольку живете рядом с местом происшествия. Да и к Архипову вас зачем-то понесло, что не могло остаться незамеченным. Но, думаю, отговориться можно. Будьте осторожны, очень прошу.

Когда он покинул квартиру пенсионера, было почти десять. Страшно неудобно перед Катей. Но его дела многократно важнее.

Илья осторожно вышел на крыльцо. Вечер плавно перетекал в ночь. Над головой горела тусклая лампочка, соседний подъезд тоже худо-бедно освещался. Остальное пространство погружалось во мрак.

Он закурил и спустился с крыльца, ловя себя на мысли о том, что является прекрасной мишенью. Илья прошелся по дорожке, выбрался из освещенной зоны, остановился. Глаза привыкали к темноте. Слева чернела подворотня — кратчайший путь до машины, припаркованной в соседнем дворе.

Ему показалось, или в подворотне и вправду что-то шевельнулось?

«Человек в проходном дворе». Был, помнится, в детстве такой отечественный детектив.

Илья напрягся, приготовился уйти с дорожки. Ему показалось, что непрозрачное тело шевельнулось и отступило в темноту подворотни. Нет, черт возьми, никого там не было! Он всматривался так, что глаза болели от напряжения.

«В принципе давно бы выстрелили, случись нужда. У вас обыкновенная паранойя. Вот вы и встали, товарищ капитан, на путь истинный. Куда идти-то изволите?»

Он неторопливо двинулся по дорожке, доставая телефон, оснащенный фонариком. Осветить подворотню, и рассеются воображаемые призраки. В сознании Ильи загорелся плакат вроде тех, что устанавливаются вблизи железнодорожных путей: «Сэкономишь минуту — потеряешь жизнь!»

Он развернулся, зашагал в обратную сторону, выбрался на проспект, там снова изменил направление и через две минуты бодрой рыси оказался во дворике возле машины.

По проспекту еще носился транспорт. Дождик сделал паузу, и многие горожане этим воспользовались, гуляли на сон грядущий.

Мороз одолел два дома, нырнул во дворик. «Фиат» стоял в парковочном кармане рядом с такими же невзрачными иномарками. Сигнализация отзывчиво пискнула. Илья убедился в том, что за водительским сиденьем не укрылся какой-нибудь злодей ростом метр с кепкой, и забрался в салон.

Что? Взрывчатка под днищем? Это просто смешно!

Он завел машину, взялся за ручку, чтобы закрыть дверцу, и снова испытал это странное чувство, что за ним наблюдают. Нет, не любопытная старушка из окна, а злонамеренно, адресно. Немел затылок, жгло под лопаткой.

Это могло быть манией преследования. Страхи и ожидания сублимируются в ложные ощущения.

Он со злостью захлопнул дверцу, выехал задним ходом со стоянки. То, что капитан проделывал в последующие минуты, вполне укладывалось в понятие «опасное вождение». Колеса «Фиата» скребли по бордюрам. Он петлял по дворовым дорожкам. Кто-то запрыгнул с аллеи на бордюр, не желая попасть под колеса.

Выехав на проспект, Илья почти успокоился, пропустил людей на пешеходном переходе. Он в ровном темпе проехал два квартала, припарковался у круглосуточной торговой точки. Сигареты у него были, но он вышел, купил еще.

Движение на проспекте еще не прекратилось. По нему то и дело проносились машины с горящими фарами. Брызги долетали до тротуара. Определить наличие слежки было трудно.

Вот замигал поворотником, съехал с дороги «УАЗ», облепленный грязью, приткнулся рядом с «Фиатом». Из него выбрался мужчина в кепке, заспешил в магазин.

Илья забрался в салон, закурил. Водитель «УАЗа» вышел с небольшим пакетом, забрался в свою колымагу и уехал. Илья провожал ее глазами, пока та не скрылась за поворотом.

Тянущее чувство в спине отпустило, но заныла голова. Он аккуратно вывел машину с парковки и двинулся по первой полосе, намеренно выдерживая минимальную скорость. Попутные машины обгоняли «Фиат» и уносились дальше, мерцая габаритными огнями.

Позади никто не тащился. Но его могли вести несколько машин, меняющихся в узловых точках маршрута. Он не мог понять, осуществляется ли наблюдение. Но изначальным чувствам верил. Не первый год на экстремальной работе. Илья знал, что такое интуиция, вполне допускал, что его ведут.

Он проехал Троицкую слободу, сохранившую колорит начала двадцатого века, нырнул под виадук и вскоре выбрался на Оловянную улицу. Мелькали предместья, невнятные образования в мареве измороси. Где-то слева распростерлось Кащеево озеро, огромное как море. Там даже свой яхт-клуб имелся. Работающие фонари не баловали автомобилистов даже в городе, а здесь и вовсе пропали.

Илья остановился, выбрался на обочину и поднял крышку капота. Мимо пролетели несколько машин и скрылись вдали. Других автомобилей не было, загородная дорога пустовала. Но интуиция упорно высверливала мозг капитана.

Он закрыл капот и двинулся дальше. В пяти километрах от города дорога раздваивалась. Основная уходила влево, к райцентру Конево. Направо тянулась грунтовка мимо вереницы деревушек, одной из которых была Быстровка.

Илья свернул направо и сбросил скорость. Щебенка выскакивала из-под колес, в низинах приходилось ехать по воде.

Откуда вдруг выпрыгнул этот джип? Капитан чуть не проворонил столь ответственный момент! Растяпа, а не офицер спецназа! Он услышал рев за спиной, вскинул глаза к зеркалу, и его ослепил дальний свет фар. Взбудораженные чертики запрыгали в глазах Ильи. К нему стремительно приближалась машина.

Минуту назад там никого не было. Злодеи крались с выключенными фарами? Джип явно шел на столкновение.

Илья выжал газ, а толку? Пока разгонишься, сомнут к чертям! До столкновения оставались мгновения. Замысел преследователей был понятен — ударить в зад, выбросить на склон, и пускай «Фиат» катится к чертовой матери.

Мороз резко провернул вправо, одновременно выжимая тормоз. «Фиат» нырнул в покатую канаву водостока и выскочил из него с обратной стороны. Одновременно Илья натянул ручник. Внедорожник, возмущенно рыча, промчался дальше по дороге и остановился метрах в тридцати.

Намерения этих ребят не вызывали у капитана спецназа никаких сомнений. Он выскочил из машины и опустился на колени, чтобы не мерцать на фоне неба. Илья рванулся вперед и принялся съезжать по склону, давя траву и волоча за собой комья глины.

Распахнулись дверцы джипа. Из салона выскальзывали фигуры, размытые мраком, звякнул металл. Какая честь, товарищ капитан, против вас послали целое войско!

Размышлять о природе этого явления было некогда. Четверо вооруженных здоровяков, и он один.

Фора была незначительная. Илья съезжал по склону, перебирая ногами. «Шоферская» сумочка висела на поясе, отдавливала копчик. Он влетел в яму, заросшую бурьяном, едва успев защитить лицо. Склон кончился, впереди было море травы по пояс, хлипкий плетень. Только не останавливаться!

Илья выбрался из ямы, пополз по траве. Его жалила крапива, молодая, жгучая, чертовски полезная. Снова яма, кочки, до плетня уже рукой подать.

Капитан докатился до изгороди, замечая низко висящие тучи. На небе ни звезд, ни луны, что явно на пользу его здоровью. Ограда носила символический характер. Он словно червь переполз через треснувшую жердину и снова утонул в траве.

За его спиной было как-то слишком тихо. Илья приподнял голову. Четыре пятна растянулись в цепь, скользили по склону, уже приближались к подножию. Падать им явно не хотелось, оттого они и не спешили. Правильно, куда он денется?

Мороз полз дальше, стараясь не шуметь, умерить дыхание. Завалившаяся конюшня, место детских игр Ильи, уже была рядом, ощущался застоявшийся запах, неподвластный времени. Крыша обвалилась, из стен сыпалась труха. Капитан стелился по мусору, по камням, боялся оглянуться, подняться, чтобы сделать рывок.

Позади уже трещало дерево. Охотники ногами ломали плетень. Странный факт. Они работали молча. Илья не слышал, чтобы эти типы переговаривались. Сохраняли инкогнито? Может, ребята еще и в масках?

Илья закатился в заросли бурьяна, опутавшие фундамент здания. Голова его лихорадочно работала. Вступать в схватку бессмысленно. С голыми руками он не выстоит против портативного автомата или пистолета. Забраться в конюшню? Считай, что в западню. Четверо обложат, сузят квадрат поисков.

Под фундаментом были ямы. Он точно это помнил, не раз проваливался туда в детстве. Земля плыла, грунтовые воды размывали верхние слои почвы, здание оседало. Возможно, это и было одной из причин закрытия объекта.

Капитан полз вдоль фундамента. Где же эти чертовы ямы?

Преследователи включили фонари, овалы света шныряли по гущам сорняков. В последний момент Илья почувствовал, как почва уходит вниз, голова проваливается. Он скатился в яму, ударился виском о догнивающий цоколь. Трухлявые сырые доски, которых здесь было множество, бесшумно ломались под тяжестью тела. Тоже неплохо, хотя и больно.

Заросли сомкнулись над ямой. В этот момент по ним и запрыгал свет фонаря.

Илья затаился, скорчился в три погибели. Рука нащупала остроконечный огрызок доски, обросший то ли плесенью, то ли лишайником, машинально сжала его. Он знал, как вонзить такую штуку в живот с гарантией летального исхода.

Интересный вопрос — заметили ли его? Все указывало на обратное. Значит, не утерял навыки.

Поскрипывала земля под ногами преследователей. Они подходили молча, осторожно. Что-то трещало на другом краю конюшни. Часть отряда отправилась в обход, чтобы отрезать ему дорогу.

Илья затаил дыхание, сжимал огрызок доски. Один из этих ребят подошел к зданию, заглянул внутрь, осветил помещение бывшей конюшни и вполголоса выругался по-русски. Не понравился запашок. Переломилась какая-то деревяшка, замаскированная травой. Илья вздрогнул, но проявлял выдержку, закусил губу.

Человек остановился в двадцати сантиметрах от его физиономии, светил вокруг фонарем. Направить луч себе под ноги ему в голову не приходило. Он не двигался, желтоватый свет блуждал по трухлявым бревнам конюшни, по пучкам сорняков.

Выдержка Ильи кончалась. Он сжимал свое оружие, уже готов был взлететь, насадить вурдалака на кол! Стремно боевому капитану лежать под каблуком, терпеть такое унижение.

Он скашивал глаза, всматривался в темноту, но не видел лица, только очертания головы с большими ушами. Правда, что ли, в маске?

«Терпи, — уговаривал он себя. — Убийство не выход. Прикончишь одного, остальные расправятся с тобой. Нельзя терять контроль. А если менты? Ведь не факт, что меня пасут охранники Матвеева. Это может быть кто угодно. Порешу мента при исполнении, потом никакой влиятельный дядя, включая куратора Козырева, не отмажет».

— Где же ты, сука? — донесся до ушей Ильи злобный шепот.

«Насчет суки категорически не согласен, но я здесь, — подумал Илья. — В шаговой доступности».

Обладателю короткоствольного автомата наконец-то надоело стоять истуканом, и он отправился дальше. Двое забрались внутрь конюшни, озирались там, приглушенно ругаясь. Кто-то осматривал обратную сторону здания, ближние окрестности. Потом один вернулся, снова стал прохаживаться вдоль фундамента.

«Кто же так ищет? — начал раздражаться Илья. — Хромает подготовка, не понимают элементарных вещей».

Отсутствие профессионализма компенсировалось крепким сложением противника и наличием автоматического оружия.

Затекли ноги, за шиворот сыпалась грязь. Он боялся шевелиться. Ко всему прочему сообразил, что у него не выключен телефон. Как оживет сейчас, вот парни обхохочутся! Почему нет? Может отец позвонить, мать, да кто угодно! Где его носит нелегкая, почему не едет домой?

Он стиснул зубы. Терпение вот-вот лопнет.

Но поисковая операция уже завершалась. Смирившись с неудачей, охотники возвращались на дорогу. Шуршала трава, поскрипывала глина под ботинками. Все четверо собрались в кучку у подножия склона, посовещались и побрели наверх.

Илья слышал отрывистый голос с визгливыми интонациями. Один из участников охоты говорил по рации. О впечатляющих успехах доложить он, понятно, не мог.

«Кто вы, парни? — думал Илья, обсасывая какой-то стебелек. — Определенно не спецназ, но, возможно, не такие уж и бандиты. Подготовка так себе, но опыт за плечами есть».

Они поднимались по склону, иногда оборачивались, озирали местность. Входило ли в их планы убийство — вопрос сложный. Судя по тому, как эти ребята вели себя, ликвидация клиента не была для них проблемой.

Илья привстал на колено, пристально вглядывался им в спины. Они растворялись во мраке.

Можно представить, что сейчас произойдет с его «Фиатом». Илья улегся в траву, уставился на небо, из которого этой ночью ничего не изливалось. Философское смирение одержало верх. Уж лучше остаться живым, но без машины, чем мертвым, но с ней.

Он не видел, что происходило на дороге. Тьма сгустилась почти египетская. Вроде все тихо. Потом завелся двигатель мощного внедорожника, потарахтел и успокоился. Типа уехали.

Оставаться в дураках Илья не хотел, поэтому выжидал. Потом начал отползать за конюшню, спустился в замусоренную лощину, припустил в обход холма.

Четверть часа спустя он подкрался к своей машине с обратной стороны, полежал за кочкой, вникая в обстановку. «Фиат» находился на том же месте. Больше никого, никаких шевелений. Одинокий автомобиль и дикая природа. Дорога до дальнего леса — пуста.

Джип уехал. Но он мог находиться в том самом лесу. Охотники были способны оставить засаду у «Фиата», зная, что Илья к нему вернется.

Но чувство опасности помалкивало. Это было странно. Он замер за кочкой, наблюдал. Битый час только тем и занимался, что лежал на сырой земле. Одежда промокла, пропиталась грязью. Отстирывать бесполезно, только выбросить.

В пространстве царило безмолвие. Только ветерок иногда теребил метелки травы. Тучи плыли на восток, покачивая фиолетовыми боками. В районе Быстровки шел дождь. Там все небо было заштриховано.

Он подбирался к машине, работая глазами. Эти четыре милых парня могут действительно поджидать его в леске. Но поедет ли он туда?

Визуальный осмотр выявил странное обстоятельство. Над «Фиатом» никто не надругался. Колеса были целые, корпус не изуродован, внутри как будто без сюрпризов. Его словно приглашали отправиться в путь.

Он залег за бугром и завел машину с брелока. Ничего не взорвалось. Двигатель работал.

В голову Ильи поневоле закрадывались вопросы. Знали ли люди, идущие за ним, кто он такой? Ведали ли об этом те персонажи, которые их отправили? Или перестраховывались, пасли от Архипова, через старика Носова, получили приказ припугнуть, а то и устранить при условии создания видимости некриминальной смерти.

Он лез за руль, вертя головой, как сыч. Плавно по газам, задняя передача. Машина послушно вернулась на дорогу, развернулась. Илья машинально пригнул голову, переключая рычаг. Уж лучше перебдеть, чем недобдеть. Капитан покатил по дороге в обратную сторону, как будто собирался вернуться в Новославль.

Неужели всю ночь придется колобродить? Ни в какой Новославль он больше не собирался. Проехал по осиннику, ушел с дороги за подвернувшийся кустарник, погасил огни. Открыл окно и несколько минут слушал.

Часть своей задачи эти ребята выполнили — заставили его понервничать. Вторая часть не удалась. Тяга к справедливости у Ильи меньше не стала. Чем еще заняться офицеру спецназа, пребывающему в вынужденном отпуске?

Он вытащил телефон. Входящих звонков не поступало. Родителей вроде успокоил. Предупредил, что вернется поздно. Капитан вскинул руку с часами — полночь, можно считать, что время детское. Он отстучал по памяти телефон. Абонент отозвался, заспанный, раздраженный.

— Приятно знать, что ты живой, Пашка, — с облегчением проговорил Мороз. — Но подожди спать, а то пропустишь что-нибудь.

— Кто это? — прохрипел Архипов.

Илья представился.

— Тьфу ты, черт! — Приятель начал просыпаться. — Что стряслось? Я, конечно, соскучился по тебе за эти несколько часов, но пойми меня правильно.

— Ты очень деликатно умеешь посылать на хрен, — похвалил друга Илья. — Надеюсь, твой телефон не на прослушке?

— Можешь не сомневаться.

— Очень рад, что у человека в твоем положении еще остались какие-то возможности. Не знаю, Пашка, где мне сели на хвост, у твоего кабинета, в парке или у Носова. Но совсем недавно большая черная тачка едва не расплющила мой «Фиат». Потом темные демоны рыскали по округе, желая воссоединить меня с Господом. Поэтому прости за поздний звонок и ироничный настрой.

— Ты им не попался? — на всякий случай спросил Архипов.

— Я похож на попавшегося? Нет, я принял меры предосторожности. Будет комментарий по поводу вышесказанного?

— Нет. Вот черт! — Архипов снова начал волноваться. — Ты серьезно, Илья? Дьявол, я так и знал, что где-нибудь спалюсь. С тобой все в порядке?

— У меня даже машина целая. Гадаю, кто были эти люди. Наймиты Матвеева, представители официальных структур, подрабатывающие во внеслужебное время? Обо мне не беспокойся, сам решу свои проблемы. Хочу предупредить, будь осторожен. А лучше хватай семью и вали из города куда подальше. Ты хороший парень, Пашка, но не герой. Прости, я без претензий.

— Куда валить, Илья? — простонал Архипов.

— Да куда угодно, лишь бы подальше и без рекламы. Притворись больным. Не волнуйся, это на несколько дней.

— Неужели? — язвительно осведомился Павел. — И что же нас ожидает через несколько дней? Ты восстановишь справедливость? Посадишь всю мафию за решетку? Перестреляешь всех к чертовой матери?

— Я буду работать в этом направлении, — сдержанно отозвался Илья. — Результат обещаю. А тебе советую не пререкаться, а следовать полученным инструкциям. Я, к сожалению, не знаю телефон Носова. Немедленно ему позвони, предупреди об опасности. Потом сразу набери меня.

— Хорошо.

Павел перезвонил через три минуты. Илья сидел в салоне и грыз отсыревшие галеты, извлеченные из бардачка. Изнуренный организм требовал съестного.

— С Александром Сергеевичем все в порядке, — сообщил он утешительную новость. — Пенсионер уже спал, я всполошил его. Теперь этому бедняге по твоей милости будет чем заняться до утра.

— Конечно, это только я во всем виноват, — отрезал Илья. — Пусть не высовывается. Скинь мне по эсэмэс его номер и адреса фигурантов дела. Надеюсь, ты понял, о ком я говорю. Тупоголовых девчонок оставим в покое. Мне нужны Денис Чернов и Антон Исаев.

— Послушай!.. — возмутился Архипов. — Ты что, действительно, решил тут все взбаламутить?

— А тебе какая забота? — строго сказал Илья. — Уезжаешь, вот и катись. А у меня еще дела. Очень тебя прошу, где бы ты ни находился, постоянно оставайся на связи. Будь здоров. Спасибо за все, как говорится.

Поколебавшись, он совершил и третий звонок. Полковник Козырев отозвался без промедления. В этом заключалась часть его работы. Где бы он ни находился, в какой бы неформальной обстановке ни застал его вызов, он обязан был ответить. Даже в отпуске. Хоть на другом краю Земли.

— Капитан Мороз? — удивленно переспросил полковник. — Илья? Ты сошел с ума. Времени-то сколько?

— Доброй ночи, Андрей Денисович, — приветствовал старшего по званию Илья. — Там, где я нахожусь, тот же самый час, что и у вас. Надеюсь, вы понимаете, что я звоню не от безделья?

— Подожди, — не соображал со сна куратор. — Ты вроде в отпуске. Поехал на свадьбу… — господи, что я говорю! — на похороны сестры.

— Так точно, товарищ полковник, — сухо отозвался Илья. — Я, собственно, здесь и нахожусь, в Новославском районе Ярославской области.

— Прости, — проворчал куратор. — Как все прошло? Ты где?

— Скажу вам честно, Андрей Денисович, похороны были невеселыми. Свадьба прошла бы куда лучше. Вы можете меня выслушать, вчувствоваться и при необходимости принять меры?

— Давай, — неохотно сказал полковник. — Первые два пункта из трех обещаю выполнить. Подожди минутку, до кухни дойду. Надо горло промочить.

Одним из положительных качеств полковника Козырева было умение слушать, не перебивая. Илья кратко изложил суть дела. Он упомянул даже про некую Екатерину Ракитину, горбатящуюся на Матвеева, до которой куратору было как до монгольского балета.

— Складывается впечатление, что от меня хотят избавиться, — закончил Илья лаконичное повествование. — Но это полбеды. Слишком многих людей я подставляю своим внезапным расследованием. Это напрягает куда больше.

— Вся надежда на родной спецназ? — с усмешкой поинтересовался Козырев. — Что я тебе могу сказать, капитан… — Куратор откашлялся. — Мне очень жаль, что так произошло с твоей сестрой. Настоящие виновники трагедии должны сидеть. Этот момент обсуждению не подлежит. Если люди, сфабриковавшие дело, виновны в чем-то еще, то они обязаны ответить и за это. Информация о том, что городом руководит мафия во главе с неким банкиром, нуждается в серьезной проверке, сам понимаешь. Если хочешь, я наведу справки о Матвееве, выясню, что это за кекс. Но ты говоришь, что у него куча денег и легальный бизнес. Не исключено, что ничего объективного узнать я не сумею. Могу представить, какое там прикрытие. Капитан, будь человеком, — картинно взмолился полковник. — Сам знаешь, я всегда за справедливость, если она не очень сильно расходится с законом и порядком. Но это же не наша компетенция, согласись? Мы структура, призванная бороться с международным терроризмом, а не вылавливать мелких провинциальных мафиози. Я полностью на твоей стороне, но что ты хочешь? Прислать к тебе батальон спецназа, чтобы взять штурмом особняк Матвеева? Что ты ему предъявишь? Бизнес законный. Да и нет у меня людей, извини. Вся твоя группа в полном составе убыла на выполнение задания под Тверь. Я свяжусь с ними, расскажу им про твои проблемы, пусть ребята посочувствуют.

— У меня есть видеозапись, на которой запечатлены все, кто виновен в гибели сестры, — уныло сказал Илья.

— Со следственным комитетом я тоже свяжусь, — пообещал куратор. — Как у любого нормального делопроизводителя, у меня есть полезные знакомства. Но если ты думаешь, что они разгонятся, то сильно ошибаешься. Все наши структуры завалены работой, понимаешь? В лучшем случае поставят в очередь. А записью своей можешь подтереться, прости за грубость. Первый же ушлый адвокат будет над ней долго хихикать. Преступники просто упрячут концы в воду. При этом пострадает еще не один человек.

— Значит, у меня есть шесть дней отпуска, и я должен сам вертеться, — сообразил Илья. — Подождите, Андрей Денисович, а как же Муслимов?

— Идея интересная, — похвалил полковник. — Но пойми меня правильно, капитан. Ты человек наблюдательный, знаешь, за что зацепиться, но улик у тебя нет. Похожие голоса. Маловато будет, знаешь ли. Ты предлагаешь на этом основании брать штурмом особняк Матвеева, искать Муслимова, сидящего в подполе? В этом случае смеяться будет не один ушлый адвокат, а вся их ассоциация. Но то, что ты сказал, я обязательно возьму на карандаш. Других зацепок все равно нет. Утром доложу начальству, но не обольщайся. Хочешь ценный совет, капитан? Будь предельно осторожен, выверяй каждый шаг, не навреди посторонним людям, особенно тем, к кому испытываешь родственные или еще какие-то чувства. Нужен убедительный компромат или явные преступные действия, которые можно доказать. Только на этом их удастся подцепить. Раскручивай дело с наездом на сестру. Если все выйдет убедительно, то Матвеева можно будет упечь за решетку вместе со всеми продажными чинушами. За фальсификацию улик, фабрикацию дела, выгораживание виновных. Пусть ненадолго, но их удастся засадить и раскручивать дело дальше, вытягивать ниточки. Если ты уверен, что этот субъект причастен к бегству Муслимова. Большего, извини, предложить не могу. Но с твоими ребятами и полковником Шаманом из следственного комитета я свяжусь, обещаю.

Возможно, куратор был прав. Глупо гнать сюда спецназ, которому нечем заняться.

— Я понял, товарищ полковник, — суховато отозвался Илья.

— Что ты понял? — проворчал Козырев.

— Что действовать надо очень и очень задумчиво.

— Может, тебе пистолет с парой гранат подогнать? — ехидно осведомился полковник. — Ладно, капитан, прекращай язвить старшим и берись за дело. Я тоже попробую что-то сделать, но быстрой отдачи не обещаю. Оставайся на связи, чтобы я знал, что ты еще жив.

Результат беседы был предсказуем.

Илья спрятал телефон и выехал на дорогу.

В третьем часу ночи, пошатываясь от усталости, моргая воспаленными глазами, он добрел до ворот, раскрыл их, потом вернулся в машину и въехал во двор отчего дома. А закрывал ворота, слава богу, отец. Он так обрадовался возвращению сына, что выбежал во двор. Мама тоже не спала, выскочила за отцом, кутаясь в пуховый платок.

Они набросились на него дружно, прямо как в детстве, единым развернутым фронтом. Мол, что это такое? Почему ты заставляешь нас нервничать? Мама плакала. Дескать, мы все делали так, как ты просил, не звонили, но мог бы и сам набрать номер. Откуда у тебя этот эгоизм и наплевательское отношение к родителям?! Почему ты не хочешь поставить себя на их место? Мы потеряли дочь, а теперь трясемся за единственного сына!

— Да что вы кричите, как в больничной регистратуре? — сопротивлялся Илья. — Сказал же, приеду, ничего со мной не случится. Откуда я знал, что вы не спите? Разумеется, позвонил бы.

В ответ опять полетела конструктивная критика. Ты, вообще, в своем уме? Как мы можем спать, если наш сын носится посреди ночи неизвестно где?! Хорошо, что хоть не пьяный вернулся!

— Отец, ты посмотри, на кого он похож! — запричитала мать, подтаскивая ребенка к освещенному крыльцу. — Господи правый, я сейчас чувств лишусь! Что за свинтус у нас растет? Почему такой грязный? Одежда порвана, лоб расцарапан! Отец, скажи ему!

Виктор Александрович вдруг некстати замолчал. Сообразил человек, что его сыночек не развлекался полночи. Вид у него разбитый. Он явно не по своей охоте искупался в грязи. Мама продолжала что-то бурчать.

Илья отвел отца в сторону.

— Сынок, в чем дело, что случилось? — Виктор Александрович пытливо всматривался в его лицо. — Ты нас пугаешь. Во что ты влез?

— Да ни во что, отец, — уверил Илья. — Занимался тем, чем должен. Небольшие неприятности, но все утряслось. Было дело, в грязи искупался. Машина застряла. На нейтралку поставил, пытался вытолкнуть. Не обращай внимания. Все в порядке, отец? Никто не приезжал, ничего необычного?

— Да что происходит, сынок? — Виктор Александрович побледнел. — Никто не приезжал, не приходил. Ты что натворил-то?

— Успокойся, — отрезал Илья. — Я офицер Российской армии, а не пацан с уголовными замашками. Натворить не могу по определению. Прости, не время для откровений. — Он вскинул руку с часами.

Ого, ночь полным ходом. Скоро утро, петухи запоют!

— Мама, я погуляю.

— Нет! — Та ужаснулась. Она уже шла к крыльцу, рассчитывая, что и остальные пойдут за ней. — Домой, спать!

— Мама, это не вопрос. — Илья смутился. — Извини, но я немного вырос. Вы не волнуйтесь, я здесь, рядом. Мне нужно к Кате зайти, есть разговор. Ложитесь. Я уже никуда не денусь. — Все это он говорил уже на ходу, семеня к калитке.

Родители застыли в изумлении. Как к Кате? В таком виде?! Она давно спит! Что значит есть разговор? Это так теперь называется?!

Разговор к Кате у него действительно имелся. Он пробежал вдоль двух заборов, позвонил в калитку. Илья толкнул ее, обнаружил, что она открыта, проник на чужую территорию и побежал по дорожке.

У соседей встрепенулась собака, выкатилась из будки, гремя цепью, залилась пронзительным лаем. Он не обращал на нее внимания, взбежал на крыльцо. Илья вдруг почувствовал, как онемела рука, которой он вцепился в перила, в горле застрял противотанковый еж, стало трудно дышать.

Что это было? Страх перед женщиной, с которой он когда-то пешком под стол ходил? Капитан спецназа всю ночь проверял себя на прочность и вдруг ослаб?

Собака окончательно взбеленилась. Она гавкала, надрывая горло, лезла на штакетник, скрипел и трещал ее деревянный домик. В такой обстановке и мертвый проснется!

Женщина выскользнула из дома, растрепанная, в тоненькой курточке, наброшенной на длинную сорочку.

— Илюша, это ты? — испуганно прошептала она.

Как только Катя признала его в этом страшноватом человеке? Он встал как вкопанный, жадно всматривался в ее блестящие глаза. Она схватила его за плечи.

— Прости, пожалуйста, — взмолился Илья. — Не смог тебя встретить, очень хотел, но не успел, срочные дела образовались. Рад, что ты живая и здоровая, это самое главное. Прости, что разбудил. Ты спи, Катюша, я пойду, хорошо? Хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

— Ну уж нет, пришел, так оставайся. — Она схватила его за руку, втащила в дом и захлопнула дверь.

Собачий лай оборвался так резко, словно эта гадина костью подавилась.

— Раздевайся, все снимай. Ты из какого болота сюда прибыл? — Катя включила свет, стала хлопотать вокруг него.

Он и сам был в состоянии снять ботинки и все остальное. Впрочем, кое-что Илья на себе оставил. Катя ногой собрала в кучку его одежду и отправила в угол прихожей.

Она снова суетилась, носилась по шкафам, потом сунула ему какие-то старые брюки, футболку, показала пальцем на дверь в ванную комнату.

— Марш туда. Не знаешь, что это такое — самое время познакомиться. Вода по трубам сливается в Томку, но в баке она возникает не сама. Ее надо таскать. Поэтому не плещись как в аквапарке. Повернешь ручку, пойдет теплая. Мойся так, чтобы я тебя узнала. Все, топай. — Катя подтолкнула его к двери.

Он сгорал от стыда, от странного чувства, которое намертво привязывало к этому месту и не давало сбежать в отчий дом. Илья сидел в крохотной чугунной ванне, смывал с себя пот, грязь, всю нервотрепку уходящей ночи. Воду расходовал экономно, и ее вполне хватило.

«Вытереться нечем», — вдруг подумал он.

Тут заскрипела дверь, и в ванную вошла Катя с большим полотенцем.

— Извини, без разрешения. — Она была бледна, волновалась, кое-как расчесалась, сняла с себя худую курточку, но до длинной ночной сорочки очередь еще не дошла.

— Все в порядке, — прохрипел он. — Это же твой дом. Ты можешь ходить везде, где тебе вздумается. Спасибо за полотенце.

— Сиди, я тебя вытру. — Она с каким-то нервным ожесточением стала возить полотенцем по его голове. — Терпи, — с усмешкой сказала Катя. — Красота требует…

Чего в ее понятии требует красота, и зачем она мужчине, Илье выяснить не удалось. Он выбрался из ванны. Она шагнула к нему и подняла руки, чтобы он стащил с нее эту глупую сорочку. Катя прильнула к нему и застонала. Наконец-то!..

У обоих срывалось дыхание. Он яростно обнимал ее, гладил. Ее руки тоже блуждали по его телу. Катя запрокинула голову, зажмурилась. Илья, он впился жадными губами в ее приоткрытый рот. Она опять застонала.

Страсть накрыла их, как глухой колпак, куда-то потащила. Заниматься любовью в ванной было неудобно. Они пытались, бились обо что-то, повалили все тюбики и флаконы, красиво стоявшие по ранжиру.

— Что ж мы делаем? — прошептала Катя, обнимая его за шею, ероша пальцами отмытые волосы. — Постель где-то рядом, не будем разрушать эту посудную лавку. Я спала, когда ты ворвался. Постель еще не остыла. — Она отпрянула от него, побежала прочь из ванной.

Он припустил за ней.

Кровать в этом доме была уникальной — большая, железная, с кованым узорчатым подголовником. Катя первая запрыгнула на нее. Илья сделал это следом за ней. Они упали и слились в страстном порыве, уничтожающем все остатки рассудка.

Это было незабываемо. Трудная ночь завершилась просто удивительно. Кровать трещала и качалась. Стонала, исходила судорогами женщина, распростертая на ней.

— Господи! — прошептала она, впиваясь в него ногтями до боли. — Неужели это ты и есть, Илюша?.. Так я тебя ждала всю жизнь? Растрачивала годы, а это оказался ты, негодник. Подожди! Чуть помедленнее, кони, — умоляла она. — Слушай, эта кровать так скрипит, что сегодня петухи запоют раньше.

Он смеялся вместе с ней, голова кружилась и взрывалась.

Они ухитрились сползти на пол с этой огромной кровати, но и тот скрипел.

Катя задыхалась от смеха и страсти. Даже когда все закончилось, она не хотела его отпускать, сжимала в объятиях, ощупывала.

— Ужас какой, — заключила женщина, взбираясь обратно на кровать с такими уморительными усилиями, словно это был пик Коммунизма. — Кстати, у тебя телефон звонит, не слышишь? Это наверняка твой отец. Он волнуется, не может понять, что тебя держит у непутевой соседки в четыре часа утра.

— Отец, со мной все в порядке. Не ждите. — Его дыхание еще не унялось. — Мы тут разговариваем…

Катя дрожала от смеха.

Илья отключил телефон.

— Что он сказал? — поинтересовалась женщина.

— Хочет знать, как мы назовем его внука, — с улыбкой ответил Илья.

— Потрясающе, — заключила Катя. — Какое завуалированное предложение выйти за тебя замуж. Что на твоем лице? — насторожилась она. — Выражение? Почему оно такое загадочное?

Им приходилось возвращаться в этот худший из миров. Бурная страсть перебила сон. Катя предложила выпить чаю, и Илья не нашел причины для отказа.

Они накинули что-то. Он сидел за столом и смотрел, как она заваривает чай, курсирует между холодильником и разделочной тумбой.

Илья украдкой искал какие-нибудь следы пребывания в доме мужчины, но ничего такого не заметил. Неужели его ждала, подспудно чувствовала, что он когда-нибудь появится?

Катя порезала колбасу, сыр, выставила на стол чашки. Они тянули горячий чай и пристально поглядывали друг на друга.

— Ты помрачнел, — осторожно заметила Катя. — Наверное, что-то происходит, да? Я ждала тебя в лесу после работы, думала, прибежишь. А ты пришел через несколько часов, причем в таком неприглядном виде. Чем занимался?

— Всю ночь по клавишам стучал, — отшутился он, но улыбаться ему расхотелось. — Как отработала?

— Нормально. — Она пожала плечами. — Хозяин прибыл позавчера вечером, был не в духе, но вел себя прилично. Приказал прибрать в гостиной, потому что к ночи ждал визитеров. Я все сделала, потом ушла в свою каморку. Утром прибиралась в доме.

— Гостей не видела?

— Нет. — Она состроила недоуменное лицо. — Мой работодатель требует, чтобы обслуживающий персонал не пересекался с гостями. Кто бы возражал. А ты что подумал? — Катя натянуто засмеялась. — Я выступаю в роли гейши, ублажаю визитеров, оказываю им услуги самого разного рода?

— Он ни о чем тебя не спрашивал?

— Нет. А почему?..

— Твой работодатель — Матвеев Эдуард Геннадьевич?

— Да. Прости, Илюша, я не понимаю…

— Подожди, Катюша, я все расскажу. Когда тебе снова на работу?

— Завтра отдыхаю. Вернее, уже сегодня. На следующий день к десяти утра надо появиться.

— Первая новость, Катюша: я служу в спецназе.

— Что? — Она хлопнула ресницами, длинными, ухоженными, торчавшими с каким-то вызовом.

— Я служу в спецназе, — повторил он. — Эта структура занимается антитеррором. Она не то чтобы совсем уж засекреченная, но весьма закрытая. Я никому не должен говорить о том, чем занимаюсь. Так что держи язык за зубами. Служба опасная и трудная. Информация о делах подразделения в открытых источниках не появляется. Для всех я самый обычный офицер. Так что никогда не буду знаменит на всю Одессу.

— Хорошее начало. — Катя сглотнула. — Жизнеутверждающее. Господи!.. — Она заметно расстроилась. — Только не говори, что ты постоянно рискуешь жизнью, обитаешь в нечеловеческих условиях, не бываешь дома, из тебя получится хреновый муж.

— Муж из меня действительно не фонтан. — Илья вздохнул. — Не потому, что люблю гулять, а потому, что сутками занят на службе. Новость вторая: не уверен, что тебе следует и дальше ходить на работу.

— Почему? — Женщина вздрогнула и слабо улыбнулась. — Прокормишь?

— Потому что новость третья: в гибели моей сестры повинен сын Матвеева Никита. Это он в пьяном виде сбил ее на проспекте. Но папа подсуетился, дело переквалифицировали, нашли стрелочника, согласного пойти на зону. Вся местная полиция в кулаке у Матвеева. Он нехороший человек, Катюша. Очень опасный. Не остановится ни перед чем, чтобы выгородить сына. Матвеев причастен ко многим криминальным делам. Лично я подозреваю его в укрывательстве крупного террориста. Сегодня ночью некие ублюдки пытались со мной разделаться. Приказ об устранении нежелательного лица мог отдать только Матвеев. Если он узнает, что ты связалась со мной…

Он рассказал ей обо всем. Это была палка о двух концах. Лучше бы ей не знать об этом. Но она работает у Матвеева. Поэтому пусть будет в курсе и боится.

Катя молчала несколько минут. Смотрела на него округлившимися глазами. Машинально пыталась отпить чаю из пустой чашки.

— Это ужасно, — прошептала она. — Но на работу все равно придется идти. Матвеев знает, где я живу. Неужели не найдет, если захочет? К тому же он должен мне заплатить. У меня нет другой работы. — В ее глазах заблестели слезы. — Илюша, а если в полицию обратиться? Да, это бесполезно. — Она сама все сообразила, как-то съежилась. — Илюша, может, не стоит будить лихо, пока оно тихо? Настю не вернуть, а мир все равно полон несправедливости. Пострадают другие люди. Я имею в виду не себя, боюсь за твоих родителей, за тебя. Может, ты и хороший спецназовец, но ведь не железный.

Она сообразила, что поздно, он уже влез в это дело, и замолчала. Если Матвеев в чем-то подозревает Илью Мороза, то уже не остановится.

— Я не хочу пороть горячку, Катюша, — медленно произнес он, допивая чай. — Думаю, Матвееву со всей его жестокостью тоже не нужны лишние трупы. Ему еще в Думу избираться. Он хочет показать себя порядочным, респектабельным и цивилизованным. Возможно, сдуру решил меня устранить. Но если я не стану делать резких движений…

— Покажи ему, что ты испугался, — подсказала Катя.

Он улыбнулся.

— Я действительно испугался. Хорошо. — Илья кивнул. — Спешить нам некуда. Процесс восстановления справедливости — долгий и медленный. Сделаем вид, что я отказался от своих намерений.

«Пойдут ва-банк — я отвечу тем же», — подумал он.

— И долго ты будешь делать вид? — осторожно спросила Катя.

— Посмотрим. — Он пожал плечами. — У меня еще шесть дней. Не волнуйся, Катя, — взмолился Илья, видя, как опять намокают ее глаза. — Я больше не хочу никого подвергать опасности. Буду ждать, пока подключатся мои коллеги и сотрудники смежных ведомств. А кончится отпуск, все равно тебя не брошу, клянусь. Хочешь, с тобой побуду сегодня?

— Очень. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Давай просто обнимемся и поспим. Ты как, Илюша?

Они лежали, переплетя ноги. Она уткнулась ему в плечо.

Илья думал, что Катя спит, но она вдруг вздохнула и прошептала:

— Ты должен отпустить меня завтра на работу. Я могу тебе пригодиться. Будем общаться по телефону. Я ведь слышу иногда обрывки разговоров. Начинается лето, они все чаще приезжают в поместье. Матвеев днем на работе, охрана привозит его только к вечеру, иногда очень поздно. Маргарита Львовна без дела шатается по дому, прикладывается к бутылке. С интересом посматривает на некоторых охранников, но очень боится мужа, оттого делается еще мрачнее и пьянее. Со мной почти не разговаривает. Я стараюсь, чтобы наши дорожки не пересекались. Ближе к вечеру она полощется в бассейне, чтобы не выглядеть к приезду мужа очень пьяной. Их сын Никита сидит в заточении в своем крыле. Грязный, перестал бриться, злой на весь мир. То музыку включит на полную, то от злости шезлонги бросает в бассейн, а потом охранники за ними ныряют. Он полный придурок. Отец приезжает и вставляет обоим по первое число. Маргариту Львовну матом обкладывает, сыну однажды пощечину отвесил, орал, что не позволит, чтобы этот маленький гаденыш испортил ему карьеру. Обещал оставить без денег, если парень за ум не возьмется, отобрать завод, отправить в армию, обязательно в горячую точку, где сынка наверняка прибьют. Пусть мать бьется лбом о памятник на его могиле. Вчера он гремел на весь дом, что если сын завалит летнюю сессию, то служба на благо Отчизны обеспечена ему с гарантией. Пусть сидит и учит. И никуда он из Быстровки не выедет. Даром, что ли, отец договорился о сдаче сессии по скайпу? Мол, никто не требует от Никиты углубленных знаний, но хоть рот раскрыть он может, чтобы не выглядеть круглым идиотом!

— Думаю, высшее образование Никите не понадобится, — проворчал Илья. — Скоро сядет за причинение смерти при управлении автотранспортом в нетрезвом виде. Хорошо так угодит, не условно, не в колонию-поселение. Да и отец загремит так, как ему и положено. Надо же, какой заботливый родитель!.. Никита тебя не обижал?

— Шипел пару раз. — Катя вздохнула. — Он с лестницы спускался, а я встречным курсом шла, стопку белья из прачечной несла. Он неуклюжий, руками махал. Мне пришлось все собирать и обратно в стирку нести. Я, конечно, крайняя оказалась. А в целом обстановка нормальная, никто не пристает. Ребята из охраны поглядывают, но дальше не идут, им тоже терять места не хочется. Аура в доме тяжелая, никакие интерьеры и дизайны не спасают. Еще эта таинственность. Когда приезжают друзья и деловые партнеры, проводятся совещания, охрана перекрывает все проходы. Можно только в туалет с закрытыми глазами пробежать.

— Ты одна работаешь по найму?

— Да бог с тобой, — заявила Катя. — Я бы не выдержала. Нас таких не меньше десятка. Кто-то из Быстровки, другие из Красноперовки, есть из Конево — на своих «Жигулях» приезжают. Еще две горничные, повара, садовники, есть даже специалист по обслуживанию поля для гольфа.

«Это хорошо, — подумал Илья. — При таком скоплении людей возрастает безопасность каждого из них. Во всяком случае, есть у меня такая иллюзия!»

К полудню пришло СМС-сообщение от Архипова. Он прислал Илье координаты Исаева и Чернова, а также телефон пенсионера Носова. К сообщению прилагалась приписка: «Скончалась любимая тетушка в городе Находка Приморского края. Срочно выезжаем всем семейством».

Мороз с облегчением выдохнул. Попутного ветра. Как говорится, шесть футов под килем. Сработал у человека инстинкт самосохранения.

«Как же приятно просыпаться с женщиной, к которой тебя тянет! Все отлично, кабы не этот груз на душе, — подумал Илья. — Она знает, что меня беспокоит, не донимает с ласками, хотя я и вижу, что ее тянет ко мне. Ей не так уж и важна моя не самая заурядная и спокойная профессия. А ведь за нашими домами могут следить», — мелькнула в голове капитана несложная мысль.

Он прогулялся до дома, вошел на кухню, стыдливо пряча глаза. Мама укоризненно покачала головой. Блудный сын вернулся. Рембрандт отдыхает.

— Сотвори ты такое в пятом классе, я бы тебя высекла. А теперь остается только плакать.

Он открыл было рот, чтобы напомнить, что в пятом классе еще не вступил в половозрелый период, а стало быть, все сказанное не имеет смысла.

— Прости, мама, — промямлил Илья с виноватым видом. — Такая уж планида у вашего сына. И ты, отец, не сердись, — сказал он насупленному Виктору Александровичу, входящему на кухню.

— Можем выпороть, — предложил тот. — Легче не станет, но традицию сохраним.

— Не надо. — Илья изобразил испуг и начал пятиться к выходу. — Ладно, уважаемые родители, я сегодня здесь, не дальше третьего дома по улице. Если понадоблюсь, пишите письма.

Отец и мать украдкой переглянулись. Значит, верной дорогой пошел их Илья. После смерти Насти Катя стала им родной дочерью.

Не меньше часа он таскал из колодца для Кати воду, при этом сутулился, делал постное лицо. Все это исключительно для пассажиров неказистого микроавтобуса, который стоял через дом, на противоположной стороне дороги. К окну никто не лип, но в машине находились как минимум двое, и были эти ребята явно не местные. Капитан делал вид, что не замечает посторонних, таскал воду с потерянным видом. Скверное состояние, когда знаешь, что тебя исподтишка разглядывают.

Он пытался поставить себя на их место.

«Какой приказ им дан? На ликвидацию всех причастных и подозрительных? Тогда они не стали бы торчать тут, а давно занялись бы работой. Значит, не все так просто.

Я жутко запуган после ночного происшествия. Возможно, данное событие вправило мне мозги, и я решил смириться с существующим порядком вещей. Зачем меня убивать, если я не стану больше совать свой нос в историю с гибелью сестры?

Но им надо убедиться в этом. Пусть я увижу слежку. Это пойдет только на пользу делу. Естественно, они не знают, где я служу и насколько поддаюсь устрашению».

Но дело он сделал полезное, обеспечил Катю водой на две недели. Потом Илья чинил пошатнувшуюся ограду. Мимо проходили сельчане, с интересом смотрели в его сторону, перешептывались. Проехал на велосипеде невезучий ухажер Витька Микульчин, скорчил гримасу.

«Может, ему на кошках сначала попробовать?» — подумал Илья, берясь за топор и проверяя на ощупь лезвие.

Микроавтобус так и стоял у третьего дома, мотал нервы.

Потом они сидели с Катей на веранде, пили чай с прошлогодними сушками. Катя смотрела на Илью, а тот — на надоевший микроавтобус. Пройтись до него и разобраться по душам стало бы непростительной ошибкой.

— Это они? — уныло спросила Катя.

— Они, — сказал Илья, решив, что глупо спорить с этой умной и наблюдательной женщиной. — Все в порядке, эти люди просто смотрят.

— Я понимаю. — Катя поежилась. — Убийцы не сидели бы на виду у всей деревни. Но все равно страшно.

— Все в порядке. — Илья стиснул чашку обеими руками, и она чуть не лопнула.

Он сам едва не разрывался от злости!

— Ничего, настанет время, и не мы, а они начнут бояться.

К трем часам он вернулся домой, пообедал с родителями, помогал им вытаскивать старые матрасы, вешал на веревку, выбивал из них пыль. Илья делал вид, будто ничего не происходит. Мама успокоилась, но отец посматривал на сына странно. Он что-то чувствовал.

Микроавтобус сдал немного вперед и остановился за колодцем в тени акаций. Отсюда ребятам было удобнее наблюдать за клиентом.

«Менты? — ломал он голову. — Какой-нибудь ЧОП? Твердолобые телохранители Матвеева?»

Маячить на виду было перебором. Он ушел в дом, полчаса не появлялся. Потом выбрался за ворота с хозяйственной сумкой на плече, зашагал к Кате.

Из выхлопной трубы микроавтобуса заструился дымок.

Илья обнимал Катю в сенях, пытливо смотрел в глаза. Он ненавидел себя за то, что подвергал ее опасности.

— Хорошо, Илюша, я согласна. Выдержу это, — прошептала Катя.

Они отправились на речку, на ближний деревенский пляж, пятнадцать минут ходьбы. Он находился за восточной околицей, где река входила в крутую излучину. Вода музыкально журчала на перекатах. Берега здесь были высокие, заросли травой. К пляжу вели извилистые тропки.

Купальный сезон еще не начался, но сельчане уже отдыхали у воды. Мальчишки беспризорного вида, хотя у всех были семьи, ныряли с мостков, путались в подводных корягах, орали от страха, когда застревали, находя в этом свой экстремальный кайф. Лысоватый дядька съехал на старинном «газике» в воду и поливал его из лейки. Две пышнотелые молодухи резались в карты. Они уставились на Илью с Катей как на старых знакомых, заулыбались.

Илье пришлось кивнуть и тоже улыбнуться. Вовсе не факт, что с кем-то из этих располневших особ он не учился в одном классе.

Они лежали на тряпке, загорали. Точеная фигурка Кати в оранжевом купальнике идеально дополняла идиллический пейзаж. Их тянуло друг к другу, но он боялся даже прикоснуться к ней. Слухи в тот же миг покатятся лавиной. Мол, бесстыдство, секс на пляже!

Загар уже прилипал к коже. Они переворачивались, подставляли солнцу бока, говорили о своих пустяках. Капитан украдкой смотрел по сторонам. Микроавтобус не появлялся, но неприятные ощущения никуда не делись.

«В лесу сидят, — предположил Илья. — И охота им этим заниматься?»

— Я искупаюсь, — сказал он. — Хватит жариться.

— Да, конечно. Только смотри, чтобы черти в омут не уволокли. Они могут. Многих утаскивали.

Он помнил такие случаи. Бывало, что и трезвые люди пропадали. Шли купаться — и с концами. Водовороты на Томке коварные, омуты глубокие, течения в нижних слоях непредсказуемые. А уж сколько коряг и прочего дерьма осело в зыбкий ил!.. Двое его приятелей вот так утонули. Один в первом классе, другой в последнем, за пару дней до выпускного бала.

Здешние водовороты Илья знал наизусть. Он вразмашку доплыл до дальнего берега и только оттуда разглядел, что в леске над обрывом стоит знакомый микроавтобус, который с пляжа не видно. Возле него прохлаждаются двое крепких парней.

Он вернулся посвежевший, обтекающий, растянулся на покрывале, не удержался и чмокнул Катю в плечо.

— Это была ошибка, — сказала она утробным голосом, копируя интонацию Левитана.

— Да ладно, — отмахнулся он. — В полицию нравов не загремим.

— Как ты думаешь, за нами сейчас следят? — Она приоткрыла один глаз, покосилась на солнце, клонящееся к горизонту.

— Да, они в лесу над нами. Я даже рад этому. Пусть убедятся, что я на месте.

— Будет странно, если я завтра не выйду на работу, — заметила Катя.

— Хорошо, я отменяю свое решение. — Илья поморщился. — Ты пойдешь на работу к десяти утра. Сразу по прибытии позвонишь и сообщишь, что все в порядке. Будут рядом посторонние — проговоришь в иносказательном виде. Ты должна докладывать об этом каждый час. Заметишь что-то ненормальное — опять же сообщай. Можешь не звонить, а отправлять эсэмэс. Не получаю его — бью тревогу и иду на штурм.

«Зря мы афишируем наши отношения, — подумал он. — Хотя шила в мешке не утаишь, как ни старайся».

— Запомни еще вот что, — сказал он. — Ты понятия не имеешь, что со мной происходило, я тебе ни о чем не рассказывал. Ты знакома лишь с официальной версией гибели Насти. В школе нас с тобой связывали отношения, сейчас мы снова начали встречаться. Но человек я замкнутый, себе на уме. О службе не говорю. Ты знаешь только, что я офицер, служу в армии.

«Видимо, поэтому Матвеев и решил повременить с моим устранением. Он не знает, чем может обернуться для него моя ликвидация».

После заката он сходил домой, вскоре опять засобирался к Кате.

— Может, ты вещи с собой возьмешь? — ехидно осведомилась мама.

— Нет у меня вещей-то. — Он развел руками. — Гол как сокол.

Утром Илья проводил Катю до памятной ограды поместья, вернулся домой.

— Все в порядке, — вскоре доложила она. — Тяжелых взглядов пока не заметила.

Несколько раз он выходил во двор, мозолил глаза наблюдателям, которые так и торчали на дороге все в том же микроавтобусе. Илья забрался в сарай, начал чистить погреб от прошлогодних солений и засушенных мышей.

Регулярно поступали рапорты с заветного номера. «В Багдаде все спокойно». «На посту и вблизи ничего не происходит». «Над всей Испанией безоблачное небо».

В районе обеда Катя позвонила и зачастила, проглатывая слова:

— Я в туалете. Боюсь звонить из своей каморки. Вдруг там жучка поставили? Хозяин свалил на работу после моего прибытия. По традиции встал не с той ноги. Уехал на белоснежном «Кадиллаке». Его сопровождает скромный «Лендкрузер» с тремя верными циклопами. Никита носится по своему крылу как загнанная гиена. С каждым днем от него все больше пышет нервозностью. Я слышала, как он звонил своим корешам, одного называл Дэн, другого — Лысый. Жаловался, что никуда не может свалить с этой подводной лодки, костерил отца за то, что тот не дает ему спокойно жить, спрашивал про какую-то Светку. Мол, не спуталась ли с другим в его отсутствие? Илья, ему реально по фигу, что он убил девушку, — прошептала Катя. — Парень считает, что весь мир настроен к нему несправедливо. Он редкая сволочь и законченный эгоист.

Капитан пожелал ей выдержки и терпения, но вскоре сам занервничал. Он вышел с лопатой за ворота, решил — побороться с травой на подъездной дорожке.

Микроавтобус куда-то пропал, но у второго по счету дома на противоположной стороне Трубной улицы стояли неприметные «Жигули» древней модели. Одна передняя дверца водителя была приоткрыта, из нее вытекал сигаретный дымок. В лобовом стекле отражалось солнце, маскируя водителя и того человека, который сидел рядом с ним.

Родители посматривали на сына с подозрением, но предпочитали не будить лихо.

Потом он закрылся в комнате, отыскал в телефоне запись Носова, загнанную на дополнительную карту памяти, и стал в десятый раз ее просматривать. Илья, наполняясь злостью, глядел на безжизненное тело сестры, распростертое на дороге. Он слышал, как визжит отпрыск олигарха, которому патрульный, не разобравшись в ситуации, заламывает руку.

Эти стражи порядка недолго выполняли свои служебные обязанности. Так всегда было и есть на Руси. Существует быдло, жизнь которого гроша ломаного не стоит. Им правят избранные, которые выше Бога, и законы писаны не для них.

Ближе к вечеру он буркнул родителям, что хочет прогуляться, вышел из дома и побрел на сквозную дорогу. Оглядываться смысла не было. Те самые «Жигули» ползли за ним.

Сельчане посматривали на него с сочувствием, здоровались. Он отделывался вежливыми словами. Вчерашняя молодуха с пляжа томно улыбнулась из палисадника, выразительно поправила кудри. У Ильи усилилось опасение, что с этой особой он мог обучаться в одном классе.

Мороз шел через деревню, опустив голову. Забрался на пригорок, отправился через поле, к кладбищу. Нашел могилку Насти, опустился на пригорок под березу и битый час сидел в тени листвы, тупо глядя на свежий холмик, вокруг которого грудились увядшие цветы.

Илья собрал их и выбросил в ближайшую яму. Цветы должны быть свежими — или их вообще не надо.

Неподалеку возилась на могилке незнакомая старушка. Она была как зомби, вяло что-то чистила садовыми граблями, подвязывала покосившуюся секцию ограды. На не самом дорогом памятнике размещался портрет сравнительно молодой женщины, видимо, дочери. Могилка тоже была свежая. В этой части они стали появляться лишь недавно.

Сквозь листву просматривалось поле, слышался перестук товарняка. Виднелись «Жигули», стоящие у противоположного края поля.

Когда Илья вышел с кладбища, солнце клонилось к закату. Пассажиры «Жигулей» стоически несли службу, прокуривали салон старенького авто.

Капитан подавил желание изувечить их вместе с машиной, выбрался на дорогу и стал спускаться к деревне. «Жигули» постояли немного и тронулись за ним. У поворота на Трубную он зашел в сельмаг. На фасаде этого торгового заведения еще красовалась выцветшая реклама «ковбоя Мальборо», пережившая лихие девяностые и пятнадцать лет так называемого культурного капитализма.

Долго Илья там не задержался. Вышел, весь согнувшийся, с траурным лицом — притворяться ему не пришлось — и побрел домой. Из пакета торчали горлышки двух бутылок водки.

Он хорошо представлял себе, как разозлились наймиты, пасущие его. Они гробили здоровье на жаре весь день, а этот парень никуда не собирается, будет водку жрать!

Подходя к дому, Илья боковым зрением заметил, что «Жигули» свернули за ним на Трубную и встали в начале улицы. Пакет со спиртным он повесил на штакетник, посмотрел по сторонам — нет ли охотников похитить сокровище? — и отправился в дом.

Разговор с родителями был короток. Через пять минут Илья спрыгнул с крыльца и зашагал обратно. На его лице цвели пунцовые пятна. Он не стал дожидаться, пока отец и мать выйдут на крыльцо — уж явно не за тем, чтобы помахать ему платочком — забрал водку, вывалился наружу и чуть не бегом припустил к Кате.

Ключи у него имелись. Илья заперся в чужом доме, перевел дыхание, сунул водку в холодильник и стал подглядывать в окно. «Жигули» проехали мимо и встали у соседнего двора.

Снова стало тихо. День клонился к вечеру.

С очередным докладом позвонила Катя.

— Матвеев еще не прибыл. Маргарита Львовна, пьяная в дрова, спит в шезлонге у бассейна. В апартаментах Никиты подозрительная тишина. Я только что покушала с поварихой, есть не хочу. Что-нибудь придумай себе.

— Ты скоро закончишь? Все спокойно?

— Все тихо, Илюша. — Женщина понизила голос. — У меня еще нет паранойи, но как-то подозрительно спокойно. Через час начну собираться.

— Огромная просьба, Катюша. — Илья снова начал смущаться. — Я тут затеял небольшую постановку. Сможешь сама дойти?

— Хорошо. — Она помедлила. — Мы с Ульяной вместе пойдем. Она на кухне работает, живет в Быстровке, сегодня наши смены кончаются одновременно. Что случилось, Илюша?

— Ничего. Будь осторожна. Придешь домой, устроишь мне сцену. Дескать, напился в стельку, лыка не вяжу, и все такое.

— Ты хочешь напиться? — не поняла она.

— Очень, — признался Илья. — Но не буду. Завтра мне нужно полдня. Пусть эти черти думают, что я отхожу с похмелья.

— Господи, опять ты что-то задумал.

— Все в порядке, жду тебя.

Замысел Ильи основывался на вполне реальном допущении. Парни, сидящие в «Жигулях» — не семи пядей во лбу. Обладателей впечатляющих IQ не отправили бы на такую работу.

Катя прибежала домой около девяти вечера. «Жигули» стояли на том же месте как привязанные. Женщине эти авантюры были совершенно не нужны, но любимый человек просил помочь ему.

— Ты сошел с ума! — полетел из открытой двери надсадный женский крик. — Илюша, я тебя очень прошу, не пей! Ты этим ничего не исправишь, тебе не станет легче! Умоляю, не надо!

Он огрызался так, чтобы его слышали люди, проходящие по улице, но старался не переигрывать.

Потом дверь закрылась, в доме загремела музыка. Несколько раз Катя ее выключала, но непобедимый русский шансон опять взрывался так, что тряслись стены. Со временем благоразумие все же победило, музыка оборвалась.

— Какого черта ты сюда явилась? Отстань от меня! — раздавался пьяный голос. — Иди работай, дай мне умереть спокойно! Я хочу выпить, имею право!

В одиннадцатом часу вечера Катя завопила:

— Не кури дома, ступай во двор!

Илья вывалился на крыльцо, швырнул со всей дури пустую бутылку из-под водки. Она красиво перелетела через двор, ограду и плюхнулась в грязь на проезжей части. Наблюдатели вполне могли заметить этот номер.

Илья загоготал, начал курить, яростно выпуская дым. Потом он вернулся в дом и хлопнул дверью.

Гульба продолжалась. Двор периодически сотрясали крики. Плакала женщина. Потом на пару часов стало тихо.

После перерыва банкет продолжился. Илья распевал песни, бродил по двору, делал вид, что ломает ограду.

Для русской деревни в подобном поведении не было ничего необычного. Это вам не тихая Швейцария.

Женщина крикнула, что идет спать на чердак, и больше не подавала признаков жизни.

Снова наступила тишина. К четырем часам утра она лопнула. Илья орал, что его в этом доме никто не уважает, как, впрочем, и в других. Он увольняется из армии, пошли все к черту! Вторая бутылка прочертила дугу, шмякнулась в грязь рядом с первой и тоже не разбилась.

Концерт был недолгим. После двух бутылок водки стоять на ногах проблематично. Офицер растянулся на крыльце, с трудом поднялся и убрался в дом. Уже светало, когда настала окончательная тишина.

— Ох, Мороз, Мороз… — с расстройством прошептала Катя, прижимаясь к нему. — Скоро петухи запоют, вставать тебе надо. Ты уверен, что должен идти?

— Конечно, милая. — Он поправил подушку, обнял женщину, прильнувшую к нему. — Зачем тогда это бурное представление? Мне нужно время до обеда, может, подольше. Они не должны знать, что я покинул деревню. Тебе ведь не надо завтра на работу, да? Вот и отлично. Выйди во двор часиков в одиннадцать, пообщайся с соседями на тему о том, что твой жених нажрался как свинья, теперь до вечера не проснется.

— Хорошо. — Она томно вздохнула. — А ты точно мой жених? Я могу всем об этом рассказать? Не повернешь оглобли?

— Обещаю, — проговорил он. — Когда у нас первая электричка в город?

В шесть утра он выбрался в огород через окно, прокрался по грядкам, перелез за сараями на чужой участок. Собаки там уже не было. Илья выяснил, что некие доброжелатели от души накормили брехливую псину куриными костями, и она благополучно сдохла. Новую хозяева пока не завели.

Капитан крался вдоль ограды, перелез через другую и оказался в переулке, выходящем на соседнюю улицу. Обход затянулся. Деревня уже просыпалась, горланили петухи, мычала рогатая скотина. Он обогнул кладбище с обратной стороны и вышел на железнодорожное полотно в трехстах метрах от платформы, где уже скопились люди, желающие уехать в город.

Илья запрыгнул в первый вагон, отыскал свободное место у окна, надвинул на глаза какую-то пошлую панаму и продремал все сорок минут до вокзала. Там он приобрел бургер в закусочной, на ходу съел его. Нужды в общественном транспорте не было, все находилось в зоне пешей доступности.

Город уже проснулся. По нему сновали машины, чадили тяжелые фуры, идущие транзитом через Новославль.

В десятом часу утра капитан прохаживался вдоль жилого дома переменной этажности, построенного по особому проекту. Три подъезда, клумбы пестрили разноцветными тюльпанами.

Илья всматривался в номера машин, припаркованных поблизости. Налицо весь цвет мирового автомобилестроения. Не скажешь, что русская провинция.

На детской площадке заспанный качок выгуливал миролюбивого бульдога. Видимо, он выбирал собаку по своему образу и подобию.

На балкон второго этажа выбрался тщедушный светловолосый юнец с золотой цепью на впалой груди. Зевнул, потянулся. Харкнул вниз, сунул в зубы сигарету, сделал несколько затяжек, скривился так, словно его заставили курить молодую крапиву. Выбросил бычок и убрался.

Илья посмотрел под балкон. Там явно выпала месячная норма окурков. Если на площадке было три квартиры, то этот балкон принадлежал той, в которую он и направлялся. Пока все шло неплохо. Машины с нужными номерами на парковке не было.

Он вытащил мобильник, набрал городской номер, фигурировавший в сообщении Архипова. В квартире на втором этаже зазвонил телефон. Илья слышал это с улицы.

Юнец отозвался не сразу, отвечал недовольно и хрипло:

— Да!

— Доброе утро, — вежливо сказал Илья. — Это из банка «Элегия» беспокоят. Чернова Леонида Аркадьевича я могу услышать?

— Нет его, — ворчливо отозвался парень. — На сотовый звоните.

— Понятно, спасибо, — поблагодарил Илья. — Он, видимо, на даче живет?

— Да, — проворчал юнец. — Оттуда и ездит на работу.

— Спасибо большое, мы обязательно свяжемся с ним по сотовому. А Чернова Елизавета Сергеевна случайно не дома сейчас?

— Говорю же, на даче. Там они с матерью живут.

Илья еще раз поблагодарил собеседника и оборвал связь. Что и требовалось доказать. Он надеялся, что не зря приехал сегодня в город.

Ему осталось преодолеть две двери — в подъезд и квартиру.

— Что еще? — отозвался тот же голос, но уже в домофоне.

Илье повезло еще и в том, что этот дом не охранялся, а людей во дворе почти не было. Основная масса жильцов уже разбежалась по своим делам.

— Уборка подъездов, — проблеял Илья с чудовищным акцентом.

— Достали! — рявкнул парень, но впустил специалиста по клинингу в подъезд.

Илья шмыгнул внутрь, поднялся на второй этаж. Дверь в квартиру была солидная, даже отряду спецназа пришлось бы с ней попотеть. В подъезде царила тишина. Он выждал минуты полторы, прежде чем позвонить в квартиру.

— Блин, какого хрена? — прорычал парень, прилипая к глазку.

Илья согнулся, чтобы тот увидел пошлую панамку, откопанную Катей в древнем сундучке.

— Водички в ведро налейте, — проблеял Илья. — Я подъезд убирать…

— Больше негде набрать? — рявкнул юнец.

— Так не открывают нигде.

— Кретин, мать твою! Ладно, давай.

Лязгнул замок, приоткрылась дверь. В щель высунулась рука, чтобы забрать ведро, которого, понятно, не было. Илья ударил по ней, вставил ногу в щель и рванул створку на себя. Парень охнул, вывалился наружу.

Мороз оттолкнул его и вошел в квартиру.

Клиент попятился, побледнел. Обычный парень лет девятнадцати, с голым пузом, в полосатых штанах, с жуткого похмелья. Действительно, почему не пить, если предки на даче, а работать и учиться не надо?

Илья вошел в просторную прихожую, сурово сдвинул брови, захлопнул дверь. Развивать успех надо было стремительно, пока этот мелкий гаденыш не опомнился.

— Мужик, ты кто? Чего надо? — пискнул Денис Чернов, один из корешей Никиты Матвеева.

Вежливо ли отвечать ударом на вопрос? Джентльменские повадки капитан оставил во вчерашнем дне. Он отвесил парню крепкую затрещину. Тот споткнулся, растянулся на коврике, расшитом абстрактными узорами, замахал конечностями, побледнел как египетская мумия.

— Полиция… — проблеял он.

— Это ты напрасно, я уже здесь. — Илья хищно осклабился и выстрелил служебным удостоверением. — Только хуже, чем полиция. Попались, молодой человек! Капитан Невашев. Федеральная служба по борьбе с террором. Вы слышали о такой? — Он сунул корки под нос парню, лежащему на полу, предусмотрительно прикрыв пальцем фамилию. — Не дергаться и молчать, пока не разрешу говорить! Чернов Денис Леонидович? Отвечайте быстро! Кто-нибудь есть еще дома?

Перепуганный парень начал отталкиваться ногами, чтобы отъехать от агрессивного пришельца.

— Никого нет. Вы не имеете права, я буду жаловаться…

Илья демонически захохотал, схватил парня за руку, рывком поднял, толкнул в комнату.

Неплохо живут обеспеченные люди. Приличная кубатура, обстановка, интерьер, телевизор в полстены. Приятно сводить концы с концами на прожиточный максимум.

Мальчонка скулил, отступал к стене.

— Сесть! — рявкнул Илья, выстреливая пальцем в кресло. — Не шевелиться!

У Дениса подкосились ноги. Он повалился в кресло, хотел что-то вымолвить, но закашлялся, побагровел. В гостиной попахивало табаком и вчерашней выпивкой. Под окном выстроились бутылки из-под не самого дешевого пива и прочих жидкостей. Дверь на балкон была раскрыта, ветер теребил дорогие тюлевые шторы.

Из спальни вышла длинноногая пепельноволосая девчонка, закутанная в простыню. Она была опухшая, растрепанная. Явно пила наравне с парнем.

— Ой!.. — сказала представительница прекрасного пола, делая квадратные глаза.

Руки барышни ослабли. Она едва не выронила простыню.

— А вы кто? — спросила эта особа.

— Хрен в пальто! — прорычал Илья. — Федеральная служба по борьбе с террором! Имя!

— Кулема… — промямлила девица. — Ой, нет. Маша Кулемина.

Тоже большая интеллектуалка.

Илья оттер девицу плечом и заглянул в спальню. Тоже завидная кубатура, огромная родительская кровать, предметы одежды на полу, использованные презервативы. Молодец Денис, неоднократно сменил резину.

— Одевайся, — приказал Илья. — И чтобы через две минуты твоего духу тут не было. Не успеешь — будем тренироваться. А потом в тюрьму поедем.

Большой любовью тут, видимо, не пахло. Испуганная одалиска сбросила с себя простыню, кинулась собирать одежду.

Илья вышел в гостиную, строго уставился на Дениса, приклеенного к креслу. Ясное дело, эта дура не будет никуда звонить.

Через пару минут она пронеслась мимо, наспех одетая. Она виновато стрельнула глазами в Дениса, метнулась в прихожую, схватила туфли, обуваться не стала, выпрыгнула за порог и хлопнула дверью.

Воцарилась многозначительная тишина. Илья сверлил взглядом парня, парализованного страхом. У того подрагивал подбородок, с губ сочилась слюна. Капитан почувствовал тошноту.

— Трахаемся, значит, без зазрения совести? — процедил он. — А также бухаем? — Илья кивнул на инсталляцию из стеклотары. — Молодец, так держать. Ты, главное, не останавливайся. Из тебя выйдет отличный алкоголик.

— Я не понимаю, что вы хотите, — жалобно прошептал парень.

— А я объясню. — Илья приблизился к нему, плавно переступая с пятки на носок, и парень втянул голову в плечи. — Не бойся, — успокоил его Илья. — Бить не буду. Если сам, конечно, не напросишься. Сиди, не рыпайся. — Капитан достал телефон, отыскал на нем нужный файл. — Внимание на экран, Дэн, или как там тебя. Сейчас твоему вниманию будет предложена запись. Ты ее внимательно просмотришь, а потом мы побеседуем. Будешь рыпаться — я вызываю машину с решетками и везу тебя в Москву, в СИЗО. Там ты дашь исчерпывающие показания, но это не значит, что тебя отпустят.

— Я ничего не сделал, — пискнул Денис.

— Возможно, — допустил Илья. — Но годика на четыре тебя закроют. За пособничество и дачу ложных показаний.

— Я никому не пособничал…

— Заткнись! — Илья отвесил парню дружескую затрещину и сунул под нос телефон.

Пошла запись.

Дэн начал бледнеть, поежился. На бледной коже стали проявляться пунцовые пятна. Вряд ли он задумывался, с какой точки сделана запись, откуда она вообще взялась. Его трясло, и этим стоило немедленно воспользоваться.

— Смотри внимательно, не отворачивайся! — приказал Илья. — Помнишь ту памятную ночь? Видишь парня? Это ты, Дэн. Хочешь, увеличу лицо? Нет? Так веришь? Ты узнал, вижу по твоим честным глазам. — Он выключил телефон и убрал его в карман. — Следственным комитетом возбуждено уголовное дело по факту гибели гражданки Мороз. Компетентным органам известно, что произошло на самом деле. Мы знаем, что натворил Никита Матвеев, с которым ваша компания гуляла в ту ночь до поросячьих соплей, и как поступил его отец Эдуард Геннадьевич. Он отмазал Никиту, верно? Подставил невиновного Кулика. Замял дело, подключив свои связи. Вашу компанию предупредили, чтобы помалкивали. Ну и как оно живется после такого, Дэн? Мертвая девушка ночами не является? Судя по твоим гуляниям — нет. Ладно, мне плевать. У тебя есть шанс не сесть, поскольку лично ты злостного преступления не совершал. Даешь правдивые показания, и мы закроем глаза на твое поведение. Уловил? Повторяю для особо продвинутых тупиц: следствию доподлинно известно обо всем, так что отпираться бессмысленно.

— Но вы же из службы по борьбе с террором, — запинаясь, пробормотал парень. — Какое отношение?..

— Ты не видишь дальше своего носа, сынок? — Илья сомкнул брови. — Хорошо, я объясню. Человек, который отмазал своего сына, проходит фигурантом по нескольким делам, одно из которых связано с террористической деятельностью. Первый вопрос о вашей компании, находившейся в ту ночь в машине. Где они?

— Я не знаю, — пробормотал Денис. — Никита сидит в усадьбе своих родителей. Это за городом. Координат я не знаю, никогда там не был. Шпага улетела с матерью в Болгарию. Им срочно нужно было уехать. Светку Пархоменко родичи тоже куда-то спровадили, кажется, в Подмосковье. С ней сейчас никак не связаться. Лысый здесь. Он вчера говорил, что в полдень у него свидание с новой телкой в баре «Шайба».

— Я понял. Заткнись. Итак, сейчас я включаю запись, и ты даешь признательные показания. Все понятно? Я задаю вопросы. Ты правдиво, без всяких двусмысленностей на них отвечаешь.

— Подождите, я не могу, — взмолился парень, и в воспалившихся глазах заблестели слезы. — Меня же убьют, я не доживу до завтра. Эдуард Геннадьевич точно прикажет своим быкам меня прикончить. Он предупреждал, чтобы мы молчали.

— Заслужил. — Илья усмехнулся. — Знаешь, приятель, жизнь — занятие не для всех. Ты же не собираешься оставаться вечно молодым и пьяным? Ладно, расслабься, я шучу. Угрозы Эдуарда Геннадьевича больше не актуальны. Дни его сочтены. Не будешь болтать о моем приходе — никто и не узнает. Не зли меня, Дэн, колись. Я включаю диктофон. А то осерчаю, самолично душу выбью, Матвееву ничего не оставлю.

Парень даже не заметил, что вместо диктофона Илья включил видеокамеру. Капитан небрежно держал телефон у колена, развернув глазок объектива в нужную сторону.

Он задавал наводящие вопросы. Где гуляли, с кем? Как вышло, что пьяный Никита сел за руль? Куда направлялись? Что было после столкновения? Что случилось после того, как пьяную компанию привезли в отделение?

Парень заикался, путался в словах, выгораживал себя. Дескать, он был против, чтобы Никита вел машину, но его никто не слушал, все смеялись. В чем он виноват?! Это машина Никиты — ему и решать.

Дэн сбивчиво повествовал, как они сидели в обезьяннике. Никиту увели на допрос. Потом появился некий капитан Каретников, смущенный, кусающий губы, и приказал всем проваливать через заднее крыльцо.

Отец Никиты, злой как щука, предупредил, не дай боже кому-нибудь проговориться. Такой болтун вмиг отправится на тот свет.

Парень, тяжело дыша, добрел до бутылки с минералкой и опустошил ее в один присест.

— Хорошо, гражданин Чернов, — официальным голосом сказал Илья. — Будем считать, что часть своих грехов вы искупили. В ближайшее время вас вызовут для дачи официальных показаний. Я категорически не советую вам их менять, гражданин Чернов. — Глаза капитана спецназа сузились в щелки. — Этим вы окончательно загубите свою молодую жизнь.

Он уходил с улицы Лысенко, размышляя на актуальнейшую тему. Почему подонки живут и здравствуют, а его Настя — нет? Этого молодого мерзавчика даже посадить не за что!

Пивбар «Шайба» находился на стыке Борисоглебской слободы и района под названием Токарка. Во всем этом массиве только одна улица была застроена приличными домами. Здесь находились несколько питейных заведений, пара бильярдных, где азартный люд играл на деньги, боулинг, арбалетный клуб.

Илья вошел в пивнушку в начале первого. Звонков от Кати пока не поступало. Значит, в родной деревне все тихо.

Он отстучал ей СМС: «Дела идут, контора пишет, скоро буду».

С момента его последнего визита интерьер заведения изменился радикально. В последние тридцать лет это было самое популярное место у городской молодежи. Каждый здешний житель хоть раз обязательно посетил «Шайбу».

В былые времена это была обычная пивнушка, место сбора криминальных и просто пьяных компаний. Здесь каждый вечер учинялись драки. Но заведение постепенно облагораживалось, начинало принимать достопочтенную публику. На данный момент оно уже стало вполне приличным. Сюда не стыдно было привести воспитанную девушку.

Илья облегченно перевел дыхание. «Шайба» почти пустовала, но нужный тип был здесь. Мороз с невозмутимым видом прошествовал к бару, уселся на высокий табурет, заказал пива. Бармен посмотрел на него искоса, не признал, но, разумеется, нацедил золотистого «Пражского» в граненый бокал. Илья кивнул, бросил на стойку две сотенные купюры.

Пиво было отменным, температура — в самый раз. Заведение держало марку. Даже в самые безнадежные годы напитки в нем никогда не разбавляли.

— Покушать не желаете? — осведомился бармен. — Имеются фирменный суп и запеканка. Присаживайтесь. Столики еще не бронировали.

— Спасибо, — сказал Илья. — Позднее.

Бармен потерял к нему интерес.

Илья цедил пиво, косился через плечо.

У Лысого, — в миру Анатолия Исаева — на этот час действительно было назначено свидание. Плотный крепыш сидел в углу и что-то энергично впаривал сушеной как вобла особе, которая явно переусердствовала с посещением солярия. Она и волосы отбелила до абсурда, в результате выглядела как готовая смерть. При этом девица имела рот на пару размеров больше, чем нужно. Она активно использовала его для поглощения овощного салата.

«Вегетарианка, наверное, — подумал Илья. — Да еще и совершенно обезжиренная. Местная звезда, не иначе».

В отличие от тщедушного Дэна, Исаев имел вид уверенного человека, ржал как жеребец, жевал котлету и регулярно припадал к графину с прозрачным содержимым, но явно не водой.

Бросать пиво было жалко. Илья дотянул пенный напиток, поблагодарил бармена и отправился за столик. Он пристроился неподалеку от Исаева с его пассией, раскрыл меню. Официантка напряглась, но он качнул головой. Мол, рано.

Двое за соседним столиком несли какую-то околесицу. Про ночные клубы, новую тачку, которую Лысый якобы собирается брать на днях. Эта дура велась, делала большие глаза. Он, дескать, еще не решил, какая лучше: свеженькая «Тойота» или «БМВ».

Девица, прямо говоря, была страшна. Возможно, Лысый преследовал некую цель, общаясь с этой особой. Он предпочитал не смотреть ей в глаза, часто опрокидывал наперстки с водкой. Вот и сейчас кавалер плеснул даме игристого вина, себе — очередную дозу белой. Он прихлопнул ее, забыв чокнуться.

— Красивее не станет, сколько ни пей, — пробормотал Илья.

Молодой человек вздрогнул, как-то напрягся. Дескать, не в мозгу ли прозвучало? Он уставился на свою спутницу, но та ничего не слышала, лишь вопросительно моргала.

Лысый нахмурился, завертел головой и уперся в немигающий взгляд капитана спецназа. Илья лучился сарказмом.

Парень вспыхнул.

— Эй, мужик, ты что-то сказал? — процедил он с угрожающей интонацией.

— Он что-то сказал? — не поняла девица и на всякий случай смерила соседа любопытствующим взглядом.

Потом она точно так же посмотрела на своего воздыхателя. Барышня явно стала сравнивать мужчин.

— Он что-то сказал, — подтвердил Илья, открыто издеваясь.

Лысый подпрыгнул, резко отодвинул стул.

— Ты что, мужик, борзой, что ли? Хамишь, да? — Он сжал кулаки, массивная челюсть выдвинулась вперед.

Видимо, Лысый привык держаться подобным образом. Его еще ни разу не обламывали по полной программе.

— Есть немного, — признался Илья. — Люблю иногда резать правду-матку. Ты, птенчик, крылышками-то не маши, все равно не взлетишь.

Лысый окончательно обозлился. Его подруга онемела от изумления, хотя и не возражала против драки. Парень дернулся, замахал кулаками под носом у смеющегося Ильи. Тормоза у него еще работали — не крушить же любимое заведение!

— А ну-ка давай выйдем, — злобно пробормотал он.

— Пошли, — спокойно сказал Илья и первым зашагал к выходу.

Тут в башке у Лысого что-то довольно громко щелкнуло. Не слишком ли перегнул? Дружков-товарищей поблизости не было. Да и враг не такой уж заморыш.

Но дама призывно улыбалась, ее глаза азартно блестели. Выжидающе таращились бармен и официантки. Опозориться Лысый не мог по определению. Ему еще жить в этом городе! Он устремился за противником, пыхтя от злобы.

Окрестности пивнушки Илья знал наизусть. Он свернул направо, за угол, потом налево, в разрыв забора, вышел к старым металлическим гаражам, которые давно отжили свое. Все пространство заросло травой и мусором.

Мороз вовремя обернулся. Лысый летел на него с оскаленным ртом, выдергивая нож из кармана. Видать, герой сообразил, что его спасут только подлость и хитрость.

Илья ударил его по руке. Нож улетел в дебри бурьяна. Лысый взревел от боли. Капитан спецназа схватил его за грудки, метнул с разворотом. Туша была порядочная. Илья словно тяжелый молот швырял.

Лысый развернулся в воздухе и ударился спиной о бетонный забор. Мороз не дал ему упасть и продолжил атаку, нанес серию расслабляющих затрещин — слабеньких, не влияющих на здоровье, но отбивающих охоту дергаться дальше. Потом он прижал его к забору, слегка придушил, дождался, пока глаза вылезут из орбит, а язык — изо рта.

— Стой смирно, — сказал Илья. — Любая попытка к сопротивлению станет последней.

— Падла! — прохрипел Лысый. — Ты что творишь, гнида? Да ты знаешь, кто я такой?

— Серьезно? — удивился Илья. — Я чего-то не знаю про тебя, Лысый? Ты мастер спорта по убеганию. Сявка, дешевка беспонтовая. Интеллекта с эрудицией ноль. Живешь за счет родителей, которые где-то наворовали бабок.

— Да кто ты такой? — завопил Лысый. — Чего тебе надо? Я тебя трогал?

— Служитель культа, — популярно объяснил Илья. — Есть такая религия — исправлять и наказывать, когда другие не могут. Прибыл в ваш славный город в целях организации досуга местной молодежи, так сказать.

— Ты чего несешь? — Лысый дернулся.

Илье вновь пришлось использовать кулак по прямому назначению.

— Продолжим в том же духе? Или предпочтем беседу без рукоприкладства? — ехидно осведомился он. — Стоять смирно! С тобой, идиота кусок, беседует офицер федеральной антитеррористической службы, на которого ты набросился с ножом!

Лысый сдулся как воздушный шарик, обмяк, чуть не расплакался, когда увидел себя в документальном кино про аварию со смертельным исходом. Главное, грамотно провести беседу.

Мальчонка растекался как пластилин, когда узнал, что совершил ужасное преступление — не сообщил куда следует о том, что произошло на проспекте Энтузиастов. Он ни в чем не виноват, его запугали, ему угрожали смертью!

Илья давил, наезжал, включил видеокамеру в телефоне. Лысый начал сбивчиво давать признательные показания, удивительным образом совпадающие с тем, что говорил Денис Чернов. Капитан задавал наводящие вопросы, парень отвечал, закатывая глаза. Показания были исчерпывающие, большего и не надо.

— Что вам, гражданин Лысый, известно о некоем Матвееве Э. Г.?

— А что Матвеев? Это батя Никиты, очень хороший, неравнодушный к чужой беде человек, всегда готовый помочь людям, попавшим в беду. Впрочем, он человек порывистый, расчетливый и хитрый, сколотил состояние еще в конце девяностых, когда возглавлял одну из сомнительных компаний, сросшихся с криминалом. Нынче весь из себя респектабельный, легальный, собирается в большую политику. Его боятся все, кто у кормушки, в этом вонючем городе! Во-первых, Эдуард Геннадьевич их кормит. Во-вторых, у него собран очень серьезный компромат на здешних чиновников. В-третьих, у Матвеева под ружьем целая армия, обученная охрана. Большинство — бывшие сотрудники органов, хотя попадаются и люди бывалые, топтавшие зону. Да, я готов дать официальные показания, если будет гарантия, что Матвеев меня не тронет.

Но кто же даст ему, дураку, такую гарантию?

Илья встряхнул его напоследок и заявил:

— Будем считать, что наша беседа удалась, гражданин Исаев. Надеюсь, у тебя хватит ума не бросаться к Матвееву и обо всем ему докладывать. Впрочем, дело твое, как и жизнь.

Лысого рвало, когда капитан уходил от гаражей. Можно представить состояние парня. И почему, интересно, его ни разу не жалко?

Когда Илья сворачивал на улицу, за спиной вспыхнул галдеж. Девица отыскала своего кавалера и учинила разборку. Пусть он врет ей, что хочет.

Небо снова затягивали тучи. На севере опять буйствовала майская гроза.

Илья машинально двинулся на ближайшую парковку, вдруг встал как вкопанный и хлопнул себя по лбу. Он же без машины! Вот уж действительно караул, полиция!

Капитан припустил на остановку общественного транспорта, к которой как раз подходила маршрутка, идущая в центр. Илья протиснулся в салон, оплатил проезд, промчался три остановки. Водитель, выходец из братской среднеазиатской республики несся как угорелый.

Он вышел на проспекте Энтузиастов, забрался в парк и погрузился в раздумья. В принципе Илья сделал все, что хотел, можно возвращаться. Электричкой доехать обратно, пробраться в дом огородами, а потом выпасть на крыльцо так, словно только встал и весь из себя с бодуна. Но его донимало неясное беспокойство.

«Нужно поговорить с Носовым, — сообразил Илья. — Согласится ли тот дать официальные показания, подтвердить авторство видео? Если да, то можно снова связываться с куратором Козыревым. Пусть тот подключает свои связи, хотя и не хочет этого делать».

До дома Александра Сергеевича было шесть минут ходьбы. А расписание электричек, идущих через Быстровку, можно глянуть в Интернете.

Он вздрогнул, когда вдруг ожил телефон.

— У тебя все хорошо, Илюша? — Голос Кати подрагивал от волнения.

— Да, все по плану, скоро буду двигаться обратно. У тебя что-то случилось?

— Да, Илюша, есть пара не самых приятных известий. Ты только не переживай. Все живы, здоровы, даже на свободе.

— Катюша, не томи, — взмолился он. — Что случилось?

— Мне кажется, эти люди догадались, что тебя нет дома. Я занималась хозяйством, постирала, развешивала белье во дворе. Постучался мужик. Голос неприятный, взгляд такой слащавый, скользкий. Поздоровался, попросил позвать тебя. Так и сказал: «Могу я пообщаться с Ильей Морозом?» Старый, мол, знакомый, проездом в Быстровке. Я точно не уверена, что он из той машины, но лицо незнакомое. Я сказала, что ты напился и спишь. Он посмотрел с усмешкой, стал настаивать. Нельзя ли разбудить? Я ответила, что уже пыталась. Больше не буду. В пьяном виде ты сущий монстр, а мне в глаз получить как-то не хочется. Он рассмеялся. Мне показалось, сейчас толкнет меня, войдет в дом. Но за оградой были соседи, не стал, ушел. Больше не приходил.

— Не открывай, — предупредил Илья. — Не пойман — не вор. Излагай вторую неприятную новость.

— Меня на работу вызывают, Илюша.

— Не вздумай ходить.

— Нет, там все в порядке. — Катя старательно демонстрировала спокойствие. — Позвонил Наум Григорьевич, управляющий поместьем, неплохой, но иногда вспыльчивый человек, попросил явиться на работу к четырем — нужно все прибрать и вычистить после отъезда гостей. Вчера у хозяина кто-то был. А сменщица Алевтина заболела.

— Катюша, это не ловушка? — Илья занервничал.

— Нет, Илья, не думаю. У меня тоже разыгралась паранойя, я позвонила Алевтине. Она лежит с температурой, голос пропал, хрипит — кваса холодного выпила. Это не ловушка, Илья. Работать и в самом деле некому. Я не могу отказаться. Это чревато. Будут штрафные санкции, потеряю деньги, могут уволить.

«Давно пора», — подумал Илья.

— Хорошо, Катюша, беги на работу. Покричи что-нибудь, чтобы я просыпался. Ты ведь помнишь, что я там пьяный валяюсь? Постоянно держи меня в курсе, но при людях не звони. Любая опасность — сообщай. В девять вечера я буду ждать тебя на тропке. И не забудь перед уходом открыть окно, выходящее в огород.

Он почти бежал к дому Александра Сергеевича. Пора заканчивать дела и возвращаться, быть поближе к Кате и родителям. Илья энергичным шагом пересек знакомую подворотню, вошел во двор. Детская площадка, гаражи, в глубине — распахнутый погреб. Мужики в кепках вытаскивали оттуда недоеденную прошлогоднюю картошку. В песочнице возились дети.

Он позвонил в девятую квартиру. Никто не отозвался. Подождать? Александр Сергеевич вышел в магазин?

Женщина с коляской повернула голову и посмотрела на него как на первого в своей жизни мужчину-гинеколога. Неприятно, лучше в подъезде подождать.

Опыт проникновения туда у Ильи уже имелся. Он позвонил в квартиру на первом этаже. Откликнулся ребенок.

— Это из девятой, — добрым голосом сказал Илья. — Ключи забыл.

Ребенок оказался покладистым, нажал соответствующую кнопку.

Капитан проскочил неосвещенный тамбур, взлетал наверх, перескакивая через ступени, мимо стен, исписанных всякой похабщиной, сундуков с хламом, который жалко выбросить, загаженных подоконников. Он подошел к квартире, позвонил. Зачем, спрашивается? Илья прислушался. За дверью было тихо, как в склепе.

Мороз поколебался и машинально толкнул дверь от себя. Она поддалась, стала открываться, но вдруг уперлась во что-то и отъехала обратно. Он снова надавил, полотно опять еще чуть сдвинулось. В принципе этой щели хватало, чтобы протиснуться в квартиру.

Илья так и сделал. Он пролез в крохотную прихожую, закрыл дверь и мрачно уставился на тело, лежащее вдоль прохода. Голова покойника была вывернута, лицо раздулось, стало серым. Александр Сергеевич был одет в домашнее. Скончался он явно не от инфаркта. Под его животом расплывалась багровая лужа.

Сердце Ильи колотилось как полковой барабан. Он опустился на корточки, потрогал пальцем лужу, понюхал. Увы, это был не кетчуп, а самая настоящая кровь. Убийца работал ножом, острым как бритва, с широким лезвием. От пули даже крупного калибра такая дырка не образуется.

Он прощупал пульс — глупо, конечно. Тело было теплым. Прошло семь-восемь минут. По идее жильцы дома должны были видеть, кто заходил в подъезд.

«Они и видели. Тебя!»

Илья заставил себя успокоиться, поднял голову, прислушался. Ничто не указывало на наличие в квартире посторонних. С какой бы стати? Носов открыл, кто-то вошел, пырнул его ножом, а потом спрятался под кровать?

Но семь минут назад Илья был далеко. Кто знал, что он сюда придет?

Но особо обдумывать тут было нечего. Видеозапись убийца мог и не искать. Ведь осматривать место происшествия будут те же прикормленные менты.

Единственная мысль колотилась в голове капитана, как шифер, оторвавшийся от крыши: «По твоей дурости погиб невиновный человек!»

Он выскользнул на лестничную клетку и прикрыл за собой дверь квартиры. Отпечатки пальцев! Бес с ними. Илья и не собирался скрывать, что приходил сюда.

Он пробежал половину лестничного марша, свернул и чуть не сбил пожилую женщину с тяжелым пакетом. Она поднималась, сипло отдуваясь, держалась за перила. Краска отлила от ее лица. Эта особа смерила его внимательным взглядом. Очень мило. Он что-то буркнул, типа поздоровался и отправился дальше, призывая себя не бежать. Женщина повернула голову, таращилась ему в затылок. Все правильно, квартир в подъезде немного, все друг друга знают.

Илья прошел мимо окна между первым и вторым этажами, машинально глянул во двор и двинулся дальше. Тут что-то екнуло у него в груди. Он вернулся и еще раз посмотрел в стекло.

Из подворотни показалась патрульная машина. Ошибки не было. «Полиция» — значилось на борту, поблескивающем свежей краской. Не мимо, не просто так. Они ехали именно сюда! Вызвал кто-то.

Снова некогда соображать! Вихрь эмоций в голове. Сейчас его возьмут на месте преступления, и докажи потом, что ты не убивал!

Распахнулись дверцы. Из машины выбрались трое парней в форме, при оружии.

Он заметался вперед-назад. Куда бежать? Три этажа, не разгуляешься. К себе никто не пустит. В открытую девятую квартиру? Благодарим покорно. Лучше на лестнице подождать и руки протянуть, чтобы браслеты застегнули. Трое обладателей сержантских погон с суровыми лицами уже топали в подъезд.

Илья бросился вниз. Будь что будет! Он двумя прыжками одолел пролет, свернул, влетел в неосвещенный тамбур.

Домофон уже разрывался. Ребята в форме звонили явно не в девятую квартиру. Слово «полиция» действовало магически. Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда Илья прилип к стене за косяком. Он сплющился, затаил дыхание. Как жаль, что она открывается наружу, а не вовнутрь.

Но стражи порядка все равно его не заметили. Они молча вошли в подъезд, преодолели короткий тамбур, едва не касаясь плеча Ильи. Привычки закрывать за собой дверь у ментов, разумеется, не было. Это и спасло капитана. Иначе ребята обернулись бы. Дверь закрывалась сама, медленно, плавно, а эти трое уже поднимались по лестнице.

Пот стекал по лбу офицера. Не заметили. Какие же кретины!

Дверь неторопливо закрылась, сработал магнит. Тамбур снова заполонила темнота. Спина Ильи прилипла к стали. Патрульные поднимались, он не шевелился, проявлял выдержку.

«Интересно, что снаружи? — подумал он. — Была лишь одна машина. Где шофер? Остался в «УАЗе», или он в числе этих трех?»

Стук сердца мешал Илье прислушиваться. Судя по прошедшему времени, эти трое уже в квартире. Сейчас кто-то из них как раз споткнулся о мертвое тело.

Все, он море спокойствия. Илья надавил на кнопку, запищал механизм. С постной миной он вышел из подъезда, вынул сигарету из пачки, прикурил.

Полицейский «УАЗ» стоял в двух шагах. За рулем сидел щекастый малый и пристально его разглядывал.

Илья спокойно спустился с крыльца, обогнул капот. Понаставили тут своих тачек!

Водила продолжал таращиться на него. Он решил, что коллеги обязательно должны были столкнуться в подъезде с этим хмырем. Останавливать мужика они не стали. А ему оно тем более не надо. Водила остался в машине.

Илья уходил прочь, постепенно набирая скорость. Он покосился вправо.

Женщина с коляской продолжала с интересом его разглядывать. Молодая разведенка? И что теперь? Он как порядочный человек обязан на ней жениться?

Илья пролетел подворотню, отдышался. Погоня не шла за ним развернутым фронтом. Он проскочил еще один двор, свернул на аллею, вышел к проспекту.

Что дальше? Вызывать такси? Не всякий водила поедет в такую даль, заломит цену, а дензнаков в кармане с гулькин хрен. Ладно, вокзал совсем рядом.

Илья старался не бежать, шел с отмашкой. Он перескочил через дорогу не на переходе и по скверу припустил к вокзалу, мимо кассы, сразу на виадук, мельком глянув на табло. Восемь минут до электрички — отлично!

Капитан смешался с немногочисленным народом и успокоился. Курить на перроне он не стал. Запросто заметут за такой вот смертный грех.

Электричка уже подошла, люди рассасывались. Самые ленивые забирались в первый вагон, остальные предпочитали прогуляться, чтобы сидеть спокойно.

По перрону прогулочным шагом прошел полицейский патруль. Физиономии сытые, плутоватые. Прямо как у котов, которые живут на мясокомбинате и там же очень сытно кормятся.

Мороз смотрел на них честным взглядом и мысленно уговаривал: «Парни, только не приставайте. Так всем лучше будет. Нужна вам пожизненная инвалидность? Откуда у меня такое яростное неприятие к этой узкой прослойке общества, сотрудникам правоохранительных органов?»

Все прошло нормально. Они спокойно разошлись.

Илья сел у окна, отгородился от мира. Электричка дернулась, поехали.

Мысли набросились на него, стали рвать. С укором качал головой пенсионер Носов Александр Сергеевич. Мол, как же так, уважаемый? Вы же обещали, что все в порядке будет.

Капитан гнал от себя эту чернуху. Не он же всадил нож человеку под ребро! Надо думать, что делать дальше.

За окном мелькали провинциальные пейзажи — голые поля, перелески, бетонные заборы. Шумели люди, выходили, заходили.

Илья перестал изводить себя самоедством, вынул телефон, позвонил отцу. Тот набросился на него. Дескать, куда пропал, так тебя растак? Опять ни слуху, ни духу!

Сын насилу успокоил его. Мол, все в порядке. Есть проблемы, их надо решать. Сегодня точно осчастливлю вас, дорогие мои родители, своим появлением.

Илья не стал задавать вопросы. Случись что-то неприятное, отец сказал бы.

Капитан позвонил Кате, и спина его похолодела. Что за черт? Почему абонент недоступен. Он выждал несколько минут, снова набрал номер с тем же результатом. В душе Ильи снова проснулся страх. Почему Катя не может ответить?! Она же знает, что обязана быть на связи! Он сильно нервничал, просто психовал.

На него настороженно смотрела женщина, сидящая напротив.

Она не выдержала и спросила:

— Мужчина, вы хорошо себя чувствуете?

Он улыбнулся ей как уж мог.

— Лучше всех. Благодарю за неравнодушие.

Стекло вагона покрылось дождевыми каплями. Ветер гнул придорожные кусты. Екатерина по-прежнему была недоступна.

Илья чуть не растоптал от злости телефон, а потом попытался успокоиться.

«Подумаешь, недоступна. Тому может быть миллион причин, и незачем подозревать самое страшное. — Он глянул на часы. — Скоро четыре. Еще немного, и дело к вечеру. Следующая остановка, кажется, Быстровка».

— Граждане, предъявляем билетики! — растягивая слова, объявил плотный молодой мужчина в железнодорожной форме, входя в вагон. Следом за ним вошла такая же женщина.

Полный пипец! Илья кое-как подавил нервный хохот. Здесь еще и билеты покупать надо? Он помнил, как пролетел мимо кассы. Ему даже в голову не пришло заглянуть туда. Когда капитан в последний раз катался на электричке? Утром он тоже не взял билет, но тогда пронесло.

Эти двое шли вдоль ряда, невозмутимо щелкали своими компостерами. Ей-богу, смешно. Бравый офицер спецназа, и вдруг заяц. А денег в кармане даже на штраф не хватит.

Электричка стала замедляться, приближалась остановочная платформа. Контролеры шли по вагону. Их бдительные взгляды скользили по постным лицам пассажиров.

«В эту контору специально набирают таких крепких людей? — подумал Илья. — Чтобы и скрутить могли безбилетника, и по репе ему дать?»

Вдруг невзрачный мужичонка в отсеке напротив вскочил, торопливо выкатился в проход и засеменил к тамбуру.

— Эй, ваш билет? — грозно прокричала женщина при исполнении.

— А у него билет на балет! — заявил кто-то из пассажиров.

Мужичонка не останавливался, откатил дверь, шмыгнул в тамбур.

— Коля, держи его, уйдет! — выкрикнула женщина.

Они позабыли про свои компостеры и прочих пассажиров, кинулись за безбилетником. Электричка уже тормозила.

Илья поднялся и неторопливо двинулся к противоположному выходу. В другом тамбуре царила возня. Контролеры отловили зайца и активно потрошили его.

Состав остановился. Илья спустился на перрон, помог сойти старушке с тележкой на колесиках. Она рассыпалась в благодарностях так, как будто он сделал что-то запредельное.

Илья отделился от группы местных жителей, припустил в обход через кладбище. В районе погоста его и настиг очередной входящий вызов. Звонил капитан Архипов, который в текущий исторический отрезок должен был находиться в Приморье.

— Я, собственно, там и пребываю, — уверил Павел друга в ответ на справедливое замечание. — Во всяком случае, моя семья именно в тех краях, — заявил он. — А где я сам — это не так уж и важно. Но точно не в Новославле. Страшно возвращаться, приятель. Что у вас происходит? Со мной связался мой источник в криминальной полиции города. Он хороший парень, хотя и старается это скрывать. Я не буду называть его имя. Он регулярно сообщает мне свежие новости.

— Я уже знаю, — мрачно ответил Илья. — Мне очень жаль. Но что-то быстро вы проведали…

— Ты в курсе про Кулика? — удивился Архипов.

— Стоп! — Илья встрепенулся, и озноб вновь заструился по его позвоночнику. — Что с Куликом?

— Его сегодня утром нашли повешенным в камере следственного изолятора. Старая добрая классика — труба под потолком, скрученные простыни. Совесть замучила человека, да и сидеть ему не хотелось. Таков «диагноз» скоротечного следствия. Но мы-то знаем, что от Кулика избавились. Нет человека — нет проблемы. Невиновен подчистую. Откуда муки совести? Да и срок он получил бы небольшой. Днем ранее его навещал адвокат. Он вроде договорился со следствием. Года три-четыре — максимум. За хорошее поведение — всего два, потом выход по УДО. Люди не вешаются из-за двух лет, Илюха. Это ведь почти то же самое, что в армии отслужить. Да и не дали бы ему колонию строгого режима.

— Подчищают хвосты, — мрачно заметил Илья. — Кулик был проблемой. А так все нормально. Он даже мертвый виновен в преступлении.

— Есть и свежая новость, — не унимался Архипов. — Горячая, как пирожок из духовки. Час назад погиб Исаев, один из тех парней, которые были в пьяной компании. Найден за гаражами на задворках пивного бара «Шайба». Брюхо парню вспороли. Его подругу тоже умертвили. Такая белобрысая кобылка по фамилии Шалавина. Она не сразу умерла. Выползла из гаражей вся в крови, звала на помощь.

Илья закрыл глаза, стиснул зубы. Лысый, чтоб тебя!.. Никчемный тип без совести и морали, но смерти ему Илья не желал. А уж его подруге — тем более. Вновь всему виною капитан Мороз. Выходит, Лысого держали под наблюдением. А как же тогда Денис Чернов?

— Что с остальными из той компании?

— Своего сына Матвеев спрятал, возможно, в поместье за твоей деревней. Про остальных ничего не известно.

Илья лихорадочно соображал. Девчонки разъехались. Достать их проблематично, да и нужды в этом нет. С Черновым, успевшим пообщаться с Ильей, большие проблемы. Но, возможно, он внял совету, незаметно бежал из дома, исчез.

— Есть еще одна новость, — со вздохом сказал Архипов. — Перестраховка не подвела. За мной сегодня приходили. Двое гавриков не самой интеллигентной наружности караулили утром подъезд моего дома, ждали, катались на лифте. Не факт, что это наемные убийцы, но проверять очень не хочется.

— Тогда уж и я поделюсь свежей новостью, — неохотно выдавил Илья. — Зарезали Носова в его квартире, а меня подставили патрулю.

— Черт побери! — заявил Архипов. — Вот скажи, Илья, за каким хреном ты влез в это дело? Чего тебе не хватало? Сестру решил оживить? Четверо уже отдали богу души ни за что, и это ведь не предел. Правду решил восстановить, Илюха? А о том, что кучу народа при этом загубишь, ты не подумал?

На душе у Ильи было паскудно. Состояние — хоть сам вешайся. Он вошел в поселок с северо-западной околицы, проник в малолюдный переулок.

Небо потемнело, из сгустившихся туч накрапывал дождик.

Мороз добрался до знакомого места в ограде, воровато поглядел по сторонам, забрался через дыру в штакетнике в чужой огород. Он крался, прячась за сараями и банями, еще пару раз пересекал границы участков. На территории, охраняемые собаками, Илья предпочитал не лезть.

Капитан никогда бы не подумал, что и на собственном огороде будет вести себя, как вор. Слетели с грядки растревоженные сороки. Он спрятался за бочками в дальнем углу участка, наблюдал за домом.

Жизнь там продолжалась. Мама вынесла в задний двор тазик с помоями, вылила их в компостную яму. Отец что-то колотил в сарае. Попискивал кот Тимофей.

Зачем нервничать? Он же обещал, что придет, значит, сделает это когда-нибудь. Посторонних персон на участке не было, но это не значило, что за родителями не следили. С паранойей на этот час у Ильи все было в порядке.

Он начал долгое и опасное путешествие через два огорода. Мороз надломил штакетину, пробрался к пьющей соседке, пополз между грядками. Бабулька сидела на скамейке под цветущей черемухой, чистила щеткой какие-то горшочки и напевала себе под нос: «Зачем вы, девушки, красивых любите?» Он прокрался у нее за спиной, нырнул за живописно благоухающий сортир. Соседка что-то услышала, повернулась, но, видимо, списала эти раздражители на шум в нетрезвой голове и решила не проверять.

На следующем участке пробудилась лохматая псина, стала рваться с цепи. Капитан бросил камень в противоположную сторону, попал в бочку. Псина ломанулась на звук, натянула цепь.

— Тимур, хватит орать, достал уже, паразит! — донеслось из дома.

Илья пробежал тылами, перелез к Кате. Несколько минут он сидел на задворках, опасаясь приближаться к дому, потом отправился в путь короткими перебежками. Мороз забрался в дом через заднее окно и стал стремительно оглядывать территорию. По итогам осмотра он решил, что чужих людей тут не было, только Катя, которая спешно собиралась на работу.

Телефон ее опять был недоступен. До конца работы оставалось четыре часа. Как выдержать? Отправиться в усадьбу Матвеева, разнести ее по кирпичикам?

Он шатался по комнатам в растрепанных чувствах. Разделся, умылся, влез в домашние тряпки. Взлохматил прическу, растер глаза и вывалился на крыльцо с сигаретой в зубах. Дескать, привет с большого бодуна.

«Поздно пить боржоми, товарищ капитан, тебя уже наверняка засекли в Новославле. Иначе откуда такое количество трупов?» — подумал Илья, но упорно продолжал разыгрывать постановку.

Невзрачные «Жигули» стояли на той стороне дороги.

«А вдруг меня не просчитали в городе?» — блеснула надежда.

Илья зевнул, дотопал до двери и скрылся в доме. Несколько минут он из-за шторок наблюдал за калиткой. К ней никто не подходил, не интересовался личностью гражданина Мороза.

«Почему? Ведь днем приходили, допытывались у Кати, где ее сожитель. Сменили тактику после того, что натворили в городе? Ждут мою реакцию? Имеют подозрение, что я не просто военнослужащий? В противном случае давно придумали бы, как меня ликвидировать».

Капитан позвонил куратору.

— Продолжаешь чудить? — недовольно спросил полковник Козырев. — Докладывай, в чем теперь твоя проблема?

Илья выпалил суть дела как из пулемета.

— Ладно, будем надеяться, что третья мировая из-за тебя не начнется, — покряхтев, резюмировал полковник. — Лично я тебе верю. Ты во всем разобрался и ошибки не допустил. Но если тебя заметут, да еще и грамотно сфабрикуют улики, то вытащить будет трудно. Так что постарайся не попасться. Не забывай, что лицензии на безнаказанное убийство у тебя нет. Говоришь, под началом у Матвеева целая армия обученных вурдалаков? Да, осиновый кол тут не поможет… — Куратор задумался.

— Осиновый кольт нужен, — пошутил Илья.

— Смешно, — согласился Козырев. — Но давай-ка вспомним, что я сказал минутой ранее. Не лез бы ты в осиное гнездо. Я вчера имел беседу с руководством следственного комитета. Там пообещали рассмотреть вопрос. Но явно не сегодня.

— Как насчет моей группы, Андрей Денисович?

— А как насчет неприкосновенности жилища уважаемого в районе предпринимателя, кандидата в депутаты Государственной думы, обладающего множеством полезных связей? Заметь, мы еще не знаем, насколько далеко залезли его щупальца, и что это за тип такой. Если нас всех завтра уволят, то оно никому не пойдет на пользу. На поверхности у Матвеева только легальный бизнес. Нужен грешок, за который его можно зацепить, реальный и очень даже убедительный. Не лезь на рожон, подумай о близких, обезопась их. А что касается твоей группы, то Терехов уже в курсе, но они прибудут в столицу только завтра к вечеру. Ребята на боевом, соображаешь? Освободятся — подскочат. Терпи. Ты не один, капитан.

Но куратор приукрасил ситуацию. Самая большая проблема Ильи заключалась именно в том, что он был один.

До встречи с Катей оставалось три часа. Он нервничал, носился по комнате, как волк по клетке, умолял всех богов не трогать ее. Какого черта, почему это он не должен лезть в осиное гнездо?

Мороз шарахался по двору в дырявых трико, гремел в сарае, пинал какие-то тазики. Пусть они и знают, что отлучался в город, но видят, что сейчас клиент здесь, никуда не собирается. Враг должен убедиться в этом.

Илья вошел в дом и начал лихорадочно переоблачаться во все серое, залатанное, дабы сойти за простого деревенского ханурика. Грязную кепку на глаза.

Снова задами на чужой участок. Переулки, северо-западная околица, граница кладбища. Спи спокойно, сестренка. Потом железнодорожное полотно.

Обходной маневр оказался долгим и тернистым. Илья с севера, по оврагу, обошел усадьбу Матвеева, приблизился к натянутой сетке. В лесу он подобрал подходящую жердину, обстрогал ее перочинным ножиком и стал косить под хромого.

Поместье окружали леса, живописные озера, луга, на которых уже подрастали полевые цветочки. Чем не Швейцария?

Сначала Илья обследовал периметр на северной стороне. Наружной охраны тут, похоже, не было. Сетка тянулась через лес, поляны, зацепляла пару пустырей. Он осматривал ее с изрядного расстояния, прячась за кустами и деревьями.

Камер наблюдения с этой стороны капитан не заметил. Напряжения на сетке тоже не было, но сигнализация на случай несанкционированного проникновения там, разумеется, стояла. Плюс таблички, прикрученные к столбам через каждые сто метров: «Частная собственность! Границу не пересекать!»

Площадь поместья оценить было трудно, но она явно составляла не один десяток гектаров. Внутри просматривалось озеро, обширные сады и парки, пересекаемые пешеходными и автомобильными дорожками.

На востоке в ограду упиралась грунтовая дорога. Там были ворота с калиткой. Внутри примостилась избушка, сработанная из бруса, пост охраны.

«Технический въезд, — догадался Илья. — Доставка продуктов, стройматериалов, вывоз мусора и тому подобное».

За решеткой сновали какие-то личности — охрана поста. На первый взгляд без оружия, но одежда просторная, позволяющая скрывать целый арсенал.

Поместье вуалировалось стеной растительности, аккуратными подсобными строениями с черепичной крышей. Илья смещался южнее, перебегал от дерева к дереву, подолгу замирал, сливаясь с антуражем, наблюдал.

В усадьбе протекала жизнь, пусть и не очень бурная. Доносились женские голоса, видимо, прислуги. Он вслушивался, но Катю выделить не смог.

За оградой тянулась пешеходная дорожка, вымощенная щебнем. По ней периодически проходили мужчины спортивного сложения в такой же просторной одежде и как бы без оружия. Видимо, они имели приказ стволами не светить.

«Почему такая армия? — недоумевал Илья. — Жизни Матвеева угрожает опасность? Есть что охранять? Но ведь в доме проживает семья. Это не секретный стратегический объект».

На южной стороне он зафиксировал камеры. Здесь находился въезд в поместье. Гладкая асфальтированная дорога с одной стороны уходила в лесистую низину. С другой она упиралась в ворота, пробить которые, в отличие от предыдущих, мог только танк. За ними тоже стояла лубочная избушка, и прогуливались плечистые охранники, среди которых выделялся субъект кавказского происхождения.

Илья окопался в леске неподалеку и мрачно наблюдал за воротами, торчавшими на фоне садящегося солнца. Сам особняк отсюда не просматривался, только крыша сложной конфигурации, из цветной черепицы, расположенная в разных уровнях.

К воротам подъехал белый красавец лимузин в сопровождении черного внедорожника. Сигналить не пришлось, охрана шустро распахнула створки. Небольшая колонна въехала внутрь и растворилась за деревьями сквера. Возможно, прибыл хозяин после трудного рабочего дня.

Затем из калитки вышла женщина средних лет, что-то бросила охранникам. Те без всякого интереса проводили глазами скучноватое перезрелое тело. Женщина не стала выходить на дорогу, сразу повернула направо — вдоль ограды тянулась тропинка — и исчезла за кустами.

Илья сообразил, что по этой дорожке через Багуринскую рощу и уходят с работы те люди, которые живут в Быстровке. Нет смысла делать солидный крюк. Катя тоже здесь ходит. Он посмотрел на часы. Через час она должна появиться.

Илья сполз с косогора и отправился по лощине на юго-западный край поместья. Здесь лес уплотнялся, начиналась Багуринская роща. Мороз бродил по ней словно грибник, рискуя подцепить клеща, вышел на упомянутую тропу.

В лесу никого не было, до ограды поместья оставалось метров сто пятьдесят. Солнце окончательно ушло за горизонт, уплотнялись сумерки. Он бродил по тропе, развлекался со своей жердиной, то приближался к ограде, за которой иногда звучали голоса, то уходил от нее.

Илья в задумчивости прошел через всю рощу, едва не выбрел к Быстровке и кладбищу. Он спохватился и пустился обратно. Через полчаса должна была появиться Катя.

Его внимание привлекло высокое развесистое дерево с обильной листвой. Оно произрастало в стороне от тропы, метрах в семидесяти от границы хозяйства Матвеева. Он посмотрел по сторонам, задумался. Почему бы нет? Раз уж взял на себя незавидную роль наблюдателя.

Капитан был один в этом лесу. Природа погружалась в полумрак.

Илья ушел с тропы, белеющей в сумраке, пристроил к стволу свою клюку и начал карабкаться наверх, аккуратно перебираться с ветки на ветку. Сколько подобных деревьев он освоил в голоштанном детстве, как часто падал, в кровь сбивал локти и коленки. Память об этих упражнениях еще сидела в сознании. Мороз не смотрел под ноги, лез, удерживая равновесие, и добрался почти до вершины. Он удобно пристроился на ветке, развел руками листву.

Усадьба Матвеева предстала перед ним как на ладони. Он видел заднюю часть огромного особняка, небольшой фонтан, обрамленный абстрактными скульптурными композициями. От него разбегались дорожки к нарядным строениям, стоявшим за сквером, к бассейну, покрытому голубой плиткой.

Мелькнула женщина в переднике, несущая объемные пластиковые пакеты. Показались головы охранников, курсирующих вдоль забора.

В шезлонге у бассейна возлежала женщина в купальнике. Погодные условия ее, похоже, нисколько не волновали. Она спала.

К ней подошел рослый плотный мужчина в костюме. Пиджак был расстегнут, галстук расслаблен. Определенно прибыл хозяин после утомительной работы. Он жестикулировал, кричал на женщину. Она раздраженно отмахнулась, потом сползла с шезлонга и исчезла. Мужчина злобно посмотрел ей вслед, достал телефон, начал кому-то звонить.

— Очень приятно познакомиться, Эдуард Геннадьевич, — пробормотал Илья. — Так вот ты какой, северный олень. Что ж, примерно таким вот поганцем я тебя и представлял.

Хозяин ругался — теперь уже в адрес незримого абонента. Непростая, видимо, жизнь у самого могущественного человека в районе, если не в области. Все правильно, у каждого свой ад.

В принципе, будь у него под рукой снайперская винтовка, Илья мог бы прикончить этого деятеля с одного выстрела. Явное упущение службы безопасности олигарха. Капитан не любил нарушать закон, но сейчас не пожалел бы пулю.

Матвеев словно почувствовал что-то неладное. Он оборвал разговор, начал исподлобья смотреть по сторонам, прошелся взглядом по деревьям, возвышающимся за оградой.

Дошел посыл? А ведь ему действительно неуютно стало, заспешил в дом.

Илья посмотрел на часы и ахнул. Катюша закончила работу, скоро пойдет. Он начал слезать с дерева. Подвела последняя ветка. Нога скользнула с нее. Капитан упал, и боль от удара на пару мгновений выбила его из реального мира. Он с шумом выпустил воздух из легких и вдруг различил неподалеку шум, сдавленный вскрик.

Илья мигом пришел в себя, схватил жердину, прислоненную к стволу, бросился на тропу, белеющую в сумраке. Как же вовремя он очухался! Кажется, началось. Он выпрыгнул на тропу, застыл, навострил уши.

Снова вскрик, теперь глухой, словно из мешка. Капитан развернулся на сто восемьдесят. Что-то происходило там, в стороне усадьбы, за кустами. Еще не окончательно стемнело, кое-что читалось в окружающем пространстве.

Он бросился на крик, свернул за кусты.

На тропе возились люди, сдавленно матерились. Мелькали женские ноги.

Офицер сразу понял, в чем дело. Катя возвращалась с работы. Трое негодяев напали на нее, пытались оглушить, натянуть на голову мешок. Она отчаянно брыкалась, сопротивлялась, как уж могла. Приказа убить ее у этих тварей, по-видимому, не было — скрутить, усмирить, похитить, увезти в укромное место. Пусть будет жива. Отличный способ воздействия на строптивую публику в лице капитана спецназа.

В поместье это делать не стали, не больные же на всю голову. Напали хулиганы в лесу. Матвеев-то тут при чем?

Илья летел в бой, пылая от праведного негодования. Он видел, как трое мелких упырей выкручивали женщине руки. Ее сопротивление слабело. Она мотала головой, пыталась стряхнуть с нее мешок.

Один из этих мерзавцев заметил атаку капитана и прохрипел:

— Сундук, сзади!..

Но Илья уже с размаха отоварил того жердиной. Мужик взревел, выгнул пострадавшую спину, получил подошвой по хребту и покатился, собирая грязь с тропы.

Второго спецназовец тоже угостил жердиной, бил по шее, но вышло смазано, тот успел отпрянуть. Мороз выбросил свою деревяшку, перепрыгнул через извивающуюся Катю, врезал ногой в грудину. Негодяй грохнулся хребтиной о землю, взревел так, словно ему кол в задницу всадили. Илья прижал его коленом, треснул локтем в район щитовидки. Тот задергался, захлебнулся слюной.

Тут Мороз очень кстати заметил третьего противника. Тот летел сбоку с ножом, изрыгая площадную брань. Снова локтем в сторону, массаж почки, уклон от выпада. Когда инерция потащила бандита вперед, Илья дернул его за ворот, вывернул руку и несколько раз беспощадно приложился по затылку. Вот и все. Не боец.

Мелькнула тень. Гаденыш, схлопотавший меньше других, пустился наутек. Допустить такое Мороз никак не мог. Он подскочил словно на пружине, схватил ту самую жердину. Выходит, не отслужила еще свое.

Бандюган улепетывал через поляну, петляя как заяц. Он обернулся, запнулся о кочку, на ногах устоял, но время потерял. Жердина уже вращалась по кругу, заряжалась энергией.

Она оторвалась от руки, понеслась к цели. Удар о спину был настолько крут, что деревяшка переломилась пополам. Упырь орал дурным голосом, извивался.

Илья настиг его в несколько прыжков. Сейчас поговорим, сволочь. Он схватил гада за шиворот, начал поднимать. Тот что-то фыркал, гавкал, мотал головой и вдруг впился зубами ему в запястье.

Илья вскрикнул от неожиданности. По счастью, гад не прокусил руку до кости, не успел. Но разъярил до предела. Разум капитана помутился. Он хлестнул скота по затылку свободной рукой, чтобы зубы разжались, перехватил за шиворот и поволок к ближайшему дереву. Тот, кажется, понял, что ему уготовано, стал отчаянно лягаться.

— Сейчас точно убью! — прохрипел Илья и швырнул мерзавца прямо на ствол.

Удар был смачный, хрустнули носовые хрящи, лобная кость. Брызнула кровь, оросила осину. Илья чуть не вывернул плечо. Перестарался он, похоже. Впрочем, мозговая жидкость оставалась внутри черепушки. Поганец не умер. Кровь заливала его лицо, нос превратился в неаппетитное сочетание рваной кожи и раздавленных хрящей.

Мороз побежал обратно, вертя головой как филин. Больше никого. Мерзавцев было только трое.

Женщина пыталась подняться, но не могла согнуть ноги. Ее руки беспомощно терзали листья молочая.

— Катюша, это я, лежи спокойно, — пробормотал капитан. — Сейчас помогу, потерпи.

Краски дня окончательно ушли в сумрак. Он светил телефоном, ползая по тропе. Дело сделано, раскаиваться поздно.

Всех троих Илья вырубил качественно и надолго. У одного была сломана грудина. Он валялся словно куль, выпускал багровые пузыри. У второго рука неестественно вывернута, на затылке красовалась шишка. Этот тип лежал мордой вниз и едва не захлебнулся в собственной рвоте.

Илья перевернул его. Как-то странно. Все трое будто под копирку. Лет под тридцать, щетина колом, одеты по-простому, в затертые пиджачки, мятые штаны. Шантрапа какая-то сельская, явно с опытом лагерной отсидки. Рожи отталкивающие, опухшие, окутанные запашком застоялого перегара.

Илья усмехнулся. Что поделать. Это бабам хорошо, утром лицо нарисовала, какое надо, а мужикам без вариантов — чем природа наградила, с тем и живи.

Впрочем, обладатель шишки на затылке был потолще своих собратьев. Довольно крупный экземпляр.

— Кто такой? Говори быстро. — Мороз взял доходягу за горло, и тот захрипел.

— Не убивай, скажу. Леха я, Шинкарев. Из Конево. А это Сундук и Пельмень, тоже оттуда.

Об этапах сложной биографии этих господ спрашивать, видимо, не стоило.

— Что вам приказали сделать с этой женщиной? Отвечай быстро! — Илья стиснул горло негодяя.

Тот задергал здоровой конечностью, украшенной затертой наколкой.

— Напасть, когда с работы будет возвращаться. Не убивать, связать, заткнуть рот и увезти подальше.

— Куда подальше?

— Мы в Конево хотели. Там свиноводческое хозяйство пустует. Велели сторожить, но не трогать.

— Кто вам приказал?

— Петр Вениаминович.

— Кто такой Петр Вениаминович?

— Начальник службы безопасности в поместье. Головаш его фамилия.

— Сколько вам посулили?

— Нисколько. Обещал в полицию не сообщать о том, что мы…

Джентльмен удачи получил в челюсть, клацнул зубами и потерял сознание всерьез и надолго. Хватит их выслушивать, все понятно.

— Милая, подожди еще. Я уже иду, — пробормотал Илья, косясь на стонущую женщину.

Он работал по-ударному, всех троих заволок в кусты. Пусть спят. В ближайшие часы они точно не очнутся, а когда вернутся в этот мир, долго не поймут, что с ними случилось.

Потом Илья бросился к Кате. Она уже развязала веревки на мешке, стащила его с головы. Он рухнул перед ней на колени. Катя взвизгнула, едва не засадила ему кулачком в глаз.

Он перехватил ее руку.

— Милая, спокойно, это я. Все в порядке, ты в безопасности.

Катя дрожала, вертела головой. Слишком неожиданно все произошло. Она жутко испугалась. Так и умом тронуться можно.

— Илюшенька, господи, что это было? — Женщина очнулась, стала себя ощупывать. — Кто эти люди? Они напали так внезапно, стали душить.

— Шпана из сельской местности, — скупо отозвался он. — На подхвате у псов твоего разлюбезного Матвеева. Выполняют грязную работу, которой другие брезгают. Просто мразь. Забудь про них. Ты лучше скажи, почему у тебя телефон весь день не работает?

— Илюша, прости, я его зарядить забыла, спешила очень. К поместью подходила, он запищал и отключился, а зарядки у меня с собой не было.

— Ты уволена с сегодняшнего дня, — стиснув зубы, процедил Илья. — Все, хватит.

— Кто же меня уволил? — Она вздрогнула.

— Догадайся. — Он взял ее за руку, помог подняться. — Ты в норме? Подумай хорошенько. Беспричинный страх, провалы памяти, желание кого-нибудь убить?

— Издеваешься? — Катя вспыхнула, потом расслабилась, засмеялась, судорожно вздрагивая. — Тебе очень уж хорошо удаются слова поддержки и утешения.

Они бежали из этого зловещего леса. Что на уме у Матвеева — Илья не знал. Допустим, у них есть фора — час, два. Хотя и того, наверное, нет. Господин Головаш позвонит своим шавкам, те, разумеется, не ответят. Начнется прочесывание местности, в кустах будут обнаружены три инвалида.

Он тащил ее за руку, призывал бежать быстрее. Катя все понимала, выбивалась из сил. В пути она, сбивая дыхание, говорила, что не может понять, как все это произошло. Ведь днем ничто не предвещало несчастья. Женщина спокойно работала, даже с Петром Вениаминовичем перекинулась парой слов перед выходом.

«Уже уходите, Екатерина Федоровна? — с ухмылкой спросил он. — Спокойной вам ночи».

— Ничего необычного, он всегда так ухмыляется, — пояснила Катя.

— В котором часу Матвеев обычно уезжает на работу?

Она слышала, как он говорил начальнику охраны, мол, завтра сплю, достало все. К двум часам поеду в банк.

Они бежали с горки в поселок по знакомым переулкам, задворкам и огородам.

В доме у родителей горел свет. Илья испустил облегченный вздох. Оба сидели в горнице, в полной тишине. Мама разгадывала судоку, отец читал какую-то потрепанную книгу. На печке клубком свернулся Тимофей. Он с грустью думал о своей кошачьей жизни.

— Господи, пришел!.. — У мамы карандаш выпал из рук, когда в окне объявился пропащий сын.

Виктор Александрович встрепенулся, вскочил.

— Тише! — Илья приложил палец к губам, перелез в комнату, помог забраться Кате. — Дорогие родители, стоп. — Он сделал предостерегающий жест. — Никакой критики, слез, упреков. Так надо. Я был занят. Садитесь и слушайте. Говорю быстро, потому что времени нет. Подчиняетесь безропотно.

— Ну, знаешь ли, сынок… — подал голос отец.

— Виктор Александрович, все действительно очень серьезно, — сказала Катя. — Ваш сын не идеален, но сегодня вы его должны слушаться. Время поджимает.

Почему это он не идеален? Ладно, будет время выяснить.

Илья говорил сжато, лаконично, краткими тезисами. Только правду. Он рассказал родителям о том, что случилось на проспекте Энтузиастов и какие последствия это повлекло.

Родители смотрели на него с тихим ужасом. Когда он закончил, мама заплакала, отец смертельно побледнел, сжал кулаки.

— Сволочи, — прошептал он взволнованно. — Какие же меравцы!

— Сынок, зачем все это? — спросила Анна Акимовна. — Чего ты добьешься? Мир несправедлив. Настю все равно не вернешь. Бог накажет этих людей. Не лезь в такую мерзость, сынок. Ладно мы с отцом, старые уже, но вам с Катюшей ведь жить да жить.

— Дискуссия откладывается, мама, — строго сказал Илья. — Причина проста — спорить поздно. У вас есть пять минут, а я посторожу за калиткой. Берите деньги, документы, вещи — из расчета на два, максимум три дня. Заводи свою «девятку», отец, и дуйте в Коврино. Кажется, там живет тетя Груша, ваша дальняя вода на киселе? Ничего, потеснится, приютит вас на пару дней. Через час будете там. Ваши телефоны должны быть заряжены, постоянно держите их рядом с собой. Отец, выезжаешь за ворота, сворачиваешь с Трубной и резво несешься под горку. Увяжется хвост — я их задержу. Вперед, дорогие родители. Я позднее перед вами извинюсь, хорошо?

Илья едва не прыгал от нетерпения. В глубине улицы стояла машина с наблюдателями, невнятная горка без фар. Ведь точно увяжутся! В этом случае битва начнется уже сегодня, а капитану очень этого не хотелось.

Мать вытащила сумку на крыльцо. Отец вывел из гаража старенькую, но ухоженную «Ладу».

— Илюша, я тебя очень прошу, береги себя, — со всхлипом проговорила мама. — Еще раз подумай, зачем это нужно.

Он кусал губы и размышлял о другом. Вдруг свет фар заплясал по Трубной улице. Илья перегнулся через ограду. Рядом возбужденно дышал отец. С дороги сворачивал старенький грузовой фургон, рычал, грузно переползал через ухабы.

— Так это Ленька Пантюхин, — проговорил отец. — Живет в двадцать девятом доме. С работы едет. У него свой маленький бизнес, грузоперевозками занимается. Каждый вечер поздно приезжает.

Идея родилась спонтанно, но была просто отличной. Через минуту фургон будет проползать мимо, потом доберется до ищеек, сидящих в темной машине.

— Отец, слушай внимательно, — возбужденно пробормотал Илья. — Вам с мамой нужно выехать незаметно. Я открываю ворота, вы быстро садитесь в машину. Фары не включайте, пока не свернете. Фургон проедет мимо, сразу выезжай и принимай налево. Помни, до поворота без света. Проедешь и так, тут все кочки знакомые. Фургон их ослепит и вас прикроет. Живо, отец!

Хоть бы получилось! Фургон проехал. Из ворот, открывающихся внутрь, тут же выскользнула «девятка». Она шустро удалялась, отец спешил к повороту. Ленька Пантюхин молодец, ехал спокойно, никуда не торопился. Илья выписал бы этому парню щедрую премию.

Фургон протащился мимо машины наблюдателей. За мгновение до этого родительская легковушка свернула на основную дорогу. Улица Трубная была пуста. Удалялись габаритные огни фургона. Никто не занервничал, ищейки ничего не заметили. Машина стояла на прежнем месте.

Илья закрыл ворота, перевел дыхание, машинально начал вытрясать сигарету из пачки. Сработал телефон, он схватил его.

— Ну и что там? — нетерпеливо спросил отец.

— Путь свободен, дуй, батя, — проговорил Илья. — Пришли эсэмэс, когда доедете.

— Слава богу, выкрутились, — прошептала Катя, тихо подошла, обняла его сзади.

Он повернулся, поцеловал ее в губы и тихонько проговорил:

— А ты не радуйся, Катюша. Теперь твоя очередь. Сейчас мы проберемся к тебе домой. Есть тут одна невзрачная тропка. Собираешь самые необходимые вещи и уходишь из дома. Я проведу тебя огородами. Есть подруги, хорошие знакомые, одноклассники, с которыми ты поддерживаешь отношения?

— Это ты — одноклассник, с которым я поддерживаю отношения. Ладно, Илюша. — Она задрожала, схватила его за руку. — Пойду к Зинке Черемховой, ее адрес — Загорская, дом четыре. Она, как и я, живет одна, потеснится. А как же ты, Илюша?

— Обо мне не беспокойся.

— И грешить сегодня не будем? — Она улыбнулась сквозь слезы.

— Пожалуй, не успеем. — Он тоже улыбнулся, сжал ее за плечи. — Пойдем скорее в дом. Тебе надо собираться. Времени совсем нет.

Он насилу ее выпроводил черед пятнадцать минут, с тоской смотрел, как она пятится за сараи, боится отвернуться. Махал ей рукой, мол, уходи поскорее.

Катя исчезла, и Илья облегченно перевел дыхание. Пока дело шло неплохо, он всех сбагрил. Можно безумствовать, не боясь за жизни близких людей.

Илья перебрался через дыру в ограде на свой участок, залез в дом. Там горел свет, но шторы повсюду были задернуты. Пусть наблюдатели думают, что родители по-прежнему здесь.

Он работал быстро, стараясь ничего не забыть. Отыскал в гардеробе отца немаркий брезентовый комбинезон, натянул. Тот оказался впору. На ноги тяжелые ботинки, сверху — собственную легкую куртку.

Илья застыл посреди комнаты, прислушался. Неприятель под окнами пока не скапливался, но скоро мог пойти в атаку.

Капитан подмигнул Тимофею, который задумчиво наблюдал за его изысканиями, залез в кладовку, разбрасывал вещи, приглушенно выражался, но все же добился своего. Он разыскал охотничье ружье, переломное, с вертикальным расположением стволов. Изделие Ижевского механического завода. В позапрошлом году Илья с Настей скидывались и подарили его отцу на день рождения.

Капитан нашел коробку с патронами, повертел ружье в руках, прикинул на вес. Отличная штука — высококачественная сталь, приклад и цевье из прочного бука.

Он зарядил ружье, остальные патроны убрал в сумку. Ему сразу стало как-то веселее.

Илья бродил по комнатам с ружьем в руках. Он постоял у раскрытого шкафа, долго смотрел на фотографию Насти в траурной рамке. Шикнул на кота, путающегося под ногами. Потащился в свою комнату, уставился на разобранную кровать, которую хронически не заправлял с раннего детства, и маме запрещал это делать. Какой смысл, если вечером опять ложиться?

Капитан поглядел на книжные полки, взял со стола некогда любимую игрушку — эбонитовые шарики для тренировки пальцев, тяжелые, сантиметра по четыре в диаметре. Он машинально покатал их в ладони и сунул в глубокий карман брезентовых штанов. Пригодятся в хозяйстве.

Другого оружия в доме не было.

Илья выбрался из дома через заднее окно, шмыгнул за угол. Потом он пару минут наблюдал за двором из-за бочки с дождевой водой. Поселок успокоился, засыпал. У семейства Мороз не было шумных соседей.

«Фиат» так и стоял под навесом за дровяником.

Илья перебежал двор, затаился за оградой. В домах еще горел свет, люди не спали. Через двор заунывно гавкала собака.

Капитан отпер ворота, выскользнул через щель между створками, сел на корточки. Наблюдатели несли службу. Да и черт с ними.

Он распахнул ворота, заспешил к машине. Двигатель заработал негромко, плавно. Как и отец, Илья не стал включать ближний свет.

Капитан пристроил ружье и сумку на соседнее сиденье и вывел машину за ворота ровно настолько, чтобы можно было их закрыть. Он вернулся на место, пожелал себе удачи.

Наблюдатели поздно заметили, что от дома отдаляется машина. Илья набирал скорость, уже сворачивал на дорогу, когда за спиной вспыхнули фары, завелся мотор. Он вырулил на большую деревенскую дорогу, покатил с горки. Теперь и фары можно включить.

Погоня продолжалась недолго. Он пробуравил поселок насквозь, давил на газ, взбираясь на склон. Скорость упала, двигатель работал на износ, но и ищейки на старых «Жигулях» не могли похвастаться впечатляющим разгоном. Они не стреляли, не имели приказа гадить в поселке, но упрямо висели на хвосте.

Закончился склон. Впереди раскинулось поле, за ним темнел лес. Дождя вечером не было, дорога немного подсохла. Но грязь по-прежнему летела из-под колес. «Жигули» отставали метров на двести.

У Ильи имелось преимущество. Он знал наизусть все хитросплетения местных дорог. Капитан въехал в лес. Движок «Фиата» надрывался.

Оборвался лесистый участок, потянулось поле. К дороге примыкала еще одна, совсем паршивая. Он проскочил мимо, снова въехал в лес, несколько минут шнырял между деревьями, погасил фары.

Илья понял, что другой возможности скрыться у него не будет. Он резко сдал вправо, нырнул в ложбину, выпрыгнул из нее, снова опустился. Корни и бурелом скребли по днищу «Фиата».

Узкий просвет между кустами. Ветки царапают кузов. Опять придется поить пивом знакомых автомехаников.

Он встал, раскрыл дверцу, чтобы быстро вывалиться из машины. Лес уже озарялся светом фар. «Жигули» проехали мимо. В салоне кто-то матерно выражался.

Водитель и не думал останавливаться. Он начал сдавать задним ходом, чтобы не потерять ни секунды. Выбрался на дорогу, развернулся и двинулся в обратную сторону.

Габаритные огни машины преследователей еще не скрылись за деревьями, когда Илья тронулся с места. Вскоре оборвался лес, началось поле, на нем грунтовка отвратительного качества. Капитан свернул на нее и двинулся с горки. Внизу депрессивная деревня Волчанка — три двора и две слепые бабушки. Потом ему придется дать изрядный крюк, чтобы прибыть по назначению.

Солнечный лучик пробился сквозь прореху в плотной листве, пощекотал нос, мазнул глаза. Илья помотал головой и проснулся. Он обнаружил себя на водительском сиденье «Фиата» в обнимку с ружьем. Вокруг шумел лес. В голове варилась каша.

«Надо бы ложкой ее помешать, — мелькнула мысль. — Чтобы не пригорела».

События вчерашнего дня понемногу восстанавливались в памяти. От погони ушел, пробороздил половину родного района, нужный объект — в зоне пешей доступности. Зачем, спрашивается, удирал? Чтобы противник понервничал?

Решимости меньше не стало. Что-то щелкнуло в голове Ильи. Ангел-хранитель нервно прикурил, да?

Он оставил на сиденье сумку и ружье, выбрался из машины, обошел вокруг нее и расстроенно покачал головой. Кузов пестрел царапинами, передний бампер согнулся. Илья не забыл, как ехал вчера по колдобинам, кочкам и густым кустам. Нисколько не удивительно, что он довел машину до такого состояния. Но с дороги она не просматривалась. Капитан все сделал правильно.

Он вышел на дорогу, отряхнулся и, беззаботно посвистывая, отправился по ней к просвету, голубеющему впереди.

Через несколько минут он барабанил кулаком в помпезные ворота усадьбы Матвеева. Напряглась видеокамера над головой, совершила поворот и с любопытством вылупилась на него. Илья подмигнул ей. За воротами что-то зашевелилось и стихло. Похоже, люди там пребывали в шоке. Сам пришел? Надоело бегать? А в чем подвох? Илья, хоть тресни, и сам этого не понимал. Он просто любил удивлять противника.

— Чего надо? — после долгой паузы проворчал кто-то за воротами.

Это вместо того чтобы распахнуть дверь и расстелить красную ковровую дорожку?

— Передай хозяину, что пришел Илья Мороз и просит аудиенции, — отчетливо произнес капитан.

За воротами вновь повисло недоверчивое молчание. Хлопнула дверь декоративной избушки. Стражи рубежей связывались с начальством.

«Ситуация, конечно, пикантная. Есть ли смысл сразу хватать меня? Матвеев должен все решить», — подумал Илья.

В принципе он выспался, но чуть челюсть не свернул, пока его надумали впустить. Отомкнулась калитка.

— Входи, — мрачно вымолвил узколобый, но широкоплечий субъект с выразительным наплывом под пиджаком.

Илья приветливо улыбнулся, перешагнул порожек. Началось. Предельное внимание! Субъект посторонился, быстро запер за ним калитку.

У избушки еще двое милых ребят — русский и кавказец. Эти, ничуть не смущаясь, держали в руках чешские «Скорпионы».

Внутри все красиво, помпезно, пафосно. Есть где отдохнуть и поработать. Дорожки, аккуратно подстриженные кустики, извивы аллей, устланных разноцветными камешками. В глубине сквера стоит трехэтажный дом, похожий на замок, с вычурной колоннадой по фасаду.

Илья быстро, профессионально оценивал обстановку.

Со стороны дома к нему подходил рослый нахмуренный субъект. На вид не старый, но ежик на голове полностью седой. Отглаженные брюки, расстегнутый пиджак, на вид такой же, как у его бойцов, хотя, если знать толк — значительно дороже.

— Петр Вениаминович? — приветливо спросил Илья, но руку подавать не стал.

Похоже, он попал в яблочко.

Субъект насупился еще больше и тоже предпочел не здороваться.

— Вы Илья Мороз? — спросил он.

— А не похоже? — удивился капитан. — Не расстраивайте меня, Петр Вениаминович. Вы прекрасно знаете, кто я такой. Полагаю, Эдуард Геннадьевич дома и давно мечтает со мной встретиться.

Начальник охраны пристально смотрел ему в глаза, видимо, пытался докопаться до самой сути этого человека. В чем тут каверза? Может, войска уже окружают усадьбу? Нет, это вряд ли. Парни обязательно доложили бы ему о такой неприятности.

— Хорошо, идите за мной.

Двое автоматчиков пристроились сзади и контролировали каждое движение визитера. Спина начальника службы безопасности колыхалась перед глазами Ильи. Процессия двигалась по дорожке из цветного гравия. Кустарники с молодежными прическами, клумбы, усыпанные тюльпанами. Приближались мраморные ступени парадного крыльца.

«Мне бы так жить, — мрачно подумал Илья. — Все как обычно. У всякой мрази денег выше крыши, а у нормальных людей их и вовсе нет. Или Америка опять во всем виновата — не успевает печатать доллары и раздавать их всем желающим?»

Навстречу спустился мужчина с компактным металлоискателем, приказал поднять руки. Илья подчинился, предварительно достал из кармана телефон, денежную мелочь, снял часы. Гостя проверяли придирчиво, везде, словно нарочно издевались. Он чувствовал, как парни, торчащие за спиной, еле сдерживают желание огреть его по затылку.

— За мной, — мрачно бросил начальник службы безопасности.

Показная роскошь била в глаза. Напольные вазы, ковры, люстра в холле, набранная из сотен хрустальных капель. Лестница из белого мрамора, лепнина, изысканная мебель от ведущих европейских производителей. Неплохой такой загородный домик.

Илья стрелял глазами по сторонам, запоминал коридоры, выходы.

Из каких-то дверей выглянула женщина, в принципе красивая, хотя и потасканная. Это была вчерашняя одалиска, возлежащая у бассейна. Она с интересом посмотрела на визитера, выразительно облизнула губы. Такое впечатление, что дамочка уже выпила.

С обратной стороны на галерею вырулил мрачный молодой человек, сильно заспанный, непричесанный, в рубашке до колен. Узрев процессию, он остановился и тоже облизнул губы, впрочем, без сексуального подтекста. Почувствовал во взгляде незнакомца, идущего под конвоем, что-то угрожающее.

«Еще бы тебе не почувствовать! — Кулаки Ильи невольно сжались. — Значит, вот ты какой, Никита Матвеев, убийца моей сестры».

Он, видимо, замешкался, и конвоир подтолкнул его в спину. Снова вызывающая роскошь, пустой холл, за ним арочный проход в гостиную с мягкой мебелью. Там на кожаной кушетке восседал мужчина, которого Илья вчера видел у бассейна.

Охрана испарилась. Начальник службы безопасности тоже ретировался. В гостиной остались только двое.

Хозяин не предложил гостю сесть, сам поднялся, заложил руки за спину, стал прохаживаться. На вид ему было около пятидесяти, рослый, плотный, убедительный. Седоватые волосы зачесаны назад. Глаза умные, внимательные, очень въедливые. Он с интересом разглядывал посетителя.

Ходить ему вскоре наскучило. Он снова сел.

— Слушаю вас, молодой человек. — Речь у Матвеева была плавная, вкрадчивая.

Он не выказывал ни малейшего беспокойства. С чего бы это?

— Думаю, вы все понимаете, Эдуард Геннадьевич, — ровно проговорил Илья. — Кто я такой, чей брат…

— Да, я знаю. — Улыбка Матвеева стала хищной, в глазах что-то заискрилось. — Вы брат несчастной девушки, которую задавил безмозглый, ныне покойный Кулик, верно?

— Верно. — Илья кивнул. — Я брат той самой девушки.

— Мне очень жаль, молодой человек. — Матвеев изобразил манерное сочувствие. — Я могу вам чем-нибудь помочь? Весьма прискорбно, когда гибнут люди, с которыми я проживаю по соседству. Вам требуется денежная поддержка? Просите, не стесняйтесь.

— А сколько можно, Эдуард Геннадьевич?

— А сколько вам нужно?

— Немного. На покупку снайперской винтовки.

Беспокойство мелькнуло в глазах олигарха, но быстро улетучилось. Ничто не заставит его свернуть с пути, отказаться от главных целей всей жизни. Сколько дел еще не сделано! Время уходит! Наполеон в его возрасте уже весь мир на уши поставил! Ленин целую страну разнес! А он всего лишь небольшой город под себя подмял.

— Вы, я вижу, большой шутник… Илья Викторович, верно?

— Да, все правильно. — Мороз кивнул. — Вас, наверное, преследует вопрос, Эдуард Геннадьевич, почему я к вам пришел? Отвечу честно — хотел призвать к вашей совести и благоразумию. Хотя смешно звучит, согласен. Ваш сын, будучи пьяным, задавил мою сестру. Полиция по вашему приказу закрыла на это глаза, сфабриковала дело против Кулика, а потом от него избавилась. По вашему распоряжению были убиты некто Исаев и его девушка. Перед этим он рассказал мне всю правду, за что и погиб. Вы велели зарезать пенсионера Носова, который был очевидцем преступления. Вам очень хотелось разделаться со мной, но не удалось. Вас что-то насторожило. Вы приказали пока не убивать меня, а следить, что ваши ищейки и делали. Обмануть их не составило труда. По вашему приказу местная шпана собиралась похитить гражданку Ракитину, чтобы я не сильно усердствовал в поисках правды. Снова не удалось. Екатерина Ракитина сейчас находится в безопасном месте. В моем телефоне есть запись, сделанная Носовым из окна своей квартиры. Там отчетливо видно, что произошло на самом деле, и кто виноват в гибели моей сестры. У меня есть ролик с признаниями Исаева. Можете отнять телефон. Но вы же не думаете, что запись в единственном числе.

— Да хоть у каждого участкового в этой стране. — Матвеев засмеялся, но глаза его излучали лед. — Илья Викторович, вы меня удивляете. Что за чушь вы себе позволяете? Вы пришли побороться с силами зла? Это явно не по адресу. Здесь живут порядочные законопослушные люди. Я не понимаю, о каких убийствах вы говорите. — Олигарх решил развлечься, глаза его так и лучились сарказмом. — Ваша видеозапись — бездарный монтаж, состряпанный с целью опорочить имя честного человека. Ваши признания на диктофоне — из той же области. Кого вы подрядили, актера нашего погорелого театра, который полгода не получал зарплату? Все чушь. Никакой нормальный следователь на это не клюнет. Даже предположим на минутку, что вы правы, и что тогда? Чего вы хотите? Чтобы я поехал в следственный комитет и сказал там, что мой сын убил человека? Эх, Илья Викторович!..

«Интересно, а выпить он мне предложит?» — подумал Илья.

— Но вы рисковый парень. Уважаю, — продолжал олигарх. — Это в ваших правилах — жить так, словно завтра умирать?

— Ни в коем случае, Эдуард Геннадьевич. — Илья отрицательно качнул головой. — Если бы я так жил, то преставился бы уже сегодня.

Юмористический огонек бесился в глазах олигарха.

«Без слов понятен посыл. Мол, что вам мешает умереть сегодня? Не слишком ли я самонадеян?» — пронеслась в голове капитана беспокойная мысль.

Матвеев был хорошим физиономистом, засмеялся и заявил:

— Интересная тактика, Илья Викторович: пришел, увидел, испугался, верно? Скажите честно, зачем вы пожаловали? Что от меня хотите? Даже если допустить, что вы правы, то ваш визит все равно не имеет смысла. Вы просто отнимаете мое время, выделенное для отдыха, не так уж и частого.

«Отдыхать надо, — подумал Илья. — Если долго сидеть на работе, то можно увидеть, как мимо проходит жизнь».

— Согласен, вы устали, Эдуард Геннадьевич. Суета последних дней, вызванная сумасшедшим офицером Российской армии, плюс нервотрепка, связанная с преступлением вашего Никиты. Нужно было вправлять мозги отпрыску, подчищать следы. Рекомендую, кстати, хороший способ успокоиться. Пейте ромашковый чай из черепа вашего врага.

— Вы начинаете утомлять, Илья Викторович. — Матвеев пока держался в рамках приличия, но раздражение чувствовалось.

— Напоминаю макаронину, прилипшую к дну кастрюли? — с улыбкой осведомился Илья. — Ничтожная, безвредная, но пока ее отдерешь…

Матвеев пристально смотрел ему в глаза. Какие козыри у этого парня? Да никаких, уважаемый олигарх! Просто нервы потрепать пришел. Имелись, конечно, задумки, но больно уж нереальные.

Из холла подошел Головаш, наклонился, что-то сказал на ухо Матвееву. Тот удовлетворенно кивнул. Начальник службы безопасности вышел.

«Хорошее известие, — подумал Илья. — Спецназ за забором не скапливается, никакой активности вокруг поместья не наблюдается».

— Вам не кажется, Илья Викторович, что наш разговор несколько беспредметен? — спросил Матвеев и поднялся. — Я не могу догадаться, зачем вы пришли. С одной стороны, я вас понимаю. Вы решили пойти ва-банк. С другой стороны, зачем оно вам надо?

— Сам не соображу. — Илья пожал плечами. — Ваши люди за мной следили. Вчера вечером висели на хвосте. И вот я здесь, сам явился. Хотелось посмотреть вам в глаза — пока вы на свободе, весь такой вальяжный, царствующий, способный дергать за нитки. Я посмотрел. Вам страшно, Эдуард Геннадьевич? Ну, признайтесь, хоть немного испугались? Вы же понимаете, что раз я здесь, значит, позаботился о своей безопасности. Пойду, пожалуй. Вы не возражаете? Нет, не надо меня провожать. Мы еще увидимся.

Он прекрасно знал, что сейчас произойдет. Та же запись Носова — ну, не выпустят его с ней отсюда! Все же Илья не устоял, поддался соблазну.

Матвеев презрительно усмехался, но чувствовал себя не в своей тарелке. Он уже подал знак кому-то в холле.

Илья направился к проему.

— Да, кстати. — Он притормозил, глянул через плечо. — Передавайте привет господину Муслимову, — заявил капитан и, обуянный злорадством, двинулся дальше.

— Что вы сказали? — пробормотал Матвеев.

Илья покосился на него через плечо. Олигарх неудержимо бледнел. Презрительная гримаса превращалась в какую-то жалкую.

— То, что вы слышали, — отозвался спецназовец.

Он вышел в холл, быстро направился к лестнице. Сколько, интересно, шагов ему позволено сделать? Один охранник слева, другой справа. Рядом и Головаш.

— Взять его! — прорычал Матвеев. — В подвал!

Вот это деловой разговор. Сперва изолировать, а потом уже разбираться, откуда такая информированность, и кто такой этот офицер Российской армии.

Он резко повернулся. Охранники уже сбрасывали с плеч короткоствольные автоматы. До каждого метров пять. Головаш отступил в угол, отогнул полу пиджака, но за ствол пока не хватался.

Настал момент истины. Илья сунул левую руку в карман, выдернул оба эбонитовых шара. Металлоискатель их, понятно, проигнорировал. Капитан переправил один в правую, размахнулся и швырнул, отчетливо видя мишень. Мороз схватил второй шар и тоже послал его в цель с сокрушительным выбросом энергии. Между бросками прошло не больше секунды. Не слишком расточительная трата времени.

Оба шара попали в «десятку». Страйк, победная музыка! Эбонит тяжелый, а лбы не железные. Затрещали кости. Охранники не успели передернуть затворы, рухнули как подкошенные. Кровь хлестала из разбитых черепов. Вот это да!

Илья совершил такой прыжок, что олимпийский чемпион непременно сдох бы от зависти. В глазах начальника охраны бесновалась паника. Он не мог выдернуть пистолет из кобуры, яростно гримасничал, дергался. Капитан схватил его обеими руками за шиворот, ударил лбом в переносицу, швырнул затылком в стену. Еще одна черепушка приказала долго жить. Начальник службы безопасности жалобно стонал и сползал на пол.

У Ильи болели лобная кость и рука, которую он чуть не вырвал из плечевой сумки. Он вытащил пистолет из кобуры Головаша. Это была нормальная, приятно лежащая в руке девятимиллиметровая «беретта» с обоймой на двенадцать патронов.

Капитан сунул оружие в карман, метнулся к ближайшему охраннику, освободил его от чешского пистолета-пулемета. Он бросил быстрый взгляд назад. Демоны еще не слетелись.

Илья с предельно страшным, пышущим яростью лицом ворвался в гостиную. Матвеев замешкался, хотел было пуститься наутек. В дальнем углу за шторами имелась дверь.

Илья ударил ему под ноги короткой очередью. Матвеев замер, словно пристыл к полу, и обернулся. В породистой физиономии не было ни кровиночки.

Тут к нему подлетел возбужденный мститель, схватил за шиворот, вывел из равновесия.

— Эй, урод, ты с ума сошел?! — проревел перепуганный олигарх. — Ты что творишь, ушлепок, твою мать?!

Кулак капитана вписался в дрожащую челюсть просто идеально, словно для нее и был создан. Матвеев завыл от боли. Его глаза бешено вращались. Вестимо, не сладкое это дело — получать по зубам.

Илья схватил его за горло, слегка сжал и отпустил, дабы тот почувствовал, какая ценность — свободный доступ кислорода.

— Прогуляемся, Эдуард Геннадьевич? Надеюсь, вы поможете мне выйти из вашего дворца? Сразу предупреждаю, мне вас не жалко, убью при первой же попытке к бегству. Вперед, гнида!

Он вытолкал олигарха из гостиной и весьма вовремя прикрылся широкой тушей. По мраморной лестнице уже бежали автоматчики. Илья выпустил короткую очередь у них над головами и тут же пожалел о том, что не взял с собой запасные магазины.

— Назад, или я убью его! — Капитан и сам не узнал своего пронзительного голоса.

Охранники ошалели от страха, когда увидели, с чем столкнулись.

Илья прирос к вялой туше, толкал ее перед собой. Глаза олигарха блуждали, с губ стекала кровь.

— Назад, кому сказано! Освободить лестницу и холл!

Охранники пятились. Приказа к действиям им никто не давал. Тот, кто мог сделать это, валялся в холле с проломленным черепом. Внизу кто-то что-то кричал в рацию — бесполезно.

Сколько их тут? Лучше не задумываться — много.

Он перехватил Матвеева за шиворот, начал сталкивать с лестницы. Для пущей доходчивости упер «Скорпион» ему в висок. Олигарх был в сознании, умирал от страха.

— Что ты хочешь, Мороз? — прохрипел живой щит. — Я заплачу, компенсирую тебе все. Кретин, ты же не сможешь уйти, я тебя и на краю Земли достану.

— Даже мертвый, Эдуард Геннадьевич? — Илья не чувствовал страха, даже напротив, его охватывал молодецкий кураж. — Вы противоречите сами себе, будьте последовательны. И вообще заткнись, шевели булками, скотина!

Движение справа. Капитан отдернул ствол от виска заложника, направил его в ту сторону. Ахнула, попятилась женщина, закрыла рот ладошками. Пламенный привет, Маргарита Львовна!

Из-за угла выглядывал перепуганный парень. Илья насилу удержался от соблазна хлестнуть по нему очередью. Он что-то орал, сталкивал Матвеева с лестницы.

Охрана пятилась, отступала по холлу первого этажа. Он ударил врассыпную по полу — пошли вон! Охранники отступали в смежные помещения, кто-то выскочил на улицу.

Они могли бы открыть огонь и подстрелить наглеца. Для этого нужно было лишь хорошенько прицелиться. Но никто не хотел брать на себя ответственность. Зацепишь пулей хозяина — смертный приговор себе подпишешь.

«Куй железо, пока они в шоке!» — приказал себе капитан.

Холл опустел. Он пинками гнал Матвеева к выходу, сам вертелся, смещаясь за ним. Илья от всей души вонзил подошву в задницу олигарха. Тот перелетел через порог. Капитан догнал его, снова схватил за шиворот, прижался, хотя и противно было. Авось быки побоятся стрелять.

По аллеям разбегались женщины в передниках. Метался в кустах долговязый садовник с ведром и триммером.

Два тела, переплетенные в клубок, катились по аллее между декоративными кустами. Расстояние до ворот быстро сокращалось.

Перекликались охранники, наблюдавшие за этим непотребством. Кто-то решился, открыл огонь. Пули провыли над головами.

Последовал симметричный ответ. Илья не пожалел патронов, рассыпал щедрую очередь. Кто-то закричал — надо же, ранил! Пинок под зад — пошел, мерин сонный!

— Открыть калитку! Всем в будку! — проорал капитан, срывая голос, и снова дал очередь над головами пляшущих человечков.

Охрану на воротах как ветром сдуло. Теперь им обоим приходилось вертеться, исполняя жутковатый вальс. Иначе, ей-богу, нашелся бы снайпер.

Они продрались сквозь калитку, выпали наружу. Быстрое сканирование местности глазами показало, что за воротами никого нет. Асфальтовая дорога убегала в лес, до опушки не меньше ста метров.

Теперь Илье приходилось пятиться, держа перед собой заложника, который постоянно норовил распластаться на дороге. Он не жалел затрещин, поддерживая олигарха в форме. В ногу, товарищ, не сбивайся с ритма!

Они уходили все дальше. Иногда в калитке кто-то появлялся. Илья вскидывал «Скорпион», бил короткими очередями. Опушка уже была рядом.

Какой-то смельчак клубком выкатился из калитки, распластался под монументальным забором. Не поможет. Илья надежно прикрыт. Особой опасности этот парень не представлял.

— Мороз, опомнись, куда ты меня тащишь? — прохрипел Матвеев. — Ты представляешь, что с тобой теперь будет? Со всей твоей родней?

— На убой вас тащу, Эдуард Геннадьевич, не сомневайтесь, — пробормотал Илья. — Примите смиренно волю Божью. Все там будем. Помолиться вам не мешало бы, а то грехов вы что-то поднакопили сверх всякой меры.

Дорога скрылась в лесу. Илья бросил последний взгляд на ворота. Наружу уже лезла охрана, приходила в себя, рассредоточивалась.

— Бегом, сука! — проорал он, оттолкнул от себя олигарха и погнал его пинками по дороге.

Тридцать метров, пятьдесят, семьдесят. Налево!

Капитан поволок пленника по примятой траве через ложбину. Матвеев уже выдохся, ноги его заплетались.

Илья швырнул негодяя на землю мордой вниз и бросился заводить машину. Он развернулся, круша остатки бампера, рванул вперед на пониженной передаче. Капитан остановился у потного тела, которое пыталось взгромоздиться на колени. Он выскочил из машины и принялся утрамбовывать клиента на заднее сиденье. Словно бегемота за уши из болота тащил.

Илья хлопнул дверцей, упал за руль. Мотор работал на износ, вытаскивая машину на дорогу.

От ворот уже бежали люди. Он слышал их крики, но пока никого не видел.

«Фиат» рванулся, вылетел на асфальт, начал вилять по проезжей части, но проехал так всего лишь метров пятнадцать. Не хотелось Эдуарду Геннадьевичу на убой. Скрюченная туша вдруг изогнулась и вынесла заднюю дверцу ударом ног.

«Фиат» уже переваливался через обочину. Илье с трудом удалось вернуть его на проезжую часть. Это отвлекло внимание капитана. Как Матвееву удалось выпасть из машины — уму непостижимо. Когда Илья обернулся, человеческое тело катилось по асфальту и дико завывало.

Мороз выругался, ударил по тормозам и выскочил наружу, волоча за собой автомат. Откуда столько силы и прыти? Олигарх улепетывал прочь как молодой заяц.

Илья вскинул автомат. Он на полном серьезе готов был прикончить демона. Но «Скорпион» выплюнул лишь последнюю пулю. Патроны кончились. Капитан в сердцах швырнул в Матвеева автомат.

От поместья бежали трое автоматчиков в развевающихся пиджаках. Скрежетали ворота, ревел двигатель. В погоню устремлялась машина.

Если вдуматься, Матвеев был уже не нужен. Не было смысла таскать за собой по сельской местности эту обузу.

Илья вернулся в машину, резко выжал газ. Уже уходя за поворот, он увидел в зеркало, как автоматчиков догоняет быстроногий джип, отливающий металлом, притормаживает. Они запрыгивают в салон. Им навстречу ковыляет Матвеев, машет, смещаясь на обочину. Вперед, идиоты! Догоняйте! Взять его!

Шансов уйти от скоростной машины у Ильи не было. Он успел развить скорость на ровном участке. Асфальт был гладкий, дорога прямая как копье. Для себя, любимого, Эдуард Геннадьевич строил. С двух сторон возвышался рослый сосняк, разбавленный подлеском.

Джип выпрыгнул за ним из-за поворота, и сразу загремели выстрелы. Пуля пробила колесо. Машина завиляла восьмерками. Илья ругался в полный голос. Управление было утеряно. «Фиат» метнулся вправо, нырнул в кювет, задрал корму и встал.

Удар был относительно щадящим. Капитан вскинуть локоть, которым и треснулся о стекло. Боль разбежалась по телу.

Он схватил сумку, отцовское охотничье ружье, вывалился наружу. Гремели выстрелы, но пока бог миловал офицера.

Мороз забросил ружье за плечо, пригнулся и побежал в лес. Джип приближался, из него палили.

Илья пытался залезть в сумку, где были боеприпасы. Коробка выпала, патроны рассыпались по земле. Черт! Он успел поднять только пару штук, когда очередь едва не вспорола ему бок. Каким-то чудом не зацепило.

Капитан прыгнул в кустарник на опушке, за которым оказалась небольшая, но уютная ложбинка, бросился в лес. Снова кусты, груда валежника, через которую он перекатился колесом, поваленное дерево.

За ним он и затаился, свернувшись как зародыш. Джип остановился рядом с подстреленным «Фиатом». Илья приподнялся, упер приклад в плечо. Давно он не стрелял из охотничьих ружей, не был любителем.

Позиция оказалась выгодной. Массивный паданец, кусты, валежник создавали неплохое укрытие. Враги не видели капитана. До дороги метров тридцать. Обзор не портили даже ветки развесистого шиповника.

Из джипа выскочили трое бугаев со злыми мордами, напоенными жаждой мести за потерпевших коллег. Лояльность шефу у них была на высоте. Но боевой подготовки им явно не хватало. Быки даже не спешили залечь за обочиной. Они встали посреди дороги и открыли ураганный огонь по лесу.

Илья пригнулся и терпеливо ждал, пока опустеют магазины. Пальба продолжалась недолго. Джип газанул, рванулся дальше по дороге, мелькал между деревьями.

«Остальные справа зайдут, — мимолетно отметил Илья. — Хоть на это их соображалки хватило».

Охранники, оставшиеся на дороге, невозмутимо перезаряжали оружие. Илья прицелился, привстал. Грохнул выстрел. Картечь раздробила колено одному автоматчику. Он завизжал как недорезанный поросенок, выронил ствол, упал на землю. Остальные рассыпались кто куда.

Илья ударил из второго ствола, но мимо.

Он повалился за дерево, зарядил ружье последними патронами и очень своевременно откатился на другую сторону паданца. Противник открыл ожесточенный огонь, начал шпиговать дерево свинцом.

Эти страсти не особо трогали капитана спецназа. Он был в родной стихии. Илья поднялся, поймал на мушку охранника, который привстал и вытягивал шею, чтобы оценить обстановку, плавно оттянул спусковой крючок. Жахнул выстрел. Охранник схватился за пробитое плечо и тоже стал орать. Теперь вопили уже двое, вразнобой, используя какие-то однообразные речевые обороты.

Третий был гордым орлом с Кавказских гор. Он привстал на колено, начал бегло стрелять. Но с инстинктом самосохранения у него все оказалось в порядке. Когда закончились патроны в магазине, герой выполз из кювета и, виляя как убитое велосипедное колесо, бросился через дорогу.

Примерно этого Илья и ждал. Он задержал дыхание и плавно нажал на спусковой крючок. Крупная дробь впилась охраннику в задницу. Тот завопил как подорванный, выронил оружие, схватился обеими руками за простреленную ягодицу и повалился за кочку на дальней стороне дороги.

Хор из трех голосов слился в жуткую какофонию.

Илья с опаской покосился вправо. Серебристый джип ушел дальше по дороге. Где он сейчас? Те парни явно собрались в обход. Их двое, не больше. Мороз точно помнил, что джип не был забит до отказа.

Соблазн выйти на дорогу и собрать оружие был велик. Но он удерживал себя. Нельзя так рисоваться.

Воспользоваться «Фиатом» не удастся. Колесо пробито. С этой машиной придется распроститься. Жалко, конечно.

Он поднял голову, прислушался. До поместья Матвеева метров четыреста, и люди с автоматами в нем, видимо, не кончились. Скоро сюда подтянется очередная партия.

Илья отполз от дерева, стал ждать. Ничего не происходило. Он вытащил из кармана «беретту», оттянул затвор. По идее, противник был где-то близко.

Давайте же, парни, где вы? Здесь вас помнят и ждут.

Затрещали сучья где-то справа. Ну вот, наконец-то. Двое парней бежали по опушке, встревоженно перекликаясь. Они не могли не услышать раненых, орущих во всю дурь.

Илье уже было все равно. Он перешел черту, хотя до массовых убийств еще не созрел. Капитан отполз за бугор, закатился за массивную сосну, начал подниматься.

Двое плечистых мужчин летели прямо на него. Гладко выбритые, с горящими глазами. Оба закричали, когда он объявился у них под носом, стали палить, не целясь.

Илья выпустил несколько пуль из пистолета, удивился, что еще живой, и нырнул обратно за дерево. Похоже, он попал в одного. Охранник хрипел, катался по земле, трещали ветки. У второго кончились патроны. Он бегло перезаряжал, подбадривал себя, матерился, заикаясь. Парень управился с делом довольно быстро, сказывалась неплохая тренировка. Охранник передернул затвор.

Илья выбросил из-за дерева руку с пистолетом и начал остервенело выбивать на звук пулю за пулей. Сколько их осталось в обойме?

Вдруг стало тихо. Совсем. Очень интересно. Даже раненый сделал паузу в своих руладах. Впрочем, продолжалась она недолго.

Не отводя глаз от прицела, Илья вышел из-за дерева. За кочкой валялся подстреленный охранник. Пуля прошила бедро, кровь лилась, как из тазика. Идеи дотянуться до оружия и продолжить баталию у парня не возникало.

Метрах в пяти от дерева стоял еще один, с явным переизбытком мышечной массы. Он покачивался, с тихим ужасом смотрел на Илью. Парень держал автомат обеими руками, но ствол смотрел в землю.

Из простреленного живота вытекала бурая жижа. Падать ему почему-то не хотелось. Он не верил, что все закончилось так просто. Но от размера бицепса, как известно, пуля траекторию не меняет. Бугай хрипло выдохнул, начал поднимать автомат.

Ну и что с ним теперь делать? Илья выпустил в него два последних патрона. Охранник повалился навзничь, раскинул руки. Илья отрешенно посмотрел на него. Потопал товарищ к райским вратам.

Мороз вышел из оцепенения. Не созрел, значит, до убийства, да?

В уши ему вгрызся отдаленный гул. Не к добру.

Он сорвался с места, бросился к поваленному дереву, схватил охотничье ружье отца, к которому, хоть тресни, не осталось патронов. Помчался вдоль опушки, в сторону, противоположную от поместья. Заметил дерево, пораженное молнией. Его выворотило из земли, под корнями разверзлась яма. Капитан затолкал туда ружье, бросил бесполезную «беретту». Позднее достанет, найдет это место.

Бежать по сосняку было нетрудно. Дорога в этом месте входила в поворот. Через минуту Илья вывалился на опушку.

Серебристый джип стоял на обочине. Двигатель невозмутимо попыхивал. Из выхлопной трубы вырывался сизый дымок. Ай, спасибо, парни!

Мороз, не задумываясь, бросился к машине, взгромоздился за руль, вывел красавца на дорогу и утопил до упора педаль акселератора.

Телефон не работал. Какого черта?! Почему? Пот струился по лбу. Одной рукой Илья сжимал баранку, другой пытался реанимировать окаянный аппарат. Трещина на экране такая же глубокая, как Большой каньон под Бахчисараем. Когда успел? Телефон тупо не включался.

Понимание утраты пришло не сразу. Когда Илья понял, то ужаснулся. Он мог ведь забрать у мертвеца и оружие, и телефон. Но очень спешил. А теперь у него ни того ни другого. И ни одной души в округе.

Капитан ехал по безлюдным проселкам, огибал с севера родную деревню. Погоню он давно стряхнул с хвоста. У них людей не хватит заблокировать все дороги в районе. Как бы ни бесился Эдуард Геннадьевич, а десяток верных людей он уже потерял, причем один из них наверняка двинул на тот свет.

Грунтовка петляла между пригорков. Под обрывом проплыли крыши захудалой деревни, прогремели бревна наката — еще один мостик через петляющую Томку.

«Это безумие пора кончать. Пользы от партизанской деятельности нет. Матвеев соберет все, что у него есть, подключит ментов, начнет обшаривать весь район. Родители в безопасности, это плюс. Надо забирать из Быстровки Катю и убираться как можно дальше, в Новославль, например. Связываться с куратором, ждать у моря погоды», — раздумывал Илья.

Но телефон не работал. Он не помнил адрес подружки, к которой пошла прятаться Катя. Хоть убей, позабыл.

Илья снова пошел ва-банк, и сам изумлялся собственной наглости. Он спустился на краденом джипе с горки и с юга въехал в Быстровку. Надоело ноги стаптывать. На быстроходной машине больше шансов уйти от погони.

Как-то сомнительно, что его будут искать именно в Быстровке. Натворив такое, преступник должен уходить как можно дальше, а не возвращаться к отчему дому.

В деревне все оставалось по-прежнему. Кудахтали куры, в загонах мычал рогатый скот. В механических мастерских что-то дребезжало и лязгало. Проехал грузовик с отвалившимся бортом.

Илья не замечал ничего подозрительного. Свернул на Трубную улицу, проехал по ней взад-вперед. Оба дома — и Катин, и родительский — стояли как ни в чем не бывало. Спасибо Эдуарду Геннадьевичу — не сжег.

Улица была пуста. Обычное дело в разгар дня.

«Зачем я сюда явился? Надо найти телефон, позвонить Кате и убегать с ней из этого гиблого места. Где тут, черт возьми, можно раздобыть мобильник?! И почему я чувствую каждой клеточкой, что должен находиться здесь?»

Он загнал машину за трансформаторную будку, чтобы не торчала посреди дороги. Перебежал колдобины проезжей части, шмыгнул в калитку Катиного дома. Илья сжимал в ладони гвоздодер, который нашел под сиденьем джипа. Интуиция пока помалкивала.

Мороз шмыгнул через калитку, перебежал двор. У соседей угрожающе заворчала собака. Отлично! Будь тут посторонние, она бы лаем изошла.

Дверь была не заперта. Тоже ничего странного. Гвоздодер не понадобился ни в качестве инструмента, ни в роли оружия.

Может, старый телефон где-то завалялся? Илья носился по комнатам, обшаривал шкафы, выдвижные ящики. Ничего. Иногда он подбегал к окнам, оглядывал окрестности.

Что-то во всем этом было не так. Капитан не мог понять, что именно, но гадкая тишина, царившая в округе, здорово настораживала его.

Он выбрался в сад через окно. Сарай осмотреть? Катя говорила, что хранит там ненужные вещи, которые жалко выбросить.

Грохот и треск вдруг раздались в том самом сарае! Он застыл, спина покрылась мурашками.

Илья покрепче стиснул гвоздодер и двинулся на шум, перепрыгивая через грядки. Нет, шум доносился не из сарая. Он раздавался рядом, у границы участков. Окрестности строения заросли крапивой. Кто-то провалился в яму. Такое бывает. Грунт плывет. Если рядом старые постройки, то возможны любые сюрпризы.

Он подлетел к яме с занесенным гвоздодером, облегченно выдохнул и опустил стальную штуковину. Заклокотало что-то в животе. Не смешинка ли?

На дне ямы копошилась Катя, вполне живая, почти не пострадавшая, но чумазая как поросенок. Она отшатнулась, увидев тень, а когда разглядела его лицо, тоже испустила облегченный вздох.

— Боже правый, это ты…

Вот поэтому он и чувствовал каждой клеточкой, что должен быть здесь! А говорят, что нет судьбы и предопределения.

— Илюша, милый!.. — Катя смеялась сквозь слезы.

— Я не понимаю, что такая красивая женщина делает в этой дыре. Давай руку, замарашка.

Он вытащил ее наружу, обнял со всей нежностью.

— Господи, это ты. — Голова закружилась, он размяк, глупо улыбался, гладил ее плечи. — Моя, родная, такая теплая.

— Из натурального пуха. — Катя жалобно всхлипнула и вдруг оттолкнула его от себя. — Ты что творишь, Илья? Почему не отвечал на звонки? Не мог? Почему сам не озаботился? Я набирала тебя вечером, ночью, утром. Твой телефон ни фига не работал! Я уже терпеть не могла, сбежала от подруги, кинулась сюда, надеялась, вдруг ты придешь.

Судьба опять свела их в этом месте в интересное время. Значит, телефон он разбил еще вечером, о чем не имел ни малейшего понятия. Другие дела занимали.

Выходит, и родители могли звонить. Они наверняка переживают за непутевое чадо, волнуются.

— Прости, родная, — взмолился Илья. — Телефон сломался, дела закрутили. Бежим скорее, потом поговорим. — Он потянул ее за руку. — На улице краденая тачка, садимся и едем в Новославль. Надеюсь, документы твои остались у подруги? Вот и хорошо, пусть там и лежат.

Она не возражала. С милым хоть в ад.

Какую же непростительную ошибку допустил капитан спецназа! Мог бы убедиться в том, что дорога пуста. Но нет, потащил женщину наискосок через улицу, чтобы быстрее добраться до трансформаторной будки. Он похолодел, когда решил все же обернуться.

По улице от основной дороги мчались два патрульных «УАЗа» с проблесковыми маячками. Водители сирены не включали. Машины резво прыгали по кочкам, из окон высовывались люди в форме. Достали, демоны!

Илья чуть не задохнулся от отчаяния. Испуганно вскрикнула Катя.

Капитан понял, что к машине не успеть, потащил ее обратно. Но тут захлопали выстрелы, кто-то залихватски засвистел. Пули разбрызгивали грязь под ногами. Катя что-то кричала, плакала. Он не слушал, волок ее за руку назад, мимо трансформаторной будки и сплошного забора из профильного листа.

Катя сообразила, вырвалась и ушла вперед, только пятки сверкали. Хорошо, что она в тапочках, а не на шпильках. За спиной трещали выстрелы, лаяли собаки, кричали законопослушные сельчане, у которых под боком разразился форменный ад.

— Переулок за забором, — прохрипел он. — Туда!..

Хоть призрачный, но шанс. За переулком тупик, овраг, можно вырулить по свалкам на окраину поселка. А машины уже настигали их. Прыжки по кочкам для «УАЗа» ни разу не проблема. Слышались выстрелы.

«Не хотят убивать, — блеснула мысль. — Давно бы пристрелили. Живым берут».

Заскрежетали тормоза. Оборвался забор из профлиста. Катя оглядывалась, смотрела на него с отчаянием. Она оказалась хорошей бегуньей, еще не задыхалась. Они неслись по переулку.

Илья обернулся. Несколько патрульных в форме топали за ними, иногда стреляли из автоматов, не целясь. Могли ведь и шальной пулей попасть. Трое вырвались вперед, самые молодые и быстроногие. Остальные отстали.

— Милая, поднажми. — Илья толкнул Катю в спину.

Очередь ударила по траве, срезала стебельки мятлика у нее под ногами. Женщина вскрикнула, запнулась. Он помог ей подняться. Она опять побежала, но сколько времени было потеряно!

Быстроногие парни уже настигали беглецов, их лица раскраснелись. Бесполезно, двоим не уйти. Он нужен им живым, а вот от Кати можно и избавиться.

Илья принял решение и заорал ей в спину:

— Убегай, не останавливайся! Пробирайся в Новославль. Ты знаешь, где я служу. Свяжись с полковником Козыревым, он поможет.

Она кричала что-то гневное, протестовала. Дескать, пропадать, так обоим.

Еще чего! Он выдал ей в спину что-то очень матерное, повернулся, принял боевую стойку. Надо же, какая прелесть! Гвоздодер остался в руке.

Трое подбежали, набросились скопом, как волки на добычу. Все верно. Менты не могут работать в одиночку.

Он хлестнул гвоздодером, повалился на колени, откатился вбок. Но капитан тут же вскочил и снова бросился в атаку, памятуя о лучшем способе защиты.

Менты рассыпались. Один уже катался в траве, держась за разбитую челюсть. Второй проревел что-то угрожающее, передернул затвор «АКСУ», попер в лобовую.

«А ведь пальнет!» — мелькнуло в голове капитана.

Он швырнул в ноги противнику гвоздодер, увернулся, выбил автомат мощным рубящим ударом стиснутых кулаков, врезал коленом по интимным причиндалам. Сержант затрясся в какой-то экзотической пляске. Неважный танцор.

Илья от всей души и сердца приложил ему кулаком промеж глаз. Служивый отлетел назад с такой силой, что проломил забор, на вид вполне прочный.

Кто там еще? Два пишем, три в уме.

Тут-то Илья проворонил опасность сбоку. К нему подлетел третий мент и двинул прикладом по виску. В голове зажглась праздничная иллюминация. Земля не держала Мороза. Его поволокло куда-то. Он потерял равновесие, все же схватил обидчика за ворот, ударил с вывертом локтем по виску. Оба завалились на ограду.

Тут подбежали отстававшие стражи порядка, матерясь на всю деревню. Они особо не расшаркивались. Первый же двинул по голове Ильи кованым ботинком, и померкли последние тусклые краски.

Но мысль еще теплилась: «Хорошо, что это менты, а не Матвеев. Пусть везут в изолятор. Там мы еще поборемся».

Но слабые надежды канули в пропасть. По прошествии многих веков он пришел в себя и пожалел, что остался жив. Голова разрывалась от дикой боли. Похоже, мутузили его душевно, хотя Илья этого и не помнил. Ни бесславного окончания драки, ни транспортировки, ничего.

Он сидел на жестком стуле. Ноги были привязаны к сиденью, спина — к спинке. Болело все, что только могло. Тело превратилось в раскаленный нарыв. Неплохо порезвились менты, мстя за своих потерпевших товарищей.

Возвращение к жизни началось с мысли о Кате: «Ушла? Или тоже поймали? У нее имелись все шансы. Я надолго задержал эту гоп-компанию в погонах».

Кто-то подошел и выплеснул на него ведро воды. Он чуть не захлебнулся, закашлялся. Голова горела, но, как ни странно, капитан понемногу приходил в себя.

Илья находился в каком-то сумрачном подвале. Горела тусклая лампочка. Бетонные стены, каменный пол. По углам валялся какой-то хлам, доски, обломки мебели. Вдоль стены возвышались верстаки с тисками. На стене висела устрашающая казачья плеть, там же красовались гаечные ключи, клещи, пассатижи.

«Пыточная стоматология?» — проплыло в голове не очень обнадеживающее сравнение.

— Ну что ж, — произнес знакомый голос, и из полумрака вылупились двое мужчин.

Первый был обнажен по пояс, в мешковатых штанах, с кавказской физиономией. Любителем интеллектуальных занятий, судя по пустым глазам, он не был. Этот субъект вразвалку обошел Илью и пристроился где-то сзади.

Матвеев приблизился и стал пристально разглядывать пленника. Олигарх выглядел неважно. Какой-то опухший, бледноватый, забывший побриться. На лбу белела полоска пластыря. Глаза еще глубже ввалились в черепную коробку, источали холодок затаенного безумия.

— Итак, в результате оперативных действий сотрудниками ППС пресечена деятельность особо опасного преступника, — с наслаждением проговорил Матвеев, наклоняясь к пленнику. — Мы снова встретились, Илья Викторович. Вам все неймется? Ну и что вы учудили в своем родном районе?

— Порядок наводил, — прошептал Илья. — Много грязи и откровенного дерьма в нем скопилось.

Удар не замедлил. Изувер, стоящий сзади, не спал. Череп тряхнуло, сознание зазвенело, распалось и принялось неохотно сползаться обратно.

— Добились правды и справедливости, Илья Викторович? — вгрызался в череп голос, от которого капитана тошнило. — Пустое. Вы не первый и не последний. Не в тех краях вы это искали. Ай-ай-ай, капитан! Натворили же вы делов. Изувечили около десятка моих людей, одного из них убили, покалечили троих сотрудников полиции при исполнении, нанесли ущерб моей усадьбе, испугали персонал и домашних. Разве можно так? Кто вам разрешил? В этом городе только я даю людям какие-то права. Вы еще этого не поняли? Вам, наверное, интересно, почему вы до сих пор живы и вы находитесь здесь, а не валяетесь мертвым в выгребной яме?

— Есть немного, — признался Илья. — Слабенький такой интерес. Кстати, где я?

— Это неважно, — ответил Матвеев. — Вы находитесь на территории, где не действуют законы Российской Федерации.

«Как будто где-то они действуют», — подумал Илья.

— Позвольте поинтересоваться, капитан. — Матвеев склонился еще ниже. — Кто вы? Где служите, чем занимаетесь? Официальная информация о вас лично меня не устраивает. Вы слишком нагло себя ведете, действуете так, словно за вами стоит некая грозная сила. Странно, конечно, но наши попытки получить сведения о вашей личности несколько раз завершались неудачей. К чему бы это?

— К вашему полному краху, господин Матвеев. Впрочем, скоро вы все поймете.

Изувер, стоящий сзади, сжал чувствительную мышцу на его плече. Илья взвыл, задергался.

— Боль на выдумки хитра, — заявил Матвеев. — Как вам каламбур? Спасибо, Рустам, хватит пока.

Боль прошла, но рука онемела.

— Значит, вы не хотите с нами делиться?

— Не хочу. Скоро сами узнаете.

Он чуть не потерял сознание. Череп сдавило, боль под костью забилась такая, что не было сил кричать. Мучитель ослабил хватку, но ясность в сознание уже не возвращалась.

Похоже, Матвеев это почувствовал.

— Рустам, ты перестарался, — заявил он. — Может, на бомжах потренируешься?

— Простите, Эдуард Геннадьевич, — пробасил мастер пыточных дел.

— Ладно, что с тебя взять. Эй, больной, вы еще с нами? — Матвеев потряс Илью за плечо. — Знаешь, Мороз, я бы с удовольствием тебя прикончил вот этими руками. Возможно, так и сделаю, получу от этого колоссальное удовольствие. По кусочкам тебя резать буду. Или прикажу ментам. Они сошьют дело, и поедешь ты на пожизненное в Вологодскую область. Скажи, на что ты вообще рассчитывал? На следственный комитет? Это бесполезно. Они все у меня зажаты в ежовых рукавицах. На ментов, прокуратуру — вообще смешно. Ладно, отдохни до вечера, потом еще поговорим. Нам с тобой о многом придется потолковать, капитан. Да, чуть не забыл. — Олигарх мстительно засмеялся. — Открой глазки, если не трудно. Можешь на минутку сосредоточиться?

Голова Ильи падала. Рустаму пришлось держать пленника за волосы. Зрение не фокусировалось, глаза щипало от едкого пота.

Матвеев держал перед ним планшет. Фотография. Большая, цветная, очень выразительная. На ней крупным планом были запечатлены Виктор Александрович Мороз и его супруга Анна Акимовна. Их лица бледны, глаза опущены. Каждому в висок упирался ствол. Обладатели оружия в кадр не попадали.

— По почте прислали, представляете? — заявил Матвеев. — Жили-были старик со старухой, называется. Из поселка Коврино прислали. Что они там, интересно, делали? А где находятся сейчас — это есть большая тайна, Илья Викторович. Так что будьте посговорчивее, ладно? Мы же не хотим причинять боль невиновным пенсионерам. А что это у вас на глазах, капитан? Боже правый, не иначе слезы? — Матвеев открыто потешался. — Какой же вы сентиментальный, капитан.

На этом, впрочем, откровения не кончились. Мучители еще не удалились, когда заскрипела дверь, и кто-то вошел.

Илья нашел в себе силы открыть глаза и навести резкость.

Рядом с Матвеевым стоял какой-то тип. Мужчины приглушенно переговаривались. Этот субъект настороженно поглядывал на Илью. Личность пленника его, похоже, беспокоила.

Слова капитан не различал. В его голове свистели мины и рвались фугасы.

Матвеев успокаивал собеседника, снисходительно поглядывал на Илью, махал рукой.

А ведь этому парню действительно стоило волноваться. Он сбрил бороду, но как же не узнать опасного террориста Ибрагима Муслимова, в поисках которого управление генерала Кашарина, видимо, уже сбилось с ног.

«Неплохой, однако, бизнес у Эдуарда Геннадьевича, — вяло подумал Илья. — Как же его угораздило связаться с террористами? Много предложили за убежище, обеспечение документами, прикрытие от правоохранительных органов? А ведь все логично. Столица рядом. Несколько часов пути, и ты уже на Красной площади. Долго он что-то отсиживается в тайном убежище Матвеева. Хотя теперь понятно, что за гости прибывают к предпринимателю в обстановке строгой секретности. Даже горничным их лучше не видеть».

Сознание покидало тело пленника. Его отвязали от стула, куда-то оттащили, бросили в темноту, заперли на засов.

Голые стены, крохотное зарешеченное окно под потолком. В нем непонятно что, но явно не небо. Под телом мешковина, которую язык не повернется назвать матрасом.

Илья очнулся, заставил себя подняться — для начала на колени. Только не спать, не хандрить, не думать, что все пропало! Он должен собраться, необходима полная мобилизация. К черту вялость и головную боль!

Капитан на коленях дополз до угла, где его вырвало. После этого ему стало легче.

Илья озирался. Мало света, но что тут рассматривать? Секретная тюрьма Эдуарда Геннадьевича? Почему бы нет? Столько лет плодотворной работы. Можно представить, какое количество конкурентов и недоброжелателей прошло через это помещение.

Илья поднялся, прижался спиной к стене. Подрагивали ноги, но стоять он мог. Кулаки вроде сжимались.

Капитан решил их не разжимать, когда скрипнул засов. Он еще способен уложить врага с одного удара, завладеть его оружием.

Такое ощущение, что человек хотел войти сюда как можно тише. Кто-то проскользнул в узкую щель. Илья застыл с занесенным кулаком.

— Родной мой, вот ты где.

Нет, мерещится. Он потряс головой. Но ощущения были до чертиков реалистичные.

Да, это оказалась Катя. Она обняла его, потом отпустила, со стоном рухнула на колени. Он тоже присел, ощупывал ее, трогал лицо. Ошибки не было.

— Катюша, что это значит? Ты как?.. — Илья с трудом выдавливал слова.

— Тише, милый, — пробормотала она и тоже проверила его на ощупь. — Ты целый, и это хорошо. Знал бы, как я переволновалась.

— Как ты очутилась здесь? Где мы?

— Окно в соседнем помещении. Я смогла пролезть, сплющилась. Но не знаю, как ты проберешься. — Она поднялась, скользнула к двери, прислушалась.

За створкой было тихо. Очевидно, там находилось то самое помещение, где его допрашивали.

— Пока никого. Господи, помоги. Мы в поместье Матвеева, Илюша. Ты не забыл, что я в нем работаю… вернее, работала? Это комплекс строений недалеко от восточных ворот, куда не пускают даже прислугу. Мне всегда было интересно, что здесь. А тут, оказывается, вон какие подвалы.

— Но как ты проникла сюда?

— Мне повезло, Илюша. Это судьба, она не дает нам с тобой разминуться. Я лежала в траве, видела, как тебя грузили в патрульную машину. Думала, в Новославль повезут, но они свернули в параллельный переулок. Там одна дорога. Я поняла, что тебя доставят в поместье. Ведь местная полиция и Матвеев — это одна банда. Они поехали в обход по дороге, а я припустила напрямую, через ложок и рощу. Словно чувствовала, что тебя не повезут к центральным воротам, сразу кинулась сюда. Я видела, как они въезжали и выгружали тебя. Ты был без сознания. Потом подошла еще одна машина. Это были твои родители, Илюша. Их тоже схватили. Они в этом же здании, но дверь в другом конце… Я подползла ближе. Ворота еще не закрыли, рядом с ними никого не было. Я решилась, проскочила и сразу кинулась в кусты. Это было так страшно. Сама в ловушку залезла.

Он обнимал ее, гладил, чувствовал, что не может оторваться. Любовь! Боже правый, какие только безумства не делаются ради нее.

Илья помнил восточные ворота. К ним вела грунтовая дорога. Они довольно хлипкие, рядом калитка. Там будка с охраной, впрочем, вряд ли очень бдительной. Повсюду кусты, деревья. За ними действительно кучка невнятных построек.

— С задней стороны никого не было, — прошептала Катя. — Я сидела в кустах, проверяла окна. Одно из них было подвальное, узкое, с половинкой стекла. Я слышала, как тебя допрашивал Матвеев.

— Я понял, милая. Дальше можешь не продолжать. — Илья вдруг почувствовал необычный прилив сил.

Окно в помещении для допроса действительно имелось, но он туда точно не пролезет.

— Ты знаешь, сколько человек в здании?

— Откуда, Илюша?

— Хорошо. Иди за мной, не отставай и старайся не смотреть на все то, что я буду делать.

— Это как? — не поняла она.

— Ладно, смотри, — разрешил капитан. — Но не суди меня слишком строго. Родителей освободить, вероятно, не удастся. Но если мы вырвемся, то их заточение не затянется. Сразу идем к калитке. Я тебя прикрою.

Капитан был готов бороться и побеждать. Он вышел первым в то самое помещение, где с ним беседовал по душам господин Матвеев. Илья метнулся к стене над верстаком, вооружился разводным ключом и массивной отверткой. С сомнением глянул на плеть. Можно взять и ее, но как-то чересчур театрально будет выглядеть.

Он кивнул женщине. Мол, пошли. Она обнимала себя за плечи, дрожала, но без слов пристроилась за ним.

Они не дошли до двери. Она распахнулась от удара ногой, и на пороге вырос давешний мучитель Рустам, в рабочих штанах, по пояс голый. Он что-то жевал, громко чавкал. Уставился, выпучив глаза, подавился куском. Закончился последний в его жизни обеденный перерыв.

Илья метнул тяжелую отвертку, сделанную из цельного куска металла. Она вошла в небритую шею почти наполовину.

Рустам схватился за рукоятку, сделал шаг вперед, упал на колени. Ему хватило сил на то, чтобы вытащить из себя отвертку. На этом все и кончилось. Он растянулся на полу, вывернул голову.

Катя вполголоса молилась. Когда он извлек из шеи мертвеца оружие, ее, похоже, вырвало.

Им вновь не удалось уйти. Илья только сунулся через проем, как раздались шаги. В освещенном коридоре показались двое мужчин. Капитан успел их разглядеть, прежде чем спрятался за косяком.

Первым вошел черноволосый субъект с искривленным носом. Он тут же получил кулаком в левую почку и отключился. Второго спецназовец огрел разводным ключом по загривку, с гарантированным переломом основания черепа.

Катя стояла за его спиной и благоразумно помалкивала, понимала, что человек работает. Не стоит ему мешать.

Первый противник еще не выбыл из рядов. Он разогнулся, скинул с плеча компактный автоматик, но получил отверткой в живот и на этом успокоился.

Куда они, интересно, шли? Выбивать из узника важные сведения?

Илья перевернул ногой второго. Господин Муслимов. Спокойной ночи, как говорится.

Впрочем, нет, этот общественно-опасный индивид был жив. Перелом основания черепа — еще не повод собирать вещички и отправляться на тот свет. Но какой из него теперь террорист? Жалкое чахлое растение.

Капитан вылез из подвала на белый свет, страшный как ночное видение, испачканный кровью. За спиной тряслась Катя, вся чумазая, белая как смерть.

Двое охранников, несущих службу неподалеку, напряглись. Особенно ребят шокировал автомат, направленный на них.

— Оружие на землю! — прохрипело привидение. — Второй раз не повторяю.

Нет, они были лояльны своему хозяину. Работа им нравилась. Оба задергались, схватились за автоматы.

Предупреждал же! Илья ударил длинной очередью, и бедолаги затряслись словно марионетки в кукольном театре.

— За мной! — буркнул он через плечо.

Те еще не упали, а они уже бежали мимо. Катя всхлипывала, но держалась. Летели мимо кусты, хрустела щебенка под ногами.

Из бревенчатой избушки у ворот выскочили двое парней, ошарашенно вертелись, выхватывали пистолеты. Этих Илья пощадил. Рожи вроде нормальные, фейсконтроль прошли.

Он бил по ногам. Парни сломались как соломенные человечки, упали, покатились, теряя пистолеты и содержимое карманов.

Магазин опустел. Капитан выбросил автомат. Почему так? Только разойдешься, и все кончается. К калитке, быстрее!

Но они не успели. Прогремела раскатистая автоматная очередь, пули застучали по воротам. Вторая взрыхлила асфальт под ногами.

Катя вскрикнула, ноги ее переплелись, она упала. Слава богу, только от страха. Илья не мог оставить женщину, бросился поднимать. За это время развеялась в прах последняя надежда! К ним подбежали двое автоматчиков со злыми рожами, встали, раздвинули ноги, навели оружие.

— Ни с места! — фальцетом взвизгнул один. — Стрелять будем!

Тут подоспел и второй сюрприз. По той же дорожке ковылял господин Матвеев, одетый в белоснежную рубашку и парусиновые брюки. Упитанная физиономия багровела от негодования, тряслась челюсть. Он судорожно дергался, потрясал кулаками. Человек дошел до полного нервного истощения.

— Ну, все, падлы, — прохрипел олигарх, тяжело отдуваясь. — Кончилось мое ангельское терпение, хана вам! Парни, убейте их, в расход эту мразь! — провизжал он, напоминая фюрера на закате политической карьеры, потрясающего кулаком на трибуне.

Автоматчики не возражали. В расход так в расход. Давно пора.

Илья судорожно дернулся, заслонил собой Катю.

Тут вдруг с веселым звоном разлетелись хлипкие восточные ворота. На территорию поместья влетел тяжелый камуфлированный джип с кенгурятником. Он не доехал до корчащихся тел. Из него на ходу стали выскакивать люди при полной амуниции, в бронежилетах, шлемах, вооруженные по последнему слову спецназовской техники.

— Оружие на землю! — прогремел командирский голос. — Руки в гору, стреляем на поражение! Это спецназ антитеррора!

Снова начиналась круговерть. Охранники выпустили из рук автоматы, сделали скучные лица. Пятился растерянный Матвеев. А бойцы уже разбегались по двору.

Старший лейтенант Терехов прокричал в рацию:

— Гром, начинайте, мы уже вошли в восточные ворота! Никого не выпускать из усадьбы!

Старший лейтенант Никитин догнал убегающего олигарха, повалил его подножкой и злорадно смотрел, как тот катится по стриженой травке.

Молодой лейтенант Олег Полуян бросился к Илье.

— Командир, ты цел? — Он радостно засмеялся, полез обниматься. — Ну, супер! А мы уж думали, хана тебе. Сударыня, мое почтение. — Парень деликатно раскланялся перед моргающей Катей.

В ворота въехал второй джип, обогнул раненых, прокатил по дорожке. Из него высаживались люди в защитных комбинезонах, бежали к поместью. Где-то в районе дома прогремело несколько выстрелов.

— Ну, что, командир, поднялась гордость за державу? — не без пафоса осведомился Полуян.

— Блин, парни, как же вы вовремя. — Ноги Ильи подкосились, и он расставил их пошире, чтобы не упасть.

— А спецназ всегда вовремя, — похвастался Терехов, пробегая мимо. — Хотя для кого-то и весьма некстати. — Он запнулся об охранника, стоящего на коленях, и отвесил ему пинок, чтобы не путался под ногами.

— Командир, не падай, — спохватился Полуян. — Ты нам еще пригодишься.

Нет, теперь можно и упасть. Земля уходила из-под ног, он опустился на колено, отыскал дрожащую руку Кати. Она села рядом с ним, хотела что-то сказать, но зачем? Они обнимались, не давали друг другу упасть.

Спецназ тем временем вламывался в здание. Внутри что-то падало, трещало. Через минуту боец, скорчив участливую мину, вывел на улицу смертельно бледных Анну Акимовну и Виктора Александровича. У матери подкашивались ноги. Отец поддерживал ее, что-то спрашивал у бойца.

Илья оторвался от Кати, поднялся. Надо как-то подойти, попросить прощения у родителей за все хлопоты, доставленные им.

Телефон затрясся, когда он помахал в последний раз отцу и матери, стоящим возле дома, и повернул на главную поселковую улицу. Пришлось прижаться к обочине и ответить.

— Приветствую, дружище, — жизнерадостно возвестил Архипов.

— И я тебя приветствую, — отозвался Илья. — Ты еще капитан?

— В этом вопросе уже есть определенные подвижки, — начал ломаться товарищ. — Но пока не буду говорить, чтобы не сглазить. Как отпуск?

— Закончился. — Илья вздохнул. — Даже дополнительные три дня, выделенные крупным и щедрым начальством. Уезжаю я, Пашка.

— Жалко. — Архипов вздохнул. — Так и не посидели с пивом и шашлыками.

— Семья в порядке?

— Да, спасибо. Еще не привез, как-то боязно пока, пусть отдохнут на Дальнем Востоке. Ты, похоже, за последнюю неделю ни разу не выбирался из Быстровки, да?

— Ни разу, — согласился Илья. — Никаких новостей, никакой работы, только родные.

— И близкие, — с ухмылкой проговорил Архипов. — А новости, между прочим, так и просятся на первые полосы. Арестован заместитель начальника районного УВД майор Головко. При задержании устроил увлекательное шоу. Им, кстати, можно насладиться в Интернете. Поставлено на вид начальнику УВД полковнику Пустову. Арестован заместитель начальника районного ГИБДД Скворцов, а его шеф Юдин срочно отозван из отпуска. Взят начальник криминальной полиции Кузенич, кое-кто по мелочи, включая капитана Каретникова.

— А тебя-то почему не стали трогать? — подколол друга Илья.

— А меня-то за что? — обиделся Архипов.

— Ну, до кучи.

— Меня нельзя, — спокойно изрек Архипов. — Я не сделал ничего предосудительного и вообще хороший полицейский. Меня нужно продвигать. Надеюсь, областное начальство этим займется, особо на фоне нашего традиционного кадрового голода. Эдуард Геннадьевич Матвеев задержан и помещен под надежную охрану в следственный изолятор ФСБ. Адвокаты отмазали бы его без проблем, но связь с Муслимовым не оставила господину олигарху никаких шансов. В подобных случаях деньги не работают. И сидеть ему теперь, как медному котелку. Ведь дела, связанные с терроризмом, быстро не расследуются и наказываются очень сурово. Прибрали, кстати, и его сынка, предъявив обвинение в причинении смерти, будучи за рулем транспортного средства в нетрезвом состоянии. Парень плакал, умолял, искренне не мог понять, за что его вяжут. Ведь он не хотел, и это было так давно, целых полторы недели назад. Прости, Илья. Из всего семейства на свободе осталась лишь жена Матвеева. Одна в пустом громадном доме. Жуть. Кстати, есть подвижки в расследовании убийств Исаева, Носова и Кулика. Возможно, скоро виновные будут задержаны и понесут заслуженное наказание.

— Рад за тебя, Пашка, — сказал Илья. — Наконец-то ты будешь заниматься нормальным делом.

— Кстати, нашли в живом и первозданном виде некоего Дениса Чернова, — вспомнил Архипов. — Одного из членов той компашки. Отсиживался в глухой деревне у незрячей бабки. У парня психика слегка поехала, после того как его дружка Исаева замочили. Но показания дает, поет как соловей. Теперь известна вся правда о той роковой ночи. Ты где сейчас?

— Хочешь грамоту мне дать? — с усмешкой спросил Илья. — Через сорок минут буду в Новославле. Могу проехать мимо управления. Выходи, покурим.

— Отлично, — обрадовался без пяти минут майор. — Жду.

Илья отключил телефон и посмотрел на женщину, сидящую справа. Катя в этот день была необычайно хороша собой. Она улыбалась. В багажнике отремонтированного «Фиата» лежали ее вещи на первое время.

Илья взял ее за руку.

— Ты точно этого хочешь? — спросила она.

— Что именно? — Мороз сделал вид, что не понял. — Поставить в паспорте печать судьбы?

Катя рассмеялась.

— Ты можешь этого не делать, если не желаешь. Будем жить просто так, без всяких взаимных обязательств. Ведь как-то протянули эти последние тринадцать лет.

— Плохо протянули, — сказал он, кладя руку на рычаг трансмиссии. — Не хватало чего-то все эти годы. Хочу, Катя, очень даже. Аж зубы сводит. Так мы едем или нет? Представь, какие пробки сейчас на МКАД и в Волоколамске. А нам еще в Новославль заезжать к Архипову.

— А я тут при чем? — Женщина пожала плечами. — Это ты болтаешь по телефону, а не я. Может, сзади подтолкнуть? Поехали, дорогой, чего смотришь?

Он засмеялся и плавно перевел рычаг. Вроде многое повидал. Осталось узнать, что такое счастливая семейная жизнь.