© А. Оганян, 2016

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Посылку принесли с вечерней почтой. Эндрю Лемон встряхнул ее, желая узнать, что внутри. Содержимое зашуршало, словно большущий мохнатый тарантул.

Он не сразу набрался смелости сорвать дрожащими пальцами обертку и снять крышку с белой картонной коробки.

Вот оно – шелестит на белоснежном ложе из папиросной бумаги, обезличенное, подобно часовым пружинам для набивки старого дивана вместо конского волоса. Эндрю Лемон крякнул от удовольствия.

– Индейцы мимоходом оставили сие в напоминание о бойне как предостереженье. Ну-с, посмотрим!

И на свой голый череп приладил он новый сияющий парик из лакированной кожи. Потом подергал за него, будто приподнимая шляпу в знак приветствия.

Парик сидел превосходно, заслонив собой безупречно круглую, как монета, дырку, которая уродовала верхнюю часть его лба. Уставившись на чужака в зеркале, Эндрю Лемон исторг восторженный вопль.

– Эй, ты кто такой?! Лицо вроде знакомое, а встретил бы на улице, даже не оглянулся бы. Спроси, почему? Да потому что нету ее! Чертовой дыре – крышка. Никто и не заподозрит, что она там вообще была! Новый год наступил, ни дать ни взять! С Новым годом, приятель!

Радостный, он кружил по своей квартирке, не зная, куда себя деть, но еще неготовый распахнуть дверь и изумить целый мир. Он ходил, поглядывая в зеркало на того, кто шагал мимо, и всякий раз смеялся, тряся головой. Потом уселся в кресло-качалку и принялся раскачиваться, скаля зубы. Пытался полистать пару номеров «Уайлд уэст уикли» и «Журнала триллеров», но не мог совладать со своей правой рукой, которая все норовила пощупать дрожащими пальцами свежую поросль над ушами.

– Молодой человек! Выпивка за мой счет!

Он открыл засиженную мухами аптечку и сделал три глотка из бутылки. Под действием чрезмерной дозы он уже был готов пожевать табаку, как вдруг замер и прислушался.

В темном коридоре по изношенной ковровой дорожке еле слышно прошмыгнула полевая мышь.

– Мисс Фремвел! – воскликнул он, обращаясь к зеркалу.

Как бы сам собой, парик мигом слетел с головы и спрятался в коробке, словно с перепугу. Обливаясь холодным потом, он захлопнул крышку, опасаясь даже дуновений летнего ветерка, вызванных ею.

Мистер Лемон подошел на цыпочках к запертой намертво двери и приник к ней своей обнаженной разгоряченной головой. Он слышал, как мисс Фремвел открыла замок, захлопнула дверь и ходит грациозными шажками по комнате под переливы фарфорового звона, готовя себе ужин. Он так и отпрянул от двери, запертой на замки, задвижки и засовы, заколоченной четырехдюймовыми стальными штырями, вспомнив свое ерзанье в постели, когда ему мерещилось, будто он слышит, как она потихоньку вытаскивает штыри, отодвигает засовы и задвижки… И как он потом целый час не мог уснуть.

Теперь она будет час с лишним шелестеть по комнате. Стемнеет. Когда звезды засияют в небе, он постучит в ее дверь и спросит, не желает ли она посидеть на веранде или прогуляться по парку. Чтобы обнаружить третий слепой глаз, зияющий в его голове, нужно было пробежать по этому месту пальцами, как по шрифту Брайля. Но ее изящные белые пальчики и на пушечный выстрел не приближались к его отметине, которая, как знать, представлялась ей, скажем, оспиной на сегодняшней полной луне. Под ноги ему попался номер «Развлекательной фантастики». Он фыркнул. Если она вообще задумывалась о его изуродованной голове (она же сочиняет стихи и песни), то, наверное, ей грезилось, что давным-давно в то место, где нет ни листьев, ни трав, пришелся удар метеорита, оставив лишь белое пятно чуть выше глаз. Он снова фыркнул и покачал головой. Быть может, быть может. Но, что бы ни рисовало ее воображение, они встретятся только после заката.

Он прождал еще час, время от времени поплевывая из окна в знойную летнюю тьму.

– Восемь тридцать. Пора.

Он открыл дверь в коридор, бросив взгляд на замечательный новенький парик, упрятанный в коробку. Нет, он все еще не решался его надеть.

Он направился по коридору к тонкой двери мисс Наоми Фремвел, которая, казалось, вздрагивала в унисон с ее сердечком.

– Мисс Фремвел, – прошептал он.

Ему хотелось заключить ее в чашу своих больших ладоней, словно беленькую пташку, и говорить ей, безмолвной, ласковые слова. Но вытирая со лба неожиданно выступивший пот, он опять нащупал яму и лишь в последний миг удержался, чтобы с криком в нее не провалиться! Он прижал руку к этому месту, прикрывая пустоту. Он так долго прижимал ладонь к этой ямине, что уже боялся оторвать. Все теперь стало наоборот: он боялся не того, что может в нее упасть, а того, что оттуда извергнется нечто ужасное, таинственное, сокровенное и утопит его.

Свободной рукой он провел по двери, но только смахнул с нее пыль.

– Мисс Фремвел?

Он поглядел, не слишком ли много света пробивается из-под ее двери, а то очень яркое освещение ослепит его, когда откроется дверь, и он оторвет руку и обнажит вмятину на лбу. Что, если она заглянет в нее, как в замочную скважину, и увидит всю его жизнь?

Из щели под дверью пробивался тусклый свет.

Он сжал пальцы в кулак и три раза тихонько постучал в дверь мисс Фремвел.

Дверь медленно отворилась вовнутрь.

Потом, на веранде, лихорадочно переминаясь с ноги на ногу и обливаясь потом, он пытался повернуть беседу в нужное русло, чтобы предложить ей выйти за него замуж. Когда выглянула полная луна, дырка во лбу стала похожа на тень, падающую от листочка. Если он повернется к ней боком, впадина останется незаметной и будет сокрыта на тыльной стороне его вселенной. Но при этом его словарный запас сокращался вдвое, и он ощущал себя располовиненным.

– Мисс Фремвел, – промолвил он наконец.

– Да?

Она смотрела на него, словно он был едва различим.

– Мисс Наоми, в последнее время вы почти не обращали на меня внимания.

Она промолчала. Он продолжал:

– А я присматривался к вам. Не стану ходить вокруг да около и скажу напрямик. Мы сидим на этой веранде уже не первый месяц. А значит, давно знаем друг друга. Конечно, вы на целых пятнадцать лет моложе, но разве это может препятствовать нашей помолвке, как вы полагаете?

– Премного благодарна вам, мистер Лемон, – весьма учтиво сказала она скороговоркой. – Но я…

– О, я знаю, – перебил он ее. – Я знаю! Все дело в моей голове и в этой треклятой штуке у меня на лбу!

Она взглянула на его отстраненный профиль в тусклом освещении.

– Что вы, нет, мистер Лемон. Я бы так не сказала. Едва ли это имеет значение. Разумеется, я задавалась вопросом, что это такое, но я не думаю, что это может быть препятствием. Моя близкая подруга вышла замуж за человека с деревянной ногой. Так она вскоре напрочь о ней забыла.

– Вечно эта дыра! – горько воскликнул мистер Лемон.

Он достал табак, подумывая, не пожевать ли, но потом передумал и отложил в сторону. Сжал пальцы в кулаки и уставился на них, как на большие камни.

– Я расскажу вам, мисс Наоми, как это случилось.

– Не нужно, если вы к этому не расположены.

– Мисс Наоми, когда-то я был женат. Да. Был, черт возьми. И однажды моя жена взяла молоток и ударила меня по голове!

Мисс Фремвел онемела, словно ударили ее.

Мистер Лемон опустил один кулак сквозь теплый воздух.

– Да, сударыня, ударила меня по голове. На меня словно обрушился весь мир, словно дом обратился в груду развалин. Этот молоток меня похоронил, похоронил! Боль? Не передать словами!

Мисс Фремвел замкнулась в себе, смежила веки и погрузилась в раздумье, покусывая губы. Затем она сказала:

– О, бедный, бедный мистер Лемон!

– Она сделала это совершенно невозмутимо, – сказал озадаченный мистер Лемон. – Она возвышалась надо мной, а я лежал на кушетке. Было это во вторник, около двух часов пополудни. И она говорит: «Эндрю, просыпайся!» Я открываю глаза, смотрю на нее, а она бьет меня молотком по голове. О боже!

– Но за что?! – спросила мисс Фремвел.

– Безо всякой причины, совершенно беспричинно. До чего злобная особа!

– Но с какой стати она это сделала? – недоумевала мисс Фремвел.

– Я же говорю: ни с того ни с сего.

– Она была умалишенная?

– Должно быть. Да, должно быть.

– Вы отдали ее под суд?

– Нет. Ведь она не ведала, что творит.

– Вы потеряли сознание?

Мистер Лемон промолчал, и снова все явственно предстало перед глазами, нахлынули старые воспоминания, которые он облек в слова.

– Нет, я помню, как я встаю и говорю ей: «Что ты наделала?» И падаю в ее сторону. Там было зеркало. Я увидел глубокую дыру в голове. Кровь хлещет. Я превратился в индейца. А она стоит себе, женушка моя. Наконец она издала истошный вопль, бросила на пол молоток и выбежала вон.

– И тогда вы лишись чувств?

– Нет, я не лишился чувств. Я каким-то образом выбрался на улицу и пробормотал кому-то, что мне нужен врач. Я сел в автобус. Представляете! Автобус! И заплатил за проезд! И попросил довезти меня до какого-нибудь врача в центре. Какой поднялся переполох! Тогда я вроде ослаб, а потом пришел в себя у врача, который обрабатывал мою голову, выдалбливал, словно новый наперсток, сверлил, словно горловину в бочке…

Он потянулся и дотронулся до этого места, поглаживая пальцами, словно мягким языком – лунку от удаленного, некогда здорового зуба.

– Чисто было сработано. Доктор тоже на меня глазел, словно ждал, когда же я грохнусь в обморок.

– Вы долго пролежали в больнице?

– Два дня. Меня поставили на ноги, но я чувствовал себя не лучше и не хуже. К этому времени жена собрала вещички и пустилась в бега.

– О боже, боже! – тяжко вздохнула мисс Фремвел. – Мое сердце колотится, как взбивалка для яиц. Я слышу, ощущаю и вижу все это, мистер Лемон. Ну почему, почему, ах, почему она это сделала?

– Я уже говорил, без какой-либо видимой причины. Может, у нее была навязчивая идея?

– Но, должно быть, вышла какая-то размолвка?..

Щеки мистера Лемона налились пульсирующей кровью. Он чувствовал, как у него во лбу пышет жаром кратер.

– Не было размолвки. Я просто мирно сидел. После полудня я люблю посидеть босиком, в расстегнутой рубашке.

– У вас… у вас были другие женщины?

– Нет, что вы, никогда!

– Вы не… выпивали?

– Самую малость, и то изредка. Вы знаете, как это бывает.

– Увлекались азартными играми?

– Ни в коем случае!

– Неужели вам проломили голову ни за что ни про что? Ужас! Ужас!

– Как это похоже на женщин! Достаточно вам что-то увидеть, как вы сразу заподозрите самое худшее. Говорю же вам, не было никакой причины! Просто у нее был нездоровый интерес к молоткам.

– Что она вам сказала перед тем, как ударить?

– Только «Эндрю, просыпайся»!

– Нет, а до этого?

– Ничего. Ни за полчаса, ни за час. Ни единого слова. Ах да, она говорила, что хочет пойти за покупками, но я сказал, что слишком жарко, что я лучше отлежусь. Я неважно себя чувствовал. Ей было безразлично, как я себя чувствую. Наверное, это вывело ее из себя, и она целый час вынашивала свой замысел, потом схватила молоток, вошла и треснула меня по лбу.

В тени оконного переплета мисс Фремвел откинулась на спинку стула, задумчиво поднимая и опуская брови.

– Сколько лет вы были женаты?

– Год. Мы поженились в июле, и в июле же я заболел.

– Заболели?

– У меня было недомогание. Я работал в гараже. Потом у меня начались боли в спине. Я не мог работать, и после полудня мне приходилось отлеживаться. Элли работала в Первом национальном банке.

– Понимаю, – сказала мисс Фремвел.

– Что именно?

– Ничего, – ответила она.

– У меня покладистый нрав. Я человек не болтливый, сговорчивый и смирный. Я бережлив. Даже Элли это признавала. Я не пререкаюсь. Иногда Элли упорно меня пилила и изводила упреками, словно колотила в одну точку. Я никогда ей не отвечал, а просто сидел, не обращая внимания. Что толку вечно дергаться и говорить, говорить, говорить?

Мисс Фремвел посмотрела на лоб мистера Лемона в лунном свете. Она зашевелила губами, но он ее не слышал.

Вдруг она выпрямилась, сделала глубокий вдох и удивленно уставилась на мир за резными стенками веранды; до нее стали доноситься шумы уличного движения, словно их включили на полную громкость, а до этого они были приглушены. Мисс Фремвел сделала глубокий вдох и выпалила:

– Как вы сами сказали, мистер Лемон, пререканиями ничего не добьешься.

– Вот именно! – воскликнул он. – Я и говорю, человек я покладистый…

Но мисс Фремвел уже смежила веки и отчужденно поджала рот; он это уловил и умолк.

Ночной ветер принялся трепать ее легкое летнее платье и рукава его рубашки.

– Поздно уже, – сказала мисс Фремвел.

– Еще только девять часов!

– Мне завтра рано вставать.

– Но вы не ответили на мой вопрос, мисс Фремвел.

– Вопрос? – смутилась она. – Ах, вопрос! Да.

Она поднялась с плетеного стула, пытаясь нащупать в темноте ручку двери с москитной сеткой.

– Знаете, мистер Лемон, мне нужно подумать.

– Само собой, – сказал он. – Пререканиями ничего не добьешься.

Дверь с москитной сеткой затворилась. Он слышал, как мисс Фремвел идет по темному теплому коридору. Он неслышно дышал, ощущая во лбу свой незрячий третий глаз.

В груди теснилась смутная неудовлетворенность, словно от недуга, вызванного чрезмерной разговорчивостью. Тут он вспомнил про подарок, который дожидался его дома, под крышкой новенькой коробки. Он оживился. Отворив дверь с москитной сеткой, он вошел в притихшую прихожую и направился в свою комнату. Войдя внутрь, он поскользнулся на глянцевом журнале «Правдивые романтические истории» и чуть не растянулся во весь рост. Улыбаясь, он торопливо включил свет, открыл коробку, высвободил парик из оберток. Вооружившись театральным клеем и пластырем, он по инструкции то подгибал, то прилеплял парик, после чего тщательно его причесал. Затем распахнул дверь, чтобы достучаться до мисс Фремвел.

– Мисс Наоми? – позвал он, улыбаясь.

От его голоса полоска света под ее дверью погасла.

Он в недоумении глазел на ее замочную скважину.

– Ау, мисс Наоми? – быстро позвал он снова.

В комнате ничего не произошло. Было темно. Через мгновение он на всякий случай прикоснулся к дверной ручке, которая задребезжала в ответ. Он услышал вздох мисс Фремвел и ее голос. Слов он не расслышал. Ее изящные ступни засеменили к двери. Зажегся свет.

– Да? – спросила она из-за двери.

– Посмотрите, мисс Наоми, – взмолился он. – Отворите дверь. Взгляните.

Засов отодвинулся. Она приоткрыла дверь на дюйм. Ее глаз бросил на него колкий взгляд.

– Смотрите, – гордо возвестил он, прилаживая парик, чтобы наверняка скрыть под ним провал во лбу.

Ему показалось, что он увидел свое отражение в ее зеркале, и остался им доволен.

– Вы только гляньте, мисс Фремвел!

Она отворила дверь пошире и выглянула. После чего захлопнула дверь и заперла. Из-за тонкой дверной обшивки донесся ее равнодушный голос.

– Мистер Лемон, а я все равно вижу эту дырку, – сказала она.