Древесный ствол обычно имеет цилиндрическую форму; он соединяет крону с корнями, находящимися в почве. Такой ствол, длинный или короткий, толстый или тонкий, обыкновенно покрыт корой, а иногда от него там и сям отходят ветви. Однако в кунсткамере причудливых деревьев стволам с этими привычными свойствами места нет. Вот посмотрите:

Причудливые стволы бывают у самых разных деревьев. Вот это — ствол бумажной шелковицы (Broussonetia papyrijera).

1. Одни деревья лишены коры, другие всеми силами стараются избавиться от той коры, которая у них есть.2. Одни стволы — не гладкие цилиндры, а похожи на пучки органных труб, другие же напоминают поставленную вертикально связку бревен.3. У некоторых деревьев есть десятки соперничающих между собой стволов.4. Некоторые стволы внутри полые, а наружные слои древесины у них пронизаны отверстиями величиной с кулак. Несомненно, для лучшей вентиляции!5. Существует дерево, которое, когда кора оказывается ему не в пору, сливает ее по стволу, точно тесто для оладий, и у подножия дерева образуется нечто вроде большой лужи, иной раз достигающей в поперечнике трех метров.6. Обычно древесная кора бывает коричневой, серой или черной. Однако в лесах Земли можно найти немало любопытных исключений из этого правила.7. У некоторых деревьев нет веток. Их листья растут непосредственно на стволе. Чаще всего стволы таких деревьев бывают в несколько обхватов, а потому их называют «толстоствольными».Вот некоторые подробности об этих оригиналах.

На западном побережье Соединенных Штатов Америки давно-уже стали привычным зрелищем эвкалипты-оборванцы (в основном вывезенные из Австралии). Они постоянно сбрасывают с себякуски коры, словно им в ней неудобно, — так скидывает куртку школьник, гоняющий футбольный мяч.Другой австралийский иммигрант, каяпутовое дерево (Melaleuca quinquenervia), подставляет лохмотья своей коры всем четырем ветрам, но сам сбросить ее не способен. Многих его родичей австралийцы за эту неряшливую привычку прозвали «бумажной корой». Родственные им деревья из семейства миртовых,включая гуаяву (Psidium guajava) и некоторые виды Eugenia, а также «траурный мирт» (Lagerstroemia subcostata, не входящий в семейство миртовых), колубрины (Colubrina), платан (Platanus occidentalis) и еще десятки других деревьев сбрасывают кору отдельными кусками, нередко обнажая древесину удивительно красивой расцветки. В Замбии два совсем разных дерева (Albizzia tanganyicensis и Commiphora marlothii) сбрасывают кору широкими прозрачными полосками.

Гикори (Carya ovata) — американское дерево, которое стремится избавиться от своей коры.

Деревья некоторых семейств, обитающих во влажных тропических лесах, имеют стволы, похожие с виду на трубы органа, и пока еще никто не мог объяснить причину этой особенности. Сообщения ботаников [27, 49, 95, 115], исследовавших тропические леса во многих областях Старого Света, позволяют заключить, что такие рифленые древесные стволы — явление довольно частое. Обращает на себя внимание тот факт, что во влажных тропических лесах, кроме того, часто наблюдаются контрфорсы (досковидные корни). Может быть, такое рифление - это зачаточные контрфорсы?

Таитянский каштан (Inocarpus edulis).

Ложное «весельное дерево» (Swart zia), или паракусап, в Британской Гвиане.

Этот тис (Taxus baccata) выбрасывает все новые и новые стволы. Говорят, ему пятьсот с лишним лет.

Таитянский каштан (Inocarpus edulis), который на островах Южных Морей обычно называют «мапе», развивает массивные корни на Новой Гвинее и на островах Полинезии, а в Малайе - нет. Но повсюду рифление его ствола так сильно, что он приобретает сходство с гигантским пучком лиан.В Гвиане и в южной Венесуэле эта рифленость древесных стволов достигает крайне фантастической формы у двух различных семейств. В этой области растут деревья Aspidosperma (семейства кутровых), у которых ствол «почти до половины разделен на множество неодинаковых доскообразных частей, иногда не толще двух-трех сантиметров» [96]. Л. Хоэнкерк рассказывает, что яруру, или «весельное дерево» (A. excelsum), растущее повсюду в лесах Британской Гвианы, имеет пятнадцатиметровый глубоко рифленый ствол, «словно сложенный из поставленных вертикально досок, развернутых веером вокруг общего центра. Местные жители изготовляют из их реберной части весла и ручка для сельскохозяйственных орудий, а сердцевина больших экземпляров используется в качестве мельничных жерновов» [53].Дж. Линдли и Т. Мур сообщают, что ствол такого дерева стоит из «сплошных длинных лопастей, которые индейцы пользуют как готовые доски» [70].

Почему не все деревья удовлетворяются одним-единственным стволом, понять трудно — ведь, как правило, одного ствола вполне достаточно для поддержания всех листьев, цветков и плодов дерева. Тем не менее некоторые деревья обладают десятком стволов — точно множество кукурузных стеблей растет из одного гнезда. В качестве характерного примера можно назвать Barringtonia spicata лесов Малайи. В Центральной Африке несколько стволов имеет маленькое дерево карамба (Sesamothamnus lugardii), и все они растут из одного широкого основания. Все они брюхасты, как баобабы. Их рыже-зеленая кора лупится тоненькими стружками, а ветки усеяны толстыми короткими колючками. Душистые белые цветки с длинной трубкой появляются, когда опадают листья.Старые тиссы (Taxus baccata) в Англии имеют тенденцию развивать множественные стволы. Возраст подобных деревьев не поддается определению из-за того, что новые стволы полностью срастаются со старыми и сосчитать годовые кольца невозможно.Эрнест Уилсон в книге «Китай — родина садов» упоминает, что бук (Fagus engleriana) в этой стране «всегда имеет много стволов».

Деревьям Adina, растущим в Малайе, больше всего подходит название «амбразурные». Э. Корнер [27] описывает их так:

«Большие лесные деревья, чьи стволы покрыты глубокими бороздами, переходящими в продолговатые отверстия или щели, так что ствол приобретает сходство с плетенкой или стволом фикуса-душителя.Мы упоминаем эти деревья, нигде не встречающиеся в больших количествах, из-за своеобразия их стволов... Каким образом они развиваются, еще не ясно. Ствол молодого растения вскоре покрывается вертикальными бороздами. По мере роста дерева борозды углубляются. Когда у старых деревьев исчезает сердцевина и ствол становится полым, он представляет собой нечто вроде узкой деревянной башенки или цилиндрической оболочки с амбразурами. Г. Ридли [99] описывает очень любопытное дерево больших размеров в Тапахе — с полым ажурным стволом высотой примерно 25 м и настолько широким, что внутри свободно могли поместиться один – два человека. Отверстия же были невелики – в них только-только проходил кулак».

Вентилируемая колонна, или «амбразурное» дерево (Adina polycephala).

Мерага (A. rubescens), дерево с плоской кроной, достигающее в высоту 30 м, растет в низинных местах Малайи. Ф. Фоксуорти [47] сообщает о нем: «Чрезвычайно своеобразная структура стебля с большим количеством отверстий, создающих впечатление ажурности». Ридли [98] добавляет: «От 40 до 60 см в поперечнике, замечательны довольно глубокими перфорациями различной величины; ядровая древесина желтого цвета; твердая древесина, отличный строительный материал, но из-за множества углублений в стволе бывает трудно получить хорошие бревна. Зато они, как сообщают, не гниют в земле до 20—30 лет».Такие же перфорированные стволы имеют и некоторые деревья в Гвиане и на севере Бразилии. «Москитное дерево» — перевод индейского названия «капаранауба», которое носит растущее в болотах долины Амазонки маленькое дерево (Aspidosperma aquaticum), «потому что сырые ниши в его комле служат приютом для москитов» [96]. Два других вида, A. nitidum и A. kuhlmannii, отличаются такими же перфорированными стволами (второй также называют «москитным деревом»).

Австралийская яблоня с гладкой корой (Angophora lanceolata) на самом деле вовсе не яблоня и не приносит съедобных плодов, но зато кора у нее действительно гладкая и даже скользкая настолько, что ей, по-видимому, нелегко удерживаться на месте.

Гладкоствольная яблоня (Angophora lanceolata), растущая в Австралии, обычно ничем особенным не выделяется, но на песчаниках Хоксбери под Сиднеем ее кора оплывает, сползая на землю.

Колорадский тополь (Рорulus deltoides), возможно, поражен каким-то вирусным заболеванием.

Кора аргентинского омбу (Phytolacca dioica) нередко как бы тает и стекает на землю. На самом же деле это вовсе не кора, а корни, развившиеся на поверхности почвы.

В большинстве австралийских справочников не упоминается про особенность этого дерева, однако Г. Оукмен [87] описывает ее так: «Основание дерева по временам расширяется и расползается по земле, создавая весьма необычный эффект — кажется, будто ствол размягчился и осел».

Ствол ложного кипариса Лоусона (Chamaecyparis lawsoniana), который тверже железа.

В письме Г. Оукмен добавляет: «Эти деревья растут главным образом в окрестностях Сиднея на песчаниках Хоксбери, где можно увидеть несколько сотен деревьев с расширившимся основанием…обычно в зарослях и на каменных россыпях... A. lanceolata, между прочим, — великолепное дерево и причисляется к наиболее живописным растениям Сиднея: его гигантский колоннообразный ствол начинает ветвиться на высоте 12 с лишним метров, а ветви, как правило, изгибаются самым причудливым образом, усиливая общее впечатление. Отдельные экземпляры иногда начинают бурно цвести, и тогда вся крона покрывается бледно-желтыми цветками».Подобное явление наблюдается, кроме того, у аргентинского омбу, чье основание словно залито бетоном, и у колорадского тополя (Populus deltoides), который выглядит так, словно у него подагра.На стволе другого североамериканского дерева, ложного кипариса Лоусона (Chamaecyparis lawsoniana), кора, старея, иногда приобретает вид расплавившегося, а затем застывшего гранита.

Большинство из нас считает, что древесная кора бывает только коричневой, серой или черной с незначительными колебаниями в оттенках. Однако прекрасная бумажная береза (Вetula papyrifera) с меловой корой растет почти повсюду в умеренной зоне Северной Америки, и не приходится удивляться, что и у других деревьев бывает белая кора.В Австралии ярким примером этого могут служить затопляемые эвкалипты (Eucalyptus grandis), которые называются так потому, что часто растут в руслах пересыхающих рек и нисколько не страдают от периодического пребывания в воде в сезон дождей. Их стволы – прекрасного чисто белого цвета – эффектно выделяются на фоне зеленых зарослей.

Затопляемые эвкалипты (Eucalyptus grandis).

Китайская сосна с белой корой (Pinus bungeana).

Ствол дерева аку (Cussonia bancoensis) — великолепный пример доисторической древесной формы. Кора у этого дерева мягкая и губчатая.

Общий вид дерева Cussonia paniculata

На первых стадиях эволюции цветковых растений мы находим тропические деревья. Обитателю умеренной зоны, никогда не бывавшему в тропиках и ничего не знающему о тамошней флоре, это может показаться неправдоподобным. Тем не менее Корнер [25] собрал достаточно доказательств, прослеживая развитие современных растительных форм назад к толстостебельной стадии, на которой первоначальное дерево характеризовалось незначительной величиной, массивным стеблем, обилием соков, мягкойли губчатой древесиной, полным (или почти полным) отсутствием ветвей, а следовательно, и узлов, из которых могли бы появиться боковые побеги; возможно, оно всего один раз в жизни цвело и плодоносило, а потом погибало. В современном мире сохранилось много реликтов, непосредственно восходящих к этому первоначальному дереву, существовавшему много миллионов лет назад – саговник, древовидный папоротник (циатея) и т. д.Любопытный пример такого типа стебля можно наблюдать в лесах Берега Слоновой Кости и Нигерии — это дерево аку, которое также называют лесным дынным деревом (Cussonia bаncoensis). Несмотря на гигантские размеры (оно достигает 30 м в высоту и 3 м в обхвате), ствол этого дерева — мягкий, пористый, обычно лишен ветвей. Это живой реликт незапамятной древности.

Хотя большинство деревьев ветвится, по-видимому, более или менее случайно и без каких-либо строгих закономерностей, в мире существуют виды деревьев с такой схемой ветвления, которой могут позавидовать даже инженеры. Эти деревья — отнюдь не причудливые исключения, но они настолько отличаются от всех остальных и число их так мало по сравнению с теми, которые ветвятся без каких-либо закономерностей, что их удивительное строение дает им право занять место на этих страницах.Вашему вниманию будут предложены два типа экспонатов. Первый – это так называемые деревья-пагоды: расположение ветвей придает их силуэтам на фоне неба сходство с пагодой. В качестве примера можно назвать норфолкскую сосну (Araucaria excelsa), которая широко используется в декоративных целях.Ветви такого дерева растут горизонтальными ярусами. В каждом ярусе длина ветвей одинакова и, расположены они на равных расстояниях друг от друга; одинаково и число радиальных ветвей (хотя у разных деревьев-пагод оно различно и колеблется от пяти до восьми). На стволе между ярусами иногда бывают листья, но не ветки. Эти четыре особенности выделяют деревья-пагоды из всех остальных, хотя и не составляют принадлежности какого-нибудь одного семейства, как показывают следующие примеры:

Норфолкские сосны (Araucaria excelsa) дают прекрасное представление о ветвлении типа пагоды.

Веймутова сосна (Pinus strobus), сем. сосновые (Pinaceae). «Школьное дерево» (Alstonia scholaris), сем. кутровые (Apocynaceae). «Тропический миндаль» (Terminalia catappa), сем. комбретовых (Combretaceae). Стеркулия (200 тропических видов), сем. стеркулиевые (Sterculiaceae). Макаранга (Macaranga, но не все виды), сем. молочайные (Euphorbiaceae),Сей6a (Ceiba pentandra), сем. бомбаксовые (Bombacaceae), Сапотиловое дерево (Achras sapota), сем. сапотовые (Sapotaceae). Элеокарпус (Elaeocarpus, но не все виды), сем. элеокарповые (Elaeocarpaceae).Дикий мускатный орех (Pycnanthus kombo), сем. мускатниковые (Myristicaceae).Ко второму типу относятся лишь некоторые деревья-пагоды. Для них характерен особый тип ветвления, который для удобства назван ветвлением терминалия по названию тропического миндаля (Terminalia), выращиваемого во Флориде и во многих других местах с теплым климатом. Корнер [27] так описывает это ветвление:

«ветвление типа терминалия присуще многим деревьям... но форма пагоды развилась лишь у некоторых… Это ветвление характерно для ветвей последнего порядка. Каждый новый побег вначале растет очень быстро и под значительным углом к своему основанию, затем по мере замедления роста он загибается вверх, а снизу в месте изгиба появляется новый побег, который в свою очередь изгибается на конце и разветвляется. В результате ветвь дерева представляет собой как бы ряд последовательных изогнутых побегов…Когда такая ветвь растет от ствола, она ветвится горизонтально и под углом к соседним веткам – это достигается тем, что иногда появляется не один новый побег, а два или даже три, они расходятся под большим углом, в результате чего ветка превращается в веер».

Располагающиеся ярусами ветки тропического миндаля (Terminalia catappa) породили термин «ветвление типа терминалия».

Ветка терминалии

Типичным примером ветвления типа терминалия служит «скрипичный фикус» (Ficus lyrata) – его конечные побеги загибаются вверх и каждый увенчан розеткой листьев.

В Южной Америке растения из рода Colletia имеют колючие уплощенные ветки, которые располагаются попарно и горизонтально и напоминают корабельный якорь. Другие деревья напоминают канделябры. Подробнее о них будет рассказано в разделе седьмой главы «Колючие деревья».

Филиппинское дерево (Terminalia calamansanay) соединяет в себе ветвление типа терминалия, типа пагоды и «плакучесть.

Человек непосвященный может вообразить, что корни всех деревьев начинаются где-то под стволом и уходят вниз, глубоко в землю. Но и то и другое оказывается неверным, когда дело касается необычных деревьев: есть корни, которые растут прямо вверх, есть и такие, которые разрастаются вокруг веток и ствола дерева, а не углубляются в землю. Короче говоря, корни могут возникнуть где угодно и расти почти в любом направлении. Барельефы в индийских храмах показывают, что для индуистской религии одно время были характерны культовые рисунки и скульптуры деревьев Ficus religiosa и F. benghalensis вверх тормашками!Многие растения имеют воздушные корни. У эпифитных орхидей бывают корни-прицепки на всех ветках, а кроме того, более или менее прямые корни, врастающие в перегной из опавших листьев, который скапливается среди листьев орхидеи. То же бывает и у эпифитных папоротников. Вслед за этими растениями сбиваются с пути истинного и деревья. У многих пальм короткие питающие корни прорастают из почвы вверх, в перегной, окружающий растение, и даже в воздух. Дж. Уиллис сообщает [125], что корни пальм рафия (Raphia ruffia) развиваются между сухими черешками опавших листьев. «Они загибаются вверх и, как утверждают, функционируют в качестве дыхательных органов». (О других дыхательных корнях см. соответствующий раздел данной главы.)Обычные корни растут вниз под влиянием силы тяжести и благодаря действию гормонов роста ауксинов. Стебли, наоборот, растут вверх — также под влиянием силы тяжести и, по-видимому, благодаря действию тех же гормонов. Корень и стебель ведут себя диаметрально противоположным образом, реагируя на один и тот же стимул, как два неодинаковых грузика, подвешенные к пропущенной сквозь блок веревке, движутся в противоположных направлениях под воздействием одной и той же силы — силы тяжести.Однако всякое обобщение заставляет нас тут же указать на исключения. У некоторых пальм (так называемых «бесстебельных бразильских пальм») стебель растет вниз и, таким образом, играет роль корня. По мере углубления стебля в землю почка выгибается вверх, но сам стебель пальмы оказывается перевернутым. А вот дыхательные корни черных мангров (Avicennia nitida) прорастают сквозь ил в воздух и ведут себя словно стебли.

Новозеландское рождественское дерево(Metrosideros excelsa).

Считается, что корни — это орган дерева, которого мы никогда не видим, что они тянутся в разные стороны в поисках питательных веществ и заодно обеспечивают устойчивость дерева. Да, конечно, они собирают воду, содержащую питательные минеральные вещества, для всей верхней надстройки и помогают перекачивать этот раствор к листьям вопреки силе тяжести, но от многих других домашних обязанностей они полностью освобождены. Обычно корни не несут никакой ответственности за продолжение рода и не очень часто подвергаются нападениям со стороны людей, зверей и электрических компаний.Никто не в силах исчерпывающим образом объяснить, что такое корень. И в такой книге, как эта, можно лишь сообщить факты, ибо древесные корни способны отклоняться от нормы по крайней мере в восьми направлениях, каждому из которых в этой главе посвящено по разделу.

Корни гигантского новозеландского дерева Metrosideros excelsa живут по собственным правилам. Научное название этого дерева — «метросидерос», но антиподы называют его «рождественским деревом», потому что оно пышно расцветает на святках, которые в Новой Зеландии приходятся на весну.

Это не ствол, а сплетение огромных лиан рата (Metrosideros robusta).

Вершина «дерева» рата.

Баньян — это фикус, который образовал вспомогательные стволы, чтобы поддерживать крону. Слово «баньян» обозначает не вид дерева, а только эту особенность роста. Дополнительных стволов может быть мало, но иногда их число достигает нескольких сотен. В Калькуттском ботаническом саду есть баньян с таким количеством стволов, что обойти его весь можно только за десять минут. Многие виды фикусов со временем становятся баньянами, но у индийского вида Ficus benghalensis эта особенность проявляется чаще всего, и он наиболее знаменит.Дополнительные стволы поднимаются не из земли, как большинство стволов, а возникают на ветках в виде воздушных корней. Обычно эти воздушные корни растут вниз, иногда образуя под большим деревом гигантские гирлянды. Они остаются тонкими и гибкими, пока не достигнут земли, а тогда один из них превращается в подобие ствола, поддерживающего ветку. Такой корень называется «корнем-столбом». Все деревья с этой особенностью называются баньянами по имени индийского дерева. Развивая все новые и новые корни-столбы, они растут больше вширь, чем вверх, и в результате кроны баньянов простираются гораздо дальше, чем кроны обычных деревьев, и у старых баньянов занимают обширную площадь. В Индии баньян считается священным деревом, на болтающиеся молодые корни надевают бамбуковые рукава, чтобы защитить их от повреждений, а почву под ними рыхлят и удобряют, готовя ее к приему молодых корней.Индийский фикус (F. elastica), который во многих странах умеренной зоны культивируется как комнатное растение, на воле выбрасывает корни-столбы и превращается в гигантский баньян. Многие баньяны начинают жизнь обычным образом, но некоторые из них рождаются эпифитами, о чем будет рассказано в следующем разделе.

Корни-подпорки под одной из ветвей баньяна во флоридском парке.

Баньян в ботаническом саду на Гавайях.

В тропиках многие деревья начинают жизнь высоко над землей в ветвях другого дерева. Эта особенность распространена среди фикусов, но Clusia rosea и другие деревья также нередко развиваются именно таким образом. Птицы, белки, обезьяны, поедая лесные плоды, роняют семя на ветку, возможно где-нибудь метрах в тридцати над землей. Если такое семя попадает в развилку или в другое укромное место, откуда его не сбросит ветер и не смоет дождь, оно чаще всего прорастает.Из этого семени развивается эпифит — воздушное растение, Которое удерживается на приютившей его ветке, обвивая ее крепкими корнями. Оттуда его корни сползают по стволу дерева-опоры на землю и начинают бурно разрастаться. Заметьте, что этот корень ползет по стволу. При обычных обстоятельствах он в отличие от воздушных корней баньяна не спускается на землю прямо с ветки. Боковые корни опоясывают ствол дерева-хозяина, срастаясь там, где они соприкасаются друг с другом. Ботаники называют этот процесс анастомозом. Затем растение-агрессор начинает выпускать воздушные корни по всему первому звену, соединившему его с землей, — они растут вниз и окружают дерево сложным переплетением.

Флоридский фикус-душитель (Ficus aurea) начинает жизнь с семени где-нибудь в трещине другого дерева и, развиваясь, убивает его. Здесь «хозяин» — гревиллея (Grevillea robusta).

Эти корни утолщаются главным образом с наименее освещаемой стороны — они растут не к свету, а от света. А так как они плотно прижаты к стволу дерева-хозяина, то, утолщаясь, продавливают его кору и в конце концов убивают его. Тем временем растение, питаемое основным корнем, вырастает и само становится деревом.Иногда эпифитное растение оказывается на таком месте ветки, что его блуждающим корням не удается спуститься на землю по стволу хозяина. В таком случае эпифит нередко выпускает воздушный корень прямо к земле. От этого корня, напоминающего вертикально висящий канат, в сторону ствола начинают расти боковые корни — так, словно они способны видеть. Они опоясывают ствол и укрепляются на нем. Начинается долгая борьба между паразитом и хозяином; если фикус достаточно силен, он убивает свою опору и в конце концов занимает ее место, поддерживаемый массивной корзиной корней. Этот «корневой ствол» может достигать в высоту 30 м.Первые канаты, тянущиеся к земле от молодого эпифита, иногда ошибочно принимают за стебли лиан – но лианы растут снизу вверх. Мертвый ствол дерева-опоры продолжает гнить в корзине фикусовых корней в течение многих лет. Сколько времени требуется на то, чтобы задушить большое лесное дерево, мы не знаем, но от прорастания семени до обретения фикусом полной самостоятельности проходит по меньшей мере сто лет.Все деревья, которые в конце концов душат дерево, давшее им жизнь, — так сказать, отбрасывают сослужившую свою службу лестницу, — называются душителями. Многие виды фикусов становятся душителями, если им представится удобный случай. Но иногда семя прорастает в почве, а не на ветвях дерева высоко над землей. В этих случаях молодой фикус навсегда остается небольшим, так как он утратил способность самостоятельно образовывать высокий ствол. Такое деревце развивает длинные ветви и длинные корни, но не может дать высокого стебля-ствола.

Некоторые тропические растения принадлежат к тому же семейству ремнецветниковых, что и омела, и, подобно своей знаменитой родственнице, живут за счет ближних. Они крадут питательные вещества, прикрепляя свои корни к корням соседних растений, причем жертвы, по-видимому, нисколько не страдают от того, что им приходится кормить нахлебника.Среди представителей ремнецветниковых можно назвать западноавстралийское рождественское дерево (Nuytsia floribunda), несколько южноамериканских видов Gaiadendron, три вида Lоranthus в Индии и Африке, а также аткинсонию (Atkinsonia ligustrina) в Новом Южном Уэльсе. Специалисты никак не могут прийти к согласию относительно того, являются ли эти деревья паразитами и если да, то в какой степени, хотя существует множество данных, свидетельствующих о том, что они живут за чужой счет.В этом смысле типичен спор о западноавстралийском рождественском дереве. Джон Берд* подводит его итоги следующим образом:

*Джон Берд — директор Королевского парка и Ботанического сада в Перте (Западная Австралия).

«У этого дерева не наблюдается явного паразитизма, и вопрос о том, насколько паразитизм вообще обязателен для него на протяжении всей его жизни, остается открытым. У него как будто нет определенного растения-хозяина, и известно много случаев, когда при расчистке земли под поля фермеры щадили рождественские деревья из-за их красоты и они оставались расти в полном одиночестве среди моря пшеницы.С другой стороны, когда департамент лесов сохранил Nuytsia в сосновых лесах, он на горьком опыте убедился, что Nuytsia душит стержневые корни сосен.В настоящее время функция сосательных органов еще остается тайной. Местный университет занимался этой проблемой, но безрезультатно. Насколько известно, дерево может нормально расти и без этих паразитических органов, но тем не менее они легко прикрепляются практически к любому соседнему растению, будь то дерево или трава. Согласно единственной опубликованной на эту тему работе, сосательные органы прикрепляются только к флоэме корней, то есть они, по-видимому, поглощают сложные питательные вещества, а не просто воду с растворенными минеральными солями.Интересно следующее подтверждение этого факта. На американской станции слежения в Мучи под Пертом начали выходить из строя подземные электрокабели в пластиковых оболочках. Когда их выкопали, оказалось, что они обвиты сосательными органами Nuytsia, которым удалось растворить оболочку, что и привело к замыканию. Не известно, почему Nuytsia приняла эти кабели за корни, но, во всяком случае, очевидно, что фермент, с помощью которого сосательные органы проникают в ткани растения-хозяина, должен быть чрезвычайно активным»

Нуйтсия обильноцветущая (Nuytsia floribunda):общий вид, цветки, корни.

«Australian Plants» в декабрьском номере за 1962 г. отвел значительное место рождественским деревьям и поместил сообщения двух садоводов, успешно разрешающих трудную задачу их выращивания. Один из них убедился, что дерево может развиваться из семени без помощи растения-хозяина, а другой пробовал сажать семена с растениями-хозяевами и без них и обнаружил, что оба способа дают одинаковые положительные результаты.

Для многих не родственных между собой тропических деревьев характерны так называемые ходульные корни, то есть корни, которые отходят от ствола над землей и достигают почвы крутой аркой, создавая впечатление, будто дерево стоит на ходулях. Ботаники называют такие корни придаточными, а это просто означает, что они не на своем месте.Ходульные корни можно условно разделить на четыре типа, хотя все они очень близки и переходят один в другой, так что часто их бывает трудно различить.

Шагающий типПанданусы (Pandanus) включают сто восемьдесят видов тропических деревьев с узкими длинными листьями. Молодое растение выбрасывает растущие вниз придаточные корни — возможно, для дополнительной опоры. По мере того как дерево растет, появляются все новые дополнительные подпорки, особенно если оно из-за воздействия ветра или еще почему-либо согнуто. Каждая из этих подпорок в свою очередь выпускает растущие вниз корни, и в результате иногда кажется, будто растение куда-то шагает.

Шатровый типШатровый тип ходульных корней наиболее ярко выражен у бразильских пальм рода Socratea (называемых также Iriartea). При взгляде на взрослое дерево непосвященные могут подумать, будто его ствол никогда не соприкасался с землей, так как он начинается в воздухе на высоте 2—3 м и опирается на небольшие жерди, расположенные шатром. Г. Бейтс [10] так писал об этой диковинке бразильских лесов:

«Один род пальм – пашиуба (Iriartea exorrhiza)... (имеет) корни над землей – они расходятся от ствола на довольно большой высоте... Между корнями старого дерева можно выпрямиться во весь рост, далеко не доставая головой до того места, где начинается вертикальный стебель... Эти корни усажены мощными шипами, тогда как ствол дерева совершенно гладкий. Эта странность, возможно, должна... возместить дереву неспособность его корневой системы разрастаться в почве из-за близости корней других деревьев».

Шагающий панданус во флоридском саду тропических растений.

Такое же строение имеет и «пробочное», или «зонтичное», дерево (Musanga smithii) западной тропической Африки, но с одной дополнительной особенностью: всюду, где одна из его далеко тянущихся ходуль внедряется в почву, начинает расти новое дерево. Дж. Долзил [30] писал:

«Оно растет очень быстро и незамедлительно появляется на вырубках, где листья образуют толстый слой перегноя, служащего хорошей питательной средой для ростков. Вскоре оно начинает размножаться — вегетативным путем, с помощью ходульных корней, - и в конце концов первое дерево оказывается центром небольшой рощи. Ходульные корни вырастают из нижней части стебля на высоте до 3 м. Такой корень сначала растет под прямым углом к стеблю, а потом загибается к земле, где дает новый побег. Сломанный придаточный корень может разветвиться или же дать воздушный побег вверх и корень вниз».

Тип деревьев с коническим стволом

Панданус (Pandanus tectorius) на острове Гавайи. Ходульные корни помогают ему выдерживать наводнения в затопляемых низинах.

Молоденькое деревце этого типа очень мало растет в толщину У комля, так что со временем ствол превращается в конус, сужающийся к земле. От конусовидной части к земле отходят арками многочисленные ходульные корни. Этот процесс настолько сходен с образованием досковидных корней-контрфорсов (см. соответствующий раздел), что эти два класса корней невозможно четко разграничить. Такой тип корней наблюдается у ходульного симпоха (Dillenia reticulata) – величественного дерева, достигающего в высоту 30 м и более. Корнер [27] писал о нем следующее:

«В болотистых лесах, окаймляющих реки на аллювиальных равнинах между предгорьями и прибрежными манграми, у многих деревьев самых разных семейств развиваются ходульные корни... Это... связывается с периодическим затоплением нижней части дерева во время разливов. К этому классу принадлежит данное дерево (D. reticulata), а также D. grandifolia. Оба эти вида замечательны тем, что они растут и на возвышенностях вдали от рек, но и там у них развиваются ходульные корни».

Pandanus utilis в ботаническом саду на Гавайских островах.

Ходульные корни пандануса.

Некоторые видные специалисты считают ходульные корни приспособлением к условиям затопления, поскольку многие деревья с ходульными корнями действительно растут на болотах. Корнер указывает, что в Малайе помимо диллении у одной лишь ксилопии (Xylopia ferruginea) ходульные корни развиваются не только в сырых местностях, но и в сухих. Это дерево поменьше — метров до 25 в высоту, число же ходульных корней значительно колеблется. Они отходят от ствола на высоте около метра.

Два дерева Rhizophora mangle с ходульными корнями, предназначенными для условий затопления, приспособились к жизни на сухой земле, после того как мангровое болото было отгорожено дамбой и осушено.

Деларю [33] был очень заинтригован в Африке тем фактом, что уапака гвинейская (Uapaca guineensis) растет только в сухих лесах, в то время как другие виды того же рода предпочитают болота. У всех у них есть ходульные корни. Уапака гвинейская считается на западе тропической Африки ценным плодовым деревом. Она нередко достигает 27 м в высоту и 2 м в обхвате. В феврале она приносит значительное количество ярко-красных, похожих на сливу плодов длиной до 3 см с тремя-четырьмя семенами, окруженными сладкой мякотью. Эти плоды продаются на базарах Ганы и Либерии как пищевой продукт, однако из коры и цветков этого дерева обитатели северной Нигерии иногда приготовляют составную часть яда для стрел,У дезбордезии (Desbordesia oblonga), одного из величественных властелинов африканских лесов, вовсе отсутствует нижняя часть ствола. Уокер и Сайленс [122] описывают ее как «очень высокое, могучее дерево с мощными контрфорсами у основания. Когда оно достигает определенного возраста, нижняя часть ствола полностью исчезает и дерево стоит, опираясь на контрфорсы, словно на колонны».

Тип деревьев с неконическим стволомПримером четвертого типа деревьев с ходульными корнями может служить малайское дерево Blumeodendron tokbrai и еще одно малайское дерево, которое обычно называют «масляным деревом на ходулях» (Elaeocarpus littoralis). Оно растет по берегам рек и речек, там, куда не добирается соленая вода приливной волны. Обычно оно имеет контрфорсы, а также ходульные корни. Кроме того, оно располагает и третьим якорем, удерживающим его в почве, а именно дыхательными корнями (см. соответствующий раздел этой главы).Корнер указывает, что при этом типе образования ходульных корней молодое дерево утолщается нормально и развивает цилиндрический ствол от земли вверх; ходульные корни, поддерживающие ствол, появляются позже. Он сообщает:

«В обоих случаях (конического и неконического ствола), но особенно во втором существует несомненная связь между появлением опорных корней и затоплением ствола. Деревья с ходульными корнями характерны для болотистых лесов, подвергающихся частым затоплениям. Я не раз убеждался, что самые верхние ходульные корни отходят от ствола на том уровне, которого достигает вода при обычном затоплении данного леса, - даже на высоте 9 м, что я наблюдал в Малайе, в Джохоре».

Корнер подчеркивает три основных момента:

«Во-первых, эти корни, несомненно, поддерживают ствол – некоторые из них имеют плоскую форму и работают главным образом как растяжки и аркбутаны, другие же, цилиндрические, — как опоры и контрфорсы. Во-вторых, далеко не все виды деревьев в болотистых лесах обладают такими корнями; они развиваются лишь у некоторых видов в благоприятствующих этому условиях затопления. В-третьих, лишь очень немногие виды вырабатывают ходульные корни в любых условиях, даже если они вовсе не подвергаются затоплению».

Остальные деревья, имеющие четко выраженные ходульные корни, но не описываемые здесь, относятся к следующим видам одиннадцати, семейств, указанных в левой колонке:

У многих тропических деревьев, которые растут в районах с обильными осадками и малой освещенностью, развиваются у основания ствола могучие контрфорсы или же боковые змеевидные корни, расходящиеся по поверхности почвы на расстояние до 60 м. Некоторые из этих змеевидных корней в месте своего присоединения к стволу расширяются вверх в своего рода контрфорс. Выражение «своего рода» употреблено здесь потому, что настоящие контрфорсы редко отходят далеко от дерева в боковом направлении – контрфорсы больше растут в высоту, чем в длину.В любом случае змеевидные корни и контрфорсы позволяют различать две группы деревьев – те, у которых развивается стержневой корень и очень мало боковых (у таких деревьев редко встречаются контрфорсы или воздушные корни), и те, у которых развиваются большие боковые корни, а стержневой отсутствует. У таких деревьев обычно образуются либо контрфорсы, либо змеевидные корни, либо воздушные корни, либо все три типа одновременно.Как всегда, между этими типами существует несколько промежуточных. Вообще говоря, змеевидные корни – это корни, растущие горизонтально на самой поверхности земли. Они поддерживают ствол, как ванты, и добывают питательные вещества из подстилки и верхних слоев почвы.

Ficus macrophylla во флоридском парке

Деларю [33] писал:

«Человек, впервые оказавшийся под сенью влажного тропического леса, бывает поражен непривычным обликом нижней части древесных стволов. У всех деревьев там корни залегают неглубоко и часто змеятся прямо по поверхности земли. Подножие многих деревьев, принадлежащих к самым разным семействам – Leguminosae, Bombacaceae, Sapotaceae, Meliaceae и другим – снабжено мощными досковидными контрфорсами. Эти контрфорсы нередко отходят от ствола на высоте нескольких метров и протягиваются на значительное расстояние в виде высоких и узких извивающихся корней. В результате подножие дерева кажется живописно задрапированным.Контрфорсы иногда бывают так велики, что местные жители изготовляют из них доски — это намного проще, чем обтесывать гигантские стволы. Вот почему эти изящные контрфорсы так часто бывают изуродованы и превращены в безобразные обрубки».

Контрфорсы и змеевидные корни сейбы (Ceiba pentandra) (Палм-Бич, штат Флорида).

По мнению некоторых специалистов, контрфорсы образуйте потому, что господствующие в данной местности ветры наклоняют дерево в ту или иную сторону, либо потому, что крона становится слишком тяжелой для ствола, который и создает себе дополнительные опоры. Но исследования нескольких ученых показали, что оба эти предположения неверны, а Т. Петч [92], работающий на Цейлоне, сообщает о контрфорсах, развивающихся у молодых Delonix regia и других деревьев влажных лесов, для которых вообще типичны такие корни.У. Френсис [50] сообщает о многочисленных деревьях с контрфорсами в дождевых лесах Австралии. Он пишет:

«Совершенно очевидно, что эта особенность строения отнюдь не присуща только каким-то определенным семействам... Контрфорсы часто бывают заметно развиты уже у относительно молодых деревьев... Это наблюдение противоречит гипотезе, которая считает появление контрфорсов прямым результатом воздействия каких-то внешних сил на крону дерева. Вышеупомянутые молодые деревья с развитыми контрфорсами находились в глубине леса и еще далеко не достигли той стадии, когда у них появляются большие кроны и на них начинают воздействовать ветры».

Контрфорсы и змеевидные корни очень редко уходят глубоко в землю, а когда они достигают значительной величины, стержневой корень дерева обычно отмирает. Ч. Тейлор [115] сообщает следующие сведения об исчезновении стержневых корней, которые он наблюдал на западе тропической Африки:

«Корневая система деревьев экваториального леса, как правило, залегает неглубоко и ограничена только боковыми корнями. Хотя у молодого деревца обычно имеется стержневой корень, у деревьев с диаметром ствола 10 и более сантиметров его уже обнаружить не удается.

Sterculia alata, индо-малайское дерево во флоридском парке – пример контрфорсов, меняющих направление.

Контрфорсы развиваются у многих больших деревьев. Это, по-видимому, врожденное генетическое свойство, и тип контрфорсов является общим для всего данного вида. Судя по всему, эта особенность свойственна деревьям, растущим в тропических областях с повышенной влажностью. Местные факторы, по-видимому, не влияют на развитие контрфорсов и в какой-то мере определяют только момент их появления или же их преимущественное развитие с данной стороны... Tarrietia utilis обладает своеобразной особенностью роста — по мере развития контрфорсов центральная корневая система исчезает. На первый взгляд это явление напоминает процесс подъема, так как развившиеся контрфорсы сходны с узкими тесно поставленными ходульными корнями. Развитие таких контрфорсов ускоряется в местностях с более влажной почвой. Томпсон указывает, что контрфорсы Т. utilis представляют собой промежуточную стадию между цилиндрическими воздушными «корнями-подпорками» и типичными досковидными контрфорсами».

Дерево марара (Pseudoweinmannia lachnocarpa) в Квинсленде (Австралия) с мощными контрфорсами.

Петч так писал об исчезающих стержневых корнях:

«Наблюдалось несколько подобных деревьев с контрфорсами и без стержневых корней. Деревья прославленной аллеи индийских фикусов (Ficus elastica) перед ботаническим садом в Пераденья на Цейлоне около 1907 г. начали дряхлеть, но в том же году один из них был повален ветром. Никаких следов стержневого корня обнаружено не было. Остальные деревья аллеи были затем срублены, и во всех без исключения случаях ствол оказывался внутри полым, а стержневой корень отсутствовал...Большие старые деревья Canarium zeylanicum в ботаническом саду в Хенаратогоде, расположенной на низменности, но получающей примерно столько же осадков, как и Пераденья, имеют контрфорсы, достигающие в высоту 3,5 м. Одно из них было повалено ветром, и оказалось, что у него нет стержневого корня.Подобное же явление у деревьев с контрфорсами наблюдал Фрэнсис в Квинсленде. Он сообщает: «Для всех взрослых деревьев с контрфорсами, которые обследовал автор настоящей книги, характерно заметное сужение ствола дерева от места отхода контрфорсов по направлению к земле. Степень этого сужения была измерена на большом пне Echinocarpus woollsii. Ствол над контрфорсами имел в диаметре 0,6 м, тогда как его диаметр у поверхности земли... составлял только 23 см, или три восьмых его диаметра над контрфорсами».Мы хотели бы предложить следующую рабочую гипотезу: 1) присутствие корней-контрфорсов связано с отмиранием стержневого корня и 2) корни-контрфорсы образуются вследствие того, что питательные вещества и вода подаются лишь к ограниченным узким участкам ствола, непосредственно связанным с боковыми корнями».

Тейлор указывает на неправильное употребление слова «контрфорс»:

«Хотя термин «контрфорс» употребляется очень широко, он дает неверное представление о развитии или видоизменениях такого корня. Наблюдения показывают, что обычно эти контрфорсы тянут ствол и крону на себя и, следовательно, функционируют не как контрфорсы, а как оттяжки, или ванты. У наклонного дерева контрфорсы развиваются более мощно на стороне, противоположной наклону. Точно так же у дерева, растущего на склоне, более развитыми будут верхние контрфорсы. Все это ясно показывает, что они испытывают натяжение, а не сжатие».

Фрэнсис пишет о тесной взаимосвязи между наружными корнями на поверхности земли и воздушными корнями высоко на дереве:

«Кажется очевидным, что в тех случаях, когда развивается контрфорс, верхняя часть основных поверхностных корней приобретает свойства воздушных органов, а потому подчиняется некоторым из законов роста, воздействующих на стебель. Для деревьев и пряморастущих кустарников дождевых лесов, в которых контрфорсы встречаются в изобилии, очень характерно вертикальное удлинение стебля – его объясняют притягивающим действием света (фототропизм), сочетающимся с нормальным ростом вверх вопреки силе земного тяготения (негативный геотропизм). Верхняя часть основных поверхностных корней у видов, развивающих контрфорсы, может подвергаться действию негативного геотропизма и фототропизма либо непосредственно, либо опосредованно – через ствол; в результате возникает вертикальное продолжение корня, которое и является контрфорсом.Чаще всего корни бывают подземными органами, но в дождевых лесах корни многих растений приобретают характер воздушных или полувоздушных корней. Приспособление корней к воздушной среде облегчается высокой относительной влажностью воздуха и малым проникновением прямого солнечного света в такие леса. Таким образом, эти два условия, возможно, играют важную роль в выработке контрфорсов.Примером преобладания контрфорсов у деревьев, чьи корни явно приобрели характер воздушных, могут служить эпифитные виды фикусов, столь распространенные в дождевых лесах Квинсленда. У всех крупных экземпляров... которые мы наблюдали, имелось ярко выраженное уплощение корней в вертикальном направлении вблизи поверхности почвы.Возможно, большую роль играет в этом и наследственность, так как некоторые виды деревьев, развивающие контрфорсы... имеют тенденцию сохранять такой тип корней и когда их высаживают в садах и парках, в условиях, не похожих на условия дождевых лесов. Однако в этих случаях контрфорсы бывают не так велики и заметны, как у деревьев соответствующих размеров в дождевых лесах».

Старый экземпляр болотного кипариса (Taxodium distichum) из флоридских вечнозеленых лесов.

У тропических деревьев, растущих в болотистых или илистых местах часто развиваются дыхательные корни. Они представляют cобой пористые стержнеобразные выросты, поднимающиеся вертикально в воздух от подземной корневой системы. Отверстия и многочисленные ходы в их губчатых тканях позволяют воздуху свободно достигать подземных корней. Сходные образования, в просторечии называемые «коленями», на болотном кипарисе (Taxodium distichum) юго-запада США, возможно, прежде служили той же цели, но эволюция, по-видимому, уничтожила это полезное свойство, так как теперь их ткани тверды и деревянисты. А кипарис тем временем изыскал другой способ получать воздух, необходимый его корням. Основание ствола у него имеет не цилиндрическую форму, а расширяется почти в конус, и на высоте обычного уровня воды вокруг него развивается юбочка дыхательных корней, которая постоянно вентилируется благодаря мелким волнам. Это, по-видимому, полностью удовлетворяет все потребности дерева. Американский эколог Р. Добенмайр [31] пишет:

«Некоторые деревья, растущие в местностях, подверженных длительным затоплениям, образуют выросты, которые поднимаются вертикально вверх от боковых корней там, где корни эти почему-либо подходят к поверхности почвы. Они обладают характерной конической формой, но сплющены в поперечном направлении, и в Северной Америке их называют «коленями». Вероятность того, что «колени» служат для газового обмена между затопленными корнями и свободным воздухом, представляется сомнительной...«Колени» развиваются, только когда почва периодически бывает открыта воздуху, и их рост в высоту настолько зависит от влажности и аэрации, что, хотя они и достигают трехметровой высоты, они никогда не поднимаются выше самой высокой точки, до какой достают волны. Хорошо укоренившийся болотный кипарис способен многие годы жить в полузатопленном состоянии, но, так как молодые побеги при затоплении гибнут, рощи этих деревьев, очевидно, могли появиться только благодаря тому, что бывают периоды, когда вода стоит низко и не препятствует первым стадиям их развития».

Воздушные корни флоридских мангров (Rhizophora mangle) образуют густую и труднопроходимую чащу.

В данном разделе речь идет главным образом о тех дыхательных корнях, которые действительно снабжают находящиеся в земле боковые корни кислородом и углекислым газом. Добенмайр указывает, что деревья, обычно растущие на суше, настолько привыкают к высокому содержанию кислорода в воздухе, что им, когда они попадают в воду, приходится вырабатывать какие-то способы, обеспечивающие достаточную аэрацию. У них быстро развиваются ткани с отдушинами и воздушными ходами. Это и есть истинные пневматофоры, или дыхательные корни, которые характерны для многих тропических деревьев в областях с повышенной влажностью.Ярким примером этого являются разнообразные виды мангровых деревьев, которые растут по всему миру вблизи океана по болотистым берегам закрытых бухт и эстуариев в тихой соленой воде. Такие же корни развились и у множества деревьев, растущих в пресных болотах.

У всех этих деревьев корни, находящиеся в почти лишенной воздуха среде, дают специальные прямостоящие отростки, которые обычно обладают хорошо развитой межклеточной системой воздушных ходов, соединенных с выходными отверстиями, так что они, бесспорно, играют важную роль в процессе газового обмена.

Дыхательные корни дикого мускатного ореха (Myristlca elliptica), растущего в заболоченном лесу Джохора (Малайя).

Пожалуй, наиболее удивительной из всех свойственных корням функций является размножение. У немногих деревьев, обладающих этой особенностью, подземные органы образуют и цветки и плоды. Такие «корни» на самом деле — длинные тонкие побеги, отходящие от основания ствола. Они способны давать только листья-чешуйки. Так как эти ветки находятся под землей, они не могли не приобрести сходства с корнями. Из узлов — тех точек, откуда растут листья-чешуйки, — они выпускают настоящие придаточные корни. Плоды развиваются в пазухах листьев-чешуек, а не на истинных корнях.Те, кто разводит арахис (Arachis hypogaea), или земляной орех, как его иногда называют, хорошо знают, что для плодоношения он зарывается в землю. Помня об этом, нам будет легче понять привычки земляной смоковницы — удивительного фикуса, растущего в Малайе. Однако тут дело обстоит сложнее: цветки находятся внутри образования, которое становится плодом, так что под землей развиваются и цветки и плоды. Корнер [27] объясняет это следующим образом:

«На опушке леса... встречаются... заросли небольших деревьев высотой от 3 до 6 м, которые очень похожи на фикусы... тем не менее они как будто не дают ни цветков, ни плодов. Это земляные смоковницы. Если мы внимательно поглядим на основание их стеблей, то увидим, что от ствола на разной высоте ответвляются тонкие, похожие на веревочки плети, которые уходят в землю; больше всего их у основания. Наиболее короткие из них иногда несут смоквы и над землей, но остальные кажутся бесплодными. Однако если их легонько потянуть, то из-под земли появятся гроздья смокв. Плети... могут достигать в длину нескольких метров, и обычно они дают новые побеги, которые, пустив корни... развиваются в небольшие деревца возле своего родителя. Вот почему земляные смоковницы растут густыми купами. Однако основное назначение этих побегов — приносить плоды, и они их приносят небольшими скрытыми в перегное гроздьями. Как происходит опыление под землей и выкапывают ли дикие животные эти плоды, нам неизвестно».

Чрезвычайно интересный пример плодоносящих корней дает малайская Polyalthia hypoleuca. Это лесное дерево, достигающее высоты 30 м, выбрасывает побеги примерно в полсантиметра толщиной, которые отходят от основания большого цилиндрического ствола. Они зарываются в подстилку и дают цветки на уровне почвы и плоды в подстилке.Почему? Без сомнения, это плодоношение на уровне почвы указывает, что питательные вещества накапливаются в нижней части дерева — возможно, под влиянием гормонов роста. В этом случае плодоносящие подземные побеги (столоны) отходят от той части ствола, где концентрация питательных веществ выше всего.

В этой главе нам придется позабыть про листья зеленого цвета, обыкновенных размеров и формы. Тут речь пойдет о деревьях, которых либо обошли при распределении листьев, либо слишком обременили украшениями, о деревьях, чьи листья имеют необычный цвет или неожиданную форму, о деревьях с поразительными листьями, которые производят потомство.

Похожий на дубинку вырост скрывает в себе полностью развитый лист одного из зонтичных деревьев (Musanga cecropioldes) в тропической Западной Африке.

Из лопнувшего выроста появляется лист, пока еще не совсем раскрывшийся.

Кроме того, существуют листья, которые, вместо того чтобы появиться на свет крошками и постепенно расти, рождаются вполне сформировавшимися. У некоторых деревьев, вроде африканской мусанги, все начинается с похожего на дубинку выроста, который внезапно разворачивается, точно флаг, являя взгляду готовый лист. У других, вроде браунеи на севере Южной Америки, этот вырост представляет собой длинную, дряблую, быстро растущую кисть, которая вдруг развертывается во всю длину, открывая несколько больших листьев бледно-алого или розовато-лилового цвета, усыпанных хорошенькими белыми крапинками. Проходит два-три дня, они набираются хлорофилла, становятся темно-зелеными, поднимаются и устойчиво держатся в горизонтальном положении, но они были уже совсем взрослыми, когда появились из кисти.

Полностью развернувшийся лист нередко достигает в поперечнике 60 см и больше.

Крона мусанги Musanga cecropioides

В Африке произрастает дерево, которое в течение всей жизни обходится одними и теми же двумя листьями. Не всякий человек назовет вельвичию деревом, так как ее ствол едва достигает в высоту 30 см. Однако этот ствол может иметь в диаметре метр и; больше, его древесина так же плотна и тверда, как у самой высокой секвойи, а живет вельвичия не одну тысячу лет. Так что же это, как не дерево?Когда два листа вельвичии появляются на свет из глубоких борозд в широком приземистом стволе, они, как и полагается, очень невелики. По мере роста они становятся широкими, толстыми, кожистыми и ребристыми.

Женская особь Welwitschia mirabilis (Юго-Западная Африка). Ее возраст равен примерно двум тысячам лет. Неопределенная груда справа представляет собой один лист, с течением времени разорвавшийся на полосы. Другой лист виден слева.

Идут годы, столетия и даже тысячелетия, а они продолжают расти, громоздясь бесчисленными складками на песке. Их зеленовато-коричневый цвет не меняется, они не опадают. Со временем ветер пустыни распарывает их вдоль, но все те же два листа продолжают и продолжают расти на стволе. Методом радиоактивного углерода было установлено, что, во всяком случае, одна вельвичия имеет возраст в две тысячи лет (экземпляры помоложе можно увидеть во многих ботанических садах). Эти любопытные растения, число которых очень ограниченно, были открыты около ста лет назад в песках безводных областей Юго-Западной Африки, где почти не выпадает дождей. Местные жители называют это растение «отджи-тумбо», что значит «большой господин». Открыл его немецкий ботаник Фридрих Вельвич, и, когда образчики были присланы в Кью-Гарденс*, сэр Джозеф Хукер назвал это дерево Welwitschia mirabilis по имени его первооткрывателя.

*Кью-Гарденс — лондонский ботанический сад. — Прим. перев.

У себя на родине «тумбо» выпускает твердый темный стержневой корень, иногда метров на пять в глубину почвы. Ствол растет преимущественно в ширину и в конце концов приобретает сходство с круглым растрескавшимся столом больше метра в поперечнике. Один наблюдатель сравнил его с пригоревшим караваем. Рваные листья, грудой лежащие на песке пустыни, придают старому дереву сходство с кучей мусора.Хукер [116] отметил, что все органы растения выделяют прозрачную смолу, и он же описал его своеобразное цветение: вертикальные малиновые шишки на цветоносах, которые поднимаются на 0,3 м над краем круглого ствола. «Цветки» находятся на чешуйках шишек. Единственное семя, развивающееся из каждого цветка женской шишки, имеет широкие крылья.

Созревшие шишки вельвичии. Семена еще не высыпались.

Эта живая мусорная куча вызвала десятки вопросов; ответ на них дал Эмиль Йенсен, ботаник, который жил в Уолфиш-Бей (Юго-Западная Африка), наблюдал этих обитателей пустыни и сфотографировал их. Он писал:

«Листья представляют собой жесткие пучки волокон и на ощупь напоминают доски. Местные жители называют это растение «отджи-тумбо» («большой господин») или «отджи-хуро» («растение из Хайгамкаба» — местности, где их обнаружил южноафриканский ботаник Бейнс).Эти растения встречаются только на западном побережье, начиная от окрестностей Мосамедиша в южной Анголе, где их открыл Фридрих Вельвич. Отсюда область их распространения простирается к югу вдоль побережья до Южного тропика и достигает его в излучине реки Кёйсеб в пустыне Намиб; она начинается в 50 км от побережья и уходит в глубь суши еще на 80 км - предел, которого достигают океанские туманы. Дело в том, что влагу вельвичии получают только из этих туманов.

Мужская особь вельвичии примерно тысячелетнего возраста.

Мужские цветки вельвичии.

Слева направо: Женские шишки вельвичии, мужские колоски, шишка, готовая к опылению.

Растения разбросаны по пустыне и никогда не растут группами. Они укореняются в наиболее удобных местах — одно там, другое здесь. Все фотографии были сделаны у реки Свакоп вблизи Хаигамкаба. Растение не имеет никакой экономической ценности. Сухая древесина горит, как древесный уголь, без дыма и намного дольше здешней верблюжьей колючки (Acacia karroo). Ствол дерева на самом деле — не древесина, это темно-бурая субстанция без годовых колец, но настолько твердая, что поцарапать ее удается только гвоздем. Считается, что стволы сохраняют запас воды, но никто точно этого не знает. Свежее растение тонет в воде, сухое держится на поверхности».

Разнообразие движений, форм, величины, узоров и строения листьев поистине невероятно. Трудно поверить, что некоторые листья весь день поворачиваются так, чтобы обращаться к солнцу ребром и таким способом препятствовать чрезмерному испарению.

Темнозеленые листья деревьев из рода Trevesia (Малайя) часто достигают в поперечнике 60 см и больше.

Чашеобразный лист индийского дерева Ficus krishnae.

Сложные узоры листьев таких деревьев, как малайская Trevesia, тем более поразительны, что каждый лист на одном и том же дереве имеет свой собственный узор. Удивительную разницу в величине листьев одного и того же растения можно объяснить, но объяснение вовсе не обязательно будет верным.Пожалуй, по уникальности листьев ни одно дерево не может сравниться с небольшим индийским вечнозеленым растением из семейства тутовых. Его часто разводят в декоративных целях и обычно называют Ficus krishnae — «фикус Кришны», так как существует миф, что форму его листьям придал индийский бог Кришна, чтобы они служили ему кубками. Каждый лист длиной 20 - 23 см выгибается у основания так, что образует чашу, в которую входит до стакана жидкости, Верхняя поверхность листа находится снаружи чаши.

Дерево путешественников (Ravenala madagascariensis).

По величине ни один простой лист (за исключением листьев вельвичии) не может тягаться с листьями мадагаскарского «дерева путешественников» (Ravenala madagascariensis). Этот родственник банана отличается четырьмя замечательными свойствами:1. Листья растут в одной плоскости, образуя гигантский веер.С возрастом у дерева развивается ствол, похожий на ствол пальмы, и гигантский веер вечнозеленых листьев возносится на высоту до 12 м. Кое-кто утверждает, будто веер всегда указывает строго на север и на юг, точно стрелка компаса. Это неверно. В саду автора настоящей книги есть шесть деревьев двадцатипятилетнего возраста. Их высокие стволы имеют диаметр до 45 см, и ни один из венчающих их вееров не повернут с севера на юг. Сотни этих деревьев выращивались из семян и ни одно никогда не указывало на север.2. Листья — простые, продолговатые; пластинка может достигать 3 м в длину. На Мадагаскаре ими кроют крыши. Сильные ветры часто рвут их в бахрому, но это не портит их красоты.3. Считается, что дерево путешественников накапливает воду, которой путник может утолить жажду. В толстом зеленом основании черешка просверливается дырочка, из которой должна хлынуть пригодная для питья вода. Но очень часто таким способом удается добыть лишь несколько капель сока.4. Круглые черные семена, съедобные и по размерам примерно равные садовому горошку, наполовину покрыты ярко-синей бархатистой кровелькой. Единственный другой вид дерева путешественников — R. guyanensis — растет в Колумбии (Южная Америка). Его семена совсем такие же, только кровелька у них ярко-оранжевая.Листья многих других деревьев также достигают поразительной величины. Ветви панамы (Sterculia apetala), по имени которой названа республика Панама, расположены ярусами, так что это дерево напоминает тридцатиметровый канделябр. Листья нижнего яруса часто достигают в длину метра, а в ширину — полуметра, листья последующих ярусов постепенно становятся меньше, так что па вершине дерева они не больше ладони. Эти сложенные гармошкой щитовидные листья обладают одним замечательным свойством: они располагаются так, что не затеняют листьев нижних ярусов.Капустные деревья на западе тропической Африки, принадлежащие к семейству будлейевых, также имеют поразительно большие листья. У одного из них (Anthocleista talbotii) верхние листья достигают 35 см в длину и 13 см в ширину, тогда как листья на нижних ветвях имеют длину от 1,8 до 2,3 м.До сих пор речь шла только о простых листьях, то есть таких, которые не разделены на отдельные сегменты или листочки. Если же взять сложные листья (то есть листья с вырезами, доходящими до средней жилки), то тут первенство, бесспорно, принадлежит пальмам с листьями в 6 м, а то и больше.Альфред Рассел Уоллес писал о жупати (Raphia taedigera), бразильской перистой пальме:

«Ее относительно невысокий стебель позволяет полно стью оценить гигантские размеры листьев, которые к тому же отличаются особым изяществом формы. Они подни маются от стебля почти вертикально и красиво изгибаются во все стороны, образуя великолепный плюмаж высотой до 20 м и диаметром 12 м. Я срубал и измерял листья длиной 14,5 и 15 м, но так и не сумел добраться до самых больших».

Амазонскую пальму инажа (Maximiliana regia) он описывал так:

«Листья этого дерева — подлинные гиганты. Я измерял экземпляры длиной до 15 м, причем с неполным черешком и они отнюдь не были самыми большими».

Кук [23] пишет:

«Из веерных пальм наиболее великолепными листьями обладает цейлонская пальма тени (Corypha umbraculifera) — они используются в качестве зонтов и тентов, и самые большие могут укрыть от солнца и дождя пятнадцать человек».

Листья многих молодых деревьев совсем не похожи на те, которые появляются у них в зрелом возрасте.Что такое «ювенильные листья»? Новозеландская флора особенно богата деревьями, которые на протяжении своей жизни проходят две четко разграниченные стадии. Фаза юности может длиться даже восемь или десять лет — деревья растут, но сохраняют свою младенческую листву и младенческие привычки. Затем, подобно подросткам, они внезапно начинают развиваться в нескольких направлениях, листья меняют величину, форму, а иногда даже и расположение, и дерево вступает в пору зрелости. Резкое внешнее различие между деревьями, находящимися в этих двух стадиях развития, нередко приводило к тому, что многие опытные исследователи принимали молодые и старые деревья за разные виды. Владелец калифорнийского питомника, продававший новозеландские рождественские деревья, имел обыкновение писать своим клиентам: «Если Вы хотите посмотреть, что именно Вы приобретаете, покупая метросидерос, то мы должны просить Вас съездить куда-нибудь еще». Он подразумевал, что его молодые растения совсем не похожи на взрослые экземпляры того же самого дерева.

Одна и та же ветка новозеландского копейного дерева (Pseudopanax ferox) несет два вида листьев; ювенильные листья, напоминающие длинные колючки, видны справа внизу.

Копейные деревья Новой Зеландии (Pseudopanax ferox и P. crassifolium) дают разительный пример полнейшего отсутствия сходства между юными и взрослыми формами. У более высокого вида листья на протяжении первых пятнадцати-двадцати лет жесткие, загнутые. Они окружают верхушку дерева и напоминают спицы полуоткрытого зонтика. Листья толсты и кожисты, с острыми концами и зубчиками по краям, но чрезвычайно узки (обычно около сантиметра шириной), а в длину достигают иногда метра и более. Главная жилка листа очень развита и занимает около трети всей поверхности, а пластинка имеет черный металлический цвет с зеленым отливом. Спустя долгое время эти лентоподобные простые листья сменяются темно-зелеными сложными листьями с тремя-пятью листочками. Затем наступает стадия зрелости. Листья снова становятся простыми. Теперь они имеют в длину 10 – 15 см и линейную форму. Они жестки, толсты и не зазубрены.У дикого копейного дерева (P. ferox), изображенного на этой странице, первые листья достигают в длину 30—45 см и зазубрены, кончики их загнуты вниз к стеблю. У взрослых деревьев Листья имеют в длину только 8—12 см и не зазубрены.

Великолепные золотистые колокольчики коухаи (Sophora tetraptera).

Цветки близкого вида, Sophora microphylla

Коухаи (Sophora tetraptera), чьи золотые бубенчики стали национальным цветком Новой Зеландии, в начале своей жизни совсем не похож на то растение, которым он становится в дальней тем. Его молодые стебли переплетаются, как лианы, а крохотные листочки не опадают годами: на этой стадии коухаи - вечнозеленое растение. Когда дерево взрослеет, его стебли распрямляются, листья становятся заметно длиннее и дерево начинает ронять их — правда, первые два года оно сбрасывает их только перед весенним цветением.Моноао (Dacrydium kirkii), новозеландское хвойное дерево, сохраняет ювенильную форму листьев двадцать лет и дольше, но в течение этого срока на концах веток появляются взрослые листья, как у кипариса Лоусона. Покака (Elaeocarpus hookerianus) дает взрослую листву через десять-пятнадцать лет и чаще всего тогда же выпускает у основания молодые побеги. Ювенильные листья на переплетенных ветках имеют неправильную, иногда пильчатую форму. Взрослые листья — правильной формы, длиной от 4 до 8 см, круглозубчатые – с округлыми зубцами или пильчатые – с острыми.

Взрослые листья Dacrydium kirkii (новозеландцы называют это дерево «моноао») появляются на верхних ветках, а ювенильные — на нижних.

Два побега Dacrydium kirkii - с взрослыми и ювенильными листьями.

Среди других новозеландских деревьев с резко различающейся ювенильной и взрослой листвой можно назвать ленточное дерево (Plagianthus betulinus), которое в юности представляет собой куст в два и более метра высотой, с тонкими, переплетенными ветвями зигзагообразной формы; во взрослом состоянии это дерево высотой до 15 м. Следует упомянуть также кайкомако (Pennantia corymbosa), ювенильная листва которого может сохраняться Много лет, прежде чем ее сменят взрослые листья и куст станет десятиметровым деревом.Это различие листьев вводило в заблуждение многих именитых ботаников. Голландский ботаник ван Стеенис [118] сообщает о ряде случаев неправильного определения деревьев. В частности, он указывает, что Sterculia polyphylla — это ювенильная стадия S. foetida; Ficus basidentula - всего лишь ювенильная форма F. callosa; образчики Dacrydium junghuhnii с Суматры представляют собой юношеские экземпляры D. elatum. Все эти ошибки объясняются чрезвычайным несходством молодых и старых экземпляров.У молодых эвкалиптов листья не похожи на листья взрослых деревьев ни величиной, ни формой, ни цветом, ни расположением. В результате определить вид молодого эвкалипта попросту невозможно. Среди эвкалиптов разница между ювенильными и взрослыми листьями особенно велика у Eucalyptus perrmiana. Его серебристо-белые ювенильные листья имеют редкостную форму — серебряные диски, расположенные один над другим так, что ветка проходит через их центры. Засыхая, листья часто отделяются от черешка и, когда дует ветер, начинают вертеться. Благодаря этой странности дерево получило название «вертящегося эвкалипта». С годами на ветках появляются взрослые листья обычной формы и расположения, и всякое верчение прекращается.Корнер сообщает, что у одного родственника хлебного дерева – Artocarpus elastica – существуют ювенильные пальчатые листья. Со временем появляются взрослые простые листья, но часто можно видеть деревья высотой 6 – 9 м с ювенильными листьями на нижних ветках, взрослыми – на верхушке и переходными – на средних. Ювенильные и взрослые листья могут даже соседствовать на одной веточке. В джунглях Джохора Корнер нашел молодое деревце, листья которого «были так причудливо рассечены, что казалось, будто какой-то эльф вырезал из них салфеточки». Ч. Тейлор [115] сообщает о многочисленных случаях перехода от ювенильной формы листьев к взрослой в лесах Ганы.

В умеренной зоне осенние красные и желтые листья — явление самое обыкновенное, но они очень редки в тропиках, где нет осени. Два выдающихся исключения из этого правила составляют тропический миндаль (Terminalia catappa) в Малайе и западноафриканское дерево комбретодендрон, листья которых перед тем, как опасть, становятся багряными. Зато в тропиках очень часто листья появляются на свет красными, что совершенно необычно для умеренной зоны [78].Листья серого цвета встречаются у многих растений, особенно если они растут неподалеку от моря, так как серый пушок — это надежная защита от соленых брызг. У нас во Флориде к таким деревьям относятся кермек (Tournejortia gnaphalodes) и серебристый платан (Conocarpus erectus). Все пляжи окаймлены такими деревьями. Но это — лишь дешевая подделка под настоящие серые деревья, листва которых так густо покрыта блестящими беловато-серыми волосками, что они сверкают на солнце будто серебряные.Таково, например, мощное гавайское растение из семейства подсолнечниковых, которое обычно называют «серебряный меч» (Argyroxiphium macrocephalum). Возможно, это просто трава, но из-за своего деревянистого ствола он в этой книге причисляется к деревьям. После нескольких лет развития растение, ставшее к этому времени серебристым шаром 0,6 м в поперечнике, внезапно выбрасывает соцветие высотой полтора-два метра, на котором располагается от ста до двухсот (в редких случаях до пятисот) цветочных венчиков. Это изумительное растение, произрастающее в Халеакала, является, по словам Отто Дегенера, одним из пяти видов серебряного меча, эндемичных для островов Мауи и Гавайи. Всем почвам они предпочитают вулканический пепел на высоте примерно 1,5 км. После образования семян растение почти всегда погибает. Дегенер пишет:

«Это растение обязано своим цветом густому защитному покрову из волосков, который... отражает часть солнечных лучей... более интенсивных на возвышенностях. Волоски, кроме того, предохраняют листья растения от слишком быстрой потери влаги при испарении».

Гавайский серебряный меч (Argyroxiphium sandwicense). Крохотные белые волоски на листьях в солнечных лучах блестят как серебряные.

Свойственный южноафриканскому серебряному дереву (Leucadendron argenteum) металлический отблеск можно заметить даже на фотографии.

И наконец, в эту коллекцию чудачеств следует включить способность некоторых листьев производить цветки и плоды. Такие листья, по-видимому, не верят в аистов и капусту и спутали роль кормильцев с ролью продолжателей рода. В Африке у двух деревьев листья не только дают тень, синтезируют хлорофилл и вырабатывают сахар, чтобы питать растение, но, кроме того, еще образуют цветки и плоды. Мадагаскарские туземцы называют одно из них «харахара». Ботаники дали обоим название Phylloxylon, и оба вида были причислены «к наиболее замечательным деревьям Мадагаскара». Дело в том, что веточки этого высокого дерева Ph. ensifolium с твердой древесиной покрыты уплощенными побегами, напоминающими листья (как у некоторых видов акации). Ученые называют их «филлокладии», то есть «листья-ветки». Они похожи на листья, довольно мясисты, ярко-зеленого цвета с обеих сторон, длиной 10—12 см, шириной 2 см и очень жестки. По краям разбросано несколько маленьких шипов. Сбоку такого филлокладия вырастает другой филлокладий, и создается впечатление, будто лист растет из пластинки другого листа. Затем их края покрываются ярко-лиловыми цветками, Похожими на цветки душистого горошка, длиной примерно 1 см Цветки сменяются жесткими плодами длиной 4 см.

На бронзово-зеленом листе Phyilobotryon, растущего в тропических лесах Нигерии, развиваются цветки.

Ещё одно такое растение - хельвингия японская (Helvingia japonica)

На другом дереве, чья листва производит цветки, плоды и семена, растут настоящие листья. Они появляются на свет красноватыми, но с возрастом становятся бронзово-зелеными. Филлоботрий (Phyllobotryon soyauxianum), растущий в Нигерии и Камеруне, представляет собой маловетвящийся кустарник или небольшое деревце высотой до 3,5 м. Его большие простые листья длиной в метр и шириной 18 см растут пучками на концах веток Они шире всего у кончика и сужаются к основанию.Листья и сами по себе достаточно необычны, но главная особенность дерева заключается в том, что его пестрые цветки каждый около сантиметра в диаметре, размещаются на верхней стороне листа по главной жилке. Чашелистики и лепестки лиловые или розовато-лиловые, тычинки кремовые, завязь светло-красная, а столбик фиолетово-красный. Плоды, маленькие красные коробочки, содержат около пяти белых семян. «Филлоботрий так красив, что, несомненно, заслуживает места в Вашей книге, и его, бесспорно, можно причислить к диковинкам, — писал мне из Нигерии Джеффри Берри, профессор ботаники в Ибаданском университете. — Это очень редкое дерево, эндемичное для западной тропической Африки».Плодоносящие листья иногда развиваются и на гинкго (Ginkgo biloba). Ли [56] писая: «У деревьев (гинкго - Э. М.) в Японии наблюдаются случаи ненормального образования плодов, описанные еще Шараи в 1891 г. У некоторых деревьев плоды развиваются на поверхности обыкновенных листьев. Этот вид дерева Макино [61] относил к разновидности epiphylla. Ни в Европе, ни в Америке подобные деревья не наблюдались».Это явление не уникально в мире растений. Декоративное растение стоножка (Homalocladium platycladum) с Соломоновых островов — вечнозеленый кустарник, молодые ветки которого имеют плоскую форму и похожи на длинные «многосуставные» листья. По самому краю этих ложных листьев вырастают крохотные белые цветки (в бутоне они красные). Сходна с этим растением иглица (Ruscus aculeatus) из семейства лилейных — ее жесткие колючие ветки, окрашенные в яркие тона, часто используются как рождественские украшения.

Среди лесных деревьев многие могут похвастать удивительными цветками. Некоторые цветки поражают причудливостью формы. Особенно любопытны деревья, которые размещают свои украшения на самых неожиданных местах. Одни нанизывают свои цветки на длинные, похожие на веревки стебли, которые болтаются под деревом, точно удочки. Другие выставляют цветки прямо на стволе и иногда в таком изобилии, что кажется, будто такое дерево облачилось в пышную юбку. Есть даже деревья, которые цветут под землей!*

* Земляные смоковницы — см. предыдущую главу

И последними в этом параде проходят «симфонические» деревья, чью тайну пока еще никто не мог разгадать. Такие деревья в данной местности дружно зацветают все разом в один и тот же день, точно по мановению дирижерской палочки. Почему? Никто этого пока не знает.Некоторые из этих деревьев разводятся в садах и парках. Одни из них дают ценные плоды. Другие играют определенную роль в религиозных обрядах. А третьи даже причисляются к наиболее красивым декоративным деревьям мира. Но во всех случаях их цветение совершенно не похоже на цветение обыкновенных деревьев.

Соцветие Boerlagiodendron величиной с большую корзину. Ярко-оранжевые цветки возвышаются над гроздьями плодов.

Ярко-красные урнообразные цветки чилийского лилейного дерева (Tricuspidaria lanceolata).

Цветок-рука мексиканского дерева.

Ветвь и листья Chiranthodendron

При первом взгляде на цветущее мексиканское дерево Сhiranthodendron pentadactylon по коже начинают бегать мурашки: его цветки имеют жуткое сходство с кистями человеческих рук, протянутых во все стороны. Кроваво-красный цвет делает их не столько красивыми, сколько зловещими. Не удивительно, что индейцы мексиканского нагорья относятся к этому дереву с большим благоговением, а прежде отводили ему особое место в своих религиозных обрядах. Этот тридцатиметровый великан из семейства шоколадных деревьев, ствол которого имеет в диаметре до 2 м, часто встречается во влажных смешанных лесах Мексики и Гватемалы на высоте от 2000 до 3000 м над уровнем моря. Его цветки величиной с добрый кулак сидят в кожистых чашечках 8 – 10 см в поперечнике. Из такой чашечки поднимаются запястья и пальцы, даже с ногтями. Эти застывшие руки высовываются из листвы около двух недель, после чего начинают увядать. В чашечке накапливается сок, вкус которого напоминает жареный хлеб с водой. Джулиан Стейермарк [107], увидев это дерево в цвету, писал:

«Сходство с рукой так велико, что его нельзя не заметить. Само собой разумеется, что это дерево внушало страх и благоговение. В течение долгого времени обитателям долины Мехико было известно только одно такое дерево, которое росло в Толуке, - его семена были высажены в ботаническом саду Мехико еще до завоевания Мексики испанцами. Но позже выяснилось, что в горах на юго-западе это дерево растет в больших количествах.В Гватемале оно встречается еще чаще, чем в Мексике, и, по-видимому, в лесах, покрывающих среднюю и верхнюю части наиболее влажных склонов высоких гор, это дерево заметно преобладает над всеми другими... Многие деревья огромны... их массивные, но низкие стволы расположены близко друг от друга. Их беспорядочно расположенные ветви толсты, узловаты и часто покрыты эпифитами. Цветут они обильно, и опавшие цветки нередко устилают землю как ковром. По-видимому, обнаружить цветки можно почти в любое время года».

К этому парикмахерскому ухищрению прибегает небольшое мадагаскарское дерево из рода Strophanthus. Название это составлено из двух греческих слов, означающих «веревка» и «цветок»; оно подсказано тем, что пять лепестков его воронкообразных цветков заканчиваются чем-то вроде шнурка, который свисает сантиметров на 30 и больше. Это характерно для всех 28 видов строфанта, растущих в Африке и Южной Азии, но все они, кроме рассматриваемого Strophanthus boivini, — не деревья, а лианы.Цветки этого исключения — признанные красавцы в своей семье, так как их лепестки шире и не похожи на болтающиеся шнурочки: они выглядят так, словно их только что сняли с бигуди, - как пять ярко-оранжевых локонов. В период цветения эти цветки, теснящиеся на кончиках веток, очень эффектны.

Длинные лепестки цветков мадагаскарского дерева Strophanthus так закручены, что каждый цветок кажется целым соцветием.

Женщина, собираясь выкинуть какую-то испорченную вещь, несет ее в вытянутой руке — так же и дерево паркия помахивает зловонными шарами своих цветков, подвешенных на длинных плетях. В тропиках обоих полушарий описано около тридцати видов паркии (больше всего в Бразилии). Африканские виды, так называемые «саранчовые бобы», дают кожистые плоды до 0,6 м длиной, У которых съедобны и мякоть и семена. Паркии, как правило, высокие деревья и, по мнению Адольфа Дуке, «в большинстве своем очень красивы». Он добавляет: «Некоторые из амазонских видов чрезвычайно живописны, и их следовало бы; разводить в декоративных целях».

Соцветия паркий покачиваются под ветками, точно теннисные мячи на веревочках. Каждый шар состоит из нескольких тысяч крохотных цветков. Чаще всего они бывают желтыми, но у этого вида (Parkia filicoidea) они красные.

Хотя деревья эти действительно прекрасны — величественные густые кроны, изящные перистые листья, - но вот цветки делают паркию притчей во языцех. Отдельные цветки очень малы, но они собраны, как у акации, в плотные соцветия, больше всего похожие на колотушку, которой пользуется барабанщик на больших парадах. Они бывают величиной с кулак взрослого мужчины, цвет их ярко-оранжевый или ярко-красный, и они висят под деревом на длинных плетях.Дуке писал о паркии пендула (Parkia pendula): «Большое, даже огромное дерево, удивительно красивое и выделяющееся среди других благодаря темной зелени и очень широкой кроне, по форме весьма напоминающей раскрытый зонтик, под которым в течение большей части года висят на длинных нитях бесчисленные цветоносы (те же барабанные палочки!). Темно-красные соцветия испускают неприятный запах».Дэвид Фэрчайлд [41] считал паркию одним из украшений западноамериканского пейзажа.Еще одно оригинальное растение, которое подвешивает свои цветки на гибких плетях, — это южнокитайское лилейное, или фонарное, дерево (Tricuspidaria lanceolata). В Англии его разводят уже более ста лет, но в Соединенных Штатах оно почти неизвестно. В мае и июне дерево покрывается «множеством миниатюрных фонариков» - массой ярко-розовых цветков.

Цветки Napoleona leonensis развиваются на старой древесине.

Napoleona imperialis

В тропиках у многих деревьев цветки появляются на коротеньких цветоножках прямо на стволе и на толстых ветвях. Иногда цветоножка вовсе отсутствует и цветок кажется приклеенным к стволу. Это явление носит название «каулифлория»; по-видимому, оно не связано с особенностями среды.У. Филипсон [93], работавший на севере Южной Америки, писал:

«Над этим заросшим оползнем находилось несколько небольших деревьев с перистыми листьями, как у мимозы, и их соцветия подтверждали, что они действительно состоят в близком родстве с мимозой и относятся к роду Pithecellobium. Наиболее поразительно в этих деревьях то, что цветки растут на коре стволов, а не на веточках.В тропических лесах у многих древесных растений цветки и, разумеется, плоды растут на старых стеблях или даже, как у питецеллобия, на стволах. Какао — характерный пример растения, цветки и плоды которого растут на его главных ветвях; мы нашли несколько диких экземпляров этого рода и с большим удовольствием поедали сладко пахнущую шоколадом мякоть, окружающую их семена. Даже некоторые из самых больших деревьев, как, например, Couroupita, родственник бразильского ореха, несет цветки на старой коре своих массивных стволов, а позже их огромные круглые плоды гроздьями висят на стволах. Громадный ствол леонии, родственницы смиренной фиалки, бывает совсем скрыт длинными соцветиями кремовых цветков. Время от времени нам попадались и другие деревья, чьи невзрачные стволы вдруг оказывались покрытыми массой перистых цветков.Трудно понять, почему в теплом климате так распространено развитие цветков из старой древесины. Это кажется странным даже на первый взгляд, а при подробном рассмотрении ощущение несуразности только возрастает. Цветочные почки образуются глубоко в тканях дерева, а затем пробиваются наружу сквозь кору. Такое развитие полностью опрокидывает наши привычные представления, опирающиеся на изучение растений умеренных климатических зон. Назвать его ненормальным нельзя — для джунглей оно вполне нормально. Мы не можем объяснить это явление, но вполне возможно, что оно отражает какие-то очень глубокие различия между этими типами растений».

А. Уоллес [121], работавший на Амазонке в Бразилии, писал:

«В долине Амазонки, вблизи Пары, произрастает довольно редкое дерево. Его побеги либо остаются совсем простыми, либо выпускают несколько жезлоподобных веток, которые полностью обнажены, если не считать постоянно удлиняющейся верхушки, несущей небольшой пучок листьев такой длины, что издали это растение напоминает пальму. В соответствующее время года на голом стволе или на ветвях появляются цветки, чаще в кистях и в большинстве случаев выдающейся величины и красоты, как у Gustavia fastuosa, розоподобные цветки которой имеют в поперечнике до 18 см. К этому же типу принадлежат некоторые из наиболее красивых меластомовых (Belucia, Henriettia и др.)».

Ярко выраженная каулифлория наблюдается у хлебного дерева (Artocarpus heterophylla), огромные плоды которого вслед за цветками появляются на стволе и самых больших ветвях (см. гл 6, раздел «Съедобный-рассъедобный»), Эта особенность свойственна и многим фикусам.

Вестиндская Chamaefistula antillana.

Плоды одного из самых важных для мировой экономики деревьев растут не на концах веток, а на стволе и прямо на коре главной ветви. Невзрачные розоватые цветки дерева Theobroma cacao, которое дает нам какао и шоколад, превращаются затем в деревянистые, величиной с дыню, длинные плоды, содержащие бобы, которые любят все. Это выдающийся пример каулифлории. Поль Аллен [2] писал:

«Когда в морозный день мы с удовольствием выпиваем чашку горячего шоколада, грызем шоколадный батончик? или, уютно расположившись у радиоприемника, тянемся за шоколадной конфетой, кто из нас задумывается над тем, что этот питательнейший продукт отнюдь не всегда был доступен всем и каждому? И во всяком случае, мало кто узнал бы растение, дающее нам шоколад. Ведь шоколад — продукт тропического растения, и те, кому не доводилось бывать во влажных и жарких приэкваториальных низменностях, вряд ли хоть раз в жизни видели это дерево.

Плоды какао, свисающие со ствола. Крохотные цветки на стеблях ( прямо над разрезанным плодом) малозаметны и невзрачны.

Значительнейшая часть мирового урожая какао поступает теперь из тропической Африки, а в западном полушарии, на родине этого дерева, основными его поставщиками являются Коста-Рика и Эквадор. Один из основателей научной географии растений, Декандоль, считал, что оно происходит из бассейна Амазонки или Ориноко. Однако во влажных лесах низин северного Гондураса чрезвычайно часто встречаются дикие деревья какао. Но где бы ни находилось его первоначальное местообитание, индейцы еще задолго до Колумба заметили, что его крохотные, но сложные цветки превращаются в большие золотистые плоды, полные сладковатой мякоти и питательных семян и к тому же поднимающие бодрость духа. Эти первобытные земледельцы распространили его по всей тропической Америке от Перу до Мексики.Хотя в настоящее время шоколад в его многообразных формах стал «большой коммерцией» и в Центральной Америке растут плантации отборных, имеющих родословную сортов, обеспечивающих наилучшие вкусовые качества, стойкость к заболеваниям и высокую урожайность, первые европейцы не распознали в какао возможный источник денежных доходов.Конечно, нельзя требовать, чтобы человек был умнее своей эпохи, но все-таки интересно отметить, как иногда удача оказывается совсем рядом и остается неузнанной. В 1502 г. Колумб во время своего четвертого и последнего злополучного плавания в Новый Свет в поисках призрачных «азиатских» земель увидел и захватил большое торговое каноэ индейцев майя вблизи Роатана, одного из островов у северного побережья Гондураса. Он тщетно перебирал груз в поисках частицы тех богатств, которые одни только и могли оправдать в глазах испанской короны расходы на снаряжение его экспедиций. Ни золота, ни драгоценных камней — только ткани, медные топоры и колокольчики, глиняные кувшины с маисовым пивом непривычного вкуса да значительное количество странного «миндаля», который индейцы, по-видимому, ценили очень высоко. Откуда он мог знать, перебирая эти красные бобы... что в будущем они станут ценнейшим продуктом пищевой промышленности?Вновь европейцы столкнулись с шоколадом только через семнадцать лет, но зато на этот раз у них уже не могло остаться никаких сомнений, насколько это важный продукт, — во всяком случае, для американских индейцев. Кастилец Берналь Диас, один из бесстрашных солдат, отправившихся с Кортесом завоевывать Мексику, сообщает, что ацтекский император Монтесума ежедневно выпивал пятьдесят золотых чаш шоколада, приготовленного на индейский манер с ванилью и другими специями, взбитый в пену и охлажденный. Торквемада пытается уверить нас, что во дворце ежегодно потреблялось свыше двух миллионов фунтов шоколада, и хотя эта цифра, конечно, нелепа, шоколадные бобы тем не менее действительно составляли важную статью дани, собираемой с подчиненных областей, фигурировали в «Кодексах», имели хождение по всей стране в качестве монеты и даже подделывались – тонкие скорлупки ловко набивались глиной. Короче говоря, они имели огромное экономическое значение для ацтекской империи.Когда Кортес, великолепно умевший показать товар лицом, триумфально вернулся в Испанию в 1528 г., он не только привез с собой значительное количество бобов, но и, описав, как их используют мексиканцы, не преминул заметить, что такая удивительная вещь, сытная и возбуждающая, была, конечно, создана по воле божественного провидения и дерево это, без сомнения, произрастало на радость людям и богам в райском саду. Возможно, именно под влиянием этого мудрого суждения великий Линней, описывая это растение в 1735 г., дал ему название «теоброма», что в переводе значит «пища богов», с уточняющим эпитетом «какао» - упрощенное труднопроизносимое ацтекское слово «какахотль».Не известно, когда именно шоколад впервые подали горячим и подслащенным, как его пьем сегодня мы, но этот напиток, по вкусу значительно превосходивший горькое вспененное холодное питье, был создан примерно в XVI в., когда Испания еще сохраняла строжайшую монополию на продукты Нового Света. И в метрополии и в колониях этот напиток завоевал такую популярность, что церковные власти даже обсуждали вопрос о том, не является ли грехом употребление в постные дни столь сытного и возбуждающего питья. В Чьяпас знатные дамы приказывали подавать себе шоколад во время богослужения, и их почтенный епископ был так этим возмущен, что издал эдикт, грозивший отлучением тем овцам его стада, которые вздумают и впредь предаваться столь суетному ублажению плоти, за что и был вскоре отравлен – во всяком случае, так сообщает Томас Гейдж, английский монах, живший в Америке.Столь популярный напиток не мог долго оставаться исключительной собственностью одной страны, и уже в 1657 г. Сэмуэл Пепис в Лондоне мог записать в своем дневнике: «Ходил в кофейню пить джоколатт, очень вкусно».

Жаботикаба (Myrciaria cauliflora) — еще одно интереснейшее дерево, плоды которого растут на стволе, а не на ветках. Это лучшее из плодовых деревьев Бразилии. Собственно говоря, общее название «жаботикаба» носят три разных дерева — близкие родственники с очень похожими плодами.

Цветки жаботикабы (Myrclaria caulifiora), состоящие в основном из белых тычинок, растут на стволе и больших ветвях.

.

Эти вечнозеленые растения достигают в высоту 11 м и ветвятся почти от самой земли; кисти белых цветков с очень развитыми тычинками распускаются на коротких цветоножках прямо на стволе и ветках. Плоды с толстой кожицей диаметром 3 - 4 см по виду похожи на виноград. Их мякоть имеет приятный винный привкус, как у мускатных сортов винограда. Каждый плод содержит от одного до четырех овальных семян.Кристиан Фрэнк, выращивавший жаботикабу в Мехико, писал: «М. jaboticaba начинает плодоносить через пять лет, а М. cauliflora – через тридцать, но плоды М. cauliflora лучше».

Плоды жаботикабы и видом и вкусом напоминают виноград.

Иногда в тропиках наблюдается групповое цветение, когда все деревья какого-то вида согласованно зацветают в один и тот же день, точно по мановению дирижерской палочки начинает играть гигантский симфонический оркестр. И отцветают они тоже в один и тот же день. Это явление пытаются связывать с целым рядом факторов, включая перепады температуры, колебания влажности, а также грозы и даже внезапное ослабление интенсивности солнечного света. Однако широких исследований не проводилось и никто точно не знает, чем объясняется такая синхронность.Австралийский исследователь Хилл [51] сообщает о групповом цветении у Eremophila — рода, к которому принадлежит ряд австралийских деревьев и кустарников. Он пишет:

«Обычно на кустах с цветочными почками и плодами не видно распустившихся цветков, что может только раздразнить ботаника. Затем в один прекрасный день все кусты одного вида зацветают, но уже через несколько дней вновь обретают свой обычный невзрачный облик. У меня не было времени подробно исследовать это явление, однако мне кажется, что цветки распускаются в пасмурные дни. В австралийской пустыне они могут избежать преждевременного высыхания до оплодотворения, распускаясь только по пасмурным дням, а такие дни выпадают редко и через большие промежутки».

Корнер [26] сообщает о деревьях ангсаны (Pterocarpus indicus) в Сингапуре:

«Соцветия развиваются в пазухах молодых светло-зеленых листьев. Но ангсана интересна тем, что ее цветение не протекает непрерывно. В определенной местности все деревья, готовые к цветению, зацветают в один и тот же день; на следующее утро лепестки осыпаются, устилая землю у дороги привычным желтым ковром; потом наступает интервал в несколько дней, после которого все деревья этого вида в данной местности вновь зацветают. Это прерывистое цветение продолжается до тех пор, пока соцветия полностью не истощатся. В разгар цветения кроны ангсаны кажутся выкрашенными желтой краской и воздух напоен ароматом. По-видимому, для того чтобы цветки раскрылись, нужен какой-то особый стимул. Наступление сухой погоды приводит к изменениям листьев и развитию соцветий, но, для того чтобы цветки раскрылись, требуется еще какой-то фактор: если он отсутствует, цветочные почки остаются в рудиментарном состоянии. Возможно, развитие цветочных почек ангсаны, как и у голубиной орхидеи (Dendrobium crumenatum), стимулируется внезапным понижением температуры, сопровождающим, например, сильные грозы, и тогда все деревья, готовые к цветению и находящиеся в пределах воздействия грозы, зацветают. У ангсаны интервал, необходимый для развития цветочной почки, по-видимому, составляет три дня».

Корнер сообщает о малайском камедном дереве (Dyera costulata): «Все деревья в округе сбрасывают листья и цветки одновременно».Он указывает на такое же явление и у Eugenia. Описывая, как различные виды цветут в году один раз, дважды, трижды, а то и больше, он пишет:

«Из них морская яблоня (Е. grandis) — наиболее характерный пример. На юге (Малайского. – Э. М.) полуострова, где это дерево чрезвычайно распространено, оно цветет с середины марта до середины апреля, с конца июля до середины августа и с конца декабря до середины января. Иногда оно ненадолго зацветает еще и в середине июня, в конце сентября и в конце ноября. Так как цветение это групповое и в нем одновременно участвуют деревья, разбросанные по весьма обширному району, оно, вероятно, объясняется климатическими причинами — возможно, такими незначительными колебаниями влажности или температуры, что их трудно обнаружить с помощью обычных метеорологических методов. В некоторые годы эти деревья зацветают раньше или позже, чем всегда, — предсказать это заранее нельзя, точно так же как и колебания в наступлении муссонов; иногда цветение бывает слабым. Более того: два хороших цветения подряд случаются крайне редко. Мартовское цветение наиболее регулярно и чаще всего наиболее обильно. Каждое дерево цветет тогда от десяти до двадцати дней, хотя разгар цветения, когда крона кажется белой, точно заснеженной, продолжается в каждом отдельном случае не более недели, а иногда всего три-четыре дня».

Ричардс [97] описывает это явление довольно подробно, отмечая, что тропические растения, которым свойственно групповое цветение, отнюдь не являются чем-то исключительным для флоры влажных тропических лесов. Он приводит слова Ричарда Спруса, Который сообщает о миртовых бассейна Амазонки:

«Они замечательны одновременностью и краткостью, своего цветения. В определенный день все миртовые дан, ного вида, разбросанные по всему лесу, одеваются белоснежными душистыми цветками, а на следующий день от цветков остаются только увядшие венчики. Вот почему ботаник, который не позаботится собрать цветки в тот день когда они зацветут, уже не сможет причислить их к своим «лаврам».

Корнер говорит об этом следующее:

«Среди видов, которым свойственно групповое цветение, наиболее известны различные бамбуки, которые зацветают через очень большие интервалы и гибнут после созревания плодов, а также некоторые виды Strobilanthes. S. cernuus на Яве цветет одновременно примерно каждые девять лет, S. sexennis на Цейлоне — каждые двенадцать лет. Деревья Fagraea fragrans в Сингапуре каждый год цветут одновременно в мае с большой регулярностью; в октябре и ноябре бывает второе, менее обильное цветение. Р. Холттум [54] установил, что основной период цветения наступает примерно через четыре месяца после перерыва в сезоне дождей, который обычно бывает в январе; изменения даты этого перерыва почти точно соответствовали изменениям времени цветения на протяжении восьми лет. На острове Маврикия Воган и Вийе [119] обнаружили, что групповое цветение Homalium paniculatum следует за сильными циклонами. Наиболее подробно исследовано групповое цветение голубиной орхидеи... Цветение почти всегда происходит после грозы с ливнем, следующей за продолжительным сухим периодом. Интервал между ливнем и цветением может длиться восемь, девять, десять или одиннадцать дней: в зависимости от вида растения; у некоторых видов он колеблется в пределах одного-двух дней. Опытным путем было установлено, что роль здесь играет не прямое воздействие дождя или атмосферного электричества, а внезапное падение температуры...».

Групповое цветение тропических деревьев и орхидей, по-видимому, имеет много общего с «пульсирующим» цветением ситника (Juncus), растущего в умеренных зонах. Все отдельные растения этого вида в данной местности одновременно раскрывают свои цветочные почки через интервалы в несколько дней без какой-либо видимой связи с изменениями погоды.

На сельскохозяйственных выставках в павильонах фруктов и орехов обычно демонстрируются лучшие образчики годового урожая. На всемирной выставке деревьев большинство наиболее эффектных экспонатов было бы вообще несъедобно и радовало бы только взгляд. И лишь очень немногие нашли бы путь к столу гурмана. Итак — победители этой выставки.

Если, оказавшись под сейшельской пальмой (Lodoicea maldivica), когда с нее падают орехи, вы останетесь целы и невредимы, считайте, что вам очень повезло. Ее плоды весят от 13 до 18 кг, и на одном дереве таких гирь бывает до семидесяти. Каждый орех имеет в окружности более метра, и, для того чтобы созреть, ему требуется шесть лет. Так развивается самое большое семя в мире растений, однако не самый большой плод (см. о плоде хлебного дерева в разделе «Съедобный-рассъедобный»).Иногда его по ошибке называют двойным кокосом, но это вовсе не кокосовый орех. Этот орех растет на веерной пальме, имеющей мужские и женские особи, тогда как кокосовый орех растет на перистой пальме, у которой каждое дерево двуполое. Внешняя кожура сейшельских орехов гладкая, коричневая, в 2 см толщиной, она трескается и спадает; толстая зеленовато-желтая скорлупа состоит не из двух половинок, а из нескольких долей. Обычно плод имеет две доли, иногда три и очень редко шесть.В десять-двенадцать месяцев плод достигает своей максимальной величины, и именно в это время его едят. Желеобразная мякоть этого ореха «считается лакомством на всех Сейшельских островах. Она бесцветна, практически безвкусна и только иногда имеет легкий ореховый привкус... С этого момента мягкий желеобразный эндосперм постепенно затвердевает в ткань, напоминающую слоновую кость» [36].

Плод дуриана (Durio zibethinus) — не только самый опасный плод в мире (особенно если покрытый шипами двадцатипятисантиметровый шар в 4 кг весом свалится вам на голову); кроме того, он, пожалуй, единственный плод в мире, ради которого те, кто к нему пристрастился, готовы рисковать жизнью.Дуриан — это высокое и толстое малайское дерево с мощными досковидными корнями, его плод знаменит своим запахом — чрезвычайно неприятным, особенно при первом знакомстве. Корнер пишет:

«Запах плодов в период их созревания привлекает диких животных из самых дальних окрестностей. По-видимому, лучшие плоды достаются слонам, а остатками наслаждаются тигры, олени, кабаны, носороги, гауры (дикие буйволы), тапиры и обезьяны. В тех местностях Паханга, где дуриан встречается часто... малайцы и сакаи строят помосты на деревьях на высоте, недоступной слонам, и спускаются по лестнице, чтобы подбирать плоды, как только они упадут. Рассказывают много историй о малайцах, которые не успевали схватить плод, как их самих схватывали слоны».

Каждый плод дуриана болтается на конце длинной плети.

Плод дуриана весит около 4 кг. Его грозные шипы страшны не только на вид.

В своих садах мы привыкли видеть яблони, вишни и персиковые деревья, и у нас сложилось твердое представление, что именно так должны выглядеть плодовые деревья. А потому иной раз нам кажется, будто съедобные плоды взяли да и выросли не на том дереве, на каком им положено расти.Финики и кокосовые орехи — не такая уж редкость в наших кухнях, и тем не менее нам кажется странным, что пальмы дают съедобные плоды. И все же есть еще две пальмы, которые на их родине культивируются как плодовые деревья. Это венесуэльская персиковая пальма (Guilielma gasipaes) и египетская имбирная пальма (Hyphaene thebaica).Восемнадцатиметровый ствол персиковой пальмы вооружен очень острыми иглоподобными колючками, которые оберегают зреющие плоды от посягательств животных. Даже ее большие перистые листья усыпаны колючками. Яйцеобразные плоды размером с абрикос свисают огромными гроздьями, точно крупный виноград. Они бывают ярко-красными или оранжево-желтыми, но вкус и у тех и у других одинаков. Мясистая внешняя часть плода содержит крахмал, вкусом напоминает каштан, и если ее долго варить в соленой воде, то получается очень приятное блюдо.

Гроздь плодов персиковой пальмы, которую в тропической Америке называют «пехибайя».

По современным взглядам на систематику семейства, пальма пехибайя называется теперь Bactris gasipaes

Плоды многих растений гораздо более эффектны, чем их цветки, и используются в декоративных целях. В умеренных климатических зонах падуб и шиповник удивительно украшают ландшафт. Подобный наряд больше свойствен кустарникам, но в тропиках некоторые деревья особенно хороши именно в пору созревания плодов.

Женские особи Ruprechtia coriacea (Венесуэла) в период образования семян выглядят очень красиво – их чашелистики образуют ярко-красные гроздья. Цветки мужских особей невзрачны.

Плоды и цветы Ruprechtia coriacea

Десять видов Heliocarpus, растущих от Мексики до Парагвая, цветут крохотными желтыми или зелеными цветками, собранными в кисти на концах веток. Развивающиеся из них малюсенькие «солнечные» плоды привлекают к себе внимание благодаря изящным, торчащим во все стороны колючкам. Тамайо [114] пишет о венесуэльском виде (Н. americanus), представляющем собой невысокое прямое дерево: «Украшают это дерево не цветки... а красноватые или розовые бесчисленные плоды, по форме напоминающие изображение солнца, раскинувшего лучи во все стороны».Трансваальское дерево вернония (Vernonia colorata) в декабре щеголяет большими соцветиями белых, лиловатых или желтых цветков. Они не представляют собой ничего особенного, но на смену им приходят удивительно красивые маленькие жесткие золотистые плоды, каждый с одним семенем.Плоды-коробочки Bixa orellana раскрываются, как устрицы, выставляя напоказ маленькие семена, покрытые влажной ярко-оранжевой красящей пыльцой, которая называется «аннато». Незаменимая вещь для ребятишек, играющих в индейцев!Эти коробочки по виду напоминают каштаны, но колючки у них мягкие; коробочки обычно бывают зелеными, а колючки — красными. Известны также ярко-алые, коричнево-оранжевые и желтые разновидности. В Южной Америке они имеют промышленное применение – их красящее вещество используется для подкрашивания сыров, маргарина и других пищевых продуктов. Некоторые туземцы покрывают этой краской все тело.Название вида «орельяна» увековечивает фамилию испанского путешественника, который явился в Перу с Писарро, а позже спустился вниз по течению реки, которая теперь называется Амазонкой. Своим названием она обязана его нелепым россказням о женщинах-воительницах (амазонках), якобы обитающих на ее берегах.

Ярко-окрашенные семенные коробочки Bixa orellana.

Раскрытые плоды Bixa представляют собой странное немного пугающее зрелище.

Семенные коробочки больших деревьев рода Monotes (Центральная Африка).

Семенная коробочка Monotes engleri из Зимбабве

В Центральной Африке есть группа не особенно высоких деревьев, чьи твердые круглые плоды окружены пятью отогнутыми чашелистиками, которые похожи на красные или желтые цветочные лепестки величиной от 4 до 8 см. Ботаническое название этих деревьев Monotes.На западе тропической Африки плоды с такой же особенностью мы находим у Heisteria parvifolia. Обревиль [4] утверждает, что чашечка значительно увеличивается и преобразуется в подобие венчика с четырьмя-пятью листиками розовато-лилового цвета 4 см в поперечнике.Об Aptandra zenkeri тот же автор говорит: «Плод очень интересен. Маленькая чашечка значительно увеличивается, приобретая форму воронки с волнистыми краями великолепного темно-розового цвета, диаметром примерно 6 см. В центре находится небольшой овальный плод синего цвета».Красивые плоды Triplaris и Ruprechtia в Центральной и Южной Америке можно принять за цветки даже с близкого расстояния. Женские особи покрываются большими гроздьями красных или розовых крылатых семян. Цветки мужских особей довольно невзрачны.

Cnestis ferruginea растет на западе Африки от Гамбии до Ганы. Его ярко-красные плоды собраны в гроздь на конце ветки.

Пустотелые пятисантиметровые плоды китайских фонариков (Nymania capensis) (мыс Доброй Надежды) бывают красными, розовыми, желтыми и зелеными.

В Западной Африке Дж. Долзил и Д. Фэрчайлд были поражены красотой багряных бархатистых плодов Cnestis ferruginea.Фэрчайлд [41] писал: «Алые всплески в темной зелени придорожной листвы, цвет даже более насыщенный, чем у красного клена, выделяющегося на фоне темных елей Новой Шотландии, — это плоды кнестиса».Кнестис — кустарник или небольшое деревце с невзрачными цветками. Миндалевидные пятисантиметровые плоды висят гроздьями на концах веток.Яркие декоративные шарики, похожие на елочные украшения, отличают небольшое южноафриканское дерево Nymania саpensis, которое называют также «китайские фонарики». Палмер и Питмен [89] пишут:

«Путешественники, проезжающие по степи Карру весной, часто останавливаются в изумлении при виде ярких цветовых пятен среди серо-бурого кустарника на склонах холмов. Это знаменитые «китайские фонарики». Если бы это деревце удавалось выращивать в культурных условиях, оно стало бы знаменитым, настолько оно живописно. К несчастью, это очень капризное и недолговечное растение. Цветки — розовые, по форме несколько напоминающие колокольчики — не представляют собой ничего особенного, но затем из них развиваются пузыревидные плоды с тонкой плотной оболочкой (как у крыжовника), иногда достигающие почти 5 см в диаметре — темно-розовые, бледно-розовые и зеленые, а также всех промежуточных оттенков. Эти плоды, собранные в плотные гроздья, остаются на дереве несколько недель, и оно эффектно выделяется на однообразном и скучном фоне. Когда семена созревают, ветер разносит легкие коробочки далеко во все стороны».

Яркие розовато-красные плоды аки (Blighia sapida), падая с дерева, с шумом лопаются.

Дерево аки (Blighia sapida) из Гвинеи, широко распространенное во Флориде и Вест-Индии, приносит треугольные плоды величиной с грушу, которые из зеленых становятся розовыми, а потом ярко-красными. Дерево, обвешанное этими покачивающимися украшениями, очень красиво. Созрев, плод трескается в трех направлениях и раскрывается, обнаруживая черные глянцевые семена величиной с вишню. Съедобна у этого плода только разросшаяся часть плодоножки — твердая, кремового цвета масса, прикрепленная к основанию семени. Поджаренная в масле со специями, она удивительно вкусна. На Ямайке ее теперь консервируют для экспорта. В недозревшем состоянии (когда плод еще не лопнул) она ядовита, а. когда переспеет, то ее тоже не рекомендуется есть.

Кинжалообразные или змеевидные стручки всегда привлекают внимание к дереву, на котором они висят. Одно из таких наиболее грозных деревьев — это владыка малайских лесов высотой 18 м и более, которого Корнер называет «деревом Дамокла» (Oroxylon indicum). Саблеподобные стручки длиной от 0,6 до 1,2 м и шириной 8 см, изогнутые, как ятаган, висят на самых кончиках, безлистых веток. Их вес таков, что ветви гнутся.

Саблеподобные семенные коробочки ороксилона.

В Малайе, кроме того, растет кинжальное дерево (Pajanelia longifolia) с полуметровыми стручками, собранными в пучки. Вначале они зеленого цвета, но, созревая, буреют.Малайское змеиное дерево (Stereospermum fimbriatum) получило свое название из-за шестидесятисантиметровых болтающихся стручков, которые свиваются в широкие свободные кольца.Когда созревают семена трансваальского парчового дерева (Cassia abbreviata), его покрывает такое количество шестидесятисантиметровых стручков, что, по свидетельству Палмера и Питмена, кажется, будто оно плачет – но не слезами, а длинными тонкими колбасами. Однако его репутацию спасают желтые цветки, которыми оно окутывается в таком изобилии, что его приходится признать «одним из эффектнейших деревьев».Свечное дерево (Parmentiera cereifera), шестиметровый вечнозеленый уроженец Панамы, покрывается пятисантиметровыми белыми воронками цветков, растущих непосредственно на стволе и ветвях. Их сменяют болтающиеся цилиндры гладких, мясистых белых или желтоватых плодов, которые могут достигать в длину метра, хотя в диаметре имеют не больше 2 - 3 см. Для домашнего скота это лакомство.

Цветки и плоды, похожие на желтые свечи, Parmentiera cereifera.

Семенные коробочки малайского дерева Heterophragma adenophyllum.

Редечное дерево (Moringa oleifera) получило это название из-за вкуса своих корней, хотя оно и не состоит в родстве с вышеупомянутой культурой. Это ломкое индийское дерево замечательно тем, что круглый год выпускает белые цветки-мотыльки, из которых развиваются трехгранные похожие на кинжал стручки длиной от 30 до 45 см. В Индии молодые стручки этого дерева едят как овощи.Висячие плоды еще одного малайского дерева (Heterophragma adenophyllum) могут нагнать жуть на случайного прохожего: они слегка изогнуты, и, когда дует ветер, создается впечатление, будто они, извиваясь, ползают по дереву. Длина их достигает 60 см и более. Большие желтые чашевидные цветки довольно непривлекательны.

Семена некоторых деревьев непомерно велики, а некоторые сухие плоды — настоящие великаны, которых стоило бы показывать в ярмарочных балаганах.

Плоды Omphalocarpum anocentrum

Плоды Durio testudinarum.

Из одного боба можно сварить кастрюлю супа, если сорвать его с дерева мора (Dimorphandra mora). Это самый большой боб в мире — стручок имеет 25 см в длину и 8 см в ширину и содержит один боб, который весит более ста граммов, Стертевент [111] указывает, что каждый боб имеет размеры 6 на 11 см, но Кук [23] утверждает, что они бывают и вдвое больше. Браун [15], живший в лесных дебрях Британской Гвианы, сообщает, что местные жители варят эти бобы, растирают, а потом смешивают с мукой кассавы (маниока). Вкус у них сладковатый.Однако самые большие в мире стручки дает не мора. Эта честь принадлежит лианам Entada. Лиана Св. Фомы (Е. phaseaoloides), или слоновая, в южной Азии и Океании имеет стручки до 1,8 м 6 длину и 1,5 м в ширину. Другие лианы Entada в тропической Америке, Кении (Е. pursaetha) и Австралии (Е. gigas) дают такие же стручки.Нигерийское пуговичное дерево (Omphalocarpum procerum), достигающее в высоту 15 м, украшает свой ствол плодами, похожими на огромные пуговицы, нередко до 25 см в диаметре и 10 см в толщину. Они растут по всему стволу, плотно прилегая к коре. Когда плод срывают, то, как указывает Кеннеди [63], из сломанной плодоножки вытекает густой сок, запах которого заставляет вспомнить пивоварню. Энуин [117] сообщает, что в каждом плоде содержится около шестидесяти семян и что эти плоды едят «слоны и другие животные, в частности дикобразы». В Камеруне родственное дерево (О. anocentrum) имеет такие округлые плоды, что на нескольких местных наречиях его называют «девичья грудь».По-своему не менее замечательны плоды дерева Durio testudinarum, произрастающего в джунглях Северного Борнео. Они окружают ствол почти на уровне земли, точно юбка. Хотя по виду они напоминают родственный им дуриан, эти плоды несъедобны.Любой ботанический сад в тропиках непременно похвастает колбасным деревом (Kigelia pinnata), калабассовым деревом (Crescentia cujete) и пушечным деревом (Couroupita guianensis). Зрелые плоды всех трех несъедобны.Колбасное дерево получило такое название потому, что его плоды, подвешенные на длинных плетях под ветками, походят на ливерные колбасы длиной с полметра и диаметром 10 см. Цветки, из которых они развиваются, свешиваются с веток в соцветиях, похожих на люстры, однако обычно красные воронковидные цветки раскрываются по одному и цветут недолго, а потому цветущее дерево не привлекает к себе внимания. Плодам, чтобы созреть, требуется год, и они могут совсем не завязаться, если не опылить цветки искусственно.

Бархатистые темно-красные цветки колбасного дерева (Kigelia pinnata).

Плоды колбасного дерева.

Названием «калабассовое» чаще всего обозначается вечнозеленое девятиметровое дерево с густой кроной, довольно неказистое и, безусловно, не заслуживающее культивирования – разве только ради больших круглых и овальных плодов, которые жмутся к веткам под листьями. Стэндли [106] пишет, что в Центральной Америке эти плоды достигают максимум 30 см в диаметре, а затем добавляет:

«Сначала только диву даешься, каким образом дерево выдерживает такое бремя плодов, похожих на тыквы, хотя и зеленого, а не желтого цвета. Оболочка этих плодов играла важнейшую роль в домашнем хозяйстве первобытных общин, так как в Мексике и Центральной Америке она повсюду использовалась для изготовления чашек, бутылок и всевозможной кухонной утвари. Чашки, особенно те, из которых в старину пили шоколад (в некоторых местностях они сохраняются и сейчас), часто бывают украшены сложными узорами. Очевидно, такие чашки были в числе тех предметов, которые в первую очередь привлекали внимание испанских пришельцев».

Плоды калабассового дерева (Crescentia cujete).

При изготовлении маракас плоды очищают от семян и мякоти и наполняют камешками или свинцовой дробью.

Цветки и плоды калабассового (калебасового) дерева.

Распускающийся цветок пушечного дерева (Couroupita guianensis).

Цветы пушечного дерева: обычной розовой расцветки и редкой оранжевой.

В настоящее время в Центральной Америке из плодов калабассового дерева изготовляют, в частности, маракасы — наполненные семенами погремушки с ручкой, которые используются в латиноамериканских оркестрах.

Со ствола пушечного дерева (Couroupita guianensis) свисают «пушечные ядра».

Многие авторы смешивали плоды калабассового дерева с плодами обыкновенной тыквы (Lagenaria siceraria – ползучей, или бутылочной, тыквы), которая вовсе не является деревом, а представляет собой травянистое растение.Родина пушечного дерева – Британская Гвиана, но его разводят во многих странах из-за своеобразных цветков и плодов. Цветок диаметром 15 см состоит из восьмисантиметровой «вышитой желтой подушечки для булавок», окаймленной шестью розовыми мясистыми лепестками. Он похож не то на мышеловку, не то на гребенку, воткнутую в щетку. Цветки всегда растут прямо на стволе. Когда наступает время цветения, на стволе вырастают особые цветоножки. С каждым годом они становятся все длиннее по мере того, как к соцветию прибавляется все больше цветков. Ствол взрослого пушечного дерева покрывают сотни таких соцветий. Плоды, или семенные коробочки, представляют собой круглые шары от 10 до 18 см в диаметре, красновато-коричневого цвета, свободно свешивающиеся со ствола на толстых плетях. Когда дует ветер, эти твердые шары начинают стучать друг о друга и о ствол, и их грохот можно принять за пушечную канонаду.Плод ложного мускатного ореха, тропического африканского дерева (Monodora myristica) высотой до 25 м, также представляет собой толстую несъедобную семенную коробочку. Бэттиском [11] сообщает, что эти чрезвычайно твердые, гладкие, деревянистые, черные шарообразные плоды достигают в диаметре 30 см. Хьерн указывал, что эти плоды бывают величиной от апельсина до «человеческой головы».

У бразильского ореха (Bertholletia excelsa) и его родственника ореха сапукайя (Lecythis zabucajo) очень любопытна коробочка, в которой находятся орехи. У нее чрезвычайно твердая скорлупа примерно в сантиметр толщиной. По форме и величине она несколько напоминает кокосовый орех, весящий 1,5—2 кг, хотя на некоторых деревьях коробочки иногда имеют до 20 см в диаметре и весят 7 кг. У нижнего конца каждой коробочки есть круглая опускная дверца 8 см в поперечнике. Когда орех сапукайя созревает, дверца сама собой открывается и орехи высыпаются на землю. Но у бразильского ореха дверца остается закрытой. Поэтому может показаться, что эти орехи нетрудно собирать в больших количествах и цена на них не должна быть высокой. Так и было бы, если бы обезьяны и птицы не добирались до них раньше людей. А это большие любители орехов, и они умеют открывать дверцу.Все эти деревья можно назвать лесными великанами — в высоту они достигают 30 м и больше, а первые ветви отходят от ствола часто только в 18 м от земли. Бразильский орех растет в Бразилии, прочие разбросаны по всему северу Южной Америки, где сорок с лишним видов деревьев Lecythis недостаточно известны даже ботаникам. Все они имеют и общее наименование - «обезьяний горшок», так как их плоды используются для ловли обезьян. Обезьяна засовывает лапу в дверцу, хватает орех, но сжатый кулак сквозь дверцу не проходит – обезьяна не желает разжать лапу и попадает в неволю.И еще одна любопытная черта: орехи внутри плода уложены очень тесно, точно сардины в консервной банке, поэтому, как бывает с маслинами в бутылке (или с поцелуями хорошенькой девушки), первый дается с трудом, но дальше все идет очень легко.

Папайя (Carica papaya), или древесная дыня.

Исследователи, которым доведется гулять по Луне и иным планетам, возможно, будут ахать от изумления при виде странной пo форме и гротескной растительности.Однако ошеломляющие примеры таких сведенных судорогой ландшафтов можно увидеть и на Земле — например, в пустынях Мексики, Мадагаскара и Юго-Западной Африки, а также в окрестностях Персидского залива. Из-за отсутствия дождей в этих областях деревья и кустарники трансформируются в жуткие уродливые создания, чуждые всему, что человек привык считать знакомым и обычным. В борьбе за жизнь они превращаются в так называемые суккуленты: подобно кактусам, прячут под защитой плотной оболочки сочные ткани, в которых накапливают влагу. Часто их листья преобразуются в чешуйки или колючки, чтобы уменьшить испарение под лучами палящего солнца. Под воздействием среды они приспособились для существования в пустыне.

Проезжая по некоторым районам Нижней Калифорнии, начинаешь думать, уж не на Луне ли ты. И этому впечатлению немало способствует «неземной» вид довольно любопытного растения, которое можно назвать «слоновым деревом» (Pachycormus discolor). Его научное название «пахикормус» представляет собой сочетание двух греческих слов, означающих «толстый ствол». Это дерево действительно напоминает усталого, измученного слона.Ботаник Д. Витч нашел это нелепо искривленное дерево с коротким стволом в 1859 г. в пустыне на каменистых склонах гор. Его нижние ветви упирались в землю. Витч был поражен диковинным уродством.

Слоновое дерево (Pachycormus discolor). Красивые ярко-красные цветки искупают некоторую непрезентабельность его внешнего вида.

Не упоминая о его родстве с сумахом, он писал:

«Когда дерево покрыто ярко-красными цветками, оно поразительно красиво, особенно если сотни таких деревьев растут близко друг от друга, переплетая ветви и преграждая доступ к таинственному пространству, которое они закрывают и охраняют. Ствол разделяется на несколько мощных ветвей, которые расходятся горизонтально, сгибаясь и выворачиваясь так, что приобретают гротескное сходство с согнутыми руками и ногами толстого человека. Эти огромные ветви часто заканчиваются несколькими короткими веточками, покрытыми массой красных цветков, и создается впечатление, что перед тобой хобот слона, держащего букет. Сходство это еще увеличивается благодаря своеобразной, коричневой, похожей на кожу коре, которая ежегодно лопается и опадает, чтобы не мешать дальнейшему росту. Ветки наиболее крупных деревьев часто отходят от ствола в горизонтальном направлении на 6 м, покрывая, таким образом, площадь диаметром до 12 м. На верхней стороне больших ветвей вырастают ветки поменьше, и это придает очертаниям дерева правильную овальную форму. Листья очень малы и опадают, прежде чем успеют развиться цветки. Молодое деревце напоминает огромную редиску, торчащую из земли».

Говард Гейтс сравнивал пахикормус со старой искривленной яблоней, страдающей водянкой, но отмечал, что на западном побережье, где с океана дуют постоянные ветры, все ветки тянутся от ствола на 5 – 6 м в сторону суши и поднимаются над землей только на 0,5 – 1 м. По его словам, цветки, розовые и оранжевые, невелики, но их бывает так много, что цветущее дерево можно заметить издалека.Другое так называемое «слоновое» дерево (Bursera microphylla), растущее в юго-западных пустынях Соединенных Штатов, — отдаленный родственник пахикормуса, но гораздо ниже его. Обычно оно имеет в высоту от 1,2 до 3 м, а ствол достигает в диаметре 0,6 м. Это дерево встречается в жаркой и безводной области, лежащей на стыке юго-западной Аризоны, юго-восточной Калифорнии и северо-западной Мексики. Крохотные листья появляются только после дождя — если дождь выпадает — и сохраняются лишь до тех пор, пока имеется хоть какая-то влага. Это дерево растет редкими группами, разбросанными на большом расстоянии друг от друга. Собственно говоря, оно выглядит почти как кустарник, хотя толщина ствола у него непропорционально велика по сравнению с высотой. Кора красноватая, гладкая и обладает сильным приятным запахом. Если ее поцарапать, выступает красный латекс.

Оба "слоновых дерева" рядом:

Слева: молодое растение Pachycormus discolor с утолщением в нижней части ствола.

Справа: дерево Bursera microphylla

В колдовском саду Нижней Калифорнии произрастает прихотливый кошмар, который в просторечии именуется деревом буджум (Idria columnaris). Некоторые наблюдатели сравнивали его с перевернутой морковью. Максимальный диаметр у основания ствола редко достигает метра, и ствол поднимается вверх, точно тонкая жердь, иногда на высоту более 20 м. Ствол и большие ветки беспорядочно усеяны короткими колючими безлистными веточками, на концах которых в положенное время появляются маленькие желтовато-белые цветки.Тысячи этих деревьев благоденствуют в пределах трехсоткилометровой полосы на восточной стороне полуострова Нижняя Калифорния в нескольких сотнях километров южнее границы Соединенных Штатов, но добраться до них почти невозможно. Большинство этих деревьев растет почти вертикально, неся одну верхушку. Однако некоторые из них на большой высоте вдруг выпускают две-три ветви прямо вверх или под каким-нибудь нелепым углом. А то и целое дерево может изогнуться, уткнуть вершину в землю и пустить корни также и из этого конца своего поразительного ствола.

Дерево буджум (Idria columnaris).

Окотильо (Fouquieria) довольно часто встречается в пустынях на юго-западе Соединенных Штатов Америки.

Уокер [123] сообщает, что пчелы нередко облюбовывают полые стволы буджумов и «некоторые жители городка Пунта-Приета в самом сердце этой области зарабатывают на жизнь только тем, что собирают мед из буджумов; по их словам, большое дерево нередко содержит до 100 кг меда». Сентер [17] пишет, что живущие в пустыне индейцы вырубают с помощью своих мачете клинышек дерева под дуплом, в котором гнездятся пчелы, извлекают мед, затем вставляют клинышек на место и ждут, пока пчелы вновь не наполнят дупло.Джозеф Кратч, выполняя свою заветную мечту, побывал в буджумовых лесах. У него были фотографии некоторых деревьев, снятые за десять лет до его поездки, и он получил возможность, сравнивая дерево с фотографией, установить таким образом скорость их роста. Он писал [65]:

«Растут они настолько медленно, что в большинстве случаев за десять лет не произошло каких-либо заметных изменений... по крайней мере, в общем облике дерева. Один экземпляр, у которого было несколько очень тонких ветвей: вблизи верхушки, вырос, как показала довольно точная оценка, примерно на 45 см, считая от этих веточек, то есть, его прирост составлял около 4,5 см в год. Поскольку значительное число, по-видимому, старых буджумов почти или совсем не имеет веток, возможно, что ветвление этого дерева является результатом какого-нибудь повреждения.Не исключено, что Idria – реликтовое растение. Но по крайней мере два факта делают это предположение маловероятным. Прежде всего в том единственном месте, где это дерево встречается, оно растет в больших количествах и, несомненно, производит жизнеспособные семена, так как молодые растения высотой от 15 – 20 см до 2 – 2,5 м встречаются довольно часто.Следует отметить, что молодые растения очень страдают от грызунов, и, когда грызунов много, они могут погибнуть все. Вполне возможно, что семена буджума прорастают при любых благоприятных условиях, но растения выживают, только если в течение нескольких следующих лет численность грызунов в этой местности остается низкой. Вероятно, именно этим объясняется следующее явление, наблюдающееся в Нижней Калифорнии: молодые растения растут группами примерно одного возраста, причем некоторые группы состоят из экземпляров, которые, по-видимому, на много лет старше, чем экземпляры любой другой соседней группы, тогда как растений промежуточного возраста обнаружить нигде не удается. Это заставляет предположить, что успешное размножение происходит только через интервалы в несколько лет, как и должна быть, если новому поколению для того, чтобы укрепиться, требуется какое-нибудь особое условие — например, чтобы за годом, благоприятным для прорастания семян, следовало несколько лет, неблагоприятных для грызунов».

Идрия (буджум) в культуре

Кора идрии крупным планом

Сверху: цветение идрии

Справа: идрия в ботаническом саду

В пустынях южного Мадагаскара, Восточной Африки и юго-запада Соединенных Штатов произрастают три совершенно не родственных между собой колючих дерева, объединенных здесь в одном разделе потому, что все они почти, а то и вовсе не имеют листьев. По-видимому, из-за крайне сухого климата местностей, где они обитают, листья у них сменились колючками, так как последние почти не испаряют влаги.Пожалуй, наиболее жуткие из этих растений, отличающихся причудливо изогнутыми, исковерканными ветвями, — это четыре вида деревьев Alluaudia на самом юге Мадагаскара. Даже ученые знают о них очень мало. Некоторые ботаники называют их Didierea. Они обитают в суровом бесплодном краю и, словно моля о спасении от мук, тянутся на 6 м к небу. Для Луны они были бы достойным украшением.Южный Мадагаскар плохо изучен ботаниками, и многие тамошние растения ни разу не были описаны. Первый экземпляр аллуаудии был привезен в Англию в 1880 г., и ботаникам в Кью-Гарденс оказалось не так-то просто определить его семейство.

Причудливо изогнутые колючие ветки мадагаскарской Alluaudia humberti.

Alluaudia humbertii в культуре

Растение походило на молочай, но между ними было слишком много различий. Позже ботаники решили, что его следует включить в семейство сапиндовых (Sapindaceae). Но и там оно оказалось не на месте. Ученые, специально занимавшиеся этим вопросом, совсем недавно создали для него совершенно новое семейство – Didiereaceae.Фотографии этих странных мадагаскарских деревьев (см. стр. 136 и 137), несомненно, напомнят американцам колючие деревья их собственных юго-западных пустынь и соседней Мексики – великаны-цереусы. Наиболее известен из них сагуаро (Carnegiea gigantea) – дерево высотой от 6 до 18 м в Аризоне и Мексике.Они обычно имеют единственный сильно ребристый стебель, иногда с одной или более ветками. Похож на них не такой высокий и менее известный их родственник кардон (Pachycereus pringlei) из Нижней Калифорнии. Ордетх Рос сообщает в Flora Apicola de la America Tropical, что этим деревьям требуется тридцать лет, чтобы достичь высоты 1 м. После этого они вырастают в год примерно на 8 см. Они редко живут больше 150 лет.

Один из видов мадагаскарской Alluaudia. Под каждым шипом располагается пара суккулентных листьев.

Alluaudia procera демонстрирует это явление.

Кактус Pachycereas pringlei.

Мадагаскар добавляет в коллекцию безобразных суккулентов пустыни еще и когтистое растение Harpagophytum grandidiere. Змееподобные ветви этого искривленного дерева тянутся над самой землей, и их часто засыпает песок. От этих веток поднимаются покрытые листьями побеги с ярко-желтыми или розовыми цветками – очень красивыми. Сменяющие их семенные коробочки – поистине адское приспособление. Эти капсулы, имеющие в поперечнике 13 см, словно сплетены из множества рыболовных крючков, которые впиваются в любое существо, имевшее неосторожность к ним прикоснуться. Такое прикосновение одинаково опасно и для людей и для животных.

Семенная коробочка близкого видаHarpagophytum procumbens

Какие муки способны причинять эти коробочки, видно из рассказа одного южноафриканского натуралиста [73]. Он пишет:

«Газель, беззаботно прыгая и резвясь, наступает на такую капсулу. Изогнутые колючки, эластичные, как китовый ус, немного расходятся, и копыто упирается в жесткую стенку коробочки. Крючки со всех сторон впиваются в пятку, и каждое движение копыта загоняет их все глубже и глубже в кожу. Коробочка буквально подковывает злополучную газель. Ей приходится пробежать много мучительных миль, прежде чем она разобьет ее на части и рассеет семена по земле. Вот так, ценой жестоких страданий антилоп, когтистое растение из года в год обеспечивает себе продолжение рода».

ШИШКОВАТОЕ ДЕРЕВО

Во влажных лесах на восточном побережье Южной Африки и в Трансваале растет шишковатое дерево (Fagara davyi). На языке африкаанс его менее деликатно называют «пердепрам», что буквально означает «кобыльи соски». Оба эти названия объясняются характерными восьмисантиметровыми шишками, которые усеивают ствол; шишки эти обычно снабжены острыми шипами. Люкхофф писал об этом дереве:

Ствол дерева Fagara с шишковидными выростами, завершающимися острыми шипами.

Ветка фагары с плодами.

«Фагара — очень распространенное дерево вечнозеленых лесов умеренного пояса, растущих в областях летних дождей. Максимальный диаметр этого дерева на высоте груди человека достигает полуметра, а высота превышает 20 м. Но обычно оно бывает гораздо меньше. Шишки на фагаре разные – от очень заметных и расположенных чрезвычайно густо до относительно небольших и редких. Их всегда больше в нижней части ствола, а выше они быстро редеют. В кроне их либо не бывает вовсе, либо они почти не развиты.Шишки фагары – это видоизмененные шипы, но назначение их неясно. Шипы чаще бывают у деревьев и кустарников в засушливых районах, и их назначение, по-видимому, заключается в том, чтобы защищать растение от травоядных. С фагарой дело обстоит иначе: это дерево растет во влажных густых лесах, где ему не грозит никакая опасность от пасущихся животных».

Фердоорн [120] сообщает, что он видел курительную трубку, изготовленную из конической шишки фагары.Палмер и Питмен описывают «лихорадочное дерево» (еще одно довольно распространенное название фагары) следующим образом:

«Высокое дерево, чей бурый ствол усеян шишками, похожими на короткие массивные рожки, представляет собой редкое и незабываемое зрелище... Эти шишки являются частью коры и – против ожидания – непродолжаются в древесине. И все же, подобно древесному стволу, они имеют четкие годовые кольца. Их нетрудно отломить от ствола, на котором не остается никаких повреждении, и они очень легки».

Некоторые из Pachypodium, которые растут в Анголе и Юго-Западной Африке, настолько жутки и гротескны, что местные жители называют их «люди-призраки» и избегают ходить по ночам в пустыню, где они растут. Их страхи уходят корнями в глубь истории племени.Э. Александер [1] сообщает, что двадцать видов Pachypodium имеют быстро опадающие листья и большие красивые цветки — белые, розовые или красноватые. Эти чудища предпочитают крайности — некоторые чрезвычайно колючи, так что их ствол и ветка сплошь усажены шипами, другие же вообще лишены колючек.Наиболее удивительны среди них «люди-призраки» (Р. namaquanum). Финдли [44] писал:

«Это чрезвычайно причудливое растение, и о его происхождении даже существует древняя легенда. Творец, сжалившись над готтентотами, которые, спасаясь от врагов, бежали через пустыню, превратил их в растения, чтобы они выжили в этом бесплодном месте. Так как готтентоты бежали на север, то кроны «полулюдей», или «людей-призраков», как называют эти растения местные жители, всегда обращены к северу, то есть, поскольку это южное полушарие, к солнцу.Жуткие, похожие на скелеты, они стоят как безмолвные часовые пустыни. Но в начале сентября расцветают, подобно розам, и их кроны, усеянные трубчатыми красновато-коричневыми цветками, навсегда остаются в памяти тех, кто осмеливается посетить эту дикую местность. Усаженные колючками стебли достигают в высоту 1,5 - 2 м, и многие из них имеют возраст более ста лет.Хотя их родиной называют Шперлингпутц в Юго-Западной Африке, на сухих холмах к югу от Оранжевой реки этих растений встречается гораздо больше, чем к северу от нее. «Полулюди» с трудом приживаются вдали от родных мест и на юге Африки обычно гниют у основания и гибнут, если только их не сажают под специально построенными навесами. P. namaquanum теперь охраняется законом, и уничтожение или повреждение этих растений карается большим штрафом. К счастью, впрочем, значительная часть их ареала приходится на суровую гористую местность, а часть – на запретные алмазные зоны».

На вершине «человека-призрака» Pachypodium namaquanum, покрытого колючками, пучок трепещущих листьев.

Pachypodium namaquanumв природе

Лучший друг дерева в пустыне — это мягкая древесина его ствола, потому что во время дождей она способна впитать и сохранить огромное количество воды, которой и снабжает затем дерево в долгие месяцы засухи. В качестве примера можно назвать дерево-флягу (Moringa ovalifolia), которое растет в горах Юго-Западной Африки. В самых сухих местностях его ствол чудовищно распухает. В более влажных областях ствол остается мягким и губчатым, но не бывает таким пузатым.

Дерево-фляга (Moringa ovalifolia) на гранитном склоне в округе Думеб в Юго-Западной Африке.

Экземпляр моринги в комнатной культуре. Видно, что даже у молодого растения основание ствола начинает утолщаться.

Немецкий ботаник Динтер [34], описавший этот вид моринги, указывал, что дерево достигает от 2 до 6 м в высоту и 1 м в толщину, но что в естественных условиях многие из них бывают и больше. Кора гладкая, светло-серая, а древесина губчатая. Динтер называет ее «sehr schwammig»*

* Очень губчатая (нем.)

Это дерево не дуплисто, но его мягкая древесина сохраняет воду так же, как и настоящие суккуленты, и не имеет практического применения. Динтер обнаружил это дерево на гранитных горах Окозонгоминья и в нескольких других местах. Он писал: «Мне кажется, что его листья и цветки по вкусу гораздо больше напоминают настурцию, чем листья и цветки каперсов».

У восточного побережья Африки, там, где Аденский залив встречается с Индийским океаном, на карте мира видна крохотная точка — остров Сокотра. Это таинственный горный край живущих в пещерах аборигенов, край странных и примитивных форм растительной жизни, край бедуинов, среди которых, несмотря на влияние магометанства, еще сохраняются первобытные культы.И два растения с этого далекого острова были бы неплохим дополнением к нашему лунному ландшафту — два самых странных дерева в мире, достойных украсить лунные сады.Первое из них — огуречное дерево (Dendrosicyos socotrana). Это единственное дерево в семействе тыквенных, поразительный субъект с толстым брюхом, колючими листьями и шипастыми плодами, очень похожими на обыкновенные огурцы. Дуглас Боттинг [14] писал о нем:

«Бесспорно, наиболее поразительные и своеобразные формы жизни на Сокотре – это деревья, придающие горам сходство с фантастическим лунным пейзажем. Нижние части склонов покрыты жабоподобными огуречными деревьями. Их серые стволы, разбухшие от млечного сока, походят на слоновые ноги и увенчаны редкой челкой из жестких морщинистых листьев. Эти деревья цветут мелкими желтыми цветками и приносят маленькие бесполезные плоды — наверное, мне следует назвать их огурцами».

Огуречные деревья на сухом каменистом склоне холма на острове Сокотра – единственный член семейства тыквенных, который стал деревом.Сэр Айзек Бальфур и А. Леме [8, 68] дали подробное научное описание этого растения.Огуречное дерево никогда не достигает значительной высоты, но его мягкие голые подагрические стволы, увенчанные несколькими обвисающими ветками, придают ему гротескный вид. Дж. Уэлстед [124] пишет:

«Наиболее выделяются среди этих деревьев два вида, которые на местном наречии называются «ассет» и «камхане»; оба растут на каменистых склонах и извлекают пищу из почвы, скопившейся в ямках и расселинах. Их стволы сплошь состоят из мягкой беловатой клеточной ткани и так легко режутся, что мы без труда срубили самый большой из них простым ножом. Верблюды и овцы ощипывают листья камхане, но листья ассета есть отказываются. Стволы и листья и того и другого источают млечный сок, такой едкий, что, попадая в глаза, он причиняет неимоверную боль. От одного корня поднимается несколько стволов. Ассет обычно разделяется на несколько ветвей невысоко над землей. Диспропорция между высотой и обхватом этих деревьев, а также скудость лиственного покрова нередко придают им нелепый и смешной вид; некоторые из них не достигают в высоту и полутора метров, а диаметр их основания значительно больше. Оба вида в сезон северо-восточных муссонов дают очень эффектные красные цветки».

Dendrosicyos socotrana и его плоды.

Нет ничего безобразнее деревьев Adenium socotranum, которые растут на острове Сокотра. И наоборот, нет ничего прелестнее цветков некоторых из видов Adenium, которые растут в Центральной Африке. Это странная группа суккулёнтных деревьев с чрезвычайно толстыми стволами и малым числом листьев.Боттинг был поражен видом деревьев Adenium на Сокотре — чудовищными наростами на скалистых склонах. Как и раздутые огуречные деревья, Adenium предпочитают высоты и, по мнению Боттинга, «выглядят даже еще более раздутыми и нелепыми». Он писал:

«Часто от одного основания поднимаются два-три разбухших ствола с венчиком жестких листьев, которые опадают перед появлением красных цветков».

Из млечного сока корней некоторых видов Adenium многие охотничьи племена тропической Африки готовят яд для стрел. Особенно ценится вид A. boehmianum, произрастающий в Отави на севере Юго-Западной Африки.На Сокотре растет еще одно любопытное дерево, внешне похожее на Adenium, но родственное фикусу. Это Dorstenia gigas. У нее такой же толстый стебель, а листья растут пучками на концах толстых веток. Если растение поранить, из надреза обильно течет желтый вязкий сок, который быстро застывает в желтовато-бурый комок.

Это описание суккулентов завершают три дерева, которые, возможно, вовсе и не деревья. У них массивные деревянистые основания, то есть стволы, которые не ветвятся у земли, а это, бесспорно, дает им право быть в ряду деревьев. Читатель может с этим не согласиться, но тогда пусть он сам решает: если они не деревья, так что же они такое?

Деревья Adenium (остров Сокотра) имеют собственные резервуары для воды, благодаря которым они выдерживают длительные засухи

Первое из них, Adenia pechuelii, встречается в сухих горах Юго-Западной Африки. У нее толстое основание, и растет она вертикально. Александер писал:

Adenia pechuelii на гранитно-меловых горах пустыни Намби в Юго-Западной Африке.

«Существует много видов Adenia с огромными раздутыми стволами-основаниями, которые плотно сидят в земле или наполовину засыпаны; из кроны ежегодно вытягиваются вертикальные, горизонтальные или даже стелющиеся стебли. Эти стебли, обычно суккулентные, иногда бывают усыпаны колючками, а иногда, наоборот, гладкие ровные или зигзагообразные. Они несут оранжевые или желтые воронкоподобные цветки, из которых развиваются ягоды того же цвета. Наиболее своеобразна в этом семействе A. pechuelii, которая растет на обрывистых утесах в Дамараленде в Юго-Западной Африке. Это растение состоит из 20 – 30 раздутых мясистых шаров, соединяющихся в единое целое у основания, которое держится в расселине на одном стержневом корне. Каждый шар увенчан пучком коротких тонких веточек с крохотными узкими листьями и такими же крохотными цветками в пазухах этих листьев. Говорят, что взрослое растение весит до полутонны».

Cissus macropus в Намибии

Второе чудище — карликовое дерево 75 см высотой, похожее на многоногую белую жирную собаку, улегшуюся на спину. Это уроженец Анголы Cissus macropus. Его суккулентный толстый луковицеподобный деревянистый ствол покрыт гладкой зеленой корой, поверх которой, по мере того как дерево становится старше, нарастает белесо-бурая кожица, лупящаяся, как у березы. Невзрачные желтовато-зеленые цветки с мясистыми лепестками сменяются красновато-лиловыми плодами величиной с горошину. Читтенден называет это тепличное растение «не очень красивым».

Третье чудище возвращает нас к Pachypodium, отдельные виды которого были описаны раньше. Этот вид в Центральной Африке называют «звездой Лунди» (P. saundersii). «Это суккулентный кустарник или очень низкое дерево с сильно утолщенным основанием. Часто оно почти не поднимается над землей, напоминая покрытый лишайниками валун, из которого там и сям самым неестественным образом торчат колючие ветки».

Хотя с виду Pachypodium (Мадагаскар) больше всего похож на обросший лишайниками валун, тем не менее это полноценное «дерево» с деревянистым основанием и короткими ветками, несущими множество листьев.

Pachypodium saundersii в культуре Цветки и семена этого растения.

Возможно, следовало бы учредить клинику для чрезмерно толстых деревьев. До сих пор толстяки древесного мира ни у кого не находили сочувствия, и для них не выработана диета, которая помогла бы им вернуть талию. Деревья-толстяки подвергались остракизму, помещались в музеи, не допускались в сады. Никто не любит деревьев-толстяков. (Но они привлекают всеобщее внимание!)Быть может, эти тяжеловесные деревья мечтают о стройных фигурах, гибкости и изяществе. Если бы им удалось свершить над собой такое чудо, они могли бы показывать своим внукам нижеследующие страницы, посвященные пяти древесным семействам, знаменитым своим дородством, и малыши, рассматривая смешные картинки, вопили бы: «Глядите, какой бабушка была толстой!»

Во многих отношениях баобабы принадлежат к наиболее замечательным деревьям мира. Основной африканский вид (Adansonia digitata) и великан австралийского севера A. gregorii культивируются повсюду в тропиках из-за нескольких присущих им особенностей:1. Они доживают до невероятного возраста. Работавший в Сенегале ботаник Майкл Адансон, в честь которого этот род был назван «адансония», нашел в 1794 г. дерево, имевшее в диаметре 9 м. Он определил его возраст в 5150 лет. Александр фон Гумбольдт назвал баобаб «старейшим органическим памятником нашей планеты». Палгрейв [88], однако, ставит под сомнение колоссальный возраст баобабов, так как годовые кольца у них отсутствуют.

Баобаб (Adansonia gregorii) на севере Квинсленда

Возраст гигантского баобаба на севере Австралии предположительно достигает двух тысяч лет. Его дуплистый ствол одно время служил городской тюрьмой.

Цветок, плоды и внешний вид австралийского баобаба Adansonia gregorii

2. Диаметр дерева, нередко равный 9 м, никак не соответствует его высоте, которая обычно составляет 12 м и очень редко достигает 18 м. Эрнест Уилсон считал, что старые деревья, когда они стоят без листьев, сказочно безобразны, «точно гигантские вороньи гнезда». В «Деревьях-аристократах» он писал:

«Громоздкий ствол, довольно часто имеющий в обхвате 30 м и покрытый гладкой корой, производит весьма внушительное впечатление. Однако, как ни толст ствол, винтовочная пуля пронижет его насквозь, потому что его ткани чрезвычайно мягки и пористы. Миссионер-путешественник Дэвид Ливингстон вырезал свое имя на коре баобаба, растущего на островке над водопадом Виктория на реке Замбези, когда он открыл это восьмое чудо света».

Древесина очень мягка и легко поражается грибком, который разрушает ее; пораженное место нетрудно превратить в дупло. Это проделывают туземцы, которые затем подвешивают в дуплах тела тех, кому они отказывают в почетном погребении. Там трупы мумифицируются без какой-либо предварительной обработки или бальзамирования. Ливингстон описывает полый ствол баобаба, внутри которого могли спокойно улечься двадцать-тридцать человек. Палгрейв замечает: «Жизнеспособность этих деревьев поразительна: даже когда степной пожар выжигает его сердцевину, дерево продолжает расти как ни в чем не бывало. Если содрать кору, она нарастет снова. Так как в местностях, где они растут, воды постоянно не хватает, их корни часто разрастаются от дерева на сотни метров».3. Местные жители находят применение любой части баобаба. Из его коры выделывается волокно для веревок, а в Сенегале оно идет на изготовление ткани. Волокно это настолько крепко, что в Бенгуэле родилась поговорка: «Беспомощен, как слон, связанный баобабовой веревкой».4. Самое поразительное в баобабах то, что они не увеличиваются с каждым годом. Иногда они даже становятся меньше! Г. Гай, опытный лесничий в Национальном музее Булавайо в Южной Родезии, вел систематические наблюдения за плантацией баобабов в течение 35 лет. Согласно его записям, обхват «дерева № 6» на высоте груди менялся следующим образом:

Год

1931

1938

1946

1949

1953

1966

Обхват в см

555

550

530

540

553

535

Гай объясняет сжатия засухами, а расширения — выпадением большого количества дождей.Баобаб — самое ценное из африканских растений. Его листья используются для приготовления закваски; из коры делают веревки и нитки. Сенегальцы употребляют толченую кору и листья баобаба, как мы – перец и соль. Листья едят как салат, часто добавляют в другие блюда и считают охлаждающим средством, уменьшающим потливость. Плоды широко используются жителями Сьерра-Леоне на западном побережье Африки. Плод содержит мучнистую кисловатую мякоть, полную семян, вкусом напоминающих имбирь. В Анголе в голодные годы семена толкут и употребляют в пищу.Баобабы замечательны еще и тем, что слоны ломают их и поедают – поедают целиком. Их можно назвать закусочными толстокожих колоссов. У. Робертсон-Буллок, старший ревизор лесного департамента Северной Родезии, писал о том, что почти все баобабы, которые он видел во время объездов, повреждены слонами. Некоторые из них повалены и съедены почти целиком – от листьев и веток до ствола включительно. Слонихи отдавали слонятам сочные волокна сердцевины.Энтон-Смит писал:

«Почему слоны уродуют эти деревья, остается неизвестным. В Северной Родезии это явление было замечено только в последнем десятилетии, а потому была выдвинута теория, что слоны ищут новые источники определенных питательных веществ в связи с изменением мест обитания. Один егерь сообщил, что он обнаружил скелет слона под вырванным с корнем баобабом; по его мнению, слон с такой яростью накинулся на дерево, что повалил его на себя и был раздавлен».

В Южной Америке растет дерево, словно специально созданное для городских парков. Его посадки не пришлось бы обновлять, так как оно, по-видимому, никогда не умирает. Оно бросает густую тень, и его огромные раскидистые ветви простираются на 15 м и более. Насекомые терпеть не могут это дерево, и поэтому тем, кто отдыхает в его тени, не докучают ни муравьи, ни мухи, ни комары, ни москиты. К тому же его огромные корни во многих местах поднимаются над землей, образуя естественные массивные скамьи. Пожалуй, это единственное дерево, которое обеспечивает сиденьем тех, кто хочет отдохнуть под ним. И в довершение всего по ночам это дерево, на радость парковым сторожам и полиции, испускает крайне неприятный запах, который гонит вон все влюбленные парочки и всех бродяг. Чего еще можно пожелать от паркового дерева?Таковы свойства быстрорастущего дерева, которое называется: омбу, или умбу (Phytolacca dioica). Оно произрастает в диком. виде в Аргентине, Уругвае, Парагвае, на юге Бразилии и в Перу и отлично прижилось во многих областях Старого Света. Это сильно увеличенная копия обыкновенного американского лаконоса, и его скорее следовало бы назвать гигантской травой, чем деревом. Ствол омбу не имеет годовых колец, так как состоит из. рыхлых волокнистых слоев, число которых достигает нескольких сотен. Живое дерево нисколько не страдает от степных пожаров, ибо его ствол и ветви на 80% состоят из воды. Поэтому зеленое дерево не горит вовсе, а сухое сгорает, как газетная бумага, не давая никакого жара.

Аргентинский омбу (Phytolacca dioica) со скамьей собственного изготовления.

Аргентинцы любят омбу больше всех остальных деревьев, и оно занимает видное место в истории, легендах, литературе и даже мифологии страны. Омбу легко переносит жару и засуху, ему не страшны ураганы, бушующие над пампасами, оно обеспечивает густую тень там, где другие деревья вообще не растут, и хотя сильные заморозки лишают его листьев, они быстро вырастают вновь.Деревья омбу цветут обильно, но женские цветки находятся на одном дереве, а мужские — на другом. Птицы и пчелы избегают их, и потому опыление зависит от капризов ветра. Этот способ весьма малоэффективен, так как омбу – убежденные отшельники. Они никогда не растут группами, и возможных супруге: обычно разделяют большие расстояния. Когда семена все же созревают и падают на землю, они прорастают очень редко, так как земля под омбу слишком суха. А если они все-таки прорастут, то молодые побеги гибнут от засухи, излишка тени или сильных заморозков.Уолтер Суиндон [112] так объясняет почтение, которое местные жители питают к омбу:

«Возможно, криольо любят его за то, что оно служит вехой для путников, и его часто так и называют, поскольку оно указывает местоположение деревни или имения, где можно рассчитывать на самую гостеприимную встречу... Омбу были неведомо кем рассажены по всей Аргентине».

Аллан Эккерт [37] писал, что никто еще не видел омбу, погибшего естественной смертью – пораженного болезнью, сгнившего или высохшего от старости. Хотя омбу живут чрезвычайно долго, внешние слои ствола постоянно омолаживаются.«Вся внутренность массивного ствола мертва, — указывает Эккерт, — включая и корни, уходящие глубоко в землю. И все-таки внешние слои крепки и свежи, как сотни лет назад, и даже умершие части, как полагают, служат резервуаром для запасов воды... Хотя издали дерево может показаться невообразимо старым, на самом деле это молодая оболочка, скрывающая в себе все прошлые поколения».

Толковый словарь определяет бутылку как полый сосуд с узким горлышком и без ручек. Это определение удивительно подходит к деревьям, которые австралийцы называют «бутылочными» (Brachychiton rupestris), хотя, правда, такое дерево в отличие от бутылки имеет отделения.Бутылочное дерево действительна похоже на бутылку. В нижней части ствола между корой и древесиной находится отделение, вмещающее значительное количество воды. Это очень важно для путешественников, так как бутылочные деревья растут только в самых сухих областях на севере Квинсленда. В дождевых лесах они не встречаются вовсе. Второй резервуар помещается в средней части дерева. Дж. Одес [5] указывает, что в нем содержится «большое количество сладковатого сгустившегося в желе сока, который очень полезен и питателен». Нет, вы только представьте себе! Кафетерий в центре пустыни! Э. Лорд [71] идет еще дальше и утверждает, что и это студенистое вещество, и молодые корни, и плоды считаются у местных жителей лакомством, а листья – прекрасным кормом для скота.

Бутылочное дерево (Brachychiton rupestris). Это австралийское дерево накапливает воду в своем стволе и может долгое время обходиться без дождя.

Ветка Brachychiton с листьями и плодами.

Бутылочное дерево, ствол которого достигает в диаметре 1,8 м, иногда называется также «деревом-бочкой». Оно бывает до 15 м в высоту и увенчано раскидистой густой кроной, состоящей из узких листьев 8 см длиной. Листья довольно разнообразны и напоминают листья родственного дерева, которое австралийцы называют «кураджонг» (В. populneum). Молодые деревья очень чувствительны к холоду. Одес сообщает, что из коры этого всеми любимого своеобразного дерева аборигены получают полезное волокно.

Сейба, дающая капок – шелковистые волокна, которыми набивают подушки и спасательные пояса, - происходит из тропической Америки, но растет в тропиках повсюду. Главный экспортер капока – Ява. В Африке, по утверждению Долзила, сейба по величине превосходит все остальные деревья. В некоторых местах ее называют «шелковичным хлопчатником».Внешнему виду этого растения меньше всего присуще единообразие, так как некоторые экземпляры (преимущественно молодые деревья) щеголяют колючими стволами, а другие, наоборот, - гладкими. Некоторые ветки лишены листьев, другие покрыты старыми листьями, а третьи – молодой листвой, и все это на одном дереве. Точно так же у сейбы, растущей в лесу, цветки могут появляться постепенно то на одной ветке, то на другой или же из года в год ограничиваться какими-то определенными ветками. У некоторых экземпляров ветки колючие, а у других гладкие.

Сейбы в Эквадоре.

Плоды разнятся формой и размером, а пух может быть и белым и окрашенным. Некоторые плоды, созревая, лопаются и выбрасывают пух на землю, другие же – нет.Наиболее примечательная черта сейбы — это ее грандиозность. В высоту она достигает 45 м, ее ствол может иметь в обхвате 12 л и часто снабжен могучими контрфорсами. Контрфорсы эти начинаются в 3 – 5 м от земли и расходятся по всем направлениям на 4,5 м и более, но всегда бывают одной толщины – от 15 до 30 см.Цветки у сейбы невзрачные – маленькие грязновато-белые кисточки. В обычных условиях дерево цветет через год. Рендл [43] сообщает о нем следующее:

«Шелковичный хлопчатник сбрасывает листья поздней осенью или зимой, но цветет только каждый второй год. В год цветения листья обычно опадают в ноябре или декабре, а в январе или феврале на концах веток появляется масса цветков. Семенные коробочки успевают хорошо развиться или даже созреть еще до появления молодой листвы, в апреле или мае. На следующий год, когда дерево не цветет, молодые листья появляются уже в конце декабря, так что в этих случаях дерево стоит без листьев очень недолго. Такое чередование обычно свойственно всему дереву, но иногда цветет только половина дерева, а другая покрыта листьями без цветков, причем на другой год цветет вторая половина, а первая покрывается листьями. Иногда листья опадают очень рано — даже в конце июля».

Цветки сменяются десятисантиметровыми коробочками, наполненными шелковистой ватой, в которую вкраплены многочисленные мелкие коричневые семена. Деревья эти культивируются во многих местах, так как дают хорошую тень. Стэндли [106] причисляет их к самым знаменитым деревьям тропической Америки и к самым высоким в Центральной Америке, где с ними могут потягаться еще только два-три вида. Он указывает, что они примечательны большими вогнутыми кронами. Далее он сообщает:

«Капок используется в Европе и Северной Америке в огромных количествах... Подавляющая часть коммерческого капока поступает из западной Африки и Юго-Восточной Азии. Древесина... розовато-белая или пепельно-коричневая, рыхлая и мягкая, хотя и гораздо тверже, чем можно было бы ожидать, судя по ее малому весу. Она не очень прочна. В некоторых местностях выжатое из семян масло используется для освещения и изготовления мыла».

Долзил указывает:

«Как материал для спасательных поясов и других подобных приспособлений капок значительно лучше пробки, плавучесть которой в пять раз ниже, чем у него. Спасательный пояс из 1 кг капока может поддерживать на воде груз в 25 кг. После тридцати дней пребывания в воде капок утрачивает только 10% своей плавучести, а высохнув, полностью ее восстанавливает. Шелковистые волоски семян и сейбы и бомбакса* используются как трут для кремня и огнива; но для этой цели они должны быть абсолютно сухими; трут получают, поджаривая коробочки до обугливания, затем их хранят в кожаном кисете или в скорлупе ореха.

* Некоторое количество капокового волокна дает также родственное сейбе индийское дерево Bombах malabaricum

Сухой пух очень легко воспламеняется, и были случаи, когда деревни, в которых росло много шелковичного хлопчатника, приходилось покидать из страха перед пожаром. В Индии его используют для изготовления фейерверков».

Кубинские брюхатые пальмы (Colpotrinax wrightii).

К одной из пальм на Кубе (Colpotrinax wrightii) прочно пристало не слишком изящное название «брюхатая». Примерно на середине ее высокий ствол раздут, как тело змеи, проглотившей морскую свинку.Из брюхатых пальм местные жители мастерят бочонки, ульи, водопойные колоды и даже маленькие лодки. Эти деревья в больших количествах растут на острове Пинос и на песчаных равнинах на западе Пинар-дель-Рио, часто в сообществе с соснами. До сих пор эту пальму не удавалось успешно разводить где-либо еще.

Семейство лилейных – одно из самых больших и самых вездесущих в растительном мире. Среди его без малого четырех тысяч видов имеются и деревья. Некоторые виды существуют на Земле миллион лет, о чем легко можно догадаться по их виду. Поколения, дотянувшие до нашего времени через неисчислимые века, сильно пообтрепались. Наиболее старые члены этой группы - настоящие обломки седой старины и не очень уместны в нашем космическом веке. Их следовало бы засушить, а потом подшить к анналам истории, чтобы будущие поколения вспоминали, как выглядела Земля, когда по ней бродили динозавры.К несчастью, в одной книге невозможно описать их все, и придется ограничиться лишь несколькими из этих реликтов далекого прошлого.

Первые «фабрики пластмассы» возникли на Земле за миллион лет до современных. Остатки этих предприятий все еще действуют в Австралии, не пользуясь ни лицензиями, ни патентами, ни рекламой.

* Как утверждают Линдли и Мур в своей книге «A Treasury of Botany», когда стволы этих деревьев оголяются, растения становятся похожими на чернокожих с копьями в руках — отсюда и их местное название.** Вероятно, искаженное «юкка» (название родственного растения семейства лилейных).

По всему этому южному континенту растут лилейные, которые в Западной Австралии называются «чернокожие люди»*, в Квинсленде - «травяные деревья», а в Южной Австралии - «якка»**. Этих растений известно около дюжины видов; высотой они от 1,2 до 6 м. Их научное название Xanthorrhoea означает буквально «желтое истечение» и объясняется тем, что основания метровых лилиевидных листьев, растущих из сердцевины растения, источают густой желтый сок. Химики называют этот сок акароидной смолой, и, следовательно, его можно отнести к группе современных пластмасс, которые употребляются для изготовления самолетных фонарей. У «чернокожих людей» этот сок очень густ и застывает прямо у основания листьев. Когда растение выбрасывает новые листья, они поднимаются над прежними, но растут также из сердцевины растения. Вокруг их оснований в свою очередь застывает слой смолы. Так продолжается из года в год, и затвердевшая смола поднимается все выше, пока по сути не начинает выполнять роль ствола. Конечно, это не ствол в подлинном смысле слова, так как внутри он состоит из волокнистых оснований листьев, залитых смолой. Кора отсутствует, и питательные вещества достигают вершины по сердцевине. Эти столбы застывшей смолы, или пластмассы, срубаются и используются для производства сургуча, лаков, красок и пикриновой кислоты. Смола эта использовалась даже в кондитерской промышленности.

«Чернокожие люди» (Xanthorrhoea arborea) на западе Австралии. Они достигают в высоту от 2 до 2,5 м и увенчаны цветочными султанами.

Сколько требуется времени для того, чтобы эта «фабрика пластмасс» изготовила пригодный для дела столб, еще не установлено. Австралийское информационное бюро утверждает, что «возраст дерева высотой три метра составляет 1000 лет». Австралийский ботаник А. Эуорт [40] указывает: «Полутора-двухметровые стволы имеют возраст от 50 до 100 лет».Другой ботаник, Ч. Льюис, потратил двенадцать лет, пытаясь определить возраст живых «травяных деревьев». Он [69] установил, что взрослые растения растут очень быстро, «но скорость роста молодых растений – скажем, до 5000 лет – гораздо меньше и подвержена большим колебаниям». Он сообщает:

Вверху: Xanthorrhoea preissii в оранжерее

Справа: Xanthorrhoea australis в природе

Наиболее причудливое лилейное растение в мире — это драконово дерево на острове Сокотра (Dracaena cinnabari). Кроваво-красная смола, которую оно источает, называется «драконовой кровью». Боттинг [14] считает эти деревья самыми живописными из всех диковинных растений этого острова – их внешность показалась ему такой же оригинальной, как и название. Он наблюдал их повсюду – они вырисовывались на фоне неба, лепились на отвесных обрывах утесов и больше всего напоминали «вывернутые наизнанку зонтики».

Горная роща драконовых деревьев (Dracaena cinnabari) на острове Сокотра. В нижнем левом углу – ладанное дерево (см. гл. 13)

Драконово дерево Сокотры состоит в близком родстве с драконовыми деревьями Сомали, Абиссинии и Канарских островов. Все они – древние реликты в том роду лилейных, который называется «драцены». Описано их около сорока видов, но вышеупомянутые четыре отличаются от всех других кровавыми пятнами смолы на стволах. Боттинг сообщает:

«Жители Сокотры называют смолу цвета киновари, источаемую этими деревьями, «кровью двух братьев» - тут явно видна связь со старинной индийской легендой, из которой сокотрийцы, возможно, и заимствовали это название. Согласно этой легенде, драконы постоянно дрались со слонами. Они питали пристрастие к слоновьей крови. Дракон обвивался вокруг хобота слона и кусал его за ухом, а потом одним глотком выпивал всю его кровь. Но однажды умирающий слон упал на дракона и раздавил его. Кровь дракона, смешавшуюся с кровью слона, назвали киноварью, а потом так стали называть красную землю, содержавшую красную сернистую ртуть, и наконец – смолу драконова дерева. Эта легенда объясняет и то, почему смола называется «драконовой кровью», и название, данное ей сокотрийцами, - «кровь двух братьев».

Согласно религиозным представлениям индийцев, слон и дракон — близкие родственники: членами брахманской триады были Брама (Созидатель в облике слона), Вишну (Охранитель) и Шива (Разрушитель, обычно в облике кобры, которую можно приравнять к дракону). Схватка между слоном и драконом, между Созидателем и Разрушителем, между силами жизни и смерти была вечной. Тот факт, что в сокотрийской мифологии есть это отражение индийских религиозных представлений, доказывает, что в прошлом связи Индии с Сокотрой были гораздо более тесными, чем теперь. Гипотеза эта имеет и много других подверждений».

Оранжерейный экземпляр Dracaena draco

Драконовы деревья (D. draco) на Канарских островах замечательны тем, что их жизнь делится на три четкие стадии – юность, зрелость и старость. Первая стадия обычно длится от двадцати пяти до тридцати лет. Вторая стадия, во время которой происходит размножение, длится неопределенное время — может быть, сотни лет. В этот период исчезают рубцы от опавших листьев, увеличивается толщина ствола и образуются ветви. Стадия старости может длиться бесконечно и характеризуется образованием воздушных корней и выделением смолы. Эта «драконова кровь» была обнаружена в погребальных пещерах доисторических обитателей Канарских островов, и предполагается, что она применялась ими для бальзамирования.Самое знаменитое драконово дерево на Канарских островах росло в городе Ла-Оротава. Оно было великаном среди своих родичей. Уиллис [125] указывает, что оно имело 21 м в высоту и 13,5 м в обхвате, а возраст его определялся в 6000 лет. Не давая точной цифры, Линдли и Мур [70] оценивают его возраст как «во всяком случае превышающий возраст пирамид». Они пишут:

«Ствол этого дерева был пуст, и внутри можно было подняться по лестнице до того места, где оно начинало ветвиться. Дук определил его окружность в 24 м. Гумбольдт упоминает, что оно, когда он его видел, было столь же невероятно толсто (диаметром 4,5 м), как в те дни, когда французские авантюристы Бетанкуры завоевали эти Сады Гесперид в начале XV в. (промежуток в 400 лет!). Дерево, растущее так медленно, что за несколько веков оно практически не изменилось, несомненно, может считаться чрезвычайно старым.Это дерево в 1868 г. повалил ураган».

Старейшее из ныне существующих драконовых деревьев на Канарских островах (его возраст определяется в 2000 лет) растет в Икоде, а второе, почти не уступающее ему размерами и возрастом, — в Ла-Лагуне.Многие драцены древовидны и часто имеют довольно причудливую форму. D. steudneri Северной Родезии представляет собой древовидное растение высотой 12 м, а иногда даже и 18 м; она очень похожа на буйно разросшийся столетник. Каждая из ее немногочисленных толстых ветвей кончается пучком метровых лилиевидных листьев.

Жил да был владелец питомника декоративных деревьев, по фамилии Златовлас. Ему нравилось выращивать растения, которых не было ни у кого из соседей, и он отправлялся за такими диковинками в далекие путешествия. Это пристрастие к необычному завело его далеко на запад, в пустыни Аризоны, а оттуда в Мексику – там и начинается наш рассказ.

Beaucarnea recurvata, растущая в Майами на клумбе с розами, а не в Аризонской пустыне, на своем законном месте. Это Папаша Медведь из моей сказки.

Бокарнея - растение, широко культивируемое в странах с тропическим климатом. Это растение также выращивабт в комнатах. Слева: вершина растения.

Очутился Златовлас в широких просторах, где живут да поживают три медведя – Папаша Медведь, Мамаша Медведица и Маленький Медвежонок. Все трое похожи друг на друга, как и полагается медведям, у всех троих волосы свисают на глаза, но Папаша Медведь – большой-пребольшой, с толстым пузом, гладкими волосами и внушительной солидностью, подобающей главе семейства. Мамаша Медведица не так велика и немножечко толстовата, волосы у нее перепутаны и взлохмачены, и она отнюдь не красавица. Тем не менее она способна встать на задние лапы и позаботиться о себе, что и проделывала уже много лет. Маленький Медвежонок — еще совсем ребенок. Он очень маленький, но какие у него длинные волосы! И как все на них смотрят! Вместо того чтобы следовать примеру родителей, он сидит на земле, как всякий избалованный малыш, сам никуда не ходит, а требует, чтобы другие приходили к нему. У него острый язычок – почти пилочка.

Nolina bigelovii — научное название Мамаши Медведицы

Nolina microcarpa. В английском языке нолина называется "bear grass", что означает "медвежья трава".

У Маленького Медвежонка (Dasyilirion acrotrichum) нет видимого ствола.

Ствол дазилириона скрыт основаниями листьев, но у старых экземпляров он виден, если их хорошо подстричь.

Погода была сухая и жаркая. Бродить по песчаным холмам – занятие утомительное, и Златовлас очень устал. Он подумал, что неплохо было бы вздремнуть немного. И тут он увидел кусочек земли, которая выглядела мягкой. Он прилег, но эта постель показалась ему жестковатой. Он отыскал другое местечко, но и оно было неудобным. Наконец он улегся в уютную ямку, которая была ему как раз впору, заснул и увидел удивительный сон.

"У него острый язычок – почти пилочка." - пишет Меннинджер про дазилирион. На фотографии видно, насколько острые и колючие края листьев этого растения.

Папаша Медведь отправился поразвлечься в Майами-Бич и вернулся с фотографией, на которой он был изображен на ложе из цветов вблизи моря, окруженный раздушенными красавицами (розами). Он думал, что Мамаше Медведице понравится снимок ее молодца-супруга, но просчитался.Настоящее имя Папаши Медведя было Бокарнея (Веаисаrnеa recurvata), но он никогда не разговаривал на эту тему с Мамашей Медведицей, которую звали Нолина (Nolina bigelovii), - он считал, что имена не так уж важны, была бы рядом медведица, чтобы было с кем поболтать. К тому же Мамаша Медведица происходила из семьи филадельфийских Бигеловий, а в пустынях Аризоны было много всяких других Нолин, и она не желала, чтобы ее с ними путали. Папаша Медведь слышал, что в окрестностях есть и другие Бокарнеи, но они его не интересовали. А вдруг начнут навязываться в родственники? Ведь, как-никак, он – богатый турист и провел зиму во Флориде!Появление в их пустыне Златовласа смутило покой счастливого семейства. Когда три медведя вернулись домой, Папаша Медведь прорычал:- Кто спал на моей постели?А Мамаша Медведица взвизгнула:- А кто перемял мою постель?После чего подал голос их отпрыск. Его окрестили Дазилирион (Dasylirion acrotrichum), что значит «Косматая лилия». Он запищал:- Кто измял мою постель?.. Ай, вот он!Златовлас проснулся от их криков и в испуге убежал через границу в Калифорнию. Мамаша Медведица сердито накинулась на супруга:- Когда ты в следующий раз вздумаешь удрать в Майами-Бич, чтобы пускать там людям пыль в глаза, я пошлю твоим красоткам карточку нашего мальчика. Посмотрим, захотят ли они тогда с тобой знаться!- Мамочка, - ласково сказал Папаша Медведь, — если ты будешь меня пилить, так ведь в пустыне есть и другие Нолины, и говорят, очень хорошенькие!- Идем ужинать, — проворчала Мамаша Медведица.

Большинство алоэ – это невысокие пучки тяжелых лилиевидных листьев, но среди шестидесяти пяти видов, растущих в Южной Африке и на Мадагаскаре, некоторые – деревья. Aloe excelsa Северной Родезии – дерево со стволом высотой 6 м и до 25 см в диаметре. Каждая ветка кончается пучком лилиевидных листьев. Ветвистое дерево (A. dichotoma) (фотография на этой странице) растет в пустынях Анголы и достигает в высоту 7,5 – 9 м. Листья на концах веток имеют в длину от 15 до 25 см и располагаются спирально.

Алоэ в пустыне Анголы (Африка).

Из серо-зеленой сердцевины листовой спирали поднимаются ветвистые желтые соцветия.

ЮККИ

Эта юкка (Yucca brevifolia), теперь срубленная, достигала в высоту 20 м, а диаметр её ствола превышал 110 см. Она росла в Антилоп-Вэлли в Калифорнии.

Юкку в США называют "Joshua tree" ("Иисусово дерево"). На фото - кора юкки.

Южная юкка (Yucca australis). Это мексиканское дерево, сфотографированное в Калифорнии, — возможно, единственная юкка с висячими соцветиями.

В настоящее время Yucca australis называется Yucca filifera (юкка нитеносная)

В самых сухих областях Южной Африки, Мадагаскара и Бразилии произрастает около шестидесяти пяти видов деревянистых, волокнистых, пряморастущих, иногда древовидных растений Vellozia с лилиевидными цветками, которые бывают белыми, желтыми, лиловыми, оранжево-красными или голубыми и нередко очень красивы. По мере роста верхняя часть стебля покрывается волокнистыми влагалищами отмерших листьев, а нижняя превращается в клубок придаточных корней, так что все вместе образует некоторое подобие ствола. Эти надземные корни способны поглощать воду, как губка, и благодаря этому свойству веллозии могут обходиться одной росой. В областях, где они растут, дожди выпадают редко и в почве нет влаги, которую они могли бы извлечь из нее корнями.

Старая древовидная лилия (Vellozia intermedia), растущая в засушливой области Гояс в центральной Бразилии

Vellozia recurvata в Серро-де Оуро Бранко, Минас-Жерайс (Бразилия).

Гарольд Эдгар Стрэнг, директор Научно-исследовательского центра по изучению лесов и охраны природы в Тижуке (Рио-де-Жанейро),— выдающийся знаток веллозии в Западном полушарии. Он сообщает, что в Бразилии эти растения называют «канела де эма» («нога страуса») и что они произрастают на каменистой почве или прямо на скалах. Старое название этого рода было Xerophyta – оно подчеркивало способность этих странных лилий существовать там, где совсем не выпадает дождей.

Vellozia kolbeckii в дикой природе в Бразилии Внизу: цветки разных видов веллозий.

Впрочем, если бы не их цветки, узнать в них лилии было бы трудно. Чтобы увидеть эти цветки, Марианна Норт отправилась в Минас-Жерайс в горы и поднялась верхом на муле на высоту 1200 м, несмотря на труднейшую дорогу из-за сильных ливней.Она [62] писала:

«На вершине гребня я впервые увидела множество незнакомых растений. Веллозия, древовидная лилия, растущая только в этих горах... имеет стебель, похожий на старый перекрученный канат, с такими же ветками, которые заканчиваются пучками жестких заостренных листьев, как у юкки. Из листьев поднимались необыкновенно душистые голубовато-серые цветки с желтым пятнышком в центре. По форме они напоминали обыкновенные голубые крокусы... Существует много других веллозий с такими же кинжальными листьями; некоторые выбрасывают длинные стебли с пучками зеленых или коричневых цветков».

Гигантизм среди растений так же трудно поддается объяснению, как сказочные бобы, которые за одну ночь дорастали до неба. Однако в некоторых местностях, обычно высоко над уровнем моря и в условиях постоянно высокой и даже избыточной влажности, близкие родственники наших садовых трав растут как деревья.

Древовидный вереск (Erica sp.) на Рувензори.

Это явление присуще незначительному числу видов. Оно наблюдается у лобелий и их родственников; та же аномалия свойственна многим маргариткам и подсолнечникам. Среди других жертв гигантизма можно назвать зверобой (Hypericum), несколько растений в семействе мареновых (Rubiaceae) и вереск (Еriса). Хаксли [59] писал:

«В целом с высотой размеры деревьев уменьшаются, как и по мере приближения к полюсу. И как в Сен-Пьер и Микелон на Ньюфаундленде есть карликовые леса, чуть выше человеческого роста, так и высоко в горах могучие деревья низменностей превращаются в низкорослый кустарник. Растения на горных вершинах напоминают арктическую флору, и растения в кратере экваториального вулкана у линии вечных снегов часто бывают сходны с растениями Гренландии.И тем не менее высоко в горах мы иногда встречаем родственников весьма скромных растений, которые словно побывали в Бробдингнеге и стали невероятно большими. Это еще не объясненное явление называется гигантизмом. На высоте 3600 м южноамериканские «парамос» (что значит «бесплодные земли») поросли крупными сложноцветными, достигающими в высоту 3 м, - такими, как эспелетия...На Мадагаскаре выше пояса «лишайниковых лесов» и глубокого ковра мхов растет древовидный вереск. Хотя на стоящие деревья на высоте между 1700 и 2300 м не бывают выше 6 м, на верхних частях склонов горы Царатананы вереск уподобляется деревьям. Но еще более мощными оказались верески на вершинах высочайших гор Экваториальной Африки — Рувензори, Кении, Килиманджаро. Их цветки бывают белыми, или розовыми (Erica arborea), или зеленоватыми (Philippia). Они гордо царят на высоте 2300 м, где не осмеливается расти почти ни одно иное растение.

Еще выше верески уступают место сказочной флоре, непохожей на флору Анд, которую она дополняет. Гигантские лобелии произрастают в этой зоне на широких сырых туманных плато, которые, кроме того, нравятся гигантским травам и древовидным «крестовникам» высотой до 7,5—9 м. Один из них, Senecio friesorum, благоденствующий даже на высоте 4100 м, имеет защитные листья, которые, как муфта, украшают розетку, образованную остальными листьями.Лобелии по виду напоминают юкку. Их прямые тонкие стебли раскрываются в розетку длинных узких листьев, из центра которой поднимается большой султан, настоящая колонна цветков, длинных и узких у Lobelia gibberoa (самые высокие ее экземпляры достигают в высоту 7,5 м), жестких, восковых и симметричных у некоторых других видов или прикрытых мохнатыми кроющими листьями, придающими растению сходство с каким-то косматым чудовищем, как у L. telekii».

Trematolobelia macrostachys - одна из многочисленных древовидных лобелий на Гавайях.

На первом плане – гигантская лобелия, позади – купа огромных крестовников (Senecio).

Trematolobelia macrostachys на Гавайских островах. Многим видам этих растений угрожает вымирание из-за конкуренции с завезёнными на острова видами.

Синдж [113] написал целую книгу о своих приключениях в краю гигантизма в центре Африки, на Рувензори — высоком горном массиве, пересеченном экватором у границы между Угандой и Конго. Он подробно описывает медленный подъем их экспедиции, привалы, окружающий мир:

«Ветки, озаренные снизу золотистым светом костра, напоминали сказочные декорации какого-то волшебного, таинственного балета. Подсвеченные снизу космы лишайников и перистые листья казались золотисто-красными и искусственными. Склон тут был очень крут, и мы лишь с трудом нашли и расширили достаточно ровный уступ, чтобы поставить палатку, но стоянка «У горелого дерева» все равно получилась многоярусной...Постепенно бамбуки становились меньше и пятнадцатиметровые стебли сменились пятиметровыми, а потом мы внезапно очутились в зоне древовидных вересков. Вообразите заколдованный лес, состоящий из обычного вереска, но увеличенного в пятьдесят раз; кустики высотой 30 см. здесь превратились в пятнадцатиметровые деревья, искривленные и принявшие жуткие формы. Из каждого ствола выглядывало лицо, иногда добродушное, но чаще свирепое и обросшее бородой из лишайника и мхов.Между вересковыми деревьями открывался вид на гору — на лабиринт кряжей и ущелий. Однако вопреки нашим надеждам мы нигде не увидели озер и снежных полей. Это был дикий и унылый ландшафт – поистине место, где человек никогда не жил и вряд ли будет когда-нибудь жить. Оно было не только пустынным, но таинственным и неземным...Даже с самых высоких веток свисали длинные зеленовато-желтые пряди лишайника Usnea, «стариковской бороды», как называли его многие путешественники; Сомервил утверждал, что этот лишайник напоминает ему кудри ангелов Боттичелли. И когда они освещены солнцем, трудно подобрать более удачное сравнение. Однако в тумане эти пряди не вызывали таких приятных ассоциаций, а казалисьскорбными призраками не столько животного, сколько растительного мира, неприкаянными душами из времен былого растительного великолепия, которые потрясали ветвями и протягивали их вперед, чтобы отпугнуть дерзкого человека, осмелившегося проникнуть в этот край. Да, трудно вообразить более таинственное место, когда из колышащегося тумана смутно выступают эти неясные формы. Жесткие султаны лобелий преграждали нам путь, точно часовые с пиками. В современном мире такие растения кажутся неуместными, они скорее принадлежат к окружению доисторического человека или даже гигантских ящеров и птеродактилей.Когда светило солнце – а оно нас не забывало, - облик горы менялся и сразу становился дружественным. Тогда все нам улыбалось; белые и розовые цветы бессмертников сливались в единую яркую массу...Мое внимание привлек золотистый Sedum поистине колоссальных размеров, привольно раскинувшийся на большом камне. Вересковый лес становился все более и более похожим на заколдованные леса старинных сказок... Затем меня привел в восторг древовидный зверобой (Hypericum bequaertii). Цветки были величиной с тюльпан и изящно свисали с кончиков веток, точно оранжевые фонарики. Буйный рост гигантских крестовников и лобелий поражает и восхищает. Розетка Lobelia bequaertii часто достигала в поперечнике более метра, и в самом центре нескольких плотных, радиально расходящихся пучков лиловатых листьев сверкала капля воды, точно драгоценный камень в сердце мира. Во время цветения эта лобелия выбрасывает жесткое зеленое соцветие, похожее на обелиск и пугающе странное, но прекрасно гармонирующее с окружающим пейзажем. Другим господствующим видом была L. wollastonii. Ее соцветие — великолепного молочно-голубого цвета. Когда солнце играло в росинках на его голубых цветках и серых прицветниках, казалось, что все соцветие окутано серебристым сиянием... Следующий привал мы сделали на высоте 3600 м у маленького ручейка... Шестами для палатки служили две лобелии, а растяжки были привязаны к гигантским крестовникам. Таких густых мхов мы не встречали на горе больше нигде. Мы словно лежали на пуховой перине, играющей яркими красками – и не только множеством зеленых оттенков, но и оранжевыми, и красными.

Серый монах (Espeletia grandiflora) в Колумбийских Андах.

Espeletia grandiflora кажется гигантом по сравнению с людьми.

Espeletia pycnophylla в горах Эквадора

Сомервил назвал это место «Райской долиной». Это был естественный сад, огороженный серыми утесами, которые поросли цветущими бессмертниками, вереском и древовидными крестовниками... Повсюду были цветы — кусты белого и розового бессмертника, молочно-голубые обелиски лобелий, лиловые соцветия L. bequaertii и золото древовидных крестовников. И все же тут была упорядоченность, не похожая на буйство спутанных зарослей ниже на горе. Это был уголок, который словно привиделся во сне».

Роджер Перри исследовал унылые плато северных Анд, обширные безлесные равнины, лежащие на высоте от 3000 до 4500 м, и изучил там 70 видов Espeletia. Местные жители называют их «серыми монахами», потому что большую часть времени их окутывает серый туман. Область их распространения тянется от Колумбии и Венесуэлы на юг в Эквадор. Они приспособились к этой среде, где воздух влажен, почва перенасыщена водой, а скорость испарения мала из-за низких температур. Старые листья часто остаются на стебле как защитный покров. Перри [91] говорит, что молодые листья обычно покрыты восковым налетом либо защищены кроющими листьями или густым слоем пушистых волосков. Эспелетии часто достигают в высоту 6 м, а иногда и 9 м. Большинство эспелетий имеет прямые неветвящиеся стебли, но одно из них, Е. neriifolia, растущая в лесах у верхней границы облаков, представляет собой ветвистое дерево высотой до 11 м.В подобных же влажных условиях в горах острова Мауи (Гавайские острова) растет древовидная красная герань (Neurophyllodes arboreum), достигающая в высоту трех и более метров при диаметре ствола 13 см.

Гавайская древовидная красная герань (Neurophyllodes arboreum).

Дегенер [32] писал:

«Хинахина — это мелкий кустарник, за исключением одного древовидного типа, достигающего в высоту трех с лишним метров. Листья большинства из них напоминают по форме чешуйки на крыле бабочки. Обычно эти листья густо покрыты волосками, из-за которых они кажутся совсем серебряными. У одного вида хинахины цветки красные с двусторонней симметрией; у всех остальных цветки белые, часто с лиловатым оттенком, и всегда имеют форму звездочек. Тычинки и пестики у них достигают зрелости в разное время, что исключает самоопыление...Листья обычно прямостоящие и из-за волосков кажутся почти такими же серебряными, как знаменитый серебряный меч, иногда встречающийся в этих местах. Возможно, это – специальное приспособление, защищающее их от солнечных лучей, которые на большой высоте более активны, чем внизу, так как им приходится преодолевать меньшую толщу атмосферы. Прямостоящие листья подставляют солнцу меньшую площадь своей поверхности по сравнению с лежащими. А листья, покрытые белыми волосками, не только отражают солнечные лучи, как зеркало, но и защищены от излишнего испарения влаги».

Цветки древовидной герани с Гавайских островов. Это растение сейчас относят к роду Geranium.

Гавайская цветочница апапане опыляет древовидную герань.

Далее Дегенер говорит, что некоторые из этих гавайских гераней, растущие в расселине Кулау кратера Халекала, «почти весь день купаются в облаках».Элвин Чок описывает такую же влажную местность на гавайском острове Кауаи, флора которого чрезвычайно богата:

«На северо-западе острова Кауаи высоко в горах лежит окруженный лесами Кокее. Поблизости расположен великолепный каньон Ваимеа – гавайский «Большой каньон Тихого океана» шириной в полтора километра, глубиной почти в километр, с многоцветными отвесными стенами и суровыми утесами. К северу и востоку протянулось зыбкое болото Алакаи, порождение Вайалеале, самого влажного места на Земле (средний годовой уровень осадков составляет 11,5 м)»*.

* В действительности больше всего осадков на Земле выпадает в районе Черапунджи (Индия) – 12,5 м в год. – Прим. ред.

Тут, как и в Африке, благоденствуют гигантские лобелии, насчитывающие шесть эндемических родов, которые гавайцы называют одним словом «хаха». Цветки у них яркие и красивые. Хахалуа (Cyanea leptostegia), похожая на пальму и достигающая в высоту до 12 м, встречается в Кокее повсюду. Lobelia yuccoides с яркими синими цветками – чрезвычайно красивое растение». Наряду с гигантизмом, как указывал Хаксли, у деревьев наблюдается и нанизм**.

** Карликовость, ненормально низкий рост для данного вида растительного или животного организма. – Прим. ред.

По мере приближения к арктическим областям, морскому побережью и высокогорной границе лесов размеры деревьев постепенно уменьшаются без какого-либо уродства. Эколог Добенмайр [31] утверждает, что причиной этого явления служат иссушающие ветры, которые создают неблагоприятный внутренний водный баланс. В таких суровых районах деревья бывают настолько карликовыми, что «столетний экземпляр остается низкорослым кустиком». В арктических районах и высоко в горах северного полушария к земле приникают стебли карликовой ивы, листья которой измеряются миллиметрами.

К наиболее причудливым деревьям мира принадлежат и те несколько видов, которые растут там и сям на высоте 800 м по склонам Центрального хребта далекого острова Св. Елены в южной части Атлантического океана. Их называют «капустными деревьями»*, но это вовсе не капуста, это маргаритки.

* В тропиках названием «капустные деревья» обозначаются многие совершенно не родственные растения, у которых листья растут пучками на концах веток.

Почему эти деревья причудливы? Потому, что в наш атомный век маргаритки — это просто полевые цветы. Но на острове Св. Елены, где Наполеон томился от безделья и грезил о потерянной империи, темп жизни не менялся из тысячелетия в тысячелетие; здесь страницы времени остались неперевернутыми, и маргаритки здесь – деревья, большие деревья. Они принадлежат прошлому, отделенному от нас десятками тысяч, а может быть, и миллионами лет. Более полутора тысяч километров отделяют остров Св. Елены от африканского материка, самолеты там не приземляются, и лишь раз в месяц туда заходит рейсовый пароход – попеременно то по пути на юг, то по пути на север. И не только древовидные маргаритки сохранились на острове с незапамятных времен — родственные связи эндемической флоры острова Св. Елены с растениями других стран установить не так-то легко.

Участок местной растительности на острове Святой Елены.

Джон Хатчинсон [58] назвал эти необычные растения «обломком погибшего древнего мира», ибо:

«...когда этот остров открыли около 400 лет назад, он был весь покрыт густыми лесами — деревья нависали над обрывами, круто уходящими в море. Какой разительный контраст с нынешним видом острова! Теперь его флора состоит в основном из иноземных растений, которые способствовали уничтожению местных видов. Как жаль, что люди и животные почти полностью уничтожили этот музей древностей!»

Хатчинсон продолжает:

«Прежде на острове насчитывалось около сорока видов эндемических цветковых растений, но очень многие из них исчезли из-за расчистки земли под поля и прожорливости коз, которые были завезены на остров в 1513 г. и размножились так быстро, что, по свидетельству капитана Кавендиша, уже в 1588 г. их насчитывалось много тысяч - отдельные стада растягивались почти на милю».

Местная растительность на Высоком пике (остров Св. Елены).

Остатки местной растительности в горах острова.

Заросли древовидных папоротников в горах.

Центральный хребет острова Св. Елены высотой 660 м, занимающий относительно небольшую площадь, остается последним прибежищем нескольких эндемиков — цветковых растений и папоротников. Во время пассатов облачный слой обычно задерживается на высоте 600 м, а потому хребет постоянно окутан туманом и там всегда сыро. Количество осадков неизвестно, так как систематических наблюдений никогда не велось, но своеобразие растительности в этой зоне объясняется не столько общим количеством осадков, сколько постоянно высокой влажностью. Хребет естественно разделяется на две части, которые мы и опишем.

От Длинного хребта до хребта Сича

Черные капустные деревья в цвету (Центральный хребет острова Св. Елены).

Этот район включает значительную часть хребта и самые высокие вершины — пик Дианы (816 м), Актеон и Кокхолдс-Пойнт. На картах, опубликованных за последние полтораста лет, названия этих вершин часто не совпадают, за исключением пика Дианы. Приметой этого пика служит норфолкская сосна, растущая чуть западнее его вершины. Правда, еще на одном пике есть такое же дерево, но оно растет на самой высокой его точке.В этом районе сильно распространился новозеландский лен (Phormium tenax), соперничающий с местными растениями. Высоты заросли ежевикой (Rubus pinnatus), которая очень затрудняет исследовательскую работу на крутых скользких склонах.

Из туземных растений наиболее интересны древовидные маргаритки, которые обычно называют капустными деревьями, — их сохранилось около полудюжины видов. Эти древесные реликты глухой древности несколько схожи с древовидными маргаритками, встречающимися в горах Восточной Африки и в Андах*.

* См. предыдущую главу.

Наиболее многочисленна из сохранившихся туземных деревьев «черная капуста» (Melanodendron inlegrifolium), которая достигает в высоту 6 м. Очень темная кора этого дерева обычно покрыта лишайниками, эпифитными мхами и папоротниками. Следующее место занимает «мужское капустное дерево» (Senecio leucadendron). «Белоствольная капуста» (Petrobium arboreum) и дерен (Hedyotis arborea)** менее распространены, но все же встречаются довольно часто. Все эти четыре вида, вероятно, уменьшились в размерах и количестве, с тех пор как Дж. Меллисс [77] описал их в XIX в.

** Это дерево не относится к капустным, оно принадлежит к семейству мареновых.

От Кейсонс-Гейта до Хуперс-Рока

Южная часть хребта; имеющая в длину 3 км, самая низкая его часть, и хотя она более открыта пассатам, в среднем дождей там выпадает меньше. Подветренный склон не так крут, как наветренный, и главная дорога, ведущая на юг острова, проходит по подветренному склону параллельно гребню на расстоянии всего сотни метров от него.Древовидные маргаритки — это наиболее характерные представители эндемической флоры острова Св. Елены. Commidendrum и Melanodendron произрастают только на этом острове. Хотя число существующих видов за последние 400 лет сократилось по крайней мере на три, сохраняются следующие шесть видов древовидной маргаритки:

Цветки гамвуда Commidendrum robustum

Гамвуд (Commidendrum robustum). Гамвуд одно время обильно рос на высоте от 450 до 600 м, но теперь сохранилось лишь около 250 экземпляров. Искривленные старые деревья живой изгороди Лонгвуда, дома, в котором Наполеон провел последние шесть лет своей жизни, - это остатки Большого Леса, покрывавшего до 1720 г. несколько сотен акров. Семь деревьев сохранилось в Томсоновском лесу. Наиболее многочисленная группа деревьев (около 200 экземпляров) расположены неподалеку от пика Фарм на высоте 550 м, с наветренной стороны. Это – деревья разных возрастов, и группа, по-видимому, находится в благоприятных условиях. Отдельные деревья заметно отличаются друг от друга величиной и цветом листьев, и когда Уильям Роксберг составлял свой список растений острова Св. Елены (1813 - 1814 гг.), он различал два вида гамвуда, которые назвал Conyza gummifera и С. robusta.Скрэбвуд (Commidendrum rugosum). Скрэбвуд в настоящее время — наиболее распространенный и наиболее многочисленный вид деревьев Commidendrum. Он растет на сухом побережье, на прибрежных утесах и обрывах от Флагстаффа до Юго-Западного мыса, а во внутренних областях острова — у Коулс-Рок и на Лоте.

Старые гамвуды в Лонгвуде.

На Лонгвудской равнине, в нескольких минутах ходьбы от Лонгвуда, уцелел красивый, всегда цветущий куст, имеющий в поперечнике около 2,5 м. Наиболее распространен скрэбвуд возле утесов Человек и Конь. В местах, куда не допускаются козы, появляются теперь молодые ростки, а так как в дальнейшем предполагается запретить свободное содержание коз, есть основания надеяться, что этот необыкновенно красивый кустарник снова возродится.Гамвуд-ублюдочек (С. spurium). Гамвуд-ублюдочек, который отдельные ботаники называют «малое полузонтичное капустное дерево», оказался жертвой некоторой путаницы, потому что Уильям Бэрчел ошибся при нумерации собранных им гербарных образчиков (1805—1810 гг.)***. Однако его рисунок «полузонтичного капустного дерева» достаточно четок для того, чтобы можно было определить этот вид. Меллисс назвал это дерево «очень редким», и сейчас оно находится на грани исчезновения. Керр**** после долгих поисков на хребте нашел наконец одно хилое растение с наветренной стороны Депо. Через год он обнаружил восемь кустов на обрыве на юго-восточном склоне Маунт-Визи. Все они оказались очень старыми и одряхлевшими растениями, и собранные с них семена не проросли. С. spurium вряд ли еще просуществует даже несколько десятилетий, если только не увенчаются успехом попытки добиться его вегетативного размножения. Прежде этот кустарник, по-видимому, занимал значительные площади на наветренных склонах Центрального хребта. Свободно бродившие по острову козы почти полностью его уничтожили.

*** Роксбург назвал это растение Solidago spuria. – Прим. ред. **** В этой главе автор широко использует материалы, собранные Н. Керром, который одно время жил на острове Св. Елены и занимался изучением местной флоры. В настоящее время Н. Керр готовит к печати книгу о флоре острова Св. Елены.

Черное капустное дерево (Melanodendron integrifolium). Черное капустное дерево — единственный вид рода Melanodendron – представляет собой красивое раскидистое дерево, на концах черных и почти голых веток которого растут большие глянцевитые темно-зеленые листья. В октябре и ноябре на нем появляется масса зеленовато-белых, похожих на маргаритки цветков до 1 см в диаметре. Это дерево довольно часто встречается во влажных местах от хребта Лонг-Граунд до хребта Сича. Несколько деревьев растет с наветренной стороны Высокого пика. Ни одно из существующих деревьев не может сравниться с экземплярами, рисунки которых даны в книге Меллисса (1875 г.), хотя некоторые из них, без сомнения, довольно стары. Кора этого дерева обычно густо зарастает эпифитными лишайниками, мхами и папоротниками. Цветков и семян бывает много, причем большой процент семян фертилен. Вблизи пика Дианы попадается много молодых деревьев разного возраста, и есть достаточно оснований полагать, что этот вид сохранится.Мужское капустное дерево (Senecio leucadendron). На кончиках почти голых веток мужского капустного дерева торчат бледно-зеленые листья с неровными краями. Из пучка листьев в июне и июле появляются большие белые соцветия маленьких, похожих на маргаритки, густо сидящих цветков, которые в первое время напоминают соцветие цветной капусты. Отдельные деревья высотой от 1,5 до 4,5 м встречаются у Кейсона, над дорогой у Бейтс-Бранч и у дороги на гребне Сэнди-Бей. На склонах Центрального хребта и в ведущих к нему долинах много неплохих экземпляров, которые растут в сообществах с черными капустными деревьями. Цветет это дерево обильно, но семена, по-видимому, малофертильны, так как молодые деревья очень редки.

Высокие вершины острова Св. Елены – место обитания черного капустного дерева (Melanodendron integrifolium).

Белоствольное капустное дерево (Petrobium arboreum). Белоствольная капуста – стройное дерево с более тонкими ветками, чем у черного капустного дерева, а его не такие большие круглые листья обычно имеют лиловые черешки. Максимальная высота дерева не превышает 6 м. Соцветия из 6 – 20 маленьких зеленовато-белых цветков, похожих на маргаритки с короткими лепестками, появляются от марта до июня. Во времена Меллисса это было самое распространенное эндемическое растение острова Св. Елены, но теперь оно стало более редким, чем черное или мужское капустные деревья, хотя часто растет в сообществе с ними на Высоком пике и вдоль Дороги капустных деревьев.

Цветки и листья черного капустного дерева.

Мужское капустное дерево (Senecio leucadendron) в начальной стадии роста (снято крупным планом).

Белоствольное капустное дерево (Petrobium arboreum).

Большинство деревьев, обследованных Керром, были больны — судя по значительному числу сухих веток, по-видимому, поражены точильщиком. Одно дерево было покрыто наростами, похожими на галлы. Этот вид цветет и плодоносит достаточно обильно, но молодых побегов обнаружить не удалось.

Женское капустное дерево (Senecio prenanthiflorus), по-видимому, исчезло совсем. Его молодые стебли и листья, по описанию Меллисса, были ярко-лиловыми, как у красной капусты (садовой разновидности). С веточек в июне свисали соцветия белых цветков. Эти тонкие прямые деревья росли на высоте от 600 до 780 м на Центральном хребте, и Меллисс указывал, что по распространенности они занимали четвертое место. Однако, когда Керр осматривал эту местность, он не нашел ни одного экземпляра. Возможно, несколько деревьев еще сохранилось в чащах на склонах вблизи пика Дианы. Поиски там затрудняются густыми зарослями ежевики с подветренной стороны и крутизной склонов – с наветренной.В 1888 г. существовал еще один вид древовидной маргаритки, или капустного дерева, - единственный экземпляр Psiadia rotundifolia, по-видимому, не получивший народного названия. Об этом виде сообщалось следующее:

«Это растение, родственное астрам, представляет собой довольно большое дерево с раскидистыми голыми ветками, на концах которых собраны сидящие на черешках маленькие лопатчатые зубчатые листья, которые, опадая, оставляют заметные рубчики. Цветки собраны в плотные соцветия... Это растение было впервые описано сэром Джозефом Хукером, оно рассматривалось Меллиссом в его работе, посвященной флоре острова Св. Елены, и упоминалось Хемсли в его «Ботаническом докладе экспедиции «Чэлленджера».Это дерево теперь совсем исчезло».

Керр полагает, что Commidendrum burchellii, близкий родственник С. spurium, который произрастал на склонах Центрального хребта, также уже полностью исчез. Меллиссу был известен только один его экземпляр, который рос вблизи Пикет-Хауса среди С. spurium. Керр, несмотря на самые тщательные поиски, не сумел обнаружить ни одного экземпляра.

Взаимосвязь между деревьями и животными чаще всего выражается в том, что птицы, обезьяны, олени, овцы, крупный рогатый скот, свиньи и т. д. способствуют распространению семян, однако мы рассмотрим только вопрос о воздействии пищеварительных соков животных на проглоченные семена.Домовладельцы во Флориде сильно недолюбливают бразильское перечное дерево (Schinus terebinthifolius) - красивое вечнозеленое растение, которое в декабре покрывается красными ягодами, выглядывающими из темно-зеленых душистых листьев в таком количестве, что оно напоминает падуб. В этом великолепном уборе деревья стоят несколько недель. Семена созревают, падают на землю, но под деревом никогда не появляются молодые побеги.Прилетающие большими стайками рыжезобые дрозды опускаются на перечные деревья и набивают полные зобы крохотными ягодами. Затем они перепархивают на газоны и прогуливаются там среди поливальных установок. Весной они улетают на север, оставив на флоридских газонах многочисленные визитные карточки, а несколько недель спустя там повсюду начинают пробиваться ростки перечных деревьев – и особенно на клумбах, где дрозды искали червяков. Усталый садовник вынужден вырывать тысячи ростков, чтобы перечные деревья не завладели всем садом. Желудочный сок рыжезобых дроздов каким-то образом воздействовал на семена.Прежде в Соединенных Штатах все карандаши делались из древесины можжевельника (Juniperus silicicola), обильно росшего на равнинах атлантического побережья от Виргинии до Джорджии. Вскоре ненасытные требования промышленности привели к истреблению всех больших деревьев и пришлось подыскивать другой источник древесины. Правда, несколько сохранившихся молодых можжевельников достигли зрелости и начали приносить семена, однако под этими деревьями, которые в Америке и по сей день называются «карандашными кедрами», не появилось ни одного ростка.Но проезжая по сельским дорогам Южной и Северной Каролины, можно увидеть миллионы «карандашных кедров»: они растут прямыми рядами вдоль проволочных изгородей, где их семена падали с экскрементами десятков тысяч воробьев и луговых трупиалов. Без помощи пернатых посредников можжевеловые леса навсегда остались бы лишь душистым воспоминанием.

«Карандашные кедры» (Juniperus silicicola) вдоль изгородей в штате Южная Каролина.

Эта услуга, которую птицы оказали можжевельнику, заставляет нас задаться вопросом: в какой степени пищеварительные процессы животных воздействуют на семена растений? А. Кернер [64] установил, что большинство семян, пройдя по пищеварительному тракту животных, утрачивает всхожесть. У Росслера [100] из 40 025 семян разных растений, скормленных калифорнийским овсянкам, проросло только 7.На Галапагосских островах у западного побережья Южной Америки растет большой долгоживущий многолетний томат (Lycopersicum esculentum var. minor), представляющий особый интерес, так как тщательные научные эксперименты показали, что естественным образом прорастает менее одного процента его семян.Но в том случае, если спелые плоды поедались гигантскими черепахами, которые водятся на острове, и оставались в их пищеварительных органах две-три недели или дольше, прорастало 80% семян. Опыты позволили предположить, что гигантская черепаха является очень важным природным посредником не только потому, что стимулирует прорастание семян, но и потому, что она обеспечивает их эффективное рассеивание. Ученые, кроме того, пришли к выводу, что прорастание семян объяснялось не механическим, а ферментативным воздействием на семена во время прохождения ими пищеварительного тракта черепахи.

Галапагосская черепаха, участвующая в размножении помидоров.

* Герберт Дж. Бейкер — директор Ботанического сада Калифорнийского университета (Беркли).

В Гане Бейкер* ставил эксперименты с проращиванием семян баобаба и колбасного дерева. Он обнаружил, что эти семена без специальной обработки практически не прорастали, в то время как на каменистых склонах в значительном отдалении от взрослых деревьев были найдены их многочисленные молодые побеги. Места эти служили излюбленным обиталищем павианов, а огрызки плодов указывали, что они входят в рацион обезьян. Сильные челюсти павианов позволяют им легко разгрызать очень твердые плоды этих деревьев; поскольку плоды сами не раскрываются, без подобной помощи у семян не было бы возможности рассеяться. Процент всхожести у семян, извлеченных из павианьих экскрементов, был заметно выше.В Южной Родезии произрастает большое красивое дерево рицинодендрон (Ricinodendron rautanenii), которое называют также «замбезийским миндалем» и «орехом Манкетти». Оно приносит плоды величиной со сливу, с небольшим слоем мякоти, окружающим очень твердые орешки - «съедобные, если вам удастся их расколоть», как написал один лесничий. Древесина этого дерева лишь немногим тяжелее бальсовой (см. гл. 15). На присланном мне пакете семян было написано: «Собрано из помета слонов».

Пристрастие африканского слона к плодам рицинодендрона способствует сохранению этого растения.

Естественным образом эти семена прорастают редко, но молодых побегов очень много, так как слоны имеют пристрастие к этим плодам. Прохождение через пищеварительный тракт слона, по-видимому, не оказывает на орешки никакого механического воздействия, хотя поверхность присланных мне образцов была покрыта бороздками, словно сделанными кончиком остро отточенного карандаша. Быть может, это следы действия желудочного сока слона?Ч. Тейлор написал мне, что рицинодендрон, растущий в Гане, приносит семена, которые прорастают очень легко. Однако он добавляет, что семенам мусанги, возможно, «требуется пройти через пищеварительный тракт какого-то животного, так как в питомниках добиться их прорастания чрезвычайно трудно, а в естественных условиях дерево размножается очень хорошо».Хотя слоны в Южной Родезии и наносят большой ущерб лесам саванн, они в то же время обеспечивают распространение некоторых растений. Слонам очень нравятся бобы верблюжьей колючки, и они поедают их в больших количествах. Семена выходят наружу непереваренными. В дождливый сезон жуки-навозники закапывают слоновий помет. Таким образом, большинство семян оказывается в отличной грядке. Вот так толстокожие гиганты хотя бы отчасти возмещают ущерб, который они причиняют деревьям, сдирая с них кору и нанося им всякие другие повреждения.Ч. Уайт сообщает, что семена австралийского куондонга (Elaeocarpus grandis) прорастают, только побывав в желудке эму, которые любят лакомиться мясистыми, напоминающими сливы околоплодниками.

Одна из самых непонятных групп тропических деревьев — это смоковницы. Большая часть их происходит из Малайзии и Полинезии. Корнер [26] пишет:

«У всех членов этого семейства (Moraceae) маленькие цветки. У некоторых – таких, как хлебные деревья, тутовые и смоковницы, – цветки соединены в плотные соцветия, развивающиеся в мясистые соплодия. У хлебных деревьев и у тутовых цветки помещаются снаружи мясистого стебля, который их поддерживает; у смоковниц они находятся внутри него. Смоква образуется в результате разрастания стебля соцветия, край которого затем загибается и стягивается, пока не образуется чашечка или кувшинчик с узким зевом – нечто вроде полой груши, а цветки оказываются внутри... Зев смоквы закрывается множеством наложенных друг на друга чешуек...Цветки этих смоковниц бывают трех видов: мужские с тычинками, женские, которые дают семена, и цветки-галлы, называемые так потому, что в них развиваются личинки маленьких ос, опыляющих смоковницу. Цветки-галлы – это стерильные женские цветки; разломав спелую смокву, их нетрудно узнать, так как они похожи на крохотные воздушные шарики на цветоножках, а сбоку можно увидеть отверстие, через которое оса выбралась наружу. Женские цветки узнают по содержащемуся в каждом из них маленькому плоскому твердому желтоватому семени, а мужские — по тычинкам...

Ficus lyrata своим размножением обязан деятельности крохотных ос

* Последними исследованиями установлено, что для некоторых смоковниц, например для инжира, характерно явление апомиксиса (развитие плода без оплодотворения). – Прим. ред.

Опыление цветков смоковницы представляет собой, пожалуй, самую интересную из известных пока форм взаимосвязи между растениями и животными. Опылить цветки смоковницы способны только крохотные насекомые, называемые фиговыми осами (Blastophaga), так что размножение смоковниц целиком зависит от них... Если такая смоковница вырастет в месте, где эти осы не водятся, дерево не сможет размножаться с помощью семян...* Но и фиговые осы в свою очередь полностью зависят от смоковницы, так как их личинки развиваются внутри цветков-галлов и вся жизнь взрослых особей проходит внутри плода – исключая перелет самок из созревающей смоквы на одном растении в молодую смокву на другом. Самцы, почти или совсем слепые и бескрылые, живут во взрослой стадии всего несколько часов. Если самке не удается найти подходящую смоковницу, она не может отложить яйца и погибает. Существует много разновидностей этих ос, каждая из которых, по-видимому, обслуживает один или несколько родственных видов смоковницы. Этих насекомых называют осами, потому что они находятся в отдаленном родстве с настоящими осами, но они не жалят и их крохотные черные тела имеют в длину не больше миллиметра...Когда смоквы на галловом растении созревают, из завязей цветков-галлов вылупляются взрослые осы, прогрызая стенку завязи. Самцы оплодотворяют самок внутри плода и вскоре после этого умирают. Самки выбираются наружу между чешуйками, закрывающими зев смоквы. Мужские цветки обычно располагаются вблизи зева и раскрываются к тому времени, когда смоква созревает, так что их пыльца попадает на ос-самок. Осыпанные пыльцой осы летят к такому же дереву, на котором начинают развиваться молодые смоквы и которые они, вероятно, находят с помощью обоняния. Они проникают в молодые смоквы, протискиваясь между чешуйками, закрывающими зев. Это трудный процесс... Если оса забирается в смокву-галл, ее яйцеклад легко проникает через короткий столбик в семяпочку, в которой и откладывается одно яйцо... Оса переходит с цветка на цветок, пока запас ее яиц не кончится; затем она умирает от истощения, так как, вылупившись, ничего не ест...»

Оса Pleistodontes imperialis, опыляющая Ficus rubiginosa, в сравнении с игольным ушком.

В умеренных зонах опыление цветков в большинстве случаев производится насекомыми, и считается, что львиная доля этого труда ложится на пчелу. Однако в тропиках опыление многих видов деревьев, особенно цветущих ночью, зависит от летучих мышей. Ученые доказали, что «питающиеся по ночам цветками летучие мыши... по-видимому, играют ту же экологическую роль, которая днем принадлежит колибри».Это явление подробно изучалось на Тринидаде, на Яве, в Индии, в Коста-Рике и во многих других местах; наблюдения выявили следующие факты:1. Запах большинства цветков, опыляемых летучими мышами, очень неприятен для человека. Это относится прежде всего к цветкам Oroxylon indicum, баобаба, а также некоторых видов кигелии, паркий, дуриана и т. д.

Летучая мышь-листонос (Leptonycteris nivalis) в поисках нектара всовывает язычок в цветок цереуса и пачкается в пыльце, которую затем переносит на другие цветки.

В Гане самка летучей мыши посещает соцветия Parkia clappertoniana.

2. Летучие мыши бывают разной величины – от зверьков меньше человеческой ладони до гигантов с размахом крыльев в метр с лишним. Малютки, запуская длинные красные язычки в нектар, либо парят над цветком, либо обхватывают его крыльями. Большие летучие мыши засовывают мордочки в цветок и начинают быстро слизывать сок, но ветка опускается под их тяжестью, и они взлетают в воздух.3. Цветки, привлекающие летучих мышей, принадлежат почти исключительно к трем семействам: бигнония (Bignoniacea), шелковичный хлопчатник (Bombacaceae) и мимоза (Leguminoseae). Исключение составляет фагрея из семейства логаниевых (Loganiaceae) и гигантский цереус.

Лазящий панданус (Freycinetia arborea), встречающийся на островах Тихого океана, — это не дерево, а лиана, хотя, если его многочисленным корням-прицепкам удается найти соответствующую опору, он стоит настолько прямо, что походит на дерево. Отто Дегенер [32] писал о нем:

«Фрейцинетия довольно широко распространена в лесах Гавайских островов, особенно в предгорьях. Она больше нигде не встречается, хотя на островах, расположенных к юго-западу и на востоке, найдено свыше тридцати родственных ей видов.

* Гавайское название лазящего пандануса. — Прим. перев.

Дорога от Хило к кратеру Килауэа изобилует йейе*, которые особенно бросаются в глаза летом, когда цветут. Некоторые из этих растений карабкаются по деревьям, достигая самых вершин, — главный стебель обхватывает ствол тонкими воздушными корнями, а ветки, изгибаясь, выбираются на солнце. Другие особи ползут по земле, образуя непроходимые сплетения.Деревянистые желтые стебли йейе имеют в диаметре 2 - 3 см и опоясаны рубцами, оставшимися от опавших листьев. Они выпускают множество длинных придаточных воздушных корней практически одинаковой толщины по всей длине, которые не только снабжают растение питательными веществами, но и дают ему возможность цепляться за опору. Стебли через каждые метр-полтора ветвятся, заканчиваясь пучками тонких глянцевых зеленых листьев. Листья заострены и усажены колючками по краям и по нижней стороне главной жилки...Способ, выработанный йейе для обеспечения перекрестного опыления, настолько необычен, что о нем стоит рассказать подробнее.В период цветения на концах некоторых веток йейе развиваются прицветники, состоящие из десятка оранжево-красных листьев. Они мясисты и у основания сладковаты. Внутри прицветника торчат три ярких султана.

Прицветники Freycinetia нравятся полевым крысам. Ползая по веткам растения, крысы опыляют цветки.

Каждый султан состоит из сотен мелких соцветий, представляющих собой шесть объединенных цветков, от которых сохранились только плотно сросшиеся пестики. На других особях развиваются такие же яркие прилистники, тоже с султанами. Но эти султаны несут не пестики, а тычинки, в которых развивается пыльца. Таким образом, йейе, разделившись на мужские и женские особи, полностью обезопасили себя от возможности самоопыления...Осмотр цветущих веток этих особей показывает, что они чаще всего повреждены — большинство душистых, ярко окрашенных мясистых листьев прицветника исчезает без следа. Их поедают крысы, которые в поисках пищи перебираются с одной цветущей ветки на другую. Поедая мясистые прицветники, грызуны пачкают усы и шерсть пыльцой, которая попадает затем таким же образом на рыльца женских особей. Йейе – единственное растение на Гавайских островах (и одно из немногих в мире), которое опыляется млекопитающими. Некоторые из его родичей опыляются летучими лисицами – плодоядными летучими мышами, которые находят эти мясистые прицветники достаточно вкусными».

Некоторые тропические деревья бывают поражены муравьями. Это явление совершенно неизвестно в умеренной зоне, где муравьи – просто безобидные козявки, которые залезают в сахарницу.В тропических лесах повсюду встречаются бесчисленные муравьи самой разной величины и с самыми разными привычками – свирепые и прожорливые, готовые кусать, жалить или еще каким-нибудь способом уничтожать своих врагов. Они предпочитают селиться на деревьях и для этой цели выбирают в многообразном растительном мире определенные виды. Почти все их избранники объединяются общим названием «муравьиные деревья». Исследование взаимоотношений тропических муравьев и деревьев показало, что их союз полезен для обеих сторон*.

* За неимением места мы не будем здесь касаться той роли, которую играют муравьи в опылении некоторых цветков или в рассеивании семян, а также тех способов, какими некоторые цветки предохраняют свою пыльцу от муравьев.

Деревья укрывают, а часто покормят муравьев. В одних случаях деревья выделяют комочки питательных веществ, и муравьи их поедают; в других – муравьи питаются крохотными насекомыми, например тлями, которые живут за счет, дерева. В лесах, подвергающихся периодическим наводнениям, деревья особенно важны для муравьев, так как спасают их жилища от затопления.Деревья, несомненно, извлекают какие-то питательные вещества из мусора, скапливающегося в муравьиных гнездах, – очень часто в такое гнездо врастает воздушный корень. Кроме того, муравьи защищают дерево от всевозможных врагов – гусениц, личинок, жучков-точильщиков, других муравьев (листорезов) и даже от людей.Относительно последнего Дарвин писал:

«Защита листвы обеспечивается... присутствием целых армий больно жалящих муравьев, чьи крохотные размеры делают их только более грозными.Белт в своей книге «Натуралист в Никарагуа» приводит описание и рисунки листьев одного из растений семейства Melastomae со вздутыми черешками и указывает, что, кроме мелких муравьев, живущих на этих растениях в огромных количествах, он несколько раз замечал темноокрашенных Aphides. По его мнению, эти маленькие больно жалящие муравьи приносят растениям большую пользу, так как охраняют их от врагов, поедающих листья, – от гусениц, слизней и даже травоядных млекопитающих, а главное, от вездесущих сауба, то есть муравьев-листорезов, которые, по его словам, очень боятся своих мелких родственников».

Такой союз деревьев и муравьев осуществляется тремя путями:1. У некоторых муравьиных деревьев веточки бывают полыми или же сердцевина их так мягка, что муравьи, устраивая гнездо, без труда ее убирают. Муравьи отыскивают отверстие или мягкое место у основания такой веточки, в случае необходимости прогрызают себе ход и устраиваются внутри веточки, часто расширяя и входное отверстие и саму веточку. Некоторые деревья даже как будто заранее подготовляют входы для муравьев. На колючих деревьях муравьи иногда поселяются внутри колючек.2. Другие муравьиные деревья размещают своих жильцов внутри листьев. Это осуществляется двумя способами. Обычно муравьи находят или прогрызают вход у основания листовой пластинки, там, где она соединяется с черешком; они забираются внутрь, раздвигая верхний и нижний покровы листа, словно две склеившиеся страницы, — вот вам и гнездо. Ботаники говорят, что лист «инвагинирует», то есть попросту расширяется, как бумажный мешочек, если в него подуть.Второй способ использования листьев, наблюдающийся гораздо реже, состоит в том, что муравьи загибают края листа, склеивают их и поселяются внутри.3. И наконец, бывают муравьиные деревья, которые сами не предоставляют муравьям жилища, но муравьи зато селятся в тех эпифитах и лианах, которые они поддерживают. Когда в джунгляхнатыкаешься на муравьиное дерево, обычно не тратишь времени на то, чтобы проверить, из каких листьев вырываются потоки муравьев — из листьев самого дерева или его эпифита.

Муравьи в веточкахСпрус [105] подробно описал свое знакомство с муравьиными деревьями на Амазонке:

Веточка Cordia nodosa — готовый дом для муравьев.

«Муравьиные гнезда в утолщениях веток бывают в большинстве случаев на невысоких деревьях с мягкой древесиной, особенно у основания ветвей. В этих случаях вы почти непременно найдете муравьиные гнезда либо у каждого узла, либо на верхушках побегов. Эти муравейники представляют собой расширенную полость внутри ветки, а сообщение между ними осуществляется иногда по ходам, проложенным внутри ветки, но в подавляющем большинстве случаев — по крытым проходам, сооруженным снаружи.У Cordia gerascantha в месте ветвления почти всегда имеются сумки, в которых живут очень злобные муравьи – бразильцы называют их «тахи». На С. nodosa обычно обитают мелкие огненные муравьи, но иногда и тахи. Возможно, огненные муравьи во всех случаях были первообитателями, а тахи их вытесняют».

Все древовидные растения семейства гречишноцветных (Polygonaceae), продолжает Спрус, поражены муравьями:

«Вся сердцевина каждого растения от корней до верхушечного побега практически полностью выскоблена этими насекомыми. Муравьи селятся в молодом стебле дерева или кустарника, и по мере того как он растет, выпуская ветку за веткой, они прокладывают свои ходы через все его разветвления. Эти муравьи все, по-видимому, принадлежат к одному роду, и укус их чрезвычайно болезнен. В Бразилии их называют «тахи», или «тасиба», а в Перу — «тангарана», и в обеих этих странах одним и тем же названием обычно пользуются для обозначения как муравьев, так и дерева, в котором они обитают.У Triplaris surinamensis, быстрорастущего дерева, распространенного по всему бассейну Амазонки, и у Т. schomburgkiana, небольшого дерева в верховьях Ориноко и Касикьяре, тонкие длинные трубковидные ветки почти всегда перфорированы множеством крохотных отверстий, которые можно обнаружить в прилистнике практически каждого диета. Это ворота, из которых по сигналу дозорных, постоянно разгуливающих по стволу, в любую секунду готов появиться грозный гарнизон — как легко может убедиться на собственном опыте беззаботный путник, если, прельстившись гладкой корой дерева тахи, вздумает к нему прислониться.Почти все древесные муравьи, даже те, которые в сухой сезон иногда спускаются на землю и строят там летние муравейники, всегда сохраняют вышеупомянутые ходы я сумки как свои постоянные жилища, а некоторые виды муравьев вообще круглый год не покидают деревьев. Возможно, то же относится к муравьям, которые строят муравейники на ветке из посторонних материалов. По-видимому, некоторые муравьи всегда живут в своих воздушных обиталищах, а жильцы тококи (см. стр. 211) не покидают своего дерева и там, где им не грозят никакие наводнения».

Муравьиные деревья существуют повсюду в тропиках. К наиболее известным принадлежит цекропия (Cecropia peltata) тропической Америки, которую называют «трубным деревом», потому что индейцы уаупа изготовляют из ее полых стеблей свои духовые трубки. Внутри ее стеблей часто обитают свирепые муравьи Azteca, которые, стоит только качнуть дерево, выбегают наружу и набрасываются на смельчака, потревожившего их покой. Эти муравьи защищают цекропию от листорезов. Междоузлия стебля полые, но прямо с наружным воздухом они не сообщаются. Однако вблизи верхушки междоузлия стенка истончается. Оплодотворенная самка прогрызает ее и выводит свое потомство внутри стебля. Основание черешка вздуто, на его внутренней стороне образуются выросты, которыми и питаются муравьи. По мере поедания выростов появляются новые. Подобное явление наблюдается еще у нескольких родственных видов. Несомненно, это форма взаимного приспособления, о чем свидетельствует следующий интересный факт: стебель одного вида, который никогда не бывает «муравьиным», покрыт восковым налетом, препятствующим листорезам подниматься на него. У этих растений стенки междоузлий не истончаются и съедобные выросты не появляются.

Галлы на «посвистывающей колючке» в Африке (снято крупным планом).

Цветущая ветка Acacia propanolobium.

У некоторых акаций прилистники замещаются большими колючками, вздутыми у основания. У Acacia sphaerocephala в Центральной Америке муравьи проникают в эти колючки, очищают их от внутренних тканей и поселяются там. По свидетельству Дж. Уиллиса [125], дерево обеспечивает их питанием: «На черешках встречаются дополнительные нектарники, а на кончиках листочков — съедобные выросты». Уиллис добавляет, что при любой попытке как-то повредить дереву муравьи массами высыпают наружу.Старая загадка о том, что было раньше — курица или яйцо, повторяется на примере кенийской черногалловой акации (A. propanolobium), которую называют также «посвистывающей колючкой». Ветки этого небольшого, напоминающего кустарник дерева покрыты прямыми белыми шипами длиной до 8 см. На этих шипах образуются большие галлы. На первых порах они бывают мягкими и зеленовато-лиловыми, а потом затвердевают, чернеют, и в них поселяются муравьи. Дейл и Гринуэй [29] сообщают: «Галлы у основания шипов... как говорят, возникают благодаря муравьям, которые выгрызают их изнутри. Когда ветер попадает в отверстия галлов, слышится свист, отчего и возникло название «посвистывающая колючка». Дж. Солт, который обследовал галлы на многих акациях, не нашел никаких свидетельств того, что их образование стимулируется муравьями; растение образует вздутые основания, а муравьи их используют».Муравьиным деревом на Цейлоне и на юге Индии служит Humboldtia laurifolia из семейства бобовых. У него полости возникают только в цветущих побегах, в них и поселяются муравьи. Строение же нецветущих побегов нормально.

Рассматривая южноамериканские виды Duroia из семейств мареновых, Уиллис отмечает, что у двух из них – D. petiolaris и D. hirsute – стебли прямо под соцветием вздуты, и муравьи могут проникать в полость через возникающие щели. У третьего вида, D. saccifera, муравейники бывают на листьях. Вход, находящийся на верхней стороне, защищен от дождя небольшим клапаном.Корнер описывает различные виды макаранги (местные жители называют их «маханг») – основного муравьиного дерева Малайи:

«Листья у них полые, и внутри живут муравьи. Выход наружу они прогрызают в побеге между листьями, а в своих темных галереях они держат массу тлей, словно стада слепых коров. Тли сосут сахаристый сок побега, и их тела выделяют сладковатую жидкость, которую поедают муравьи. Кроме того, растение вырабатывает так называемые «съедобные выросты», представляющие собой крохотные белые шарики (диаметром 1 мм), которые состоят из маслянистой ткани — она также служит пищей для муравьев... В любом случае муравьи защищены от дождя... Если срезать побег, они выбегают наружу и кусаются... Муравьи проникают в молодые растения – крылатые самки прогрызают себе ход внутрь побега. Они поселяются в растениях, не достигших и полуметра в высоту, пока междоузлия вздуты и похожи на колбаски. Пустоты в побегах возникают в результате высыхания широкой сердцевины между узлами, как у бамбуков, а муравьи превращают отдельные пустоты в галереи, прогрызая перегородки в узлах».

Дж. Бейкер [7], изучавший муравьев на деревьях макаранга, обнаружил, что можно вызвать войну, приведя в соприкосновение два дерева, населенные муравьями. По-видимому, муравьи каждого дерева узнают друг друга по специфическому запаху гнезда.

Муравьи внутри листьевРичард Спрус указывает, что раздвинутые ткани и покровы образующие подходящие места для возникновения муравьиных колоний, встречаются в основном у некоторых южноамериканских меластом. Наиболее интересна из них токока, многочисленные виды и разновидности которой в изобилии растут по берегам Амазонки. Встречаются они преимущественно в тех частях леса, которые подвергаются затоплению при разливах рек и озер или во время дождей. Описывая сумки, образующиеся на листьях он говорит:

«У листьев большинства видов есть только три жилки; у некоторых их бывает пять или даже семь; однако первая; пара жилок всегда отходит от главной примерно в 2,5 см от основания листа, и сумка занимает именно эту его часть — от первой пары боковых жилок вниз».

Увеличенный лист (Dischidia rafflesiana) разрезан. Видно муравьиное гнездо и корни лианы.

Похожие на пузырьки муравьиные гнезда на Dischidia collyris, лиане, обвивающей дерево в малайских джунглях.

Нормальные маленькие и инвагинированные (увеличенные) листья Dischidia rafflesiana (Сингапур).

Многие деревья обязаны своим своеобразием причудам пола. Листья, продолжающие род, - явление достаточно странное и довольно редкое; еще большее удивление вызывают корни, образующие цветки и плоды под землей. Но существуют и другие отклонения от нормы.1. Некоторые деревья меняют пол. Женские особи, по-видимому, наскучив своими обязанностями, становятся мужскими. Точно так же и мужские особи некоторых деревьев превращаются в женские, словно завидуя привилегиям прекрасного пола.2. Женщины душатся, чтобы быть привлекательными, и кое-какие деревья с той же целью пускают в ход душистые цветки. Такой запах может исходить и от плода, коры или древесины. По-видимому, эти ароматы рассчитаны на привлечение определенных насекомых или иных живых существ. Знает ли растение, что его запах привлекает одно какое-то животное и отпугивает других? Обычно такое животное представляет собой необходимый фактор опыления, но не всегда. Часто назначение запаха остается для человека непонятным.3. Только одно дерево в мире (если не считать нескольких пальм) гибнет, после того как даст жизнь следующему поколению.4. В мире деревьев существует по крайней мере один «мул» — гибрид между двумя родами, возникающий в естественных условиях без вмешательства человека.

* Здесь не имеется в виду вегетативное размножение с помощью усов, отводков и т. д.

5. Два дерева (а может быть, и больше) размножаются без какой-либо формы полового союза*. Не свидетельствует ли это о том, что мужской пол утрачивает свое значение?Небезынтересны особенности гинкго (Ginkgo biloba), половая жизнь которого весьма своеобразна (см. гл. 19).

Флоридская саговая пальма (Сycas circinalis), столь распространенная в этом солнечном штате, на самом деле вовсе не пальма, а саговник, и родом это дерево не из Флориды, а из Индо-Малайзии. Другой вид саговника (С. revoluta) – растение, более закаленное и происходит из Японии. Эти растения строго двудомны, то есть одна особь дает только мужские цветки, а другая — только женские. Пыльца переносится ветром. Когда женский цветок раскрывается, он развертывает длинные выросты, которые многие принимают за лепестки, хотя на самом деле это листья. По их краям располагаются будущие семена, каждое в своем особом гнезде.

Женский цветок саговника (Cycas circinalis) на ранней стадии развития

Обычно саговники размножаются не с помощью семян — зрелое дерево дает на стволе многочисленные побеги, которые, если их срезать и посадить, легко укореняются. Растения, полученные таким образом, всегда бывают того же пола, что и их родитель. Если все саговники в какой-то местности оказываются женского пола, их семена не оплодотворяются и не способны к развитию.В Майами (штат Флорида) одна женщина написала в газету о том, что растущая у них во дворе женская особь саговника вдруг дала мужские соцветия с их характерным неприятным запахом*.

* Из-за этого неприятного запаха мужских соцветий в декоративных целях употребляются только женские особи.

Она писала: «Одно время мы подумывали о том, чтобы срубить это дерево, так как оно сильно наклонилось (возможно, после урагана «Донна» - Э. М.), и даже как-то начали его рубить. На стволе так и остались зарубки. Не это ли вызвало изменение пола?»

Цветочная шишка мужской особи саговника, которая достигает в длину 45 см.

Редактор отдела садоводства Джулия Мортон, опытный ботаник, специалист по тропическим растениям, ответила ей следующее:

«Продолговатая шишка и неприятный запах - безусловно, признаки мужской особи, и я полагаю, что изменение пола действительно было вызвано ударами топора. Интересно вспомнить в этой связи, что у дынного дерева Саrica papaya (хотя это вовсе не родственные растения) мужскую особь можно превратить в женскую, срубив ее верхушку. Иногда мужская особь папайи изменяет пол просто из-за погодных условий. У женских особей такие изменения случаются значительно реже... Стэнли Кайем, директор Фэрчайлдского тропического сада, рассказывал, что он один раз слышал... о перемене пола у местного саговника. Но так как деревьев было несколько, решили, что владелец просто спутал одно из них с другим. Поскольку в Вашем дворе растет только одна такая пальма, возможность подобной ошибки, безусловно, исключается».

Чемберлен, один из крупнейших знатоков саговников в мире, с некоторым скептицизмом приводит полученные им сообщения об изменении пола у саговников:

«Саговники – строго двудомные растения. Шустер сообщает об одном случае с Cycas revoluta, когда растение было распилено сверху донизу и половинки высажены в разных местах. Он утверждает, что одна половина дала женскую шишку, а другая – мужскую. В Австралии на одной лужайке росло несколько С. revoluta. Мне сообщили, что одно из этих растений дало женскую шишку, а через несколько лет – мужскую. Утверждают также, что цветочная почка на женской особи С. circinalis в оранжерее Гарфилдского парка в Чикаго развилась в мужскую шишку. За тридцать лет полевых исследований и работы в оранжереях я не встречал ни малейших указаний на то, что саговники нестрого двудомны».

В апельсиновой роще Джона Уильямса у озера Тейлор, к западу от Тампы (штат Флорида), росла ложная саговая пальма. В течение шестидесяти лет она давала только мужские шишки. В 1962 г. растение сильно пострадало от заморозков, когда же оно оправилось и зацвело, цветки оказались женскими и дали семена. Венесуэльская Ruprechtia, которую я вырастил из семени и подарил одной из флоридских больниц, в 1957 г., когда ей было восемь лет, обильно зацвела и каждый декабрь покрывалась множеством ярко-красных красивых женских цветков. В 1962 г. в связи с ремонтом больницы дерево пересадили, сильно обрубив. В декабре 1963 г. оно не цвело совсем, а в декабре 1964 г. его ветки покрылись крохотными невзрачными мужскими цветками. Изменение пола у папайи широко изучалось генетиками многих стран. Такие же изменения случаются и у некоторых орхидей. Сообщалось об изменении пола у падубов, когда условия роста оказывались неблагоприятными. Женские особи, которые в течение многих лет обильно приносили ягоды, иногда, попав в тяжелые условия, начинали давать мужские цветки.Изменяют пол, как показывают наблюдения, и многие другие деревья и растения. Шаффнер [102] обнаружил, что обыкновенная конопля, или марихуана (Cannabis sativa), посаженная весной в поле, дает чисто мужские и чисто женские особи, но около 90% как мужских, так и женских растений меняют пол, если их посадить зимой в теплице. Наблюдения показали, что средняя шестичасовая разница в продолжительности дневного освещения между зимой и летом оказывает прямое влияние на частоту изменения пола у этих растений. Среди других растений, у которых Шаффнер изучал изменение пола, была обыкновенная кукуруза, один из василисников (таликтрум), аризема и белая шелковица.Перемена пола у обычно двудомного тиса часто ставит в тяжелое положение питомники, так как женские особи из-за их ярких ягод пользуются значительно большим спросом.Садоводам рекомендуется следить, не выбрасывают ли эти растения ветку противоположного пола. Джон Вермьюлен, который ввез в США обильно плодоносящий тис Келси, указывает, что бывали случаи, когда женские особи этого вида давали вертикальные мутантные мужские стебли. Считается, что мужские мутанты появляются не реже женских, но они не так заметны.

Все деревья, имеющие запах, уже своеобразны, так как миллионы их собратьев не пахнут. Такие дары деревьев, как корица (Cinnamomum zeylanicum), перец (Pimenta dioica), гвоздика (Eugenia caryophyllata), мускатный орех (Myristica fragrans), приятно возбуждают наш вкус и обоняние. Мы наслаждаемся благоуханием растертых листьев лавра (Pimenta acris), камфарного дерева (Cinnamomum camphora), эвкалиптов и многих других деревьев, которые играют такую большую роль в медицине и косметике. Однако для данной книги все это слишком заурядно, мы займемся здесь только по-настоящему духовитыми деревьями. Наши носы быстро разделят их на две группы — ароматных и зловонных.Наиболее характерные древесные запахи исходят от смолы, которую источает кора, иногда естественным образом, но чаще в результате нанесенного дереву повреждения. Что может быть более пленительным и бодрящим, чем запах пихтового леса в жаркий летний день? Многим хвойным свойствен такой же прекрасный аромат, однако подавляющее большинство деревьев умеренной зоны вообще не воздействует на наше обоняние.

Бальзамическая пихта (Abies balsamea), аромат которой восхитителен.

Наиболее прославленные в истории смолы — это, бесспорно, ладан и мирра. Боттинг [14] говорит, что за несколько тысячелетий до нашей эры благовония приносили жителям Аравии такие же богатства, как их нынешним потомкам — нефтяные скважины. Благовония и курения в огромных количествах продавались во все страны древнего мира. Халдейские жрецы щедро жгли их на алтарях Ваала, вавилоняне пользовались ими для очищения кожи (вместо того чтобы мыться!), а в Иерусалиме для них были построены огромные хранилища. По всей Греции сжигались благовония в честь Зевса, а позже целые флотилии грузовых судов регулярно доставляли их в Рим. Египтяне расходовали куда больше душистых смол, чем все остальные народы, так как жгли их во время религиозных церемоний, использовали в медицинских целях и для бальзамирования, а также в сложном ритуале, который должен обеспечить душе загробную жизнь. Боттинг пишет далее:

«В своих торговых законах 1200 г. до н. э. Рамзес III постановил, что цвет благовоний может колебаться от дымчато-янтарного до нефритово-зеленого, бледного, как лунный свет, но все остальные не имеют никакой ценности. Эти безупречные благовония давали только ладанные деревья и миррис, и многие сотни лет их привозили по суше из Дуфара и Хадрамаута в Южной Аравии, где произрастают эти деревья. Бдительно охраняемые караваны верблюдов, нагруженных драгоценной смолой, брели по южной Аравии на запад в Йемен, откуда поворачивали на север и медленно двигались вдоль Красного моря до того места, где дорога благовоний разветвлялась и один путь уводил на запад, в Египет, а другой – на восток, в Вавилон и Сирию. К тому времени, когда груз достигал места назначения, его стоимость увеличивалась вшестеро и он приносил 500% прибыли. Не удивительно поэтому, что египтяне попытались сократить расходы на благовония, отказавшись от посредников. Они решили отправиться за смолой сами и, если это окажется возможным, привезти молодые деревца, чтобы развести их в Египте.Первая известная египетская экспедиция в край благовоний, который египтяне называли страной Пунт, отправилась в путь примерно в 3000 г. до н. э. О ней почти ничего не известно, кроме того, что она привезла 80 000 мер мирры и 2600 кусков ценного дерева. В следующие столетия новые экспедиции время от времени отправлялись по Красному морю в Пунт за драгоценными смолами. Последняя и самая большая из этих экспедиций была послана туда в 1493 г. до н. э. по приказу великой египетской царицы Хатшепсут. Флотилия состояла из пяти больших судов с тридцатью гребцами на каждом. Сколько времени длилась экспедиция — неизвестно. На стенах храма в Дейр-эль-Бахари сохранились длинные надписи и рисунки, изображающие ее возвращение...Из всех редкостных деревьев, растущих на острове Сокотра... ни одно не вызывает таких сказочных ассоциаций и не играло такой важной роли в прошлом, как ладанное дерево и миррис. На некоторых горных склонах и особенно в долине, ведущей к городу Калансии, эти деревья растут в изобилии. Летом они цветут, и их благоухание наполняет всю долину.Миррис (на Сокотре произрастает шесть его видов) похож на невысокий развесистый кедр.Ладанное дерево (на острове встречается три-четыре его вида) походит на разлагающийся труп какого-то животного. У него негибкие низко расположенные ветки. Листья винтовые, рассеченные, и их мало. Толстая кора (из которой местные жители изготовляют ведра) и беловатая кожица плотно прилегают к пятнистому стволу какого-то странного цвета. Разбухшие от сока волокна древесины похожи на гниющее мясо; из надрезов сочится прозрачная желто-белая смола с сильным запахом. Плод представляет собой ягоду величиной с небольшую сливу; немногочисленные красные цветки, напоминающие герань, растут на коротких цветоножках. Деревья эти специально не разводятся и смола собирается в небольших количествах — не на экспорт, а только для местных нужд».

Миррис на острове Сокотра.

Листья, цветки и плоды иланг-илапга (Canangium odoratum). В Малайе из этих цветков делают душистый настой.

Испускаемый цветками запах редко разносится далеко — во всяком случае, в достаточных количествах, чтобы он воспринимался человеческим обонянием. И он не всегда приятен. В туманные безветренные вечера аромат плюмерии или иланг-иланга (Canangium odoralum) окутывает окрестности ко всеобщему удовольствию, однако при тех же обстоятельствах цветки Jacaratia digitata, Oroxylon indicum и баобаба испускают настоящее зловоние, оскорбляющее любой чувствительный нос. Цветки одного из видов терминалии (Terminalia melanocarpa) заслужили название «вонючка» в Квинсленде, а цветки индийской стеркулии (Sterculia foetida) воняют, как дохлый скунс. Таких малоприятных растений очень много. В умеренной зоне к ним принадлежат вонючие плоды женских особей гинкго из Китая и чрезвычайно неприятные плоды женской особи айланта (Ailanthus altissima), В тропиках некоторые деревья имеют древесину с очень приятным и стойким запахом, обычно порождаемым эфирными маслами, которые содержатся в ее тканях. В качестве примера можно назвать хотя бы сандаловое дерево (Santalum album). Из-за его изысканного аромата это дерево культивируют уже многие сотни лет. Приятным запахом обладает древесина некоторых эвкалиптов и других миртовых, причем список этим далеко не исчерпывается. И наоборот, многие тропические деревья пахнут очень неприятно. Вот, например, сообщение южнородезийского лесничего о дереве, которое, как ни забавно, принадлежит к семейству розоцветных:

Parinarium curatellaefolium

«Паринария (Parinarium curatellaefolium) в жаркий день испускает очень заметный запах, но до сих пор я не нашел ни одного упоминания об этом в биологической литературе. Я заметил это, когда охотился с одним моим приятелем. Чем дальше мы углублялись в лес паринарий, тем больше крепло у меня убеждение, что мой друг не мылся по крайней мере несколько недель. Мы шли, и в моем воображении эти недели превращались в месяцы и даже годы, пока, наконец, я не сообразил (уже вечером), что человек не может пахнуть так скверно, не замечая этого, и не установил, что зловоние исходило от деревьев».

* Вспомним, например, что латекс анчара (Antiaris toxicaria), растущего в Малайе, как утверждают, очень ядовит, тогда как в других местах он, по-видимому, безвреден.

Совершенно очевидно, что это явление может быть сезонным, или становится заметным только в очень жаркий день, или же носит сугубо местный характер*. Запахи – вещь настолько тонкая, что один человек способен вовсе не заметить зловония, от которого другой задыхается. Не найдется и двух людей, у которых физиологическая реакция на запах была бы одинакова. Вот чем, возможно, объясняется видимое противоречие между мнениями вышеупомянутого лесничего и опытного ботаника:

«Мой ученик Г. Пранс, работавший в лесах паринарий около трех лет, не подтверждает сообщения южнородезийского лесничего об отвратительном запахе P. curatellaefolium. Мне самому приходилось жить в лесах P. curatellaefolium, и я никогда не замечал никакого необычного запаха. Пранс говорил мне, что свежая древесина имеет слабый неприятный запах».

Большое дерево Scorodocarpus borneensis, произрастающее на Суматре, в Малайе и на Борнео, носит совершенно официально название «баванг хутан», что в переводе означает «лесной лук». По словам Корнера, это дерево воняет несвежим чесноком в любой своей части, и он замечал этот тяжелый запах в лесах Борнео, где таких деревьев очень много. И. Беркилл [16] сообщает, что свежая древесина этого дерева пахнет чесноком, а сухая — перцем. Корнер пишет:

«Ткани Pithecellobium jiringa также пахнут чесноком. У некоторых из мареновых — небольших деревьев Coprosma и Lasianthus — кора, побеги и листья отвратительно пахнут навозом, так что их опознаешь сразу, стоит лишь наткнуться на них в лесу. Свежесрезанная кора многих, если не всех, бобовых пахнет как раздавленные стручки. Однако, помимо Scorodocarpus, я почти не знаю деревьев, запах которых человек был бы способен различить, не надрезав или не раздавив какую-нибудь из его тканей».

Выдающимся примером скверно пахнущего дерева служит аргентинский омбу. Как ни странно, днем его запах не воспринимается человеческим обонянием, однако ночью он становится невыносимым. Но и днем дерево, по-видимому, тоже пахнет, так как птицы, насекомые и прочие твари избегают его круглые сутки. Просто человеческое обоняние не так тонко.Дерево, которое в библии называется горчицей (Salvadora реrsica), представляет собой кустарник или деревце высотой до 9 м, произрастающее в области, которая лежит к северу от Центральной Африки и захватывает западную Азию. По сообщению северородезийского лесничего, в жаркие дни оно испускает едкий запах. Местные жители часто называют зловонные деревья просто «вонючками». К ним относится родственник бразильского ореха на острове Маврикия (Foetidia mauritiana) и один из членов семейства лавровых в Южной Африке (Ocotea bullata). Растения одного с ним рода во множестве встречаются на севере Южной Америки. Г. Гай пишет из Солсбери:

«Пахнет свежая древесина. Несколько лет назад южноафриканские фабриканты мебели ввозили из Южной Америки имбуйю (Phoebe porosa) и продавали ее за подлинную окотею, с которой имбуйя действительно имеет некоторое сходство, хотя ее древесине не хватает того густого золотистого отлива, который делает окотею одним из красивейших поделочных деревьев мира. Южноафриканские лесничие указали, что их можно различить, смочив кусок дерева и потерев его: подлинную окотею легко узнать по ее «вони» даже через много лет после того, как она срублена».

В южной Флориде белый пробочник (Eugenia axillaris) часто называют «деревом-вонючкой», потому что его очень легко узнать по неприятному запаху.На Цейлоне «вонючкой» называют каркас (Celtis cinnamoтеа), хотя этого названия заслуживает только его сердцевина. И сингалезское и тамильское названия этого дерева в переводе означают «запах навоза». Срубленный каркас в течение многих дней можно узнать по запаху издалека,К «вонючкам» же относится дерево с очень красивыми листьями, похожими на листья магнолии, и великолепными душистыми цветками, достигающими в поперечнике 13 см, с кремово-белыми или обведенными лиловой каймой лепестками. Это Gustavia augusta, произрастающая на Тринидаде и в Бразилии. К сожалению, ее ствол и корни, а возможно, и листья испускают очень неприятный запах. Я вырастил несколько таких деревьев у себя во Флориде и убедился, что запах их действительно очень противен.Вернувшись из Бразилии, У. Филипсон [93] писал:

* Одно из «муравьиных деревьев» - см. гл. 12.

«Нам пришлось покинуть лагерь, потому что поперек вырубки упало дерево варасанта (Triplaris amerlcana)* и на нас набросились свирепые муравьи. К тому же мы обнаружили источник неприятного запаха, который уже несколько дней отравлял нам жизнь. Мы обыскали все вокруг, залезая в каждый уголок в поисках забытого и протухшего куска мяса. Наконец мы убедились, что запах исходит от пней. Расчищая участок под лагерь, мы срубили несколько небольших деревьев, которые часто встречаются в лесах Южной Америки. Их ботаническое название – Gustavia, и они принадлежат к тому же семейству, что и бразильский орех. Хотя цветки их великолепны и напоминают белые, чуть порозовевшие магнолии, туземцы и колонисты дают им самые ругательные названия на всех языках и диалектах. «Цветок смерти», «трупное дерево», «вонючка» - вот несколько примеров этих названий, подсказанных зловонным запахом свежей древесины. Выкорчевать пни мы не могли, а некоторые из них находились внутри нашей кухни и под навесом, где мы ели, поэтому было очень приятно сознавать, что нам осталось провести там только одну ночь».

Древесина каркаса (Celtis cinnamomea) сохраняет неприятный запах долгое время после того, как дерево срубят.

Великолепные белые цветки тринидадского вонючего дерева (Gustavia augusta) искупают неприятный запах древесины.

Близкий вид густавий: Gustavia fosterii

В одной из своих книг [78] я уже рассказывал о трех известных тропических деревьях, чьи цветки испускают неприятный запах перед опылением, а после него не пахнут совсем. Это австралийское огненное дерево (Stenocarpus sinuatus), величественная бразильская Metternichia principle и колумбийская Clavija grandis.Говоря о неприятных лесных запахах, нельзя не упомянуть про малайский плод дуриан, который малайцы очень любят, хотя многим путешественникам он пришелся не по вкусу из-за своего отталкивающего запаха (см. гл. 6).К счастью, скверные лесные запахи очень немногочисленны по сравнению с приятными ароматами, которые гораздо дольше сохраняются в памяти.

Однолетние растения наших садов зацветают, дают семена и умирают. Одно великое усилие — и все кончено: их жизненный цикл завершен, их предназначение выполнено. Двулетним растениям требуется на это два года. Многим большим растениям, в том числе некоторым пальмам, свойствен тот же жизненный цикл — развитие, плодоношение, смерть, только он занимает больше времени. Выдающимся примером такого цикла служит жизнь столетника (Agave americana), который после долгого существования в виде розетки жестких листьев, прижатых к земле, внезапно выбрасывает высоко в воздух шестиметровую цветущую стрелку. У некоторых родственников столетника на стрелке образуются тысячи луковичек. Они осыпаются на землю и дают ростки повсюду вокруг материнского растения, но само оно погибает. Цветение и плодоношение могут откладываться на десять, двадцать и даже тридцать лет (срок этот далеко не достигает сотни, подразумевающейся в названии), затем внезапно наступает бурное цветение — и через неделю-другую жизненный цикл растения завершен.

Соцветия Spathelia simplex.

Растения, которые раз в жизни цветут, плодоносят и затем умирают, называются монокарпическими. В мире деревьев, если исключить несколько пальм, существует только один род таких растений — неотропическая группа в семействе цитрусовых, которая называется Spathelia. Все они – около десяти видов – представляют собой высокие тонкие пальмовидные растения без веток. Наиболее известна из них ямайская «гордость гор» (Spathelia simplex) — дерево высотой от 9 до 15 м, хотя его диаметр у основания редко превышает 8 см. Эти деревья растут группами на горных склонах, и их стройные стволы увенчаны красивыми перистыми листьями. Несмотря на их недолговечность, их часто разводят в декоративных целях. Обычно они зацветают через восемь-десять лет. Тогда из кроны вырывается большая веерообразная метелка прелестных красных цветков, которая часто достигает 1,5 м в высоту и 2,5 м в поперечнике. Семян развивается очень много, так что вокруг в изобилии вырастают новые деревья. Между цветением и созреванием семян проходит около шести месяцев. Затем дерево погибает, сменяясь новым поколением.Ученые считают, что родиной спателии была Вест-Индия и что в Южную Америку ее семена попали во времена динозавров, когда этот континент соединялся перешейком с островами Карибского моря. Там они росли в иных условиях, приобретая новые черты, так что ботаник, миллионы лет спустя обнаруживший одно из этих растений в бассейне реки Амазонки, решил, будто перед ним новый род, который он назвал Sohnreyia. Когда другой исследователь нашел еще одно из этих деревьев на границе между Гвианой и Венесуэлой, он тоже принял его за новый род и назвал его Diomma. Теперь оба эти названия и названия еще нескольких новых видов объединяются родовым наименованием «спателия», так как все одноплодные деревья, погибающие после созревания семян, находятся между собой в тесном родстве.

Словом «мул» обычно называют стерильный гибрид осла и лошади. Этим же словом вот уже сотни лет в растениеводстве обозначают гибрид, который получается от скрещивания двух особей (или больше — через последующие поколения) для получения потомства, обладающего лучшими качествами родителей. Эти гибриды, как правило, дают семена — и часто именно те, которых от них добивались.Строго говоря, растительным «мулом» следовало бы называть только гибриды между двумя родами. По мере того как родство между растениями становится все более отдаленным, соответственно уменьшаются и шансы на получение жизнеспособного потомства. Так, скрещивание между родами одного семейства – наиболее отдаленная из всех вообще возможных комбинаций – дает хилое потомство, которое, как и мулы в животном мире, не способно к воспроизведению.Естественное скрещивание между разными видами у деревьев происходит довольно часто – взять хотя бы дубы. Как случайный гибрид между двумя видами садового растения интересна Magnolia soulangiana, которая появилась в одном французском саду в двадцатых годах XIX в.Однако до самого последнего времени считалось, что естественное скрещивание между растениями, принадлежащими к разным родам, абсолютно невозможно. Но вот в Новой Зеландии два дерева разных родов семейства миртовых дали такой гибрид, получивший название Eugeniamyrtus smithii. По словам Виктора Дэвиса, опытнейшего новозеландского садовода, этот гибрид возник в сороковых годах нашего века в саду некоего мистера Смита в Веллингтоне. Дэвис писал:

Eugeniamyrtas smithii — пожалуй, единственный в древесном мире межродовой гибрид.

«Мы получили отводки, высадили их и со временем начали продавать. Ежегодно мы продаем значительное количество саженцев». Это явный гибрид между Myrtus bullata и Eugenia myrtifolia (я употребляю прежние названия, так как не могу привыкнуть к новым обозначениям этих растений). Гибрид цветет очень обильно и походит на Eugenia myrtifolia, однако до настоящего времени я еще не видел у него плодов».

Таких растительных мулов выведено немало, особенно среди древесных растений. Пейтерсон [90] писал об этом межродовом скрещивании:

«Если бы мне предложили выбрать три из подобных гибридов для моего сада, я, несомненно, в первую очередь остановился бы на Cupressocyparis leylandii, который объединяет все преимущества Chamaecyparis nootkatensis с преимуществами второго своего родителя, Cupressus macrocarpa, и незаменим для живых изгородей. Не обошел бы я и Osmarea burkwoodii (Osmanthus X Phillyrea), чудесный вечнозеленый цветущий кустарник. Третьим я выбрал бы замечательный гибрид Fatsia japonica и Hedera — Fatshedera lizei, комнатное растение, легко переносящее довольно большие морозы и плохой уход».

* Новейшие исследования эмбриологов показали, что явление апомиксиса (развитие зародыша из неоплодотворенных элементов зародышевого мешка) имеет гораздо более широкое распространение в растительном мире, в том числе и среди древесных растений. — Прим. ред.

Древесный мир начинает обходиться без мужских особей. Чем это кончится? По меньшей мере, два дерева уже продемонстрировали свои способности в этом отношении*.В западной тропической Африке растет дерево Pachira oleagina. Его большие белые цветки, напоминающие кисточку для бритья, открываются по ночам, и, вероятно, летучие мыши опыляют их пыльцой с цветков того же самого дерева. Плоды 15 см длиной и 8 см в диаметре созревают за два месяца, лопаются и выбрасывают на землю около двадцати похожих на каштаны семян, которые обычно прорастают через неделю.До сих пор все как будто соответствует нормальному порядку вещей. Отклонения начинаются с момента прорастания семени. Тщательные исследования показали, что, хотя пыльцой оплодотворяется только одна яйцеклетка, в плоде возникает несколько зародышей. Эта безотцовщина развивается быстрее, чем зародыш, полученный половым путем, и часто его обгоняет. Поскольку дополнительные зародыши являются вегетативной частью материнского дерева и не имеют отца, все они совершенно одинаковы. Именно из их ростков развивается новое поколение дерева.Если бы это был единственный случай, ограничивающийся западной Африкой, мужской половине рода человеческого можно было бы ни о чем не беспокоиться. Однако теперь ей приходится считаться еще и с малайским плодовым деревом. Мангустаны (Garcinia mangostana) — чрезвычайно сочные и вкусные фрукты.Рассматривая возможность разведения этих деревьев в Пуэрто-Рико, Гарольд Уинтерс [126] писал:«Семена мангустана развиваются партенокарпически, то есть без опыления цветка. В генетическом отношении молодые растения абсолютно похожи на родителя. Собственно говоря, известна только одна разновидность мангустанов». Очевидно, положение весьма серьезно – для мужчин, конечно. Как бы вам понравилось быть мужским цветком мангустана, которому абсолютно нечего делать на свете?

Многоголовые драконы древесного мира все без исключения – пальмы. Тут и двухголовые диковинки с черных холмов Гаити и из желтых пампасов Аргентины, и пятиголовые чудища из джунглей Пуэрто-Рико. Все это – достойные экспонаты для любого музея, потому что в мире пальм «такого быть не может!».

* Деление листьев пальм на два типа – веерные и перистые – в целом верно, хотя существуют промежуточные формы. Примером этому может служить род Sabal, где мы находим переход от истинного веерного листа у S. minor к почти полуперистому у S. palmetto и других.** Единственное исключение описывается в этой главе. Когда будут получены дополнительные сведения о кокосовых пальмах, может оказаться, что такие роды, как Scheelea, Attalea и Orbignya, способны давать больше одного побега из одного семени или, точнее говоря, из одного плода.*** Это не всегда верно. Утверждают, что сердцевина нескольких видов Crania ядовита. Плоды некоторых пальм содержат едкие соки.**** Хотя ветер редко вырывает пальмы с корнем, ураганы ломают их постоянно.***** Исключение составляют кокосовые пальмы, так как большинство их сильно наклонено.****** Как упоминается в другом месте этой книги, у Hyphaene есть ветки.

За последние пятьдесят лет изучение семейства пальм значительно продвинулось вперед, и число описанных видов превышает теперь тысячу. Этим растениям свойствен особый кодекс поведения, деревья же, представленные в данной главе, нарушают этот кодекс. Считается, что пальмы:1) имеют либо веерные, либо перистые листья – и больше никаких*;2) размножаются только с помощью семян, и каждое семя дает только одно растение**;3) вечнозеленые растения;4) не ядовиты***;5) растут преимущественно в тропиках;6) так цепко держатся за землю, что ветер никогда не вырывает их с корнем****;7) всегда растут прямо*****, имеют один стебель и никогда не ветвятся******.Прямые пальмы с единственным стеблем без веток просто значительно более распространены. Однако существуют ветвящиеся пальмы (нормально) — такие, как Nannorrhops и Nypa, хотя ветвление последней заметить не так-то просто, ибо ее стебель обычно находится под землей. Существование многостебельчатых пальм — факт совершенно бесспорный (в качестве примера можно назвать широко культивируемую Chrysalidocarpus lutescens). Кроме того, среди пальм немало лиан — свидетельство тому род Calamus, насчитывающий, пожалуй, наибольшее число видов.Как видно из примечаний, эти общие положения имеют исключения. Однако, если вы обнаружите пальму с ветками, значит, что-то помешало ей нормально расти, и этим следует заняться особо.

Четырехголовая пальма Sabal во Флориде. Несомненно, в течение своей жизни она была несколько: раз сломана.

Случается всякое, и иногда неветвящиеся пальмы ветвятся. Такое явление чрезвычайно редко, ибо если верхушечную почку повредить или срезать, пальма, как правило, погибает. Об этом можно прочесть в любом учебнике.Поэтому ветвящиеся пальмы, представленные в настоящей главе, - уникальные экземпляры. Как указывает Г. Мур, никто точно не знает, чем может быть вызвано это явление. Приходится предположить, что, когда дерево сломалось, верхушечная почка была повреждена, но не погибла. Затем изуродованное дерево неожиданно дало непредсказуемое ветвление.

Ветвящаяся пальма (Washingtonia filifera) в Окленде, штат Калифорния.

Гвинейская масличная пальма (Elaeis guineensis), из которой добывается пальмовое масло, используемое в мыловаренной промышленности, может быть занесена в список пальм, способных ветвиться. Энуин [117] пишет:«В 11 км от Ибадана (в Нигерии. – Э. М.) по правую сторону от железнодорожной линии можно увидеть раздвоенную пальму. Это большая редкость – за двенадцать лет моих путешествий по Нигерии я видел только одну такую пальму».

Двойной кокосовый орех (Cocos nucifem). Два ростка из одного ореха - явление до сей поры неизвестное.

Для семян некоторых широколистных деревьев, вроде манго (Mangifera indica) и гвоздичного дерева (Eugenia jambos), характерно явление полиэмбрионии: из одного оплодотворенного яйца развиваются два или больше зародыша – образуются двойни тройни, четверни и так далее. Семейству пальм такие выверты неизвестны – вернее, почти неизвестны. Кокосовый орех с двумя ростками, который вы видите на этой фотографии, - право же, единственный в своем роде.

Вызываются все претенденты на звание чемпиона древесного мира в наилегчайшем весе. Из состязания быстро исключаются: гваяковое дерево (Guaiacum officinale), так как 1 куб. дм его древесины весит 1420 г, аньян (Hardwickia binata) из Индии – 1 куб. дм его древесины весит 1320 г, черное дерево (Diospyros ebenum) – 1 куб. дм весит 1170 г и красное дерево (Swietenia mahagoni) — его куб. дм весит 720 г. Все эти деревья могли бы еще претендовать на звание чемпиона самого тяжелого веса*, но сейчас-то ведь речь идет о наилегчайшем весе, а это значит, что все кандидаты должны быть легче коры пробкового дуба (Quercus suber), кубический дециметр которой весит 210 г.

* Самой тяжелой древесиной из всех, исследованных Йельской лабораторией лесного хозяйства, обладает Piratinera из Британской Гвианы - ее удельный вес в сухом состоянии равен 1,36, а во влажном - 1,5.

Больше всего шансов на первое место, по-видимому, у бальсы (Ochroma lagopus). Ее кубический дециметр весит всего 120 г, почти вдвое меньше, чем кора пробкового дуба. Есть ли у нее соперники? Да. Древесина некоторых деревьев легче, чем у бальсы, но эти деревья уступают ей в смысле практического использования – по большей части из-за своей редкости.«Бальса» - испанское слово, означающее «плот». Дерево получило такое название потому, что его стволы часто шли на изготовление именно плотов. Это южноамериканское сорное дерево растет так быстро и непрерывно, что на древесине не остается годовых колец. Она состоит из сплошной клетчатки - большие клетки переполнены соком, и свежесрубленный ствол настолько тяжел, что его приходится тащить из леса на волах. Губчатость его такова, что он сгнивает, пролежав на земле дольше одного-двух дней. Древесина бальсы столь мягка, что распилить ее можно лишь очень острой пилой (вы когда-нибудь пробовали резать воздушный бисквит тупым ножом?). Но если поставить бревно вертикально, чтобы оно высохло, или быстро высушить его в сушпльне, то древесина, из которой испарится сок, будет крепче, чем дубовая древесина того же веса. Таким образом, бальса вполне может претендовать на звание чемпиона в наилегчайшем весе.

На лесопильне в Эквадоре рабочий держит бальсовое бревно длиной 4,5 м и около 0,5 м в диаметре.

Закрученные деревья словно извиваются в мучительном усилии спастись от чего-то враждебного или нестерпимого. На самом же деле их закрученность могла возникнуть по разным причинам – например, на какой-то стадии развития им просто было легче расти наискось, чем прямо вверх.Деревья закручивались в спирали в течение миллионов лет. За последние два века многие ученые вели исследования, ставили опыты, наблюдали такое закручивание и писали о нем. с пяти разных точек зрения:1. Наружное закручивание является результатом воздействия какого-то необычного внешнего фактора или же дисбаланса питательных веществ, необходимых для роста.2. Наружное закручивание определяется наследственностью или особенностями роста, Иногда этот признак начинает передаваться по наследству и становится характерным для всего вида, Или же это – уродство, которое сохраняется благодаря вегетативному размножению (отводками, прививками и т. д.).3. Закручивание и узловатость являются следствием вирусных заболеваний.4. Закручивание происходит внутри, а не снаружи, влияет на текстуру древесины и создает разнообразные причудливые и красивые узоры. Обычно это внутреннее закручивание никак не сказывается на внешнем виде дерева и заметить его может только специалист. Как правило, между внутренним и наружным закручиваниями нет никакой связи.5. Закручивание является следствием того, что дерево, вырванное с корнем и брошенное на землю (ураганом или какой-либо еще стихийной силой), сумело вновь подняться к солнцу и выжить.

Некоторые деревья как будто радуются жизни больше, чем их собратья. У них нет никаких забот – на них не влияют ни наводнения, ни ветер, ни характер почвы, ни капризы климата. Их ветки весело покачиваются, словно стараясь привлечь внимание прохожих.В питомниках этих причудников разводят ради их декоративности, так как покупатели всегда ищут «чего-нибудь пооригинальнее». В садах Соединенных Штатов наиболее известны из них скрученная лещина (Corylus avellana var. contorta) и скрученная ива (Salix madsudana var. tortuosa), но список этим не исчерпывается. Своеобразие формы поддерживается с помощью вегетативного размножения – от растений с причудами берутся отводки.

Скрученная лещина, зигзаги которой наиболее эффектны зимой. Летом их маскирует густая листва, а осенью — золотые сережки цветков.

Английский садовод, отличавшийся большим чувством юмора, завел в одном из углов своего сада «сумасшедший дом». Туда он помещал растения, которые закручивались, плакали, давали цветки не той окраски или еще почему-либо не могли быть приняты в общество порядочных растений. У его скрученной лещины все было искривлено – даже ее большие и словно помятые листья были перекручены и слегка свернуты, как будто в них завелись гусеницы.Накопилось немало данных, свидетельствующих о том, что многие типы закрученности у деревьев передаются по наследству.В лесах калифорнийских секвой молодая поросль на корнях упавших или срубленных деревьев всегда бывает такой же, как исходное дерево: если оно было закручено — и все молодые деревца растут закрученными. То же наблюдается и у можжевельника на границе альпийских лугов: все молодые деревья, выросшие из ос новация старого, бывают закручены точно так же, как и их родитель. Климатические условия не имеют к этому никакого отношения.

Скрученная ива, часто культивируемая в садах.

Кокосовые пальмы (Cocos nucifera) редко растут вертикально, они почти всегда наклоняются (но отнюдь не под воздействием преобладающих ветров) над озером, рекой, а иногда и над океаном, так как нечувствительны к соли. Их закручивание, возможно, вызывается дисбалансом питательных веществ. Кокосовая пальма в Индонезии со стволом-штопором. (см. фотографию на стр. 257), возможно, стала расти так потому, что какой-то лист производил больше гормонов, чем его соседи справа и слева. А может быть, это закручивание было наследственным. Раз начавшись, оно может усиливаться, уменьшаться, исчезать или менять направление, Деркс указал [84], что спираль сначала была выражена мало, но по мере роста дерева витки становились все более четкими и крутыми. Он сообщил, что несомненное закручивание наблюдается и у листьев. Это дерево в 1948 г. принесло орехи, и планировались опыты, которые должны были установить, будет ли эта тенденция к закручиванию передана по наследству следующему семенному поколению.Вблизи шоссе в Дженсен-Бич (штат Флорида) растет веерная пальма Sabal с наростом у кроны. И почти под самой кроной ствол описывает практически горизонтальный полукруг.Мексиканское черное дерево (Siderocarpus flexicaulis) не требует особых условий для того, чтобы его ветки начали расти зигзагами. Оно рождается таким. После каждого узла направление роста стебля и веток меняется, а белоснежная кора делает дерево еще более декоративным.

Закрученный ствол тиса (Таxus baccata). Этот двухсотлетний экземпляр растет в Уиль-ямсберге, штат Виргиния.

Eucalyptus cassia редко закручивается, но этот пятнадцатилетний экземпляр в штате Виктория (Австралия) закручивает влево каждую ветку.

Говоря о закручивании у деревьев, необходимо хотя бы вкратце коснуться закручивания, вызываемого болезнью. Известно, что в некоторых случаях закручивание вызывается вирусными заболеваниями, однако пока еще никто не знает, в какой мере можно приписать вирусам другие случаи, так как проявления подобных заболеваний чрезвычайно разнообразны.

Эта старая мушмула (Mespilus germanica) растет так же криво, как тысячелетиями росли ее предки.

Тысячи австралийских сосен (Casuarina cunninghamiana) были посажены вдоль одного из флоридских шоссе – и все закручиваются вправо

О вирусных заболеваниях у деревьев практически ничего определенного не известно [76]. До сих пор почти все исследования касались только плодовых деревьев — яблонь, вишен и цитрусовых, но собранный материал безнадежно противоречив и неясен; исследования продолжаются, так как эти заболевания наносят большой ущерб экономике. Разные сорта яблонь, которым прививается один и тот же вирус, реагируют на него по-разному. Яблоневый вирус, перенесенный на другое дерево, например на вишню, вызывает совсем не те симптомы, что у яблони, и наоборот.

Аллигаторный можжевельник (Juniperus deppeana var. pachyphloea) в Аризоне, обвившийся вокруг другого дерева.

Кокосовая пальма (Cocos nucifera). Закручивание у нее продолжается в отдельных листьях высоко над землей.

Ствол яблони, изуродованный болезнью, которая называется «плосковетвием».

Дональд Кейшн, изучающий вирусы деревьев, сообщает о случаях неправильного или замедленного роста камбия у больных деревьев. Но он же добавляет, что, несмотря на присутствие в этих особях определенных вирусов, их нельзя считать бесспорной причиной таких отклонений, ибо другие деревья с теми же вирусами развиваются нормально. Вопрос этот по-прежнему остается неясным, ученые твердо знают только одно: иногда вирусные заболевания у деревьев приводят к закручиванию стволов.

Спиральное расположение волокон в древесных стволах – явление нормальное и, следовательно, не относится к теме данной книги. Однако деревья, подобно людям, порой прячут под маской внешней безмятежности внутренний хаос, и волокна древесины нередко устраивают внутри дерева настоящую свистопляску, создавая множество причудливых отклонений от нормы, а поэтому краткий обзор таких отклонений не будет неуместным.Изучение закручивания древесины 2372 красных елей в Адирондаксе [20] позволило установить следующие факты:1. Направление и степень закручивания могут быть разными в разных частях древесного ствола между основанием и вершиной, это скорее правило, чем исключение.2. Направление и степень закручивания могут быть разными в различных частях ствола между центром и корой (включая также и кору).3. Молодые деревья закручиваются в основном влево, старые — вправо. Момент этой перемены направления тесно связан с моментом изменения скорости роста (когда крона дерева достигает верхнего яруса и начинает получать полную дозу солнца). «Искажение роста происходит, пока клетки еще пластичны, а фактором, определяющим направление спирали, несомненно, является свет».Обследование 140 дугласовых пихт (Pseudotsuga menziesii) в десяти различных областях Британской Колумбии и в штате Вашингтон показало [86], что 64% этих деревьев в юности закручивалось в левую сторону, а в зрелом возрасте постепенно начало закручиваться вправо; 19% сохранило левое закручивание и в зрелом возрасте. Изменение направления закручивания измеряется на срезе (по радиусу); особый инструмент определяет угол наклона волокон в каждом годовом кольце.

Пень грецкого ореха с узорчатой древесиной и наплывами.

Клен, весь покрытый наплывами.

Расколотый брусок красного дерева (Swietenia mahagoni).

Причудливое закручивание древесины, создающее сложные узоры, происходит в камбиальном слое – живой растущей ткани, расположенной между корой и прошлогодним слоем древесины. Камбий закручивается с такой же естественной простотой, с какой альпинист не лезет прямо вверх по склону, а взбирается на него наискось. Если развитие спирали задерживается или прекращается, если камбий повредят личинки, дятлы, скот, болезнь, механические удары или еще что-либо, его рост до некоторой степени останавливается, нарушается или замедляется. Клетки начинают расти беспорядочно, и в результате древесина получает причудливые узоры.

Узор, который можно получить на клене при правильной распиловке.

А это другой узор, который дает клен.

Когда повреждение камбия носит строго локализованный характер, то нарушения в этом месте могут настолько обостриться, что развивается наплыв. Древесина в наплыве сходит с ума и начинает увеличиваться не в вертикальном, а в горизонтальном направлении – на стволе или на ветке появляется полукруглая опухоль, похожая на зоб. Текстура таких наплывов отличается особой прихотливостью, их древесина очень высоко ценится и идет на изготовление фанеры и всякие поделочные работы. Наплывы могут появиться почти на любом дереве, если его камбий будет поврежден.Иногда эти нарушения в камбии развиваются вертикально, так что в одном месте дерево растет нормально, а рядом совсем не растет. Это отклонение от нормы приводит к образованию глубоких вертикальных борозд, в результате чего ствол приобретает сходство с пучком органных труб (см. гл. 1). Такое нарушение тоже сказывается на рисунке древесины. У смолистой сосны (Pinus resinosa) часто встречаются подобные стволы, и лесной факультет Йельского университета занимается изучением этого загадочного явления.

«Вогнутое кольцо» у южной сосны (Pinus palustris). На поперечном срезе видно, где прекращался рост поврежденного камбия.

Фотография показывает, как надо распилить бревно, чтобы получить наилучший узор.

То же самое происходит, когда что-то (возможно, болезнь) прекращает рост камбия на очень ограниченном участке на один сезон. В последующие периоды роста к вогнутому участку добавляется меньше древесины, чем к нормальным, так что углубление с каждым годом увеличивается. Эти условия очень сходны с теми, при которых развивается рисунок «птичий глаз», но разница в том, что у так называемого «вогнутого кольца» углубление имеет форму эллипса или чечевицы, тогда как у «птичьего глаза» оно представляет собой круг. Иногда такие эллиптические углубления называют «медвежьими царапинами». Они часто наблюдаются у ситхинской ели (Picea sitchensis) и у дугласовой пихты. Сердцевинные лучи (см. фотографии поперечных срезов на стр. 261) обычно забиты питательными веществами, которые скопились в них, но не были использованы из-за задержки в развитии камбия. Если «медвежьи царапины» очень глубоки, они могут отразиться и на коре, но обычно внутренний хаос маскируется гладкой нормальной корой.

Тюльпанные деревья (Harpullia pendula) в дождевых лесах Квинсленда. На их поперечных срезах часто видны сложные, причудливые узоры.

Некоторые изменения направления волокон трудно поддаются объяснению. Легкое закручивание для большинства деревьев — скорее правило, чем исключение. У некоторых культурных видов, например у западного платана (Platanus occidentalis) и у черного эвкалипта (Nyssa silvatica), а также у многих тропических деревьев направление закручивания меняется через довольно частые и равные интервалы. В этих случаях спираль в последовательных слоях древесины по радиусу ствола будет сначала правосторонней, затем левосторонней, затем опять правосторонней и так далее, причем каждый слой включает несколько годовых колец. Другими словами, волокна закручиваются в данном направлении несколько лет, после чего примерно на такой же период наклон волокон становится противоположным, а затем вновь принимает прежнее направление. Причина этого явления неизвестна. Древесина такого типа, при котором расположение волокон кардинально меняется через довольно короткие периоды, называется «вязаной». На радиальном распиле она дает ленточный рисунок.

Квинслендское «плисовое дерево» (Cryptocarya corrugata), растущее в дождевых лесах. Его ребристая заболонь скрыта толстой корой.

Это повторяющееся изменение направления волокон несколько отличается от того единственного за всю жизнь перехода от закручивания влево к закручиванию вправо, которое наблюдается у некоторых деревьев, хотя причины этих перемен могут быть одни и те же.Колебания в направлении и характере расположения волокон могут создавать различные рисунки. Красота этих естественных рисунков на срезах древесины в основном зависит от искусства распиловщика.

Пальма Cocos plumosa во Флориде. Ее повалил ураган, но она не пожелала умереть.

Еще один тип таких отклонений от нормы, скрывающихся под гладкой корой, наблюдается в дождевых лесах Северного Квинсленда у ряда деревьев, которые объединяются общим названием «плисовые». Только два из этих деревьев достигают достаточной толщины, чтобы иметь практическое применение, – это «стиральная доска» (Cryptocarya corrugata) и местный тамаринд (Diploglottis australis). Их древесина характеризуется плотной текстурой и относительной твердостью. Вес ее примерно 800 г на 1 дм^3. Оба эти дерева используются для изготовления паркетов и панелей. Как ни странно, необычная волнистость заболони никак не портит текстуры внутренних слоев древесины. У некоторых казуарин (Casuarina suberosa), имеющих очень большие сердцевинные лучи, поверхность заболони и внутренней стороны коры тоже волнистая.Гладкая внешняя кора этих плисовых деревьев прячет внутренний хаос — точно так же, как человек под внешним спокойствием прячет волнение и горе.

Стремление выжить во что бы то ни стало можно наблюдать у деревьев по всему миру – и в лесах и в садах. Несмотря на жесточайшие трудности, они отстаивают свою жизнь.

Белокорая сосна (Pinus lungeana) в Монтане. После того как старое дерево погибло, новый росток обвился вокруг сухого ствола, как лиана, а потом в двух метрах над землей начал расти как самостоятельное дерево.

По всей Флориде пальмы, изуродованные ураганами, не желают умирать. Многие из них поднимают свои кроны к солнцу и, изувеченные, продолжают расти.В северных штатах снег и лед пригибают к земле множеств» деревьев, особенно молодую поросль, но почти во всех случаях Дерево умудряется выжить и гордо поднимает крону к небу.В Гарвардском лесу у Питерсхема (штат Массачусетс) лесозащитная полоса из веймутовых сосен примерно восемнадцатилетнего возраста очень пострадала от чрезвычайно сильного снегопада 12 апреля 1933 г. Деревья достигали в высоту от 1,8 до 3 м. и росли так густо, что число их приближалось к 30 000 экземпляров на акр. Тяжелый мокрый снег пригнул сосны почти к самой земле, и они оставались в таком положении несколько недель — срок, достаточный для того, чтобы их верхушки, потянувшиеся к солнцу, начали расти вверх, и со временем сосны приобрели сходство с глубокими креслами. Эта полоса теперь значительно» поредела, но деревьев креслообразной формы пока еще сохранилось много.

Есть деревья, которые живут под землей. Читатель уже познакомился с вельвичией, чей ствол высотой в 30 см незаметно переходит в корень, находящийся под землей. Он читал о пальмах Nypa, которые ветвятся в почве. Далее, в гл. 18 он прочтет про дерево, которое росло в русле реки и во время разлива было занесено песком, но тем не менее не погибло и выросло над песком. Потом новый разлив опять занес его песком, но дерево продолжало тянуться все выше, пока не достигло рекордного роста.На западном побережье Голландии есть осины (Populus tremula) высотой от 15 до 30 м, которые были полностью погребены под дюнами и тем не менее продолжают жить. Над песком видны только самые верхние их веточки, но они дают листья и растут, как ни в чем не бывало. Это — подземные деревья.На северо-востоке Бразилии простирается довольно большая пустыня, захватывающая в основном Гояс. Там растет дерево из семейства анноновых, у которого развивается большой подземный ствол из мягкой древесины, иногда достигающий 1,2 м в диаметре. В частые периоды засухи, которые длятся по нескольку лет, листья и ветки этого дерева над землей вянут и полностью засыхают. В сезон дождей ствол выбрасывает новые ветки, ярко-зеленые листья и цветки, из которых затем развиваются типичные для анноновых душистые плоды. Вскоре опять наступает засуха. Листья опадают, ветки засыхают и обламываются, и в течение восьми и более месяцев над землей торчит только невысокий пень, ожидающий новых дождей*.

* Это дерево не удалось точно определить. Одни считают его Geanthemum cadavericum, другие – Deguelia salzmannii.

Любители деревьев не устают рассказывать про самые высокие деревья, про самые толстые деревья и про самые старые деревья. И тема эта никогда не исчерпывается, потому что их рассказы никогда не совпадают. Поль Беньян* проходит по лесам, и рождаются самые фантастические истории о деревьях вон за той горой. И кто может сказать, какие сообщения преувеличены, а какие соответствуют истине? Многие почтенные исследователи попадали впросак — ведь когда не хватает научных данных, так легко и соблазнительно пуститься в догадки! Читателю же предоставляется самому разобраться в результатах и дать оценку.

* Мифический великан-лесоруб, герой североамериканского фольклора. – Прим. перев.

Самые высокие деревья, какие когда-либо видела земля, – это не калифорнийские секвойи и не гигантские австралийские эвкалипты. Это – обезьянья колючка (Acacia galpinii), которая росла прежде по берегам реки Магалаквини, притока Лимпопо, на северо-западе Трансвааля в Южной Африке. X. Люкхофф из Претории писал:

«Акация гальпинии обычно растет по берегам рек и, как известно, достигает значительной высоты. Однако деревья, о которых пойдет речь, абсолютно уникальны. Сведения, которыми мы располагаем об этих деревьях, содержатся в статье, опубликованной в иоганнесбургской газете «Ди Фатерланд» от 3 декабря 1932 г. Ее автором был Эжен Маре, известный южноафриканский натуралист...Наблюдения проводились в 1907 г., когда Маре посетил эту отдаленную область, чтобы обследовать вышеупомянутые деревья. Он обнаружил, что многие большие акации либо засохли, либо были повалены, либо уничтожены огнем.В одном случае ствол дерева полностью сгорел, так что на том месте, где он уходил в землю, остался абсолютно круглый кратер с окружностью 32,5 м. Заполненная золой яма была исследована до двадцатиметровой глубины — ниже уже никакие измерения были невозможны. Очевидно, огонь пожирал подземный ствол до тех пор, пока его не задушила собственная зола. Дальнейшие исследования на песчаных отмелях реки убедили Маре, что стволы этих гигантских деревьев веками заносились речным песком, в результате чего они ушли под землю на глубину более 30 м...

Секвойи (Sequoia sempervirens) – высочайшие деревья современного мира.

Самое большое из уцелевших деревьев было тщательно измерено местным землемером. Оно имело в высоту 82 м, а в обхвате в метре над землей 23,2 м, диаметр ее кроны достигал примерно 55 м. Исходя из данных о глубине песка, о выгоревшем дереве, о сужении ствола и т. д., Маре пришел к выводу, что это дерево, если бы оказалось возможным полностью его откопать, имело бы в периметре у основания примерно 44 м и в высоту около 122 м! В то время еще были видны останки деревьев значительно большей величины.К несчастью, с тех пор все эти старые деревья были уничтожены ураганами и пожарами, и от них не сохранилось никаких следов. Это подтвердил служащий лесного департамента, двадцать лет назад посетивший места где они росли».

В свое время австралийский Eucalyptus regnans считался более высоким, чем калифорнийские секвойи, но точные измерения показали, что это не так.

Акация гальпинии все еще растет в Трансваале, но, согласно Палмеру и Питмену [89], максимальная ее высота не превышает 25 м. Это – удивительный великан с развесистой кроной, густой светло-зеленой листвой, длинными загнутыми колючками на стволе и ветках и соцветиями, на которых можно одновременно видеть оранжевые бутоны и золотистые цветки. Те же авторы сообщают, что «на большое дерево в полном цвету, как тут говорят, глазам больно смотреть – такое оно яркое». Палгрейв считает, что наибольший диаметр ствола составляет 1,2 м.

Австралийский великан Agathis palmerstonii, в просторечии называемый сосной каури. От земли до нижних веток высота его ствола равна 30 м, а диаметр (на уровне человеческой груди) составляет 8,5 м.

Секвойя (Sequoia sempervirens) в Калифорнии и эвкалипт (Eucalyptus regnans) в Австралии издавна соперничали в высоте — главным образом потому, что многие первые сообщения об австралийских деревьях были сильно преувеличены. Американская лесная ассоциация публикует «Список больших деревьев» [35], в котором в качестве чемпиона среди всех секвой Соединенных Штатов указан экземпляр высотой 91,5 м в Парке мамонтовых деревьев на Шоссе секвой в Калифорнии, но со следующей оговоркой: «Самое высокое из известных деревьев — это секвойя в графстве Гумбольдт (штат Калифорния), которая поднимается к небу на 110,8 м. Ее... нашли и измерили учащиеся лесной школы графства Гумбольдт в 1956 г.».«National Geographic» (июль 1964 г.) посвятил статью открытию «самого высокого дерева в мире», но описываемый в ней лесной великан сантиметров на 30 ниже вышеупомянутого дерева (о котором в журнале не говорится ни слова). Согласно «National Geographic», три самые высокие секвойи в Роще секвой графства Гумбольдт имеют в высоту 110,5; 110,4 и 109,5 м.Вот сообщение Американской лесной ассоциации о деревьях — чемпионах Соединенных Штатов, чья высота превышает 60 м:

«National Geographic» добавляет, что дугласова пихта в Райдервуде (штат Вашингтон) имеет в высоту 98,7 м, а гигантская секвойя в Калифорнии, известная как «дерево Мак-Кинли», — 87,7 м.Уолтер Фрай, сотрудник Национального парка секвой, описывал некоторые Мамонтовы деревья (гигантские секвойи), которые превосходили и эти огромные размеры:

«Принимая во внимание, что молнии, пожары и ураганы уничтожили наиболее крупные экземпляры мамонтовых деревьев, когда они были еще в расцвете жизни, трудно сказать, каких размеров могли бы достичь эти великаны...Тут (в Национальном парке секвой. — Э. М.) есть много поваленных деревьев, неоднократно горевших, и только посмотрев на эти полые стволы, только войдя в эти черныетуннели, можно получить настоящее представление о фантастической величине этих деревьев... Первое из найденных упавших деревьев, «Отец леса» в Северной роще графства Калаверас, в свои лучшие дни имело, по-видимому, в высоту около 120 м и окружность у основания 33 м...

Калифорнийские Мамонтовы деревья (Sequoiadendron giganteum) — не такие высокие, как секвойи, но старше их и больше в обхвате.

Что же касается высоты мамонтовых деревьев, то самое высокое из тех, которые я измерил на земле, имело в длину 105,8 м. Этот поверженный великан находился в роще Редвуд-Маунтин. Два упавших дерева в Лесу гигантов имели в длину соответственно 96,9 и 100,3 м.Дерево, достигающее 90 м в высоту, 9 м в диаметре и весящее 2000 тонн, – это не просто большое дерево. Это – Мамонтовое дерево».

Высочайшее дерево Австралии – эвкалипт, в просторечии называемый мятным камедным деревом, горным ясенем, болотным камедным деревом или австралийским дубом. Блэк [12] писал:

«Некоторые из эвкалиптов Гипсленда принадлежат к высочайшим деревьям мира, однако прежние цифры были, видимо, сильно преувеличены: для наиболее высоких деревьев указывалась высота от 120 до 150 м. В 1888 г. несколько наград общей суммой в 120 фунтов стерлингов были предложены тому, кто сумеет указать дерево высотой 120 м. Наиболее высоким из достоверно измеренных оказался экземпляр Eucalyptus regnans на горе Бау-Бау в Гипсленде. Его высота равнялась 99,4 м».

В официальном лесном справочнике Австралии говорится:

«В обычных условиях высота дерева колеблется от 53 до 75 метров, однако были измерены некоторые экземпляры и выше 105 м. Хотя иногда встречаются и очень толстые деревья, в среднем их диаметр колеблется от 1,8 до 2,8 м».

В статье «National Geographic», посвященной большим деревьям, приводится сообщение об эвкалипте в долине реки Стикс (Тасмания) высотой 98,1 м.Деларю [33] сообщает об эвкалипте в окрестностях Мельбурна высотой 90 м и 8 м в диаметре у основания и добавляет, что среди больших деревьев в тропиках признанные рекорды принадлежат Agathis на Целебесе высотой 70 м, эвкалипту на Новой Британии высотой 71 м и Koompassia на Борнео высотой 82,9 м. Среди же наиболее распространенных в тропиках деревьев самое высокое – это сейба, часто достигающая в высоту 60 м.Разнообразие «оценок-догадок», когда дело касается высоты деревьев, ярко отражено в следующем отрывке из газеты города Лонгвью (штат Вашингтон):

«Деревья, которые валят теперь, показались бы зубочистками по сравнению с великанами, которые сокрушал в старину Поль Беньян...И все же в хвойных лесах северо-западного побережья Тихого океана еще рубят большие деревья, да и далеко не все они становятся жертвой топора. Если вы с этим не согласны, давайте поспорим.Споры о том, какое дерево самое высокое в этом краю строевого леса, длятся уже долгие годы. Они восходят еще к тем дням, когда паровые лебедки на лесоразработках были новинкой и мелкие хозяева лесных складов доставляли бревно на берег реки с помощью быков и не жалея смазки под полозья.В те дни, как и сейчас, стоило лесорубам сойтись вместе, завязывались жаркие споры и начинались истории о бревнах, которые заставляли покряхтывать даже Поля, когда он помогал своему голубому быку Бейбу сдвинуть их с места на пути к белой воде.В Британской Колумбии рассказывают о дугласовой пихте, поваленной в 1895 г., – она была высотой 127 м, первая ветка отходила от ствола на высоте 90 м, а поперечник у комля был равен 7,5 м.Эту могучую великаншу повалили вблизи Норт-Ванкувера в те дни, когда лес подступал к самому городу. Но с течением времени многие лесорубы начали утверждать. что это была вовсе не дугласова пихта, а секвойя, вроде тех, которые растут на севере Калифорнии».

Толстые стволы ничего не говорят о возрасте. Африканский баобаб (Adansonia digitata) часто достигает в диаметре у основания 9 м, и выдающийся ботаник Александр фон Гумбольдт впал в заблуждение, считая, что это «древнейший органический памятник нашей планеты». Адансон, в честь которого род этих деревьев зовется «адансония», путешествовал по Сенегалу в 1794 г. и видел дерево диаметром 9 м, возраст которого он определил в 5150 лет. Ливингстон говорил о дуплистом баобабе, внутри которого могли спокойно улечься 20 – 30 человек [70]. У многих баобабов сердцевина уничтожается грибком, и такие деревья часто используются под жилье. Д. Фэншоу, лесничий из Северной Родезии, сообщает, что в Катиме есть «баобаб, превращенный в уборную с унитазом и смывным бачком».Эрнест Лорд из Мельбурна сообщал, что в одном поселке на северо-западе Австралии растет двухтысячелетний баобаб (Adansonia gregorii) – у его основания есть дупло площадью 6 на 6 м, которое служит городской тюрьмой.И другие деревья с колоссальным диаметром ствола считались чрезвычайно старыми. Уиллис [125] сообщает, что знаменитое драконово дерево (Dracaena draco) на Тенерифе, которое было повалено ураганом в 1868 г., имело в высоту 21 м, в обхвате 13,5 м и насчитывало, «как утверждали, шесть тысяч лет». На Канарских островах сохранилось еще несколько больших драконовых деревьев, однако местные жители теперь называют их просто «очень старыми». Никаких достоверных данных о их подлинном возрасте нет.Маслина (Olea europaea) – дерево, растущее чрезвычайно медленно, необычайно выносливое и необычайно долговечное – настолько, что, может быть, деревья, которые мы видим теперь, в наши дни, в Гефсиманской долине, были уже взрослыми на заре нашей эры.Мексиканский кипарис (Taxodium mucronatum) достигает значительного возраста. «Дерево Монтесумы» в парке Чапультепек в Мехико имеет в высоту 60 м и в обхвате 13,5 м. Гигантское дерево в Эль-Туле «имеет в обхвате более 48 м», а его возраст исчисляют в 2000 и даже в 4000 лет [45]. Г. Макмиллан [72] сообщает о других старых деревьях:

Старые тисы (Taxus baccata) в Англии достигают чудовищной толщины благодаря дополнительным стволам, развивающимся впритык к первоначальному. У этого толстяка в полутора метрах над землей окружность ствола равна 11 м. Он растет в графстве Херфордшир.

«Кипарису (Cupressus) в Чапультепеке приписывают возраст 6000 лет... Священная смоковница (Ficus religiosa) в Анурадхапуре на Цейлоне считается самым старым исторически известным деревом. Ее молодым растением привезли из Индии в 288 г. до н. э., и она все еще живет – во всяком случае, значительная ее часть».

Ученые, потратившие много времени на подсчет годовых колец, пришли к выводу, что возраст самых старых секвой равен 2200 годам, а самые старые из мамонтовых деревьев насчитываютот 3200 до 3500 лет. Джон Мьюир писал, что в 1880 г. он насчитал у одной секвойи 4000 колец, но проверить его подсчеты оказалось невозможным, так как найти этот пень не удалось.

Огромный мексиканский кипарис (Taxodium mucronatum) в Эль-Туле.

Ветка мексиканского кипариса с шишками.

El arbol del Tule - так зовут это дерево мексиканского кипариса. Возможно, это тот же самый экземпляр, о котором упомянул Э. Меннинджер.

Тейлор [115], проводивший исследование в Гане, указывает, что в тропиках, особенно в горных лесах и во влажных местностях, годичные кольца далеко не всегда действительно соответствуют одному году, а потому при определении возраста на них полагаться никак нельзя. (Климатические условия тропиков делают период отдыха необязательным.) Более надежными могут оказаться методы с применением радиоактивного углерода-14, использованные для определения возраста вельвичии в Юго-Западной Африке (см. гл. 4).Ученые, исследующие связь между климатом и годичными кольцами, обнаружили, что самым древним из живущих деревьев является остистая сосна (Pinus aristata). Д-р Эдмунд Шулмен обнаружил в Национальном заповеднике Иньо в Уайт-Маунтинс (Центральная Калифорния) на высоте 3 км настоящего Мафусаила, чей возраст был равен 4600 лет. Он поместил статью и фотографии, посвященные своему открытию, в мартовском номере «National Geographic» за 1958 г. Шулмен нашел 17 деревьев, возраст которых превышал 4000 лет.Остистая сосна растет повсюду высоко в горах Колорадо, Аризоны и Нью-Мексико, но наибольшего долголетия она, по-видимому, достигает в калифорнийских Уайт-Маунтинс, где дождей выпадает около 25 см в год, а «почва» представляет собой сплошной камень. В некотором смысле это дерево пережило само себя, так как не все дерево целиком живет несколько тысячелетий. Собственно говоря, почти все дерево умирает, живой остается одна ветвь, которую питает узкая полоска коры. Потом отмирает и большая часть этой ветви, за исключением одной из ее веток.

Остистая сосна (Pinus aristata) близ верхней границы леса в горах Колорадо. Деревья этого вида теперь признаны самыми старыми.

Получается своего рода эстафета наперегонки со временем. Поэтому колоссальный возраст этого дерева нельзя считать более значительным, чем возраст других древних деревьев, о которых говорилось выше.Много легенд рассказывается и о необычайной древности группы похожих на пальмы растений на Тамбурин-Маунтинс, в 80 км к юго-западу от Брисбейна. Ученые называют их саговниками, а аборигены – бурравонга. Эти австралийские растения Lepidozamia peroffskyana представляют собой солидные деревья высотой от 3,5 до 4,5 м, хотя Прадедушка Питер (срубленный какими-то вандалами тридцать лет назад) достигал в высоту 7,5 м.Газетное сообщение о варварском уничтожении Прадедушки Питера и других саговников в этой местности положило начало басням о том, что это были «самые древние живые существа на Земле».Чарлз Джозеф Чемберлен из Чикагского университета [18, 19] заслужил репутацию величайшего в мире знатока саговников и написал несколько книг о результатах исследований, которым он посвятил всю свою жизнь. И тем не менее Чемберлен был пойман на удивительном противоречии. Джексон указал, что в 1912 г Чемберлен называл австралийские саговники «самой древней живой флорой Земли». Затем Джексон приводит его слова, якобы сказанные в 1936 г., будто подробное обследование самого старого из саговников (Прадедушки Питера) показало, «что он прожил 15000 лет». Джексон сообщает, что А. Герберт, преподаватель, ботаники в Квинслендском университете, отправился с двумястами добровольцами на Тамбурин-Маунтинс и посадил срубленную верхушку этого дерева, рассчитывая, что запаса питательных веществ ей хватит на десять-пятнадцать лет, в течение которых она успеет пустить корни. По словам Джексона, Герберт подтвердил, что это дерево было самым древним живым существом на Земле.

Австралийские саговники (Lepidozamia peroffskyana).

Возразить на это можно только одно: заявление, приписанное Чемберлену и «подтвержденное» Гербертом в газетной статье, не имеет ничего общего с истиной. Это в лучшем случае чудовищное преувеличение. В своей книге «Живые саговники» Чемберлен говорит, что если скорость роста австралийских деревьев примерно такова же, как у Dioon (мексиканского рода саговников), то вряд ли среди них найдется хоть один, возраст которого превышал бы 500 лет. Других упоминаний о возрасте этих деревьев у Чемберлена нет. Либо он подшутил над австралийским журналистом, либо ему ради сенсации были приписаны слова, которых он не говорил.Л. Джонсон, ведущий австралийский специалист по саговникам, пишет:

«Фольклор и газеты приписывают большим экземплярам этих растений огромный возраст (10000 лет и более)... В Сиднейском ботаническом саду саговники в неблагоприятных условиях достигали 2 м в высоту менее чем за сто лет. Поскольку эти растения растут только за счет верхушечного увеличения единственного стебля, то даже самые высокие экземпляры... никак не могут насчитывать более пятисот лет».

В другом месте Джонсон сообщает, что большие деревья Масrozamia moorei стали такими менее чем за сто лет.

В Соединенных Штатах и в других странах выращиваются два дерева, чьи предки уже росли на Земле в ту эпоху, когда еще не образовались Скалистые горы. Самое известное из них – гинкго (Ginkgo biloba). Это реликт далекого прошлого, уцелевший представитель некогда богатейшей растительности, «живая окаменелость», как выразился Чарлз Дарвин. Этот вид существовал на Земле 125 миллионов лет назад, когда по ней еще бродили динозавры.Гинкго очень ценится как декоративное растение – в частности, им обсаживают улицы — за его прямизну, неуязвимость для насекомых-паразитов и умение приспособиться к тесноте и загрязненному воздуху города, где многие другие деревья гибнут. Внешность у него самая благообразная – аккуратные, веероподобные листья растут пучками на коротких, похожих на шпоры побегах.Ни одно другое дерево не размножается так, как гинкго. Способ размножения сближает его с папоротниками и другими споровыми растениями, у которых оплодотворение осуществляется с помощью плавающих мужских половых клеток. У всех остальных деревьев мужские половые клетки самостоятельно передвигаться не могут. Гинкго делятся на мужские и женские особи, а в оплодотворении участвуют движущиеся мужские половые клетки. Для посадок в декоративных целях женские особи не подходят, так как зреющие плоды неприятно пахнут, а потому размножение в питомниках обычно осуществляется прививкой мужской почки на молодой сеянец.Впервые западные ботаники узнали о гинкго в 1712 г. Но в Соединенные Штаты Америки это растение было завезено лишь через семьдесят лет. Старейший экземпляр растет на Лесном кладбище в Филадельфии – ветеран, посаженный там в 1784 г. В естественных условиях гинкго встречается только в Китае, но в настоящее время его повсеместно культивируют в умеренной зоне там, где климат достаточно мягок.

Гинкго (Ginkgo biloba).

* В Советском Союзе в открытом грунте гинкго успешно культивируется в Киеве, Минске, Риге и более южных районах. В Москве и Ленинграде оно нуждается в укрытии. – Прим. ред.

В миоцене гинкго буйно росли в субтропическом климате той местности, которую теперь занимает далеко не субтропический* штат Вашингтон. Там их окаменелые останки можно видеть и сейчас в заповедном Лесу гинкго в Вантейдже близ Элленбурга.

Менее известно другое доисторическое дерево – метасеквойя (Metasequoia glyptostroboides), которая появилась в Европе и Соединенных Штатах Америки только в сороковых годах. Ранее это дерево было известно только как окаменелость, но в 1941 г. профессор Т. Кан нашел в китайской провинции Сычуань сразу четыре живых экземпляра. «Однако история метасеквойи начинается почти за сто лет до наших дней», — пишет Фрэнсис де Вое [48].

Листья гинкго (сняты крупным планом).

Он добавляет:

«В середине XIX в, в отложениях эоцена – геологического периода, отделенного от нас семьюдесятью миллионами лет, – было найдено окаменевшее растение, впоследствии названное Sequoia landsdorfii. В эоценовый период, это растение было чрезвычайно распространено в средних, широтах Америки и Азии. Затем были найдены и другие окаменелые растения, которые также были отнесены к секвойям, поскольку их считали предками или близкими родственниками существующей и теперь Sequoia sempervirens… Японский ботаник Мики в 1941 г. ввел новый род - Metasequoia. Это произошло за четыре года до того, как было точно установлено, что в Китае есть живые представители этого вида.

Возраст этой метасеквойи (Metasequoia glyptostroboides) – десять лет.

Ареал метасеквойи, как было установлено, охватывает китайские провинции Хубей и Сычуань и расположен примерно на 30° с. ш. Площадь его составляет всего 750 км^2. Метасеквойя растет на высоте от 650 до 1200 м на песчаных, слегка кислых почвах. По-видимому, она предпочитает берега рек и места просачивания подземных вод. Этим, возможно, объясняется ее местное название «шуй-ша», что значит «водяная ель». Самой большой из измеренных экземпляров имел в высоту около 32 м и в диаметре около 2 м.В 1947 г. дендрарий Арнольда предоставил средства на экспедицию в Китай для сбора семян метасеквойи».

Эти семена через Министерство сельского хозяйства США были распределены между экспериментальными питомниками от Флориды до Коннектикута и на запад до Колорадо. И теперь в этой обширной области уже растет много метасеквой*.

* В ботанических садах Советского Союза превосходно растет это недавно обнаруженное растение. Его зимостойкость примерно соответствует зимостойкости гинкго. – Прим. ред.

Наблюдения показали, что скорость роста побегов сильно колеблется, а их внешний вид бывает очень различным — от шарообразного до узкопирамидального. Наиболее удачным, по-видимому, оказался быстрорастущий узкопирамидальный экземпляр в Национальном дендрарии в Вашингтоне, который и получил название «Национальный». За первые пять лет он вырос на 3 м.Метасеквойя сбрасывает листья — ярко-зеленые летом, осенью они приобретают очень красивый багряно-медный цвет.

Пятьдесят лет назад воскресные газеты напечатали сенсационную новость: открыто дерево-людоед, которое убивает и заглатывает свои жертвы. Эта фантастическая история время от времени уже всплывала в печати в течение предыдущих 150 лет. Трудно было найти более благодарный газетный материал, пока Мадагаскар, Филиппины и другие далекие земли оставались неисследованными – никто не мог уличить рассказчика во лжи. Кроме того, выдумка подкреплялась вполне реальными фактами. Ведь некоторые растения действительно питаются насекомыми и другими мелкими живыми существами. Крупнейшими из этих мухоловок являются кувшинолисты Борнео (Nepenthes), чьи листья-кувшинчики содержат жидкость, привлекающую жертвы, которые тонут в ней, а затем перевариваются. Но самые большие кувшинчики имеют в длину не более 60 см и растут не на деревьях, а на лианах.

«Вырван из цепкой хватки дерева-людоеда» («American Weekly» от 4 января 1925 г.).

Наиболее знаменит среди «людоедов» анчар. Это название (так, как его употребляют в печати) уже само по себе было фикцией, поскольку в научной литературе оно обозначает большое дерево из семейства крапивных (Antiaris toxicaria), которое растет в Индии, на Цейлоне и далее на восток по всей Бирме и Малайзии вплоть до Филиппинских островов. Если же рассказчика загоняли в угол, анчаром объявлялось дерево из обширного рода стрихниновых*, принадлежащее к совсем другому семейству (Loganiaceae).

* Strychnos tieute, один из 200 видов, входящих в этот род. Используемый в медицине стрихнин получается из индийской чилибухи (S. nux-vomica). Кураре, которым пользуются южноамериканские индейцы, представляет собой смесь ядов, полученных из S. toxifera и других растений.

Главной причиной такой путаницы было стремление туземцев во что бы то ни стало сохранить в тайне состав яда, которым они смазывали свои стрелы, — а сок этих и других растений и шел на изготовление ядов. Бэркилл писал:«Как только европейцы достигли Малайзии, они, конечно, сразу же познакомились с отравленными стрелами и дротиками, однако прошло очень много времени прежде чем нашли растения, из которых туземцы добывали яд. Первым дал описание растений монах Одорик, живший примерно с 1286 по 1331 г. В середине XVII в. в Макассаре утвердились голландцы, и ботаник Румфий (Г. Румпф) долго изводил тамошнего губернатора, добиваясь от него сведении о происхождении ядов. Ему пришлось ждать этих сведении пятнадцать лет, но и полученная им информация была сознательно фальсифицирована и искажена. Для того чтобы положить конец дальнейшим запросам, ботаник был специально поставлен в известность, что приближаться к дереву очень опасно. Румфий добросовестно изложил в книге все, что ему удалось узнать, и тем положил начало легендам об анчаре. Он писал:«Под самим деревом не растут ни другие деревья, ни кусты, ни травы – ни только под его кроной, но даже на расстоянии брошенного камня; почва там бесплодна, темна и словно обуглена. Ядовитость дерева такова, что садящиеся на его ветви птицы, наглотавшись отравленного воздуха, одурманенные, падают на землю и умирают, и их перья устилают почву».

Насекомоядное растение (Nepenthes) на Борнео.

«Смертоносный» анчар (Antiaris toxicaria) в Сингапуре.

Далее доверчивый Румфий продолжает:«Такими едкими были ветви, присланные мне в крепком вместилище из бамбука, что, положив руку на сосуд, я ощутил покалывание, какое мы чувствуем, попадая с холода в тепло».Затем Румфий вновь возвращается к сообщенным ему сведениям:«Все, чего коснутся его испарения, гибнет, так что все животные его избегают и птицы стараются не летать над ним. Ни один человек не осмелится приблизиться к нему, разве что руки, ноги и голова будут защищены толстой тканью».

Ствол анчара с помостом для добывания сока.

Точно такие же ложные сведения собирали и публиковали другие ученые, посещавшие Малайю в XVIII в. В результате рождались фантастические истории о человеческих жертвоприношениях для того, чтобы умилостивить дерево, о юных девушках, которых бросали чудовищу, о людях, внезапно схваченных извивающимися ветвями, и прочая чепуха. Первая статья, основанная на этих фантастических слухах, была написана в 1783 г. для английского журнала голландским врачом по фамилии Ферш. Главным грехом Ферша было то, что он представил себя очевидцем фантастических происшествий, которые он описывал. Известно, что в голландской армии в то время действительно служил посредственный хирург Ферш. Только в 1805 г. Лешено де ла Тур, французский ботаник, работавший в Пондшпери, отправился на Яву, чтобы посмотреть это дерево и самому понаблюдать за изготовлением яда. Именно Лешено разобрался в путанице с анчаром и стрихнинным деревом.Бесспорно, млечный сок первого и семена второго очень ядовиты, и местные жители в течение тысячелетий пользовались ими для изготовления отравленных стрел.Время от времени в газетах мелькают сообщения о дереве-людоеде во внутренних областях Бразилии. Во время войны в Чако между Парагваем и Боливией под неким деревом часто находили трупы — человеческие скелеты, завернутые в его огромные листья. Блоссфелд, некоторое время живший в Мату-Гросу, специально занялся расследованием этих историй. Он обнаружил, что речь шла о Philodendron bipinnatifidum, листья которого действительно достигают в длину метра и больше. По слухам, людей привлекал к дереву сильный аромат его цветков; этот запах оглушал их, как наркотик, после чего листья обвертывались вокруг потерявшей сознание жертвы и высасывали ее кровь. Цветки действительно пахнут очень сильно, но людей к этому дереву в опаляемой солнцем пустыне Чако, где растут только колючки, привлекала его тень и сладкая мякоть плодов, съедобных, как и плоды родственной ему монстеры (Monstera deliciosa). Однако ни в цветках, ни в плодах нет ни яда, ни наркотических веществ. Трупы же под ним принадлежали раненым или умиравшим от жажды людям, которые укрывались в тени дерева. Листья, всегда ниспадающие до земли, действительно смыкались над ними, но вовсе не для того, чтобы сосать их кровь. По словам Блоссфелда, эта легенда все еще имеет хождение в Бразилии — слишком уж она увлекательна, чтобы газеты так просто от нее отказались.

Страх и любовь тесно соседствуют там, где речь идет о деревьях!Сок так называемого «дерева-людоеда» (анчара) смертельно ядовит, но ведь анчар – лишь одно из тысячи деревьев, чей сок способен убивать. Физиологические свойства такого сока издавна использовались в народной медицине и для приготовления отравленных стрел и дротиков.Десятки деревьев содержат в себе наркотические или одурманивающие вещества, и жители областей, где еще сохраняется первобытная культура, используют их для ловли рыбы. В речную заводь бросают толченые листья или кору таких растений, и одурманенная рыба всплывает вверх брюхом прямо в ожидающие ее руки. Неподобранная рыба быстро оживает, а использованное наркотическое средство никак не влияет на съедобность добычи.Дети часто заболевают оттого, что жуют ядовитые цветки; взрослые же чаще отравляются, съев ядовитый плод или семена. Опасно соприкосновение с едким соком и слишком близкое соседство деревьев, пыльца которых может вызвать сильные сыпи или раздражение дыхательных путей. В этом бывает повинна анакардия (Anacardium occidentale) и многие ее родичи. Скорлупа ее орехов (орехов кешью) очень ядовита, если ее хорошенько не прожарить, а испарения, поднимающиеся от жарящихся орехов, вызывают сильное раздражение дыхательных путей и могут даже привести к смерти. Плоды манго (Mangifera indica) очень вкусны, но их кожица, сок дерева и запах цветков вызывают у многих людей сильнейшие аллергические реакции. К этому же семейству принадлежит сумах (Rhus). Некоторые его родственники-деревья настолько опасны, что к ним следует подходить с большой осторожностью. Примером этого может служить бирманское лаковое дерево (Melanorrhoea usitata). Оно принадлежит к числу тех пяти деревьев, которых особенно боятся и всячески избегают жители малайских лесов, так как их пыльца и легко испаряющийсясок вызывают у лесорубов очень сильные сыпи, сопровождающиеся болями и повышением температуры, а иногда приводящие и к смерти [27].

Коралловое растение (Jatropha multifida) разводится как декоративное. Его млечный сок и плоды ядовиты.

Листва и цветки кораллового растения. В русской литературе "коралловым деревом" называют другое растение - Erythrina corallodendron из семейства бобовых..

Многих лесных деревьев стараются избегать из-за их обжигающего прикосновения. Это в первую очередь относится к таким древовидным крапивам, как гигантское жгучее дерево Laportea gigas в дождевых лесах северного Квинсленда. Ф. Бейли сообщал об экземпляре с диаметром ствола 3 м. Местные жители избегают этих деревьев, как чумы, так как молодые листья и веточки покрыты жалящими силиконовыми волосками, которые впрыскивают муравьиную кислоту в кожу тех, кто к ним прикоснется. Такое прикосновение на редкость болезненно. Высушенные листья этого дерева вызывают сильнейшее чихание.Дэвид Фэрчайлд [42] очень реалистично описывает свое знакомство с лапортеей на Филиппинских островах:

Гигантская лапортея - листья и молодое растение

Бирманское лаковое дерево (Melanorrhoea). Его желтые цветки красивы, но летучий сок ядовит и обжигает открытую кожу.

Семечко бирманского лакового дерева. Древесина этого растения высоко ценится.

«Кто боится крапивы? Всех нас она когда-нибудь да обжигала. Неприятное ощущение держится некоторое время, а потом исчезает. Вот что я подумал, когда меня предупредили, чтобы я не дотрагивался до листьев L. lusonensis, родственницы нашей «жгучей крапивы». Дабы показать свое к ней пренебрежение, я коснулся указательным пальцем одного из ядовитых волосков. Мою руку пронизала дикая боль. Я, разумеется, ожидал, что она скоро пройдет, однако палец продолжал болеть несколько дней, а кончик его совсем онемел. Лапортея – очень красивое растение: листья ярко-зеленые с лиловой главной жилкой, а плоды великолепного синего цвета. Мне нужна была ее цветная фотография, и мы сняли ее с такими предосторожностями, словно это была гремучая змея.Господин Сулит сообщил мне, что вид, с которым я познакомился, не идет по жгучести ни в какое сравнение «с тем другим» – с L. subclausa...Один из видов этого крапивного дерева, произрастающий в Австралии, обжигает так сильно, что натуралист Ле Суэф, по его словам, ощущал ожог жалящих волосков еще спустя несколько месяцев. Лошади, по его свидетельству, переносят такие ожоги очень тяжело, но рогатый скот к ним нечувствителен. Это, возможно, указывает на наличие какого-то сильного белкового яда, воздействие которого удастся, быть может, объяснить, когда химики установят молекулярную структуру нервных волокон».

Смешение фактов и выдумок в отношении смертоносных деревьев не ограничивается какой-либо одной частью света. Когда дело касается истории о ядах нередко бывает трудно разобраться, какая доля в них приходится на всевозможные суеверия и вымыслы. Некоторые такие истории просто нелепы.В Южной Родезии растет дерево, которое на языке племени баротсе называется мути-узинацита — «дерево без имени» (Schrebera mazoensis), потому что членам племени под страхом смерти запрещается называть это дерево или хотя бы указывать на него. Возможно, оно считается священным потому, что под ним новый вождь племени обычно принимает атрибуты своей власти.В некоторых областях Западной Африки считается кощунством сажать колу (Cola sp.) – согласно поверью, тот, кто это сделает, умрет, когда дерево зацветет. Там, где суеверие не позволяет сажать семена, на плантации пересаживают дикие деревца. В других областях кощунством считается обрезка колы, а в третьих владельцы колы рассекают кору и бьют дерево дубинкой, чтобы ускорить плодоношение*.

* Орехи колы используются для приготовления тонизирующих напитков.

** Трава для стрел (исп.).

В Перу, по свидетельству Пеппига, индейцы приписывают одному ядовитому дереву, Jacaratia digitata, всяческие зловещие свойства. Они даже боятся спать под ним, чтобы не покрыться гноящимися язвами, которые якобы вызывает его сок.Жители Нижней Калифорнии утверждают, что их hierbe de flecha** (Sapium biloculare) — очень опасное дерево, и предостерегают путешественников, чтобы они не ложились под ним спать, если не хотят ослепнуть. Листья этого дерева используются для одурманивания рыбы.В Гане местные жители называют некое дерево «закрой глаза» («катав’ани» на языке туи). Считается, что оно «оказывает одурманивающее действие на тех, кто сидит или спит под ним, а потому к нему относятся с опаской».В Северной Нигерии кроталярии (Crotalaria aschrek) приписывают волшебные свойства – она поставляет «любовные зелья», с помощью которых можно вернуть сбежавшую жену, если она неведомо для себя съест или выпьет их». И далее:

Ficus religiosa, почитаемый и индуистами, и буддистами.

«Особенно могучее действие оказывают личинки, которых иногда можно найти в стебле; из них – с помощью надлежащих заклинании и добавления некоторых других веществ — изготовляют мазь. Если мужчина потрет ею глаза, то он станет неотразим для женщин».

В Западной Африке растет также бобовое дерево из рода лоеснерия – Loesnera kalantha. К нему относятся с таким суеверным почтением, что срубившему его грозит суровая кара. Из него выделывают чрезвычайно могучие амулеты и, что самое интересное, оно – отличный собеседник (см. гл. 24)!Потребовалась бы длинная полка, чтобы вместить книги с описанием всех деревьев, которым приписывалось страшное, опасное или мистическое воздействие на человека, а также все связанныес ними мифы и суеверия. В наш атомный век человек научился относиться к деревьям, которые ему чем-нибудь угрожают, не со страхом, а просто с уважением. Это уважение распространяется и на деревья, наделенные не опасными, а привлекательными свойствами.

В странах, исповедующих христианскую религию, особое значение придается пальмовым ветвям и ливанскому кедру, а также смоковницам, елям, оливам, можжевельнику, гранату, иве и мирту, упоминаемым в Библии. И языческая мифология сильно пострадала бы, лишись она яблони, лавра, падуба и многих других растений.

Crataeva religiosa – одно из священных индийских деревьев.

Конечно, предсказывать погоду по листьям дерева – способ устаревший и немодный, однако каждый американский фермер знает, что дело идет к дождю, если листья клена свертываются и подставляют свежеющему ветру нижнюю поверхность. Житель лесов утверждает, что по толщине лишайников на ореховом дереве он может узнать, холодная ли предстоит зима. Фермер, промышляющий кленовым сахаром, бросив один взгляд на свои деревья, может определить, какой идет месяц, а смолокур узнает время по своим соснам. Нисса предупреждает о приближении зимы, прежде чем успеют спохватиться зеленые кузнечики.Люди, живущие в тесном общении с деревьями, начинают разбираться в их привычках и настроениях. Коуэн [28] наблюдал в Индии листья дождевого дерева (Samanea saman), которые обладают замечательным свойством менять свое положение в зависимости от атмосферных условий. Он писал: «В солнечный день они располагаются горизонтально, так что густая крона не пропускает ни единого луча солнца, но по ночам, в пасмурные дни или во время дождя листочки складываются попарно, черешки обвисают и каждое перо поворачивается на своем утолщенном основании так, что все листья обращаются ребрами вверх» (см. гл. 26). Тамаринд (Tamarindus indica) складывает листочки на ночь и в пасмурную погоду; в каждой бирманской деревне имеется свой большой тамаринд, который считается обителью бога дождей [85].В западной тропической Африке деревья служат часами, их считают даже весьма надежными будильниками. Ирвин [60] называет четыре таких дерева.Гриффония (Griffonia simplicifolia) имеет пятисантиметровые вздутые стручки, которые лопаются «с оглушительным треском», напоминающим «фермерам на равнинах Аккры, что пора сеять».Клаоксилон (Claoxylon hexandrum) – дерево высотой 18 м. Плоды клаоксилона созрели – значит, пришла пора праздновать Новый год.Либерийский тополь (Mitragyna ciliata) – дерево высотой 30 м. «В Аполлонии появление молодых красных листьев на этом тополе означает наступление рыболовного сезона».Трихилия (Trichilia heudelotii) – дерево высотой 18 м, цветущее в феврале и августе. «Цветение этого дерева указывает... время второго посева кукурузы перед наступлением второго сезона дождей».Долзил [30] сообщает, что дикая груша (Pachylobus edulis) в восточной Нигерии служит указателем времени – «сев начинается с появлением на этом дереве почек» – и что в Сьерра-Леоне полное созревание плодов Alchornea cordifolia «считается признаком окончания сезона дождей».

Дождевое дерево Samanea saman, которое на Гавайях часто называют «обезьяньим».

На островах Фиджи цветение кораллового дерева (Erythrina variegata) «указывает, что наступило время сажать ямс».Однако все эти указатели времени бледнеют в сравнении с пунктуальностью симпоха (Wormia suffruticosa) – большого вечнозеленого малайского кустарника (часто достигающего в высоту 6 м), который практически можно считать сорным деревом тропиков. «Чем ближе мы с ним знакомились, – пишет Корнер [26], – тем сильнее восхищались им». И далее:

Wormia suffruticosa.

Листва, цветок и плод симпоха (Wormia suffruticosa)

«Это растение с колоссальной жизненной энергией... Начав цвести в возрасте трех-четырех лет, оно цветет каждый день всю свою жизнь, длящуюся пятьдесят, а то и сто лет... Кроме того, оно удивительно пунктуально...Цветочные почки раскрываются по одной друг за другом от основания к верхушке соцветия – интервал между каждыми последовательными развертываниями цветков может длиться от 2 до 6 дней, хотя обычно он составляет 3—-4 дня. Бутон начинает набухать на глазах, а накануне того дня, когда ему предстоит раскрыться, его кончик становится желтым. На следующий день в 3—4 часа утра лепестки разделяются и цветок приобретает форму колокольчика. За час до восхода солнца он раскрывается полностью, в 4 часа дня лепестки опадают и в ту же ночь чашелистики начинают смыкаться над завязью, хотя плотно закрываются только к вечеру следующего дня...Плоды вызревают точно за пять недель: на тридцать шестой день после того, как опали лепестки, в 3 часа утра плод раскрывается (он лопается на 7 – 8 лучей, розовых с белыми краями), и еще задолго до рассвета розовая звезда раскрывается полностью...И цветки и плоды раскрываются в три часа ночи, то есть в тот период суток, когда влажность воздуха настолько велика, что начинает выпадать роса, а ночная темнота особенно густа. Это время максимального покоя для зеленых растений. Некоторые (если не все) эти факторы должны быть как-то связаны с тем, что цветки и плоды симпоха раскрываются именно в этот час, но как они воздействуют на растение и в чем заключается механизм регуляции, мы не знаем».

Деревья, проливающие дождь каждый раз, когда требуется поливка, были бы приятным добавлением к современным садам. Но ведь такие деревья существуют! Правда, насколько они оказались бы полезными в саду — вопрос другой.Существует много вполне заслуживающих доверия сообщений о деревьях, рождающих дождь. Часто дело объяснялось тем, что на их ветвях скапливалась масса брызжущих влагой насекомых. Но, с другой стороны, иногда деревья выделяют значительное количество влаги и при полном отсутствии насекомых. Эти достоверные сообщения о случаях, как легко поддающихся объяснению, так и таинственных, настолько смешались с мифами о дождевых деревьях, что в поисках истины часто приходится блуждать по настоящему лабиринту.Наиболее прославленное из исторически засвидетельствованных дождевых деревьев — дерево, которое две тысячи лет назад считалось единственным источником пресной воды на Иерро, самом западном из Канарских островов. Английский ботаник Хатчинсон [58] пишет:

* Гюнтер Мауль, директор муниципального музея в Фунчале (Мадейра), сообщает: «Этот вид растет не только на Канарских островах, но и на Мадейре. Я не могу дать удовлетворительного объяснения, почему его назвали «дождевым деревом». На Мадейре его называют «тил», и ни о каких других названиях я не слышал».

«Канарские острова, по-видимому, были известны самым древним мореплавателям — финикийцам и карфагенянам — задолго до нашей эры... (во всяком случае) нам точно известно, что римские мореходы побывали там в царствование Юбы II, царя Мавритании, примерно в 25 г. до н. э. Римляне считали эти острова западной границей мира, и Плиний описывает их, опираясь на сведения, полученные от Юбы, и, в частности, он упоминает дерево, дающее воду. Считается, что это дерево с Иерро должно было принадлежать к семейству лавровых (Oreodaphne foetens)*. Росло оно в горном ущелье и, хотя в дневную жару поникало, за ночь успевало сконденсировать достаточно атмосферной влаги, чтобы напоить весь остров. Под этим благодетельным деревом был устроен каменный колодец для сохранения воды. Испанское его название el garve. В начале XVII в. это дерево было настолько знаменито, что его изображение служило фронтисписом ботанических трактатов того времени».

Дождевое дерево Канарских островов. Рисунок из «Дивной истории» Дюре, 1605 г.

Дождевое дерево. Рисунок из «Общей истории растений» Бауина и Шерлера, 1619 г.

Беда в том, что у этой басни есть некоторая фактическая основа. Протяженность вечнозеленых влажных лесов на Канарских островах в значительной степени определяется поясом облаков, которые держатся на горах; конденсируясь на листьях растений, они обеспечивают их влагой; поэтому сохранение лесного покрова жизненно важно для водного снабжения островов. Примером этому может служить лес «Лас Мерседас» на Тенерифе. Вне лесистых районов Канарские острова в значительной степени представляют собой пустыню. Точно так же именно высокий строевой лес на береговых хребтах в штатах Вашингтон и Орегон обеспечивает высокую влажность этой области. Уничтожение деревьев, которые создают повышенную влажность, привело к появлению многих пустынь.Конденсирующаяся влага каплями стекает с листьев, и земля под деревом увлажняется. Палмер и Питмен [89] объясняют:

«В теплых влажных областях листья деревьев иногда словно «источают дождь». Это происходит тогда, когда корни всасывают столько влаги, что дерево не способно освободиться от ее излишка путем нормального испарения. Вода ищет выхода, и ее избыток удаляется через специальные отверстия - гидатоды, - обычно расположенные по краям листьев. В сухих областях это явление никогда не наблюдается. Возможно, некоторые из южноафриканских дождевых деревьев, особенно на севере и северо-востоке, дают воду именно таким способом».

* Не следует путать с другим растением, широко известным под названием «хлебное дерево» (Artocarpus integrifolia). – Прим. ред.

Долзил, описывая африканское хлебное дерево (Treculia africana)*, говорит, что «в течение всего сухого сезона почва под деревом остается влажной благодаря конденсации, как и у Myrianthus arboreus». Фэрчайлд писал: «Увидеть, как дерево проливает дождь, мне довелось в Оротаве. Темный вулканический берег был засажен, тамариндами, и по вечерам с их обвисающих веточек капала солоноватая вода. Это был сконденсировавшийся морской туман».Блоссфелд рассказывает, что в Бразилии австралийская казуарина (Casuarina equisetifolia) конденсирует влагу на концах своих веток, и добавляет, что в округе Сан-Паулу почва возле этого дерева всегда бывает влажной. А потому на плантациях ванили, чтобы затенять ее, сажают именно это дерево.Палмер и Питмен еще более запутывают вопрос о дождевых деревьях следующим сообщением:

«Известны случаи, когда время от времени и другие виды растений в Южной Африке проливали дождь, причем причины этого не всегда были ясны. Например, прекрасный экземпляр Acacia karroo в Ботаническом саду Претории несколько недель подряд создавал легкий влажный туман. Капельки этой влаги были абсолютно безвкусными, как вода, и, по-видимому, не выделялись насекомыми. Во всяком случае, энтомологи не обнаружили присутствия никаких насекомых. Причина так и осталась невыясненной, а дерево с тех пор ни разу не давало дождя».

Долзил цитирует сообщение Лейн-Пула о том, что Bridelia ferruginea из семейства молочайных «обладает свойством источать воду на протяжении всего сухого сезона».Пожалуй, наиболее сомнительное, а потому и наиболее известное из дождевых деревьев — это южноамериканский саман (Samanea saman), отличающийся очень густой и раскидистой кроной. «Древесный дом» в диснеевском фильме «Швейцарские робинзоны», снятом в 1960 г., был построен на гигантском самане, который растет на острове Тобаго. Высота этого дерева 60 м, а диаметр кроны достигает 75 м.

Гигантский Samanea saman, на котором был построен дом для съемок диснеевского фильма«Швейцарские робинзоны».

Споры вокруг способности этого дерева давать дождь возникают потому, что его влага появляется, вероятно, отчасти благодаря конденсации, а отчасти благодаря деятельности насекомых. Макмиллан [72] придерживается первой точки зрения:

«Небольшие перистые листья, которые днем образуют плотный тенистый балдахин, на ночь закрываются, так что в засушливые месяцы под ним остается участок зеленой травы, хотя вокруг вся земля потрескалась и побурела. Отсюда возникло предположение, что дерево таинственным образом проливает ночью дождь, чем и объясняется его название «дождевое дерево».

Эрнст [39] писал об этом дереве:

«В апреле молодые листья все еще очень нежны и прозрачны. Весь день, даже в самую сухую погоду, под деревом висит тонкая водяная пыль, так что почва вокруг – сильно окрашенная, охристая глина – заметно увлажнена. По мере развития листьев это явление становится менее выраженным и исчезает совсем, когда их рост заканчивается».

Он считает, что этот дождь представляет собой выделения желез, помещающихся во влагалище листа. Обычно влагалище покрыто капельками жидкости; если их удалить с помощью промокательной бумаги, они вскоре появляются вновь.Другие ботаники, ознакомившиеся с водяной пылью под саманом, соглашаются с объяснением, предложенным Спрусом [105]:

«Тамиа-каспи, или дождевое дерево восточной части перуанских Анд, – это не легенда; оно действительно существует, хотя и не совсем отвечает тому представлению, которое создалось о нем у широкой публики благодаря всяким россказням. Впервые я наблюдал это явление в сентябре 1855 г., когда жил в Тараполе... в нескольких днях пути на восток от Мойобамбы. В начале восьмого мы вошли под крону невысокого раскидистого дерева, где моросил небольшой дождь, хотя в небе не было ни единого облачка. Поглядев вверх, я обнаружил множество цикад, высасывающих сок из молодых побегов и выбрасывающих тонкие струйки прозрачной жидкости. Двум моим проводникам-перуанцам это явление было не внове. Они знали, что едва ли не любое дерево, если почти всеядные цикады находят на нем какую-то пищу, может стать «тамиа-каспи» – дождевым деревом. Данное дерево, судя по его листьям, принадлежало к акациям. Среди деревьев, на которых я видел цикад, имеется и близкий родственник акаций, очень красивый Pithecellobium saman. Другое дерево из семейства бобовых, которое навещают цикады, – это Andira inermis, но есть и много других».

Ту же историю, но в менее научных выражениях, поведал за сто лет до этого Кокберн [22]:

«Вблизи гор Вера-Пас (в Гватемале. – Э. М.) мы вышли на большую равнину, где паслись красивые олени. Посреди нее высилось огромное дерево, широко раскинувшее ветви. Мы еще издали заметили, что почва под ним влажная, и несколько удивились, так как нам было хорошо известно, что последний дождь прошел тут почти полгода назад. В конце концов, к чрезвычайному своему изумлению, мы обнаружили, что вода быстро капает, так сказать, дистиллируется из кончика каждого листа».

Кук [23] приводит газетную статью 1877 г., содержащую сообщение американского консула в Мойобамбе, где:

«... как говорят, некое дерево поглощает и конденсирует атмосферную влагу с необыкновенной энергией. Утверждают даже, что вода часто сочится из его ствола и падает дождем из веток, причем в таком количестве, что земля под ним превращается в настоящее болото. Особенно сильно это его свойство проявляется в летние месяцы, когда реки пересыхают и воды становится мало, а потому некоторые предлагают сажать это дерево в засушливых областях Перу, где оно принесло бы значительную пользу земледельцам».

Генри Расби писал в 1926 г. о дождевом дереве в Боливии:

«Члены экспедиции Мелфорда 1921 г. наблюдали следующее весьма необычное явление: в абсолютно ясный день под ярким полуденным солнцем с веток дерева шел обильный дождь. Это дерево стояло на сухом открытом пригорке возле дороги и вокруг почти не было других деревьев. Дождь шел непрерывно и ровно, и стук капель походил на стук капель небольшого летнего ливня. Этот дождь был настолько силен, что у человека, постоявшего под деревом несколько минут, одежда промокала насквозь.Величиной это дерево было с большую дикую вишню. Поскольку влезть на него не представлялось возможным, его пришлось срубить, и выяснилось, что причиной дождя были бесчисленные гнезда гусениц, прилепившиеся ко всем развилкам веток и веточек. Величина этих гнезд была самой разной — от 30 см и более, но главная их особенность заключалась в том, что они были наполнены водой, в которой плавало множество гусениц. Вода, по-видимому, высасывалась из коры дерева в том месте, где к ней прикреплялось гнездо. Невооруженным глазом на этих участках коры отверстий обнаружить не удалось, а у экспедиции не было времени для подробного исследования этого явления. Дерево было покрыто цветочными бутонами, а взятые образчики позволили определить его как Lonchocarpus pluvialis».

Одес [5] сообщает, что австралийское так называемое ручейное, дождевое, или плакучее, дерево (Glochidion ferdinandi) получило все эти названия потому, что соком молодых его частей питается разновидность цикад, на которых время от времени в поисках влаги нападают муравьи — в результате с дерева летят брызги. Ботаник Барон, исследовавший Мадагаскар, писал:

«Leptolaena pauciflora – дерево с твердой древесиной, из ствола и веток которого в определенное время года непрерывно капает вода в таком количестве, что земля под ним становится совсем сырой. Это явление связывают с живущими на дереве полужесткокрылыми, скопления которых обычно окружены слизистой жидкостью».

Сибри [104] сообщает:

«Тем, кто живет на Мадагаскаре, хорошо известно, что в определенные сезоны на деревьях появляются насекомые, вызывающие непрерывное падение капель воды. Случайно остановившись как-то днем в нашем саду под персиковым деревом, с которого капала вода, я обнаружил, что некоторые веточки облеплены насекомыми. В каждом скоплении было двадцать-тридцать насекомых, наполовину прикрытых пеной, которая и сливалась в капли. Насекомые эти, по-видимому... были... личинками каких-то жуков. Сок издерева извлекается в таких количествах, чтобы их тела были все время покрыты влагой. Активность этих личинок как будто увеличивалась с усилением дневной жары и понижалась к вечеру. Однако цель извлечения жидкости из дерева все еще требует исследования. Я видел этих же насекомых и на других деревьях – манго, акациях, Zahana и еще на многих; они, судя по всему, очень распространены, и почва под ветками, на которых скопляются насекомые, всегда покрыта множеством сырых пятен».

Палмер и Питмен следующим образом описывают деятельность цикад, или пенниц, в Южной Африке:

«Личинки прокалывают древесину ветвей своими тонкими клювообразными хоботками и с чрезвычайной быстротой сосут сок, извергая при этом пену, которая покрывает их тела, а избыток ее капает на землю».

На исследователя Африки Дэвида Ливингстона эти маленькие насекомые произвели очень сильное впечатление, но он ошибочно полагал, что они извлекают воду из атмосферы. Он наблюдал это явление в основном на различных африканских фикусах.Однако, для того чтобы познакомиться с дождевыми деревьями, вовсе не обязательно ездить по свету, что доказывается хотя бы таким сообщением Ассошиэйтед Пресс из Далласа (штат Техас) о церцисе (Cercis canadensis), которому вдруг вздумалось поплакать:

«Семейство Вернеров нашло новый способ спасаться от дневной жары. Они просто стояли под своим «плачущим» церцисом. Из веток этого дерева били крохотные струйки прозрачной жидкости. Вернер сказал, что к вечеру дерево «было словно окружено туманом».При внимательном осмотре оказалось, что из некоторых веток сочатся капли, «точно большие слезы», как выразился Вернер. Эту природную «дождевальную» способность своего дерева Вернеры обнаружили две недели назад. По мнению одного садовода, ствол мог перенасытиться водой во время сильных весенних дождей.Последнее время, сообщил Вернер, церцис плачет не переставая. «Сегодня утром прямо-таки ревел в три ручья», – сказал он.«Прекрасное средство от жары», – согласились его соседи».

Леса полны торжественного очарования. Пройдитесь по лесу в сухой и ветреный осенний день, вслушайтесь в его безмолвие, и вы услышите повсюду вокруг шелест и шорох листьев. Вы различите вздохи и тихое эолово пение сосновых игл на ветру. А если деревья уже достигли величественной старости, то вы услышите скрипы и стоны, а иногда и вопли трущихся друг о друга сучьев или громкий треск падающей сухой ветки.Все это – обычные лесные шумы и лишь малая часть того, на что способны деревья. Такие примитивные вибрации вместе со свистом и воем ветра заглушают другие звуки леса. Современная стремительная жизнь просто отучила нас слушать. Но попробуйте как-нибудь в тихий день постоять неподвижно в лесу и проникнуться его магией. И до вашего уха дойдет то величественное, что доступно лишь умеющему слушать по-настоящему. Фредерик Коу [3] писал:

«Казалось бы, шелушение коры – не такой уж шумный процесс, но в роще тихоокеанских земляничных деревьев (Arbutus menziesii) в жаркий и сухой июльский день непрерывно раздается тихий шепчущий звук. Это со стволов и веток, открытых прямым солнечным лучам, планируют, как конфетти, тонкие пластинки коры... Осыпается только верхний бумажный слой коры, но он опадает со всего дерева и устилает землю легким ковром.Поглядев, как шелушится кора, я подумал, что платаны, возможно, проделывают это даже более шумно. Стоило бы, вероятно, в жаркий сухой день послушать и растущие по соседству большие эвкалипты, с чьих белых чистых стволов кора, свисает полосками по семь-восемь метров». Предположение Коу отвечает истине: эвкалипты действительно шумят. Врач Дж. Хыоитт пишет из Австралии: «Да, когда кора эвкалиптов... отходит от ствола, кажется, что это рвется бумага или полотно. Часто такой звук возникает потому, что длинные полосы коры отваливаются под действием собственной тяжести».

Однако не все звуки, издаваемые деревьями, поддаются такому простому объяснению. Гумбольдт сообщает об оглушительном треске, который нарушает ночное безмолвие на Амазонке. Другие путешественники приписывали этот звук пушечным деревьям (Couroupita guianensis), но без каких-либо конкретных оснований. Ботаник Спрус [105] пытался установить источник этого звука, который он тоже слышал и сравнил с выстрелом большой пушки. Судя по всему, это не такое уж редкое явление, так как Блоссфелд сообщил (в 1964 г.), что сам его слышал во время своего пребывания на реке Инка в верховьях Амазонки. Он объяснял этот треск внезапным разрывом тканей в чрезвычайно быстро растущих древесных стволах, когда заболонь под влиянием повышенного тепла и влажности начинает расти с такой быстротой, что остальные ткани за ней не успевают. В результате заболонь внутри лопается. Блоссфелд указывает, что видел такие внутренние разрывы в поленьях, которые грузили на пароходы на реке Амазонке.Блоссфелд сообщает и о других звуках:

«Гонконгский старожил, навестивший меня в Сан-Паулу, рассказывал о своей поездке вверх по реке Янцзы в края бамбуковых лесов, которые снабжают весь Китай строительным материалом. Он поселился в гостинице, стоящей посреди рощи гигантского бамбука. Перед рассветом он проснулся, разбуженный ужасным визгом, плачем и слабыми стонами, доносившимися из рощи. В испуге он разбудил своего спутника, который объяснил ему, что звуки эти производятся растущими молодыми побегами гигантского бамбука, пробивающими себе путь сквозь кроющие листья и влагалища. В теплое влажное утро бамбук растет с необычайной быстротой, и трение порождает эти жуткие звуки».

Деревья чаще шепчут, но иногда они и повышают голос. Шелковая акация (Albizzia lebbek), тропическое дерево родом из Азии, но прижившееся в Вест-Индии и во Флориде, дает великолепную тень, и ее культивировали бы куда более широко, если бы не множество стручков длиной 30 см, которые свисают с ее веток всю зиму и на каждый порыв ветра отвечают громким стуком свободно перекатывающихся семян.В Западной Африке суеверным почтением окружено «говорящее дерево» (Loesnera kalantha), и тому, кто его срубит, грозит суровое наказание. Долзил [30] говорит, что оно и по сей день считается оракулом и суеверные люди платят большие деньги за разрешение посидеть под ним, поведать ему свои заботы и сорвать несколько листьев.Подобное же суеверие существует и в Либерии, где магические свойства приписываются дереву из семейства бобовых – Суnometra ananta. Долзил сообщает, что человек, желающий, чтобы его друг пришел к нему или получил от него весть, должен сдуть с ладони в том направлении, в каком этот друг находится, щепотку нюхательного порошка, изготовленного из высушенных листьев магического дерева.В ботанической литературе не раз описывался магический «камфарный язык» сборщиков камфары с Dryobalanops aromatica. Этот оригинальный язык, возникший в Джохоре, употребляется только во время сбора капель камфарной смолы с деревьев, и больше никогда. Местные жители свято верят, что не получат камфары, если заговорят на каком-нибудь другом языке. Эта смола в десять раз дороже смолы китайского камфарного дерева (Cinnamomum camphora). Дриобаланопс в пределах своего ареала встречается в больших количествах, по кристаллы камфары дает далеко не регулярно. Это не настоящее камфарное дерево, но его смола обладает сходными свойствами и служит для тех же целей.

«Малайцы и другие джохорские туземцы верят, что у каждого вида дерева есть свой дух или бог-покровитель. Дух камфарного дерева называется Бисан – буквально «женщина». Богиня Бисан любит отдыхать возле своих деревьев, и, когда по ночам в лесу раздается своеобразный звук, напоминающий треск цикады, считается, что это поет Бисан и что в этом месте непременно окажется камфара.Однако богиня камфарных деревьев, по-видимому, ревниво оберегает драгоценную смолу. Если она узнает, зачем пришли в лес сборщики, то попытается увести их в сторону. Туземцы верят, что она знает и малайский и джакунский языки. Следовательно, если сборщики заговорят на этих языках, она поймет, что они пришли за камфарой, и помешает им. Поэтому необходимо говорить на языке, которого она не знает. И для этой цели был изобретен «камфарный язык». Он состоит из смеси малайских и джакунских слов, но измененных или произносимых наоборот. Туземцы верят, что богиня не в состоянии понять этот жаргон».

Джакуны рассказывают, что кристаллы камфары образуются в трещинах внутри дерева, так что его приходится раскалыватьна куски, после чего смола тщательно соскребается с древесины. Затем с нее смывают щепки и сок и продают китайцам, которые используют ее для бальзамирования. Камфара образуется лишь в очень немногих деревьях. Сборщики сначала проверяют дерево, делая глубокий надрез в коре. Если появится слабый запах камфары – но только в этом случае, – они срубают дерево и тщательно его исследуют.В далеких просторах Тихого океана лежит большой остров Бугенвиль. В болотах этого острова растет «рыдающее дерево» (Saurauja purgans). Местные жители говорят, что его цветки, открываясь, издают своеобразный рыдающий звук.В центральной Африке растет одно из прекраснейших тенистых деревьев мира; его называют «шипящим деревом» (Parinarium mobola). Палгрейв [88] писал о нем:

«Паринария мобола широко известна как «шипящее дерево». Это интригующее название возникло из-за поверья, будто дерево шипит, когда его срубают. Туземцы утверждают, что шипение раздается при каждом ударе, когда лезвие топора врезается в ствол. Мы решили проверить эту гипотезу на опыте, но ни разу, рубя дерево, не слышали какого-нибудь необычного звука. Возможно, правда, что звук этот возникает только в определенное время года, например при весеннем движении сока. Однако нам представляется гораздо более вероятным, что это просто легенда опирающаяся на местные мифы и суеверия».

Тот факт, что какой-то наблюдатель не слышал, как шипит паринария, можно было бы еще объяснить тем, что он побывал в этих краях в неподходящее время года. К несчастью, миф о шипении не находит поддержки и у родезийского лесничего Фэншоу. Он считает, что, поскольку паринария – очень ценное плодовое растение и имеет большое значение для местного пивоварения, эта легенда могла быть изобретена сознательно для того чтобы уберечь паринарию от топора.Покидая область суеверий и вступая на более привычную почву реальности, мы встречаемся с шумными стручками многих растений из семейства бобовых. Когда такие стручки, высыхая, сжимаются, они лопаются по швам с оглушительным треском. Долзил [30] писал, что очень твердые и деревянистые стручки Afzelia africana «взрываются», разбрасывая семена, а коробочки Berlinia он описывал как «кожистые или деревянистые, плоские, по форме часто напоминающие подошву башмака, лопающиеся с громким треском».Другой исследователь тропических деревьев, Г. Гай, писал, что семенные коробочки Baikiaea plurijuga, трех видов Brachystegia, и Isoberlinia лопаются с большой силой, так что в жаркий октябрьский день по лесу Baikiaea непрерывно гремят настоящие пистолетные выстрелы.Энуин [117] сообщает, что африканский масляничный боб (Pentaclethra macrophylla) имеет стручки длиной 30 см, которые лопаются «с громким треском, напоминающим звук выстрела из крупнокалиберного охотничьего ружья».

Семенные коробочки ганской Berlinia grandiflora часто достигают в длину 35 см.

Стручки баухиний (особенно Bauhinia galpinii и B. purpurea) на высыхающих ветках тоже лопаются с громким звуком. Осенью по всем лесам на востоке Северной Америки прошлогодние плоды гамамелиса (Hamamelis virginiana) с треском выбрасывают семена, а на обнаженных ветках одновременно раскрываются нежные лепестки цветков этого года.Сосновые шишки, которыми украшают комнату на рождество, выстреливают свои семена по всей комнате, когда тепло подсушивает и заставляет раскрываться их чешуйки. Особенно эффектны в этом отношении шишки пиний (Pinus pinea). О других стреляющих соснах Фредерик Коу [3] писал:

«Монтерейская сосна (Pinus radiata) широко культивируется в районе залива Сан-Франциско. Как-то в жаркий сентябрьский день я проходил по роще взрослых сосен и услышал пощелкивание, доносившееся откуда-то с вершин. После долгих наблюдений с помощью бинокля я установил, что пощелкивают раскрывающиеся чешуйки шишек, которые выбрасывают семена. Время от времени семена, планируя, опускались кругами на землю. Эта сосна принадлежит к группе сосен с нераскрывающимися шишками, но, по-видимому, в отдельных случаях бывает достаточно и солнечного тепла, чтобы они раскрылись, в то время как некоторым другим соснам (P. contorta var. murrayana, а также P. muricata) требуется интенсивный жар огня, чтобы их шишки полностью раскрылись и выбросили семена».

Плоды «песочницы» (Hura crepitans).

В другой раз Коу услышал звук, какой издает, лопаясь, воздушная кукуруза. Это раскрывались стручки акаций. Был жаркий июньский день с пониженной влажностью.Пожалуй, наиболее знаменито из этих любителей стрельбы самое буйное из них – вечнозеленое тропическое растение Hura crepitans.Когда его семена созревают, оно выбрасывает их на добрых 60 м. Мэри Баррет [9] называет его «весьма опасным деревом, так как оно колет, отравляет и стреляет».Это дерево иногда называют «песочницей». Название это восходит ко временам гусиных перьев. В те дни непременной принадлежностью письменного стола была коробочка с мелким сухим песком, которым присыпали только что написанные строчки, чтобы чернила скорей высыхали, а кроме того, в этот песок втыкали гусиные перья, чтобы они не загрязнялись. Плоды Hura по форме напоминают очень большой ребристый мандарин. С незрелого плода срезали верхушку, семена выбрасывали, а получившуюся коробочку сушили, пока она не приобретала красивый коричневый цвет. Это была изящная и оригинальная песочница, и в течение многих лет их экспортировали из Вест-Индии в Европу и Америку.Это дерево называют еще «обезьяньим гонгом», так как его плоды, созревая, лопаются с большим шумом. Вся земля вокруг бывает усеяна заостренными обломками скорлупы и плоскими коричневыми семенами. Они ядовиты и опасны для людей и большинства животных.

Семенные коробочки каучукового дерева (Hevea brasiliensis).

К несчастью, если читатель заблудится в тропическом лесу без запаса бутербродов, то уж, наверное, у него в рюкзаке не будет и этой книги. Тем не менее я хочу включить в нее описание нескольких деревьев, которые могли бы спасти ему жизнь или, во всяком случае, сделать более вкусной ту пищу, которую ему удастся раздобыть. В разных частях мира есть деревья, которые, если вы сумеете их узнать, снабдят вас водой, молоком и солью. Заблудившемуся путешественнику обычно нужнее всего бывает вода. В тропиках его лучшим другом оказывается вездесущая кокосовая пальма, которая обеспечит его и питьем и едой. В Австралии и на южных островах Тихого океана вам помогут утолить жажду казуарина и цветоножки различных пальм. Ричард Ховард [55], изучающий условия жизни в тропиках, писал:

«В нескольких сообщениях говорилось об использовании для питья древесного сока. В одном из них упоминается, что казуарина, или австралийская сосна, дает приятную жидкость, если отпилить большую ветку. В примечании указывается, что местные жители называют казуарину «кровоточащим деревом», и, к несчастью, от подобных повреждений ее охраняет строгое табу.Сок различных пальм получали, срезая цветоножку и собирая готовое питье во флягу или в колено бамбука. В различных сообщениях указывается, что сок добывался таким образом и из кокосовой пальмы, пальмы тени, пальмы Нипа и корифа...»

В Африке утолить жажду можно с помощью нескольких деревьев. Долзил [30] пишет о мусанге Смита (Musanga smithii): «Молодые ветки содержат пригодную для питья влагу, и их часто обламывают и высасывают охотники и обезьяны. Из разреза стебля жидкость сочится довольно долго, как и из корней, причем можно возобновить ее выделение, если через несколько часов поскоблить разрез или постучать по ветке».В Австралии воду накапливает квинслендское бутылочное дерево (Brachychiton rupestris).Цветочные почки африканского тюльпанного дерева (Spathodea campanulata) настолько полны воды, что на некоторых местных наречиях его называют «дерево-источник». Ствол равеналы дает достаточно влаги, чтобы утолить жажду. Некоторые африканские деревья могут служить резервуаром для воды. Р. Стори [110] писал, что Ricinodendron rautanenii «иногда собирает дождевую воду в углублениях своего ствола», а старые Boscia albitrunca, в которых часто образуются дупла, служат естественными резервуарами для дождевой воды, и охотники в случае необходимости пробивают в них отверстия, чтобы добыть ее». Г. Гай писал о других областях Африки:

«В Судане баобаб служит хранилищем воды, и, возможно, не только там. Местные дикари выдалбливают стебли и в сезон дождей заполняют их водой. В ствол они вбивают деревянные клинья, чтобы с помощью такой лестницы облегчить доступ к воде...Я употребил слово «дикарь» сознательно – одно из наиболее приятных моих воспоминаний о Судане связано с тем случаем, когда мне за столом прислуживал абсолютно нагой дикарь ростом в два с лишним метра. Его единственным одеянием были узоры, наведенные древесным углем, пышная прическа и копье. Такое увидишь даже не во всяком парижском кафе!»

Умбу (Spondias tuberosa) на северо-востоке Бразилии образует на корнях большие подземные «луковицы», которые служат ему хранилищами воды во время засухи. Это дерево не следует смешивать с аргентинским омбу (Phytolacca dioica).Прочитав это описание деревьев, хранящих воду, можно подумать, будто их главная цель — служить человечеству. Но по зрелом размышлении приходишь к выводу, что это весьма маловероятно. Многие деревья обеспечивают себя водой, чтобы спокойно переносить засуху, иссушающие ветры и палящее солнце. Резервуар в тканях дерева сохраняет аварийный запас воды, который, возможно, придется растягивать на несколько месяцев, если не лет.Удивительные видоизменения претерпевает эта резервуарная система у мексиканского дерева, которое в просторечии называют el pochote (Ceiba parvifolia). Этот вид произрастает в Пуэбло, Оахаке, Морелосе и Герреро среди колючих зарослей, в краях, где краткий сезон дождей сменяется длительной засухой. Дерево это растет на сухих склонах, его корни не достигают глубоко залегающих почвенных вод, но оно цветет и плодоносит в то время, когда почва, вне всяких сомнений, не может снабжать его достаточным количеством воды.

«Камотес» на корнях мексиканского дерева (Ceiba parvifolia) представляет собой подземный резервуар для воды.

К. Мюллер [83] обнаружил на корнях пяти экземпляров большие мягкие шаровидные образования. Эти органы, достигающие в диаметре 30 см, местные жители называют «камотес». Они возникают как небольшие мясистые вздутия на молодых корнях и сохраняются в течение многих лет. Грубый пробковый внешний слой окружает мягкую, волокнистую, губчатую сердцевину. В начале засушливого сезона эти «камотес» содержат значительное количество воды, в конце же его они совсем ее лишены. Совершенно очевидно, что в сезон дождей в этом подземном резервуаре накапливается запас воды для дальнейшего использования. Подробно это явление исследовал М. Мозли младший [82].Сто лет назад Александр фон Гумбольдт описал «молочное дерево» (Brosimum utile), которое распространено от Венесуэлы до Коста-Рики:

«В течение многих недель мы слышали рассказы о дереве с полезным, как молоко, соком. Само дерево зовется «коровьим», и нас заверили, что негры на фермах, постоянно пьющие этот сок в больших количествах, считают его чрезвычайно питательным – заявление, которое особенно поразило нас потому, что млечный сок растений, как правило, бывает едким, горьким и более или менее ядовитым. Однако, пока мы жили в Барбуде, Нам довелось убедиться на опыте, что достоинства «коровьего дерева», или «пало де вака», не были преувеличены. Это прекрасное дерево схоже с хризофиллумом (Chrysophyllum cainito); его очередные продолговатые, остроконечные, кожистые листья имеют в длину около 25 см, боковые жилки расположены параллельно и выступают на нижней стороне листа. Цветков нам увидеть не довелось, плод же довольно мясист и содержит одно-два зерна. Если надрезать ствол, из надреза обильно течет клейкое густое молоко, ничуть не едкое и распространяющее приятный бальзамический аромат. Молоко это нам предложили в тыквенных флягах, и, хотя мы выпили его довольно много вечером перед сном и потом рано утром, мы не испытывали никаких дурных ощущений. Только вязкость этого молока делает его несколько неприятным для тех, кто к нему не привык.Негры и свободные, работающие на плантациях, употребляют его в пищу, размачивая в нем хлеб, приготовленный из маиса, маниоки и кассавы; управляющий фермой заверил нас, что рабы заметно толстеют в те сезоны, когда «пало де вака» дает больше всего молока. Подвергнутая действию воздуха, эта жидкость образует на поверхности – возможно, за счет поглощения атмосферного кислорода – пленки, желтоватые и волокнистые, как у сыра. Если отделить их от более жидкой части, они по эластичности почти не уступают каучуку, но со временем проявляют ту же склонность к гниению, как и желатин. Местные жители называют образующиеся сгустки сыром, и, по их словам, достаточно пяти-шести дней, чтобы они закисли, что и произошло с небольшим их количеством, которое я привез в Валенсию. Само молоко, хранившееся в закупоренной бутылке, выделило немного сгустков и не только не испортилось, но продолжало источать бальзамический аромат. Смешанный с холодной водой свежий сок свертывался плохо, но капелька азотной кислоты вызвала отделение вязких пленок».

Ствол "молочного дерева" в тропическом лесу.

Латекс ("молоко") стекает по подсечённой коре "молочного дерева".

Цветки "молочного дерева"

Анализ латекса этого «коровьего дерева» показал, что он на 57% состоит из воды, на 37% – из воска и процентов на пять – из смолы и сахара. Рикорд и Хесс [96] считают, что в небольших количествах этот латекс, по-видимому, безвреден, но больше подходит не для питья, а для изготовления жевательной резинки.Поль Фонтейн [46], исследователь более поздний, чем Гумбольдт, в 1904 г. безудержно восторгался этим лесным кафетерием. Сок он описывает как молоко, «обладающее всеми свойствами самого лучшего коровьего молока». И далее:

«Оно очень питательно, хорошо смешивается с водой, как холодной, так и горячей, и никогда не свертывается в чае, кофе или какао. Оно сохраняется свежим в течение недели даже в этом климате, а по вкусу напоминает коровье, в которое подмешана корица. Когда его пьешь, оно кажется тягучим, потому что оно заметно гуще обычного молока. Если дать ему отстояться, то на поверхность поднимутся густые однородные сливки, которые, высохнув, приобретают консистенцию воска. Я пил это молоко в больших количествах прямо из дерева, а также с чаем, какао и виски, причем со всеми этими напитками оно сочетается лучше, коровьего молока, и я могу по опыту утверждать, что оно не только чрезвычайно сытно, но и не имеет никаких вредных свойств. Когда у меня была возможность получить это молоко, я всегда предпочитал его коровьему. Его добывают, либо делая в коре глубокую зарубку, либо обламывая мелкие ветки. Течет оно обильно, и одно дерево за два-три часа может дать несколько литров молока».

Во многих странах, где нет солончаков, местные жители добывают соль из растений. Долзил сообщает, что в районе озера Чад в Центральной Африке соль добывается из золы «зубной щетки» (Salvadora persica). (Корни, а возможно, и стебли этого дерева с мягкой древесиной «магометане в подражание пророку широко используют для того, чтобы чистить зубы или облегчать зубную боль».) Еще одно африканское растение, Hygrophila spinosa, сжигают для того, чтобы получить из золы соль.

Некоторые деревья, как и другие растения, способны двигать своими листьями. По-видимому, здесь мы имеем дело с защитным механизмом, которым природа снабжает некоторые деревья для борьбы с неблагоприятными факторами внешней среды.Существует два вида такого движения. Первый вид, уже упоминавшийся в этой книге, свойствен целому ряду широколистных австралийских деревьев. Они избегают излишней потери влаги, непрерывно поворачивая листья вслед за солнцем так, чтобы каждый лист был обращен к нему не пластинкой, а ребром. Совершенно очевидно, что это движение обеспечивает черешок листа, а не сама пластинка.Второй вид движения порождается одной из двух причин: 1) растение подвергается более или менее сильному физическому воздействию или 2) уменьшается количество солнечного света (с наступлением ночи или из-за тяжелых грозовых туч).Чтобы помочь читателю разобраться в этом явлении, объяснение следует начать с последней причины. Кто не видел, как в сумерках клевер (Trifolium repens) приподнимает листочки и складывает их попарно, словно ладони? Это крохотное растение обладает достаточной физической мощью, чтобы вопреки силе тяжести поднять листочки и поставить их вертикально. По-видимому, здесь, как и в случае с австралийскими деревьями, действует защитный механизм, предотвращающий испарение с пластинки листа.Точно такое же явление наблюдается и у многих тропических деревьев, в особенности у самана, который днем подставляет жаркому солнцу американских тропиков плотный зеленый шатер, а ночью становится совсем ажурным по мере того, как листья поднимаются и занимают строго вертикальное положение. Этот процесс некоторые писатели прошлых лет называли «сном растения»; такой термин, однако, совершенно не соответствует сущности явления, потому что растение отнюдь не расслабляется, как человек во время сна, а, наоборот, тратит физические усилия, чтобы поддерживать листья в вертикальном положении. Растение расслабляется, только когда восходит солнце и листья получают возможность вновь занять свое нормальное горизонтальное положение. Кук [23] писал, что выражение «сон растения» следует считать лишь поэтическим образом, поскольку между этим состоянием и сном животных нет ни малейшей аналогии.Движение листьев, возникающее от прикосновения к растению, имеет обратное направление. Стыдливая мимоза (Mimosa pudica) — тропическое растение, которое часто можно видеть в оранжереях и зимних садах, — опускает листья даже от самого легкого соприкосновения с посторонним предметом. Движение носит тот же характер, что и у самана, но только тут складывающиеся листья опускаются вниз и лишь потом, спустя некоторое время растение (если светит солнце) поднимает листья в их нормальное положение, преодолевая силу тяжести. Возможно, чувствительное растение, когда в него уткнется нос коровы, таким образом утрачивает «съедобный вид» и, притворяясь увядшим, спасает свою жизнь*.

*Многие ботаники объясняют эту способность стыдливой мимозы как реакцию защиты от ливневых дождей: с первой каплей дождя мимоза складывает свои листочки и тем самым уменьшает сопротивление низвергающемуся ливню. – Прим. ред.

В тропиках много «чувствительных» деревьев и кустарников, и постоянное движение их листьев вверх и вниз может происходить дважды в сутки или длиться непрерывно все двадцать четыре часа, может быть произвольным или непроизвольным.Поразительной чувствительностью обладает индийское дерево камрунга (Averrhoa carambola). P. Хогг [52] в 1858 г. писал:

«Листья попарно перистые с очередным расположением листочков. Обычное дневное положение – горизонтальное. Если к ним прикоснуться, они опускаются вниз, и часто под таким большим углом, что два противолежащих листа почти соприкасаются нижними сторонами, при этом листочки либо прижимаются друг к другу, либо даже заходят друг за друга. Можно заставить двигаться все листочки одного листа, царапнув ветку ногтем, а можно заставить двигаться и отдельный листочек, если коснуться только его. Таким образом можно опустить один за другим все листочки на одной стороне листа, тогда как листочки противоположной стороны останутся в прежнем положении. А можно заставить их опуститься через один — или в любом другом порядке, — прикасаясь к тем листочкам, которые вы хотите привести в движение.После захода солнца листья удаляются на покой, опускаясь вниз до тех пор, пока не соприкоснуться нижними сторонами. Таким образом, вечером они сами по себе совершают значительно большее движение, чем днем в ответ на внешние раздражения. Можно с помощью лупы сосредоточить лучи солнца на одном из листочков, и это не вызовет никакого движения. Но стоит направить концентрированный луч на черешок, как это вызовет почти мгновенную реакцию. Листья быстро двигаются и под воздействием электрического тока».

Листья камрунги (Averrhoa carambola).

Сейчас камарунга больше знакома под названием "карамбола".

Две тысячи лет назад Плиний наблюдал это состояние временного отдыха у растений и пришел к выводу, что оно тесно связано с их чувствительностью к прикосновениям. Линней и другие авторы писали, что подобные движения листьев происходят периодически, в конце дня, и представляют собой движение вверх или вниз, пока пластинка листа не займет вертикального или почти вертикального положения. Дарвин в работе «Движение растений» писал:

«Листья многих растений по ночам занимают далеко не то положение, как днем, но при этом обязательно такое, чтобы верхняя их поверхность не была обращена к зениту, и часто таким образом, что они тесно соприкасаются с противолежащими листьями или листочками. На наш взгляд, это ясно указывает на стремление предотвратить ночное охлаждение верхних поверхностей за счет уменьшения излучения. Возможно, что верхняя поверхность нуждается в защите больше, чем нижняя, так как они отличаются друг от друга и функциями и строением».

Некоторые движения билимби (Averrhoa bilimbi), индийского дерева высотой до 15 м, были известны уже почти двести лет назад. Дарвин указывал, что его листья не только самопроизвольно двигаются днем, но и

«...они двигаются также в ответ на прикосновение, будучи, что называется, «чувствительными», и, наконец, ночью они принимают положение сна. Говорят, это дерево представляет собой поразительное зрелище, когда его листочки быстро опускаются один за другим, а затем медленно поднимаются. По ночам листочки опускаются вертикально вниз и остаются неподвижными.Поведение растения при разной освещенности наблюдалось в оранжерее, где изменяли свет. Листочек в рассеянном свете поднимался в течение двадцати пяти минут, затем был открыт ставень так, что на него упал сильный свет, и менее чем через минуту листочек начал опускаться. Опускание было осуществлено шестью этапами, то есть падениями, которые прерывались небольшими подъемами, что создавало впечатление подрагивания, так как каждое падение было больше, чем подъем. Затем растение было снова затенено, и начался долгий медленный подъем, который продолжался до тех пор, пока в оранжерею не был впущен солнечный свет.Описывать все подробности эксперимента нет необходимости, но, во всяком случае, его целью было доказать, что подъем и падение листочков происходили в результате увеличения или уменьшения интенсивности прямого солнечного света».

Дарвин утверждал, что такое движение у этих растений в той или иной степени происходит непрерывно как днем, так и ночью, за исключением тех случаев, когда ему препятствует постороннее физическое воздействие. Он объяснял:

«Те, кому никогда не приходилось непрерывно наблюдать за спящим растением, естественно, будут думать, что листья движутся только вечером, когда они засыпают, и утром, когда просыпаются. Однако это совершенно неверно: мы обнаружили, что листья, обладающие способностью спать, не прерывают своего движения на протяжении всех суток; однако, просыпаясь и засыпая, они движутся быстрее, чем в любое другое время. То, что они никогда не бывают неподвижны в течение дня, было продемонстрирована с полной ясностью».

Есть много такого, во что трудно поверить, даже если это правда. Сначала нужно научиться по-настоящему понимать. Тем более если речь должна пойти о том, что деревья в лесу способны на нежную привязанность друг к другу. Вам трудно принять эту идею? Вот и Белой Королеве пришлось нелегко с Алисой.

«– В это я поверить не могу! – сказала Алиса.– Неужели? – с жалостью заметила Белая Королева. – Попробуй еще раз: сделай глубокий вдох и закрой глаза.Алиса засмеялась.– Это не поможет, – сказала она. – Нельзя поверить в невозможное.– Ну, наверное, ты мало упражнялась, – ответила Королева. – В твоем возрасте я обязательно упражнялась по полчаса каждый день. Иногда мне даже удавалось до завтрака поверить в шесть невозможных вещей»*.

* Л. Кэррол, «Алиса в Зазеркалье».

Поэтому, если вы – принципиальный скептик, то вам вряд ли доставит удовольствие глава, написанная для тех, кто любит слушать шепчущие голоса лунных ночей, для тех, кто верит в фей и знает, что существуют всеобъемлющие привязанности, охватывающие все предметы и всех людей.

«Сколько невзгод мы перенесли вместе!» – поскрипывают эти остистые сосны (Pinus aristata) на открытой всем ветрам горной вершине в Орегоне.

Два дерева проникаются такой любовью друг к другу, что решают объединить свои усилия в борьбе за существование и расти как одно – каким образом это можно объяснить?

И это не один какой-то исключительный случай. На фотографиях, иллюстрирующих эту главу, можно увидеть много подобных примеров. И дело не в том, что двум деревьям дешевле вести хозяйство, чем одному. Это не результат нехватки места в лесу. Бесспорно, в этих случаях перед нами два дерева, каждое из которых почувствовало, что другое нуждается в его обществе и поддержке. Они знали, что вполне способны существовать в одиночку, как обыкновенные деревья, но их возмутил ярлычок «обыкновенный», и они захотели стать необыкновенными. На заре своей великолепной жизни они согласились объединить силы и стали сиамскими близнецами. И обнявшись, они выросли как одно большое дерево. Былые невзгоды забылись. Прошлогодние раны зажили, и рубцы скрылись под здоровой новой корой. Новый ствол над местом их соединения стал больше, и даже два расходящихся внизу ствола придали объединенному дереву новую крепость, новые силы сопротивляться буре.Кто-нибудь может сказать, что место соединения стволов довольно уродливо. Но ответьте – может ли лицо друга не быть прекрасным и благородным? Итак, мы убеждаемся, что в лесу действительно обитают дружба и привязанность и они сближают две родственные души, которые нужны друг другу.

Эти две сосны начали расти вместе, но не поладили. Однако та, что поменьше, обхватила соседку, и они превратились в одно дерево.

«Разрешите пригласить вас на танец?» – давным-давно сказал один из этих вязов другому.

Пусть смеются скептики – что они этим докажут? Ведь сами они не могут предложить никакого логичного объяснения. Они скажут вам, что деревья – это просто жалкие создания, лишенные разума и чувств, но они ошибаются! Если бы это было так, то откуда бы деревья знали, когда цвести, когда давать семена и как заботиться о них во враждебном мире? Скептики знают о деревьях так же мало, как и о феях.Некоторые из этих фотографий двух деревьев, растущих как одно, подсказывают и другое объяснение: просто более слабое решило уцепиться за более сильное и держится за него, как пиявка. Параллель этому нетрудно найти и у людей – сколько индивидов предпочитают опираться на кого-нибудь, вместо того чтобы самому определять свой жизненный путь!

«Жизнь будет легче, если ты разрешишь мне прислониться к тебе», - сказала маленькая сосенка большой. И они стали расти вместе.

Этот Eucalyptus haemastoma растет в Австралии в окрестностях Брисбейна. Видно, дружба его с соседом время от времени прерывалась.

В тех областях, где лес вырубался целиком, деревья с двойными стволами – довольно частое явление, особенно среди дубов: возможно потому, что они росли из одного пня. Но такие двойники далеко не всегда срастаются вверху. Так, по словам X. Хьюма [57], из тринадцати падубов в Маунт-Верноне четыре дерева двойные, то есть они были посажены по два в одной яме. Они выросли вместе до высоты от 0,5 до 1,5 м, и теперь на первый взгляд кажется, будто у них один ствол.

В юности у многих деревьев листья гораздо крупнее, чем в пору зрелости. Эта смена часто приводит к путанице при определении вида данного дерева. У некоторых родов, например у эвкалиптов, меняется не только величина листьев, но и их форма и даже расположение. Ни один опытный ботаник не рискнет определять вид эвкалипта по листьям молодого растения.Такое изменение листьев, пожалуй, наиболее поразительно у деревьев рода Anthocleista семейства будлейевых, распространенного в западной тропической Африке. В переводе название рода означает буквально «запертый цветок», потому что венчик у них закрыт у зева коронкой. Местное название десятка видов, распространенных в Нигерии, на Береге Слоновой Кости, в Гане и далее вплоть до Камеруна, в переводе чаще всего означает «капустное дерево» – возможно, потому, что большие обвислые листья у молодых особей некоторых видов напоминают внешние листья обыкновенной капусты. Однако в тропиках самые разные деревья, если их листья собраны в пучки на концах ветвей, называют «капустными». В некоторых местах антоклейсту называют также «лихорадочным деревом» и «ковриком убийцы».В сущности это сорные деревья, быстро разрастающиеся по вырубкам; их очень толстые губчатые стволы никогда не ветвятся. Противолежащие листья растут прямо на стволе, причем каждая пара листьев располагается под прямым углом к нижней и верхней парам. Размеры этих листьев поразительны. У молодых растений высотой до 3 м листья могут достигать в длину более 2 м. Черешки этих гигантских листьев можно принять за ветки. У основания пара противолежащих листьев соединяется своего рода воротничком, обхватывающим дерево, – тяжелый лист с одной стороны уравновешивается столь же тяжелым листом с другой. Воротничок состоит из двух влагалищ, которые плотно обхватывают ствол и срастаются. Такое строение необходимо, чтобы выдержать вес гигантских ювенильных листьев.

Общий вид молодого деревца Anthocleista высотой 3 м. Очень быстро формируются большие листья.

Цветы антоклейсты. Название растения означает "замкнутый цветок".

Это широкое двойное влагалище имеет четыре жестких острых ушка – по два на каждой стороне в местах соединения оснований, – и сразу же под ушками находится двойная колючка. Одна пара листьев ориентирована на запад и восток, следующая – на юг и север, и т. д. Крона этих гигантских листьев на вершине тонкого молодого ствола в гуще подлеска – зрелище незабываемое.В течение долгого времени эти большие листья тянутся вверх под острым углом по отношению к стволу. Постепенно, но мере того как они становятся длиннее и тяжелее, они отгибаются, так что их черешки принимают почти горизонтальное положение. Еще некоторое время спустя листья словно не выдерживают постоянного напряжения. Двойные влагалища отходят от ствола, начинают сохнуть. Верхний покров ствола облезает.

Молодое деревце имеет около 5 см в диаметре.

Дерево достигло в диаметре примерно 20 см. Листья стали настолько тяжелыми, что черешки приняли более горизонтальное положение (несколько черешков спереди срезано).

Листья «утомились». Они опадают, и под их тяжестью от ствола отделяются влагалища.

На правой фотографии ясно видно, что листья и покров ствола представляют собой единое целое. Отмирающие листья тянут то, что их удерживает, пока, наконец, что-то не рвется и они не падают. Остающаяся на стебле мягкая ткань разрушается, и ствол полностью обнажается.Опавший лист, как правило, больше человеческого роста. Как же выглядит дерево после того, как все листья, влагалища, ушки, кора и прочее отпадает? Оно напоминает колючую жердь, объеденную червями или насекомыми. Оно абсолютно лишено коры. Кто-то сравнил его со старым телеграфным столбом. Но трещины и щели на его поверхности неглубоки. Если борозды и дупла, образующиеся на других деревьях и при других обстоятельствах, накапливают воду, в которой потом выводятся москиты, эти трещины и щели не идут дальше поверхности. Ствол на этом этапе кажется пучком перепутанных волокон. Он покрыт рубцами от опавших листьев – правильными полумесяцами, образующими живописный симметричный узор. Во все стороны торчат грозные колючки, которые в отличие от листьев не опадают. Эти колючки имеются почти у всех антоклейст.

Ободранное дерево – без коры, все в трещинах и бороздах, – снятое крупным планом. Видны рубцы-полумесяцы, оставшиеся после опадения листьев.

На стволе начинает появляться кора.

Взрослое дерево антоклейсты.

На этом кончается юношеская стадия развития растения, и оно постепенно превращается во взрослое дерево. Во-первых, оно покрывается новой корой, которая, впрочем, не может совсем замаскировать старые шрамы и рубцы. (Такая новая кора вырастает у многих деревьев, например у пробкового дуба.) Антоклейсты со временем становятся величественными деревьями, достигая в высоту от 18 до 25 м при обхвате в метр и более.Их мягкая древесина не имеет коммерческой ценности. Она легко поддается обработке, но не менее легко разрушается и гниет. Некоторые племена в Нигерии изготовляли из нее колчаны, так как небольшие стволы легко выдолбить. На юношеской стадии губчатый ствол настолько насыщен влагой, что очень тяжел. Если древесину высушить, ее можно использовать на дрова. Впрочем, у племени менди существует поверье, что люди, сидящие у такого костра, непременно заболевают.Когда антоклейсты достигают зрелости, они уже не дают таких огромных листьев, как в юности. Их новые листья обычно имеют в длину от 15 до 45 см.

Математические достижения в мире деревьев не исчерпываются тем, что некоторые из них (описанные в гл. 22) ведут счет времени. В западной тропической Африке (Гана, Сьерра-Леоне, Берег Слоновой Кости) есть дерево, которое умеет умножать и складывать. Вся его жизнь может быть выражена алгебраическим уравнением.

Это вовсе не шутка. Этот рисунок и фотография на стр. 337, сделанные Фрэнсисом Алле, ботаником, работавшим на Береге Слоновой Кости, помогут вам понять это замечательное дерево.Научное название его зубодробительно – Schumannlophyton problematicum. Но как бы то ни было, видовое определение (problematicum – «задачное») признает за деревом его математические способности. Оно принадлежит к семейству мареновых, достигает в высоту от 6 до 12 м и имеет очень большие листья, которые располагаются группами по три на конце каждой ветки.

Западноафриканское дерево (Schumanniophyton problematicum), знающее правила арифметики.

Особенности роста этого дерева можно выразить следующей формулой:

N = (Y х 12) + 4

Она показывает, сколько листьев у дерева. Их точное число обозначается буквой N. Буква Y означает возраст дерева в годах. Если решить эту формулу для данного дерева, можно определить точное число его листьев.Почему это так, легко понять, если посмотреть на схематический рисунок этого дерева, сделанный Алле. Это только схема, потому что у реального дерева от каждого узла отходят четыре ветки, а не две, как показано на рисунке. На конце каждой ветки находится три листа, каждый длиной в метр. Таким образом, четыре ветки у каждого узла несут вместе 12 листьев; каждый год, пока дерево не достигнет своего максимального роста (от 5,5 до 6 м), оно выбрасывает по четыре ветки. Цифра 4 в конце формулы прибавляется потому, что верхний побег дерева увенчан четырьмя листьями. На следующий год эти листья превратятся в четыре ветки, а верхний побег увенчают новые четыре листа.В этой главе рассматриваются два вида Schumanniophyton. На рисунке изображен S. magnificum, у которого очень красивые, большие листья. Листья S. problematicum вдвое меньше, но зато само дерево бывает гораздо выше. Алгебраическая формула верна для обоих видов.

Для завершения парада причудливых деревьев выбраны два дерева, которые делают жизнь слаще.Одно из них – чудотворное плодовое дерево Synsepalum dulcificum западной тропической Африки. Это кустарник или небольшое деревце высотой до 4,5 м, которое приносит массу плодов, по форме напоминающих оливки. Плоды эти оказывают еще не объясненное и практически не имеющее аналогий воздействие на вкусовой аппарат человека. Мякоть плода притупляет чувствительность сосочков языка, воспринимающих кислоту, и все, что затем попадает в рот, кажется удивительно сладким – даже лимонный сок. По мнению химиков, сладость, порождаемая чудотворным плодом, «более желательна, чем любые другие из известных естественных или синтетических средств подслащивания». Этот странный эффект сохраняется в течение часа и более, в зависимости от количества съеденной мякоти.Плод S. dulcificum сначала бывает зеленого цвета, а созревая, становится матово-красным. В длину он имеет около 2 см. Когда Фэрчайлд [41] узнал, что эти плоды съедобны, он съел их довольно много, не обратив внимания на рассказ об их магических свойствах.Тонкий слой сладковатой мякоти не произвел на него особого впечатления – ему показалось, что в этом плоде «нет ничего особенного, хотя он и недурен». Позднее он обнаружил, что пиво, которое он пьет, излишне сладко. Он попробовал лимон – тот тоже был приторно сладким. Тогда он бросился к ближайшему дереву, чтобы запастись семенами.Местные жители в области, простирающейся от Ганы до Конго, где растет это дерево, пользуются его плодами, чтобы подслащивать пальмовое вино. Возможно, съеденные плоды парализуют вкусовые сосочки, так что вино, выпитое потом, уже не кажется столь кислым.

Густая тёмно-зеленая листва чудесного африканского плодового дерева Synsepalum dulcificum. Снято во Флориде.

Плоды Synsepalum dulcificum.

Сочные плоды кеппела (Stelechocarpus burakol) растут на стволе и больших ветвях. Дерево сфотографировано на востоке Индонезии.

Второе дерево, которое делает жизнь слаще, растет в Индонезии, где его называют «кеппел» (Stelechocarpus burakol). Если человек наестся чеснока, то кажется, будто он пропах им насквозь; у того же, кто поел плоды кеппела, даже пот пахнет фиалками. В старину эти деревья сажались на Яве во дворцовых гаремах, а простонародью внушалось, что съесть плод этого дерева – значит, навлечь на себя несчастье. В гареме, где отсутствовали современные санитарные удобства, благоухание фиалок было отнюдь не лишним.

Фэрчайлд сообщает, что он видел это дерево в Джакарте и что вкус плодов напомнил ему плоды азимины (Asimina triloba), которые он ел в детстве в канзасских лесах. Деревья кеппела росли в обширном парке заброшенного и разрушенного Водяного дворца, и Фэрчайлд пришел в восторг при виде их розовых и винно-красных молодых листьев, но плодов на них не было.Плоды кеппела растут гроздьями на стволе, как у какао. Фэрчайлду удалось купить несколько плодов кеппела на рынке — по его мнению, они сочнее и слаще плодов азимины и аромат их восхитителен. «Мне кажется, к ним очень легко пристраститься», – писал он. Кеппел принадлежит к семейству анноновых, так же как и азимина.