В конце XIX века два именитых французских историка, Габриель Моно и Артюр Жири, решили издать серию биографий королей IX–X вв. под названием «Анналы истории Франции в каролингскую эпоху». Сама по себе серия была уникальной, потому что стала первой попыткой создать галерею исторических портретов королей Франции, правивших в так называемый «темный век». В подготовке этой серии приняли участие самые перспективные медиевисты Франции — Фердинанд Лот, Карл Эккель, Филипп Лоэ и Эдуард Фавр. Значимость серии трудно недооценить — стараниями этих ученых были детально воссозданы основные события IX–X вв. — ключевые для французской истории. Работы этих авторов, несмотря на то что написаны больше ста лет назад, до сих пор востребованы и цитируются современными учеными.

Книга швейцарского историка Эдуарда Фавра посвящена истории западно-франкского короля Эда I (888–898). Вероятно, отечественному читателю незнакомо это имя, в то время как в галерее франкских/французских королей Эд занимает видное место — и в силу той роли, которую он сыграл в истории Франции, и в силу переходного времени, в котором он жил, и, наконец, в силу мифологемы, созданной вокруг его имени французскими историками XIX века. Эд Парижский — первый король Западно-Франкского королевства (Франции) не из династии Каролингов, в 888 г. основавший новую, третью, королевскую династию — Капетингов (Робертинов), представители которой будут править французским государством вплоть до середины XVIII века. В известной степени Эд служит символом своей эпохи, эпохи, протянувшейся от огромной империи Карла Великого до королевств XI века: в 887–888 гг. был свергнут, а вскоре скончался Карл Толстый, последний Каролинг, на несколько лет (884–888 гг.) собравший под своей властью франкскую империю. Надежды на сохранение единой Европы под эгидой императора рухнули, и империя распалась на несколько королевств, во главе которых встали представители франкской аристократии. Западно-франкская знать выбрала Эда королем, руководствуясь его заслугами в обороне Парижа от норманнов в 885–886 гг., а спустя сто лет его потомки прочно утвердились на французском престоле. Каролинги, правившие Франкским государством около двухсот лет, потеряли монополию на корону. На карте Европы стали все отчетливей проступать очертания главных посткаролингских королевств — Франции и Германии. Конечно, 888 год, дата, присутствующая во всех учебниках по истории средневековой Франции, достаточно условна: империя Карла Великого, скрепленная его харизмой и авторитетом, развалилась гораздо раньше. Этот год был выбран историками как своего рода веха на пути к глубинным и постепенным изменениям в политической и социально-экономической областях, приведшим к трансформации раннесредневековой Европы: становлению феодальной системы, зарождению крупных сеньорий и ослаблению королевской власти. И хотя формально Эд правил согласно устоявшимся каролингским политическим традициям, ему пришлось потратить большую часть своего царствования на борьбу с поднимавшей голову знатью, которая воспользовалась ситуацией, чтобы добиться все большей независимости от королевской власти.

Личность Эда Парижского и связанные с ним события 888 г. нашли отражение в национальной мифологии Франции, особенно проявившейся на рубеже XIX–XX веков, когда Эдуард Фавр написал свою книгу. В условиях соперничества двух сопредельных государств в канун Первой мировой войны Эда нередко представляли одним из основателей французского государства и собственной национальной династии. Поэтому вопросы, связанные с политическими отношениями короля Эда и германского государя Арнульфа Каринтийского (свергнувшего в 887 году императора Карла Толстого), волновали историков буржуазной Франции. Неслучайно Эдуард Фавр в предисловии к книге иронично заявляет, что может беспристрастно высказаться по этой теме, поскольку сам является швейцарцем.

Книга Эдуарда Фавра написана более столетия назад, поэтому перед читателями не может не встать вопрос, насколько она востребована в наши дни, учитывая, как много работ по истории Франции IX в. вышло в свет в последнее время. Эдуард Фавр работал в рамках «событийной» истории — истории, которая уделяет основное внимание событиям и политическим фактам, оставляя в стороне жизнь социальную и экономическую. Но именно этот кажущийся недостаток работы Фавра на самом деле является ее достоинством. Книга Эдуарда Фавра является своего рода источником, из которого последующие поколения историков черпали фактический материал для своих исследований. Действительно, автор биографии Эда восстанавливает полную картину эпохи, поступки основных действующих лиц с такой скрупулезной точностью, что современная наука может скорректировать лишь интерпретацию событий, но не саму событийность. Поэтому книга Эдуарда Фавра по сей день является ценным подспорьем для всех интересующихся этим периодом.

Поскольку свое повествование Эдуард Фавр начинает с 80-х гг. IX в., следует кратко изложить политическую историю каролингского государства IX века.

По смерти Карла Великого (814 г.) созданное им и его предшественниками государство находилось в зените славы и могущества. В результате завоеваний размеры империи Каролингов выросли до 1200 000 кв. км; власть над ней удерживалась сетью так называемой императорской аристократии, представителями франкских семейств, поддержавших Каролингов во время их долгого восхождения к власти и связанных с ними узами верности, взаимных интересов и иногда родства. Еще одной опорой короны была церковь, над которой династия сумела установить контроль, назначая своих выдвиженцев на ключевые епископские кафедры и навязывая свое представительство монастырям. Немалую долю успеха в строительстве империи принесли и военные походы, сплотившие вокруг государей из рода Каролингов франкскую знать и военную элиту. Каролинги, получившие франкскую корону в результате переворота, сместив с трона Меровингов, использовали все возможные средства, чтобы прочно сесть на престоле. Им удалось стать для франков «природными государями», осененными покровительством папства и личной харизмой основателей династии — Пипина III Короткого и Карла Великого. Сын Карла, Людовик Благочестивый (814–841), уверенно продолжил дело отца, и в первые годы его правления империя казалась незыблемой. Раздел 817 г. урегулировал спорные вопросы о наследстве империи между тремя сыновьями Людовика — Лотарем, Пипином и Людовиком; мятеж племянника императора, короля Италии Бернарда, был тут же подавлен. Однако рождение в 823 г. у Людовика нового сына — Карла (будущего западно-франкского короля) внесло коррективы в политическую историю государства Каролингов. Людовик пожелал выделить часть наследства своему младшему сыну и вызвал недовольство трех старших сыновей, а также поддерживавших их франкских церковных и светских аристократов, радевших о своих личных интересах или мечтавших о сохранении единства империи. В 830–833 гг. в империи вспыхивают восстания старших сыновей Людовика, кульминационным моментом которых стало пленение императора и его отречение от трона. Но спустя год Людовик сумел вернуть корону и восстановить свою власть. Борьба с сыновьями продолжилась до смерти императора в 840 г. В последующие годы трое сыновей Людовика — Лотарь, Людовик и Карл (Пипин умер в 838 г.) — разделили между собой империю. Карл получил западную часть, ставшую Западно-Франкским королевством и прообразом Франции. Он правил в 843–877 гг. и умер за десять лет до событий, которым Эдуард Фавр посвятил свою книгу. Правление Карла Лысого выдалось непростым. В то время как его старшим братьям, Лотарю и Людовику, удалось без труда удержать за собой выделенные им по Верденскому договору части, Карлу пришлось договариваться с аристократией и завоевывать непокорные области своего королевства. В Куленском капитулярии западно-франкский король пообещал знати не смещать ее с должностных постов без основательной причины и по произволу. Считается, что так было положено начало договорным отношениям между западно-франкской монархией Каролингов и аристократией, которая выставляла свои условия в обмен на признание Карла (а потом и его наследников) королем. Сразу же по восшествии на престол Карл должен был сражаться за подчинение южных областей королевства, не признававших его власть, и Бретани, где правили непокорные бретонские князья. Хлопот новому королю доставляли и нашествия викингов, воспользовавшихся политическими потрясениями в каролингской империи. И хотя на первых порах викинги нападали немногочисленными отрядами, они ударяли по жизненно важным точкам Западно-Франкского королевства — прежде всего монастырям, религиозным, культурным и экономическим центрам державы Каролинга, и административным центрам — городам. Со временем викинги усилили свой натиск на Европу, в том числе на Западно-Франкское королевство (например, в 858–862 гг. они нападали практически непрерывно). Норманнские армии оставались зимовать во Франкии, обосновываясь в укрепленных лагерях, откуда они совершали набеги на соседние местности. Франкская аристократия не всегда поддерживала Карла Лысого в войне с мобильным и опасным противником, но западно-франкскому королю удалось — чередуя подкуп и военные действия — отражать нападения скандинавов. В том числе для противодействия викингам и бретонцам Карл создавал в наиболее уязвимых для враждебного натиска местах крупные военные округа (марки), держатели которых получали от короля несколько графств и полномочия сдерживать наступления викингов и бретонцев. Такие округа — а в целях укрепления власти Карл создавал их не только на границах своего королевства — в дальнейшем станут основой для становления «территориальных княжеств» — Фландрии, Бургундии, Аквитании, чьи правители присвоят себе в X в. титул герцогов. Именно в такой округ был назначен отец героя книги Эдуарда Фавра — Роберт Сильный. В отличие от Эдуарда Фавра, теперь мы знаем об истории Роберта Сильного гораздо больше. Фавр, опираясь на сведения хрониста Рихера Реймсского (конец X в.), полагал, что Роберт был выходцем из рода саксов, возможно, переселенных на франкские земли императором Карлом Великим. Однако во второй половине XX в. немецкий историк-медиевист Карл-Фердинанд Вернер доказал, что Роберт принадлежал к знатному франкскому семейству, чьи владения располагались на Рейне, в австразийских землях. Вероятно, в 841–843 гг., во время войны Лотаря, Людовика и Карла, Роберт перешел на сторону последнего и в 852 г. получил вознаграждение за свою верность — пост светского аббата монастыря Мармутье, а в 853 г. — графства Турское и Анжерское, вкупе с должностью государева посланца в округах Мэна, Турени и Анжу. Именно на этих землях Роберт впервые одерживает победы над викингами, проявив себя как способный военачальник. Правда, уже в 856 г. Роберт, недовольный решением Карла Лысого, который назначил королем Нейстрии (исторической области между Сеной и Луарой) своего старшего сына Людовика Заику, поднял мятеж против короля. В 858 г. группа мятежников, в которую входил Роберт, пригласила на западно-франкский трон брата Карла Лысого, Людовика Немецкого. Карлу Лысому удалось отстоять свою корону, и в 961 г. он окончательно примирился с Робертом, который снова стал защищать западные области королевства от норманнов. Уже при жизни Роберт стяжал немалую славу за свои военные и политические дарования — неслучайно один из историков называет его «Маккавеем нашего времени». В 966 г. Роберт погиб, сражаясь с викингами при Бриссарте. Его должностные посты в Нейстрии король Карл Лысый передал своему родственнику, Гуго Вельфу по прозвищу Аббат, который со временем значительно расширил полномочия маркграфа Нейстрии. Сама карьера Роберта Сильного служит убедительной иллюстрацией для политической истории Западно-Франкского королевства в 843–877 гг., в правление Карла Лысого. История Робертинов — сыновей Роберта Сильного Эда (будущего короля) и Роберта — на двадцать лет уходит в тень. Есть предположения, что они выросли у своих родственников в рейнских землях. Вновь их имена появляются в истории Западно-Франкского королевства уже в 882–884 гг., когда Эд получает титул графа Парижского. Тем временем на политической арене Западно-Франкского королевства произошли существенные изменения. После смерти в 877 г. короля Карла Лысого на трон взошли три его потомка — сначала сын, Людовик Заика (877–879), затем внуки, Людовик III (879–882) и Карломан (879–884). После смерти последнего из них — Карломана — западно-франкская знать пригласила на трон единственного Каролинга, бывшего в силах дать отпор норманнским захватчикам и являвшегося законным претендентом на корону — Карла III Толстого, восточно-франкского короля. По иронии судьбы, пятидесятилетний Карл собрал под своей властью все земли, раньше входившие в состав империи Карла Великого. Эд Парижский был среди тех, кто предложил Карлу корону и потому стал представителем императора на севере Западно-Франкского королевства. Героическая оборона Парижа от норманнов в 885–886 гг. добавила Эду популярности, позволившей ему выдвинуть свою кандидатуру на западно-франкскую корону после смерти Карла III и занять трон.

Царствование, которое я собираюсь рассмотреть, — не более чем эпизод в истории упадка Каролингов. Эд начал свое поприще с подвига, который представляется высшей точкой так называемого «военного или героического периода»[1] истории Робертинов; но вскоре ощущение, что он неспособен преодолеть внутренние трудности, похоже, охладило его первоначальный пыл и сделало тяжелей скипетр в его ослабевшей руке.

В течение этих десяти лет (888–898) не было создано ничего, что имело бы отношение к институтам; упадок Империи, развитие феодальной системы продолжались, какой бы государь ни занимал престол. Царствование Эда было абсолютно каролингским; его ничто не отличало от царствований Карломана или Карла III. Но совсем иное значение имело оно с точки зрения династической: престижу и незыблемости власти потомков Пипина и Карла Великого был нанесен смертельный удар. Западная империя распалась на части; на трон, которому предстояло стать троном Франции, взошел новый человек; тем самым он создал прецедент. Известный афоризм гласит: «В составе царствующих домов есть лишь один безродный выскочка — это их основатель»[2]; значение Эда было значением основателя. Если он не создал никакого нового института, то по крайней мере в течение своего правления он придал отчетливую форму той власти, которая до него была еще размытой, — власти герцога франков; он закрепил за своей семьей эту власть, давшую доступ к трону.

Понятно, что, изучая истоки династии, занявшей столь большое место в истории десяти последних веков, историк должен обратиться к некоторым вопросам, ответы на которые могли бы исказить патриотизм или партийный дух, равно неуместные; я полагаю, что рассмотрел проблемы происхождения Робертинов и отношений Эда и Арнульфа со всей беспристрастностью, какой только можно пожелать, — залогом этого служит мое гражданство[3].

Последние годы IX в. были чрезвычайно беспокойным временем; дипломы этого периода встречаются редко, анналы и хроники по большей части фрагментарны или не слишком точны. Порой наш герой исчезает на долгие месяцы, и выяснить его местоположение не удается. Еще менее известны биографии второстепенных персонажей драмы; я не пытался заполнить лакуны в жизненном пути короля рискованными домыслами, не объединял несколько персонажей-тезок, чтобы составить более полную биографию, приписывая одному лицу поступки нескольких. В очень редких случаях, утратив надежду точно выяснить факты, я заменял их научно обоснованным и здравым предположением. Я гнал от себя ту ложную уверенность, какую порой усваивает ученый, работающий над материалом об этих темных временах, и которая очень часто объясняется просто тем, что он устал от поисков.

Источники, к которым я обращался, слишком известны, чтобы существовала необходимость рассматривать их подробно. Ограничусь несколькими словами об основных из них.

«В Средние века, чтобы на свет появились исторические сочинения, требовалось какое-то исключительное событие либо влияние некоего выдающегося человека. Поэтому в исторической литературе постоянно обнаруживаются лакуны, повествование имеет прерывистый характер. Оно всецело зависит от политической жизни: когда она становилась вялой или слишком бурной, сводясь к столкновениям, жестоким по характеру, но мелким по целям, уже не находилось никого, чтобы о ней рассказать»[4]. Если эта альтернатива в эпоху, исследование которой предпринимаю я, действительно встречалась слишком часто, то, с другой стороны, осада Парижа была как раз одним из событий, которые можно считать исключительными; поэтому она вызвала к жизни поэму Аббона, монаха из Сен-Жермен-де-Пре, который пережил осаду[5] и сочинил на ее сюжет поэму из трех книг. Третья книга была добавлена исключительно затем, чтобы достигнуть числа Троицы[6], и никакого исторического значения не имеет. Первая книга и вторая до стиха 451-го посвящены осаде Парижа; рассказ, который они содержат, очень точен, и его постоянно подтверждают «Ведастинские анналы»: содержание обоих текстов на удивление совпадает, хотя по стилю они очень различны, ведь один написал скупой на слова анналист, а другой — стихоплет, проникнутый духом выродившегося классицизма, пафос которого подпитывала память о перенесенных им страданиях.

Поэма Аббона посвящена осаде Парижа, а не Эду, который до смерти Гозлена и даже после своего восшествия на престол занимает в повествовании очень немного места. Вся книга I и первый 451-го стих книги II были написаны после осады и во время восшествия Эда на престол. Если принять во внимание очень высокую точность в деталях, сдержанность, с какой Аббон высказывается о позорном договоре, заключенном императором под Парижем, было бы соблазнительно полагать, что эта первая часть поэмы была почти целиком написана в царствование императора Карла III, сразу же после осады. Правда, Эд почти с самого начала характеризуется как будущий король[7], но разве не мог Аббон добавить это определение в ходе последней редакции поэмы? Так или иначе, книга I и первые стихи книги II были написаны самое позднее в начале 888 г.

Когда осада закончилась и Эд стал королем, рассказ Аббона полностью изменил свой характер, он сделался уклончивым, а хронология — запутанной. Первая часть поэмы завершается стихом 451-го о восшествии Эда на престол (888 г.). Потом (стихи 452–453) Аббон упоминает первый поход Эда на аквитанцев, имевший место в 889 г.; далее (стихи 453–464) возвращается в 888 г., говорит об осаде Mo норманнами и язвит Эда стрелами своей иронии; в стихе 467 и следующих он говорит о мире, который Эд заключил с норманнами под Парижем в 889 г. Перечислив, таким образом, не самые славные деяния своего героя, он возвращается к его подвигам[8] и рассказывает о битве при Монфоконе, а потом о походе в Аквитанию в 893 г. Наконец, он говорит несколько слов о борьбе между Эдом и Карлом Простоватым, но, поскольку его герой больше не совершает блестящих деяний, он отказывается воспевать Эда. Всю эту часть поэмы Аббон сочинил после 895 г.[9] и раньше смерти Эда[10]. Он осыпает Эда упреками (1. II, vers 588 et suiv.) как государя, гнева которого больше не боится, потому что скипетр выпадает у того из рук. В этой второй части книги II Аббон не говорит ни об отношениях Эда и Арнульфа, ни о противодействии Фулька, ни о казни Валькера; он торопится закончить поэму, сожалея, что вернулся к ней. Нам кажется, что первоначально он собирался закончить ее на стихе 451-го[11]. Возможно, он нашел, что вторая книга слишком коротка по сравнению с первой, и это соображение побудило его продолжить. Поэт, написавший третью книгу, чтобы достичь числа Троицы, был вполне способен удлинить вторую ради того, чтобы удовлетворить потребность в симметрии.

Главный источник по всему царствованию Эда — это «Ведастинские анналы», составленные в монастыре Сен-Вааст близ Арраса неизвестным автором. Этим анналам свойственна вся точность официальных анналов Западно-Франкского королевства, притом что автор, абсолютно независимый от двора, мог себе позволить выражать свое мнение без околичностей: он несколько раз свободно высказывается о поведении властителей. Это абсолютно надежный путеводитель по царствованию Эда: так, за 886 г. Анналы упоминают проход через Кьерси армии Карла III, пришедшего на помощь Парижу, и этот факт подтвержден дипломом. Главное место, естественно, занимает борьба с норманнами; рассказ об осаде Парижа, который они приводят, отличается примечательной точностью и может служить путеводной звездой для движения сквозь запутанный рассказ Аббона. Однако анналист совершил одну ошибку в записи за 889 г.[12]: он использовал свое излюбленное, очень расплывчатое выражение «circa autumni tempora» [к осени (лат.)], говоря о возвращении норманнов в Париж — событии, которое надо датировать июнем или июлем.

Кроме поэмы Аббона и «Ведастинских анналов», Западно-Франкское королевство дало третий источник, совсем в другом жанре, — «Историю Реймсской церкви» Флодоарда. Родившийся в Эперне, учившийся в Реймсе, в школе, восстановленной архиепископом Фульком, Флодоард приобрел в этом городе большое влияние; он принимал участие во всех событиях, потрясавших архиепископство в первой половине X в., и умер в 966 г. Написав «Хронику», он в 948 г. принялся за «Историю Реймсской церкви»; в его распоряжении были архивы архиепископства. Конкретно для времен Эда Флодоард приводит только анализ или фрагменты переписки архиепископа Фулька. Понятно, какую ценность имеют эти регесты; к несчастью, они иногда слишком коротки и включают не все сведения, какие, вероятно, содержали оригинальные письма. К тому же эти извлечения, эти регесты не датированы; для многих из них эту лакуну заполнить можно, но не для всех.

После путешествия в Рим (936–939) Флодоард написал также поэму о папах, не совсем лишенную исторической ценности.

Таковы основные источники, какие предлагает нам Западно-Франкское королевство. Было бы слишком долго перечислять все мелкие анналы или местные хроники, из которых я иногда мог почерпнуть какой-либо факт. Однако упомянем «Вертинский картулярий» Фолькена и исторические источники из Санса, только что изученные г-ном Лотом[13]. Наконец, надо сказать о двух авторах, по поводу трудов которых пролилось много чернил, — о Рихере и о Дудоне Сен-Кантенском; у второго из них я взял немного и счел нужным привести слова столь спорного автора только ввиду их чрезвычайного правдоподобия.

По счастью, свидетельства авторов из Западно-Франкского королевства дополняют или подтверждают иностранные писатели. Среди них в первую очередь надо отметить лотарингца Регинона Прюмского, замахнувшегося в 900–908 гг. на «Всемирную хронику»; умер он в 915 г. Таким образом, он был современником Эда и сообщил о его царствовании несколько ценных сведений; к сожалению, если факты, о которых он рассказывает, верны (хотя он путает между собой обоих Эблей), то его хронология не очень достойна доверия, и нам не раз приходилось ее подправлять.

Восточно-Франкское королевство дало так называемые «Фульдские анналы», четвертая часть которых (882–887) была написана в Майнце[14] служителем церкви — современником событий, о которых он писал; это уже неофициальная часть анналов, поэтому ее автор свободно высказывается об императоре Карле III. В 887 г. этого анналиста сменил другой, баварец по происхождению, который написал пятую часть «Анналов» и в отношении которого можно предположить, что он был очень близок ко двору, судя по тому, как он оплакивает падение Карла III, но не говорит ничего, что могло бы задеть Арнульфа. Эта пятая часть дает ценные сведения об отношениях Арнульфа и Эда.

Наконец, мы обращались к англосаксонским источникам, таким как «Англосаксонская хроника» и «Жизнь Альфреда» Ассера, ради некоторых фактов, имеющих отношение к норманнам. Последний, похоже, был хорошо осведомлен о вторжениях северян в Западно-Франкское королевство.

Этот беглый обзор источников по истории королевства за последние годы IX в. достаточно наглядно показывает, насколько бедным в литературном отношении было то время. Счастливы те, кто изучает более благоприятную эпоху и в источниках своего времени, обладающих реальной ценностью, находит подробности, позволяющие им следовать шаг за шагом за своими героями! Я часто им завидовал. Тем не менее я счел бы, что мне посчастливилось еще больше, если бы настоящее исследование могло способствовать лучшему познанию эпохи, которая «среди всех особо интересна, потому что именно тогда созидалась Франция, тогда у нее возникало первое смутное понимание своего национального существования, тогда скрытно прорастали зародыши институтов, которые сформируют феодальный режим»[15], и, наконец, потому что тогда взошла на трон династия, которая почти тысячу лет держала под своим скипетром одно из важнейших королевств Запада.

Еще несколько слов о самой моей работе: она была предпринята в 1879 г. по совету г-на Габриэля Моно; благодаря его поддержке я мог ее продолжать вопреки многочисленным препятствиям и задержкам, не зависевшим от моей воли. Зимой 1887–1888 гг. г-н А. Жири выдвинул проект издать ряд исследований, посвященных каролингской эпохе; хотя я никогда не имел счастливой возможности работать под его умелым руководством, хотя он был вправе не верить, что я завершу работу, но из чуткости, всю признательность за которую я не в силах выразить, он оставил за мной царствование Эда, и, когда в прошлом году я принес ученому доценту свою рукопись, он, ознакомившись с ней, выделил ей место в задуманном большом труде.

Его проект предполагает две серии публикаций[16]: одна будет представлять собой комментированный каталог актов монархов, другая станет в некотором роде анналами истории Франции при династии Каролингов. Моя история Эда, более полная и подробная, чем истории, написанные господами Муреном и фон Калькштейном, займет в Анналах соответствующее место. Первоначально она сопровождалась очерком о дипломах этого государя, совершенно необходимы при критическом исследовании любого царствования. По совету г-на Жири и затем, чтобы моя работа соответствовала его плану, этот дипломатический очерк я удалил; он выйдет в другой серии вместе с комментированным каталогом актов Эда, дополненный сведениями, которые предоставили гг. А. Жири, Л.-О. Лабанд, Фердинанд Лот и другие сотрудники, предприняв генеральный анализ фондов архивов и рукописных собраний Франции.

В сносках я сослался на те результаты этого исследования по дипломатике, указать которые счел абсолютно необходимым, чтобы обосновать предложенный мною жизненный путь Эда или мою датировку некоторых дипломов.

Это изложение разных стадий, через какие прошел мой труд, было необходимо сделать, чтобы объяснить отсутствие очерка о дипломатике, которому читатель мог бы с полным правом удивиться. Оно также дает понять (что немаловажно), чем я обязан господам Габриэлю Моно и А. Жири. Дань уважения, какую они позволили мне принести в виде моей работы, лишь очень в малой степени выражает мою глубокую благодарность за сердечную поддержку и неизменную любезность, какие я встретил с их стороны.

Эд. Ф. Преньи близ Женевы, октябрь 1893 г.

Роберт, по прозвищу Сильный, впервые упоминается в источниках 3 апреля 852 г.: в этот день он стал ректором (светским аббатом)[17] Мармутье, и Карл Лысый подтвердил за ним обладание имуществом и привилегиями этого богатого аббатства, где он сменил графа Вивиана, погибшего за год до этого в бою с бретонцами. В дипломе, который письменно фиксировал эту милость, он назван illustris vir (знаменитым мужем) — титулом, каким обычно именовали графов. В ноябре 853 г. он был облечен обязанностями missus dominicus (государева посланца) по Мэну, Анжу, Турени, Корбоннуа и земле Се[18]. Упадок института государевых посланцев в тот период позволяет предположить, что Роберт получил в бенефиций одно из графств, входивших в его missaticum (округ государева посланца): вероятно, он наследовал Вивиану не только в аббатстве Мармутье, но и в графстве Турском.

Происхождение Роберта покрыто мраком; начало его поприща неизвестно; когда на него впервые падает свет, мы видим уже человека, занимающего видное место в Империи, держателя значительных бенефициев, облеченного обязанностями графа и государева посланца. Он был богат благодаря доходам с бенефициев и могуществен как представитель королевской власти.

В 856 г. Карл Лысый облек своего сына Людовика Заику, еще ребенка, достоинством герцога Мэнского и сделал королем Неистрии. Вскоре новый государь и его окружение вызвали недовольство у светских магнатов Неистрии[19]. Последние в 858 г. вступили в союз с Саломоном, герцогом Бретани, врагом Карла Лысого, изгнали Людовика Заику из Неистрии и вынудили его вернуться за Сену. Это стало сигналом ко всеобщему восстанию; по призыву недовольных в королевство брата вторгся Людовик Немецкий, и Карл Лысый, которому в Бриенне 12 ноября 858 г. его сторонники изменили, бежал от брата. Отныне Людовик Немецкий считал себя хозяином в Западно-Франкском королевстве; он щедро отблагодарил своих сторонников, в числе которых Роберт Сильный занимал важное место[20]. Но очень скоро власть Людовика сошла на нет, и в начале 859 г. ему пришлось уйти обратно за Рейн[21]. После этого положение его сторонников в Западном королевстве, в частности Роберта Сильного, стало шатким; на переговорах, начавшихся между братьями, Людовик Немецкий не забыл о них — он хотел, чтобы они сохранили бенефиции, какими владели до восстания. Но Карл Лысый объявил их лишенными этих бенефициев, требуя, чтобы они сдались на его милость и были преданы суду; это было для него непременным условием примирения. Договориться не удалось. Роберт, все еще в союзе с Саломоном Бретонским, продолжал мятеж и нашел себе союзника в лице Пипина II, который был внуком Людовика Благочестивого и сыном Пипина I, короля Аквитании, и которого Карл Лысый еще раз изгнал с его земель[22]; но это мало улучшило положение Роберта.

Наконец, в 860 г. при посредничестве Лотаря в Кобленце был подписан мир между Карлом и Людовиком Немецким[23]. Карл объявил о прощении сторонников брата и признании за ними всех аллодов и бенефициев, за исключением тех, которые они могли держать от него и которыми он сохранял за собой право свободно распоряжаться. На этих условиях неверные подданные Карла Лысого подписали свой мир с государем; один только Роберт не прекратил мятеж. Это объяснялось, конечно, не союзом с бретонцами — его позднейшее поведение наводит на мысль, что он тяготился этим союзом. То есть если он не воспользовался Кобленцским договором, то потому, что этот договор был для него невыгоден, поскольку его положение и интересы были иными, чем у большинства мятежников. Ведь подавляющее большинство аллодов и бенефициев, бесспорно, принадлежавших их семьям еще до царствования Карла Лысого, возвращались им безо всяких условий, то есть их положение существенно не менялось — после столь преступного поведения они не могли рассчитывать на меньшее наказание. Чтобы объяснить поведение Роберта, стоит предположить, что наследственные владения его семьи были невелики, а его власть и основное богатство зависели от тех аллодов и бенефициев, которые он держал от Карла Лысого, в силу этого принадлежавших к той категории владений, которыми полностью распоряжался западно-франкский король. Подчинившись на таких условиях, Роберт отдал бы свои владения и положение, которое себе создал, на милость государя, рассчитывать на милосердие которого у него не было никаких оснований; поэтому он остался непокорным.

Таким образом, отказ получить кобленцскую амнистию, похоже, показывает, что Роберт был «новым человеком»; что он не происходил из семьи, могущественной издавна, как некоторые пытались доказать; что аллодиальные владения его семьи были невелики; что своими бенефициями и положением он был обязан Карлу Лысому; короче говоря, его отказ как будто обличает в нем выскочку и сына сакса[24].

В 861 г. случился резкий поворот — в июле Карл держал совет с магнатами своего королевства насчет Роберта[25], между государем и мятежным подданным состоялась встреча и произошло примирение. Роберт получил обратно свои аллоды и бенефиции, в том числе Турень и монастырь Мармутье; немного позже (в августе или сентябре) Карл доверил ему верховное руководство всей землей между Сеной и Луарой и сделал его маркграфом с миссией держать оборону от бретонцев. Не надо пытаться уточнять полномочия, предоставленные при этом Роберту[26], — они, конечно, были очень расплывчатыми, даже на взгляд современников; не надо говорить ни о герцогстве, ни о герцоге — титуле, который Роберт никогда не носил. Применение этих терминов привело бы к путанице, и так уже слишком частой при упоминании «должностей или званий, какие жаловали каролингские короли, и именований, какие в феодальную эпоху носили обладатели больших фьефов»[27]. Смыслом этого нового поста была защита Нейстрии от бретонцев. Власть маркграфа, которая была ограничена Нейстрией и не могла распространяться ни за Сену, ни за Луару, сводилась к верховному военному командованию и обеспечивала Роберту место советника при государе, чье мнение по делам Нейстрии было важней всех остальных[28]. В этой власти, предоставленной Роберту, содержался зародыш будущего величия его династии. Карл Лысый также пожаловал ему, вероятно, в тот же период, графства Анжу и Блуа[29].

Отныне Роберт стал самой надежной опорой Карла Лысого; прежде всего он сразился с Соломоном Бретонским, к которому как раз в числе других недовольных примкнул Людовик, сын Карла Лысого. Чтобы бороться с ними, Роберт купил за шесть тысяч фунтов серебра союз с норманнами, которые спустились по Сене; судя по этой сумме, он располагал немалыми богатствами. В 862 г. он нанес два поражения Людовику, который во главе бретонского отряда пришел грабить Анжу и окрестные области; в том же году Людовик примирился с отцом, а в 863 г. был подписан мир между Карлом и Соломоном. С тех пор Роберт защищал Нейстрию уже от норманнов; так, в 864 г. он разгромил одну ватагу норманнов на берегах Луары, но после победы был атакован другим, более многочисленным отрядом, ранен и вынужден отступить. В 865 г. — новая победа и истребление пятисот норманнов, оружие и знамена которых Роберт отправил Карлу[30]. В том же году последний, не возвращая сыну Людовику титула короля, дал ему графство Анжу, монастырь Мармутье и еще несколько имений; очевидно, что он распоряжался бенефициями Роберта не без его согласия; в компенсацию король дал последнему графства Оксер и Невер[31]. Если к двум этим графствам добавить Отёнское, которое Роберт получил в прошлом (864) году и во владение которым он, правда, так и не смог вступить, можно заметить, что сфера его активности сместилась на восток. Карл Лысый действительно считал необходимым присутствие Роберта в Бургундии, чтобы покончить со смутами магнатов и грабежами норманнов в этом краю. Король отправлял Роберта в области, где были особо полезны сильная рука или верный меч, будь то Нейстрия или Бургундия; однако государь давал ему в той же области бенефиции — чтобы оправдать его вмешательство или чтобы дать ему материальные ресурсы для успешных действий.

Но удалять Роберта было не время, так как он стал снова нужен в Нейстрии и на Луаре: бретонцы разорвали договор, а норманны предались новым, еще более дерзким грабежам на Луаре и Сене. Поэтому, по совету самого Роберта[32] — и в этом проявился его авторитет в королевском совете, — Карл Лысый, отдав сыну Людовику графство Отёнское, отобрал у него Анжу и, вероятно, Мармутье и вернул Роберту, дав ему также аббатство Святого Мартина в Туре[33]. Это назначение было оправданным: Бретонская марка и земли на Луаре превращались в пустыню, им нужен был защитник. Норманнский флот высаживал шайки норманнов, разорявшие Мэн, Анжу, Пуату, Турень. Роберт и Рамнульф, граф Пуату, бросились навстречу этим отрядам, напавшим на Ле-Ман, и настигли их к северу от Анжера, в Бриссарте. Дальнейшее известно: после первой победы оба вождя осадили норманнов в церкви, те устроили вылазку, застав франков врасплох. Роберт был убит, а раненый Рамнульф умер через три дня (осенью 866 г.).

Роберт оставил по себе громкую память; слава, переданная им потомкам, заставила забыть, что он вполне мог быть безродным, и позволила его сыну основать Французский королевский дом. Среди сожалений и похвал по адресу Роберта диссонансом прозвучал один голос — архиепископа Реймсского Гинкмара, воспринявшего его смерть как Божью кару за то, что Роберт, мирянин, держал аббатство Святого Мартина в Туре[34]. Любопытная аналогия: сын Роберта Эд, который будет держать то же аббатство, тоже не сможет примириться с Фульком, архиепископом Реймсским, который будет постоянно ему противостоять; одним из первых актов Карла Простоватого, после того как Фульк возведет его на престол, будет передача последнему этого аббатства.

Роберт оставил двух сыновей юного возраста — Эда и Роберта. Власть, какой он пользовался на землях между Сеной и Луарой, этим детям вверить было нельзя. Карл Лысый нашел ему преемника в лице Гуго Аббата[35].

Гуго, по прозвищу Аббат, принадлежал к могущественному роду Вельфов; уже в силу этого факта и брачных союзов своих родственников он занимал видное положение; он приходился кузеном Карлу Лысому, трем сыновьям Людовика Немецкого, в том числе Карлу III, и трем сыновьям Лотаря I; его отец был графом Парижским и Оксерским. Сам он избрал церковное поприще, но так никогда и не облачился в монашескую рясу и был поставлен только в иподиаконы. В 853 г. он стал аббатом монастыря Сен-Жермен в Оксере; в том же году его назначили государевым посланцем[36] в области Оксера, Невера и Авалона. Его род постоянно соперничал, с одной стороны, с родом могущественного графа Адалхарда, с другой — с Робертом Сильным. Когда в 858 г. по призыву Роберта Сильного и других недовольных в Западное королевство вступил Людовик Немецкий, Вельфы, Гуго Аббат и его брат Конрад, предоставили в Бургундии убежище Карлу Лысому, который с их помощью в январе 859 г. изгнал захватчика. Карл отблагодарил их, оказав милости монастырю Сен-Жермен в Оксере и отдав Гуго монастырь Сен-Бертен, принадлежавший Адалхарду, мятежному подданному. В 861 г., когда мятежники были амнистированы, Адалхард вернулся в милость, а Роберт Сильный достиг вершины могущества, Гуго оказался в опале, потеряв аббатства Сен-Жермен в Оксере и Сен-Бертен; тогда он удалился ко двору Лотаря II, который весной 864 г. назначил его архиепископом Кёльнским. К счастью для города, прискорбное пребывание Гуго в этом сане продлилось недолго, закончившись в 865 г.[37] В 866 г. события приняли новый оборот: Адалхард попал в немилость, а Гуго вернулся в Западно-Франкское королевство; вскоре при Бриссарте погиб Роберт Сильный.

С тех пор Вельфы перестали быть противниками двора; наследные владения в Бургундии им вернули. Гуго Аббат не только вновь обрел свое аббатство Сен-Жермен в Оксере, но получил и немалую часть бенефициев, ставших вакантными после смерти Роберта Сильного[38]; так, Карл Лысый отдал ему аббатства Святого Мартина в Туре, Мармутье и ряд других[39]; тот же государь пожаловал ему также графство Тур, графство Анжу, значение которого как оплота против бретонцев, норманнов и даже аквитанцев было известно, и, наконец, назначил его в Нейстрию на место Роберта, дав ему то же верховное военное командование в этой области и обеспечив то же влияние в своем совете, если речь заходила о землях между Сеной и Луарой. Гуго Аббат в качестве родового владения обладал также аббатством Сент-Коломб в Сансе, а также (неизвестно когда) получил в бенефиций аббатства Сен-Вааст и Сент-Эньян в Орлеане[40].

Отныне Гуго стал главной фигурой в Нейстрии, для чего был словно создан благодаря способностям и достоинствам[41]. Этот регион нуждался в защитнике уже не от бретонцев, с которыми 1 августа 867 г. был заключен мир, а от норманнов. Осенью 869 г. Гуго разбил их на Луаре[42]; в 871 г. он предпринял новое наступление на норманнов, в некотором количестве обосновавшихся на одном острове на Луаре, но был разбит и лишь с трудом спасся; в тот же период он укреплял город Тур. В 875 г., когда Карл Лысый короновался в Италии императорской короной, а Людовик Немецкий вторгся в королевство брата, Гуго сохранил верность Карлу; он продолжал борьбу с норманнами и по возвращении Карла привел на Понтьонский собор (в 876 г.) пленников, которых взял, чтобы они приняли крещение.

Таким образом, «до 877 г. у Гуго Аббата не было иной заботы, кроме как оказывать сопротивление норманнам»[43]; он стал вождем «транссекванов» (transséquaniens), новой силы, которую королевская власть Каролингов была вынуждена некоторым образом создать и во всяком случае терпеть, чтобы сдерживать набеги норманнов на долины Сены и Луары; Гуго был защитником населения Запада и представителем его интересов[44]. Поэтому он не пожелал оказать поддержку Карлу Лысому в Италии. После этого недолгого мятежа и после смерти императора Гуго вновь занял свое положение при дворе. В царствование Людовика Заики его карьера получила совсем новое развитие: теперь он боролся с норманнами не только в Нейстрии, на Луаре, но еще и на Шельде[45]; он стал не только советником короля по делам Нейстрии, но представлял и более общие интересы королевской власти и королевства. С тех пор он разрешал именем Людовика Заики внутренние конфликты; он председательствовал на переговорах между королем, с одной стороны, папой Иоанном VIII и Бозоном — с другой, руководя ими; «фактически он был одновременно маркграфом Нейстрии и первым министром»[46]. В 879 г. Людовик Заика умер; легитимность его сыновей оспорили, и сформировалась коалиция, призвавшая на трон Западно-Франкского королевства Людовика [Младшего] Немецкого; захватчик был остановлен в Бургундии — конечно, благодаря могуществу Гуго Аббата, который организовал коронацию в Феррьере Людовика III и Карломана, своих племянников и протеже, и тем самым обеспечил им власть.

С 879 г., после измены Бозона[47], Гуго стал «поборником легитимности, каролингского единства»[48]. Он сумел, что говорит о немалой влиятельности, добиться, чтобы между королями этой династии установилось согласие. Благодаря нему после смерти Людовика Немецкого западно-франкские короли не стали оспаривать у Карла III право владеть Лотарингией, и благодаря нему же после смерти Людовика III Карл III позволил Карломану мирно принять наследство брата. Милость, какой он пользовался у Карломана, была бесспорной; король называл его своим покровителем и величайшим защитником королевства[49]. После смерти этого государя Гуго признал власть Карла III Толстого; его положение осталось прежним, он был первым министром по политическим делам, как и по делам церкви[50]. В течение всего последнего периода жизни он был «фигурой, стоявшей выше других сеньоров»[51]. Он играл в то время роль тем более важную, что государь Западно-Франкского королевства — император Карл Толстый, в нем не живший, — обладал там лишь номинальным суверенитетом. Гуго Аббат выполнял обязанности вице-короля. Внутренние дела королевства не отвлекали его внимания от норманнов; в этой борьбе на нем зиждились все надежды западных франков[52]. В 885 г., с приближением норманнов, все взоры обратились к нему, но болезнь задержала его в Орлеане, а во время осады Парижа, 12 мая 886 г., конец его изумительной активности положила смерть[53].

Этого беглого обзора поприща Гуго достаточно, чтобы убедительно показать: он чрезвычайно расширил пределы власти, переданной ему после смерти Роберта Сильного. Тот управлял землями между Сеной и Луарой; был маркграфом Анжу и Турени; задача, ради выполнения которой он получил эту власть, заключалась в том, чтобы обороняться от бретонцев. Когда король считал необходимым присутствие Роберта в другом месте, например в Бургундии, тогда, отобрав у него бенефиции на Луаре, он давал ему новые в том регионе, где желал бы, чтобы тот действовал. После смерти Роберта его бенефиции между Сеной и Луарой получил Гуго; он стал маркграфом этого региона[54] ради его защиты от норманнов. Однако его власть, поначалу ограниченная теми бенефициями в Нейстрии, которые были ему доверены, вскоре распространилась чрезвычайно широко без того, чтобы участие в делах других частей Западно-Франкского королевства мотивировалось новыми бенефициями, предоставленными в этих самых регионах. В то время как бретонский противник, с которым боролся Роберт Сильный, угрожал лишь очень небольшой части королевства, то есть эта язва была локальной, норманны, с которыми бороться должен был Гуго, угрожали всей империи. Тем самым, обороняя от них Нейстрию, оставаясь по преимуществу вождем «транссекванов», он оказался вынужден — уже из-за грандиозности напасти, с которой ему приходилось бороться, — распространить свою власть верховного командующего, поначалу ограниченную, на все королевство. Из вождя «транссекванов» он превратился в величайшего защитника королевства. В то же время, и это еще более поразительный феномен, его полномочия советника по делам Нейстрии преобразовались в полномочия первого министра Западно-Франкского королевства. Словом, он стал человеком, необходимым королю, поскольку поддерживал его как оружием, так и идеями; он был для королевства «опорой и советом»[55]. Короче говоря, он трансформировал «ducatum intra Ligerim et Sequanam adversus Brittones» (ducatum между Луарой и Сеной напротив бретонцев)[56] Роберта Сильного во власть, которую анналист называет «ducatus regni»[57], то есть управление Западно-Франкским королевством. В его ведении находились все дела, его компетенция была столь же разнообразна и широка, как и компетенция самого короля; он был в королевстве первым после государя.

Гуго Аббат «получил отныне место, какое после него займут в X в. герцоги из рода Робертинов, и, как и они, занимал его»[58]. То есть он, собственно говоря, основал ту формально не определенную власть, обладатель которой в его лице еще не носил никакого титула, но позже этот титул будет звучать как «dux Francorum» (герцог франков).

Кому следовало передать эту власть после него? Ведь она не могла исчезнуть, она уже стала институтом. Франки Западно-Франкского королевства привыкли видеть рядом с государем человека столь же могущественного, но более доступного. Такой человек был особенно необходим, пока главой Западно-Франкского королевства оставался император Карл III, который по-прежнему не появлялся в своем новом королевстве и чьи неспособность и вялость были общеизвестны.

Преемником Гуго стал Эд, сын Роберта Сильного, который во время осады Парижа, как мы увидим, получил все права носить титул «regni maximus defensor» (величайший защитник королевства). Вскоре он сам был возведен на престол, но эта власть сохранилась — он доверил ее своему брату Роберту, который был облечен титулом «dux Francorum». Известна судьба этого титула, который потомки Роберта Сильного веком позже обменяют на королевскую корону.

Последствия карьеры Гуго Аббата были исключительными и уникальными! Соперник Роберта Сильного и поборник каролингской легитимности, он унаследовал власть Роберта лишь затем, чтобы передать ее потомкам последнего усиленной и расширенной настолько, что они могли воспользоваться ею как опорой, чтобы подняться по ступеням каролингского трона и посадить на него собственную династию.

Детство и юность обоих сыновей Роберта Сильного по-прежнему покрыты глубоким мраком, который выглядит непроницаемым. Каким интересным оказалось начало этого рода! Дед первого короля неизвестен; карьера отца известна лишь в течение четырнадцати лет, после чего династия снова на шестнадцать лет пропадает из виду, и ее отчетливых следов найти невозможно.

Роберт Сильный, умерев, оставил двух совсем маленьких детей[59]: старшим был Эд, рождение которого можно отнести приблизительно к 860 г., вторым — Роберт. Кто взял на себя заботу о них, мы не знаем[60]. После смерти их отца Карл Лысый большую часть его бенефициев передал Гуго Аббату, но кое-какие оставил им, отобрав через два года[61]. Что могло после этого у них остаться? Единственные два бенефиция, которые держал Роберт Сильный и держатели которых после него нам неизвестны, — это Блуа и Невер. У его детей были владения в первом из этих графств и, возможно, также в Невере, но ничто не позволяет утверждать, что они держали эти бенефиции целиком[62].

Едва ли можно рассчитывать найти у них много аллодиальных владений. Состояние Роберта, как мы сказали, образовали не столько аллоды, сколько бенефиции, полученные при Карле Лысом. Маловероятно, что вотчина его сыновей в их малолетство выросла. Эд получил, возможно, благодаря браку, еще несколько владений. Вот всё, что можно знать о владениях его и брата; прежде чем их перечислять, есть смысл отметить, что восшествие Эда на престол обычно объясняют, не нуждаясь в предположениях, что у него были очень большие аллоды.

Роберт Сильный владел, кроме нескольких поместий в Отёнском графстве[63], имениями в Сен-Любен-ан-Вергонуа в Блуаской области[64]; у Эда, его сына, в той же Блуаской области были Сен-Любен-де-Сюэвр и Сен-Дени-сюр-Луар[65]; в Пуату, но на границах Турени, целиком входившей в состав Нейстрии[66], — Нюэй-су-Фей и Фей-ла-Винёз[67]; наконец, под Шартром — деревня Жуй[68]. Роберт, брат Эда, владел местностью под названием Nantolium[69] в Турени; Гуго Великий, его сын, получил в наследство Энгре[70] под Орлеаном с многочисленными владениями, зависевшими от него, и Мартиньи[71] в Турени. Неизвестно, унаследовал ли Роберт эти владения от отца или от брата; нам важно знать, что они принадлежали роду Роберта Сильного; судя по списку, который составил г-н де Бартелеми и который нам удлинить не удалось[72], все эти владения располагались в Блуаской и Орлеанской областях или в Турени, одним словом, в Нейстрии; в этом самом регионе и зародилось могущество Робертинов, там находились их вотчинные владения. Эд был нейстрийцем[73]; в течение пятнадцати лет после смерти отца он, похоже, почти не заставлял говорить о себе. После этих лет забвения уже не слишком важно, не был ли он внуком чужеземца, — он был собственником в Нейстрии и сыном того Роберта, чье героическое поприще сделало его нейстрийцем.

У Эда были и другие владения, кроме вотчинных, — он обладал, например, Тильне[74], который Роберт Сильный захватил у капитула Сен-Назер в Отёне, Карл Лысый в 860 г. вернул отёнской церкви[75], а после 879 г. снова захватил Эд. Взойдя на трон, он вернул это владение, признав его дурно приобретенным[76].

Вероятно, в конце 882 или в начале 883 г.[77] Эд наследовал титул графа Парижского после Конрада — Вельфа, кузена Гуго Аббата. Этой должности предстояло оказать решающее влияние на карьеру самого Эда и на судьбы его рода. До этого он был всего лишь более или менее могущественным нейстрийцем; в качестве графа Парижского он вступал во «Франкию», он больше не будет чужеземцем для северных франков, когда им понадобится избрать короля; он прославится именно в Париже; наконец, этот город, стратегическая и торговая важность которого неизменно усиливались, отныне станет средоточием власти Робертинов — все они будут графами Парижскими.

Должно быть, в тот же период Эд женился на некой Теодераде[78], предположительно принадлежавшей к роду Одранов, графов Труаских, которая принесла ему в приданое имение Лаши в земле Кёд, в графстве Mo.

Возможно, у него был сын по имени Гвидо[79], судьба которого абсолютно неизвестна и который больше в этом рассказе не появится.

Первым актом Эда, известным нам, стало произведенное им в качестве графа Парижского возвращение церкви Парижской Богоматери владений, отобранных у нее его предшественниками на этом графском посту[80]. Среди составителей этого акта (он был создан, возможно, еще до осады Парижа норманнами, хотя в формулировках преамбулы и можно усмотреть предвестие этой скорой беды) Эд находится в обществе своего брата Роберта, названного графом, и некоего графа Альтмара, вероятно, сеньора в Артуа и аббата монастыря Сен-Медар в Суассоне[81]. В течение всего своего царствования Эд поддерживал наилучшие отношения с этим аббатством[82].

Если мы добавим, что Эд был красив[83], высок, силен, энергичен, что он превосходно стрелял из лука и метал дротик[84], наконец, что он был смел, как покажет продолжение рассказа, и даже честен[85], мы скажем всё, что можно было знать о нем накануне осады Парижа.

В 884 г. король Карломан купил мир у Великой норманнской армии, стоявшей в Амьене; после этого норманны разделились, и, в то время как одни стали на зимние квартиры в Лувене, другие переправились в Англию. 12 декабря умер западно-франкский король Карломан. Норманны тем меньше сочли себя связанными Амьенским договором[86], что преемник Карломана, император Карл III, нарушил мир, неосмотрительно послав против них в Лувен войско, по большей части состоявшее из франков Западного королевства. «Для чего вы к нам пришли? — сказали норманны западным франкам, позорно отброшенным назад. — В этом не было необходимости. Мы знаем, кто вы; вы хотите, чтобы мы снова к вам вернулись — мы это обязательно сделаем»[87]. И 25 июля 885 г.[88] они вступили в Руан. Их отряд вырос за счет соратников, вернувшихся из Англии после неудачного похода[89]. Впрочем, они не появились перед городом все вместе: первые подошли туда по суше,[90] а за ними франкская армия, очевидно, та, которая напала на них в Лувене и с приближением которой они по своему обычаю рассредоточились — одни отплыли на Шельду, другие направились по суше на юг. Не желая давать сражения без поддержки флота, последнего прибежища в случае поражения, последние переправились через Сену на найденных ими лодках; таким образом между ними и противником оказалась река; когда же норманны добрались до левого берега, их первоочередной задачей стало укрепиться. Потом они дождались своих кораблей, которые не замедлили подойти. Такое сосредоточение на Нижней Сене норманнов, прибывших из Лувена по суше, с Шельды по морю[91], из Англии и, может быть, также из Дуйсбурга[92], где в 884 г. граф Генрих разгромил одну их ватагу, было равносильно объединению заново Великой норманнской армии, на время разделившейся после подписания Амьенского договора.

После подхода своего флота они покинули Руан[93], проследовали по левому берегу Сены и встали приблизительно в километре к западу от Пон-де-л'Арша, в местности под названием Ле-Дам. Их остановили там укрепления, которые Карл Лысый возвел в Питре, чтобы закрыть путь по Сене, и состоявшая из нейстрийцев и бургундцев франкская армия, которая собралась при вести о взятии Руана, прошла левым берегом Сены и остановилась у места впадения в нее реки Эр, на правом берегу последней. Норманны серьезно укрепили свою позицию. Между обеими армиями начались переговоры, но закончились безрезультатно. Однажды на заре отряд франков под командованием Рагнольда[94] герцога Мэнского, возможно, командовавшего франкской армией, во всяком случае, человека влиятельного, пересек Эр и отправился слушать мессу в Сен-Жермен[95]. Оттуда они доскакали до норманнского лагеря. Вход в него был широко открыт; норманны вытащили свои корабли на берег и, казалось, спали; они лежали на земле, накрывшись щитами. Некий Роланд, знаменосец Рагнольда, первым ворвался в лагерь; норманны, сон которых был всего лишь притворством, тотчас вскочили и перебили всех, кого смогли настигнуть, остальные же бежали. Рагнольд в этой стычке погиб[96], и франкская армия отступила, не добившись никаких результатов и сильно пав духом.

Ободренные этим легким успехом, норманны разрушили свои укрепления, покинули Пон-де-л'Арш и пошли вверх по Сене; ничто на этой реке их уже не остановило[97] до самого Парижа, который епископ Гозлен в крайней спешке укрепил. Работали и на Уазе. Чтобы не оставить путь по этой реке открытым для захватчиков, укрепленный лагерь построили в Понтуазе, на холме Бельен[98]. Командовать им поручили некоему Отрану, вероятно, выходцу из Бове[99]. Норманны, захватив Мёлан, двинулись на Понтуаз; река, похоже, не охранялась; они обосновались на острове Потюи, блокировали укрепленный лагерь, отсекли его от водного потока и взяли защитников измором, оставив без воды. Те капитулировали и добились сохранения себе жизни на условиях, что выдадут заложников и возьмут с собой только коней и оружие. Отран и его люди отступили в Бове. Норманны сожгли вражеский лагерь, взяв добычу, а потом, исполненные смелости и воодушевления[100], пошли на Париж, куда, возможно, на соединение с ними подошли норманны с Луары[101] дополнительно усилив их плотные и грозные ряды.

Сведения о плане Парижа в IX в. немногочисленны и неясны; однако бесспорно, что в те времена основную часть города составлял остров Сите[102]. Там и находился город как таковой[103], убежище при опасности. Он был окружен римской или галло-римской стеной, вероятно, зубчатой, фланкированной башнями[104] и отделенной от реки песчаным берегом, ширина которого менялась в зависимости от уровня воды и который служил дозорным путем. На Сите в те времена, помимо второстепенных церквей, таких как церковь Святого Германа Старого (Сен-Жермен-ле-Вьё)[105], Сен-Марсиаль, тогда называвшейся Сент-Элуа[106], и т. д., располагались дворец, остатки которого найдены на дворе Сент-Шапель[107], и собор Парижской Богоматери, к имени которой в то время еще иногда добавляли имя святого мученика Стефана; он занимал большую часть площади современной паперти и был ориентирован так же, как и позже; с точки зрения архитектуры и украшений ничего особо примечательного в нем не было[108]. Недалеко, южней, напротив галло-римской окружной стены, возвышался епископский дворец, одним из главных элементов которого был большой зал, aula, «характерный символ епископской власти»[109].

Восточней Сите находился остров Богоматери, который в 867 г. был возвращен парижской соборной церкви и, можно предположить, не населен[110]. Северней и южней по обоим берегам Сены раскинулись предместья. В предместье на правом берегу, которое было более важным, жили многочисленные ремесленники и купцы; там уже стояли аббатства и крупные церкви, такие как Сен-Жерве, Сен-Мерри, Сен-Жермен-ле-Рон, впоследствии Сен-Жермен-л'Оксерруа, Сен-Лоран, базилика Сен-Мартен-де-Шан и т. д.; сказано, что эта часть Парижа «должна была удостоиться защитного вала»[111]; но этого вала, никаких следов которого не найдено, в конце IX в. не было[112]. «На южном берегу Сены в счастливый период римского владычества был создан прекрасный квартал. В середине III в. н.э. его разрушили»[113], но в IX в. еще сохранялись многочисленные развалины, в том числе руины «всех общественных зданий, возведенных для увеселения парижан», арен, театра, амфитеатра, цирка, дворца Терм. Помимо этих более или менее больших руин, на левом берегу «можно было видеть лишь огромные огороженные возделанные поля и кое-где — отдельные церкви или часовни»[114]: Сен-Марсель на востоке, Сент-Женевьев, Сен-Северен и Сен-Жюльен близ Малого моста, наконец, на западе — большое и знаменитое аббатство Сен-Жермен-де-Пре; на этом берегу не было никакого вала, который мог бы оказать серьезное сопротивление. «В отличие от северного предместья, уже процветавшего, южное еще переживало аграрный период; земли, виноградники, луга, находившиеся там, были разделены на участки, имевшие собственные заборы или ограды […]; редкие дома, какие можно было встретить в этих местах, либо, несомненно, стояли вдоль главной дороги, римской, из Лютеции в Ценаб, либо группировались вокруг аббатства Сент-Женевьев, либо это были бедные домишки, разбросанные тут и там и служившие жилищами земледельцам»[115].

Норманны, главным транспортным средством которых был флот, воспринимали Париж как важный стратегический пункт; он давал доступ по Сене и Марне ко всем землям, которые было бы заманчиво разграбить, в том числе к Бургундии[116]. На взгляд современников, Париж своим сопротивлением северянам спас королевство[117]; если бы он пал, франкское королевство погибло бы[118]. К тому же этот очень населенный по тем временам город был желанной добычей благодаря богатствам, какие в нем скопила торговля[119]: «Всякий, кто завидует сокровищам франков, обращает взоры к нему», — писал Аббон[120]. «Лютеция, благородная столица парижан! — восклицал агиограф IX в. — Ты некогда блистала славой и роскошью, славилась плодородием почвы и кротким спокойствием жителей; не зря тебя можно было назвать богатством королей и рынком народов! Теперь, — скорбно добавлял он, — ты уже не благородный город, а скорей груда истлевшего пепла»[121].

В самом деле, норманны несколько раз наведывались в Париж; впервые они подошли к нему 28 марта 845 г.[122] под водительством знаменитого Рагнара Лодброка; они нашли предместья пустыми; несколько дней они грабили и жгли, а потом удалились, нагруженные добычей и семью тысячами фунтов серебра, которые отдал им Карл Лысый, чтобы откупиться от них. Норманны не встретили никакого сопротивления; жители обоих берегов, монахи со святыми реликвиями бежали или укрылись под защиту стен Сите, куда, как у них были основания полагать, враги не проникнут[123]. Норманны вернулись 26 декабря 856 г.[124], разорили предместья и сожгли все церкви, кроме Сент-Этьен-де-Гре, Сен-Дени, Сен-Жермен-де-Пре, которые откупились серебром; Сите по-прежнему служил убежищем, он выполнял эту роль при каждом появлении северян. В 861 г. случились новые нашествия[125]; в том году они были частыми, потому что норманны обосновались на Сене, на острове Уассель; однажды они приехали на лошадях. Парижане придерживались все той же тактики — они оставляли оба берега опустошителям и укрывались на Сите либо бежали дальше, как некоторые купцы, которые поднимались по Сене на судах выше, попадая в плен[126]. В конце 861 г. одна ватага во главе с Веландом остановилась в Мелёне, чтобы зазимовать. В 865 г. двести норманнов поднялись по Сене до Парижа, чтобы запастись вином, но потерпели неудачу; другие в начале 866 г. разграбили Сен-Дени и вновь остановились в Мелёне[127]. Париж, по словам одного из них, храбрость живых уже не защищала; его единственным защитником был мертвый старик, некий Герман[128]; в самом деле, многие осквернители храма святого епископа были наказаны за дерзость. Если с 845 по 866 г. набеги норманнов на Париж были частыми, то с 866 по 886 г. они прекратились; выше этого города на реке норманны больше не появлялись, и их суда всего один раз бороздили воды Сены[129]. Этим временным спокойствием соседние с Сеной области были обязаны мерам, которые принял Карл Лысый. Он рассудил (и здраво!), что одним из лучших средств остановить норманнов будет преградить им проход по водным потокам укрепленными мостами; построив в Трильбарду мост через Марну, он отрезал отступление одной ватаге норманнов и продиктовал ей свои условия; в том же году он велел возвести на Сене, в Питре, укрепленный мост, который был сразу же заброшен либо разрушен[130]; в августе 868 г. король починил его и добавил укрепление[131]. Наконец, неизвестно когда[132] Карл возвел Большой мост в Париже; этот мост был необходим как средство коммуникации, а Карл сделал из него оборонительное сооружение. Этот мост находился там, где сейчас расположен мост Менял[133], он завершал каролингскую дорогу, ведшую в Сен-Дени: «Ее исходная точка на правом берегу совпадает с современной линией домов на набережной». Из найденных остатков можно сделать вывод, что он «состоял из круглых арок, опиравшихся на быки… непосредственно по наружной поверхности этих арок и шла дорога, насыпанная из булыжника и щебня». Центральную часть моста, вероятно, образовал плоский и съемный настил, деревянный, тоже опиравшийся на сложенные из камня быки[134]. «Подбор материалов, равно как и их применение, свидетельствуют о тщательности, какую едва ли можно было бы надеяться встретить в постройке, возведенной в такой спешке и во времена, когда, насколько можно предположить, к ремесленному труду испытывали пренебрежение, а большие работы организовать было трудно». Этот мост, судя по узости (его ширина составляла всего 6,2 м)[135] и по чрезвычайной прочности конструкции, был по преимуществу оборонительным сооружением[136]. По всей длине он был снабжен укрытиями, вероятно, башенками[137] для обороны защитников, а на каждой его оконечности было по башне, castellum'у, где должна была размещаться охрана[138]. Castellum на правом берегу был к тому же окружен рвами и траншеями[139], проходившими через проезжую часть, которая выводила на мост. Фундамент этого первого шатле найден; его образовал «щебень, смешанный с фрагментами черепицы и кирпича, и он был облицован мелким продолговатым тесаным камнем с грубой насечкой»[140].

Сообщение между Сите и левым берегом проходило по Малому мосту[141]; в отсутствие документов приходится допустить, что он занимал место современного Малого моста или, может быть, находился немного ниже[142], то есть никоим образом не служил продолжением Большого моста[143]; очень вероятно, что он был деревянным, как все парижские мосты до моста Карла Лысого; обе его оконечности были защищены башнями[144].

В 885 г. Большой и Малый мосты были единственными постоянными путями сообщения между Сите и обоими берегами; все остальные мосты разрушились от времени или были разломаны человеческими руками при приближении норманнов. Мост, построенный Карлом Лысым, правда, отбивал у небольших норманнских отрядов охоту подниматься вверх по Сене, но в то же время создавал угрозу городу. Пока его не было, парижане при подходе норманнов укрывались на Сите; те грабили берега и шли дальше. Теперь предположим, что вместо разрозненных шаек появляется армия северян, которая, пройдя через Питр, чувствует себя достаточно сильной, чтобы попытаться пройти выше Парижа, — в этом случае жителям города недостаточно укрыться в Сите: им придется оборонять переход, результатом чего станет осада. Так и случилось в 885 г.: многочисленность норманнской армии, с одной стороны, наличие моста и оборонительных сооружений — с другой привели к достопамятной осаде, основные эпизоды которой мы опишем.

Читателям уже известен — по крайней мере по имени, поскольку исторической его роль становилась лишь теперь, — Эд, который заперся в Париже, чтобы оборонять его. Храбростью и рвением с ним соперничал епископ города. Его звали Гозлен, и он принадлежал к могущественному роду; его отцом был Рорикон, граф Мэнский[145]; он приходился единокровным братом канцлеру Людовику, аббату Сен-Дени; у него было несколько братьев, один из которых, Гозфрид, сражался против норманнов бок о бок с Робертом Сильным и Гуго Аббатом, а другой погиб в борьбе с теми же врагами; наконец, он был родственником Эброина, аббата Гланфёя, епископа Пуатье с 839 г.[146] и архикапеллана Карла Лысого. Это высокое родство оказало благотворное влияние на его карьеру. Представители его рода на важных должностях, которые они занимали при дворе, отличились храбростью в борьбе с норманнами, но также, увы, неоднократными изменами законному государю[147]. Три этих фамильных черты обнаруживаются и в биографии Гозлена: заняв высокое положение при дворе, он тоже выказал неверность королю, но искупил свое вероломство рвением, какое проявлял до самой смерти в борьбе с захватчиками-варварами. Родился он около 820 г.[148]; поскольку с детства его предназначили для духовного поприща[149], он поступил в монастырь Гланфёй, или Сен-Мор-сюр-Луар, который его отец недавно отстроил напротив Анжера и аббатами которого были Гозберт, брат Рорикона, а потом Эброин[150]. Вскоре он покинул Гланфёй и перебрался в Реймс — центр, лучше подходивший для его развития. Религиозное воспитание и неординарное образование Гозлен, вероятно, получал в беспокойные времена, какие переживало это архиепископство после первого смещения Эббона до избрания Гинкмара (835–845); именно тогда он принял постриг[151] и получил ряд церковных чинов вплоть до иподиакона[152]. С тех пор реймсская церковь не оставляла его своим покровительством. В 845 г. он вернулся в Анжер, где Эброин, его родственник, поставил его диаконом[153]; в Пуатье его рукоположил в священство епископ этого города, и еще в том же году его пригласили занять должность аббата Гланфёя[154]. Потом Эброин представил его ко двору, где пользовался большим доверием как архикапеллан, и в 847 г. добился от Карла Лысого заверения, что Гозлен наследует все его права на Гланфёй[155]. С тех пор Гозлен мог считаться аббатом этого монастыря, если не формально, то во всяком случае фактически[156]. Его эрудиция и ученые речи принесли ему милость государя[157], и его положение при последнем очень скоро упрочилось. В год смерти Эброина, 858-й, Гозлен попал в плен к норманнам вместе со своим единокровным братом Людовиком, аббатом Сен-Дени[158]; во время нахождения в плену, продлившегося довольно долго, поскольку выкуп был затребован огромный, он сумел познакомиться с противниками, с которыми ему предстояло столь отважно бороться. Наконец необходимую сумму нашли, и в то время как аббатству Сен-Дени пришлось пойти на тяжелые жертвы, чтобы освободить своего аббата, Гозлена выкупила реймсская церковь[159]. В 859 г. Гозлен, вероятно, благодаря покровительству брата, канцлера Людовика, поступил в королевскую канцелярию в качестве нотария[160]. Эта функция, какую, впрочем, выполняли многие, получила особое значение с тех пор, как возник обычай, чтобы канцлера, одного из первых сановников двора, в исполнении его обязанностей мог замещать нотарий, избранный из числа самых способных и достойных доверия фигур[161]. Наконец, после смерти канцлера (9 января 867 г.)[162] Гозлену предложили занять его место[163]; можно полагать, что к этому сану он добавил и сан архикапеллана, который до смерти носил Эброин[164].[165] Отныне он стал одной из главных фигур при дворе Карла Лысого; так, именно ему в 871 г. государь поручил деликатную миссию передать своему сыну Карломану условия возвращения в милость[166].

Не менее удачно продвигался Гозлен и на церковном поприще: к аббатству Гланфёй он присоединил аббатство Жюмьеж, став его аббатом в 862 г.[167], и аббатство Сент-Аман, которое получил в 870 г.[168]; с 872 г. он стал аббатом Сен-Жермен-де-Пре[169]; наконец, в 878 г. сделался аббатом Сен-Дени[170]. Эти многочисленные бенефиции, которые в сочетании с рангом, какой он имел при дворе, похоже, делали его положение недосягаемым, он опять-таки получил благодаря покровительству со стороны реймсской церкви[171].

Карл Лысый, издав Кьерсийский капитулярий[172], которым назначил Гозлена членом совета при своем сыне, отбыл в 877 г. в Италию. Внезапно вернуться его заставил опасный заговор[173], возникший в королевстве в его отсутствие; во время спешного возвращения он умер (6 октября 877 г.). Ему наследовал сын Людовик Заика; перед лицом этого восстания, к которому, возможно, сначала подстрекал он сам и которое было направлено против той власти, обладателем которой он вдруг стал после внезапной смерти отца, Людовик начал вербовать себе сторонников как только мог, раздавая каждому аббатства или владения, какие тот захочет[174]; но такой тактикой он лишь оттолкнул тех магнатов королевства, которых навязал ему отец в качестве советников и без согласия которых он действовал; в числе недовольных оказался и Гозлен[175]. Видя, что восстание постепенно ширится, Людовик Заика последовал советам Гинкмара: он обуздал аппетиты сторонников[176] и вступил с мятежной аристократией в переговоры. Он пообещал магнатам сохранить их владения и должности и заверил, что даст новые[177]. Восстание потухло, и 8 декабря 877 г. он смог короноваться. Гозлен получил от него аббатство Сен-Дени и остался главой канцелярии[178]; тем не менее его верность пошатнулась. В мятеже участвовали многие члены его рода; его племянник Бернард II[179], маркграф Готии, один из главных вождей заговора против Карла Лысого, покорности не изъявил; в начале 878 г. восстали два сына его брата Гозфрида[180], графа Мэнского, и один из его племянников, Эменон, брат Бернарда. Гинкмар, чувствуя, что Гозлен колеблется, написал ему письмо[181], умоляя остаться на верном пути и приложить все усилия, чтобы вернуть на него Бернарда и удержать на нем Гозфрида. Последний изъявил покорность вместе с двумя сыновьями, но Эменон этого не сделал и в сентябре 878 г. был отлучен от церкви Труаским собором. Вскоре тому же наказанию церковь подвергла и Бернарда Готского, а Людовик Заика лишил его бенефициев[182]. Наконец, был сплетен заговор, чтобы использовать против Гозлена неверность его же сторонников: на том же Труаском соборе главный обвинитель Бернарда, Фротарий, архиепископ Буржский, вместе с Адальгарием, епископом Отёнским, попытались в сговоре с папой Иоанном VIII и королевскими советниками отобрать у Гозлена аббатство Сен-Дени[183]. Попытка провалилась, но Гозлен затаил злобу, которая не замедлит выказать себя[184].

Людовик Заика готовился идти походом на Бернарда Готского, когда 10 апреля 879 г. умер; он оставил двух детей, которые были еще маленькими и легитимность которых можно было оспорить. Тут Гозлен вспомнил о приеме, который получил в 876 г. по ту сторону Рейна[185], когда, попав в плен в результате сражения при Андернахе, был увезен в Германию. Хорошие отношения, установившиеся с тех пор между ним с одной стороны и главой Восточно-Франкского королевства, Людовиком III, по прозвищу Младший, его женой Лиутгардой и магнатами — с другой, навели его на мысль отомстить двору, где ему нанесли оскорбления. Он привлек на свою сторону Конрада, графа Парижского, и созвал под Креем собрание недовольных, которых убедил призвать на престол Людовика III Младшего. Собрание, отправив к этому государю посольство, чтобы пригласить его прийти в Мец[186], двинулось во главе с Гозленом и Кон-Радом к Вердену через Санлис и берега Эны, опустошая всё по пути. Людовик III в свою очередь прибыл в Мец; по просьбе мятежников он дошел до Вердена, творя такие грабежи, что население жалело о норманнах. В этом городе он принял посланцев от партии сыновей Людовика Заики, которые добились его отступления, предложив ему Западную Лотарингию. Людовик III с позором прогнал от себя Гозлена, Конрада и их сообщников и вернулся во Франкфурт, где его ждала жена Лиутгарда; она горько его упрекнула за то, что он довольствовался территориальной уступкой, когда мог бы захватить Западно-Франкское королевство целиком. У нее-то и укрылись Гозлен и Конрад, несмотря на упреки и настойчивые призывы архиепископа Реймсского[187]; они жаловались ей на то, как ее супруг обманул их, и добились, чтобы Людовик III дал им заложников и послал к их сторонникам гонцов с целью вновь вселить в них смелость. Потом они вновь вернулись в Западно-Франкское королевство, где совершили новые грабежи и сообщили своим сторонникам, что король Германии придет к ним с большими силами в очень недалеком будущем.

Действительно, в начале 880 г.[188] Людовик III, на сей раз в сопровождении жены, вышел из Ахена и пришел в Дузи на реке Шьер; Гозлен, Конрад и их войско, ряды которого уже сильно поредели, присоединились к нему и дошли с ним до Рибмона на Уазе. Но франкская армия Западного королевства, которой командовали Гуго Аббат и король Людовик, заняла Сен-Кантен и рубеж Уазы. Король Германии, увидев, что его сторонники пообещали ему больше, чем могут выполнить, ушел обратно, подписав в феврале 880 г. мир. Одним из его условий была милость по отношению к его сторонникам[189]; ее, похоже, безо всякой задней мысли оказали Гозлену — ведь Людовик III, король Западно-Франкского королевства, немедленно поручил ему очень трудную задачу: идти с теми людьми, которые еще окружали его, на защиту северной границы королевства от норманнов. Гозлен мог надеяться, что удачная кампания заставит забыть о его измене; он потерпел поражение[190] на Шельде и в октябре распустил свою армию. В 881 г. аббатство Сен-Жермен-де-Пре было отдано, конечно, с его полного согласия, его племяннику Эблю[191]; во время своего мятежа он потерял сан архикапеллана[192], но в 883 г. «вновь взял в свои руки руководство канцелярией» короля Карломана[193]. Наконец, в 884 г. он наследовал Ингельвину[194] на епископской кафедре Парижа. Просьбы Гинкмара, достопочтенного архиепископа Реймсского, который четыре года назад благодарил небеса за раскаяние Гозлена[195] и просил Бога укрепить то, что Он совершил в сердце его ученика, отныне были удовлетворены; еще в большей степени удовлетворила бы его деятельность Гозлена на посту епископа. Так, 29 августа 884 г. тот не смог присутствовать при положении в раку мощей святого Медерика[196], потому что был занят «различными делами королевства». В 885 г., с тех пор как норманны появились на Сене и взяли Руан, он старательно укреплял Париж[197]. Его усердие в защите королевства прославилось настолько, что один иностранный хронист, приравняв его к Гуго Аббату, называет обоих вождями, на которых в борьбе с норманнами[198] зиждились все надежды жителей Галлии.

Бок о бок с графом Эдом и епископом Тозленом находился Эбль[199], племянник последнего. Это был очень заслуженный и широко образованный человек, пригодный ко всему, кроме, увы, духовного служения, поскольку был алчен и отличался распущенностью[200]. Нам ничего не известно о его молодости; в истории он появляется в 881 г. в качестве преемника Гозлена на посту аббата Сен-Жермен-де-Пре[201]; с приходом норманнов он удалился в Сите вместе с монахами своего аббатства; в течение всей осады Парижа он проявлял большую храбрость[202].

Эд, Гозлен, Эбль — с этим отважным триумвиратом надо было познакомиться, прежде чем начинать рассказ.

Норманны подошли к Парижу 24 ноября 885 г.[203] в числе 40 тыс. человек на семистах кораблях[204], не считая более легких лодок, не служивших для перевозки воинов; это была крупнейшая норманнская армия, о какой только говорилось в IX в.[205]; флот покрыл Сену на расстояние двух с половиной лье ниже Парижа, по словам поэта[206]. Они нашли Сите готовым к обороне; жители предместий укрылись туда или бежали; церкви на обоих берегах, во всяком случае, те, которые еще сохранились, такие как Сен-Мерри[207], Сен-Жермен-л'Оксерруа, Сен-Жермен-де-Пре и т. д., стояли пустыми. Реликвии святых, в то время или еще раньше, тоже нашли убежище в Сите: это относится к мощам святой Женевьевы[208], мощам святого Германа, помещенным в церковь Сен-Жермен-ле-Вьё[209], костям святого Марцелла, святого Северина-отшельника[210], доверенным собору, и т. д.

25 ноября Зигфрид [Сигурд], один из главных норманнских вождей, явился к Гозлену; его ввели в главный зал епископского дворца. Может быть, оба противника встречались уже не впервые? Ведь в армии, которая разбила епископа на Шельде в 880 г., норманн уже должен был занимать видное место, как и при осаде Парижа[211].

Он потребовал пропустить его и его людей, заверив, что они не тронут города, и попросил епископа из сострадания к своей пастве не отказывать ему[212]: «Мы изо всех сил постараемся, — наконец сказал он, — сохранить вам ваши бенефиции, тебе и Эду». Эта речь была прискорбно характерной для того времени; норманн, произнесший ее, или поэт, придумавший ее, хорошо знал, что для многих современников она была бы убедительной. Ни слова о государственных интересах, об императоре. Но Гозлен напомнил, в чем состоит его долг верного подданного. Варвар удалился, пригрозив завтра атаковать город и упомянув об ужасах осады.

Он сдержал слово, и 26 ноября с раннего утра норманны на своих лодках пошли на штурм башни, прикрывавшей вход на Большой мост, на правом берегу Сены. Гозлен не успел закончить строительство этой башни[213]: на каменном основании, которое было достроено и окружено рвом, возвышался первый этаж, вероятно, тоже каменный[214], с несколькими бойницами. Норманны полагали, что захватят ее быстро и без труда; они осыпали ее градом стрел и метательных снарядов из пращ. В первых рядах защитников были отмечены Эд, его брат Роберт, граф Ренье[215], Эбль, весьма отважный аббат, и, наконец, епископ Гозлен; последнего слегка задела стрела, смертельно ранившая молодого воина рядом с ним. Бились весь день, наконец настала ночь и бой прекратился; несколько франков погибло, но раненых или убитых врагов было больше. Норманны отступили на свои корабли.

Для осажденных ночь не стала отдыхом — под руководством Эда и Гозлена они чинили башню; прежде всего они старались ее завершить и сделали за ночь в полтора раза выше[216], возведя на каменной части, уже достаточно высокой и прочной, коль скоро она выдерживала атаки целый день, нечто вроде крытой деревянной галереи в качестве второго этажа. В такой постройке, при всей ее примитивности, могли, как и на более совершенных галереях позднейших времен, «размещаться защитники; она нависала над каменной нижней частью и давала возможность для более широкой фланкировки, создавая выступ, очень удобный для обороны. […] Поскольку защитники испытывали необходимость контролировать нижнюю часть укреплений, простреливать рвы и укрываться от снарядов, которые метали осаждающие, с галло-римских времен прибегали к строительству галерей»[217]. «Нападающие пытались их разбить при помощи камней, метаемых осадными машинами, или поджечь горящими стрелами, что им легко удавалось, если стены не были очень высокими или галереи не были обложены сырыми кожами»[218]. «Их обычно не строили постоянными, а только на время»[219]; соорудить их можно было легко и быстро. Вероятно, остов этого сооружения был уже был готов в городе[220], иначе, каким бы простым оно ни было, за одну ночь его бы не поставили.

27 ноября днем норманны снова пошли в атаку, и упорный бой длился целый день; башня была изрешечена камнями и утыкана стрелами[221]. На Сите звучали трубы, раздавались сигналы тревоги: казалось, башня вот-вот падет под натиском, но она стояла. Нападению, должно быть, подвергались в первую очередь ворота, куда можно было войти только по проезжей части дороги, пересекающей ров[222]. Среди франков неизменно отличались Эд и Эбль; первый поддерживал боевой дух словами и рвением — он не только руководил обороной, но и лично принимал в ней участие: через отверстия в галерее лил на противника кипящее масло, смолу, расплавленный и горящий воск. Нападавшие, на которых попадали эти вещества, гибли либо бросались в реку, чтобы погасить пожиравшее их пламя. Эбль стрелял из лука, и руки у него оказались сильными и исключительно умелыми; по словам Аббона, он якобы пронзил одной стрелой семь человек, — это откровенное преувеличение говорит о фантастической искусности лучника. Франки не упускали возможности в разгар боя язвить врага остротами[223]; однако они сильно уставали, ведь башня не могла выдерживать более двухсот защитников, тогда как осаждающих постоянно было больше, и они могли все время присылать свежие отряды. Как-то раз, например, к подножью башни подъехали их всадники, возвращавшиеся со сбора добычи, бодрые и сытые; их атака оказалась не блестящей, многие были ранены и вернулись на корабли прежде, чем смогли метнуть в неприятеля хоть один камень. Поэтому жены встретили их насмешками; они стыдили мужей за бегство, упрекали за столь скорое возвращение, теряли веру в победу[224].

Однако оборона башни слабела, образовалась брешь — это, вероятно, подались ворота[225]. Эд, Эбль и многие другие в шлемах с плюмажами стояли напротив норманнов, не решавшихся входить. В этот момент с верха башни на плотные ряды осаждающих упало огромное колесо[226], придавив шесть человек. Тогда враг отказался от мысли взять башню открытой силой и прибег к хитрости: он решил выкурить защитников и сжечь ворота и галерею. В самом деле, напротив ворот[227] натаскали кучу дров и подожгли. Вскоре башню окутал густой дым, и на час она исчезла из виду; наконец, ветер переменился и погнал дым на самих норманнов. В этот момент случился новый героический эпизод! Из города пришли два воина, два знаменосца, и поднялись на башню, размахивая шафранно-желтым штандартом, украшенным широкими разрезами[228]; их ловкость в метании дротиков посеяла переполох в рядах датчан, которые, ослепнув от дыма, отступили достаточно далеко, чтобы франки обильными потоками воды[229] могли погасить начавшийся пожар. Наконец, настала ночь и положила конец бою; осаждавшие удалились на свои корабли, потеряв три сотни человек; франки в этот суровый день потеряли лишь немногих. Ночь прошла за починкой башни.

После двух дней боев норманны поняли, что с ходу взять Париж не удастся, и приготовились к настоящей осаде[230], однако не установили полную блокаду города, доступ в который с юга, похоже, оставался свободным до первых месяцев 886 г. Верные своим обычаям кастраметации, они возвели вокруг Сен-Жермен-л'Оксерруа лагерь, огороженный частоколами и защищенный укреплениями из смеси земли с камнями. Потом они начали строить осадные приспособления. В то время как одни занимались этим делом, другие рыскали в поисках продовольствия и прочесывали местность. Сначала они опустошили ближайшие окрестности Парижа и взяли богатую и легкую добычу[231]; чтобы содержать весь захваченный скот, они превратили храм Сен-Жермен л'Оксерруа в хлев и бойню[232]; однако вскоре стада пришлось вывести из этой церкви, которую скопление больных и павших животных сделало очагом заразы.

886 год начался при дурных знамениях! «Франция, покинутая господами и слугами, скорбит; она в слезах, у нее нет вождя. Не является никого, кто оказал бы сопротивление: увы! Все они бегут!»[233] Эти слова упрека, произнесенные современником, относятся, похоже, прежде всего к императору Карлу III. Жалкий государь, повредившийся умом и не слишком крепкий телом! Его поприще состояло лишь из длинного ряда неудач. Благодаря стечению обстоятельств он единолично получил все колоссальное наследие Карла Великого только потому, что несколько ветвей каролингской династии угасло. В 876 г. он был просто королем Аламаннии, в 879 г. вдруг стал королем Италии, а в 880 г. был коронован в Риме императорской короной — в тот же день, что и прадед. Он оказался жертвой «одной из тех призрачных ловушек», какие прошлое иногда расставляет живым[234]. Императорская корона, полученная из рук папы, оказала на его слишком слабый мозг странное воздействие. Отныне из всех своих государств он видел одну Италию; он не слышал призывов подданных, но всегда и незамедлительно спешил на зов верховного понтифика. Он выехал в Италию в 879 г., вернулся туда в 880 г., потом в 881 г.; на сей раз он провел там год и возвратился обратно только в 882 г., когда его в качестве короля приветствовала вся Германия, которую смерть брата оставила в его руках. Но в каком состоянии? Норманны сожгли Ахен, Кёльн, Трир. Карлу III нужно было совершить поступок, достойный государя; он собрал огромную армию, окружил норманнов в их собственных укреплениях в Эльслоо, на Маасе; разгромил ли он их? Нет! Испугавшись грозы, он вступил с ними в переговоры и в июле 882 г. заплатил им за отступление. Все подданные испытали горькое разочарование. Однако если личный престиж Карла получил при этом смертельную рану, то престиж императора еще сохранялся.

Карла III, совершившего в 883 и 884 гг. еще два похода в Италию, призвали западные франки: он оказался единственным — за исключением шестилетнего ребенка[235] — представителем династии Каролингов, которому они могли доверить корону. В июне 885 г. он дошел до окрестностей Туля, принял от нескольких магнатов своего нового королевства признание своей власти, а потом, дав им, так же как и лотарингцам, приказ идти на норманнов, занявших Лувен, переправился через Рейн. Это было всё, что он сделал для Западно-Франкского королевства, которому пришлось так пострадать от норманнских набегов. Во Франкфурте, где Карл находился в сентябре, он был поглощен далеко не заботами о благе империи: он пытался закрепить право наследовать свой престол за незаконнорожденным сыном Бернардом[236], который еще ни разу не брался за меч, и в то же время намеренно удалил в Каринтию Арнульфа, незаконного сына своего брата Карломана, чья испытанная храбрость внушала ему опасения. Потом 1 октября[237] он приехал в Вормс и встретил там епископов и графов Западно-Франкского королевства, с которыми держал совет[238]. Крики отчаяния — с одной стороны, неопределенные обещания — с другой: такой, надо полагать, была эта встреча. Понятно, что говорили епископы и графы, читая письмо[239], написанное императору в тот же период Фульком, архиепископом Реймсским, где архиепископ убеждал императора, что с Божьей помощью сие королевство было защищено, пока находилось под властью его дяди, его тезки, и сыновей последнего[240]. Теперь они окончили свое земное поприще, и, — писал он, — с тех пор как магнаты королевства доверились его императорскому покровительству, на них со всех сторон сыплются многочисленные несчастья. Он напоминал, что Париж, главный город королевств Нейстрии и Бургундии и ключ от них, осажден варварами и скоро будет взят, если не поможет [он не написал — император, а] Божья милость. Если Париж захватят, все королевство погибнет и им придется это пережить. Но ни эта строгая речь, ни мольбы не могли подвигнуть на действия Карла, который, не приняв оборонительных мер, в начале 886 г. вновь направился в Италию. Если бы он не добился от верховного понтифика, чтобы епископы, епархия которых была разорена норманнами, получили право занять другую, вакантную епископскую кафедру[241], можно было подумать, что он не знает о страданиях, какие эти варвары причиняют его подданным.

Тем не менее Париж все еще держался. Норманны, поселившиеся в лагере вокруг Сен-Жермен-л'Оксерруа, строили осадные орудия, чтобы взять башню. Сначала они соорудили огромную машину, вызвавшую ужас у осажденных[242] и представлявшую собой не что иное, как тройной таран. Известно, что таран, который использовали еще греки, римляне и византийцы, «состоял из длинного бревна с железным наконечником на переднем торце, подвешенного горизонтально и находящегося в равновесии; сообщая этому деревянному предмету возвратно-поступательное движение, воины наносили Удары по внешней поверхности стен, чтобы обрушить их. Эти люди укрывались под кровлей, покрытой сырыми кожами, навозом или дерном, которая должна была как смягчать удары метательных снарядов, так и защищать от горючих веществ, которые лили осажденные. Вся машина целиком ставилась на катки или колеса, чтобы ее можно было подвозить к стенам. Таран атаковал ворота и быстро разбивал их»[243]. Норманны собрали из дубовых бревен три тарана под общей крышей; машина могла двигаться на шестнадцати колесах, она должна была вмещать шестьдесят воинов[244]. Уже было готово два тарана и шел к завершению третий, когда стрела, пущенная с башни, убила сразу обоих строителей. После их гибели эту огромную машину как будто забросили[245]: норманны отказались от нее, переключившись на другие приготовления. Они делали «кошки» — «деревянные галереи, крытые сырыми кожами, передвигавшиеся на катках»[246] и позволявшие работникам под прикрытием приближаться ко рвам, которые они засыпали, а потом к подножию стены, под которую они пытались сделать подкоп. Они изготавливали также мантелеты[247] — «плетенки, изогнутые полукругом и поставленные на три колеса, либо деревянные щиты, соединенные под прямым углом и тоже на трех колесах»[248]. Может быть, эти мантелеты тоже были обтянуты кожами животных; за ними могло укрываться по три-четыре воина. Норманны строили также катапульты. Они вострили, ковали стрелы, чинили щиты и подновляли старое оружие. Они работали без отдыха, даже по ночам, в течение двух месяцев.

Наконец, 31 января[249] они пошли на общий штурм; они разделились на три группы, и в то время как одна, самая многочисленная, вооруженная луками и стрелами, двинулась на башню и вся равнина ощетинилась вражескими мечами; две других атаковали мост на своих расписных кораблях, так что за их щитами стало не видно Сены. На Сите поднялось величайшее возбуждение; свинцовые пули из норманнских пращ сыпались туда градом; звучали трубы, колокола били набат. Вражеские катапульты осыпали камнями башню и башенки[250] моста. Норманнские корабли, построенные для перевозки воинов, а не для боя, конечно, плохо подходили для нападения на мост, который держался, но с трудом, потому что пострадать ему пришлось больше, чем башне. Вокруг нее кишела армия пехотинцев, защищенных широкой «черепахой» из расписных щитов, над которыми не поднималась ни одна голова. Сражались со всех сторон. Те из осаждавших, кто не мог добраться до неприятельских строений, стреляли издалека. Сначала франки как будто дрогнули, но это была лишь мимолетная слабость, они вновь воспрянули духом, и вскоре дрогнули уже норманны и начали оттаскивать к кораблям своих убитых и раненых; с наступлением вечера они отвели «кошки» и мантелеты, под прикрытием которых провели ночь, причем одни спали, а другие проделывали в «кошках» бойницы, через которые пускали стрелы в воинов, охранявших башню[251]. Среди франков самыми отважными были Гозлен, исцелившийся от своей раны, его племянник Эбль, Эд, выделявшийся меткостью в метании дротиков, а также его брат граф Роберт и графы Ренье, Эриланг и Уттон[252].

1 февраля — новый штурм, и в то время как «черепаха» из щитов действовала у подножья башни, другие осаждающие старались засыпать рвы, чтобы к башне можно было подвести «кошки», мантелеты и тараны; Для этого они бросали во рвы землю, хворост, солому, траву, кусты, виноградные лозы, быков, коров, телят и, наконец, трупы пленных, убитых на глазах у парижан. За этими работами, предвещавшими приступ назавтра, они и провели день; на ночь они оставили вокруг башни многочисленную стражу. Потом, утром 2 февраля, они двинули три тарана, вероятно, те, которые были приготовлены для объединения под общей крышей; один они расположили так, чтобы он бил в башню с восточной стороны, второй — с северной, третий — с западной. Тогда франки вооружились тяжелыми бревнами, передний торец которых был снабжен железным острием, чтобы протыкать и ломать вражеские орудия[253], ведь они тоже за два прошедших месяца не теряли времени. Они подготовили метательные орудия — возможно, как пишет Аббон, мангонно, конечно, примитивные по конструкции, или требюше, или камнемет[254]. Как бы то ни было, парижане разбивали мантелеты, галереи, щиты и поражали тех, кто укрывался за ними. Они убивали и защищались столь успешно, что противник не смог ни засыпать рвы, ни подвести свои тараны.

Тогда норманны предприняли другой прием: они нагрузили три больших лодки дровами и срезанными ветками, потом, протащив на веревке и отпустив, подожгли и толкнули к мосту, рассчитывая уничтожить деревянную часть настила и после этого без труда захватить башню, отрезанную таким образом от города. Они уже были уверены в успехе и издавали победные крики; парижане же опасались, что их самые храбрые защитники будут отрезаны от Сите и перебиты; пока они в мучительной тревоге взывали к святому Герману, брандеры уткнулись в каменные быки, выступавшие за пределы настила и, вероятно, образовавшие подобие волнореза. Горожане крайне спешно спустились к этим очагам, залили их водой и захватили лодки в качестве трофея; мост был спасен. Настала ночь, и норманны после целого дня, заполненного тщетными усилиями, ограничились тем, что выставили стражу у подножия башни.

3 февраля[255] рано утром они сняли осаду, не прекращая ради этого блокаду; они увезли к себе в лагерь орудия, оставив два тарана франкам, которые с радостью захватили этот новый трофей.

После этого Зигфрид[256] увел свои войска, во всяком случае на время. Часть норманнов, видимо, под его командованием, сев на своих коней, «более быстрых, чем птица», направились в восточные земли Франции, которые еще не опустошили[257], а именно в направлении Реймса, тогда как другие остались в окрестностях Парижа; Фульк, архиепископ Реймсский, известил императора[258], что от Парижа до Реймса ни одно место не защищено от язычников, ни одно жилище не находится в безопасности. Поэтому он укрепил город; он принял под укрытие его стен священников и монахов, бежавших со святыми реликвиями[259].

Норманны, оставшиеся в окрестностях Парижа, не бездействовали: одни из них ворвались в резиденцию некоего графа Роберта, который был захвачен врасплох в одиночку и убит, дорого продав свою жизнь; ему на помощь поспешил племянник Адалельм, но ему оставалось только отомстить за своего дядю. Эд с высоты укреплений, где его окружал народ, видел[260], как другие входили в опустевшее аббатство Сен-Жермен-де-Пре; Франки, которые не могли нападать на основные силы норманнской армии, набрасывались на отдельные шайки, пересекавшие Сену, чтобы грабить это аббатство, некогда столь богатое. Смелый гарнизон башни Малого моста творил чудеса: он совершил столько подвигов, что норманны, увидев в нападавших мстителей, которых вызвал разгневанный святой, больше не решались соваться на левый берег[261].

Внезапно ночью 6 февраля[262] Сена, которая уже сильно поднялась и затопила берега, снесла Малый мост; южная башня и горстка храбрецов оказались в одиночестве, отрезанными от Сите. Узнав об этом, Гозлен послал им в подкрепление энергичных и смелых людей[263], чтобы утром восстановить мост. Но прежде чем они успели что-либо сделать, норманны, как всегда хорошо осведомленные, выступили из своего лагеря в Сен-Жермен-л'Оксерруа, погрузили на паромы оружие, щиты и в большом количестве переправились через Сену; они осадили башню так, что никакая помощь из города не могла к ней подойти, и пошли на приступ. Сначала они обрушили на защитников башни град стрел и камней. С высоты стен Сите Гозлен, окруженный толпой жителей, наблюдал за боем. Все были в отчаянии, что не могут оказать поддержку своим братьям; они препоручали Богу эту дюжину смельчаков — ведь тех было всего двенадцать[264], а врагов, которых они убили, намного больше. Норманны, утомленные их упорным сопротивлением, выбрали такую тактику: они толкнули к воротам телегу, нагруженную сеном и сухими материалами, и подожгли ее. Башня, сделанная из дерева, исчезла в клубах дыма. Франкские защитники отвязали своих соколов, опасаясь, как бы те не погибли, и выпустили в полет; потом они попытались погасить огонь, но им было нечем черпать из реки воду, поскольку они не ждали подобной атаки; у них был всего один жалкий сосуд, который они вскоре упустили. Пламя достигло верхушки башни; «она погибла от огня, а не от оружия»[265], — пишет поэт в качестве утешения; ее защитники были вынуждены ее оставить и отступили на то, что осталось от рухнувшего моста. Там завязалась новая схватка: опять полетели стрелы, камни, и так продолжалось, пока не начало темнеть. Наконец, норманны, уставшие от боя, прибегли к хитрости: «Сдавайтесь, — закричали они двенадцати героям, — на наше честное слово, вам нечего бояться»; франки, побежденные огнем, изнемогавшие от усталости и ран, сдались, полагая, что их освободят за богатый выкуп. Но норманны, разъяренные их долгим сопротивлением, разными способами перебили их, бросили их тела в реку, а потом — это стало последним актом драмы — снесли то, что осталось от башни[266].

После этого трагического эпизода осада продолжилась по-прежнему[267]; однако многие осаждающие удалялись от Парижа, по крайней мере временно, и, чтобы нарушить однообразие осады и захватить добычу, предпринимали грабительские вылазки наподобие той, какую совершили на Реймс. Поскольку ближайшие окрестности Парижа были разграблены, норманны пошли дальше; они переправились через Сену и направились к Луаре, разоряя местность между обеими реками. Вскоре после 16 февраля (886 г.)[268] они напали на Шартр; этот город восстановил свои галло-римские укрепления[269], за которыми укрылись монахи Сен-Шерона, взявшие с собой реликвии святого Вандриля и святого Ансберта; два воина графа Уддона[270], которых звали Годфруа и Эд, успешно отстояли город; норманны понесли здесь большие потери. Под Ле-Маном, укрепленным в 869 г.[271] заботами Карла Лысого, они потерпели новое поражение; зато они взяли и разграбили Эврё[272] и окрестности.

Похоже, Париж покинуло очень много норманнов, поскольку Эбль счел, что ушли все осаждавшие[273], и в надежде на это, которая кажется наивной, практически в одиночку вышел из башни, пешком, с дротиком, который метнул в передовое укрепление; потом, видя поддержку со стороны нескольких соратников, вышедших за ним, он дошел до вражеского лагеря, сломал ограду и попытался поджечь палисады. Норманны, которые прежде, возможно, из хитрости, делали вид, что все ушли, легко отразили эту вылазку и отогнали горсть смельчаков; врагов было еще достаточно много, чтобы продолжать осаду.

Удрученный несчастьем, какое случилось с Малым мостом, епископ Гозлен отправил послание графу Эркенгеру Булонскому, который, похоже, пользовался большим доверием[274], прося его спешно отправиться за Рейн и молить — не императора, который находился в Италии[275], а графа Генриха — прийти на помощь ему и христианскому народу, его пастве[276]. Что же это был за Генрих, которому Эркенгер передал отчаянный призыв епископа?

Сын графа по имени Поппон из окрестностей Фульды, очень богатого и почитаемого при Людовике Благочестивом[277], сам граф, он в 866 г. при дворе Людовика III Младшего (второго сына Людовика Немецкого) выполнял важные военные обязанности[278]; в том же году молодой король поручил ему деликатную миссию поехать к Ростиславу, князю Моравии, и побудить его вторгнуться в Баварию, чтобы Людовику III было проще восстать против отца[279]. Генрих командовал войсками, которые Людовик III Младший послал на соединение с войсками Людовика и Карломана против Гуго Лотарингского[280], а потом против Бозона; он захватил Макон, но, похоже, в осаде Вьенна активного участия не принимал[281]. При Карле III его роль в Восточно-Франкском королевстве стала еще более важной: этот государь самое раннее в 883 г. поручил ему нечто вроде верховного командования в борьбе с норманнами[282]. С тех пор он был постоянным противником этих захватчиков: в июле 882 г. при Эльслоо он вместе с Арнульфом командовал авангардом, который должен был напасть на норманнов внезапно[283]; в том же году он снова был отправлен на борьбу с норманнами, которые опустошали Фризию, и успешно справился с этой задачей[284]. В конце 883 г. он нападал на норманнов, поднимавшихся по Рейну, и разгромил одну из их банд под Прюмом[285], в то время как их основные силы стояли в Дуйсбурге. В начале 884 г. дуйсбургские норманны захотели вторгнуться в Саксонию; но все тот же Генрих завязал с ними страшный бой, из которого вышел победителем[286], а потом стал следить за вражеским лагерем и в ходе множества мелких стычек уничтожал каждую группу, выходившую из этого лагеря; с подходом армии, пришедшей на подкрепление по приказу императора, норманны обратились в бегство, а Генрих преследовал их по левому берегу Рейна и убил сотню, не понеся ощутимых потерь. В начале 885 г. Генрих разбил отряд норманнов в окрестностях Льежа, перебил большое количество и окружил остальных, но не сумел взять их в плен[287]. В том же году Годфрид, норманнский вождь, которому император уступил Фризию для поселения, вознамерился восстать в сговоре с Гуго Лотарингским и призвал на Рейн норманнов. Император не знал, что делать с Годфридом, земля которого была неприступной; проблему снова решил Генрих — он поехал во Фризию якобы для переговоров с Годфридом и организовал его убийство[288], предотвратив тем самым окончательное поселение норманнов в устье Рейна. Оставался сообщник Годфрида, Гуго Лотарингский; по совету Генриха император изменнически заманил его в Гондревиль и велел выколоть ему глаза[289].

Он был прежде всего верным своему государю — сначала Людовику III, даже против его отца Людовика Немецкого, потом Карлу III — и на этой службе не пренебрегал никакими средствами: в столь бедственные времена нет места для щепетильности. Энергичный человек, человек действия, не боявшийся рисковать жизнью, он занимал самую опасную и, следовательно, самую почетную должность в королевстве, он был великим вождем борцов с норманнами, заклятым и неутомимым врагом последних, злым гением, которого они встречали повсюду. Он был на несколько голов выше государя, которого защищал, поэтому авторы анналов и хроник не жалели для него эпитетов — «могущественный», «отважный», «искусный»[290]; он был одной из крупных фигур своего времени.

Именно к нему как к командующему всей операцией против норманнов обратился с призывом Гозлен; Генрих, правда, был восточным франком, но в сферу его действий входило и Западно-Франкское королевство[291], особенно после того, как заболел, а потом умер Гуго Аббат, которого он сменил. Генрих находился в Саксонии[292]; он выступил оттуда с армией в конце февраля[293], но дожди, наводнения, холод задержали его, и он потерял много лошадей; наконец он подошел к Парижу, вероятно, в марте[294]. Норманны, хоть и имели численное превосходство[295], давать сражения не хотели; сделав хорошие запасы, они остались внутри своих укреплений; на тех, кто выходил оттуда, воины графа нападали. Однажды ночью Генрих внезапно ворвался в лагерь норманнов, перебил их во множестве и взял богатую добычу, прежде всего лошадей и быков[296]; но он, вероятно, был не в силах удержаться _там; когда первый эффект внезапности прошел, граф, прорвав норманнские линии обороны, отошел со своими воинами, численно уступавшими норманнам и несшими урон от их стрел, к башне, под прикрытием которой он мог держаться против неприятеля; но норманны отступили. Генрих мог снабдить Париж припасами[297], но ничто не позволяет думать, будто там сильно ощущалась нехватка провианта; он заменил лошадей, которых потерял, а потом, к концу марта или началу апреля, отправился обратно в Восточно-Франкское королевство. Вот и все результаты, какие принесла эта вылазка[298], весьма скромные с учетом пройденного расстояния и трудностей, которые пришлось вынести по дороге этому вспомогательному контингенту, как и с учетом значимости того, кто им командовал.

После ухода графа Генриха норманны, вероятно, из-за падежа, какой свирепствовал в стадах, согнанных в их лагерь, покинули правый берег Сены и обосновались на землях Сен-Жермен-де-Пре[299]; они укрепились вокруг аббатства.

Эд и Гозлен больше не надеялись на помощь извне и вступили с Зигфридом в переговоры, в ходе которых Эд, отъехав для совещания с этим вождем далеко от башни, едва не угодил в засаду и спасся только благодаря проворству и храбрости[300]. Наконец, переговоры завершились: Зигфрид потребовал за свое отступление шестьдесят фунтов серебра[301]; получив деньги, он попытался (возможно, это было условием договора) увести соотечественников далеко от Парижа; но они не получили ничего и отказались. Зигфрид, чтобы показать им тщетность их усилий, предложил им пойти на штурм; он не верил в победу, поэтому вместе с дружинниками остался неподвижным наблюдателем. Норманны бросились в атаку; они высадились на острова выше Сите, они подступили к подножью стен последнего; но франки произвели удачную вылазку и сбросили их с песчаного берега в Сену, где многие нашли смерть. Несмотря на это поражение, при котором погибло двое из их королей, норманны не последовали совету Зигфрида. Тот, посмеявшись над ними, обратился к дружинникам: «Настанет время, — сказал он им, — когда мы порадуемся, что покинули эти места». Опасался ли он подхода императорских войск? Оповестили ли его шпионы, что город Байё — богатая и легкая добыча?[302] Может быть. Во всяком случае, однообразию осады он предпочел далекие и вольные набеги, куда его словно бы манило возвращение весны[303]. Он отчалил, спустился по Сене и взял курс на Байё[304].

Едва парижане добились этого очень незначительного успеха, как их постигло настоящее горе: их отважный епископ Гозлен, не только поддерживавший их словами, молитвами и силой духа, но и постоянно рисковавший жизнью, тяжело заболел и умер 16 апреля[305], не дожив до шестидесяти шести лет. Его прах похоронили на Сите. Эта весть тотчас распространилась в лагере норманнов, которые еще прежде, чем об этом узнали парижане, стали кричать им об этом снаружи. Народ был подавлен, он оплакивал в лице Гозлена как епископа, так и героя[306]. Эд пытался ободрить людей речами; теперь на первое место вышел он, теперь каждый рассчитывал на него. Менее чем через месяц после Гозлена, 12 мая 886 г., в Орлеане умер Гуго Аббат, не сумев помочь Парижу. Кто должен был заменить двух этих бойцов, если не Эд?[307]

День преподобного святого Германа, епископа Парижского, 28 мая, не принес улучшения в положении осажденных. Правда, норманны, которых, как пишет Аббон, принудили к этому чудеса святого, восстановили богослужение в церкви Сен-Жермен-де-Пре и отныне чтили этот храм[308]. Тем не менее осаду они продолжали; осмелев, они даже охотились и по-всякому развлекались в окрестностях, которые превратили в собственные угодья[309]. В городе[310] кончались продукты, потому что окрестности были разорены; свирепствовали болезни, вызванные лишениями, чрезмерной скученностью людей, укрывшихся на Сите, и ростом числа раненых и убитых в результате ежедневных боев[311]; парижане уже не знали, где их хоронить.

Видя подавленность народа[312], которого смерть Гуго Аббата лишила последней надежды на помощь, Эд решил, коль скоро призыв Гозлена оказался столь мало действенным, лично отправиться к магнатам королевства, к сеньорам окрестностей[313], чтобы молить их о помощи и просить передать императору, что Париж падет, если ему не помогут. С этим намерением он тайно покинул Сите, вероятно, во второй половине мая[314].

В его отсутствие верховное командование в Париже принял Эбль, отважный аббат, и под его руководством оборона отнюдь не утратила активности: каждый день приносил новую уловку и новую стычку. Эбль следил за снабжением, как защищая франкские стада, которые паслись на правом берегу и которые норманны пытались расхищать, переправляясь через Сену, так и нападая по ночам на стада противника и убивая их сторожей, что случилось несколько раз. Однажды триста норманнов подплыли на лодках к подножию стен Сите и атаковали их с песчаного берега[315], но были отброшены.

Париж приводило в отчаяние отсутствие вождя[316]; наконец, однажды утром Эд появился на высотах Монмартра в окружении трех отрядов, шлемы и щиты которых сверкали в лучах восходящего солнца. Норманны, желая помешать ему войти в башню, переправились через Сену и укрепились на берегу. Но Эд направил коня на толпу варваров; разя направо и налево, он пробился к Эблю, который открыл ему ворота; он вернулся целым и невредимым к жителям, чье восхищение смешивалось с радостью от того, что он снова среди них. Враг в отместку более двух лье преследовал воинов из свиты Эда, которые, проводив его до города, двинулись обратно под командованием графа Адалельма; последний, когда ему надоело, что его постоянно тревожат, скомандовал развернуться, атаковал норманнов, обратил их в бегство и в свою очередь преследовал их, с мечом у пояса, до берега Сены, откуда вернулся гордый успехом[317].

Должно быть, отчаянный призыв Эда дошел до слуха императора, который с неспешностью, какую недостаточно извиняют дожди и паводки, вернулся из Италии через Бургундию и в начале июня находился на правом берегу Рейна, в Засбахе (несколько севернее Брейзаха)[318]. Впрочем, в этой ситуации, требовавшей срочных действий, как и во время последующих событий, Карл III не изменял своей преступной медлительности. Лишь в июле он провел совет в Меце; должно быть, обсуждался призыв Эда; было решено идти на норманнов[319]. Однако 30 июля император был еще в Меце[320]; 16 и 17 августа он находился в Аттиньи, 22 августа — в Серве под Ланом, а потом прибыл в Кьерси[321]. Там он остановился _с большой армией, составленной из контингентов обоих королевств[322], Восточного и Западного, и послал графа Генриха разведать территорию и позиции противника.

Норманны, узнав о приближении армии, выкопали вокруг всего своего первого лагеря на правом берегу рвы шириной в фут и глубиной в три и прикрыли их ветками и соломой, оставив необходимые проходы; несколько норманнов укрылось в складках местности[323].

28 августа подъехал Генрих и неосторожно, с небольшим эскортом, приблизился к позициям норманнов, чтобы понять, с какой стороны армия могла бы атаковать вражеский лагерь, а где — стать лагерем сама. Норманны вышли из своих укрытий и стали его тревожить криками и стрелами; Генрих хотел напасть на них, но угодил со своим конем в ров; норманны бросились к нему, его свита обратилась в бегство, и, прежде чем Генрих смог подняться, его прикончили. В то время как враги срывали с него оружие и делили добычу, подоспели франки под командованием графа Ренье[324], который, хоть и получил ранение, все же вырвал у противника бездыханное тело Генриха. Это была огромная потеря для франков; император, узнав о ней, выразил глубокую скорбь. Графа Генриха отвезли в Суассон его воины, отступившие к месту расположения основных сил армии; он был похоронен в базилике Сен-Медар; эпитафия ему[325] до нас дошла — она темна по стилю и высокопарна, но дает понять значимость этого «Генриха Великого, выдающегося отпрыска франков, повелевавшего как триарх саксами, франками и фризами… каковой советами и, может быть, еще в большей мере оружием способствовал процветанию государства, когда оно колебалось… каковой как вождь сократил число врагов, истребляя их».

После этого первого успеха норманны предприняли сильнейший натиск на город, поскольку приближение императорской армии не оставляло им надежды продолжить осаду. Воспользовавшись тем, что вода стояла особенно низко[326], они однажды в полдень пошли на приступ города во всех местах одновременно; бой начался по всей длине стен; воздух потемнел от дротиков, стрел, камней, свинцовых пуль, летевших во всех направлениях; колокола церквей били в набат. Святая Женевьева, рака которой была перенесена на восточную оконечность острова, святой Герман, мощи которого вынесли на стену и имя которого было у всех на устах, поддерживали защитников Сите своим присутствием. Мало-помалу норманны покинули стены и мост, чтобы сосредоточить все усилия на башне, которую они штурмовали; поскольку их было слишком много, все не могли сражаться одновременно и многие оставались праздными зрителями. К вечеру, уже отнеся на свои корабли многих убитых и раненых, норманны прибегли к знакомому приему — разожгли перед воротами башни сильный огонь. Франки, залив костры норманнов водой, решились на вылазку; на башне остался один-единственный священник, направлявший на пламя частицу древа истинного креста; варвары обратились в бегство. Парижане, победоносные и исполненные радости, вернули мощи святого Германа в его храм[327], изъявляя благодарность бывшему епископу. После осады Эбль заказал святому Герману раку, которую признательные верующие, в том числе Эд, осыпали дарами[328]; а когда монахи смогли перенести мощи святого в Сен-Жермен-де-Пре, они оставили одну его руку в церкви Сен-Жермен-ле-Вьё, где прежде нашли убежище[329].

Карл III не торопился и из Кьерси, где был еще 4 сентября[330], послал в Париж, чтобы разведать место, где можно стать лагерем, отряд из шестисот человек под командованием двух братьев Тьерри и Одрана[331]; выполнив свою задачу, эта группа пошла обратно, но, поскольку норманны ее тревожили, была вынуждена нанести мощный контрудар, отбросила их и отогнала за высоты Монмартра к Сене, многих перебив.

Наконец, проведя совет, император со своей многочисленной армией тронулся с места и пошел к Парижу. Должно быть, подошел он к нему во второй половине сентября[332]. Он, не встретив, похоже, сильного сопротивления, выгнал норманнов из их лагеря на правом берегу — после последнего штурма их там оставалось более или менее много, ведь они переправились через реку, что вернуться в свой главный лагерь. Карл III разбил свои шатры у подножья высот Монмартра, напротив башни Большого моста. Освободив проход в Сите, он послал некое подкрепление, чтобы сменить тех, кто уже месяцев десять держал оборону; потом он переправил свою армию через реку и расположил ее на левом берегу напротив лагеря норманнов, которые то ли из хитрости, то ли из страха, похоже, не оказывали никакого сопротивления. Впрочем, император не вступил в бой, и в его руках эта армия стала бесполезной, потому что, как пишет анналист, граф Генрих был мертв[333]. Эти простые слова отражают масштаб потери. Норманны начали переговоры и намеренно затягивали их.

Во время этого промедления, которое станет для него роковым, Карл III назначил преемником Гозлена на должности епископа Парижского Анскерика[334], человека знатного происхождения, приходившегося родственником Каролингам или во всяком случае последнему их законному отпрыску — Карлу Простоватому; он был братом Теутберта, графа Mo, и его уже призывали на парижскую епископскую кафедру, но вместо него тогда был назначен Гозлен. Анскерик был одним из первых магнатов Западно-Франкского королевства, явившихся к Карлу III, чтобы признать его королем[335]; государь этого не забыл. Император даровал различные дипломы[336] церквям Тура[337], Жероны, Лангра, монастырям Сен-Жермен в Оксере, Сен-Мор-де-Фоссе, аббатству Сен-Жермен-де-Пре[338], которое, конечно, вполне заслужило это, и некоему Гермонду[339]; наконец, он утвердил, по просьбе графа Эда, прекарный договор между монахами Сент-Эньяна в Орлеане — с одной стороны, архиепископом Турским и епископом Орлеанским — с другой[340]. Эти акты позволяют констатировать, что в свите Карла III во время его пребывания под Парижем находились многие магнаты Западно-Франкского королевства, такие как Эммен, епископ Неверский, пришедший, похоже, вместе с самой армией[341], Гейлон, епископ Лангрский, который одним из первых вместе с Анскериком прибыл к Карлу III в 885 г., Теотарий, епископ Жеронский, Адалард, архиепископ Турский, не говоря уже о самом графе Парижском и о многочисленных монахах, прибывших ходатайствовать за свои монастыри.

Но император должен был учитывать и другие интересы, помимо интересов церкви. Коль скоро Гуго Аббат умер, ему надо было найти защитника для Западно-Франкского королевства и дать ему положение, равноценное положению его предшественника. Такой защитник у императора имелся, это был Эд — осада это показала. Но прежде чем рассматривать положение, занять которое его пригласили, посмотрим, каким стал эпилог осады Парижа.

Армии по-прежнему стояли на месте, время уходило без боев, наступила поздняя осень, близилась зима. Вдруг в императорском лагере узнали, что на помощь норманнам, находящимся под Парижем, идет Зигфрид, очень спешно и с большими силами. Узнав об этом, император перепугался и хотел бежать: переговоры, на его взгляд, и так слишком затянулись, он хотел любой ценой договориться и в первые дни ноября заключил договор с позиций побежденного[342]. Он пропускал норманнов в Бургундию, давая им возможность грабить ее всю зиму; чтобы в марте они ушли, он пообещал им семьсот фунтов серебра как выкуп за Париж и как плату за их окончательный уход.

Парижане увидели, что трусость их государя немало обесценила результаты их героического поведения. Их сопротивление, вместо того чтобы спасти если не королевство целиком[343], то по меньшей мере всю его часть, куда еще не проникли норманны[344], пошло на пользу только острову Сите, который после года осады один и остался неприступным. Читатель удивится, почему Карл III позволил норманнам проникнуть так глубоко на территорию Западно-Франкского королевства. Было ли это условием, которое ему навязали? Скорей можно было бы полагать, что Бургундия ранее отказала императору или, может быть, графу Генриху выставить контингент для помощи Парижу[345]. Во всяком случае, в те времена у Парижа были веские претензии к Бургундии, даже к тем ее частям, которые входили в состав Западно-Франкского королевства[346]. Поэтому глубокое возмущение вызвали договор в целом, упущенная возможность разгромить норманнов, предусмотренное и обязательное возвращение этого врага в Париж[347], но не статья об оставлении Бургундии — ведь в те времена раздробленности местный интерес был сильней любого чувства, которое бы смутно напоминало то, что мы называем патриотизмом.

Вскоре после 6 ноября[348] император спешно направился в Германию; он остановился в Суассоне; там, чувствуя, что верность подданных колеблется, он стал раздавать им бенефиции[349], когда горизонт, покрасневший от пламени, дал ему знать о приближении Зигфрида и его банды. Он поспешил продолжить путь или, скорее, бегство; 12 ноября он был в Жювиле[350], юго-восточней Меца, а оттуда поехал в Эльзас, где тяжело заболел.

Зигфрид, захватив Байё, узнал об опасности, какая грозит его соотечественникам под Парижем; поэтому он крайне спешно двинулся по Сене с подкреплениями; разумеется, он не считал себя связанным каким-либо договором с Карлом III. Услышав, что императорская армия покинула Париж и идет в Суассон, он бросился за ней в погоню, одновременно по суше и по воде, как было принято у норманнов. С Сены он поднялся по Уазе[351], творя масштабные грабежи; он прибыл в Суассон, откуда император только что выехал, и сжег церковь Сен-Медар[352], где были похоронены останки графа Генриха. Похоже, он не стал продолжать преследование намного дальше: он остался в окрестностях Суассона, сжигая монастыри, села, королевские резиденции и убивая жителей либо захватывая их в плен. Весной 887 г. он вернулся на Сену, занявшись привычными грабежами; к осени он направился во Фризию, где и погиб. Так закончил жизнь этот грозный норманн; одержав победу при Эльслоо, он проникся глубоким презрением к франкским армиям; договоры не связывали ему руки, он всегда находил в них лазейку либо откровенно нарушал их. При этом он отличался неустрашимостью, которую невозможно отрицать, и испытывал постоянную потребность действовать, которая отогнала его от Парижа, так как осада затянулась, но помогла вернуться вовремя и с силами, необходимыми для развязки. Короче говоря, Зигфрида можно считать типичным вождем викингов.

Норманны, которых Карл III оставил под Парижем, незамедлительно выразили желание достичь Бургундии, отданной им на разграбление. Для этого им было нужно подняться по Сене, перегороженной к северу от Сите Большим мостом и к югу — развалинами Малого моста. Парижане, не обязанные по договору давать врагу проход под мостами, за которые они год боролись, отказали в этом норманнам, и последним пришлось вытаскивать корабли на сушу и тянуть на расстояние более двух тысяч футов[353]. После этого трудного перехода они вновь спустили суда на воду и, пройдя еще некоторое расстояние по Сене, вошли в Йонну, поднялись по ней, разграбили и разрушили монастырь Сен-Реми[354], откуда аббат Суавон и монахи бежали с реликвиями в Сане. Потом они со всеми силами, возимым имуществом и кораблями подступили к этому городу и 30 ноября 886 г. осадили его[355]. Видя, что город оказывает серьезное сопротивление, они снова построили осадные машины, но их усилия остались тщетными — город устоял. Во время этой осады, 1 февраля 887 г.[356], умер архиепископ Эврард. Как и под Парижем, более или менее многочисленные банды норманнов уходили от осажденного города, устраивая грабительские набеги на окрестности[357]; таким образом они опустошили бассейн Йонны, землю между Соной и Луарой; они сожгли монастырь Сен-Жермен в Оксере[358], где был похоронен Гуго Аббат, словно и после смерти преследовали своих самых грозных врагов. Так, они уже сожгли Анжер после смерти Роберта Сильного и Сен-Медар в Суассоне, где находилась гробница графа Генриха. Они также захватили монастырь Флавиньи, убили нескольких монахов и провели там две недели, с 11 по 25 января[359]. И еще много местностей в Бургундии пострадало от их набегов той зимой, которая выдалась особо суровой[360].

В мае[361] они вернулись к Парижу, чтобы потребовать сумму, обещанную императором; они спустились по Сене ниже Сите, похоже, не встретив сопротивления[362], и стали лагерем на прежнем месте вокруг Сен-Жермен-де-Пре[363], почтительно, как и прежде, относясь к храму и даже завязав некоторые дружеские отношения с местным населением. Епископ Анскерик съездил к Карлу III, который находился в Кирххайме[364], в Аламаннии, и привез сумму, которая была выплачена. После этого норманны не должны были медлить с отъездом. Но договоры с ними были ненадежны: вместо того чтобы уехать, они однажды внезапно попытались пройти на своих кораблях под парижскими мостами[365] и вновь подняться по Сене. Был полдень; оповестили Анскерика и Эбля, которые как раз приступили к трапезе; они поспешили на стены и расставили на них защитников. Эбль сам взял лук, прицелился в командира первого корабля, разглядев его сквозь узкое отверстие в борту, и пронзил стрелой. Норманны, устрашенные гибелью того, кто выполнял обязанности кормчего для всего флота, и крушением его судна, остановились у подножия большой башни и пожелали начать переговоры. Но на сей раз в позиции побежденных оказались они сами; они выдали заложников и смиренно попросили пропустить их, и разрешение на это было им дано, но при условии оставаться на Сене, не задерживаться и быстро вернуться; они поклялись не входить в Марну. Заключение этого договора объясняется особыми обстоятельствами: парижане больше не могли надеяться на помощь императора, а Эд, вероятно, отсутствовал[366]. Чем выносить новую осаду в таких условиях, чем рисковать, что к Парижу снова подойдет Зигфрид, только что вернувшийся на Сену, они предпочли, последовав примеру, какой был им показан, и, поддавшись своим антипатиям, еще раз принести в жертву Бургундию. Но к землям, которые орошала Марна, отношение было иным: пропустить в них варваров значило открыть им доступ во всю восточную часть «Франкии»; к тому же Теутберт, брат Анскерика, был графом Mo[367], в области этого города были владения у графа Эда[368]; бассейн Марны трогать не следовало!

Итак, норманны еще раз поднялись по Сене. На сей раз им дали свободный проход под мостами[369], и некоторые из этих людей даже вошли на Сите и смешались с населением. Храня поначалу верность договору, они направились к Сансу, но, когда все их лодки прошли Париж, они убили два десятка христиан; потом, сменив курс, они вошли в Марну и осенью 887 г. поднялись до Шесси[370], населенного пункта на левом берегу этой реки, близ Ланьи; укрепившись, они стали там на зимние квартиры. Весть о нарушении договора породила в Париже желание отомстить: Эбль велел разыскать и перебить всех норманнов, находившихся в городе, но Анскерику удалось спасти тех, которых он разместил у себя и которые, вероятно, были заложниками[371].

Так завершилась осада Парижа. Видимым и непосредственным ее результатом было спасение Сите, но только Сите, так как земли, куда Париж дал доступ, были отданы на разграбление, и норманны, которые остались там, уже стали лагерем и создали постоянную угрозу для всей «Франкии». Однако более внимательному наблюдателю нетрудно оценить куда более значительные последствия этой осады. Франки осознали свою силу, был дан пример сопротивления, был найден способ сопротивляться. На норманнов, неуловимых и ускользающих призраков, нашлась управа; их, правда, уже однажды разбили при Сокуре, в 881 г., но тогда стычка была случайной и поражение — частным. На сей раз борьба длилась более года, и молва о ней распространилась по всей империи. Великая армия в целом, та самая Великая армия, которая с 879 г. опустошала Западно-Франкское королевство, — хоть не жалела ни людей, ни сил, не смогла одержать победу; весть о ее неудаче стала не менее громкой. Оказалось, что северян не стоит считать непобедимыми, и все воспрянули духом. После осады Парижа норманнские набеги еще продолжались, они не прекратились сразу же; тем не менее главная опасность миновала, и Великой армии не удастся завоевать Западно-Франкское королевство; нашествия северян пошли на спад, и через двадцать пять лет, в 911 г., договор, подписанный Ролл оном после поражения, положил конец этим вторжениям.

Эта осада лучше всего выявила важность Парижа: Западно-Франкское королевство нашло себе центр, цитадель, столицу. Граф этого города смело защищал его; именно благодаря его отваге Париж продержался так долго, поэтому взоры обратились к нему, отвернувшись от бедного императора, который дважды, при Эльслоо и под Парижем, вместо того чтобы разгромить варваров, выдавал им своих подданных. После неудачи под Эльслоо его престиж как главы Восточно-Франкского королевства понес такой урон, что уже не мог восстановиться; тем не менее он еще был императором, западные франки еще отдавали себя под его власть. Но после Парижа в нем разочаровались все; с обеих сторон Рейна, по всей империи, его подданные испытывали то же чувство, какое испытала его армия после Эльслоо, они сокрушались оттого, что их возглавляет подобный монарх, который благоволит врагу и тем самым лишает их верной победы[372].

Под Парижем империя Карла Великого разбилась, но ее осколки оживут и станут королевствами; ибо опечаленным народам был уже нужен не один-единственный император — каждая страна теперь хотела иметь собственного защитника, и ее королем станет тот, кто докажет, что обладает сильной рукой и храбрым сердцем.

Во время пребывания под Парижем и до заключения жалкого договора, подписанного, чтобы положить конец осаде этого города, Карл III вернул Эду некоторые бенефиции Роберта Сильного, которых Эд был лишен после смерти отца[373] и из которых те, что прежде были отданы Гуго Аббату, стали вакантными после смерти последнего. Таким образом в сентябре или октябре 886 г.[374] Эд стал держателем аббатства Святого Мартина в Туре, монастырей Кормери, Виллелуэн, Мармутье, графства Тур и графства Анжу[375]. Полон ли этот перечень? У Роберта Сильного были и другие бенефиции, отнятые у его сыновей[376]; какие из них вернули Эду? Так, входило ли в их число Блуа? Некоторое сходство судеб этого графства с судьбами графств Анжу и Турени может навести на такую мысль[377].

Более того: Карл III, заключив договор с норманнами, покинул Западно-Франкское королевство; оставил ли он без защитника своих западных подданных, привычных находить рядом с государем или даже на его месте человека, имеющего уши, более внимательные к их жалобам, и более смелую руку для их защиты? Конечно, нет. Известно, какое место в Западно-Франкском королевстве занимал Гуго Аббат; во время его последней болезни, совпавшей с осадой Парижа, его, похоже, заменял граф Генрих, осуществляя его полномочия, во всяком случае военные[378]. Но после смерти Гуго кому император мог доверить его власть, «ducatus regni», как не Эду?[379] Он отныне и будет крупнейшим борцом с норманнами, признанным защитником Западно-Франкского королевства, советом и помощью для государя[380]. Эта власть, которую, как мы видели, Роберт Сильный и Гуго Аббат усилили и которая послужит Эду, как и его династии, ступенькой для восхождения на престол, отныне обрела свою окончательную форму. Имея нейстрийское происхождение, она распространялась на Нейстрию, где храбро сражался Роберт Сильный и где у него, как и у Эда после него, находилось большинство аллодов и бенефициев. Но распространялась она и на «Франкию», где Эд уже утвердился — сначала благодаря браку[381], а потом прежде всего благодаря должности графа Парижского, которая закрепится за его родом. Париж, стратегическое значение которого он выявил, станет средоточием власти «герцога франков». Под этой властью «Нейстрия» и «Франкия», противопоставив себя Бургундии и Аквитании, вскоре слились в территорию под тем же названием — «Франкия», из которой историки сделали герцогство Францию, нагромоздив на ее счет кучу ложных теорий. То есть Эд получил власть, которая была шире власти его отца и сразу же сравнялась с властью Гуго Аббата, если не превысила ее. Его полномочия были определены достаточно плохо, чтобы благодаря отсутствию государя могли стать неограниченными. Роберт Сильный и Гуго Аббат получили должность маркграфа Нейстрии. Гуго распространил эту маркграфскую власть на все королевство, превратив в «ducatus regni». Эту власть и получил Эд; состоялась ли формальная инвеститура? Этого узнать невозможно[382]; недостает одного звена; эта лакуна не позволяет представить происхождение власти, породившей величие Капетингов, как непрерывную цепь, которая бы тянулась от маркграфства между Сеной и Луарой до сана «dux Francorum». Впрочем, как бы ни называлась должность, на которую назначили Эда, обстоятельства и его умение ими пользоваться вскоре вознесут его еще выше.

Сохранилось несколько дипломов, свидетельствующих о деятельности Эда в Нейстрии в качестве маркграфа и в качестве аббата монастыря Святого Мартина в Туре. Едва он получил эту новую власть, как еще во время пребывания Карла III в Париже, 27 октября 886 г., попросил императора утвердить прекарный договор, заключенный между Гуго Аббатом и канониками Сент-Эньяна, с одной стороны, архиепископом Адалардом Турским и епископом Реноном Анжерским, его братом, — с другой[383]. Также в качестве маркграфа он два дня спустя, 29 октября, обратился в Париже к Карлу III с просьбой, чтобы каноники турской церкви Святого Маврикия получили в дар имение Перне[384], и добился своего.

В качестве аббата Эд, похоже, не всегда был достаточно почтителен по отношению к правам собственности турского монастыря Святого Мартина. Как и отца, его можно было обвинить в том, что среди смятений, вызванных норманнами, либо потакая алчности испорченных людей, он «по небрежению» (это смягченная формулировка) позволил расхитить многие владения, с которых каноникам поступали доходы[385]. Например, именно Эд отдал целлу Святого Климента одному «верному» без согласия капитула[386]. Однако его первым действием как аббата, известным нам, было торжественное возвращение[387] в апреле 887 г.[388] капитулу турского монастыря Святого Мартина некоторых владений в Италии, которые когда-то были пожалованы этому аббатству Карлом Великим и потом отняты у монастыря, вероятно, Робертом Сильным[389]. Эд произвел это возвращение, возложив перчатку на гробницу Святого Мартина; он высказал желание, чтобы в благословениях во имя Божье, какие станут воздаянием за этот благочестивый акт, упоминались три особы. Первым упоминался император Карл, для которого он желал бы не только легкого обретения будущей жизни, но и более славной настоящей; трудно не увидеть в этих словах упрека защитника Парижа в адрес монарха, так струсившего под этим городом! Далее Эд молил о Божьем милосердии для самого себя; каноникам следовало постоянно поминать его в молитвах и петь ради него, как при его жизни, так и после смерти, семь псалмов из числа тех, какие церковь особо назначает для покаяния. Наконец, свою долю благодати должен был получить Роберт, его отец, что было естественно, если это он лишил аббатство доходов.

Эд совершил этот акт в окружении многочисленных служителей церкви, вышедших из аббатства Святого Мартина, и нескольких высокопоставленных персон[390]: это были Адалард, архиепископ Турский; граф Адемар[391], сын Эрменона, графа Пуатье, а потом Ангулемского, родственник Эда и соперник Рамнульфа II в борьбе за графство Пуату; Гарнегауд, возможно, уже виконт Блуа[392], во всяком случае, «верный» Эда, к которому тот, став королем, проявит щедрость[393]; Аттон, виконт Ту-Ра[394], замещавший Эда как графа Турского; Фульк Рынсий, в то время еще очень молодой, которого постоянно встречали в окружении сыновей Роберта Сильного. Это благодаря им Фульк приобрел такое могущество в Анжу, уроженцем которого, похоже, не был; сначала он стал там виконтом, очень вероятно, заместителем Эда, потом графом; его считают первым графом Анжуйским, передавшим титул по наследству[395]; в любом случае, так же как Аттон и Гарнегауд, он был «новым человеком», ставленником и верным сторонником Эда. Наряду с ними в числе свидетелей акта мы видим некоего Гвальтария[396], которого соблазнительно отождествить с носившим это имя богатым владельцем земель в Турени и Пуату, делавшим в 900 и 904 гг. дары турскому монастырю Святого Мартина. Наконец, что касается «Гермунна», можно вспомнить, что король Людовик, победитель при Сокуре, сын Людовика Заики, погиб в Туре в результате несчастного случая, который произошел, когда он погнался на лошади за дочерью некоего Гермонда[397]. Но пора остановиться: пытаясь идентифицировать каждое имя, можно потерять нить сюжета. Важно, что этот акт ясно показывает: в 887 г., очень незадолго до восшествия Эда на престол, его окружали магнаты Анжу, Турени, Блезуа, которые, похоже, принадлежали к «новым людям» и были всецело ему преданы. Он не только выступал как держатель крупных бенефициев в Нейстрии, как его отец, но еще и был окружен могущественными «транссекванами», выглядел их вождем, как Гуго Аббат[398].

В мае 887 г.[399] капитул турского монастыря Святого Мартина произвел обмен с Фротарием, архиепископом Буржским и аббатом монастыря Святого Юлиана в Бриуде; в акте упоминается согласие Эда, который, похоже, отсутствовал при его подписании. Действительно, как раз в мае (887 г.) Анскерик ездил к Карлу III, чтобы получить выкуп за Париж, который следовало заплатить норманнам[400]. Можно предположить, что в то время Эд тоже ездил к императору; в самом деле, в описании борьбы, какую Парижу пришлось вести с норманнами после выплаты выкупа, он не упоминается, а с другой стороны — определенно известно, что 16 и 17 июня 887 г. он находился при императоре, который по его просьбе пожаловал ему два диплома — одним он подтверждал за турским монастырем Святого Мартина владения в Италии, которые последнему недавно вернул Эд, а другим утверждал освобождение некоего Леутарда, произведенное Гуго Аббатом[401].

Таким образом, Эд находился с Карлом III в наилучших отношениях; но пребывание при дворе должно было наводить его на мысли, какие не могли не повлиять на его будущее. После осады Парижа и спешного отхода в Суассон император[402] слег больным в Эльзасе; оттуда через Ротвеиль на Неккаре, а потом Бодман на Боденском озере, где потребовал сделать себе трепанацию черепа, чтобы немного смягчить мучившие его головные боли, он прибыл в Вайблинген, где после Пасхи созвал общее собрание. Именно там к нему явился Беренгарий, могущественный герцог Фриульский. Представитель знатного и могущественного франкского рода[403], родственник Каролингов по матери Гизеле, младшей дочери Людовика Благочестивого, Беренгарий прибыл, чтобы принести публичное покаяние за то, что в прошлом году нарушил общественный порядок, отомстив Лиутварду, архикапеллану и фавориту императора; впрочем, он собирался унизиться лишь затем, чтобы надежней осуществить месть. Потом император отправился в Кирххайм, немного северней Базеля; там он был к концу мая. Там-то его и встретил Эд. Любопытно, что к этому двору, так сказать, одновременно, прибыли Эд и Беренгарий — два человека, может быть, родственники[404], которые менее чем через год оба будут царствовать в разделенной империи. И как раз тогда был сделан решающий шаг к распаду империи: Ирменгарда, вдова Бозона, основателя королевства Прованс, привезла ко двору своего сына Людовика; Карл III признал за ним права на отцовское королевство, сохранив над ним сюзеренитет и сделав его своим «верным»[405]. Был открыт новый путь! Эд и Беренгарий смогли понять, как выкроить себе королевство внутри Империи, не создав впечатления, будто святотатственно замахиваешься на каролингское единство; они поняли, что, дав присягу на верность, совершив чисто формальный акт, ни к чему не обязывающий, можно приобрести реальную королевскую власть и не выглядеть узурпатором. Поэтому при дроблении империи в 888 г. только они из всех королей, какие тогда появятся, не считая Людовика Прованского, признают верховенство Арнульфа, преемника Карла III. Наконец, император должен был потерять в их глазах всякий престиж, если еще имел его, когда они увидели, как он, став игрушкой придворных интриг, прогнал фаворита и развелся со своей женой Рихардой. Впрочем, через несколько месяцев его падение завершилось окончательно — не только его тело, но и рассудок были теперь больны. 11 ноября при дворе, находившемся тогда в Требуре, узнали, что Арнульф, племянник императора, незаконный сын его брата Карломана, восстал и узурпировал престол; Карл III, покинутый всеми, был вынужден просить у нового короля выделить какие-нибудь владения в Швабии, чтобы он мог закончить там свои дни в мире; в ноябре он перестал царствовать, а 13 января 888 г. перестал жить. 27 ноября 887 г. Арнульф подписал диплом уже в качестве короля[406].

После пребывания в Аламаннии (в июне 887 г.) Эд исчез, или, точней, его деяния и поступки в последующие месяцы недоступны для исторического исследования; в настоящей работе такое будет встречаться даже слишком часто. Наконец, более чем через месяц после свержения императора, в самом конце года, он вновь появился в Туре, подписав акт как граф и как аббат монастырей Святого Мартина и Мармутье[407]. Ведь во время его пребывания в этом городе[408] к нему неожиданно пришли монахи Мармутье и бросились ему в ноги с мольбой помочь им в беде, утверждая, что место, где они получили постриг и рукоположение, чтобы служить Господу, обращено в ничто, что имения, прежде данные им, чтобы они могли кормиться за счет этих земель, у них несправедливо отняты; правда, они сознают, что ни место, ни время не подходят для того, чтобы пособлять им, но страшатся, что на клочок земли, который у них еще остался, обрушится новая беда, поэтому просят о праве свободно пользоваться тем, что еще осталось от их имения, и молят Эда поддержать их ради сохранения домов, территорий и садов, каковыми они владеют как в монастыре, так и в городе. В самом деле, в 856 г. аббатство Мармутье разрушили норманны[409], а его владения расхищали магнаты. Поэтому Эд, который, как, возможно, и его отец, был сам небезупречен и участвовал в подобных захватах, удивленный и испуганный зрелищем всех этих монахов, простертых у его ног[410], тронутый их Мольбами и слезами, удовлетворил с согласия архиепископа Турского их просьбу, пообещав дать и больше, если его дни продлятся. Эда тогда окружали многочисленные «верные»[411], среди которых в качестве подписанта этого акта был и его брат граф Роберт.

Таким образом, в последние дни 887 г. в положении Эда в принципе ничего не изменилось: королем он не был; Карл III, уже месяц как свергнутый за Рейном, в Западно-Франкском королевстве еще мог считаться государем — во всяком случае, его место не заняли и не займут до самой его смерти[412] и даже более месяца после нее.

Могло показаться, что наследование ему в Западно-Франкском королевстве предрешено заранее: ведь именно в этом королевстве жил последний и единственный легитимный Каролинг, Карл по прозвищу Простоватый, посмертный сын Людовика Заики и Аделаиды[413]. Увы, ему было всего восемь лет[414], и, на взгляд современников, он был слишком юн, чтобы царствовать и защищать подданных от норманнов, со стороны которых можно было ожидать еще более страшного нашествия, чем предыдущие[415]. Западным франкам нужны были не только голова, на которую они могли бы надеть корону, не только король, который был бы королем лишь по названию, но смелый вождь, суровый и неустрашимый боец. А род, права которого на престол были столь торжественно освящены папой Стефаном II, когда он помазывал Пипина, мог предложить только ребенка. Сколь бы глубокими ни были корни, которые пустил в душах принцип легитимности, люди того времени были вынуждены от него отступить: им пришлось обратиться если не к формальным выборам, то по крайней мере к принципу выборности[416] и выбрать человека, никоим образом не принадлежавшего к династии, уже более века дававшей им государей. Этот отказ от легитимности не был для них ни делом принципа, ни заранее обдуманным умыслом. Так распорядились обстоятельства; пришлось покориться необходимости. Как писал один историк X в., «стали они [франки] совещаться об избрании короля, но не потому, что стали предателями, а потому, что гневались на своих врагов»[417]. Поскольку им был нужен вождь против норманнов, Эд вполне подходил на эту роль: император Карл III дал ему положение, позволившее ему не только распространять свое влияние, но также остаться на виду и не быть забытым за два года, которые продолжалась осада Парижа. То есть скипетр собирались передать герою достопамятного сопротивления, ставшему в некотором роде национальным героем. В конце IX в. во Франкской империи главным качеством претендента на престол, как и главным долгом короля, была способность дать напуганному народу защиту от норманнов. Западные франки хотели короля для себя[418] и только для себя, короля территории, который вместо того, чтобы идти в Италию и добиваться там признания за собой императорского сана, как сделал Карл III, был бы более всего заинтересован в том, чтобы защищать их, потому что, защищая их, их семьи и их имущество, он защищал бы самого себя, собственную семью и собственное имущество. Такого испытанного бойца западные франки нашли в лице Эда. Он был величайшим защитником королевства, первым после государя, единственным, кто был способен царствовать[419]; он стал нужным человеком. Он, правда, никак не был связан с Каролингами. Ну и что? Раз эта династия не могла дать защитника, пришлось его искать в другом месте.

Однако его восшествие на престол произошло не сразу — не столько из-за сомнений некоторых людей и укоренившегося в их душах почтения к каролингским единству и легитимности, сколько и прежде всего потому, что появился соперник.

Действительно, среди западных франков произошел раскол: некоторые, впрочем, немногие, пожелали избрать на престол Гвидо Сполетского[420].

Гвидо происходил из австразийского рода с мозельских берегов, не родственного Каролингам, но почти не уступавшего им в древности[421]. Его прадед Гвидо был графом Бретонской марки; его дед Ламберт был графом Нантским, но в результате смут потерял свое графство и был вынужден удалиться в Италию, где и умер в 837 г. Его отец Гвидо, человек предприимчивый, деятельный и не очень щепетильный, приобрел герцогство Сполето, которое после его смерти перешло к старшему сыну Ламберту, тогда как второй сын Гвидо, вероятно, стал графом Камерино. Получивший от императора поручение защищать папу, Ламберт неизменно был самым грозным врагом последнего и руководствовался лишь личным честолюбием; он умер в 879 г., оставив одного сына, который не замедлил последовать за ним в могилу (в 882 г.). Гвидо II, брат Ламберта, остался единственным наследником герцогства Сполето и графства Камерино, которые Карл Великий в свое время отделил друг от друга, опасаясь, что рука, которая их объединит, станет слишком сильной. Поначалу Гвидо продолжил политику, враждебную папству; папа пожаловался на него императору Карлу III; Гвидо был арестован по обвинению в том, что получил деньги от византийского двора на мятеж.

Против него возбудили дело как против государственного изменника, но он бежал и вступил в союз с сарацинами. Карл III в 883 г. лишил его бенефициев и поручил Беренгарию, герцогу Фриульскому, исполнить приговор и подчинить Гвидо, но Беренгарий не сумел этого сделать. В 885 г. император простил Гвидо, получившего оба герцогства обратно. С тех пор последний стал союзником папы, который назвал его сыном; на время он захватил Капую и Беневент, одержав две победы над сарацинами; короче говоря, наглядно продемонстрировав слабость императора, он стал самым могущественным правителем Центральной Италии.

После смерти Карла III казалось, что именно он и захватит корону. Но нет! Он уступил ее своему сопернику Беренгарию. Память о происхождении у него была еще жива; итальянская ветвь постоянно поддерживала связи с очень многочисленной частью семьи, оставшейся в Западно-Франкском королевстве[422]. Он сам сохранял личные отношения с родственниками за Альпами. Последние выступили против возведения Эда на престол; они хотели получить государя, который принадлежал бы к их семье; они сформировали партию и призвали Гвидо, который, снедаемый жаждой царствовать[423], позволил себе увлечься и погнался за призрачной выгодой.

Самым могущественным среди родственников Гвидо, как и среди противников Эда, был, конечно, Фульк, архиепископ Реймсский[424]. Он родился во «Франкии»[425], то есть севернее Сены, и в этих краях прошло все его поприще. Он происходил из знатного рода, чем гордился, и, похоже, не без оснований. С самого детства его воспитывали по правилам канонической дисциплины, вероятно, в Сен-Бертене. Поскольку в школе этого монастыря он отличился интеллектуальными способностями, Карл Лысый взял его в свиту и включил в число приближенных; там он и приобщился к делам. В 875 г. Фульк сопровождал Карла Лысого в Рим[426]; в 877 г., когда этот государь готовился к новому походу в Италию, он включил Фулька и Гозлена в число тех, к кому должен был обратиться его сын Людовик Заика, чтобы составить из них свое окружение и совет[427]. Фульк был уже видной фигурой, он уже был аббатом[428]. В следующем году он сменил Хильдуина в должности аббата Сен-Бертена[429]; он немедленно принялся укреплять монастырь, но 28 июля 878 г., когда работы были еще не закончены, нагрянули норманны и принялись за привычный грабеж[430]. После их ухода Фульк вернулся к работам. Впрочем, жил он не в Сен-Бертене, а в основном при дворе[431].21 декабря 882 г. скончался великий Гинкмар; Фулька призвали сменить его на архиепископской кафедре Реймса. Похоже, часть суффраганов архиепархии воспротивилась его избранию[432]; тем не менее 7 марта 883 г. он был рукоположен[433]. Он отправил папе Марину I свое кредо и получил от него «паллий».

Отныне Фульк оказался в первом ряду магнатов королевства; это был, как пишет автор «Ведастинских анналов», «достойнейший во всех отношениях человек»[434]. Он сам ощущал весь груз этой новой ответственности, понимая, как тяжело принимать наследие Гинкмара: «Сколь бы меня ни возвысили, — писал он папе, — после той жизни, какую я вел до возведения в епископский сан, для меня это скорее бремя, чем почесть; это не возвышает меня, а принуждает к рабскому смирению»[435]. Один пример покажет, что он создал себе высокое представление об обязанностях, какие должен был исполнять и в сфере морали: Рихильда[436], вдова Карла Лысого, вела беспорядочную жизнь; он написал ей длинное письмо[437], призывая изменить образ жизни, подумать о душе, приблизиться к Богу, постараться обрести простоту и невинность голубки, чтобы, покинув смертное тело, она удостоилась услышать обращенные к ней слова Христа: «Зима миновала, она далеко; приди, Моя голубка, на Мое лоно, по правую руку от Моего Отца… Если Вы внемлете нашему совету, — добавляет он, — мы будем по отношению к Вам такими, какими должны быть, всецело исполненными верности и почтения во всем, что Вам надлежит, и Бог будет к Вам благосклонен, как мы молим Его об этом. Если же нет, то мы желаем, дабы Вы знали: мы не станем призывать на Вас гнев Божий, но, сообразно нашему сану, поведем себя по отношению к Вам так, как нам предписывает канонический авторитет… Пусть, вняв нашим молитвам, всесильный Бог прострет Свою длань с высоты небес и извлечет Вас из глубокой трясины мира сего».

Фульк нашел свое архиепископство в плачевном состоянии, оно стало жертвой раздора и норманнских грабежей[438]. Его предшественник Гинкмар был вынужден бежать из Реймса от норманнов, потому что город был открытым с тех пор, как архиепископ Эббон разрушил часть укрепленной стены, строя базилику Богоматери[439]. Фульк немедленно взялся за дело: он восстановил стены, построил в окрестностях сильные замки, такие как Омон и Эперне[440]. В его понтификат Реймс стал прибежищем для священников и монахов, бежавших с реликвиями от норманнов; в частности, во время осады Парижа там нашли убежище монахи Сен-Дени[441]. Мы помним, что во время этой осады Фульк обратил к императору Карлу III настоятельный призыв, сильно напоминавший выговор[442]. Борьба с норманнами не отвлекала его от управления епархией: его переписка включает несколько писем, относящихся к владениям архиепископства, которые он приумножил, получив как от государей, так и от прочих лиц дары, представлявшие собой еще одно доказательство доверия, какое он внушал[443].

Очень знатный и имеющий влиятельных родственников, хорошо образованный, очень способный, одновременно церковнослужитель и придворный, опытный в делах, занимающий важнейшую архиепископскую кафедру Франции — таким был непримиримый противник, которого на своем пути встретил Эд. Можно предположить, что эта антипатия имела то же происхождение, что и антипатия Гинкмара к Роберту Сильному[444], — Эд, как и его отец, будучи мирянином, держал в бенефиций аббатства и в качестве графа и аббата не всегда уважительно относился к правам церкви.

В качестве противника Эда Фульк сначала выбрал Гвидо; такой выбор ему диктовали личные интересы и амбиции, ведь Гвидо был его родственником. Это родственное чувство не ослабло, и с тех пор, как Гвидо заключил мир с верховным понтификом, между архиепископом Реймсским и тем, кого Стефан V называл сыном, существовали наилучшие отношения[445]. Понятно, какое положение архиепископ рассчитывал занять, и можно полагать, что поначалу он был главной фигурой и главой той партии, которая желала избрать герцога Сполетского[446]. Эта партия, конечно, была очень малочисленной; ее сторонников набирали по преимуществу в Бургундии, упорно противопоставлявшей себя «Франкии» и Нейстрии; в состав этой партии входили Анскар, граф Уша под Дижоном, и его брат Гвидо, некий граф Милон и некто От[447], очень вероятно — Рампон, общий родственник Фулька и герцога.

Гвидо, призванный родственниками, которые его обманули либо сами питали странные иллюзии насчет численности сторонников и шансов на успех, покинул Италию и, как пишет италийский хронист, отправился в Галлию царствовать; он исчез, больше о нем ничего не было слышно[448]. Это относится к концу 887 г. и первым двум месяцам 888 г.

Гвидо пересек Альпы, прошел через Бургундию и прибыл в Лангр с теми, кто пришел с ним из Италии[449]; там он встретил нескольких сторонников, в том числе Гейлона, епископа этого города, который и помазал его в короли[450].

Гейлон, сын графа, носившего то же имя[451], был, похоже, человеком энергичным и предприимчивым. Церковную карьеру он начал поздно, но быстро прошел несколько ее ступеней. Сначала он поступил в монастырь Нуармутье, а через несколько лет стал его аббатом[452]. Но норманны вынудили общину покинуть этот остров, и в 875 г. Карл Лысый подарил ей Турню[453]. В качестве аббата Турню Гейлон развернул самую активную деятельность, чтобы приумножить богатства своего монастыря и добиться благосклонности магнатов, собрания которых он посещал[454]; он умел пользоваться обстоятельствами и был приветлив с каждым. 18 августа 879 или 880 г. умер Исаак, епископ Лангрский, и Гейлон его сменил; не очень похоже, чтобы он был избран на эту кафедру по каноническим правилам, — духовенству и населению Лангра, желавшим другого, его навязал архиепископ Аврелиан Лионский[455]. Став епископом, Гейлон проявлял не меньше стараний для того, чтобы заручиться милостью магнатов и королей[456]. Например, он в числе первых направился к императору Карлу III[457], когда тот приехал, чтобы западные франки признали его королем; в результате этот государь не раз проявлял к нему благосклонность. Он всеми способами старался обеспечить процветание своему епископству: так, он безо всякой помощи мирян возвел стены города Лангр[458], чтобы защитить его от норманнов.

Как Гейлон был первым, кто признал Карла III, так он оказался и первым, кто признал Гвидо, более того, он короновал его в короли. Но, каким бы ни было его влияние, этот акт, далеко не обеспечив ему милостей нового государя, только необратимо скомпрометирует дело Гвидо. Как последний совершил такую ошибку? Почему он позволил короновать себя епископу, который не имел никакого права это делать и который, не имея особого авторитета у себя в епархии, не мог привести к нему многочисленных сторонников? Возможно одно-единственное объяснение: Фульк уже отступился от своего родственника[459]; должно быть, после приезда Гвидо он понял, что его дело безнадежно из-за ничтожного количества приверженцев. Он мог убедиться, что власть последнего в качестве короля не имеет никакого права на существование и что западные франки не хотят монарха, который бы для них был не более чем чужеземцем. Гвидо, надеясь, что коронация привлечет кого-нибудь на его сторону, в отсутствие Фулька позволил короновать себя Гейлону. Но этот акт непоправимо подорвал его дело, сделав окончательным разрыв с Фульком, — ведь архиепископ претендовал на то, что только он имеет право короновать государей[460]; его права нарушил епископ, с которым он, возможно, и прежде был не в слишком дружеских отношениях[461]. Отныне Фульк игнорировал кандидатуру Гвидо; позже, похоже, он не будет признавать, что когда-либо ее поддерживал[462].

Вскоре после своей коронации Гвидо узнал о восшествии на престол Эда, случившемся 29 февраля 888 г. При этой вести, поняв, что трон уже не вакантен и, чтобы захватить его, придется вести борьбу с национальным героем, оценив чрезвычайную слабость своей партии, он решил вернуться в Италию со своими сторонниками, в число которых вошло несколько франков из Западно-Франкского королевства и Бургундии[463]. В борьбе, которую он тогда завязал с Беренгарием и из которой вышел победителем, он еще иногда получал подкрепления[464]из королевства, которое ускользнуло из его рук. К амбициозным планам насчет Франции он больше никогда не возвращался[465].

После смерти Карла III и неудачи Гвидо Сполетского, с каждым днем все более явной, Эда, которого мы покинули в Туре на последней неделе 887 г., большинство франков Нейстрии, Франкии и Бургундии[466] провозгласили королем. Одна песня, сочиненная к его восшествию, показывает, подтверждая свидетельство Аббона, что большую часть населения Западно-Франкского королевства это возвышение обрадовало. Неизвестный поэт выразил такое пожелание, зная, что оно исполнится: «Пусть Галлия произнесет свой атеп, пусть Бургундия, просторы королевства Бигорр[467], Гасконь, Тевтония споют атеп»[468]. Слово «Тевтония» здесь намекает на признание Эда Арнульфом или по крайней мере на согласие между обоими государями, которое автор считал необходимым.

Эд, окруженный приверженцами, был коронован в четверг 29 февраля 888 г.[469] в Компьене, очень вероятно[470], в красивой церкви, которую Карл Лысый построил в королевской резиденции, желая сделать ее в своем королевстве тем же, чем стала капелла Девы Марии в Ахене для империи Карла Великого. Эта церковь изначально посвящалась Богоматери, а потом получила имя Святого Корнелия, когда из Ахена туда перенесли реликвии этого святого, а также Святого Киприана[471]. Именно в Компьене был коронован, а потом погребен Людовик Заика[472]. Инсигнии королевской власти Эд получил из рук Готье, архиепископа Сансского[473]. Этот служитель церкви происходил из хорошего рода и отличался незаурядной ученостью. Племянник епископа Готье Орлеанского, влиятельного человека в Нейстрии, он, возможно, благодаря протекции дяди, еще молодым получил архиепископскую кафедру в Сансе. 2 апреля 887 г. он сменил архиепископа Эврарда, умершего во время осады города норманнами. Может показаться, что сравнение с предшественником было бы не в его пользу.

На своем исключительном праве помазывать королей настаивали архиепископы Реймсские; эту привилегию во всеуслышание провозглашал Гинкмар[474]. Поскольку Фульк был непримиримым противником Эда, его заменили архиепископом Сансским[475], которому подчинялись епископство Парижское и значительная часть Нейстрии. В этой замене, которая могла бы показаться чисто случайной, историки усмотрели проявление политических разногласий и соперничества между архиепископами Реймсскими и Сансскими, не раз проявлявшихся в истории IX в.[476].

Церемония коронации состояла из ряда религиозных действий, которые устанавливала церковь и совершали церковнослужители; она имела чисто церковный характер; светского элемента в ней, так сказать, не обнаруживалось[477]. В отсутствие подробностей можно предположить, что коронация Эда была аналогична коронациям Каролингов, предшествовавших ему на троне, в частности Людовика Заики[478]. После того как король, по просьбе епископов, принимал обязательства (promissio), его помазывали, короновали, передавали ему скипетр, а потом он получал благословение. Текст «promissio» Эда сохранился[479]: «Я обещаю, — сказал он епископам, — и жалую каждому из вас, так же как церквям, вверенным вам, что сохраню все канонические привилегии, все законы и все права, причитающиеся вам; я буду вас защищать от расхитителей и притеснителей ваших церквей и отстою ваше имущество по мере сил, какие даст мне Бог». Эд обязался перед епископами хранить в целости и неприкосновенности права и имущество, которые их церквям уступили короли, императоры или любой верующий в Бога и которыми они полноправно владеют, и приумножать их, в чем состоит долг каждого, по мере того, насколько Бог даст ему сил и насколько позволят обстоятельства и как это делали его предшественники. Взамен епископы должны были стать ему добрыми помощниками и добрыми советчиками, какими их предшественники были для его предшественников. «Я верну, — сказал он под конец, — все, что было испорчено с дурным намерением, в первоначальное и лучшее состояние, с Божьей помощью, с вашим советом, с вашей поддержкой и с поддержкой прочих наших верных».

Обычай принятия королем присяги во время коронации возник в период борьбы сыновей Людовика Благочестивого между собой; одно из таких обязательств первым принял, вероятно, Карл Лысый[480]. После этого Людовик Заика произнес в 877 г., когда короновался в Компьене[481], намного более короткую клятву, которая, однако, имела большое сходство с клятвой Эда, включая даже одинаковые фразы. Сыновья Людовика Заики во время своего коронования в Феррьере в 879 г. дали обязательство, текст которого до нас не дошел[482]; зато у нас есть текст присяги Карломана[483] 882 г., более длинной, чем присяга Людовика Заики, но тоже очень похожей на присягу Эда. Все эти присяги имели одну общую черту: они давались духовенству и касались только интересов и защиты прав последнего.

«Promissio» Эда отличалась от речей предшественников протяженностью, умолчанием о собраниях в Кьерси и Феррьере, особой фразой, упоминавшей расхитителей и притеснителей церквей[484], наконец, упоминанием, пусть как чего-то второстепенного и вскользь, подданных короля, не входящих в состав духовенства[485]. Этот факт следует отметить, так как век спустя Гуго Капет во время коронации произнесет «promissio», вернувшуюся к изначальной лаконичности и почти идентичную присяге Карломана, но в последней фразе тоже вспомнит о вверенном ему народе; эту фразу повторит и Филипп I[486].

Это упоминание светского элемента в королевской присяге своим появлением обязано третьей династии. Оно возникло с восхождением на престол первого государя из этой династии. Он не унаследовал этот обычай; ему было недостаточно, как Каролингу, дать духовенству показать себя, чтобы царствовать; он был избран народом, он нуждался в поддержке всех магнатов, как светских, так и церковных, — похоже, это Эд и хотел выразить.

Его присяга также содержит пассаж, которого нет в присяге Карломана и часть которого — это дословное воспроизведение того фрагмента решений Бовезийского собора, который процитировал Гинкмар в увещательном послании Карлу Лысому[487]; что касается другой части, то сравнение текстов позволяет с некоторой вероятностью предположить, что она взята из клятвы, которую принесли в Феррьере сыновья Людовика Заики и текст которой до нас не дошел[488]. Как бы то ни было, «promissio» Эда, то есть его первое действие в качестве государя, во всех отношениях аналогична присяге его каролингских предшественников; это первое доказательство, в числе многих других, что «монархия под управлением Эда была… в точности такой же, как и во времена, когда власть над ней принадлежала потомкам Карла Великого»[489].

Впоследствии и, конечно, в память о своей коронации в Компьене Эд подарил церкви Сен-Корней землю Монмак в области Нуайона, бывшую королевскую виллу Меровингов[490].

Эд был всего лишь одним из тех многочисленных «корольков»[491], как их непочтительно называет анналист, которые появились в каролингской империи после свержения Карла III и восшествия Арнульфа на трон: в Италии царствовал Беренгарий, герцог Фриульский, пока Гвидо Сполетский не отобрал у него корону; в Провансе по-прежнему правил Людовик, сын узурпатора Бозона, уже узаконенный Карлом III; в Заюрской Бургундии, в аббатстве Святого Маврикия в Вале, только что короновался Рудольф. Среди этого распада Эд сохранил свое королевство в границах Западно-Франкского королевства, какими они были в 879 г., после того, как сыновья Людовика Заики уступили Людовику Младшему Лотарингию; эта уступка была подтверждена Рибмонским договором[492] 880 г. На севере его королевство ограничивала Шельда до Камбрези, которое граница огибала, оставляя снаружи, а потом, пройдя к югу от Эно и от pagus Lommensis[493], достигала Мааса. Оттуда, направившись на юго-юго-запад и оставив значительно восточней Верден, Туль и Бар, она проходила к востоку от земли Лангра, следуя вдоль нее, и шла так до Соны, которую покидала, чтобы обогнуть с востока земли Шалона и Макона[494], где была очень нечеткой. Направляясь далее к западу, она достигала Севенн и шла по ним, чтобы на юге выйти непосредственно к Средиземному морю[495]. Септимания, Испанская марка, Гасконь, как и вся остальная Аквитания, в принципе входили в состав королевства Эда. Только Бретань при своих национальных государях избежала его власти, как и его предшественников; впрочем, похоже, он не предпринимал никаких усилий, чтобы добиться от нее признания своего сюзеренитета.

Какие магнаты Западно-Франкского королевства с самого начала поддержали кандидатуру Эда и назначили его королем? Их едва возможно перечислить пять-шесть. Из духовенства уже известен архиепископ Готье Сансский; назвать можно и епископа Готье Орлеанского, дядю предыдущего, энергичного человека, игравшего роль и в предшествующие царствования[496]; воспитанный в аббатстве Святого Мартина в Туре, то есть в самом средоточии власти зарождавшейся династии, он в 886 г. поддерживал хорошие отношения с Эдом[497]; он перестроил стены своего епископского города. Среди сторонников Эда можно упомянуть и Ада_ларда, архиепископа Турского[498], и, что очень вероятно, его брата Ренона, епископа Анжерского. Предшествующие события позволяют предполагать, что и Анскерик, епископ Парижа, принадлежал к партии графа и защитника этого города. К числу его светских сторонников можно отнести Альтмара[499], светского аббата монастыря Сен-Медар в Суассоне; аббата Эбля, которому Эд впоследствии доверил важные функции канцлера; некоего Тьерри и, наконец, членов семейства Эда, в первую очередь Роберта. К двум последним именам следует вернуться.

Невозможно с точностью определить, что это за граф Тьерри. Это был не граф Тьерри Отёнский, камерарий при Людовике Заике, который играл важную роль в царствование последнего и умер, очень вероятно, в 879 г., во всяком случае до 885 г.[500] Вероятно, это был его сын, граф неизвестного графства, посланный в 885 г. к императору Карлу III, чтобы предложить ему Западно-Франкское королевство.

Наконец, важнейшим из сторонников Эда был его брат Роберт; его детство и юность окутаны глубоким мраком. Мы знаем, впрочем, безо всяких подробностей, что он отличился при осаде Парижа[501]. Неизвестно когда, может быть, после смерти Гуго Аббата, он стал аббатом монастыря Сент-Эньян в Орлеане[502]. Незадолго до восхождения на трон, вероятно, когда оно уже стало несомненным, Эд уступил ему должность графа Парижского[503], свое аббатство Святого Мартина в Туре[504] и, вероятно, также другие бенефиции отца, пожалованные ему Карлом III, то есть Анжу, Турень и Блуа[505]. Бесспорно, что Эд, с одной стороны, хотел отдать эти бенефиции в надежные руки, а с другой — в интересах своей династии, предвидя, возможно, что брат ему наследует, желал создать ему высокое положение, сходное с тем, какое до воцарения занимал он сам. Чтобы дополнить аналогию, можно добавить, что с 893 г., когда разразилась междоусобная война и королевская власть Эда оказалась под угрозой, Роберт носил титул «marchio» (маркграфа); возможно, он носил его и раньше, но доказательств этого у нас нет. Известно, что со времен Роберта Сильного значимость этого титула неуклонно росла; Эд очень старался не потерять этот сан, принесший ему высокое положение; в дипломе, дата которого неизвестна, он санкционировал расширение власти «marchio», назвав брата «dux Francorum» (герцог франков)[506]. Маркграфская власть Роберта Сильного, созданная для борьбы с бретонцами и норманнами в Нейстрии, вступила в последний период своей трансформации; этот сан поможет Роберту в царствование брата бороться во всем королевстве и преимущественно во «Франкии» с врагами своего королевского дома.

Обязательства, принятые Эдом во время коронации, в точности совпадали со взглядами церкви на обязанности короля. Чтобы получить о них более полное впечатление, составить общее представление об обязанностях властителя Западно-Франкского королевства в тот период, послушаем Гинкмара, вкратце описавшего их в письме, которое он адресовал Людовику Заике[507] при восшествии последнего на престол в 877 г. С тех пор ситуация в королевстве изменилась не настолько, чтобы это краткое изложение более не соответствовало текущим обстоятельствам. Нужно созвать магнатов, — писал Гинкмар, — и при помощи и содействии ваших «верных» обсудить следующие вопросы: 1) ресурсы короля, его королевского дома, двора, то, что можно было бы назвать «цивильным листом»; 2) выполнение Кьерсийских статей, относящихся к защите прав _и имущества духовенства и церкви, и снижение бремени, возложенного на них; 3) безопасность магнатов королевства и знаки уважения, какие им причитаются, безопасность всей знати и ее имущества; 4) способ покончить с грабежами и хищениями, опустошающими королевство. Нужно, — продолжал Гинкмар, — «чтобы этот несчастный народ, уже много лет как страдающий от различных и непрестанных грабежей, а также податей, которые взимаются, чтобы платить норманнам за отступление, нужно, чтобы он получил некоторое улучшение своего состояния; нужно, чтобы справедливость, которая у нас словно бы мертва, ожила, дабы Бог вселил в нас смелость для борьбы с язычниками; ибо уже много лет в этом королевстве не защищаются, а платят, откупаются; поэтому не только обеднели люди, но разорились и церкви, некогда богатые». 5) Королю надо стараться поддерживать между «верными» согласие, о котором некогда шла речь в Кьерси, и «пусть они видят государя таким, чтобы могли и смели давать ему правдивый совет, ибо много полезного в королевстве захирело оттого, что советники, знавшие, в чем состоят благо и польза, не посмели этого сказать или не получили такой возможности». Короче говоря, нужно, чтобы все «верные» могли свободно и без боязни высказывать свое мнение[508]. Именно на это намекает последняя фраза «promissio» Эда[509]. 6) «Вы должны найти средство, — в завершение писал Гинкмар Людовику Заике, — чтобы жить в мире со своими двоюродными братьями, сыновьями вашего дяди, и оказывать друг другу взаимную помощь, что по Божьей воле послужит к вашей чести, к чести Церкви и к величайшему благу ваших верных». Применительно к Эду эта рекомендация была равносильна совету поддерживать мир с соседними государями: чтобы иметь возможность бороться с норманнами, требовалось согласие.

Короче говоря, в конце IX в. каждый требовал от короля справедливости, защиты и согласия: защиты для духовенства, защиты светских магнатов и их имущества (как писал Гинкмар, небезопасность собственности — с одной стороны, безнаказанная алчность — с другой — корни всех бед, терзающих королевство); вооруженной защиты бедного населения от норманнов; справедливости для всех; наконец, согласия внутри самого королевства, единения магнатов в королевских советах, мира с соседними королевствами.

Это письмо, очищенное таким образом от слишком частных деталей, касавшихся только адресата, имеет, как очень хорошо было сформулировано, «так сказать, официальный характер; оно содержит целую программу управления». Никто лучше Гинкмара, «хранителя каролингской традиции», «просвещенного наставника последних монархов из этой династии»[510], не мог изложить то, чего в IX в. ожидали от королевской власти, будь она в руках Людовика Заики или Эда. «Эти правила управления сегодня могут показаться нам очень схематичными и малопригодными на практике. Но тогда они имели реальную ценность и политическое значение. Для людей девятого века согласие и справедливость не были расплывчатыми обязанностями и более или менее идеальными целями»: это были настолько позитивные обязанности государя, что в наши дни, сделав, может быть, несколько рискованное обобщение, их можно представить «важнейшими элементами политического режима, который монархи должны были стараться воплотить при помощи законодательства»[511] и который был назван режимом согласия[512].

Эд царствовал, но у него еще оставалось много врагов, не признававших его королевскую власть. Его первая забота заключалась в том, чтобы примириться с ними — либо при помощи милостей, либо при помощи угроз. Но он не сумел этого сделать со всеми, а некоторые, сначала дав ему слово, изменили ему и объединились, чтобы на престол Западно-Франкского королевства пригласить Арнульфа, нового короля Германии.

Эту партию возглавлял архиепископ Фульк Реймсский вместе с Рудольфом, аббатом монастырей Сен-Бертен и Сен-Вааст, и Балдуином II по прозвищу Лысый, графом Фландрии[513]. Последний был сыном Балдуина I и Юдифи, дочери Карла Лысого; таким образом, он был очень близким родственником Каролингам по женской линии, чем и объясняется его оппозиция. В 878 г. он наследовал отцу в графстве Фландрии. Он приходился родственником Рудольфу[514]. Происхождение последнего неизвестно; судя по родственным связям, он принадлежал к знати; в 877 г. Карл Лысый назначил его аббатом Сен-Вааста; к 886 г. он укрепил этот монастырь; в 883 г. он наследовал Фульку, когда того пригласили в Реймс, на должности аббата Сен-Бертена; это был человек не без влияния. Поскольку он был родственником Балдуина и держал в качестве бенефициев два аббатства, зависимые от архиепископа Реймсского, неудивительно, что он вошел в партию двух этих важных лиц.

Фульк привлек в свою партию также троих из своих суффраганов: Гонората, который поднялся на епископскую кафедру Бове в 883 г. благодаря поддержке, оказанной ему архиепископом[515]; Гетилона, епископа Нуайона с 889 г., который, похоже, был всецело предан Фульку; наконец, Додилона, епископа Камбре с 17 марта 888 г.[516] Фульк немало потрудился ради возвышения последнего, ведь того не поддерживала ни одна партия[517]; впрочем, его епархия целиком находилась на территории Восточно-Франкского королевства, хотя по церковной линии подчинялась Реймсу.

Таковы были главные вожди противников[518] Эда на севере его королевства, и среди них, бесспорно, самым активным и, похоже, инициатором всех выступлений был Фульк. Мы полагаем, что одной из главных причин враждебного отношения этого архиепископа к Эду был тот факт, что последний, мало почитавший права церкви, владел, оставаясь мирянином, такими богатыми и могущественными аббатствами, как монастырь Святого Мартина в Туре[519]. Среди мотивов, побудивших его предложить Западно-Франкское королевство Арнульфу, не нужно очень много места уделять приверженности каролингской легитимности — ведь когда он приглашал Гвидо, эта приверженность не сыграла никакой роли, он руководствовался чисто личными амбициями. В том числе они определяли его поступки и позже. Вовсе не желая характеризовать поведение преемника, Гинкмар тем не менее писал: «В начале нового царствования часто вспыхивает раздор между вельможами королевства, потому что некоторые, не считаясь с другими, начинают притязать на то, что только им причитается честь возведения на трон нового государя»[520]. Но в возведении Арнульфа на престол у фулька был и личный интерес.

По Верденскому договору епископство Камбре и даже некоторые земли Реймсской епархии вошли в состав Лотарингии и тем самым оказались в другом государстве, чем центр этой епархии[521]. Такое состояние вещей было для архиепископов источником проблем[522], поэтому одной из их постоянных забот с тех пор стало воссоединение ветви, отделенной в результате каролингских разделов земель, со стволом. Именно ради этого Гинкмар так настойчиво подталкивал Карла Лысого вторгнуться в Лотарингию в 870 г.[523]; по Мерсенскому договору, которым завершился этот поход, ее разделили, и Камбре вошло в состав Западно-Франкского королевства. В результате Реймс утратил опасное положение пограничного форпоста, и наконец, поскольку все его епископства объединились, эта архиепископская кафедра, благодаря многочисленности суффраганов, обеспечила себе позицию, не имевшую равных. Но в 879 г., когда в Западно-Франкское королевство вторгся Людовик Младший, магнаты этого королевства убедили его уйти, отдав ему всю часть Лотарингии, какую Карл Лысый получил по Мерсенскому договору. Эту уступку подтвердил в 880 г. Рибмонский договор[524]. Камбре снова оказалось в другом королевстве, чем Реймс; плоды усилий Гинкмара были потеряны. После смерти сыновей Людовика Заики, когда в Восточном и Западном королевствах воцарился Карл III, Камбре опять воссоединилось с центром епархии; это значительно облегчило избрание нового епископа Додилона[525]. Теперь Фульк видел, что этому столь желанному единству снова приходит конец, ведь если Эд и Арнульф воцарятся оба и сохранят наилучшие отношения, границы их королевств останутся такими, какие предусматривал Рибмонский договор. Фульк понимал, что этого нового разделения можно избежать только одним способом: надо было, чтобы Арнульф, по примеру своего предшественника Карла III, воцарился в обоих франкских королевствах; тогда под тем же скипетром, что и Реймс, объединились бы не только Камбре, но и многочисленные владения[526], какие архиепископство имело в Восточно-Франкском королевстве и которые были объектом постоянных посягательств и неиссякаемым источником забот для епископов. Таковы были причины, побудившие Фулька предложить Западно-Франкское королевство Арнульфу. Если в письме[527] этому государю он приводит другие мотивы, то потому, что первые имели слишком личный характер и плохо подходили для того, чтобы в чем-либо убедить властителя земель за Рейном.

Пора познакомиться с Арнульфом[528], ведь отныне он вступит в контакт с королевством Эда. Его поприще в некоторых отношениях имело сходство с карьерой последнего. Законная жена короля Карломана Баварского не принесла детей этому королю; Арнульф родился от его связи с очень знатной женщиной по имени Лиутсвинда. Незаконнорожденный сын Карломана, внук Людовика Немецкого, правнук Людовика Благочестивого, Арнульф был красив и силен, как отец; история показывает, что он был смел и предприимчив. Родившийся между 845 и 850 гг., он около 870 г., как и его отец, получил под управление марки Каринтию и Паннонию. Во время долгой болезни Карломана именно он управлял королевством Баварией; он мог рассчитывать, что наследует отцу, но в дела Баварии вмешался его дядя Людовик III по прозвищу Младший и в 879 г. побился от своего брата Карломана, чтобы тот признал наследником его. Сам Людовик III умер в 882 г., и его наследство принял Карл III; Арнульф, его племянник, присягнул ему на верность, но дядя держал его в отдаленных провинциях, какими тот уже правил прежде, вместо того чтобы больше приобщить к власти, вместо того чтобы использовать его отвагу против норманнов, прислушавшись к монаху из Санкт-Галлена[529], — ведь император опасался Арнульфа, угадывая в нем опасного соперника своему незаконному сыну Бернарду, которого он хотел сделать наследником. Тем не менее Арнульф во главе баварцев принял в 882 г. участие в злополучном походе на Эльслоо. Первая попытка расширить свое влияние, которую он предпринял в 884–885 гг., была подавлена Карлом III. Его недовольство было известно, но он ждал своего часа. В июне 887 г. архиканцлер Лиутвард, изгнанный со двора в результате заговора магнатов, укрылся у него и стал готовить свержение императора. Наконец, Арнульф развернул знамя восстания; Карл III был смещен и признал в качестве короля и законного наследника Арнульфа, который с тех пор стал не узурпатором, а законным и бесспорным наследником государя, отрекшегося в его пользу[530]. В самом деле, Арнульф был единственным Каролингом, который мог царствовать; Империя нуждалась в энергичном и смелом вожде; никто и не думал противопоставлять ему последнего легитимного Каролинга, который был еще ребенком, или незаконных детей императора Карла III.

Арнульф, правда, был бастардом, но его мать была очень знатной, и это обстоятельство, возможно, сыграло свою роль. К тому же еще при жизни Карла III, когда этот государь решал вопрос о том, кто будет ему наследовать, многие высказались за то, чтобы на трон поднялся Арнульф, «дабы факел, оставленный великим Людовиком Немецким, не угас в доме господина»[531]. Благодаря храбрости Арнульфа и тому факту, что он был единственным дееспособным Каролингом[532], не имевшим серьезных конкурентов, о его незаконнорожденности, которая при других обстоятельствах стала бы непреодолимым препятствием для возвышения, современники как будто забыли[533].

После восшествия на престол, случившегося в середине ноября 887 г., Арнульф объезжал свое королевство, гордый новым саном, щедро вознаграждая за оказанные услуги либо приобретая новых сторонников за счет розданных милостей. В Регенсбурге он отпраздновал Рождество на торжественном собрании посланцев разных народов, подчинившихся ему. В этом городе, любимом месте жительства его отца, он оставался до середины февраля 888 г., потом проехал Баварию, Каринтию и на Пасху вернулся в Регенсбург, счастливый, похоже, что в качестве короля посетил места, где прошла его юность. Но это не было поведением государя, способного претендовать на Западную империю. Потеряв несколько драгоценных месяцев на триумфальный объезд своего королевства, Арнульф наконец понял, что империя Карла III расползается на лохмотья у него под руками и самое время что-то предпринимать. Поэтому он через Шпейер, где провел конец мая, вернулся во Франкфурт, чтобы созвать там во второй половине июня ежегодное весеннее собрание[534]. Во время этой поездки он встретился в Вормсе[535] с Фульком, приехавшим к нему с двумя своими епископами-суффраганами, Гоноратом Бовезийским и Гетилоном Нуайонским, а возможно, еще и с Додилоном Камбрейским[536]. Последовал ли Фульк за Арнульфом во Франкфурт или остановился в Майнце, чтобы присутствовать на общем соборе немецкого духовенства? Это не очень важно. Несомненно, он растолковал Арнульфу — и это было целью его поездки, — что королевство, власть в котором только что узурпировал Эд, по праву причитается ему [Арнульфу], что Эд не принадлежит ни к какой королевской династии, что единственный из еще живущих Каролингов — ребенок, юный телом и умом и поэтому неспособный держать бразды правления самостоятельно, что Западно-Франкскому королевству грозит страшное норманнское нашествие; таким образом, он уговаривал Арнульфа прийти и наложить руку на причитающееся ему королевство[537].

Похоже, он временно убедил Арнульфа, который на больших собраниях во Франкфурте во второй половине июня принял решение, враждебное Эду: выступить на Вормс[538], чтобы оттуда грозить Эду; если он согласится пойти на сделку, поставить ему условия, в противном случае напасть на него, пройдя через Реймс, дававший доступ в Западно-Франкское королевство. Таким был план, который Эд расстроил почти сразу же, примирившись с большинством врагов благодаря победе над норманнами; реальный результат этой победы был намного скромней резонанса, какой она получила, и морального эффекта, который произвела.

Эд после восшествия на престол не терял времени, как Арнульф, совсем напротив — он спешил добиться[539], чтобы его признало как можно больше сторонников. Ему требовалась армия, ведь он не знал о намерениях короля восточных франков, а главное — норманны никуда не ушли и разоряли его королевство. Осенью 887 г. они стали лагерем в Шесси[540], на левом берегу Марны; как только им стало известно о свержении Карла III, они сочли, как и после смерти Карломана, все договоры аннулированными и, главное, решили, что смута, вызванная сменой монарха, означает для них полную безнаказанность[541]. Поэтому они вскоре покинули Шесси и, сочтя более благоразумным удалиться от Парижа, центра активности Эда, пошли на Труа, который сожгли, проникли в Бургундию, разорили монастырь Без к северу от Дижона и создали угрозу для Реймса; этот город и монастырь Сен-Реми, находившийся вне его стен, спаслись, как уверяет анналист, благодаря туману, окутавшему их на три дня; наконец, они продолжили грабежи, двинувшись к Тулю и Вердену[542]. Эд встретил их северо-западней последнего, под Монфоконом, в Аргоннах, местности, входившей в состав королевства Арнульфа[543]. По свидетельствам современников, встреча была неожиданной[544]. Присутствие Эда с армией в Восточно-Франкском королевстве, между Реймсом и Вормсом, можно объяснить лишь предположением, что он готовился дать отпор, зная об обращении Фулька к Арнульфу и о возможности враждебных действий со стороны последнего.

Было 24 июня; Эд ехал впереди отряда из тысячи всадников[545], когда подоспевший охотник сообщил ему о приближении нескольких тысяч норманнов, как конных, так и пеших. Они имели численное преимущество — какая важность! Король надел доспехи, повесил на шею щит, вынул меч и в окружении трех молодых воинов, специально выделенных для службы ему[546], бросился в бой со своим отрядом. Он убивал всадников или обращал их в бегство, но не позволял своим разбредаться, поскольку его предупредили о подходе пехоты: «Оставайтесь в сомкнутых рядах, — сказал он им, — на это возвышение я поднимусь сам; пусть по моему первому сигналу все тронутся с места». Он потребовал свой рог и поднялся на холм; оттуда он увидел, как медленно, звеня оружием, приближаются пешие воины; тогда он извлек из своего рога столь сильный звук, какой могли произвести только королевские уста. Его отряд, до того остававшийся в укрытии и спешившийся после первой победы, вновь поднялся в седла и ударил на пехотинцев. В гуще боя Эд получил удар секирой, сбивший ему шлем на спину, но тотчас пронзил дерзкого обидчика мечом. Наконец норманны обратились в бегство. Это двойное сражение, похоже, было недолгим[547] и показывает, что норманнов было легко победить на открытой местности, так же как и на море, и что только искусность в полевой фортификации давала им неоспоримое преимущество.

Эд преследовал и отогнал далеко от своих границ противника, который, увы, после этого неожиданного поражения очень скоро пришел в себя и вернулся. Если эта победа не просто над шайкой грабителей, а над настоящей норманнской армией[548] не дала долговременных результатов, Эду она принесла, по словам анналиста, незаурядную славу[549] и имела самые счастливые последствия для его зарождавшейся власти.

В самом деле, после того как стало известно о блестящей победе при Монфоконе, Арнульф, который до того прислушивался к предложениям врагов Эда, а в отношении последнего занимал выжидательную и угрожающую позицию, сменил политику: он отослал Фулька, не дав ему совета и не сказав ни слова в утешение[550]; он уже не хотел царствовать в Западно-Франкском королевстве. Пример королей Востока, пытавшихся делать это до него, показал ему, что не стоит рисковать своей совсем недавно обретенной королевской властью в подобной авантюре. И потом, появление повсюду национальных вождей наводило его на размышления; он понял, что каждый народ империи хочет для себя правителя, который бы оставался с ним постоянно и был готов рисковать, а не виртуального монарха, способного его покинуть, чтобы воевать в других краях. Но Арнульф не вышел из игры совсем и, отказавшись от непосредственного царствования над всеми кусками распавшейся Империи, намеревался навязать им свое верховенство, свой сюзеренитет.

Ради этого, применительно к Западно-Франкскому королевству, он пригласил Эда на общее собрание. Тот, посовещавшись со своими, приняв во внимание свой частный интерес и интерес королевства, решил немедля ехать и тем самым выполнить то, что Гинкмар считал долгом хорошего короля, — поддержать мир с соседними государями. Он выбрал в свиту самых знатных из сторонников и выслал вперед графа Тьерри и некоторых других, чтобы они сообщили Арнульфу, что Эд намерен приехать, и согласовали место и день. Эд не рискнул бы пойти на такую встречу без уверенности, что она принесет соглашение. Поэтому, вероятно, в ходе предварительных переговоров, продлившихся почти месяц с июля 888 г.[551], обсуждалась и определялась также природа отношений, каким предстояло установиться между обоими государями.

Во время этих предварительных переговоров Балдуин, граф Фландрии, потрясенный неудачей Фулька[552] у Арнульфа и победой при Монфоконе, не пожелал продолжать прежнее сопротивление. Он приехал к Эду и поклялся отныне хранить ему верность; король принял его милостиво и с большим почетом, призвал твердо выполнять данное слово и велел сопровождать его на встречу, на которую направлялся. Для партии, которую покинул Балдуин, это был тяжелый удар; на севере, во «Франкии», власть Эда в значительной степени укрепилась.

В назначенный день, очень вероятно — в начале августа 888 г.[553], Эд, уверенный в поддержке со стороны своих, прибыл в Вормс. Место было выбрано удачно: в самом деле, графом в земле Вормса, на левом берегу Рейна, был родственник Эда по имени Мегингауд[554]. Еще в 868 г. он был видной фигурой в королевстве Людовика Немецкого; в 876 г. король отправил его с миссией к Карлу Лысому; с января 888 г. он был графом также в Майенфельде; впоследствии он признал Арнульфа, который за это дал ему богатое аббатство Санкт-Максимин в Трире. Встречаясь на земле, где он был одним из могущественных графов, государи, для одного из которых Мегингауд был родственником, а для другого — верным подданным, как бы ступали на нейтральную территорию[555].

Арнульф принял Эда со всеми положенными почестями и прежде всего поздравил[556] с блестящей победой, какую тот недавно одержал; конечно, разговор шёл о норманнах, возможно, и о границах; Арнульф попросил Эда проявить милосердие к тем подданным, которые приезжали, чтобы предложить первому Западно-Франкское королевство. Но важнейшим вопросом, решавшимся на встрече, было взаимное положение обоих государей.

Прежде всего, какими могли быть притязания Арнульфа? Как мы видели, его, хоть он и был бастардом, современники воспринимали как единственного Каролинга, способного царствовать, как бесспорного наследника императора Карла III, которого тот признал. Он наследовал последнему во всех правах, он хотел получить наследство во всей полноте[557]. Каролингская империя едина и должна оставаться единой; но в одно время с Арнульфом вышли на сцену новые государи, образовались новые королевства; чтобы спасти единство империи, он стал претендовать на верховенство над всеми. Еще Людовик Благочестивый при разделе владений между сыновьями, который он произвел в 817 г.[558], предоставил одному из них верховенство над братьями; Верденский договор упразднил это верховенство. С его подписанием «реальное единство Империи исчезло, но церковь не пала духом»[559]: она взяла дело единения в свои руки. Папа хотел, чтобы основой для политического единства империи послужило единство церкви; он сумел заменить лозунг «Император и Империя» на «Церковь и Император»[560]. Отныне принцип единства поддерживала церковь; император теперь мог быть возведен на трон только в Риме и папой. Очень скоро церковь потребовала, чтобы император, коронуемый ею, имел верховенство, и таким образом возродила принцип единства[561]. Это верховенство стало догмой, и единство Империи ни у кого не вызывало сомнений: «Как Церковь одна, так и Империя должна быть одной», — говорил Гинкмар, и этот архиепископ рассматривал Западно-Франкское королевство только как часть империи[562]. При Карле III физическое единство могло бы осуществиться, как при Карле Великом или Людовике Благочестивом, если бы Бозон, основатель королевства Прованс, не предпринял успешной попытки расчленить империю; его воспринимали только как узурпатора[563]; после его смерти, случившейся 11 января 887 г., его вдова признала сюзеренитет Карла III, который взамен сделал Людовика, сына Бозона, своим «верным» и признал за ним право наследовать отцу[564]. Хотя королевской власти Людовика предстояло реализоваться только через три года, император таким образом сам безвозвратно обрек реальное единство на гибель, в то время как принцип единства еще сохранялся, коль скоро сюзеренитет Карла III над королевством Прованс был должным образом признан[565]. Вступив на престол в период полного распада империи, Арнульф предпринял последнее и предельное усилие, чтобы спасти принцип единства. Опираясь на прецедент, созданный Карлом III, как его наследник он выдвинул притязания на то же самое право сюзеренитета над всеми новыми государями, появившимися в империи[566]. Так, он сохранил этот сюзеренитет над королевством Прованс, сделав эффективной королевскую власть Людовика[567]; так же в 888 г. он добился признания своего верховенства со стороны Беренгария[568], и ему предстояло постоянно бороться с Гвидо Сполетским, который, нанеся Беренгарию поражение, присвоил королевство Италию[569] и императорский сан; Арнульф действительно считал, что имеет все права на то и на другое, и если не стал короноваться в качестве короля Италии в 894 г., то только из уважения к Беренгарию[570] как к своему «верному»; после смерти Гвидо Сполетского он короновался императорской короной. Следуя тому же принципу, он сохранял враждебность к Рудольфу, королю Заюрской Бургундии, пока тот не признал его верховенство[571].

Таковы были притязания Арнульфа, которые он сохранял также в отношении Эда, а позже — в отношении Карла Простоватого. Нет сомнений, что Эд их признавал. Рассказ «Ведастинских анналов» не очень ясен; однако, судя по нему, именно Арнульф вызвал к себе Эда; тот, поколебавшись, прибыл по требованию Арнульфа, который принял его милостиво[572], а потом отослал; уже этот рассказ предполагает верховенство Арнульфа. «Фульдские анналы»[573] еще сильней акцентируют эту ситуацию: согласно им, Эд в 888 г., не желая нарушать верности, какой был обязан Арнульфу, покорно приехал к нему; позже, в 895 г., те же анналы, которые были официальными анналами Восточно-Франкского королевства, говорят, что Эд выполнил свой долг «верного» и прибыл к Арнульфу с дарами. Составителей этих анналов можно было бы заподозрить в пристрастности, если бы другие авторы не использовали аналогичные термины[574] для характеристики отношений Эда и Арнульфа. Наконец, Фульк, свидетельство которого обладает неоспоримой ценностью, называет Эда «homo» (человеком) Арнульфа[575]. Слово «homo» означало того, кто совершил «commendatio»[576], то есть вложил в знак подчинения сложенные руки в руки сеньора, присягнул ему на верность и тем самым объявил себя его «vassus», «верным», вассалом. Эд, по словам Фулька, совершил в отношении Арнульфа «commendatio», признал его сюзеренитет, а Арнульф взамен признал за ним королевскую власть.

За несколько лет до того Людовик Прованский тоже сделался «homo» Карла III, который — и это следствие выглядит неизбежным — признал за ним королевские права[577]. Тот факт, что эти события произошли почти одновременно и описывались в сходных терминах, позволяет отождествить ситуации Эда и Людовика Прованского.

Позднейшие события дают еще одно доказательство верховенства Арнульфа над Западно-Франкским королевством: в 893 г. Фульк возвел на престол Карла Простоватого и написал Арнульфу, что, если бы тот позволил, он хотел бы сделать этого нового короля «верным» последнего, чтобы как король, так и его королевство были Арнульфу подчинены[578]. Этот план Фулька провалился, потому что Арнульф поддержал Эда против Карла Простоватого; позже все переменилось, Арнульф принял сторону последнего, признав за ним все права на Западно-Франкское королевство; взамен Карл дал ему обещание, которое могло быть только присягой на верность[579]. Таким образом, если уж Карл, легитимный Каролинг, признал сюзеренитет Арнульфа, то Эд, выскочка, и подавно должен был это сделать.

Нужно ли говорить, что Эд был вассалом Арнульфа? Нет, это грозило бы создать ложные представления. Королевский вассал был обязан нести службу, о которой в отношениях между государями не могло быть и речи[580]. Это грозило бы также создать впечатление, будто традиция, утверждающая на основе представлений о феодализме, что Эд получил свое королевство от Арнульфа во фьеф, имеет какое-то отношение к реальности; а ведь в IX в. феодализм существовал только в зародыше, о фьефах речи еще не было и вассалитет не обязательно предполагал держание бенефиция[581]. Кстати, во время встречи в Вормсе Эд уже вполне легитимно владел своим королевством, ведь Арнульф не мог сам назначить Западно-Франкскому королевству государя, лишь бы тот поклялся ему в верности[582]. Рассматривать отношения Эда и Арнульфа как отношения частных людей, пытаясь в конечном счете выявить детали, о которых не думали современники, значило бы зря потратить силы и прийти к полной неопределенности или к ошибочным выводам.

Короче говоря, Арнульф прибегнул в отношении Эда к принципу сюзеренитета, который был придуман церковью, чтобы спасти догму о единстве империи, и впервые применен императором Карлом III к Людовику Прованскому. Взаимные обязательства, какие предполагал такой сеньорат Арнульфа, «моральный сеньорат», как было сказано[583], были расплывчатыми и неопределенными[584], кроме одного — обязательства поддерживать мирные и дружеские отношения[585]. Оно одно и обратило на себя внимание анналиста из Сен-Вааста, потому что для франкского населения было важней всех остальных. Это была точка соприкосновения между системой единства и тем, что пожелали назвать режимом согласия, — первая привела к появлению второго, и пределы их уточнить трудно[586]. С воцарением Арнульфа принцип единства вышел на сцену еще раз, и Арнульф стал его последним воплощением.

Итак, встреча в Вормсе имела два главных результата: с одной стороны, оба государя определили свое взаимное положение в империи, Арнульф отстоял свой сюзеренитет и легитимировал королевскую власть Эда — последний больше не был узурпатором; с другой стороны, был обеспечен мир между обоими королевствами, Западно-Франкским и Восточно-Франкским «Успешно и к обоюдному удовлетворению уладив все дела», они расстались.

Эд вернулся к себе в королевство, став сильней: его королевская власть утвердилась окончательно, отныне все должны были признавать его легитимным государем, ведь он был королем с согласия Арнульфа[587]. Самое время было вернуться к защите своих подданных от норманнов[588]. Последние, опустошив земли до Бургундии, до Реймса, Туля и Вердена и потерпев поражение под Монфоконом, воспользовались отсутствием Эда в июле-августе 888 г., чтобы подойти ближе к Парижу. По пути, а шли они, вероятно, по Марне, они наткнулись на Mo и осадили его[589]. Город как таковой, окруженный рекой, не имел крепостной стены. Население вместе с епископом Сегемондом укрылось в цитадели и перешло к обороне под командованием отважного графа Теутберта, брата епископа Анскерика Парижского. Норманны построили осадные машины, насыпали дороги, чтобы приблизиться к подножью стен. Теутберт героически сопротивлялся днем и ночью; во главе своих воинов он провел многочисленные и смертоносные вылазки; увы, в одном из этих боев он погиб вместе с большинством соратников. Отныне тяжкая задача обороны выпала епископу, а он был не чета Гозлену! Охваченный страхом, он велел замуровать ворота; население, изнуренное, изголодавшееся, удрученное столькими потерями, видя, что никакая подмога не подходит, капитулировало; оно сдало город на условии сохранения ему жизни и выдало заложников. Открыли ворота, и горожане вышли под руководством нескольких вожатых; они пересекли Марну, но едва отошли от Реки, как норманны бросились в погоню и захватили в плен епископа и всех жителей[590]; потом они вернулись, сожгли город, разрушили укрепления на всем протяжении, каком сочли нужным, и остались там до конца октября[591].

Отсутствие Эда ощущалось жестоко[592]; теперь под угрозой оказался Париж. Поэтому, чтобы предотвратить новую осаду, по возвращении Эд в августе-сентябре 888 г. собрал армию и стал лагерем в окрестностях города[593]. Это была не бесполезная предосторожность, ведь в конце октября норманны вышли в Сену из Марны; найдя Париж хорошо защищенным, они вновь поднялись по реке, разделившись по своему обычаю на два отряда, то есть сухопутную армию и флот; потом они прошли вдоль реки Луан[594] и на ее берегах стали на зимние квартиры.

На время опасность от Парижа была отвращена. Вероятно, во время пребывания в этом городе Эд в память о чудесах, совершённых святым Германом в период осады, подарил церкви Сен-Жермен-ле-Вьё золотой сосуд, украшенный драгоценными камнями, для хранения руки святого, которую монахи Сен-Жермен-де-Пре оставили в этой церкви в свидетельство признательности за гостеприимство, какое они там нашли[595].

После того как норманны удалились, Эд направился в Реймс для встречи с посланниками Арнульфа. Тот, отправляя к нему посольство, хотел публично продемонстрировать, что Эд царствует с его согласия как сюзерена и что между ними установился мир; он хотел также добиться примирения между Эдом и частью его противников, главой которых был Фульк и центром действий — Реймс, и обеспечить благосклонность монарха тем, кто возвращался в милость, — условие, которое он, похоже, принимал близко к сердцу[596]. 13 ноября на торжественном собрании, которое было созвано в церкви, посвященной Богоматери, Эд принял этих посланников, привезших ему дары[597] и, возможно, корону[598], которую он надел на свою голову в окружении народа, провозгласившего его королем. Только так и надо расценивать это событие, значимость которого чрезвычайно преувеличили. В нем усматривали вторую коронацию Эда, которую якобы совершил Фульк посредством золотой короны, специально для этого присланной Арнульфом[599]. Но почему первая коронация Эда должна была оказаться недействительной? Зачем бы вторая коронация Эда понадобилась Арнульфу, который не требовал ее от других монархов, позже признавших его сюзеренитет? Правда, он как сюзерен отправил посланников на коронацию Людовика Прованского, но этот король к тому времени еще не короновался. И неужели Фульк, если бы он в самом деле короновал Эда, даже не намекнул бы на это в письме Арнульфу, где кратко изложил все факты, относившиеся к становлению королевской власти в тот период?

Случай с короной — была она послана или нет, находилась ли в числе подарков или нет — никакого значения не имеет: посольство достигло своей цели. Фульк волей-неволей признал Эда: он был вынужден, как он пишет, изъявить покорность[600]. Эд его простил, как и всех, кто до того дня не признавал его власть; он принял от них присягу на верность и призвал их отныне не нарушать ее. Он немедленно дал доказательство этого прощения, отпраздновав Рождество в Сен-Ваасте — одном из аббатств того самого Рудольфа, который вместе с Фульком и Балдуином прежде принадлежал к его самым заклятым врагам.

Так закончилось царствование Эда. Этот государь как будто все время стремился воплотить идеал, о котором мечтали все, кто жил в ту беспокойную эпоху, — защитить королевство от норманнов и установить в нем мир; наряду с этими двумя целями он в конце поприща смутно провидел третью — величие своего королевского дома. До какой степени он воплотил три этих замысла?

Он, правда, прежде чем стать королем, остановил большое норманнское нашествие и спас Западно-Франкское королевство от завоевания; надежды, какие породила его отвага, после его восшествия на престол несколько раз были обмануты; тем не менее борьбу он продолжил, и если не всегда выходил победителем, то все-таки северяне его постоянно опасались.

Восстановление порядка и согласия представляло собой задачу не менее сложную, требовавшую не только отваги; ради ее выполнения он приложил большие усилия. Едва взойдя на трон в период распада каролингской империи, он признал за восточнофранкским королем Арнульфом спорные права, оспаривать которые, однако, было бы рискованно, и тем самым обеспечил собственной власти и своему королевству благосклонность сильнейшего из соседей. Благотворные результаты этой столь мудрой политики были утрачены — по меньшей мере, отчасти — по вине Арнульфа, который не сдержал слово, а потом, отдав Лотарингию Цвентибольду, поместил у границы Западно-Франкского королевства бестолкового и агрессивного государя, который вносил туда раздор объединяясь с врагами Эда.

Едва последний счел, что примирился со всеми противниками внутри государства, как они вновь активизировались; для большинства магнатов, если не для всех, Эд был не более чем парвеню, и дело Каролингов, представленное Карлом Простоватым, они воспринимали не более чем как предлог, под прикрытием которого преследовали собственные цели, а именно — добивались как можно более полного освобождения от королевской власти. Эд было атаковал зарождавшийся феодальный класс, желая преподать ему урок, но понял, что смерть Валькера увеличила число его врагов, и немедленно принял решение выжидать и договариваться; так, в Аквитании он добился, чтобы Адемар Пуатевинский, Ричард Бургундский, Гильом Овернский отказались от борьбы с ним; каждый год он примирялся с каким-нибудь новым сеньором; он старался все более локализовать междоусобную войну, разжигавшуюся Фульком; он продолжал преследование небольшой группировки непримиримых, главой которых был архиепископ, а центром — Карл Простоватый, не отказываясь от соглашений с ними; он дважды готовился к новым переговорам.

Царствование он закончил в состоянии духовного упадка, и трудно провести границу между поступками, которые можно объяснить мудрым выжиданием, и теми, которые стали следствием крайней усталости. Договор, заключенный им с норманнами в 897 г., мог быть только симптомом последней, как ни больно ее констатировать у защитника Парижа.

Если он отказался оборонять свое королевство от внешнего врага, постоянные нападения которого вымотали его, то внутри королевства он после долгих лет жестокой борьбы на время сумел установить относительный мир. Зачем на смертном одре он как будто пожертвовал властью своего королевского дома — чтобы сохранить согласие, в надежде погасить пожар гражданской войны и избежать всякого соперничества за трон? Мы не рискнем это утверждать. Может быть, он из политических соображений не захотел посягать на престиж Каролингов и давать спорный титул брату, не имея достаточной власти? Или те немногие слова, в которых Эд назначил наследником Карла Простоватого и которые выглядят его слишком кратким политическим завещанием, были продиктованы глубоким упадком духа?

Тем не менее он создал величие своего королевского дома. Это мы можем утверждать, хоть и не знаем, насколько он сознавал это сам. Благодаря положению, какое он создал для Роберта, тот остался при короле в качестве «герцога франков» и брата того короля, которого народ помнил как героя, в статусе, не имевшем равных, позволившем ему дождаться благоприятного исхода событий и, по всей вероятности, обеспечить потомству славное будущее.

Конечно, Эд был одной из крупнейших фигур эпохи упадка Каролингов. Хоть ему и пришлось воевать без передышки, он неизменно проводил политику примирения и достиг двух целей, которые кажутся взаимоисключающими: с одной стороны, сохранил скипетр и передал его законному наследнику, как только руки последнего могли его удержать, с другой — создал будущее величие своего королевского дома.

I. Источники

А. Нарративные источники[890]

Abbon. Le siège de Paris par les Normands, en 885 et 886 / avec la traduction en regard, accompagné de notes explicatives et historiques, par N.-R. Taranne. Paris: Impr. royale, 1834.

Adhémar de Chabannes. Ex chronico Ademari Chabannensis // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. VIII. Paris: Librairies associés, 1752. P. 232–236.

Adon. Ex Adonis archiepiscopi viennensis Chronico // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. VII. Paris: Palmé, 1870. P. 54–55. — Adon. Adonis continuatio altera// Monumenta Germaniae Historica. T. II. Scriptores rerum Sangallensis. Annales, chronica et historiae aevi Carolini. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1829. P. 326.

Adrevald. См. Miracles de Saint Benoît.

Aimoin. См. Miracles de Saint Benoît.

Aimoin. Miracula S. Germani episcopi Parisiensis // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. VII. Paris: Palmé, 1870. P. 348–352; Mabillon /. Acta sanctorum ordinis S. Benedicti in saeculorum classes distributa. 3.2: Saeculum 3. quod est ab anno Christi 700 ad 800. Pars secunda. Lutetiae Parisiorum: apud Ludovicum Billaine, in Palatio Regio, 1672. P. 104–122.

Andreas Bergamensis. Ex brevi Chronico Andreae Presbyteri //Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. V. Paris: Palmé, 1870. P. 204–206.

Anglo-saxon Chronicle //Monumenta historica Britannica, or materials for the history of Britain: from the earliest period to the end of the reign of King Henry VII. London: Printed by George E. Eyre and William Spottiswoode, 1848. P. 291–466.

Annales S. Benigni Divionensis / ed. D. G. Waitz // Monumenta Germaniae Historica. T. V. Scriptores. Annales et chronica aevi Salici. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1844. P. 37–50.

Annales Bertiniani: Les annales de Saint-Bertin et de Saint-Vaast I publ. par l'abbé C. Dehaisnes. Paris: Veuve Jules Renouard, 1871. [Société de l'histoire de France.] — Annales Bertiniani // Monumenta Germaniae Historica. T. I. Annales et chronica aevi Carolini. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1826. P. 419–515.

Annales Besuenses // Monumenta Germaniae Historica. T. II. Scriptores rerum Sangallensis. Annales, chronica et historiae aevi Carolini. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1829. P. 247–250.

Annales Blandinienses / ed. D. Ludovicus Bethmann Ph. D// Monumenta Germaniae Historica. T. V. Scriptores. Annales et chronica aevi Salici. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1844. P. 20–34.

Annales sanctae Columbae Senonensis // Monumenta Germaniae Historica. T. I. Annales et chronica aevi Carolini. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1826. P. 102–109.

Annales S. Dyonisii Remenses / ed. D. G. Waitz // Monutnenta Germaniae Historica. T. XIII. Sulpplementa tomorum I-XII, parsl. Hannoverae: Bibliopolii Hahniani, 1881. P. 82–84.

Annales Elnonenses maiores // Monumenta Germanic Historica. T. V. Scriptores. Annales et chronica aevi Salici. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1844. P. 11–17.

Annales Elnonenses minores // Monumenta Germanics Historica.T. V. Scriptores. Annales et chronica aevi Salici. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1844. P. 17–20.

Annales Fuldenses / éd. G.H. Pertz // Monumenta Germaniae Historica. T. I. Annales et chronica aevi Carolini. Edidit G.H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1826. P. 337–415.

Annales necrologici Fuldenses / éd. D. G. Waitz // Monumenta Germaniae Historica. T. XIII. Sulpplementa tomorum I–XII, pars I. Hannoverae: Bibliopolii Hahniani, 1881. P. 161–218.

Annales Sancti Germani Minores // Monumenta Germaniae Historica. T. IV. Scriptores. Annales, chronica et histonae aevi Carolini et Saxonici. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1841. P. 3–4.

Annales Sancti Germani Parisiensis // Monumenta Germaniae Historica. T. III. Scriptores. Annales, chronica et historiae aevi Saxonici. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1838. P. 166–168.

Annales Hildenheimenses // Monumenta Germaniae Historica. T. III. Scriptores. Annales, chronica et historiae aevi Saxonici. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1838. P. 22–116.

Annales Lemovicenses // Monumenta Germaniae Historica. T. II. Scriptores rerum Sangallensis. Annales, chronica et historiae aevi Carolini. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bi bliopolii Avlici Hahniani, 1829. P. 251–252.

Annales Vedastini: Les Annales de Saint-Bertin et de Saint-Vaast / publ. par С Dehaisnes. Paris: Vve J. Renouard, 1871. [Société de l'histoire de France; 158.] — Рецензия на _это издание и на «Annales de Saint Bertin» G. Monod см.: Revue critique d'histoire et de littérature. 8 (1874). 2°sem. p. 163–170. — Annales Vedastini et codice unico restituti // Monumenta Germaniae Historica. T. II. Scriptores rerum Sangallensis. Annales, chronica et historiae aevi Carolini. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1829. p. 196–209. [Русский перевод: Ведастинские анналы / пер. А. И. Сидорова // Историки эпохи Каролингов. М.: РОССПЭН, 1999.]

Asser. Annales rerum gestarum Aelfredi Magni // Monumenta historica Britannica, or materials for the history of Britain: from the earliest period to the end of the reign of King Henry VII. London: Printed by George E. Eyre and William Spottiswoode, 1848. P. 467–498.

Ex brevi Chronico S. Martini Turonensis // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. VIII. Paris: Palmé, 1871. P. 316–317.

Carmen de Pontificibus romanis см. Flodoard.

Ex Chronico Aquitanico //Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. VIII. Paris: Palmé, 1871. P. 223–224.

Ex Chronico Besuensi // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. IX. Paris: Palmé, 1871. P. 19–20.

Ex Chronico Cameracensi et Atrebatensi // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. VIII. Paris: Palmé, 1871. P. 278–284. — Gesta episcoporum Cameracensium edente L. С Bethmann // Monumenta Germcîhiae Historica. T. VIL Scriptores. Chronica et Gesta aevi Salici. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1846. P. 393–525.

Ex Chronico Senonensi Sanctae Columbae // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. IX. Paris: Palmé 1871. P. 40–41.

Ex Chronico Falconis monachi Trenorchiensis // Mabillon J. Acta sanctorum ordinis S. Benedicti in saeculorum classes distributa. 4.1: Saeculum 4. quod est ab anno Christi 800 ad 900. Pars prima. Lutetiae Parisiorum: apud Ludovi cum Billaine, in Palatio Regio, 1677. P. 560–564.

Chronicon Hugonis см. Hugues de Flavigny.

Ex Chronico S. Maxentii //Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. IX. Paris: Palmé, 1871. P. 8–9. — Chronicon Sancti Maxentii Pictavensis // Chroniques des églises d'Anjou / rec. et publ. par Marchegay P., Mabille É. Paris: Ve J. Renouard, 1871. [Société de l'histoire de France.] P. 351–433.

Ex Chronico S. Medardi Suessionensis // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. IX. Paris: Palmé, 1871. P. 56.

Chronicon S. Petri Vivi Senonensis см. Clarius.

Clarius. Ex Chronico S. Petri Vivi Senonensis //Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. IX. Paris: Palmé, 1871. P. 32–35. — Clarius. Chronicon Sancti Petri Vivi Senonensis // Spicilegium sive collectio veterum aliquot scriptorum qui in Gallii bibliothecis deliuerant / olim editum opera ас studio d. Luci d'Achery. Tomus secundus. Parigi: apud Montalant, 1723. P. 463–486.

Dudon de Saint Quentin. Dudonis Sancti Quintini de moribus et actis primorum Normanniae ducum. Nouvelle édi tion par M. Jules Lair. Caen: impr. de F. Le Blanc-Hardel, 1865. [Mémoires de la Société des antiquaires de Normandie. 3^e série. T. III.]

Ekkehard. Ekkehardi Uraugiensis chronica edente D. G. Waitz // Monumenta Germaniae Historica. T. VI. Scriptores. Chronica et annales aevi Salici. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1844. P. 1–265.

Erchempert. Erchemperti historia Langobardorum / éd. G. H. Pertz // Monumenta Germaniae Historica. T. III. Scriptores. Annales, chronica et historiae aevi Saxonici. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1839. p. 240–264.

Ethelwerd [Aethelweard]. Fabii Ethelwerdi chronicorum libri quatuor // Monumenta historica Britannica, or materials for the history of Britain: from the earliest period to the end of the reign of King Henry VII. London: Printed by George E. Eyre and William Spottiswoode, 1848. P. 499–521.

Falco см. Chronicon Falconis.

Flodoard. Ejusdem Flodoardi Chronicon // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. VIII. Paris: Palmé, 1871. P. 176–214. — Flodoardi Historia Remensis ecclesiae éd. Ioh. Heller et G. Waitz // Monumenta Germaniae Historica. T. XIII. Sulpplementa tomorum I–XII, pars I. Hannoverae: Bibliopolii Hahniani, 1881. P. 405–599.

Flodoard. Carmen de pontificibus romanis. Ex Flodoardi Historia Remensi // Sacrorum conciliorum nova et amplissima Collectio I quae Joannes Dominicus Mansi evulgavit. T. 18. Venetiae: Zatta, 1773. Col. 105–112.

Folquin. Chartularium Sithiense // Cartulairede l'abbaye de Saint-Bertin / publié par B. Guérard. T. III. Paris: Imprimerie Royale, 1840. [Collection de documents inédits sur l'histoire de France. 1. sér., Histoire politique.] — Gesta abbatum S. Bertini Sithiensium éd. O. Holder-Egger // Monumenta Germaniae Historica. T. XIII. Sulpplementa tomorum I–XII, pars I. Hannoverae: Bibliopolii Hahniani, 1881. P. 600–635.

Gesta episcoporum Cameracensium см. Ex Chronico Cattieracensi et Atrebatensi.

Guillaume de Jumièges (Guilelmus Gemeticensis). Hx Willelmi Gemeticensis Monachi Historia Normannorurn (De gesti ducum Normannicorum libri 8) // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. VIII. Paris: Palmé, 1871. P. 254–269.

Hericus Monachus. Miracula S. Germani episcopi Autissiodorensis II Acta sanctorum quotquot toto orbe coluntur, vel a catholicis scriptoribus celebrantur/ collecta a G. Henschonio et D. Papebrochio. Julii tomus septimus. Parisiis et Romae: apud Victorem Palme bibliopolam, 1868. P. 255–285.

Hincmar. De ordine palatii epistola / texte latin traduit et annoté par M. Prou. Paris: F. Vieweg, 1885. [Bibliothèque de l'École des hautes études. Sciences philologiques et historiques; 58.]

Hincmar. Hincmari Rhemensis archiepiscopi opera omnia / accurante J.-P. Migne. Parisiis: apud Garnier et J.-P. Migne successores, 1879. [Patrologiae cursus completus. Series latina; 125,126.]

Hugues de Flavigny. Chronicon Hugonensis monachi Virdunensis et Divionensis, abbatis Flaviniacensis// Monumenta Germaniae Historica. T. VIII. Scriptores. Chronica et Gesta aevi Salici. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1848. P. 280–503.

Les miracles de Saint Benoit écrits par Adrevald, Aimoin, André, Raoul Tortaire et Hughes de Sainte Marie, moines de Fleury / réunis et publiés par E. de Certain. Paris: ve Jules Renouard, 1858. [Société de l'histoire de France.]

Ex Miraculis S. Bertini abbatis Sithiensis // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. IX. Paris: Palmé, 1871-P. 118–121. — Miracula S. Bertini // Mabillon J. Acta sanctorum ordinis S. Benedicti in saeculorum classes distributa. 3.1: Saeculum 3. quod est ab anno Christi 700 ad 800. Pars prima. Lutetiae Parisiorum: apud Ludovicum Billaine, in palatio Regio, 1672. P. 117–153.

Miracula S. Germani episcopi Autissiodorensis см. Hericus jylonachus.

Miracula S. Germani episcopi Parisiensis см. Aimoin.

Ex Miraculis S. Maximini Abbatis Miciae // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. IX. Paris: Palmé, 1871. P. 124.

Odon de Cluny. Vita S. Geraldi comitis // Acta sanctorum quotquot toto orbe coluntur, vel a catholicis scriptoribus celebrantur / collecta a J. Bollando, G. Henschenio et D. Papebrochio. Octobris tomus sextius. Parisiis et Romae: apud Victorem Palme bibliopolam, 1868. P. 300–332.

Ex Chronico Odoranni Monachi S. Petri Vivi Senonensis // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. VIII. Paris: Palmé, 1871. P. 236–237.

Reginonis Chronicon // Monumenta Germaniae Historica. T. I. Scriptores. Annales et chronica aevi Carolini. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1826. P. 537–612.

Richer. Richeri historiarum libri IIII // Monumenta Germaniae Historica. T. III. Scriptores. Annales, chronica et historiae aevi Saxonici. Edidit G. H. Pertz. Hannoverae: Bibliopolii Avlici Hahniani, 1838. P. 561–657. — Richer. Histoire de son temps / texte reproduit d'après l'éd. originale donnée par G.-H. Pertz, avec trad, française, notice et commentaire, par I. Guadet. Paris: J. Renouard, 1845. [Société de l'histoire de France.] — Richer. Richeri Historiarum libri quatuor / avec trad., notes, cartes géographiques et fac-sinî. du manuscrit de Richer, par A.-M. Poinsignon. Reims: impr. de P. Régnier, 1855. [Русский перевод: Рихер Реимский. История / пер. А. В. Тарасовой. М.: РОССПЭН, 1997.] Ex Historia Inventionis et Translationis Reliquiarum s. Baudelii // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. IX. Paris: Palmé, 1871. P. 111–112.

Translatio S. Filiberti // Mabillon /. Acta sanctorum ordinis S. Benedicti in saeculorum classes distributa. 4.1: Saeculum 4. quod est ab anno Christi 800 ad 900. Pars prima. Lutetiae Parisiorum: apud Ludovicum Billaine, in Palatio Regio, 1677. P. 537–564.

Translatio S. Mauri //Mabillon J. Acta sanctorum ordinis S. Benedicti in saeculorum classes distributa. 4.2: Saeculum 4. quod est ab anno Christi 800, ad 900. Pars secunda. Lutetiae Parisiorum: apud Ludovicum Billaine, in Palatio Regio, 1680. P. 165–183.

Ex Translationis S. Mederici Abbati // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. IX. Paris: Palmé, 1871. P. 110–111.

Ex Miraculis S. Wandregisili Abbati // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. IX. Paris: Palmé, 1871. P. 108. — Ex Miraculis S. Wandregisili éd. O. Holder-Egger // Monumenta Germaniae Historica. T. XV, 1. Sulpplementa tomorum I–XII, pars III. Hannoverae: Bibliopolii Hahniani, 1887. P. 406–409.

Ex Vita S. Bertulfi Abbati Renticensis // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. IX. Paris: Palmé, 1871. P. 133–134.

Vita S. Geraldi см. Odon de Cluny.

Ex Vita S. Romani abbati Autissiodorensis // Recueil des historiens des Gaules et de la France. T. IX. Paris: Palmé, 1871. P. 135.

Б. Картулярии и сборники хартий

Arbois de Jubainville, Henri d\ Deux diplômes carlovin giens des archives de l'Aube (883, 892) // Bibliothèque de l'École des Chartes. 39 (1878). P. 193–198.

Catalogus codicum Latinorum Bibliothecae Mediceae Laurentianae sub auspiciis Petri Leopoldi… Ang. Mar. Bandinius i.v.d… recensuit illustravit edidit. Tomus 1. Florentiae, 1774.

Böhmer, Johann Friedrich. Regesta chronologico-diplomatica Karolorum. Die Urkunden sâmmtlicher Karolinger in kurzen Ausziigen. Frankfurt am Main: F. Varrentrapp, 1833.

Die Regesten des Kaiserreichs unter den Karolingern: 751–918/ nach Johann Friedrich Bohmer neu bearbeitet von Engelbert Muhlbacher. Innsbruck: Verlag der Wagnerischen Universitats-Buchhandlung, 1889.

Bréquigny, Louis George Oudard Feudrix de. Table chronologique des diplômes, chartes, titres et actes imprimés concernant l'histoire de France. Paris: Impr. royale, 1769–1783. 3 vol.

Tardif, Jules. Monuments historiques: cartons des rois. Paris: J. Claye, 1866.

Cartulaire de l'église d'Autun / publié par A. de Charmasse. Paris: Durand: A. Pédone; Autun: Dejussieu, 1865.

Cartulaire de l'abbaye de Beaulieu (en Limousin) / publ. par Maximin Deloche. Paris: Impr. impériale, 1859. [Collection de documents inédits sur l'histoire de France. 1^re série, Histoire politique.]

Cartulaire de l'abbaye de Saint-Bertin / publ. par B. Guérard. Paris: Impr. royale, 1841. [Collection de documents inédits sur l'histoire de France. Première série, Histoire politique.]

Cartulaire de Brioude: publ. par l'Académie des sciences belles-lettres et arts de Clermont-Ferrand; avec des notes et des tables par M. Henry Doniol. Clermont-Ferrand: F. Thibaud; Paris: Ch. Dumoulin, 1863. — Bruel, Alexandre. Essai sur la chronologie du cartulaire de Brioude //Bibliothèque de l'École des Chartes. 27 (1866). P. 445–508.

Cartulaire du chapitre de l'église cathédrale Notre-Dame de Nîmes / publié et annoté par Eug. Germer-Durand. Nimes: A. Catélan, 1874.

Cartulaire général de Paris, ou Recueil de documents relatifs à l'histoire et à la topographie de Paris, 528–1180 / formé et publié par Robert de Lasteyrie. T. I. Paris: Imprimerie nationale, 1887.

Cartulaire de l'Abbaye de Redon en Bretagne: 832–1124 / publ. par M. Aurélien de Courson. Paris: Impr. impériale, 1863. [Collection de documents inédits sur l'histoire de France. Première série, Histoire politique.]

Cartulaire général de l'Yonne: recueil de documents authentiques pour servir à l'histoire des pays qui forment ce département / publié par la Société des sciences historiques et naturelles de l'Yonne; sous la direction de M. Maximilien Quantin. Auxerre: Perriquet et Rouillé, 1854–1860.2 vol.

Chartes bourguignonnes inédites des IX^e, X^e et XI^e siècles / publ. par Joseph Garnier // Mémoires présentés par divers savants à l'Académie des inscriptions et belles-lettres de l'Institut national de France. Deuxième série, Antiquités de la France. Tome II. Paris: Impr. nationale, 1849. P. 1–168.

Recueil des chartes de l'abbaye de Cluny/ formé par Auguste Bernard; complété, rev. et publié par Alexandre Bruel. Paris: Impr. nationale, 1876–1888.4 vol. [Collection de documents inédits sur l'histoire de France. Première série, Histoire politique.]

Rédet L. Documents pour l'histoire de l'église de Saint-Hilaire de Poitiers: 1847 //Mémoires de la Société des antiquaries de l'Ouest. 14 (1848).

Regesta pontificum Romanorum: ab condita Ecclesia ad annum post Christum natum MCXCVIII / edidit Philippus jaffé. Correctam et auctam auspiciis Gulielmi Wattenbach. Editionem 2am. Lipsiae: Veit, 1885–1888.2 vol.

Lex, Léonce. Documents originaux antérieurs à l'an mille des archives de Saône-et-Loire // Mémoires de la Société d'histoire et d'archéologie de Chalon-sur-Saône. Tome 7. IV partie. 1888. P. 247–282.

Mabille, Emile. La pancarte noire de Saint Martin de Tours, brûlée en 1793, restituée d'après les textes imprimés et manuscrits. Paris: Henaux, 1866.

Musée des archives départementales. Recueil de fac-similé héliographiques. Paris: Imp. nationale, 1878.

II. РАЗНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

Amira, Karl von. Die Anfànge des normannischen Rechts // Historische Zeitschrift. 39 (1878) — Neue Folge. 3. Bd. S. 241–268.

Arbois de Jubainville, Henri d'. Histoire des ducs et des comtes de Champagne, depuis le Vie siècle jusqu'à la fin du Xle. Paris: A. Durand, 1859–1869. 7 vol.

Archives d'Anjou: Recueil de documents et mémoires inédits sur cette province / publié par Paul Marchegay. Angers: Ch. Labussière, 1843–1853.2 vol.

Baldamus, Alfred. Das Heerwesen unter den spàteren Karolingern. Breslau: W. Koebner, 1879.

Barthélémy, Anatole de. Les origines de la maison de France //Revue des questions historiques. 13 (1873). P. 108–144. — Рецензия: Monod G. Revue critique d'histoire et de Httérature. 1873. 2^e sem. P. 97–101.

Beaurepaire см. Steenstrup.

Berty, Adolphe. De l'enceinte du faubourg septentrional de Paris, antérieure à celle de Philippe Auguste, et de la possibilité d'en retrouver des fragments // Revue archéologique 11 (1854). P. 513–519.

Berty, Adolphe. Recherches sur l'origine et la situation du Grand Pont de Paris, du pont aux Changeurs, du pont aux Meuniers et de celui de Charles le Chauve //Revue archéologique. 12 (1855). P. 193–220.

Berty, Adolphe; Tisserand, Lazar Maurice. Topographie historique du vieux Paris. Tome 5: Région occidentale de l'Université. Paris: Imprimerie nationale, 1887.

Besly, Jean. Histoire des comtes de Poictou et ducs de Guyenne. Paris: R. Bertault, 1647.

Bonamy, Pierre Nicolas. Recherches sur la célébrité de la ville de Paris avant les ravages des Normands //Mémoires de l Académie royale des Inscriptions et Belles-Lettres. 17 (1743). P. 656–691.

Bonnardot, Alfred. Dissertations archéologiques sur les anciennes enceintes de Paris. Paris: J. B. Dumoulin, 1852.

Bouillart, Jacques. Histoire de l'abbaye royale de Saint Germain des Prez. Paris: G. Dupuis, 1724.

Bourgeois, Emile. Hugues l'Abbé, margrave de Neustrie et archichapelain de France, à la fin du IX^e siècle //Annales de la Faculté des lettres de Caen. 1 (1885). P. 61–72,97–130.

Bourgeois, Emile. Le capitulaire de Kiersy-sur-Oise (877): étude sur l'état et le régime politique de la société carolingienne à la fin du IX^e siècle, d'après la législation de Charles le Chauve. Paris: Hachette, 1885. — Рецензия: Bayet С Revue historique. 32 (1886). P. 178–183.

Bruel, Alexandre. Études sur la chronologie des rois do France et de Bourgogne d'après les diplômes et les chartes de l'abbaye de Cluny aux IX^e et X^e siècles // Bibliothèque de l'École des Chartes. 41 (1880). P. 5–45,329–374.

Carro, Antoine. Histoire de Meaux et du pays meldois: depuis les premières traces de l'origine de la ville jusqu'au commencement de ce siècle. Meaux: Le Blondel, 1865.

Dändliker von Rorbas, Cari; Müller, Johann Jacob. Liudprand von Cremona und seine Quellen: Untersuchungen zur allgemeinen Geschichte der Jahre 888–967 n. Chr. Leipzig: B. G. Teubner, 1871. [Untersuchungen zur mittlern Geschichte / hrsg. von Max Budinger. 1.]

Delisle, Leopold. Mémoire sur d'anciens sacramentaires // Mémoires de l'Académie des inscriptions et belles-lettres. 32/1 (1886). P. 57–423.

Delisle, Leopold. Notice sur plusieurs manuscrits de la Bibliothèque d'Orléans // Notices et extraits des manuscrits de la Bibliothèque nationale et autres bibliothèques. 31/1 (1884). P. 357–439.

Devic, Claude; Vaissète, Joseph. Histoire générale de Languedoc. Toulouse: É. Privât, 1872–1892.15 vol.

Doublet, Jacques. Histoire de l'abbaye de S.-Denys en France. Paris: N. Buon, 1625.2 vol.

Dummler, Ernst. De Arnulfo Francorum rege commentatio historica. Berolini: G. Reimer, 1852.

Dümmler, Ernst. Geschichte des ostfränkischen Reiches. 2. Auflage. Leipzig: Duncker und Humblot, 1887–1888.3 Bde.

Dümmler, Ernst. Gesta Berengarii imperatoris. Beitrage zur Geschichte Italiens im Anfange des X^cn Jahrhunderts. Halle: Buchhandlung des Waisenhauses, 1871.

Dummler, Ernst. Zur Kritik Dudos von St. Quentin // Forschungen zur deutschen Geschichte. 6 (1866). S. 357–389.

Fournier, Marcel. Essai sur les formes et les effets de l'affranchissement dans le droit gallo-franc. Paris: F. Vieweg, 1885. [Bibliothèque de l'École des hautes études. Sciences philologiques et historiques; 60.]

Gaudenzi, Augusto. La vita e i miracoli di San Germano vescovo di Parigi descritti in versi da un anonimo sullo scorcio del sec. 9. e pubblicati per la prima volta coU'epitaffio del vescovo Gozlino. Bologna: Azzoguidi, 1886.

Gautier, Léon. La chevalerie. Paris: V. Palmé, 1884.

Gingins-La-Sarra, Frédéric de. Mémoires pour servir à l'histoire des royaumes de Provence et de Bourgogne-Jurane // Archiv für Schweizerische Geschichte. 7 (1851). S. 85–204.8 (1851). S. 3–116.

Hoffbauer, Théodore-Joseph-Hubert. Paris à travers les âges: aspects successifs des monuments et quartiers historiques de Paris depuis XIII^e siècle jusqu'à nos jours. Paris: Firmin-Didot, 1875–1877.2 vol.

Jaillot, Jean-Baptiste-Michel Renou de Chauvigné dit. Recherches critiques, historiques et topographiques sur la ville de Paris, depuis ses commencements connus jusqu'à présent; avec le plan de chaque quartier. Paris: A.-M. Lottin aîné, 1772–1775.21 vol.

Kalckstein, Cari von. Abt Hugo aus dem Hause der Welfen Markgraf von Neustrien // Forschungen zur deulschen Geschichte. 14 (1874). S. 37–128.

Kalckstein, Cari von. Geschichte des franzôsischen Kônigthums unter den ersten Capetingern. Bd. I: Der Kampl der Robertiner und Karolinger. Leipzig: Т.О. Weigel, 1877.

Kalckstein, Cari von. Robert der Tapfere, Markgraf von Anjou, der Stammvater des kapetingischen Hauses. Berlin: Loewenstein, 1871.

Keary, Charles Francis. The Vikings in Western Christendom, A.D. 789 to A. D. 888. London: T. F. Unwin, 1891.

Lasteyrie, Robert de. Étude sur les comtes et vicomtes de Limoges antérieurs à l'an 1000. Paris: A. Franck, 1874. [Bibliothèque de l'École des hautes études. Sciences philologiques et historiques; 18.]

Le Glay, Edward. Histoire des comtes de Flandre jusqu'à l'avènement de la maison de Bourgogne. Paris: Comptoir des imprimeurs-unis, 1843.2 vol.

Lebeuf, Jean. Histoire de la ville et de tout le diocèse de paris. Nouvelle édition, annotée et continuée jusqu'à nos jours, par Hippolyte Cocheris. Paris: A. Durand, 1863–1870. 4 vol.

Lebeuf, Jean. Notice raisonnée des annales Védastines, manuscrit du X^èmo siècle, où sont renfermés des détails curieux sur l'histoire de France de la fin du IX^ème //Mémoires de littérature, tirés des registres de l'Académie royale des inscriptions et belles-lettres. 24 (1756). P. 687–736.

Les actes de la province ecclésiastique de Reims / publiés par Mgr Th. Gousset, archevêque de Reims. Reims: Impr. de L. Jacquet, 1842–1844.4 vol.

Longnon, Auguste. Atlas historique de la France depuis César jusqu'à nos jours. Livraisons 1–3. Paris: Hachette, 1882–1889. Avec Texte explicatif des planches.

Longnon, Auguste. Études sur les «pagi» de la Gaule. 2^e partie: Les «pagi» du diocèse de Reims. Paris: A. Franck, 1872. [Bibliothèque de l'École des hautes-études. Sciences philologiques et historiques. IL]

Longnon, Auguste. L'Ile-de-France, son origine, ses limites, ses gouverneurs //Mémoires de la Société de l'histoire de Paris et de l'Ile-de-France. 1 (1875). P. 1–43.

Longnon, Auguste. Notice sur le plus ancien obituaire de l'abbaye de Saint-Germain des Prés // Notices et documents Publiés pour la Société de l'Histoire de France à l'occasion du cinquantième anniversaire de sa fondation. Paris: Renouard 1884. P. 19–55.

Lot, Ferdinand. Les derniers Carolingiens: Lothaire Louis V., Charles de Lorraine (954–991). Paris: Bouillon, 1891. [Bibliothèque de l'École des hautes études. Sciences philologiques et historiques; 87.] [Русский перевод: Лот, Фердинанд. Последние Каролинги / пер. Ю. Ю. Дягилевой. СПб: Евразия, 2001.]

Luchaire, Achille. Histoire des institutions monarchiques de la France sous les premiers Capétiens (987–1180). Paris: Impr. nationale, 1883.2 vol.

Mabille, Emile. Introduction aux Chroniques des comtes d'Anjou. Paris: Vve J. Renouard, 1871. [Société de l'histoire de France.]

Mabille, Emile. Le Royaume d'Aquitaine et ses marches sous les Carlovingiens. Toulouse: E. Privât, 1870. [Extrait du T. II de la nouvelle édition de l'«Histoire générale du Languedoc».]

Mabille, Emile. Les invasions normandes dans la Loire el les pérégrinations du corps de saint Martin // Bibliothèque de École des chartes. 30 (1869). P. 149–194,425–460.

Mabillon, Jean. Annales ordinis S. Benedicti. Lutetiae Parisiorum: Robustel, 1668–1739. 6 vol.

Marlot, Guillaume. Metropolis Remensis historia. Insulis: ex officina Nicolai de Rache, sub biblijs aureis, 1666–1679.2 vol.

Mars, Noël. Histoire du royal monastère de Sainct-Lomei de Blois, de l'ordre de sainct Benoist, publié textuellement avec notes, additions et tables, par A. Dupré. Blois: impr. de J. Marchand, 1869.

Martène, Edmond. Histoire de l'abbaye de Marmoutier. Ms. Bibliothèque nationale de Paris. Fonds latins. N^os 12876–12880.

Maurenbrecher, Wilhelm. Geschichte der deutschen Кönigswahlen vom zehnten bis dreizehnten Jahrhundert. Leipzig: Duncker und Humblot, 1889.

Monod, Gabriel. Études sur l'histoire de Hugues Capet // Revue historique. 28 (1885). P. 241–272.

Mortet, Victor. Étude historique et archéologique sur la cathédrale et le palais episcopal de Paris du VI^e au XII^e siècle. Paris: A. Picard, 1888.

Mourin, Ernest. Les comtes de Paris; histoire de l'avènement de la troisième race. 2 éd. Paris: Didier et 0^e, 1872. — Рецензия: Monod G. Revue critique d'histoire et de littérature. 37 (1874). 12^e sept. P. 163–170.

Miïhlbacher, Engelbrecht. Die Urkunden Karls III. Wien: K. Gerold's Sohn, 1879. [Sonderdruck aus: Sitzungsberichte der Österreichischen Akademie der Wissenschaften, Phil.hist. Classe. Band 92. Heft 2/3. S. 331–516.]

Nicolaysen, Nicolay. The Viking-Ship discovered at Gokstad in Norway. Christiania: A. Cammermeyer, 1882.

Noorden, Carl von. Hinkmar Erzbischof von Rheims: ein Beitrag zur Staats- und Kirchengeschichte des westfränkischen Reiches in der zweiten Hälfte des neunten Jahrhunderts. Bonn: Cohen & Sohn, 1863.

Pauli, Reinhold. König Aelfred und seine Stelle in der Geschichte Englands. Berlin: W. Hertz, 1851.

Peigné-Delacourt, Achille. Les Normands dans le Noyonnais: IX^e et X^e siècles. Noyon: Impr. de Andrieux, 1868.

Pfister, Christian. Études sur le règne de Robert le Pieux: 996–1031. Paris: F. Vieweg, 1885. [Bibliothèque de l'École des hautes études. Sciences philologiques et historiques; 64.]

Pflugk-Harttung, Julius von. Thronfolge im deutschen Reiche bis zur Mitte des elften Jahrhunderts // Forschungen zur deutschen Geschichte. 18 (1878). S. 129–158.

Philipps, Georg. Beitràge zur Geschichte Deutschlands vom Jahre 887 bis 936 //Abhandlungen der historischen Classe der Kôniglich Bayerischen Akademie der Wissenschaften. 3. Band. 2. Abteilung. Munchen: Franz, 1841.

Poquet, Alexandre. Pèlerinage à l'ancienne abbaye do Saint-Médard-lès-Soissons. 2^e édition. Paris: V. Didron, 1849.

Poquet, Alexandre. Précis historique et archéologique sur Vic-sur-Aisne. Paris: V. Didron, 1854.

Quicherat, Jules-Étienne. Les trois Saint-Germain de Paris // Mémoires de la Société impériale des antiquaires de France. 8/3 (1865). P. 156–180.

Quicherat, Jules-Étienne. Les vestiges romains de la rive gauche de la Seine à Paris // Quicherat, Jules-Étienne. Mélanges d'archéologie et d'histoire. T. 1: Antiquités celtiques, romaines et gallo-romaines, mémoires et fragments. Paris: A. Picard, 1885. P. 460–467.

Raoul de Cambrai, chanson de geste / publiée par MM. P. Meyer et A. Longnon. Paris: Firmin Didot, 1882. [Société des anciens textes français.]

Roth, Paul. Feudalitàt und Unterthanverband. Weimar: H. Bôhlau, 1863.

Roth, Paul. Geschichte des Beneficialwesens von den altesten Zeiten bis ins 10. Jahrhundert. Erlangen: J. J. Palm und E. Enke, 1850.

Schrôrs, Heinrich. Hinkmar, Erzbischof von Reims, sein Leben and seine Schriften. Freiburg im Breisgau: Herder, 1884.

Sickel, Theodor. Beiträge zur Diplomatik. I–VIII. Wien: K. Gerold's Sohn, 1861–1882. [Aus den “Sitzungsberichte der philologisch-historischen Classe der kaiserlichen Aka demie der Wissenschaften zu Wien”, 39–101.]

Spruner, Karl von; Menke, Theodor. Spruner-Menke Hand-Atlas fur die Geschichte des Mittelalters und der neueren Zeit. 3^e Auflage. Gotha: J. Perthes, 1880.

Steenstrup, Johannes Christoffer, Hagemann Reinhardt. Normannerne. Kjøbenhavn: R. Klein, 1876–1882. 4 vol. — Første bind: Inledning i Normannertiden, 1876. Французский перевод: Steenstrup, Johannes C. H. R. Études préliminaires pour servir à l'histoire des Normands et de leurs invasions / trad, par l'auteur. Avec une introduction de E. de Beaurepaire. Paris: Honoré Champion, 1881. [Extrait du Bulletin de la Société des Antiquaires de Normandie.] Andet bind: Vikingetogene mod vest i det 9^de aarhundrede. 1878.

Storm, Gustav. Kritiske bidrag til Vikingetidens historié. L: Ragnar Lodbrok og Gange-Rolv. Kristiania: den Norske forlagsforening, 1878.

Taranne см. Abbon.

Toussaints du Plessis. Nouvelles annales de Paris jusqu'au règne de Hugues-Capet. Paris: Vve Lottin et J.-H. Butard, 1753.

Vacquer, Théodore. Lettre sur la découverte d'une partie du Grand Pont de Paris bâti par Charles le Chauve // Revue archéologique. 12 (1856). P. 502–507.

Viollet-le-Duc, Eugène-Emmanuel. Dictionnaire raisonné de l'architecture française du XI^e au XVI^e siècle. Paris: B. Bance: (A. Morel), 1854–1868.10 vol.

Waitz, Georg. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. 3. 2. Auflage. Kiel: Homann, 1883. Bd. 4. 2. Auflage. Berlin: Weidmann, 1885. Bd. 5–6. Kiel: Homann, Д874–1875. 6Bde.

Waitz, Georg. Die Formeln der deutschen Konigs- und der romischen Kaiser-Krönung: vom zehnten bis zum zwölften lahrhundert. Göttingen: Dieterich, 1873. [Abhandlungen der Königlichen Gesellschaft der Wissenschaften zu Gôttin gen. Bd. 18.]

Waitz, Georg. Uber das Herkommen des Markgrafen Wido von Spoleto. Uber die angebliche Mark in Ostfranken // Forschungen zur Deutschen Geschichte. 3 (1863). S. 143–160.

Warnkonig, Leopold August; Stein, Lorenzvon. Französische Staats- und Rechtsgeschichte. 2. Ausgabe. Basel: Schweighauserische Verlagsbuchhandlung, 1875.3 Bde.

Wenck, WoldemarBernhard. Die Erhebung Arnulfs und der Zerfall des karolingischen Reiches. Leipzig: Wigand, 1852.

Wittich, Karl. Die Entstehung des Herzogthums Lothringen. Göttingen: Vandenhoeck und Ruprecht, 1862.

Worsaae, Jens Jacob Asmussen. De Danskes Kiltur i Vikiiv getiden. Kjøbenhavn: Gad, 1873. — Французский перевод: Worsaae J. J. A. La civilisation danoise à l'époque des Vikings / trad, par L. Morillot // Mémoires de la Société royale des antiquaires du Nord. 1878–1879.

Worsaae, fens facob Asmussen. Den danske Erobring af England og Normandiet. Kjobenhavn: Gyldendal, 1863.

Worsaae, Jens Jacob Asmussen. Nordiske Oldsager i det Kongelige Museum i Kjöbenhavn. Kjöbenhavn: Kittendorf og Aagaard, 1859. [Русский перевод: Ворсо, Иене Яков Асмуссен. Северные древности Королевского музея в Копенгагене. СПб: Имп. Академия наук, 1861.]

Wustenfeld, Theodor. Uber die Herzoge von Spoleto aus dem Hause der Guidonen // Forschungen zur deutschen Geschichte. 3 (1863). S. 383–432.

Luchaire A. Histoire des institutions monarchiques de la France sous les premiers Capétiens (987–1180). Paris: Impr. nationale, 1883. 2 vol. T. I. P. 3.

Henri d'Orléans duc d'Aumale. Lettre sur l'histoire de France adressée au prince Napoléon. Bruxelles: Impr. de L. Lignier, 1861. P. 3.

Эдуард Фавр был не французом, а швейцарцем (Прим. пер.).

Monod G. Études sur l'histoire de Hugues Capet // Revue historique. 28 (1885). P. 242.

Перц в своем предисловии отождествляет Аббона с тем священником, который держал крест над пламенем (L. II. V. 300–302); эта гипотеза сомнительна.

Épitre dédicatoire // Abbon. Le siège de Paris par les Normannes en 885 et 886… P. 62–63.

L. I, v. 43 и 489; 1. II, v. 163: «rex futurus» или «venturus».

«Expediamus abhinc dignos Odoni triumphos»

Он говорит о союзе между Цвентибольдом и Карлом Простоватым, который был заключен в 895 г. (1. II, v. 580).

L. II, v. 616.

«Sic uno ternum congaudet ovamine regnum».

Хронологическая ошибка, указанная Дюммлером в издании «De Arnulfo rege» (p. 176) в «Ведастинских анналах» за 891 г., была исправлена аббатом Деэном, который предпочел версию рукописи О.

Lot F. Les derniers Carolingiens: Lothaire, Louis V., Charles de Lorraine (954–991). Paris: Bouillon, 1891. P. 338 et suiv.

Rethfeld A. Ueber den Ursprung des zweiten, dritten und vierten Teiles der sogenannten Fuldischen Annalen, vom Jahre 838–887. Inaugural-Dissertation. Halle a.S.: С Colbatzky, 1886.

Giry A. Préface //Lot F. Les derniers Carolingiens… P. IX.

Giry A. Op. cit. P. X–XI.

Диплом Карла Лысого по Мармутье от 3 апреля 852 г. см. Histor. de Fr. VIII. P. 520: «per deprecationem illustris viri Rotberti rectoris monasterii S. Martini, quod Majus Monasterium dicitur».

Капитулярий Серве: Histor. de Fr. VII. P. 616. — Waitz. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. III (1883). S. 441 и 461. Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 123 и далее. — Noorden. Hinkmar. S. 132 и далее. — Bourgeois. Le capitulaire de Kiersy. P. 213. — Bayet. Рецензия на Bourgeois: Revue historique. 32 (1886). P. 183.

В настоящей работе мы называем Нейстрией землю между Сеной и Луарой, а Францией — часть Западного королевства к северу от Сены, как это делает и г-н Огюст Лоньон: Longnon. L'Ile-de-France. P. 2–5.

Annales Bertiniani. Ann. 859. Акты Савоньерского собора называют Роберта первым из мятежных магнатов. Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. I. S. 452.

Annales Fuldenses. Ann. 858. — Annales BertinianiAnn. 859.

Annales Bertiniani. Ann. 859.

Histor. de Fr. VII. P. 644 и далее.

Скорее после раздела империи Роберт Сильный, выбравший сторону Карла Лысого, утратил родовые земли, оставшиеся за пределами Западно-Франкского королевства. Таким образом, аргумент, выдвинутый Эдуардом Фавром в пользу происхождения Роберта из семейства саксов, несостоятелен (Прим. ред.).

Reginonis Chronkon. Ann. 861: «Carolus placitum habuit in Compendio, ibique cum optimatum concilio Rodberto comiti ducatum inter Ligerim et Sequanam adversum Brittones commendavit». — Annales Bertiniani. Ann. 861.

Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 152.

Barthélémy A. de. Les origines de la maison de France. P. 133.

Annales Bertiniani. Ann. 866: «ipsius Rodberti consilio».

Время, когда Карл Лысый пожаловал Роберту эти графства, точно не определено: в 862 г. Людовик Заика, напав на Роберта при поддержке бретонцев, разорил Анжу (Annales Bertiniani. Ann. 862); в 864 г. те же анналы называют Роберта «comes Andegavensis» (графом Анжуйским). — В 865 г. Роберт фигурирует в качестве графа Блуаского в акте обмена владений, расположенных в графстве Блуа, с Актардом, епископом Нантским (Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 155,152).

Annales Bertiniani. Ann. 864 и 865.

Ibid. Ann. 865. — Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 97.

Annales Bertiniani. Ann. 866: «ipsius Rodberti consilio».

Мы знаем, что Карл Лысый отдал сыну Людовику графство Отёнское, принадлежавшее Роберту (Annales Bertiniani. Ann. 866). Он действовал с согласия последнего. То есть Роберт должен был получить какой-то бенефиций взамен; естественно предположить, что он получил Анжу и, вероятно, Мармутье, которых был лишен в 865 г. в пользу Людовика (Ibid. Ann. 865). В тот же период Роберт получил аббатство Святого Мартина в Type (Ibid. Ann. 866). После его смерти это аббатство, так же как графства Анжу и Турень, были отданы его преемнику; поэтому позволительно предположить вместе с г-ном фон Калькштейном (Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 103), что Роберт держал эти бенефиции после обмена, произведенного в 866 г. с Людовиком, сыном Карла Лысого.

Annales Bertiniani. Ann. 866. — Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. II. S. 150.

Reginonis Chronicon. Ann. 867: «Non multo post interiecto tempore, Hugo Abbas in locum Ruotberti substitutus est […] siquidem Odo et Ruotbertus filii Ruotberti adhuc parvuli erant, quando pater extinctus est, et idcirco non est illis ducatus commissus».

Капитулярий Серве: Histor. de Fr. VII. P. 617.

Dummler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. II. S. 77.

Annales Bertiniani. Ann. 866: «Hugoni clerico comitatum Turonensem et comitatum Andegavensem cum abbatia Sancti Martini et cum aliis etiam abbatiis donat cumque in Neustriam loco Rotberti dirigit». — Kalckstein. Abt Hugo. S. 50.

Bourgeois. Hugues l'Abbé. P. 101.

Гуго получил также аббатства Кормери и Виллелуэн. Получил ли он Оксерскую область? Хотя это было вотчинное владение, мы не можем этого утверждать. При Людовике Заике графом Оксерским был Гирбольд. — Kalckstein. Abt Hugo. S. 50.

Bourgeois. Hugues l'Abbé. P. 105–107. — Kalckstein. Abt Hugo. S. 73.

Гуго был аббатом Сен-Вааста приблизительно с 874 г., а Сент-Эньяна — с 876 г. Один диплом Кар ла III (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1680) подтверждает, что Гуго был аббатом Сент-Эньяна. — Нет никаких оснований допускать вслед за г-ном фон Калькштейном (Kalckstein. Abt Hugo. S. 55), что бенефиции, которые в 866 г. оставили сыновьям Роберта Сильного, а в 868 г. отняли у них, были переданы Гуго и что он таким образом стал графом Неверским и Блуаским. — Bourgeois Hugues l'Abbé. P. 102.

Reginonis Chronicon. Ann. 867: «vir strenuus, humilis, Justus, pacificus, et omni morum honestate fundatus». — Hericus Monachus. Miracula S. Germani // Acta sanctorum. Boll. Julii torrms Septimus. 1868. P. 274.

Annales Bertiniani. Ann. 869. — Bourgeois. Hugues l'Abbé. P. ЮЗ.

Bourgeois. Op. cit. P. 104.

Ibid. P. 106.

Kalckstein. Abt Hugo. S. 100.

Bourgeois. Op. cit. P. 111.

Бозон — франкский аристократ, брат второй супруги Карла Лысого, после смерти западно-франкского короля Людовика Заики в 879 г. провозгласил себя королем, основав королевство Прованс со столицей в городе Вьенн. Стал первым королем не из династии Каролингов (Прим. ред.)

Ibid. P. 114.

Диплом короля Карломана от 11 августа 883 г., Histor. de Fr. IX. P. 431: «tutore nostre et regni nostri maximo defensore».

Annales sanctae Columbae Senonensis. Ann. 882: «qui monarchiam clericatus in palatio optinens».

Bourgeois. Op. cit. P. 118.

Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 886.

Kalckstein. Abt Hugo. S. 127. — Bourgeois. Op. cit. P. 126.

Гуго был похоронен в церкви Сен-Жермен в Оксере.

Annales Bertiniani. Ann. 878.

«Hugo, nobilissimus abbas, strenue rempublicam gubernans, cum armis, turn consiliis suis» (Les miracles de Saint Benoit écrits par Adrevald / publ. par Certain. P. 87). «Nostri regni consilium et juvamen» — так Карл Простоватый назовет герцога Роберта в дипломе от 14 марта 918 г. для СенЖермен-де-Пре (Histor. de Fr. IX. P. 536).

Reginonis Chronicon. Ann. 861.

Annales sanctae Columbae Senonensis. Ann. 882: «ducatum etiam regni post regem nobiliter administrabat». Сравнение соответствующих мест из Регинона и этих анналов позволяет ощутить различие двух этих видов власти. Выражение «ducatus regni», значение которого г-н Буржуа, похоже, недооценивает, нельзя переводить как «герцогство» и, само собой разумеется, нельзя понимать как определение территории.

Bourgeois. Op. cit. P. 111.

Reginonis Chronicon. Ann. 867: «Odo et Ruotbertus filij Ruotberti, adhuc parvuli erant, quando pater extinctus est ed idcirco non est illis ducatus commissus».

Г-н Буржуа (Bourgeois. Le capitulaire de Kiersy. P. 105) утверждает, что покровителем обоих детей Роберта был Акфред, епископ Нантский; на какой текст он опирается?

Annales Bertiniani. Ann. 868: «Ablatis denique a Rotberti filio his quae post mortem patris de honoribus ipsius et concesserat et per alios divisis». По ошибке ли говорится только об одном сыне или Роберт был слишком мал?

Г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Abt Hugo. S. 55) допускает, что оба этих графства, первоначально оставленные Эду, в 868 г. были отданы Гуго Аббату. Для Блуа нет никаких доказательств его принадлежности ни Эду, ни Гуго Аббату. Что касается Невера, то в 878 г. Иоанн VIII попросил Гуго вмешаться в спор между родом епископа Неверского и неким Робертом. Вмешался ли Гуго в качестве графа? Был ли этот Роберт, вероятно, имевший владения в графстве Невер, сыном Роберта Сильного? — Regesta pontificum Romanorum. № 3163. — Migne, facques Paul. Patrologia latina. T. 76. Parisiis: Garnier fratres, 1878. Col. 811. — Bourgeois. Hugues TAbbé. P. 102.

Kalckstein. Abt Hugo. S. 87.

Mabille. Introduction aux Chroniques des comtes d'Anjou Pièces justificatives. № I. P. LXXXIX–XCI. — Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 155. — Barthélémy A. de. Les origines de la maison de France. P. 120. — Mabille. La pancarte noire. P. 96.

Mabille. La pancarte noire. P. 101. — Barthélémy A. de. Les origines de la maison de France. P. 120.

Longnon. Atlas historique de la France. Texte. P. 85 и 87.

Histor. de Fr. IX. P. 461. — Barthélémy A. de. Les origines de la maison de France. P. 129–130.

Histor. de Fr. IX. P. 446. — Barthélémy A. de. Ibid.

Histor. de Fr. IX. P. 720. — Barthélémy A. de. Op. cit. P. 130.

Histor. de Fr. IX.P.723.- Barthélémy A. de. Op.cit. P. 131.

Из диплома Эда в пользу Сент-Эньяна в Орлеане (Histor. de Fr. IX. P. 462–463) нельзя заключать, как это делает г-н де Бартелеми (BarthélémyA. de. Op. cit. P. 130, п. 2), что у Роберта был остров на Луаре.

Mabille. La pancarte noire. P. 102. — Histor. de Fr. IX. P. 719–720. — Barthélémy A. de. Op. cit. P. 130.

Мабиль ошибочно перевел «Martiniacum» как «Мориньян».

Можно было бы полагать, что у Эда был еще аллод Вонт в Турени; однако позднейшие дипломы, похоже, исключают это, позволяя видеть в нем только бенефиций, который вновь отошел короне и которым Эд располагал, пока был королем. (Histor. de Fr. IX. P. 462). — Mabille. La pancarte noire. P. 84 и 72.

В этом отношении мы разделяем мнение г-на Г. Моно (Revue critique d'histoire et de littérature. 1873. 2e sem. P. 100) и его интерпретацию выражения Аббона «quamvis is Neustricus esset».

Кантон Осонн, округ Дижон. Роберт Сильный был, по мнению сына, одним из незаконных захватчиков Тильне: «Praecedentibus nostrae prolis parentibus injuste usurpata», — написал Эд в дипломе для отёнской церкви (Histor. de Fr. IX. P. 456).

Cartulaire de l'église d'Autun. P. 24, n° XV.

В 879 г. Тильне еще находился во владении отёнской церкви. Cartulaire de l'église dAutun. P. 27, n° XVII. Barthélémy A. de. Op. cit. P. 129. Несмотря на произведенный Эдом возврат, земля, зависевшая от Тильне, была захвачена неким Кадилоном и возвращена только в 901 г. Cartulaire de l'église d'Autun. P. 35, n° XXII. В 918 г. Тильне, еще раз отнятый у отёнской церкви, ей вернул Манассия де Вержи «pro absolutione domni Odonis gloriosi regis et nobiiissirni fratris illius domni Rothberti illustris marchionis». Cartulaire de l'église d'Autun. P. 36, n° XXIII.

Kalckstein. Abt Hugo. S. 100. Kalcbtein. Geschichte des französischen Königthums. Bd. I. S. 25. — Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 133. Anm. 1.

Диплом Эда для Сен-Вааста, Histor. de Fr. IX. P. 452: «carissima conjux nostra Theoderada».

Он фигурирует в качестве свидетеля в дарственной, составленной 28 августа 903 г. герцогом Аленом Бретонским для аббатства Редон. Cartulaire de l'Abbaye de Redon. P. 377.

Cartulaire général de Paris. T. I. P. 70–71, n° 52.

Г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Abt Hugo. S. 55) предполагает, что именно Эд, будущий король, в качестве виконта подписал вместе с Гуго Аббатом диплом для монастыря Сен-Жиль в Арле; это крайне сомнительно.

Аббат Поке (Poquet. Pèlerinage à l'ancienne abbaye de Saint-Médard-lès-Soissons. P. 39) делает из Альтмара графа Нуайонского; мы не смогли найти этому обоснований. Флодоард (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 10. P. 574–575) упоминает его как аббата монастыря Сен-Медар.

Диплом Эда для монастыря Сен-Медар в Суассоне (Histor. de Fr. IX. P. 460). Ex Chronico S. Medardi Suessionensis. Ann. 898 //Histor. de Fr. IX. P. 56.

Reginonis Chronicon. Ann. 888: «…virum strenuum, cui prae ceteris formae pulchritudo et proceritas corporis, et viruni sapientiaque magnitudo inerat».

Abbon. Le siège de Paris par les Normannes en 885 et 886.L.I.V.247.

Adonis continuatio altera. P. 326: «Odonem, non ejusdem generis regem, mira tamen probitate pollentem».

Reginonis Chronicon. Ann. 884.

Ведастинские анналы. 885 г.

Там же. — Reginonis Chronicon. Ann. 887. — Annales Blandinienses. Ann. 885. P. 24: «…delata sunt corpora sanctorum Wandregisili, Ansberti, Vulfranni ad urbem Carnotenam in monasterium sancti Carauni martiris». — Translatio corporum SS. confessorum Christi in Carnotenam urbem // MGHSS. T. XV, 1. 1887. P. 409.

Реликвии святого Вандриля были вынесены навстречу норманнам.

Pauli. König Aelfred. S. 144–146. — Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 233.

Ведастинские анналы. 885 г.

Dudon. L.II. C. 11.

Reginonis Chronicon. Ann. 884. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 222.

В дальнейшем мы воспроизводим маршрут норманнов таким, как он был описан Дудоном (Dudon. L. II. С. 12 и далее. Р. 153 и далее); он согласуется с рассказом «Ведастинских анналов», дополняя его; почему бы не принять его на веру?

Annales Vedastini. Ann. 885: «Ragnoldem, ducem Cinomannicum».

Больше ничего об этом Рагнольде мы не знаем. Дудон без сомнений характеризует его как «princeps totius Franciae»; попытка идентификации, предпринятая г-ном фон Калькштейном, ничего более не принесла.

Населенный пункт в километре к северу от Лувье и в девяти километрах от Ле-Дам.

Выражение «cum paucis» [с немногими людьми] в «Ведастинских анналах» убедительно показывает, что это была всего лишь стычка. Согласно тем же анналам, Рагнольд погиб именно в этом столкновении, а не при взятии Mo, как пишет Дудон.

Annales Vedastini. Ann. 885: «nullo resistente» — [He встречая сопротивления].

Peigné-Delacourt. Les Normands dans le Noyonnais. P. 8 и далее.

Потому что после осады он отступил в Бове. Kalckstein. Geschichte des französischen Königthums. Bd. I. S. 42.

Annales Vedastini. Ann. 885: «valde elati» [невероятно кичащиеся].

Abbon. L. I. V. 598.

Может быть, норманны еще в 882 г. ушли с Луары, чтобы присоединиться к норманнам из Конде? Steenstrup. Normannerne. T. II. P. 269.

Остров Сите тогда заканчивался в районе современной улицы Арле, согласно Таранну в его издании Аббона: Abbon. P. 254.

«Insula te gaudet». Abbon. L. I. V. 15.

Bonnardot. Dissertations archéologiques. P. 7–9. — Rapport de la Commission nommée par la Société royale des Antiquaires de France, sur les antiquités gallo-romains, découvertes à Paris dans les fouilles de l'église de Saint-Landri, de la Cité, en juin 1829 //Mémoires de la Société royale des Antiquaires de France. 9 (1832). P. 14 и далее.

Jaillot. Recherches critiques, historiques et topographiques sur la ville de Paris. T. I. Ouartier de la Cité. P. 78. — Quicherat. Les trois Saint-Germain de Paris. P. 165 и далее.

Lebeuf. Histoire de la ville et de tout le diocèse de Paris. T. III. P. 376.

Jaillot. Op. cit. T. I. Ouartier de la Cité. P. 4. — Lenoir, Albert. Statistique monumentale de Paris / cartes, plans et dessins. Paris: Imprimerie impériale, 1867. PI. IX et Explication des planches. P. 12. — Hoffbauer. Paris à travers les âges. T. I. P. 14–15.

Mortet. Étude historique et archéologique. P. 4–5.

Viollet-le-Duc. Dictionnaire raisonné de l'architecture T.VII.P. 14.

Lebeuf. Histoire de la ville et de tout le diocèse de Paris. T. II. P. 557.

Bonnardot. Op. cit. P. 14.

Berty. De l'enceinte du faubourg septentrional de Paris P. 513 и далее. Этот автор допускает, что немногим более чем за два века до возведения стены Филиппа Августа была построена первая стена.

Quicherat. Les vestiges romains de la rive gauche de la Seine à Paris. T. 1. P. 460–467.

Bonnardot. Op. cit. P. 23.

Berty et Tisserand. Topographie historique du vieux Paris. T. 5: Région occidentale de l'Université. P. 23–24. — Аймоин в «Чудесах святого Германа» пишет о предместьях: «mundanae defensionis destitutos». Miracula S. Germani. P. 348.

Фульк, архиепископ Реймсский, называл Париж «caput et introitum regnorum Neustriae atque Burgundiae». Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 563.

Abbon. L.LV.52.

Письмо Фулька Карлу III. Flodoardi Historia Remensis. Ibid.

«Urbem quondam populosam… opinatissimam Parisius civitatem». Aimoin. Miracula S. Germani // Mabillon. Acta sanctorum. 3.2. P. 106,109. — «Parisiorum civitas, ut sedes regia… constipata populis, referta commerciis ac variis conmeatibus, unda fluminis circumferente». Hilduin. Vita S. Dyonisii // Bonamy. Recherches sur la célébrité de la ville de Paris. P. 667.

Abbon. L.I.V. 14.

Les miracles de Saint Benoit écrits par Adrevald / publ. par Certain. P. 72–73.

Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. I. S. 282. — Ex Miraculis S. Germani in Normannorum adventu factis //MGHSS. T. XV, 1.1887. P. 10 и далее.

Mortet. Op. cit. P. 16. — Lebeuf. Op. cit. T. II. P. 91: «Сегодня существует почти полная уверенность, что норманны никогда не проникали внутрь Сите».

Dümmler. Op. cit. Bd. I. S. 423–424. — Annales Bertiniani. Ann. 857.

Dümmler. Op. cit. Bd. II. S. 26.

Annales Bertiniani. Ann. 861.

Dümmler. Op. cit. Bd. II. S. 143–144.

Ibid. Bd. I. S. 282. — Miracula S. Germani. P. 350.

В самом деле, в 876 г. норманны снова вошли в Сену, но остались ниже Парижа. Dummler. Op. cit. Bd. III. S. 38. — Steenstrup. Normannerne. T. IL P. 184.

Dümmler. Op. cit. Bd. II. S. 39,143.

Ibid. Bd. II. S. 279–280. — О Питре см. Annales Bertiniani. Ann. 862, 866, 869, 874; Ex Adonis archiepiscopi viennensis Chronico. P. 55.

Диплом Карла Лысого (Cartulaire général de Paris. T. I. P. 62, n° 45), которым он приносил в дар Энею, епископу Парижскому,уже построенный мост, датируется так: «…pridie idus julii, indictione III, anno XXII domni Karoli gloriosissimi regis»; поскольку индикт и год царствования не совпадают, можно, в зависимости оттого, какой из них принять на веру, датировать диплом 861 или 870 г. В то время как Бонами (Mémoires de VAcadémie royale des Inscriptions et Belles-Lettres. 17 (1743). P. 290) и Балюз (Capitularia regum Francorum. T. II. Parisiis: ex typis B. Morin, 1780. P. 1491) датируют этот диплом 870 г., г-н де Ластейри, с которым согласны дом Буке (Histor. de Fr. VIII. P. 569), Брекиньи (Bréquigny. Table chronologique des diplômes, chartes, titres et actes. T. I. P. 257) и Бёмер (Die Regesten des Kaiserreichs. S. 157), датирует его 861 г.; он пишет, что, «по всей вероятности, ошибочен индикт, который надо было указывать IX, а не III»; он приводит превосходные основания для выбора даты 861 г., но признает, что «было бы слишком смело оказывать этому диплому абсолютное доверие». Очень вероятно, что диплом, от которого мы располагаем только списком XII в., был искажен; дата была изменена, и теперь невозможно точно узнать, когда парижский Большой мост был завершен. Однако, как нам представляется, трудно допустить, чтобы этот мост, перегородивший Сену, был построен в июле 861 г., ведь в дате диплома отмечено, что мост завершен: «post expletionem ejusdem pontis», — потому что как раз в конце 861 г. по Сене поднялся Веланд и стал на зимние квартиры выше Парижа, в Мелёне; потом, в 862 г., он снова спустился со своим флотом до Жюмьежа; в 866 г. норманны еще раз остановились в Мелёне «per alveum Sequanae ascendentes». Эти факты несовместимы со столь значительными оборонительными сооружениями, как мост Карла Лысого. Еще в 868 г. этот король особо подчеркивал в одном дипломе плачевное состояние, до какого язычники довели парижскую церковь (Histor. de Fr. VIII. P. 610). С 870 г. ничто не противоречит утверждению о наличии Большого моста, которое, напротив, объяснило бы спокойствие, в каком жили Париж и окрестности.

Об этом мосте см.: Berty. Recherches sur l'origine et la situation du Grand Pont de Paris. P. 193 и далее. — Vacquer. Lettre sur la découverte d'une partie du Grand Pont de Paris. P. 502 и далее.

Г-н Ваке не верит, «что когда-нибудь удастся подтвердить или опровергнуть это мнение». Однако, коль скоро норманны хотели сжечь мост, должно быть, хоть какая-то его часть была деревянной. Abbon. L. I. V. 416–418.

Vacquer. Op. cit. P. 505.

Berty. Op. cit. P. 208–209.

Abbon. L. I. V. 236.

Мы принимаем версию «speculas pontis».

Abbon. L. I. V. 18–19.

Ex Adonis archiepiscopi viennensis Chronico. P. 55; последняя фраза, которую г-н Берти (Berty. Op. cit. P. 209) относит к парижскому мосту, была написана скорей о мосте в Питре; впрочем, оба этих моста, построенные почти в одно и то же время и согласно одному замыслу, были во многом сходны.

Abbon. L.I.V. 303–304.

Vacquer. Op. cit. P. 507.

«Minor pons» [маленький мост]. Это название из «Ведастинских анналов» наглядно показывает, что оба моста были совершенно разными.

Согласившись с Бонами (Bonamy. Op. cit. P. 294), надо допустить, что он находился немного ниже, если буквально воспринять слова Аббона: Abbon. L. I. V. 509; см. Abbon. Р. 257.

Berry. Op. cit. P. 202,206–207.

Abbon. LA.VA8–19.

О роде Рорикона см. Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 136 и далее.

Эброин получил аббатство Гланфёй по просьбе Рорикона в 833 г. или в период с 834 по 839 г.: Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 897. Он был епископом Пуатье с 839 г. по 18 апреля 858 г., дату его смерти. См. Gallia Christiana. T. II. Parisiis: Typographia Regia, 1720. Col. 1158.

Annales Bertiniani. Ann. 863: «qui ab eo nuper sicut et saepe defecerant».

Г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 138) пишет, что Гозлен родился около 830 г.; но в 845 г. Гозлена поставили в субдиаконы, а диаконом можно было стать только с двадцати пяти лет. Тот же автор предполагает, что существовало два Гозлена, один из которых был аббатом Гланфёя, а другой — епископом Парижским. Это раздвоение обосновывается только ошибкой Одона, автора «Перенесения мощей святого Мавра» (Translatio S. Mauri // Mabillon. Acta sanctorum. 4.2. P. 174), сделавшего Гозлена сыном Гозберта. Проще поверить в ошибку Одона или истолковать это место так, как сделал Мабильон (Mabillon. Annales ordinis S. Benedicti. T. II. P. 665), представивший Гозлена как духовного сына Гозберта.

Хартия Рорикона: «…ad monasterium Glanna… ubi… germanus nostrus Gauzbertus… una cum aliis monachis regularem vitam ducit, et filium nostrum Gauzlinum Deo obtulimus». Histor. de Fr. VI. P. 311–312n; Archives d'Anjou. T. I. p. 378, n° 34.

Mabillon. Annales ordinis S. Benedicti. T. II. P. 556–557.

Flodoardi Historia Remensis. L. III. С 24. P. 536.

Коль скоро его не постригли в Гланфёе, значит, он пробыл там недолго.

Flodoardi Historia Remensis. Ibid.

Translatio S. Mauri//Mabillon. Acta sanctorum. 4.2. P. 175.

Одон, автор этого «Перенесения», и Флодоард единодушно сообщают о поставлении Гозлена в диаконы.

Translatio S. Mauri.

Мабильон (Mabillon. Annales ordinis S. Benedicti. T. II. P. 665 и 674) полагает, что в 845 г. Гозлена назначили только «proabbas».

Диплом от 14 июля 847 г., Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1594; Histor. de Fr. VIII. P. 490–491.

Точная дата, когда Гозлен стал аббатом Гланфёя, неизвестна; последний акт Эброина в пользу этого монастыря датируется 850 г.: Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1625; Histor. de Fr. VIII. P. 514. — В 855 г. Гозлен упоминается в качестве аббата среди участников собора в Боннёе: Mabillon. Annales ordinis S. Benedicti. T. III. P. 47,668–669.

Translatio S. Mauri // Mabillon. Acta sanctorum. 4.2. P. 171.

Dümmler. Op. cit. Bd. I. S. 424.

Flodoardi Historia Remensis. L. III. С 24. P. 536.

Впервые Гозлен в качестве нотария фигурирует в акте от 31 августа 859 г. (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1682), Упоминается он также в актах от 19 ноября и 6 декабря 860 г. (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1687 и 1689). В некоторых актах 853,857 и 863 гг. «ad vicem Gozleni» вписано ошибочно (Histor. de Fr. VIII. P. 542, 550, 587. — Dümmler. Op/cit. Bd. III. S. 115n). — Во многих актах за 861 г. при имени Гозлена указан титул «regiae dignitatis cancellarius ad vicem Hludovici» (Histor. de Fr. VIII. P. 565, 568; Tardif. Monuments historiques. № 183). — Значение этого нового титула определить трудно: Waitz. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. VI (1875). S. 277; -, Mühlbacher. Die Urkunden Karls III. S. 18–19; — Sickel. Beitrage zur Diplomatik. Bd. VII. S. 20, Anm. 2; — Hincmar. De ordine palatii epistola. P. 45n. Так или иначе, 15 марта 864 г. Гозлен вновь получил звание нотария: Histor. de Fr. VIII. P. 590.

Об организации каролингской канцелярии см.: Waitz. Op. cit. Bd. III (1883). S. 511 и далее. — Mühlbacher. Op. cit. S. 16; — Sickel. Op. cit. Bd. VII. S. 15 и далее.

Annales Bertiniani. Ann. 867.

Дипломы Карла Лысого после смерти Людовика подписаны «ad vicem Gauzlini». На одном дипломе, от 12 июля 877 г. (Histor. de Fr. VIII. P. 667–668), есть надпись: «ad vicem Gozleni archicancellarii». В июне 876 г., на Понтьонском соборе, Гозлен носил титул «abbas et archicancellarius». Histor. de Fr. VIL P. 691.

Hincmar. De ordine palatii epistola. P. 42n., 43n.

Это, впрочем, только предположение; в самом деле, трудно представить, чтобы Гозлен, еще простой нотарий, наследовал Эброину в качестве архикапеллана; значит, эта должность на время осталась вакантной, либо ее занимал Людовик, аббат Сен-Дени, вместе с должностью канцлера, и Гозлен наследовал ему в обоих качествах.

Annales Bertiniani. Ann. 871.

Диплом Карла Лысого: Histor. de Fr. VIII. P. 571.

Карл Лысый, лишив этих аббатств своего сына Карломана (Annales Bertiniani. Ann. 870), отдал Сент-Аман Гозлену, судя по дипломам за 871 и 872 гг. Histor. de Fr. VIII. P. 632 и 634. — Folquin. Chartularium Sithiense. P. 131.

Annales Sancti Germani Parisiensis. Ann. 872. — Диплом Карла Лысого: Histor. de Fr. VIII. P. 639.

После смерти Людовика, аббата Сен-Дени, Карл Лысый оставил это аббатство себе; Гозлену, вероятно, его отдал Людовик Заика. Annales Bertiniani. Ann. 867 и 878.

Flodoardi Historia Remensis. L. III. С 24. P. 536: «Remensis ecclesia… plurimorum monasteriorum per concessionem regum abbatem constituent».

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 45n.

Bourgeois. Le capitulaire de Kiersy. P. 80 и далее; Bourgeois. Hugues l'Abbé. P. 105 и далее; Dümmler. Ibid.

Annates Bertiniani. Ann. 877.

Об этом говорит письмо Гинкмара Людовику Заике: «mittite ad Hugonem et Gozlenum abbatem…» Hincmar. Opera omnia. T. I. Col. 987.

Ibid. Col. 986.

Annales Bertiniani. Ann. 878. — Bourgeois. Hugues l'Abbé. P. 108. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 67–68.

Дипломы Людовика Заики подписаны «ad vicem Gauzleni».

Об этом родстве см. Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 139. Его подтверждает письмо Гинкмара (Flodoardi Historia Remensis. L. III. С 24. P. 536): «Gozlino, pro Bernardo nepote ipsius».

Annales Bertiniani. Ann. 878. — Kalckstein. Abt Hugo. S. 83 и далее.

Flodoardi Historia Remensis. Ibid.; о дате этого письма см. Schrörs. Hinkmar. S. 585–586, Anm. 158.

Согласно Ex Historia Inventionis et Translationis Reliquiarum S. Baudelii. P. 111, Гозлен и Бернар встречались в Оксерской или Лионской епархии, в 878 г., до 14 апреля. — Kalckstein. Abt Hugo. S. 88.

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 86–87. — Hincmar. Opera omnia. T. II. Col. 799–800. — Histor. de Fr. IX. P. 303.

Annales Bertiniani. Ann. 878.

Ibid. Ann. 879: «Gauzlenus… memor injuriarum ac insidiarum suarum, quas a suis aemulis tempore praecedenti sustinuerat». — Письмо Гинкмара Гозлену, Flodoardi Historia Remensis. Ibid.: о дате этого письма см. Schrôrs. Hinkmar. S. 552, Regeste, Nr. 452.

Annales Bertiniani. Ann. 879.

О дальнейшем см. Annales Bertiniani. Ann. 879. — Dümmler. Op. cit. Bd. HI. S. 115 и далее.

Flodoardi Historia Remensis. Ibid.

Annales Bertiniani. Ann. 880. — Ведастинские анналы. 880 г.

Ведастинские анналы. 880 г.

Ведастинские анналы. 880 г.

Annales Sancti Germani Parisiensis. Ann. 881.

Bourgeois. Hugues l'Abbé. P. 120.

Диплом от 21 августа 883 г., Histor. de Fr. IX. P. 431. Hincmar. De ordine palatii epistola. P. 45n.

Ведастинские анналы. 884 г.

Гозлен был назначен епископом до 29 августа 884 г., см. Ex Translations S. Medehci Abbati. P. 111. — Возможно, его соперником был Анскерик, позже наследовавший ему самому: Dummler. Op. cit. Bd. III. S.273, Anm. 1.

Flodoardi Historia Remensis. Ibid.

Ex Translationis S. Mederici Abbati.

Ведастинские анналы. 885 г.

Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 886: «Hugo et Gozilin, abbates et duces praecipue Galliae regionis, in quibus omnis spes Gallorum contra Nordmannos posita erat».

Abbon. L. I. V. 68: «pontificisque nepos Ebolus fortissimus abbas». Объяснение этого родства остается неизвестным. Г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 140), следуя Регинону (Reginonis Chronicon. Ann. 892), объединил обоих Эблей и сделал племянника Гозлена и брата Рамнульфа II одним человеком; но, чтобы объяснить это двойное родство, ему пришлось связать епископа Парижского с родом графов Пуатуских. А ведь Гозлен принадлежал к роду Рорикона, графа Мэнского; чтобы объяснить появление в этом роду двух совершенно новых имен, Рамнульфа и Эбля, ему пришлось предположить, что Рамнульф I Пуатуский вступил в брак с неизвестной женщиной из рода Рорикона. Мы предпочтем заменить эту хитроумную конструкцию удвоением персонажа по имени Эбль, следуя в этом Мабилю (Маbille. Le Royaume d'Aquitaine. P. 18 // Devic et Vaissète. Histoire générale de Languedoc. T. II. P. 282) и отделив Эбля, аббата монастыря Сент-Илер в Пуатье, брата Рамнульфа II Пуатуского и Гозберта, восставшего против Эда и умершего в 892 г., от другого Эбля, племянника Гозлена (в чем состояло родство, неизвестно), аббата монастырей Сен-Дени и Сен-Жермен, защитника Парижа вместе с Эдом, канцлера после восхождения последнего на престол; он подписал свой последний диплом 15 июля 891 г. и умер 2 октября (Necrol. S. Germani a Pratis // Bouillait. Histoire de l'abbaye royale de Saint Germain des Prez. P. CXIX). До сих пор считали, исходя из идентичности обоих Эблей, что это было 2 октября 892 г., потому что эту смерть надо было соотнести с походом Эда в Аквитанию, но не факт, что оба этих события были связаны: канцлер Эбль умер 2 октября 891 г. События в Аквитании дают аргумент, способный покончить с путаницей между Эблями. Действительно, в 892 г. Эд двинулся на Аквитанию, чтобы подчинить Эбля и Гозберта; 13 июня он был в Туре, то есть на границе Аквитании; а ведь «Ведастинские анналы» уверяют, что Эбль бросился в бегство и погиб, узнав о приближении Эда: «…ubi [Odo] fines attigit Aquitaniae, Ebulus, ejus adventum praesciens, in fugam versus, interfectus est» [и когда он [Эд] подошел к границам Аквитании, Эбулюс, заранее извещенный о его прибытии, обратился в бегство, но… был убит]. Согласно этому свидетельству, приближение короля и смерть мятежного подданного произошли, так сказать, одновременно, и невозможно допустить, чтобы, если 13 июня Эд был уже в Туре, Эбль погиб только 2 октября. Это Дата смерти аббата Сен-Жермен-де-Пре, а не аббата Сент-Илер в Пуатье.

Abbon. L. II.V. 436–438.

Annales Sancti Germani Parisiensis. Ann. 881.

«Fortissimus abba,mavortius abba», — такими эпитетами его награждает Аббон: Abbon. L. I. V. 67; L. II. V. 436.

Эту дату приводит Аббон: Abbon. L. I.V. 169–171. Наша интерпретация этих стихов отличается от интерпретации Таранна: если оба сражения закончились затри дня до того, как ноябрь уступил место декабрю, значит, они произошли 26 или 27 ноября.

Abbon. L.I.V. 115. — См. вставку в «Вертинских анналах»: Annales Bertiniani. Ann. 882. — Reginonis Chronicon. Ann. 886: «erant enim, ut ferunt, XXX et eo amplius adversariorum millia».

Судя по этим цифрам, на каждом корабле находилось в среднем по пятьдесят семь человек; слова Аббона подтверждены археологическими данными.

См. таблицу, составленную г-ном Стенструпом: Steenstrup. Normannerne. T. I. P. 214–217.

Abbon. L. I. V. 32.

Церковь Сен-Мерри во время осады еще существовала, судя по Ex Translations S. Mederici Abbati. — Lebeuf. Op. cit. T. II. P. 193–194.

Lebeuf. Op. cit. T. II. P. 574. — Abbon. L. II. V. 247.

Quicherat. Les trois Saint-Germain de Paris. P. 166. — Abbon. L. I. V. 395–396,467.

Lebeuf. Op. cit. T. II. P. 4–5; T. I. P. 392.

Зигфрид осуществлял нечто вроде временного верховного командования, как объясняют стихи Аббона: Abbon. L. I. V. 38 и 430.

Abbon. L. I. V. 40 и далее.

Abbon. L. I.V. 78; — Annales Vedastini. Ann. 885: «necdum perfecte firmata» [построена была не полностью]. Превосходное совпадение свидетельств Аббона и этих анналов стоит здесь упомянуть; совместное использование их данных в основном и позволило рассказать об осаде.

Основание было «murum» из камня: Abbon. L. I. V. 99. — Steenstrup. Normannerne. T. I. P. 351 и далее. Определение «lignea», примененное ко второму этажу (Abbon. L. I. V. 83), как будто указывает, что первый был каменным.

Насчет этого Ренье можно строить только шаткие гипотезы. Kalckstein. Geschichte des französischen Königthums. Bd.I. S. 32,Anm. 3.

Toussaints du Plessis. Nouvelles annales de Paris. P. 352, исправление для р. 243. — Abbon. L. I. V. 81 и далее.

Viollet-le-Duc. Dictionnaire raisonné de l'architecture. T.VI.P. 123.

Viollet-le-Duc. Op. cit. T. I. P. 383.

Viollet-le-Duc. Op. cit. T. VI. P. 123.

Toussaints du Plessis. Op. cit. P. 243–244, n. 83. — Именно к этому настилу относятся стихи 82 и 83 из книги I Аббона (Abbon. L. I. V. 82–83), особенно слова «circumductis tabulatis».

Использовались «balistae» (Abbon. L. I. V. 87), то есть метательные снаряды в самом широком смысле.

Выводы о такой конфигурации можно сделать из рассказа Аббона: ведь башня была окружена рвом, однако норманны, прежде чем попытаться его засыпать (Abbon. L. I. V. 303–305), судя по тексту, уже приблизились к ее подножию.

Abbon. L. I. V. 105–106 и 110.

Ibid. L.I.V. 121 и далее.

Башня с воротами внизу достаточно похожа на печь, чтобы сравнение Аббона в стихах 133–134 было уместным.

Всё, что осаждающие могли сбрасывать, реквизировалось на Сите.

«Foribus» (Abbon. L. I. V. 144) надо переводить как «дверь», а не «двери», как это делает Таранн.

Дю Плесси, Таранн, Калькштейн, Дюммлер и др. очень по-разному толковали стихи 153–155 из книги I Аббона. Мы солидаризируемся с толкованием последнего (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 262, Anm. 2), только сохраняя «auribus» и переводя их как «вырезы» в соответствии с примечанием, найденным в одном примере у Дю Плесси; автор этого примечания усмотрел в желтом знамени прототип орифламмы. Разве нельзя трактовать орифламму как штандарт с «ушами», то есть с вырезами? Ведь золото занимало немного места на орифламме, которая была красной, а золоченым — только древко.

Не было никакого дождя, о котором говорит г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Geschichte des französischen Königthums. Bd. I. S. 33). Тот же образ борьбы Нептуна и Вулкана Аббон использует в описании ситуации, где речь, очевидно, идет о льющейся воде (Abbon. L. I. V. 547).

«Ведастинские анналы» очень четко разделяют две стадии атаки: сначала — попытка взять город с ходу, потом — правильная осада.

Abbon. L. I. V. 201–202.

Abbon. L. I. V. 633 и далее.

Abbon. L. I. V. 189–190, 200.

Lavisse, Ernest. Vue générale de l'histoire politique de l'Europe. Paris: A. Colin, 1890. P. 39–40.

Речь идет о посмертном сыне Людовика Заики, будущем западно-франкском короле Карле III Простоватом (Прим. ред.).

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 243–246.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1671.

Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 885: «ibique cum episcopis et comitibus Galliarum habita collocutione».

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 563.

То есть Карла Лысого и двух его сыновей — Людовика Заики и Карломана.

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 248.

Abbon. L. I. V 205 и далее.

Viollet-le-Duc. Dictionnaire raisonné de l'architecture T. V. P. 260. Art. «Engin».

Лучшей кажется нам интерпретация Таранна (Abbon. р. 102). Рихер: Richer. Richeri historiarum libri НИ. L. II. С. 10 говорит не о подобном орудии, как утверждает г-н Дюммлер (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 264, Anm. 1), a просто о «кошке».

Может быть, оба строителя не были норманнами? Не были ли это христиане-перебежчики, два грека? Viollet-leDuc. Ibid. T. V. P. 220.

Viollet-le-Duc. Ibid. T. V. P. 263.

Аббон путает «кошки» и мантелеты: стихи 295 и далее «tentoria turri texta tulit silvis flenti, caesisque juvencis» могут относиться только к «кошкам», закрытым со всех сторон, в которых многочисленные норманны проводили ночь и в которых они проделывали отверстия, чтобы стрелять.

Viollet-le-Duc. Ibid. T. V. P. 268.

Эту дату приводит Аббон: Abbon. L. I. V. 433 и далее. «Ведастинские анналы» за 886 г. не говорят о трехдневном штурме с 31 января по 2 февраля, но намекают на него в двух фразах, начинающихся эпически: «Nemo tamen mortalium enumerare potest…» [Никто из смертных не может сосчитать…]

Abbon. L. I. V. 236. Мы предпочитаем прочтение «spéculas pontis». Можно было бы допустить, что Аббон написал pontis вместо pontem, как в стихе 355 arces вместо arx; в таком случае слово spéculas могло бы означать башни города; но speculas pontis предпочтительней с точки зрения смысла и грамматики.

Abbon. L.I.V. 300.

Abbon. L. I. V. 243–245. — Об этом Уттоне см. гипотезу Лебёфа: Lebeuf. Histoire de la ville et de tout le diocèse de Paris. T. II. P. 194–195.

«Осажденные пытались разломать таран с помощью бревен, которые сбрасывали на его наконечник в момент, когда он ударял в стену». Viollet-le-Duc. Ibid. T. V. P. 260.

Описание у Аббона (Abbon. L. I. V. 363) слишком краткое, чтобы можно было сделать какие-то выводы. Об этих орудиях см. Viollet-le-Duc. Ibid. T. V. P. 221 и далее.

Abbon. L. I. V. 425.

Ibid. L.I.V. 430.

Ibid. L. I. V. 439–440: «Repetens partes orientis / Francia quas nondum populatas tristis alebat».

Франкией назывался край к северу от Сены, см. выше, с. 20.

Фульк написал в то время одно письмо императору и другое — папе Стефану: «significatque, se ad ipsum papam videndum properasse, nisi paganorum vallaretur obsidione, hosque deno tantum milliario a sua civitate abesse, civitatem quoque Parisiorum ab ipsis tune obsideri». Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 1. P. 555; С 5. P. 563. — Les actes de la province ecclésiastique de Reims. T. I. P. 520. Эти два письма надо датировать не декабрем или январем 886 г., как это делает г-н Дюммлер (Dümmler.Op. cit. Bd. III. S. 263, Anm. 1), а февралем 886 г.

Монахи Сен-Дени с мощами святого Дионисия укрылись в Реймсе: Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 8. P. 573. — Dümmler.Op. cit. Bd. III. S. 264. — Mabillon. Annales ordinis S. Benedicti. T. III. P. 256. — Annales S. Dyonisii Remenses. P. 82. О реликвиях мучеников святого Руфина и святого Валерия см. Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 52. P. 598.

Abbon. L. I. V. 489.

Abbon. L. I. V. 579–584, 469–470, 541–543.

Ведастинские анналы. 886 г.

Там же.

Аббон: Abbon. L. I. V. 525 и далее, называет их имена; они выбиты на мраморной доске, которую повесили в 1889 г. в начале улицы Малого моста, близ набережной. Надпись гласит: «Перед Малым мостом возвышалась деревянная башня, которую обороняли от норманнов во время осады 886 г. двенадцать парижских героев: Эрменфруад, Эрве, Эрлан, Овакр, Эрви, Арно, Сёй, Жобер, Ардр, Ги, Аймар, Госсуэн». Bémont, Charles; Monod, Gabriel. Histoire de l'Europe et en particulier de la France de 395 à 1270. Paris: Alcan, 1891. P. 239.

Abbon. L.I.V. 550.

В рассказе о взятии башни Малого моста сведения Аббона и «Ведастинских анналов» полностью согласуются.

Annales Vedastini. Ann. 886: «non cessant oppugnare civitatem» [и продолжили дальше осаду города].

Именно этим периодом мы, следуя Аббону (Abbon. L. I. V. 598–660), датируем нападения норманнов на Шартр, Ле-Ман (Abbon. L. I. V. 648 и далее) и Эврё (Dudon. L. П. С. 16, р. 157). Дата указана в тексте: Translatio corporum SS. confessorum Christi in Carnotenam urbem // MGHSS. T. XV, 1. 1887. P. 409; в издании Histor. de Fr. IX. P. 108 приведена ошибочная дата. Мощи святого Вандриля, унесенные монахами его обители, бежавшими от норманнов, сначала, 21 ноября 885 г., были помещены в обитель Сен-Шерон под Шартром; 16 февраля 886 г., «metu Gentilium suadente», их переправили в город.

Mabille. Les invasions normandes. P. 185.

Г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Abt Hugo. S. 126) делает относительно этого Уддона два предположения, противоречащих друг другу: согласно одному, это Эд, будущий король, согласно другому — Гуго Аббат; оба предположения никак не обоснованы.

Annales Bertiniani. Ann. 869.

Dudon. L. II. С. 16, р. 157–158. — Dümmler. Zur Kritik Dudos. S. 368.

Abbon. L. I. V. 602.

Возможно, осаждавшая армия за время долгой осады значительно сократилась.

Annales Vedastini. Ann. 886: «génère et potentia non Parum egregius» [Ex Vita Bertulfi Renticensis II MGH SS. V. 15,2. 1888. P. 635].

Г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Geschichte des französischen Königthums. Bd. I. S. 38) обоснованно предполагает, что это был граф Булонский; см. Ex Vita S. Bertulfi. P. 133. Снова этого графа мы встретим всего два раза, и оба в обществе магнатов Северной Франции и окрестностей Булони: Ведастинские анналы. 895 и 896 г.

Карл III как минимум до апреля оставался в Павии; DieRegesten des Kaiserreichs. Nr. 1672d.

Ведастинские анналы. 886 г.

Во время осады, пока Гозлен был жив, именно он, а не Эд, играл главную роль, судя по рассказам как «Ведастинских анналов», так и Аббона; Генрих пришел на помощь Гозлену {АЪЪоп. L. I. V. 4).

Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 168–169.

«Princeps militiae». Baldamus. Das Heerwesen unter den spàteren Karolingern. S. 59.

Dümmler. Op. cit. Bd. II. S. 153.

Гуго Лотарингский — незаконнорожденный сын короля Лотаря II, в начале 80-х гг. IX в. претендовал на корону Лотарингии, но был схвачен графом Генрихом, ослеплен и заточен в Прюмском монастыре (Прим. ред.).

Речь идет о совместной военной кампании представителей западно-франкской и восточно-франкской ветвей династии Каролингов против узурпатора Бозона, объявившего себя королем в 879 г. и сделавшего Вьенн своей столицей (Прим. ред.).

Об этом командовании см. Waitz, Georg. Kleine Beitrage zur Fränkischen Geschichte // Forschungen zur Deutschen Geschichte. Göttingen: Dieterich, 1862–1886.26 Bde. Bd. III. S. 159. — Waitz. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. V (1874). S. 48.

Эпитафия Генриху подтверждает наличие у него должности главнокомандующего: Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 206, Anm. 6. Этим объясняется, почему Гозлен обращался к нему.

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 200–201.

Ibid. S. 206.

Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 882: «ibi prospere, prout potuit, dispositis rebus…»; оговорка показательна, она говорит об отчаянии, ощущении невозможности найти радикальное средство.

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 222.

Ibid. S. 222–223.

Ibid. S. 233.

Ibid. S. 238 и далее.

Ibid. S. 240–241. — Reginonis Chronicon. Ann. 885.

Abbon. L. II. V. 3. — Reginonis Chronicon. Ann. 885.

Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 886: «qui in id tempus Niustriam tenuit». — Kalckstein. Abt Hugo. S. 127. — Waitz G. Kleine Beitrâge zur Frankischen Geschichte // Forschungen zur Deutschen Geschichte. Göttingen: Dieterich, 1862–1886. 26 Bde. Bd. III. S. 159.

Abbon. L. II. V. 3: «Saxonia».

«Фульдские анналы» точны, если допустить, что они приводят дату выступления армии из Саксонии; ведь она должна была выйти именно в конце февраля, коль скоро Гозлен написал Эркенгеру только после 6 февраля; говоря о конце похода, эти анналы называют дату возвращения армии в Саксонию «tempus rogationis», то есть это была первая неделя мая, что очень точно — ведь к тому времени, как Гозлен умер, 16 апреля, Генрих уже покинул Париж, по свидетельствам Аббона и «Ведастинских анналов».

Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 886: «diebus quadragesimae». — Reginonis Chronicon. Ann. 885: «vernali tempore». — В Великий пост, то есть с 13 февраля по 27 марта.

Регинон оценивает их численность в тридцать тысяч.

Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 886: «equis etlbubus pluritnis sublatis». Непохоже, чтобы эти анналы допускали, что Генрих проник в норманнский лагерь. Обилие скота, заполонившего лагерь, упоминается несколько раз. Аббон называет норманнов мясниками (Abbon. L. II. V. 9, см. также L. I. V. 626 и далее).

Снабжение Парижа, которое Аббон упоминает крайне бегло (Abbon. L. H. V. 6), а остальные хронисты обходят молчанием, большой проблемы не создавало; провизии начало недоставать позже, когда норманны заняли левый берег (Ведастинские анналы).

Этот поход весьма сурово оценивают «Ведастинские анналы»: «nil profecit» [ничем не сумел помочь]; — Annales Fuldenses: «inani labore»; — Reginonis Chronicon. Ann. 887: «minime praevaluit»; — сам Аббон, находящий, что Генрих убил слишком мало врагов.

Сменила лагерь и перебралась на левый берег вся норманнская армия. Нельзя, как это делают господа Стенструп (Steenstrup. Normannerne. Т. И. P. 225) и Дюммлер (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 266), делать из рассказа Аббона вывод, якобы на левом берегу поселились только норманны Зигфрида. Ведь в этом рассказе (Abbon. L. II. V. 32 и 33,48 и далее, 62 и далее) Зигфрид обращается ко всем норманнам; он ведет на левый берег всю армию; оттуда он хочет увести ее далеко от Парижа. Именно вся армия протестует и в ответ на его подстрекательство изо всех сил штурмует Париж, а Зигфрид и его люди («inde suis». Abbon. L. II. V. 64) присутствуют при этом как безучастные наблюдатели. Аббон ясно отличает армию от банды Зигфрида — похоже, малочисленной, коль скоро за ее уход заплатили всего шестьдесят фунтов серебра. Кстати, дальнейший рассказ дает понять, что правый берег Сены уже не был постоянно занят, то есть блокада Парижа так и не стала полной. В самом деле, Эд выходит наружу без единого выстрела; когда он хочет вернуться, норманны, чтобы помешать его возвращению по Монмартру и Большому мосту, переправляются через Сену (Abbon. L. II. V. 201–202. — Annales VedastinL Ann. 886: «Nortmanni ejus reditum praescientes, occurrerunt ei ante portam turris» [Норманны наперед знали о его возвращении и ожидали его перед воротами башни]); франкские стада пасутся на берегу Сен-Дени (Abbon. L. II. V. 175). Таким образом, норманнская армия располагалась на левом берегу; чтобы грабить и сражаться на правом, норманны переправлялись через Сену.

Abbon. L. II. V. 23 и далее.

Abbon. L. II. V. 41 и далее.

Guillaume de Jumièges. Ex Willelmi Gemeticensis Monachi Historia Normannorum. P. 255.

Dudon. L. II. С16, p. 157: «Morante diu Roll one in Parisius obsidione, deficiebat praeda longinquis regionibus rapta».

Согласно Аббону (Abbon. L. II. V. 44–47,66, «Sequanam liquit»), Зигфрид покинул Сену и вышел в море; согласно Дудону (Dudon. L. II. С. 16, р. 157), произошло две осады Байё, обе во время осады Парижа, тогда как Гильом Жюмьежский (Guillaume de Jumièges. Ex Willelmi Gemeticensis Monachi Historia Normannorum. P. 255–256) упоминает всего одну. Мы тоже допускаем всего одну осаду Байё, во всяком случае во время осады Парижа. После падения Байё Зигфрид якобы спешно направился к Парижу; в этом свидетельство Гильома Жюмьежского («Rollo concite Lutetiam regreditur») совпадает с сообщением «Фульдских анналов»; факты говорят, что поход Зигфрида был недолгим, коль скоро ранее 22 ноября 886 г. он был в Суассоне. Наконец, у нас есть доказательство, что норманнские войска пришли в Париж из Байё, поскольку Аббон пишет о слепой женщине, пришедшей с варварами из Бессена (Abbon. L. II. V. 355: «Bessino hue adiens inter saevos comitatu»). Похоже, из всех этих фактов можно сделать вывод, что Зигфрид, покинув Париж, направился в Байё, откуда срочно вернулся в ноябре 886 г., чтобы поддержать соотечественников против императора Карла III.

О дате смерти Гозлена см. Dümmler. Op. cit. Bd. 1Ц S. 267, Anm. 2. — Longnon. Notice sur le plus ancien obituaire de l'abbaye de Saint-Germain des Prés. P. 29.

Dulcis amor, dulcis pastor, dulcissimus heros

Actibus insignis iuris apostolici

Nam sexto maias abiit decimoque kalendas

Atria regnantis visere clara del

Фрагмент из эпитафии Гозлену, впервые опубликованной в издании: Gaudenzi. La vita e i miracoli di San Germano. P. 24.

С этого момента тон «Ведастинских анналов», когда речь заходила об Эде, изменился. До смерти Гозлена граф упоминался в них мало, теперь же он стал для автора «illustris comes».

Abbon. L. II. V. 105 и далее.

Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 886: «Nordmanni audatiores effecti, et de sua munitione egressi, omnique regioni potiti, venationes et varios ludos, nullo prohibente, exercebant».

Ведастинские анналы. 886 г.

Abbon. L. II. V. 154 и далее. — Ведастинские анналы. 886 г.

Ведастинские анналы. 886 г. — Г-н Буржуа (Bourgeois. Hugues l'Abbé. P. 126), похоже, преувеличивает надежды, какие парижане возлагали на Гуго Аббата.

Свидетельство «Ведастинских анналов» не позволяет допустить, что Эд поехал к самому императору, как, похоже, намекает Аббон (Abbon. L. II. V. 163); ведь уехал он тайно, и его отсутствие не могло быть долгим, а император находился далеко — он прибыл из Италии и появился в Засбахе на Рейне, в окрестностях Брейзаха, только 9 июня (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1673. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 249). Перевод г-на Мюльбахера (Nr. 1672g) «a principibus regni» как «von den deutschen Grossen» кажется мне сомнительным.

Согласно «Ведастинским анналам» и Аббону, Эд выехал после того, как Гуго Аббат умер.

С тех пор как норманны стали лагерем на левом берегу, они уже атаковали не башню на правом берегу, а непосредственно стены Сите.

Annales Vedastini. Ann. 886: «Civitatem de ejus absentia nimis reperit maerentem» [нашел город в великой скорби по поводу его отсутствия].

Об этом эпизоде с эскортом рассказывает только Аббон: Abbon. L. II. V. 208 и далее. — Этот граф Алом был племянником некоего Роберта по прозвищу Колчаноносец (Porte-Carquois), владения которого, согласно Аббону (Abbon. L. I. V. 439 и далее), находились в непосредственных окрестностях Парижа, к востоку от него. Мы можем предположить, без уверенности, что у Алома тоже были бенефиции в этой области: именно в окрестностях Парижа Эд взял самый сильный эскорт, чтобы вернуться в город.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1673. — Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 886. — После 27 марта Карл III был еще в Павии.

Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 886.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1674.

Ibid. Nr. 1675–1678. — «Ведастинские анналы» тоже упоминают пребывание Карла III в Кьерси.

Reginonis Chronicon. Ann. 887: «cum exercitibus utruisque regni».

Регинон (ibid.) приводит все подробности этой засады; см. также Ведастинские анналы. 886 г. и Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 886. Аббон никаких подробностей не приводит. Дата смерти Генриха указана в Фульдском некрологе (Annales necrologici Fuldenses. P. 185), месяц — в его эпитафии, см. Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 269. — Регинон ошибайся, когда пишет, что Генрих был убит «aspiciente universo ^exercitu», ведь франкская армия при этом не присутствовала, а норманнская находилась на другом берегу.

Насчет этого Ренье, которого упоминают лишь «Ведастинские анналы», было высказано много предположений. Аббон (Abbon. L. I. V. 67 и 245) в числе храбрейших защитников Парижа называет некоего Рагенария — вероятно, это он же. Следует ли отождествить его с Ренье I Длинношеим, графом Эно? Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 269, Anm. 2. — Kalckstein. Geschichte des französischen Königthums. Bd. I. S. 32, Anm. 3; S. 41, Anm. 1.

Эта эпитафия воспроизведена в издании: Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 170, Anm.

Этот штурм упоминает только Аббон (Abbon. L. I. V. 226 и далее).

Abbon. L. I. V. 310: «quern revehunt ad basilicam Stephani quoque testis». Так Аббон называет собор, который в IX в. был посвящен как Богоматери, так и святому Стефану (Mortet. Étude historique et archéologique. P. 4–5). — Согласно «Истории Франции» Аймоина Флерийского (кн. V, гл. 41), цитируемой Ж. Кишера (Quicherat. Les trois Saint-Germain de Paris. P. 166), мощи святого Германа с появлением норманнов были перенесены монахами Сен-Венсана (то есть Сен-Жермен-де-Пре) на Сите и помещены на время осады в Сен-Жермен-ле-Вьё. Поскольку эта церковь принадлежала собору, очень близко к которому стояла, а еще в IX в. собор посвящали также святому Герману наряду с Богоматерью и святым Стефаном (Mortet. Op. cit. P. 4), то противоречие между Аббоном и Аймоином — скорей кажущееся, чем реальное.

Hune in honore tuo loculum, Germane, rogavit

Ebolus abba pius fieri, donisque replevit.

Hie etiam, Henrice pater, tua dona refulgent;

Odo comes vernat, multi quoque Christicolai.

Mabillon. Annales ordinis S. Benedicti. T. III. P. 265. — Acta sanctorum Boll. Maii tomus sextus. 1866. P. 805–806.

Mabillon. Ibid. — Acta sanctorum Boll. Ibid.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1678.

Г-н фон Калькштейн (Kakkstein. Geschichte des französischen Königthums. Bd. I. S. 472) предполагает, что оба этих брата были шуринами Эда. Эта гипотеза, в которой нет ничего невероятного, слишком слабо обоснована. Может быть, Одран был тем самым Отраном, который в 885 г. защищал Понтуаз и отступил в Бове? См. выше, с. 43.

После смерти графа Генриха (28 августа) Карл III послал к Парижу сильный разведывательный отряд; 4 сентября он еще был в Кьерси.

Annales Vedastini. Ann. 886: «sed, quia dux periit, ipse [imperator] nil utile gessit» [поскольку герцог был мертв, он (император) не совершил ничего полезного].

Abbon. L. II. V. 335–338. — Ведастинские анналы. 886 г. — Reginonis Chronicon. Ann. 887. — Аббон (Abbon. L. II. V. 456–457) называет Анскерика «nobilis». — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 273. — Kalkstein. Op. cit. Bd. I. S. 30. — Flodoard. Carmen de pontificibus romanis. Col. 110.

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 234.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1679–1686.

Об этом дипломе см. Longnon. Études sur les «pagi» de la Gaule. 2^e partie. P. 16.

Диплом Карла III для этого аббатства до нас не дошел, но на него ссылается Карл Простоватый: «praeceptum… Karoli nepotis avi nostri qui Parisius, rabie paganorum saeviente, devenit» // Histor. de Fr. IX. P. 496.

О вилле, которая упоминается в этом дипломе, Nideis, согласно Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1679, или ludeis, согласно Mabille. La pancarte noire. P. 79, n°XXXII, см.: Merlet, Lucien. Dictionnaire topographique du département d'Eure-etLoir. Paris: Imprimerie impériale, 1861. P. 99: Juifs (Les), h. c^ne de Prasville, aujourd'hui détruit.

Histor. de Fr. IX. P. 351–352.

Диплом Карла III для неверской церкви см. Histor. de Fr. IX. Р. 358. — Muhlbacher. Die Urkunden Karls III. S. 171. — Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1688.

Дату этого договора указывает только Аббон (Abbon L. II. V. 341); он же приводит его условия с наибольшими подробностями (Abbon. L. II. V. 338–341). Что касается мотива, побудившего императора пойти на переговоры, его сообщают «Фульдские анналы» (Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 886): должно быть, дело было не в приближении холодов, на которое ссылаются «Ведастинские анналы». О спешном возврате Зигфрида из Байё в Париж упоминает Дудон. Договор с норманнами Карл III, скорее всего, заключил под впечатлением вести о подходе Зигфрида, поскольку документ был подписан в ноябре, а император, который еще 6 ноября был в Париже, уже 12 ноября оказался в Жювиле, юго-восточней Меца, крайне спешно бежав туда из Суассона, куда по его пятам пришел Зигфрид.

См. письмо Фулька, процитированное выше, с. 63.

Abbon. L. II. V. 343–344.

Эта гипотеза Венка (Wenck. Die Erhebung Arnulfs unci der Zerfall des karolingischen Reiches. S. 12, Anm. 5) основывается на свидетельствах Регинона (Reginonis Chronicon. Ann. 887) и Аббона (Abbon. L. II. V. 344: «pigra о Burgundia bello»). — Г-н Дюммлер (Dümmler. De Arnulfo Francorum rege. P. 56) предположил, что Карл III хотел бросить норманнов против Бозона; но он стал бы первым и единственным, кто пострадал бы от этой мести: путь через его собственное королевство был слишком долгим, и норманны, которым в марте предстояло вернуться к Парижу, не пошли бы этим путем. Впрочем, позже г-н Дюммлер (Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 317, Anm. 4) отказался от своей первоначальной гипотезы.

Аббон дважды выражает презрение к Бургундии (Abbon. L. II. V. 344 и 472). Весной 887 г. Париж снова пропустил норманнов при условии, что они пойдут на Сане в 888 г. именно бургундцы высказались против Эда и выбрали Гвидо.

Ведастинские анналы. — Reginonis Chronicon. Ann. 887.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1688. — Annales Fuldenses. T. IV и «Ведастинские анналы» сообщают о спешке, с какой Карл III покинул Париж. Что касается диплома этого императора, датированного «в Париже, 18 декабря 886 г.» (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1688), то надо допустить, что он подлинный, но если datum соответствует моменту изготовления диплома, то actum указывает место, где эта привилегия была предоставлена прежде (Mühlbacher. Die Urkunden Karls III. S. 59 и 171).

Annales Vedastini. Ann. 886. Слово «terram» здесь, как и в формулировке «terra patris sui Rothberti Odoni comiti concessa» [передав графу Эду земли его отца Роберта] в тех же анналах, используется в широком смысле «бенефиции».

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1687. О маршруте Карла III см. ibid. Nr. 1687 и далее. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 274.

Ведастинские анналы. 886 г.

Карл III в следующем году попытался компенсировать монахам Сен-Медара понесенные ими потери и защитить от нападения норманнов на обратном пути, предоставив им в качестве прибежища королевскую виллу Доншери на Маасе (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1707. — Histor. de Fr. IX. P. 361. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 274). В одном дипломе, выданном этому монастырю (Histor. de Fr. IX. P. 460461), Эд упоминает несчастье, случившееся с последним в 886 г.

Reginonis Chronicon. Ann. 888: «civibus autem omni instantia prohibentibus ascensum fluminis». — Вопреки мнению г-на Дюммлера (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 272, Anm. 1) и утверждению «Ведастинских анналов»: «via sine impedimento attributa» [без каких-либо препятствий открыта дорога], я полагаю, что такое сопротивление могло не противоречить букве договора, а хоть бы и противоречило — его можно было бы объяснить недовольством парижан. Надо полагать, последние открыто выказали враждебность; невозможно допустить вслед за Таранном (Abbon. Р. 272), будто норманны «вынуждены были протащить свои лодки по берегу только на короткое расстояние, чтобы обогнуть башню и ее рвы». Регинон относит этот факт к 888 г., но его надо датировать ноябрем 886 г., ведь именно после тщетной осады Парижа норманны захотели подняться по Сене, чтобы войти в Йонну и «absque obstaculo» дойти до границ Бургундии и до Санса. Весь рассказ Регинона может быть отнесен только к 886 г.; кстати, этот хронист часто допускал хронологические ошибки. Что касается самого факта, то, хотя ни «Ведастинские анналы», ни Аббон о нем не говорят, я не считаю, что его следует отрицать, как это делают господа Дюммлер (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 272, Anm. 2) и фон Калькштейн (Kalckstein. Op. cit. Bd. I. S. 43, Anm. 2). Регинон был хорошо осведомлен, и его рассказ, если его правильно датировать, точен до деталей: утверждение «sub omni celeritate navigantes Senonis applicuerunt» верно, коль скоро норманны осадили Сане 30 ноября; формулировка «classem cum omnibus copiis» перекликается с выражением «cum omni exercitu et supellectili» [со всем войском и вооружением] из «Ведастинских анналов»; наконец, Регинон пишет, что норманны вытащили свои корабли на сушу и тянули их на расстояние более двух тысяч футов, а ведь расстояние от моста Искусств до оконечности острова Сен-Луи по прямой и составляет около 2000 м.

Clarius. Ex Chronico S. Petri Vivi Senonensis. P. 33. Монастырь Сен-Реми в Сансе был перестроен в 835 г. и переведен за тысячу футов от города, в виллу VaUilias на реке Ведение.

Annales sanctae Columbae Senonensis. Ann. 886. — Clarius. Ex Chronico S. Petri Vivi Senonensis. P. 33. С 28 апреля 882 г. архиепископом Сансским был Эврард.

«Ведастинские анналы» (886 г.) не допускают, что осада Санса продолжалась долго. «Анналы Сансской церкви Святого Колумбы» не говорят ничего конкретного, но как будто проводят определенную связь между смертью Эврарда и норманнами — «jam defuncto Evrardo»; они четко указывают период, когда у Санса были все основания бояться норманнов, — с декабря 886 г. по май 887 г., то есть шесть месяцев, и то же самое пишет Регинон, хронология которого ложна, но который, похоже, был очень хорошо осведомлен о фактах, о деталях осады, о преемнике Эврарда, тогда как свидетельство «Ведастинских анналов» выдает абсолютное неведение. Невнятному рассказу последних мы предпочтем рассказ Регинона, потому что он согласуется с данными местных источников. «Хроника Святого Петра Живого Сансского» (Chronicon S. Petri Vivi Senonensis) и «Житие Святого Романа, аббата Оксерского» (Ex Vita S. Romani abbati Autissiodorensis. P. 135) также допускают долговременную осаду.

Reginonis Chronicon. Ann. 888. — Annales S. Benigni Divionensis. Ann. 887. P. 40.

Ведастинские анналы. 887 г. — Annales Lemovicenses. Ann. 887. P. 251.

Hugues de Flavigny. Chronicon Hugonensis. P. 356.

Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 887.

Annales sanctae Columbae Senonensis. Ann. 886.

Было естественным, что на сей раз парижане не мешали проходу норманнов, ведь предполагалось, что после передачи обещанной суммы последние вернутся на родину. Одно место у Аббона (Abbon. L. II. V. 413) как будто говорит о том, что сопротивление исключалось. Было бы Даже странным, если бы франки передали эту сумму норманнам, когда те были выше Парижа. Регинон (Reginonis Chronicon. Ann. 889) ошибается, когда пишет: «et cum illis[Nordmannis] descensus fluminis a civibus omnino inhiberetur…» Норманны не стали бы лагерем вокруг Сен-Жерменде-Пре, если бы их флот находился выше Сите.

Abbon. L. II. V. 347 и далее.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1703–1707. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 277, Anm. 2.

Вероятно, какой-то передвижной и временный мост был восстановлен.

В рассказах обо всех этих событиях Эд не упоминается — вероятно, он находился при дворе Карла III. Не слишком ли рискованно видеть намек на его отсутствие в выражении «quia nullus erat qui eis resisteret» [поскольку не было никого, кто мог бы им помешать] из «Ведастинских анналов» (887 г.)?

Abbon. L. II. V. 456–457.

Mabille. La pancarte noire. P. 95, n°LVIII.

Это был единственный раз, когда норманны, поднимаясь по Сене, прошли под парижскими мостами; в качестве уникального случая это прохождение особо отмечено в хрониках и анналах: Abbon. L. II. V. 423. — Asser. Annales rerum gestarum Aelfredi Magni. Ann. 887. P. 490. — Anglo-saxon Chronicle. Ann. 887. P. 361. — Ethelwerd. Fabii Ethelwerdi chronicorum libri quatuor. P. 517.

Ведастинские анналы. 887 г. — Abbon. L. II. V. 429 и далее. — Anglo-saxon Chronicle. Ann. 887. — Asser. Annales rerum gestarum Aelfredi Magni. Ann. 887. — Названия Caziacum или Caziei можно идентифицировать как Шези-л’Аббе к югу от Шато-Тьерри или как Шесси близ Ланьи, ниже Mo. Мы без колебаний идентифицируем их как последнее, разделяя мнение Лебёфа (Lebeuf. Notice raisonnée des annales Védastines. P. 719), Kappo (Carro. Histoire de Meaux et du pays meldois. P. 53–55) и аббата Деэна (Annales Vedastini. P. 329, n. b). — Норманны остались ниже Mo; этот город они осадили только в следующем, 888 г.; это мнение согласуется с рассказом «Ведастинских анналов» за 887 г.: «quia nullus erat qui eis resisteret, iterum per Sequanam Maternam fluvium ingressi, Caziaco sibi castra ponunt» [поскольку не было никого, кто мог бы им помешать, снова прошли по Сене в Марну и разбили лагерь у Шесси].

Abbon. L. II. V. 432 и далее. — Оценка количества норманнов, находившихся в самом городе и убитых в отместку, в 500 человек преувеличена, ведь, помимо заложников, их в Сите не могло быть очень много. В стихах начиная с 426-го Аббон предлагает читателю загадку, которая, на мой взгляд, имеет следующее решение: норманны, покидая свой лагерь в Сен-Жермене, оставили там своих, то ли для охраны, то ли в качестве заложников; они надеялись забрать их на обратном пути, а пока что их отдали на милость парижан; но, когда распространилась весть об убийстве двадцати христиан, судьбу оставленных в тылу норманнов стало можно сравнить «с жизнью без пищи, со смертью за двумя рядами заграждений, с незасыпанными углями», то есть они были обречены на верную смерть в качестве справедливого возмездия. Само место этой загадки, приведенной после упоминания об убийстве христиан, говорит в пользу такого толкования.

Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 882: «unde exercitus valde contristatus, dolebat super se talem venisse principem, qui hostibus favit et eis victoriam de hostibus subtraxit; nimiumque confusi redierunt in sua».

Annates Vedastini. Ann. 886: «terra patris sui Rothberti Odoni comiti concessa» [передав графу Эду земли его отца Роберта].

22 августа 886 г. Карл III подтвердил для монастыря Святого Мартина в Туре владения и привилегии, какие к тому моменту, похоже, имело это аббатство: «grex humillimus adiit serenitatem culminis nostri». Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1677. — Histor. de Fr. IX. P. 349.

Монастырь Святого Мартина в Туре и его угодья, как и оба этих графства, были отняты у сыновей Роберта Сильного после смерти последнего и отданы Гуго; следовательно, не приходится сомневаться, что они были возвращены Эду. — Annales Bertiniani. Ann. 866.

Annales Bertiniani. Ann. 868.

Роберт Сильный держал три этих графства одновременно. Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 152–155. — Bourgeois. Hugues l'Abbé. P. 101–102. — В царствование Эда ими управляли виконты: графством Анжуйским — Фульк Рыжий, Туренью — Аттон, графством Блуаским — Гарнего. Кто был графом Блуаским? В 895 г. Гарнего, виконт Блуа, так говорил о Роберте, брате Эда: «senioris nostri domini Rothberti». Mabille. La pancarte noire. P. 101, n°LXVIII. Если Роберт был графом Блуаским, можно предполагать, что это графство осталось в семье Роберта Сильного после его смерти или, что более вероятно, что Карл III отдал его Эду вместе с Анжу и Туренью, а тот после восшествия на престол передал три этих графства Роберту.

Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 886: «marchensis Francorum qui in id tempus Niustriam tenuit». — См. эпитафию Генриху, Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 170. — Waitz. Uber die angebliche Mark in Ostfranken. S. 154 и далее.

Reginonis Chronicon. Ann. 887: «ducatus quem tenue rat [Hugo] et strenue rexerat, Odoni, filio Rodberti, ab imperatore traditur». — Выражение «ducatus regni» встречается в «Анналах Сансской церкви Святого Колумбы». Это совпадение текстов Регинона и этих анналов, похоже, доказывает, что такое наименование этой власти было не случайным.

«Nostri regni consilium et juvamen»: диплом Карла Простоватого от 14 марта 918 г. (Histor. de Fr. IX. P. 536). — «Regni nostri maximo defensore»: диплом Карломана от 11 августа 883 г. (Ibid. P. 431).

Вероятно, у жены Эда были владения в графстве Mo.

Регинон как будто утверждает, что такая инвеститура была (Reginonis Chronicon. Ann. 887); в императорских дипломах Эд, как и Гуго Аббат, по-прежнему назывался просто графом.

Histor. de Fr. XI. P. 351. — Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1680. — Из этого акта г-н Мюльбахер делает вывод, что Эд был тогда аббатом Сент-Эньяна; это предположение ничем не подтверждено. В акте Эд называется только графом: «quoniam quidam fidelis noster Odo comes innotuit celsitudini dignitatis nostrae»; он действует тут в силу особого положения, какое занимает при государе. В 893 г. аббатом Сент-Эньяна был его брат Роберт; наследовал ли он в этом аббатстве непосредственно Гуго Аббату? — О епископе Реноне Анжерском, который родился в Орлеане и был братом архиепископа Адаларда Турского, см. Gallia Christiana. T. XIV. Parisiis: Firmin Didot, 1856. Col. 554. — Дом Буке и Die Regesten des Kaiserreichs (Nr. 1680) ошибочно называют Ренона епископом Орлеанским.

Histor. de Fr. IX. P. 355: «concedimus etiam saepe dictis cannonicis Sancti Mauricii, deprecante Odone comité, in nostra elemosyna ac sua, villam Paterni».

О жалобах каноников см. диплом Эда от 2 июня 896 г. (ошибочно датированный 2 января) в издании: Mabille. Les invasions normandes. P. 436 и далее: «quas quidem villas… ex multo tempore… canonici habebant, sed ob negligentiam abbatum, cupiditatemque malorum hominum necnon et incursum paganorum maxima ex parte… sibi dicunt extradas». Жалобы капитула см. также Mabille. La pancarte noire. P. 125, n°CXI. — Эд мог обвинять аббатов только в небрежении, поскольку к ним принадлежали он сам и его отец. — Имение Дуссе (Ibid. P. 94, n°LV), возвращенное позже королем Эдом, и имение Монне (Ibid. P. 105, n°LXXVI) были отняты у капитула неизвестно когда. Эд несколько раз получал право на молитвы, какие каноники обязывались читать в обмен на возвращение своих владений.

Mctbille. La pancarte noire. P. 73, n°XXIII. — Mabille. Les invasions normandes. P. 440–445.

Этот документ опубликовал Мабиль: Mabille. Les invasions normandes. P. 431. — Возврат был утвержден императором Карлом III (Histor. de Fr. IX. P. 359) и собором (Ibid. P. 313).

Два первых акта, в которых Эд выступает в качестве аббата турского монастыря Святого Мартина, датированы один апрелем, другой маем «anno VI in Italia et in Francia IV et in Gallia II regnante… imperatore Karolo», что, казалось бы, дает 886 г.; однако начало царствования Карла III во Франции в актах датируется с разбросом между 15 января и 20 мая (Muhlbacher. Die Urkunden Karls III. S. 54–55), так что «in Gallia II» для двух этих актов может означать и 887 г.; а ведь именно дату воцарения «in Gallia» западный франк имел больше всего шансов знать точно. К тому же в апрельском акте сказано еще «actum Turonis monasterio, anno I Odone abbate»; а ведь аббатом в Type Эд стал только с сентября или октября 886 г., в апреле того года эту должность занимал еще Гуго Аббат. Наконец, находиться в Туре в апреле 886 г. Эд не мог, потому что был заперт в Париже. Следовательно, оба этих акта, относящиеся к одному и тому же году, надо датировать 887 г. — Так считает и г-н фон Калькштейн: Kalckstein. Abt Hugo. S. 127.

Это гипотеза г-на де Бартелеми: Barthélémy A. de. Op. cit. P. 128. — Что касается упоминания матери Эда, то оно есть только в императорском дипломе. Предполагается, что канцлер Карла III заменил этим упоминанием в подтверждающем акте фразу, сочтенную им недостаточно почтительной, — в которой Эд молит о более славной жизни для императора на этом свете.

«Nobilium hominum manibus roborandum decrevimus»

Abbon. L. II. V. 537–538. — В дальнейшем рассказе мы еще не раз встретим Адемара.

Гарнего часто упоминается в «La pancarte noire». Он фигурирует там как виконт Блуа с 890 г. Mabille. La pancarte noire. P. 180, № XCV. Сделал ли его виконтом Эд? В этом акте 887 г. он не именуется виконтом; правда, Аттон, который был виконтом Тура, тоже не назван здесь виконтом. Кто был графом Блуаским в 887 г.? Неизвестно, но соблазнительно предположить, что Эд.

Нам известны, правда, просто по упоминаниям, два диплома, посредством которых Эд жаловал Гарнего земли в Блезуа. Mabille. La pancarte noire. P. 101, n°LXVIII. — Mars. Histoire du royal monastère de Sainct-Lomer de Blois. P. 368–370.

В этом акте не упоминается титул Аттона, хотя он с 878 г. был виконтом. Mabille. Op. cit. P. 119, n°CII.

О Фульке Рыжем см. Mabille. Introduction aux Chroniques des comtes d'Anjou. P. LIX-LXIII. — Мабиль считает, что к тому времени, каким датируется этот акт (он его ошибочно относит к 886 г.), Фульк уже был виконтом, хотя в акте он не назван этим титулом.

Mabille. La pancarte noire. P. 182, n^osCVI, CX.

Ведастинские анналы. 882 г. — Annales Bertiniani. Ann. 882. — Некий Гермонд был в Париже в окружении Карла III и, следовательно, Эда 24 октября 886 г. и добился, чтобы за ним подтвердили владение землями в области Шартра, которые ему пожаловал Карл Лысый: Mabille. La pancarte noire. P. 79, n°XXXII. — Histor. de Fr. IX. P. 351.

См. выше, с. 34–35.

В акте об обмене (Gallia Christiana. T. II. Parisiis: Typographia Regia, 1720. Instr. Col. 5; более полный текст см. Armoires de Baluze. T. 76. Fol. 98) говорится, что конгрегация Святого Мартина действует «per consilium Odonis abbatis», тогда как конгрегация Святого Юлиана — «consentiente et cooperante… archiepiscopo… et praeclarissimo abbate»; Фротарий также подписал этот акт, тогда как вместо имени аббата обители Святого Мартина свои имена поставили ее декан и казначей.

См. выше, с. 80.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1704,1705. — Histor. de Fr. IX. P. 359, 360. — Mabille. La pancarte noire. P. 78, n°XXXl; p. 101, n°LXVII. — Возврат, сделанный Эдом, утвердил и собор: Mabille. Op. cit. P. 120, n°CIV.

Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 274 и далее.

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 15. — Dümmler. Gesta Berengarii. P. 17 и далее.

Dümmler. Gesta Berengarii. P. 18.

Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 277.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1718. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 303.

Этот акт есть _B рукописи: Martène. Histoire de Marmoutier. II^e partie. T. I. P. 26 // Bibliothèque nationale. Fonds latins. №^s 12876–12880. Фрагмент его опубликовал Мабиль: Mabille. Les invasions normandes. P. 175, n. 5. — Датирован этот акт странно, без actum и без указания места: «data in mense decembrio, anno quo mortuus fuit Karolus imperator»; датировать этот акт декабрем 888 г. невозможно, потому что тогда Эд уже был королем; следовательно, надо допустить, что последний дал монахам подтверждение, о котором они просили, после 25 декабря 887 г. и до 1 января 888 г., — ведь поскольку год во Франции начинался тогда на Рождество, семь последних дней декабря 887 г. выпадали на год смерти Карла III, то есть 888-й. Надо также допустить, что, если подтверждение было пожаловано Эдом в эти семь последних дней 887 г., то записан акт был уже после 13 января 888 г., даты смерти Карла III, что позволило клирику, которому Эд поручил переписать акт, связать год с этим событием.

«Ego humilis miles Christi, Odo, per largitionem domni Karoli imperatoris comes… cum sisterem infra muros Turonicaecivitatis…»

Mabille. Les invasions normandes. P. 175.

«Subito veniens grex praefati monasterii, terrorem mihi magnum incutiens, prostraverunt se unanimes solo ante pedos meos».

«Una cum consensu fidelium omnium nostrorum».

Этот факт подтверждается изучением дипломов: дипломы от 14 декабря 889 г. и от 30 декабря 889 г. (890 г. по старому стилю), дошедшие до нас в оригиналах (Cartulaire général de l'Yonne. T. I. P. 124, n° LXIII; Rédet. Documents pour l'histoire de l'église de Saint-Hilaire de Poitiers: 1847. P. 12, n° IX; Histor. de Fr. IX. P. 449, 450), все датируются вторым годом царствования; зато в дипломе от 30 января 890 г. год царствования изменился — он стал третьим (Devic et Vaissète. Histoire générale de Languedoc. T. V. Col. 81, n° XI). К сожалению, оригинал этого последнего диплома (Bibliothèque nationale. Ms. lat. №8837, fol. 71, n° XXI) сильно испорчен как раз в том месте, где указана дата царствования; однако в прошлом веке [XVIII в.], когда этот диплом еще мог иметь лучшую сохранность, Буке, похоже, не колеблясь, прочел: «Anno III regnante». То есть год царствования сменился в период между 30 декабря и 30 января; единственная значимая дата между ними — 13 января 888 г., то есть день смерти императора Карла III; таким образом, к этому событию канцлеры задним числом и возводили начало царствования Эда.

Легитимность этого брака оспаривалась церковью: Kalckstein. Geschichte des französischen Königthums. Bd. I. S. 470. — Kalckstein. Abt Hugo. S. 88. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 85.

Он родился 17 сентября 879 г. — Его враги оспаривали тот факт, что он был сыном Людовика Заики (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 564).

Фульк так объясняет возвышение Эда в ущерб каролингской легитимности: «quandoKarolus imperatordecessit, et idem Arnulfus regimen huius regni suscipere noluit, hic Karolus adhuc admodum corpore simul et scientia parvulus existebat, nec regni gubernaculis idoneus erat, et instante immanissima Nortmannorum persecutione, periculosum erat tune eum eligere» (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 563).

Luchaire A. Histoire des institutions monarchiques de la France sous les premiers Capétiens (987–1180). Paris: Impr. nationale, 1883. 2 vol. T. I. P. 57: «Период после свержения императора Карла Толстого до восшествия на престол Гуго Капета был по преимуществу временем, когда решительно преобладал принцип выборности».

Richer. Richeri historiarum libri ПИ. L. I. С. 4: «et quia Karolus vix adhuc triennis [ему было восемь лет] erat, de rege creando deliberant; non ut desertores, sed ut in adversarios indignantes» [Цит. по: Рихер Реймский. История]. Это отличие подчеркнуто абсолютно справедливо.

Гинкмар в письме к папе Адриану (Hincmar. Opera omnia. T. H. Col. 181) вкладывает в уста некоторых франков такую речь, обращенную к папе: «поп praecipiat nobis habere regem, qui nos in sic longinquis partibus adjuvare non possit contra subitaneos et frequentes paganorum impetus». — Reginonis Chronicon. Ann. 888: «unumquodque [regnum] de suis visceribus regem sibi creare disponit». — Говоря о бегстве Карла III в Суассон, автор «Ведастинских анналов» пишет: «rediit in terrain suam» [возвратился в свою страну]; западные франки не считали этого императора государем, принадлежавшим им.

«Solus idoneus», как Регинон (Reginonis Chronicon. Ann. 880) писал об Арнульфе. — Pflugk-Harttung. Thronfolgc im deutschen Reiche. S. 135. — Maurenbrecher. Geschichte der deutschen Königswahlen. S. 27, 30.

О Гвидо Сполетском см.: Waitz. Ober das Herkommen des Markgrafen Wido von Spoleto. S. 149 и далее. — Wiistenfeld. Uber die Herzoge von Spoleto aus dem Hause der Guidonen. Bd. III. S. 383 и далее. Bd. IX. S. 414 и далее. — Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Passim.

Wenck. Die Erhebung Arnulfs. S. 95.

Dümmler. Op. cit. Bd. I. S. 213. — Bourgeois. Le capitulaire de Kiersy. P. 95.

Erchemperti historia Langobardorum. P. 263: «cupiditate regnandi devictus».

Это родство нельзя объяснить, но оно несомненно. Dummier. Gesta Berengarii. P. 16–17. — Flodoardi Historia Remensis. L. IV C. 1. P. 555–556: «pro Widone quoque affine suo». Фульк был родственником императора Ламберта, сына Гвидо II (Flodoardi Historia Remensis. L. IV С. 3. P. 561).У Фулька и императора Ламберта был общий родственник по имени Рампон, живший в 895 г. (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 566); это имя встречается в роду Фулька, у которого был брат по имени Рампон (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 1. P. 555), умерший ранее 884 г.

О происхождении Фулька и начале его карьеры см. его эпитафию: Flodoardi Historia Remensis. L. IV С. 10. P. 575; см. также: С. 5. Р. 564; С. 1. Р. 555; С. 4. Р. 562. — Gallia Christiana. T. IX. Parisiis: Typographia Regia, 1751. Col. 45; T. III. Parisiis: Typographia Regia, 1725. Col. 491.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV С 1. P. 555.

Histor. de Fr. VII. P. 702. — Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 45, Anm. 2.

«Картулярий Ситью» (Folquin. Chartularium Sithiense. P- 126) называет Фулька в момент его назначения в Сен-Бертен «canonicus», a Кьерсийский капитулярий, появившийся годом раньше (в 877 г.), упоминает его в числе аббатов.

Согласно Gallia Christiana. T. IX. 1751. Col. 45, Фульк стал аббатом Сен-Бертена в 877 г.; это ошибка, так как, согласно «Картулярию Ситью» (Folquin. Chartularium Sithiense. P. 126), он сменил Хильдуина «V idus februarii, dominica I. in quadragesima» — а ведь первое воскресенье Великого поста пришлось на 9 февраля в 878 г., а не в 877 г. — «Бландинские анналы» (Annales Blandinienses. P. 24) датируют вступление Фулька в должность аббата 878 г.

Folquin. Chartularium Sithiense. P. 126. — Annales Blandinienses. Ann. 878.

Ex Chronico Sithiensi S. Bertini ab Iperio // Histor. de Fr. IX. P. 71. — Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 4. P. 562: «sicque in aula palatii perseverans…»

Gallia Christiana. T. IX. 1751. Col. 46. — Marlot. Metropolis Remensis historia. T. I. P. 501 и далее.

Согласно его эпитафии {Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 10. P. 575), Фульк занимал реймсскую кафедру 17 лет, 3 месяца и 10 дней, а поскольку его убили, согласно той же эпитафии, 17 июня 900 г., то начало его епископства приходится на 7 марта 883 г. — «Ведастинские анналы» датируют это убийство не 17, а 16 июня.

Ведастинские анналы. 883 г.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 4. P. 562.

Карл Лысый после смерти в октябре 869 г. своей жены Ирментруды взял в наложницы Рихильду, сестру графа Бозона; в 870 г. он на ней женился, а в 877 г. умер. Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. II S. 285–286.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 566–567.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 4. P. 562: «qualiter hanc ecclesiam paganorum infestatione laborantem repererit, et ut pro pace ipsius ad posse desudaverit».

Flodoardi Historia Remensis. L. I. C. 21. P. 438: «civitas Remorum tunc temporis non habebat in ambitu sui murum». — Ibid. L. III. С 30. P. 554: «Civitas haec absque muro tunc habitabatur».

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 8. P. 573; С 10. P. 575.

Ibid. L. IV. С 8. P. 573.

См. выше, с. 63.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 1. P. 555, 557–558, 558; С 2. P. 559, 560; С 8. P. 573; С 10. P. 575.

См. выше, с. 30.

Фульк писал Стефану V в 886 г.: «pro Widone quoque, affine suo, quem idem papa in filium adoptaverat, memorat, tam se quam ceteros consaguineos suos, quibus id notificaverat, debitam exhibituros eidem papae reverentiam» (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. C. 1. P. 555–556). Стефан V ответил: «memoriam quoque Widonis ducis gratissime se suscepisse, quem unici loco filii se tenere fatetur» (Ibid. P. 556). На это Фульк ответил: «praefati quoque Widonis satagit commendare favorum» (Ibid.).

Annales Vedastini. Ann. 888: «aliqui Widonem qui partibus Fulchonis archiepiscopi favebant… in regno statuere contendebant» [те, которые принадлежали к партии архиепископа Фулька, пытались сделать королем Гвидо].

Эти несколько имен — это франки, позже последовавшие за Гвидо в Италию, чтобы поддержать его в борьбе с Беренгаром. Dümmler. Gesta Berengarii. P. 22 и далее. — Bourgeois. Le capitulaire de Kiersy. P. 94–96. — Тот факт, что партия Гвидо существовала только в Бургундии, подтверждают «Ведастинские анналы» за 888 г.: «pauci vero ex Burgundia Widonem… regem sibi crêaverunt» [некоторые из Бургундии сделали королем Гвидо]. — Об Анскаре, графе Уша, и о Гвидо см. Bourgeois. Op. cit. P. 106–107.

Erchemperti historia Langobardorum. P. 263: «cognoscens autem Guido Carlum augustum seminecem iacere, cupiditate regnandi devictus deceptusque a contribulibus suis… abiit Galliam regnaturus… Manet invisus et inauditus».

Annales Vedastini. Ann. 888: «cum his qui se sequi deliberaverunt» [с теми, кто решил последовать за ним].

Ibid. — «Фульдские анналы» (Annales Fuldenses. T. V. Ann. 888) королевством Гвидо называют Бельгийскую Галлию, центром которой как раз был Реймс.

Ex Chronico Falconis monachi Trenorchiensis // Mabillon. Acta sanctorum. 4.1. P. 560; 5. P. 22–24. — Gallia Christiana. T. IV. Parisiis: Typographia Regia, 1728. Col. 536. — Некий граф Гейлон упоминается в акте от 868 г.: Tardif. Monuments historiques. P. 130 et 131. n^os 202 et 203. — Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 1. P. 557.

Гейлон был аббатом Нуармутье еще в 870 г. (диплом Карла Лысого, Histor. de Fr. VIII. P. 630); согласно хронике Фалькона, монаха из Турню, его назначили аббатом через несколько лет после того, как он стал монахом; можно предположить, что он поступил в монастырь между 860 и 870 гг.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1786.

В качестве аббата Турню он снискал милость Людовика Заики в 878 г. (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1845, 1846), Бозона в 879 г. (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1743) и папы Иоанна VIII (Regesta pontificum Romanorum. № 3053, 3136).

Согласно «Безуэнским анналам» (Annales Besuenses. P. 248), Исаак умер в 879 г., а согласно «Анналам святого Бенигна Дивионского» (Annales S. Benigni Divionensis. P. 39) — в 880 г. — По утверждению Фалькона, Гейлона избрали по каноническим правилам; но мы предпочтем поверить свидетельству Флодоарда (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 1. P. 557), который цитирует письмо папы Стефана V. -Mabillon. Acta sanctorum. 5. P. 22–23.

Диплом Карломана от 18 июля 881 г., Histor. de Fr. IX. P. 423.

Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 234. — Дипломы Карла III для Гейлона: Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1653,1654,1667,1684,1693–1695,1706.

Диплом Карла III, Histor. de Fr. IX. P. 346. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 275.

«Ведастинские анналы» (888 г.) не позволяют сомневаться, что поначалу Фульк поддерживал Гвидо в качестве претендента на престол. Если бы Фульк неизменно оставался на стороне Гвидо, тот бы столь быстро не вышел из игры, а если бы он это сделал, Фульк был бы им недоволен. Если бы Гвидо короновался в Лангре, пока Фульк еще держал его сторону, но вопреки воле архиепископа, последний опять же был бы им недоволен. Если, напротив, Фульк вышел из партии Гвидо после приезда последнего в Западно-Франкское королевство, то уже Гвидо должен был ощутить недовольство Фульком; именно это и произошло. Отныне отношения Гвидо и Фулька, которые в 886 г. были дружескими, испортились; разорвал их именно Гвидо, что нам дает понять письмо Фулька, написанное в 893 г. тоном человека, который хочет получить прощение (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 565).

В одном письме к папе (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. CLP. 557) Фульк, который, как прежде Гинкмар, утверждал, что он «primas inter primates» (Flodoardi Historia Remensis. L. III. С 10. P. 483. — Hincmar. De ordine palatii epistola. P. 8, n. 3), делает косвенный намек на коронацию Гвидо Гейлоном.

После смерти Гейлона именно Фульку папа поручил рукоположить Теутбальда, епископа, который пришелся по сердцу жителям Лангра и против которого возражал Аврелиан Лионский, в свое время навязавший кандидатуру Гейлона, сделав тем самым всякие канонические выборы ненужными.

Фульк в длинном письме Арнульфу (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 563 и далее), где он описывает, как вел себя в тот период, не говорит ни слова о кандидатуре Гвидо; он уверяет, что после смерти императора Карла Щ хотел покориться Арнульфу. Однако в том же письме он опровергает обвинение, будто, возводя на престол Карла Простоватого, действовал только к выгоде Гвидо; можно полагать, что враги использовали его былой промах против него.

См. выше, с. 102–103. — О неправдоподобности рассказа Лиутпранда см. Dändliker und Midler. Liudprand von Cremona. S. 129–134.

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 365,367,369; S. 315, Anm. 2. — Dändliker und Millier. Op. cit. S. 195.

Фульк (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 1.Р. 564) опровергает один поклеп; однако, по его собственному мнению, враги Эда в 893 г. подумывали в какой-то момент о Гвидо, но дальше дело не пошло.

Аббон (Abbon. L. II. V. 442 и далее) не говорит об аквитанцах.

Longnon. Atlas historique de la France. Texte. P. 152.

Автор этого гимна был, вероятно, гасконцем; он мог знать о симпатиях к Эду в самых южных провинциях, таких как Испанская марка или Септимания, впоследствии признавших Эда, и мог опасаться противодействия со стороны Аквитании, действительно проводившей двусмысленную политику. Так что, может быть, он намеренно, как и Аббон, обходит Аквитанию молчанием? Этот гимн, найденный в Муассаке, монастыре на границах Аквитании и Гаскони, опубликовал г-н Э. Мюльбахер вместе с музыкой, на которую положили эту песню: Mühlbacher, Engelbert. Ein Lied auf К. Odo von Westfrancien // Mitteilungen des Instituts für Österreichische Geschichtsforschung. Bd. 8 (1887). S. 601–603.

Эта дата спорна: г-н Мурен (Mourin. Les comtes de Paris. P. 60) предпочитает 12 февраля; Пуансиньон в своем издании Рихера (Richer. Richeri Historiarum libri quatuor / par A.-M. Poinsignon. 1855. P. 15) допускает самое позднее 15 февраля. — Но дату 29 февраля приняли Дюммлер (Dümmler. Geschichte des ostfrankischen Reiches. Bd. HI. S. 316), фон Калькштейн (Kalckstein. Geschichte des französischen Königthums. Bd. I. S. 49), Дендликер и Мюллер (Dändliker und Millier. Op. cit. S. 133). — Рихер пишет, что коронация произошла «888… Mart., quinta feria» [в год… 888, в пятое воскресенье марта]; «Малые анналы Святого Германа» (Annales Sancti Germani Minores. P. 3) дополняют: «Odo rex II kal. mart.». A ведь коль скоро 888 г. был високосным, то на четверг пришлось как раз 29 февраля; подобное совпадение дает право на уверенное утверждение. — «Ведастинские анналы» сближают с коронацией Эда событие, случившееся 17 марта, используя выражение «interim dum haec aguntur» [между тем, пока все это происходило]. Согласно Аббону, Эд был коронован после смерти Карла III. Наконец, 888 г. датируют коронацию Эда следующие анналы и авторы: «Фульдские анналы» (Annales Fuldenses. T. V. Ann. 888. P. 405), «Анналы Святого Германа Парижского» (Annales Sancti Germani Parisiensis. P. 167), «Бландинские анналы» (Annales Blandinienses. P. 24), «Лиможские анналы» (Annales Lemovicenses. Ann. 888. P. 251), Регинон, Ассер, «Картулярий Ситью» и т. д. — Каролинги короновались по воскресеньям, Эд нарушил эту традицию.

У Рихера можно прочесть: «in basilica sancti…» [в базилике Святого…], но следующего слова не хватает; лакуну надо заполнить словом «Cornelii» — аббатство Сен-Корней было королевским аббатством во дворце (Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 41), а согласно «Ведастинским анналам», Эд был коронован «Compendio palatio» [во дворце Компьень]. Эд сделал монастырю Сен-Корней в Компьене, вероятно, в память об этом событии, дар, который упоминается в одном дипломе Карла Простоватого, см. ниже, с. 109.

Dümmler. Op cit. Bd. III. S. 41.

Dümmler. Op cit. Bd. III. S. 68,113.

Об этом архиепископе см.: Clarius. Ex Chronico S. Petri Vivi Senonensis. P. 33. — Ex Vita S. Romani abbati Autissiodorensis. P. 135. — Reginonis Chronicon. Ann. 888. — Ведастинские анналы. 887 г. — Annales sanctae Columbae Senonensis. P. 104. — Delisle. Mémoire sur d'anciens sacramentaires. P. 114–115.

Hincmar. De ordine palatii epistola. P. 8, n. 3. — Bourgeois. Le capitulaire de Kiersy. P. 146. — Schrörs. Hinkmar. S. 306-307.

Архиепископ Сансский производил коронацию не впервые: Карла Лысого в 840 г. короновал Венилон, а в сентябре 879 г. обоих сыновей Людовика Заики помазал Ансегиз, так как Гинкмару это помешала сделать болезнь.

Высших точек это соперничество достигло во время измены Венилона (856–858), влияние которого полностью разрушил Гинкмар, и в момент, когда папа учредил в пользу Ансегиза Сансского апостольский викариат — институт, который Гинкмар благодаря своему авторитету подавил в зародыше. Bourgeois. Op. cit. P. 113 и далее. — Schrörs. Op. cit. S. 358–372.

Waitz. Die Formeln der deutschen Königs- und der römischen Kaiser-Krönung. S. 3.

Waitz. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. III (1883). S. 256–259. Все документы сохранились только для церемонии коронации Людовика Заики (Histor. de Fr. IX. P. 300; Annales Bertiniani. Ann. 877). Вайц не сомневается, что эти формулы уже использовались раньше. Коронация Карла Лысого в Меце в 869 г. как короля Лотарингии была особой церемонией, которую нельзя сравнивать с обычными коронациями.

Histor. de Fr. IX. P. 314.

Waitz. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. III (1883). S. 289.

Histor. de Fr. IX. P. 300. — Annales Bertiniani. Ann. 877. Людовик Заика упомянул в ней первую статью Кьерсийского капитулярия.

Dümmler. Op cit. Bd. III. S. 121.

Histor. de Fr. IX. P. 308; здесь упоминаются Кьерсийский капитулярий и присяга в Феррьере.

«Et contra depraedatores et oppressores ecclesiarum vestrarum et rerum ad eas pertinentium».

«Reformabo cum vestro et aliorum nostrorum fidelium consilio et auxilio».

Histor. de Fr. IX. P. 658 et 32: «populoque nobis credito». — Luchaire. Histoire des institutions monarchiques. T. I. P. 68.

Этот фрагмент, который есть только в «promissio» Эда, начинается со слов «et jus ecclesiasticum et legem» и заканчивается словами «observaverunt vestris praedecessoribus». — См. текст решений Бовезийского собора: Karoli II. synodus Bellovacensis // MGH LL. T. I: Capitularia Regum Francorum. Hannoverae: Bibliopolii Hahniani, 1835. P. 387. В письме Гинкмара содержится следующий текст (Hincmar. Opera omnia. Т. I. Col. 1066): «Ut jus ecclesiasticum et legem canonicam nobis [присутствующим епископам] ita conservetis sicut antecessores vestri, qui hoc bene et rationabiliter observaverunt, juxta quod sciri poterit, et Deus vobis posse dederit, nostris praedecessoribus conservaverunt».

Карломан в своей присяге 882 г. сказал: «defensionem… exhibebo… quemadmodum continetur in scripto quod in Ferrariarum monasterio coram altari S. Petri perdonavi. In hoc ut vos…». В обещании Эда тоже сказано «defensionem… exhibebo», но Феррьер не упоминается; он обещает епископам и церквям покровительство, но долго говорит, как он понимает это покровительство, объясняя «quemadmodum»; вместо того чтобы сослаться на феррьерский акт, он долго цитирует пассаж из этого акта.

Luchaire. Op. cit. T. I. P. 26.

Упоминается в дипломе Карла Простоватого: Histor. de Fr. IX. P. 533. — Longnon. Atlas historique de la France. Texte. P. 188.

Annales Fuldenses. T. V. Ann. 888: «multi reguli in Europa et regno Karoli… excrevere».

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 132–134.

Longnon. Atlas historique de la France. Texte. P. 133.

О границе с королевством Прованс см. Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 126–127. — Епархии Вивье и Юзес должны были в царствование Людовика входить в состав королевства Прованс, как и в царствование Бозона; однако известен дар, сделанный церкви Вивье и датированный 5-м годом царствования Эда. Devic et Vaissete. Histoire générale de Languedoc. T. III. P. 45–46; T. V. Col. 87. — Longnon. Op. cit. P. 78,80–82. — Bourgeois. Le capitulaire de Kiersy. P. 89–90.

Longnon. Op. cit. P. 80 et carte VI. — Spruner und Menke. Spruner-Menke Hand-Atlas. Karten Nr. 30,51.

ExMiraculis S. Maximini Abbatis Miciae. P. 124.

Отрывок из решений одного собора: Histor. de Fr. IX. P. 313.

Mabille. La pancarte noire. P. 107, n°LXXXI.

См. выше, с. 40.

Согласно «Вертинским анналам» (Annales Bertiniani. Ann. 879), Тьерри после смерти Людовика Заики в апреле 879 г. якобы уступил свое графство Отён Бозону в обмен на аббатства; согласно диплому от 8 ноября 879 г., в том же году он умер (Bourgeois. Le capitulaire de Kiersy. P. 90, n. 4. — Bourgeois. Hugues l'Abbé. P. 112, n. 2. — Mabille. Le Royaume d'Aquitaine. P. 14 et 38 // Devic et Vaissete. Histoire générale de Languedoc. T. II). — Согласно последнему (Ibid. P. 14), y этого Тьерри был сын, который носил то же имя, жил в 885 г. и которого мы встречаем среди сторонников Эда (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 234, Anm. 1). Возражение г-на фон Калькштейна (Kalckstein. Geschichte des franzosischen Königthums. Bd. I. S. 48, Anm. 1) неубедительно, потому что партия Гвидо Сполетского, судя по «Ведастинским анналам», была очень малочисленной даже в Бургундии, и, кстати, совсем не факт, что Тьерри был графом в Бургундии. Нам не известен ни один документ, который позволил бы отождествить этого Тьерри хоть с графом Тьерри, светским аббатом Морьенваля в царствование Карломана (Histor. de Fr. IX. P. 547), хоть с Тьерри, умершим до 895 г. и оставившим сына, сторонника Эда, владетеля Сен-Кантена (Ведастинские анналы. 895 г.), хоть с Тьерри — братом Одрана, отличившимся в императорской армии во время осады Парижа (Abbon. L. II. V. 329; см. выше, с. 79). Г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Op. cit. Bd. I. S. 48) считает, что это были не три человека, а один, но мы не можем разделить его мнение.

См. выше, с. 56.

Histor. de Fr. IX. P. 462. — Гуго Аббат был аббатом СентЭньяна (Kalckstein. Abt Hugo. S. 73). Можно было бы предположить, что Эд уступил Роберту это аббатство тогда же, когда и монастырь Святого Мартина.

Annales Sancti Germani Parisiensis. Ann. 888: «Odo rex unguitur fratre ejus Rotberto existente comité Parisiente».

Роберт стал аббатом турского монастыря Святого Мартина до 30 июня 888 г., согласно г-ну фон Калькштейну (Kalckstein. Geschichte des franzosischen Königthums. Bd. I. S. 50, Anm. 2), приведшему следующее место из «Краткой хроники Святого Мартина Турского» (Ex brevi Chronico S. Martini Turonensis. P. 316–317): «anno… 903, pridie Kal. Julii [30 июня] festo S. Pauli [29 июня] regnante Carolo filio Lodovici Balbi, post obitum Odonis regis in anno VI, et Roberti Abbatis in anno XV, iterum succensa est Basilica S. Martini…» — Хартии из издания: Mabille. La pancarte noire. P. 178 и далее, n°LIX и далее, не дают никаких ясных сведений; из них можно только заключить, что Роберт стал аббатом до 890 г.

В царствование Эда известны лишь виконты, управлявшие Анжу, Туренью и Блуа (см. выше, с. 91). Гарнего, виконт Блуа в 895 г., писал о Роберте: «eximii senioris nostri domini Rotberti», что убедительно показывает, что по крайней мере тогда Роберт был графом Блуаским. — Mabille. La pancarte noire. P. 101, n°LXVIII.

В дипломе от 28 марта 893 г. (Histor. de Fr. IX. P. 461) Эд называет Роберта «illustris cornes et marchio»; в другом, не датированном (Histor. de Fr. IX. P. 462), он его титулует «dux Francorum». Это единственный диплом, упоминающий такой титул, который зато встречается в анналах и хрониках. У этой власти, которая зарождалась постепенно, определена была плохо и которой отсутствие пределов придавало силу, не было официального и общеизвестного названия; позже станет преобладать «dux Francorum».

Hincmar. Opera omnia. T. I. Col. 983–990, с VIII. — Noorden. Hinkmar. S. 351–352. — Schrbrs. Hinkmar. S. 417–418.

Bourgeois. Le capitulaire de Kiersy. P. 234.

«Cum vestro et aliorum nostrorum fidelium consilio et auxilio».

Bourgeois. Op. cit. P. 208.

Bourgeois. Op. cit. P. 210.

Именно г-н Буржуа в своем примечательном исследовании нашел это название, которое, видимо, имел в виду Гинкмар, когда писал (Hincmar. Opera omnia. Т. I. Col. 988): «concordiam… de qua nuper in Carisiaco pater vester [Карл Лысый] mentionem habuit».

Буквальное прочтение текста «Ведастинских анналов» (за 888 г.) может навести на мысль, будто Фульк, Рудольф и Балдуин сначала признали Эда, а потом изменили ему, что, конечно, было не так. — О Балдуине см.: Le Glay. Histoire des comtes de Flandre. T. I. P. 44 и далее.

Г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Abt Hugo. S. 98) изображает Рудольфа, согласно «Translatio S. Vedasti», сыном Адальхарда.

Ведастинские анналы. 883 г. — Modoardi Historia Remensis. L. IV. С. 6. P. 570. Фульк в одном письме напоминает ему «quali affectu, ut ad eundem honorem perveniret, decertaverit»; в самом деле, Гонорат уже избирался на кафедру Бове духовенством этого города в 881 г., но Гинкмар на соборе в Фиме объявил его неспособным и добился назначения Ротгария, который умер в 883 г. (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 151).

В текстах Ex Chronico Cameracensi et Atrebatensi. P. 278 и Gesta episcoporum Cameracensium. P. 422 указан день возвышения Додилона, но, что касается года, приходится принимать на веру сведения из «Ведастинских анналов».

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 6. P. 568.

Имена епископов приводятся по актам собора в Майнце, созванного в июне 888 г.: Sacrorum conciliorum nova et amplissima Collectio. T. XVIII. P. 61. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 307.

Как только Фульк возвел на престол Карла Простоватого, он добился, чтобы тот передал это аббатство ему.

Hincmar. Opera omnia. Т. I. Col. 984–985.

Schrörs. Op. cit. S. 223.

Schrörs. Op. cit. S. 228–229. — Flodoardi Historia Remensis. L. III. С 12. P. 488 и далее.

Noorden. Hinkmar. S. 250. — Schrörs. Op. cit. S. 312. Bourgeois. Le capitulaire de Kiersy. P. 118.

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 118, 132 и далее. — Schrörs. Op. cit. S. 429.

Gallia Christiana. T. III. Parisiis: Typographia Regia, 1725. Col. 14. — Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 6. P. 568.

Schrörs. Op. cit. S. 60,223,229,304,463 и регесты №№ 55, 62, 151, 152 и др. — Письмо Фулька о владениях реймсской церкви в Кёльнской епархии см. Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 6. P. 567–568.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 563–564.

Об Арнульфе см.: Dümmler. Op. cit. Passim. — Dümmler. De Arnulfo Francorum rege.

wenck. Die Erhebung Arnulfs. S. 22.

Дюммлер (Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 302) приводит такой отрывок из «Хильдесхаймских анналов»: «Franci reliquerunt eum et elegerunt Arnulfum in regem et Karolus subicit se Arnulfo» [франки покинули его и избрали в короли Арнульфа, и Карл подчинился Арнульфу]. — Ex Conventu Valentino // Histor. de Fr. IX. P. 315. — Wenck. Op. cit. S. 30 и далее. — Waitz. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. V (1874). S. 23 и далее.

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 244. — Wenck. Op. cit. S. 22.

Philipps. Beitràge zur Geschichte Deutschlands vom Jahre 887 bis 936. — Pflugk-Harttung. Thronfolge im deutschen Reiche. S. 134 и далее. — Maurenbrecher. Geschichte der deutschen Königswahlen. S. 25 и далее. — В 889 г. Арнульф добился от магнатов, чтобы они признали двух его незаконных детей его преемниками в случае, если у него не родятся законные наследники (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 331–332).

«Ведастинские анналы» говорят об Арнульфе как о сыне Карломана и племяннике Карла III, никак не упоминая его незаконнорожденность, так же как «Фульдские анналы», Регинон, Ассер и т. д. — Фульк писал Арнульфу, что тот и Карл Простоватый, только они, «de tota regali stirpe remanserint»; он обращался к Арнульфу как к одному из тех, «quibus ex genere honor regius debebatur» (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 564). Он писал Арнульфу о Карле Простоватом: «quern solum post ipsum [Arnulfum] de regia ipsius habebant progenie» (Ibid. P. 563). — О незаконнорожденности Арнульфа см. Wenck. Op. cit. S. 34 и далее.

В Шпейере Арнульф был 26 мая (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1741), a во Франкфурте — с 8 июня (Ibid. Nr. 1743). — Annales Fuldenses. T. V. Ann. 888: «his auditis, rex [Arnulfus] Franciam peciit, habitoque ad Franconofurt generali conventu…». — О generalis conventus см. Waitz. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. III (1883). S. 564.

Дату поездки Фулька можно определить, зная, что в июне 888 г. он присутствовал на соборе в Майнце (Dümrnler. Op. cit. Bd. III. S. 306 и далее). — «Ведастинские анналы» пишут, что победу при Монфоконе Эд одержал 24 июня, во время переговоров Фулька с Арнульфом. Фульк явился к Арнульфу не во Франкфурт, а в Вормс, он пишет это сам: «expetierat Arnulfum regem apud Warmatiam, ut ipse Willeberto presuli… preciperet» (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 6. P. 567); а ведь коль скоро архиепископ Виллиберт Кёльнский умер 11 сентября 889 г., то Фульк намекает на свою первую встречу с Арнульфом; вероятно, от него он направился во Франкфурт, чтобы отстаивать свои взгляды.

эти служители церкви — Додилон, Гонорат, Гетилон и архиепископ Иоанн Руанский — на соборе в Майнце подписали акт Лиутберта, архиепископа этого города. Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 320. — Mabillon. Annales ordinis S. Benedict. T. III. P. 688–690. — Следует отметить, что Фульк его не подписал; может быть, он не присутствовал на соборе.

Аргументы, которые Фульк мог выдвигать для Арнульфа, содержатся в его письме тому же государю (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 563–564) и в «Ведастинских анналах», 888 г.: «contulerunt se ad Arnulfum regem, ut veniret in Franciam et regnum sibi debitum reciperet» [обратились к королю Арнульфу с тем, чтобы он пришел во Франкию и принял причитающееся ему королевство]. Фульк предложил Арнульфу именно все Западно-Франкское королевство целиком: «idem Arnulfus regimen huius regni suscipere noluit», — пишет он в одном письме (Flodoardi Historia Remensis. Ibid.).

Текст «Фульдских анналов» (Annales Fuldenses. T. V. Ann. 888) говорит о решениях Франкфуртского собрания, враждебных Эду: Арнульф «habitoque ad Franconofurt generali conventu, disposuit adventare Wormatiam. Quod vero Odo comperiens… contestans se malle suum regnum gratia cum regis pacifice habere…» — Именно в Вормсе в 858 г. собиралась армия Людовика Немецкого, чтобы вторгнуться в королевство Карла Лысого (Dümmler. Op. cit. Bd. I. S. 430). В каролингских законах не указывалось, сколько дней должно пройти между созывом армии и ее выступлением (Baldamus. Das Heerwesen unter den spateren Karolingern. S. 56–57). Во всяком случае, Арнульф на собрании во Франкфурте во второй половине июня (Die Regesten des Kaiserreichs. P. 664) сделал лишь распоряжения, измененные непосредственно после победы Эда 24 июня. — 3 июля Арнульф был еще во Франкфурте (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1750–1751).

Annales Vedastini. Ann. 888: «Odo vero rex francos… sibi sociari festinabat» [Эд, истинный король, поспешил… перетянуть на свою сторону франков].

См. выше, с. 85.

Annales Fuldenses. T. V. Ann. 888: «Nordmanni, audita Francorum dissensione et Imperatoris eorum abiectione, plurima loca, quae prius minime tetigerant, vastaverunt».

Annales Besuenses. P. 247. — Ex Chronico Besuensi. P. 1920. — Steenstrup. Normannerne. T. II. P. 237. — «Nortmanni vero omnia loca usque Mosam more solito et partem Burgondiae dévastât» [Норманны в своей обычной манере опустошили всю страну до Мааса, а также и часть Бургундии] (Annales Vedastini. Ann. 887, по другим рукописям — 888 г.): данный отрывок говорит о том, что норманны делали в первой половине 888 г. — Регинон относит эти факты к 889 вместо 888 г. — Annales Fuldenses. T. IV. Ann. 887.

Аббатство Монфокон входило в состав «pagus Dulcomensis» (Longnon. Atlas historique de la France. Texte. P. 120). Этот «pagus» по Мерсенскому разделу достался Карлу Лысому (Annales Bertiniani. Ann. 870), но после заключения Рибмонского договора снова вошел в состав Восточнофранкского королевства, хотя был одним из семи пагов Реймсской епархии (Longnon. Études sur les «pagi» de la Gaule. 2^e partie. P. 50).

Annales Vedastini. Ann. 888: «inopinata victoria» [неожиданная победа]. — Abbon. L. II. V. 501–502: «inopina praelia». — Два этих источника, которые одни и говорят об этой победе, указывают день; «Ведастинские анналы» приводят и год; они упоминают эту победу очень кратко, но то немногое, что они сообщают, согласуется, как и в отношении осады Парижа, с рассказом Аббона; он в книге II не следовал хронологическому порядку.

Конная служба в то время была обычным делом, особенно у королевского окружения (Baldamus. Op. cit. S. 62).

Waitz. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. IV (1885). S. 275.

Annales Vedastini. Ann. 888: «commissoque praelio mox victor extitit» [вступив в сражение, вышел из него победителем].

Аббон (Abbon. L. II. V. 492–493) говорит о 10 тыс. всадников и 9 тыс. пехотинцев; возможно, он преувеличивает, но его слова согласуются с сообщением «Ведастинских анналов», утверждающих, что Эд имел дело с «exercitus» [войском].

Annales Vedastini. Ann. 888: «quae victoria~hon modicam illi gloriam contulit» [эта победа принесла ему немалую славу]. — Рассказ об этой победе помещен в данных анналах между сообщениями о переговорах Фулька с Арнульфом и о перемене в политике последнего в отношении Эда; отсюда можно сделать вывод, что эта победа оказала определенное влияние на упомянутый политический перелом.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 563: «sed ipse rex eum [Fulconem] sine ullo consilio vel consolatione dimiserit». — Г-н Дюммлер (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 321) вместе с Бёмером и Мюльбахером (Die Regesten des Kaiserreichs. P. 666–667) допускает, что во время встречи Арнульфа с Эдом Фульк был в Вормсе. После того как Арнульф изменил отношение к Эду, то есть после победы 24 июня при Монфоконе, он, должно быть, спровадил Фулька, а после этого до встречи в Вормсе, случившейся в конце июля или начале августа, прошло довольно много времени; шли переговоры между обоими государями («dum missi inter illos discurrerent» [пока посланники ходили туда и сюда], Annales Vedastini. Ann. 888). Фульк должен был убеждать Арнульфа до собрания во Франкфурте; в Вормс он приехал раньше начала этого собрания; к июлю его игра была проиграна, ему больше нечего было делать в Вормсе, когда туда явился Эд, ведь последний прибыл лишь для совершения формального акта, всё было решено заранее.

Annales Vedastini. Ann. 888: «dum missi inter illos discurrerent» [пока посланники ходили туда и сюда]. — 3 июля Арнульф был еще во Франкфурте (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1750); бесспорно, что о победе 24 июня при Монфоконе он узнал в этом городе; 1 августа он был в Требуре, вероятно, по дороге в Вормс, где и произошла встреча, дата которой нам неизвестна.

Ничто не позволяет предполагать, как это делает г-н Дюммлер (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 321), что Балдуин ездил к Арнульфу вместе с Фульком. Последний в письме к Арнульфу (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 563564) мог умолчать о своих суффраганах, но не умолчал бы о графе Фландрском.

Арнульф был 3 июля во Франкфурте, 1 августа — в Требуре и 23 августа — в Гернсхайме (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1750,1751,1752,1753).

О Мегингауде см. Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 358. — Reginonis Chronicon. Ann. 888: «Megingaudus cornes nepos Odonis regis». — Г-н фон Калькштейн считает его сыном старшей сестры Эда (Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 116); в своей «Истории королевской власти во Франции» (Kalckstein. Geschichte des französischen Königthums. Bd. I. S. 466) он скорей допускает, что было два Мегингауда, один из которых был сыном, а другой, появившийся в истории только в 888 г., — внуком старшей сестры Эда. Г-н де Бартелеми (Barthélémy A. de. Les origines de la maison de France. P. 126–127) считает Мегингауда сыном старшей сестры Роберта Сильного. Короче говоря, происхождение родства Эда и Мегингауда неизвестно.

В эпитафии Мегингауд характеризуется как «regibus cams multis».

Annales Fuldenses. T. V. Ann. 888: «gratanter ibi recipitur». Это выражение, похоже, говорит о том, какую важность Арнульф придавал победе при Монфоконе.

Annales Vedastini. Ann. 888: «regnum sibi debitum» [причитающееся ему королевство]. — Wenck. Die Erhebung Arnulfs. S. 30. — Asser. Annales rerum gestarum Aelfredi Magni. Ann. 887. P. 491.

Charta divisionis Imperii inter Lotharium, Pippinum et Ludovicum filios Ludovici Pii Imperatoris [de 817] // Histor. de Fr. VI. P. 406: «Senior frater… sicut ei major potestas». Это превосходство Карл признавал за старшим братом Лотарем еще в 840 г.: «promittens… fidelem se fore illi et subjectum fore velle, ita ut primogenito fratri esse oporteret» [обещал быть ему верным и послушным, каким и должно быть в отношении старшего брата] (Nithard. Historia. L. II. С. 2 [Цит. по: Нитхард. История в четырех книгах / пер. А.И. Сидорова // Историки эпохи Каролингов. М.: РОССПЭН, 1999.]). — В 841 г. Лотарь еще сохранял свое верховенство.

Bayet. Compte rendu du travail de M. Bourgeois «Le capitulaire de Kiersy» // Revue historique. 32 (1886). P. 183.

Schrörs. Op. cit. S. 50.

Карл Лысый, коронованный в 875 г. папой, претендовал на верховенство над всем Западом: «se imperatorem et augustum omnium regum eis mare existentium appellare praecepit» (Waitz. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. V (1874). S. 86). — Иоанн VIII писал Людовику III по прозвищу Младший: «si… romanum sumpseritis imperium omnia vobis régna subjecta existent» (Waitz. Ibid.). — В рассуждениях г-на Байе (Bayet. Art. cit.) принцип единства слишком быстро исчезает из истории, сменяясь моральным и религиозным авторитетом; коль скоро сохранялись сюзеренитет либо притязания на сюзеренитет одного монарха над всеми остальными, то можно сказать, что еще существовал и принцип единства.

Schrörs. Op. cit. S. 383.

Annales Fuldenses. T. V. Ann. 890: «tyrannus». — Dümmler. Op. cit. Bd. IL S. 332, Anm. 2.

Annales Fuldenses. T. V. Ann. 887: «honorifice ad hominem sibi, quasi adoptivum filium etiam, iniunxit». — Ex Conventu Valentino //Histor. de Fr. IX. P. 315: «cui praestantissimus Karolus Imperator jam regiam concesserat dignitatem».

Ibid.: «post gloriosissimi Caroli obitum aliquandiu sine Rege ac principe existens [regnum Provinciae]». После смерти Карла III считалось, что в королевстве нет государя.

Asser. Annales rerum gestarum Aelfredi Magni. Ann. 887. P. 491: «sed tamen principalis sedes regni ad Earnulf juste et merito provenit… Caeteri quoque quatuor reges fidelitatem et obedientiam Earnulfo, sicut dignum erat, promiserunt; nullus enim illorum quatuor regum haereditarius illius regni erat in paterna parte, nisi Earnulf solus; sed imperium penes Earnulf remansit».

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 332 и далее.

Dändliker und Müller. Liudprand von Cremona. S. 135140. — Эти авторы очень справедливо сопоставляют отношения Беренгара с Арнульфом и отношения Эда с тем же государем. Их можно дополнить, отметив, что «Деяния Беренгара» говорят только о мирном договоре между Беренгаром и Арнульфом, так же как «Ведастинские анналы» подводят итог встречи в Вормсе словами «facti amici» [стали друзьями]. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 324–325.

После того как Гвидо короновался в 889 г. в Павии как король Италии, папа «regem [Arnulfum] obnixe interpellabat, ut urbe Roma domam sancti Petri visitaret, et Italicum regnum… ad suum opus restringendo dignaretur tenere. Sed rex… quamvis non libens postulata denegavit» (Annales Fuldenses. T. V. Ann. 890). — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 367–368.

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 379.

Ibid. S. 323–324.

Annales Vedastini. Ann. 888: «Odo… honorificeque ab Arnulfo rege susceptus» [Эд… был с почетом принят королем Арнульфом]; то же выражение применено в отношении Балдуина: «[Odo] suscepit eum cum honore» [Эд принял его с почетом].

Annales Fuldenses. T. V. Ann. 888: «Odo contestans se malle suum regnum gratia cum regis pacifice habere quam ulla iactancia contra eius fidelitatem superbire, veniensque humiliter ad regem». — Annales Fuldenses. T. V. Ann. 895: «Odo rex Galliae ad fidelitatem regis [Arnulfi] cum muneribus veniens». — Ирменгарда, мать Людовика Прованского, в 889 г. прибыла к Арнульфу тоже с дарами (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 332).

Reginonis Chronicon. Ann. 888. — Asser. Annales rerum gestarum Aelfredi Magni. Ann. 887. P. 491.

Фульк пишет Арнульфу (Flodoardi Historia Remensis.L. IV. С. 5. P. 563): «cum nee in eo [Arnulfo] sibi spes ulla remansisset, coactus sit eius [Arnulfi] hominis, videlicet Odonis, dominatum suscipere». — «Eius hominis» не может означать «этот человек», хотя г-н Дюммлер (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 32) и допускает такую возможность. «Eius» и «ео» в одной и той же фразе должны относиться к одному и тому же лицу; к тому же нельзя было сказать «eius hominis» об Эде, если в письме о нем еще не заходила речь. Наконец, исключено, чтобы Фульк в письме Арнульфу презрительно выразился об Эде, которого Арнульф поддерживал.

Waitz. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. IV (1885). S. 245, 273. — Roth. Geschichte des Beneficialwesens. S. 380382. — Roth. Feudalitât und Unterthanverband. S. 208–209. Annales Bertiniani. Ann. 851: «Respogius, datis manibus… suscipitur».

См. выше, с. 94.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. C. 5. P. 563: «hoc more hune regem [то есть Карла Простоватого] factum ipsius fidelitati et consilio committere voluerint ut ipsius adiutorio et consilio uteretur in omnibus, et eius subderetur tam rex quam universum regnum preceptis et ordinationibus. Preterea quod audierat huic regi suggestum, quia contra fidelitatem ipsium… egerit…». — О значении слова «fidelitas» см. Bourgeois. Le capitulaire de Kiersy. P. 224 и далее. — Здесь «fidelitas» имеет два значения: «помощь» и «повиновение».

Фульк пишет: «promissionem quoque, quam rex suus Karolus eidem Arnulfo, qui regnum sibi contradiderat, promisisset» (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. C. 5. P. 564). — Annales Vedastini. Ann. 894: «Amulfus bénigne suum excepit consobrinum, eique regnum paternum concessit» [Арнульф радушно принял своего родственника, уступил ему отцовское королевство]. Это эквивалент признания Карлом III королевской власти Людовика Прованского: «regiam concesserat dignitatem» (Ex Conventu Valentino // Histor. de Fr. IX. P. 315).

Эд, как и Святополк, скорей имел некоторое отношение к классу крупных держателей бенефициев, лично присягавших государю на верность, практиковавших «commendatio», но не обязанных нести вассальную службу при короле. Roth. Feudalitât und Unterthanverband. S. 209-210. — Roth. Geschichte des Beneficialwesens. S. 385.

Waitz. Op. cit. Bd. IV (1885). S. 246–247, 256, 273 и далее.

О свободе выбора главы Западно-Франкского королевства см. письмо Фулька Арнульфу: Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 563.

Bourgeois. Op. cit. P. 214.

Два места в текстах, которые могли бы прояснить эти обязательства, к сожалению, очень темны: Арнульф обязался быть для Людовика Прованского «fautor regni auctorque in omnibus» (Ex Conventu Valentino // Histor. de Fr. IX. P. 315); не ясней и термины, в которых Фульк описывает желательные для него отношения между Карлом Простоватым и Арнульфом (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 563).

Когда Святополк, князь Моравии, в 884 г. признал себя «верным» Карла III, фульдский анналист записал: «Zuentibaldus dux, cum principibus suis, homo, sicut mos est, per manus imperatoris efficitur, contestatus illi fidelitatem juramento, et usque dum Karolus vixisset, nunquam in regnum suum hostili exercitu esset venturus» (Annales Fuldenses. T. V. Ann. 884). Имели место «commendatio» и мирный договор; это случай, аналогичный случаю Эда.

Bayet. Art. cit. P. 182.

Reginonis Chronicon. Ann. 888: «cum consensu Arnulfi».

Ibid.: «contra assiduas depraedationes Nordmannorum indefessus propugnator».

Рассказ об этой осаде есть в «Ведастинских анналах» и у Аббона (Abbon. L. II. V. 454–466); оба этих свидетельства превосходно согласуются. Согласно «Ведастинским анналам», осада Mo произошла в отсутствие Эда («interim»), после Монфокона; хронология Аббона в этой части его поэмы ненадежна. Норманны не пошли атаковать Mo из своего лагеря в Шесси в начале 888 г., потому что, вероятно, хотели уйти подальше от Эда и от Парижа. — О Mo см. Carro. Histoire de Meaux et du pays meldois. P. 53–57.

Г-н Стенструп (Steenstrup. Normannerne. T. II. P. 235) полагает, что имело место не нарушение договоренности со стороны норманнов, а недопонимание между ними и жителями Mo; эту гипотезу подтверждает рассказ в «Ведастинских анналах». — Может быть, осажденные договорились лишь с частью норманнов? Мы уже видели, что так поступили парижане в 886 г.

Это подтверждает слова Ассера (Asser. Annales rerum gestarum Aelfredi Magni. Ann. 887. P. 490), утверждающего, что норманны оставались в «Caziei» целый год; правда, они там не находились постоянно.

Аббон с горечью отмечает отсутствие Эда в Mo: «nunquam sibi principe subveniente» (Abbon. L. II. V. 454464); — «régi hinc felix micat omen Odoni» (Ibid. V. 466).

Ведастинские анналы. 888 г.

Согласно «Англосаксонской хронике» (Anglo-saxon Chronicle. Ann. 887. P. 361), норманны остановились на Йонне; но свидетельство «Ведастинских анналов» кажется мне более достоверным.

Aimoini continuator. Ann. 882 // MGH LL. T. I: Capitularia Regum Francorum. Hannoverae: Bibliopolii Hahniani, 1835. P. 514. — Вставка, ошибочно датированная 882 г., в «Вертинских анналах»: Annales Bertiniani. Ann. 882 // éd. Dehaisnes. P. 289 или Histor. de Fr. VIII. P. 36, n. e. — Mabillon. Annales ordinis S. Benedicti. T. III. P. 265. — Г-н фон Калькштейн (Kalkstein. Op. cit. Bd. I. S. 44–45) путает раку, подаренную Эдом, еще когда он был графом, и этот «vasculum», подаренный им уже в качестве короля «adeptus oilmen regium».

Это прощение дважды упоминается в «Ведастинских анналах» за 888 г.; правда, одним из тех, кто выиграл от него, был Рудольф, аббат Сен-Вааста.

В договоре о разделе империи за 817 г. предписано, чтобы короли приносили дары императору, а он им — еще большие, поскольку он более могуществен (Charta divisionis Imperii inter Lotharium, Pippinum et Ludovicum filios Ludovici Pii Imperatoris [de 817] // Histor. de Fr. VI. P. 406).

Только «Ведастинские анналы» говорят об этом посольстве, ссылаясь насчет короны на некий слух, «ut ferunt»; сообщая о смерти императора Карла III, они тоже говорят «fertur a suis strangulatus» [задушен своими]; последний слух ложен и был упомянут лишь затем, чтобы придать правдоподобие первому.

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 322. — Kalckstein. Op. cit. Bd. I. S. 57. — Г-н Мурен (Mourin. Les comtes de Paris. P. 68) уже не в одном месте исправляет традиционный рассказ.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 563: «coactus sit… Odonis dominatum suscipere».

Roth. Geschichte des Beneficialwesens. S. 62. — Noorden. Hinkmar. S. 136. — Mabille. Le Royaume d'Aquitaine. P. 4–7 // Devic et Vaissète. Histoire générale de Languedoc. T. II.

Об аквитанцах см.: Les miracles de Saint Benoit. L. I. С 33 et 38. P. 73 et 81. — Abbon. L. II. V. 452. — Hincmar. Vita S. Remigii // Hincmar. Opera omnia. T. I. Col. 1176. Andreas Bergamensis. Ex brevi Chronico Andreae Presbyteri. P. 204.

Longnon. Atlas historique de la France. Texte. P. 87.

О дальнейшем см.: Mabille. Le Royaume d'Aquitaine. Passim. В частности, о Рамнульфе II: Ibid. P. 42 и далее.

Annales Vedastini. Ann. 889: «dux maximae partis Aquitaniae» [герцог большей части Аквитании]. — В акте, который цитирует Мабиль (Mabille. La pancarte noire. P. 116, n°XCVII), Рамнульф титулуется как «Aquitaniae comes».

Annales Fuldenses. T. V. Ann. 888: «Ranolfus se regem haberi statuit». Автор этих анналов заходит очень далеко. Ни Аббон, ни «Ведастинские анналы» ничего не говорят о такой королевской власти. Последние намекают на сторонников Рамнульфа: «cum sibi faventibus» [вместе со своими сторонниками], отчего может показаться, что у него были какие-то задние мысли, но, судя по дальнейшему рассказу в этих анналах, поход Эда в Аквитанию был совершенно мирным: «cum paucis Francis Aquitaniam perrexit» [с немногими франками отправился в Аквитанию]. Аббон (Abbon. L. II. V. 530 и далее) путает этот поход с походом 892 г. — Даты двух частных актов, от 10 октября 890 г. (Mabille. La pancarte noire. P. 68, n° XVII) и от 4 ноября 897 г. (Cartulaire de l'abbaye de Beaulieu. P. 30–32, n° XIII), как будто указывают, что Эд с восшествия на престол был признан в Пуатье и в Лиможе; это, правда, не доказательство, а лишь основанное на вероятности предположение, которое должны подтвердить факты.

Отнюдь не исключено, что Эменон, потерявший в 839 г. графство Пуату, и Эменон, граф Ангулемский, умерший в 866 г. (Ex Chronico Aquitanico. P. 223), — одно и то же лицо и отец Адемара; Мабиль (Mabille. Le Royaume dAquitaine. P. 15 и далее) допускает возможность такой идентичности, в отличие от г-на фон Калькштейна (Kalckstein. Robert der Tapfere. S. 115 и далее). — Происхождение родства Адемара с Эдом неизвестно; возможно, это и имеет в виду Аббон (Abbon. L. И. V. 474), когда пишет «nescio quis», но оно неоспоримо (Abbon. L. II. V. 537–538,541). — Мы уже видели этого Адемара в окружении Эда в 887 г. (см. выше, с. 93); мы увидимся с ним еще, когда он вернется в Париж в 889 г. во главе аквитанцев для защиты этого города (см. ниже, с. 141). Хорошие отношения между Адемаром и Эдом подтверждает Адемар Шабаннский: «Rege Odone magno honore in Palatio habitus» (Adhémar de Chabannes. Ex chronico Ademari Chabannensis. P. 233).

«Simul et de ipso puerulo, ne quid mali de eo suspicaretur» [одновременно и за этого мальчика, чтобы относительно него не возникло никаких дурных подозрений]. Это место из «Ведастинских анналов» показывает, что Эд мог питать некоторые опасения за этого ребенка из рода Каролингов.

Мы не допускаем, в отличие от г-на фон Калькштейна (Kalckstein. Geschichte des französischen Königthums. Bd. I. S. 59), посредничества Эбля, так как не верим, что брат Рамнульфа был тем же лицом, что и канцлер Эда (см. выше, с. 55).

Annales Vedastini. Ann. 889: «festinavit propter Nortmannos redire in Franciam» [поспешил возвратиться во Франкию, где вновь появились норманны].

Ibid.: «Aquitanos… ex parte receptos» [приобретя верность части аквитанцев].

Находясь в Сен-Мемене под Орлеаном или в самом Орлеане, Эд подписал семь дипломов (Histor. de Fr. IX. P. 441–446), датировка которых неполна или ложна: в трех из них ложен индикт, в трех других, два из которых — оригиналы, он верен; наконец, еще в одном оригинале он отсутствует; год от Воплощения ложен в четырех дипломах, два из которых — оригиналы, верен в двух, один из которых дошел до нас в копии XIII в., и в одном оригинале отсутствует. В этой путанице, о которой можно судить по приведенной ниже таблице, неизменным остается один элемент — год царствования. Дипломы для церкви в Вике, от 24 июня, и для Монтольё, от 13 июня, оба датированы 888 г., VI индиктом; таким образом, надо выбирать: либо верны обе этих совпадающих даты, и тогда все семь дипломов относятся к 888 г., либо верен год царствования, один и тот же во всех дипломах, и тогда они все относятся к 889 г. Правда, копия диплома для аббатства Сен-Поликарп, сделанная в конце XIII в. (Bibliothèque nationale de Paris. Ms. lat. №11832, fol. 4-1 bis), служит доводом в пользу 889 г., поскольку в ней согласуются три элемента: год от Воплощения 889 (по Буке — 888), VII индикт и 2-й год царствования; в оригинальном дипломе для Рикбодона индикт тоже согласуется со вторым годом царствования. Несмотря на это, выбор остался бы затруднительным, если бы нам на помощь не пришли достоверные исторические факты: 24 июня 888 г. Эд сражался при Монфоконе, и в Орлеане его не было; значит, в дипломах для Вика и Монтольё год от Воплощения и индикт ложны; верным надо считать год царствования и датировать эти дипломы 889 г.

Devic et Vaissète. Histoire générale de Languedoc. T. III. P. 32 и далее; Т. IV. P. 10 и далее.

О Суньере см. Mabille. Le Royaume d'Aquitaine. P. 26.

Labbe, Philippe; Cossart, Gabriel. Sacrosancta concilia. Venetiis: S. Coleti, 1728–1733. 23 vol. T. IX. Col. 395.

Это показывают два акта, от 20 апреля 888 г. и от 25 июня 890 г. (Bréquigny. Table chronologique des diplômes, chartes, titres et actes. T. I. P. 340 et 345. — Devic et Vaissète. Histoire générale de Languedoc. T. II. P. 24).

Грамота Сервуса-Деи от 15 декабря 888 г. датирована: «Christo régnante, dono ejusdem regem expectante», a от 1 марта 889 г. — «anno II quo mortuus est Karolus imperator, régnante Domino noftro J. Chr., nobis autem expectante rege ab ipso largitore» (Bréquigny. Table chronologique des diplômes, chartes, titres et actes. T. I. P. 342 et 343).

Судя по актам Нима и Безье, Эд был признан в этих епископствах в промежутке между 4 апреля и 15 июля 889 г. — Cartulaire du chapitre de l'église cathédrale Notre-Dame de Nîmes. P. 14, n° VII; документ ошибочно датирован 896 г. — Devic et Vaissète. Histoire générale de Languedoc. T. V. Col. 92, Preuves, n° XVII.

Кантон Ланклуатр, округ Шательро, Вьенн. — Besly. Histoire des comtes de Poictou et ducs de Guyenne. P. 209211: «villam… Dociacum… rursus Domni Odonis regis imperio Aurelianis civitate nobis restitutam in praesentia suorum procerum». — Mabille. La pancarte noire. P. 116, n° XCVII. — Это возвращение состоялось в 889 г., потому что в 888 г. Эд не ездил в Орлеан, а в 890 г. умер Рамнульф.

Mabille. La pancarte noire. P. 159,178–179, n^os 61,90,91, 92.

Невозможно согласиться с Мабилем (Mabille. Le Royaume d'Aquitaine. P. 43), что Рамнульф II никогда не признавал королевскую власть Эда.

В одном акте, происходящем из Оверни, Эд назван королем аквитанцев; Cartulaire de Brioude. P. 286, n° 278: «anno primo régnante Odone rege Francorum seu Aquitanorum».

Диплом от 16 июня 889 г., Histor. de Fr. IX? P. 446.

Annales Vedastini. Ann. 889: «Dani vero more suo Burgundiam, Neustriam atque partem Aquitaniae, nullo resistente, igné et ferro dévastant» [Даны же, по своему обыкновению, опустошили огнем и мечом Бургундию, Нейстрию и часть Аквитании, не встречая сопротивления]. — Annales Lemovicenses. Ann. 889. — Норманны уже наведывались в Оксер в 887 г. (Ibid. Ann. 887).

10 июля Эд подписал в Париже диплом для монастыря Везеле (Catalogus codicum Latinorum Bibliothecae Mediceae Laurentianae. T. I. Col. 138). — Ведастинские анналы. 889 г. — Abbon. L. II. V. 467 и далее. — Reginonis Chronicon. Ann. 890. — Рассказ Регинона об осаде, неверно датированный и начинающийся с ошибочного утверждения «Nordmanni a Matrona fluvio exeuntes», должен быть отнесен к 889 г.; в самом деле, Регинон пишет: «tertio castra locant»; a ведь норманны уже стояли лагерем под Парижем во время великой осады (885–886) и когда прибыли требовать выкуп за город (в 887 г.), так что в 889 г., получается, и был третий раз. — Рассказ Аббона относится именно к осаде 889 г., потому что в 888 г. бои вокруг Парижа не велись и в армии Эда не могло быть аквитанцев. — Аббон в этой части поэмы не соблюдает хронологический порядок: сначала он перечисляет недостойные поступки Эда: взятие Mo, осаду Парижа в 889 г., а потом, начиная со стиха 491-го, переходит к его блистательным деяниям: Монфокону, походам в Аквитанию и т. д.

Abbon. L. II. V. 473: «Sessio fit non longa satis». — Этот факт подтверждается дипломом Эда от 11 июля, где он говорит об обороне Парижа в прошедшем времени: «Parisius, ubi in… regni conveneramus defensionem» (Histor. de Fr. IX. P. 447).

Catalogus codicum Latinorum Bibliothecae Mediceae Laurentianae. T.I. Col. 138.

Histor. de Fr. IX. P. 447–448. — Cartulairegénéral de l'Yonne. T. I. 122, n°LXII.

Histor. de Fr. IX. P. 448. — Lex. Documents originaux antérieurs à l'an mille des archives de Saône-et-Loire. P. 260, n° X.

Histor. de Fr. IX. P. 450: «Datum XIX Kal. Januarii, Indictione VII, anno Incarnationis Dominicae DCCCLXXXIX, anno secundo régnante domino Odone…»

Монастырь Турню находился в этой епархии.

Западные франки отвоевали Макон у Бозона в 880 г. — В дипломе от 22 июня 890 г. (Histor. de Fr. IX. P. 454) Эд делает распоряжения насчет имуществ Неверской, Шалонской и Маконской епархий; значит, можно допустить, что с 889 г. его признали в Маконской епархии. — Longnon. Atlas historique de la France. Texte. P. 79.

Этот диплом датирован «Actum Karnotis, III Kal. Januar., anno Incarnationis Domini DCCCXC, indictione VIII, anno secundo Odonis gloriosissimi Regis…» (Rédet. Documents pour l'histoire de l'église de Saint-Hilaire de Poitiers: 1847. P. 12, n° IX. — Histor. de Fr. IX. P. 451). — Сравнивая даты этого диплома и выданного Эдом 14 декабря в Лане (Histor. de Fr. IX. P. 450), можно сделать вывод, что год от Воплощения, а также индикт менялись в период между 14 и 30 декабря, то есть на Рождество. Тем же оставался только год царствования, поскольку менялся он лишь в январе (см. с. 96). Значит, надо признать, что диплом, выданный Эдом в Шартре, следует датировать 30 декабря 889 г. (по новому стилю); ведь все хронологические элементы этой даты совпадают — индикт, который 14 декабря был седьмым, 30 декабря становится восьмым, год от Воплощения, который до Рождества был 889-м, после этого праздника становится 890-м; год царствования остается вторым в течение всего декабря 889 г. К тому же вполне естественно, что Эд, направляясь из Лана в Орлеан, где был 10 января 890 г., и в окрестности Тура, где был 30 января, проехал 30 декабря 889 г. через Шартр, но исключено, что король был в последнем 30 декабря 890 г., когда он еще вел наблюдение на Уазе, пытаясь защитить королевство от норманнов.

Диплом от 10 января 890 г., Histor. de Fr. IX. P. 440441.

Г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Geschichte des franzosischen Königthums. Bd. I. S. 64) предполагает, что Эд направился в Шартр, чтобы предотвратить возможное возвращение норманнов, что исключено, если тот их маршрут, который приняли мы, верен.

Рамнульф II умер в 890 г. (Ex Chronico S. Maxentii. P. 8) раньше 10 октября (Mabille. La pancarte noire. P. 68, n° XVII).

«Ebolus, juvenili adhuc aetate florens», грамота от 10 октября 890 г., MabiUe. Ibid. — О незаконности Эбля см. Adhémar de Chabannes. Ex chronico Ademari Chabannensis. P. 232.

Mabille. Le Royaume d'Aquitaine. P. 18,43.

Диплом от 30 декабря 889 г., Histor. de Fr. IX. P. 450. Rédet. Op. cit. P. 12, n° IX. — Об Эбле см. выше, с. 55. — Если бы Эбль, аббат Сент-Илера, был тем же лицом, что и канцлер, у него бы не было необходимости подкреплять свое прошение государю поддержкой еще двух придворных магнатов: «junctis secum proceribus nostris».

Histor. de Fr. IX. P. 440. — Об освобождении за деньги см. «церемонию, происходившую ante regem», Fournier. Essai sur les formes et les effets de l'affranchissement dans le droit gallo-franc. P. 41 и далее.

Диплом для аббатства Лa-Грасс, Histor. de Fr. ГХ.Р.451. — Devic et Vaissète. Histoire générale de Languedoc. T. V. Col. 81, Preuves, n° XI. — Г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Geschichte des franzosischen Königthums. Bd. I. S. 66, Anm. 1) ошибочно датирует этот диплом 891 г. и ошибочно помещает «Лернегию» близ Санлиса.

«Praesentiam domni Odonis serenissimi regis Turonis tunc residentis». Этот акт (выдержка: Mabille. La pancarte noire. P. 180, n° 95) датирован: «XI kal. aprilis, in civitate Turonis, anno III Odone régnante pacifico rege».

Histor. de Fr. IX. P.452.

«Sub occasione castelli nolumus nomen monasterii deperire…»

Диплом для Лоры, Histor. de Fr. IX. P. 454. — Lex. Op. cit. P. 262, n° XI. — Этим актом Эд возвращал знатной женщине владения в областях Невера, Шалона и Макона.

Devic et Vaissète. Histoire générale de Languedoc. T. V. Col. 85, Preuves, n° XIII. — Histor. de Fr. IX. P. 454.

См. выше, с. 143.

Грамота Эбля от 10 октября 890 г., Mabille. La pancarte noire. P. 68, n° XVII. Эту грамоту надо датировать именно так, ведь если IX индикт, начавшийся в сентябре, верен, то год царствования Эда был как раз третьим, а что до года от Воплощения, то, поскольку в разных копиях он разный, его принимать на веру нельзя; впрочем, относись этот акт к 891 г., он бы тем более доказывал хорошие отношения между Эдом и Эблем.

Longnon. Atlas historique de la France. Texte. P. 86.

Reginonis Chronicon. Ann. 890. — Ведастинские анналы. 889–890 г. — Steenstrup. Normannerne. T. II. P. 273.

Ex Miraculis S. Bertini abbatis Sithiensis. P. 118: «magnus exercitus ab omnibus dicebatur: anno adventus fui in regnum duodecimo…, adunatus in loco, qui… Confluentia vocatur».

Annales Vedastini. Ann. 890: «imminente vero festivitate omnium sanctorum» [накануне праздника Всех Святых].

Peigné-Delacourt. Les Normands dans le Noyonnais. P. 24 и далее.

Судя по диплому, для монастыря Жонсель, Histor. de Fr. IX. P. 455.

«Ведастинские анналы» не говорят об осаде; «Чудеса святого Бертана» говорят об осаде, которая якобы не имела успеха. Г-н Пенье-Делакур слишком категоричен.

Округ и кантон Валансьен. — «Ведастинские анналы» (за 891 г.) пишут: «super Galtheram». Аббат Лебёф в своей «Пояснительной записке» к этим «Анналам» (Lebeuf. Notice raisonnée des annales Védastines. P. 723) интерпретирует это название как Тера или Дандр — правый приток Шельды, что не может согласоваться с маршрутом норманнов согласно «Ведастинским анналам». Аббат Деэн в своем издании «Анналов» (Annales Vedastini / publ. par С. Dehaisnes. P. 340) предлагает переводить это название как «Валлер» и видеть в нем населенный пункт, расположенный в округе Авена, в 19 км к востоку от этого города, в кантоне Трелон. За неимением лучшего мы примем перевод г-на Деэна, но предпочтем другой Валлер, стоящий на ручьях Авелюи и Анон, чем может быть объяснен предлог «super», в 10 км к западу от Валансьена (Cellier, Louis. Glossaire topographique de l'arrondissement de Valenciennes. Valenciennes: В. Henry, 1859. Art. Wallers). Очень вероятно, что норманны, следуя по левому берегу Шельды, прошли через эту деревню.

В «Ведастинских анналах» за 891 г. надо читать «circa autem verni tempora» [с приближением весны], как это делает аббат Деэн, а не «circa autem autumni tempora» [с приближением осени], как делает Перц (Annales Vedastini et codice unico restituti I edidit G.H. Pertz. P. 205). Это исправление предложил еще г-н Дюммлер (Dùmmler. De Arnulfo Francorum rege. P. 176). — Норманны пришли к Нуайону в начале ноября, ушли от него во второй половине апреля, потому что именно тогда они напали на Сен-Бертен; следовательно, они провели под Нуайоном пять-шесть месяцев, и автор «Чудес святого Бертана» не очень ошибается, когда пишет: «Sed cum hemisphaerium nihil ibi praevalentes consummarent».

Ведастинские анналы. 891 г. — ExMiraculis S. Bertini abbatis Sithiensis. P. 118.

Об этом эпизоде см. Folquin. Chartularium Sithiense. L. II. С LXVI. P. 133; Ex Miraculis S. Bertini abbatis Sithiensis; Ex Chronico Sithiensi S. Bertini ab Iperiô // Histor. de Fr. IX. P. 72. — Даты у Фолькена (25 апреля и 2 мая) и у автора «Чудес» (18 и 25 апреля) не совпадают.

Господа Дюммлер (Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 347, Anm. 3) и Мюльбахер с Бёмером (Die Regesten des Kaiserreichs. S. 680) ставят под сомнение поход Арнульфа, который якобы отбросил норманнов от Мааса до окрестностей Арраса. О нем пишут только «Ведастинские анналы», а их свидетельство в этом плане не вызывает доверия и противоречит источникам, намного лучше осведомленным о делах Восточно-Франкского королевства. Рассказ Регинона (Reginonis Chronicon. Ann. 891) о совещании франков перед сражением на реке Гель показывает, что норманны оставили свой флот на берегу моря.

Reginonis Chronicon. Ann. 892.

Додилон, епископ Камбрейский, в 892 г. писал Фульку, что не может приехать в Реймс, потому что путь ему перерезали норманны (Flodoardi Historia Remensis. L. II. P. 472).

Надо ли, поверив «Бландинским анналам» (Annales Blandinienses. Ann. 892. P. 24), допустить, что в 892 г. норманны снова оказались под Сен-Бертеном, или усмотреть здесь ошибку в хронологии и исправить 892 на 891 г.?

Ведастинские анналы. 892 г. — Anglo-saxon Chronicle. P. 363. — Reginonis Chronicon. Ann. 892. — Dummler. Zur Kritik Dudos. S. 369. — Голод подтверждает и «Хроника Святого Максенция»: Ex Chronico S. Maxentii. P. 8. — Richer. Richeri Historiarum libri quatuor. L. I. C. 5.

О размещении этого норманнского лагеря см. PeignéDelacourt. Op. cit. P. 34. — Lebeuf. Op. cit. P. 723. — О Хастинге см. Dummler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 205. — Согласно «Ведастинским анналам», эта банда Хастинга, намного более малочисленная, чем «multitudo» в лагере под Нуайоном, на время отделилась от великой армии.

Ведастинские анналы. 891 г.

Ibid. Ann. 890.

Диплом Эда для Сент-Коломб в Сансе: Cartulaire général de l'Yonne. T. I. P. 128, n° LXV. — Histor. de Fr. IX. P. 457.

Ведаапинские анналы. 891 г.

Собор в Мёне состоялся в 891 г.; в его итоговом акте месяц не указан (Labbe et Cossart. Sacrosancta concilia. T. IX. P. 432. — Clarius. Chronicon Sancti Petri Vivi Senonensis // Spicilegium. P. 472). Однако Эд предоставил Сервусу-Деи, епископу Жероны, присутствовавшему на соборе, привилегию актом от 15 июля, выданным в Мёне-на-Луаре (Histor. de Fr. IX. P. 458); отсюда можно сделать вывод, что собор состоялся в период, в который входила эта дата.

Ex Chronico Odoranni Monachi S. Petri Vivi Senonensis. P. 237. — Cartulaire général de l'Yonne. T. I. P. 127, n° LXIV.

Для пяти из шестнадцати архиепископов или епископов, перечисленных в акте, епархия не указана: это Herfridus episcopus и Herfredus episcopus; первый из них — это Герифрид, епископ Оксерский, второй — вероятно, Эгфрид, епископ Пуатье; некий Агильмар, очень вероятно, епископ Клермонский, некий Guarinus Coroacencis episcopus, которого, несмотря на все предложенные исправления, идентифицировать трудно, и, наконец, некий Adaldus, humilis archipraesul, — возможно, иностранец.

Cartulaire du chapitre de l'église cathédrale Notre-Dame de Nîmes. P. 10, n° 5. — Plaid, созванный Раймундом в Ниме в апрельский четверг, в третий год царствования Эда, состоялся в апреле 892 г., ведь в Ниме и Безье Эда признали в период с апреля по июль 889 г.

Ламбер де Баллийе отождествил «Аудиту» с Полем Ответов «Да» (Champs des Ouis) (Lambert de Ballyhier, Jean-Baptiste-Félix. Compiègne historique et monumental. Compiègne: Langlois, 1842. T. I. P. 105).

Согласно Мабилю (Mabille. Le Royaume dAquitaine. P. 51), со времен Людовика Благочестивого в Ниме уже были только виконты.

Ведастинские анналы. 892 г. — Folquin. Chartularium Sithiense. L. II. С. LXVII. P. 133. — Annales Elnonenses maiores. P. 12.

Ведастинские анналы. 892 г. — Annales Elnonenses minores. Ann. 891. P. 19.

Annales Vedastini. Ann. 892: «Odo vero rex respondit, ut sineret illum prius esse potestativum de suo, quod Deus illi concessit»; эта фраза темна: «ilium» может относиться только к «consobrini» из предыдущей фразы. Мы видим здесь нечто вроде шутки: Эд, видимо, ответил: «Позвольте Рудольфу предстать перед Богом, прежде чем распоряжаться его аббатствами», — иными словами, «не спешите так!». Лебёф (Lebeuf. Op. cit. P. 725) переводит, но не объясняет эту фразу.

Версия Перца предпочтительней версии г-на Деэна: гонцов слал Балдуин, а не король.

Именно Балдуин послал Рауля в Аррас, а не Эд, как пишет г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Geschichte des französischen Königthums. Bd. I. S. 175). — О Рудольфе см. Le day. Histoire des comtes de Flandre. T. I. P. 44.

Фульк в одном письме (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 6. P. 569) дает понять, что добраться до Балдуина невозможно.

Об эпизоде с Валькером см. Ведастинские анналы. 892 г. и Reginonis Chronicon. Ann. 892.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 6. P. 569; С 7. P. 572.

Ibid. P. 572.

Ibid. C. 6. P. 569.

Ibid. P. 560.

Ibid.: «cum fidelibus regis» означало — с армией, которая окружала Эда и которая сначала сделала вид, что идет на Аррас; см. ниже.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 7. P. 572. — Мы не можем, как г-н Калькштейн (Kalckstein. Op. cit. Bd. I. S. 74, Anm. 2), усматривать намек на канонический срок в этой фразе: «quoniam [et] Ecclesiae et publicis regni utilitatibus videbatur accommodus, censura suspenditur».

Mabillon. Annales ordinis S. Benedicti. T. III. P. 267.

Wittich. Die Entstehung des Herzogthums Lothringen. S. 21. — «Ведастинские анналы» (за 892 г.) утверждают, что Балдуин был отлучен.

Рассказы «Ведастинских анналов» и Регинона совпадают.

Об этой юрисдикции королевского суда см. Waitz. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. IV (1885). S. 493. — Luchaire. Histoire des institutions monarchiques. T. I. P. 301.

Фульк писал Дидону (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 6. P. 570): «de quo [Walchero] audierat, quod in articulo mortis poenitentiam per confessionem et sacrae communionis viaticum ab ipso [Didone] expetierat, nec impetrare valuerat».

Gautier. La chevalerie. P. 43–44.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 6. P. 570.

Никейский собор, канон XIII: Hefelé, Charles-Joseph. Histoire des conciles, d'après les documents originaux. Paris: A. Le Clère, 1869–1878.12 vol. T. 1.1869. P. 407: «Да соблюдается и ныне древний закон и правило, чтобы отходящий не лишаем был последнего нужнейшего напутствия».

Hincmar. De Regis persona et regio ministerio // Hincmar. Opera omnia. T. I. Col. 852 и далее: «Quod rex, propter ministerium regium etiam nec quibuscunque propinquitatis necessitudinibus, contra Deum, sanctamque Ecclesiam, atque rempublicam perverse agentibus, affectu carnali parcere debeat».

Hincmar. Op. cit. T. I. Col. 849: «Quia enim sancti viri… ad incutiendum viventibus metum, etiam jure reos morte punierunt». — Об этом трактате Гинкмара см. Schrörs. Op. cit. S. 385 и далее.

Hincmar. Op. cit. T. I. Col. 839 (по святому Августину): «Nos Christianos reges ideo felices dicimus, <…> si eamdem vindictam pro necessitate regendae, tuendaeque reipublicae, non pro saturandis inimicitiarum odiis exerunt».

Annates Vedastini. Ann. 892: «Sed non sibi praevidit».

Взятие Лана не могло произойти в июле, как пишет г-н фон Калькштейн, потому что 13 июня Эд был в Туре (см. ниже, с. 159); датировка апрелем приблизительна.

«In Bruociam». Мы принимаем этот вариант из текста аббата Деэна.

Голод упоминают «Ведастинские анналы».

Гипотеза г-на фон Калькштейна (Kalckstein. Op. cit. Bd. I. S. 78), считающего, что на собрании в Вербери Эда убедили направиться на Юг, справедлива.

Гонорат Бовезийский (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 6. P. 570–571) и Дидон были сторонниками Эда. Уйти Эда уговаривали не только враги, но и сторонники. Annales Vedastini. Ann. 892: «sociatis sibi aliis».

Свидетельство Рихера: «Quibus repulsis, fames valida subsecuta est» [После того как их (норманнов) прогнали, последовал великий голод] — подтверждают и «Ведастинские анналы». Рихер своим рассказом явно дает понять, что Эд покинул Север, так как содержать там армию стало очень трудно.

В грамоте от 10 октября 890 г. (Mabilte. La pancarte noire. P. 68, n° XVII) Эбль говорит только о своих аллодах и не носит никакого титула.

См. Adhémar de Chabannes. Ex chronico Ademari Chabannensis. P. 232–233 и Chronicon Sancti Maxentii Pictavensis // Chroniques des églises dAnjou. P. 371–372. — Г-н фон Калькштейн, ошибочно интерпретируя одну грамоту, анализ которой у Мабиля (Mabille. La pancarte noire. P. 72, n° XXII) неточен, полагает, что вправе отождествить Эбля, сына Рамнульфа II, с неким Эблем, которому Эд сделал дар в 893 г. и который умер в 900 г.; он отрицает, что графство Пуату в 902 г. захватил именно Эбль, сын Рамнульфа П. Но тот Ebolus, которому Эд отдал в 893 г. Вонт в Турени и вдове которого Роберт в 900 г. отдал тот же аллод в прекарий, в своем последнем акте отнюдь не именовался графом, как утверждает Мабиль; этот акт гласит: «praedicta uxor eius [Eboli]», а Мабиль пишет в своей выдержке: «Эмма, вдова графа Эболюса». Тот Эбль, которому Эд оказывал милости, умер до 14 сентября 900 г. и оставил вдову по имени Эмма, — это Эбль, о котором больше ничего не известно, притом что, как признает Мабиль в другом месте (Mabille. Le Royaume d'Aquitaine. P. 18–19), будущим графом Пуатуским был именно Эбль — сын Рамнульфа H; y него было три жены, и ни одну из них не звали Эммой; в детстве его воспитание было доверено Гильому Овернскому. Kalckstein. Op. cit. Bd. I. S. 476. — Мы не допускаем, что Эд отравил Рамнульфа II.

В 889 г. земля Дуссе, возвращенная Эдом капитулу монастыря Святого Мартина, была уступлена в прекарий Рамнульфу II Пуатускому и его сыну Эблю пожизненно. Последний подтвердил этот договор в 890 г. (Mabille. La pancarte noire. P. 68, n° XVII). Но в 897 г. Роберт вновь владел Дуссе, поскольку торжественно передал эту землю каноникам (Mabille. Op. cit. P. 94, n° LV). Можно предположить, что он захватил Дуссе в период смерти Рамнульфа II и последовавших за ней смут.

Abbon. L. II. V. 530 и далее. — Reginonis Chronicon. Ann. 892. — Ведастинские анналы. 892 г.

Эд должен был покинуть Аквитанию лишь после того, как отплыли норманны; согласно «Ведастинским анналам», они отплыли только «tempore autumni» [осенью]; с другой стороны, мы знаем, что 13 июня 892 г. Эд был в Туре. Можно предположить, что составитель анналов ошибся, ведь еще в 889 г. он писал «circa autumni tempora» [к осени], тогда как дело было в июне. — Акт, позволяющий констатировать присутствие Эда в Туре 13 июня 892 г., относится к одному частному делу, которое сначала было вынесено на суд графа Ле-Мана «die octavo kal. Mai, feria II», a потом в Type, на июньские иды, на суд графа Роберта и короля Эда «tunc praesens aderat in ipsa civitate Turonus». А ведь 24 апреля выпало на второй день недели, то есть понедельник, только в 892 г. Мабиль (Mabille. La pancarte noire. P. 179) ошибочно датирует этот акт 891 г. — Согласно рассказу Аббона, Эд начал поход из Пуату. Маршрут, предложенный г-ном фон Калькштейном, согласно которому Эд в начале экспедиции в Аквитанию остановился в Кон-сюр-Луар, кажется нам неточным.

Регинон ошибочно датирует смерть Эбля 893 г. — Нам неизвестен источник, ссылающийся на замок Брильяк в Пуату.

Lasteyrie. Étude sur les comtes et vicomtes de Limoges. P. 29. — Аббон (Abbon. L. II. V. 548) подтверждает маршрут, описанный Рихером (Рихер Реймский. История. Кн. I, 12). Поэтому мы полностью принимаем маршрут по Рихеру.

Рихер Реймский. История. Кн. 1,12.

Lasteyrie. Op. cit. P. 21.

Odon de Cluny. Vita S. Geraldi comitis. P. 311 и далее.

Mabille. Le Royaume d'Aquitaine. P. 22 и 46.

Adhémar de Chabannes. Ex chronico Ademari Chabannensis и Ex Chronico S. Maxentii.

Гильом не держал графство Берри; Гуго получил его в бенефиций еще до опалы Гильома, Аббон (Abbon. L. II. V. 552–553) говорит это ясно.

Richer. Richeri Historiarum libri quatuor. L. I. С. 12: «ibique per aliquot tempora sese moraturum proponeret» [и предполагал задержаться там надолго].

Похоже, это и имеет в виду Фульк, когда пишет: «antequam de re huiuscemodi aliquid idem archiepiscopus agere conaretur» (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 563).

Annales Vedastini. Ann. 892: «Franci vero, qui dudum Odoni regi infesti fuerant» [Франки, которые уже долго были враждебны Эду]. — Душой этой оппозиции был Фульк; именно к нему обращались недовольные (Flodoardi Histoha Remensis. L. IV. С. 5. P. 563–564). — Рихер (Richer. Richeri Historiarum libri quatuor. L. I. C. 12) тоже понимает эти действия как проявление неприязни «Франкии» к Нейстрии: «plurimum persuadebat Neustriorum absentia» [что многих убедит отсутствие нейстрийцев].

Abbon. L. II. V. 447: «Francia laetatur, quamvis is [Odo] Neustricus esset».

Так, Фульк писал: «Coactus sit… Odonis dominatum suscipere… cuius et invitus hactenus dominium sustinuerit» (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 563).

Flodoardi Historia Remensis. Ibid.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 7. P. 596; С 2. P. 560: «Hoc monasterium vel abbatiam [Avennacum] domnus Fulco praesul ab Odone rege concedi Ecclesiae Remensi per paginam preceptionis ipsius regis obtinuit, et pro confirmando eo huic Ecclesiae, a Formoso papa privilegium apostolicae sedis impetravit». — Regesta pontificum Romanorum. № 3502. — Папа Формоз, утвердивший этот дар, правил с сентября 891 г. по 4 апреля 896 г. Но поскольку к последнему дню Фульк не примирился с Эдом, значит, Эд мог принести в дар Авене лишь до разрыва между архиепископом и королем, то есть с сентября 891 г. до отъезда в Аквитанию в июне 892 г.

См. ниже, с. 153–154.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 563–564.

Bouillart. Histoire de l'abbaye royale de Saint Germain des Prez. P. CXIX: «VI non. oct. Depositio domni Eboli, abbatis nostrae congregationis». Таким образом, Эбль умер 6 октября; поскольку 15 июля 891 г. он еще упоминается в качестве канцлера (Histor. de Fr. IX. P. 458), a 30 сентября 892 г. его должность уже была замещена (Ibid. P. 459), надо допустить, что умер он 6 октября 891 г. Он был аббатом Сен-Жермена и, судя по процитированному выше некрологу, оставался им до смерти, несмотря на запись в «Анналах Святого Германа Парижского» (Annales Sancti Germani Parisiensis. P. 167): «890: Hucboldus abba». Эбль был аббатом Сен-Дени (Reginonis Chronicon. Ann. 892); наконец, он был аббатом Жюмьежа.

Неизвестно, кто был аббатом Сен-Дени в период между смертью Эбля и получением этого аббатства в бенефиций Робертом от Карла Простоватого в 903 г.: дипломы от 894 и 898 гг. имени аббата не упоминают (Histor. de Fr. IX. P. 463, 469 n.a.). Эд завещал похоронить себя в Сен-Дени.

Reginonis Chronicon. Ann. 893. — Буке предполагает, что Эд удерживал Сен-Дени до самой смерти (Histor. de Fr. IX. P. 469 n.a.).

Единственный диплом Эда, где в качестве канцлера указан Анскерик, датируется 30 сентября 892 г. (Arbois de fubainville. Deux diplômes carlovingiens. P. 198); после этого дня епископ окончательно перешел на сторону противников короля, до этого он был просто недовольным.

Анскерик, по словам Фулька, был одним из первых организаторов заговора; он делал соответствующие предложения Фульку, когда последний еще ничего не предпринял (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 563–564), то есть до отъезда Эда. Можно полагать, что до коронации Карла Простоватого Анскерик вел двойную игру; но трудно допустить, чтобы после этого события Эд доверил ему важную миссию, как считает г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Geschichte des franzosischen Königthums. Bd. I. S. 89), тем более что эта миссия была очень щекотливой и что из слов Флодоарда (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 563) сделать вывод о ней нельзя. Проще предположить, что Фульк намекает на какие-то разногласия, возникшие между Анскериком и им самим. — Родство между Анскериком и Карлом Простоватым подтверждается следующим документом: Flodoard. Carmen de pontiflcibus romanis. Col. 110.

См. выше, с. 152. — Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 563–564.

Kalkstein. Op. cit. Bd. I. S. 80, Anm. 2; S. 162, Anm. 1. Reginonis Chronicon. Ann. 892. — Arbois de fubainviUe. Histoire des ducs et des comtes de Champagne. T. I. P. 89.

Flodoardi Historia Remensis. Ibid.

Dùmmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 121–122.

Рихер (Рихер Реймский. История. Кн. I, 12) ошибается всего на несколько месяцев. — Возрастом совершеннолетия для монархов было, похоже, пятнадцать лет. — Luchaire, Achille. Étude sur les actes de Louis VII. Paris: Picard, 1885. P. 29. — Warnkônig und Stein. Französische Staats- und Rechtsgeschichte. Bd. II. S. 188–190. — Gautier. La chevalerie. P. 240. — Lot. Les derniers Carolingiens. P. 3. — Формоз пишет Фульку, что тот возвел на престол Карла еще ребенком, «adhuc puerum» (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 2. P. 560).

Kalkstein. Op. cit. Bd. I. S. 470. — Dùmmler. Op. cit. Bd. III. S. 383.

Рихер Реймский. История. Кн. 1,16.

Reginonis Chronicon. Ann. 892: «Francorum Principes ex permaxima parte ab eo deficiunt».

Reginonis Chronicon. Ann. 892. — Kalkstein. Op. cit. Bd. I. S. 80, Anm. 2.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 6. P. 571. — См. выше, с. 43.

Рихер Реймский. История. Кн. 1,12.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 3. P. 561.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 2. P. 560.

Мы согласны с г-ном фон Калькштейном (Kalkstein. Op. cit. Bd. I. S. 81, Anm. 1), что Рихер ошибся, сообщив, что Дидон присутствовал на коронации Карла Простоватого; в дальнейшем рассказе мы увидим, что он постоянно оставался на стороне Эда.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 6. P. 570–571.

Гейлон умер «IV. kal. juilii», если верить некрологу Сен-Бениня (Gallia Christiana. T. IV. Parisiis: Typographia Regia, 1728. Col. 536); согласно «Безуэнской хронике», он умер до того, как норманны разграбили монастырь Без, то есть в 888 г. (Annales Besuenses. P. 247).

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. CLP. 557. — Диплом, выданный в 889 г. Эдом лангрской церкви по просьбе Аргрина: Histor. de Fr. IX. P. 449.

Фульк в письме Теутбальду говорил ему: «de regia quoque et ipsius Teutbaldi consanguinitate» (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 7. P. 571); очевидно, здесь речь идет о родстве Теутбальда с Карлом Простоватым, а не с Фульком.

Об Аргрине см.: Mabillon. Annales ordinis S. Benedicti. T. VII. P. 222–223 и письма пап Иоанна IX и Бенедикта IV: Histor. de Fr. IX. P. 208, 209, 211. Авторы этих писем благосклонно относятся к Аргрину и рассматривают данный инцидент совсем под другим углом, чем Стефан V (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 1. P. 557).

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 7. P. 571.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 3. P. 562; С 6. P. 570 и 571. — Gallia Christiana. T. IX. 1751. Col. 869. — Mabillon. Annales ordinis S. Benedicti. T. III. P. 288–289.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 1. P. 555, 556, 558; С 2. P. 559; С 3. P. 560, 561; С 4. P. 562.

Ведастинские анналы. 893 г.

Карл Лысый, Людовик Заика, Карломан, Рауль, Людовик Заморский, Лотарь, Людовик V, Гуго Капет, Генрих I короновались в воскресенье. Исключение составил только Эд. — Дата коронации была изменена не оттого, что боялись возвращения Эда, как пишет г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Op. cit. Bd. I. S. 80).

«Ведастинские анналы» в качестве даты коронации указывают 2 февраля; канцелярия Карла согласна с Рихером (Рихер Реймский. История. Кн. I, 12). Этот государь во многих дипломах пишет: «diem quoque nostrae unctionis V. kal. febr. sollemnitatem sanctae Agnetis» (Histor. de Fr. IX. P. 531, 536,545, 552). — Dümmler. Op. cit. Bd. HI. S. 383.

В ряду королей Франции Карл Простоватый — это Карл III; мы видели, что тот же номер был присвоен императору Карлу, обыкновенно, но ошибочно называемому Карлом Толстым, однако он не считается королем Франции; Карл Лысый был Карлом II, а Карл Великий — Карлом I.

Карл Простоватый был кандидатом «Франкии» в противовес Нейстрии: «Franci qui in Francia remanserant» [Франки, оставшись во Франкии] (Annales Vedastini. Ann. 893). — Richer. Richeri Historiarum libri quatuor. L. I. C. 12: «Ei [Karolo] ergo omnes Belgicae principes, et aliquot Celticae summopere favebant» [Его (Карла) всячески поддерживали все сеньоры Бельгики и некоторые из кельтских]. «Ex Celtica quidem, paucissimi ejus partes sequebantur, ex Belgica vero, ei omnes addicti sunt» [И из Кельтики очень немногие держали его сторону, в Бельгике же, напротив, все были ему преданы]. Рихер объясняет, что он понимает под Кельтикой: «Galliae Celticae partem, quae Sequanae Ligerique fluviis interjacet, quae et Neustria nuncupatur» [все земли Кельтской Галлии, которые находятся между реками Сеной и Луарой и называются Нейстрией] (Ibid. L. I. С. 4); см. также L. I. С. 2; таким образом, согласно Рихеру, именно Север был благосклонен к Карлу, а Нейстрия поддерживала Эда. — Аббон (Abbon. L. И. V. 571) говорит о «germanica régna», над которыми хотел царствовать Карл; под этим выражением, несомненно, подразумевается Север, «Франкия».

Среди нейстрийских сторонников Эда можно упомянуть Беренгара, графа Ле-Мана, который в 892 г. был другом и «верным» Роберта, королевского брата.

Histor. de Fr. IX. P. 460. — Ex Chronico S. Medardi Suessionensis // Histor. de Fr. IX. P. 56. — Poquet. Précis historique et archéologique sur Vic-sur-Aisne. P. 9.

Диплом для Франкона, епископа Неверского: Histor. de Fr. IX. P. 463.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 565.

Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Passim.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 565. — Карл писал папе до разрыва последнего с Гвидо, случившегося летом 893 г.

Ibid. С. 3. Р. 560.

Ibid.

Ibid. С. 2. Р. 559.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 565. — Wenck. Die Erhebung Arnulfs. S. 95.

Это сообщение Фулька Гвидо позволяет датировать письмо второй половиной 893 г. — В самом деле, Арнульф принял депутацию папы в Регенсбурге только в сентябре или октябре.

Из письма Фулька Арнульфу (Flodoardi Historia Remensis. L. IV С. 5. P. 563–564) можно понять, что последний выдвигает некоторые претензии.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 3. P. 560. — Это письмо папы Арнульфу было написано в 893 г., ведь с января 894 г. Арнульф был в Италии; вероятно, оно датируется началом борьбы между Эдом и Карлом; оно-написано до того, как Формоз отправил к Арнульфу посольство, чтобы убедить его прийти в Италию, либо привезено самим этим посольством, как предполагает г-н Дюммлер: Dümmler. De Arnulfo Francorum rege. P. 109.

Ведастинские анналы. 893 г.

Bourgeois. Le capitulaire de Kiersy. P. 90, n° 4.

Ex Conventu Valentino // Histor. de Fr. IX. P. 315.

Диплом Эда от 16 июня 891 г., выданный монахам Сент-Коломба в Сансе по просьбе Роберта и с согласия Ричарда — графа и аббата, см. Histor. de Fr. IX. P. 457; Cartulaire général de l'Yonne. T. I. P. 128, n° LXV.

Ведастинские анналы. 893 г.

Ex Chronico S. Maxentii. P. 8.

Диплом, опубликованный г-ном Реде (Rédet. Documents pour l'histoire de l'église de Saint-Hilaire de Poitiers: 1847. P. 16, n° XII), сообщает, что по просьбе Роберта и Адемара, «fidèles nostri ас marchiones dilecti», Эд отдает СентИлер в Пуатье Эгфриду, епископу этого города. То есть произошло примирение, но диплом не датирован; известно, что «herveus notarius ad vicem Gualterii», фигурирующий в этом дипломе, был главой канцелярии 2 мая 894 г., тогда как 15 октября 893 г. канцлером оставался еще Адальгарий Отёнский. Эд должен был распорядиться важным аббатством Сент-Илер довольно быстро; значит, этот диплом можно датировать первыми месяцами 893 г. — 28 мая 893 г. Эд передал монастырю Кормери владения, расположенные в Пуату.

Аббатиса Ава отдала своему брату, графу Гильому, свое имение Клюни в Маконне «mense novembri sub die kalendarum V idus novembrium, anno I. certantibus duobus regibus de regno Odono videlicet et Karolo» (Recueil des chartes de l'abbaye de Cluny. T. I. P. 61). — 27 декабря 896 г. дарственная грамота монастырю Святого Юлиана в Бриуде датирована «anno nono régnante Odone rege Francorum et Aquitanorum» (Cartulaire de Brioude. P. 264, n° 254. — Bruel. Essai sur la chronologie du cartulaire de Brioude. P. 467). Это значит, что к тому времени Овернь уже перешла на сторону Эда. — Во время борьбы Эда и Карла в некоторых местах могли признавать то одного, то другого государя; так, в Ниме, где Эда признали еще до воцарения Карла, тем не менее грамота от 16 ноября 893 г. датируется «die Veneris, <…> XVI. kal. décembres, in anno primo régnante Carolo rege» (Cartulaire du chapitre de l'église cathédrale Notre-Dame de Nîmes. P. 14, n° VI).

Диплом Эда для аббатства Кормери: Histor. de Fr. IX. P. 461. — Reginonis Chronicon. Ann. 893.

Musée des archives départementales. P. 24, n° 11. — Chartes bourguignonnes inédites. P. 134–135.

Gingins-La-Sarra. Mémoires pour servir à l'histoire des royaumes de Provence et de Bourgogne-Jurane. 8 (1851). S. 19: «Границы этих двух соперничавших суверенных владений постоянно были спорными и почти век оставались нечеткими».

Reginonis Chronicon. Ann. 893: «Odo, compositis rebus in Aquitania, in Franciam revertitur et cum Ruodberto fratre Carolum fugat, defectoresque persequitur». — Annales Vedastini. Ann. 893: «Odo rex Franciam subito veniens» [король Эд внезапно появился во Франкии].

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 8. P. 573.

Если сравнить письмо Фулька (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 3. P. 560–561) с рассказом «Ведастинских анналов» (за 894 г.), придется допустить, что было две осады Реймса — одна в 893 г., до перемирия, другая после перемирия, в 894 г. Фульк написал это письмо в период между обеими осадами.

Flodoardi Historia Remensis. Ibid.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 3. P. 560; С 5. P. 565.

Ведастинские анналы. 893 г. — Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 3. P. 561.

Диплом Эда для одного из «верных» по имени Эбль: Histor. de Fr. IX. P. 462.

Диплом для аббатства Сен-Медар в Суассоне, выданный в Компьене, без упоминания дня, в 893 г., на пятом году царствования, в XI индикт: Histor. de Fr. IX. P. 460.

Ведастинские анналы. 893 г.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 3. P. 561.

Ibid. С. 2. P. 560.

Ibid. С. 3. P. 560.

Ibid.

Ibid. С. 5. P. 563–564. В этом письме Фульк упоминает сына Арнульфа, родившегося в сентябре или октябре 893 г. (Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1840a). Значит, письмо было написано в последние месяцы 893 г. (Ibid. Nr. 1846f.).

Можно перевести и так: «воспользовался властью как узурпатор».

Hincmar. Opera omnia. Т. I. Col. 989 и далее. — Histor. de Fr. IX. P. 258. — Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 143. — Если бы это осуществилось, Фульк стал бы «bajulus» и добился, чтобы его влияние преобладало.

«Hoc more hunc regem factum ipsius [Arnuln] fidelitati et consilio committere voluerint, ut ipsius adiutorio et consilio uteretur in omnibus, et eius subderetur tarn rex quam universum regnum praeceptis et ordinationibus». — «Propter… Arnuln cavendam contrarietatem…»; «credentes quod Arnulfus hoc de propinquo suo gratum haberet, ipsique et regno praesidium ferret». — «Hanc sciat ipsius [Fulconis] esse devotionem vel intentionem erga ipsius [Arnuln] fidelitatem, ut hie Karolus ad ipsius [Arnulfi] consilium in omnibus quae acturus est respiciat, et ipsius pietate tutus consistat».

Ведастинские анналы. 894 г.

О Мегингауде см. выше, с. 125. — Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 358.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1846 f. и далее. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 332 и далее. — Reginonis Chronicon. Ann. 893. — Annales Fuldenses. T. V. Ann. 894. — Annales Blandinienses. P. 24.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 564–565: «Promissionem quoque, quam rex suus Karolus eidem Arnulfo, qui regnum sibi contradiderat, promisisset, manere inconvulsam, tarn in ipso rege quam in subditis sibi». Это обещание не могло иметь отношения к территориальным уступкам — подобное предложение сторонники Карла сделают Цвентибольду только в следующем году.

Annales Vedastini. Ann. 894: «Arnulfus… ei [Karolo] regnum paternum concessit» [Арнульф… уступил ему [Карлу] отцовское королевство]. — Reginonis Chronicon. Ann. 893: «regnumque, quod usurpaverat, ex ejus manu percepit». — «Фульдские анналы» говорят только о хорошем приеме, какой Арнульф оказал Карлу, и не упоминают о том, что он уступил Карлу Западно-Франкское королевство. Автор не знал о резкой перемене взглядов Арнульфа или придворный анналист намеренно обошел ее молчанием?

Сеньор обязан своему «верному» «defensio» (Roth. Feudalitàt und Unterthanverband. S. 219).

Ведастинские анналы. 894 г. — Reginonis Chronicon. Ann. 893.

Диплом в пользу Франкона, епископа Льежского, о возвращении ему владений в Порсиане: Histor. de Fr. IX. P. 468. Этот «pagus Portianus, Portensis или Portuensis» находился в Реймсской епархии (Longnon. Atlas historique de la France. Texte. P. 119).

Диплом Эда для Сен-Дени: Histor. de Fr. IX. P. 463.

Ведастинские анналы. 894 г. — Reginonis Chronicon. Ann. 893.

Ведастинские анналы. 894 г.

Ведастинские анналы. 894 г.

Reginonis Chronicon. Ann. 893.

Сеньор Вержи, согласно Du Chesne, André. Histoire généalogique de la maison de Vergy. Paris: S. Cramoisy, 1625. P. 33 и далее.

О лангрских делах см.: Ведастинские анналы. 894 г. — Gallia Christiana. T. IV. Parisiis: Typographia Regia, 1728. Col. 538 и далее. — Mabillon. Acta sanctorum. 5. P. 22–23.

Histor. de Fr. IX. P. 85:15 октября 893 г. Адальгарий еще был канцлером при Эде, а 2 мая 894 г. уже не был.

Hugues de Flavigny. Chronicon Hugonensis. P. 355. — Mabillon. Annales ordinis S. Benedicti. T. III. P. 290.

О событиях в Сансе см.: Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 3. P. 561. — Annales sanctae Columbae Senonensis. Ann. 895. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 406. — Согласно Л. Делилю, Сане был взят скорей 9 июня (Delisle. Mémoire sur d'anciens sacramentaires. P. 114–115): «V. idus junii Proditio civitatis Senonum patrata a Bernardo».

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 3. P. 561.-0 родстве Фулька и Рампона свидетельствует одно письмо архиепископа (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 566).

Диплом Эда, утверждающий по просьбе Франкона, епископа Неверского, прекарный договор, заключенный последним от имени своей церкви с Рокконом, королевским «верным»: Histor. de Fr. IX. P. 463.

Bréquigny. Table chronologique des diplômes, chartes, titres et actes. T. I. P. 350: «charta fraternitatis initae» между Григорием, аббатом монастыря Святого Мартина в Отёне, и Герфредом, аббатом Флавиньи (Оксуа, Отёнская епархия), «anno Verbi incarnati 894. eodemque Serenissimi Odonis regnantis primo et septimo».

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1857 a.

Reginonis Chronicon. Ann. 893. — Ведастинские анналы. 895 г.

Reginonis Chronicon. Ann. 894.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 53. P. 598–599.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1853 и далее. — 5 мая Арнульф был в Требуре, 25 мая — в Вормсе.

Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 393–401.

Ведастинские анналы. 895 г. — Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 564–565.

Ведастинские анналы. 895 г. — Annales Fuldenses. T. V. Ann. 895. — Reginonis Chronicon. Ann. 895. — Г-н Дюммлер (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 478) включает в число этих даров великолепный евангелиарии, выполненный по заказу Карла Лысого в 870 г., который принадлежал Сен-Дени; это тем более возможно, если, как мы предположили, Эд наложил руку на это аббатство. Эта рукопись выставлена в Мюнхенской библиотеке (Зал цимелий); в каталоге она указана под № 14000.

О Лотарингии и Цвентибольде см. Dümmler. Op. cit. Passim. — Wittich. Die Entstehung des Herzogthums Lothringen.

Reginonis Chronicon. Ann. 882.

Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1904. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 408.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 5. P. 564: «ad ipsius iussionem».

Ведастинские анналы. 895 г. — Reginonis Chronicon. Ann. 895: «praedictus comes in Trigorio, in villa quae dicitur Belthonnus, sepelitur». Бельтхейм, или Бельтем, находится в Трехиргау, на левом берегу Рейна.

Ведастинские анналы. 895 г.

«Pagus Portianus» или «Porcensis», то есть Порсиан, вместе с «пагом» Лан вдавался углом в территорию Лотарингии.

Reginonis Chronicon. Ann. 895: «Zuendibold, collecto inmenso exercitu, cupiens amplificare terminos regni-sui, quasi Carolo adversus Odonem auxilium laturus, Lugdunum Clavatum venit».

Ведастинские анналы. 895 г. — Дюммлер (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 410) предлагает заменить «Sequanam» [Сену] на «Ligerim transiit» [переправился через Луару]; Регинон действительно пишет, что Эд был в Аквитании; но мы скорей поверим «Ведастинским анналам» — более вероятно, что Эд ушел отдыхать на территорию, верность которой ему была гарантирована; у нас есть доказательство его присутствия в Туре 14 июля 895 г.

Диплом Эда для церкви Сен-Морис в Анжере: Histor. de Fr. IX. P. 464. — Эд уже оказывал милость Ренону Анжерскому 10 января 890 г., см. выше, с. 143.

Ни дату, ни продолжительность осады Лана точно установить невозможно; она происходила между июнем и сентябрем. Цвентибольд был коронован лотарингской короной в мае; 15 августа он был в Тросли, а в октябре вернулся в свое королевство. Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1907.

Ex Chronico Sithiensi S. Bertini ab Iperio // Histor. de Fr. IX. P. 73: «Rodulfus etiam comes pagi Cameracensis, frater Balduini comitis…» Вот что об этом Рауле пишут господа Мейер и Лоньон (Raoul de Cambrai, chanson de geste I publiée par MM. P. Meyer et A. Longnon. P. XVIII–XIX): «Первый публикатор “Рауля Камбрейского”, как видно, бесспорно ошибся, когда счел героя своей поэмы сыном некоего графа Рауля, убитого в 896 г. Гербертом I, графом Вермандуа, и сделал из него графа Камбрейского, поверив Иоанну Ипрскому, хронисту XIV в. Но… нет никаких доказательств, будто бы этот Рауль, младший брат Балдуина II, графа Фландрского, был графом Камбрейским…» И потом, в примечании: «Небесполезно отметить, поскольку, возможно, на это еще не обратили внимания, что титул, который Иоанн Ипрский дал Раулю, умершему в 896 г., он заимствовал из хроники Андрея Маршьеннского, умершего в 1194 г.». Фраза Андрея (Historiae franco-merovingiсае synopsis … a R.P. domno Andrea Silvio, regii Marcianensis coenobii magno priore… conscripta. Duaci Catuacorum: P. Bogardus typ., 1633. P. 748), кроме характеристики Рауля, была «почти дословно взята из “Ведастинских анналов” [и] воспроизведена Жаком де Гизом (Jacques de Guyse. Annales Hannoniae. L. XIV. С 14)». — Хотя Камбре тогда входило в состав королевства Лотарингии, мы предпочитаем лучше считать Рауля графом Камбрейским, чем допускать, как господа Мейер и Лоньон, что он был графом Аррасским или Амьенским. В 901 г. графом Амьенским был Герменфрид.

Annales Vedastini. Ann. 895: «semet ad Tuendebolchum contulerunt» [и отправились к Цвентибольду]. — Г-н Дюммлер (Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 410) переводит: «leisteten sàmtlich Zwentibald den Lehnseid und giengen zu ihm iiber» [все дали Цвентибольду ленную присягу и перешли к нему]; в латинском тексте нельзя усмотреть вассальной присяги.

Annales Blandinienses.

Wittich. Op. cit. S. 33 и далее.

Wittich. Op. cit. S. 33. — Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1910 и 1920.

FlodoardiHistoria Remensis. L. IV. С 5. P. 566. — Эти письма Фулька Ламберту и папе и ответ последнего должны датироваться временем до июля 895 г., когда Формоз послал Арнульфу настойчивый призыв.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 3. P. 561.

Ibid. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 414.

Ведастинские анналы. 895 г.

«Libentissimus annuit».

Ведастинские анналы. 895 г. — Reginonis Chronicon. Ann. 895. — Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1906. — Histor. de Fr. IX. P. 37'5.

25 октября 895 г. Цвентибольд был в Трире. Die Regesten des Kaiserreichs. Nr. 1907. — Abbon. L. II. V 577–582.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 7. P. 572–573. Mabillon. Annales ordinis S. Benedicti. T. III. P. 277.

Франкон получил от Карла Простоватого благодаря ходатайству Герменфрида, графа Амьенского, диплом для Корби от 10 ноября 901 г. (Bôhmer. Regesta chronologicodiplomatica Karolorum. Nr. 1918), a не 902 г., как пишет д'Ашери (Spicilegium. T. VI. P. 411).

Ведастинские анналы. 895 г.

Dantine, Maur. L'Art de vérifier les dates des faits historiques. Troisième édition. A Paris: chez Alexandre Jombert jeune, 1783–1787. 3 vol. T. II. P. 761.

«Ведастинские анналы» за 895 г. пишут только о Сен-Кантене, но для 896 г. говорят о Рауле как о владельце обеих крепостей. Существовал некий Тетрик, светский аббат Сен-Кантена в 880 г.; в 886 г., на 12-й день до майских календ, этот Тетрик, граф и аббат, начал укреплять Сен-Кантен (Gallia Christiana. T. IX. 1751. Col. 1043). Предложенное аббатом Деэном (Annales Vedastini. P. 352 n.a.) отождествление этого Тетрика с Теодорихом, у сына которого Рауль отнял Сен-Кантен, отнюдь не исключено.

Annales Vedastini. Ann. 896: «Karolus vero rex supra Mosellam» [король же Карл на Мозеле]. — Г-н фон Калькштейн (Kalckstein. Op. cit. Bd. I. S. 99, Anm. 1) предлагает исправить на «supra Mosam» [на Маасе], что было бы вероятней. Конечно, Карл после событий под Ланом не ушел в Лотарингию; анналист хочет сказать, что он находился на восточной границе королевства.

Именно к переговорам 896 г., а не к окончательному подписанию мира в 897 г. надо отнести следующее место из письма Фулька: «ubi significat Odonem et Karolum reges in pacis tandem concordia, se studente, connexos» (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. C. 4. P. 562). Уже из следующего письма Фулька папе будет понятно, что мир еще окончательно не заключен. К тому же ответ Стефана VI Фульку надо датировать июнем-июлем 896 г. (Regesta pontificum Romanorum. P. 439), поскольку он сообщает о соборе, который должен состояться в сентябре 15 индикта, то есть в сентябре 896 г., потому что в Риме индикт начинался 1 сентября. Таким образом, соображение Мабиля (Devic et Vaissète. Histoire générale de Languedoc. T. IV. P. 13–14, note IV) справедливо, но должно быть отнесено не к окончательному миру 897 г., а к переговорам, которые прервались в 896 г., сразу после того, как Фульк написал первое письмо Стефану.

Хронологию следует представлять так:

Конец апреля или май — восшествие на престол Стефана VI (Regesta pontificum Romanorum. P. 439).

Май — первое письмо Фулька Стефану VI, где он сообщает о мире (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 4. P. 562). — Переговоры прерваны. Эд нападает на Рауля Камбрейского.

2 июня — Эд в Орлеане.

Июнь — письмо Стефана VI Фульку, сообщающее, что в сентябре соберется собор, и предписывающее ему туда приехать (Flodoardi Historia Remensis. Ibid.).

Июнь-июль — письмо Фулька Стефану VI. Королевство охвачено сильными беспорядками. Фульк покорился Эду; он извиняется, что не может приехать к папе (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 4. P. 562–563).

Июль — письмо Стефана VI, где содержится разрешение Фульку не приезжать и предписание послать вместо него на собор в Равенну Гонората Бовезийского и Рудольфа Ланского (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 6. P. 571).

«Odo… volens partem regni quam eius fideles tenuerant Karolo concedere» [Эд… хотел выделить Карлу часть королевства, которую они [«верные» Карла] держали]. Этоттекст, как кажется нам, очень удачно истолковал аббат Деэн: Annales Vedastini. P. 352. Плюсквамперфект «tenuerant» объясняется тем, что Эд к тому времени лишил всех сторонников Карла их бенефициев во «Франкии».

Дидон Ланский умер, согласно «Gallia Christiana» (T. IX. 1751. P. 519), «XIX cal. januar.»; коль скоро в 895 г. он выдержал осаду, предпринятую Цвентибольдом, умер он, вероятно, 14 декабря того же года. Так же, как мы видели во многих епархиях и аббатствах, избрание его преемника вызвало волнения, и Фульк в этой связи написал Эду письмо (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 565), которое может датироваться только первой половиной 896 г., так как тон этого письма не позволяет допустить, что Фульк написал его после примирения с Эдом, случившегося приблизительно в середине 896 г. Судя по этому письму, очень вероятно, Эд был против избрания Рудольфа. Последнего избрали епископом Ланским в первые месяцы 896 г., так как папа потребовал от Фулька, чтобы тот, если не приедет сам, взамен прислал его на собор, который должен был состояться в Равенне в сентябре 896 г. (см. выше, с. 196). Судя по другому письму Фулька Рудольфу, архиепископа вполне устраивало назначение нового епископа Ланского; позже при дворе Карла Простоватого Рудольф будет пользоваться большим уважением.

Эгфрид вместе с Гербертом участвовал в заговоре против Эда с самого начала (Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 563–564); шателены Сен-Вааста посылали графа Эгфрида к Эду после смерти аббата Рудольфа в 892 г.; представляется естественным, что он был графом Аррасским, как предполагает г-н фон Калькштейн (Kalkstein. Op. cit. Bd. I. S. 73; S. 77, Anm. 2). Наконец, некий «Хекфрид или Хейнфрид», в котором мы можем угадать того же Эгфрида, приехал вместе с Гербертом и с Эркенгером Булонским в 893 г. к Эду, чтобы установить выделяемую Карлу часть королевства; см. выше, с. 194.

Сам текст «Ведастинских анналов» за 895 г. как будто устанавливает определенную связь между отсрочкой похода Эда на Рауля и мирными переговорами с Карлом.

Ведастинские анналы. 896 г. — Annales Blandinienses. Ann. 896.

Annales Vedastini. Ann. 896: «per varia placita totus hic annus pertransiit» [весь этот год прошел в различных собраниях].

Ведастинские анналы. 896 г. — Эд не потребовал от Фулька отказаться от верности Карлу, судя по письму архиепископа, приведенному ниже, с. 200.

Ведастинские анналы. 896 г. — Dümmler. Op. cit. Bd. III. S. 434, Anm. 1. — Arbois de Jubainville, Henri d'. Note sur trois chartes carlovingiens originales // Journal de la Société d'archéologie et du Comité du Musée lorrain. Avril 1852 — mars 1853. P. 161. — Этот диплом для приората Салон позволяет приблизительно датировать насильственное обращение Фулька в сторонники Эда.

Abbon. L. II. V. 577–582. — Сказанное здесь подтверждается в конце письма Фулька Стефану VI (Fiodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 563).

Fiodoardi Historia Remensis. L. IV. С 4. P. 562–563.

Аббон (Abbon. L. H. V. 581–582) утверждает, что Эд и Цвентибольд лично никогда не встречались.

Mabille. Les invasions normandes. P. 436 и далее.

Abbon. L. II. V. 583 и далее. — Ведастинские анналы. 896 г.

Anglo-saxon Chronicle. Ann. 897. — О хронологии этой хроники см. Steenstrup. Normannerne. T. II. P. 74, п. 1. — Steenstrup. Op. cit. T. II. P. 84. — Pauli. König Aelfred. S. 271. Мы не можем согласиться с утверждением г-на Стенструпа (Steenstrup. Op. cit. T. II. P. 282, п. 3), который относит прибытие Хункдея к 17 ноября; согласно «Ведастинским анналам», тот, похоже, появился гораздо раньше; там о нем упоминается до сообщения о смерти- Рауля Камбрейского. Впрочем, норманны подходили постепенно, небольшими отрядами, в течение лета и осени.

Г-н Стенструп изображает этого Хункдея, имя которого, на его взгляд, — искаженное от «Хульк», спутником Роллона, якобы отправившегося завоевывать Нормандию (Steenstrup. Normannerne. T. I. P. 146,157–159. T. II. P. 282).

Ведастинские анналы. 896 г.

Ведастинские анналы. 897 г.

Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С. 5. P. 565–566.

27 марта 897 г. Роберт был в Туре вместе с виконтом Ардрадом, судя по акту, датировка которого как будто не вызывает никаких сомнений: «VI. kal. aprilis in die sanctissimo paschae», Mabille. La pancarte noire. P. 94, n° LV. — Mabille. Les invasions normandes. P. 188. — Bibliothèque nationale de Paris. Coll. dom Housseau. T. I. № 126. T. III. № 8578.

Annales Vedastini. Ann. 897: «partem ob quam ei ex paterno regno expulisset concederet» [надо уступить тому какую-то часть из отцовского наследства]. В этих словах (MGH SS. Т. П. Р. 208) содержится намек на переговоры 896 г., поскольку идея раздела впервые была выдвинута тогда. До того Карл претендовал на все королевство; только в 896 г. его «изгнали на часть [последнего]».

Annales Vedastini. Ann. 897: «et remisit eum ad locum suum, pacificato Heriberto cum eo» [примирил его с Гербертом и затем отпустил домой]. «Locum suum» как будто уже указывает, что Карл получил не слишком обширную территорию.

Первым графом Лана, известным нам после Валькера, был некий Рожер, выступавший на стороне Карла Простоватого в сражении при Суассоне (Flodoard. Ejusdem Flodoardi Chronicon. Ann. 923 //Histor. de Fr. T. VIII. P. 179). После смерти Рожера в 926 г. Герберт II, сын Герберта I, о котором идет речь здесь, пожелал захватить Лан для своего сына Эда, но король Рауль, опасаясь, чтобы власть Герберта не выросла слишком сильно, отдал графство Ланское Рожеру, сыну графа Рожера (Flodoard. Ejusdem Flodoardi Chronicon. Ann. 927// Ibid. P. 184; Flodoardi Historia Remensis. L. IV. С 2. P. 579).

Лан был «столицей каролингской Франции в X в.», «urbs regia» (Lot. Les derniers Carolingiens. P. 181).

Именно на это указывают дипломы Карла после смерти Эда: «anno V régnante gloriosissimo rege Karolo, redintegrante I» (Histor. de Fr. IX. P. 470).

«Karolus venit ad eum (Odonem) quem ille bénigne suscepit… et remisit eum ad locum suum» [Карл пришел к нему [Эду]; он радушно принял его… и затем отпустил домой]. Автор «Ведастинских анналов» использует выражения, совершенно аналогичные тем, в каких он говорил о ситуациях, в которых, несомненно, шла речь об отношениях «верного» с сюзереном, как для 888 и 897 гг. о Балдуине и для 888 г. — о встрече Эда и Арнульфа.

Annales Vedastini. Ann. 897: «Balduinus etiam» [также Балдуин]. Это «etiam» как будто указывает, что возвращение Балдуина в статус «верного» было увенчанием дела примирения.

Annales Vedastini. Ann. 898: «Nortmanni vero verno tempore rediere ad naves, vastata Aquitaniae parte atque Neustria, insuper plurimus eversis castris, interfectisque habitatoribus» [Норманны же в начале года возвратились на свои корабли после того, как опустошили часть Аквитании и Нейстрии, разрушив при этом большое число крепостей и убив множество людей].

Chartes bourguignonnes inédites. P. 134. — Musée des archives départementales. P. 24–25 и pi. IX.

О дате и месте погребения Эда см. Dümmler. Geschichte des ostfränkischen Reiches. Bd. III. S. 436. — Longnon. Notice sur le plus ancien obituaire de l'abbaye de Saint-Germain des Prés. P. 23. — Ведастинские анналы. 898 г. — Регинон (Reginonis Chronicon. Ann. 898) указывает в качестве даты смерти Эда 3 января, но его хронология не всегда достоверна. — Annales sanctae Columbae Senonensis. Ann. 898. — Annales Sancti Germani Parisiensis. Ann. 898. — Delisle. Notice sur plusieurs manuscrits de la Bibliothèque d'Orléans: Notae Senonensis. P. 424: «Kal. Januarii). Obitus Odonis regis nostri».

Этот список литературы не рассчитан на то, чтобы привести все издания такой-то хроники или таких-то анналов, а упоминает лишь те, с которыми я работал и которые цитирую в этой книге. Так, я пользовался изданием Аббона, сделанным Таранном, поэтому не упоминаю издания Перца, дома Буке и т.д.