Корабль вышел из гиперпространства, и компьютер переключил энергетическую установку в режим планетарного движения. Теперь, когда до ближайшей планеты оставалось почти два миллиарда километров, придется лететь почти трое суток.

— Чокнутся можно от этой техники, — подумал Зуни, — межзвездный бросок занял всего пятнадцать минут, а внутри системы придется тащиться не знамо сколько. Что там по системе? — недовольным голосом пробурчал он компьютерному диспетчеру.

— Система W512R. Корабль движется строго по курсу. Четыре планеты, девять спутников. Данные о планетах поступают для обработки. До ближайшей планеты пятьдесят один час сорок две минуты подлетного времени.

— Это я и без тебя знаю. Что-нибудь обнадеживающее есть?

— Пока никаких сигналов о присутствии разумной жизни. Сканирование показывает полное молчание вокруг планет. Первые данные говорят, что жизнь на них маловероятна.

— Понятно, значит опять тупая работа.

Впрочем, Зуни к этому привык. Он работал простым картографом и вот уже десять лет занимался тем, что летал на межзвездном корабле по Галактике от одной звезды до другой и с помощью спутников составлял карты планеты, которые вращались вокруг своих солнц. На основе этих данных составлялись межзвездные карты. Первые годы Зуни нравилась эта работа. Дальний космос, полная самостоятельность, ни тебе подчиненных, ни начальников. Красоты новых миров. Но вскоре это стало надоедать. За десять лет, что Зуни бороздил просторы космоса, он ни разу не встретил разумной жизни. Так, кое-где встречались различные формы флоры и фауны, но разумной, никогда. Да и сама работа была настолько однообразной, что последние три года он только и думал о том, куда бы уйти с этой работы. Однако было много сдерживающих факторов. Один из них это то, что он привык к одиночеству. Пять, а то и шесть месяцев он был в космическом плавании, после чего возвращался на базу, чтобы передать собранные материалы, пополнить запасы продуктов и энергии и снова отправлялся в космос. Находясь на базе несколько дней, его начинало все раздражать, и он мечтал только об одном, поскорее улететь и остаться одному. Единственным его собеседником, которого он терпел, был компьютерный диспетчер корабля. И все же, как только он оказывался в космосе, и очередная разведка снова оказывалась стандартной процедурой сбора данных, он приходил в уныние и начинал размышлять о смене работы.

Была и еще одна причина, которая заставила его подумать об уходе на другую работу. Это личное одиночество. Зуни было уже тридцать шесть, а он так и остался девственником. Это так тяготило его, что он стал просто комплексовать. Последний раз, когда он был на базе, он даже почти решился на то, чтобы сходить в бордель, но в последний момент, просто испугался и прошел мимо.

— Я полный идиот, трус и размазня, — сказал он в этот день самому себе и напился, хотя и не был большим любителем спиртного. Как получилось, что Зуни стал таким ботаником, как его прозвали на базе, он и сам не понимал, хотя и догадывался. Он жил на спутнике вместе с матерью. Она работала в центре навигации полетов, и конечно с детства Зуни бредил стать пилотом космического корабля. Он мечтал об этом чуть ли не с пеленок и потому сначала в школе, а потом в центре подготовки пилотов, он день и ночь думал о том, чтобы его мечта осуществилась. На первый взгляд в ней не было ничего не достижимого, однако были причины, которые мешали Зуни достичь этой цели. С детства он рос весьма слабым, если не сказать дистрофичным ребенком, да к тому же не слишком обладал интеллектом. Несмотря на это, мать не препятствовала его идеи стать пилотом, и потому Зуни исправно занимался, пытаясь запомнить и понять то, что необходимо для получения диплома пилота космического корабля.

Внешность его была не то что бы уродливая, но девушки с ним стеснялись общаться. Достаточно рано поняв это, Зуни старался обходить их стороной. Вот почему само собой получилось, что по окончании школы, а затем центра подготовки пилотов, он так и не переспал ни с одной из девчонок. Самым сложным был этап получения диплома. Как ни старался Зуни, но выше себя ему прыгнуть так и не удалось. Единственное, что он смог получить, это диплом пилота-координатора на автонавигационные корабли. Иначе говоря, с таким дипломом разрешалось летать только на кораблях класса Е, которые имеют строгие ограничения на режим отключения автопилота, не имеют права к провозу пассажиров и грузов массой и ценностью более ста единиц. Была еще масса ограничений, о которых просто не хотелось вспоминать. Тем не менее, когда Зуни вручили диплом, он был так счастлив, что мать, которая больше всех переживала за сына, была рада, что у него получилось хоть что-то. Она хотя и не подавала виду, но мало верила в то, что сыну удастся эта затея, и потому искренне радовалась вместе с ним.

После получения диплома встал вопрос о работе. С таким дипломом это было не так просто и только благодаря материнской помощи, через месяц Зуни был зачислен в картографическую службу и отправлен в первый полет. Сразу после возвращения, он с упоением рассказывал матери об увиденном и пережитом, и она поняла, что судьба её сына предрешена. Одиночество на корабле в большом космосе. Съемка планет, создание картографической базы и параметрических данных о них по строго определенной программе. По сути, достаточно тупая и нудная работа. Однако для Зуни это было верхом его желаний. В ней он нашел то, о чем мечтал в детстве и юности.

Шли годы. И постепенно Зуни стал понимать, что жизнь, которой он живет совсем не такая, какую вели те, с кем он учился в школе и потом в центре. Кто-то ушел пилотом в дальнюю разведку, кто-то летал на тяжелых транспортных кораблях, его сокурсники обзавелись семьями, у многих росли дети, и только Зуни оставался все таким же, словно время было не властно над ним. Одним словом ботаник, на корабле класса Е.

Обо всем этом он размышлял, пока корабль летел по просторам космоса в сторону ближайшей планеты системы W512R, которая находилась в ста десяти тысячах световых лет от базы.

— Внимание, — раздался голос диспетчера, который вывел Зуни из состояния задумчивости, — в целях экономии ресурсов жизнеобеспечения, предлагаю войти в состояния гипносна на пятьдесят часов.

— Ответ отрицательный, — произнес Зуни.

— Прошу дать причины отказа.

— Просто мне не хочется спать, вот и все.

— Напоминаю, что согласно устава полетной службы, параграф 23, на кораблях класса Е, в случае, если подлетное время превышает пятьдесят часов, пилоту необходимо войти в состояние гипносна в целях экономии жизненно-важных ресурсов. В противном случае я вынужден записать в Ваш полетный дневник две штрафных единицы, за невыполнение уставных инструкций.

— Сколько у меня всего штрафов?

— За текущий год ноль.

— А сколько у меня ресурс? — ехидно произнес Зуни.

— Десять.

— Вот видишь, железяка, у меня еще восемь останется в запасе, а до конца года остается всего месяц.

— Так записывать штраф или нет? — повторил голос диспетчера.

— Ладно, черт с тобой, все равно за это время спать захочется, только давай не на пятьдесят, а на сорок восемь. Не люблю в спешке принимать пищу.

— С учетом Ваших пожеланий включаю режим сна на сорок восемь часов.

Колпак, который находился за сиденьем, опустился на голову, и Зуни заснул.

Я вытянул билет и прочитал его содержание:

— Устройство и порядок пользования портативными устройствами плазменной резки на примере установки модели УПР-51.

После вчерашней вечеринки в мозгу был полный вакуум, и когда я брал билет, отвернулся, чтобы ненароком запах алкоголя не вывел препода из состояния сонной апатии, в которой тот пребывал с утра. Вопрос в билете звучал для меня не иначе как: — в твоем мозгу мыслей меньше чем слов в вопросе. Я приуныл и поплелся к столу, в надежде, что свершится чудо, и радостный и счастливый я получу свой трояк. С этими мыслями я сел у окна и тяжело выдохнув, взял лист и, стараясь писать без ошибок, переписал текст вопроса. Поставив точку, я решил обмозговать сложившуюся ситуацию.

Прибор, о котором шла речь в билете, мне смутно говорил о том, что он для чего-то предназначен, но для чего, а уж тем более как он устроен, было выше моих познаний о нем. Голова, болевшая от похмелья с утра, под тяжестью потугов хоть что-то вспомнить, заболела еще сильнее, и я устремил свой взор, сначала в окно, а потом на сидящих в аудитории однокурсников. Неподалеку от меня сидела Люда, высокая, конопатая деваха из нашей группы, которая зашла на экзамен передо мной. Склонив голову, она что-то писала на листе, явно ответ на вопрос билета. Остальные тоже склонились над экзаменационными листами, и либо что-то писали, либо делали вид, вроде меня, что мучительно вспоминают ответ на поставленный вопрос.

Нет, ну какого черта надо было вчера так нажраться, чтобы сегодня прийти на экзамен в полном угаре и при полном отсутствии, хотя бы намека на знание предмета? Впрочем, это и немудрено, если вспомнить сколько раз я был на лекциях по нему, от силы два или три раза. Если честно, то я в затруднении был назвать, какой собственно предмет я сегодня сдавал.

Поразмыслив над превратностями судьбы и взвесив все шансы, я подумал, что ловить удачу сегодня не имеет смысла и потому, решил, что пора сваливать и чем быстрее, тем лучше. Поэтому, взяв экзаменационный билет, я подошел к столу, на котором лежали оставшиеся листы с вопросами, и буквально брякнулся на стул рядом с преподом. Стул предательски скрипнул подо мной, и мне показалось, что он как-то странно согнулся, отчего я подумал:

— Железный гад, а все равно гнется, вот что значит сила тяжести.

Евгений Николаевич, который до этого сидел и в ожидании, когда кто-нибудь подготовится для ответа, читал газету. Опустил её и, посмотрев на меня сквозь линзы очков, удивленно произнес:

— Уже готовы отвечать, так быстро?

— А что делать, Евгений Николаевич. УПР-51 не требует времени на обдумывание. Или ты стреляешь первым или он в тебя. Кто успел, тот жив, а кто нет, тот извините, с дыркой в теле.

Евгений Николаевич, не совсем оценив мой юмор, криво усмехнулся и ответил:

— Возможно, только при чем тут УПР-51?

— Как причем? Философский вопрос, — мне стало совсем плохо, помимо головной боли, прибавилась тошнота, а в голове были мысли совсем далекие от экзамена и уж тем более вопроса, на который надо было отвечать, поэтому я туго соображал, о чем вообще идет речь, и хмуро добавил, — если, к примеру, мы имеем прибор, им надо уметь пользоваться? Отвечаю — надо. А тот, кто умеет из двоих пользоваться, естественно один умеет лучше, а другой хуже. Вопрос, у кого преимущество, у того, кто знает, в чем суть прибора и как им пользоваться, я правильно говорю?

На лице Евгения Николаевича появилось подобие улыбки, удивления и гнева одновременно. Он видимо почувствовал перегар, исходящий от меня и понял полное отсутствие хотя бы приблизительного понятия не то что о приборе, а о предмете в целом. Поэтому, взяв билет, который я положил перед собой, он внимательно прочитал его и, посмотрев на меня, неожиданно откинулся на спинку стула, и слегка прищурившись, произнес:

— С философской точки зрения весьма уместное замечание, однако, хотелось бы остановиться, на так сказать материалистическом аспекте данного предмета. Что скажете по этому поводу?

— Весьма и весьма с вами согласен, — погружаясь в пучину апатии и желания нагнуться и излить из себя вчерашний салат, ответил я, и добавил, — но вместе с тем, отвечая на ваш вопрос, должен отметить его оригинальность, с точки зрения построения самой сути, именно с точки зрения философского осмысления.

В этот момент я услышал, как сидящий ближе всех к преподу Костя Бугин, громко заржал, видимо услышав нашу беседу и тот бред, который я нес. Это был сигнал, к тому, чтобы аудитория затаила дыхание, устремив все взоры в мою сторону, дабы услышать, что будет дальше. Однако Евгений Николаевич, сделав вид, что не заметил этого, и решил, что еще не время, когда меня можно с треском выставить за дверь и поэтому вновь обратился ко мне:

— И все же, Метелин, я рад, что вас так волнуют философские аспекты прибора, но хотелось бы вникнуть или хотя бы прикоснуться к первоисточникам, так сказать, очертить рамки, если и не исторические, то хотя бы размерные.

— В смысле?

— В прямом. Я имею в виду прибор естественно. И, следовательно, его размеры.

— Ах, вы это имеете в виду, — я набрал воздуха и затем, глубоко выдохнул, отчего, Евгений Николаевич, невольно сделал движение газетой, словно отгонял от себя надоедливую муху. А я, глядя на него, произнес: — знаете, я вас прекрасно понимаю, но не в том смысле, о чем думаете вы, в в смысле размеров прибора. Приборы, они всегда либо во, — и я развел руки в разные стороны, — либо во, — и я сдвинул, показав размер в пределах нескольких сантиметров.

— А вы знаете, реально, вполне реально, — сдвигая брови и поправляя на носу очки, ответил Евгений Николаевич.

— Вы так считаете?

— Конечно, если судить по тому, что написано в билете, то портативность, это именно то, что вы показали.

— Ну, вот видите, философия, Евгений Николаевич, великая вещь. Вы согласны со мной?

Аудитория не выдержала и покатилась со смеху. Я сидел на последнем дыхании и считал секунды, оставшиеся мне до конца, однако Евгений Николаевич грозно взглянув на сидящих и готовящихся к экзамену, одним своим взглядом, моментально погасил смех и громко произнес:

— Метелин?

— Я.

— Уд, за преклонение перед философией, и героизм, балансирующий между наглостью и безумством отваги, а остальным просьба готовиться к дополнительным вопросам, а вы свободны.

Я вышел на негнущихся ногах из аудитории и, не веря глазам, подошел к Светке и сказал:

— Светик, че он мне поставил?

Светка взяла мою зачетку и произнесла:

— Трояк, поздравляю, а ты когда успел отметить?

— А я заранее, чтобы успеть подготовиться к следующему экзамену?

— Че ты гонишь?

— Клянусь, Николаич так и сказал, если бы не эти неучи, которые здесь, я бы с тобой за компанию вмазал, а тут сиди еще до обеда и выслушивай их бредни.

— Ладно, не гони волну, иди.

— Понял, все я до хауз, а то чего-то кисло и во рту как в болоте, а в животе и того хуже. Ну, все пока, удачи.

— Пока.

Я на автопилоте дошел до конца коридора, но у выхода остановился и пулей направился к ближайшему туалету.

Имре сидел на лабораторном стуле и, напевая мелодию очередного популярного шлягера, вносил на компе какие-то данные, скорее всего, для очередного опыта. В интервалах между экспедициями, он не мог как все, провести законный отдых где-нибудь на золотых пляжа Майями или воспользоваться льготными условиями отдыха на Луне. Его интересовала только наука, и ей он отдавался с упоением. Поэтому, если вставал вопрос, где найти Имре, то в 99 процентах из ста он был в лаборатории и только один процент, что он лежал в карантинном блоке и лечил очередную заразу, которую сумел подхватить, ставя свои опыты.

Совсем иным был Герт Унгер, маленького роста, лысоватый, несмотря на свои тридцать два года. Его стезя была физика. Он защитил по ней диссертацию и имел ученую степень, но в противоположность Имре, четко разделял работу и отдых. Его хобби, был альпинизм, точнее нет, это громко сказано. Скорее просто? туризм по горам. Во всяком случае, сколько его помню, он за редким исключением, все свободное время посвящал групповым пешим походам по горам. Ему нравилась природа, ночевка в палатке в условиях дикой природы. Как могли уживаться в одном человеке столь далекие друг от друга стихии, как физика и живая природа, было не понятно. Зато нас всех это очень устраивало. По крайней мере, за обеденным столом, когда в полете, мы собирались все вместе, Герта было слушать куда интереснее, чем Имре, который даже за едой только и думал, что о внеземной форме жизни, а не о земных красотах, которые все еще чудом сохранились на планете.

Артур Бруни пилот центра исследовательских разработок дальнего космоса. Сумрачный, молчаливый член нашей команды. Летает с нами второй год, и за все это время я так и не смогла до конца понять и оценить его характер. Впрочем, тому есть причина. В попытках анализа его характера, примешиваются личные симпатии, которые накладывают отпечаток на объективность оценок. Как специалист, он просто первоклассный пилот, а вот что касается его коммуникабельности, то здесь мнения расходятся. Например, Имре считает его характер идеальным. И это понятно, никто, кроме Артура не в состоянии так долго выслушивать размышления Имре, по поводу очередной пиявки, привезенной из той или иной экспедиции. А вот Герт, наоборот, считает его сухарем, каких свет не видел, и если бы все были такими как Артур, то мы все давно бы чокнулись от тоски за время полета. Что касается меня, то это особая песня. Он просто мне нравится, если не сказать больше. Впрочем, я стараюсь не показывать виду и почти год держу дистанцию. Хотя кое-кому это явно не нравится, ибо он догадывается о моих чувствах к Артуру. И этот кто-то Грегори Нойман — инженер механик по прозвищу Терминатор. Кто и почему его так назвал, осталось загадкой, хотя это не столь важно. Главное то, что он раз получив с моей стороны отказ, был столь уязвлен, что питает ко мне двоякие чувства. С одной стороны, надеется, что я сдамся, а с другой, пытается постоянно уколоть меня. Впрочем, это отнюдь не означает, что мы с ним враги. На самом деле мы отличная команда и я прекрасно знаю, что если кто и придет на выручку первым, то это будет именно он Грегори. Кстати, именно он занимается подготовкой к очередной экспедиции и помимо своих основных обязанностей механика корабля и всего, что на нем находится, обеспечивает наш быт и уют.

И, наконец, я, Зема Фейра, психоаналитик, врач, а заодно единственная женщина в этом мужском коллективе. На меня возложены задачи, которые я и сама не всегда понимаю, кто и как их обозначил, но, тем не менее, на мне лежит ответственность обеспечить психологическую совместимость экипажа во время экспедиции и в экстремальных ситуациях, ну и конечно обязанности медика. Надо сказать, что я никак не могу до сих пор понять, хотя летаю уже четвертый год, а кто мне обеспечит эту поддержку, в случае если таковая потребуется. Это я к слову. Не подумайте, что я брюзга. Нет, только, когда тебе двадцать восемь, а ты все еще не замужем, и у тебя нет на горизонте даже кандидата на эту должность, невольно понимаешь, насколько правы статистические выкладки по поводу изменения женского характера в сторону его ухудшения, когда возраст приближается к тридцати годам. Однако я стараюсь не унывать, и мой лозунг был и остается: — «задумывайся о замужестве после тридцати, а пока живи и радуйся жизни», впрочем, у меня в запасе осталось всего полтора года и лозунг надо менять, но я стараюсь об этом не думать.

Нас пятеро, мы пришли в центр в разное время и по разным причинам, но в конечном итоге, два года назад мы стали работать именно в этом составе и теперь нас объединяет работа, личная дружба и симпатия. Центр занимается исследованием дальних миров и пытается выявить возможность разумной жизни на других звездных системах. Учитывая, что в нашей Галактике миллионы звезд, их изучение, которое началось меньше ста лет назад, займет еще не одну тысячу лет. Поэтому так тщательно и основательно в центре подходят к выбору объекта для очередного исследования. Однако пока за все время нашей работы, мы не то что не встретили признаков разумной жизни, но даже близко не смогли к ней подступиться. Впрочем, для нас это было не самое главное. Сам процесс исследования и познания чужих миров столь интересен и важен и для нас и для всех, кто занимается этой тематикой, что отсутствие разумной жизни, с лихвой покрывается тем, что мы встречаем на далеких от нас планетах.

Очередной полет намечен на 19 мая, если учесть, что сегодня восемнадцатое, то до полета осталось меньше суток. Все в предстартовой суматохе, и только Имре совершенно невозмутим, и как ни в чем не бывало, продолжает сидеть в лаборатории и проводить свои исследования.

Я вошла к нему, чтобы узнать, не забыл ли он упаковать все необходимые реактивы и прочие вещи, на что незамедлительно получила ответ:

— Зема, ты же знаешь, что все лабораторное оборудование, включая реактивы, приходят на борт со склада и грузятся строго согласно инструкциям.

— Да, но ты каждый раз говоришь, что они не доложили того-то или чего-то, что тебе необходимо. Может быть, ты взял бы что-нибудь, что не входит в общий перечень вещей в стандартном варианте оборудования?

— Я понимаю, на что ты намекаешь, но пойми, на Флонесе, была особая ситуация и когда мне понадобилось изучить синапсическую структуру образцов и у меня не нашлось для этого подходящих для этого нейроделителей, это не означает, что я должен тащить с собой в космос всю лабораторию. Для этого не хватит места на нашем корабле. И потом, мне все равно не разрешат протащить на борт корабля дополнительный груз, превышающий норму.

— Хорошо, я поняла, но все же, у нас меньше суток до старта и если соберешься что-то взять на борт, лучше сделать это сейчас, чем завтра.

— Хорошо, я подумаю, считай, что ты меня уговорила. Кстати, я только что выделил белок и в нем есть очень интересная особенность, не хочешь взглянуть?

— Нет, уволь, только не сегодня.

— Напрасно, тебе, как врачу, это должно быть особенно интересно.

— Возможно, но мне надо проверить оборудование в медицинском отсеке.

— Зачем?

— В отличие от твоих реактивов, я должна буду спасать наши жизни, и если нам случайно чего-то не доложат, то это будет гораздо хуже, ты согласен со мной?

— Пожалуй да, тогда не буду тебя задерживать. Пока.

— Пока.

По пути к стартовой площадке, я заглянула к Унгеру. Он тщательно упаковывал свой чемодан, и как я успела заметить, большая часть лежащих в нем вещей, совершенно не относилась к предстоящей экспедиции. Впрочем, я и без того догадывалась, что он возит с собой в космос. Это были слайд-фотографии его путешествий по горам. Виды природы тех мест, которые он посетил накануне. Я это знала, поскольку ими были увешаны все стены его каюты на корабле, и в каждой экспедиции он их обновлял.

Я спросила у него как дела и, получив ответ, что все нормально, он почти готов к отлету, закрыла дверь и направилась к кораблю.

Пройдя по коридору, спустилась на лифте на нижний ярус, затем снова коридор и дверь, ведущая в ангар, где стоял корабль, готовый к полету. Прямо передо мной, блестя и переливаясь в свете прожекторов, всеми цветами радуги, космический исследовательский корабль серии RR210. На нем я летала последние три года, с тех пор, как он поступил в наш центр. Всего их было шесть, по числу экипажей, и все они были в экспедициях. Завтра наш черед уйти на очередное задание. Корабль на вид был не таким уж и большим, Немногим более ста десяти метров в длину. На нем был установлен фазоинверторный двигатель, позволяющий осуществлять межзвездный бросок и одновременно импульсно-плазменный генератор для полетов внутри систем. Внутри корабль имел несколько отсеков, включая каюты экипажа, лабораторные отсеки, отдельно была вынесена система для сбора образцов и два челнока. Основной для планетарных исследований и второй аварийный.

Я прошла вдоль корабля и увидела, как из люка, который был открыт, показалась голова Грегори.

— Привет, Грегори.

— Привет.

— Что скажешь, погрузка уже закончена?

— Еще нет. Осталось еще два контейнера. Твоя медицина уже на борту, если хочешь проверить, проходи. И убедительная просьба…

— Какая? — я приготовилась выслушать укол в свой адрес.

— Проверь, пожалуйста, наличие средств от венерических заболеваний. В полете всякое, может быть. Ведь мы подобно Колумбу древности. Всегда есть шанс встретить женщин-аборигенок.

— Ты так считаешь?

— Во всяком случае, не исключаю, а раз так, то ты понимаешь, что первым кто не устоит, буду я. Поэтому и прошу тебя по-дружески не забудь про мое здоровье.

— Постараюсь, а заодно выпишу дополнительную порцию бромных препаратов и прослежу, чтобы их добавляли в твои любимые блюда.

— И это называется психоаналитик. Слушай, как ты умудрилась получить диплом по своей специальности?

— Подкуп, дорогой мой, элементарный подкуп.

— Я понимаю. Одни умудряются переспать с председателем экзаменационной комиссии за час до защиты, а вторые идут на панель, чтобы заработать на подкуп деньги. Ты не ищешь легких путей. А я всегда говорил, только труд и знания делают из человека мужчину, а если не получается, приходится оставаться женщиной. Я прав?

— В чем-то, но не во всем.

— А в чем именно?

— Последняя фраза сказана с точностью до наоборот, но тебе это не грозит.

— В каком смысле?

— В прямом. Сколько не старайся, женщиной ты уже не станешь, впрочем, если тебе захочется, я могу похлопотать, у меня есть знакомый, который занимается изменением пола. Надумаешь, свистни.

— Твоя эмблема, змея над рюмкой.

— Лучше над чашкой Петри.

— Это без разницы. Так что, поднимешься на борт?

— Немного позже.

— Ладно, я улетучиваюсь, в отличие от вас, у меня полно дел до отлета, — и он исчез в трюме корабля. Я постояла некоторое время в раздумье по поводу того, идти проверить оборудование сейчас или отложить до вечера, но решила, что не стоит откладывать, и отправилась на корабль.

…трубы гнулись и лопались. Вырывающаяся из них жидкость и пар, заполняли помещение удушливым запахом. Казалось, что этому безумию не будет конца. Корабль мотало из стороны в сторону, а приближающая планета, говорила, что катастрофа неизбежна.

— Нет, — закричал Вил, — я не хочу умирать. Сделайте хоть что-нибудь. Пожалуйста.

Он с жалобным стоном упал на колени, но понимал, что его никто не слышит. Команда была мертва, и только он, оставшийся чудом в живых должен был увидеть гибель корабля и умереть последним вместе с ним.

Рибл поставил точку и, устремив взгляд на потолок, подумал, — полная ахинея, надо переделать. В этот момент он взглянул на экран монитора, висящего на двери. На нем виднелась ухмыляющаяся рожа Кубриса.

— Эй, писатель, твой черед заступать на вахту. Или ваша задница так присохла к стулу, а ты увлекся своей писаниной, что забыл о своей основной работе?

Рибл спрыгнул с койки, продолжая держать карманный комп в руках, подошел к двери и нажал на кнопку переговорного устройства.

— Извини, сейчас иду.

— Ах, идете. Очень мило с вашей стороны. Только учти, за те полчаса, что я переработал, ты будешь у меня в должниках до конца полета.

— Нет проблем, — ответил Рибл, прыгая на одной ноге, пытаясь надеть комбинезон. Наконец, когда ему это удалось, он огляделся, сунул комп в боковой карман, и бегом направился в центральный пост.

Мы сидели за столом, и пили чай с тортом. Выпитое спиртное постепенно начало улетучиваться из организма, а бодрящий свежезаваренный чай, способствовал этому, и все же алкоголь, попавший в кровь, все еще давал о себе знать и потому беседа, которая велась в разноголосицу за столом, была чуть на повышенных тонах.

Повод, по которому мы собрались, был не ахти какой, просто встреча старых друзей, которая долгое время откладывалась по разным причинам, и все же, наконец, состоялась. Мы не виделись много лет, сильно изменились, повзрослели, кое-кто приобрел первые признаки лысины и седины, но за разговорами и воспоминаниями о прошлом, в голосах говоривших, слышались все те же озорные отголоски молодости. Как давно и в то же время недавно это было. Кажется, закрой глаза, и ты снова окажешься в шумной институтской аудитории.

Я надломил ложкой кусок торта и, отправляя его в рот, невольно окинул взором, сидящих вокруг меня друзей. Какими они были и какими стали? Что делает с человеком время. Интересно, каким представляют они меня?

Кусок так и остался на ложке, когда в комнату вошла супруга, внося вскипевший чайник и невесть откуда взявшуюся очередную коробку с конфетами. Все невольно задвигали чашками и потянулись за заваркой.

Кто-то неожиданно достал принесенные из дома семейные фотографии и, передавая их сидящим, пояснял, что на фото дочь с зятем и внуки. Словно по команде, на столе появились фотографии, принесенные другими собравшимися. В основном это были снимки детей и внуков, или собственные фото, сделанные на фоне дачных строений и цветочно-огородных культур. Не выдержав, супруга достала семейный альбом, в котором были аккуратно по годам подобраны фотографии, сделанные за последние несколько лет. Она охотно комментировала их, а я сидел и только что-то поддакивал или делал смущенное лицо, когда кто-то из присутствующих, обращался ко мне и говорил типа:

— Да, Париж, это круто, а я дальше Сочи не был.

Неожиданно, среди шума голосов, я услышал обращенный ко мне возглас супруги:

— А это что за фотография? — и повернула альбом в мою сторону.

Я надел очки, и посмотрев на противоположный конец стола, увидел фото, на котором была изображена девушка, которая стояла вполоборота ко мне, а над её головой, словно сиянием, расходились в разные стороны лучи света. Казалось, что она заслонила собой заходящее на горизонте солнце, в направлении которого был направлен объектив фотоаппарата и потому получился такой необычный снимок.

— Кто это? — снова услышал я голос жены.

— Так, случайный снимок в лесу, — отшутился я. Однако, собравшиеся, уже предчувствовали интересный поворот событий, начали иронизировать, что еще больше подогрело интерес к снимку:

— Вот так всегда и бывает, когда, фото попадает случайно в семейный альбом, — раздался чей-то голос из-за стола. Ему тут же вторил другой:

— Колись Коля, самое подходящее время для того, чтобы получить прощения у супруги, а мы тебя поддержим.

Я засмущался, но понимал, что отступать некуда и потому попросил передать мне альбом. Когда он оказался в моих руках, я снял очки и внимательно посмотрел на давно забытую фотографию. В памяти всплыли события, которые были связанны с ней и, закрыв альбом, окинул взором присутствующих. Невольно взгляд остановился на суровом лице супруги, которая ждала разъяснений по поводу фотографии. В её взгляде не было следов ревности или упрека, а скорее любопытство по поводу того, кто изображен на снимке. Я улыбнулся и произнес:

— Знаете, возможно, вы посчитаете меня выдумщиком или фантазером, но то, что произошло со мной два года назад, было на самом деле. Хотите, верьте, хотите нет, но то что случилось, трудно воспринять, как правдивая история, поэтому я никогда её никому не рассказывал, чтобы не вызвать насмешек со стороны близких.

Все невольно притихли, словно боялись спугнуть меня и я так и не поделюсь секретом по поводу того, что скрывается за этой фотографией.

— Так вот, как я уже сказал, произошло это пару лет назад. Я только что попал в аварию, сам не пострадал, но машину разбил прилично, крыло, фара, фартук, короче вся морда под замену, вдобавок задел радиатор. Хорошо хоть лонжерон чудом не повело. Настроение нулевое, а мы как раз собирались съездить на участок. Надо было налоги заплатить в сельсовете, огород полить, короче лето и дел как всегда полно. На предложение поехать электричкой, супруга, — и я невольно показал на неё взглядом, — ехать отказалась.

— Ничего подобного, — неожиданно сказала она, — ты сам сказал, что машину починят через неделю, и ты решил ехать электричкой, а я не могла поехать по причине того, что работала. Я отлично помню, что собрался поехать среди недели, поскольку налоги принимали только в рабочие дни?

— Все правильно, я так и сказал, ты отказалась ехать.

— Но забыл добавить, по причине того, что я работала.

— Хорошо, согласен. Так вот, я собрался и утром махнул на дачу. В будни утром даже летом, народу в электричках не так много. Так что я через два часа был на станции. Там до поселкового совета еще километров семь. На машине от силы минут десять, а своим ходом проблема. Поймав попутку, я к десяти добрался до цели и, заплатив полагающиеся взносы за землю и местные налоги, вышел из конторы. По прямой, до участка добираться километров шесть, а если ехать, то надо возвращаться обратно к станции и потом ехать автобусом три остановки. Это еще километра четыре. Получается вроде треугольника. До дачи идти по гипотенузе, а ехать в два раза дальше.

Взглянув на небо, и решив, что погода такая чудесная, что можно и прогуляться, я решил напрямик через лес добраться до участка, и потому, обойдя сельсовет, по полю направился в сторону леса. На часах было начало одиннадцатого, и солнце еще не так сильно припекало. Земля была твердая, и идти по полю было не так трудно, главное, внимательно смотреть под ноги, чтобы случайно не наступить на лежащие «мины», оставленные коровьим стадом, которое выгуливали из близлежащей деревни. Хорошо, если она давнишняя, а если угодишь в свежую, то прежде чем возвращаться домой, придется долго отмывать кроссовки, вдыхая при этом «аромат» коровьего навоза.

Я благополучно пересек поле и достиг опушки леса. Остановившись, чтобы сориентироваться по солнцу, и не заблудиться в лесу, я определил, что оно должно быть все время справа по ходу движения, и вошел в лес.

Он встретил меня прохладой и тишиной. Решив немного передохнуть, я присел на поваленном дереве и достал пакет сока и пирожок, купленный на вокзале, пока ждал электричку. Передохнув, продолжил свой путь. Лес был достаточно чистым. И не столь загаженный мусором, как подмосковные леса вблизи столицы. Хотя и здесь чувствовалось пребывание человека. То и дело можно было увидеть брошенную бутылку или пакет из-под сока. Я все дальше шел вглубь леса, и порой меня одолевали сомнения, правильно ли я поступил, что решил пешком добраться до участка, тем более что этой дорогой шел впервые. Однако отступать было поздно. Посмотрев на часы, понял, что прошло около часа. Значит, я прошел не мене двух, а возможно двух с половиной километров. Половина пути была позади. Деревья росли густо, особенно молодняк и темп ходьбы был не особенно быстрым. Я старался чаще посматривать на солнце, которое пробивалось сквозь листву в кроне деревьев и двигаться в направлении, которое наметил.

Вскоре лес кончился. Широкая, метров пятьдесят полоса, скорее всего, искусственно сделанная на случай лесного пожара, отделяла один лесной массив от другого. Когда я пересекал её, то мне показалось, что её пропахали трактором, так как она напоминала свежевспаханное поле. Войдя в новый лесной массив, понял, что он отличается от того, в котором я только что шел. В этом преобладали лиственные деревья, березы, орешник и другие, названия которых я не знал. Идти стало труднее, так как деревья буквально стеной росли и приходилось петлять, чтобы обойти заросли. Кроме того, было много высокорослой травы. Я в конец потужил, что решился на эту авантюру и совсем позабыл о том, в правильном ли направлении иду.

Неожиданно, обогнув очередную преграду из зарослей орешника, я оказался на поляне. Передо мной представилось живописное место. Поляна, сплошь покрытая травой и лесными цветами в обрамлении берез по кругу. Я невольно залюбовался этой красотой. До чего же красиво, невольно подумал я и, скинув с плеч рюкзак, достал фотоаппарат, который сам не знаю почему, захватил с собой. Взглянув на счетчик, понял, что оставалось доснять всего два кадра. Я посмотрел в объектив примерясь, как бы лучшим образом сфотографировать столь красивое место. Решив, что с другой стороны поляны, чтобы солнце не попало в объектив снимок будет удачнее. Держа в одной руке фотоаппарат, а в другой рюкзак, я двинулся вперед и в этот момент ощутил беспокойство. Не понимая, что происходит, я невольно остановился и в этот момент, подняв голову вверх, увидел, как яркий диск двигается прямо на меня.

Солнце слепило мне глаза, я отпустил ручку рюкзака и невольно приложил ладонь к глазам, чтобы лучше рассмотреть предмет, который двигался в моем направлении. Это было что-то непонятное. То ли светящийся диск, то ли просто поток света, имеющий форму диска. Не знаю, но, тем не менее, оно приближалось и через несколько секунд, не дав мне опомниться, оказалось прямо посреди поляны. Я стоял ошеломленный происходящим и не знал, что делать. То ли бежать со страху, то ли подождать и посмотреть что будет. Страх и любопытство соперничали между собой, пытаясь заставить меня что-то сделать. Но пока они спорили между собой, я стоял, как столб, наблюдая происходящее. Впрочем, вполне возможно, что я действительно остолбенел от страха и не в силах был бежать.

Между тем, то, что я назвал световым диском, опустившись на поляну, продолжало пульсировать, испуская поток света и одновременно было полупрозрачным. Во всяком случае, так мне показалось, так как сквозь него, можно было увидеть очертания деревьев на противоположной стороне поляны. Неожиданно в центре свет начал пропадать, сдвигаясь к краям, образуя световое кольцо и, наконец, исчез, словно его и не было, а прямо посередине поляны я увидел стоящую женщину. Обычная, земная ни чем не примечательная женщина в платье до пят, стояла и смотрела в мою сторону.

До неё было метров двадцать, двадцать пять, но я отчетливо видел, что в ней не было ничего сверхъестественного. Встретишь на улице и, пройдя мимо, не обратишь внимания. Но здесь, в лесу, на поляне, невесть откуда, да еще в таком эффекте возникновения. Это было просто фантастически непостижимо. Я смотрел на неё, а она на меня. Наконец, когда прошло первое волнение, и волна страха улеглась, я сделал шаг к ней навстречу, но она неожиданно произнесла:

— Стой там, где стоишь.

— Почему? — невольно вырвалось у меня.

— Я сказала, стой на месте. Для тебя опасно приближаться ко мне.

— Кто ты?

— Это неважно.

— А что это было? — и я рукой, которая продолжала держать фотоаппарат, нарисовал в воздухе круг.

— Это я.

— Не понял, что значит я?

— Я же говорю, что это не важно. Тебе трудно будет понять, а объяснять нет надобности.

— Тогда можно хотя бы спросить?

— Что?

— Ну, я не знаю, хоть что-то.

Она неожиданно улыбнулась и, глядя на меня, ответила:

— Как много вопросов в твоей голове. Ты даже не знаешь что спросить. Твои мысли как поток реки.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты пытаешься понять что происходит, и сам себе даешь ответы, один смешнее другого.

— Ты хочешь сказать, что ты читаешь мои мысли?

— Конечно. Они так просты и наивны, — она слегка наклонила голову, словно пыталась лучше рассмотреть меня или возможно глубже проникнуть в мои мысли и словно, угадав, о чем я думаю, засмеялась и произнесла:

— Нет, я не инопланетянка, хотя, вполне возможно, что меня можно и так назвать.

Я совсем растерялся и действительно не знал как себя вести и уж, тем более что спросить. Однако незнакомка сама пришла мне на помощь.

— Тебе нечего бояться. Я не причиню тебя зла. Просто постарайся отвлечься от боязни, что с тобой может произойти что-то плохое, и просто сосредоточься на чем-нибудь и тогда мне будет проще понять тебя и ответить на твои вопросы.

— Легко сказать, — попытался ответить я, делая как можно спокойным голос, но понимал, что явно плохо получалось.

— А ты попробуй. Это ведь так просто. Подумай, если бы мне надо было причинить тебе боль, я не стала бы тебя предупреждать, что подходить ко мне близко опасно или могла бы использовать силу, но мне этого не надо. Поэтому не надо меня бояться. Прими все, так как есть и постарайся успокоиться.

— Я стараюсь и все же.

— Посмотри, мир, который тебя окружает, так прекрасен. Цветы, деревья, воздух. Разве не должны они наполнять тебя гармонией красоты и умиротворения?

— Должны, только все что выходит за рамки привычного, всегда вызывает тревогу, чувство опасности, разве я не прав?

— Отчасти прав, хотя мне трудно это понять и все же я вижу, ты начинаешь успокаиваться. Это хорошо. Я даже пытаюсь понять, о чем ты хочешь спросить. Кто я и откуда, это заполняет тебя целиком. Постарайся отвлечься от этого. Неужели тебя не волнуют вопросы иного рода?

— Волнуют, конечно.

— А раз волнуют, тогда подумай о них.

— Нет, все так странно. Свет, невесть откуда взявшийся, потом ты, читающая мысли на расстоянии. Как можно о чем-то сосредоточиться, когда вокруг меня происходит что-то непонятное и таинственное?

— Представь, ты идешь по улице. Тебя останавливает прохожий и задает тебе вопрос. Ты ведь не удивляешься, что он карлик или наоборот высокого роста, темного цвета кожи или спрашивает так, что ты еле понимаешь его слова. Ты лишь стараешься понять, что он спрашивает, и отвечаешь ему. Разве ты смущен его видом или боишься его? Представь, что я такой же прохожий, которого ты случайно встретил в лесу по дороге домой.

— На дачу.

— Хорошо, на дачу. И просто спросила тебя, о чем бы ты хотел узнать?

— Да мало ли о чем. Вопросов так много, что обо всем не спросишь, — я задумался, продолжая рассматривать женщину напротив меня.

Платье, темно зеленого цвета с золотистыми нитями сверху донизу. Внизу оборка с золотистым орнаментом. Рукава короткие. Волосы, распущенные, но ощущение такое, словно они не живые, не волосок к волоску, а как бы единый массив. Хотя на таком расстоянии вполне возможно, что это просто казалось. И потом, солнце то и дело выглядывало у неё из-за спины и пыталось скрыть её от меня, постоянно светя мне в глаза.

Она снова улыбнулась и засмеялась.

— Право, какой ты чудной. Вместо того чтобы думать о вопросах, рассматриваешь меня и думаешь об этом, словно пытаешься на основании визуальных наблюдений дать ответ, кто я и откуда.

Я засмущался и неожиданно произнес:

— А те, кто прилетает к нам на Землю, зачем они это делают?

— Все по разной причине. Кто-то просто из любопытства, кто-то для изучения еще одной расы в Галактике, а кто-то для иных целей.

— Каких?

— Восполнить запасы своих энергоресурсов.

— Значит это, правда, что инопланетяне прилетают на Землю?

— А разве это так важно?

— Конечно. Это значит, что мы не одиноки в космосе.

Она посмотрела на меня, и мне показалось, что её лицо стало немного грустным.

— Вы такие одинокие на этой планете, что порой не можете понять друг друга, даже находясь совсем рядом, и в тоже время вас так волнуют вопросы, одиноки ли вы во вселенной? Странно.

— Почему?

— Потому что у вас так много проблем. Болезни, голод. Вас переполняют чувства страха, ненависти, злобы и любви и сострадания одновременно. Вы ускоряете ритм жизни, забывая, что жизнь так коротка и попусту тратите время на то, без чего можно было бы прекрасно прожить.

Я слушал её и пытался понять, для чего она мне все это говорит, может для того, чтобы я сосредоточился и, наконец, начал задавать вопросы, на которые ей было бы действительно интересно ответить. Я снова приложил ладонь к глазам, загораживая их от бликов солнечного света, и произнес:

— А разве там, откуда ты, ничего этого нет? Ваш мир без болезней, войн, зависти и злобы? Роботы заменили вас на рабочих местах, а вы посвятили свою жизнь искусству, и путешествиям по Галактике?

— Нет, в нашем мире тоже нужно работать, и у нас нет роботов, но мы живем по другим законам, отличным от тех, которые существуют на Земле.

— Мы живем по законам, которые сами создали. Другое дело, что не все законы хороши, но и те, что существует, не все выполняют.

— Как же можно жить, если вы издаете законы и сами же их не выполняете?

— Так вот и живем, как умеем. А вы, — я запнулся, но она пришла мне на помощь, прочитав недосказанную мысль.

— Да, мы живем по законам, и свято их соблюдаем. Разве может быть иначе? Впрочем, может. Ты хочешь спросить, почему вы так живете? Потому что ваше общество болеет. Оно пытается вылечиться. Уже много сотен, даже тысяч лет, пытается сделать это, но не может. Тебе сложно понять, как такое может быть. Вы привыкли думать, что болезнь, это когда болит какой-то орган, нога, рука или что-то внутри. Видишь ли, люди в своей совокупности есть не что иное, как одна единая живая субстанция и она больна, тяжело больна. Вам не вылечиться, пока вы не поймете этого.

— Так помогите нам, — невольно вырвалось у меня.

— Нет, этого мы сделать не можем.

— Почему?

— Такова природа заболевания. Только вы сами можете её одолеть или…

— Погибнуть?

— Да.

— Значит, мы умрем?

— Не обязательно. Еще есть время. Мало, совсем мало времени, — она посмотрела на меня и снова повела головой, а потом произнесла:

— Как жаль, что на такой прекрасной планете, так тяжело развивается разумная жизнь.

— Но все-таки у нас есть шанс?

— Шанс есть всегда, таковы законы природы. Другое дело, сумеете ли вы воспользоваться этим?

— Но почему я должен знать об этом?

— Судьба. Ты сам только что спросил, есть ли у вас шанс. Теперь ты знаешь, что шанс есть.

— И что из этого?

— Ничего. Ровным счетом ничего.

В этот момент она повернулась ко мне спиной и повела рукой. В тот же миг вокруг неё образовалось кольцо света. Я зажмурился и поднял руку с фотоаппаратом и невольно нажал на «пуск». Свет стал стягиваться к центру и, образовав диск, поднялся и исчез в синеве неба. Я остолбенело, стоял на месте и не мог понять, было ли это со мной и впрямь, или солнце припекло мне голову и все это мне приснилось, потому что я открыл глаза и увидел, что лежу на поляне под кустом, а под головой у меня рюкзак.

— Так, стало быть, это все приснилось тебе? — воскликнул кто-то из гостей, — а мы и впрямь подумали, что это с тобой произошло.

— Надо же, так подробно все рассказал, что даже я поверила, — улыбаясь, произнесла супруга.

— Ну и байки же ты ловко умеешь рассказывать Коля, прямо писатель, — ехидно произнес кто-то на противоположном конце стола и добавил, — постой, а как же фотография?

— Да вы присмотритесь внимательно, это же цветок с близкого расстояния снят, просто ракурс освещения и блики так совпали, словно женский силуэт получился.

Все невольно внимательно стали рассматривать фотографию в альбоме и спорить, какой цветок попал в объектив моего фотоаппарата. Я улыбнулся.

Я возвращался с дачи домой. Стояла чудесная летняя погода, и я с тоской думал, что через час с небольшим снова окажусь в городе, наполненным угарным газом машин, а утром отправлюсь на работу и весь день буду с тоской думать, когда же наступят выходные и можно будет опять выбраться за город. Навстречу пронесся старенький жигуленок, багажник которого прогнулся под тяжестью оконных рам.

— Везет же, — подумал я, — едет на дачу, да еще в середине недели.

Впрочем, если честно, мне грех было жаловаться. Я сам сумел выклянчить у шефа отгул и среди недели смотаться на дачу. Правда и предлог был весьма веский, необходимо было принять работу и рассчитаться с рабочими, которые рыли мне колодец. Из-за плывуна, они не успели закончить работу к выходным и только вчера позвонив на мобильный, сообщили, что все готово. Короче шеф пошел мне навстречу и дал один день. Вот почему сегодня в среду, я оказался на пустынном шоссе по дороге домой в Москву. Машин было мало, и ехать было приятно, впрочем, и гнать причин не было. Включив приемник, попытался поймать какую-нибудь радиостанцию, но до Москвы было еще довольно далеко, и помехи мешали хорошему приему, поэтому включил диск Led Zeppelin. Не самая подходящая музыка для такого случая, но все диски остались в гараже, так как в выходные чистил салон машины и забыл положить диски обратно, а кассета чисто случайно оказалась в приемнике.

Сделав музыку потише, я посмотрел в сторону леса, и в этот момент музыка оборвалась, мотор как-то странно изменил обороты, и я почувствовал, что машина катит по инерции. Я надавил педаль газа, но, взглянув на приборную доску, понял, что мотор заглох. Притормозив, я повернул ключ зажигания и в ожидании, когда сработает автоматика и погаснут все знаки на табло, держал руку наготове. Однако прошло несколько секунд, но вместо этого табло погасло. Я снова повернул ключ и повторил процедуру зажигания. На этот раз панель вообще не отреагировала, и в этот момент мне показалось, словно надо мной что-то бесшумно пролетело, поскольку увидел, как по капоту и ветровому стеклу скользнула тень. Я высунул голову в окно, но ничего не увидел. Одно из двух, либо мне показалось, либо, то, что пролетело, успело скрыться за лесом. Я снова попытался завести машину, но эффект был тот же.

— Только этого не хватало, — тоскливо подумал я.

Выйдя из машины, открыл капот и тупо уставился на моторный отсек. Глядя на двигатель, я прекрасно сознавал, что внутренность машины для меня сродни китайскому языку и потому сердце жалобно застучало, а в голове отозвалась лишь одна мысль:

— Ну почему я такой тупой и ничего не понимаю в этом деле?

Посмотрев на двигатель, я зачем-то потрогал рукой центральный щиток, на котором красовалась эмблема машины, подергал какие-то провода, идущие сбоку, потом открыл пробку, но понял, что жидкость для обмывания стекла явно не виновата в том, что машина не заводится. С надеждой, что произойдет чудо, сел за руль и повернул ключ. Нет, чуда не произошло, ни одна лампочка на приборной панели не зажглась и в этот момент меня озарила мысль, что, возможно, перегорел какой-нибудь предохранитель. Я снова вышел из машины и, вспомнив, где они расположены, открыл коробку, в расчете, что сразу увижу обугленный предохранитель. Однако внешне все было в порядке. По наивности я вынул каждый из них, стараясь как можно плотнее вставить обратно, однако и это не дало никаких результатов. Я закрыл капот, и сев в машину стал обдумывать ситуацию. Впрочем, решить проблему можно было достаточно легко, можно было проголосовать и попросить помощи или позвонить и вызвать эвакуатор. Решив, что лучше начать с первого и, выйдя из машины, стал ждать. В этот момент из леса вышел пожилой мужчина и, перейдя дорогу, поравнялся со мной.

— Извините, вы случайно в машинах не разбираетесь? — с надеждой в голосе спросил я, — заглохла ни с того ни с сего на ровном месте.

Незнакомец посмотрел сначала на меня, потом на машину и ответил:

— Ежели бы наша была, куда ни шло, а у вас иномарка, здесь я вам не помощник.

— А может, посмотрите, хотя бы краем глаза? — почти умоляюще попросил я.

— А давно заглохла-то?

— Да вот только что, и пяти минут не прошло.

— Тогда лучше эвакуатор вызывайте.

— А что, это имеет значение, когда произошло? — недоуменно произнес я.

— А то нет. Тут как раз только что тарелка пролетела, вот тачка и заглохла. Обычное дело.

— Шутка или как?

— А вы что не видели?

— Кого?

— Тарелку.

— Я что-то не понимаю, вы что, на полном серьезе или так разыгрываете меня по полной программе?

— А на кой ляд мне вас разыгрывать? Они в этом месте аккурат в это время летают. Наверняка в зону полетели.

— В зону? В какую зону?

— А у них тут зона есть, они там то и дело приземляются.

Не веря до конца, что старик говорит правду, я ради интереса спросил:

— А может, вы и место знаете, где они приземляются?

— Знамо дело, оно тут неподалеку, километра полтора не более.

Решив все же, что старик разыгрывает меня, я позволил себе усомниться, но на всякий случай спросил:

— Может, покажете мне, а то ведь не верится, правду вы говорите или нет?

— А чего мне врать, а ежели сами посмотреть хотите, пошли, покажу.

— Прямо так и покажете? — снова спросил я, хотя все еще сомневался в правдоподобности того, о чем тот говорил.

— А что мне жалко, что ли?

Старик меня «завел». Мне так и хотелось сказать ему, чтобы он кончал сочинять небылицы насчет инопланетных пришельцев, а лучше посоветовал бы как починить машину, однако он неожиданно произнес:

— Так что, пойдете смотреть, или нет?

Я посмотрел на часы. Было начало восьмого. Если, как говорит старик до места километра полтора, туда и обратно максимум часа полтора, ну пусть два. В любом случае до темноты успею вернуться. Черт возьми, старик так уверенно говорит об этом, что того и гляди, можно подумать, что он говорит правду. А вдруг, действительно он говорит правду? Да нет, вряд ли? И все же… А была, не была, вдруг старик не врет. По крайней мере, такой шанс выпадает раз в жизни.

— А я обратно потом дорогу найду?

— Да ты че, заблудиться боишься что ли? Так я до шоссе тебя выведу, не боись.

— Тогда пошли, — решительно произнес я. Закрыл машину и, достав ключи, щелкнул на сигнализацию, однако она не сработала. Подумав, я решил, что ничего не случиться с машиной, но на всякий случай, поставил блокиратор коробки скоростей, и закрыл ключом дверь машины.

— Я готов.

— Ну, раз готов, пошли.

Мы спустились с насыпи и углубились в лесной массив. Лес был напоен запахом хвои, и голосами птиц. Идти по лесу в кроссовках, в которых я приехал, было одним удовольствием. Мы шли вглубь леса, потом свернули на просеку и вскоре подошли к железнодорожному полотну, которое поросло травой.

— Странно, железная дорога, практически в лесу, да еще одноколейка, что за направление?

— Там, — и он махнул рукой по направлению полотна железной дороги, — метров через пятьсот военная зона будет. Как перестройка началась, её забросили, за десять лет все травой поросло, а паровозы здесь уже давно не ходят.

— А что за зона?

— Не знаю, точно, то ли склад, какой был, то ли полигон. Кто их знает. Скоро забор будет и вокруг все сеткой обтянуто. Туда конечно сейчас-то ходить можно. Места кстати грибные, только из наших кто там грибы собирал, говорят, не грибы, а отрава. На вид белый или подосиновик, а приготовишь, жрать нельзя, живот потом от них болит. Потому никто не ходит туда, обходят стороной. Может химию, мать их, держали какую, вот она и просочилась. А гриб он знамо дело, всю отраву в себя впитывает.

Незаметно мы прошли еще метров триста вглубь, потом повернули и пошли вдоль ручья. Вскоре показался ржавый забор из колючей проволоки. Местами она провисла, а в том месте, где протекал ручей, и вовсе развалилась, и останки её лежали на земле.

— Нам что, в зону придется идти?

— Не боись, тут совсем рядом осталось, вон за тем бугром, — и он указал рукой на бугор, который был метрах в ста от нас. Лес был редкий, и его было хорошо видно. Мы прошли вперед и, обогнув его, оказались на месте.

— Ну, вот мы и пришли, вот здесь они и приземляются.

Впрочем, я и сам увидел место, которое старик определил как место посадки летающих тарелок. Я по наивности решил, что увижу нечто необычное, какие-нибудь выжженные круги на земле или предметы, выброшенные пришельцами из корабля, и потому подумал:

— Вот что значит, умение убеждать и заставлять верить читателя в правдоподобность того, чего не было на самом деле. И почему зона обязательно должна выглядеть как у Стругацких в «Пикнике…». То, что предстало передо мной, было обычной поляной с аккуратно спиленными почти под корень деревьями, которые, по всей видимости, были вывезены местным лесником или браконьерами на лесопереработку. Поняв, что я просто свалял дурака, поддавшись бредням старика, я с досадой произнес:

— Ну и с чего вы решили, что это место посадки НЛО?

— Как с чего? С того, что так оно и есть.

Я рассмеялся, скорее не оттого, что мне было весело, а оттого, что меня так легко и просто старик убедил в правдивости своих слов, и я поддался его уговорам и потащился следом за ним в лес.

— Нет, ну в самом деле, с чего вы так решили? Это просто делянка, для заготовки леса и больше ничего.

Старик посмотрел на меня и, понимая, что я не верю ему, спокойно произнес:

— А ты сам подумай, на делянках такое может быть и он, взяв палку, которая валялась поблизости, швырнул её в сторону поляны с вырубленными деревьями. Палка пролетела несколько метров по воздуху, и вдруг, словно упершись в невидимую преграду, упала на землю, а в том месте, где это произошло, в воздухе, словно круги на воде, разошлись разноцветные всполохи света.

От удивления я разинул рот, не веря глазам.

— Ну как, теперь веришь, или может, сам проверить хочешь?

— А можно?

— А чего нельзя, попробуй.

Я поискал глазами подходящий предмет вокруг и, найдя сухую палку, изо всех сил швырнул её по направлению поляны. Эффект был такой же. Пролетев несколько метров, она камнем шлепнулась вертикально вниз, и снова мы увидели все те же всполохи разноцветных огней.

— А если я пойду, тоже упрусь в преграду?

— Конечно. Упрешься в невидимую стену, и чем сильнее будешь упираться, тем стена будет казаться крепче, а потом начнет, словно электричеством жалить. Так что не советую.

— Дед, а ты и тарелки видел, как они здесь приземляются? — спросил я, уже твердо уверенный в его правоте.

— Врать не буду, не видал, вот когда улетали отселе, да, а вот чтобы прилетали, нет. Вот месяца два назад, чуток не успел. Шибко бегать не могу, годы не те, а когда пришел суды, она уже в небо поднималась, и раз и нету её. Секунда может, две и все.

— Значит, пройти внутрь никак нельзя?

— Почему можно, только внутри когда побываешь, возвращаться обратно дюже неохота.

— Это как понять?

— А как хошь, так и понимай. Там внутри, вроде как-то все по-другому становится, словно в другой мир попадаешь. И мир тот такой, что и страшно и красиво, все одновременно, потому и возвращаться оттуда неохота, вроде как с того света.

— Не понимаю.

— Да я и сам не понимаю. Я там один раз побывал и с тех пор более не хожу. Боюсь, вдруг останусь навсегда или чего доброго, эти прилетят и не отпустят обратно.

— Так что же там такого, что как говорится и хочется и колется, и идти боязно?

— Так я ж тебе че талдычу, больно красиво там, и страшно в то же время.

— Не понимаю я, так что там внутри такого? — допытывался я у старика, который все больше и больше распалял мое любопытство.

— А черт его знает, вроде как мир какой, только чудной, словно звезды вокруг, а ты в небе, а потом все летит куда-то, и ты видишь миры один за другим. Потому я и говорю и страшно и красиво одновременно. А ты коли хошь, можешь сам сходить.

— Сам! А как же туда войти, если ты говоришь, что стена невидимая не пускает внутрь?

— Да я и сам поначалу так думал. А вот если подойти к ней и в тот момент как упрешься в стену, подумать про себя, что войти хочешь и посмотреть мир внутри, так и войдешь сразу.

— А обратно как же?

— И тут дело не сложное. Как захочется выйти, закрой глаза и подумай, что вернуться хочешь, враз на том месте что стоял, окажешься.

— Значит, говоришь и страшно и интересно одновременно?

— Знамо дело.

— Я внимательно посмотрел на пни от деревьев, что росли на поляне и мне вдруг отчаянно захотелось посмотреть и узнать, правду ли говорит старик. Я сделал шаг по направлению к зоне, потом повернулся и сказал:

— А вы меня подождете, я только загляну что там и обратно?

— Подожду, не боись. Да я и уйти от селя не успею, как ты вернешься обратно.

— В каком смысле?

— Да в прямом, там время по другому бежит. Вот сколько сейчас?

Я посмотрел на часы, было без семи восемь. Волнуясь от неизвестности, я подошел к невидимой преграде и почувствовал, как что-то упругое преградило мне путь. Я попытался надавить, но сопротивление возросло и теперь казалось, что передо мной стена. Я закрыл глаза и подумал, как посоветовал старик, что очень хочу пройти внутрь и узнать, что там внутри. В туже секунды стена словно исчезла, и я чуть было не упал. Сделав шаг вперед, за ним второй. Вспомнив, что впереди должны быть пни, и я могу о них споткнуться, открыл глаза.

Мир, который предстал передо мной, ошеломил и потряс меня. Я словно висел в воздухе, точнее в черном мраке космоса, а вокруг плыли звезды. Потом все закружилось. Звезды летели мне навстречу, приближаясь и вновь удаляясь. Я наблюдал, как вокруг звезд кружат планеты, спутники, мимо проносятся кометы. Скорость все росла и, наконец, я понял, что это не звезды двигаются, а я плыву по просторам вселенной, и следом за мной, как от кометы развевается шлейф звездной пыли. Старик был прав, это было фантастически грандиозно и страшно одновременно. Иногда планеты раскрывались передо мной, и я видел миры, чужую неведомую нам жизнь. Она была совсем непохожа на земную. И снова звездные дороги уводили меня в пучину вселенной. Я не знаю, сколько прошло времени, мне казалось, целую вечность, но, поняв, что этому действительно никогда не будет конца, я закрыл глаза и мысленно попросил вернуться обратно.

— Слышь, чего стоишь, все, кино кончилось, — услышал я знакомый голос. Я открыл глаза и, повернувшись, увидел старика.

— Как долго меня не было?

— Глянь на часы и узнаешь.

Часы показывали без двух восемь. Значит, я отсутствовал всего пять минут, а мне показалось гораздо больше, несколько часов.

— Ну как, понравилось?

— Да как сказать.

— Вот и я говорю и страшно и красиво одновременно. Видать, они нам свои миры показывают и говорят, смотрите, дескать, где мы живем, во всей Вселенной, а вы тут копошитесь на своей Земле и гадаете, есть жизнь на Марсе, или нет.

— Да, это вы точно подметили.

— Ну что вывести тебя на шоссе, а то чай заблудишься?

— Да, пожалуй, — в растерянности ответил я.

Обратно мы шли другой дорогой, во всяком случае, железной дороги мы не пересекали. Примерно через полчаса, поднявшись на насыпь, старик показал рукой на шоссе, которая виднелась в нескольких метрах.

— Выйдешь на шоссе и повернешь направо, аккурат через метров пятьсот к машине выйдешь, ну а мне домой пора, а то дотемна, не успею.

Я поблагодарил старика и в полной растерянности вышел на шоссе и побрел к машине. Я продолжал быть словно под гипнозом. Перед моим взором один за другим всплывали картины увиденных миров. Минут через пять, за поворотом шоссе показалась моя машина. Она стояла на обочине. Подойдя, я почти машинально сел и вставив ключ в зажигание, включил мотор.

— Надо же все в порядке. Наверно и впрямь тарелка пролетела и вырубила на время всю электрику в машине.

Я простоял на месте с включенным двигателем минут десять, пытаясь прийти в себя, и только когда мимо меня, с грохотом проехала фура, обдав смрадом дизельного выхлопа, я вернулся на грешную землю и решил, что пора ехать домой.

Когда я подъехал к дому и поставил машину в гараж, часы показывали начало одиннадцатого. Умывшись, и переодевшись, достал бутылку пива, остатки салата и кусок холодной свинины. По телевизору шел какой-то фантастический фильм. Я посмотрел немного, потом выключил и лег спать. Всю ночь мне снились картины увиденного, будто опять летаю в звездном небе и рассматриваю с высоты иные миры. Не выспавшийся, я отправился на работу.

Окружающий пейзаж за стеклом моего авто настраивал на самые радужные мысли. Я уже свернул с трассы, и до озера, где собирался провести в уединении неделю, оставшуюся от отпуска, было не больше трех километров пути. Дорога шла сначала вдоль поля, а потом через лес. Чудесный аромат леса, пение птиц и мысли о предстоящем отдыхе, так взбодрили меня, что усталость от шести часов, проведенных за рулем, практически исчезла.

Вот уже третий год подряд, в августе, я уезжаю из Москвы и уединяюсь в этой глуши, где даже сотовый телефон молчит, не подавая признаков жизни. Необычайно красивое небольшое озеро, возле которого я ставлю палатку, изредка ловлю рыбу, брожу по лесу, собирая грибы и ягоды, и пишу свои романы, я обнаружил довольно давно. Первый раз я увидел его, когда навещал родные места своих давно умерших предков: озеро так меня поразило, что я дал слово обязательно сюда вернуться. Однако прошло целых пять лет, прежде чем что-то вдруг подтолкнуло меня, и я отправился к нему вновь, и не пожалел. На следующий год, я, уже не раздумывая, приехал на озеро снова. Роман, идея которого пришла мне в голову именно здесь, во время второй поездки, был написан и уже через полгода вышел в издательстве. Я отправился в путешествие в третий раз, надеясь, что вдохновение опять посетит меня. Что еще надо писателю, как не побыть наедине с природой, в компании со своими мыслями и выдуманными героями?

Я повернул направо, до озера осталось всего ничего. Мне даже показалось, что оно ждет меня, чтобы гладью своих вод, чистотой и ароматом лесного воздуха, навеять мысли и настроить на творческий лад. Невольно взгляд скользнул на сиденье рядом, где в сумке лежал недавно купленный новенький ноутбук вместе с запасным аккумулятором и адаптером для подзарядки от машины. Я выехал на поляну, и сердце, которое еще секунду назад, буквально рвалось от радостных чувств о предстоящем отдыхе, вдруг учащенно забилось и заныло. Прямо на берегу сидел незнакомец с удочкой в руках.

Он не мог не услышать звука подъехавшей машины, однако даже не обернулся в мою сторону, а продолжал как ни в чем не бывало сидеть спиной ко мне.

— Хуже анекдота не придумаешь! — подумал я, — Впору объявление оставлять на берегу типа: «Господа, просьба с десятого по двадцатое августа не занимать, место забронировано для отдыха!»

С кислой физиономией я молча направился к незнакомцу и, подойдя вплотную, был совсем огорошен, что он по-прежнему сидел ко мне спиной и не проявил хоть какого-то интереса к моей персоне. От такой наглости я не знал что сказать, но в этот момент услышал:

— Добрый вечер, с приездом.

— Да уж, добрый, — язвительно произнес я, давая тем самым понять, что огорчен, что мое место занято непрошенным гостем, и тут же добавил, — Что-то улова не вижу?

— Да я так, просто время коротаю. Любуюсь природой, места уж больно красивые.

— Что и говорить, места действительно здесь красивые.

В этот момент он, наконец, соизволил повернуться в мою сторону. На меня смотрел мужчина, приблизительно моего возраста, с совершенно непримечательным лицом. Такие лица обычно бывают у агентов или сотрудников спецслужб, чтобы их трудно было запомнить.

— Приехали, так сказать, за музой?

— Не понял, в каком смысле?

— Ну, как же, творчество на природе, вдали от суетного мира, опять же, в одиночестве…

— А, вы в этом смысле… — в этот момент до меня дошло, что он каким-то образом сразу определил, что я писатель. Меня это так удивило, что я тут же спросил:

— А с чего вы решили, что я писатель?

— А разве не вы написали «Возвращение со Звезды», или я вас с кем-то перепутал?

И тут я моментально забыл, что еще минуту назад был страшно зол, что он сидит на моем месте и рыбачит. Что нужно автору? Ну, конечно же, только одного, чтобы его знали, читали, любили и… Слова незнакомца, словно бальзам пролились на мое сердце, и я, если бы мог посмотреть на себя со стороны, наверняка увидел бы умиляющуюся физиономию довольного собой автора, которого даже в этой глуши узнают поклонники.

А вы читали мой роман? — спросил я, в надежде, что сейчас услышу кучу комплиментов в свой адрес, и окончательно растаю, и буду сожалеть только об одном, что у меня с собой нет ни одного экземпляра своей книги, чтобы подарить его с автографом.

— Читал. Весьма интересная вещь. Многое, конечно, выглядит довольно смешно, но, в целом, читается весьма и весьма занятно.

Его слова, как ушат холодной воды, привели меня в чувства, и я тут же спросил:

— А что, по-вашему, смешного в моем романе? Мне казалось, что это чисто фантастический роман, и на мой взгляд, ничего смешного там нет?

— Нет, я не это имел в виду. Просто описывая Колумбус…

— Кого?

— Извините, я перепутал, описывая планету Кобус, и её жителей, вы допустили некоторые неточности, и это вызвало у меня невольный смех при чтении романа.

— Неточности? Простите, но я вас не понимаю…

— Видите ли, вы достаточно точно описали мою родную планету Колумбус. Даже название взяли почти такое же, только сократили его на несколько букв. Описывая природу и жителей планеты, вы, по незнанию, некоторые вещи, как бы это помягче сказать, исказили, а потому это выглядит довольно смешно.

— А-а-а, значит вы с Колумбуса, и потому вам легко сравнивать, где я ошибся, — мрачно произнес я и подумал, — Так, час от часу не легче. Вот уж действительно, жизнь полна неожиданностей. Свихнувшийся фанат моего творчества сумел меня выследить, чтобы вступить в полемику со мной таким вот оригинальным образом. Странно только одно, на чем он сюда добрался? Может, приехал с другой стороны озера, и оставил машину на другом берегу, а потом притопал сюда пешком, чтобы прикинуться инопланетянином и морочить мне голову? Да, это называется, издержки популярности. Интересно, может прикинуться, что я ему поверил?

— И в чем же, по-вашему, я ошибся?

— Во многом. Рост у нас, к примеру, такой же, как у вас, а не три метра, как вы указали. И деревьев под сто метров высотой у нас на планете нет. У нас вообще вся растительность вся низкорослая из-за климатических особенностей. Да много всяких неточностей. Зато вы совершенно точно написали, что мы живем и на суше и на море.

— Ну что же, хоть в чем-то я оказался прав, — сердито произнес я.

— Да вы не обижайтесь. Мне понравилось то, что вы не показали нас монстрами, как в большинстве романов, которые пишут на Земле про инопланетян.

— А что это не так? — с вызовом произнес я.

— Конечно, нет. Скорее земляне выглядят монстрами, чем те, кто посещает вашу планету.

— Вот тут позвольте с вами не согласится!

— Это ваше право. Но это так. Появись у вас возможность получить в руки межзвездные корабли, как вы тут же ринулись бы покорять Галактику. Или я ошибаюсь?

— Спорный вопрос, весьма спорный, — неуверенно ответил я.

— Вот видите. Сомневаетесь, значит, я прав. Ну, ничего, это издержки роста, надеюсь, что со временем, вы все же станете взрослее. А пока могу лишь пожелать успехов. Мне нравится, как вы пишете.

Незнакомец поднялся и бросил ветку, которую я принял за удилище, на прибрежный песок.

— Рад был встрече, всего доброго, — произнес он и, неожиданно, повернувшись ко мне спиной, пошел по воде. Я стоял, как громом пораженный, и не верил своим глазам. Он шел по водной глади, и казалось, будто бы это не человек, а водомерка скользит, оставляя за собой легкое колыхание воды. Он отошел от меня метров на тридцать, потом повернулся лицом и помахал рукой. Я отчетливо увидел перепонки между пальцами. Точь-в-точь, как я описал в своем романе. В ту же секунду его фигура превратилась в ослепительный шар и, словно метеор, устремилась в безоблачное небо.

Я стоял, не понимая, что произошло. Неужели те, о ком я написал в своем последнем фантастическом романе, действительно существуют где-то в Галактике, и вот так запросто прилетели, чтобы перекинуться парой фраз с автором? Да нет, конечно же, нет. Но ведь я видел его, собственными глазами. Я посмотрел на небо, и подумал:

— Как жаль, что он так быстро улетел, я мог бы о многом его расспросить. Может быть мы еще когда-нибудь встретимся и тогда… Хотя, вряд ли. Впрочем, в жизни всякое случается.

Из динамика несся хриплый голос Высоцкого, который с надрывом пел песню про охоту на волков.

— Черт, сколько лет прошло, а кажется, что он до сих пор с нами. Просто уехал куда-то на необитаемый остров, чтобы побыть одному, да так и задержался там, в бананово-ананасном раю, — подумал я, переключая рычаг на вторую передачу. Дорога шла в гору, и мотор натужно ревел. Как-никак, двенадцать тонн груза.

Я посмотрел в боковое зеркало. Позади — никого. Дорога до Челябинска в этих местах не самая лучшая. Дальнобойщики, вроде меня, тащатся, дай бог километров пятьдесят в час, а то и того меньше. К тому же, много крутых подъемов.

Взгляд скользнул на часы на приборной доске. Начало пятого. Успеть бы до заката доехать до Юргамыша. Там можно переночевать. Одному без напарника гнать машину ночью опасно, да и выспаться не мешало бы, а то до аварии — секундное дело.

Слушая Высоцкого, я наконец преодолел подъем дороги, переключил скорость, и сразу за поворотом, увидел ЕГО.

Он был одет в какой-то странный наряд, не то плащ, не то пальто. Издалека трудно было разобрать. Стоял и смотрел в мою сторону.

— Рукой не машет, может не останавливаться? А тогда на кой ляд стоит у дороги, вроде верстового столба? Нет, пожалуй, надо тормознуть, да и веселее вдвоем ехать.

Я нажал на педаль тормоза и остановил машину возле него.

— Подвезти? — спросил я, глядя на странного мужика, который хитро щурился, а может, улыбался?

Он как-то странно склонил голову набок, словно не понимая, что я сказал, но через мгновение, пристально посмотрев на меня, гнусавым голосом произнес:

— Мне надо добраться через сто отрезков между этим, — и он показал рукой на километровый столб, который оказался у него за спиной, — в том направлении, куда едет машина.

— Так, — подумал я, — иностранца занесло к черту на рога. Надо же, в такой дыре торчит на дороге. Интересно, что он тут делает? Может, шпион какой? — в шутку подумал я.

Садитесь, мне по дороге, — произнес я и подал незнакомцу руку, чтобы он забрался в кабину.

Я включил передачу, машина чуть дернулась и тронулась с места.

Иностранец, как мысленно я обозначил попутчика, сидел молча, но от моего взгляда не ускользнуло, что он с любопытством смотрит то на доску приборов, то на пейзаж за окном.

— Вот чудик, как с Луны упал. А может он вовсе не иностранец, а из психушки какой сбежал? — подумал я.

— Слышь, дядя, откудова будешь? — по-простецки спросил я попутчика.

— Оттуда, — многозначительно произнес он и показал пальцем на потолок кабины.

— Понятно, — растягивая слово, ответил я, словно и впрямь понял, откуда он приехал. А потому добавил:

— Ну и как там у вас, получше будет, чем у нас, или так же хреново?

Он повернулся в мою сторону и, судя по выражению лица, видимо никак не мог понять моего вопроса, поэтому я пояснил:

— Я говорю, как у вас, дома, хорошо?

— Да. Очень.

— Да, с таким разговаривать, все равно, что с глухонемым, — подумал я, — видать, и впрямь, по-русски не кумекает.

Я снова включил магнитофон. Высоцкий как раз запел песню о сумасшедшем доме, и я подумал:

— О, как раз в тему вещица. Пущай послушает, может чего вспомнит?

Мы проехали по шоссе километров десять, прежде чем я не выдержал игры в молчанку и снова обратился к попутчику:

— Домой едете?

— Домой.

— Домой, это хорошо. Дома, оно всегда лучше, чем на чужбине. Я вот пару раз отдыхать ездил к морю. Красота. Море, солнце, фруктов полно, а все равно домой тянет. Недаром говорят, в гостях хорошо, а дома лучше. Верно я говорю?

— Да, — коротко ответил он, после чего снова наступила пауза.

Счетчик спидометра неспешно наматывал километр за километром. Мы проехали от того места, где я ЕГО подобрал, километров сорок, как вдруг, мотор машины смолк, а вслед за этим стрелки всех приборов на приборной доске, свалились к нулю. Машина проехала по инерции еще несколько метров и остановилась. Не понимая, что произошло, я попытался завести мотор, но стартер не запускался. Я чертыхнулся и ударил руками о руль.

— Машина сломалась!? — не то с удивлением, не то с вопросом обратился ко мне попутчик.

— Вроде того. Сейчас посмотрим в чем там дело.

Я вылез из машины и попросил ЕГО выйти, чтобы я смог опрокинуть кабину и посмотреть, что стряслось с двигателем. На вид все было нормально. Минут пять я проверял аккумулятор, потом предохранители, посмотрел провода, нет ли где обрыва. Все было на месте и, на первый взгляд, в исправности. Однако понять в чем дело я никак не мог. Расстроенный этим, я стоял перед двигателем, соображая, что предпринять. В этот момент попутчик подошел ко мне и неожиданно ткнул пальцем в аккумулятор и произнес:

— Плохая штука. Ноль энергии.

— Какой плохая, — передразнивая его, ответил я, — еще года нет, как поставил. И потом, сразу гикнуться он никак не мог. Сигнал бы сработал…

— Энергии ноль, — снова произнес он.

Я не выдержал и открыл крышку, которая закрывала клеммы аккумулятора. Достав из бардачка контрольную лампочку с проводами, я подключил их к полюсам. Отсутствие света говорило, что незнакомец прав.

Мать твою, — выругался я, и, сплюнув, подумал, — и что теперь делать? Загорать, пока кто-нибудь не возьмет на буксир? Как же, тащить почти пятнадцать тонн. Одна надежда, что у кого-то окажется запасной аккумулятор. Я уныло посмотрел на попутчика и произнес:

— Амба, приехали. Будем ждать, когда кто-нибудь поможет.

— Я не могу. За мной прилетят. Мне надо быть там, — и он махнул рукой на восток.

— Я понимаю, мне тоже надо быть там, — и показал рукой в том же направлении, — только без этого никуда не уедешь, — и я хлопнул рукой по сдохшему аккумулятору.

— Плохо, очень плохо.

Он о чем-то подумал, потом достал из кармана своего плаща какой-то прибор, похожий на обычный калькулятор, и стал делать какие-то вычисления. Я краем глаза наблюдал за ним. Через минуту он закончил, после чего нажал кнопку с обратной стороны и достал миниатюрную батарейку, которую обычно используют в часах.

— Вот, подсоедините и поедем.

— Смешно, но не очень, — произнес я.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Он неожиданно оторвал провода от контрольной лампочки и, непонятно как, присоединил их к батарейке. Положил ее на аккумулятор и закрыл крышку. После чего нажал на рычаг и поставил кабину на место.

— Поехали, — решительно произнес он, — мне спешить надо.

Я улыбнулся и, в предвкушении, что сейчас от души посмеюсь над ним, сел в кабину и повернул ключ зажигания.

Мотор моментально завелся. Приборы ожили, и, что больше всего меня поразило, стрелка амперметра, показывала стопроцентную зарядку аккумулятора.

— Фантастика! — произнес я, и, без лишних разговоров, включил первую передачу и тронулся вперед. Меня так и распирало спросить, как такое возможно, что такая крошечная батарейка позволила запустить двигатель. Однако я молчал. То и дело, посматривая на доску приборов, я невольно поймал себя на мысли, что происходит что-то странное, но что именно, я никак не мог понять. В конце концов, я бросил взгляд в ЕГО сторону и, улыбнувшись, произнес:

— Надо же, едрена-матрена, а твоя батарейка и впрямь работает. Чудеса, да и только. Небось, японцы придумали? Умеют черти делать. До чего мозговитый народ.

— Нет, это не японцы, это…, - и он что-то произнес, но я не разобрал что, а переспросить почему-то постеснялся.

Начал накрапывать дождь. Я включил дворники. В этот момент, как мне показалось, на небе что-то сверкнуло.

— Никак молния. Гроза наверно будет.

— Нет. Это за мной. Вон там остановите у поворота.

— За вами? — не понял я ЕГО.

— Да, это за мной прилетели.

— Как же за ним прилетели, прямо сюда, во тьмутаракань спецсамолет выслали, — подумал я. Но, подъехав к повороту, сбавил скорость и в этот момент увидел корабль, который стоял возле дороги на пустыре. Я чуть не съехал в кювет, настолько неожиданным было появление корабля. Внешний вид его был точь-в-точь, как те, что на картинках про инопланетян. Приплюснутая сверху тарелка, висела в нескольких метрах от земли. Размер её был метров пятьдесят в диаметре, по всему периметру виднелись отверстия. Не то иллюминаторы, не то фары, но из них пробивался яркий свет. Я не в силах был сказать ни слова. А ОН, спокойно открыл дверь кабины, потом посмотрел в мою сторону и, совсем буднично, произнес:

— Спасибо, что подвезли. Счастливой дороги, — и выпрыгнув на дорогу, побежал к тарелке. Я видел, как он оказался прямо под ней, потом луч света осветил его и он помахал мне рукой и растворился, словно его не было. Вслед за этим тарелка медленно стала подниматься вверх. Я весь изогнулся, чтобы рассмотреть, как она полетит, но в этот момент, она рванула ввысь и через секунду другую, её уже не было видно.

Я, оцепенев, сидел в кабине и очнулся лишь, когда увидел свет фар движущейся навстречу мне машины. Через два часа я был в Юргамыше.