Эта книга посвящается Нинон.

Замечательной девочке, подарившей главной героине кудряшки, ресницы и имя!

Ближе к обеду, минут за двадцать до перерыва, когда все работники уже мысленно переносились кто в ближайшие кафешки, кто к упакованным в сумки бутербродам, в мастерскую заглянул прима-мастер Шантей. Он окинул взглядом помещение мастеров-артефакторов, нас, стажеров, за верстаками и, упершись взглядом в Юджина, велел:

— Через пять минут быть в моей мастерской. Расчертишь мне пентаграмму под насыщение силой турмалинов, упреждающий коэффициент для серебра. Масштаб 0,8 от стандартного.

И исчез, даже дверь не хлопнула.

— Я ему не личный подмастерье! У меня свои обязанности, на каком основании мастер Шантей мной распоряжается?! — бесился веснушчатый рыжий Юджин, а я смотрела на него и не верила своим ушам. А ведь вроде не дурак!

— Ты совсем рехнулся, что ли? — на всякий случай уточнила я у однокашника. — Ты что, не понимаешь, да? Делать черновую работу для прима-мастера — это значит наблюдать за его работой. Юджин, не позорь родные пенаты. Бегом побежал!

На последних словах я рявкнула с отчетливо командирскими интонациями, Юджин ожидаемо растерялся, а я невозмутимо продолжила шлифовать выданные мне полудрагоценные камни. Монотонная работа, нетворческая и нудная. Требующая не квалификации, а педантичного внимания.

Дверь в общую мастерскую снова приоткрылась, мастер Шантей просунул в нее голову.

— Я передумал. Ты, мальчик, — глядя прямо на меня, объявил он, — иди и начерти. Требования и параметры ты знаешь.

Я обалдела. Совсем как от моего собственного наезда — Юджин. Уставилась на прима-мастера, вытаращив глаза. Что сказать-то ему? Что я вообще-то девочка? А то это не очевидно! У меня грудь, а при ней — вырез! Я таращилась на мастера, он смотрел в ответ. Столь светло и безмятежно, что с абсолютной ясностью поняла — знает. И грудь мою однозначно видит.

— Что-то не так? — умиротворенно вопросил мужчина. — Тебя что-то не устраивает?

— Все так! — вовремя захлопнув рот, бодро заверила я. — Меня все устраивает!

А потом торопливо упаковала камни обратно в коробку и, сопровождаемая вяло любопытными взглядами (Ну понадобилась приме помощь подмастерья, ну, выбрал он кого посмышленее, что такого? А что мальчиком назвал, так, может, оговорился! Не исправляться же? На то он и прима!), поспешила вслед за артефактором на второй этаж.

Мы работали здесь всего ничего, подходила к концу первая неделя, поэтому если более-менее выучить по именам всех местных я успела, то что они собой представляют в плане личного общения, еще понятия не имела. А главных мастеров, работающих в отдельных кабинетах этажом выше, и видела-то от силы по разу каждого. Причем одного — перед отъездом в длительную командировку.

Мужчина толкнул дверь с бронзовой табличкой «Ведущий мастер Максимилиан Шантей» и тут же махнул рукой в сторону заваленного бумагами и материалами стола, соседствующего с его рабочим.

— Можешь сесть туда, материалы и инструменты там. — Еще один взмах в сторону заставленных коробками полок. — Если не найдешь чего, спроси у Кайстен. Через час приду, проверю.

Я открыла рот, вспомнив про перерыв, и тут же закрыла под насмешливым взглядом серых глаз артефактора. Он дождался утвердительного кивка и покинул мастерскую, оставляя меня в одиночестве.

Ух, как мне захотелось хорошенько осмотреться, сунуть нос во все щели, подержать в руках все инструменты, изучить, что же разложено на столе мастера… но не пристало без полугода выпускнице Лидийской государственной школы артефактики вести себя подобно первоклашке на экскурсии в музее.

…Да и без рук остаться можно, если хватать что ни попадя на столе у артефактора такого ранга…

Так что любопытство пришлось затолкать поглубже и взяться за дело. Для начала — разгрести место.

Ну и бардак!

Слышала я краем уха, что мастер Шантей личного подмастерья сейчас не держит, вот было бы здорово стажировку проходить у него, а не в общей мастерской. Прима-мастер! А ему ведь и сорока нет. Да и какое сорока… русый ежик без признаков седины, осанка уверенная, походка стремительная, морщины если и есть, то только «смешливые» — в уголках глаз. А главное — живой, любознательный взгляд. Энергия так и брызжет! Да ему тридцать с хвостиком едва наскребется. Вот это было бы настоящее дело!

Я распихала свитки и книжки по краям широкого стола, отыскала необходимые принадлежности. Как он там сказал? Масштаб 0,8 от стандартного?

Набросать на клочке бумаги цифры, прикинуть размер и положение на листе…

Работа знакомая, мы на выпускных экзаменах почти то же самое делали, а уж сколько я бессонных ночей провела при подготовке, вычерчивая, вычерчивая… все окрестные мусорные баки потом своей бумагой забила! Зато теперь линии легко ложились, четко, ровно. Даже не нужно лишний раз расстояния выверять.

Хотя я все равно выверяла. На всякий случай.

Мастер вернулся, как и обещал, через час, когда я уже добавляла чертежу последние штрихи. Приблизился, заглянул через плечо. Я отвела руки, позволяя рассмотреть всю работу, сцепила пальцы в замок и скосила глаза, наблюдая за выражением его лица — понравится не понравится? Был у нас учитель один, так он принципиально считал, что ученик все сделать правильно не может — на то он и ученик. Ох, пока мелкие были, как мы рыдали от злости и несправедливости, когда он находил полумиллиметровый сдвиг в чертеже, который даже и никакого значения не сыграет при построении, и снижал оценку.

Понимание того, что выдрессировал он нас зато как щенят и что группы, которые у него учились, в старших классах были впереди всех одноклассников, пришло позже. В чертеже я не сомневалась, но было интересно, как его мастер оценит.

Мужчина пробежался по рисунку беглым, но цепким и внимательным взглядом и хмыкнул одобрительно, усмехнувшись уголком губ.

— Как, говоришь, тебя зовут?

— Нинон… — Я на мгновение даже растерялась, а потом торопливо добавила: — Аттария.

Мужчина задумчиво потер подбородок.

— Что из этого имя, а что фамилия?

Я возмущенно распахнула рот и только спустя пару мгновений уловила, что насмешка в голосе была совершенно беззлобная. Может, это проверка такая?

— Нинон — имя. Аттария — фамилия, — отчеканила я как можно спокойнее.

— Только не говори мне, что я один не вижу разницы, — печально вздохнул прима-мастер, заставив меня заскрипеть зубами. — Ладно, как тебя называть, я потом придумаю, а пока, мальчик, — он подхватил чертеж и свернул его в трубочку, — иди поешь. Потом вернешься. Рассчитывать коэффициенты совместимости умеешь? — Я даже кивнуть не успела, как мастер Шантей уже продолжил, словно по глазам читая: — Рассчитаешь на стандартный средний конус: пестрая яшма, рубины, амазонит. Первичная категория — защитная. Сделаешь набросок. Это несрочно, но и не тяни.

В первые мгновения я не поверила своим ушам. Что, правда? Он дает мне еще одно задание?

Артефактор усмехнулся, легонько стукнул меня свитком по подбородку, закрывая чуть приоткрывшийся то ли для какого-то глупого вопроса, то ли от счастливого удивления рот, а затем вдруг наигранно сдвинул брови и шикнул:

— А ну кыш отсюда!

Я подорвалась со стула и побежала к двери.

— Жуй хорошо только! Не подавись! — насмешливо прилетело мне вслед.

Я старалась! Честно старалась! Но от мысли, что я, возможно, смогу работать бок о бок с прима-мастером, жевать не получалось. Получилось только заглотить в срочном порядке свои бутерброды, пробубнить с набитым ртом что-то невразумительное в ответ на расспросы Юджина и умчаться обратно на второй этаж — а то вдруг передумает?!

Не передумал. Мое появление было встречено только беглым взглядом. Мужчина убедился, что налет на его кабинет совершила я, а не банда грабителей и убийц, и тут же вернулся к работе. По моему чертежу, как я успела польщенно заметить. Значит, и правда было что-то срочное.

Стараясь не коситься уж слишком откровенно на работу примы, я прошла к отведенному мне столу и принялась за дело. Расчет коэффициента совместимости — это уже задачка посложнее. Мало того что не все камни сочетаются друг с другом, и таблица их взаимодействия на основе зодиакальных созвездий — это едва ли не первое, что вызубривают ученики школы артефактики. Так еще и нельзя просто взять две кучки сочетаемых камней и впаять на глазок, как левая пятка захочет. Сочетаемость строится на количестве камней, количестве их разновидностей в одном артефакте, их качестве и размере. В особенно сложных случаях могут иметь значение и чистота камня, и насыщенность цвета или даже место его добычи, но раз мастер Шантей ничего об этом не сказал, значит, дополнительные параметры учитывать не надо.

Яшма, рубины, амазонит принадлежат созвездиям Скорпиона, Овна и Весов соответственно, одно из лучших сочетаний. На стандартный конус… Я на мгновение прикрыла глаза, мысленно набрасывая расположение камней. Если первичная категория защитная, то ведущую роль стоит отдать амазониту, он обладает среди этих трех самой сильной аурой талисмана-защитника. Затем яшма — оберег от порчи и сглаза. И последнее место — рубин, даст амулету силу, напитает его, закрепит воздействие первого и второго…

С этими мыслями я углубилась в расчеты, из которых вынырнула только на мгновение, когда мастер окликнул и сообщил, что отлучится. Магия камней уже утащила меня в свои манящие глубины, поэтому я лишь кивнула и вернулась к прерванному занятию. А опомнилась, только когда приступила к рисунку и обнаружила, что у меня на столе нет рейсшины.[1] В столе ее тоже не оказалось, как и на стеллаже с материалами и инструментами, как и под столом (мало ли…). Я вылезла оттуда и так и осталась сидеть на полу в раздумьях.

Помнится, было сказано, если чего не найдешь — иди к Кайстен, но местной кладовщицы я, откровенно говоря, побаивалась. Одного-единственного раза, когда я сунулась к ней за необработанными изумрудами по просьбе одного из мастеров, мне хватило, чтобы теперь обходить складские помещения по широкой дуге. Поскольку я тогда была вынуждена не только детально обосновать, зачем они мне нужны, но и чуть ли не рассказать всю свою родословную до десятого колена с пометками «не замечена, не привлекалась, не употребляла». Пойдешь к ней за рейсшиной, а потом объясняй, как это я не нашла ее в кабинете у ведущего мастера, и что я вообще делала в этом кабинете, и, кстати, почему он до сих пор не вернул остатки от восьмикаратного сапфира, взятого год назад, поскольку шестикаратного не нашлось. Да-да, это у меня тоже спросили, когда я, стажер, пришла к ней на второй день работы в мастерской. И даже мои недоуменно хлопающие глаза не остановили ее от бурчательной лекции на тему того, как некоторые безответственные примы присваивают казенное имущество. Собственно, тогда я и услышала имя мастера Шантея в первый раз.

Я передернула плечами, представив черный сверлящий взгляд кладовщицы, и поднялась с пола.

Схожу-ка я лучше к мастеру-ювелиру. Им в мастерской О’Тулла была гнома по имени Дейдрэ МакАльпин. К нам, стажерам, она с первого дня отнеслась сердечно, провела экскурсию и даже пару раз сама, без просьб с нашей стороны, приглашала, если в ювелирной происходило что-то такое, на что будущим артефакторам было бы интересно посмотреть. У нее наверняка есть рейсшина, да и кабинет старшего мастера-ювелира расположен всего в двух шагах от кабинета мастера Шантея.

Я сначала неуверенно постучала и, лишь услышав звонкое «войдите!», просунула голову в дверь.

— Мастер МакАльпин, здравствуйте, а…

— Так, дорогая моя, еще раз назовешь меня мастер МакАльпин — и больше никаких показательных ювелирных выступлений! Я вам что говорила, когда прибыли? Дейдрэ! Можно подумать, мне все двести лет, а не каких-то шестьдесят! Я еще, может, и помоложе тебя буду по нашим меркам! — весело ответствовала гнома, едва глянув, кто заявился. — Удачно ты зашла, иди что покажу!

Я торопливо приблизилась. «Что покажу» в исполнении мастера-ювелира обычно выглядело весьма впечатляюще.

— О… — только и смогла восхищенно выдохнуть я при виде огромного серого куска горной породы, который на сколе искрился молочной белизной, рассыпающейся мириадами цветов и оттенков, переливающейся и вспыхивающей при малейшем движении.

Благородных опалов такого размера мне раньше видеть не доводилось. Этот камень чаще встречался в виде тонких слоев или плоских линз, а тут такое богатство. Да он, наверное, размером с куриное яйцо будет, даже больше!

— Красавец, а? — гордо проговорила мастер-ювелир и любовно погладила камень, словно лично его создавала, отстранив от этого тонкого дела матушку природу.

— Не то слово. — Я не удержалась и коснулась кончиками пальцев сверкающего разлома. Даже неоформленный, необработанный камень отозвался на прикосновение скрытой силой, способной горы свернуть. — И куда вы его потом?

— А, Максу отдам! — Гнома улыбнулась и хитро добавила: — Если будет хорошо себя вести.

«Максу?» — едва не переспросила я, но почти сразу сообразила, о ком идет речь, припомнив табличку. Только мое замешательство от Дейдрэ не ускользнуло.

— Ох уж эта молодежь! — тоном древней старушки пробормотала гнома. — Все бы вам радикулит раньше времени другим приписывать! Мы тут стареть не торопимся, поэтому чтобы «вы» я от тебя больше не слышала!

Перед глазами мелькнул насмешливый взгляд и ехидная улыбка, и я мысленно признала, что свойское «Макс» подходит прима-мастеру куда больше, чем благообразное «мастер Шантей». Только вряд ли я когда-нибудь осмелюсь его так назвать даже за глаза!

В Лидийской школе артефактики, превосходящей по престижу даже столичную, панибратство не поощряли. В присутствии учителей мы даже друг к другу обращались на «вы», что уж говорить о тех, кто старше. Так что могла ли я подумать, что в артефактной мастерской О’Тулла, первой в Лидии по работе с камнями и металлами, порядки царят вольные? Хотя стоит отметить, когда я узнала, что по распределению попадаю на обязательную стажировку именно сюда, я вообще не могла ни о чем думать. Ибо сложно думать, прыгая на одной ножке, радостно попискивая и вешаясь на всех попавшихся на глаза одноклассников.

Мастер Дейдрэ бережно, словно младенца, взяла камень в руки и опустила его в широкую глубокую чашу с мутной голубоватой жидкостью.

«Купель Эпаро», — опознала я. Сейчас сложный алхимический состав расщепит все инородные тела, помещенные в чашу, кроме тех, что соответствуют заранее заданному образцу. Камень очистится от лишней породы, засияет еще ярче и позволит понять ювелиру, в какую форму лучше всего облечь это чудо.

Жидкость негромко зашипела и начала выделять легкий сероватый дымок. Дейдрэ с чувством выполненного долга отряхнула руки и отвернулась — процесс займет еще немало времени.

— Вот и нечего тут придворные реверансы разводить, — подытожила мастер. — Все мы когда-то стажерами да подмастерьями были. Даже примы.

Она усмехнулась, будто знала нечто забавное о прошлом мастера Шантея, но продолжать не стала, а переспросить я постеснялась. Может быть, как-нибудь в другой раз, когда уже окончательно обнаглею.

— А ты, кстати, что думаешь? На второй категории остановишься или на третью будешь заявку подавать?

О, этот вопрос для меня никогда не стоял. Уже семь лет назад, когда мне исполнилось тринадцать и меня приняли в школу, я знала, что пятая категория для меня — абсолютный минимум, на котором я готова остановиться, и то только при условии, что в муках породить очередной шедевр,[2] разобью себе голову о стену. О первой, присуждаемой по окончании пятого курса, и говорить не стоило, вторую, получаемую после успешно пройденной стажировки, мама с папой, потомственные артефакторы, мне бы не простили. Третья… уже можно попасть обычным мастером в мастерскую вроде этой. Или податься в надомники, но на сколь-нибудь престижные заказы в таком случае рассчитывать нет смысла. Для ведущего мастера даже в месте попроще нужна минимум четвертая, значит, на пятую стоит замахиваться однозначно. Две финальные категории — прима и гранд-мастер — были сродни мечте и доставались несомненным гениям. А кто знает, вдруг один такой где-нибудь во мне дремлет?

— Буду подавать на третью, — призналась я и не смогла сдержать смущенную улыбку, когда гнома одобрительно кивнула.

— Идеи для шедевра уже есть? Подержи-ка. — Мастер сунула мне в руки затянутое серебристыми нитями мелкое сито. — Поможешь звездную пыль просеять?

— Ага, — кивнула я в ответ на просьбу и вздохнула. — Идей пока нет.

— Ничего, появятся, — весело обнадежила Дейдрэ без толики сомнения в голосе. — От нас еще ни один стажер без шедевра не уходил!

Насыпая в сито искрящуюся звездную пыль, она весело рассказывала мне об одном парнишке, которого идея осенила, пока хозяин лавки, лепрекон Боллиндерри О’Тулл, отчитывал его за испорченный камень. О другом, на которого снизошло озарение, пока он драил полы, разлив по ним несмываемые чернила для начертания рун. О третьем, который вообще едва зашел в мастерскую в самый первый день, увидел ряды артефактов, выставленных на продажу в лавке, хлопнул себя по лбу и засел творить…

Закончив с пылью, я сердечно поблагодарила хозяйку мастерской за весело проведенное время и направилась к выходу.

— Нинон? — окликнула она меня, когда я взялась за ручку двери.

— А? — Я обернулась, уже наполовину погруженная в мысли о том, что после таких историй стоит непременно постоянно носить при себе бумагу и карандаш — вот и угадай, когда придет вдохновение!

— Ты зачем приходила-то? — Гнома смотрела на меня с искренним весельем в карих глазах.

— Ой! — Я отчаянно хлопнула себя по лбу и смущенно озвучила: — Дейдрэ, а у вас… у тебя!.. рейсшины не найдется?

Третья неделя сентября в Лидии радовала самым настоящим бабьим летом. Яркое солнце празднично подсвечивало разноцветную листву высаженных по проспекту кленов. Ветер осторожно касался то одного, то другого дерева, не зная, как к ним подступиться, чтобы не уронить на землю их сияющее богатство, и затихал, стоило листьям отозваться возмущенным шелестом. Теплые, мягкие порывы тогда оставляли в покое хрупкое золото и бросались к прохожим, ероша волосы, развевая цветные шелковые платки женщин, срывая шляпы с мужчин и так и норовя заиграть салфетки на столиках кафе «Чудесный горшочек», на террасе которого ввиду хорошей погоды мы расположились на обед.

Заведение это, помимо того что славилось на весь Лавочный Квартал горячим шоколадом и не слишком дорогими, но сытными и вкусными обедами, обладало неоспоримым преимуществом перед всеми остальными подобными кафе — оно располагалось наискосок через дорогу от артефактной мастерской О’Тулла. И, наслаждаясь заслуженным перерывом, мы имели возможность видеть здание мастерской со стороны фасада вместе с парадным входом — три солидные ступеньки, массивная дубовая дверь с металлическими накладками и широкий козырек в ажурной ковке с подвешенной под ним на цепях массивной дубовой вывеской. С веранды «Горшочка» я с удовольствием созерцала нашу мастерскую.

Надо же, «нашу»! Я улыбнулась и продолжила рассматривать каменное здание. Вот не первый раз вижу, а все равно смотрю с удовольствием… На мой вкус, трехэтажная мастерская с окнами в надежных свинцовых переплетах, укрытыми для верности еще и ажурными решетками, и черепичной крышей цвета киновари изрядно походила на своего хозяина, господина Боллиндерри О’Тулла, и вид имела солидный и респектабельный. А может, я и сама все это придумала, не спорю — но мне все равно нравилось так думать. И смотреть. И слушать Марту. И сидеть за столиком, ожидая заказанный обед. И вообще, день выдался замечательный, мне нынче все нравилось, и я была спокойна и благодушна.

Мы — это я, Дейдрэ, Абиес и Марта, немногочисленный, но прекрасный и, несомненно, очень грозный женский состав работников мастерской Боллиндерри О’Тулла. Конечно, была еще Кайстен, которая в теории тоже женщина, но многие любили шутить, что раз уж расу кладовщицы определить никто не в силах, то и в поле уверенными быть нельзя. Шутили так правда только шепотом и отойдя от мастерской на приличное расстояние — во избежание. Да и представить суровую даму попивающей горячий шоколад и жмурящейся от улыбки, глядя на солнце, у меня, хоть убей, не получалось.

Марта встретила нашу спустившуюся троицу с видом самым что ни на есть загадочным и, пробормотав «идемте скорее, я вам такое расскажу!», первой вылетела за двери. И вот теперь, едва мы успели рассесться и сделать заказ, как она заговорщически наклонилась вперед, чтобы сообщить:

— Ой, девочки, у нас сегодня утром тут такое бы-ыло!

— Какое? — Дейдрэ, наоборот, откинулась на спинку стула, едва слышно отстукивая пальцами незатейливый мотив.

Ведьмочка нетерпеливо поерзала.

— Все началось несколько дней назад. Появился у меня тут ухажер…

— Дай угадаю, история носит название «Как сегодня ночью я помогала Шаену прятать труп»? — улыбнулась дриада.

— Почти! — даже не стала возражать Марта, судя по всему, уже давно смирившаяся с шутками на тему чрезмерного чувства собственности, помноженного на недюжинную физическую силу своего кавалера. — Но дело было так. Зашел на днях мужчина, весь из себя благообразный, такой преуспевающий лавочник по виду. Нужны ему были амулеты от сглаза. И уж так он долго со мной о них беседовал, что я было решила, что дело провальное — ничего не купит. Либо из-за чрезмерной придирчивости, либо денег жаль, а амулет хочется.

— И что? Купил?

Нам принесли заказ, и я с удовольствием втянула носом аромат «лосося по-венуэльски в сметанном соусе» и сглотнула набежавшую слюну.

— Представляете, купил! Но нехотя и только когда я вопрос ребром поставила: брать будем или нет? Ну, купил, я про него и забыла, а на следующий день едва успела за прилавок встать — опять он. Я было подумала, что пришел или возвращать, или жаловаться и требовать компенсаций — а он ко мне с комплиментом! Мол, девушка-красавица, вчера вы мне так помогли, подскажите-ка, а какие у вас защиты от воров имеются в продаже?

— А еще лучше — стоят на окнах, — хмыкнула скептично-практичная Аби. — И одолжите ключ от лавки, если вас не затруднит!

— Да нет же! — Марта оскорбленно надула губы, обидевшись на мнение, что ее красота меркнет на фоне сокровищ магазина. — Он потом начал про меня расспрашивать, про мои увлечения, звал в театр даже! Хорошо, что Шаен не слышал, а то — ой-ей! — прямо в лавке бы ему голову открутил, и получай потом нагоняй опять от нашего «высокого начальства».

Это словосочетание в адрес лепрекона, который ростом был, как говорится, метр с цилиндром, особенно забавляло всех работников мастерской. А самое забавное заключалось в том, что сам господин О’Тулл не видел в нем ничего смешного и важно и с гордостью считал, что таким образом работники благоговейно оценивают его талант руководителя.

— Тогда он ничего не взял, но обещал вернуться. Потом забегал еще пару раз, но не надолго, интересовался новинками. И вот сегодня, представляете, пришел с букетом! С во-от такенным букетищем. — Для наглядности Марта даже руки раскинула, откинувшись на две задние ножки стула. — И пригласил меня на свидание.

— У-у-у-у, — в один голос протянули Аби и Дейдрэ, а я недоуменно хлопнула ресницами.

— Я не знала, плакать или смеяться, девочки! Вы бы видели лицо Шаена! И вы бы видели лицо этого мужчинки, когда он увидел лицо Шаена!

— Я даже боюсь спросить, куда именно он ему этот букет засунул, — хмыкнула Дейдрэ, ювелирно накалывая на вилку горошины.

— На голову надел, — хихикнула в ладошку ведьмочка.

— Надеюсь, там были не розы, — с видом знатока добавила дриада, щуря ярко-зеленые миндалевидные глаза.

— Астры, — сказала Марта и вздохнула.

То ли по поводу того, что незадачливый ухажер не расщедрился на что подороже, то ли ей его все-таки было немного жалко, то ли она вспомнила о каком-нибудь платьишке с рисунком из астр, которого в магазине не нашлось нужного размера. Кто нас, девушек, разберет.

— А у тебя, Нинон, как дела? — полюбопытствовала Дейдрэ в ожидании чая. — Макс не обижает?

— Обижает! — поспешила наябедничать я. За прошедшее время я уже успела убедиться, что разговоры «между нами девочками» таковыми и остаются, поэтому не стеснялась высказывать все, что накипело, а накипело много! — Он дергает меня за волосы!

— Как это? — удивилась Абиес, приглядевшись к моей прическе.

— А вот так. Стоит кудряшке какой-нибудь выбиться, так он тут же дергает и еще и приговаривает при этом дурацкое «боммм-к!».

Марта неожиданно протянула руку, ухватила за кончик одну из прядей, выбившихся из пучка в неравном бою с ветром, и дернула, не забыв проговорить волшебное слово. А потом захлопала в ладоши, пронаблюдав, как волосы вновь закрутились в возмущенно подпрыгивающую спираль. Я надулась как мышь на крупу и заправила непокорную кудряшку за ухо.

— В этом определенно что-то есть, — сделала вывод ведьмочка, широко улыбаясь.

— Ага! Только он меня мальчиком назначил. А за волосы дергает, как будто бы девочку!

— Терпи, юнга, капитаном будешь! — гнома от души похлопала меня по плечу.

— Терплю, — покорно вздохнула я, заказывая горячий шоколад навынос. — Только можно я буду подмастерье, который мастером станет? Мне так легче терпеть, а то к плаваньям я совсем равнодушна!

Эта мода — дергать за кудряшки — появилась у мастера Шантея всего пару дней назад, но за это краткое время успела мне надоесть хуже горькой редьки. Приму в отличие от меня подпрыгивающие кудряшки приводили в абсолютный восторг, а мне оставалось только оскорбленно пыхтеть и сопеть, потому что открыто высказывать недовольство я пока не решалась.

Впрочем, польза от «распускающего руки» начальства тоже была. Все работники мастерской щеголяли в специальных рабочих халатах — ремесло артефакторов не самое чистое занятие. Нам же, стажерам, такого счастья не перепало. Настоящая рабочая одежда стоила недешево, так что мы одевались кто во что — чтобы не жалко было испачкать. Мастеру, видимо, надоело созерцать меня в потрепанном жизнью и работой старье — и, придя однажды на работу, я обнаружила на спинке своего стула халат, который мастеру подошел бы по размеру только при условии, что тот усохнет раза в полтора… причем не только вширь, но и ввысь! Самое любопытное, что сам мастер рабочей одеждой чаще всего пренебрегал. То ли пижонил, то ли ленился переодеваться. А обо мне, гляди-ка, позаботился.

…Мы уже подходили к мастерской, когда из дверей выскочил, чуть не сбив нас с ног, Юджин и обрадованно уставился на дриаду.

— Госпожа Пинацэ, вас там господин О’Тулл обыскался, какие-то бумаги найти не может…

Я сидела на широком низком подоконнике в своей скромной квартирке под крышей в доме № 37 по улице Зеленщиков, пила мелкими глотками ароматный горячий кофе и смотрела на город.

Умытое, недавно проснувшееся солнце всплывало из моря, неспешно поднималось над мачтами кораблей в городском порту. И словно замирало.

И у меня сладко замирало сердце: а вдруг сегодня оно не захочет подниматься выше?..

Но нет, вот солнечные лучи становятся длиннее, а тени — самую малость короче. Солнце чуть-чуть отрывается от корабельных мачт, и я облегченно выдыхаю — сегодня обошлось! Солнце не передумало.

О, я получила прекрасное образование и легко могу объяснить механизм процесса с точки зрения астрономии, геологии и еще пары-тройки хитрых наук. Но сейчас не время прагматичному мышлению и точным расчетам. Это время только для меня, города и свершившегося чуда.

Я мечтательно щурилась, смаковала обжигающе горячий кофе и была абсолютно счастлива.

Такое умиротворение, ощущение гармонии и единства со всем миром удается испытать нечасто. И мне его приносит утреннее свидание с городом.

Лидий — замечательное место. Он спокойный и несуетливый, но улыбчивый.

И у меня с ним взаимная любовь. Я влюблена в булыжные мостовые и черепичные крыши. В соленый, пахнущий йодом и водорослями ветер.

У меня романтические отношения со скверами и уютными кофейнями. С иглой ратуши, что видна отовсюду, и шпилями университетов — пусть ниже, но зато разноцветными и гораздо более многочисленными. С часовой башней, что знаменита на все королевство, и храмом Всех Богов на Старой площади.

Позже я вернусь в свой маленький провинциальный Берконе и займу положенное мне место в родительской лавке, продолжу по традиции семейное дело, во благовременье создам семью с достойным человеком…

Но сейчас — у меня роман с этим городом.

Я сидела, забравшись с ногами на подоконник, и сквозь приоткрытое окно любовалась ясным прохладным сентябрьским утром. Мои ноги грела старая шкура, руки — чашка, а душу — кофе.

Чудесно все же иногда без особых причин проснуться ни свет ни заря. Теперь у меня было двадцать минут — целых двадцать минут наедине с собой, а потом нужно будет собираться на работу.

Вообще Лидий — город мастеров в отличие от Арданны, надменной и суетливой столицы, где бал правят знать и торговцы. Здесь находятся самые прославленные университеты — и в их числе известная на всю страну (да и за ее пределами!) Школа артефактики. Здесь, в Старом центре, находятся знаменитые мастерские — и самые именитые мастера!

И это накладывает свой отпечаток. Здесь на многое смотрят иначе. И иначе расставляют приоритеты.

Ту же Марту из артефактной мастерской, которая не скрывает своих очень близких отношений с орком-охранником Шаеном, в столице сочли бы распутницей, и общественное мнение поставило бы ей клеймо гулящей. А в Лидии она — свободный мастер и вольна сама решать, с кем делить жизнь (и постель).

Вообще темпераментная парочка в мастерской уже стала легендой, а их стремление при случае уединиться — притчей во языцех. Их не раз заставали в самый пикантный момент в неподходящем месте, грозились страшной карой и — ничего не делали.

Я сама чуть ли не на второй день стажировки наткнулась на них в кладовке с уборочным инвентарем и с придушенным писком захлопнула дверь. А потом долго еще ходила с пунцовыми щеками и, как подозреваю, ушами!

Да и не упоминая тот случай — про который я, кстати, никому не рассказывала, — мне пару-тройку раз доводилось слышать возмущенные вопли коллег на ту же тему:

— О боги, ребята! Не на рабочем же месте!

— Слушайте! Да вы затра… Достали!!!

— Так. Еще раз застукаю — прокляну на нестояние! И не хихикать! А то тебя — на недержание!

Я ухмыльнулась, одним глотком допила оставшийся кофе, помотала головой, отплевываясь от кофейной гущи, и соскочила с подоконника.

Пора на стажировку.

Я ураганом промчалась по комнате, закрутившись в ритуальных утренних действиях и привычно пригибаясь где следует, чтобы уберечь голову. Квартира находилась на чердаке, и покатая крыша ее была для меня как неким богемным символом свободы, так и по первости источником шишек, которые благо скрывала объемная шевелюра. Кровать приткнулась в нише у самой стены. В душевой, отгороженной застиранной шторкой, даже я едва умещалась. На кухне было тесно вдвоем. Но зато посередине потолок возвышался надо мной в добрых два, а то и два с половиной роста, а уж окно — о, это божественное полукруглое окно с широким подоконником, на котором лежали подушки, — было просто пределом мечтаний.

Вприпрыжку скатившись со своего пятого этажа, я радостно вдохнула свежий солоноватый воздух, поежилась от утреннего холодка и, сунув руки в карманы куртки, поспешила на работу.

Там все шло по ставшему уже привычным порядку — лавка, улыбчивая Марта, «спящий» Шаен. Заглянуть в общую мастерскую, поприветствовать однокашников и мастеров, с которыми работала в начале стажировки, выслушать насмешливые пожелания удачи, показать язык Юджину, предложившему переименовать меня из Нинон в Николаса. А потом лестница на второй этаж — через ступеньку вприпрыжку, походя пощекотав листья фиалки. «Доброе утро, Дейдрэ! Ух ты! Да, я обязательно загляну к тебе, как выпадет минутка, посмотреть на заготовки заказа для городской ратуши».

Неожиданность приключилась только в дверях мастерской мастера Шантея, когда я, распахнув дверь, налетела на собственно мастера, в этот самый момент выходившего. Прима озадаченно вскинул брови, а я, поддавшись шальному веселому настроению, не придумала ничего лучше, чем отрапортовать:

— Здравствуйте, мастер Шантей! Стажер Аттария для прохождения стажировки прибыла! Какие будут распоряжения?

И вытянулась по стойке «смирно», щелкнув каблуками.

Искреннее недоумение и даже, не побоюсь этого слова, ошеломление на лице мастера были мне настоящей наградой. Первую пару секунд. А потом мужчина смерил меня насмешливым взглядом с этих самых каблуков до выбившихся локонов, которые я мгновенно пригладила, и расплылся в усмешке:

— Значит так, стажер Кудряшка, я уезжаю, вернусь во второй половине дня, список поручений на столе.

Я открыла рот, чтобы в который раз возмутиться насчет «Кудряшки», которой он взял за привычку меня величать последние несколько дней, но мастер перебил суровым командирским:

— Приступить к исполнению!

— Есть приступить к исполнению, — недовольно проворчала я. Раз уж сама начала игру, отступать негоже.

Впрочем, стоило двери закрыться за спиной, настроение вновь взлетело в мгновение ока, я едва удержалась от того, чтобы попрыгать, хлопая в ладоши. Целых полдня в гордом одиночестве в мастерской прима-мастера! Никаких подколов и покушений на мои волосы! И можно повоображать, что я уже в своей мастерской, сама себе хозяйка!

День определенно обещал быть удачным.

— Да будет ли хоть когда-нибудь порядок и спокойствие в этом заведении?! Кто погрыз стул?!

Гневный вопль господина О’Тулла сотряс мастерскую, прошивая этажи.

— Он так спрашивает, будто думает, это мог сделать кто-то из нас, — проворчала Абиес, а я как-то машинально прикрыла спиной переставленную в лавку, чтобы была под присмотром, фиалку в новом разноцветном горшке.

— Все четыре ножки! Это была работа лучшего лидийского краснодеревщика!

Голос гремел все ближе, а на лестнице послышались громкие шаги. Лепрекон ворвался в лавку и обвел нас пылающим взглядом. Стоит признать, несмотря на карликовый рост, выглядел он сейчас внушительно и весьма устрашающе.

— Кто я вас спрашиваю?!

Господина О’Тулла отчасти можно было понять. И злился он сейчас скорее всего совсем не из-за стула. Ну… не только из-за стула! За последние несколько дней на хозяина мастерской свалилось столько неожиданно неприятных событий, что мы старались с пониманием относиться к его внезапным вспышкам раздражения. Особенно если в какой-то степени были в них виноваты…

Марта попыталась убедить «высокое начальство», что стул такой еще со времени похищения документов. Боллиндерри, не первый день знающий свой коллектив, становился тем подозрительнее, чем убедительнее вещала Марта. Но в итоге махнул на нас рукой и шумно утопал обратно на третий этаж, бормоча себе под нос страшные лепреконские проклятия.

Мы с фиалкой облегченно выдохнули.

— Что сегодня? — спросила я у Абиес. — Помимо стула?

— Письмо из Гильдии с суммой сбора на украшение ратуши к приезду короля. — Дриада скупым жестом поправила стопку бумаг, за которыми спустилась к Марте. — Он сначала схватился за сердце, потом за голову. Да даже я слегка удивилась. Такое ощущение, что они там ратушу драгоценными камнями украшать собрались.

— С артефакторов станется, — ухмыльнулась ведьмочка.

Короля с приближенными ждали не раньше зимы, но суматоха в городе уже царила нешуточная. Обновлялись фасады, выкладывались новые мостовые, трех русалок из фонтана на Старой площади забрали на реставрацию. В ходе ее одной случайно повредили хвост и теперь думают, не заменить ли их всем троим на новые и сверкающие.

С мастерской требовались то налоги, то сборы, то срочные государственные заказы на охранные амулеты, суммы и размеры которых менялись день ото дня. А ко всему этому нас еще и чуть не ограбили.

Воры попытались проникнуть в мастерскую, причем успешно преодолели некоторые защитные слои и даже пробрались на первый этаж, но потом зацепили сигнальное заклинание, и примчавшаяся стража их спугнула. Больше всего меня испугало, что случилось это на следующую же ночь после нашей с мастером рабочей ночевки. А что, если бы мы и впрямь вместо фиалки напоролись на грабителей?

Слава богам, потери для мастерской ограничились спиленной решеткой и улетучившимся хорошим настроением господина О’Тулла.

Впрочем, у меня оно сегодня тоже было не ахти. После той ночи мастер на день отправил меня домой отсыпаться. И отоспалась я на радостях так, что сбила себе весь режим и теперь никак не могла вернуться к прежнему ритму. А потому сидела сейчас невыспавшаяся, уставшая и злая на своем рабочем месте и, нервно грызя карандаш, изучала справочник редкоземельных минералов. Тяжелое издание в массивном переплете удобно пристроилось на ноге. Я по примеру прима-мастера поставила стул на задние ножки, но на достигнутом не остановилась, а пошла дальше, создав свою вариацию излюбленной шантеевской позы. Закинула щиколотку одной ноги на колено другой и на эту импровизированную подставку пристроила увесистый том.

Том был этого года издания, выпущен после подведения итогов по году предыдущему и, соответственно, содержал все изменения по месторождениям за истекший период. Моя задача состояла в том, чтобы пройтись по разделам с основными рабочими минералами мастерской О’Тулла, составить список, указав места добычи и сопутствующие качественно-количественные особенности, характерные для данного месторождения и собственника.

Справочник был тяжел, шрифт — мелок, объем предстоящей нудной работы — удручающ.

К этому моменту я уже привыкла, что бессмысленных заданий мастер не дает, придирками ради демонстрации власти не увлекается, и если он велел что-либо сделать, значит, это зачем-то нужно. Без причины жизнь усложнять ни себе, ни окружающим Макс точно не любил. Но интереснее занятие от этого не становилось.

Я вздохнула и со всей ответственностью погрузилась в работу.

Так-с, полудрагоценные камни закончила, можно начинать драгоценные. Сапфиры. Сапфиры я переписывала, хихикая от воспоминаний о сапфировой эпопее. Она же — Двухкаратная Сапфировая Сага о противостоянии прима-мастера Максимилиана Шантея, гения и разгильдяя, и Доблестного Стража Кладовок О’Тулла Кайстен Гворецки, злыдни и драконицы.

Я перевернула страницу в блокноте и вывела новое заглавие. Изумруды. Любимый рабочий материал отца. Папа с изумрудами обращаться умел и любил, И камни, такие хрупкие и капризные в работе, отвечали ему взаимностью. Педантично и скрупулезно перенося в разлинованный блокнот характеристики и особенности камней из приисков Валиорского месторождения, шедшего первым номером в справочнике, я улыбалась своим воспоминаниям.

Лойские прииски. Ново-Лойские. Коронные прииски на реке Игривой. Большинство названий в списке были мне знакомы, в конце концов, я не просто так семь лет в школе штаны протирала. Копи под Моллэ — там самые красивые камни, знаменитые чистотой и цветом. Их любят аристократки, а вот для нашего дела — ничего особенного.

Кармолейские шахты. Оп! А вот это новость — в тамошнем руднике изумрудная жила неожиданно вильнула и пересеклась с силовой точкой! Я вчиталась в цифры и условные обозначения. Теперь камни Кармолейского месторождения, находящегося в разработке компании «МакТревор и сыновья», вполне сопоставимы по насыщенности силой и артефактным свойствам с минералами знаменитого Валиора, которым управляет «Горнодобывающая Северо-Западная компания».

Аккуратно записала важную информацию, сделала пометку — уточнить — и продолжила. Труд оказался хоть и монотонным, но неожиданно затягивающим. Я погрузилась в него с головой…

А потому, когда меня внезапно дернули за кудряшку, традиционно выскочившую из пучка, я от неожиданности взвизгнула, да и врезала подкравшемуся справочником, как будто самостоятельно скакнувшим в руки.

И лишь потом сообразила, кому врезала! На кого я, стажер Нинон Аттария, приличная девушка из хорошей семьи, подняла руку. Книгу… От потрясения я даже потеряла равновесие, и стул со стуком приземлился на все четыре ножки. О боги! Это же не мальчишка-однокурсник, это прима-мастер! Мой начальник! Он меня убьет… Или еще хуже — уволит!

С подступающими ужасом и паникой я посмотрела на Макса.

— Мастер Шантей, простите! Я задумалась, и оно само собой вышло, извините, пожалуйста, вам не очень больно? О боги, простите, я нечаянно! — перепуганной скороговоркой частила я.

У него на лице было написано изумление и… веселье? Постойте, а где же оскорбленное достоинство? Где гнев и возмущение? Где задетая гордость, в конце концов?!

И в тот миг, когда я уже поверила, что все обойдется, что моя выходка, случившаяся исключительно от неожиданности и с перепугу, обойдется без последствий, этот кошмарный человек изрек:

— Стажер Аттария! Вы наказаны!

Что-о-о?!

Не обращая внимания на мою вытянувшуюся физиономию, мастер продолжил:

— За покушение на своего непосредственного руководителя вы приговариваетесь к уборке!

Нет! Нет-нет-нет, только не это! Он сейчас заставит меня убирать, а потом сам же живьем и съест за то, что его драгоценное барахло лежит не так, как он его бросал!

И… и я же не виновата!

— Да вы же первый начали! — неожиданно для самой себя взвилась я. — Вы меня опять за волосы дернули! И испугали! Я случайно отмахнулась! Потому что испугалась! И я же наказана? Это несправедливо!

Мое возмущение так и осталось без ответа — мастер, выслушавший пламенную речь с каменной физиономией, по окончании ее просто указал на приткнувшийся в углу мастерской узкий шкафчик для хозяйственных принадлежностей. Я сдулась и побрела в указанном направлении.

— Ваш фронт работ! — возвестил человек, которого я по скудоумию своему еще сегодня ценила и уважала и которым имела глупость восхищаться. — Разобрать завал на письменном столе, рассортировать все обнаруженные там бумаги, вымыть полы!

Мастер призадумался и, когда я уже почти поверила, что отделаюсь малой кровью, закончил:

— И вымойте окно! А то злые языки утверждают, что пылеотторгающие руны уже не справляются…

После чего он круто развернулся и вышел, насвистывая и аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я оглядела фронт работ. Вымыть полы — это ерунда! Полы здесь и Макс порой моет. Сама видела, как он, скинув свой роскошный пиджачок и не жалея модных туфель, орудует шваброй. С крайне деловитым выражением лица! Так с ходу и не скажешь, что представитель одной из старейших семей города. Письменный стол разобрать — уже сложнее. Обширный, заваленный… Да чем только не заваленный! Я ощутила огромное искушение спихнуть все это в огнеплюющее мусорное ведро, не разглядывая, а потом соврать, что ничего ценного на столе не было. Не без сожаления, но от этой мысли я все же отказалась — так небось Макс и сам убирать умеет! И раз до сих пор этого нехитрого действа не совершил, значит, там на самом деле имеется что-то важное… Может быть!

И вишенкой на торте моего несправедливого наказания — окно! Огромное панорамное окно, поделенное свинцовым переплетом на небольшие квадраты. Заросшее пылью так, будто его со дня установки ни разу не касалась тряпка мойщика стекол. А впрочем, возможно, и впрямь не касалась!

Я еще раз обвела взглядом место своей персональной каторги и почувствовала себя очень-очень несчастной. Такой несчастной я чувствовала себя лишь раз, когда на очередном семейном обеде мама завела речь о том, что, может, мне и не нужно ехать ни в какую школу, а выйти все же замуж и жить себе спокойно по соседству с родителями… Ну уж нет! Я вскинула голову и с прищуром посмотрела на вверенный моим заботам бардак. Не сдалась тогда — не сдамся и сейчас!

Начну, пожалуй, со стола, а окно и полы — на потом. Хотя… Раз уж я все равно сослана на эту каторгу, надо будет и паутину обмести, а то так вроде в глаза не бросается, а стоит приглядеться — и сразу видно, что у нас по всем углам это пыльное кружево развешено!

Спохватившись, мысленно одернула себя: не у «нас», а у мастера Шантея! И приступила к труду, утешая себя мыслью, что он, по слухам, облагораживает.

В первую очередь нужно было разобрать все бумаги. Каждую я бегло просматривала и сортировала: счета отправлялись в одну стопку, сметная и проектная документация — в другую, рабочая документация по изделиям вроде чертежей, эскизов и предварительных расчетов — в третью. Всевозможные разномастные обрывки, клочки и прочие сомнительные бумажки складировались в аккуратную кучку. Не хватало еще, чтобы прима-мастер, недосчитавшись каких-нибудь гениальных расчетов, приковал меня чугунными цепями к сим галерам! Или в жабу превратил. А что? С него станется — сам-то он в змею регулярно превращается, да такую отменную, хоть яд для нужд градской лечебницы сцеживай!

Мысленно бурча на Макса подобным образом, я бодро шевелила руками. Гора хлама на столе уже ощутимо уменьшилась, когда я вдруг зацепилась взглядом за описание артефакта определения истины.

Мужской перстень, платина 950-й пробы, гладкий ободок, ширина, диаметр, вес… Одиночный восьмикаратный сапфир цвета индиго, клиньевая огранка «овал». Так. Что-то мне в этом описании чудится до боли знакомое! Я призадумалась, припоминая первую беседу с Кайстен. Поворошила бумаги. На столе их осталось не так чтоб много, и ничего, способного прояснить ситуацию, не было. Я временно отложила свою находку. Сперва закончу с уборкой стола!

Стол, освобожденный от нагромождения разнородного хлама, оказался ничего — темное дерево, хорошая полировка, мягкая игра солнечных бликов на гладкой поверхности… Вот за ним я и устроилась, достав с одной из полок открытого стеллажа у противоположной стены толстый канцелярский сшив с каллиграфической надписью «Заказы» на обложке. Содержался он, слава богам, более-менее в порядке, и теперь я методично перелистывала бумаги в поисках нужного изделия.

Не то, не то, не то… Ага, вот! Найденное мной описание артефакта совпало с эскизом из папки, и я вчиталась в техническое задание. Ну, так и есть! В листе заказа фигурирует темно-синий сапфир шести карат веса, а на вшитом тут же эскизе — уже восьми! Собственно, так я и предполагала — вместо того чтобы уменьшать размер камня с риском его повредить, Макс просто изменил проект. Пересчитал напряженность полей, перераспределил вектора — и вуаля! Нет, все-таки он гений. Как элегантно проделано…

Я с интересом вчиталась в схему — удивительно изящное решение! Мне до такого еще расти и расти…

«Вот именно поэтому он отдает указания, а ты их выполняешь, Нинон!» — подсказал мне внутренний голос.

Ничего-ничего, будет и на моей улице праздник! Когда-нибудь у меня тоже появятся имя, статус и репутация, а зеленые подмастерья будут завистливо вздыхать, разглядывая мои работы!

Конечно, на цену артефакта замена камня должна была повлиять ощутимо, но, раз от заказчика претензий не поступило, значит, вопрос улажен. Да и на мощности и характеристиках такая рокировка отразилась исключительно благотворно!

Полистав документы дальше, ничего важного больше не нашла, и уныло осмотрела результаты собственных изысканий. Мне было кристально ясно, что только что я легко и непринужденно сама себе добавила работы. Ибо бросить все как есть мне совесть не позволит, а Макс заниматься подобной ерундой уж точно не будет — зачем? Он и так все прекрасно помнит, так для чего же устраивать бессмысленную возню. Вложив найденный лист в папку вместо закладки, я отправилась на третий этаж, в святая святых Абиес Пинацэ.

Мне предстояло поднять официальную документацию на этот заказ, официально же подтвердить изменение в проекте и списать-таки злосчастные два карата сапфира цвета индиго огранки «овал», уже второй год икающиеся всей артефактной мастерской Боллиндерри О’Тулла.

Все оказалось совсем не так страшно, как я себе навоображала. Аби вникла в ситуацию с полуслова и, не спрашивая, зачем мне это надо (за что ей отдельная благодарность), развила бурную деятельность. В двадцать минут отыскала необходимые бумаги, составила акт списания неучтенных остатков в двух экземплярах и даже великодушно сказала, что может сама заверить их у Кайстен. Я от щедрого предложения отказалась, а вместо этого прибегла к подлому приему: к Кладовому Дракону отправилась, предварительно завернув в «Горшочек» и вооружившись тамошним шоколадом навынос.

Это сработало: Кайстен ворчала и ругалась себе под нос на безответственную молодежь, никогда ничего не делающую своевременно, и на бестолковых подмастерьев, из-за которых у серьезных людей по два года несуществующие остатки на учете болтаются, но акты все же подписала. Поблагодарив от души добрую женщину, я, прыгая через две ступени, умчалась на третий этаж — подписать документы у Аби, а также сообщить ей, что в кутерьме с сапфировыми остатками, числящимися за Максом, виновата «безответственная молодежь», то есть она да я!

Чувствовала я себя при этом древним героем, повергающим во прах чудищ и несущим в мир свет и добро.

Вспомнив, что нести свет в мир мне в ближайшее время предстоит в самом прямом смысле слова — окно и паутина в мастерской прима-мастера все еще ждали моего внимания, — я на волне воодушевления ссыпалась по лестнице вниз на первый этаж и заглянула в общую мастерскую:

— Мастер МакКиннон, а у вас, случайно, фартука нет?

Ответом мне был заинтересованный взгляд старшины:

— Хм… Разве что кузнечный!

— А давайте! — развеселилась я.

Фартук, нацепленный из чистого озорства, был мне велик. Жесткая кожа, предназначенная защищать ноги и грудь мастера от горячей окалины и иных мелких, но неприятных случайностей, вместо того чтобы прикрывать меня спереди, просто сошлась сзади на талии. Да и то не туго, потому что завязки закончились. Теперь у меня имелась стоящая колом юбка с провокационным разрезом на самом интересном месте (хоть и надетая поверх штанов).

Расшалившиеся мастера уже по собственной инициативе выдали мне грубые защитные перчатки-краги (годные лишь для того, чтобы засунуть их за пояс — демонстрации ради, ну и чтобы меньше фартук болтался), а еще, уже серьезно — косынку из мягонькой кожи, расписанную защитными рунами. Такими косынками гномьи женщины-кузнецы защищают волосы — от жара горна, от случайных искр, да мало ли от какой еще беды. В работе чего только не бывает, а коса для гномы — это больше, чем прическа!

Выглядела я, правда, во всем этом великолепии… Вот вы когда-нибудь видели воробья в доспехах?..

Впрочем, мне мой вид крайне нравился! Мастерам, кстати, тоже. Они единодушно постановили, что я очень суровый подмастерье, а также чрезвычайно воинственный воробей. С тем я и убежала от них к подвигам и паутине.

Мурлыча развеселую пиратскую песенку, я мыла окно в мастерской Макса Шантея. Паутина к этому моменту бесславно пала под моим натиском, не выдержав атаки шваброй с намотанной на нее более-менее чистой ветошью, и теперь я натирала мягкой тряпочкой стекла в переплете широкой рамы. Злые языки были правы — отторгающие руны и впрямь уже не справлялись с наросшей пылью, и ее пришлось сперва смывать, регулярно выполаскивая тряпицу в ведерке с чистой водой, и лишь потом вытирать насухо, полируя гладкую поверхность до зеркального блеска.

Работы оставалось еще примерно половина недополированного окна, когда снизу, прошивая межэтажные перекрытия, донесся хорошо знакомый (и в данный момент глубоко нелюбимый) голос:

— Стажер Аттария!

Я спрыгнула с любезно одолженной доброй Мартой стремянки, выскочила из мастерской в коридор и, добежав до лестницы, отозвалась:

— Да, мастер Шантей?

Ух ты! А если стоять вот так, наверху лестницы, когда мастер — у ее подножия, можно повоображать себя прекрасной богиней, к которой взывает жалкий смертный человечишка…

Человечишка смерил меня взглядом снизу вверх и выдал:

— Прекрасно выглядите, стажер Аттария!

Я поправила жесткий, не обмятый еще кожаный фартук, весь в мокрых разводах, и с достоинством отозвалась:

— Я знаю!

Он усмехнулся уголками губ и скомандовал:

— У тебя десять минут. Приведи себя в порядок — мы едем принимать камни у поставщика.

Я уложилась в пять — жутко переживая, что не успею, мастер уедет и придется, вместо того чтобы наблюдать за приемкой драгоценных камней, дальше намывать остохорошевшие стекла. Но, если честно, я готова была собственноручно перемыть все до единого окна в этом здании — лишь бы только один разочек, хоть издалека посмотреть, как будут отбирать камни для изготовления артефактов специалисты одной из лучших мастерских в стране.

Главное — не проболтаться об этом Максу, а то ведь и правда заставит мыть…

Когда я выскочила на улицу, на ходу натягивая курточку, мастер и Эйрин Матео уже ждали в легкой закрытой карете. Я опустилась на сиденье, хлопнула, закрываясь, дверца, и экипаж тронулся с места, а мне на колени шлепнулась толстая папка в солидной кожаной обложке:

— Изучай, пока едем. Пригодится!

Я пролистала страницы — стандартный договор на поставку драгоценных камней, в данном случае изумрудов, добывающей компанией. Ничего особенного. Я протянула папку прима-мастеру. Он рассмеялся и покачал головой, отводя мою руку:

— Я сказал «изучи», а не «ознакомься»! Тебе, милый мой мальчик, в соответствии с этим документом еще камни предстоит принимать!

— Мне? — О боги, неужели этот полупридушенный писк мой? — Но почему мне? Я не справлюсь, я не смогу!

— Тебе! — снисходительно поглядывая на меня сверху вниз, отозвался Макс. — И чтобы я больше этих паникерских «не смогу — не справлюсь» не слышал. Ты специалист или погулять вышла? — безо всякой усмешки закончил мастер. Голос его звучал совершенно серьезно. Настолько, что он даже ненадолго перестал валять дурака и величать меня в мужском роде. — Так что читай, нам ехать почти час — как раз успеешь.

Я сглотнула и, задавив легкий мандраж, снова открыла договор. Так, что тут у нас? Контора «Курт и Курт», официальный представитель «Горнодобывающей Северо-Западной компании» в Лидии, далее именуемая «Поставщик», обязуется поставить Артефактной мастерской О’Тулла, далее именуемой «Заказчик», партию изумрудов.

Размеры партии — 100 карат (+/- 0,5 карата).

Характеристики камней — «см. Прил. 1».

Сумма контракта — ну, с таким количеством нолей цифры как деньги уже не воспринимались и никакого душевного трепета не вызывали. Просто становилось ясно, почему мы едем не наемным извозчиком, а в принадлежащей мастерской защищенной карете и в сопровождении мага.

Сроки поставки — до тридцатого сентября текущего года. Я припомнила сегодняшнее число — ну, тут все благополучно, до окончания сроков еще больше недели.

Бегло просмотрела права и ответственность сторон, предусмотренные неустойки и возможные форсмажорные обстоятельства и перешла к самому важному на данный момент — к тому самому Прил. 1.

Приложение представляло собой таблицу, содержащую качественные и количественные характеристики камней, которые мастерская О’Тулла готова была приобрести с предельно допустимыми отклонениями. Учтено и тщательно расписано было все: размер, цвет, допустимые дефекты и включения, ряд иных характеристик.

Таблица была разбита на три части, по размерам требуемых мастерской изумрудов, и для разных размеров требования существенно различались. Вот то, что предстоит проверить наиболее тщательно.

— В каком порядке будет проходить приемка? — деловито уточнила я у мастера, подняв голову от контракта.

Он одобрительно улыбнулся:

— Первым работает Эйрин. Проверит по своей части сначала все три партии массово, потом по нескольку камней из каждой размерной группы наугад. В присутствии мага поставщика, естественно. После — твоя работа.

И замолчал. Кажется, облегчать задачу и разжевывать обязанности мне никто не собирался. Нет, я-то представляю, что и как следует делать, но… Как мастер может быть в этом уверен? Откуда ему знать, что я справлюсь?

Я мысленно покачала головой, вслух же только уточнила:

— Инструменты?

Макс стукнул носком ботинка по ящику под сиденьем мага, и я понятливо кивнула. Эйрин, до того дремавший, откинув голову на подголовник, на стук приоткрыл глаза и вернулся к прерванному занятию. Для мужчин это была рутина, ничем не примечательное действо, выполнявшееся ими уже десятки и десятки раз. Для меня же — событие и самая первая проверка боем.

Я опять углубилась в таблицу. В принципе в школе нас учили таким вещам, да и дома я пару раз присутствовала, когда папа приобретал камни для работы, но масштабы! И одно дело — наблюдать за чужой работой, совсем другое — в первый раз делать это самому. Утихшее волнение снова подняло голову, и я постаралась успокоиться. Нервозность мне уж точно не поможет!

За моей работой также будет наблюдать специалист поставщика. В отличие от магов мы проверяем каждый камень. Все спорные моменты будут решаться с учетом заключения обоих мастеров. Но поскольку я представитель заказчика, в случае возникновения разногласий я вправе настоять, чтобы сомнительный камень был исключен из сделки. Предстоит проверить по предварительным подсчетам от сорока до пятидесяти камней. Да, сегодня будет очень долгий день…

Карета остановилась, и Матео вышел первым. Огляделся и галантно подал мне руку. Следом Макс передал ему увесистый саквояжик, вынутый из того самого ящика, и вышел сам. Так мы и двинулись — первым маг, за ним я, и замыкающим — прима-мастер. Вошли в здание, миновали два поста охраны — на дверях и в холле. Охранники, между прочим, маги! Да, «Курт и Курт» к вопросу безопасности подошли основательно. Впрочем, неудивительно — гномы же.

Мы поднялись на второй этаж, прошлись до солидных дверей из мореного дуба, даже на вид надежных и тяжелых. Здесь дежурила еще пара охранников, быстро и профессионально проверившая посетителей и пропустившая наконец нас внутрь.

Помещение средних размеров, без окон. Но света очень много — освещение, максимально приближенное к естественному. Диван вдоль стены, где вольготно расположились двое гномов и человек-маг. Кофейный столик возле них. И просторный белый стол, доминирующий над всем остальным в комнате. На нем уже лежали сиротливыми горками три кучки камней. Три ярких, насыщенных изумрудных пятна на белой полировке. А сбоку расположился со своими инструментами мастер-ювелир, которому предстоит сегодня наблюдать за моей работой. У меня снова затряслись поджилки.

При нашем появлении хозяева встали. Приветствия-рукопожатия. «Не желаете ли кофе?» — «Да, спасибо». Гостеприимный хозяин отдал соответствующее распоряжение секретарю в переговорной.

— Что ж, начнем, пожалуй.

И Эйрин Матео начал.

Поправил манжеты рубашки, привычным упражнением размял пальцы. И все — подготовка завершена, маг погрузился в работу. Сосредоточенное внимание. Уверенные, отточенные движения профессионала. Каждый пасс — завершенный, лаконичный, безупречный. Нет, я знала, конечно, что Матео должен быть хорош, других у О’Тулла не держат, но не понимала насколько. На проверку каждой размерной группы ушло до пяти минут. Еще по две-три — на проверку случайным образом выбранных изумрудов, по три камня на каждую группу. Итого работа мага заняла чуть более получаса. Но сомневаться в качестве ее выполнения не приходилось. У меня пересохло во рту, и сердце колотилось в желудке. И в ушах почему-то.

Маг закончил. Кивнул мне — порядок.

Я тоже кивнула — ясно. Подавила всплеск паники, неприятный, но ожидаемый. Протянула руку и, не глядя забрав у Макса саквояж с инструментами, сделала шаг вперед.

Саквояж на стол, открыть замки, откинуть крышку. Разложить инструменты — ювелирные очки, пинцеты, весы, фильтры… Остатки волнения и неуверенности растворялись в привычном алгоритме подготовки к работе. Я любезно улыбнулась представителям поставщика, мастеру-коллеге (папа всегда учил — будь вежлива с партнерами, Нинон) и опустилась на стул, предоставленный хозяевами. Пальцем придвинула к себе первый камень из числа самых крупных. Ни трепета, ни смятения я больше не испытывала — только спокойную уверенность в своих знаниях.

Ну-с, приступим.

В первой группе, с самыми крупными камнями, было всего семь изумрудов. Все целиком и полностью соответствовали требованиям мастерской. По окончании проверки камни были упакованы в специальный конверт — толстая, шероховатая бумага, защищенная чарами, гладкий, плотный прямоугольник бирки, где указываются класс, количество и общий вес камней. Подпись двух мастеров — от Поставщика и от Заказчика. Расплавленный сургуч в тигле над маленькой спиртовкой, принесенный девушкой-секретарем. И вязкая масса, запечатавшая конверт с наложенной на клапан биркой, принимает на себя оттиск артефактного перстня одного из гномов, что присутствовали в комнате. Все, теперь вскрыть конверт, не уничтожив его содержимое, может лишь законный владелец другого перстня-ключа, парного тому, что оставил свой знак на теплой еще печати.

Отодвинув пакет на середину стола, я позволила себе перевести дыхание, прежде чем продолжить работу. Мастер торговцев, с которым мы друг другу так и не были представлены, глядя на меня со снисходительным сочувствием, уточнил:

— Проверять будете всплошную или выборочно?

Я бросила взгляд на Макса, который удобно устроился с кофе на диване. Мой вопросительный взгляд он предпочел не заметить.

— Все. — Я ответила мастеру вежливо, но твердо, смягчив впечатление мимолетной улыбкой, и вернулась к прерванному занятию.

Работаем, Нинон!

И снова — структура, включения, форма, огранка, магическое наполнение, вес. Принято. Структура, включения, огранка… Магическое наполнение, вес.

Пакет. Бирка. Печать. Спина уже ощутимо ноет — я все же слишком напряжена и не привыкла к такой продолжительной монотонной работе без перерывов. Зато вторая размерная группа проверена, нареканий не имеется. И пусть в третьей кучке камней больше всего, но там и ошибку допустить далеко не так страшно.

Структура… Магическое наполнение… вес.

К тому моменту, как был проверен самый последний камень, к ноющей спине добавилась ломота в висках и резь в глазах — и от ювелирных очков, и от непрерывной фокусировки зрения на мелких деталях.

Упаковать, подписать, опечатать.

Всё!

Приемка окончена, остались последние формальности — и можно подписывать договор.

Я выпрямилась, чувствуя, как затекла шея. Слава всем богам, скоро мы отправимся домой! Стараясь не показывать облегчения и навалившейся усталости («Держи лицо, Нинон! Партнеры как акулы: чуют слабость с расстояния больше километра!» — ах, как ты был прав, папа!), повернулась к Максу. Нет, к прима-мастеру Максимилиану Шантею:

— Все в порядке, нареканий по качеству нет. Можно подписывать.

— Подписывайте, — благосклонно кивнул мне в ответ мастер.

Я вежливой улыбкой прикрыла нахлынувшее возмущение: да сколько можно надо мной издеваться?! Повернулась спиной к… к мастеру! Притянула к себе оба акта приемки, наш и «Курта и Курта», начала внимательно просматривать.

В конце концов, мне это сейчас подписывать предстоит.

Особое внимание уделила спецификации, куда только по завершении приемки были вписаны окончательные цифры — количество камней, вес в каратах. Сверила записи в акте со своими пометками — теми, что делала для себя во время экспертизы. Здесь все верно. Дальше.

Сумма договора. Что-о-о? Откуда такие цифры?!

Что-то я подобного не припомню! Открыла наш экземпляр, лежавший здесь же, на столе, и оказалось, не ошиблась: в договоре суммы указаны другие.

Спокойно, Нинон! Давай считать, что это недоразумение, которое сейчас будет исправлено!

— Господа, — вежливо развернувшись к гномам, начала я. — В акт приемки камней вкралась ошибка. Будьте любезны взглянуть.

И протянула им злосчастные бумаги, от души надеясь, что на лице у меня сейчас достаточно приличное выражение, а не усталый и озлобленный оскал…

Тот из гномов, что выглядел постарше, окинул акт равнодушным взглядом и вернул его мне:

— Нет, здесь все верно. В связи со сложной ситуацией на рынке драгоценных камней и нестабильностью обстановки в регионе мы вынуждены поднять отпускные цены на наши камни.

Ого! Сколько же нужно тренироваться, чтобы с таким уверенным лицом подобную чушь говорить?

Где нестабильная обстановка? Какая сложная ситуация? Зачем вообще подписываются договора — чтобы потом в одностороннем порядке условия менять?

— Мастерская О’Тулла очень сочувствует вашим сложностям, — с каменным лицом отозвалась я, — но цены на товар были оговорены условиями контракта.

И что мне теперь делать? Как поступить? Подписать договор — и переплатить «Курту и Курту» или не подписывать — и оставить мастерскую О’Тулла без рабочего материала?

— К нашему глубокому сожалению, «Курт и Курт», как официальный представитель «Горнодобывающей Северо-Западной компании», не может позволить себе отпуск камней по старым ценам. — Младший говорил с такой скорбной миной, что хотелось просто вмазать по ней ювелирными весами. Так хоть повод скорбеть достойный будет!

— Это просто-напросто убыточно, — добавил старший из мужчин, глядя на меня с изрядным чувством превосходства.

Что же делать? Если я приму условия, О’Тулл потеряет кругленькую сумму. Если не приму… Мастерская не сможет выполнить обязательства по заказам — и все равно понесет убытки! Камни Валиора уникальны по магическим свойствам.

Нет, есть, конечно, еще то, новое, месторождение из справочника, но с ним же еще ничего не понятно, что там и как…

— Так что либо подписывайте бумаги на новых условиях, либо… Увы, мы больше ничем не можем вам помочь! — Старший гном даже не пытался сделать вид, что ему неловко. Мол, ничего личного, дело есть дело.

Да какого демона они себе позволяют?!

— Ну что ж, как вам будет угодно, господа! — Стоило признать, я несколько вспылила, но сколько можно? — В таком случае позволю себе напомнить, что в договоре прописаны не только цены на товар, но и ответственность сторон за нарушения условий.

Лица гномов даже не дрогнули. Вот ведь, а! Ну, каковы мерзавцы?!

Я принялась собирать свои инструменты и укладывать их в саквояж, каждый возвращая в предназначенное ему гнездо.

— Полагаю, в дальнейшем общение с нашей мастерской будет вестись через господина О’Тулла. Также считаю необходимым уведомить, что мы будем настаивать не только на уплате неустойки, но и на покрытии убытков, причиненных нашей мастерской срывом поставки. — Я захлопнула саквояж, щелкнули, запираясь, замки. Собралась рывком снять его со стола и не успела. Макс, неизвестно когда оказавшийся рядом, перехватил, поднял тяжелый кофр как невесомую пушинку. Кивнул на прощание партнерам и, вежливо пропустив меня вперед, развернулся к выходу.

— Всего вам наилучшего, господа! — Я нечеловеческим усилием воли заставила себя выговорить эту любезную фразу ровно. И то — лишь потому, что мне по статусу не положено еще гонор показывать. Матео, как и мастер Шантей, ограничился кивком.

До кареты я дошла на негнущихся ногах.

Когда мы покинули здание, рабочий день уже подходил к концу. При нашем появлении кучер, дремавший на козлах, встрепенулся и подобрал поводья. Эйрин, как и утром, шедший первым, одним пассом проверил нашу карету на невмешательство и, этим ограничившись, заскочил внутрь.

И верно, ценного груза при нас нет, так зачем вхолостую расходовать силы?

Макс передал магу саквояж, дождался, пока тот устроит инструменты в ящике под сиденьем и усядется сам, и подал мне руку, предлагая помощь. Отказываться я не стала. После всех сегодняшних событий на меня навалились слабость и апатия, и было бы весьма некстати, если бы я растянулась на тротуаре прямо на виду у всего представительства «Горнодобывающей Северо-Западной компании»!

Устало опустившись на сиденье, я краем сознания отметила, что Макс расположился рядом, и карета тут же тронулась без дополнительных распоряжений. Я откинулась на спинку, обтянутую бархатом. Кажется, все кости из моего тела куда-то вдруг подевались…

Макс развернулся назад, порылся за спинкой сиденья, и я с удивлением почувствовала, что мне в руку ткнулось холодное стекло, покрытое влажными капельками! Вода? О боги, вода!

Я прижала к губам горлышко, с жадностью глотая и чувствуя, как восхитительно прохладная влага прокатывается по пересохшему горлу, стекает в пищевод, растворяется во мне и возвращает бедной, замученной стажерке Нинон Аттарии некоторое подобие разума.

Я даже облизнулась — никогда в жизни не пила более вкусной воды!

Макс, все это время смотревший на меня одобрительно-сочувственно, улыбнулся:

— Ты молодец, Нинон!

Правда? То есть правда-правда, я не ошиблась?

— Да, — ответил на мои мысли Макс. — Ты все сделала правильно.

Прима-мастер своего подмастерья похвалами не баловал. Не придирался, если видел неточности, замечания делал очень корректно, постепенно доверял все более сложные работы. А вот вслух не хвалил. И потому слышать эти незатейливые слова было странно приятно. Страшно приятно!

Не утерпев, я спросила:

— А что было бы, если бы я все-таки приняла их условия?

Макс Шантей негромко рассмеялся:

— Тебе — ничего.

И, вдоволь налюбовавшись растерянным выражением на моем лице, пояснил:

— Нинон, ты даже не мой подмастерье, ты стажер. Ты не несешь никакой ответственности перед мастерской просто потому, что ты даже не ее работник.

То есть… Подождите. А если бы я наворотила неизвестно чего? Я ошарашенно смотрела на Макса. Кто бы за это отвечал?

Глаза прима-мастера Максимилиана Шантея смеялись.

— Эту сделку проводил я. И ответственность за нее тоже несу я. Ты даже право подписи получила только потому, что я тебе его делегировал в присутствии свидетелей. И если бы в заключенной тобой сделке были выявлены огрехи, спрашивал бы за них О’Тулл только с меня: на каком основании я вообще позволил студентке выполнять обязанности ведущего мастера? Максимум, что грозило бы тебе, — двадцатиминутный ор в кабинете лепрекона. — Макс ласково мне усмехнулся. — Да и то больше в педагогических целях!

Я молчала и смотрела на мастера. Нет, в общем и целом можно понять, что именно он делает — он дает мне попробовать вкус ответственности. Учит стажера плавать самым древним в мире способом — спихнув в воду с обрыва. Я это ясно видела с самого начала. А вот чего не видела, так это того, что любая моя сегодняшняя ошибка была бы его ошибкой.

— И что было бы, подпиши я тот контракт? — Я старательно не поднимала на него глаза.

— Скорее всего Горшечник содрал бы с меня разницу в суммах и на этом счел инцидент исчерпанным. Ах да, тебе бы пришлось постоять перед ним навытяжку и выслушать о себе, об уровне своего развития и образования много нового и интересного. А потом Аби отловила бы тебя где-нибудь и один на один утешила, успокоила и объяснила, что право на подобные решения имеет только О’Тулл.

Я изучала бутылку, хоть и точно знала, что воды в ней не осталось. Эйрин Матео тихонько хмыкнул и, достав из-за спинки своего сиденья еще одну, такую же, отдал мне. Ой… Кажется, мне только что пожертвовали свою воду…

— А вы не хотите? — благовоспитанно уточнила я.

Маг чуть пожал плечами в ответ:

— А я все равно сейчас выйду возле ближайшего кафе и нормально поем. Раз уж в магическом сопровождении необходимости нет…

Мы как раз проезжали по одной из оживленных центральных улиц. Маг, отодвинув шторку, выглянул в окошко, покрутил головой. Увиденное его вполне устроило, поэтому он кулаком от души постучал в переднюю стенку кареты, и снаружи донесся голос кучера:

— Чего-то изволите, господа хорошие?

— Останови поблизости у любой приличной ресторации! — заорал в ответ маг.

Экипаж почти сразу вильнул к обочине, останавливаясь. Эйрин выскочил на улицу, коротко попрощавшись с Максом и со мной, а мы продолжили разговор.

Лично меня интересовал самый насущный на данный момент вопрос:

— И что теперь будет делать мастерская?

Мастер чуть пожал плечами:

— Понятия не имею. Вполне вероятно, что мы все же купим у «Курта» эту партию. Но торговаться с ними будет уже О’Тулл.

Понятно, что О’Тулл… И я бы на это посмотрела! Торги между гномом и лепреконом! Спасайтесь кто может, прячьте хрупкие вещи — битва будет жуткой, выживет сильнейший!

— А что не так с камнями из нового месторождения? В справочнике заявлены очень достойные показатели…

Мастер посмотрел на меня с интересом.

— Подробнее, пожалуйста.

Я повозилась, удобнее устраиваясь на сиденье. Как-то разом вспомнились и «боммм-к», и сегодняшнее наказание, и общие садистские методы обучения… Я отпила водички, затягивая мстительную паузу.

— Нинон… — предупреждение в голосе прима-мастера грозило мне неприятными последствиями в самом ближайшем будущем. Я тут же решила, что хорошенького понемножку, а растягивать удовольствие с нетерпеливым мастером себе дороже, и сдалась:

— Я вам отчитаться не успела. Пока вас не было, я со справочником редкоземельных минералов работала. Тем самым! — Я позволила себе сладко улыбнуться, скосив глаза на Макса.

Дорогой начальник неприкрыто ухмылялся, откинувшись рядом со мной на сиденье. У-у-у, послали боги мастера! Он же даже не сердился и все равно наказал! Вот что за человек, а?! Ну… и ладно, зато он меня с собой к поставщикам взял, и экспертизу доверил, и переговоры тоже! А мог и в мастерской оставить… кто еще из наших студентов может таким наставником похвастаться?..

Закончив убеждать себя в своем невероятном везении, я пересказала Максу все, что успела почерпнуть из ежегодника. Он задумчиво похмыкал и распорядился:

— К О’Туллу пойдешь со мной. Сама ему о своих изысканиях и отчитаешься.

Я тоскливо вздохнула — законный отдых откладывался неизвестно на сколько, — но послушно кивнула. В конце концов, это в моих же интересах показать руководству, что я тут вообще-то не мебель, я тут пользу приношу! Из таких мелочей и складывается репутация.

Вот только… Это никак не отменяет того факта, что я просто нечеловечески устала!

— Ну что ж, зато теперь становится понятно, что за муха укусила «Курта и Курта». Если у конкурентов появились камни такого же качества, есть немалая вероятность, что «Северо-Западная компания» затянет пояс и сократит свои расходы. А значит, расторгнет договоренности с некоторыми из представителей. Вот «Курт и Курт» и спешат собрать как можно больше сливок с этой крынки… — Он невесело сощурился. — А ведь могло и получиться. О’Тулл вполне мог бы, поторговавшись некоторое время, принять их условия. Чистая удача, что ты именно сегодня занялась переписью поставщиков, а не парой дней позже. Для нас, разумеется. А для гномов — наоборот.

Он улыбнулся мне — тепло, ласково, ободряюще:

— Ты действительно молодец, Нинон. Из тебя выйдет отличный специалист!

Я улыбнулась в ответ — все же, как бы я ни вымоталась сегодня, а не ответить, когда на тебя проливается столько поддержки, невозможно. Кажется, прима-мастер Максимилиан Шантей тоже изрядно понервничал! Но тут уж ничего не поделаешь, наставником быть — это не только за кудряшки безнаказанно бомкать…

Что-то меня в философствования понесло! А ведь день еще не закончился.

Двумя часами позже, после краткого отчета у лепрекона на третьем этаже и обильного ужина в «Чудесном горшочке», я ехала домой вместе с прима-мастером на извозчике. Узнав, что я собираюсь идти в одиночестве и пешком сквозь опускающиеся на город сумерки, Макс изящно и очень ехидно прошелся по моему здравому смыслу, потом пообещал оторвать мне уши — «исключительно ради того, чтобы вытрясти из этой головы всякие глупости». Поймал пролетку, усадил в нее и, не слушая возражений в духе «не надо, я сама доберусь!», повез домой.

В «Горшочек», кстати, меня тоже Макс затащил и кормил чуть ли не силой, потому что мне волнения дня начисто отбили аппетит. Но бывалый прима заверил, что, как только напряжение меня отпустит, тело напомнит, что в последний раз я ела в обед, в перерыве между мойкой и полировкой стекол. И если я не хочу среди ночи проснуться от голода и искать, что бы мне проглотить в студенческой съемной квартире, лучше нормально поужинать, пока есть возможность.

Я ехала домой, в свою квартирку под самой черепичной крышей дома на улице Зеленщиков, в компании Максимилиана Шантея, прима-мастера и гения, вспоминала, как он кудахтал надо мной заботливой наседкой, и улыбалась. Отчаянно надеясь, что мастер не спросит, что вызвало эту улыбку.

А он и не спросил. Разморенный сытостью и усталостью долгого дня, он как-то неожиданно задремал. Я же, пользуясь случаем, тихонько пялилась на своего мастера — красивый он все-таки. И умный. И добрый. И заботливый. Повезет же какой-то женщине! А что вредный — ну, что поделаешь, безупречных не бывает. Я тихонько вздохнула, подперев Макса Шантея плечом, чтобы не клонился в сторону, и бездумно перебирала в памяти сегодняшние события и впечатления.

Хороший был нынче день.

Каких бы трудов мне ни стоило заставить себя встать, проститься с теплым кроватным гнездом под самой крышей и вытолкнуться на промозглый утренний холод, чтобы прийти на работу пораньше, оно того стоило. Мастерская мастера Шантея мне нравилась всем — там царила какая-то удивительная атмосфера, словно даже заставляющая творить. Всем, кроме наличия в ней, собственно, мастера Шантея. Поэтому я и совершила сегодняшний подвиг в надежде, что в отсутствие артефактора смогу спокойно поразмыслить над своей работой на соискание третьей категории, не отвлекаясь ни на рутинные требования, ни на язвительные замечания.

Я уже предвкушала, как засяду, обложившись книгами и справочниками, буду задумчиво грызть карандаш, качаться на стуле, скользить взглядом по перманентно царящему в любой мастерской рабочему бардаку, натыкаться им на заготовки, ящики с ингредиентами. Мечтать, что однажды у меня тоже будет такой же огромный сейфовый шкаф, расписанный «защитками» и «запретками» не хуже знаменитых лидийских свистулек, а в нем…

— О! Мальчик мой, чудно, что ты пришел пораньше, — хмыкнул мастер Шантей, стоило мне шагнуть в мастерскую, стягивая шарф. — Давай ты теперь шустренько начертишь схему заготовки, которую мы вчера обсуждали, а то Дейдрэ с меня не слезет, пока ее не получит, а мне некогда. Покажешь, прежде чем отнести.

Все мечты, во имя которых я совершила утренний подвиг, не просто лопнули мыльными пузырями — еще и создалось ощущение, что среди них затесалась навозная бомбочка. Или мне примерещилось, что неимоверно любезно улыбающегося прима-вредителя сопровождает запах серы? Утро мгновенно перестало быть добрым, день заранее получил статус одного из самых незадавшихся в жизни, я уныло пробурчала: «Да, мастер Шантей», и нога за ногу уплелась к своему столу, на ходу избавляясь от верхней одежды.

Время на причесывание я сегодня не тратила, пытаясь сберечь драгоценные минуты, зато теперь мстительно закрутила непослушные кудряшки в как можно более тугой пучок, чтобы уж ни одна наверняка не досталась на поругание этому тирану и обламывателю великих мечт.

Испепелив взглядом спину мастера, склонившегося над своей работой, придумав на его голову тысячу и одну кару, я слегка успокоилась и со вздохом принялась за дело, притянув к себе бумагу и карандаши. Вообще делать чертежи мне нравилось, а если учесть, что этот — для заготовки артефакта самого прима-мастера, то можно было даже на мгновение саму себя представить примой. Вот лет через десять-пятнадцать и я смогу такой разработать! И тоже нахально вручить его подмастерью, а сама продолжить придумывать что-нибудь, вне всякого сомнения, гениальное.

Я задумчиво постучала кончиком карандаша по губам, на мгновение отрываясь от рисунка, завлекающего четкостью линий, почесала им затылок, размышляя, куда двинуться линией дальше… щелк! Я даже вздрогнула, когда стягивающая волосы заколка вдруг отскочила в сторону, рассыпав их по моим плечам непокорной волной.

Да чтоб вас всех!

Мастер заинтересованно обернулся на звук и с ядовито-предвкушающей усмешкой оглядел открывшийся ему простор для ненавистного «боммм-к». Я поджала губы, подхватила предательницу с пола и мстительно снова стянула волосы.

День не желал становиться хорошим, несмотря на все мои усилия. Не прошло и четверти часа, как заколка снова отпрыгнула с легким щелчком. И снова. И снова. Пришлось скрипя зубами осмотреть бессовестную и признать, что от постоянной нагрузки у нее ослабли крепления. Вопрос «куда деть волосы?» вставал ребром. И пусть на мою дальнейшую борьбу с заколкой и ее предательскую капитуляцию Макс внимания не обратил, расслабляться и думать, что это продлится вечно, не стоило. Я решительно достала из сумки два карандаша и скрепила пучок ими. И пусть только попробует выдернуть, сказав, что это собственность мастерской и они ему позарез нужны! Мои карандаши! Личные! Что хочу с ними, то и делаю.

Чертеж мастер одобрил, причем почему-то со страшно довольной улыбкой, будто я ему не его же проект визуализировала, а собственное изобретение вручила со словами, что именно он меня на сие вдохновил. Я отнесла бумаги Дейдрэ, воспользовалась этим, чтобы чуточку передохнуть, выпить чаю и пожаловаться на мою сегодняшнюю невезучесть. Мастер-ювелир от души посочувствовала, и в мастерскую я вернулась в приподнятом настроении.

Вообще-то дальше я по плану должна была отправиться за верстак и заняться подготовкой костяной пыли, которой ограничивают линии пентаграмм при силовом наполнении артефактов. Но Макс отмел это занятие как несущественное и снова усадил меня за стол, торжественно вручив несколько папок и кипу разрозненных листов, оказавшихся эскизами, чертежами и техническими описаниями разнообразных артефактов. Абиес требовала немедленно, сейчас же, еще вчера, привести в порядок документацию по заказам, выполненным с начала этого года, а заниматься этим Великому прима-мастеру самому, естественно, недосуг.

— Это очень познавательное занятие. — Он ободряюще похлопал меня по плечу, едва не заставив шарахнуться, — я-то думала, к карандашам полезет.

Впрочем, как выяснилось позже, это было совершенно необязательно. Спустя несколько минут один из них от неосторожного движения головой вылез из пучка и звонко покатился по полу, а за ним тут же второй, не выдержав в одиночку непосильной ноши.

— Ты чего сегодня разбуянился? — веселился мастер Шантей. — Хватит уже вещи по мастерской раскидывать.

Я непримиримо поджала губы, скрутила новый пучок и вонзила в него карандаш, как меч в грудь заклятого врага, с твердой уверенностью, что уж теперь-то прическа просто не может развалиться. В ответ на этот мой жест артефактор только усмехнулся одним уголком рта и вернулся к прерванной работе.

Полчаса прошли в тишине, нарушаемой только шелестом переворачиваемых мной бумаг и шорохами, доносящимися от рабочего стола прима-мастера. А затем я не поверила своим ощущениям, когда почувствовала, как карандаш медленно и неотвратимо вываливается из волос, и те — в который раз! — стремительно разворачиваются, рассыпаясь по плечам подпрыгивающими кудряшками.

На этот раз Макс шанса не упустил, качнулся на стуле, поставив его на две ножки, откинулся на спинку и протянул руку, чтобы ловко подцепить кончиком пальца один из самых крупных локонов, оттянуть и… Боммм-к! Тот мгновенно вновь свернулся в тугую спиральку, несказанно развеселив мастера. Ножки стула стукнули об пол, возвращаясь в первоначальное положение, и мужчина как ни в чем не бывало вернулся к работе, оставив меня едва ли не рычать от злости и бессилия.

Проклятье! Да это просто невозможно!

Проклятье?..

Я уставилась на затылок артефактора со все возрастающим ощущением, что меня в какой-то момент подло надули, провели как младенца… Проклятье!

Рывком отодвинув стул, я вскочила, торопливо заглянула под стол, перерыла все ящики, сунула нос под все бумаги, в банку с карандашами, под стул, в сумку даже… ничего. Я растерянно замерла, опершись на столешницу и кусая губы. Если мои догадки верны, то он должен быть где-то здесь! На расстоянии не больше метра, полутора максимум.

— Кудряшка, позволь узнать, ты чем занимаешься?

Я перевела взгляд на мастера. Спокоен, гад! Даже не улыбается, смотрит серьезно и вдумчиво, будто на самом деле не понимает. Ни хитринки, ни смешинки в серых глазах, только искреннее любопытство. И карандаш крутится в длинных пальцах, выписывая пируэты… Да нет же! Не могла я ошибиться!

А поэтому не ответила, только зло сдула упавшую на лицо прядь и плюхнулась обратно на стул, вновь подтягивая к себе бумаги, но не различая в них ни слова. Куда… ну, куда он мог его деть?

— Мальчик мой, будь так любезен, принеси мне звездную пыль… она там. — Мастер неопределенно махнул рукой в сторону полок с ингредиентами.

Раздраженная и взвинченная, я мысленно пробубнила «вам надо — вы и несите», но метнулась к неровным рядам коробок и ящичков и зажгла над ними свет, чтобы лучше разглядеть надписи.

Вспыхнувшая над головой лампа что-то сдвинула в мозгах. Я едва не закричала «эврика!», забыв про пыль, и почти уже бросилась проверять догадку. Но опомнилась, безошибочно схватила нужную коробочку, почти бегом отнесла ее мастеру и, вернувшись к своему столу, задрала голову вверх, разглядывая висящую над ним лампу. Свет для артефактора крайне важен, поэтому лампы висят над каждым рабочим местом.

Я взгромоздилась на стул и привстала на цыпочках.

Есть! Во-от он голубчик! Попался!

Нет, ну каков гад! Я-то думала, он мне «невезение» подбросил, а тут куда более изощренный вариант. Теперь даже и непонятно, злиться мне на мастера или восхищаться столь виртуозной фантазией примы. Неудивительно, что ни заколка, ни карандаши с моей шевелюрой под влиянием этого амулета не справились.

Простенький амулет на «отторжение», какие массово производились большей частью для нужд сельского хозяйства: садов, полей и огородов. Вот только вместо образца культуры, от которой должны отгоняться бабочки-гусеницы, улитки-лягушки, в скорлупку в центре был помещен на удивление знакомый закрученный спиралью волосок.

Я перевела взгляд на Макса, чувствуя, как во мне закипает здоровое бешенство. Он же смотрел на меня, стоящую на стуле, снизу вверх, светло и безмятежно, с легким недоумением: чего это стажерке приспичило по потолкам скакать.

Сразу стало ясно — не признается! И уж тем более не извинится. Сделает каменную физиономию, и хоть ты тресни — я понятия не имею, откуда этот предмет взялся в моей мастерской, что вы такое придумываете, стажер Аттария? Уж не сами ли вы его привесили, чтобы запятнать мое честное имя?

Кажется, это стало последней каплей. Здоровое бешенство начало медленно переплавляться в азарт. Ах так?! Ну, я ему покажу! Я ему такое устрою!

Стараясь скрыть торжество в глазах от осенившей меня гениальной идеи, я с самым невозмутимым видом повесила амулет обратно и спустилась, возвращаясь к работе.

Пусть пока радуется и празднует победу, потерплю. Но месть моя будет страшна!

— Нинон, а скажи-ка мне все же, что ты делала в мастерской? Я, кажется, вполне доходчиво тебя отослал!

Было уже довольно поздно, часов десять утра, когда я проснулась, испуганно подпрыгнула, мгновенно припомнив события прошлой ночи, и со всех ног бросилась в палату № 26. Там меня встретили сонный и осунувшийся, но вполне себе живой мастер Шантей и госпожа Эдора, радостно объявившая, что я весьма вовремя и что, пока мы завтракаем, она как раз сможет отлучиться обсудить с коллегами состояние сына. И вот теперь я сидела на краешке кровати в ногах Макса, жевала свежую булочку и отвечала на глупые вопросы.

— Вот-вот, отослали — радуйтесь теперь! Уж я бы точно в вас ножом тыкать не стала!

Прима одарил меня такой ухмылкой, что я не сдержалась и задумчиво добавила, отколупывая золотистую корочку:

— Нет, поймите правильно — злите вы меня просто демонски. Но вы же еще не научили меня всему, что умеете…

— Нинон! Имей совесть, наглая девчонка, я не могу смеяться — больно! — Мужчина и впрямь сильнее откинулся на подушку, придерживая рукой перевязку. — И вообще, если бы ты осталась в мастерской, то у стражи могло быть три трупа вместо одного!

— Все равно я вас спасла! — запротестовала я, решив, что кое-кто надумал принизить мою несомненную значимость.

— Да уж! Слава богам, что ты такая упертая!

— Упорная! — поправила я, задрав нос. — И целеустремленная!

— Слушай, а у тебя отец точно артефактор, а не торгаш?

— Точно-точно! И мама, и три старших брата. И ни одного торговца в семье на протяжении восьми поколений!

— Что же так? — участливо поинтересовался Макс.

— Не приживаются. — Я развела руками.

Мастер все-таки рассмеялся, мгновенно зашипел от боли, и я немного устыдилась. Просто видеть его не при смерти было так прекрасно, что нестерпимо хотелось улыбаться и нести всякую задорную чушь. Я даже на него не очень разозлилась бы, дерни он меня за кудряшку! Хотя попробуй сейчас вычлени хоть одну. После такой-то бурной ночи даже в зеркало смотреть боязно — что там на голове. Не говоря уже о том, чтобы за гребень взяться.

— А почему все-таки вы меня отослали? Ну, не думали же вы всерьез, что в мастерской опасно? Иначе бы и сами там не остались…

— Да не мой это был заказ, Кудряшка, — вздохнул мастер. — Курт отловил днем, сказал, что сложности, не справляется, попросил помочь. Я и согласился. Кто бы мог подумать…

Макс мрачно замолк. Потянулся за чаем. Я пристыженно потупилась.

— Все это не отменяет того, что ты меня не послушалась, — долго предаваться тяжелым думам прима-мастер не смог, и, когда вновь заговорил, в голосе слышалась отчетливая насмешка. — И будешь наказана!

— Мастер Шантей! — Я аж воздухом подавилась от возмущения.

— Там окно недополировано, и текущие рабочие материалы хорошо бы разобрать, и полки протереть, на которых они стоят, а еще, помнится, в углу стеллаж есть, в который я последнюю пару лет не заглядывал…

Нет, и это благодарность за спасение?! Я чувствовала, что буквально раздуваюсь от такой вопиющей несправедливости, как заметила, что в глазах мастера пляшут бесовские искры смеха.

— Издеваетесь, да? — Я мгновенно сдулась.

— Немножко, — согласился Макс. — Иди домой, Нинон. Хватит меня караулить. А на работу, пока я не вернусь, можешь не ходить. Все равно тебя в мою мастерскую без меня никто не пустит.

Я хотела было возразить — раз выходной, значит, могу и покараулить, мне ни капельки не сложно! Но потом заметила, что, помимо смеха, во взгляде мелькнула еще и тень усталости. Макса после сытного завтрака и разговора, отнявшего немало сил, наверняка снова начало клонить в сон, но не признаешься же в этом стажерке!

— Ладно. — Я поднялась и подхватила с его ног опустевший поднос, проигнорировав зарождающийся протест. — Но я обязательно еще приду и проверю, как вы поправляетесь!

— Звучит как угроза, — обреченно вздохнул мастер, прикрывая глаза и сползая в лежачее положение.

Я чуть помедлила в дверях, бросив на него последний взгляд — а вдруг ему что-то понадобится? Но мастер только перекатил головой по подушке и, кажется, почти мгновенно уснул.

Из больницы я пошла домой. Нестерпимо хотелось принять душ и переодеться. Раздирать колтун на голове хотелось гораздо меньше, но тут уже выбора не было. А закончив все эти облагораживающие водно-косметические процедуры, я, поразмыслив, отправилась в мастерскую. Во-первых, надо было донести до всех, что с Максом все в порядке, во-вторых, предупредить господина О’Тулла насчет отгулов, а в-третьих, справиться о новостях.

Что произошло из ряда вон выходящее событие, было видно издалека — несмотря на разгар рабочего дня, на двери белела табличка с витиеватой надписью «Закрыто», а стоящий у порога стражник едва не выставил меня на улицу. Остановило его только вмешательство Шаена, подтвердившего, что я работник этой мастерской.

Марты за прилавком не было, наверное, ее отпустили домой, раз лавка закрыта, поэтому я сразу поднялась на третий этаж во владения красавицы дриады.

— Нинон! — Обнаружившаяся там же Дейдрэ едва ли не подскочила при моем появлении.

— Макс в порядке. Я в порядке. Все в порядке, — торопливо отрапортовала я.

— А мы тут в шоке, — проворчала Абиес, устало потирая виски. Кажется, из постели ее сегодня выдернули куда раньше обычного. — Все происходящее в голове не укладывается.

Шефлера затряслась мелкой дрожью и потянулась к стулу, но дриада так грозно на нее шикнула, что растение предпочло притвориться, что вид за окном его интересует намного больше.

— Что там с Максом? Что вообще случилось ночью? — принялась допытываться гнома.

Я снова пересказала события во всех подробностях, завершив повествование наболевшим вопросом:

— Зачем мастеру Дайниру понадобилось убивать Макса и что-то там красть?

В конце концов, Дейдрэ и Аби работают в мастерской уже давно и прекрасно знают всех мастеров, может, они объяснят?

— Стража тебе расскажет зачем, — хмуро отозвалась Абиес. — У Горшечника сейчас как раз с ними разговор. — Она кивнула на закрытую дверь начальственного кабинета. — Официальная версия гласит, что Курт влез в серьезные долги, потому отослал жену и ребенка, а напоследок решил грабануть хозяина, подчистив заодно все доступные сейфы. Но на первом же ему не повезло.

— Такова официальная версия? — подозрительно уточнила я.

— Когда ночью стража заявилась к нему домой, чтобы сообщить семье о гибели и провести допрос, там никого не оказалось. Вещей нет, соседи не видели его жену и сына уже несколько дней. То есть все указывает на то, что именно так дела и обстоят, но… — Абиес и Дейдрэ переглянулись с одинаково недовольными выражениями на лицах. — Мы же Курта знаем уже сколько лет. Не такой он человек. Ну, совсем не такой. Хороший мастер, честный, семью обожает… — Дриада запнулась и неуверенно поправилась: — Обожал беззаветно. Да и к тому же не игрок, не пропойца, в сомнительные истории не лез. Ну откуда у него такие уж сокрушительные долги, чтобы ради них на убийство идти? Ну если уж появились — О’Тулл своему сотруднику всегда ссудил бы круглую сумму. Да тот же Макс — что он, коллеге не одолжил бы денег в трудной ситуации?

Дейдрэ решительно кивнула.

— Помяни мое слово, Нинон, что-то тут нечисто! А страже лишь бы дело на покойника повесить — и никакой головной боли и лишних разбирательств. Зачем, спрашивается, налоги на содержание этих тунеядцев платим? И немалые, между прочим!

…Покидала мастерскую я в смешанных чувствах. Разговор с подружками одновременно утешил и породил еще большее беспокойство. С одной стороны, было облегчением узнать, что мастер Дайнир ну просто не мог быть хладнокровным убийцей и грабителем. Все-таки страшно думать, что ты работаешь бок о бок с человеком, а о нем потом открываются такие страшные вещи. Но с другой… он же все-таки им стал. Зачем? Почему? Что его толкнуло на этот отчаянный шаг? А если сложить его с уже произошедшими в мастерской неприятностями? Похищенные бумаги, взлом, попытка проникнуть в сейф Макса… и почти убийство самого мастера. В шкафу сейчас хранилось немало ценностей — некоторым заказам требовалось отлежаться, прежде чем их можно будет доводить до ума. Я лично видела, как мастер убрал туда почти законченную заготовку, стоившую как особняк в центре Лидия. Что, если похитителям бумаг нужно что-то конкретное и это самое конкретное находится в разработке прима-мастера? Значит, своего они так и не добились, а стража, свалив все на Курта и его гипотетические долги, перестанет искать настоящих преступников?

Мысли эти отдавали паранойей, но поделать с ними я ничего не могла…

Судя по звукам, доносившимся со второго этажа, там творилось форменное смертоубийство. Я только вошла в помещение лавки и сейчас, стоя у лестницы, сосредоточенно прислушивалась к происходящему наверху. Всю какофонию перекрывал возмущенный голос Кайстен. Кладовщица то начинала вопить, то частила бешеной скороговоркой, то призывала в свидетели всех известных богов…

Подниматься было надо. Но страшно.

— Что там происходит? — шепотом спросила я у Марты, с каменным лицом возившейся за прилавком.

— Аби с утра уведомила Кайстен о предстоящей ежегодной инвентаризации складских помещений! — не шепотом, но тоже не больно-то громко отозвалась ведьмочка. — Вот. Уже час как проводят…

Звуки стали еще зловещее. В голосе складского дракона появился надрывный хрип…

— Я туда идти боюсь! — послушав еще немного, честно призналась я ведьме. — И мне нисколечко не стыдно!

Марта оторвала взгляд от усердно полируемого хрустального шара и посмотрела на меня. И в ее взоре я не прочла укора или осуждения. Только понимание! И еще — сочувствие. Когда в битве века схлестнулись два монстра, нам, людям простым и маленьким, под горячую руку лучше не попадать!

Стыдно паниковать, Нинон! Там не происходит ничего страшного! Раздавшийся вслед за тем кошмарный грохот опроверг мои мысли. Марта посмотрела на меня особенно жалостливо. Необходимость подняться наверх и окунуться в побоище целиком виделась ужасной и неотвратимой…

Марта нырнула под прилавок и, глядя на меня как на приговоренную, надела мне на шею амулет. Отвод глаз — автоматически определила я, уровень не ниже восьмого… Судя по всему, из числа ассортимента магазина. Спасибо, Марта! Я растроганно вздохнула и обняла ведьмочку. Она обняла меня в ответ. Отстранилась, осенила божественным знамением и, взяв за плечи, развернула в сторону лестницы. Спасибо, подруга! Я смахнула воображаемую слезу с ресниц и, скорбно печатая шаг, с видом героя, идущего на смерть, пошла вверх по широким деревянным ступеням. А оказавшись наверху, мигом прекратила дурачиться, скользнула в сторону и по-над стеночкой, прижимая к животу сумку, чтоб не выдала ненароком, посеменила на место стажировки. Как воришка, надеющийся мимо драконов прошмыгнуть в сокровищницу.

Могла не стараться! «Драконам» определенно было не до меня — Кайстен, покрасневшая и взмыленная, глотала воздух, не находя слов. Стоявшая же напротив нее темнокожая дриада, с огромной учетной книгой в руках, была прекрасна, невозмутима и безмятежна, как монах, достигший нирваны…

И я готова была поклясться, что дверь ювелирной мастерской была самую малость приоткрыта, и взгляды оттуда сверкали наилюбопытнейшие. Кое-кто счел происходящее вовсе и не пугающим, а очень даже развлекательным. Конечно! За дубовой дверью-то и не так еще осмелеешь.

Я прошмыгнула в мастерскую. Хоть куртка мастера Шантея уже и висела на вешалке, самого артефактора в помещении не обнаружилось. Натягивая рабочий халат, я бросила торопливый взгляд на стол — списка дел нет, значит, мастер скоро будет. Отнесу-ка пока наверх документацию по выполненным заказам, Аби вчера вечером просила, как бы не забыть. Благо ее теперь не надо разыскивать по всем шкафам и полкам и перерывать залежи полезных и не очень ископаемых на прима-мастеровском столе — все у меня разложено по папкам.

Высунутый в коридор нос подтвердил — скандал идет своим чередом, дела до стажерки никому нет. Интересно, а О’Тулл миротворцем не попытается выступить или ему еще жить хочется?

Как выяснилось, лепрекону было не до миротворчества. Дверь в его кабинет была наполовину открыта, и в проеме прекрасно просматривалась большая часть широкого резного стола, крайне недовольная физиономия Горшечника и ничуть не более довольный профиль прима-мастера. Судя по всему, долетающие снизу звуки скандала вовсе не мешали им выяснять собственные отношения.

— …Один случай, О’Тулл. Один случай — за семь лет! Так что ж теперь, на работу не ходить?! — Макс навалился на стол лепрекона ладонями и нависал над владельцем мастерской демоном возмездия. — Значит, так! Либо ты обеспечиваешь мне возможность посещать рабочее место тогда, когда мне это удобно, либо мы прощаемся. И скажи спасибо, если я просто перейду в другую мастерскую, а не открою свою собственную, сманив туда половину твоих мастеров. Мы друг друга поняли?

Вон оно в чем дело. После происшествия недовольный результатами расследования стражи лепрекон заявил, что отныне никаких ночных бдений он не допустит, пока не будет установлена «глухая» защита, не пропускающая не только снаружи, но и изнутри. А ко всему прочему, упомянул мимоходом, что одному прима-мастеру вообще ночами лучше бы дома сидеть.

— Ты мне особо-то не бухти! — пыхнул трубкой О’Тулл, крайне не любивший, когда на него давили. — Моих мастеров беса лысого сведешь! Ты мне лучше скажи, что я матушке твоей, почтенной советнице Эдоре Шантей, говорить буду, если ее ненаглядного сыночка тут укокошат?

— Ну, положим, всех, кого я к тебе привел — тех и заберу, — внезапно успокоившись, ответил Макс. — А если боишься повторных происшествий — потряси своим горшком с золотом и наверти на защиту пару-тройку обманок с кодовыми словами или условными знаками. Есть такие хитрые системы — ты защиту вроде бы снял, а на самом деле она уже тревожный сигнал дала суровым ребятам в форме. Поговори с Эйрином, он лучше в этом разбирается. И лучше всего не скупись, а купи из тех, что реагируют на ментальный фон.

— Дорогая, поди, игрушка! — хмыкнул Боллиндерри.

— Дорогая, — согласился Макс. — Зато не придется мою матушку расстраивать.

Я невольно тихонько хихикнула в бумаги, на цыпочках прокрадываясь к столу Абиес, и поторопилась спуститься, чтобы еще мужчины, не дай боги, не подумали, что я тут подслушиваю. Уступит Горшечник. Точно уступит, только вот не радовало это меня.

Мастер, едва вернувшись на работу, с таким упоением принялся наверстывать упущенное, что у меня сердце кровью обливалось. Приходил в мастерскую раньше всех, уходил последним, и то чуть ли не силком выставляли. Я, конечно, понимаю, что недельное отсутствие на сроках сказалось самым печальным образом, но это же не повод себя гробить!

Вот только слушать Макс как всегда никого не желал.

А еще он изменился. Поначалу это не особенно бросалось в глаза. Работы навалилось и впрямь много, тут было не до разговорчиков и подшучиваний, мы оба трудились не поднимая головы. Но чем дальше, тем больше я видела, что что-то не так — мастер отчетливо меня сторонился. Я подойду сзади глянуть краем глаза на чертеж — он отодвигается. Передать инструмент лишний раз не попросит — подойдет и сам возьмет, даже если он у меня совсем под рукой. Сложные вещи вплотную не контролирует, как раньше, стоя за спиной. Общается строго по делу… и даже за кудряшки не дергает!

И это было так обидно.

Я никак не могла взять в толк, что не так. Что я ему сделала? Раз за разом прокручивала в памяти моменты последних встреч и все равно не понимала, чем я перед ним провинилась. Чем обидела, чем обозлила, что он с трудом переносит мое присутствие?

Можно подумать, его не в спину, а по голове ударили! Более того, в отдельные моменты мне очень хотелось сделать это повторно! Пока что я списывала все странности на усталость, напряженную работу и последствия ранения и молча пыхтела. Но однажды я все же его прижму к стенке, и пусть только попробует не объяснить! Увидит, что не он один тут скандалы закатывать умеет!

…Хотя в этом-то как раз сейчас убеждались все работники мастерской, слушая гневное рычание «драконицы» Кайстен.

Макс спустился через четверть часа. Меня удостоил лишь беглым взглядом. «Доброе утро, Нинон». — «Доброе утро, мастер Шантей». — «Займись, пожалуйста, заготовками накопителей, они будут нужны во второй половине дня». — «Хорошо, мастер Шантей».

И — все! Рабочий процесс хмурый и даже не приносящий обычного удовольствия под гнетом все возрастающего напряжения.

Приступить к нему я, правда, не успела. На стол передо мной вдруг лег сверток зеленой бумаги, перевитый бежевой ленточкой.

— Что это? — Я вскинула глаза на мастера.

— Подарок от моей матери. Она просила передать… — Макс скривился, как первоклассник, которого заставляют поздравлять с днем рождения полузнакомых дальних родственников. — «За такой красотой нужен достойный уход».

— Ой, что вы, это же неудобно… — пролепетала я, растерявшись.

Мужчина фыркнул и вернулся за свой рабочий стол, демонстрируя, что порученное дело он выполнил, а значит, разговор окончен. Я одарила его спину насупленным взглядом, но в очередной раз затолкала куда поглубже порыв выяснить отношения. Вместо этого со вздохом развернула сверток, гадая, что же там…

В упаковке обнаружился поблескивающий хрусталиками цветного стекла и эмалью гребень.

М-да. Похоже, нездоровая любовь к кудряшкам — это наследственное!

Утро началось с неспешных поцелуев.

Спала я, прижавшись к его груди спиной, так и проснулась. От того, что рука, устроившаяся у меня на талии, подтянула меня поближе, а общее одеяло куда-то, словно само собой, сползло. Я прижалась к причине сползания одеяла теснее, подставила поцелуям не только плечи, но и шею сзади — там, где она так ярко отзывается на прикосновения. Выгнулась — к нему всем телом, мр-р-р, да-а-а, еще и вот здесь меня погладьте!

Утренняя близость. Сонная, теплая, нежная. Желанный, недопроснувшийся Макс. Шепчущий нежные, жаркие глупости на ушко. Целующий это ушко. Легонько прикусывающий мочку — и снова целующий… Руки, скользящие повсюду… Тонкие мужские пальцы — такие смуглые на моем незагорелом животе. Бедрах. Груди.

Он меня все время прижимает и фиксирует, как будто боится, если отпустит, я вот сейчас вскочу и убегу. И — движения мужчины во мне, ощущения, подкатывающие все ближе. Нарастающие по экспоненте. Завершающиеся взрывом. Радость и чувство, будто ты не ты, а сотни мыльных пузырей, переливающихся всеми красками мира, невесомых и волшебных…

Макс поцеловал меня в плечо, куснул:

— Вставай, опоздаем! — Голос хрипловатый, такой… волнующий!

Я в ответ потянула на себя одеяло, норовя в него завернуться:

— Мастер Шантей, я на работу сегодня опоздаю! — И, зарывшись лицом меж двумя подушками, добавила: — Все, Макс, иди!

— А ты?..

— А я у начальника отпросилась! — Я еще глубже закуклилась в одеяло… от души надеясь, что оно спрячет мою улыбку.

Улыбку-то спрятало, а вот отдельное мягкое место нет! Этот… этот… слов на него нет, как куснул, заставив взвизгнуть, а потом тут же словно и забыл про меня. Собрался, весело насвистывая и ухмыляясь, и ушел — только бодрые шаги на лестнице отстучали вприпрыжку.

Я полежала, вглядываясь в нависший над кроватью покатый потолок, почесала нос, потом поняла, что совесть моя меня однажды однозначно погубит — ну такой же был шанс опоздать и не схлопотать за это (если не считать «схлопотанием» уже свершившуюся кару) — и на тебе. Не позволяет, поганка!

А потому пришлось резво подскочить и промчаться ураганом по квартире, хватаясь то за одно, то за пятое, то за десятое.

Макса я все-таки догнала. Через два квартала, прыгая на одной ноге, в не очень успешных попытках на ходу завязать шнурок. Мужчина обернулся назад, на шум, да так и остановился, засунув руки в карманы и с нескрываемым смехом в глазах наблюдая за моим приближением. Скользнул взглядом по надетой лишь на один рукав куртке, свитеру, сползшему с другого плеча, кое-как болтающемуся на шее шарфу, нечесаной гриве радостно торчащих во все мыслимые и немыслимые стороны кудряшек. Задержал его на наполовину засунутом в рот кривом бутерброде. Окончательно расплылся в улыбке.

— А где мой завтрак?

Ха! Не зря, ох, не зря я проработала с ним бок о бок столько времени.

Стараясь чуть убавить выражение искреннего и всеобъемлющего торжества на физиономии, я сунула руку в карман и извлекла оттуда еще более кривой (зато он больше!) бутерброд, завернутый в бумагу от конспектов, и вручила прима-мастеру как ценный приз.

И было в этом что-то упоительно-прекрасное — шагать рано утром по вымытому начисто городу, вгрызаясь на ходу в бутерброд, перепрыгивать лужи, выслушивать насмешливые замечания, безотчетно купаться в теплом внимании…

Но за несколько кварталов до мастерской в моей головушке зашевелились мысли о том, как бы поделикатнее отстать от Макса, чтобы и не выставлять на всеобщее обозрение внезапно случившиеся отношения, но и не оскорбить мужское самолюбие — он-то меня замуж позвал! Открыто и честно, а я… Достаточно обтекаемая формулировка все не находилась. Понаблюдав немного за моими мучениями, Макс хмыкнул и предложил купить пончиков в попавшейся по пути булочной, сообщив, чтобы я шла дальше, а он догонит. Бегал мастер куда хуже меня, а потому догнал, только когда я уже стащила верхнюю одежду и устроилась за своим столом.

И за эту тактичность я была ему невероятно благодарна.

Беспокоили меня в первую очередь не слухи о недостойном поведении незамужней девицы. В конце концов, о моей девичьей чести надо было думать еще год назад во времена первой, яркой и, как оказалось, стремительно-мимолетной влюбленности. А вот рисковать своей репутацией специалиста мне хотелось меньше всего. Злые языки везде найдутся, чтобы раструбить — мол, Нинон Аттария пошла самым коротким, но не самым достойным путем к вершинам карьерной лестницы. И доказывай потом, что ты не верблюд и вообще он сам меня соблазнил! Подло и коварно!

Да и… То, что происходит между нами, касается только нас. Делиться этим с кем-то еще я не испытывала ни малейшего желания.

Подлый и коварный соблазнитель сейчас корпел над очередным заказом, почти уткнувшись в лупу носом. А что? Выцарапать на однокаратном рубине цепочку из трех рун — это не так сложно, как кажется на первый взгляд. Это еще сложнее.

При взгляде на сосредоточенно сдвинутые брови, встопорщенный русый ежик, напряженные плечи на лицо вылезла непрошеная улыбка, а в животе сладко екнуло от воспоминаний о вчерашнем вечере и сегодняшнем утре.

Я поспешно вернулась к работе, понимая, что отвлекаться да отвлекать мастера своими взглядами не дело, но улыбку эту задавить так и не смогла.

После выписки из больницы Макс все бурчал, что стражники, вскрывавшие в следственных целях сейф прима-мастера, переворошили там все. Мол, и лежит-то оно все теперь неправильно, и найти-то он ничего не может, и дверца сейфового шкафа запирается из-за них плохо. Я по девичьей своей наивности как-то поинтересовалась — что такого стражники могли сделать с сейфом, чтобы винить в последней неприятности их, и получила изумивший меня ответ — они материалы свалили кучей, и те дверце мешают! Бедному больному прима-мастеру бедром ее при закрытии подпирать приходится…

Мысль навести в шкафу порядок его светлую (хоть и темно-русую) голову не посещала. Вот уборкой в шкафу я и решила заняться сегодня, не дожидаясь указаний свыше. Все равно если Максу будет нужна моя помощь, он позовет, если рыться в шкафу нельзя — запретит, а у меня сердце останавливалось и волосы дыбом вставали, когда я представляла, как бронированная дверца шкафа сдавливает хранящиеся внутри ценные ингредиенты и материалы.

По здравом размышлении я решила, что выполнить столь масштабную задачу одним махом мне не по силам, а значит, следует разбить ее на этапы. Предусмотрительно одолжив в общей мастерской большой ящик, я сгребла все, что хранилось на верхней полке, и свалила сию груду в него. Ну а что? Все равно то, что могло перевернуться, уже перевернулось, что могло разлиться — разлилось. Хуже, чем было, я все равно не сделаю. Я, если честно, не в силах представить, как тут можно сделать еще хуже!

Больше всего меня манила, конечно, отдельная ячейка, по сути, сейф в сейфе, и хранилось там самое интересное. И нос я бы туда сунула в первую очередь, но — увы! — она была заперта, как и положено, на отдельный ключ, а отвлекать Макса я постеснялась. У него там сейчас работа тонкая, вот отвлечется отдохнуть — тогда и попрошу отпереть.

А пока пришлось начать с открытых полок.

На данный момент верхняя из них была тщательно вымыта, насухо вытерта мягкой ветошью, а я раскладывала свою добычу обратно, попутно сортируя.

Так-с, что тут у нас? Это ценное, но в текущей работе моего мастера не требуется. Сдать Кайстен — пусть сама хранит, нам чужого не надо. И без того шкаф не закрывается. Это для одного заказа, это для другого, это для третьего. И как мне это все раскладывать? По видам материалов или по заказам? Надо у Макса уточнить, как ему удобнее будет. Освободится — спрошу, пусть пока так лежит, разложенное горками на столе. А вот это и вовсе не является материалом повышенной ценности, ну кто хранит в сейфе обрезки кожи, пусть это и кожа нарвала? В стеллаж!

Я совсем уже было высунула нос из-за своих развалов уточнить детали, когда в мастерскую вошел хозяин. Задавать вопросы Максу я, ясное дело, тут же передумала, почтительно поздоровалась и снова нырнула в сортировку сейфовых залежей. Зато с удовольствием прислушалась.

Отношения между Боллиндерри О’Туллом и Максом Шантеем мало походили на традиционную связку «начальник — подчиненный». На прима-мастере держалась половина репутации и славы мастерской, и, несмотря на то что формальных прав у Шантея особо не было, лепрекон относился к нему как к младшему партнеру, а не наемному работнику. Хоть периодически и пыхал трубкой. Макс же прекрасно знал себе цену, имел немалое влияние на мастеров и солидный вес в Гильдии, и всем этим без зазрения совести пользовался в интересах общего дела. Так что отношения у них были полупартнерские. Но как уживались при таких условиях два столь непростых характера, я, убей боги, не понимала.

О’Тулл окинул одобрительным взором мастерскую, меня, зарывшуюся в разнородный развал мало не по уши, разложенный на мастерском столе почти законченный заказ. Обменялся приветственными рукопожатиями с Максом. Вздохнул.

— Вот что, Макс. Я сегодня в наше отделение стражи наведался. Поинтересовался, как продвигается дело и скоро ли они разберутся во всей этой… гм… — лепрекон осекся, кинув короткий взгляд на меня, — бесовщине.

Ой, подумаешь, будто я ругательств не слышала. Мог бы и не утруждаться — я три года в общежитии прожила, а первую стажировку мы вообще в порту проходили!

— Так вот, — продолжил владелец мастерской, — меня заверили, что следствие ведется, что они непременно во всем разберутся, словом, толком ничего не сказали, а попросту вежливо вытурили. Я, конечно, надавлю где надо, и стражничкам нашим доблестным резвости-то прибавят, но! — Лепрекон вздохнул. — Сомневаюсь, что это чем-то поможет. Есть у меня мысль, что все это может быть связано с заказом на усиленные охранные артефакты для присутственных мест на время визита короля. Верю я в подобное слабо, но все же и такое может быть. Так что перед обедом соберу всех внизу и сообщу, что стражники дармоеды, мышей не ловят, а потому мастерская переходит на работу в авральном режиме с повышенными мерами безопасности. И теперь мы все дружненько заканчиваем свои текущие заказы, и беремся за городской, и будем клевать его, покуда не избавимся, чтобы сдать и забыть как страшный сон. Но пока не сдали, придется быть осторожнее. А теперь, что касаемо конкретно тебя, золотой мой.

Он посмотрел на моего мастера в упор.

— Макс, мне смертельно не нравится возня вокруг мастерской. Заметь, прима, именно вокруг твоей мастерской! Так что собирай вещички и вали-ка ты на Аргейдовы прииски. На две недели.

Я за своей сейфовой дверцей превратилась в чистый слух. Это что, Макса в командировку отсылают? Меня распирало любопытство в комплекте с десятком вопросов разом. Что там такое, на этих приисках? Там алмазы добывают, но артефактор-то им зачем? А если Макс уедет, то чем буду две недели заниматься я? В общую мастерскую переведут, наверное. Хорошо бы, конечно, за эти две недели приналечь на свою защитную задумку, потому что, когда Макс вернется, чувствую, мои вечера будут плотно заняты.

Я рискнула высунуть из-за укрытия любопытный нос.

Мой мастер смотрел на владельца мастерской молча, но вроде бы спокойно. С интересом даже. Значит, не возражает.

— Они давно просили Гильдию прислать кого-нибудь солидного ранга для переоценки их месторождения. Хотят повысить статусность. А ты у нас ранговый выше некуда. Срочные штучные заказы ты закончил почти все, текучку я на Гильдию спихну — и лети, голубь! Чтобы я тебя в Лидии не видел. А я тут пока разберусь, что к чему. Защиту новую настрою…

Я сочувственно вздохнула за своим укрытием. О’Тулл свое детище — мастерскую — любил, и все нынешние неприятности дались ему нелегко. Он даже осунулся несколько, и рыжие бакенбарды не стояли воинственно дыбом. Я ему искренне сочувствовала, жаль только, помочь было не в моих силах.

А в целом я не могла разобраться, рада ли, что Макс, возможно, уезжает, или расстроена. С одной стороны, не придется терзаться всякими вопросами — как с ним держаться и как теперь себя вести на людях и наедине, как уходить из мастерской, вместе или порознь, а с другой… Я уже настроилась на отношения! Хоть сейчас мы и вели себя целиком прилично, я все равно всей спиной чувствовала его присутствие рядом. Мне нравилось это ощущение. И я, пожалуй, не хотела, чтобы все заканчивалось, толком и не начавшись.

— Хорошо, — отозвался Макс. — Сегодня и завтра до обеда мы подчистим хвосты по заказам, завтра после обеда выходной — как раз вещички собрать, и послезавтра можно выправить в Гильдии документы на экспертизу месторождения и оформлять нам командировку.

— Вам? — О’Тулл мгновенно сделал охотничью стойку. — С чего бы это — вам?

— А куда я стажера дену? — показательно удивился мастер Шантей.

— Я ее Дейдрэ передам! И даже попрошу, чтобы не слишком плохо с ней обращалась!

— Боллиндерри О’Тулл. — Голосом Макса можно было монеты чеканить, не то что слова. — Мой стажер едет со мной.

— Отлично! — Хозяин одной из лучших в городе (а значит, и в королевстве) артефактных мастерских воинственно встопорщил бакенбарды. — Только командировочные оплачивай ей сам!

— С чего вдруг? — лениво обронил Макс. — Мне по штату подмастерье положен? Положен. Вот он, подмастерье, в наличии. И его прямая обязанность — меня, мастера, сопровождать. А раз так — будь любезен, оплатить его труд согласно установленным договором правилам!

Я за своей надежной бронированной дверью затаилась, как мышь, и азартно блестела глазами. Уши же мои, кажется, сами собой вытянулись и развернулись в сторону эпического противостояния Прославленного Скряги О’Тулла и Знаменитого Упрямца Шантея.

— Тебе положен подмастерье, а эта — только стажер! Какие командировки? Какие командировочные? Опомнись, Макс!

Теперь я начинала понимать, как именно уживаются эти два непростых характера — с регулярными скандалами!

…К обоюдному удовольствию.

Торг, яростный, но короткий, закончился, и по его итогам было решено, что я еду. И командировочные мне положены. И даже в полном размере! Максом я в этот момент гордилась просто нечеловечески.

О чем и не замедлила сказать ему, выбравшись из-за своей баррикады, как только за начальством закрылась дверь. Макс ухмыльнулся с совершенно мальчишеским видом. Я хихикнула в ответ, пристроившись на край стола, правда, перед тем аккуратно убедилась, что не сяду на Максовы заготовки. Мастер же, вместо того чтобы сделать замечание подмастерью за излишнюю вольность, вдруг улыбнулся, примерился, да и сдернул меня со стола. На стул. На котором сидел сам. На колени себе, проще говоря. Я хотела сделать возмущенное лицо, но не удержалась и прыснула.

— Значит, Аргейд? — полюбопытствовала я, устроившись на любезно предоставленных коленях.

— Угу, — отозвался Макс, поудобнее перехватывая руки на моей талии и целуя в нос. Нос морщился, ему было щекотно, Макс вредничал и настаивал, я не вырывалась, но свой беззащитный носик старалась убрать подальше от домогательств беспринципного прима-мастера. Было смешно и удивительно приятно. — Он самый.

— И что мы там будем делать? — спросила я, задирая нос. Очень зря, между прочим. Моя стратегическая ошибка открыла доступ к шее, и коварный Макс тут же этим воспользовался, прихватив нежную кожу губами. Потом подул на оставшийся от поцелуя влажный след. Я тут же постаралась прикрыть его подбородком и получила поцелуй в кончик носа.

— В основном ходить. Много и долго. Оценка месторождения — та еще тягомотина, а с алмазами полно дополнительных сложностей из-за некоторых специфических свойств. Тех самых, за которые их столь ценят. Но дело, в сущности, не сложное. Объемное просто. Контрольные замеры уровня магических жил по всей территории месторождения, контрольные замеры магической насыщенности камней из каждой партии. В случае если результаты окажутся спорными, одну-две партии добычи придется проверить всплошную. — Макс вздохнул и погладил меня по спине. — В общем, замеры, замеры, замеры. И алмазы, алмазы, алмазы, пока в глазах не зарябит.

Я утешающе взъерошила ему волосы. Макс потерся о ладонь затылком и с жаром добавил:

— А когда зарябит — тоже алмазы!

Я намек поняла верно, прошлась по темным волосам снизу вверх повторно, потом сверху вниз, приглаживая взъерошенное. Не-а, никакой разницы не видно. Зато ощущения сказочные, непередаваемые, когда щетка коротких волос скользит под рукой. И моральная поддержка страдальцу оказана. На всякий случай я еще и затылок помассировала — чтобы уж точно утешился. Вымогатель. Макс Шантей, взрослый мужчина, успешный профессионал, млел под моими пальцами, как кошка. Кот. Серый, полосатый и наглый. Тощий, сколько ни корми. У нас у соседки жил такой. Маменька все его жалела, подкармливала, бедолагу голодающего. Пока случайно не выяснила, что его еще по меньшей мере три хозяйки кормят. А две из них считают серого прохвоста своим. Я улыбнулась — страдания они с Максом изображали оба виртуозно.

— Что будете делать вы, мастер Шантей, я поняла. — Я потерла кончиками пальцев кожу над шеей. Потом саму шею чуть-чуть. — А вот что буду делать я?

Макс блаженно прикрыл глаза, не торопясь с ответом, и голову склонил, давая мне больше простора. Хм, у него болей, случайно, нет? Что-то слишком уж он наслаждается. Помяла пальцами шею, следя за лицом — вроде бы не морщится, значит, просто приятно. Устал, наверное… И не выспался сегодня. Макс снова вздохнул:

— Ходить, Нинон. И писать. Очень много писать. Я тебе разрешу делать дублирующие замеры, потом на отклонение сравним… А вообще, озаботься прочной, а главное, удобной обувью. Добыча ведется закрытым способом, ходить придется по камням, сама понимаешь. В шахте жарко, так что, помимо всяких осенних вещей, захвати и что-то легкое. Остальное — сама разберешься, что в поездке нужно. Инструменты никакие не бери — у меня есть дорожный набор, нам на двоих хватит. — Еще один поцелуй в кончик носа. — Из женских штучек нужное возьми.

Я слушала, задумчиво кивая. Макс подвел итог:

— В целом не переживай. При приисках есть городок добытчиков, в часе езды примерно расположен город побольше. Если чего-то не хватит — всегда можно будет обратиться к местным. Это вполне обжитые места. — А от нового поцелуя в нос я, будучи начеку, увернулась и позволила себе самодовольную улыбку.

Макс тоже разулыбался, только не тому же, чему я, и в ответ на мой демарш просто крепче стиснул объятия, шикнул:

— Не пищи, мы на работе!

И пока я молча извивалась, пытаясь вырваться, поцеловал уже в губы как следует и от души. Я возмущенно задергалась. В ответ на это мужские пальцы побежали по спине, ласково сжали затылок…

А чего это я, собственно, так сопротивляюсь?

Макс опомнился первым. Отстранился, подышал. Бросил короткий взгляд на дверь — это он прав, хороши бы мы были, если бы сейчас сюда кто-нибудь заглянул! — и продолжил прерванный рабочий разговор. Хоть голос и приобрел приятную хрипотцу, а сердце под моим локтем билось чаще обычного:

— Так, наши планы на сегодня. Я заканчиваю заказ с рубинами, ты — уборку. До вечера уложишься?

Я кивнула:

— Быстрее уложусь.

— Хорошо. Потому что завтра у нас день будет короткий, и ты будешь занята документацией по заказам. Перед отъездом ее нужно сдать, иначе по возвращении Абиес с Кайстен объединятся и съедят нас живьем.

Я закатила глаза в ответ:

— Макс, бумаги в порядке! Там никаких хвостов нет.

Несмотря на это самоуверенное заявление, я все же решила после обеда забежать к обеим и спросить, все ли у нас сдано, что требуется. А то ведь эти и впрямь съедят!

Я поболтала ногами, уточнила:

— Мы слушать речь начальства пойдем или останемся работать?

Макс хмыкнул:

— Ерунда. О’Тулл знает, что мы знаем — этого довольно. Он не формалист. Нинон, я хотел с тобой серьезно поговорить.

— О чем? — насторожилась я. Кто бы знал, как мне не нравятся такие вступления в беседу!

— О безопасности. Пожалуйста, будь осторожнее. Ты сама видишь, что происходит. Мне совершенно это не нравится. — Против обыкновения Макс был предельно серьезен. Похоже, его и впрямь изрядно беспокоил этот вопрос.

Я погладила его по голове, короткие волоски шелково коснулись пальцев. Можно было бы ответить ему, что все происходящее до сих пор никаким боком не касалось временного стажера мастерской О’Тулла. Можно было напомнить, что за пределы той самой мастерской неприятности ни разу не вышли. Даже можно было помянуть, что сам Макс собственному совету не очень-то следовал…

— Хорошо, — вместо всего этого с легким сердцем пообещала я. — И ты тоже будь осторожнее, ладно?

Он пристально изучил мое лицо и кивнул.

Я ослепительно улыбнулась:

— Отлично! Тогда у меня такие вопросы…

Оставшееся время мы провели крайне плодотворно: я успела разобрать все полки в сейфовом шкафу, рассортировав хранящиеся в нем материалы по коробочкам, коробочки снабдив этикетками и расставив по видам. Переселила все, чему в сейфе не место, в стеллаж и собрала в одну горку материалы, подлежащие сдаче кладовщице. Неохваченной моим трудовым порывом осталась только та самая ячейка, манившая меня недоступностью. Макс закончил сборку заказа с рубинами и теперь легкими, ювелирными касаниями силы делал окончательную подгонку.

А на обед мы не пошли — ограничились пончиками, принесенными Максом утром.

Вообще стеллаж в мастерской прима-мастера Максимилиана Шантея меня немножко пугал. Недоброе предчувствие нашептывало, что, так или иначе, уборка этой многовековой свалки меня не минует. От таких мыслей хотелось сбежать с места прохождения стажировки с воплями и не оглядываясь. Надежда была лишь на то, что моя стажировка закончится и я успею удрать отсюда раньше, чем до нее дойдет очередь. Отогнав столь малодушные размышления, я обратилась к хозяину зловещего стеллажа:

— Макс, а где ключ от сейфовой ячейки?

Мастер, который как раз откинулся на спинку стула, чтобы отдохнуть, хмыкнул.

— А зачем он тебе?

— Ну, я бы и там убрала! — самым что ни на есть беспечным тоном отозвалась я, чувствуя, что вожделенная добыча вот-вот выскользнет из рук.

— Ну что ты, Нинон, там чисто! Не переживай, ты сегодня и так отлично поработала!

Я с нарастающим подозрением рассматривала русый затылок. Он что, издевается? Точно издевается. Знает же, как мне интересно, — вот и дразнит, вредитель. Стукнуть бы его! Вот как раз пресс-папье на столе стоит хорошее, мраморное. Тяжелое! Я мечтательно зажмурилась, красочно представляя, как вершу справедливость…

Макс мое молчание истолковал верно — обернулся, подмигнул и, чуть наклонившись, сунул руку под стол. Повозился там недолго и протянул мне маленький фигурный ключик. Я радостно сцапала его, немного недоумевая про себя — ну, надо же, разгильдяй-Макс ключи от сейфовой ячейки в тайнике держит! А я думала, он на все инструкции чхать хотел.

Небольшая бронированная дверца, маленькая замочная скважина. Ключ вошел в нее мягко и без малейшего сопротивления, повернулся в замке — и тот вкусно щелкнул. Дверца сейфовой ячейки открылась, беззвучно повернувшись на петлях. Я моментально вычислила среди немногочисленных вещей, хранящихся внутри, предмет моего интереса — коробочку с артефактом, доставленным для экспертизы в первый день моей работы с Максом. Теперь вместо бечевки, крест-накрест обвязывавшей коробку и скрепленной свинцовой пломбой сбоку, на стальную поверхность была налеплена неширокая бумажная лента, с росписью эксперта городской стражи о проведенном досмотре артефакта, и двумя оттиснутыми в сургуче печатями — отделения стражи, проводившего следствие, и личной печатью эксперта.

— А на остальных артефактах такого не было! — Я с интересом показала Максу печати.

— Это стандартная процедура, — пояснил мне опытный прима-мастер, не первый год сотрудничающий с городской стражей. — Если нарушается целостность упаковки, как у нас, или, например, пломбу с артефакта при проверке сорвать приходится, тогда артефакт обязательно запечатывают, подтверждая, что никто, кроме эксперта, доступа к нему не имел. А все остальные изделия здесь упакованы не были, так что на них такие строгости не распространяются.

Я понятливо кивнула. Нет, конечно, нас всему учили в школе, но… невозможно ведь хранить в своей памяти всю теорию, преподанную нам за семь лет обучения, разом! На практике оно как-то лучше постигается. Макс между тем продолжил обучать молодежь:

— В остальном для проведения проверки было достаточно присутствия владельца и двух свидетелей. И беса лысого О’Тулл позволил бы кому-то копаться в его собственности в его отсутствие, даже если бы это и не было предусмотрено законом! — Макс хмыкнул, потянувшись на стуле и разминая уставшую спину. — Могу спорить на свою репутацию: Горшечник серьезно сунул кому-то на лапу, чтобы проверку проводили здесь, в этой мастерской, а не изымали ценности по описи для изучения их в отделении стражи!

Молодежь в моем лице понятливо хмыкнула — ясное дело, об этом на лекциях в школе не рассказывали!

Не выпуская из рук добытого, я заглянула в ячейку и обнаружила там сопроводительные документы к этому самому артефакту, небольшой кошель с деньгами — заначка, что ли? От кого только? Или это рабочие деньги на непредвиденные расходы? — и фантик от конфеты. Фантик я отправила в медную урну, и та благодарно приняла подношение, испепелив его еще на подлете. Правда, сделала я это не сразу, а после небольшого представления в духе «Мастер Шантей, посмотрите, какую ценность я нашла!» с почтительной демонстрацией оного и прочим глумлением над непосредственным начальником. Я ни мгновения не сомневалась, что эта шалость мне еще отольется, но и удержаться было выше моих сил — в конце концов, он-то меня дразнил без зазрения совести!

А так — и счет выровняли, и повеселились, и отдохнули. Все же конец дня уже. Устали.

Уверившись, что ничего ценного внутри нет, порядок в ячейке я навела в два счета — успела уже приноровиться за сегодня. А протерев металл насухо, призадумалась. Возвращать спецкоробку под замок мучительно не хотелось. Любопытство распирало, клокотало и грозило того и гляди хлынуть наружу через уши. Но вот просить Макса показать, что же там, внутри, хотелось куда как меньше, особенно после моей собственной выходки. Наоборот надо было все делать, наоборот! Вот что мне стоило сначала попроситься одним глазком внутрь коробки взглянуть, а уже потом уборкой заниматься?

Я кусала губы и сосредоточенно рассматривала пустое нутро ячейки, раздумывая, как бы так подкатить к Максу, чтобы не дать ему возможности отказать. Макс же в это время рассматривал меня — я снова спиной чувствовала его взгляд.

— Нинон! — позвал он, вырывая меня из раздумий.

Я обернулась, вскидывая брови — что?

Взгляд. Улыбка. Такая теплая, такая ласковая — сердце просто защемило от недоумения. Это что, он вот так улыбается мне? И вся нежность во взгляде — тоже для меня, да? Пока я недоуменно хлопала ресницами, разглядывая Макса, он кивнул на коробку:

— Вскрывай.

— Да?! — с придушенным воплем восторга я коршуном бросилась на коробку, пока Макс не передумал и не отобрал игрушку.

Разорвала ленту. Сломала сургучную печать. Сняла крышку.

Я так не радовалась, даже когда мне на день рождения подарили артефактные серьги с жемчугом отцовой работы!

Макс же смотрел на мой восторг со снисходительностью матерого волкодава, которого забавляет щенячья суета вокруг добытой косточки.

Внутри лежало… нечто. Медальон. С цепочкой. Камни по кругу, мелкая вязь рун по периметру. Я жадно взглянула на Макса, и он широким жестом разрешил:

— Проверяй!

Я отправила легкий магический импульс в сторону артефакта. Сложная штучка. С наскока не разобрать. Я пошире расставила ноги, чуть смягчила колени, расслабила спину. Очень удобная, устойчивая стойка. Прикрыла глаза, сосредоточиваясь на внутреннем видении. Снова импульс в сторону лежащего на столе артефакта.

Нет, работа все же очень сложная. Но делал мастер — очень гармоничный узор энергетических потоков. Макс сделал бы лучше, он сторонник простых и элегантных решений, ревниво заметила я самой себе и продолжила изучение. На выдохе открыла глаза и отчиталась о проделанной работе:

— Артефакт связи. Категория — не ниже седьмой. Предположительно является центральной частью группы…

Н-да, не много же мне удалось установить… Я перешла на нормальный язык:

— К нему вообще-то должны прилагаться еще несколько штук устройств связи поменьше. Нет?

Макс развел руками — мол, чем богаты, тем и рады!

— Наигралась? Упаковывай!

Я охотно подчинилась и уточнила:

— А когда мы с ним работать будем? И вообще, чего от нас хотят?

— Хотят от нас полноценную экспертизу, как ты и прочитала в сопроводительных бумагах. Да, Нинон, не отпирайся, я видел, что ты сунула в них нос! Так что сначала — полная опись, а потом — прогон через все тесты, предусмотренные для таких случаев. Описание процедуры прочтешь сама, нужную литературу я тебе дам. А работу начнем, я думаю, по возвращении с приисков. Как раз должны будут доставить заказанные для нас реактивы и кое-какие материалы. Это все? Или есть еще вопросы? — иронично уточнил мастер.

Я, на протяжении его речи то стыдливо опускавшая глаза, то кивавшая, в зависимости от того, чего от меня требовала ситуация, тут же отозвалась:

— Есть! — И продолжила самым заискивающим тоном из имевшихся в моем арсенале: — А можно я сегодня пораньше уйду? Мне в школу надо, предупредить куратора, что меня две недели не будет. И на рынок хотелось бы, прикупить кое-что в дорогу…

А еще мне нужно было как-то ухитриться и суметь до отъезда заскочить к госпоже Асте. Во-первых, показать, что у меня получается, во-вторых, посоветоваться по кое-каким вопросам, в-третьих, опять же предупредить, что уезжаю. Потому что, как подсказывало мне чутье, госпожа Аста — она, конечно, женщина старая, слабая. Но при необходимости всю городскую стражу подымет, построит и пропавшую ученицу искать отправит. А ученице — мне то есть — за такие вот выходки с исчезновением запросто клюку о спину сломает. Чувствовался в госпоже Асте характер. Да такой, что кого угодно в дугу согнет!

Макс кивнул — иди, мол! И вернулся к своей работе, только головой покачал. Ага, сама знаю — егоза! Я быстренько вернула артефакт в коробку, коробку — в ячейку, ячейку — на ключ, ключ — мастеру, мастера — в тайник… Ой, нет, размечталась! Ключ мастер убрал в тайник. Сам туда не полез. Я хихикнула своим мыслям и заперла сейфовый шкаф. Дверца, кстати, закрылась легко и непринужденно, ничего бедром подпирать не пришлось. О чем я и сообщила Максу, сдавая ему здоровенный ключ. Быстренько переложила все материалы, предназначенные к сдаче, в освободившийся ящик и уже примеривалась, как бы ловчее его ухватить, когда меня настиг вкрадчивый вопрос:

— Нинон, а что это ты делаешь?

Я с ответом замешкалась, и мастер развил свою мысль:

— Ты что, действительно собиралась его поднимать? И носить?

Я смутилась от такой постановки вопроса. Ой, подумаешь! Сердится, будто я в этот ящик расчлененный труп сложила…

— Я только материалы хотела сдать!

Прима-мастер смерил меня недобрым взглядом:

— Без кудрявых сдам! Все, Нинон. Ящик не трогать — сам отнесу.

И снова отвернулся к рабочему столу. Я улыбнулась сердитой макушке и умчалась на третий этаж, к Абиес, уточнять, что там у нас с документами. Потом обратно на второй, к Кайстен, с тем же вопросом. Макс, пока мы с темнокожей красавицей-дриадой болтали, успел отнести в кладовые мой ящичек, отчего кладовщица встретила меня здорово подобревшая. Выслушала вопрос, благосклонно отмахнулась — иди, мол, все в порядке, и я радостно воспользовалась ее минутной слабостью. Влетела в мастерскую к Максу, скинула рабочий халат, косынку, которую по новой привычке теперь повязывала перед уборкой, пристроила на вешалку. С вешалки сняла свою куртейку, спохватилась, повесила назад и споро привела в порядок свое рабочее место, за которым сегодня толком и не работала, но все равно успела разворошить. Снова подхватила куртку, попрощалась и уже совсем собралась убежать, как меня настиг голос Макса:

— Нинон! Ты же помнишь, что мне обещала?.. Будь осторожнее!

Я закатила глаза и кивнула, про себя подумав, что к госпоже Асте, пожалуй, поеду извозчиком. Денег, конечно, было жалко, но раз сама пообещала…

Домой решила не забегать — отсюда, из старого центра, до школы было ближе, чем до улицы Зеленщиков. Потом на извозчике заеду. Я торопливо мерила шагами булыжную мостовую и любовалась городом. Нет, все-таки Лидий удивительно красив. За семь лет я к нему привыкла и часто не замечала окружающей действительности, но иногда будто просыпалась. Смотрела по сторонам, пила его взглядом и не могла напиться. А ведь это всего лишь мастеровой квартал.

Мастеровой квартал, с нарядными вывесками — то подвешенными на цепях над козырьками, то приколоченными над дверями. Некоторые вынесены над тротуаром на горизонтальные основы.

Лавки, лавочки, лавчонки. Большинство этих лавок устроено при мастерских, как у нас, но есть и просто торговые. Обширные витрины и выставленные у дверей лотки с товаром. Пестрые клумбы с поздними осенними цветами и горшки с ними же почти у каждой двери.

Здесь суета, здесь кто-то возвращается на рабочее место после обеденного перерыва, а кто-то только уходит на него. Идут по своим делам клиенты и просто случайный люд.

Солидные, старые здания — ухоженные, трепетно любимые владельцами. Они видали больше людей, чем девушка вроде меня может вообразить…

Вот в таком странном настроении, то ли лирическом, то ли осеннем, я и добралась до школы.

Куратор выслушал меня молча, покивал, нацарапал пером на листе случившейся под рукой бумаги перечень книг — о крупнейших местах добычи драгоценных камней нашего королевства, о порядке проведения экспертизы месторождений минералов различных видов для нужд артефактики и еще что-то зубодробительно-нудное. То есть нужное! Поинтересовался, как проходит разработка шедевра, получил самый уклончивый из всех обтекаемых ответов и, как ни странно, на этом успокоился. Строго-настрого наказал быть осторожной на приисках, не забывать, не посрамить, не рисковать. Не приставать с расспросами к мастерам и не запятнать честь родного учебного заведения. Я слушала, кивала, обещала. Вырвавшиеся на свободу кудряшки подскакивали, я думала: а открыта ли еще библиотека? Вот бы здорово одним заходом все вопросы решить и завтра уже не приезжать, а посвятить день сборам…

Скептически оглядев меня, куратор только махнул рукой и пробормотал себе под нос:

— Знаю я вас, студентов! Вам только дай что-нибудь натворить!

На том и отпустил с миром.

Я шла к выходу по родным школьным коридорам и улыбалась им. Я провела в этой школе без малого семь лет. Я любила ее, как можно только любить место, которое не было твоим домом. Меня с моим списком еще ждала библиотека. И, надеюсь, так же меня ждал ее мастер-хранитель.

Повезло. Библиотекарь был на месте, и уже через пятнадцать минут я покидала ее гостеприимные своды, утяжелив свою сумку тремя солидными учебниками. Узнав, что они мне для поездки нужны, опытный хранитель библиотеки хмыкнул и многомудро выдал мне самые потрепанные из тех, что имелись. А я и не была против!

Извозчика я поймала легко, назвала свой адрес и снова залюбовалась городом — все же осень его красила необыкновенно. Был бы он живым, я бы непременно сказала ему — ах, этот сезон вам так к лицу!

Я взлетела по лестнице на пятый этаж. Вынула из сумки книги, сунула на их место вязание. Запасной комплект спиц. Приготовленный подарок для госпожи Асты — белый пуховый платок. Хорошо, что я озаботилась купить его заранее, а не оставила на последний момент как всегда! Пусть я и не сама его вязала, но зато это шерсть горных данжерских коз, и легче и теплее платков не встретишь по обе стороны гор. Ухватила кусок хлеба и, жуя на ходу, помчалась вниз, где меня ждала пролетка извозчика. Хорошо бы заявиться к госпоже наставнице не совсем уж поздно…

Я назвала новый адрес. Щелкнули поводья, и бойкая рыжая извозчичья лошадка звонко зацокала подкованными копытами по булыжной мостовой.

Госпожа Аста моему приходу обрадовалась, а ее кошки — нет. И то и другое было привычно, поэтому демонстративное кошачье презрение меня не расстроило, как раньше. Теперь я, наученная горьким опытом, тоже их показательно игнорирую. А до этого одна дурочка кудрявая им угощение таскала! Лучше бы сама лопала. Чай, печеночка куриная на моем столе не каждый день появляется.

Я вынула из сумки платок. Молча, с полупоклоном, на раскрытых ладонях протянула его наставнице. Та посмотрела — неподвижное морщинистое лицо, темные бездонные глаза. И мудрость веков, поколений за этим взглядом. Приняла подарок. Сухая старушечья рука коснулась макушки то ли в благословляющем, то ли в опекающем жесте и сразу разорвала контакт, отпуская и позволяя встать. Я как ни в чем не бывало разогнулась и снова нырнула в сумку. Вынула свое вязание.

— Госпожа Аста, я хотела спросить…

Вязать «на глазок» я не решилась, опыт у меня не тот, а потому стащила в больнице Максову рубашку, ту самую, в которой он был в тот злосчастный вечер. Под предлогом «давайте, я выброшу, чтобы госпожу Эдору лишний раз не расстраивала». Макс поверил, и у меня появились размеры.

Кусочек мифрила, что у меня имелся, я распустила на проволоку. Тонкую, с паутинку толщиной. Для этого мне пришлось напроситься в мастерскую к Дейдрэ, на ее «холодное пламя». При попытке ювелира узнать, зачем я так изворачивалась, что она и сама поняла. Улыбнулась, выложила возле горна все принадлежности и, показательно не пытаясь помочь или проконтролировать, ушла. А когда я, жутко смущаясь, принесла ей деньги за пользование ее мастерской — так же улыбаясь, взяла. И я, и она прекрасно знали — шедевр соискатель очередного ранга должен делать сам. На свои средства и без посторонней помощи. Исключение — только для кровных родственников. Вот родительской мастерской я могла бы воспользоваться свободно. Даже помощь госпожи Асты была допустима лишь потому, что она работала в несколько иной сфере, а моя задумка лежала на стыке направлений. И тут уж я могла воспользоваться консультацией сведущего специалиста.

Мифриловая проволока, вытянутая мной собственноручно, напитанная моей силой и теплом, была переплетена с ярко-синей шерстяной нитью. Шерсти у меня было пять мотков, хотя должно бы хватить и четырех, но запас карман не тянет. А металла — всего один клубочек, маленький, увесистый, приятно греющий ладонь. Но его длины хватило бы и на два свитера, с избытком.

Проблема у меня возникла, как ни странно, не с вязанием и не с нитями. Проблема была со спицами! Они искрили. Кололи пальцы слабыми разрядами. К ним липла шерсть, и от них отскакивал мифрил. Нити путались, приходилось разбирать вязание, теряя настрой. И, наведя порядок, снова вызывать нужное состояние. Хоть с постоянными тренировками это и давалось легче, но нервотрепка умиротворению не способствовала!

Пока я объясняла суть своего затруднения и что уже успела предпринять, чтобы его разрешить, госпожа Аста задумчиво рассматривала злокозненный инструмент.

— Значит, ты пробовала брать каждый раз новый комплект, пробовала работать деревянными и даже хотела заказать гномам набор из пенного камня?

Я кивала, все больше подозревая, что что-то упустила и сейчас получу за это в полной мере. Госпожа Аста вздохнула:

— А смотреть ты на них пробовала?

— Да! — обиженно отозвалась я. Ну что я, совсем уж неумеха? — В первую очередь! Никаких следов негативного воздействия! Да и откуда бы ему взяться на четырех разных комплектах…

Госпожа Аста вздохнула еще раз:

— А не негативное влияние ты искала?

— То есть? — Недоуменно хлопнув ресницами, я взяла в руки спицу. Повертела ее — ну нет на ней никаких следов постороннего воздейст… Я замерла на середине мысли. Постороннего! О боги, светлые и старые, пошлите мне немножечко мозгов!

…Хотя вряд ли это спасет ситуацию, стремительно краснея, додумала я.

Это моя сила. Я же все это время силу не только в пряжу сливала — спицы тоже в руках были! Они заряжались и, перенасыщаясь, начинали стравливать избыток.

Очень хотелось побиться головой о стену. И одновременно провалиться сквозь пол. Так и не сумев выбрать, я просто продолжила сидеть на месте, пламенея щеками, ушами и, наверное, даже носом. Госпожа Аста рассматривала меня с интересом. И правда экземпляр редкостный!

— Смотри, милая, тут можно двумя путями пойти…

Я прекратила терзаться и обратилась в слух.

Проблема, не дававшая мне работать четыре дня, решалась в две минуты.

Отчитавшись о своих успехах (невеликих в связи с войной со спицами) и планах (в которых фигурировал алмазный прииск), я засобиралась домой. Мне предстояло еще найти извозчика, который доставит меня на улицу Зеленщиков, ибо над городом уже сгущались сумерки, а обещания я привыкла выполнять.

И слава всем богам! Потому что, когда я выскочила из наемной пролетки возле своего дома, там меня уже ждал Макс.

А на следующий день в мастерской, куда мы явились, соблюдая повышенные меры конспирации, выяснилось, что можно было и не гнать лошадей, спеша успеть сделать все дела сразу. В Гильдии, оказывается, еще не подготовили наши бумаги, и выезжаем мы не завтра, как планировали, а послезавтра в лучшем случае. Я опечалилась — мне хотелось на прииски и новых впечатлений, да и Макс, поклевывший меня за меры безопасности, вдали от мастерской по логике должен был успокоиться.

Макс опечалился тоже и, решив взять бумажные дела в свои руки, отбыл по направлению к Гильдии артефакторов. Мысленно пожелав ее зданию устоять, я неспешно занялась своими делами — уборкой, бумажками и болтовней, ибо мастер мой, отправляясь на битву с гильдейскими бюрократами, иных указаний мне не оставил. Ну и хорошо — до обеда я себе занятие найду, а после обеда домой отправлюсь. В конце концов, распоряжения про короткий день никто не отменял.

Мы должны были выехать рано. А потому благодаря одному виртуозному «лекарю» я совершенно не выспалась. Чтобы взбодриться, я сделала себе огромную чашку кофе и устроилась на подоконнике, сквозь полуопущенные ресницы наблюдая за проезжающими экипажами в ожидании того, который остановится у дверей дома № 37 по улице Зеленщиков. А в итоге в полудреме благополучно проворонила тот момент, когда Макс все-таки приехал, и стук в дверь стал для меня полной неожиданностью.

Мастер поцеловал меня, выхватил из рук кружку, опрокинул в себя остатки кофе, поморщился — холодный! — и подхватил с пола заготовленную с вечера сумку. Меня напоследок обуяла извечная предпутешественная паника под названием «о ужас, я наверняка забыла что-то очень важное!», но лезть в саквояж и перепроверять в пятнадцатый раз я все-таки постеснялась. Как говорится, деньги и документы при мне, все остальное — дело наживное.

— Ну что, стажер, готова узнать, откуда «слезы недр» берутся? — насмешливо поинтересовался Макс, оглядывая меня с ног до головы, словно тоже проверял — так, кудряшки на месте, ноги-руки на месте, можно ехать!

— Ой, можно подумать, я копей не видела, — надулась я на снисходительный тон, наматывая на шею шарф. — Вы, мастер Шантей, видать, подзабыли, что в школе в обязательном порядке на Старские прииски возят. Аметисты не алмазы, конечно, зато я даже кайлом полсмены отмахала. Как выразился куратор, для воспитания уважения к будущим партнерам!

Макс, которому не очень-то нравилось, когда я возвращалась к почтительно-вежливому обращению за пределами мастерской, только фыркнул, тряхнул головой и посторонился, пропуская меня на лестничную площадку.

— Вперед, опытная моя. Карета подана.

Едва опустившись на сиденье, я поерзала, убедившись в его несомненном удобстве, а потом широко зевнула и, не задумываясь, пристроила голову на плече у заскочившего следом Макса. В конце концов, не выспалась я по его милости, вот и пусть терпит. Мастер против того, чтобы потерпеть, кажется, не возражал, лишь только потрепал меня по кудряшкам.

Проснулась я, наверное, спустя часа три — вскинулась, не сразу сообразив, где нахожусь, протерла кулачками глаза, огляделась, часто моргая. Моя возня разбудила Макса, который тоже придремал, откинувшись на спинку сиденья. Сначала он открыл один глаз, потом вздохнул и выпрямился, потянувшись всем телом.

— Где мы сейчас?

Мои родные места находились в направлении прямо противоположном ведущему к Аргейдовым приискам, а потому окрестности мне были совершенно незнакомы. Я прижалась носом к стеклу, но ничего интересного за ним не обнаружила — темные, опустевшие поля с бурой полоской леса на горизонте да овраг вдоль дороги, поросший терновником, уже облетевшим, так что уцелевшие ягоды призывно синели в переплетениях тонких ветвей. Карета мягко покачивалась, изредка подпрыгивая на ухабах.

— Где-то на просторах нашего славного королевства. — Мастер тоже глянул в окно, но с куда меньшим интересом. — В обед должны быть в Санрине, это поселок километрах в пятидесяти от Лидия, к вечеру доберемся до Дарса, там и заночуем.

Я задумчиво кивнула — про Дарс я слышала, да и мало кто не слышал про дарский лен. А уж особая вышивка местных мастериц известна не только на все королевство, но и за его пределами. Жалко, приедем поздно, рынки, поди, будут уже закрыты, а то непременно прикупила бы что-нибудь себе на память и маме в подарок. А то стоит товарам покинуть пределы города, как цена на них возрастает в разы. Да я и по местным-то расценкам едва наскребу на две блузочки, если не хочу остаться без денег до конца поездки. Вот если бы удалось договориться на обмен, то…

Так, Нинон, ну-ка остановись. Ты не на экскурсию по королевству едешь и не за покупками, а в командировку!

— А далеко вообще до Аргейда? — внезапно спохватилась я.

Крупнейшие месторождения мы, конечно, наизусть заучивали, и дай мне карту, в нужное место я бы ткнула весьма уверенно, но не имела ни малейшего представления о расстояниях и времени в пути. Получив установку на две недели командировки, уточнить остальное я как-то не удосужилась.

— К вечеру третьего дня должны доехать.

— Три дня? — изумилась я, отрываясь от стекла.

— Надеюсь, тебя не укачивает, — хмыкнул мастер.

Я показала ему язык и отвернулась, вновь упершись лбом в холодную гладкую поверхность. Мне вообще нравилось путешествовать. Хоть мои путешествия до сих пор и ограничивались поездками домой на каникулы да школьными экскурсиями. Мне нравилось это состояние — в дороге. Нравилось наблюдать за мелькающими обочинами и почти стоящим на месте горизонтом. Нравилось, что в голове от этого зрелища воцарялась какая-то восхитительная пустота, периодически сменяющаяся мелькающими образами и обрывками мыслей, связанных друг с другом путаными путями ассоциаций. Нравилось ощущение легкого безвременья…

А вот бьющее по лбу стекло, когда карета особенно сильно подпрыгнула на кочке, понравилось куда меньше!

Ойкнув, я отшатнулась, а сильные руки мгновенно ухватили меня за талию и оттянули подальше от дерущихся окон и поближе к теплому мужскому боку.

— Макс? — Я заглянула мастеру в лицо, откинув голову на любезно подставленное плечо. — А ты тоже в Лидийской школе артефактики учился?

— Ага, было дело, — кивнул мужчина, целуя пострадавший лоб.

Я попыталась представить Макса Шантея, прима-мастера и гения, ничего не понимающим и ни в чем не разбирающимся первоклассником и потерпела сокрушительное поражение. Вот выпускником — талантливым разгильдяем, которого наверняка в лицо костерили, а за глаза обожали все учителя, — еще куда ни шло. Интересно, а с чем он получал третий ранг? А четвертый? А звание примы?..

Я даже открыла рот, чтобы задать эти вопросы, но спросила почему-то совсем другое:

— А твои родители не возражали против твоего поступления?

Все-таки, как ни крути, а артефактика — занятие не самое престижное для человека его круга. По сути своей это же ремесло, точно такое же, как плотничество или ткацкое дело, разве что требующее, помимо «ловкости рук», еще и наличие магических способностей.

Макс издал смешной неопределенно-фырчащий звук.

— Если и возражали, то недолго. Я был немножко упрямый.

«Был»? И «немножко»?! Да даже если Макс Шантей в юности был в десять раз менее упертым, чем сейчас, то я все равно не представляю, как госпожа Эдора с ним справлялась! Там, наверное, оставалось только махнуть рукой и надеяться, что ребенок не наделает непоправимых глупостей.

Кажется, скептическое недоверие все-таки отразилось на моем лице, потому что мастер ухмыльнулся.

— Зато господин Аттария, должно быть, с восторгом отнесся к тому, что дочь продолжает фамильное дело.

— Да, папа был рад, — в окне промелькнуло какое-то яркое пятно. Я с любопытством вытянула шею и подалась вперед, чтобы разглядеть, что там было, но потом передумала и забилась обратно под уютное «крылышко».

— А мама?

Пришлось с сожалением признать:

— А мама не очень. Она полагает, что для продолжения фамильного дела достаточно и трех сыновей, а девушке из хорошей семьи стоит озаботиться в первую очередь не карьерой, а тем, как поудачнее выйти за… — Я осеклась и внутренне сжалась, метнув на Макса короткий взгляд. Он слово держал, и вопрос о предложении с первой ночи больше не поднимался, а оттого мне как-то вдвойне неловко было затрагивать эту тему.

В сером взгляде же, наоборот, мелькнули задорные искры.

— Кажется, кое-кто тоже был «немножко упрямым», — развеселился Макс.

Я не сразу сообразила, какой вид принять — невинный или возмущенный, поэтому, боюсь, он получился самодовольным, так что пришлось отвернуться к окошку, скрывая улыбку.

К позднему вечеру мы и впрямь добрались до Дарса, вот только все желание бегать по рынкам в поисках блузочек подешевле из меня было успешно выбито ямами и кочками размытых осенних дорог. Под конец дня на таких, казалось бы, удобных поначалу сиденьях я отсидела себе уже все, что можно. Отчаянно не хватало возможности выпрямиться во весь рост и пройтись, разминая ноги, ныли и спина, и копчик. На ровных участках дороги от плавного покачивания мутило, на ухабистых — трясло так, что зубы клацали. Из кареты я выбралась, едва сдерживая старушечье кряхтение, а оказавшись в своей комнате на постоялом дворе, блаженно вытянулась на кровати во весь рост, не раздеваясь, и почти сразу отключилась. Кажется, Макс приходил будить меня на ужин, но я отмахнулась от него в полусне и только глубже зарылась в подушку, мельком подумав, что путешествия я теперь люблю куда как меньше!

Утром после крепкого сна, короткого душа и обильного завтрака мне похорошело, но — увы! — ненадолго. И вновь путь-дорога по уже знакомому распорядку: четыре часа — обед, четыре часа — привал для лошадей, перекус и еще три-четыре часа уже в темноте и нетерпеливых попытках разглядеть огни на горизонте.

Третий день дался особенно тяжело. От постоянной качки уже тошнило, однообразные пейзажи за окном навевали неимоверную скуку. И от желания выйти из кареты и отправиться в Аргейд пешком, несмотря на слякоть и моросящий, а то и полноценно бьющий в окна кареты дождь, спасал только Макс, отвлекающий то разговорами обо всем на свете, то ценными указаниями в связи с предстоящей работой, то внезапной проверкой моих знаний.

Я придремывала в полубессознательном состоянии, когда чернильные сумерки за окном вдруг разогнал желтый фонарный свет, а лошадиные подковы куда бодрее застучали по деревянной мостовой. Через несколько минут раздалось громкое «тпру-у!» и карета плавно остановилась. Зычный голос кучера известил:

— Аргейд. Прибыли, господин Шантей!

С меня от этого радостного известия аж весь сон слетел, и сил прибавилось. Я выбралась из кареты, опершись на руку Макса, и с удовольствием потянулась до хруста в костях. А затем задрала голову, разглядывая массивную деревянную вывеску во всю длину фасада трехэтажного дома, перед которым мы остановились: гостиный дом и ресторация «Бриллиант Аргейда». Куда деваться! Не постоялый двор и трактир, а гостиный дом и ресторация! Интересно, а у них в меню картошка с мясом или «картофель, запеченный в горшочке с талийскими травами и мясом, по-кафаронски в белом соусе»?

Ох, про еду я это зря — живот, быстро сообразивший, что мы наконец приехали, громко востребовал недоданную ему за время пути пищу. Хорошо хоть Макс с кучером в это время доставали сумки, и его концерт никто не услышал.

Вопрос пропитания занял меня всерьез, и я отстраненно мечтала то о куриных крылышках, то о бараньих ребрышках, пока мастер обменивался любезностями с распорядителем, и встрепенулась лишь при вопросе:

— Желаете отужинать внизу или подать еду в комнаты?

Макс бросил на меня короткий взгляд, и уголки губ дрогнули в улыбке.

— Поедим здесь.

По мановению руки шустрый мальчишка занялся нашими сумками, а мы направились к приветливо распахнутым дверям «ресторации».

— А здесь неплохо, — все-таки не сдержала удивления я, усаживаясь на любезно отодвинутый для меня резной стул.

Накрахмаленная белая скатерть, свечи, небольшая композиция из цветов, хоть и засушенных. Городок при приисках мне представлялся как-то совсем иначе.

— Аргейду уже больше полутора сотен лет. — Мастер устроился напротив, расслабленно откинувшись на спинку. — Алмазы сами по себе — дело весьма прибыльное, а уж алмазы, годные для артефактных нужд, вообще клад. Городок небольшой, но весьма процветающий. Здесь почти все работают либо в шахте, либо на сопутствующих производствах. Очистка, обработка, огранка, оценка, продажа. Проще все делать на месте, чем везти до ближайшего города с риском ограбления. Вот и растет Аргейд и развивается.

— Но зачем им тогда повышение статуса? — Я бросила нетерпеливый взгляд на двери кухни. — Еще больше денег хочется?

— Денег много не бывает, — согласился Макс. — Но есть подозрения, что дело не только в этом. Алмазы здесь добывают уже очень давно. И уже несколько десятков лет как перешли на подземный способ. Добыча становится все дороже, а месторождение со временем, увы, не растет, а истощается. Так что вопрос скорее не в увеличении, а в сохранении прибыли.

Мастер замолк на мгновение, задумавшись о чем-то своем, но потом встрепенулся и продолжил:

— А вообще не обольщайся. Это «белая», парадная, часть города — для чистого производства, деловых партнеров и визитеров вроде нас, и она совсем невелика. Грязи тут тоже хватает, как и всякого сброда, жадного до наживы. Так что без меня — никуда, ясно?

— Понимаю, я же не маленькая, — проворчала я, насупившись.

— Дело не в том, что маленькая-немаленькая, а в том, что юная, хорошенькая и, ко всему прочему, имеющая доступ в шахту. — Макс смотрел на меня серьезно и непререкаемо.

Вот последний аргумент выглядел, конечно, убедительно. Хотя мозг в первую очередь польщенно зацепился за «юная и хорошенькая».

— Без тебя — никуда, — заверила я своего мастера.

Поужинали мы быстро — оба были голодные и уставшие, а если верить Максу — неделя предстояла насыщенная, поэтому сразу после разошлись по комнатам. Я с огромным удовольствием стащила с себя дорожную одежду и, казалось, целую вечность провалялась в массивной чугунной ванне на львиных лапах, смывая накопившуюся за все время пути усталость. Ночная рубашка дарила телу приятную легкость, а широкая кровать так и манила к себе белизной свежего белья. Я нырнула в ее объятия, предвкушая неземное блаженство сна…

И вот тут-то меня ждал невиданной жестокости подвох. Кровать скрипела. Нет, она не просто скрипела. От малейшего моего движения она издавала такие жуткие звуки, будто под ней затаился маньяк, пытающий свою жертву. Стоило мне выбрать удачную позу и начать проваливаться в сон, как шевеление — и протяжный скрип выбивает его без остатка.

Я села. Снова одеваться и идти вниз скандалить, чтобы поменяли комнату, было неимоверно лень, но и заснуть под аккомпанемент страдающих сочленений не получалось.

Поразмыслив еще немного, я накинула на плечи халат и высунула голову в полутемный коридор. Никого. Осторожно ступая по гладкому деревянному полу, я преодолела несколько метров и две двери и неуверенно постучала в третью.

Макс открыл почти сразу. Русый ежик — мокрый, встопорщенный, видать, сам только из ванной, из одежды — одни штаны.

— У меня кровать невыносимо скрипит! — нажаловалась я, опережая возможные вопросы.

Мастер улыбнулся.

— Хочешь, я пойду разберусь?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет. Не хочу. — И шагнула внутрь.

А вообще скрипящая кровать в моем номере — это не так уж плохо. Даже наоборот — очень хорошо!

Обратная дорога далась мне гораздо легче. То ли я притерпелась к неудобствам, то ли домой хотела так, что ничего другого не замечала. А еще я приспособилась спать, пристроившись на плечо Макса, взамен периодически ссуживая ему свои колени. И это здорово скрашивало монотонность пути!

Посетив все попутные города в обратном порядке, обзаведшись горкой мелких и не очень (ах, мой вышитый лен!) покупок, мы наконец вернулись в Лидий.

Знакомые разноцветные шпили рванулись в небо, стремясь угнаться за иглой ратуши. Колеса кареты дробно застучали о брусчатку мостовой совершенно особенным образом, больше нигде такого звука не было. Нет-нет, я не придумывала и не убедила себя в этом, все так и есть.

Город улыбался мне — и мне хотелось выскочить из кареты и побежать навстречу его улыбке, распахивая руки для объятий, принимая пахнущие морем поцелуи ветра. Лидий, увенчанный низким небом поздней осени, был прекрасен.

По домам решили не заезжать. Уж лучше сразу съездить в мастерскую, отчитаться о результатах поездки и потом домой — отдыхать, чем мотаться туда-сюда, тратя драгоценное время на бессмысленные разъезды.

Здание мастерской встретило нас приветливо сияющими окнами и вывеской, качающейся на массивных цепях под козырьком навеса. Как будто никуда и не уезжали!

Возница, получив указание ожидать пассажиров здесь, приготовился задремать на козлах, вполглаза присматривая за тем, чтобы городская шпана не влезла в карету с целью пошерудить в багаже, а мы пошли в мастерскую, в которой не были две недели и по которой, чего скрывать, успели изрядно соскучиться.

— Макс! Где тебя бесы носят, когда ты так нужен? — прошил перекрытия от третьего этажа до первого вопль господина О’Тулла, прозвучавший, стоило нам только войти в двери лавки.

Н-да, и впрямь как будто не уезжали…

— Это кричит тот самый лепрекон, который сам отправил меня в командировку. Практически силой! — иронично шепнул мне на ухо Макс и, чуть ли не насвистывая, направился к лестнице, навстречу новостям.

Я тихонько прыснула в ладошку, глядя ему в спину. Ишь радуется. Ну да, истосковался бедненький! Я улыбнулась и повернулась к собственному источнику информации, который тут же сгреб меня в объятия, сияя улыбкой, звеня цепочками и излучая тепло. Шаен небрежно махнул мне из своего угла, прогудел: «Привет, Кудряшка!» — и снова погрузился в чтение газеты, делая вид, будто вовсе и не наблюдает, как мы с Мартой обмениваемся писками, визгами и объятиями. Ага, как будто я не вижу, что у него ухмылка сейчас до затылка дорастет!

Наобнимавшись с подругой вдоволь и убедившись, что за время отсутствия ни одна из нас радикально не изменилась, я наконец спросила о насущном:

— Марта, что это было-то?! Что здесь вообще творится?

— О, милая, я тебе сейчас такое расскажу — ты обалдеешь! Подожди, сейчас позову Аби и Дейдрэ, пойдем в «Горшочек», за обедом все и обсудим. — И умчалась к лестнице, шелестя юбкой, а последние слова ее донеслись уже откуда-то сверху.

— Да я уже обалдела, — пробормотала я себе под нос, изумленно приподняв брови ей вслед.

А потом плюхнулась на стул рядом с Шаеном.

— Ну? Ты думаешь делиться со мной информацией?

— Терпи, Кудряшка! Сейчас тебе все расскажут. И даже покажут в лицах, — хохотнул массивный, лысый и татуированный охранник, легко уклоняясь от моего обиженного тычка локтем в ребра и ероша мне в отместку волосы на макушке.

С негодующим воплем я бросилась наводить порядок и оставила попытки выудить из коварного орка сведения.

Да и зачем? Мне сейчас и впрямь все в лицах покажут.

«Чудесный горшочек» встретил теплом общего зала, притягательными ароматами и свободным столиком у арочного окна, за которым любила располагаться наша девичья компания. Я с жадностью, которой сама от себя не ожидала, заказала полный обед, почему-то налегая на морепродукты, передала меню Дейдрэ, сидевшей справа, и выжидающе уставилась на главную рассказчицу:

— Ну?

— О’Туллу предъявили обвинение в шарлатанстве! — торжественно выпалила Марта, и я поперхнулась соленым сухариком с общего блюда, который грызла в ожидании заказа.

— Ну, не самому О’Туллу, а нашей мастерской, — рассудительно поправила ее дриада, невозмутимо постучав меня по спине. — И официальных обвинений предъявлено не было. Были три жалобы, поданные неизвестным лицом в стражу, в магистрат и в Гильдию, с обвинением в том, что приобретенный у нас артефакт не работает. Стоимость указана какая-то астрономическая, у нас подобные выполняют только Макс и мастер Вийон и только на заказ, а этот чудила на букву «м» утверждал, что артефакт именно куплен в лавке. И продан он был как работа ведущего специалиста мастерской. И клеймо, что характерно, предъявил.

— Мастерской? Не мастера? — встревоженно уточнила я.

Абиес понимающе улыбнулась и успокоила:

— Именно мастерской.

Она ненадолго замолчала, пока подошедший официант расставлял наш заказ, и продолжила, когда он ушел:

— Впрочем, все хорошо, что хорошо кончается. О’Тулл встал на дыбы, потребовал подать ему жалобщика и съел бы его без соли, если бы его желание исполнили. А так все закончилось гильдейской экспертизой, признавшей, что сроки изготовления артефакта и клеймления не совпадают, подняли дело о нападении на Макса — словом, все снова свалили на покойного мастера Дайнира.

Марта фыркнула:

— Как будто в нашем богоспасаемом городе преступников, кроме несчастного Курта, не осталось!

Дейдрэ грустно улыбнулась при этих словах и приняла эстафету рассказчицы:

— Я с Боллиндерри ходила смотреть, что там за артефакт такой, и могу поклясться на чем угодно — не наша это поделка. Но на нас так резво начали обвинения во всех смертных грехах вешать, что поневоле подумалось: а не были ли аргументы пострадавшего звонкими и круглыми?

Она помолчала, гоняя по своей тарелке вилкой и хлебом тушеный грибок, и продолжила:

— Нас спасла безупречная многолетняя репутация мастерской. Ну и еще луженая глотка О’Тулла. Гильдия встала горой, Горшечник на кого-то там надавил, и расследование провели честь по чести, да в кратчайший срок.

Я слушала этот рассказ и не могла отделаться от ощущения нереальности происходящего. В моем мировоззрении плохо укладывалась мысль о том, что можно вот так просто взять и опорочить доброе имя одной из лучших артефактных мастерских в Лидии. Как это так — обвинить нас в шарлатанстве? У кого язык повернулся, рука поднялась? О чем мог только думать такой человек!

— Тут еще сыграло роль, что, затянись вдруг расследование, наши государственные заказы и заказы от города должна была бы принять на себя Гильдия. А все мастерские и гильдийские мастера сейчас и без того перегружены, рук не хватает — вот и постарались наши руководители не допустить волокиты.

Я кивнула. А мысли мои вертелись вокруг того, как легко порой опорочить чье-то доброе имя и от каких мелочей зависит его сохранность… Настроение совсем уж было ухнуло вниз, как вдруг я вспомнила:

— Ой! Девочки! Я же вам подарки привезла!

Остаток обеда прошел куда веселее — подруги наседали, требуя подарки предъявить или хотя бы рассказать, что это, а я отбивалась. Мол, все завтра — сегодня из багажа никак не достать, да и что там за подарки? Так, сувениры махонькие! И я уже не помню, кому что купила, да и вообще, какие подарки, девочки, вы о чем?! Не помню ничего такого!

Из «Чудесного горшочка» мы возвращались, то и дело переглядываясь и хихикая, как школьницы-младшеклассницы.

Мне снились струи воды, стекающие по плечам и спине, пар, обнимающий меня невесомым коконом. Сильные руки, беззастенчиво скользящие по всему телу, от головы до мизинчиков на ногах, взбивающие мои мокрые волосы в невесомую пену, одурительно пахнущую яблочным шампунем. Горячий водопад, обрушившийся на макушку. Я отфыркивалась, мотала головой и все равно не открывала глаз.

Мне снилось, как на плечи легло огромное махровое полотенце, и я стояла, закутавшись в него, и терпеливо ждала, пока все те же руки не промокнут вторым, поменьше, мокрющую шевелюру, с которой падали на пол звонкие капли. А потом я стала совершенно невесомой, взмыла в воздух птицей, а спустя несколько мгновений упала в огромное белое облако с неуловимым ароматом жасмина. Другое такое облако накрыло меня сверху, и я провалилась в них с улыбкой на лице. Потому что почувствовала, как моего лба коснулся такой родной, такой знакомый поцелуй. Провалилась под сладкую колыбельную из всего лишь нескольких слов:

«Я люблю тебя, Нинон…»

Проснувшись, я даже не сразу поняла, что уже не сплю. Было, как во сне, очень тепло, мягко, от чистого накрахмаленного белья едва уловимо пахло жасмином, толстое пуховое одеяло накрывало словно снежной шапкой. Я сладко, почти с хрустом потянулась, стремительно забывая, как это часто бывает, что же именно мне снилось, но сохраняя ощущение — что-то очень хорошее! — и приоткрыла глаза.

Светло-изумрудные обои стены напротив стали для меня неожиданностью. Я рывком села, не понимая, где нахожусь. Воспоминания нахлынули стремительно, вместе с паникой и отвращением к причине моего здесь появления. Нечеловеческим усилием воли загнав их в самый дальний угол сознания, я огляделась и быстро успокоилась, наткнувшись взглядом на спящего рядышком Макса. Мужчина лежал на спине, чуть повернув голову набок. Умиротворенное лицо, взъерошенный ежик, медленно, едва заметно вздымающаяся грудь.

Мой мужчина.

Я мысленно посмаковала это смелое заявление и не смогла сдержать улыбки — та лезла, непрошеная, и совершенно не хотела убираться.

Мо-ой.

Протянув руку, я пригладила торчащие вихры; почти не касаясь, провела кончиками пальцев по щеке, спустилась ниже, положила ладонь на грудь, прислушалась, как бьется сердце, ударяя ровно в центр ладошки.

В следующее мгновение его рука взметнулась, дергая меня за запястье, и одновременно с этим Макс перевернулся, подминая меня под себя. Я самым трусливым образом взвизгнула, трепыхнулась, как пойманная в ладони бабочка, пытаясь вырваться, и только потом сообразила, что никто меня убивать не собирается. А этот подлюка нагло ухмылялся, по-кошачьи щурясь, с видом совершеннейшего превосходства. Разозлившись на собственный испуг и на то, что он застал меня врасплох, я зло стукнула его по плечу и вредно увернулась от поцелуя. Первое мужчину не впечатлило, второе не сильно расстроило — он зарылся носом в мои волосы и так и застыл, весомо придавливая меня к кровати.

А потом двинулся к шее, дыша мелко и часто, словно тычущийся в лицо хозяина щенок. Я тут же забыла про гордую неприступность и начала извиваться, безуспешно пытаясь отстраниться.

— Ма-акс! Прекрати! Перестань сейчас же! Щекотно!

Безрезультатно. В дело пошли еще и руки, я почти что взвыла, рыдая от смеха, грозилась наслать на мучителя какое-нибудь Очень Страшное Проклятье с помощью Очень Страшного Артефакта, который обязательно когда-нибудь изобрету-у-у-у-у!

Но остановился он, только когда я окончательно обессилела и распласталась по кровати раскрасневшейся, тяжело дышащей, но совершенно безвольной куклой, не возражавшей ни против поцелуев, ни против «боммм-к», ни против того, чтобы меня по-хозяйски пристроили на широкой груди, великодушно позволяя отдышаться и прийти в себя.

— На работу сегодня пойдешь, Кудряшка? Может, тебе лучше остаться здесь, с матушкой? Отдохнуть тебе не помешает. — Мастер запустил пальцы в копну моих спутанных кудрей, методично перебирая их, словно расчесывая.

Сразу я вопрос не уловила, блаженно жмурясь, когда волосы натягивало — не больно, но чувствительно, — а потом тут же отпускало. Новое движение — новое покалывание, словно точечный массаж. Пальцы зарылись особенно глубоко, касаясь кожи, а потом, словно гребнем, провели до самых кончиков, одним слитным усилием выпрямляя прядь, но стоило отпустить, как она тут же закрутилась в привычное состояние.

Я уже все простила, и мне хотелось весь день пролежать так, нежась в кровати и напрашиваясь на ласку, словно кошка. Но спустя несколько мгновений щедрое предложение до меня все-таки дошло и слегка отрезвило. Мне сложно было представить, как на самом деле отреагировала госпожа Эдора на все случившееся этой ночью. Полагаю, когда Макс привез меня, она повела себя скорее как превосходная целительница, а не одна из первых леди Лидия. Но по здравом размышлении ситуация складывалась более чем неловкая. И я даже не знала, как смотреть почтенной матушке Шантей в глаза.

— Нет, я с тобой. — Я теснее прижалась к теплому боку.

Макс, видимо, что-то уловил в интонации, потому что настаивать не стал. Вместо этого взлохматил напоследок все кудри разом, заставляя меня вскинуться и помотать головой в попытке отбросить волосы с лица, и сел, подытожив: «Тогда подъем!»

Я потянулась за одеждой, которую один заботливый мужчина перенес из ванной на тумбочку возле кровати.

— Я пойду к себе одеться и умыться, ты можешь спускаться вниз, столовая справа от лестницы или подождать меня зд… — Макс осекся, поймав мой испуганный взгляд, и тепло улыбнулся. — Тоже со мной?

Кивнув, я опустила голову под предлогом застегивания пуговиц на рубашке.

— Нинон. — Мастер подошел и опустился на корточки, чтобы заглянуть мне в глаза. — Тебе здесь нечего бояться, слышишь? И уж тем более некого. Моя матушка тебя не съест. На завтрак она употребляет гренки, а не маленьких кудрявых девочек.

— Ничего я не боюсь, — вспыхнула я и с вызовом добавила: — Я просто хотела посмотреть на твою комнату. Ты же мою видел, а я твою нет — это нечестно!

— Согласен, — кивнул Макс со всей серьезностью, не пряча искры смеха в глазах. — Тогда идем.

Мы вышли в коридор — светло-коричневые стены, картины в позолоченных рамах, мраморная ваза с какой-то пальмой в углу, темные резные двери. Макс миновал одну из них, распахнул вторую и приглашающе взмахнул рукой, пропуская меня вперед.

— Располагайся. — Мужчина поцеловал меня, замершую за порогом, в висок и скрылся за дверью справа, откуда вскоре донесся шум воды.

Да, мне бы тоже не помешало умыться, пока он будет одеваться. А сейчас я медленно двинулась вперед, озираясь, как в музее, неуверенно обводя кончиками пальцев контуры мебели из темного дерева с золотисто-медовым оттенком. Кровать с высокими столбиками и тяжелыми перекладинами на них, но без балдахина. Небрежно брошенная на столик возле нее раскрытая книга. Я наклонила голову и приподняла книгу, чтобы разглядеть название. «Взаимодействие различных минералов в артефактах многофункциональной направленности». Хихикнула. Тоже мне чтение на ночь. Вспомнила, с какого рода литературой частенько засыпаю сама, и окончательно разулыбалась — два сапога пара. Дошла до окна и отвела в сторону полупрозрачную штору из тонкого шифона. Моим глазам открылся вид на сад, чуть мрачный сейчас, под низким осенним небом и с голыми, облетевшими ветвями, но, несомненно, прекрасный и манящий прохладой в жаркий июльский полдень.

Я вдруг поняла, что никогда раньше не задумывалась особенно о положении Макса в обществе помимо того факта, что он является одним из лучших мастеров Гильдии. А сейчас остро ощутила, что это не просто дом и не просто сад. Это самое настоящее фамильное гнездо, в котором выросли многие поколения представителей одной из старейших лидийских фамилий. На работе происхождение Макса не особенно бросалось в глаза — дорогая одежда периодически пряталась под рабочим халатом, модные ботинки — под слоем пыли, металлических стружек и еще боги знают чего, а благообразная вежливость высшего света — под ядовитым характером. А ведь эта роскошь для него — простая повседневность.

Я оглянулась и снова обвела взглядом комнату. Красиво. Чего греха таить, мне здесь нравилось. Хоть я и не имела совершенно ничего против моего уютного чердачного гнезда с дерущимися потолками.

Последняя мысль была лишней. В памяти мгновенно всплыл заляпанный пол, который я только-только вымыла, кровавые брызги на собственноручно разрисованном окне и безнадежно испоганенные подушки на подоконнике, на который вообще было страшно смотреть. Чужие люди, топчущие светлые половицы. Грязь. Тяжелый запах крови.

К горлу подступил ком, а глаза отчаянно защипало.

Я зажмурилась и сжала подрагивающие губы. Раз все закончилось хорошо, значит, вчерашнее — просто страшный сон. Я не буду на нем зацикливаться. Не буду! Как будто мне подумать больше не о чем! Тут вон куда более наболевшие вопросы решения требуют с учетом новых деталей…

Если я выйду замуж за Макса Шантея, я не просто сменю фамилию. Я целиком поменяю окружение. Нет, никто не запретит мне все так же бегать в «Горшочек» с девочками из мастерской на обед. Но вечера? Выходные? Званые ужины. Официальные мероприятия на высшем уровне. Многочисленные правила, тонкости… требования. И сдается мне, ко вновь прибывшим они куда выше, чем по отношению к тем, кто в этом кругу с рождения.

А если о плюсах?

Я перееду в этот огромный красивый дом и буду спускаться на завтрак в столовую справа от лестницы. Чтобы погулять по саду, мне больше не придется скатываться с пятого этажа и преодолевать три квартала до городского парка. И готова поспорить на свои кудряшки, у Макса здесь есть личная мастерская…

— Нинон, если хочешь умыться, я нашел запасную зубную щетку. Гребень там есть, но если он тебе не подойдет, попросим другой у матушки.

Мужчина приблизился, обнял со спины, прижался к моей щеке своей — только что побритой. Мне ужасно нравилось прикасаться к ней в такие мгновения, целовать прохладную, гладкую-гладкую кожу, вкусно пахнущую дорогим одеколоном.

…Если я выйду за него замуж, то смогу это делать каждое утро. И каждый вечер засыпать вместе. И вместе гулять по любимому городу, держаться за руки и не бояться, что кто-нибудь нас увидит.

— О чем ты так задумалась, Кудряшка?

Губы расплылись в улыбке. «Тебе бы наверняка понравилось то, о чем я думаю. Но, прости, мой хороший, этими мыслями я делиться пока не готова».

— Всякая ерунда. Я — умываться! — И, мимолетно коснувшись губами его щеки, я поспешила в ванную.

Пригоршня холодной воды оказалась очень кстати, а вот мужской гребень с короткими частыми зубцами безнадежно завяз в кудряшках, поэтому я кое-как распутала их мокрыми пальцами и на том успокоилась. В мастерской есть несколько запасных шпилек, а до мастерской и так сойдет.

Вот только на лестнице, при спуске в столовую, страх снова холодной клешней сжал сердце. И захотелось спрятаться за спиной Макса и не высовываться, благо птичье телосложение это прекрасно позволяло. Я знала, мой мастер не даст меня в обиду, но мне до смерти не хотелось видеть разочарование и неодобрение в глазах его матери, прикрытое налетом светской вежливости.

Госпожа Шантей, стоило нам зайти в столовую, улыбнулась мне так приветливо, словно я была долгожданной гостьей, а не безродной девицей, которую сын притащил посреди ночи в совершенно неадекватном состоянии. Она подставила Максу щеку для поцелуя и приглашающе указала мне рукой на стул по правую руку от себя.

— Как вы себя чувствуете, Нинон? Слабости нет, голова не болит?

— Все в порядке, спасибо. — От откровенно дружелюбного, располагающего тона мне даже стало стыдно за мысли, роившиеся в голове несколько мгновений назад.

— Это славно, но я бы посоветовала вам выпить очень крепкого чая, — произнесла она, этот самый чай мне наливая. — И, я полагаю, сегодня вы хорошенько отдохнете. Наш дом в вашем полном распоряжении. Без лишнего хвастовства замечу, что здесь имеется превосходная библиотека.

— Это очень любезно с вашей стороны, — открестилась я. — Но в мастерской очень много работы и…

— Какая работа после всего случившегося?.. — искренне возмутилась госпожа Шантей. — Макс!

Мастер вскинул голову, отрываясь от тарелки, перевел взгляд с матушки на меня, потом обратно. Хмыкнул, ухмыльнулся — нашли крайнего! — и с независимым видом вернулся к еде.

Я вновь встретилась взглядом с такими знакомыми глазами на еще пока мало знакомом лице. Госпожа Шантей вздохнула, недовольно покачала головой, но больше ничего не сказала, только непререкаемо подложила мне еще одну свежую булочку с абрикосовым вареньем.

На это у меня возражений не нашлось. Булочки и впрямь были выше всяких похвал.

Покидала я особняк Шантеев в глубокой задумчивости. После завтрака с госпожой Эдорой, принявшей меня как родную, все сомнения и страхи перед высшим светом улетучились, будто их и не было. Одобрение человека, чье мнение было действительно важно, получено. А все остальное не имело значения. Да и вообще, в Городе Мастеров жене мужчины вроде Макса куда охотнее простят неумение быть леди, чем неумение быть мастером. А мастером хорошим я обязательно стану.

— Нинон. — Я вынырнула из размышлений и оторвалась от созерцания городских красот, сменяющих друг друга за бортиком пролетки. — Пока все не уляжется, мы поживем в моей городской квартире.

Это явно был не вопрос, но я все равно кивнула. И только спустя несколько мгновений озадачилась:

— У тебя есть квартира?

— Родители выставили меня из дома на совершеннолетие. — Макс по-мальчишески усмехнулся. — Воспитывали самостоятельность. Я там жил до смерти отца. Сразу предупреждаю, там может быть пыльно.

— Ты меня туда жить зовешь или уборку делать? — Я подозрительно сощурилась.

— Одно другому не мешает, — развел руками мастер. — К тому же у тебя это превосходно получается, даже несмотря на то, что окно кое-кто так и не домыл.

Мне оставалось только ткнуть вредителя локтем в бок.

Макс с самого утра был непривычно тих и задумчив. До того непривычно, что задумчивость эта отдавала мрачностью. А придя на работу и провозившись над текущим заказом каких-то полчаса, он вдруг подскочил и умчался в неизвестном направлении так стремительно, что я даже рот открыть не успела, чтобы задать вопрос. Бросил только: «Я скоро вернусь!» — и был таков. «Скоро» это, впрочем, затянулось. Я уже начала волноваться и с большим трудом заставила себя проглотить обед в «Чудесном горшочке», невпопад отвечая на вопросы подружек и неотрывно следя за крыльцом мастерской.

И все равно проморгала, потому что, когда поднялась в мастерскую, Макс уже сидел за своим рабочим столом, уткнувшись носом в лупу, и крутил в пальцах тот самый злосчастный медальон, едва не стоивший жизни нам обоим.

— Где ты его взял? — возмутилась я. — И зачем?

Если исчезновение этой вещи из мастерской, когда ее забрал Лейт, я вчера посчитала большим облегчением, то ее возвращение — зловещим предзнаменованием.

— У Вольфгера одолжил под честное слово вернуть до окончания рабочего дня, — отозвался мастер, не поднимая головы. — Хочу кое-что проверить.

— Макс, оставь это дело страже. — Я приблизилась и положила руку ему на плечо.

Мужчина вскинул на меня глаза.

— Стража не вездесуща и не может ходить за нами по пятам. И что-то мне подсказывает, что никакая добрая душа не донесла до заговорщиков сведения о том, что их заговор раскрыт и артефакт покинул мастерскую. Отслеживать его перемещение они не могут, иначе не таскали бы бумаги из разных мастерских. В свою очередь, стража понятия не имеет, где и как их искать. И мне бы, знаешь, не хотелось, чтобы ей удалось обнаружить этих гадов по уликам, оставленным на месте твоего убийства, когда они попытаются в очередной раз дотянуться до этой вещицы. — Он постучал ногтем по хрусталю.

— И как эту проблему поможет решить возвращение артефакта в мастерскую? — От мысли, что весь кошмар, творящийся здесь, еще не закончился, а над нашими жизнями по-прежнему висит весьма реальная угроза, сделалось тоскливо.

— Я хочу его осмотреть еще раз. Возможно, мы что-то упустили. Что-то, что может помочь найти этих заговорщиков.

— Хорошо. — Я подтащила поближе стул и забралась на него с ногами, обхватив руками колени. — Но я уверена, что ты разобрал его по камушкам. Что ты мог упустить?

Я ни капельки не сомневалась, что один из лучших мастеров Лидия и королевства просто не мог не учесть даже самые мелкие детали.

— Не знаю. Пока не знаю. — Макс покачал головой, вновь устремив взгляд на артефакт. — Помимо двойного дна, я не нашел никаких отклонений. Все в норме. Даже несмотря на накрученные узлы, которые нужны только для маскировки, это обычный артефакт связи. И даже вполне рабочий.

Его лицо вдруг застыло, а глаза на мгновение будто остекленели.

— Обычный. Рабочий… — медленно повторил он и вперился взглядом в лупу.

Указательный палец очертил окружность медальона, переместился на аметисты. Я не совсем понимала, что происходит, но на всякий случай затаила дыхание, опасаясь даже моргнуть. На втором снизу камне справа палец замер. Макс прикрыл глаза, глубоко выдохнул, расслабляя тело, а затем три раза мелко ударил по аметисту, посылая в камень три коротких импульса.

В ответ на это хрусталь полыхнул радужным светом. Полыхнул — и погас как ни в чем не бывало. Макс вскинул голову, и в глазах его светилось торжество. Ему даже не требовалось мне ничего объяснять, я и сама прекрасно понимала, что это означает.

Мы думали, что артефакт связи — это просто прикрытие. И что отсутствие придаточных связных амулетов объяснялось тем фактом, что в них просто не было необходимости. Но то, что сейчас проделал Макс — простенькая проверка связи при отладке подобного рода артефактов, — ясно давало понять, что как минимум один подобный амулет имелся и находился в самом что ни на есть рабочем состоянии.

— Ты думаешь, он у них? — У меня отчего-то пересохло в горле, и я сглотнула.

— Уверен. Эти артефакты работают по принципу тесной взаимосвязи. И когда мы начали проводить глубокую проверку, мы однозначно задевали связующие узлы, что не могло не отразиться на паре.

— И? — Здесь ход мыслей мастера мне уловить не удалось. Макс чуть улыбнулся.

— Нинон, когда я получил записку от магистра с просьбой быть на приеме?

Сердце подскочило до самого горла.

— Вечером того дня, когда мы начали экспертизу.

— Именно. Они поняли, что с медальоном работают, времени придумывать обходные пути вроде попыток опорочить имя мастерской больше нет. А потому стали действовать быстро. И грубо. — Он поморщился.

Грубо, да. Но до чего виртуозно. Чтобы перевести артефакт в другую мастерскую, можно было и просто убить Макса. Но тогда, с большой вероятностью, основной версией для следствия стала бы профессиональная, и все изделия, находящиеся в работе у мастера, попали бы в поле зрения стражи… А попади медальон к страже — с ним можно было попрощаться. То ли дело устранить одним махом и мастера, и подмастерье, который мог что-то знать, да при этом еще и обставить все так, что к мастерской такое преступление привязать практически нереально.

Я покосилась на артефакт с еще большим опасением. Теперь мне чудилось, что вот-вот из него могут зазвучать зловещие голоса, обещающие нам немедленную и очень мучительную смерть.

— Если они связаны, то должна быть возможность отследить местонахождение второго? — Я снова положила подбородок на колени, неотрывно следя за движениями пальцев прима-мастера, который, очевидно, именно этим и занимался.

— Нет, — спустя некоторое время подытожил он. — Тут хорошая защита. Если я попытаюсь ее убрать, то связь попросту разорвется. Но зато с ними можно связаться.

Мастер решительно поднялся из-за стола.

— Я к Лейту.

— Я с тобой. — Я подорвалась со стула, едва не запутавшись в юбке.

— Зачем? — Макс озадаченно вскинул брови.

— Меня сегодня чуть сердечный удар не хватил, пока я тебя дожидалась утром. К твоему сведению, три часа — это точно не «скоро». И вообще, я вас знаю! Вам лишь бы от меня что-нибудь скрыть!

Макс только неопределенно пожал плечами, но возражать на этот раз не стал.

На столь внезапную покорность я не повелась и продолжила бдительно наблюдать за ним и на следующий день уже после того, как артефакт вернулся в лоно стражи, а Вольфгер Лейт едва не вытряс из Макса душу на радостях от сделанного открытия. Поблагодарил за сотрудничество, распрощался и больше, слава богам, от него вестей не было. Ни вчера, ни сегодня. И проваливаясь в сон, я думала о том, что скорее бы уже поймали этих заговорщиков и можно было бы снова спокойно спать по ночам, не уповая на защиту маски.

Может быть, из-за этих мыслей я и проснулась среди ночи. Хлопнула пару раз ресницами, вглядываясь в стремительно проступающие в темноте очертания комнаты, и перевернулась, чтобы подкатиться к моему мастеру под бок и засыпать обратно. Но Макса в постели не обнаружилось.

Я полежала пару минут, отсчитывая мгновения, ожидая, что он вот-вот вернется — мало ли по какой надобности отлучился, — а потом не выдержала, поднялась и, накинув на плечи теплый платок, отправилась на поиски.

Далеко идти не пришлось. Стоило выйти в коридор, как взгляд тут же наткнулся на тонкую полоску света, очерчивающую контур кухонной двери.

Ему никто не говорил, что на ночь переедать вредно?

Я уже взялась за ручку, готовя обличительную речь, но замерла как вкопанная — Макс на кухне был не один. Сквозь глухое дерево до меня долетали шепчущие звуки разговора.

Так. Версии две. Либо Макс сошел с ума, раз разговаривает сам с собой. Либо Макс сошел с ума, раз притащил кого-то в дом среди ночи.

Врываться, чтобы выяснить, какой из признаков сумасшествия тут на лицо, я не торопилась. Вместо этого плавно надавила на ручку. Дверь даже не пришлось толкать. Она сама приоткрылась на пару миллиметров, а голоса зазвучали куда более внятно. И второй, глубокий и решительный, принадлежал сильно не любимому мной верфольфу Вольфгеру Лейту.

— …как можно быстрее. Раз они уже знают, что ты работаешь с артефактом, то твой выход на связь не станет сюрпризом. В идеале — устроить все завтра же. Утром связываешься, назначаешь встречу. Раз артефакт у тебя, то ты говоришь с позиции силы и ты устанавливаешь правила. Главное, не уступай им ни в чем. Или делают, как ты говоришь, или ты идешь в стражу.

— Не дурак, — буркнул мастер. — Ты мне только условия озвучь.

— Людное место устроит всех. С твоей точки зрения, там много свидетелей. С их — ты идиот, потому что в толпе зачастую куда больше шансов провернуть незамеченным что кражу, что убийство.

Убийство? О чем они вообще говорят?

А Вольфгер продолжал:

— На Старой площади завтра ярмарка, идеальнее места не найти. Мои ребята будут повсюду, маги поработают над внешностью — не то что мама родная, лучшие амулеты личину не распознают, обещаю. Так что по лицам их узнать и насторожиться никто не должен. Так, теперь по безопасности. По предварительным результатам следствия те ребята, кто замешан в деле, с магией не дружат и даже скорее наоборот…

На несколько мгновений на кухне зависла тишина, затем раздался негромкий стук поставленной на стол чашки, и Лейт снова заговорил:

— Информация вообще-то секретная, но раз ты так любезно предложил свою помощь…

— Не тяни кота за хвост. — Я живо представила, как Макс недовольно морщится.

— Ты же в курсе, что в последние время у нас набирает силу движение противников магии, искренне полагающих, что она зло во плоти, а магический прогресс нас всех сведет в могилу…

Макс не сдержал откровенно скептичного хмыканья.

— …И тот факт, что его величество сильно благоволит развитию именно этой отрасли, не вызывает у них восторга. Наша текущая версия — они решили эффектно доказать всем, что они правы, отправив к праотцам несколько тысяч человек во главе с его величеством. Ну и заодно проредить ряды ненавистных магов. Так что на сделку с артефактором они, я полагаю, пошли вынужденно. Есть у меня, правда, кое-какие сомнения в связи со всем этим… но не суть! Уж не знаю, какие мотивы двигали Аттерием, этого мы можем уже никогда не узнать, но зато можно не опасаться, что у них имеются в рукавах какие-то магические тузы. Магов они на дух не переносят, с артефактами дел не имеют. Так что сделаем тебе щит помощнее, умельцы у нас имеются, и…

Капитан стражи говорил еще что-то, но я прослушала, сраженная страшной догадкой — они собираются использовать Макса с медальоном в качестве наживки. Они хотят самолично отправить его в руки этих беспринципных, способных абсолютно на все моральных уродов?! Только через мой труп!

Я в общем-то не планировала распахивать дверь с таким грохотом, просто забыла, что она уже открыта, а потому толкнула чуть сильнее, чем требовалось. Но явление вышло эффектное — Макс вздрогнул, а Лейт профессионально подскочил, выронив надкусанный бутерброд с колбасой, и, только разглядев меня, тряхнул головой, прогоняя мелькнувший в глазах волчий призрак.

— Я против! — С объявлением этим я медлить не стала. Надо пользоваться моментом ошеломления.

— Против чего? — осторожно уточнил Макс, не торопясь выдавать себя и стражника с потрохами.

— Того, чтобы вы посреди ночи уничтожали наш завтрак! — и, не давая расслабиться, добавила: — А еще — твоего участия в этой сумасшедшей затее.

— В чем смысл быть вервольфом, если ты ее не учуял? — зло выдохнул мастер в сторону Лейта.

— А нечего мне было подсовывать такую ароматную колбасу, — огрызнулся тот, не считая себя виноватым.

Я скрестила руки на груди, ясно давая понять, что увести разговор в сторону не получится.

Они заговорили почти одновременно и, тщательно подбирая слова, объясняли мне, что эта идея — устроить заговорщикам ловлю на живца — не блажь, не придурь, а суровая необходимость. Что это их единственный реальный шанс дотянуться до неуловимых преступников, прижать их к ногтю и сделать нашу будущую жизнь светлой и беззаботной. Что все предусмотрено и жизни Макса не угрожает ровным счетом ничего. И вообще, это была его идея. А капитан, хоть и облизывался на нее изначально, не мог себе позволить подобной роскоши — использовать прима-мастера в служебных целях.

Я слушала их аргументы — важные, разумные, убедительные аргументы, кивала — и терпеливо ждала. Макс замолчал первым, настороженно вглядываясь в неправильно молчаливую меня. Вслед за ним выдохся и Вольфгер Лейт. Этот знал меня хуже, потому был уверен, что это сокрушительная правота мужчин заставила меня молчать.

А я просто ждала паузы.

— Значит так. — Голос мой звучал непререкаемо. — Вы можете организовывать это ваше безумие, да. Но только при условии, что я буду в нем участвовать, а не сидеть здесь, не зная, что происходит.

Мужчины собрались высказаться снова, но я подняла ладонь, не давая себя перебить.

— Если вы попробуете отпихнуть меня в сторону — я прямо отсюда поеду к госпоже Эдоре Шантей и расскажу ей все-все, что вы тут напланировали. И даже немножечко больше. В красках. Меня, конечно, будет мучить совесть от столь неблаговидного поступка, зато советница Шантей разнесет ваши намерения вдребезги. С Максом мы, разумеется, из-за этого поссоримся. Но в свете того, что я тут обнаружила, мы поссоримся в любом случае. Так что я считаю, мы будем квиты.

— Нинон! — Макс нахмурился, в серых глазах сверкала сталь, но, к его величайшему сожалению, прошло то время, когда я боялась прима-мастеровского недовольства.

— Да, мой дорогой? — безмятежно отозвалась я.

— Ты не можешь в этом участвовать!

— Почему же?

— Это опасно.

— Мне казалось, капитан Лейт только что гарантировал, что с твоей головы не упадет и волосинки.

Мужчина на несколько мгновений замолк, буравя меня взглядом.

— Ты же понимаешь, зачем я это делаю.

— Да. — Я кивнула со всей серьезностью. — А ты понимаешь, почему я не могу отпустить тебя одного.

Наверное — и даже вполне вероятно — я все же была неправа. И наверное — и даже вполне вероятно, — что аргументы Макса и капитана были убедительны и разумны. И наверное — даже вполне вероятно, — я действительно зря лезу со своим куцым опытом и женским взглядом в мужские дела…

Вот только я хорошо помню одну темную, холодную октябрьскую ночь, когда мой мастер так ловко выставил меня из мастерской.

И я лягу костьми, но не позволю подобному повториться. Клянусь.

Вот так и вышло, что дальнейшее планирование происходило в моем присутствии. Ну как, в присутствии — я мирно дремала на плече у Макса, а мужчины вполголоса обсуждали стратегию и тактику. Я была по умолчанию со всем согласна, кроме попыток оставить меня дома. Хватит, наоставлялись уже.

Селия Тиррей всегда знала, что в один прекрасный день она встретит мужчину своей мечты, и он, едва взглянув на нее, тоже поймет, что судьба предназначила их друг другу. Спустя месяц они сыграют роскошную свадьбу, на которой она будет блистать в расшитом бриллиантами платье и с фамильной диадемой в волосах. Они будут кружиться под звуки вейского вальса, и муж будет смотреть на нее своими прекрасными и влюбленными голубыми глазами. Или зелеными. Или карими. Селия Тиррей была непривередлива.

А несколько дней назад, приехав из столицы погостить к тетушке в Лидий и попав на прием, который организовывал тетушкин муж, городской глава, она совершенно точно поняла, что глаза эти будут серыми. А мужчиной мечты и мужем по совместительству — прославленный артефактор из очень хорошей семьи, прима-мастер Максимилиан Шантей.

Вот только по досадному недоразумению встретиться взглядами в тот вечер им так и не удалось. Сначала мастера закружили в бесконечных разговорах первые городские мужи, а затем он в спешном порядке исчез, сорвавшись по каким-то важным и срочным делам. Но Селия Тиррей не расстраивалась. Она была терпелива.

Организовать встречу было проще простого. Еще собираясь в Лидий, Селия раздумывала заказать себе там артефактную подвеску для грядущего сезона на сохранение свежести и сил в бесконечной череде балов и званых ужинов. И теперь она точно знала, что не придется тратить время на поиски подходящего мастера. И, выждав несколько дней для приличия, чтобы никто не связал ее визит с прошедшим приемом — девушке не пристало первой проявлять интерес! — Селия отправилась знакомиться с будущим мужем и по совместительству мужчиной мечты.

Боги определенно благоволили ей в этом начинании, потому что тетушка, устраивая встречу, выяснила, что прима-мастер не так давно слегка повредил руку и сейчас отдыхал у себя дома. Но из уважения к тетушке (или, куда вернее, к ее мужу) он любезно согласился принять Селию в домашней мастерской, чтобы обсудить будущий заказ и приступить к нему, как только появится такая возможность.

Но вот беда! Прима-мастер Максимилиан Шантей был так погружен в свои думы, что толком и не взглянул на Селию, когда та появилась на пороге его дома. Бегло поприветствовал и повел в мастерскую. Встретиться взглядами снова не удалось. Но Селия Тиррей не тревожилась. Она знала — всему свое время.

Селия не удивилась, когда обнаружила там девушку. Тетушка предупреждала, что у Макса Шантея в подмастерьях служит бойкое кудрявое создание маленького роста и воробьиного телосложения. Тетушка же заверила ее, что создание это не несет никакой опасности — совсем уж она не ровня известному мастеру. Талантливая, но чересчур молоденькая. Да к тому же провинциалка, хоть и из хорошей семьи.

Селия Тиррей была внимательна, а потому сразу же увидела подтверждение тетушкиным словам. И дело было не в юности и даже не в провинциальности. Успокоило ее искрящееся тремя звездочками-бриллиантами обручальное кольцо на безымянном пальце подмастерья. Судя по этому кольцу, девушка уже нашла себе достойного спутника жизни, а значит, помехой не станет. И Селия искренне за нее порадовалась.

Увы, Максимилиан Шантей в тот день был явно не настроен на длительные беседы. Он по-прежнему не смотрел на Селию, сухо кивая в такт ее словам и делая короткие, сугубо деловые уточнения. Осторожные попытки сместить акцент разговора с делового на светский не увенчались успехом. И, выяснив все подробности заказа, мастер выпроводил гостью. Поймать его взгляд так и не удалось.

Но Селия Тиррей не отчаивалась. Она искренне верила — в назначенный срок этот мужчина будет принадлежать только ей. Покидая особняк Шантеев на Лунной улице, она представляла белое платье, диадему, серые глаза напротив и улыбалась…

Чертежная линейка, используется в основном для проведения параллельных линий.

Шедевром называют уникальное произведение мастера, которое становится своего рода открытием в артефакторском деле, его создание является обязательным условием для получения каждой новой категории, начиная с третьей.

Скань — вид ювелирной техники. Представляет собой ажурный или напаянный на металлический фон узор из тонкой золотой, серебряной или медной проволоки.