Юсуф сидел в седле, его оливковая кожа покрылась красными пятнами, грудь тяжело вздымалась, он пытался справиться с одним из приступов удушья, во время которых сам дьявол, казалось, сжимал его легкие и выдавливал из них весь воздух. Но чем чаще он дышал, тем меньше улавливал воздуха. Его лошадь уже пришла в себя после быстрого бега и теперь пощипывала редкие кустики весенней травы, умудрившейся вырасти на пыльном поле для игры в поло. В дальнем конце две дюжины мальчишек продолжали матч без него, и копыта их лошадей поднимали тучи пыли вокруг куры – деревянного мяча, вырезанного из корня ивы.

Их длинные клюшки летали над пылью, поднимались и опускались, когда мальчишки, нацеливаясь на мяч, пытались загнать его в далекие ворота – две покосившиеся римские колонны, оставшиеся от какого-то давно разрушенного и почти исчезнувшего здания. В ста ярдах за ними высились мощные городские стены Баальбека, а еще дальше – дюжины домов из бледного песчаника, будто столпившихся вокруг древнего римского храма, и город на фоне их высоких колонн напоминал детскую игрушку. А надо всем этим царил заснеженный пик горы Таллат аль-Джавзани.

Юсуф прикрыл глаза и наклонился к шее своего коня, заставив себя делать медленные вдохи. Он мысленно отсек крики и голоса других мальчишек, сосредоточившись на быстрых ударах своего сердца и сладковатом, мускусном запахе лошади. Постепенно биения его сердца стали медленнее и ровнее, дыхание успокоилось.

– Юсуф!

Он выпрямился в седле и, открыв глаза, увидел, что его зовет один из товарищей по команде, чтобы предупредить, что мяч несется в его сторону по неровной земле. Туран, старший брат Юсуфа, оторвался от всех и мчался за мячом. Туран был высоким и плотным, в то время как Юсуф – худым и маленьким. В свои двенадцать лет, старше Юсуфа на два года, он уже мог похвастаться намеком на усы, говорившим о том, что скоро он станет мужчиной. Его лошадь была крупнее и быстрее, но Юсуф находился ближе к мячу и мог первым до него добраться.

Он слегка натянул поводья и ударил лошадь пятками, пуская ее в галоп. Не сводя глаз с мяча, он поднял высоко над головой клюшку, и она уже начала опускаться, описывая в воздухе дугу, когда в самый последний момент Туран с силой ударил его клюшкой по ребрам. Юсуфа шатнуло в сторону, он разжал пальцы, сжимавшие клюшку, а в следующее мгновение свалился с лошади, перекатился, чтобы смягчить падение, как его учили, и сел в тот момент, когда Туран отправил мяч в другую пару высоких римских ворот и издал победный вопль.

Юсуф медленно, держась за бок, встал и, волоча за собой клюшку, побрел к своей лошади, которая нашла новые кустики травы, примерно в пятидесяти ярдах в стороне. Он успел сделать всего несколько шагов, когда мимо промчался Туран и чудом не сбил его с ног. Подхватив поводья лошади Юсуфа, Туран подвел ее к нему.

– Тебе следует быть внимательнее, братишка, – ухмыляясь и протягивая ему поводья, заявил Туран. – Истинный воин никогда не бросает своего коня. Что произошло? – поднимая клюшку, спросил Туран, в глазах которого полыхал опасный огонь, и Юсуф решил, что он снова курил гашиш.

– Ничего.

– Ты уверен, братишка? – Юсуф кивнул. – Хорошо.

Туран развернул коня и поскакал к центру поля, где его ждали остальные игроки. Юсуф последовал за ним.

– У меня предложение! – крикнул Туран и показал на горы, находившиеся к востоку от города. – Играем, пока солнце не скроется за Таллат аль-Джавзани. Проигравшие будут чистить лошадей и конюшню за себя и победителей.

Мальчишки из его команды, все старше своих соперников, радостно завопили.

– Но так нечестно! – запротестовал младший брат Юсуфа, Селим. Ему недавно исполнилось восемь, и он взял лучшее от своих старших братьев – был высоким, как Туран, и худым и жилистым, как Юсуф. – Вы уже и так выигрываете со счетом два-один.

Селим покачал головой и развернул свою лошадь, собираясь покинуть поле.

– Ладно, – крикнул ему в спину Туран, – следующий гол определит, кто выиграл. – Селим повернулся к остальным. – Но проигравшие будут ухаживать за лошадьми победителей целую неделю.

Селим снова покачал головой и уже открыл рот, чтобы ответить, но его остановил Юсуф.

– Договорились.

Остальные члены команды Юсуфа уставились на него широко раскрытыми глазами, в которых удивление мешалось с гневом. Все они были турками, все старше Юсуфа, все представители элитной касты воинов, правивших местными арабами. Два года назад, когда его отец управлял Баальбеком, остальным мальчикам пришлось бы беспрекословно последовать за Юсуфом. Но после того как эмир Дамаска захватил Баальбек, уважение превратилось в презрение. Теперь, когда его семья приезжала из Дамаска, чтобы проверить, как идут дела на их землях, Юсуф превращался в еще одного курда в толпе своих соплеменников, чужака. Местные мальчишки подчинялись Турану, потому что боялись его, но никто не боялся Юсуфа.

– Подождите! – крикнул Хайсам, темнокожий и очень худой мальчик, который был самым старшим в команде Юсуфа. Он подъехал к Юсуфу и больно схватил его за руку. – Ты что творишь? – прошипел он. – Ты забыл, что мы ни разу у них не выиграли?

Сын местного эмира, Хальдун, положил руку Хайсаму на плечо.

– Спокойно, – сказал он и показал на солнце, огромное, ярко-красное, висевшее прямо над горой Таллат аль-Джавзани. – До ничьей совсем чуть-чуть.

Юсуф покачал головой:

– Нет, до победы совсем чуть-чуть.

Хальдун фыркнул.

– А ты не так плох – для курда. – Он повернулся к Турану: – Мы принимаем твое условие.

– Тогда вперед! – ухмыльнувшись, крикнул Туран.

Он поднял клюшку высоко над головой, по большой дуге опустил ее вниз и с треском ударил по деревянному мячу, который полетел к старым колоннам на той стороне поля, где находился Юсуф. Все мальчишки тут же бросились за мячом и столпились вокруг него. Юсуф и Селим кружили около своих ворот, стараясь их защитить.

Они лучше играли на открытом пространстве, где им давало преимущество мастерство наездников. Остальные мальчишки вечно потешались над Юсуфом из-за того, что он держался позади и не участвовал в борьбе за мяч. Они твердили, что ему не хватает храбрости, но Юсуфа не волновало, что они говорили, пока он одерживал победу.

Игроки метались по полю, то приближаясь к Юсуфу и воротам, которые он охранял, то удаляясь от них. Густые тучи пыли, окутывавшие всадников, мешали ему понять, что происходит, но не вызывало сомнений, что Туран доминировал в матче, пользуясь своим ростом, он расталкивал других мальчишек, чтобы добраться до мяча. Юсуф посмотрел над головами игроков на гору, высившуюся за Баальбеком. Солнце только что озарило ее пик, и тени уже мчались к городу, поглотив римский храм и окружавшие его дома. Матч почти подошел к концу, и, если он хотел победить, следовало действовать, и очень быстро.

Юсуф снова посмотрел на суматоху, поднятую вокруг мяча, и в этот момент увидел, что Туран выпрямился на своей лошади и возвышался над всеми остальными игроками. В следующее мгновение он послал мяч в сторону ворот слева от Юсуфа, который отреагировал инстинктивно: коленями развернул коня и ударил его пятками, направляя вперед. Он успел к мячу как раз вовремя и, опустив клюшку, остановил мяч. Победный крик замер на губах Турана.

– Селим! – крикнул Юсуф, потом размахнулся клюшкой и отправил мяч направо, туда, где находился его брат.

Остальные игроки бросились за мячом, но Юсуф поскакал налево, и, когда мяч долетел до Селима, тот отбросил его назад через все поле, мимо других всадников, прямо к тому месту, где в одиночестве сидел на своем коне Юсуф. Все тут же развернули лошадей, но они опоздали – между Юсуфом и воротами никого не было.

Юсуф послал мяч вперед и помчался вслед за ним. Он догнал мяч на середине поля, не останавливаясь, легко взмахнул клюшкой, которая с треском опустилась на мяч, и тот полетел в сторону ворот. Преследователи были еще далеко, все, кроме Турана. Он вырвался вперед и быстро приближался. Юсуф ударил пятками коня и, прижавшись к его шее, бросился вдогонку за мячом.

Краем глаза он видел Турана, который быстро сокращал разделявшее их расстояние. Но в том, как он сидел на лошади, было что-то необычное, он держал свою клюшку под странным углом, а его глаза следили не за мячом – он не сводил их с Юсуфа. На Юсуфа накатила волна страха, когда он понял, на что нацелился Туран.

Он уже почти догнал мяч, но теперь слышал грохот копыт лошади Турана у себя за спиной. Он оторвал взгляд от мяча и сосредоточился на клюшке Турана, понимая, что теперь все зависит от правильного расчета. Он поднял свою клюшку, как будто собрался ударить по мячу, одновременно выпустил поводья и высвободил из стремени левую ногу. Туран неуклонно приближался, а в следующее мгновение его клюшка пришла в движение, направляясь Юсуфу в голову. Юсуф отбил ее, сдвинулся вправо, сполз с седла и, ухватившись за гриву лошади, прижался к ее боку, по-прежнему держа одну ногу в стремени. Клюшка Турана с грохотом опустилась на седло, Юсуф схватил ее и с силой потянул на себя. Туран потерял равновесие после того, как его удар не достиг цели, и выпустил клюшку, но слишком поздно.

– Йаха! – завопил он, вывалился из седла и в туче пыли рухнул на землю.

Юсуф снова сел в седло и остановил своего коня возле мяча. Потом он скосил глаза на лежавшего на земле Турана, на приближающихся всадников, на последние лучи солнца, гаснущие за горой, и поле, почти полностью окутанное тенями, снова взглянул на мяч и, размахнувшись клюшкой Турана, послал мяч в ворота.

– Субханаллах[1]! – победоносно завопил он.

Они выиграли. Юсуф бросил клюшку, поднял руки к небу, и на лице у него расцвела счастливая улыбка. Он разворачивал своего коня, приготовившись к поздравлениям товарищей по команде, когда почувствовал, что сзади его кто-то схватил и стащил с лошади. Он рухнул на землю и сильно ударился головой. Когда он поднялся на ноги, перед глазами у него все плыло, но он увидел стоявшего перед ним раскрасневшегося, со сжатыми кулаками Турана.

– Обманщик! Ты схватил мою клюшку. Ты нарушил правила!

– Ты собирался меня ударить! – запротестовал Юсуф.

– Как ты смеешь меня обвинять! – прорычал Туран и толкнул Юсуфа, который отлетел на несколько шагов назад. – Ты обманщик!

В этот момент подъехали остальные игроки и окружили Юсуфа с Тураном.

– Оставь его, Туран, – крикнул Хальдун.

– Но он поступил нечестно! Он схватил мою клюшку. Иначе мы бы выиграли.

– Отлично, – сказал Хальдун. – Мы не будем считать этот гол. Победителя нет. Теперь ты доволен?

– Я буду доволен, когда этот лжец станет ухаживать за моей лошадью и чистить ее стойло. – Туран оглядел мальчиков, стоявших вокруг. – И за вашими тоже.

В воздухе повисло напряженное молчание, и все глаза уставились на Юсуфа.

– Я не сделал ничего дурного, – тихо сказал он.

Туран вздернул подбородок и защелкал языком, чтобы показать, что он не согласен.

– Ты врешь, братишка. – Он подошел к Юсуфу так близко, что тот почувствовал на лице его дыхание. – Признайся. Ты схватился за мою клюшку. Иначе я бы никогда не упал с лошади.

Юсуф посмотрел на остальных мальчишек, потом снова на Турана. Их глаза встретились.

– В сражении мужчины могут сделать вещи похуже, чем просто выхватить у тебя из рук клюшку, Туран. Истинный воин никогда не оставляет своего коня.

Не успел Юсуф это сказать, как Туран ударил его кулаком в лицо. Перед глазами у него рассыпались белые искры, и он обнаружил, что сидит на земле, а из носа у него идет кровь. Туран стоял над ним, продолжая сжимать кулаки и злобно ухмыляться.

– Умничаешь, да, братишка? – прорычал он. – Ну как, хочешь сказать еще что-нибудь мудрое?

Юсуф чувствовал, что все смотрят на него, понял, что задыхается, и, пытаясь прогнать знакомый приступ паники, начал медленно подниматься, но не успел он выпрямиться, как Туран ударил его в живот, и он сложился пополам, отчаянно стараясь сделать вдох.

– Хватит, Туран! – крикнул Хальдун.

– Не лезь! – рявкнул Туран. – Это между мной и моим братом. Пора преподать ему урок.

Юсуф стер кровь с лица, перепачкав тыльную сторону ладони, и медленно выпрямился. Его грудь быстро вздымалась, он пытался сделать вдох и не мог – у него опять начался один из приступов. И тем не менее он заставил себя встать перед Тураном и посмотреть ему в глаза. Туран снова его ударил, на сей раз в челюсть. Юсуф покачнулся, но остался упрямо стоять на ногах. Он уже приготовился к очередному удару, но неожиданно Туран отвернулся. Он и все остальные мальчишки увидели всадника, приближавшегося со стороны города. Юсуф узнал маленького темнокожего турка Абаана, одного из отцовских мамлюков – их покупали, когда они были еще детьми, и воспитывали воинами. Мальчики расступились, чтобы пропустить его в круг.

– Что тут происходит? – строго спросил Абаан, натянув поводья и останавливаясь перед Юсуфом и Тураном.

– Он упал, – сказал Туран и показал на Юсуфа.

– Это правда? – Абаан посмотрел на Юсуфа, который молча кивнул.

Он понимал, что, если выдаст Турана, потом будет только хуже. А кроме того, Юсуф знал своего отца, которому не было дела до жалоб.

– Хорошо, – сказал Абаан. – Вы должны немедленно вернуться со мной в город. И ты, Селим.

Туран и Юсуф сели на лошадей и поскакали за Абааном. По дороге Туран подъехал совсем близко к Юсуфу и прошептал:

– Мы еще не закончили с тобой, братишка.

Юсуф проехал через ворота в толстой каменной стене, окружавшей дом, и оказался на пыльном дворе. Прямо перед ним находилось главное здание, низкое прямоугольное строение из коричневого песчаника. По обе стороны сводчатого входа горели факелы, разгонявшие наступающий мрак. Юсуф соскочил с коня и пошел за остальными в сторону конюшни, расположенной у дальней стены слева. Там он увидел четырех чужих лошадей, зарывшихся носами в кормушку. Глядя на то, как жадно едят кони, Юсуф понял, что те проделали долгий путь. Значит, приехали гости. Но кто? Юсуф отвернулся и зашагал за Тураном, Селимом и Абааном.

Когда они шли через прохладный, выложенный красной плиткой вестибюль, Юсуф, как всегда, посмотрел наверх: купол потолка, отделанный синей плиткой, сиял у него над головой золотыми звездами. А прямо под его центром тихонько журчал небольшой фонтан, вода из которого вытекала в выбитую в полу канавку, уходившую во внутренний двор, в самом сердце резиденции. Факелы на стенах освещали бассейн, шедший по всей его длине.

Вдоль его спокойных вод медленно прогуливались, спиной к Юсуфу, двое мужчин, которые о чем-то тихо разговаривали. Мужчина справа, невысокий, жилистый, очень смуглый, с короткими седеющими волосами, держался прямо, и Юсуф сразу узнал своего отца Наджима ад-Дина Айюба. Его собеседник, с растрепанными черными волосами, немногим выше отца Юсуфа, был гораздо более плотным, если не сказать, толстым.

– Ваши сыновья здесь, господин, – доложил Абаан и тут же ушел.

Оба мужчины остановились и повернулись. Айюб нахмурился, увидев разбитый нос и распухшие губы Юсуфа. Его гость, дядя Юсуфа, Ширкух, с невероятно красным лицом и уродливым шрамом, пересекавшим молочно-белый правый глаз, увидев мальчиков, широко улыбнулся, показав кривые зубы.

Юсуф и Селим бросились к нему, и он, обхватив их могучими руками, поднял обоих в воздух и расцеловал сначала Селима, потом Юсуфа.

– Салам аллейкам, племяшки, – пророкотал Ширкух. – Мир вам.

– Ассалам аллейкам, дядя, – ответили Юсуф и Селим хором, когда Ширкух опустил их на землю.

Улыбка Ширкуха исчезла, когда он внимательнее присмотрелся к Юсуфу.

– Что случилось с твоим лицом, мальчик? Похоже, у тебя сломан нос.

– Мы играли в поло.

– Значит, поло? И ты победил?

Юсуф улыбнулся, несмотря на боль в разбитой губе.

– Победил.

Ширкух сжал могучей рукой его плечо.

– Молодец.

В этот момент вперед выступил Туран.

– Добро пожаловать, дядя. – Они трижды поцеловались, как и полагалось взрослым родственникам. – Я рад тебя видеть.

– А я тебя… всех вас, – ответил Ширкух. – Давненько я к вам не приезжал.

– Идите, займитесь лошадьми, – приказал Айюб сыновьям. – Нам с вашим дядей нужно обсудить кое-какие дела.

– Да, отец, – ответил Юсуф, и братья эхом повторили его слова.

– Увидимся вечером, за ужином, – крикнул им вслед Ширкух, когда они поспешили покинуть дворик.

Когда трое мальчиков подошли к входной двери, вместо конюшни Туран повернул направо и направился в жилые помещения.

– Ты куда собрался? – спросил Селим. – А как же лошади?

– Лошадьми мы займемся позже, Селим, – ответил ему Юсуф.

– После того, как узнаем, о чем они там разговаривают, – добавил Туран.

Юсуф, стараясь не шуметь, закрыл за ними дверь, и они быстро зашагали по коридору, мимо спален и ткацкой комнаты, в которой на огромной раме был закреплен наполовину готовый ковер. Завернув за угол, они пробежали по еще одному коридору к слегка приоткрытой тяжелой деревянной двери. Туран толкнул ее, и мальчики вошли в темную комнату. Сотни мешков с овечьей шерстью по пять в ряд были сложены у дальней стены, в воздухе висел густой мускусный запах.

Шерсть была ежегодной данью вассалов отца Юсуфа, ее хранили здесь перед тем, как пустить в обработку, продать или отправить господину их отца Нур ад-Дину в Алеппо. Груды мешков доходили почти до самого потолка, а там, где они заканчивались, прямо напротив двери, виднелись белые подошвы двух босых ног.

– Кто здесь? – спросил Туран.

Ноги исчезли, и через секунду на их месте появилось лицо их сестры Зимат. Она была старше всех троих, почти женщина в свои тринадцать лет. Зимат была невероятно красива и знала это: безупречная кожа цвета золотого песка, длинные черные волосы и ослепительно белые зубы, которые сверкнули в улыбке, когда она увидела братьев.

– Это я, – прошептала она. – Я тут слушаю.

– Тебе не следует здесь находиться, – заявил Туран. – Убирайся!

Зимат не пошевелилась.

– Тише, глупый бык! – прошипела она. – Они тебя услышат.

– Эти дела тебя не касаются, женщина, – проворчал Туран, забираясь к ней наверх.

Юсуф заметил, что Туран устроился неприлично близко к сестре и прижался к ней боком. Зимат наградила его предостерегающим взглядом и отодвинулась. Юсуф полез вслед за братом на кучу мешков, чувствуя, как грубая шерсть царапает лицо и руки. Оказавшись наверху, он прополз вперед в узком пространстве между потолком и мешками и улегся по другую сторону от Зимат. Она на несколько дюймов приоткрыла ставни на окнах, но Юсуф ничего не видел сквозь узкую щель, если не считать крошечной полоски воды в бассейне, мерцавшей в свете факелов, который отражался от поверхности. Он слышал голоса отца и дяди, но они стояли слишком далеко, и слов было не разобрать.

– О чем они говорят? – спросил он у Зимат.

– Что-то про короля, – прошептала она. – Из какой-то Франции.

– Это же королевство франков! – сказал Юсуф. – За морем.

– А кто такие франки? – спросил Селим, устраиваясь рядом с Юсуфом.

Зимат закатила глаза.

– Ты что, вообще ничего не знаешь? Это чудовища из-за моря. Кровожадные дикари, которые едят детей вроде тебя.

– Тише, – вмешался Туран. – Они приближаются.

Юсуф изо всех сил напрягся, чтобы разобрать, о чем говорят отец и дядя.

– Когда они высадятся? – спросил отец. – И где?

– Акра и Антиохия, – ответил Ширкух. Мужчины остановились, и Юсуф смог разглядеть сквозь щель в ставнях их затылки. – Когда, я не знаю. Возможно, уже высадились.

– Сколько?

– Тысячи. Достаточно, чтобы захватить Дамаск, может быть, даже Алеппо.

– Защити нас Аллах, – сказал отец Юсуфа. – Мой дом и почти все, что у меня есть, находятся в Дамаске. А если Алеппо и наш господин Нур ад-Дин падут, тогда всем нам конец. Мы уже оставили два дома, брат. Куда нам теперь идти?

– Надеюсь, до этого не дойдет, если на то будет воля Аллаха.

– Воля Аллаха? – переспросил Айюб. – Он отвернулся от меня в тот день, когда пал Баальбек.

– Осторожнее, братец, твои слова попахивают святотатством. – Братья несколько минут стояли молча, потом Ширкух заговорил снова. – Крестовые походы опасны, но одновременно дают новые возможности. У Нур ад-Дина есть для тебя поручение, и если ты добьешься успеха, то сможешь вновь завоевать его расположение.

– Я тебя слушаю. Говори, брат.

– Наш народ разобщен. Фатимиды[2] в Египте не могут договориться с Аббасидским халифатом в Багдаде. Сельджуки угрожают нашему господину с севера, а эмир Унур из Дамаска заключил союз с франками. Христиане использовали похожие разногласия, чтобы создать свое королевство, но, если мы объединим наши силы, им нас не победить. Этот крестовый поход может помочь нам стать единым целым. Нур ад-Дин просит тебя отправиться к Унуру и передать ему то, что я тебе сказал. Ты должен убедить его выступить вместе с нашим господином против общего врага.

– Я, конечно, поеду к Унуру, но сомневаюсь, что он станет меня слушать.

– Он прислушается к твоим словам, когда франки пойдут на его город. Страх приведет его к нам.

– Да будет на то воля Аллаха.

– Да будет на то воля Аллаха, – повторил за ним Ширкух. – И возьми с собой Турана и Юсуфа. Им пора узнать, какое место в этом мире они занимают.

– Туран – да, но Юсуф еще слишком мал.

– Возможно, но в нем есть что-то особенное, он совсем не прост, этот мальчик.

– Юсуф? – презрительно фыркнул Айюб. – Он страдает от припадков и никогда не станет настоящим воином.

– Я бы на твоем месте не был так уверен.

Юсуф не слышал остального, потому что Айюб и Ширкух отошли дальше, и их голоса стихли.

– Ты слышал? – спросил Туран, глаза которого сияли. – Тысячи франков – значит, будет война! И я на нее пойду!

– Я слышал, – ответил Юсуф. – Отец сказал, что Дамаск может пасть.

– Ты же не испугался, братишка, правда? – насмешливо поинтересовался Туран и принялся демонстративно громко дышать, изображая один из приступов Юсуфа. – Боюсь… – Вдох. – Ужасных франков… – Снова резкий вдох. – Они придут и захватят меня.

– Прекрати! – возмутилась Зимат. – Ты ведешь себя как ребенок.

– Зимат! – услышали они голос матери. – Ты где? Ты же должна заниматься мишмишией[3].

– Мне нужно идти. – Зимат соскользнула с мешков на пол и убежала.

– Нам тоже пора, – сказал Юсуф. – Если мы не займемся лошадьми до обеда, отец шкуру с нас спустит.

Юсуф пришел на вечернюю трапезу, тщательно вымывшись и надев белый полотняный халат, украшенный красной вышивкой по краям широких рукавов, с поясом из красной шерсти. Его одежда выглядела безупречно, но глаза покраснели, а нос распух. Ибн Джумэй, семейный лекарь из евреев, занялся его синяками и ссадинами, но лечение оказалось хуже, чем сами раны. Сначала Ибн Джумэй вправил ему нос, при этом он все время щелкал языком и приговаривал, что поло ужасно опасная игра. Затем он приказал Юсуфу покурить листья конопли, чтобы притупить боль и уменьшить воспаление.

Не успел Юсуф вынуть изо рта трубку, как Ибн Джумэй смазал его нос снаружи и изнутри какой-то отвратительной мазью, вонявшей тухлыми яйцами. Лекарь сказал, что она не даст инфекции распространиться, но Юсуф не сомневался, что она не даст ему насладиться обедом.

В честь гостя на пол в столовой положили лучший ковер – переплетающиеся красные цветы и белые звезды на желтом фоне, вышитые мягкой козьей шерстью. Больше никаких других украшений в комнате не было, только низкий длинный стол посередине, а вокруг набитые шерстью желтые подушки из крашенного шафраном хлопка. Юсуф сел на свое место посередине напротив Селима. Справа, напротив отца, сидел Туран. Ширкуха посадили во главе стола. Слева от Юсуфа заняли места Зимат и его мать, Басима. Она была располневшей копией Зимат, все еще очень красивая, несмотря на серебряные пряди в длинных черных волосах. Обычно они бы не появились здесь в присутствии гостя-мужчины, но Ширкух был членом семьи.

Ужин, который Басима и двое кухонных слуг приготовили в честь Ширкуха, превзошел даже ее собственные высокие требования. После хрустящих, только что испеченных лепешек и жареных баклажанов с соусом из грецких орехов слуги подали божественно вкусное жаркое, в котором сладкие абрикосы безупречно сочетались с ароматными кусочками ягнятины. Юсуф тяжело вздохнул. Это было его любимое блюдо, но благодаря Ибн Джумэю вся еда имела привкус тухлых яиц.

Поэтому он решил не обращать на еду внимания и стал прислушиваться к тому, что говорили Айюб и Ширкух, отчаянно пытаясь понять, возьмет ли отец его с собой в Дамаск. Но и когда на смену жаркому пришла чечевица с запеченным ягненком, они продолжали обсуждать самые обыденные дела: урожай, размеры стад и ежегодной дани.

Наконец, после того как со стола убрали последнее блюдо и слуги принесли чашки со сладким охлажденным апельсиновым соком, отец Юсуфа откашлялся и дважды хлопнул в ладоши, призывая всех его послушать.

– Ширкух привез дурные вести. Франки организовали Второй крестовый поход. Король и королева Франции в любой момент высадятся в Антиохии. Вполне возможно, что они уже там.

– Да поможет нам Аллах! – вскричала Басима. – Это означает войну.

– Именно так, – подтвердил Ширкух. – И мы должны прогнать франков с наших земель. Шпионы докладывают, что франки привезли с собой сотни рыцарей и своих проклятых боевых коней. Нам потребуется каждый меч и каждый воин, которые имеются в нашем распоряжении.

– Я буду сражаться! – объявил Юсуф. – Я уже достаточно взрослый.

Басима нахмурилась, а Ширкух улыбнулся энтузиазму племянника. Когда Айюб посмотрел своими жесткими серыми глазами на сына, его лицо представляло собой маску, лишенную какого бы то ни было выражения. Юсуф выпрямился на своей подушке и посмотрел отцу в глаза. Наконец Айюб кивнул:

– Мы все должны сыграть свою роль. Вот почему я отправляюсь в Дамаск. Завтра я с моими людьми покину город. Туран и Юсуф поедут со мной.

Услышав его слова, Юсуф не смог сдержать радостной улыбки.

– Туран и Юсуф. Никуда. Не. Поедут! – заявила Басима, и с каждым новым словом ее голос звучал все громче. – Ты не увезешь от меня моих сыновей, чтобы их убили варвары.

– Тише, жена, – спокойно сказал Айюб. – Ты забываешь свое место.

– Нет, муж, это ты забыл о своем. Твой долг защищать сыновей, однако ты собираешься повести их, точно ягнят на заклание. Ты хочешь, чтобы их захватили в плен и продали в рабство? Хочешь, чтобы они повзрослели среди неверных?

– Наших сыновей никто не захватит в плен. Я не собираюсь брать их в сражение, но они уже в таком возрасте, когда им следует начать постигать военную науку. Они должны отправиться со мной, чтобы узнать нашего врага.

– А если Дамаск падет, что тогда? Франки настоящие дикари, они не знают Аллаха, им неведомо великодушие. Их интересуют только мечи и кровь. Они убили моего отца, мать и брата. Они… – У нее раскраснелись щеки, и она отвернулась. – Они делали страшные вещи. Я не отдам им моих сыновей!

– Если Дамаск падет, твои сыновья нигде не будут чувствовать себя в безопасности, – мягко вмешался Ширкух. – Ты не можешь вечно их оберегать, Басима.

Она открыла рот, собираясь возразить, но Айюб поднял руку, останавливая ее:

– Даю тебе слово, что с Тураном и Юсуфом не случится ничего плохого. Они ведь и мои сыновья.

Басима опустила голову и вздохнула.

– Хорошо. Идем, Зимат. Нам нужно много сделать. Давай дадим мужчинам возможность поговорить.

Она встала и повела за собой Зимат, но в дверях остановилась и снова повернулась к мужу:

– Ты дал мне слово, Айюб, и ты вернешь мне моих детей.

Юсуф потуже затянул новый пояс с ножнами и вытащил кривой клинок, любуясь его красотой: сверкающую сталь украшал рисунок из темно-серых переплетающихся линий. Его сделали недалеко от комнаты, в которой он сейчас стоял, в знаменитых кузницах Дамаска. Юсуф проверил клинок пальцем и поморщился, когда от острого как бритва лезвия на коже появилась капелька крови. Он аккуратно убрал оружие в ножны и надел подаренный отцом конический шлем, но тот оказался слишком большим, и только уши юноши помешали ему сползти на глаза. Юсуф встал перед гладко отполированным бронзовым зеркалом у себя в комнате и нахмурился. Серая кольчуга была слишком длинной, закрывала кисти и свисала ниже колен, а конец меча почти касался земли.

Вслед за Юсуфом в комнату вошел Туран в новых доспехах, которые сидели на нем безупречно.

– Ты похож на пугало, – насмешливо заявил он, хлопнул Юсуфа по затылку, и шлем соскользнул тому на глаза.

В этот момент в дверях появился Айюб.

– Ты выглядишь, как настоящий воин, Туран.

Юсуф поправил шлем и увидел, что Туран гордо ухмыляется. Затем Айюб посмотрел на Юсуфа и нахмурился.

– Когда мы сразимся с христианами, отец? – спросил Туран.

– Если будет на то воля Аллаха, тебе не придется сражаться. Думаю, мне наконец удалось убедить эмира Унура признать Нур ад-Дина своим господином в обмен на помощь в войне с христианами. Я молюсь только о том, чтобы Нур ад-Дин прибыл до франков.

– Если Нур ад-Дин станет господином Унура, он заставит эмира вернуть тебе Баальбек? – спросил Юсуф.

– Возможно. Со временем я могу получить и нечто большее. – Айюб улыбнулся, что случалось с ним крайне редко. – Но это в будущем. Сейчас мы должны позаботиться о том, чтобы остаться в живых. Франков много, и, если Нур ад-Дин не появится здесь вовремя, город может пасть. Вы должны быть готовы сражаться и отдать за наше дело жизнь, если потребуется. Я не потерплю, чтобы мои сыновья стали рабами.

Туран вытащил меч и принялся им размахивать.

– Я прикончу каждого франка, который окажется на моем пути.

Айюб кивнул:

– Если тебе придется сражаться, я не сомневаюсь, что ты принесешь своей семье славу. А теперь идем. Пришла пора начать делать из вас воинов. Я покажу вам, как защищают стены.

Юсуф вышел вслед за отцом и Тураном на узкую улочку перед домом. Они повернули направо в сопровождении эскорта из четырех мамлюков и Абаана. Айюб кивком показал на мужчину, который заделывал досками окна и двери своего дома.

– Ему это не слишком поможет, если франки захватят город.

Они дошли до центральной улицы, заполненной мужчинами и женщинами, которые, нагрузившись мешками со своим скарбом, бежали на восток, чтобы оказаться как можно дальше от христиан. Мимо прошел длинный караван верблюдов с двумя тяжелыми сундуками на спине каждого. Караван окружали вооруженные до зубов воины.

– Менялы. – Айюб с презрением сплюнул. – Они всегда убегают первыми. И забирают с собой надежных людей.

Когда караван скрылся из вида, Айюб повернулся к восточной стене города. По высоте и ширине она была одинаковой, почти квадратной, построенной из коричневых кирпичей, сделанных из глины, которую добывали со дна реки, протекавшей через Дамаск. Выглядела она не слишком впечатляюще. Юсуф поднялся вслед за отцом на стену рядом с Баб Тума, восточными городскими воротами. С того места, где он стоял, Юсуф видел лишь дюжину отрядов, расположившихся вдоль стены на приличном расстоянии друг от друга.

– Где люди эмира? – спросил он.

– На севере и западе, – ответил Айюб. – Эти ворота самое слабое место в обороне города, но их защищает пустыня. – Он махнул рукой в сторону сухой потрескавшейся земли, тянувшейся от ворот до самого горизонта. – Никакая армия там долго не продержится.

Дальше Айюб повел их на север, и постепенно стена под ними становилась выше, а воинов-мамлюков – больше. Они прошли через верхние помещения Ворот Мира, где на огне стоял огромный чан с кипящим маслом, приготовленный на случай, если нападающие подойдут слишком близко. По мере того как они приближались к Воротам Рая, голая земля уступила место полям, а дальше великолепным садам Дамаска. Айюб не стал останавливаться и повел сыновей к западным воротам Баб-эль-Джабия, где они задержались, чтобы понаблюдать за мамлюками, которые выходили из города и направлялись к садам.

– Сады – это ключ от Дамаска, – пояснил Айюб. – Численность войска, храбрость и оружие имеют огромное значение, но армия не сможет выжить без еды и воды. Никогда не забывайте об этом. От того, кому принадлежат сады, зависит жизнь города. Эмир сосредоточит свою армию здесь. Если христиане захватят сады, его солдаты отойдут к стенам. Они смогут удерживать их несколько месяцев, но в конце концов в городе закончится еда и он сдастся.

Юсуф посмотрел на сады, которые тянулись на несколько миль в сторону скалистых предгорий находившихся неподалеку гор. Именно оттуда должны были прийти франки. Он уже отворачивался, когда краем глаза заметил вспышку – луч солнца отразился от стальной поверхности. И еще. Прищурившись в ярком сиянии утра, он сумел разглядеть на склонах холмов крошечные фигурки, направлявшиеся в сторону Дамаска.

– Смотрите! – сказал он, показав рукой в ту сторону.

– Франки, – прошептал Айюб.

В следующее мгновение один из стражников на ближней башне заметил врага, и тишину утра разорвал звук трубы, потом еще один и еще.

– Да защитит нас Аллах. Они уже здесь.

Джон, поднимавшийся по крутому склону холма, сжал зубы, стараясь не обращать внимания на боль в спине и ногах. Лямки тяжелого мешка с вещами впивались в плечи, доспехи натирали кожу на боках, ноги распухли после нескольких дней долгого марша из Акры. Он добрался до относительно плоского участка и, вздохнув с облегчением, шагнул в сторону и сбросил мешок, пропуская других солдат.

Оглянувшись назад на длинный строй воинов, он увидел, что почти все конные рыцари ускакали вперед, в то время как пешие солдаты, с трудом переставляя ноги, шли за ними, согнувшись под тяжестью своих мешков с вещами и держа перед собой копья, которые подрагивали у них в руках. За ними тащились измученные, оборванные пилигримы, без доспехов, с луками, копьями или простыми деревянными дубинками. Они собирались вознести в Дамаске молитвы Богу после победы христиан, но в случае необходимости были готовы сражаться. Джон посмотрел на солнце, грязно-коричневое в тучах пыли, которая, казалось, заполнила собой все – нос, глаза, рот, открыл мех для воды и обнаружил, что он опустел.

– Будь я проклят! – он сплюнул и увидел, что слюна у него тоже стала коричневой.

– Не останавливайся, сакс! – крикнул проскакавший мимо Рейнальд. – Мы скоро будем на месте.

– Тебе хорошо говорить, – едва слышно пробормотал Джон и надел на плечи мешок.

Он так смертельно устал, что шел, опустив голову, глядя в выжженную, каменистую землю под ногами. Он сосредоточился на том, чтобы переставлять ноги, и не сразу заметил, что оказался на ровной площадке. Когда же поднял голову, то увидел, что стоит на вершине длинной гряды, откуда открывается вид на раскинувшийся внизу Дамаск, сад Сирии. Темно-коричневая стена окружала лабиринт из узких улочек, которые вились между прямоугольными домами кремово-белого и светло-коричневого цвета. В центре города над всеми остальными строениями возвышался купол гигантской мечети. За стенами, снаружи, раскинулись ярко-зеленые сады, а над могучими, с густой листвой деревьями проходили древнеримские акведуки. Сады тянулись от стен города до гряды, где стоял Джон.

Сияющая зелень садов резко контрастировала с потрескавшейся сухой землей, по которой прошли крестоносцы и которая снова появлялась за дальней частью города. Тонкий ручеек бежал по выжженной равнине, исчезал где-то за воротами и появлялся снова к югу от садов. Джон облизнул потрескавшиеся губы, ему казалось, что он ощущает на них вкус холодной воды.

Он с удвоенной силой зашагал вперед, туда, где армия крестоносцев строилась на равнине перед садом. Там он обнаружил дюжину человек из своего отряда, которые сидели на шлемах около узкой тропинки, ведущей в сады. Всех покрывал толстый слой пыли, одни свесили головы между колен, другие отсутствующим взглядом смотрели куда-то в пространство. Джон сбросил свой мешок, сел рядом с Кроликом, и тот сразу протянул ему мех с водой.

– Я сберег немного, – сказал он.

Джон взял мех, потряс его, почувствовал, как внутри плещется вода, и сделал глоток, совсем крошечный, только чтобы избавиться от пыли во рту.

– Господи, как же хорошо! – сказал он, отдавая мех Кролику.

Вскоре после того, как подошел последний солдат, к ним подъехал Рейнальд, и все начали медленно вставать, проклиная боль в ногах и спине.

– Вы молодцы, парни! – крикнул Рейнальд. – Дамаск уже почти у нас в руках. Короли решили, что мы должны через сады подойти к стенам города. Идите по этой тропинке, убивайте всех, кто попадется на пути. Встречаемся у реки на дальней стороне. Никаких задержек или остановок. Каждый, кто нарушит строй, чтобы захватить трофеи, будет высечен по приказу самого короля Людовика. Всем понятно? – Рейнальд наградил солдат суровым взглядом. – Эрнаут, ты поведешь их за собой. Я последую за вами с остальными.

Рейнальд пришпорил коня и поскакал назад, в конец колонны.

– Так, все слышали! – крикнул Эрнаут, сидевший на лошади. – Вперед! Чем быстрее мы доберемся до реки, тем лучше.

Отряд выстроился в колонну, и Джон с Кроликом оказались впереди, сразу за Одноглазым и старым крестоносцем Тибо. Они зашагали по узкой тропе между земляными стенами, доходившими до плеч и почти неразличимыми под усыпанными грецкими орехами ветвями высоких деревьев. Они были невероятно густыми и отбрасывали на тропинку темные, подвижные тени, воздух пропитался пылью, поднятой множеством марширующих ног, смешанной с запахом спелых фруктов. Солдаты то и дело наступали на упавшие на землю орехи, и отряд окутывал их необыкновенный, сочный аромат.

Поглядывая за стену и между толстыми стволами деревьев, Джон видел грядки с зелеными овощами, виноградники со зреющим виноградом, высокие кокосовые пальмы, усыпанные плодами, и множество экзотических фруктов: ярко-желтых и зеленых, овальных, темно-красных и огненно-оранжевых. И темно-коричневые стручки, свисавшие со стеблей, точно сережки.

– Здесь, как в раю, – сказал Джон.

– И можешь не сомневаться, где-то прячется змея, готовая нанести удар, – проворчал Тибо.

В этот момент откуда-то слева послышался долгий стон боли, все замерли на месте, и Джон опустил руку на рукоять меча. В следующее мгновение тишину разорвало еще несколько криков и громкие голоса.

– Что это? – спросил Кролик, у которого начал подергиваться кончик носа.

– Не останавливаться! Бегом! – приказал Эрнаут из-за спины Джона.

Тибо и Одноглазый потрусили вперед, и Джон бросился за ними. Он слышал крики, раздававшиеся со всех сторон, но уже тише, стены вокруг становились все выше. Неожиданно тропа резко свернула вправо, и они оказались перед сложенной из бревен баррикадой высотой в пять футов, которая перекрывала тропу.

– Господи, что теперь-то делать? – недовольно сказал Эрнаут. – Давайте уберем это дерьмо!

Тибо и Одноглазый подставили плечи под одно из бревен, и Джон подошел им помочь. Они напряглись изо всех сил, но бревно не сдвинулось ни на дюйм.

– Проклятье, какое тяжелое, – выругался Одноглазый.

– Мы можем перебраться через верх, – предложил Джон, – и толкнуть бревна с другой стороны, а вы будете давить на них с этой.

– Давай! – приказал Эрнаут.

Джон сумел забраться на самый верх баррикады и спрыгнуть на другую сторону, Кролик, Тибо и Одноглазый последовали за ним. Они тут же подбежали к преграде и ухватились за одно из бревен.

– На счет три! – крикнул Джон. – Один, два, три!

Бревно сдвинулось, а потом покатилось вниз. Джон и его товарищи едва успели отскочить в сторону, когда оно с громким стуком свалилось на землю.

– Еще дюжина, и дело сделано, – проворчал Тибо.

Джон взялся за следующее бревно, однако Одноглазый не спешил к нему присоединиться. Он отошел к краю тропы, где над стеной свисали ветви деревьев, сорвал один из овальных, ярко-оранжевых плодов и понюхал его.

– Займись делом, Одноглазый, – возмутился Джон.

– Успокойся, банщик, – ответил Одноглазый и прислонился спиной к стене. – Тут жарко, как в аду, а я хочу есть.

Он откусил кусочек, и Джон увидел, что внутри плод золотистый и мясистый. Одноглазый закрыл свой единственный глаз, когда сок закапал ему на бороду.

– Боже праведный! – выдохнул он. – Как же вкусно!

Не успел он договорить, как из его груди показался железный наконечник копья, испачканный кровью. Одноглазый уронил свою добычу и уставился на него, но уже в следующее мгновение копье вытащили, и Одноглазый замертво рухнул на землю. Того, кто на него напал, нигде не было видно.

– Господи боже! Что это было? – крикнул Кролик.

С противоположной стороны баррикады послышался крик, потом еще один.

– Это засада! – крикнул Джон, выхватил меч, присел за щитом спиной к преграде и подтащил к себе Кролика.

– Где они? – спросил Тибо.

Держа в руке меч, он подошел к Одноглазому и, присев возле него на корточки, дотронулся до раны на спине, а потом посмотрел на стену. Джон проследил за его взглядом и обнаружил, что она усеяна дюжинами круглых отверстий, как раз таких, чтобы можно было просунуть копье.

– Стена! – прошептал Тибо.

В этот момент из одного из отверстий выскочило копье и вонзилось ему в плечо. Он закричал от боли и дернулся назад, но из противоположной стены вылетело другое копье, попало ему в спину, и он упал.

– Мы умрем, – начал всхлипывать Кролик. – Мы здесь умрем!

– Щит! – прервал его причитания Джон, и Кролик поднял щит, успев в последний момент отбить очередное копье. – Мы не умрем, иди за мной.

Джон взобрался на верхнюю часть баррикады и затащил за собой Кролика. Земля на другой стороне была усеяна мертвыми и ранеными. Лошадь Эрнаута убили, он лежал, прижатый ее телом, и взывал о помощи. В их сторону из конца колонны скакали четыре рыцаря, в одного попала стрела, и он упал, остальные прижались к стенам и погибли от ударов копий.

В этот момент в баррикаду прямо перед Джоном вонзилась стрела, он поднял голову и, взглянув мимо стены на высокое строение, стоящее среди могучих стволов деревьев, увидел в окнах верхнего этажа четверых лучников, один из которых прицелился в Джона, и мимо его уха просвистела стрела.

– Идем! – крикнул Джон и схватил Кролика за руку.

Они подобрались к стене, возвышавшейся на четыре фута над баррикадой, Джон залез наверх, спрыгнул на другую сторону, свалился прямо на сарацина, который от удара потерял сознание, и оба растянулись на земле. Когда Джон вскочил на ноги, он обнаружил перед собой еще троих мусульман. Самый ближний сделал выпад в его сторону копьем, но Джон принял удар на щит и пронзил грудь неприятеля мечом. Второй сарацин тут же пошел в атаку, Джону пришлось отскочить в сторону и оставить свой меч в теле мертвого воина. Он отступал, подняв щит, двое сарацинов, наставив на него копья, наступали. Один из них завопил:

– Аллах! Аллах! Аллах!

И уже собрался наброситься на Джона, когда сверху на него упал Кролик и пригвоздил его к земле. Воспользовавшись минутным замешательством неприятеля, Джон метнулся к третьему сарацину, с силой ударил его щитом в лицо, и тот упал. Обернувшись, Джон увидел, что Кролик перерезал своему противнику горло, его отчаянно трясло, и он страшно побледнел.

Джон хлопнул его по спине.

– Отличная работа, ты спас мою шкуру.

– Эт-т-о первый человек, которого я убил.

– Ты все прекрасно сделал, – ответил Джон, вытаскивая свой меч из груди мертвого сарацина. – Нам нужно разобраться вон с теми лучниками. – Он показал на высокое строение впереди. – Ты сможешь? – Кролик кивнул. – Тогда идем.

Джон ногой распахнул дверь, ворвался внутрь и обнаружил, что на нижнем этаже никого нет. Они с Кроликом помчались по лестнице у дальней стены, но дверь наверху была заперта, Джон поднял щит и с силой в нее ударил. Когда она распахнулась, на его щит обрушился град стрел, он отшвырнул его в сторону и бросился вперед. Четверо лучников стояли в ряд у дальней стены и торопливо готовились сделать следующий выстрел. Джон взмахнул мечом, попал в лицо тому из них, что находился дальше всех, и сарацин упал еще прежде, чем успел достать стрелу из колчана. Стоявший с ним рядом воин сумел вставить стрелу, но Джон разрубил его лук пополам до того, как он сумел ее выпустить, а затем вонзил меч врагу в грудь.

Обернувшись, он увидел, что третий мусульманин опустился на колени и поднял вверх лук в тщетной попытке остановить меч Кролика, но он прошел сквозь лук, разрубил голову сарацина на две части, и на деревянный пол брызнули кровь и окрашенные алым мозги. Кролик отвернулся, и его вырвало.

Последний сарацин, совсем еще молодой и безбородый, не старше самого Джона, поднял лук и выстрелил, но у него дрожали руки, стрела ушла в сторону и вонзилась в стену. Тогда сарацин отшвырнул лук и вытащил кинжал. Когда Джон начал на него наступать, высоко подняв над головой меч, у ног сарацина образовалась лужа мочи.

– Бросай! – приказал ему Джон, и лучник выронил кинжал.

– Не нужно! Не нужно! – бормотал он на ломаном франкийском. – Я плен!

– Вот ты где, сакс, – сказал Эрнаут, который, хромая, с мечом в руке, появился в комнате.

Из его груди торчало четыре стрелы, которые вонзились в защитную пластину, но не сумели пробить толстую кожу под ней.

– Ты что тут делаешь?

– Я взял пленного.

Эрнаут оттолкнул Джона в сторону и ударил лучника мечом в грудь.

– У нас нет времени на пленных.

– Он мог рассказать про другие засады, – запротестовал Джон.

– А ты у нас умник, – нахмурившись, заявил Эрнаут, вытаскивая стрелы, торчавшие из кольчуги. Потом он снял шлем и вытер пот со лба. – Бог мой, как же хочется пить. Мы нашли тропу, которая идет в обход баррикады. Давай, пора двигаться к реке. – Он уже собрался уйти, но в последний момент остановился в дверях. – Отрубите головы сукиным детям, мы насадим их на копья. Может, это заставит ублюдков дважды подумать, прежде чем атаковать нас снова.

– Будь я проклят! – выругался Джон, прежде чем приступить к выполнению не самого приятного приказа.

Юсуф и Туран стояли на стене над Эль-Джабия и наблюдали, как армия мусульман вышла из сада и перешла вброд реку, направляясь к открытым воротам. За ними через сад следовала процессия из лишенных тел голов, мелькавших среди деревьев. Через несколько мгновений появились первые рыцари-франки, в руках они держали пики с насаженными на них головами сарацин.

– Дикари, – прошептал Юсуф.

– Они заплатят за это оскорбление, – заявил Туран и сплюнул.

– Все в руках Аллаха.

На другом берегу реки появились новые христиане, большинство из которых сразу бросились к воде и принялись жадно пить. Кое-кто выкрикивал оскорбления и делал непристойные жесты в сторону стены. Ворота в город с грохотом закрылись, когда в них прошел последний воин-мусульманин, и Юсуф посмотрел вдаль, в сторону горизонта, где садилось солнце. Сражение за сады заняло почти весь день. Когда он отвел глаза от алого, точно кровь, солнца, он увидел, что к ним приближается отец.

– Франки захватили сады, отец! – крикнул ему Туран.

Айюб кивнул:

– Теперь Унуру ничего не остается, как объединиться с Нур ад-Дином. Он пригласил нас на обед во дворец. Идемте, нас уже ждут.

– Может быть, нам следует переодеться в более достойную одежду? – спросил Юсуф, они с Тураном были в простых белых халатах из хлопка.

– Нет, Унур предпочитает простоту.

И Юсуф зашагал вслед за отцом в сторону дворца эмира, состоявшего из нескольких строений с куполами и простых деревянных построек, окруженных глубоким рвом и высокой стеной. Мост через ров охраняла дюжина мамлюков, их командир уважительно кивнул, когда Айюб подошел ближе.

– Вас ждут, – сказал мамлюк, и солдаты расступились, чтобы дать им пройти.

Они вошли в вестибюль дворца и оказались перед двумя высокими бронзовыми дверями, которые охраняли два мускулистых нубийца.

– Помните, что вы здесь гости, – сказал Айюб сыновьям. – Делайте все, как я. Не открывайте рта, пока эмир с вами не заговорит. И старайтесь отвечать коротко. Все, что вы сделаете и скажете, отразится на вашей семье. Мы не можем себе позволить впасть в немилость эмира.

Айюб кивнул одному из нубийцев, тот три раза стукнул в дверь, а потом распахнул ее.

– Наджим ад-Дин Айюб, – провозгласил нубиец.

Юсуф вошел вслед за отцом и братом в большую круглую комнату, освещенную канделябрами, закрепленными на отделанных мрамором стенах, уходивших к сводчатому потолку. Купол украшала изящная роспись золотом, с личной печатью эмира по центру. Генералы и министры эмира, устроившись на подушках, разложенных по кругу в конце комнаты, ели, выбирая блюда с дюжин тарелок, стоявших на низких столиках.

Эмир Унур сидел напротив двери, на троне, на два фута возвышаясь надо всеми остальными. Он был в белом шелковом халате, расшитом переплетающимися красными розами и зелеными шипами. Юсуф обнаружил, что перед ним крепкий мужчина с оливковой кожей, морщинками вокруг глаз, гладко выбритым подбородком и головой. Увидев гостей, Унур широко улыбнулся.

– Добро пожаловать, Айюб, – произнес он приятным баритоном. – Как я понимаю, это твои сыновья?

– Туран и Юсуф, – подтвердил Айюб. Мальчики подошли к возвышению и низко поклонились.

– Прекрасные юноши, – с довольным видом заявил Унур. – Садитесь рядом со мной. Поешьте. Теперь, когда вы здесь, мы немного развлечемся, а о делах поговорим позднее. – Он хлопнул в ладоши. – Приведите девушек.

Юсуфа и Турана подвели к подушкам, лежавшим слева от трона эмира. Их отец сел справа. Как только они устроились, в зал вошли четыре девушки в вуалях и свободных, прозрачных платьях из шелка, которые мягко струились, когда девушки двигались, открывая взгляду то длинные ноги, то упругую грудь.

Вслед за девушками вошел барабанщик, и при первом же звуке девушки начали танцевать, медленно кружа в такт музыке. Их руки и ноги создавали изысканные рисунки, бедра медленно покачивались из стороны в сторону. Одна из них на мгновение остановилась перед Юсуфом и взглянула на него темными, обведенными сурьмой глазами. Юсуф покраснел и отвернулся к отцу.

Айюб уже начал есть, набирая куском лепешки жаркое с тарелки, и Юсуф последовал его примеру, оторвал кусок теплого хлеба и с его помощью отправил в рот восхитительное жаркое из нута, лука и жареного ягненка. Неожиданно он заметил, что Туран не притронулся к еде и сидит, не сводя глаз с танцовщиц. Юсуф тоже посмотрел на девушек, которые то и дело наклонялись вперед, давая возможность мужчинам увидеть изящные контуры их груди. Он пожал плечами и вернулся к еде, не понимая, что так заворожило брата.

Темп музыки ускорился, ритм изменился, и танцовщицы начали двигаться, убыстряя движения. Неожиданно они перестали кружиться, упали на колени и, сбросив одежду, изогнулись назад, коснувшись пола головами. Турана эта картина парализовала, и он сидел, широко раскрыв рот. Юсуф взглянул на отца и увидел, что тот тоже перестал есть, видимо, чтобы ничего не пропустить.

Танцовщицы приподняли бедра, медленно, потом все быстрее, вслед за бешеным ритмом барабана. Потом они перевернулись, вскочили на ноги и снова принялись кружить по залу, превратившись в вихрь соблазнительных изгибов тела. Достигнув финального крещендо, барабан смолк, и танцовщицы опустились на колени, касаясь пола лбами и прерывисто дыша.

Эмир Унур встал и спустился с помоста к танцовщицам. Медленно пройдя по границе круга, он прикоснулся к плечу одной из девушек, стоявшей на коленях как раз перед троном. Она встала и вышла из зала, гордо вскинув голову.

– Везучий ублюдок, – пробормотал Туран так, чтобы Юсуф его услышал.

Унур вернулся на свое место, снова хлопнул в ладоши, и остальные девушки с барабанщиком вышли из зала.

– Хороши, верно? – сказал Унур и подмигнул Юсуфу и Турану. – Даже в столь трудные времена, как наши, мы не должны отказывать себе в простых житейских радостях. Кто знает, когда нас лишат их? – Он повернулся к Айюбу: – Полагаю, ты видел, что франки подошли к городу?

– Видел. Мы с сыновьями почти целый день провели на городской стене.

– И как ты оцениваешь наши шансы, мудрый Айюб?

– У франков большая армия, и теперь, когда они захватили сады, у нас скоро закончится еда. Прошу простить меня за дерзость, эмир, но я не думаю, что вы сумеете долго удерживать городские стены. Вам нужна помощь Нур ад-Дина.

Унур нахмурился:

– Я боюсь, что, если я попрошу твоего лорда помочь мне прогнать франков, я всего лишь сменю одного господина на другого.

– Возможно, но на господина-мусульманина, который оставит вам трон и не отдаст город на разграбление. Вам нужно только признать его главенство и пообещать послать армию, когда он попросит. Разве это много?

Унур фыркнул и окинул взглядом сидевших вокруг генералов.

– Вы согласны с Айюбом? – Генералы один за другим кивнули. – Да будет так. Напиши своему господину, Айюб, и попроси прислать нам армию. Но предупреди, что он должен поспешить, если хочет получить меня в качестве вассала, поскольку я не собираюсь сидеть и ждать, когда прибудут его воины. – Он посмотрел на Турана. – Скажи-ка мне, юный Туран, что бы ты стал делать, чтобы прогнать франков от ворот нашего города?

– Я бы нанес удар прямо сейчас, прежде чем они успеют занять надежные позиции, – ответил Туран. – Я бы отправил людей, охраняющих восточные ворота, в тыл франкам. – Туран взмахнул правой рукой, показывая, как это будет выглядеть. – Потом атаковал бы их с обеих сторон. – И он соединил вместе ладони. – И франки будут разбиты!

– Смелый маневр, – задумчиво проговорил Унур, и Туран ухмыльнулся. – Но тогда у нас останется слишком мало воинов для защиты стен, к тому же, чтобы атаковать позиции франков, нам придется разделить армию, и, если они узнают, что мы оставили восточные ворота, они могут напасть на город, и мы его потеряем. – Туран покраснел, а Унур наградил Юсуфа пронзительным взглядом. – А что ты думаешь, юноша? Что бы стал делать ты?

Юсуф сделал глубокий вдох.

– До тех пор, пока франки удерживают сады, мы слабы. Еды и воды у них достаточно, чтобы продержаться несколько месяцев, в то время как наши запасы будут с каждым днем таять. Мы должны любой ценой прогнать их из садов.

– Согласен, но как? Я уже сказал твоему брату, что мы не можем послать достаточное количество людей, чтобы прогнать франков, поскольку в этом случае стены города останутся без надлежащей защиты.

Юсуф наморщил лоб, размышляя над вопросом эмира.

– Возможно, есть другой путь.

– Неужели?

Юсуф опустил глаза.

– Но в нем нет чести, так что лучше о нем забыть.

– Говори, юный Юсуф, – приказал Унур. – Я хочу узнать твои мысли.

Юсуф посмотрел мимо Унура на отца, и тот кивнул.

– Если франков нельзя прогнать, возможно, их удастся соблазнить чем-то другим, – проговорил Юсуф. – Алеппо гораздо более значительная военная цель, чем Дамаск. Скорее всего, франки пришли сюда, надеясь захватить богатую добычу. А если они явились за золотом, дайте его им. Заплатите за то, чтобы они ушли из садов.

– Ответ труса, – проворчал Туран, и несколько человек в комнате закивали, поддерживая его.

– Прошу меня простить, – опустив голову, сказал Юсуф. – Мне не следовало говорить.

– Нет, это мудрый ответ, – вымолвил Унур и повернулся к отцу Юсуфа: – Ты вырастил умных сыновей, Айюб, и можешь ими гордиться. – Айюб поклонился, принимая похвалу. – А сейчас я должен пожелать тебе и твоим сыновьям спокойной ночи, потому что мне необходимо поговорить с моими генералами. Нам нужно многое обсудить.

Франки разбили лагерь на границе сада, рядом с рекой. Отряд Джона поставил палатки на поляне, и они поужинали в темноте коричневыми плодами, которые стряхнули с деревьев. Их мякоть оказалась довольно жесткой, но сытной, с необычным вкусом, похожим на черный хлеб, знакомый Джону с детства. Чувствуя приятную сытость, он снял кольчугу и забрался в палатку, где тут же провалился в глубокий сон.

Ему снился родной дом в Нортумбрии, холодный осенний день и яркое солнце на безоблачном небе. Он шел по зеленому полю, засеянному овсом, доходившим ему до колен, и стебли колыхались на легком ветерке. Джон миновал поле и оказался около своего родового дома из серого камня, окруженного широким рвом. На пороге стоял отец и махал ему рукой. Но что-то в этой картине было неправильно. Когда Джон подошел ближе, отец упал на колени и изо рта у него потекла кровь. И тут из-за его спины появился брат Джона, а дом наполнили громкие крики.

Джон резко проснулся, но крики боли, которые доносились снаружи, не прекращались, и тут же зазвучал сигнал тревоги. Джон сел в тот момент, когда его палатку пробило копье и ударило в землю там, где он только что лежал. Он схватил меч и выскочил наружу, не успев ничего надеть поверх легкой туники. По лагерю метались призрачные фигуры, едва различимые в темноте – сарацины в темных доспехах протыкали копьями палатки. Один из нападавших увидел Джона и с диким криком, наставив копье ему в грудь, бросился в атаку.

Джон увернулся от копья, отбросил его мечом и, когда сарацин снова бросился на него, сбил противника с ног и нанес смертоносный удар. В последний момент он поднял голову и увидел направленное в его сторону новое копье, разорвавшее тунику. Джон ухватился за древко, подтянул к себе сарацина и пронзил его мечом. Потом он вытащил из тела поверженного меч и огляделся по сторонам в поисках врага, но вокруг были только христиане, одни в доспехах, другие только в туниках. Сарацины покинули лагерь так же быстро и незаметно, как появились, скрывшись в тени деревьев.

– Вперед! – крикнул Джон и помчался между плотно растущими деревьями за отступающими сарацинами.

Он видел их впереди и слышал у себя за спиной топот своих товарищей, продиравшихся сквозь кустарник. Он не успел отойти далеко от лагеря, когда мимо пролетела стрела, еще одна вонзилась в ствол дерева совсем рядом, и Джон спрятался за толстым стволом, когда в воздухе засвистели стрелы. Ночь наполнилась криками боли и проклятиями на французском и германском языках.

Когда град стрел прекратился, Джон продолжил преследование. Выбежав из-под деревьев, он начал продираться сквозь заросли винограда, вглядываясь в темные тени впереди, но не видел ни друзей, ни врагов, хотя и слышал вокруг голоса христиан. Неожиданно он уловил какое-то движение слева и бросился в ту сторону. Он не стал останавливаться, хотя все звуки начали постепенно стихать.

Джон протиснулся между двумя деревьями и оказался на краю поляны, где о чем-то разговаривали двое мужчин. Повинуясь инстинкту, он тут же отступил и спрятался в тени. Одним из мужчин был сарацин в белом тюрбане и кольчуге. Другой стоял спиной.

– Все будет, как вы хотите, – сказал он, поворачиваясь, и Джон узнал Рейнальда.

В следующее мгновение Джон заметил блеснувший клинок и в последний момент успел отскочить в сторону, чудом не лишившись головы. Он быстро обернулся и увидел перед собой Эрнаута.

– Эрнаут! Это я, Джон!

Эрнаут сделал шаг назад и опустил меч.

– Извини, сакс. Я подумал, что ты сарацин. Тут такая темень, что вообще ничего не видно.

– Сакс! – К ним направлялся Рейнальд, сарацин исчез. Неужели ему показалось, что он здесь был? Рейнальд схватил Джона за тунику и притянул к себе. – Ты что здесь делаешь?

– Я преследовал сарацин.

Рейнальд, прищурившись, уставился на Джона, но через мгновение отпустил его.

– Ладно. Поскольку ты здесь, идем со мной. Мне нужно встретиться с другими командирами, чтобы обсудить, как мы ответим на нападение мусульман. Эрнаут, возвращайся в лагерь и займись людьми.

Джон и Рейнальд вышли из густых зарослей яблоневых деревьев на поляну, которую почти полностью занимала громадная палатка. Изнутри доносились громкие возбужденные голоса; судя по всему, там собралось очень много народа. У входа Рейнальд остановился и приблизился к Джону.

– Ты очень храбрый воин, сакс, и с моей помощью многого добьешься. Но, если ты пойдешь против меня, ты об этом горько пожалеешь. Ты понял?

Джон колебался, не зная, что ответить. А что он видел на самом деле? Он кивнул, и Рейнальд хлопнул его по плечу.

– Молодец!

Они вошли в палатку, и Рейнальд протиснулся сквозь толпу к королю Людовику, стоявшему рядом с королем германцев Конрадом и Балдуином, королем Иерусалима. Джон остался у входа.

– Они появились с вашей стороны лагеря! – орал Конрад, наставив палец на Людовика.

– Но вы настояли на том, чтобы мы разбили лагерь именно здесь, – возразил Людовик. – В садах тысячи тропинок. Невозможно поставить охрану около всех. Кровь моих людей на ваших руках!

– Как вы смеете! – прорычал Конрад.

– Хватит! Остановитесь! – крикнул король Балдуин. – Неужели вы не понимаете, что наш враг старается натравить нас друг на друга. Мы не должны этого допустить. Если вам хочется возложить на кого-то вину, я готов взять ее на себя. – Он посмотрел на обоих королей, но они хранили молчание. – Хорошо. Мы должны прямо сейчас укрепить наши позиции. Мы построим стену, чтобы отгородить лагерь от садов и города, и поставим около нее стражу.

– Прошу меня простить, король Балдуин, но разумно ли такое решение? – заговорил Рейнальд, и все повернулись к нему. – Сады будет трудно удержать, вне зависимости от того, какие укрепления мы построим. Мы не сможем защититься от ночных рейдов, пока мы остаемся здесь.

– И что ты предлагаешь? – спросил Конрад.

– Стены на восточной стороне города самые слабые. Я предлагаю перенести наш лагерь туда.

– После того, как столько наших людей отдали жизни, чтобы захватить сады? – спросил король Людовик. – И что наши солдаты будут есть? На востоке пустыня.

– Мы возьмем все необходимое отсюда. Нам нужно продержаться всего несколько дней. Сарацины не ожидают нападения с востока. И меньше чем через неделю мы будем пировать во дворце эмира!

– Слишком рискованно, Рейнальд, – проговорил Людовик.

– Нет, – возразил Конрад. – Послушайте, что говорит ваш человек. Если мы перенесем лагерь на восток и таким образом сможем сократить время осады города, тогда я «за». Я слишком надолго покинул свое королевство.

– Ваше мнение, король Балдуин? – спросил Людовик. – Вы знаете эти земли лучше нас.

– Восточные стены города действительно значительно слабее остальных, – начал Балдуин. – Но переносить туда лагерь рискованно. Если нам не удастся сразу захватить город, у нас быстро закончится еда. Вернуть назад сады будет трудно, а скорее всего, невозможно. – Он окинул взглядом собравшихся в палатке. – Если бы решение принимал я, я бы оставил лагерь здесь и укрепил наши позиции, но я тут не единственный король. Давайте проголосуем. Кто за то, чтобы остаться? – Людовик громко выразил свое согласие, и к нему присоединилось несколько человек. – А кто считает, что мы должны передвинуть лагерь на восток? – Его вопрос был встречен оглушительными криками. Решение уже не вызывало сомнений. – Значит, завтра, на рассвете.

Прошло три дня. Время близилось к вечеру, но все равно жара была нестерпимой. Джон сидел в тени своей палатки, в животе у него урчало, а он с несчастным видом смотрел на неаппетитный кусок вяленой говядины, который держал в руке. Мясо было жестким, как кожа его сапог, к тому же с одного бока неприятно позеленело. Джон понюхал его и с отвращением поморщился. Потом потряс мех с водой и вздохнул. В нем осталось всего несколько глотков, чтобы смыть слишком соленый отвратительный вкус мяса. Он уже собрался его выбросить, когда желудок громко запротестовал.

– Боже праведный, как же я хочу есть, – пробормотал Джон.

Он оглянулся через плечо, мимо рядов низких палаток и громадного павильона, поставленного в центре и служившего церковью, на приземистые стены Дамаска, окутанные летним зноем. После трех дней кровавых сражений стена продолжала стоять, а у армии христиан заканчивались еда и вода. Сдвинувшись на восток, они оказались дальше от реки, и всякий раз, когда кто-то отправлялся за водой, тут же появлялись сарацины. Фрукты и овощи из садов, которые они еще не съели, сгнили на жаре. Джон потер жесткое мясо между пальцами, пытаясь, насколько это возможно, избавиться от плесени, потом оторвал зубами маленький кусок и принялся медленно жевать.

– Вставай, сакс, – услышал он голос Эрнаута, который шел к нему в полном боевом облачении. – Давайте поднимайтесь все! – заорал он на солдат, сидевших под укрытием небольших участков тени, которую отбрасывали их палатки. – Мы выступаем.

– Когда? – спросил Джон.

– Прямо сейчас. Собирайте вещи и стройтесь. Мы получили назначение в тыльное охранение.

Джон нырнул в свою палатку и принялся складывать вещи в мешок. Затем он развязал и снял шерстяной чехол, обнажив основу – два шеста по бокам, соединявшиеся наверху так, что получался треугольник, и шест побольше, который проходил между ними. Он завернул шесты в ткань палатки, завязал узел и засунул все это в рюкзак. Палаточный городок, стоявший тут всего несколько минут назад, исчез, превратившись в пыльную пустыню.

Его товарищи уже строились в длинную колонну, по пять человек в ряд. Пока Джон шел к ним, он повязал на шлем белую тряпку, чтобы обжигающее солнце не превратило его в печь. Он встал в колонну ближе к концу, и Кролик тут же оказался рядом. Через пару мгновений они двинулись в путь, следуя за сидевшим на лошади Эрнаутом.

– Ведь это правда, что тыльное охранение самое опасное, что бывает? – спросил Кролик, и его нос начал подергиваться.

– Не бойся, – ответил Джон. – Держись меня, я присмотрю за тобой.

Они шагали мимо остальной армии. Сначала – пехотинцев Иерусалимского королевства: тысячи солдат в кольчугах плотными рядами, выставив перед собой копья, окружили короля Балдуина и его четыреста рыцарей, чьи лошади нетерпеливо фыркали и били копытами о землю.

Дальше стояли высокие германцы, которые тоже окружили своего короля. И наконец, французская армия, собравшаяся около короля Людовика и его рыцарей. Рейнальд был среди них, и, когда Джон проходил мимо, их глаза встретились.

Эрнаут довел свой отряд до конца армии и занял место в центре. Джон оказался с внешней стороны колонны, всего в нескольких рядах от конца длинного строя воинов. У него за спиной тысячи пилигримов сбились в бесформенную группу.

– Слушайте меня! – гаркнул Эрнаут, обращаясь к своим солдатам, когда остальная колонна двинулась вперед. – Король Людовик издал строгий приказ: если враг атакует, вы должны продолжать сохранять строй. Мне все равно, что станут делать ублюдки сарацины, но тому из вас, кто покинет колонну, я собственноручно выколю глаза.

Колонна направилась вокруг города на юг, впереди шли солдаты Иерусалимского королевства, пилигримы ее замыкали. Всего через несколько минут марша Джон уже обливался потом и задыхался от пыли, поднятой теми, кто шагал впереди. Он поправил тряпку, повязанную вокруг шлема, чтобы она прикрывала лицо, оставив только глаза.

Жесткая земля уступила место песку, когда они начали спускаться к реке Барада. Джон вошел в воду и вздохнул с облегчением, когда она поднялась до самого пояса. По дороге он наполнил мех, а потом сделал большой глоток. В этот момент он услышал крики пилигримов, шедших в конце колонны, опустил мех и, обернувшись, увидел, что южные ворота Дамаска распахнулись, и из них появились сотни конных сарацин, которые сразу направились к пилигримам. Охваченные паникой, те бросились вперед, чтобы как можно быстрее оказаться на другом берегу.

– Не останавливаться! – рявкнул Эрнаут. – Сплотить ряды! Поднять щиты!

Джон сдвинулся и поднял щит так, чтобы он перекрывал щиты тех, кто находились впереди и сзади. В результате получилась живая стена. У себя за спиной он слышал крики боли – стрелы сарацин настигли свои первые жертвы. Несколько более резвых пилигримов уже мчались мимо колонны, им вслед летели тучи стрел. Большинство разбивалось о жесткую землю или отскакивало от щитов, но несколько достигло цели. Джон увидел, как одна из них попала прямо в грудь пилигриму, который еще несколько секунд продолжал бежать, а потом замертво рухнул в воду.

Джон оглянулся через плечо и увидел, что большинство пилигримов оказалось в ловушке на дальнем берегу реки. Их окружили сарацины на лошадях, отрезав от реки и армии христиан. Несчастные сбились в кучу, и мусульмане принялись выпускать в них тучи стрел. Те, у кого были луки, отстреливались, но без доспехов и практически без оружия они не могли остановить хорошо вооруженного врага. На земле уже лежали дюжины трупов, пронзенных стрелами и похожих на игольницы. Джон понимал, что, когда сарацинам надоест стрелять из луков, они возьмутся за мечи, и тогда начнется настоящая резня.

– Мы должны вернуться и помочь пилигримам, – сказал Джон громко, чтобы его услышали солдаты вокруг. – Их же всех перебьют!

– Закрой хлебало, сакс! – рявкнул Эрнаут. – Оставайтесь на своих местах! Если мы нарушим строй, сарацины нас всех прикончат.

– Но мы не можем дать им умереть! – настаивал Джон.

– Лучше они, чем мы!

– Будь я проклят! – тихо выругался Джон. – Это неправильно.

Он пришел в Священную землю ради искупления своих грехов. А разве есть лучший способ получить прощение, чем умереть, сражаясь за других? Джон сбросил мешок, вышел из строя и помчался назад к реке, где на другом берегу гибли пилигримы.

– Джон! Подожди! – Джон остановился и увидел рядом Кролика.

– Ты что творишь? – возмутился Джон. – Вернись в строй!

– Ты сказал, чтобы я держался с тобой рядом.

– Сказал. – Джон вытащил меч и снова повернулся к реке. Нескольким пилигримам уже удалось до нее добраться, но сарацины на лошадях орудовали мечами, направо и налево убивая беззащитных людей, и вскоре вода окрасилась кровью. – Тогда пошли, – крикнул Джон. – Давай, постараемся спасти хоть кого-то! За Христа! – взревел он, высоко поднял меч и бросился в атаку.

Юсуф стоял на стене рядом с Тураном и с широко раскрытыми глазами наблюдал за тем, как люди Унура убивали пилигримов-христиан. Они с Тураном оказались зажатыми со всех сторон толпой зрителей: бородатых мужчин в белых халатах и тюрбанах, женщин в чадрах. Казалось, все жители Дамаска собрались здесь, чтобы посмотреть на резню, и всякий раз, когда на землю падал христианин, воздух наполняли вопли ликования. Высокий пьяный мужчина рядом с Юсуфом, не смолкая, выкрикивал в адрес бегущих христиан длинные оскорбительные тирады.

– Эй вы, сыновья ослиц, возвращайтесь к своим матерям-шлюхам! Любители совокупляться с козами! Продажные твари, блудницы в штанах! Ублюдки! Вы грязь под нашими ногами!

Над ревом толпы и оскорбительными воплями пьянчуги вдруг поднялся пронзительный крик, Юсуф посмотрел вперед и увидел стоявшего на коленях пилигрима, из живота которого торчала стрела. В следующее мгновение к нему подъехал всадник и выпустил в открытый рот стрелу, которая вышла через затылок, и крик тут же смолк. Толпа одобрительно взревела.

Юсуфа затошнило, и он отвернулся, а потом посмотрел на Турана, который напряженно, с сияющими глазами наблюдал за происходящим, всякий раз радостно кивая, когда на землю падал христианин. Неожиданно Туран вытянул вперед руку и показал на реку:

– Смотри, там отец!

Юсуф взглянул по направлению его руки и увидел Айюба, который выделялся среди остальных в своей серебристой кольчуге. Он сидел с прямой спиной на лошади и, размахивая высоко поднятым мечом, мчался по песчаному берегу к реке. Нескольким пилигримам удалось добраться до воды, и два христианина покинули строй, чтобы им помочь. Рыцари стояли в воде, пока пилигримы карабкались вверх по берегу у них за спинами.

Юсуф смотрел, как лошадь его отца вошла в реку и направилась к более крупному из двух рыцарей, и был поражен, когда рыцарь, высоко подняв свой меч, бросился на конного Айюба. Айюб приготовился нанести удар, но в последний момент рыцарь, казалось, поскользнулся и скрылся под водой.

Айюб натянул поводья и принялся оглядываться в поисках врага, но через мгновение христианин вынырнул рядом с лошадью, вцепился в Айюба и стащил его с седла. Когда он исчез из вида, рыцарь вскочил на лошадь, хлопнул ее по боку мечом и поскакал к следующему мусульманину. Вода у него за спиной успокоилась, но следов Айюба нигде не было видно.

– Где он? – прошептал Юсуф, схватил Турана за руку и громко выкрикнул: – Где наш отец?

– Мы должны ему помочь, – сказал Туран.

Юсуф покачал головой:

– Отец приказал нам оставаться здесь.

– Вот ты и оставайся. От тебя все равно никакой пользы. – Туран помчался по лестнице, ведущей вниз со стены.

– Нет, подожди! – крикнул Юсуф и бросился вслед за братом.

Они быстро слетели вниз по лестнице и побежали по улицам в сторону дома. Когда они ворвались внутрь, они обнаружили, что там никого нет – воины ушли сражаться вместе с их отцом, а слуги на стенах наблюдали за происходящим.

Юсуф с грохотом распахнул дверь в свою комнату. Доспехи, которые подарил ему отец, висели на крючке на стене рядом с мечом и шлемом. Надев тяжелую кольчугу и конический шлем, он пристегнул меч к поясу и поспешил в конюшню, неуклюжий в слишком больших доспехах.

Войдя в конюшню, он увидел Турана, который седлал своего коня. Брат посмотрел на Юсуфа и нахмурился:

– Ты должен остаться дома. Тебя там убьют.

– Я помогу спасти нашего отца, – ответил Юсуф, взял свое седло и с трудом взгромоздил его на спину лошади. – А если я не смогу его спасти, тогда отомщу за его смерть.

Туран фыркнул, но ничего не сказал. Он распахнул дверь конюшни, пока Юсуф подтягивал подпругу и закреплял седло, и, легко вскочив на лошадь, пустил ее галопом. Пыль, поднятая копытами, заклубилась в воздухе. Юсуф вышел за ним, закрыл дверь конюшни и попытался сесть в седло. Сжав зубы и собрав все силы, он наконец взобрался на спину своего коня и, пришпорив его, поспешил догнать брата. Шлем то и дело сползал ему на глаза, но Юсуф не останавливался. Они проскакали по главной улице, мимо высокой мечети, копыта их лошадей выбили громкую дробь по деревянному мосту через реку Барада, протекавшую по центру города, и направились в сторону южных ворот. Когда они подъехали ближе, их приветствовало несколько воинов, потом ворота остались у них за спиной, и они оказались за стенами.

Лошадь Юсуфа остановилась и встала на дыбы, учуяв сильный запах крови в воздухе. Шлем окончательно свалился ему на глаза, он почувствовал, что падает, наугад потянулся вперед, и ему удалось ухватиться за гриву коня и удержаться в седле. Он еще несколько минут беспомощно болтался на спине лошади, пока та не успокоилась. Тогда он сдвинул шлем, и его глазам предстал настоящий хаос.

Воины Унура закинули луки на спину и с мечами в руках наступали на христиан, которые разбегались в разные стороны. Два пилигрима в коричневых сутанах промчались всего в десяти футах мимо его лошади, их преследовал всадник, размахивавший мечом. Сначала он зарубил одного христианина, потом другого.

– К реке! – крикнул Туран, показывая направо, и пришпорил своего коня. Юсуф поспешил за ним.

Они проскакали по песчаному берегу и влетели в воду.

– Отец! – принялся звать Юсуф, вглядываясь в окружавшую его прозрачную воду. – Отец!

Дно реки усеивали мертвые тела, погрузившиеся под воду из-за тяжелых доспехов, но Айюба нигде не было видно. Юсуф услышал крики на франкийском языке и, повернувшись на голоса, увидел чуть ниже по течению восьмерых христиан, которых вели на другой берег два рыцаря, один пеший, другой конный. Тот, что сидел на коне, что-то крикнул и поскакал назад за другими пилигримами.

– Ублюдки! – прорычал Туран. – Вы заплатите за смерть моего отца!

Он выхватил свой кривой меч и, пришпорив коня, помчался в сторону христиан, которые сгрудились в плотную группу, ощетинившуюся копьями и вилами. Туран врезался в массу живых тел, отбросил копья щитом и принялся топтать пилигримов копытами своего коня. Потом он взмахнул мечом – христианин, находившийся справа, не успел отшатнуться, и его лицо превратилось в кровавую маску. Остальные окружили Турана плотным кольцом, но он отчаянно сопротивлялся, выбивая из рук копья щитом и одновременно нанося удары мечом. Однако одно копье все-таки его настигло, оставив на боку длинную рану. Туран взревел от боли, но сражаться не прекратил.

– Туран, я иду! – крикнул Юсуф и, отбросив неудобный шлем, выхватил меч.

Пришпорив коня, он поскакал прямо по воде в сторону группы пилигримов. Два христианина – молодой рыцарь в кольчуге и худой мужчина с седой бородой – приготовились встретить Юсуфа. Рыцарь держал в руке меч, от которого отражались яркие лучи солнца, старик размахивал вилами. Когда Юсуф оказался совсем близко, на лице старика появилась безумная улыбка, и Юсуф увидел гнилые неровные зубы.

В последний момент Юсуф сумел свернуть в сторону рыцаря и оттолкнуть его своей лошадью. Старик попытался нанести ему удар в грудь вилами, Юсуф инстинктивно натянул поводья, и старик оказался совсем рядом. В следующее мгновение Юсуф взмахнул мечом и почти разрубил ему череп пополам, почувствовав, как внутри у него все сжимается. Старик постоял пару секунд, продолжая безумно ухмыляться, несмотря на меч, торчавший у него из головы. Юсуф все еще пытался его вытащить, когда пилигрим рухнул на землю и, падая, вырвал меч из руки Юсуфа.

Оставшись безоружным, Юсуф поднял голову и увидел, что к нему по воде приближается высокий худой христианин, который держит в руке копье. Пилигрим сделал выпад в сторону Юсуфа, тот натянул поводья, лошадь встала на дыбы, и копье вонзилось ей в грудь. Одно из копыт угодило пилигриму в голову, и он упал, потеряв сознание, а лошадь, которая громко ржала от страха и боли, рухнула в воду. Юсуф отлетел в сторону, с громким всплеском приземлился на спину и под тяжестью доспехов начал быстро погружаться на дно.

Сквозь волны у себя над головой он видел яркое солнце на синем безоблачном небе, попытался подняться, чтобы глотнуть воздуха, но под тяжестью тяжелых доспехов опустился на каменистое дно. Юсуф начал задыхаться, и ему стало страшно. Тогда он попробовал сесть. У него уже отчаянно болели легкие, руки тянулись к свету в надежде ухватиться хоть за что-нибудь.

Но уже в следующее мгновение он закрыл глаза и заставил себя успокоиться. То, что с ним сейчас происходило, не отличалось от его обычных приступов, и он сказал себе, что, если не станет паниковать, все будет хорошо и он спасется. Юсуфу удалось перекатиться на живот и встать на колени. Затем, из последних сил, он выпрямился и, когда его голова оказалась над водой, принялся жадно хватать ртом воздух.

Он стоял на коленях, вода доходила ему до подбородка, он пытался восстановить дыхание. Неожиданно он почувствовал, что на него упала тень, и, подняв голову, увидел перед собой христианского рыцаря с мечом в руке. Рыцарь был безбородым и худым, немногим старше самого Юсуфа, и кончик его носа отчаянно подергивался. Юсуф посмотрел мимо лица юноши на меч, сверкавший в лучах солнца, который начал медленно опускаться, и закрыл глаза.

Но ничего не произошло. Юсуф открыл глаза и увидел, что юный рыцарь по-прежнему стоит перед ним, только теперь смотрит широко раскрытыми глазами на собственную грудь. Юсуф проследил за его взглядом и обнаружил, что из кольчуги христианина торчит кончик меча. Потом он исчез, юноша повалился набок, а на его месте оказался Туран.

Юсуф взял протянутую Тураном руку, и старший брат поставил его на ноги.

– Спасибо, брат, – сказал Юсуф. – Я обязан тебе жизнью.

– Не забудь этого. – Туран отошел в сторону, и у него за спиной Юсуф увидел воина-мусульманина в серебристой кольчуге, сражавшегося с последним пилигримом. Воин увернулся от копья и, взмахнув мечом, убил христианина. Затем он повернулся, и Юсуф вскрикнул от удивления.

– Отец! Ты жив!

Айюб ничего не ответил. Его лицо превратилось в суровую маску, когда он зашагал по воде к Юсуфу. В следующее мгновение он отвесил ему пощечину, наклонился, схватил сына за руки и притянул к себе так, что их лица оказались на расстоянии дюйма друг от друга.

– Клянусь Аллахом, я же приказал вам оставаться на стене! – прорычал он. – Если бы не твой брат, ты бы уже был мертв. Ты понимаешь, мертв? – Глаза Юсуфа наполнились слезами. – Вы только на него посмотрите, он плачет, совсем как женщина, – с отвращением проговорил Айюб и выпустил Юсуфа. – По крайней мере, с твоим братом все в порядке, из него получится настоящий воин. А от тебя не будет никакого толка.

Айюб повернулся, прошел по воде, выбрался на берег и направился в сторону Дамаска. Юсуф, охваченный стыдом, шел за ним, опустив голову.

– Держитесь вместе, – крикнул Джон пилигримам у себя за спиной.

Ему удалось собрать более трех дюжин мужчин и построить их в колонну по четыре так, чтобы по обеим сторонам ее защищали копья. Сам он ехал впереди, стараясь как можно быстрее привести их к реке. Многие подобрали круглые кожаные щиты погибших сарацин и сделали из них стену по внешним краям колонны. Однако они были маленькими и не слишком надежно защищали от стрел сарацин, которые скакали вокруг колонны на лошадях и выпускали их в самую гущу пилигримов.

Прямо на глазах у Джона мужчине у него за спиной стрела попала в ногу, и он упал, но его тут же подхватили и затащили в середину колонны, а его место занял другой пилигрим. Через секунду он упал замертво, сраженный стрелой в горло. Джон понял, что, если они будут продолжать двигаться с такой скоростью, им повезет, если до основной колонны сумеет добраться дюжина человек.

– Быстрее! – крикнул он, обернувшись. – И старайтесь держаться как можно ближе друг к другу.

Когда Джон посмотрел вперед, он увидел, что дорога спускается к реке, в которой вода покраснела от крови. Примерно в сотне ярдов вниз по течению находилась группа пилигримов, которых он отправил вместе с Кроликом, чтобы убрать молодого воина как можно дальше с поля боя. Глядя в их сторону, Джон нахмурился. Примерно полдюжины пилигримов было убито, и их неподвижные тела уносило течение. Два воина-сарацина добивали последних, а чуть выше по течению стоял Кролик с мечом в руке, готовясь нанести удар по третьему мусульманину. В следующее мгновение сердце Джона наполнилось ужасом, когда он заметил сарацина, подбиравшегося к Кролику со спины.

– Кролик, сзади! – крикнул он, но опоздал.

Сарацин вонзил Кролику в спину меч, потом вытащил его, и друг Джона упал в воду.

– Нет! – завопил Джон. Костяшки его пальцев, сжимавших рукоять меча, побелели, и он повернулся к мужчине, шедшему за ним. – Дай мне копье! – Тот молча протянул ему копье, и Джон убрал в ножны меч. – Сохраняйте порядок и старайтесь идти как можно быстрее, – сказал ему Джон. – Если вы поспешите, то сможете нагнать колонну.

– А вы куда?

Но Джон уже пришпорил коня, из-под копыт которого в воздух поднялись тучи пыли, и помчался вниз по склону, в сторону сарацина, убившего Кролика. По берегу реки прямо на него шел мужчина, а рядом с ним еще двое сарацин. Он был уже в пятидесяти ярдах, и Джон смог его разглядеть: крупный, с темными волосами, загорелый, с первыми намеками на бороду на широком лице. Джон поднял копье, приготовившись бросить его в убийцу Кролика, но в этот момент между ним и его врагом появились четыре неприятельских воина.

Джон не стал останавливаться, когда они выпустили в него залп из стрел. Одна с громким стуком вонзилась в щит, другая пробила кольчугу и вошла глубоко в бедро. Джон сжал зубы от боли, приподнялся в седле и бросил копье. Оно попало скакавшему впереди всаднику в грудь и выбило его из седла. Джон выхватил меч и помчался в сторону троих сарацин, на ходу наклонился и вонзил меч в горло неприятеля, который сразу умер. Джон вскрикнул от боли, когда копье другого воина отбило его щит и вошло в плечо, но уже через мгновение он пронесся мимо. Рука безвольно повисла вдоль тела, он отбросил щит и, надавив коленями на бока коня, заставил его развернуться и теперь оказался лицом к лицу с двумя сарацинами.

– За Христа! – крикнул он, поднял меч и помчался в сторону вражеских воинов.

Они бросились на него, один слева, другой справа, наставив копья ему в грудь. В последнюю секунду Джон соскочил с лошади, увернулся от копья воина справа и врезался прямо в него. Оба полетели на землю, и Джон услышал, как треснула шея сарацина, когда он рухнул на него, придавив весом своего тела. Не теряя времени, он выбрался из-под поверженного врага и встал, морщась от боли в раненой ноге. Последний воин остановился в пятидесяти ярдах от Джона, потом пришпорил коня и помчался в его сторону.

Джон поднял меч, но почти сразу уронил руку и остался стоять над телом мертвого сарацина. Последний всадник находился всего в тридцати ярдах, и Джон встал на колени, опустив голову. Топот коня становился все ближе. Когда сарацин оказался в десяти ярдах, Джон схватил копье и ударил им лошадь мусульманина в грудь. Она упала, а сарацин вылетел из седла и рухнул на землю. Джон поднял меч и, хромая, направился к нему, собираясь его добить, и вдруг услышал топот копыт приближающейся лошади. Он поднял голову и увидел рыцаря-христианина, который скакал прямо к нему. Это был Эрнаут.

– Я рад тебя видеть, Эрнаут! – сказал Джон, когда тот натянул поводья и остановился около него.

– А ты крепкий орешек, сакс, – ответил Эрнаут. – Я думал, сарацины тебя давно прикончили.

– Пока еще нет. Помоги мне встать. – Он протянул Эрнауту здоровую руку.

Тот ухватился за нее, подтащил к себе Джона и вонзил ему в бок меч.

– Ты слишком много видел, сакс. Теперь ты будешь помалкивать.

Эрнаут сплюнул, вынимая меч из тела Джона, который рухнул на колени. Из раны на боку полилась кровь, которая окрасила кольчугу алым.

Джон смотрел вслед Эрнауту, а мир вокруг него начал вращаться и терять свои очертания. Он почувствовал, что падает, но уже в следующее мгновение все поглотил непроглядный мрак.

– Вас хочет видеть отец.

Юсуф открыл глаза и заморгал от яркого утреннего света. Слуга осторожно тряс его за плечо.

– Одевайтесь быстрее.

Юсуф встал, натянул полотняный халат, надел сандалии и поспешил в вестибюль, где уже стояли Айюб и Туран. Увидев его, Айюб нахмурился и отвернулся.

– Пошли, – сказал он сыновьям. – Я хочу кое-что показать вам обоим: победные трофеи и цену поражения.

Юсуф вышел вслед за отцом из дома, и вскоре они оказались на большой площади за мечетью Омейядов[5]. Эту площадь часто использовали в качестве рыночной, но сейчас здесь торговали товаром совсем иного рода. Всюду, куда бы Юсуф ни посмотрел, он видел пленников-христиан, все они были в кандалах, все стояли опустив головы, не в силах справиться с отчаянием. Другие сидели, скорчившись в плетеных клетках. Их были сотни, может быть, тысячи, а по рынку разгуливали жители Дамаска, тыкали в них пальцами, толкали, разглядывали товар.

– Один поэт написал: «Ты должен выбрать острие копья, направленное в тебя, или цепи», – сказал Айюб сыновьям. Он одарил Юсуфа пронзительным взглядом. – Всегда выбирай копье, сын мой. Лучше это, чем стать рабом. – Он повернулся к Турану: – Сегодня ты купишь своего первого раба, потому что вчера сражался как настоящий мужчина. И тебе пора завести собственного слугу.

– Спасибо, отец.

– А я? – спросил Юсуф.

Айюб сердито повернулся к нему и сказал:

– Если бы не твой брат, ты сидел бы в клетке, как один из этих людей! Когда станешь мужчиной, как Туран, тогда сможешь получить раба. – Юсуф почувствовал, что на глаза ему навернулись слезы, и отвернулся. Но Айюб схватил его покрытой мозолями рукой, заставив посмотреть на себя. – И больше никаких слез, мальчик. Мужчины не плачут.

Айюб выпустил руку Юсуфа и повернулся к Турану. Юсуф вытер слезы и пошел за отцом и братом, которые разгуливали по рынку.

– Этот раб достаточно сильный, – сказал Айюб и показал на высокого франка с длинными рыжими волосами. – Но он слишком старый, он никогда не забудет родной дом, и ты не сможешь ему доверять. – Он зашагал дальше и ткнул пальцем в другого пленника, мускулистого юношу лет шестнадцати, который, казалось, спал. – У этого вполне подходящий возраст, и он выглядит достаточно сильным. Но посмотри хорошенько, как он лежит. Он без сознания, а вовсе не спит. Он не жилец.

Юсуф остановился перед низкой деревянной клеткой, где на боку лежал юноша, вокруг которого вились мухи. Юсуфу до сих пор ни разу не доводилось видеть настоящего франка. Все рабы в доме его отца были чернокожими, из Африки, и еще несколько турок. У пленника был тонкий нос, квадратный подбородок и очень бледное лицо, покрытое потом. Но, несмотря на это, он отчаянно дрожал. Отец сказал, что такова цена поражения, и был прав: умереть в полном одиночестве, далеко от дома и тех, кто тебя любит, что может быть хуже?

– Хотите купить мальчишку? – Юсуф повернулся и увидел невысокого бородатого мужчину с тяжелым кошельком на поясе, в котором позвякивали монеты. – Мы с вами сможем договориться.

– Я просто смотрю.

– Вы можете купить его за сущую ерунду, – не отставал работорговец. – Два дирхама.

– Два дирхама? – вскричал Юсуф. – Посмотрите на него. Он и недели не проживет.

– У него очень легкая рана, – запротестовал торговец. – Если его вылечить, он проживет дольше меня.

– Это вряд ли, – нахмурившись, заявил Юсуф.

– Я вижу, юноша, вы умеете вести дела, – подмигнув Юсуфу, сказал торговец. – Ладно, можете забирать его за шесть фельсов.

Юсуф колебался. У Турана скоро будет собственный раб. А если он сможет показать отцу, что умеет обращаться со слугой, возможно, тот поймет, что Юсуф тоже стал мужчиной. Мальчик принялся разглядывать пленника. Айюб сказал, что он правильного возраста и будет достаточно сильным – если поправится.

– Я вижу, мой товар вас заинтересовал, – продолжал торговец.

– У меня нет денег.

Работорговец окинул Юсуфа оценивающим взглядом, его глаза пробежали по полотняному халату к поясу и остановились на кожаных сандалиях.

– Вы мне сандалии, а я вам мальчишку.

Юсуф взглянул на свои ноги и задумался. На самом ли деле он готов взять на себя ответственность за умирающего франка? И что скажет отец? Он уже собрался ответить «нет», когда юноша сел, вытянул вперед руку, схватился за прутья клетки и посмотрел на Юсуфа небесно-голубыми глазами.

– Бродер! – вскричал он. – Бродер!

– Что он сказал? – спросил Юсуф.

– Я не говорю на его варварском языке, да и не знаю, что это за язык. Одному Аллаху известно, откуда он.

– Я его беру, – сказал Юсуф. – Если вы доставите его ко мне домой.

– А это куда?

– Дом Наджима ад-Дина.

Глаза работорговца округлились, и он поклонился Юсуфу.

– Я знал, что вы не простой человек. Мы с вами договорились, молодой господин.

Юсуф наклонился, снял сандалии и протянул их торговцу.

– Юсуф! – услышал он голос отца чуть дальше по улице. – Иди сюда! Посмотри, какого раба купил твой брат.

Юсуф, улыбаясь, босиком поспешил к отцу и брату.

Юсуф, встав на цыпочки, заглядывал в открытое окно комнаты, куда принесли раба-франка, чтобы его осмотрел семейный лекарь. Как только раба привезли в дом Айюба в Дамаске, Юсуфа выпороли. Отец не позволил ему оставить молодого франка в качестве личного слуги, но приказал, чтобы того отвезли в Баальбек. «Рабов нужно использовать по назначению, – заявил Айюб. – Если он выживет, будет работать на поле».

Обнаженный франк без сознания лежал на столе, и Юсуф обнаружил, что он мускулистый и высокий, даже выше Турана, с гладкой кожей, загорелыми руками и грудью в тех местах, где их не покрывала запекшаяся, цвета ржавчины кровь, но его ноги и низ живота показались Юсуфу неестественно бледными: кожа там была, как только что срезанное дерево. Дополняли диковинную картину длинные светлые волосы и бородка. А еще он не был обрезан.

Лекарь-еврей стоял около стола и мыл юношу губкой. Ибн Джумэй, худой мужчина под тридцать, с короткими волосами под кипой, длинными пейсами и коротко подстриженной черной бородой был лекарем семьи Юсуфа, а также его и Турана наставником. Он стер высохшую кровь с правого плеча своего пациента, затем опустил губку в тазик с водой и отжал ее. После этого он смыл кровь с живота франка, в нижней части которого Юсуф увидел небольшую рану, и, когда франк делал вдох, тонкий ручеек крови стекал по его боку.

Ибн Джумэй понюхал рану и кивнул, очевидно, довольный результатом. В последнюю очередь он смыл кровь с правого бедра франка. Кожа вокруг раны сильно покраснела и выглядела ужасно. Ибн Джумэй ткнул в нее пальцем, потом наклонился и еще раз принюхался.

– Заражение, – пробормотал он. – Они оставили наконечник стрелы в теле на целых три дня, чтобы он там загноился, а теперь хотят от меня чуда.

Ибн Джумэй наклонился, поднял с пола коричневую кожаную сумку и водрузил на стол. Открыв ее, он аккуратно достал несколько керамических бутылочек и выстроил их около тела франка. Затем пришла очередь кожаного свертка, который он разложил на столе перед собой, и Юсуф увидел там множество крошечных кармашков. В одних лежало что-то непонятное, в других были пугающего вида ножи и диковинные железные инструменты. Ибн Джумэй потер руки и выбрал короткий нож, изогнутую иголку и щипчики с двумя плоскими круглыми дисками на концах. Из другого кармашка он вынул моток ниток.

Юсуф подобрался к открытой двери, откуда было лучше видно, что происходит в комнате.

– А это зачем? – спросил он.

– Ты загораживаешь мне свет, Юсуф, – не поднимая головы, сказал Ибн Джумэй и кивнул в сторону угла. – Сядь там, если решил посмотреть. Что же до твоего вопроса, назначение этих инструментов понять совсем нетрудно. Нож предназначен для того, чтобы резать, игла, чтобы шить, а вот это… – он взял в руки щипчики, – чтобы доставать.

– Что доставать? И зачем нужно шить?

– Молчи и смотри. Скоро сам увидишь.

Лекарь откупорил квадратную керамическую бутылочку и вылил немного содержимого на раны. Франк дернулся.

– Что это? – спросил Юсуф.

– Чистый спирт. – Ибн Джумэй протянул Юсуфу бутылочку, который понюхал ее и закашлялся.

– Жжет, – сказал он, вытирая навернувшиеся на глаза слезы.

– Он очистит раны. – Ибн Джумэй поднял левую руку франка и принялся двигать ею по кругу, одновременно внимательно изучая рваную рану на плече.

– Похоже, сухожилия не пострадали. Если повезет, он сможет снова пользоваться этой рукой.

Лекарь взял иглу, аккуратно вставил в ушко нитку из мотка, после чего соединил края раны и стянул их ниткой, а потом продолжил ловко зашивать рану, точно перед ним был кусок ткани.

Юсуф нахмурился:

– Разве нитка не врастет в плечо?

– Хороший вопрос, Юсуф, но это не нитка. Материал называется кетгут, его делают из высушенных внутренностей козы. – Юсуф поморщился. – Со временем он рассосется, и на теле останется лишь тонкий шрам.

Ибн Джумэй закончил шить, отрезал кетгут и завязал узелок. Затем он взял мазь желтого цвета, которая пахла тухлыми яйцами, смазал рану и наложил на плечо повязку из хлопка.

– С этим покончено.

Он двинулся дальше, вниз по телу франка и снова принялся изучать глубокую рану на боку.

– Иди сюда, Юсуф. Раз уж ты здесь, попытайся быть полезным. Помоги мне его перевернуть.

Они вместе переложили франка на живот, и Юсуф увидел еще одну рану, на спине.

– А он у нас счастливчик, – заметил Ибн Джумэй. – Меч прошел насквозь, но, похоже, не задел важных органов.

Лекарь полил рану на спине франка спиртом, а затем зашил ее. После этого они с Юсуфом снова перевернули франка, и Ибн Джумэй занялся раной на животе. Он зашил ее, оставив небольшое отверстие в конце раны.

– А почему вы не зашили ее полностью? – спросил Юсуф, который поддерживал франка в сидячем положении, пока лекарь накладывал мазь и бинтовал торс.

– Гадость, которая скопилась внутри, должна получить выход, – спокойно пояснил Ибн Джумэй. – Иначе она его убьет. – Он наклонился к раненой ноге франка и нахмурился. – А теперь самое неприятное. – Он откупорил маленький красный флакон, осторожно вылил немного содержимого на ватный шарик и начал очень осторожно прикладывать его к ране. – Это экстракт мака, – объяснил Ибн Джумэй, прежде чем Юсуф успел задать вопрос. – Он помогает облегчить боль.

– Но он же без сознания.

– Я лекарь, и мой долг не причинять ненужных страданий пациенту. Даже без сознания он это почувствует. – Ибн Джумэй взял крошечный ножик и поднес его к ране на ноге франка.

Прочитав молитву на иврите, он сделал два диагональных надреза поперек раны, так что получился косой крест. На краях надрезов тут же выступили кровь и гной, и Юсуф отвернулся, опасаясь, что эта картина заставит его попрощаться со съеденным чуть раньше завтраком. Когда он снова посмотрел на стол, Ибн Джумэй уже заканчивал промывать рану губкой. Затем он взял щипчики, немного помедлил, а потом сказал Юсуфу:

– Держи ногу здесь и вот тут… – Он показал щипчиками на место над коленом и около паха. – Держи крепко, чтобы он не двигался. – Ибн Джумэй обошел стол и встал напротив Юсуфа. – Очень важно, чтобы он не шевелился. Ты понял?

Левой рукой Ибн Джумэй растянул кожу вокруг раны на ноге франка и вонзил в самый ее центр щипчики. Франк застонал, все его тело конвульсивно дернулось, и, разумеется, нога под руками Юсуфа тоже.

– Держи крепче! Он должен быть совершенно неподвижным! – приказал Ибн Джумэй, и Юсуф изо всех сил сжал ногу франка, а Ибн Джумэй тем временем все глубже вонзал щипчики в рану. Кровь полилась на пол, попав на лицо и руки Юсуфа. – Поймал! – наконец вскричал Ибн Джумэй и вытащил щипчики с зажатым в них коротким зазубренным наконечником стрелы, с которого капала кровь. – Отвратительная штука, согласен? – сказал он и протянул наконечник Юсуфу. – Сохрани его на память о том, какова природа войны. Можешь больше его не держать.

Франк перестал метаться и лежал неподвижно, а Ибн Джумэй принялся зашивать рану.

– Он выживет? – спросил Юсуф, потрогав пальцем острый наконечник.

– Даст Бог, нет. Я никогда не вскрывал франка, и мне бы очень хотелось это сделать. Интересно посмотреть, чем они отличаются от нас.

Юсуф нахмурился. Он купил этого раба и чувствовал свою ответственность за него. Ибн Джумэй увидел его реакцию и успокаивающе улыбнулся:

– Но он молодой и сильный, боюсь, он выживет.

– А когда ему станет лучше?

– Это известно одному Богу. Если все пойдет хорошо, он встанет на ноги до зимних дождей. Но если инфекция в ноге начнет распространяться, тогда мне придется ее отрезать. – Ибн Джумэй наложил последний шов и посмотрел на Юсуфа. – В этом случае, боюсь, может случиться худшее.

В своем забытьи Джон все еще находился на поле боя перед стенами Дамаска, а недалеко от него в покрасневшей от крови воде реки Барада стоял Кролик. Сарацин, поднявший меч высоко над головой, подбирался к нему сзади, Джон закричал и хотел броситься к другу, но, как ни старался, река не становилась ближе. Он в ужасе смотрел, как сарацин с безумной ухмылкой на лице пронзил Кролика мечом сзади, и окровавленное острие вышло из груди его друга. А потом лицо сарацина сморщилось и превратилось в злобное лицо Рейнальда…

Джон пришел в себя, услышав, как кто-то свистит. Он лежал на полу в маленькой комнатке, освещенной лишь лучом света, проникавшим сквозь решетку на двери. Он был без рубашки, а на животе у него лежало что-то теплое. Он посмотрел вниз, увидел, что над ним наклонился какой-то мужчина, и попытался сесть, но мир вокруг тут же начал дико вращаться, и он снова упал на спину. Свист прекратился.

– Не спеши, молодой человек, – произнес голос на франкийском языке, но с сильным акцентом, гласные были слишком длинными и какими-то чужими, а согласные гортанными.

Потом над ним нависло лицо, смуглое, с короткой бородой и добрыми карими глазами.

– Вы кто? – спросил Джон. – И где я?

– Выпей-ка это, – сказал мужчина, приподнял одной рукой голову Джона, а другой поднес чашу к его губам.

Жидкость в чаше оказалась холодной и горькой, но, несмотря на неприятный вкус, Джон жадно ее выпил. Губы у него потрескались, а в горле было сухо, как будто он не пил несколько дней.

– Вот так, – проговорил мужчина. – Теперь я отвечу на твои вопросы: ты находишься в доме Наджима ад-Дина в Баальбеке. Я – Ибн Джумэй, еврей и на данный момент твой лекарь. – Джон собрался что-то сказать, но Ибн Джумэй покачал головой. – Спокойно. Не спеши. – Он положил пальцы на запястье Джона и уставился в пол. – Хорошо, пульс ровный, – пробормотал он и снова посмотрел на Джона. – А теперь назови свое имя.

– Джон.

– Ага, интересно.

– Как я сюда попал? – спросил Джон.

– Ты раб. Тебя купили после сражения у стен Дамаска. – Ибн Джумэй протянул Джону новую чашу с горьким питьем. – Это произошло неделю назад. Ты получил серьезные раны и некоторое время находился без сознания. Я надеялся, что ты умрешь.

Джон поперхнулся.

– Я очень хотел сделать вскрытие, – объяснил Ибн Джумэй. – Но не важно. Похоже, что у Бога на твой счет другие планы. – Он улыбнулся. – Знаешь, мне кажется, у тебя пророческое имя. Джон – это перевранное франками еврейское имя. Оно означает: «Бог великодушен».

Джон закрыл глаза, потому что на него вдруг накатила страшная усталость.

– Я раб, – сказал он. – Бог не был великодушен ко мне.

– Но ты жив.

Джон покачал головой. Ему следовало умереть вместе с Кроликом. Он мечтал отдать свою жизнь во имя Бога. Почему же Господь не забрал его? Мысли в голове пленника потекли медленнее, веки стали немыслимо тяжелыми, а голова невероятно горячей.

– Мне жарко, – пробормотал он. – Мне следует сделать кровопускание…

Лекарь рассмеялся.

– Это тебе нужно меньше всего. – Он положил мокрую прохладную тряпку Джону на лоб, и тот мгновенно почувствовал облегчение. – Ты должен отдохнуть, – мягко сказал лекарь. – То, что ты выпил, поможет тебе уснуть. Потом принесут еду и питье. Съешь все. Я зайду завтра.

Джон попытался ответить, но уже начал проваливаться в сон и свои темные кошмары.

Шли недели, Джон главным образом спал под действием лекарств и сражался со страшными, мучительными снами. Дни разнообразили лишь посещения Ибн Джумэя. Добрый лекарь менял Джону повязки и рассказывал про его нового хозяина. Наджим ад-Дин был суровым человеком, но справедливым и великодушным. Так что, в определенном смысле, Джону повезло: все могло быть гораздо хуже.

Как-то раз Джон проснулся от скрипа двери и, повернувшись на бок, увидел не Ибн Джумэя, а худого сарацина с седеющими волосами, пронзительным взглядом, резкими чертами лица и сурово поджатыми губами. Джон сел, мгновенно почувствовав, что с этим человеком шутки плохи. Сарацин вошел в маленькую комнатку, следом за ним появился Ибн Джумэй.

– Встань, – приказал странный человек на латыни с сильным акцентом.

Джон встал, покачнувшись, когда его больная нога коснулась пола. Сарацин подошел и принялся внимательно его разглядывать, потом ощупывать руки и ноги, точно покупал лошадь на ярмарке.

– Рубашка, – приказал сарацин.

Джон непонимающе покачал головой:

– Прошу прощения?

В следующее мгновение мужчина резко влепил Джону пощечину. Юноша провел языком по внутренней поверхности щеки и почувствовал вкус крови. А мужчина тем временем приблизился к нему и резко сказал что-то по-арабски.

– Ты не должен говорить, пока тебя не спросят, – перевел Ибн Джумэй. – Он хочет, чтобы ты снял тунику. Делай, как он говорит.

Джон стянул через голову полотняную тунику, и мужчина подошел ближе, чтобы посмотреть на шрамы на плече и животе Джона. Наконец он кивнул, повернулся к Ибн Джумэю, и они о чем-то коротко переговорили на арабском языке. Потом Ибн Джумэй сказал Джону на франкийском:

– Это Наджим ад-Дин Айюб, но ты будешь называть его муаллим, это значит «господин». Он считает, что ты готов начать работать. Делай, что скажут, и тебя будут кормить, одевать и обращаться с тобой уважительно. За непослушание полагается наказание.

– Чего стоит слово неверного? – ввернул Джон на франкийском языке.

И снова Айюб влепил ему увесистую пощечину тыльной стороной ладони.

– Я держу свое слово, – сказал он на латыни. – И позволяю Ибн Джумэю говорить за меня только потому, что не хочу пачкать свой рот вашим варварским языком. Ты меня понял?

– Да, – сказал Джон, и Айюб поднял руку. – Да, муаллим.

– Хорошо. Иди за мной.

Джон, хромая, вышел наружу и прищурился на ярком солнце, которое его ослепило после нескольких недель, проведенных в тускло освещенной комнатушке. Когда глаза у него немного привыкли, он обнаружил, что находится на огороженном стенами участке земли, в центре которого стоит большая белая вилла. Комната, где его держали, была одной из нескольких в ряду, пристроенных к стене, шедшей вдоль одной стороны дома. Айюб остановился перед дверью, которая вела в комнату побольше, и Джон увидел соломенные тюфяки на полу, лежавшие так плотно друг к другу, что между ними почти не оставалось свободного места.

– Теперь ты будешь спать здесь, с другими рабами, – сказал Ибн Джумэй.

Джон кивнул, и Айюб повел его к задней части виллы. Они вошли в низкую дверь, Джон за ними, и оказались на кухне, где витали соблазнительные ароматы жарящегося мяса и экзотических специй. В огромном помещении были ослепительно белые стены, низкий потолок и выложенный красной плиткой пол. Джону приходилось все время наклоняться, чтобы не налететь на свисающие ноги, ребра и даже целых коз, подвешенных к потолку. Почти всю стену справа занимал очаг глубиной примерно в восемь футов, рядом лежали дрова, а внутри пылал огонь, над которым на цепи висел черный котел. Рядом с ним стояла худая девушка с невероятно темной кожей и что-то мешала деревянной ложкой.

У противоположной от Джона стены располагалось несколько узких столов с раковиной, встроенной в один из них. Над ними висели полки с дюжинами глиняных кувшинов. Дверь слева от полок вела внутрь дома, и еще одна дверь на левой стене – в кладовку, заполненную мешками с зерном. Середину комнаты занимал большой стол, и около него Джон увидел привлекательную женщину средних лет с уже начавшими седеть волосами. Увидев его, она нахмурилась.

Айюб повернулся к Джону и что-то быстро сказал на арабском.

– Это Басима, хозяйка дома, – перевел Ибн Джумэй. – Ты будешь работать под ее началом, пока не наберешься достаточно сил, чтобы тебя можно было отправить в поле. Делай все, как она скажет. И ни при каких обстоятельствах ты не должен разговаривать с ней или с другими слугами. Ты понял?

– Да. – Джон посмотрел на Айюба. – Да, муаллим.

Айюб кивнул, и они с Ибн Джумэем ушли, оставив Джона с Басимой, которая стояла, уперев руки в бока, и хмуро его разглядывала, не обращая внимания на жирную муху, с жужжанием летавшую по кухне.

– Майи, – сказала она наконец. Джон покачал головой, показывая, что не понял. – Майи, – произнесла она громче и ногой подтолкнула к нему деревянное ведро. – Айал, – добавила она, когда он поднял ведро. – Айал!

Джон с ведром в руке поспешно вышел на улицу. «Интересно, – подумал он, – что такое «майи»? Вода? Или, может, молоко?» Он принялся озираться по сторонам, но не увидел нигде ни колодца, ни каких бы то ни было животных. Пространство за домом представляло собой выжженный солнцем участок земли, огороженный с трех сторон высокой стеной. Маленькие деревца, усыпанные ярко-красными плодами, росли около нее как раз напротив того места, где стоял Джон.

Вдоль правой и левой стен находились какие-то строения, и их крыши из красной черепицы возвышались на четыре фута над стенами. Джон направился к левой и вдруг замер на месте, сообразив, что если он заберется на одно из строений, то сможет перелезть через стену.

Он подошел к ближайшему, перевернул ведро и поставил его на землю. Затем посмотрел по сторонам, проверяя, не следит ли за ним кто-нибудь, встал на ведро, подпрыгнул и сумел подтянуться на руках на черепичную крышу. Раненое плечо отчаянно болело, но он сжал зубы и сумел взобраться на крышу. Джон лежал и пытался отдышаться, только сейчас осознав, насколько он ослабел во время болезни. Через несколько секунд он заставил себя подняться и пополз к тому месту, где крыша соединялась со стеной. Здесь он выпрямился во весь рост и выглянул наружу. Его глазам предстало переплетение узких пыльных улиц и прилепившихся друг к другу домов, тянувшихся до самого холма, на котором стоял громадный римский храм, и на фоне его колонн все остальные дома казались карликами. За храмом улицы спускались вниз, к толстой стене, а дальше раскинулась зеленая долина, огороженная с обеих сторон высокими горами. Джон отметил про себя положение солнца, повисшего над горами справа – получалось, что Иерусалимское королевство находилось слева, за дальней горной грядой.

– Эй, раб! Что ты там делаешь? – Джон обернулся и увидел темноволосого мальчишку, который стоял внизу и смотрел на него. – Немедленно слезай оттуда! – приказал он на сносной латыни. Джон отвернулся и положил руки на стену, приготовившись спрыгнуть на другую сторону. – Этим путем тебе не сбежать, – крикнул мальчишка. – Даже если ты сможешь пройти мимо стражей у ворот и миновать долину, ты не выживешь в горах. Там нет воды и страшно холодно по ночам.

Джон колебался. Он знал, что мальчик прав, к тому же ему было некуда возвращаться. Он бежал из родного дома в Англии, обагрив свои руки кровью. Франки его предали. В мире больше не осталось места, которое он мог бы считать своим. Он сполз на край крыши и, спрыгнув вниз, приземлился в нескольких футах от мальчишки, который был худым, с оливковой кожей и глубокими умными глазами.

– Я Юсуф, – сказал он. – А тебя как зовут?

– Джон.

«Откуда мальчишка знает латынь?» – подумал он.

– Джуван, – произнес мальчик. – Странное имя. – Потом он перевел взгляд с Джона на крышу у них над головами. – Я не советую тебе пытаться сбежать отсюда, Джуван. Если отец тебя поймает, то прикажет забить камнями в назидание другим рабам.

Джон страшно побледнел.

– Я не собирался убегать, – соврал он.

Юсуф пощелкал языком.

– Осторожнее. За ложь полагается двенадцать ударов плетью. – Он поднял ведро и протянул его Джону. – Моя мать наверняка пытается понять, куда ты подевался. – Он показал на переднюю часть дома. – Колодец вон там, рядом с конюшней.

– Вы не накажете меня?

– Не на этот раз.

– Спасибо.

Джон взял ведро и зашагал к колодцу, а когда он оглянулся, мальчик исчез.

Солнце, садившееся за горы, сияло золотисто-алым цветом, точно кусок железа, который только что вынули из горна. В его гаснущем свете Джон брел по двору с охапкой дров в дрожащих, отчаянно болевших руках. Пот ручьями стекал по его лицу и жег глаза. Даже сейчас, когда день клонился к вечеру, летняя жара была невыносимой, воздух обжигал легкие, а земля была такой горячей, что, несмотря на кожаные сандалии, ему казалось, что он идет босиком по углям. Джон шел медленно, каждый шаг причинял ему страшную боль в левой раненой ноге. Его мышцы стали совсем слабыми после больше чем двух месяцев бездеятельности, и работа, которую ему приходилось делать, доводила до полного изнеможения.

Руки у него мучительно болели после того, как он все утро доставал из колодца бесконечные ведра с водой, а потом, неловко держа ведро перед собой, спотыкаясь, тащил его на кухню. Нижняя часть спины ныла от того, что ему пришлось днем чистить конюшню, и он потерял счет тому, сколько раз ходил за дровами, чтобы пополнить запас на кухне. Джон сжал зубы и постарался не обращать внимания на боль и усталость. Возможно, сбежать ему отсюда и не удастся, но лекарь-еврей сказал, что, если он будет старательно трудиться, может быть, ему удастся купить свободу. И Джон отчаянно цеплялся за эту надежду.

С трудом переставляя ноги, он добрался до кухни и увидел, что Басима и кухонная рабыня ушли. Опустив голову, он сразу направился к поленнице у очага и уже собрался сложить там дрова, которые принес, когда его уставшие руки разжались сами собой, дрова выпали и рассыпались по полу. Джон начал их собирать, когда у себя за спиной, внутри дома, услышал крики. Он обернулся и увидел, что в кухню влетела девушка – нет, молодая женщина с высокими скулами, изящным носиком, полными губами и безупречной золотисто-смуглой кожей цвета пустыни, по которой Джон шагал по пути к Дамаску. Глаза девушки были наполнены слезами, но, увидев Джона, она их быстро стерла. А он смотрел на нее, широко разинув рот, потому что девушка была еще красивее, чем королева Алиенора или даже Мадонна на картине, висевшей за алтарем в его церкви в Тейтвике.

– Вы в порядке? – спросил он наконец.

Девушка выпрямилась и, вздернув подбородок, посмотрела на него. Потом она что-то отрывисто сказала на арабском, и Джон развел руки в стороны:

– Я не понимаю.

Он сделал шаг в сторону девушки, она нахмурилась, отступила назад и величественно указала на дверь:

– Барра! Барра!

Джон не пошевелился, и глаза девушки широко раскрылись, потом ее поза стала не такой напряженной, и она принялась разглядывать Джона, который положил руку себе на грудь и сказал:

– Я Джон.

Девушка улыбнулась в ответ, и Джон увидел ослепительно белые зубы, сверкнувшие на фоне темной кожи.

– Зимат!

В кухню вошла Басима и принялась по-арабски ругать девушку. Джон же снова начал складывать дрова у очага, а когда закончил, обнаружил, что девушка ушла, Басима же стоит и смотрит на него, сложив на груди руки и поджав губы, которые превратились в тонкую линию. Потом она подошла к котлу, висевшему над огнем, положила на тарелку густое, горячее жаркое, добавила кусок лепешки и подтолкнула все это по столу в сторону Джона.

– Рах, – сказала она и показала на тарелку. Джон взял ее, Басима кивнула в сторону двери. – Рах!

Джон медленно пошел через кухню, ожидая, что Басима его остановит, но она молчала. Как только солнце скрылось за горами, ночь быстро вступила в свои права, и прохладный ветер был напоен ароматами созревающих фруктов. Джон, спотыкаясь в темноте, добрел до жилища рабов, где уже собралась дюжина мужчин, которые сидели, сгорбившись, над своими тарелками с ужином. Большинство были чернокожими африканцами, хотя среди них Джон заметил парочку местных христиан. Все они смотрели на Джона, не скрывая враждебности, когда он взял тюфяк, лежавший у двери, и пробрался между ними к свободному месту в дальнем углу. Бросив тюфяк на пол, он сел и с облегчением прислонился спиной к стене.

Потом он понюхал еду в тарелке – у той оказался сладковатый и одновременно пряный запах, непохожий ни на что из того, что ему доводилось есть до сих пор. Оторвав кусок лепешки, Джон помешал им жаркое и обнаружил там мягкие кусочки ягнятины и чечевицу. С помощью хлеба он набрал немного жаркого и быстро отправил его в рот.

– Будь я проклят! – прошептал он.

Он жадно проглотил все, что было у него на тарелке, и уже в следующее мгновение, так и не убрав ее с колен, провалился в сон. Впервые за много ночей ему не снились кровь и сражение, не снился Кролик или брат. Ему снилась прекрасная Зимат.

Этим вечером Юсуф ел свое жаркое молча. Ужин проходил в напряженной тишине, несмотря на то что у них имелся повод для радости. Днем их посетил Мансур ад-Дин, эмир Баальбека и отец друга Юсуфа Хальдуна. Было решено, что Зимат выйдет замуж за Хальдуна, когда тот достигнет совершеннолетия. Он считался хорошим женихом, но Зимат не выглядела счастливой, и глаза у нее покраснели от слез. Басима одобряла этот брак, но тоже была расстроена и постоянно отчитывала служанку, когда та приносила блюда – одно слишком холодное, другое недостаточно острое. Она ела, нахмурив брови и не сводя глаз с Айюба. Он же старался избегать ее взгляда. Наконец он откашлялся и заговорил:

– Туран, расскажи мне про своего раба! Он хорошо тебе служит?

Туран кивнул.

– Я называю его таур – бык, потому что он очень сильный. Сегодня мы с ним тренировались на мечах. Он хорош, но не лучше меня. – Туран фыркнул.

Айюб повернулся к жене:

– А ты что скажешь, Басима? Как там молодой франк?

Юсуф поднял голову.

– Продай его, – сказала Басима. – Я не хочу, чтобы он находился в моем доме.

– Это еще почему? – потребовал ответа Айюб.

– Он дикарь, – ответила Басима, чей голос дрожал от возмущения. – Он сегодня оказался наедине с Зимат, и она была без чадры.

Зимат покраснела.

– Он раб, – напомнил ей Айюб. – В этом нет позора.

– Но он смотрел на нее так, будто он свободный человек, – не сдавалась Басима. – Ты можешь себе представить, что могло произойти?

– Я его выпорю, – вдруг заявил Туран. – Как смеет этот франк смотреть на мою сестру?

– Мне не требуется твоя защита, Туран! – возмутилась Зимат.

– Хватит! – Айюб посмотрел на Басиму. – Он еще совсем мальчик, – мягко сказал он. – И не все франки дикари.

– Ты именно это скажешь Хальдуну и его родным? Мы обещали отдать им нашу дочь и должны оберегать ее.

– Ты права, – кивнув, сказал Айюб. – Зимат, держись как можно дальше от этого раба, и ты не должна показываться за пределами дома без чадры.

– Но я была в доме! – запротестовала Зимат. – И за что ты меня наказываешь? Я не совершила ничего плохого!

– Ты сделаешь, как я сказал, – заявил Айюб тоном, не терпящим возражений. Затем он взглянул на Басиму. – Франк хорошо сегодня работал?

Басима неохотно кивнула:

– Как мул. Я думала, он упадет замертво, так он старался.

– Вот видишь, из него получится прекрасный раб. Обращайся с ним хорошо, Басима. Не пытайся мстить мальчику. Не он убил твою семью, которая…

– Молчи, – сердито остановила его Басима, закрыла глаза и вздохнула. – Я буду хорошо с ним обращаться. – Она посмотрела на дочь. – Но, если он хотя бы пальцем прикоснется к Зимат, он умрет. Я об этом позабочусь.

– Аллах акбар! Аллах акбар! Аллах акбар!

Джон проснулся от повторяющегося крика муэдзина, стоявшего на башне минарета, высоко над городом, и призывавшего мусульман на утреннюю молитву. Джон неохотно повернулся на бок и открыл глаза. В открытую дверь он видел, что на ясном ночном небе начали появляться серебристо-голубые полосы – значит, до рассвета осталось совсем немного. Джон снова закрыл глаза и поплотнее завернулся в грубое шерстяное одеяло. Прошел почти месяц с того дня, как он начал работать, и ночи стали заметно холоднее. Он несколько секунд лежал, пытаясь согреться, потом вздохнул, отбросил одеяло и сел. Басима требовала, чтобы он приходил на кухню до того, как солнце поднимется над пиками гор. И, если он опоздает, она заставит его работать еще больше.

Он встал, поднял высоко над головой руки, чтобы немного расслабить ноющие мышцы, и вышел наружу в одних сандалиях и тунике, дрожа от холода раннего утра. Таур, неразговорчивый раб-норманн, как раз появился из своей комнаты, которую получил благодаря тому, что служил старшему сыну Айюба. Не говоря ни слова, они зашагали вместе в сторону входа в дом, прошли мимо конюшен и свернули в большое помещение, пристроенное к стене. Пол в нем был выложен плиткой, а на дальней стене из небольшого отверстия выливалась вода, которая собиралась в бассейне, откуда уходила под землю и текла к фонтану перед входом в особняк. Там уже мылись другие рабы, все они были обрезаны, и, когда Джон с Тауром сняли туники, кое-кто принялся хихикать и показывать на них пальцами, они так и не привыкли к столь необычному зрелищу. Таур сердито зарычал, и все тут же затихли.

Джон достал глиняный кувшин с полки, прикрепленной к стене, наполнил его, вылил воду себе на голову и задохнулся – такая она оказалась холодная. Затем он взял кусок мыла и принялся решительно себя тереть. Когда он посчитал, что смыл все следы пыли и грязи, он снова взял кувшин и вылил на себя воду, отчаянно дрожа от холода. Этот исключительно бодрящий ритуал уже стал для него привычкой. Его господин Айюб назначал десять плетей тому из рабов, кто не содержал свое тело в чистоте. Джону уже довелось испытать это на себе, и он не горел желанием повторять опыт.

Вымывшись, он поспешил в свою комнату, надел свободные полотняные штаны, которые ему выдали, подпоясал тунику куском веревки и направился на кухню. Снаружи уже стояло несколько рабов, они ели горячие лепешки и тихо разговаривали на разных языках.

Старший раб – седой чернокожий евнух по имени Харит – протянул Джону кусок хлеба. Он встал в стороне от остальных и ел медленно, глядя на горы, над которыми вот-вот должно было появиться солнце. Мысли Джона занимала Зимат, хотя после их первой встречи он видел ее всего дважды, и оба раза издалека. Она казалась ему непохожей на других женщин, и Джон подумал о своем доме в Англии, а потом об отце. Он нахмурился, сообразив, что не может вспомнить его лица, будто с тех пор, как он оставил родные места, прошла целая жизнь. Джон принялся складывать в уме недели и месяцы, и у него получилось, что прошло почти два года с тех пор, как его жизнь была разрушена.

– Мытье когда-нибудь меня прикончит, – пробормотал подошедший к Джону Таур. Он оторвал зубами кусок лепешки и продолжал: – Это совершенно противоестественно.

– Зато у нас больше нет вшей, – заметил Джон, и Таур, чей рот был набит едой, скептически заворчал.

Джон посмотрел на ближние горы и увидел, что небо над ними стало голубым, и теперь в любой момент над горизонтом должно было появиться солнце.

– Мне пора.

Таур снова что-то проворчал, и Джон вошел на кухню, где девушка-служанка разжигала очаг, а Басима замешивала тесто. Она не обращала на него внимания, и он молча ждал. Джон уже знал, что не должен с ней заговаривать. Наконец она подняла голову.

– Ты, на конюшню, – сказала она и показала на дверь, чтобы подчеркнуть свои слова. Джон вздохнул. Яхур — «конюшня» – было одним из первых арабских слов, которые он выучил. За прошедшие две недели он чистил их столько раз, что уже давно сбился со счета. – Потом вода и дрова.

– Аива, м’аллима, – ответил Джон. – Да, госпожа.

Юсуф сидел, скрестив ноги, в тени одного из лаймовых деревьев, росших вдоль задней стены дома, тер подбородок и хмурился, пытаясь вспомнить франкийское слово, означавшее «птица».

– Мерде, – ухмыльнувшись, предложил Туран. – Пута?

Ибн Джумэй наградил его сердитым взглядом. Складывалось впечатление, что способность Турана к языкам ограничивалась лишь бранными словами вроде «дерьмо» или «шлюха». Стоявший за спиной Турана раб Таур громко рассмеялся.

– Нет, – поправил его Ибн Джумэй на латыни. – Мерде — это то, что находится у тебя между ушами, Туран.

Туран непонимающе уставился на него, а Юсуф и Селим расхохотались. Туран тут же ущипнул Юсуфа за плечо.

– Что он сказал?

– Я сказал, что тебе следует уделять больше внимания занятиям, Туран, – ответил Ибн Джумэй по-арабски и снова показал на воробья, сидевшего на ветке у них над головами. – Юсуф? Селим? Можете помочь брату?

Селим покачал головой, а Юсуф закрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Он не мог победить Турана, когда они учились владеть мечом или в борьбе, но по крайней мере здесь вполне был в состоянии одержать над ним верх. – Ун вазо, – сказал он наконец. – Птица – это ун вазо.

Ибн Джумэй кинул.

– Хорошо. А теперь используй это слово в предложении.

– Птичка накакала Турану на голову, – сказал Юсуф на франкийском языке. Ибн Джумэй и Селим рассмеялись, к ним присоединился Таур, смех которого напоминал ослиный рев.

– Что? – переспросил Туран, повернулся к Юсуфу, толкнул его, и тот упал. Взобравшись на него, Туран поднял кулак. – Что ты сказал?

– Успокойся, – вмешался Ибн Джумэй и положил руку Турану на плечо.

Туран ее отбросил.

– Отстань, еврей! – Лицо Турана стало малиновым, глаза горели. Он сильно ударил Юсуфа, потом наклонился над ним так, что оказался совсем близко. – Говори, братик, – прошептал он. – Что ты сказал?

Джон с охапкой дров шел вдоль боковой стены особняка в сторону кухни. После нескольких недель тяжелого труда руки у него больше не горели после каждой принесенной охапки. Когда он начал привыкать к работе и ему стало заметно легче, он стал иначе относиться к положению, в котором оказался. Сарацины хорошо его кормили, на самом деле еда здесь была лучше, чем все, что он ел до сих пор, и нисколько не походила на безвкусное мясо, черный хлеб и вареные овощи, на которых он вырос. И обращались они с ним уважительно, пусть и без особой доброты. Оказалось, что сарацины совсем не такие, какими он их представлял.

Джон уже вышел на широкое открытое пространство за особняком, когда услышал за деревьями в дальней части сада крики. Юсуф, мальчик, с которым он познакомился, когда пытался сбежать, лежал на земле, а на нем сидел юноша. И не просто юноша. Подойдя ближе, Джон его узнал: крупный, темные волосы и широкое лицо с редкой бородкой. Это он убил Кролика.

– Ах ты, ублюдок! – завопил Джон, бросил дрова и, сжав кулаки, помчался к ним.

Когда он оказался в нескольких шагах, сарацин поднял голову, и его глаза широко раскрылись от удивления. Джон уже поднял кулак, собираясь его ударить, но тут получил сильный удар в бок, упал, а в следующее мгновение кто-то навалился на него сверху. Джон сумел перевернуться на спину и увидел перед собой Таура.

– Ты что творишь? – негодующе заорал Джон. – Отпусти меня!

– Ты сошел с ума? – сурово спросил Таур. – Если ты к нему прикоснешься, тебя убьют. – Он схватил руку Джона и больно заломил ее за спину. – Я спасаю тебе жизнь, – прошептал он, поставил Джона на ноги, но продолжал крепко держать так, что тот не мог пошевелиться.

Убийца Кролика поднялся на ноги, его лицо покрылось красными пятнами, в глазах полыхала жажда крови.

– Калб! – выкрикнул он по-арабски и сильно ударил Джона в живот. Джон сложился пополам, но Таур заставил его выпрямиться. – Калб! – снова прорычал сарацин и с такой силой ударил его в челюсть, что голова Джона откинулась назад.

– Туран, ваккиф! – услышал Джон, поднял голову и увидел, что к ним направляется Айюб. Он подошел к Ибн Джумэю, и они заговорили на арабском. Затем Айюб повернулся к Джону и сказал на латыни: – Сними рубашку. – Пока тот снимал тунику, Айюб вытащил меч и срезал длинную ветку с лаймового дерева. – Лицом к стене.

Джон встал, положив руки на стену, и сжал зубы, когда Айюб принялся сечь его веткой. Грубая кора разрывала кожу и оставляла на ней синяки, и после десяти ударов Джон не выдержал и вскрикнул от боли, не в силах больше терпеть. Айюб остановился, и Джон рухнул на колени.

– Ты раб, собственность, – нависнув над ним, проговорил Айюб. – Твоя жизнь принадлежит мне. Больше никогда не смей угрожать члену моей семьи. Если ты не подчинишься, я тебя укрощу, как укрощают лошадь. Если тебя не удастся укротить, ты умрешь. Ты понял?

Джон посмотрел на убийцу Кролика, Турана, а потом снова на Айюба.

– Да, муаллим, – солгал он.

Джон поднял косу, ее изогнутое лезвие сверкнуло в лучах полуденного солнца и описало дугу, срезая пшеницу у основания. Джон выпрямился и забросил пшеницу в тяжелую плетеную корзину, висевшую у него на плече. Затем он перехватил стебли в ряду, быстро взмахнул косой, и последний сноп оказался у него в руке, чтобы отправиться в корзину.

Облегченно вздохнув, Джон опустил ее на землю, бросил косу, выпрямился и протянул руку, чтобы коснуться спины, которая все еще давала о себе знать после последней порки. Джон оглянулся на двенадцать только что скошенных им рядов.

Там, где на прохладном ветерке совсем недавно колыхалось море золотой пшеницы, остались лишь темная земля и жнивье, похожее на щетину. Чуть дальше, по другим полям все еще перекатывались золотые волны, и крошечные фигурки двигались вперед, размахивая поблескивающими на солнце косами. За полями высились стены Баальбека, над которыми плыли серые облака, нависавшие над зазубренными вершинами гор, обещая первый за несколько месяцев дождь.

Джон посмотрел на далекие пики, в сотый раз прикидывая шансы их преодолеть. После своего первого столкновения с Тураном он начал прятать еду под матрасом, в дыре, которую выкопал в земляном полу дома для рабов. Ему удалось украсть мех для воды и веревку из конюшни. Шерстяное одеяло, под которым он спал, помогло бы ему не замерзнуть в горах. Еще один мех с водой и немного еды, и он готов. Сбежать с виллы будет совсем нетрудно.

Что же до городской стены, она предназначалась для того, чтобы не впускать людей внутрь, а не для того, чтобы удерживать их внутри. По ночам ее охраняли не особенно старательно, и он сможет спуститься вниз на веревке. И, если повезет, успеет спрятаться среди гор до того, как его догонят люди Айюба. После чего ему останется положиться на Господа и рассчитывать, что он сможет добраться до христианского города прежде, чем у него закончатся пища и вода.

Но бегство – это дело будущего. Сначала он должен убить Турана. А еще прежде закончить с этим проклятым полем.

Джон потянулся в последний раз и застонал от удовольствия, положив руки за голову. Потом он снова закинул корзину за плечи и принялся за следующий ряд. Он уже дошел почти до середины, когда послышался стук копыт. Джон выпрямился и увидел, что к нему скачет Айюб, которого сопровождают три человека. Когда они приблизились, Джон увидел, что они охотились; пятнистый леопард лежал поперек спины лошади Айюба. Джон опустил косу и поклонился, когда Айюб остановил лошадь рядом с ним.

Айюб оглядел поле и повернулся к Джону:

– Ты хорошо работаешь, раб. Ты превосходишь остальных. Напомни мне, как тебя зовут?

– Джон, муаллим.

– Джуван, – сказал Айюб, коверкая имя Джона, как это делали все сарацины. – У меня есть для тебя задание, награда за хорошую работу. Сегодня я отправляюсь в Дамаск. Беги в конюшню и приготовь четырех лошадей. Если ты успеешь оседлать их к нашему возвращению после того, как я проверю остальные поля, я дам тебе один динар. – Динар был золотой монетой. На нее Джон мог купить достаточно еды и воды, чтобы преодолеть долгий путь до Иерусалима. – А если нет, – добавил Айюб, – ты получишь десять плетей. Отправляйся!

Джон снял тяжелую корзину и побежал в сторону города.

– Джуван, стой! – крикнул Айюб. Джон резко остановился и повернулся к нему. Айюб показал на корзину с пшеницей. – Не оставляй мои инструменты и зерно в поле, где ими смогут поживиться воры. Забери с собой. – Айюб пришпорил лошадь и поскакал прочь, его свита поспешила за ним.

Джон бегом вернулся обратно, подхватил косу, крякнул и закинул на спину тяжелую корзину. Стиснув зубы, – корзина больно давила на еще не зажившую до конца спину, – он рысью побежал к Баальбеку.

«О тебе я мечтал, пока копья сверкали между нами, а ясеневые древки напитались нашей кровью», – читал Юсуф, и его губы беззвучно двигались.

Он сидел, прислонившись к стене в тени лаймовых деревьев, а на коленях у него лежала толстая книга стихов. Отец отправился на охоту, Туран куда-то исчез, вероятно, фехтовал на мечах со своим франкийским рабом Тауром. Юсуф воспользовался их отсутствием, чтобы насладиться редкими мгновениями одиночества и чтением «Хамаса»[6], книги стихов, которую ему одолжил Ибн Джумэй.

«Я не ведаю – клянусь небесами, – продолжал он читать, – эту боль, она любовное томление или чары твои? Если чары, прошу тебя, освободи меня от боли сердца. Но, если что-то другое, тогда ты ни в чем не виновата».

Юсуф закрыл глаза и по памяти повторил стихотворение, а как только закончил, услышал сдавленный женский крик. Юсуф открыл глаза и прислушался. Однако тишину нарушал лишь шелест листвы лаймового дерева.

Он закрыл книгу и встал. Крик донесся со стороны дома, где жили рабы, и Юсуф направился туда. Общая комната была пустой, все работали в полях. Все, за исключением одного. Таур стоял, скрестив на груди могучие руки и прислонившись к закрытой двери одной из комнат. Юсуф остановился перед высоким франком.

– Что ты здесь делаешь? – резко спросил он.

– Это моя комната.

– Где твой господин?

– Он отправился в город.

– Почему он не взял тебя с собой?

Таур пожал плечами:

– Спросите у него, когда он вернется.

– Так я и сделаю. – Юсуф уже повернулся, собираясь уйти, когда услышал крик из-за двери, перед которой стоял Таур.

– Прекрати! Прекрати! – Юсуф узнал испуганный голос Зимат. – Аллах это запрещает!

Юсуф шагнул вперед, чтобы открыть дверь, но Таур встал у него на пути.

– С дороги, раб!

Таур не пошевелился.

– Вы не можете войти. Мой хозяин запретил.

– А я думал, что твой хозяин в городе. – Юсуф сделал шаг вперед и посмотрел франку в глаза. – Если ты не отойдешь, я тебя ударю. А тебе известно, что тебя ждет, если ты мне ответишь? Ты видел, как человека забивают камнями? – Глаза Таура заметались, выдавая страх. – Отойди!

Таур покачал головой:

– Делай, что пожелаешь, малыш.

У него за спиной отчаянно закричала Зимат, но ее крик почти сразу оборвался.

Юсуф отреагировал мгновенно и сильно ударил Таура коленом в пах. Когда франк согнулся от боли, Юсуф поднял тяжелую книгу со стихами и ударил раба в лицо. Из носа Таура фонтаном брызнула кровь. Юсуф отбросил книгу и ногой распахнул дверь.

Туран стоял в дальней части комнаты, спиной к Юсуфу, и его кожаные штаны для верховой езды были спущены до колен. Он прижал Зимат к дальней стене и разорвал ее тунику, обнажив одну грудь. Кровь текла из ее разбитой губы, а когда девушка увидела Юсуфа, она ахнула и попыталась прикрыться. Туран повернулся, и его глаза широко раскрылись.

– Что ты делаешь? – закричал Юсуф. – Это же твоя сестра!

– Моя сводная сестра. И не лезь не в свое дело, братик, – прорычал Туран, подтягивая штаны. – Проваливай.

Юсуф посмотрел на Зимат, которая скорчилась на полу и разрыдалась.

– Я не уйду. И, если ты ее не отпустишь, я все расскажу отцу.

– Ты никому ничего не расскажешь, – злобно ответил Туран и пересек комнату. Его лицо покраснело, глаза налились кровью. От него несло алкоголем. – И не забудь, братишка, я спас тебе жизнь. Но могу с легкостью ее забрать.

– Делай со мной что хочешь, но оставь в покое Зимат.

– Я буду делать то, что пожелаю, – сказал Туран и сильно толкнул Юсуфа, который вылетел в дверь и упал на спину.

Туран тут же бросился к Юсуфу и наступил коленями ему на грудь. Юсуф отчаянно извернулся и поднял руки, чтобы защититься от обрушившихся на него ударов. Туран изловчился, и лицо Юсуфа взорвалось от боли, когда кулак старшего брата попал ему в правый глаз. Через секунду другой кулак ударил Юсуфа в рот.

– Акх лаа! – выругался Туран и затряс рукой.

Он порезал костяшки пальцев о зубы Юсуфа.

Юсуф воспользовался моментом и вывернулся. Туран попытался снова его схватить, но Юсуф ударил его ногой, попав в лицо. Старший брат упал, и Юсуф вскочил на ноги. Он чувствовал, что его правый глаз уже начал заплывать, а губы разбиты. Юсуф стоял, покачиваясь, а Туран вскочил на ноги и сплюнул кровь.

– Ах ты, маленький ублюдок, – прошипел Туран. – Ты за это заплатишь.

– Ты не осмелишься. Отец запорет тебя.

Туран усмехнулся, показав покрасневшие от крови зубы.

– Отцу на тебя наплевать. Ему нужен сын, который способен сражаться. А на что годишься ты?

– Заткнись.

– Отец тебя ненавидит, брат. Он ненавидит твою слабость, твое нытье, твое…

– Заткнись! – взревел Юсуф и бросился на брата.

В последнюю секунду Туран сделал шаг в сторону и выставил ногу, Юсуф споткнулся и рухнул лицом в пыль. Когда он попытался подняться, Туран сильно ударил его ногой в бок. Воздух вышел из легких Юсуфа, и он остался лежать на земле, задыхаясь. Но чем он сильнее пытался втянуть в себя воздух, тем труднее это становилось.

– У тебя очередной припадок, младший брат? – насмешливо спросил Туран. – Вот только сейчас ты даже не можешь позвать на помощь.

Он снова лягнул брата по ребрам, и Юсуф сжался в комок, пытаясь защитить руками голову. Его ребра горели, он задыхался, воздуха отчаянно не хватало. Туран склонился над ним, и Юсуф почувствовал горячее дыхание брата на своем лице.

– Ты жалок. Мне бы следовало оставить тебя умирать в Дамаске. – Он схватил Юсуфа, перевернул на спину и уселся ему на грудь. – Скажи мне, младший брат, – Туран усмехался, глядя на быстро краснеющее лицо Юсуфа. – Как на языке франков будет маленький жалкий ублюдок?

Юсуф уже практически ничего не слышал. Мир тускнел, погружаясь в непроглядный мрак. Потом кулак Турана обрушился на его лицо, и больше Юсуф ничего не помнил.

Джон спешил изо всех сил, у него уже начали болеть ноги, когда он шагал по узким улочкам Баальбека, обходя женщин в чадрах и бородатых мужчин. Он тихонько ругался, возмущенный тем, что Айюб заставил его тащить корзину. Спина и плечи в тех местах, где к ним прикасались ремни, горели от боли, но он стиснул зубы и продолжал идти дальше. Золотой динар того стоил.

Он вышел из переулка на темную площадь, находящуюся в тени древнего римского храма, и, бросив взгляд на уходящие ввысь мраморные колонны, поспешил дальше. Никогда прежде ему не доводилось видеть таких монументальных строений, даже в Константинополе или Акре. Миновав храм, Джон вновь перешел на бег и свернул на улицу, которая вела к дому Айюба. Он обошел задние ворота, где на страже, положив копье на плечо, стоял скучающий мамлюк. Стражник открыл маленькую дверцу, и Джон быстро вошел внутрь. Он пересек двор, направляясь к амбару, приземистому строению, примыкавшему к правой стене, и застыл на месте.

Он увидел сидевшего у двери Таура, который закрывал руками голову – сквозь пальцы сочилась кровь. Чуть в стороне Туран склонился над Юсуфом. Юсуф был без сознания, его лицо превратилась в распухшую, кровавую маску, но Туран продолжал его бить. На пороге стояла Зимат, у нее была разбита губа, а туника разорвана. Она увидела Джона и шагнула к нему, но Туран встал и схватил ее за руку.

– Ты куда собралась? – прорычал он. – Я еще с тобой не закончил. – И толкнул сестру обратно в комнату.

Джон бросил корзину с пшеницей и побежал. Туран услышал его приближение, повернулся и поднял кулаки, покрасневшие от крови. Джон остановился в десяти ярдах и поднял косу. Когда Туран увидел изогнутое лезвие, он испугался, отступил назад, и Джон начал медленно к нему приближаться.

– Сражайся со мной, трус, – прорычал Джон, но Туран продолжал отступать. – Сражайся! – закричал Джон, отбросив косу.

Туран остановился.

– Иди ко мне, франкийский пес, – заорал он, коверкая латинские слова.

Джон бросился вперед. В последнюю секунду Туран отступил в сторону, чтобы уйти от атаки, но Джон предвидел его маневр, повернулся и ударил Турана плечом в живот, сбив его с ног. Сам он упал сверху, но Туран воспользовался тем, что Джон все еще двигался, и отбросил его в сторону. Через мгновение оба оказались на ногах. После месяцев тяжелого труда тело Джона обросло мышцами, но Туран был крупнее и массивнее. Джон понимал, что, если все сведется к обычной драке, вес Турана обеспечит ему преимущество.

Джон поднял кулаки и занял боевую стойку. На всякий случай он бросил взгляд в сторону Таура. Джон не хотел, чтобы его снова застали врасплох. Таур сидел и наблюдал за схваткой, но его нос был разбит, а лицо залито кровью. Джон понял, что он не станет вмешиваться, и снова повернулся к Турану, который правой рукой манил его к себе.

– Шлюха. Дерьмо вместо мозгов, – прошипел он на латыни.

Джон сделал шаг вперед, и правый кулак Турана метнулся к его голове. Джон уклонился и ударил снизу в челюсть. Турана отбросило назад, а вместо усмешки на губах появилось удивление. Он тряхнул головой и с ревом кинулся вперед. Джон выждал несколько мгновений и нанес очень быстрый удар правой, от которого голова Турана метнулась назад, и боевой пыл сарацина сразу иссяк. Однако он нанес ответный размашистый удар, от которого Джон легко ушел, сделав шаг назад.

– Йа Аллах, – пробормотал Туран, вытирая текущую из носа кровь тыльной стороной ладони.

Затем он усмехнулся, увидев совсем рядом брошенную Джоном косу. Наклонившись, он подхватил изогнутый стальной клинок и, прорычав что-то на арабском, прыгнул вперед, целясь косой Джону в горло. Джон отскочил, но споткнулся о распростертое тело Юсуфа и упал, а Туран метнулся вперед, пытаясь нанести удар косой ему в лицо. Джон успел откатиться в сторону, и коса вошла в землю. Противники вскочили на ноги и оказались по разные стороны лежавшего Юсуфа, который поднял руку к лицу и застонал. Джон и Туран начали кружить возле него, каждый сохранял осторожность и внимательно наблюдал за врагом.

Туран сделал новый выпад, целясь в лицо Джона, тот наклонился, уходя от смертоносного клинка, но Туран нанес удар с противоположной стороны. Джон отскочил, однако клинок задел его грудь, появилась кровь. Туран торжествующе ухмыльнулся, но в тот момент, когда коса после последнего широкого взмаха ушла в сторону, Джон сделал быстрый шаг вперед и перехватил руку с косой, а другой нанес сильный удар Турану в челюсть. Туран рухнул на колени, и Джон вывернул его руку за спину, заставив бросить косу. Джон тут же ее подхватил и прижал острое лезвие к горлу Турана. Теперь он стоял лицом к Зимат, которая продолжала наблюдать за схваткой. Девушка кивнула, воодушевляя его на дальнейшие действия.

– Ты убил моего друга, ублюдок-сарацин, – прошептал Джон Турану на ухо. – И пусть Аллах помочится на тебя в загробной жизни. – Костяшки его пальцев, сжимавшие рукоять косы, побелели, и он приготовился нанести завершающий удар.

– Стой! – приказал на латыни громкий голос.

Джон поднял голову и увидел Айюба, въезжавшего во двор вместе с двумя воинами, державшими в руках натянутые луки. Зимат поспешила к дому, ее щеки пылали. Джон посмотрел ей вслед, потом повернулся к Айюбу.

– Отпусти моего сына! – приказал Айюб и направил коня к Джону.

Джон помедлил. Зачем отпускать Турана? Его все равно убьют. Он плюнул в Айюба и провел косой по горлу Турана, однако он медлил слишком долго. Лезвие лишь слегка разрезало кожу, когда две стрелы вонзились ему в плечо. Он уронил косу и упал на колени от боли. Туран подхватил косу и повернулся к Джону, но Айюб остановил сына и, подойдя к Джону, ударил его по лицу тыльной стороной ладони.

– Что ты сделал? – резко спросил он на латыни, указывая в сторону дома, куда скрылась Зимат. – Что ты сделал с моей дочерью?

Туран, по шее которого текла струйка крови, что-то сказал отцу на арабском, и глаза Айюба широко раскрылись. Он обнажил меч.

– Туран лжет! – воскликнул Юсуф, с трудом поднимаясь на ноги. – Это он пытался изнасиловать Зимат, – продолжал он на латыни. – А франк ее спас.

Айюб перевел взгляд с Юсуфа на Турана, взвешивая их доводы. Потом его взгляд обратился к Джону.

– Убей меня, – сказал Джон. – Мне все равно.

Айюб поднял меч, и Джон закрыл глаза. Его глаза все еще оставались закрытыми, когда рукоять меча ударила его в висок, и он потерял сознание.

Тонкий лучик проник в тесное пространство, где у стены без сознания лежал Джон. Он пришел в себя, заморгал от яркого света и застонал, когда на него нахлынула волна боли. Плечо пульсировало, спина горела так, словно была охвачена огнем. Он дотянулся здоровой рукой до спины и нащупал наполовину засохшую кровь. Его выпороли. Джон огляделся и увидел, что находится в очень узком пространстве – слишком коротком, чтобы лечь, и слишком низком, чтобы сидеть. Неожиданно распахнулась тяжелая деревянная дверь, и кто-то втолкнул внутрь миску с вареной пшеницей и мех с водой. Как только пища и вода оказались внутри, дверь захлопнулась.

– Подожди! – крикнул Джон.

Тело его почти не слушалось, когда он пополз к двери, опираясь на правую руку. Затем пальцы случайно попали в миску с кашей, и Джон выругался. Добравшись до деревянной двери, он принялся стучать по ней кулаком.

– Вернись!

– Тихо! – прошипел кто-то с другой стороны двери. – Из-за тебя у нас обоих будут неприятности.

– Кто ты? – спросил Джон, понизив голос.

– Юсуф. Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты сделал. Ты спас мне жизнь.

– Я сделал это не для тебя.

– Тем не менее я благодарен.

– Когда меня освободят? – спросил Джон.

– Отец объявил, что тебя будут держать здесь неделю без воды и пищи.

– Почему он сразу меня не убил?

– Если бы не вмешательство моей матери, Басимы, он бы так и сделал. Ты спас ее дочь, и это сохранило тебе жизнь, – объяснил Юсуф. – И не беспокойся, я не дам тебе умереть от голода и жажды. Но ты должен беречь то, что я приношу. Я не знаю, когда смогу прийти еще раз. – Он немного помолчал. – Кто-то идет, мне пора.

Джон услышал стук сандалий поспешно уходящего Юсуфа, потом наступила тишина. Он попытался опереться спиной о стену, но застонал, когда его рассеченная кожа коснулась жесткой поверхности. Тогда он наклонился вперед, опустив голову между колен. Впереди его ждала очень длинная неделя.

– Не думаю, что в ближайшее время ты сможешь привести в восторг юных леди Баальбека, – сказал Ибн Джумэй, закончив снимать бинты с лица Юсуфа, – но у тебя все хорошо заживает. Можешь сам посмотреть. – Он вручил Юсуфу маленькое медное зеркальце.

Юсуф нахмурился, глядя на свое отражение. Его лицо все еще оставалось распухшим, глаза окружал красный ободок, а кожа на сломанной скуле почернела. Нос стал заметно больше и был слегка вздернут вверх. Прозрачная жидкость струилась из-под стежков под правым глазом и над левым.

– Я выгляжу как чудовище. – Юсуф осторожно коснулся носа и поморщился. – Вы можете исправить мой нос?

– Мне кажется, он выглядит совсем неплохо, но, если ты настаиваешь, я могу восстановить прежнюю форму. Однако будет очень больно.

Юсуф бросил еще один взгляд в зеркало и кивнул:

– Давайте.

– Ладно. Не шевелись. – Ибн Джумэй сжал голову Юсуфа двумя руками и положил большие пальцы с двух сторон носа. – Готов?

– Да.

Ибн Джумэй поставил нос на место. Перед глазами у Юсуфа потемнело, и он едва не потерял сознание от боли. Когда она слегка отступила, он увидел, что Ибн Джумэй улыбается и держит перед ним зеркало. Нос Юсуфа снова стал прямым.

– Ну, вот и все, – сказал Ибн Джумэй. – А теперь я постараюсь уменьшить твою боль.

Он достал глиняный кувшин, смочил пальцы в прозрачной зеленоватой мази и принялся втирать ее в лицо Юсуфа. Мазь оказалась прохладной, и Юсуфу сразу стало легче.

– Что это?

– Экстракт алоэ, – ответил Ибн Джумэй, закрывая кувшин крышкой.

– А он приносит облегчение порезам и ранам?

– Да, хотя лучше всего такую мазь использовать при солнечных ожогах.

– Могу я взять немного?

Ибн Джумэй склонил голову набок.

– А зачем она тебе?

Юсуф посмотрел в потолок, пытаясь найти подходящий ответ.

– На будущее, когда вернется боль.

– Ты плохой лжец, – заметил Ибн Джумэй и вручил Юсуфу весь кувшин. Затем он понизил голос. – Ты хочешь дать мазь юноше франку? – Глаза Юсуфа широко раскрылись от испуга. – Не беспокойся. Я не стану ничего рассказывать твоему отцу. Юный франк заслужил мою благодарность – он спас моего лучшего ученика. Скажи ему, чтобы он дважды в день накладывал мазь тонким слоем. Кроме того, тебе следует отдать ему еще и это. – Ибн Джумэй достал другой кувшинчик, смочил пальцы в желтоватой неприятно пахнущей пасте и осторожно втер ее в лицо Юсуфа.

Юсуф сморщился:

– А это что такое? И почему оно так плохо пахнет?

– Это запах серы. Мазь поможет остановить заражение. – Ибн Джумэй протянул кувшинчик Юсуфу, достал длинный бинт и принялся осторожно бинтовать голову Юсуфа. – И помни: не снимай повязку, не трогай раны, иначе шрамы останутся навсегда. – Ибн Джумэй встал и распахнул дверь. – А теперь пришли брата.

Юсуф забрал оба кувшинчика и вышел из комнаты. Туран стоял в коридоре, выпрямив спину. Айюб безжалостно его выпорол за то, что он сделал с Зимат, и теперь спина Турана была в таком состоянии, что он не мог сидеть, не испытывая острой боли. Увидев Юсуфа, он усмехнулся:

– Как твое лицо, предатель?

– Твоя очередь, – коротко ответил Юсуф, не отвечая на издевку.

Он попытался обойти Турана, но тот встал у него на пути.

– Я спас твою жизнь в Дамаске, а ты предал меня ради раба, франка. Я не забуду того, что ты сделал, братик.

Только после этого он вошел в комнату, где его ждал Ибн Джумэй.

– Я сделаю это снова, – прошептал Юсуф, направляясь по коридору в свою комнату.

Он проходил мимо закрытой двери спальни отца, когда до него донеслись громкие голоса родителей. Юсуф уловил имя Турана, им овладело любопытство, и он прижал ухо к двери.

– Чего ты от меня хочешь? – кричал Айюб. – Он мой сын!

– У тебя есть другие сыновья, – возразила Басима.

– Поэт и скулящий ребенок, – с отвращением сказал Айюб. – Туран мужчина и воин.

– Он отвратителен!

– Ты никогда его не любила. Ты всегда предпочитала собственных детей.

Басима понизила голос, и Юсуф не расслышал ее следующие слова.

– Я вырастила Турана, как собственного ребенка после смерти его матери, но это уже слишком, – продолжала Басима. – Посмотри, что он сотворил с Юсуфом, что пытался сделать с Зимат. Я не стану жить в одном доме с этим животным.

– Ты будешь поступать, как я тебе скажу, жена.

– Или что? Изобьешь меня, как Туран Юсуфа? Или изнасилуешь, как он пытался изнасиловать нашу дочь?

– Туран мужчина, в нем кипит молодая кровь. И ты знаешь, что Зимат его дразнит.

– Как ты смеешь! – закричала Басима, и Юсуф услышал громкий звук пощечины. – Не смей делать вид, что это ее вина. Твой сын оскорбил Аллаха.

– И он наказан: тридцать плетей, моей собственной рукой.

– Этого недостаточно.

– Чего ты хочешь? Что мне с ним делать?

– Отошли его. Пусть Ширкух разбирается с ним в Алеппо.

Наступило долгое молчание. Юсуф уже начал двигаться дальше, когда снова услышал голос отца:

– Туран мой первенец. Я не отошлю сына прочь, чтобы его воспитывал кто-то другой. Но ты права: с ним нужно что-то делать. Я уже давно не бывал при дворе Нур ад-Дина. На следующей неделе я поеду в Алеппо и возьму Турана с собой. Нас не будет несколько месяцев. Я поговорю с Тураном, научу его управлять своими страстями. И, клянусь Аллахом, когда мы вернемся, он больше никогда не тронет нашу дочь.

– Хорошо, – ответила Басима. – Но, если ты ошибаешься, Айюб, обещаю, я сама его убью.

Юсуф пошел в свою комнату. Он слышал вполне достаточно. Зимат больше не угрожает опасность. Теперь ему осталось доказать отцу, что он ошибается. И он, Юсуф, сможет стать воином.

Джон сидел, привалившись к стене, и дрожал, несмотря на жару.

– Сто шестьдесят пять, – прохрипел он, в горле у него так пересохло, что он едва мог говорить. – Сто шестьдесят шесть. – В темноте крошечной клетки, где воняло мочой и дерьмом, время тянулось бесконечно. Когда-то – может быть, с тех пор прошли часы, может быть, дни – Джон начал считать вдохи, чтобы следить за проходящим временем. Когда он добирался до тысячи, делал ногтем черточку на грязном земляном полу. Однако вскоре в темноте он потерял счет черточкам. Впрочем, это уже не имело значения. Счет стал иметь собственный смысл. – Сто семьдесят шесть – сто семьдесят семь.

Юсуф не навещал его уже несколько дней, и у Джона, потерявшего счет времени, сначала закончилось лекарство, потом пища, наконец, вода. Вскоре вернулось жжение в спине, затем появилась пульсирующая боль в левом плече, куда попали стрелы. Еще через некоторое время пришел лютый голод, постепенно сменившийся ноющей болью в животе и неконтролируемой дрожью.

Но ужаснее всего была жажда. Рот Джона так пересох, что он даже глотал с огромным трудом. Губы распухли и потрескались. Голова раскалывалась от мучительной боли – казалось, кто-то вогнал раскаленный шип в его мозг. Потом начались видения.

В темноте перед Джоном стали возникать какие-то фигуры. Он видел Зимат, она ослепительно ему улыбалась и манила к себе. Ее образ был таким реальным, что он устремился к ней и ударился лбом о дверь. Образ Зимат растаял, и ему на смену пришли другие. Джон видел ухмыляющегося Турана с разбитыми в кровь костяшками пальцев, видел повешенного отца, все еще живого, чей укоризненный взгляд неотрывно за ним следил. Джон плотно зажмурил глаза, но образы не исчезали. Он искал спасения в обрывочном сне, но его продолжали преследовать призраки прошлого. Счет помогал держать их на почтительном расстоянии.

– Сто девяносто девять – двести, – прохрипел он, сосредоточившись на числах. Тем не менее перед ним возникло новое видение. Он увидел, как распахнулась дверь, и его клетку заполнил дневной свет. Джон закрыл глаза и отпрянул назад. – Двести один, – прошептал он, отчаянно цепляясь за ускользающую реальность.

Но это не было видением. Грубые руки подхватили его, вытащили наружу и поставили на ноги. Однако они были так долго согнуты, что отказывались поддерживать тело. Он опустил голову и, стараясь спастись от ярких солнечных лучей, зажмурил глаза. Кто-то ударил его по щеке, и его голова дернулась в сторону. Джон приоткрыл один глаз и увидел стоявшего перед ним Айюба.

– Значит, ты выжил, – сказал Айюб на латыни. – Аллах тебе благоволит, раб. Быть может, он сохранил твою жизнь для какой-то цели. Я не знаю. Но, если ты еще один раз прикоснешься к моему сыну, даже милость Аллаха тебя не спасет. Ты меня понял?

– Да, муаллим, – прохрипел Джон.

– У тебя три дня, чтобы поправиться. Затем начнешь работать. – Айюб повернулся и пошел прочь.

Мужчины, державшие Джона за плечи, отпустили его, и он рухнул на жесткую, прогретую землю. Полежав немного, он перевернулся на спину, позволив жаркому солнцу согреть тело. Прошло еще немного времени, и он осторожно приоткрыл один глаз. Над ним простиралось бескрайнее синее небо.

– Ты выглядишь так, словно побывал в аду. – Джон повернул голову и увидел идущего к нему Таура.

Красный, распухший нос норманна сплющился и сместился вправо.

– Ты и сам выглядишь не лучше.

Таур усмехнулся:

– Еврей-лекарь сказал, что мой нос делает меня заметным. – Он поднял Джона на руки. – Господи, ты стал таким легким, остались кожа да кости. – Он наморщил нос. – И ты воняешь. Давай помоем тебя.

Юсуф стоял на пороге кухни и смотрел, как струи дождя ударяют в мягкую землю двора. С севера пришел холодный ветер и принес с собой первый в этом году дождь. «Интересно, – подумал Юсуф, – идет ли дождь на дороге в Алеппо, по которой отец скачет с Тураном». Он стиснул зубы, думая о брате. Именно из-за Турана он остался здесь, глядя сквозь пелену дождя на фигуру Джувана.

Франк стоял посреди двора, широко разведя руки в стороны и откинув голову назад. Юсуф никогда не видел такого странного поведения. Дождь – это хорошо, благословение Аллаха, но только глупец будет стоять под холодными струями. Возможно, франк сошел с ума, пока сидел в клетке. Очень скоро Юсуф это узнает. Он два дня ждал возможности поговорить с рабом наедине, и теперь у него появился такой шанс.

Юсуф опустил голову и выскочил на дождь. К тому моменту, когда он, не глядя на лужи, подбежал к франку, он промок насквозь, и его туника стала тяжелой от воды. Джуван не двигался. Юсуф увидел, что его глаза закрыты.

– Джуван! – закричал Юсуф.

Франк опустил руки и выпрямился, но тут же немного расслабился, увидев, что это Юсуф.

– Джон, – сказал франк. – Меня зовут Джон.

– Да, Джуван, – сказал на латыни Юсуф. – Я хочу с тобой поговорить. Пойдем.

Юсуф повел его через двор к лаймовым деревьям, чья плотная листва почти полностью защищала от дождя. Юсуф убрал с лица влажные волосы и начал выжимать тунику.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Дождь напоминает мне о доме.

– И где он?

– В Англии. Это остров, до которого очень далеко.

– Я слышал о нем. – Юсуф вздрогнул, когда порыв ветра окатил его холодной водой. – Надеюсь, там не всегда так холодно.

Джон улыбнулся:

– Нет, не всегда. – Его улыбка погасла, а взгляд стал отстраненным. – Мой дом весь в зелени. Там нет песка и пыльной земли. И повсюду растет трава. Холодные реки текут через богатые поля, где зреет урожай. А еще много густых лесов с могучими дубами. Зимой землю накрывает толстый слой белого снега. Это так красиво.

– Почему же ты покинул дом?

Глаза Джона сузились, и он поджал губы.

– Ради крестового похода, чтобы сражаться во славу Господа.

– Понятно. – Юсуф немного помолчал. Настал ключевой момент, и он заговорил, тщательно взвешивая слова. – Ты великий воин, Джуван. Я видел тебя в Дамаске в тот день, когда ты попал в плен. Ты атаковал четырех воинов и убил всех.

– Однако я попал сюда.

Юсуф не уловил горечи в словах Джона.

– Научи меня сражаться, – попросил он. – Помоги побить Турана.

Наморщив лоб, Джон долго смотрел на дождь. Наконец он покачал головой:

– Нет.

– Но ты обязан мне жизнью! Мой отец убил бы тебя, если бы я не выступил против Турана. И ты бы умер в клетке, если бы я не принес тебе пищу и воду.

– А Туран убил бы тебя, если бы я не вмешался. Мы в расчете. – Джон повернулся, собираясь уйти, но Юсуф положил ему руку на плечо.

– Нет, ты ошибаешься. Я спас твою жизнь раньше, на рынке рабов в Дамаске. Именно я тебя купил. Ты бы умер, если бы я оставил тебя там.

– Значит, это ты сделал меня рабом, – сказал Джон, и его голос стал холодным и неумолимым. – За это я ничего тебе не должен. – Он повернулся и пошел прочь.

– Подожди! – позвал его Юсуф. – Джуван, я приказываю тебе остановиться! – Однако Джон продолжал идти вперед, пока не скрылся за пеленой дождя.

Джон оглушительно чихнул, держа одной рукой вилы, а другой вытирая нос. На глаза ему навернулись слезы, когда он перебросил очередную порцию сена с сеновала на пол конюшни и снова чихнул.

Он уже неделю снова работал, а перед отъездом Айюб снял его с полей и перевел в конюшни. Джон любил находиться рядом с лошадьми, но у него была сильная аллергия на сено. Он снова вытер нос и воткнул вилы в большую охапку сена.

– Салям, – послышался тихий женский голос.

Кто-то его приветствовал. Джон повернулся и увидел у входа в конюшню Зимат. Она была одета в шафранно-желтый восточный халат с поясом и вышивкой из красного шелка вокруг ворота и рукавов. Длинные черные волосы каскадом падали на плечи, одна прядь упала на скрытое чадрой лицо. Ее глаза были опущены.

– Са-са-ап-чхи! – ответил Джон и оглушительно чихнул.

Зимат захихикала, и Джон почувствовал, как запылали его щеки.

– Салям, Зимат, – наконец сумел выговорить он.

Она перестала смеяться, они молча смотрели друг на друга, и Джон вцепился в вилы так, словно только они могли спасти его от неминуемой гибели.

– Ийа ла-тахт, – наконец прервала молчание Зимат и жестом попросила Джона спуститься вниз.

Он оставил вилы, воткнув их в кучу сена, и спустился по лесенке. Когда он оказался на полу, Зимат уже его ждала, она оказалась так близко, что он уловил пьянящий аромат пряностей и цитрусовых. Он мог протянуть руку и убрать с ее лица упавшую прядь волос. Она глубоко вздохнула и начала быстро говорить на арабском. Но Джон еще слишком плохо знал язык, чтобы что-то понять. Он лишь смотрел в ее темные глаза, на тонкую талию и изгибы бедер под туго перепоясанным халатом.

«Интересно, зачем она пришла, – подумал он. – Что скажет ее мать?» Зимат замолчала, и взгляд Джона вернулся к ее лицу. Девушка выжидающе смотрела на него.

– Прости, я не понял, – сказал Джон на латыни. Он пожал плечами, чтобы подчеркнуть свое непонимание. – Ла’араби. – Я не говорю по-арабски.

Зимат опустила глаза, переступила с ноги на ногу и посмотрела на него сквозь густые ресницы.

– Шукран, – прошептала она, приподняв чадру, шагнула вперед и быстро поцеловала его в щеку нежными теплыми губами.

Джон ошеломленно стоял на месте, а Зимат повернулась и быстро зашагала к выходу из конюшни. У двери она остановилась, посмотрела на него и улыбнулась. Через мгновение она уже скрылась из виду.

Юсуф стоял во дворе за кухней с луком в руках. Лук был небольшим, но опасным оружием, имеющим форму скругленной буквы «М». Деревянную основу усиливали слои рога внутри и сухожилия снаружи. Юсуф вытащил стрелу из висевшего за спиной колчана, наложил на тетиву и попытался ее натянуть, целясь в мишень – маленький круглый щит, прикрепленный к стене на расстоянии в тридцать шагов. Он сделал вдох и медленно выдохнул, глядя на мишень вдоль стрелы. Потом спустил тетиву, и стрела вонзилась в центр мишени с приятным глухим звуком, стальной наконечник пробил щит. Юсуф улыбнулся и потянулся в колчан за следующей стрелой.

Он снова прицелился и собрался выстрелить, когда краем глаза увидел приближающегося Джувана. Юсуф опустил лук.

– Салям, Джуван.

– Джон, – ответил раб. – Меня зовут Джон.

– Джа-ан, – сказал Юсуф, сражаясь с непривычными гласными.

– Джон, – повторил Франк.

– Джон. – Наконец у Юсуфа получилось.

– Хорошо. Тебе следует знать мое имя, если я буду учить тебя сражаться.

Юсуф улыбнулся:

– Ты передумал?

– Есть одно условие.

Улыбка Юсуфа исчезла.

– И каково твое условие?

– Если я буду учить тебя сражаться, ты научишь меня арабскому.

Юсуф кивнул:

– Договорились.

Джон протянул правую руку, и после коротких колебаний Юсуф протянул ему свою. Франк крепко сжал ладонь Юсуфа.

– Мы договорились.

– Тогда не будем терять времени, – ответил Юсуф, потирая ладонь, словно рука франка была грязной. – Начнем.

– Но сначала вопрос: что такое «шукран»?

– Спасибо. Это значит спасибо.

Меч Юсуфа описал дугу и встретил клинок Джона с металлическим звоном, эхом отразившимся от стен древнего римского храма. Мечи соприкоснулись, и Юсуф оказался лицом к лицу с Джоном. После месяцев тренировок на худом теле юноши появились мускулы. Мечом, который он с трудом поднимал одной рукой во время сражения у Дамаска, Юсуф теперь владел свободно. И все же он пока не мог оказать серьезного сопротивления более сильному Джону. Юсуф стиснул зубы и напрягся изо всех сил, но меч приближался к его лицу.

Он оттолкнул Джона и отскочил назад, однако клинок франка успел нанести ему болезненный удар в бок. Мечи были затуплены, и Юсуф надевал кожаный жилет для защиты. Но от ударов оставались приличные синяки, и Юсуф не сомневался, что на боку у него появился новый кровоподтек. Тем не менее он не показал, что ему больно, а продолжал кружить с высоко поднятым мечом. Едва ли не первым, чему его научил Джон, было не показывать свою слабость.

– Ты должен действовать решительнее, – сказал Джон, стирая пот со лба тыльной стороной ладони. Камни храма нагрелись под лучами летнего солнца. Джон разделся до кожаных штанов, но все его тело блестело от пота. – Всегда сохраняй дистанцию, когда дерешься с более крупным противником. И постоянно двигайся.

Юсуф кивнул. Они находились внутри римского храма, расположенного в центре Баальбека. Его стены были сделаны из огромных каменных блоков, которые вздымались к голубому небу. Остроконечная крыша давно обвалилась, а обломки увезли и использовали в качестве строительного материала для соседних домов. Осталась идеальная арена для тренировок: пространство размером двадцать на тридцать ярдов. К тому же храм стоял рядом с виллой отца Юсуфа, и главное – его стены защищали от любопытных глаз. Днем, пока другие юноши играли в поло на полях возле Баальбека, Юсуф приходил сюда практиковаться. Как только Джон заканчивал работу в конюшнях, он потихоньку выбирался с виллы, чтобы тренировать Юсуфа.

Джон снова стер пот, заливавший глаза. Юсуф воспользовался этим, чтобы пойти в наступление, имитировал удар в ноги, и Джон сделал движение мечом, чтобы его парировать, но Юсуф уже ушел вправо и нанес Джону удар в бок. Однако франк ускользнул от удара и сильно толкнул Юсуфа в плечо, так что тот едва устоял на ногах.

– Не позволяй противнику поймать тебя в момент, когда ты потерял равновесие, – предупредил Джон. – И никогда не раскрывайся.

Юсуф стиснул зубы и кивнул. Он знал, что Джон прав, но постоянные советы вызывали у него раздражение.

– И никогда не забывай, – добавил Джон, – самый важный урок, который преподал мне отец: рассерженный воин – это почти мертвец.

Юсуф проворчал нечто неразборчивое и нанес яростный размашистый удар, который Джон парировал. Тогда Юсуф нацелился в щиколотки Джона, но франк подпрыгнул, и тут же плоская поверхность его клинка опустилась на костяшки пальцев Юсуфа. Сарацин уронил меч, затряс кистью и принялся ругаться.

– Ты никогда не должен позволять эмоциям захлестнуть тебя. – Джон отбросил меч и поднял кулаки. – Давай продолжим.

Они начали кружить по арене, внимательно наблюдая друг за другом. После часа фехтования Юсуф тяжело дышал, но Джон выглядел совсем свежим.

– Не спеши, – посоветовал Джон.

Он шагнул вперед и попытался нанести удар по корпусу, но Юсуф успел отступить. Они продолжали кружить по арене.

– Запомни: нужно почувствовать ритм движения противника, выбрать подходящий момент и атаковать.

Джон перешел в наступление, закончив последнюю фразу, и попытался схватить Юсуфа, но тот успел нанести ему встречный удар в челюсть и ускользнул от рук Джона. На лице Юсуфа появилась улыбка.

– Ты двигаешься, как бык, – насмешливо бросил Юсуф на латыни.

– Хорошо, – проворчал Джон, ощупывая нижнюю губу, его пальцы покраснели от крови. – Дразнить противника полезно – это помогает вывести его из равновесия.

– И ты такой же глупый, – добавил Юсуф, переходя на арабский.

– Однако не следует заходить слишком далеко, – прорычал Джон.

Он начал приближаться к Юсуфу гораздо медленнее, с поднятыми вверх руками. Юсуф не стал далеко отступать, но постоянно перемещал голову, как учил Джон, чтобы не превратиться в легкую мишень. Джон нацелился на голову Юсуфа, но он легко нырнул вниз, сделал шаг вперед, ударил Джона в живот и, не меняя дистанции, нанес еще два быстрых удара. Однако следующий ушел в сторону. Джон развернул Юсуфа, вывернув ему руку за спину, одновременно перехватив другой рукой за шею. Юсуф попытался вырваться, но не сумел разомкнуть железной хватки Джона.

– Когда сражаешься с более крупным противником, ты должен рассчитывать на быстроту и обман, – произнес Джон Юсуфу на ухо. – Наноси удар и тут же отскакивай. Если ты подпустишь его слишком близко, ты проиграл.

– Ты еще меня не победил, – прорычал Юсуф и укусил Джона за предплечье.

– Проклятье! – выругался Джон и прижал кровоточащее предплечье к горлу Юсуфа. – Мудрый воин должен знать, когда пришло время признать поражение.

Лицо Юсуфа стало красным, но он продолжал сопротивляться. Наконец, когда у него перед глазами начала сгущаться красная пелена и замелькали яркие вспышки света, он обмяк.

– Ты победил, – прохрипел он.

Джон его отпустил, и Юсуф упал на колени, с трудом втягивая в себя воздух. От ближайшей мечети донесся голос муэдзина, призывавшего правоверных на вечернюю молитву.

– Мне нужно идти, – тяжело дыша, сказал Юсуф, встал, подобрал мечи и спрятал их под одной из каменных плит пола. – Я никогда не пропускаю вечернюю молитву.

Джон кивнул и натянул тунику.

– Мне также пора возвращаться, или я пропущу вечернюю трапезу. Сегодня ты хорошо дрался, Юсуф.

Юсуф улыбнулся. Похвалу Джона было непросто заработать.

– Завтра мы встретимся на конюшнях, – сказал Юсуф. – И я буду тебя учить.

– Тогда до завтра. Ма’а ас-салаам. – Да будет твой путь безопасным.

– Аллах ясалмак. – Да хранит тебя Аллах.

Джон вылил ведро воды в кормушку для лошадей. Гнедой жеребец подошел к краю стойла и наклонил голову, чтобы напиться. Джон почесал коня за ушами, и тот провел носом по его ладони, выпрашивая лакомство. Ничего не получив, жеребец разочарованно фыркнул и снова стал пить. Джон оперся о стену, наблюдая за ним. Он любил небольших грациозных арабских скакунов. Они были меньше европейских боевых лошадей, к которым он привык, но, несмотря на это, оказались удивительно сильными. Юсуф сказал, что они могут нести больший вес из-за того, что у них более прочные кости. По той же причине они реже начинали хромать.

Джон в последний раз потрепал жеребца по холке и повесил ведро на крюк рядом со стойлом. Его работа на конюшнях была закончена. Ему еще предстояло приготовить дрова для кухни, но у него будет достаточно времени для этого после урока. Джон забрался на сеновал, уселся там в ожидании Юсуфа и почти сразу начал чихать. Сеновал был не самым подходящим местом для занятий, но здесь им никто не мешал.

Очень скоро появился Юсуф с двумя томами, переплетенными в кожу.

– Привет, Джон, – сказал он на франкийском языке и забрался на сеновал с тяжелыми книгами в руках.

– Салям, Юсуф.

У Джона с самого детства проявился талант к языкам; он выучил латынь, франкийский и греческий с такой быстротой, что удивил наставников-монахов. Вот и теперь благодаря своему дару он очень быстро постигал тонкости арабского языка. Одновременно франкийский Юсуфа быстро становился лучше. Теперь они разговаривали друг с другом на смеси двух языков.

– Опять будем читать? – вздохнул Джон, глядя на книги.

– Если ты можешь говорить, но не умеешь читать, ты мало чем отличаешься от варвара.

– Я могу читать на греческом, латыни, франкийском и английском.

– Но только не на арабском – святом языке. – Юсуф вручил Джону одну из двух книг с изящными арабскими буквами, выведенными на кожаном корешке.

– «Хроники Димашки», – с трудом прочитал Джон.

Он уже довольно бегло говорил по-арабски, но читать оказалось намного труднее. Текучий, змеиный алфавит, когда все буквы сливались воедино, давался ему с трудом, и он не всегда мог определить, где одна буква заканчивалась и начиналась другая.

– Эта история написана одним из наших величайших ученых, – сказал ему Юсуф. – Сегодняшняя тема будет тебе интересна: мы почитаем о Первом крестовом походе и осаде Иерусалима.

Джон открыл книгу на заложенной странице и прищурился, глядя на текучий почерк.

– Армия франков, – начал он медленно, – численностью более десяти тысяч появилась у стен Священного города в четыреста девяносто втором году после бегства пророка Мухаммеда из Мекки в Медину. – Юсуф кивнул и ободряюще улыбнулся. – Франкийские… – Джон запнулся и нахмурил брови.

– Воины, – подсказал Юсуф.

– Мы бы сказали «шевалье» – рыцари, – пробормотал Джон и вернулся к тексту. – Говорят, что франкийские воины…

– Рыдали.

– …рыдали, когда увидели город, к которому они так долго шли. Их вел Раймунд Тулузский, человек огромного роста и могучий воин, а также Готфрид Бульонский, которому предстояло стать королем Иерусалима. Франки окружили город и начали… Что это за слово?

– Осада, – перевел Юсуф на латынь.

– Начали осаду. Франки атаковали стены Священного города, но не могли одолеть могучие укрепления. У франков начался голод и эпидемии. В отчаянии они пошли…

– Босые.

– …босые вокруг города, призывая на помощь Бога. А на стенах защитники Иерусалима молились Аллаху и также просили о победе. Но им было не суждено ее одержать. Франки построили высокие осадные башни, использовав дерево кораблей, на которых они приплыли в Святую землю, и с их помощью сумели захватить стены. Священный город пал. – Джон улыбнулся и поднял голову. – Я бы хотел это видеть. То была славная победа.

Юсуф нахмурился:

– Читай, что произошло дальше.

– Эмир фатимидов бежал вместе с армией, и франки вошли в город. Содеянные ими ужасные преступления никогда не будут забыты. Мужчины, женщины, дети – все были преданы мечу. Самая страшная бойня произошла на Храмовой горе, где кровь текла…

– Кровь текла рекой, – вмешался Юсуф, который читал этот отрывок по памяти. – Женщин вытаскивали из домов и насиловали. Франки вырывали детей из материнских рук, подбрасывали в воздух и насаживали на мечи. Они вошли в мечеть Аль-Акса и убили всех, кто там находился, осквернив святейшее место кровью. – Голос Юсуфа дрожал от гнева. – В еврейском квартале они загнали евреев в их храм и сожгли. Тех, кому удавалось вырваться из пламени, убивали стоявшие снаружи воины. Над городом повис черный дым. Скорбные крики разносились на мили. Сбежавший эмир, слыша их, упал на землю и разрыдался, проклиная себя за поражение.

Джон покачал головой:

– Автор – сарацин, он лжет.

Юсуф открыл вторую книгу, которую принес с собой, и начал читать отрывок, почти в точности повторяющий то, что только что прочитал Джон. Джон его прервал:

– И что это доказывает?

Юсуф закрыл книгу и протянул ее Джону. «Gesta Orientalium Principum»[7], прочитал Джон на титульном листе, и его глаза широко раскрылись. Автором был Вильгельм Тирский.

– Я встречал этого человека – он священник!

– Христианин, – подтвердил Юсуф.

Джон молчал. Ему говорили, что взятие Иерусалима было славной победой. Священник в Шербуре, который призывал ко Второму крестовому походу, снова и снова упоминал об этой победе, уговаривая жителей города вооружиться и превзойти деяния своих предков. Священник не рассказывал об убитых женщинах и детях и об улицах, по которым текли реки крови.

– Вот природа вашей великой победы, – сказал Юсуф. – Христиане – варвары, дикие животные.

– Но далеко не все. Наша вера говорит о любви и прощении. Иисус сказал нам: если враг ударит нас, мы не должны отвечать тем же – нам следует подставить другую щеку.

Юсуф кивнул:

– Ваш Иисус сказал много мудрых слов. Он считается одним из наших пророков. Но ответь мне: следуют ли крестоносцы его учению? Они сжигают урожай, убивают женщин и детей. Они ничего не знают о медицине и литературе. Они даже не понимают, зачем нужно мыться. Они фанатики, слепо следующие кресту. Даже ты, Джон, ты шел за языческим символом от своего родного дома до наших земель. И почему? Чтобы убивать и грабить именем Бога. Но ваши крестовые походы не имеют к нему никакого отношения. Аллах поворачивается спиной к столь жестоким деяниям.

Джон нахмурился. Многое из того, что сказал Юсуф, было правдой. За месяцы, проведенные на вилле Айюба, он узнал, что сарацины совсем не похожи на дикарей, о которых ему рассказывали дома. Они были культурными, учеными и часто добрыми, даже по отношению к своим рабам. По сравнению с Юсуфом и его семьей женщины и мужчины, которых Джон знал в Тейтвике, казались грязными варварами.

Очень многие из тех, кто шел в крестовый поход в Дамаск, сражались ради добычи, а не во славу Бога. Даже он сам отправился на юг не для того, чтобы воевать за Христа, а чтобы сбежать от своего прошлого. Но это еще не делало его варваром.

– Христианские рыцари люди чести, – сказал он. – А у варваров ее нет.

– Честь? – нахмурился Юсуф. – Честь ваших рыцарей позволяет им продавать своих друзей и солдат за мешок золота. Я был при дворе эмира в Дамаске во время осады. Эмир заплатил вашим рыцарям за то, чтобы они ушли из садов, и они так и сделали. Такие люди не знают, что такое честь.

Джон вспомнил о той давней ночи, когда он видел, как Рейнальд встречался на поляне с сарацином, подумал о тяжелом мешке, который нес Эрнаут. Теперь все сходилось. Именно Рейнальда подкупил эмир. Поэтому он и послал Эрнаута убить Джона: он хотел уничтожить единственного свидетеля своего предательства. Джон стиснул зубы от переполнявшего его гнева.

– Ваши рыцари храбры, – продолжал Юсуф. – Но это храбрость животных, а не людей. Они сражаются, чтобы удовлетворить свои аппетиты, но не ради чести. И, конечно, не во славу Бога.

Джон покачал головой:

– Среди нас есть люди чести. – Он отложил в сторону книгу и встал, стряхивая сено со штанов, шагнул к лестнице и стал спускаться вниз.

– Куда ты? – спросил Юсуф, когда Джон направился к выходу из конюшен.

– На сегодня с меня достаточно.

Джон вылил воду на спину последней из пяти лошадей мамлюков Айюба, которые ездили сегодня на охоту. В течение всей последней недели он избегал Юсуфа – с того самого урока на сеновале. Однажды утром Юсуф пришел за ним, когда Джон чистил одну из лошадей, но Джон его проигнорировал. Пока он не был готов к новому разговору. Проведенное в Баальбеке время позволило ему по-другому взглянуть на чужую жизнь, и теперь у него возник ряд неприятных вопросов, ответы на которые он прежде считал неколебимыми истинами. Юсуф же вновь их поднял, и все, во что Джон прежде верил – христианские догматы, праведность крестовых походов, превосходство рыцарей, – оказалось под сомнением.

Джон закончил смывать пот со спины лошади и принялся чистить шкуру. Закончив, он потрепал ее по шее напоследок, взял тунику, наброшенную на дверь конюшни, и вышел наружу. Он шел по узкому проходу между восточной частью виллы и внешней стеной, когда услышал звонкий смех. Джон замер, и сердце быстрее забилось у него в груди. А когда он обернулся, он увидел Зимат, которая выглядывала из окна.

– Салям, – сказал Джон, торопливо натягивая тунику.

– Салям. Ты мне нравишься больше без рубашки, – добавила на арабском Зимат. – Я никогда не видела франков без рубашки.

Брови Джона поползли вверх, и он подошел к окну.

– Неужели?

Золотые щеки Зимат стали алыми, но она не отошла от окна.

– Ты… ты говоришь на нашем языке, – наконец произнесла она. – Но как?

– Я не варвар.

– А я никогда и не говорила, что ты варвар.

– Но именно так вы о нас думаете, верно? – настаивал на своем Джон. – Мы яростные воины, чудовища и варвары.

– Да, я так думала, – призналась Зимат. – Но ты не такой. – Она посмотрела ему в глаза. – Ты меня спас.

Джон отвернулся:

– На моем месте так поступил бы любой рыцарь.

– Но ты рисковал жизнью. Тебе повезло, что ты уцелел.

– Я готов сделать это еще раз.

– Я знаю. – Зимат отвернулась. – Кто-то идет, – прошептала она, бросив быстрый взгляд на Джона. – Мне пора.

Однако она не шевельнулась, Джон посмотрел в ее темные глаза, и она встретила его взгляд не мигая. Тогда он наклонился, чтобы ее поцеловать, и Зимат ударила его по щеке.

– Как ты смеешь! – бросила она и захлопнула ставни.

Джон прикоснулся к щеке, по которой она его ударила, и на его лице расплылась улыбка. За мгновение до того, как закрылись ставни, он заметил, что Зимат улыбается.

Юсуф уклонился от удара, который нанес ему Селим, схватил его за руку, развернул и сделал захват шеи. Селим пытался сопротивляться, но вскоре сдался.

– Никогда не приближайся к противнику, который больше тебя, – сказал брату Юсуф, а потом отпустил его.

Юноши стояли друг напротив друга, уперев руки в бока и тяжело дыша. Юсуф стер пот со лба, посмотрел на голубое осеннее небо, окаймленное высокими стенами храма, и обнаружил, что солнце уже зашло за западную стену. Они тренировались более часа.

– Сегодня ты хорошо сражался, – сказал Юсуф Селиму. – Теперь можешь идти.

– Ты всегда отсылаешь меня слишком рано, – обиженно сказал Селим. – Я хочу остаться.

Юсуф покачал головой:

– То, что я собираюсь сделать, я должен делать в одиночестве.

Селим неохотно направился к выходу из храма. В течение последней недели Юсуф приводил его сюда каждый день, решив, что, если Джон отказывается ему помогать, он найдет другие способы тренироваться. Селим все еще оставался мальчишкой, но лучше так, чем ничего. К тому же Юсуф обнаружил, что сам стал лучше понимать, что делает, после объяснения младшему брату. Сначала они фехтовали на мечах, потом сходились в рукопашной схватке. И каждый день, отослав Селима домой, Юсуф приступал к самому трудному упражнению.

Он сделал несколько глотков из меха с водой, подошел к центру храма и сел, скрестив ноги, на каменном полу.

– Аман-Аллах, – прошептал он, закрывая глаза. – Да защитит меня Аллах.

Когда Юсуф в первый раз попытался сделать это упражнение, он спровоцировал приступ, после которого упал на пол и долго лежал без сознания. Его следующие попытки были лишь немногим более успешными. Тем не менее он решил продолжать до тех пор, пока ему не удастся преодолеть свою слабость.

Он сделал глубокий вдох с закрытыми глазами, задержал дыхание и начал считать про себя:

– Вахед, этнин, талата, арба, хамса.

Он не дышал, чувствуя, как накатывает знакомая паника, слушал биение пульса в висках и бешеный стук своего сердца. Он продолжал считать, заставляя себя сохранять спокойствие.

– Талатин! – прошептал он, добравшись до тридцати, и только после этого позволил себе сделать вдох.

Несмотря на то что его легкие горели, как будто он задыхался, Юсуф старался дышать медленно и ровно. Постепенно удушье прошло, и он радостно улыбнулся. Он впервые сумел подавить приступ.

Юсуф встал, надел мех с водой на плечо и покинул храм, спустившись по каменным ступенькам. Оставив позади развалины храмового комплекса, он оказался на улице, ведущей к дому, и замедлил шаг, наслаждаясь прекрасной погодой. Летняя жара спала, но до холодных зимних дождей было еще далеко. Наступило лучшее время года, и на улице мужчины работали под открытым небом, а женщины в чадрах месили тесто или шили. Юсуф прошел мимо них вверх по склону холма, приближаясь к дому. Увидев его, стражник, стоявший у ворот, кивнул.

Юсуф пересек внутренний двор виллы и в неглубоком бассейне вымыл голову, лицо и руки. Потом он направился к себе в комнату, чтобы взять лежавшую у кровати книгу со стихами. У него еще оставалось время до вечерней молитвы, чтобы почитать под лаймовыми деревьями. Юсуф прошел по темному коридору на кухню, где оторвал кусок горячей лепешки, и кухонный раб притворно заворчал. Юсуф откусил теплого хлеба и вышел во двор. Там, возле кухонной двери, его ждал Джон.

– Чего тебе нужно? – спросил Юсуф и прошел мимо, не останавливаясь.

Джон зашагал за ним.

– Я хочу извиниться. Меня рассердила правда о моем народе, а не ты.

Юсуф остановился и повернулся к Джону:

– Тогда почему ты меня избегал?

– Я не хотел слушать то, что ты мог сказать, но отказ от разговоров не изменит правды: многие из людей моего народа действительно варвары. Но я докажу тебе, что некоторые из нас обладают честью.

Юсуф кивнул:

– Очень хорошо, пойдем со мной. Я как раз собирался почитать «Хамаса». – Он показал Джону толстую книгу и улыбнулся. – Это будет идеальный урок. Поэзия и варвары не имеют ничего общего.

Юсуф направился на конюшню, взобрался на сеновал, открыл «Хамаса» и перевернул несколько страниц.

– Читать буду я, – сказал он. – Слушай внимательно и скажи, какой смысл несут в себе стихи. Это называется «Песнь Майсуны». Она была королевой, которая очень рано вышла замуж. – И он начал читать:

Юсуф поднял голову:

– Что это для тебя значит?

– Королева несчастна. Ей не хватает простоты жизни родного дома и народа. Она презирает роскошь при дворе короля, своего мужа. Она чувствует себя пленницей.

Юсуф кивнул:

– Это стихотворение хорошо знает наш народ, потому что в нем звучит правда: роскошь делает человека слабым. Простота кочевника, который владеет лишь палаткой и верблюдами, ценится выше, чем богатство принцев.

– Однако ваши принцы живут в огромных дворцах.

– Да, иначе невозможно, но мудрый правитель и в огромных залах живет, словно кочевник.

– Не сомневаюсь, – рассмеялся Джон. – А кочевники читают стихи?

– Конечно, разве есть способ лучше провести холодную ночь в пустыне? – Юсуф перевернул несколько страниц. – Вот это мне нравится больше всего. Любовное стихотворение, помогающее забыть о холодных ночах пустыни:

Юсуф посмотрел на раскрасневшееся даже под загаром лицо Джона и рассмеялся:

– Джон! Ты покраснел.

– Вовсе нет, – проворчал Джон, отворачиваясь.

– Нет, покраснел, мой друг. Неужели какая-то девушка покорила твое сердце?

Джон не поднимал глаз.

– Я раб, – пробормотал он. – Какое это имеет значение?

– Раб может жениться, если хозяин даст ему разрешение. Возможно, наступит день, когда ты станешь свободным. – Он наклонился к Джону и с таинственным видом прошептал: – Расскажи мне. Кто она? Рабыня? – Джон покачал головой. – Значит, девушка из города, – с улыбкой сказал Юсуф. – Ты должен быть осторожным, Джон. Ее отцу не понравится внимание раба-франка.

Джон отрицательно покачал головой:

– Эта девушка не из города.

Улыбка исчезла с лица Юсуфа.

– Понятно. – На вилле была только одна девушка, которая могла покорить сердце Джона. – Зимат, – сказал Юсуф, нахмурив лоб. – Она помолвлена с моим другом, Хальдуном. Они поженятся через три года, когда он станет мужчиной.

– Я не знал.

– Но, даже если бы она не была помолвлена, ты никогда не сможешь быть с ней. – Голос Юсуфа стал жестким. – Это запрещено. Если ты прикоснешься к моей сестре, то умрешь. – Он посмотрел Джону в глаза. – Я сам тебя убью.

– Я понимаю.

– Хорошо. Давай продолжим. Следующее стихотворение прочитаешь ты.

Юсуф передал тяжелую книгу Джону, который склонился над страницей и прикусил губу, пытаясь разобраться в словах стихотворения, повествующего о несовместимости гордости и стремления к истинной славе. Юсуф опасался, что Джон не обратит внимания на его предупреждение. Франк был упрямым, а Зимат всегда отличалась буйным нравом и никогда не была скромной и тихой девушкой. Юсуф не раз слышал, как Айюб говорил, что с нетерпением ждет, когда Зимат выйдет замуж, и ему не придется тревожиться о ее чести. Юсуф боялся, что она совершит глупость, которая будет стоить Джону жизни.

Джон поднял полную лопату навоза и соломы с пола стойла и забросил ее содержимое в тачку. Юсуф вместе со своим другом Хальдуном и несколькими мамлюками отправился на охоту, оставив Джона наводить порядок в конюшне. Он решил немного передохнуть и стоял, опираясь на лопату.

– Салям.

Джон повернулся и увидел Зимат, одетую в свободный белый халат. Ее лицо скрывала чадра.

– Что ты здесь делаешь? – прошептал он, глядя по сторонам, чтобы убедиться, что они одни. – Тебе следует уйти.

Зимат не пошевелилась.

– Ты не склонен к постоянству, – сказала она, проводя изящным пальцем по краю деревянной стойки. – Во время нашей предыдущей встречи ты не стремился поскорее от меня избавиться.

– Я не шучу, – настаивал Джон, прислонив к стене лопату и вытирая руки о тунику. – Если нас увидят вместе, меня ждет порка или что-нибудь похуже.

– Значит, нас никто не должен увидеть.

Зимат шагнула мимо Джона и оказалась в пустом стойле, которое он вычистил. Немного поколебавшись, он последовал за ней.

– Ты сошла с ума? – прошептал он. – Юсуф запретил мне с тобой видеться.

– Я не стану слушать брата.

– А как насчет отца?

Зимат нахмурилась:

– Моя мать говорит, что все мужчины одинаковы. Они используют нас для своего удовольствия и ждут, что мы будем им служить. Они никогда не думают о наших желаниях. Таков и мой отец. Он мечтает поскорее выдать меня замуж, чтобы упрочить свое положение и получить выкуп за невесту. Мои чувства его не интересуют.

– Значит, ты не хочешь стать женой человека, с которым помолвлена?

– Я никогда не видела Хальдуна, но он ничем не отличается от других мужчин. Он будет относиться ко мне как к вещи. Но ты другой. – Она посмотрела Джону в глаза. – Я так и не поблагодарила тебя по-настоящему за то, что ты спас меня от Турана.

– Я уже говорил, мне не нужна благодарность.

– Но я хочу сказать тебе спасибо.

Зимат подняла чадру, опустила глаза, смущенно улыбнувшись, сделала шаг к нему, и Джон вновь уловил ее сладкий пряный аромат. Волосы у него на затылке зашевелились. Он знал, что ему следует уйти, в любой момент мог вернуться Юсуф, но даже не пошевелился.

– Ты когда-нибудь целовал женщину? – прошептала Зимат.

Джон почувствовал, что краснеет.

– Была… одна девушка в Англии…

– Ты ее любил? – обиженно спросила Зимат.

– Нет. Она совсем не так красива, как ты.

Улыбка заиграла в уголках рта Зимат.

– Ты и сам совсем не урод, – сказала она и поцеловала Джона.

Ее губы были нежными и сухими. Уже ни о чем не думая, Джон обнял ее за талию и притянул к себе. Так они стояли довольно долго, но потом она отстранилась.

– Мне не следовало так поступать, – сказала Зимат, и ее глаза широко раскрылись от страха. Она посмотрела на свой белый халат, на котором остались коричневые следы после объятий Джона. – Мой халат – что я теперь скажу маме?

Джон протянул руку, чтобы ее утешить, и его пальцы оставили грязный след на щеке.

– Мне очень жаль, – пробормотал он, вытирая руку о тунику.

– Мне нужно уходить, – сказала Зимат, опуская на лицо чадру.

– Останься.

Джон подошел ближе, но она выскользнула из его рук и нырнула в дверь. «Возможно, это даже к лучшему», – подумал Джон, глядя вслед Зимат, которая почти бежала в сторону дома. Потом он закрыл глаза и коснулся своих губ. Несмотря на риск, ему ужасно хотелось снова увидеть Зимат.

– Легкие доспехи лучше, – настаивал Юсуф, сидевший на сеновале напротив Джона. Книгу, которую они читали – еще одну историю Первого крестового похода, – юноши отложили в сторону. – Наши воины способны стрелять из лука, сидя в седле, а также сражаться копьем или мечом. Они могут быстро атаковать и столь же быстро отступить. А ваши рыцари медленные и неуклюжие.

– Но они при этом сильные, – ответил Джон. – И ваши стрелы не в состоянии пробить доспехи. А когда рыцари атакуют строем, ничто не может встать у них на пути.

– Тогда зачем на нем вставать?

– Но если вы отступите, значит, вы потерпели поражение.

– Не обязательно. – Юсуфу в голову пришла идея, и он наклонился вперед, возбужденно жестикулируя. – Наши воины подвижнее. Что, если мы отступим перед вашей атакой, а потом сделаем полукруг и атакуем конницу с фланга?

Джон нахмурил лоб и ответил не сразу.

– Это может сработать, – наконец пробормотал он.

– Так и будет! – Оба посмотрели на вход в конюшню.

Там стоял Айюб, держа свою лошадь на поводу. За его спиной Джон увидел Турана и полдюжины мамлюков. Они вернулись из Алеппо.

– Что ты здесь делаешь с рабом? – резко спросил Айюб. – Спускайтесь, оба! – Юноши быстро спустились по лесенке и встали перед Айюбом, выпрямив спины. Сначала он посмотрел на сына, потом перевел взгляд серых глаз на Джона. – Ты пренебрег своими обязанностями, раб. Ты будешь наказан, но сначала позаботься о наших лошадях. – Он передал повод своей лошади Джону, тот завел ее в стойло и принялся расседлывать.

Мамлюки также завели лошадей в конюшню, оставив Юсуфа лицом к лицу с Айюбом и Тураном.

– Пожалуйста, отец, – заговорил Юсуф. – Это я отвлек раба от исполнения его обязанностей.

Айюб повернулся к сыну:

– И почему ты так поступил? Что ты делал на сеновале с рабом? – Стоявший за спиной Айюба Туран ухмыльнулся.

– Он учит меня сражаться. А я его – арабскому.

– Учишь его читать? – спросил Айюб, удивленно посмотрев на сына. – Он раб, а значит, опасен. Тебе не следует с ним разговаривать. Отправляйся в свою комнату и оставайся там до тех пор, пока я не решу, что с тобой делать. – Юсуф повернулся, собираясь уйти, но Айюб его остановил: – Подожди! Вернись! – Юсуф встал перед отцом. – Ты сказал, что раб учил тебя сражаться? – Юсуф кивнул. – Ты мне покажешь.

Айюб повернулся к своим людям.

– Оставьте нас, – приказал он. – И ты, Туран. – Он посмотрел на Джона. – Подойди сюда, раб! Ты будешь драться с моим сыном. Драться изо всех сил. И если у меня возникнет подозрение, что ты поддаешься, я тебя выпорю.

– Да, муаллим, – сказал Джон.

Он повернулся лицом к Юсуфу и занял боевую стойку. Айюб отступил в сторону, а Юсуф и Джон принялись кружить друг около друга с поднятыми вверх кулаками. Места в конюшне было мало, всего лишь утоптанная площадка размером десять на десять футов, которую с двух сторон ограничивали стойла. Юсуф знал, что небольшое пространство дает преимущество более крупному сопернику. Если Джон сумеет его схватить, бой сразу закончится.

Джон прыгнул вперед и нанес мощный боковой удар левой Юсуфу в голову. Юсуф наклонился, уходя вправо, но Джон предвидел его маневр, сделал шаг в сторону, повторяя движение Юсуфа, и нанес новый удар. Юсуф едва успел напрячь живот, когда кулак Джона угодил ему в корпус, и только крякнул, принимая удар. Однако тут же ответил прямым правой и отскочил.

Джон вновь пошел в атаку, опустив плечо. На этот раз Юсуф не сумел избежать столкновения. Он снова нанес прямой удар и попал противнику в нос. Джон отшатнулся, по его лицу потекла кровь, а Юсуф продолжал атаковать, ударив плечом в грудь Джона. Тот упал, и юноша моментально очутился наверху. Однако Юсуф тут же вскочил на ноги, прежде чем Джон успел его схватить. Франк поднялся не так быстро и стер с лица кровь тыльной стороной ладони. Подняв руки, он вновь двинулся к противнику.

– Достаточно! – сказал Айюб. Юноши опустили кулаки и повернулись к нему. Айюб долго смотрел на сына, потом кивнул и повернулся к Джону: – Напомни, как тебя зовут, раб.

– Джон.

– Ты больше не будешь работать в конюшне, Джуван. Ты станешь слугой моего сына. Будешь постоянно находиться рядом с ним.

– Да, муаллим.

Айюб снова кивнул, повернулся и пошел прочь. Юсуф улыбнулся. Он впервые получил от отца нечто похожее на похвалу.

– Аллах акбар! Аллах акбар! – Пронзительный голос муэдзина разбудил Джона.

Он скатился с соломенного тюфяка, протянул руку, открыл деревянные ставни, и его крошечную комнатку наполнил предрассветный сумрак. Как личный слуга Юсуфа Джон получил более толстое одеяло, тюфяк из соломы и отдельную комнату – маленькую и голую, но собственную. Однако он все еще должен был мыться с остальными рабами.

– Ас-саляту хайру мина-н-наум – Молитва лучше, чем сон, – продолжал муэдзин.

Джон встал и отправился в бани. Таур уже был там и с улыбкой приветствовал Джона:

– Смотрите, кто уже встал. Твоя красота хорошо выспалась, сакс?

– Получше твоей, – ответил Джон, стягивая тунику и снимая с полки глиняный кувшин. Остальные рабы уважительно расступились, давая ему возможность подойти к воде. Он наполнил кувшин и вылил его на голову. – Проклятье, какая холодная! – воскликнул он.

К счастью, в банях было достаточно тепло: небольшой огонь в соседнем помещении нагревал глиняные трубы, которые шли под выложенным плитками полом.

– Что тебе сегодня приказал твой хозяин? – спросил Таур.

– Как обычно: сначала занятия, потом фехтование на мечах. А что ждет тебя?

– Понятия не имею.

Джон вопросительно приподнял брови, но Таур больше ничего не сказал. Джон пожал плечами. В любом случае это его не касалось. Он всячески старался избегать Турана.

Джон закончил мыться и тщательно вытерся. Тем не менее он дрожал от холода, когда вышел наружу. Наступила осень, и холодный воздух спустился с гор, накрыв город. Джон вошел в хозяйский дом и по коридору направился в комнату Юсуфа. Дверь была открыта, Юсуф стоял на коленях на молитвенном коврике лицом к стене с начертанным знаком, показывающим направление на Мекку. Джон прислонился к дверному косяку и стал молча наблюдать. Юсуф положил ладони на пол перед собой и наклонился вперед так, что его лоб коснулся коврика. Через некоторое время он выпрямился и сел, опираясь на пятки. Все это время он тихо бормотал слова мусульманского молитвенного ритуала.

– Несомненно, ты самый достойный и самый великий, – заключил Юсуф уже немного громче, повернул голову направо, и, хотя он смотрел прямо на Джона, казалось, он его не замечает. – Салям аллейкам, – прошептал Юсуф. Да будет с тобой мир. Он повернулся налево и повторил: – Салям аллейкам. – После чего стал сворачивать молитвенный коврик. – Привет, Джон, – сказал Юсуф и поставил коврик в угол.

– Доброе утро, – ответил Джон и показал на молитвенный коврик. – А ты от этого не устаешь?

– От чего?

– От бесконечных поклонов.

– А разве христиане не встают на колени и не молятся?

– Да, мы встаем на колени, но мы не падаем ниц перед нашим богом.

– Он не ваш бог, Джон, – поправил его Юсуф. – Существует только один Бог. И когда я падаю ниц перед ним, то делаю это вовсе не для того, чтобы просить его о милости. Я лишь показываю, что принимаю его волю. Такова моя вера. – Юсуф задумчиво склонил голову набок. – Из того, что ты мне рассказал, следует, что вы покоряетесь воле священников, которых должны молить о прощении. Если уж человек должен кому-то поклоняться, как ты говоришь, то не лучше ли это делать перед Богом, чем перед другими людьми?

– Может быть, – проворчал Джон.

Юсуф торжествующе улыбнулся:

– Я еще сделаю из тебя истинно верующего. А теперь пойдем, у нас сегодня много дел.

– А какого рода бог, по твоему мнению, почитается здесь? – спросил Имад ад-Дин у Юсуфа.

Юсуф и Джон встретили его на ступенях храма в тот день, когда пришли фехтовать на мечах. В свои двадцать четыре года Имад ад-Дин был уже знаменитым имамом – поэт, ученый, законовед и личный секретарь отца Юсуфа, Айюба. Недавно он занял место Ибн Джумэя в качестве наставника детей Айюба. Имад был красивым мужчиной с черной бородой, высокими скулами и орлиным носом, придававшим ему сходство с ястребом. Когда он пристально смотрел на них своими внимательными карими глазами, это сходство только усиливалось.

– Бог войны? – предположил Юсуф.

Имад ад-Дин покачал головой.

– Бог любви? – попытался угадать Джон.

Имад ад-Дин улыбнулся:

– И опять нет. Пошли, я вам покажу.

Наставник повел их к задней стене с потускневшей мозаикой, едва различимой в тусклом свете солнца, которое с трудом пробивалось сквозь тучи. Юсуф обращал на нее внимание и раньше, но особого интереса она у него не вызвала. Мозаика красного и золотого цвета изображала мужчину в короткой тунике – или леопардовой шкуре, разобрать было сложно, – расположившегося в тени деревьев. Его голову украшала корона из листьев, в одной руке он держал пастушеский посох, в другой – кубок.

– Вакх, – сказал Имад ад-Дин. – Бог вина. С его культом связаны непристойные ритуалы, которые здесь проводились. Последователи Вакха воспроизводили жизнь, смерть и воскрешение бога, после чего пили вино в его честь. – Он повернулся к Джону. – Похоже на то, как христиане поклоняются Иисусу.

Джон нахмурился:

– Вакх – это бог варваров. Он не имеет ничего общего с Иисусом.

– Поначалу и римляне считали вашего Иисуса богом варваров, – задумчиво произнес Имад ад-Дин. – Но ты прав: церемонии поклонения у этих богов разные. В книгах написано, что после того, как они выпивали вино, почитатели Вакха устраивали дикие оргии с самыми разными извращениями.

– Вакханалии, – сказал Джон. – Это латинское слово, которое дошло до нас.

– Верно. – Имад ад-Дин тряхнул головой. – Вот почему не стоит удивляться тому, что Римская империя пала. – Он отвернулся от мозаики и повел их ко входу в храм. – А какой вывод ты сделаешь, глядя сюда, Юсуф?

– Нужно остерегаться опасностей, которые несут вино и женщины. Мудрость пророка в данных вопросах велика: он запрещает правоверным пить вино и стремится обуздать похотливые сердца женщин.

– Крайности невероятно опасны, – согласился Имад ад-Дин. – Но жизнь без вина и женщин не будет полной. Что ты об этом думаешь, Джон?

Они подошли к ступеням у входа, и Джон указал на храм.

– Сегодня мы не умеем возводить столь величественные сооружения. Возможно, римляне и страдали от множества пороков, но их империя была величайшей в истории мира.

– Однако они пали, – не сдавался Юсуф. – И их слава не продлилась.

– Да, так и есть, – согласился Имад ад-Дин. – Но почему? Из-за порочности или именно отсутствие чести стало причиной их величия? Не следует забывать, что их империя просуществовала четыреста с лишним лет.

– Добродетель немногого стоит среди людей, – сказал Джон. – Я видел, как честных людей казнили на виселицах, в то время как лжецы и негодяи правили королевствами. – Он поднес руку к тому месту, куда его ударил Эрнаут во время сражения у Дамаска. – Я видел, как предателям платили золотом, а храбрецы становились рабами.

– Но такое королевство не может существовать долго, – возразил Юсуф. – Короля, не гнушающегося предательством, обязательно убьют в результате заговора. А праведный правитель создаст царство, которое будет существовать много лет.

– Скажи мне, Юсуф, – обратился к своему ученику Имад ад-Дин. – Ты веришь в империю, которая будет существовать вечно?

Юсуф кивнул:

– Верю.

– И каким образом ты бы удержал ее от распада?

– Когда я стану королем…

– Когда? – Имад ад-Дин рассмеялся, но Юсуф лишь кивнул. – Ты курд, Юсуф, – напомнил наставник. – Ты должен знать свое место.

– Ладно. – Юсуф кивнул. – Если бы я стал королем, то правил бы справедливо и мудро и повсюду ввел бы законы ислама. Таким образом, удалось бы избежать пороков, которые привели к гибели римлян.

– А что, если сам правитель станет порочным? Или его наследники?

– Править должны лишь люди высочайшего благородства, и они обязаны очень тщательно выбирать наследников.

– Грек Платон верил в похожие вещи, – заметил Имад ад-Дин. – Ты действительно считаешь, что такой человек может существовать?

– Я это знаю.

Имад ад-Дин погладил бороду.

– Может быть. Но история показывает, что за одним великим человеком редко следует другой. Что произойдет с твоей империей, когда король умрет?

– Возможно, империи и не должны существовать вечно, – предположил Джон. – Быть может, величие на какое-то время – это самое большее, на что мы можем рассчитывать.

– Безусловно, – одобрительно кивнул Имад ад-Дин.

Его слова будто подтвердил внезапный удар грома. Когда Юсуф посмотрел в темное небо, ему на нос упала капля. А потом еще одна и еще. В небе сверкнула молния, и через мгновение хлынул дождь. Юсуф и Имад ад-Дин поспешили спрятаться в углу храма, а Джон остался стоять под дождем, подняв лицо к небу.

– На сегодня достаточно, – прокричал сквозь дождь Имад ад-Дин. – За мной послал эмир Дамаска, и мне предстоит долгая поездка под дождем. Я вернусь через два дня, и мы возобновим наши занятия. А до тех пор поразмышляйте над тем, о чем мы говорили сегодня.

– Аива, устад, – ответил Юсуф. – Да, учитель.

Юсуф подошел к Джону, и тот усмехнулся:

– Совсем как дома!

Юсуф удивленно покачал головой, глядя на своего странного друга.

– Пошли! – закричал он. – Нам нужно возвращаться домой. Сегодня будет пир в честь первого дождя в году.

Юноши выбежали из храма. Юсуф вскочил в седло и жестом показал Джону, чтобы он сел за его спиной. Они поскакали галопом. Лошадиные копыта разбрызгивали воду, которая текла по улицам, доходя до щиколоток редких прохожих. Расседлав лошадь, они сразу направились на кухню, где было тепло. Там уже начались приготовления к пиру. Над огнем висели котелки, окутанные аппетитным ароматом. В печи пекся хлеб. Повсюду суетились рабы: месили тесто на длинном столе, стоящем посреди комнаты, нарезали овощи, носили ведра с козьим молоком из кладовой и подбрасывали дрова в огонь. Басима стояла посреди кухни, положив руки на бедра, и отдавала приказы. Увидев Юсуфа и Джона, она нахмурилась.

– Что вы делаете на моей кухне, с вас течет вода! – строго сказала она. – Сегодня к нам приедет правитель Баальбека. Идите и приведите себя в порядок.

Джон стоял у стены столовой, за спиной Юсуфа. Низкий стол ломился от угощения: свежие лепешки, горячая похлебка из овощей, запеченные целиком куропатки, замаринованные в смеси простокваши, мяты и чеснока. Рот Джона наполнился слюной, но он знал, что поест позднее, вместе с другими слугами. А сейчас он должен был стоять за спиной своего хозяина и выполнять любое его желание.

Места в дальней части стола занимали мамлюки Айюба, которыми командовал Абаан. Юсуф и Селим сидели ближе к главе стола, напротив Хальдуна, старшего сына Мансура ад-Дина, правителя Баальбека. Джон с особым интересом разглядывал будущего мужа Зимат. В тот вечер она впервые встретилась с ним перед тем, как мужчины отправились в столовую, а женщины ушли в гарем – ту часть дома, куда мужчинам запрещено входить.

Хальдун был худым, с заостренными чертами лица и длинными черными волосами. Его отец, тучный мужчина с необычно длинной, вьющейся бородой, был слева от сына, а рядом с ним, во главе стола, сидел Айюб. Место между Айюбом и Юсуфом оставалось пустым. Туран еще не пришел.

Айюб хмурился и, наверное, уже в десятый раз посмотрел в сторону двери.

– Я еще раз приношу извинения за опоздание моего сына, – сказал он правителю. Из коридора донесся звук шагов, и лицо Айюба просветлело. – О, наверное, это он.

Однако это был вовсе не Туран. Вошел лекарь Ибн Джумэй, а за ним франк в темных одеждах священника. Священник был худым и загорелым, с удлиненным лицом и каштановыми волосами, вокруг тонзуры. Глаза Джона широко раскрылись. Это был тот самый священник, которого он встретил в первый день своего появления на Святой земле много месяцев назад.

Ибн Джумэй поклонился Айюбу:

– Приветствую Наджима ад-Дина. И вас, Мансур ад-Дин. Приношу мои извинения за опоздание. Дожди замедлили мое возвращение из Джубайля, о приглашении я узнал, когда добрался до дома, и тут же отправился сюда.

– Я рад видеть тебя за своим столом, Ибн Джумэй, – сказал Айюб, посмотрел на священника и нахмурился. – А кого ты привел с собой?

– Я Вильгельм Тирский, – на вполне приличном арабском ответил франк.

– Я встретил его в Джубайле, – объяснил Ибн Джумэй. – Он священник и гость моего дома в Баальбеке.

– Если он твой гость, значит, мы рады его приветствовать у нас, – сказал Айюб, но по его тону было очевидно, что никакой радости он не испытывает. – Прошу вас, садитесь.

Мамлюки освободили место в центре стола, Вильгельм и Ибн Джумэй сели друг напротив друга.

Айюб взял кусок лепешки.

– Мы начнем без Турана. Мы пируем сегодня, чтобы возблагодарить Аллаха за дожди, которые он нам послал. – Он разломил лепешку пополам. – Слава Аллаху! И пусть наша пшеница растет высоко, а скот жиреет под дождем. – Он окунул лепешку в соус от тушеного мяса и начал есть.

Остальные последовали его примеру.

Мансур ад-Дин вертел в руках лепешку и изучал священника-франка.

– Скажи, что привело тебя в мои земли, Вильгельм Тирский?

– Любопытство. Я давно хотел посмотреть на храм Баальбека. Когда-то в нем была христианская церковь. Я находился в доме Вильгельма Джубайльского, когда его навестил Ибн Джумэй, лечивший его сына. Ибн Джумэй предложил сопровождать меня в Баальбек, и я принял его приглашение.

– Христианину опасно путешествовать по мусульманским землям, – заметил Айюб. – Его могут принять за шпиона.

– Я человек Господа, не ношу оружия и никому не причиняю вреда.

– Если ты не носишь оружия, – заметил Мансур ад-Дин, – то можешь стать легкой добычей разбойников и воров, когда будешь возвращаться.

Вильгельм улыбнулся:

– Бог меня защитит.

– Хм-м-м. – Айюб нахмурился. – Когда ты будешь возвращаться, я пошлю двух воинов, чтобы они сопровождали тебя до христианских земель. – Он перевел взгляд на Ибн Джумэя. – А как себя чувствует твой пациент?

Ибн Джумэй вздохнул:

– Боюсь, не слишком хорошо. Он мертв.

– Ты не смог его вылечить? Я не слышал, чтобы у тебя случались неудачи.

– О, я мог бы вылечить его от болезни, но не в силах спасти от собственного народа. – Айюб вопросительно приподнял брови, и Ибн Джумэй продолжал: – Мой пациент был рыцарем, племянником повелителя Джубайля. Он получил ранение в бедро на одном из турниров, и началось заражение. К тому времени, когда я приехал, опухоль стала такой большой, что он уже не мог ходить. Я сделал ему припарку, опухоль вскрылась, и рана стала заживать.

– Тогда почему он умер? – спросил Айюб.

Ибн Джумэй нахмурился:

– Появился лекарь-франк. Он назвал меня шарлатаном и потребовал, чтобы меня выставили из спальни больного, но я все слышал из-за двери. Этот безумец спросил у рыцаря, хочет ли он жить с одной ногой или умереть с двумя. Когда рыцарь ответил, что он предпочитает жить с одной ногой, лекарь приказал принести острый топор. Ему пришлось нанести два удара, чтобы отсечь ногу. Кровь была повсюду. Франк не сумел остановить кровотечение. Я наблюдал, как рыцарь умирает, а его оруженосец не давал мне подойти к нему.

– Проклятые варвары, – пробормотал Мансур ад-Дин.

– Не все наши лекари мясники, – заметил Вильгельм. – Но, увы, среди нас есть и такие. Нам предстоит многому у вас научиться.

– Франки не хотят учиться, – ответил Айюб. – Они желают только брать. Вспомните, что случилось в Дамаске. Правитель отнесся к вам по-дружески, однако вы послали крестоносцев против его города.

– Многие среди нас выступали против нападения на Дамаск, – сказал Вильгельм. – Королева Мелисенда считает, что между нашими народами должен быть мир. Ее сын, Амальрик, думает так же.

– Но Амальрик не король, как и Мелисенда. В Иерусалиме правит Балдуин.

– Он правит вместе с матерью. Она все еще имеет власть, особенно после неудачной осады Дамаска.

– Женщина командует мужчинами! – презрительно бросил Мансур ад-Дин.

– Мудрая женщина, – возразил Вильгельм.

– Это не имеет значения. – Мансур ад-Дин пожал плечами. – Она всего лишь женщина.

В этот момент в зал вошли Туран и Таур. Оба шагали с трудом, и Джон догадался, что они много времени провели в седле.

– Где ты был? – резко спросил Айюб.

– В городе. Меня задержал дождь. Приношу свои извинения.

– Извиняйся перед гостями, которых ты оскорбил.

Туран поклонился:

– Мои извинения, достопочтенный правитель. Хальдун.

Мансур ад-Дин, рот которого был набит мясом куропатки, небрежно махнул рукой.

– Ничего страшного.

Туран сел, а Таур занял место рядом с Джоном. Айюб внимательно посмотрел на сына:

– Расскажи нам, Туран, что ты делал в городе?

Туран оглядел зал, он явно колебался, словно искал ответ.

– Я… был с друзьями, мы фехтовали.

Мансур ад-Дин оживился. В молодости правитель считался превосходным фехтовальщиком.

– Мой сын говорил мне, что ты прекрасно владеешь мечом, Туран.

Туран расправил плечи.

– Никто из моих сверстников не может меня победить.

– А как ты, молодой Юсуф? – спросил Мансур ад-Дин. – Ты так же опасен с мечом в руках?

– Юсуф предпочитает книги мечам, – насмешливо сказал Туран.

Юсуф даже не повернул головы в его сторону.

– Я стараюсь развивать свой разум и тело. Я считаю, что они могут быть одинаково опасным оружием.

– Хорошо сказано, – пробормотал Хальдун.

– Верно, – согласился Мансур ад-Дин.

Он повернулся к Айюбу, и они негромко заговорили между собой, подавая знак, что и остальные могут беседовать, как им захочется. Вскоре шум разговоров заполнил зал.

Джон воспользовался моментом и шепотом спросил у Таура:

– А где вы были на самом деле?

Таур хитро улыбнулся, но ничего не ответил.

– Я не верю, что вы весь день провели в городе, – не унимался Джон. – Вы были напряжены, как член священника, когда пришли сюда.

– Я не могу рассказать, – прошептал в ответ Таур. – Хозяин меня убьет.

– Ему не обязательно об этом знать, – продолжал Джон, но Таур покачал головой, отказываясь отвечать.

На следующее утро Юсуфа растолкал мамлюк Абаан, и Юсуф посмотрел на закрытое ставнями окно. Сквозь щели еще не начал пробиваться свет.

– Твой отец просит, чтобы ты спустился во внутренний двор, – сказал Абаан. Он собрался уйти, но остался стоять на пороге, когда увидел, что Юсуф не шевелится. – Прямо сейчас!

Юсуф скатился с кровати, натянул штаны из хлопка, тунику и коричневый халат, потом надел сандалии, перепоясал халат и по длинному холодному коридору направился во двор. Там, в тусклом предутреннем свете, он увидел отца со скрещенными на груди руками – на лице Айюба застыла холодная маска. Рядом с ним стоял Туран, который насмешливо посмотрел на Юсуфа, и тот бросил на него мрачный взгляд. Рядом с Айюбом и Тураном находился еще один мужчина – бедуин, один из кочевников, скитающихся по пустыням и перегоняющих стада с одного места на другое. На бедуине был халат из грубого хлопка и белый тюрбан, перевязанный черной лентой. Небольшой рост, густая черная борода, нос, больше похожий на клюв, и пронзительные серые глаза. Юсуф обратил внимание на тонкие губы. Когда Юсуф подошел, отец повернулся к пастуху:

– Это он?

Бедуин наморщил лоб, внимательно разглядывая Юсуфа.

– Я не уверен. Но это был один из ваших сыновей, тут у меня нет сомнений.

Айюб нахмурился и повернулся к сыновьям:

– Вагар, шейх своего племени.

– Ахлан ва-сахлан, Вагар, – вместе сказали Юсуф и Туран, приветствуя шейха.

Тот ничего не ответил.

– Вагар пришел, чтобы предъявить серьезное обвинение одному из вас, – сказал Айюб.

Пастух кивнул:

– Вчера я поднялся до рассвета и поехал торговать в Баальбек вместе со своими сыновьями. Когда я вернулся поздно вечером, я обнаружил, что на мой лагерь кто-то напал. Их было по меньшей мере двое. Они убили одну из коз и изнасиловали мою юную дочь. Весной она должна была выйти замуж, а теперь никому не нужна. Мой брат прогнал нападавших, и они так спешили сбежать, что оставили лошадь с клеймом Наджима ад-Дина. – Пастух указал сначала на Турана, потом на Юсуфа. – Это сделал один из вас. Я требую справедливости!

– Простите мою дерзость, йа сиди, – сказал Юсуф, уважительно обращаясь к пастуху. – Но, возможно, это ужасное преступление совершил кто-то из людей моего отца. Сама по себе лошадь еще ничего не доказывает.

– Нет, это был не взрослый мужчина, – резко возразил Вакар. – Моя дочь клянется, что человек, осквернивший ее тело, не старше, чем она.

– Юсуф! – выпалил Туран. – Юсуф и его раб-франк. Должно быть, это они.

– Он лжет! – запротестовал Юсуф.

– Молчать! – рявкнул Айюб. – Вы позорите меня своим ребяческим поведением. – Он повернулся к Турану. – Я хочу выслушать твои объяснения. Почему ты считаешь, что это сделал Юсуф?

– Потому что я не мог, отец. Вчера я весь день провел в городе. Мои друзья, Идиг и Ракин, готовы подтвердить мои слова.

– Вчера днем я был с Имад ад-Дином. Я не мог напасть на лагерь этого человека, – заверил Юсуф.

Айюб перевел холодный взгляд с одного сына на другого.

– Один из вас лжет. Пусть виновный признается, и я буду милосерден. – Туран и Юсуф молчали. – Ладно, – продолжал Айюб. – Тогда вы будете жестоко наказаны – я продам раба того из вас, кто совершил злодеяние; он не предотвратил преступление, значит, виновен не меньше, чем вы. Кроме того, тот, кто изнасиловал дочь шейха, женится на ней и заплатит выкуп невесты из своего наследства.

Он повернулся к улыбающемуся Вагару. Тому несказанно повезло: породниться с Наджимом ад-Дином – об этом он не мог и мечтать.

– Местный имам, Имад ад-Дин, мудрый человек. Завтра он вернется из Дамаска, и я попрошу его быть судьей. Сегодня ты мой гость. А завтра свершится правосудие.

Юсуф сидел, скрестив ноги, на полу столовой и слушал петуха, чье кукареканье нарушало утреннюю тишину. Несмотря на ранний час, в зале собралось много народа, чтобы послушать его дело. Длинный низкий стол вынесли, освободив место для импровизированного суда. В конце зала, на подушках, с суровым лицом сидел Имад ад-Дин. Слева от него – Айюб, справа – бедуин Вакар, на лице которого застыло мрачное выражение.

Юсуф сидел перед ними, справа от него – Туран, за спиной которого собрались его свидетели: друзья Идиг и Ракин, раб Таур и бородатый человек, которого Юсуф не знал. С Юсуфом сидел только Джон. В задней части зала стояли люди Айюба во главе с Абааном.

Имад ад-Дин откашлялся, и Юсуф посмотрел на имама.

– Дело, которое нам предстоит рассмотреть, остается неясным, – начал имам. – Оба обвиняемых утверждают, что находились в Баальбеке в то время, когда совершено преступление. Сегодня мы узнаем правду. Туран. – Имад ад-Дин пригласил Турана выйти вперед. – Расскажи, как все было.

– Вчера я весь день провел в городе в компании Идига и Ракина, – сказал Туран, указав на своих друзей. – Мой раб и я уехали вскоре после утренней молитвы. Мы взяли две лошади из конюшен. К началу пира мы вернули их назад. Отец видел меня там. Я не мог совершить это постыдное деяние.

– Понятно. – Имад ад-Дин помолчал, его карие глаза внимательно смотрели на Турана, который опустил взгляд. – Я осмотрел лошадей в конюшнях твоего отца. И обнаружил лошадь, на которой нет клейма. Ты знаешь, откуда она могла появиться, Туран?

– Я не знаю, спросите у Юсуфа.

Имад ад-Дин не обратил внимания на слова Турана.

– Ты говоришь, что вчера весь день провел в городе? Расскажи, чем ты занимался?

Туран колебался. Его взгляд метнулся к отцу, а потом уперся в пол.

– Я был в таверне.

Айюб нахмурился.

– В таверне? – спросил Имад ад-Дин. – В какой именно?

– У Ахтара.

– Это место имеет дурную репутацию, там играют и там полно шлюх, – повысил голос Айюб. – Такое поведение не делает тебе чести, сын.

– Тем не менее, – продолжал Имад ад-Дин, – если Туран находился у Ахтара, он не мог совершить набег на лагерь Вагара. Туран, ты можешь сесть. – Туран торжествующе ухмыльнулся, возвращаясь на свое место. – Идиг и Ракин, – пригласил Имад ад-Дин. – Выйдите вперед.

Двое молодых людей приблизились к имаму. Они часто сопровождали Турана, когда он курил гашиш, это были местные парни с редкими бородками и прыщавыми лицами. Ракин стоял с опущенной головой, руки он убрал за спину. Идиг высоко поднял голову и посмотрел Имад ад-Дину в глаза.

– Идиг, ты готов поклясться, что провел с Тураном весь вчерашний день? – спросил Имад ад-Дин.

– Да, – уверенно ответил Идиг.

– А ты, Ракин?

– Я провел с ним весь день, – подтвердил Ракин высоким голосом подростка.

– И вы все время находились у Ахтара? – Оба парня кивнули. – Вы что-то выиграли за столом?

Ракин наморщил лоб и посмотрел на Турана. Идиг выглядел столь же неуверенно.

– Мы… да, выиграли, – наконец сказал Идиг.

– Сколько?

Парни переглянулись.

– Три драхмы, – сказал Ракин. – Идигу везет, когда он играет в кости.

– Понятно, – задумчиво сказал Имад ад-Дин. – Я вижу, у тебя с собой кошелек, Идиг. Могу я в него заглянуть?

– Я… я… – начал заикаться Идиг.

– Подойди и отдай его мне, юноша, – потребовал Имад ад-Дин. Идиг протянул ему кошелек. Имад ад-Дин взял его и высыпал монеты на ладонь. – Четыре фельса, – сказал он, показывая мелкие медные монетки. – И куда же делся твой выигрыш?

– Женщины, – вмешался Туран. – Мы потратили деньги на женщин.

– Молчать! – оборвал его Имад ад-Дин. – Тебя не спрашивали, Туран. Он повернулся к Идигу: – Вы потратили деньги на женщин? – Юноша кивнул. Имам обратил пристальный взгляд на Ракина. – Расскажи мне о женщине, которую вы купили, Ракин.

– Она… была красивой, – пробормотал Ракин.

Имад ад-Дин кивнул:

– Не сомневаюсь. И в чем же выражалась ее красота?

Ракин посмотрел в потолок, словно там был нарисован портрет женщины.

– Карие глаза, темные волосы и коричневая кожа. И еще очень большие груди.

– Тоже смуглые? – Ракин покраснел еще сильнее, но кивнул. – Очень хорошо, – сказал имам, нахмурившись. – Вы оба можете сесть. – Имад ад-Дин обмакнул перо в чернила и что-то записал, затем повернулся к Турану: – Тебе есть что добавить?

– Ахтар, владелец таверны, здесь, – сказал Туран, указывая в сторону мужчины с тонкими чертами лица, сидевшего за ним, скрестив ноги. У мужчины были редеющие черные волосы, светлая кожа и темные круги под глазами. Тонкие черты портила заячья губа. – Он готов подтвердить мои слова.

– Выйди вперед, Ахтар, – сказал Имад ад-Дин.

Владелец таверны медленно поднялся на ноги.

– Ваше шиятельштво, – прошепелявил он и поклонился Айюбу, который кивнул в ответ.

Затем Ахтар повернулся к Имад ад-Дину.

– Был ли Туран с друзьями вчера в твоей таверне?

– Да.

– И что они делали?

– Они играли в кости, курили гашиш и имели женщин. Как обычно.

– Туран является регулярным клиентом? – Ахтар кивнул. – А что ты можешь сказать про девушку с коричневой кожей? Она шлюха?

– Батайна, – ответил Ахтар. – Она из Африки, и у нее действительно очень большие груди. Если хотите, можете зайти в мою таверну и осмотреть ее.

Лицо Имад ад-Дина искривилось.

– В этом нет необходимости. Ты можешь сесть. – Он повернулся к Юсуфу и жестом предложил ему выйти вперед. Юсуф встал и посмотрел в глаза своему наставнику. – Туран представил серьезные доказательства в свою пользу, – проговорил Имад ад-Дин. – Что ты можешь сказать в свою защиту, Юсуф?

– Я был с вами весь день, устад. А до этого находился в Баальбеке вместе со своим слугой, Джоном, мы упражнялись в фехтовании. Я не мог совершить это преступление.

– Джон, он говорит правду? – спросил Имад ад-Дин, посмотрев на раба.

Джон встал.

– Да, устад. Все было так, как сказал мой хозяин.

– Он лжет! – выкрикнул Туран. – Слово раба ничего не значит.

– Достаточно, Туран, – остановил его Имад ад-Дин и повернулся к Юсуфу. – Однако он прав. Слова раба ничего не стоят в суде. Кто-нибудь еще видел, как вы фехтовали?

– Нет, – признался Юсуф. – Мы упражнялись в римском храме. Нас никто не видел.

– Как удобно, – фыркнул Туран.

Имад ад-Дин проигнорировал его слова.

– Как ты вернулся из храма после нашего урока?

– Я ехал верхом.

– А твой слуга?

Юсуф открыл рот, но в последний момент замер. Правда состояла в том, что Джон ехал с ним на одной лошади из-за дождя, но, если он скажет правду, это приговорит его. Не следовало забывать, что Вагар захватил одну из лошадей Айюба. Теперь получалось, что Юсуф и Джон напали на лагерь Вагара, а потом им пришлось возвращаться обратно вместе.

– Я… я… – запнулся Юсуф.

– Я видел, как ты и Джон возвращались на одной лошади, Юсуф, – сказал Имад ад-Дин.

– Тогда дело закрыто! – выкрикнул Вагар и указал коротким толстым пальцем на Юсуфа. – Должно быть, виновен этот мальчишка!

– Нет! – запротестовал Юсуф. – Я не виновен. – Он сделал глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие. Все указывало на то, что преступление совершил он: показания Ахтара, отсутствие свидетелей, его возвращение вместе с Джоном на одной лошади. – Да, вот! Я могу доказать свою невиновность!

– Это смешно! – выпалил Туран.

Имад ад-Дин поднял руку, заставляя его замолчать.

– Объясни, Юсуф.

– Устад, вы встретились со мной в храме после утренней молитвы, – сказал Юсуф.

– И что? – вмешался Туран. – Это ничего не доказывает. Ты утром мог съездить в лагерь бедуинов.

– Напротив, – парировал Юсуф. – Вагар сказал, что его лагерь находится в горах, в нескольких лигах вверх по реке Оронт. Даже если бы я скакал всю дорогу, с самого рассвета, мне удалось бы добраться до шатров Вагара лишь к полудню. И тогда я мог бы успеть к началу урока только в том случае, если бы сразу поскакал обратно.

– Я не понимаю, – сказал Айюб. – Ты сам признал, что мог совершить это преступление.

– Нет. Имад ад-Дин сказал, что я и мой раб вернулись на одной лошади. Он говорит правду. Так что мы не могли прискакать из лагеря Вагара на одной лошади, не говоря уже о том, чтобы изнасиловать его дочь или поджарить и съесть козу. – Юсуф указал в сторону Турана, чье лицо начало краснеть. – Туран сам признал, что уехал из дома рано и отсутствовал весь день. У него было более чем достаточно времени, чтобы совершить это преступление.

Имад ад-Дин погладил бороду.

– Очень умно, Юсуф. – Юсуф облегченно вздохнул, но Имад ад-Дин продолжал: – Но ничего не доказывает. Я видел, как ты уезжал из храма со своим слугой на одной лошади, но из этого не следует, что ты не мог прискакать из лагеря бедуинов на двух. Кроме того, твои рассуждения – какими бы умными они ни были – противоречат словам трех человек. Тебе есть что добавить перед тем, как я вынесу решение? – Разум Юсуфа отчаянно работал, но он так и не придумал, что добавить в свое оправдание. – Очень хорошо, – вздохнул Имад ад-Дин. – Туран, выйди вперед. Я готов сообщить свое решение.

Туран встал рядом с Юсуфом.

– Ну и кто из нас умный, младший брат? – прошептал он.

Имад ад-Дин откашлялся.

– Юсуф, я обнаружил, что…

– Подождите! – прервал его Юсуф. – Я хочу кое-что сказать. – Он посмотрел на Турана. – Мой брат сказал правду относительно одной вещи: он не мог совершить это преступление.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Имад ад-Дин, широко раскрыв глаза.

Юсуф посмотрел в пол.

– Я… я не могу сказать.

– Говори! – взорвался Айюб. – Я тебе приказываю.

– Очень хорошо. – Юсуф посмотрел на Вагара. – Красота твоей дочери хорошо известна. Но Туран не стал бы ехать так далеко, чтобы ее изнасиловать.

– Почему? – спросил Имад ад-Дин.

Юсуф сделал глубокий вдох.

– Я знаю своего брата. Женщины его не интересуют.

– Что! – закричал Туран.

– Он мог бы проявить интерес к вашей козе, йа сиди, но не к дочери.

Туран поднял кулак и шагнул к Юсуфу:

– Ты лжешь!

– Я говорю правду! – крикнул Юсуф. – Туран к ней даже не прикоснулся бы.

– Ах ты лживый ублюдок! – Туран толкнул Юсуфа и сбил его с ног, а потом встал над ним, сжав кулаки. – Я имел эту девушку! И не один раз! А коз трахаешь ты!

В зале наступила гробовая тишина. Все смотрели на Турана, который отчаянно покраснел – он понял, что произошло.

– Ублюдок, – заорал он. – Ты меня обманул! – Он бросился на Юсуфа, но Абаан успел схватить его сзади.

Когда Юсуф поднялся на ноги, он посмотрел мимо Турана на отца, который с отвращением качал головой.

– Имад ад-Дин, что ты скажешь?

– Туран признал свою вину. Правосудие свершилось.

– Но, отец… – начал Туран.

– Молчать! – приказал Айюб, встал, и все в зале последовали его примеру. Айюб повернулся к Вагару: – Теперь мы братья. Мой старший сын женится на твоей дочери. – Он положил руки на плечи пастуха и трижды поцеловал его в губы.

Вагар молчал, не в силах произнести ни слова. Из его глаз текли слезы радости.

Айюб отвернулся от Вагара и подошел к Турану:

– Ты разочаровал меня, сын. Быть может, женитьба охладит твою кровь. – И он вышел из зала, оставив Турана стоять с пылающими щеками.

Юсуф наклонился к нему.

– Поздравляю с женитьбой, брат, – прошептал он и вышел из зала вслед за отцом.

Юсуф стоял во дворе виллы и, чтобы унять дрожь, поплотнее запахнул свой церемониальный халат из белого шелка. Зима выдалась долгой и суровой, и даже сейчас, в апреле, погода была не по сезону холодной. Дюжины гостей – мужчины собрались на одной стороне двора, а женщины на другой – выглядели несчастными, они притоптывали ногами и пытались согреть своим дыханием руки, дожидаясь начала свадебной церемонии.

Впрочем, самым несчастным выглядел жених. Туран стоял рядом с Юсуфом, он был в снежно-белом халате, подпоясанном ярко-желтым шелковым шарфом, и в тюрбане, также украшенном желтой шелковой лентой. Накануне вечером во время особой церемонии на мизинец его правой руки хной был нанесен сложный орнамент, а редкую бородку покрасили сурьмой. Он выглядел как идеальный жених, если не считать гримасы, застывшей на лице.

Толпа радостно закричала, и Туран еще сильнее помрачнел, когда невеста, Саида, въехала в ворота виллы на спине верблюда, которого вел ее улыбающийся отец, Вагар. Саида была также одета во все белое, оставались открытыми только руки, ступни и глаза. Глаза Саиды были подведены сурьмой, руки и ноги раскрашены хной.

Юсуф догадался, что она воспользовалась пудрой, чтобы сделать лицо светлее, потому что кожа вокруг глаз казалась слишком бледной. Или она была напугана тем, что ей предстояло – в широко раскрытых глазах читался ужас, когда она смотрела на Турана.

Верблюд остановился, Вагар помог дочери спуститься, потом взял ее за руку и подвел к Турану. Она остановилась перед ним, и Туран вручил ей ожерелье из чеканного золота – подарок жениха. Остальная часть выкупа за невесту – пятьдесят шкур, десять овец, две верховые лошади и десять динаров – уже была уплачена. Туран надел ожерелье на шею Саиды, и Юсуф заметил, как она вздрогнула, когда к ней прикоснулись его руки. Затем Туран и Саида повернулись к Айюбу.

– Я призываю всех вас стать свидетелями бракосочетания, – обратился Айюб к собравшимся и повернулся к сыну: – Туран, берешь ли ты в жены эту женщину, Саиду дочь Вагара?

Туран кивнул:

– Да.

Айюб обратился к Вагару:

– Вагар, согласна ли твоя дочь стать женой моего сына, Турана?

В глазах Саиды появился ужас, у нее дрожали руки, вглядываясь в гостей, она словно искала помощи.

– Да! – вскричал Вагар. – Она с радостью принимает это предложение. – На губах Вагара бродила улыбка.

– А теперь начнем пир! – провозгласил Айюб.

Толпа радостно зашумела, и слуги устремились к мужчинам с угощением. Женщины отошли за виллу, где у них начался собственный праздник.

Юсуф шагнул вперед и взял дрожащие руки плакавшей девушки.

– Добро пожаловать в нашу семью, – сказал он и понизил голос: – Если тебе будет нужен друг, обращайся ко мне.

Она благодарно кивнула, и Юсуф повернулся к Турану. Взяв брата за плечи, он трижды поцеловал его в губы.

– Поздравляю.

Туран не стал его благодарить.

– Ты за это заплатишь, брат, – сказал он, наклонившись к уху Юсуфа.

– Господи, как жарко, – проворчал Джон, стирая пот со лба.

Они с Юсуфом ехали по пыльной дороге, ведущей на восток от Баальбека к подножию гор. Джон повернулся и посмотрел на Селима, брата Юсуфа, и женщин: Зимат, Саиду, молодую жену Турана, и четырех женщин рабынь, все они были в чадрах. Абаан и два других мамлюка замыкали маленький караван и вели на поводу вьючную лошадь. За их спинами вздымались к небу стены Баальбека и дрожал нагревшийся от жары воздух. Джон заново перевязал тюрбан, чтобы он защищал от солнца лицо.

– Теперь ты похож на настоящего мусульманина, – сказал ему Юсуф.

– Что угодно, только бы спрятаться от проклятого солнца. Еще немного, и оно прожжет мою кожу насквозь.

– Скоро мы доберемся до источника. Там настоящий рай, и ты сразу забудешь о солнце.

Тропа полого поднималась вверх, к горам, и теперь они ехали мимо развалин: огромные каменные арки, построенные одна над другой, поддерживали нечто напоминающее дорогу, поднятую высоко над землей. Большинство колонн рухнуло, камни лежали беспорядочными грудами, и на их месте образовались бреши.

– Что это? – спросил Джон.

– Акведук. Римляне построили его для того, чтобы отвести воду в город.

– Дорога для воды, – удивленно пробормотал Джон.

Вскоре акведук остался позади, и дорога стала круто подниматься в горы. На обочинах росли высокие кедры, которые отбрасывали густые тени, повсюду появилась сочная зеленая трава. На дальнем конце луга виднелась наполовину обвалившаяся стена и несколько мраморных колонн – руины древнего храма, стоявшего возле темного пруда, который питался источником.

– Вперед! – закричал Юсуф.

Он соскочил на землю, побежал к воде, с радостным воплем прыгнул вперед и с громким плеском погрузился в пруд. Чуть отстав, в воду бултыхнулся Селим. Джон спешился, взял поводья лошадей и вывел их на поляну. За ним последовали женщины, хихикая из-за прыжков Юсуфа и Селима.

Джон привязал лошадей к колонне и оставил пастись на сочной траве, выросшей между камнями разрушенного храма. Повернувшись к пруду, он увидел Юсуфа, выбравшегося из воды, туника облепила мускулистое тело. Зимат, Саида и остальные женщины подошли к воде и, громко ахая, намочили ноги. Юсуф стряхнул одежду, брызги полетели во все стороны, и девушки с визгом отскочили назад.

Юсуф повернулся к Джону:

– Чего ты ждешь?

Джон посмотрел на прилипшую к телу Юсуфа тунику, потом перевел взгляд туда, где стояла, наблюдая за ними, Зимат и покачал головой.

– Может быть, позднее.

– Ну, тогда хотя бы напейся, – настаивал Юсуф.

Джон подошел к пруду и опустился на колени. Когда он наклонился, чтобы напиться, Юсуф толкнул его сзади, и Джон свалился в воду. Она оказалась такой холодной, что он задохнулся и вынырнул на поверхность, хватая ртом воздух. Выбравшись на берег, он заметил, что Зимат смотрит на него.

К нему подошел улыбающийся Юсуф.

– Ну что, жара больше тебя не мучает? Пойдем, теперь мы можем поесть.

Абаан и его люди распаковали еду и постелили одеяла в центре поляны. Все с удовольствием поели персиков, хлеба и козьего сыра, запивая еду холодной водой из источника. Когда они закончили, мужчины отошли в сторону, чтобы женщины могли искупаться. Юсуф поставил Абаана и остальных мамлюков охранять дорогу, Селима он отправил с ними, а Джона отвел в сторону.

– Пойдем со мной. Я хочу кое-что тебе показать.

Джон последовал за ним по узкой звериной тропе, идущей в горы, на запад от поляны. Крики и смех Зимат, Саиды и рабынь стали стихать по мере того, как Юсуф и Джон углублялись в лес, раздвигая ветви, нависающие над тропой. Наконец Юсуф остановился возле залитой солнцем прогалины. Золотые лучи играли на троне из белого мрамора, по которому поползли черные трещины от времени и непогоды. По обе его стороны лежали два быка, высеченные из камня, а на троне сидела бородатая статуя обнаженного мужчины – лишь голову украшала корона из листьев. Нос отсутствовал, но лицо оставалось суровым, с тяжелой челюстью и густыми бровями. Глаза Джона широко раскрылись. Сидящий на троне человек походил на изображение бога, нарисованного на витражном стекле окна церкви в Тейтвике.

– Кто это? – прошептал Джон.

– Зевс, – ответил Юсуф. – Или Баал, как его называют местные финикийцы. Имад ад-Дин говорил, что этот источник считался священным у финикийцев задолго до того, как сюда пришли римляне. Они построили здесь храм и воздвигли статую.

Джон шагнул вперед и коснулся неровного камня на лице статуи, потом поднял глаза, услышав высокий смех, доносившийся с поляны. Джон выглянул между стволами деревьев, растущих за статуями, и увидел длинные сильные ноги и упругие ягодицы. Должно быть, они вместе с Юсуфом обошли поляну и оказались с западной стороны от источника.

Джон густо покраснел и посмотрел на Юсуфа, который не сводил глаз с далеких деревьев. Тогда он снова бросил взгляд в сторону источника, но фигурка исчезла. Однако он тут же увидел несколько других полуодетых девушек. Снова послышался громкий радостный смех, а через секунду появилось лицо, глядящее на них сквозь деревья. Это была Саида с темным синяком на щеке. Через мгновение рядом с ней оказалась Зимат. Ее глаза встретились с глазами Джона.

– Нам нужно уходить, – сказал Юсуф, схватил Джона за руку и потащил за собой.

Джон последовал за Юсуфом обратно по тропе, но споткнулся о корень и выругался. Мысленно он все еще оставался на поляне, и перед его глазами были длинные ноги и прекрасные руки, идеальной формы ягодицы и красивое лицо Зимат. Он все еще думал о ней, когда они вышли на дорогу, где их ждали Селим и мамлюки. Джон застыл на месте, когда увидел, что Зимат и остальные женщины также вернулись к дороге. Одежда Зимат не успела высохнуть, и халат прилип к левому боку, подчеркивая контуры груди. Джон не сумел отвести взгляд и увидел, что Зимат пристально на него смотрит. Джон снова покраснел.

– Уже поздно, – сказал Юсуф, бросив на Джона жесткий взгляд. – Нам пора возвращаться в Баальбек.

Небольшой отряд вернулся на поляну, где Абаан и его люди собрали припасы. Юсуф помог Саиде сесть в седло, а Джон поспешил к Зимат. Когда он взял ее ногу и усадил в седло, она наклонилась к нему и прошептала:

– Жди меня сегодня ночью на сеновале в конюшне.

Джон лежал в своей маленькой комнатке и в открытое окно смотрел на ночное небо, усеянное бесчисленными звездами. Он не спал, в голове теснились мысли о Зимат. Жизнь на вилле постепенно затихала, и вскоре он уже слышал только стрекот цикад. Тогда он глубоко вздохнул и отбросил одеяло. Он лежал не раздеваясь.

Джон подошел к двери и открыл ее, поморщившись, когда заскрипели петли, и замер, чувствуя, как сердце отчаянно колотится у него в груди. Он осторожно выглянул в коридор. Ни звука. Облегченно вздохнув, он выскользнул из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь. Потом он немного помедлил и, перекрестившись, прокрался к конюшням, стараясь оставаться в тени стен.

Одна из высоких дверей конюшни была слегка приоткрыта, и Джон проскользнул в чернильную темноту.

– Эй? – прошептал он и прислушался, но уловил лишь стрекот цикад и тихое ржание спящей лошади. – Зимат? – Ответа не было.

Джон, вытянув перед собой руку, на цыпочках двигался вперед, к лестнице, нашел первую ступеньку и взобрался наверх. Там он остановился, уловив краем глаза какое-то движение.

– Зимат?

– Джон? – Это был ее голос.

– Да, – ответил он, забираясь на сеновал.

Зимат двинулась ему навстречу, и в темноте они с довольно громким стуком столкнулись лбами.

– Ах лаа! – вскрикнула Зимат, отшатнувшись.

– Тебе не больно? – прошептал Джон, шагнул вперед, чтобы ее утешить, но споткнулся о ноги Зимат и упал прямо на нее.

Он сразу откатился в сторону и принялся извиняться, но смолк, когда Зимат расхохоталась. Ее веселье оказалось заразительным, и Джон начал хохотать вместе с ней, да так, что на глаза ему навернулись слезы. Наконец они успокоились, сидя рядом и пытаясь отдышаться.

– Я рад, что ты попросила меня прийти, – сказал Джон, когда они окончательно успокоились. – После нашего поцелуя мне показалось, что ты больше не хочешь меня видеть.

Зимат посмотрела на него и тут же отвернулась.

– Я боялась. Никогда прежде я не целовалась с мужчинами.

– Я никогда не целовал женщину.

– А как же английская девушка?

– Я солгал.

– Так я и подумала. Я чувствовала, как у тебя дрожали колени. – Зимат повернула к нему лицо. – Скажи мне, Джон: что ты видишь, когда смотришь на меня?

Джон посмотрел на Зимат, очертания ее лица лишь слабо прорисовывались в темноте, а глаза казались двумя черными озерами.

– Я вижу красивую женщину, самую красивую из всех, что когда-либо встречал.

Зимат отвернулась.

– И все?

– Нет. – Джон протянул руку и нежно коснулся ее подбородка, чтобы снова повернуть лицо к себе. – Я вижу щедрое сердце; ты добра даже к своим рабам. И я вижу гордую женщину, которая испытывает страх. Ты хочешь чего-то большего, чем предлагает тебе жизнь, но боишься это взять.

– Да. – Зимат энергично кивнула. – Но откуда ты знаешь?

– Потому что я испытываю такие же чувства.

Зимат придвинулась ближе и теперь почти касалась Джона.

– Теперь я не боюсь.

– Как и я. – Джон взял ее за руку.

– У тебя шершавые руки.

– А твои нежные, как лепестки розы. – Джон поднес ее руку к губам и поцеловал.

Зимат захихикала.

– Ты промахнулся. – Она наклонилась и поцеловала его.

Губы Зимат были влажными и нежными, а дыхание свежим.

Джон закрыл глаза, у него закружилась голова, но уже в следующее мгновение он отодвинулся.

– Но я франк. Ты уверена?

– Именно поэтому я и уверена. Ты видишь меня такой, какая я есть. Ни один мужчина нашего народа никогда не посмотрит на меня, как ты.

Зимат протянула руки и прижалась к Джону, он начал целовать ее губы, и они приоткрылись. Он обнял ее, еще сильнее прижал к себе и теперь чувствовал изгибы ее груди. Его руки скользнули вниз и коснулись ягодиц. Зимат ахнула.

– Извини, – пробормотал он. – Я не хотел…

– Нет, не останавливайся. – Зимат взяла его руку и положила себе на грудь.

Джон продолжал жадно ее целовать, а другой рукой нежно уложил на солому. Теперь он целовал ее щеки и шею. Затем распахнул халат, обнажив грудь с напряженными темными сосками. Он взял один из них в рот, и Зимат тихо застонала. Джон погладил ее ногу, потом приподнял халат и коснулся внутренней поверхности бедра. Она протянула руку, чтобы остановить его.

– Я должна остаться девственницей.

– Я… я понимаю, – ответил Джон, голос которого наполняла страсть.

Он отстранился.

Но Зимат снова притянула его к себе.

– Но из этого не следует, что мы должны останавливаться. Мы можем делать другие вещи.

Джон спал на сеновале рядом с Зимат, которая положила голову ему на грудь. Она пошевелилась и прижалась к нему еще сильнее, и Джон улыбнулся. Снаружи донесся громкий крик, и Джон открыл глаза. Сквозь узкие щели в досках потолка пробивался дневной свет.

– Что это было? – удивленно спросил Джон.

Зимат проснулась и села, натягивая халат на обнаженные плечи.

– Йа аллах! Уже светло. Мне нужно идти. – Она завязала пояс халата и направилась к лестнице, но застыла на месте, когда тишину нарушил пронзительный крик.

– Что-то случилось, – сказал Джон, вставая и надевая халат. – Я проверю, что происходит – тебя не должны увидеть.

Зимат кивнула, Джон поспешно спустился вниз, приоткрыл дверь и осторожно выглянул наружу. Большая часть домочадцев столпилась у колодца, находившегося всего в двадцати футах от двери конюшен. Басима стояла на коленях, закрыв лицо руками. Айюб и Юсуф о чем-то тихо разговаривали.

– Что случилось? – спросила Зимат, подходя к двери и выглядывая наружу.

Джон покачал головой:

– Я не знаю.

Басима продолжала рыдать.

Зимат повернулась к Джону:

– Если мы покажемся вместе, нас увидят. Ты иди первым. А я выберусь, когда будет безопасно.

– Я тебя еще увижу?

Зимат одарила его ослепительной улыбкой.

– Да. Иди.

Джон вышел из конюшни и едва не столкнулся с Тураном, который шел в сторону колодца.

– Смотри, куда прешь, франк! – взревел он, оттолкнув Джона в сторону, и уже собрался идти дальше, но обернулся и, внимательно взглянув на Джона, снял с его туники стебелек сена и покрутил его между пальцами. – Что ты делал в конюшне, раб?

– Я… я иногда там сплю, – солгал Джон. – Там прохладнее, чем в моей комнате.

– Хм-м-м, с другими животными. – И Туран зашагал к колодцу, а Джон последовал за ним.

– Прошлой ночью было темно, – говорил Айюб Юсуфу, когда к ним подошли Джон и Туран. – Может быть, она оступилась и упала в колодец.

– Может быть, – сказал Юсуф.

Заметив Турана, он прищурился.

– Что случилось? – спросил Туран.

Айюб положил руку Турану на плечо.

– Мне очень жаль, сын. Твоя жена, Саида… Она мертва. – Басима зарыдала еще громче, и в этот момент громко закричал петух, возвещая наступление рассвета.

– Как? – спросил Туран.

Юсуф бросил на Турана холодный взгляд.

– Мы не знаем – пока.

– Ты хочешь что-то мне сказать, брат? – вспыхнул Туран.

– Достаточно! – резко сказал Айюб, становясь между ними. – Сегодня день траура, я не позволю вам устроить очередную свару. – Он повернулся к Турану: – Я должен поговорить с тобой. – Айюб отвел Турана на несколько шагов в сторону, и они, понизив голос, начали о чем-то беседовать.

Затем Айюб подозвал раба по имени Харит.

Джон обошел Юсуфа и заглянул в колодец. На дне плавала Саида, ее бледное тело едва виднелось в сумраке колодца. Джон отвернулся.

– Возможно, она покончила с собой, – прошептал он Юсуфу. – Я бы не стал ее винить.

– Нет, это сделал он, – выпалил Юсуф, указывая в сторону Турана. – Я уверен.

Джон кивнул, сделал вид, что оглядывается, а потом снова повернулся к Юсуфу:

– Ты видел свою сестру?

Юсуф побледнел, а Басима подняла голову.

– Зимат? – прошептала она и вдруг громко закричала: – Зимат! Где ты, дитя мое!

– Я здесь! – ответила Зимат, поспешно подходя к матери со стороны амбара.

– Благодарение Аллаху! – воскликнула Басима, поднимаясь с колен и обнимая дочь.

Туран и Айюб подошли к колодцу. Туран сразу подскочил к Джону, схватил его за правую руку и заломил ее за спину. Джон начал сопротивляться, но Юсуф покачал головой и повернулся к отцу:

– В чем дело?

– Туран говорит, что франк убил его жену, а потом спрятался на конюшне. Харит подтвердил, что Джона не было в комнате прошлой ночью.

Джон потряс головой.

– Но…

– Молчать, раб! – прервал его Айюб. – Туран останется здесь, чтобы подготовить жену к похоронам. Юсуф, ты отправишься к отцу Саиды, чтобы сообщить ему о трагедии, а также доставишь ему дар, чтобы компенсировать потерю дочери. Ты привезешь его сюда, а когда вы оба вернетесь, франк будет казнен. Это облегчит горе Вагара.

– Но Джон невиновен! – воскликнула Зимат, и все повернулись к ней.

Она покраснела и опустила взгляд.

Айюб нахмурился:

– Это тебя не касается, дочь. Я все сказал. Вопрос решен. – Он кивнул в сторону Джона. – Отведите его в клетку.

Юсуф придержал лошадь, когда показался Баальбек. Вагар и пять мамлюков, которые сопровождали его, также остановились. Им потребовалась почти неделя, чтобы отыскать Вагара, который увел свои стада на летние пастбища в горы, на север от Хамы. Юсуфа радовала задержка. Каждый лишний день, проведенный в поисках Вагара, означал дополнительный день жизни Джона. Но теперь, после четырех дней напряженной скачки, они добрались до Баальбека.

– Наконец, – пробормотал Вагар. – Я сам выпущу кишки ублюдку франку.

Юсуф помрачнел и направил свою лошадь вперед, переходя на рысь. Они проехали через городские ворота и поскакали к вилле. Когда они въезжали во двор, Юсуф заметил Турана, разговаривавшего с их дядей Ширкухом, который только что приехал и все еще был покрыт пылью после долгой дороги. Туран увидел Юсуфа и прищурился. Ширкух улыбнулся.

– Племянник! – радостно взревел он.

– Ахлан ва-сахлан, дядя. – Добро пожаловать, – сказал Юсуф, соскальзывая с седла.

Он обнял дядю за плечи, и они обменялись тремя традиционными поцелуями в губы.

– Теперь ты приветствуешь меня, как мужчина, – заметил Ширкух, стиснул предплечье Юсуфа и ощутил крепкие мускулы. – Клянусь Аллахом, ты уже мужчина. Очень скоро настанет твой черед присоединиться ко мне и пожить при дворе Нур ад-Дина.

– Мой черед?

– Твой отец решил, что Туран уже достаточно взрослый, чтобы начать службу у своего повелителя. Я приехал за ним. Завтра мы уезжаем в Алеппо. – Ширкух посмотрел через плечо на Вагара. – А кто это такой?

– Шейх бедуинов, Вагар, отец Саиды, – ответил Юсуф. – Вагар, это мой дядя, Ширкух.

– Ассалам аллейкам, шейх. Я скорблю вместе с тобой о твоей потере, – ответил Ширкух, обмениваясь поцелуями с Вагаром. – А теперь пойдем, освежимся. Мне не терпится поскорее увидеть брата.

Туран покачал головой:

– Позднее, дядя. Я должен поговорить с Юсуфом.

Ширкух нахмурился:

– Но ты наносишь обиду нашему гостю.

– Мои самые искренние извинения, шейх, – сказал Туран, кланяясь Вагару. – Завтра мы с братом расстанемся, и я не увижу его много месяцев.

Вагар кивнул.

– Хорошо, – сказал Ширкух. – Но не задерживайтесь.

Юсуф последовал за Тураном на задний двор.

– Я с тобой еще не закончил, младший брат, – сказал Туран.

– А я с тобой. – Юсуф поднял кулаки. – Ты убил Саиду. Признайся.

– И кто меня заставит? Ты? – Туран начал поворачиваться, когда Юсуф принялся кружить возле него. – Осторожнее, брат, на этот раз франка не будет рядом, чтобы тебя спасти, – сказал Туран, небрежно пощелкивая костяшками пальцев. Юсуф прыгнул вперед и ударил Турана в челюсть. Ошеломленный Туран отшатнулся. – Ах ты, маленький ублюдок!

Он также поднял кулаки и принялся кружить, повторяя движения Юсуфа.

– Зачем ты убил Саиду? – спросил Юсуф. – Она смеялась над размером твоего члена?

Лицо Турана покраснело от ярости. Он сделал шаг вперед и нацелился Юсуфу в голову, но тот легко ушел в сторону, дважды ударил брата в живот, а потом быстро отскочил назад. Туран согнулся, упираясь руками в колени.

– Должно быть, я попал в цель, – насмешливо добавил Юсуф. – Похоже, он у тебя не встает?

– Я тебя убью! – взревел Туран и бросился на Юсуфа, который до самого последнего момента стоял неподвижно.

Но, когда Туран оказался совсем рядом, он отпрыгнул в сторону и ударил брата в лицо, так что тот рухнул в пыль. Вне себя от ярости, Туран повернулся, но Юсуф снова оказался рядом. Он врезал брату коленом в живот, потом опустился на колени и ударил его в нос. Раздался треск ломающихся костей. Юсуф снова и снова наносил удары, а его старший брат тщетно пытался защититься.

Из носа Турана ручьем текла кровь, губа была разбита, но Юсуф продолжал наносить новые и новые удары. Он оскалил зубы, гнев и ненависть, копившиеся в нем столько лет, наконец нашли выход.

– Ты ублюдок, – рычал Юсуф, нанося очередной удар. – Ублюдок! Ублюдок! Ублюдок!

Юсуф собрался ударить еще раз, но Туран перехватил его кулак. Юсуф попытался высвободиться, но пальцы старшего брата сжались, как тиски. Туран поднялся на ноги, развернул Юсуфа и сделал захват шеи. Ему удалось крепко прижать предплечье к горлу брата, и он начал его душить.

– Я действительно убил Саиду, – прошептал Туран на ухо Юсуфа. – Из-за этой суки мой член не стоит. И ты виноват в том, что мне пришлось на ней жениться. Так стоит ли мне убить еще и тебя, брат? – Он сжал шею Юсуфа еще сильнее. – Лицо Юсуфа стало ярко-красным, перед глазами замелькали вспышки света. – У тебя больше нет в запасе умных слов? Теперь они тебе не помогут.

Юсуф ударил головой назад, и Туран отшатнулся, закрыв руками лицо. Пытаясь сделать вдох, Юсуф резко повернулся к брату. Однако ему не удалось втянуть в себя воздух. У него начался приступ.

«Только не теперь, не теперь», – подумал Юсуф.

Он упал на колени, его грудь отчаянно вздымалась, но сделать вдох он все еще не мог.

Туран ухмыльнулся, несмотря на заплывший правый глаз и текущую из носа кровь.

– Что с тобой, братишка? Неужели опять не можешь дышать? И ты еще удивляешься, почему я любимец отца. Ты жалок.

Юсуф закрыл глаза, не обращая внимания на Турана, и заставил себя дышать медленно и ровно, сказав себе, что сможет справиться с приступом. Он должен восстановить дыхание; оно вернется, если он проявит терпение. Юсуф открыл глаза и встал.

– Ты хочешь продолжить схватку? – усмехнулся Туран, зубы которого были красными от крови. – Тебе бы не следовало подниматься с земли. – И он снова бросился на брата, который встретил его прямым ударом в разбитый нос.

Затем Юсуф отступил назад и начал кружить. Теперь уже улыбался он. Его дыхание полностью восстановилось.

– Я сотру улыбку с твоего лица, – прошипел Туран, шагнул вперед и, размахнувшись, нанес длинный удар.

Юсуф уклонился и провел комбинацию: два быстрых удара в живот, потом снизу в челюсть. Голова Турана дернулась назад, его качнуло в сторону, и он опустил руки. Юсуф шагнул к нему, нанес еще два быстрых удара в живот, и у его противника перехватило дыхание. Затем Юсуф собрал все силы и нанес прямой удар в челюсть, от которого ноги Турана подкосились, и с остекленевшими глазами он упал на колени. Юсуф поднял взгляд и увидел Ширкуха, который невозмутимо наблюдал за ними, опираясь спиной о стену виллы.

Юсуф взял Турана за плечи и наклонился к нему:

– Теперь ты признаешься, что сделал с Саидой.

– Это был несчастный случай, – пробормотал Туран, опустив голову. – Я не хотел причинить ей вред.

– Громче, брат. Я не слышу.

– Это был несчастный случай! – крикнул Туран. – Я толкнул ее, и она упала, ударилась головой о стол.

На лице Юсуфа появилось презрение.

– Не будь ты моим братом, я бы забил тебя здесь до смерти, как животное.

Он отпустил плечи Турана, который упал в пыль и остался лежать неподвижно. Юсуф подошел к Ширкуху:

– Ты слышал, что он сказал, дядя. Он убил Саиду.

Ширкух кивнул:

– У твоего отца были такие же подозрения. Вот почему он прислал меня за Тураном. Ему необходим суровый урок. – Он положил руку Юсуфу на плечо. – Я бы не поверил, если бы не увидел все собственными глазами. Туран почти в два раза больше тебя, но ты заставил его есть землю.

Юсуф кивнул в сторону клетки, где держали Джона.

– Этому меня научил франк по имени Джон.

– Он хорошо тебя научил. Я поговорю с твоим отцом и позабочусь, чтобы его освободили. – Ширкух снял с пояса кинжал и протянул его племяннику. Рукоять клинка имела форму головы свирепого орла. – Его подарил мне Нур ад-Дин. Он сказал, что я подобен орлу, атакующему зайца, ужас франков. Теперь кинжал принадлежит тебе.

Юсуф вытащил кинжал из ножен, и темно-серый клинок засиял на солнце.

– Спасибо, дядя.

– В тебе есть задатки великого воина, Юсуф. Наш повелитель Нур ад-Дин нуждается в таких мужчинах, как ты. Скоро придет твоя очередь присоединиться к нам в Алеппо, маленький орел.

Джон двумя руками сжимал копье и крался по звериной тропе между высокими кедрами, которые росли на склонах холмов за Баальбеком. По обе стороны шли густые заросли папоротника, кустарника и молодых деревьев, теряющихся в раннем утреннем тумане. Впереди, с такой же осторожностью, двигался Юсуф. Они шли по следу черной пантеры, убившей за последний месяц трех жителей окрестных деревень. В первый раз они видели огромного зверя два дня назад. Теперь снова нашли его след.

Джон остановился, пока Юсуф изучал землю. За два года, которые прошли после отъезда Турана, худощавая фигура Юсуфа стала еще более мускулистой. В последние пару месяцев у него появилась черная борода, которую он подкрашивал сурьмой. Джон подумал о тощем мальчишке, каким предстал перед ним Юсуф несколько лет назад. Теперь тот мальчик исчез – Юсуф становился мужчиной.

Юсуф оторвал взгляд от тропы и жестом подозвал Джона к себе. Тот подошел и опустился рядом на корточки, а Юсуф ткнул пальцем в землю и поднял руку – на ней была кровь.

– Это кровь от свежей добычи, – прошептал он. – Мы уже совсем близко.

Юсуф снял с плеча лук и приготовил стрелу. Дальше они шли молча. Встающее солнце прорвалось сквозь туман, озаряя своими лучами густые заросли. Краем глаза Джон уловил движение и застыл на месте, направив копье вправо, в сторону леса. Юсуф натянул тетиву. Джон снова заметил движение, а потом убегающего оленя, который остановился, бросил быстрый взгляд назад и исчез за деревьями. Юсуф нервно улыбнулся и ослабил тетиву. Они сделали несколько шагов вперед, но Джон почти сразу резко остановился.

– Свежий помет, – прошептал он, показывая на звериный помет на краю тропы, блестящий в лучах солнца.

Юсуф кивнул и показал на ветки.

– Будь внимателен.

После убийства пантера обычно затаскивает свою жертву на дерево, чтобы спокойно поесть. Черная шкура огромной кошки не дает возможности заметить ее в тени. Джон и Юсуф осторожно двигались вперед, и Джон постоянно замечал признаки того, что пантера побывала здесь: сломанная ветка папоротника, упавшая на тропу; следы крови на листе; одинокий отпечаток лапы на земле. Затем следы исчезли. Юсуф, ушедший вперед, остановился и посмотрел на Джона.

– Я больше не вижу следов.

– Возможно, пантера ушла с тропы, – предположил Джон и сделал шаг в плотные заросли вправо.

– Не шевелись! – прошипел Юсуф и указал на ветку над головой Джона.

Пантера лежала на ветке прямо у него над головой, и Джон увидел два немигающих золотых глаза, следящих за ним. Пантера была огромной, длиной не менее пяти футов, под гладкой черной шкурой перекатывались могучие мышцы. Зверь зевнул, показав длинные клыки, ослепительно белые на фоне черного меха.

Джон оглянулся на Юсуфа, поднявшего лук и целившегося в пантеру, и вознес молитву Пресвятой Деве, а потом на всякий случай добавил еще одну – Аллаху. Юсуф выстрелил, и стрела вошла в правую заднюю лапу пантеры. Зверь зарычал от боли, золотые глаза переместились от стрелы к Джону, и приготовился к прыжку.

Джон поднял копье, но пантера рухнула на него, подмяла под себя, и он не удержал оружие, а огромная кошка нанесла удар лапой по предплечью Джона, которое он успел поднять, чтобы защититься. Юсуф бежал на помощь. Пантера посмотрела на него, зарычала и, хромая, бросилась в лес. Джон сел, прижимая правой рукой левое предплечье, где остались три глубокие параллельные царапины, из которых шла кровь.

– Ты в порядке? – спросил Юсуф.

– Я выживу. – Джон протянул правую руку, и Юсуф помог ему подняться.

– Прости, брат, что я в нее не попал.

Джон лишь отмахнулся.

– Пойдем, – сказал он, наклоняясь, чтобы поднять копье. – Она убегает.

Юсуф улыбнулся, вытащил кинжал с орлом на рукоятке и побежал через кустарник вслед за пантерой, Джон последовал за ним. Ветви хлестали его по лицу и груди. Джон перепрыгнул через упавшее дерево и увернулся от нависшей над тропой ветви. Юсуф его опережал, и Джон помчался быстрее, чтобы его догнать, но вскоре замедлил бег, заметив кровавый след на своей тунике. Он вернулся, чтобы изучить куст, мимо которого только что проскочил. Так и есть – листья забрызганы кровью.

– Юсуф! – закричал он. – Сюда!

Джон наклонился, изучая землю в поисках следов пантеры, и, повернувшись налево, заметил кровь на папоротнике. Других следов видно не было, и Джон замедлил шаг, оглядывая окружающий кустарник. Внезапно он почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом: он почувствовал, что зверь где-то рядом.

Вдруг из-за его спины послышался рев, и Джон обернулся как раз в тот момент, когда пантера бросилась на него и сбила с ног. Когти зверя впились ему в плечо, мощные белые клыки оказались в дюйме от лица, и Джон ощутил горячее дыхание огромной кошки. В этот момент Юсуф ударил пантеру в бок, сбросив ее с Джона. Он еле удержался на ногах, но уронил кинжал и остался безоружным. Пантера попыталась достать его лапой, и Юсуф отпрыгнул – теперь Джон лежал между ним и пантерой. Зверь заревел и прыгнул на Юсуфа.

Джон с криком перекатился и выставил копье. На этот раз он попал зверю в грудь, и пантера тяжело упала на бок, увлекая оружие за собой. Джон откатился в сторону. Животное забилось в судорогах, из раны хлынула кровь. Прошло еще несколько мгновений, и мертвая пантера застыла в неподвижности. Джон поднялся на ноги и посмотрел на Юсуфа. Они немного постояли молча, слушая пение ласточки, а потом Юсуф захохотал, и Джон тут же присоединился к нему. Они едва могли устоять на ногах от смеха.

– Юсуф, – с трудом проговорил Джон, – тебе следовало видеть свое лицо, когда она на тебя прыгнула.

– Мое лицо? Когда она сбила тебя с ног, у тебя был такой вид, словно ты собрался обмочиться!

Смех прошел так же внезапно, как появился, и они стояли молча, глядя на огромного зверя, которого сумели вместе убить. Джон поморщился, ощупывая правое плечо; его туника была разорвана и намокла от крови.

– Спасибо тебе, Джон, ты спас мне жизнь.

Джон пожал плечами:

– Я лишь исполнял свой долг, муаллим.

Юсуф посмотрел ему в глаза:

– Не называй меня муаллим. Я твой друг. – Джон кивнул. Юсуф шагнул вперед и вытащил копье из сжатых пальцев Джона. – А теперь нам нужно отнести наш приз домой.

Юсуф ехал по улицам Баальбека, ведя на поводу лошадь, на которой лежала мертвая пантера. Они с Джоном поднимались по склону холма к вилле, и люди выходили из домов, чтобы взглянуть на огромного зверя. Многие от удивления разевали рты, другие приветствовали удачливых охотников. Молчаливые женщины в чадрах держались подальше, но многие из них провожали Юсуфа взглядами. Когда они подъехали к вилле, на губах Юсуфа бродила улыбка.

Когда он спешился во дворе, встретить его вышли отец и Ширкух.

Сначала он приветствовал отца, а потом повернулся к Ширкуху, который обнял его за плечи.

– Ахлан ва-сахлан, – сказал Юсуф. – Добро пожаловать.

– И они обменялись поцелуями.

– Рад встрече, молодой орел. – Ширкух перевел взгляд на лошадь, на которой лежала мертвая пантера. – Какова твоя добыча?

– Посмотрите сами.

Ширкух одобрительно присвистнул и протянул руку, чтобы погладить блестящий черный мех.

– Никогда не видел таких огромных пантер. У тебя получится превосходная шкура. Где ты ее убил?

– На склонах горы Таллат аль-Джавзани, но не я убил этого зверя. – Юсуф указал на Джона. – Это сделал он.

– О да, я его помню, – пробормотал Ширкух. – Полезный человек.

– Пантеру выследил мой господин, – спокойно сказал Джон.

Ширкух хлопнул Юсуфа по спине:

– Хорошая работа, племянник.

Юсуф кивнул.

– А что привело тебя в Баальбек, дядя?

– Ты, Юсуф. Ты отправляешься со мной в Алеппо. Пришло время начать службу у нашего повелителя Нур ад-Дина.

– Нур ад-Дин – это человек, для которого первое впечатление имеет большое значение, – вмешался в разговор Айюб. – Если ты ему понравишься, то далеко пойдешь. Ты сможешь стать эмиром или даже командующим армией, как твой дядя Ширкух.

– Или превзойдешь меня, – добавил Ширкух. – Не секрет, что у Нур ад-Дина нет сына. – Ширкух повернулся к Юсуфу: – Я рассказал о тебе много хорошего, молодой орел. Не разочаруй меня.

В ту ночь Джон лежал на сеновале, а Зимат прижималась к нему, положив голову на его плечо. Он смотрел на нее, стараясь запечатлеть в памяти ее лицо, чтобы унести воспоминания с собой. Зимат стала, если такое вообще возможно, еще красивее за последние два года – все ее тело стало еще более желанным для него. Она оперлась на локоть и повернулась к Джону. По ее щеке сбежала слеза, блеснув серебром в лунном свете. Джон нежно ее стер.

– Ты помнишь наш первый поцелуй, – прошептал он, – когда ты подошла ко мне в конюшне?

– Конечно.

– Почему ты пришла?

– Чтобы поблагодарить тебя. Ты спас меня от Турана. – По ее губам пробежала тень улыбки. – И мне было любопытно. Ты отличался от мужчин, которых я знала.

– Я был самым красивым? – шутливо спросил Джон.

– Нет. – Она снова положила голову ему на грудь. – Все дело в том, как ты на меня смотрел. В кухне, где мы впервые встретились, ты встретил мой взгляд, но не отвернулся. Мой отец приказал бы тебя выпороть, если бы это увидел.

Джон погладил ее волосы.

– Я не знал, как еще поступить.

– И ты не просто не опустил глаза. – Зимат снова подняла голову и встретила его взгляд. – Я почувствовала, что ты видишь меня, видишь по-настоящему, как человека, которого можно любить. А не как вещь, предназначенную для обладания.

Джон нахмурился:

– Я не мог бы тобой обладать, даже если бы захотел. Следующей весной ты станешь женой Хальдуна.

– Нет! – Зимат взяла его за руку. – Я этого не перенесу. Мы убежим. Ты увезешь меня далеко отсюда.

Джон отвел взгляд.

– Мы не можем.

– Нет, можем! Я знаю, где отец хранит золото. Я могу взять столько, что нам хватит, чтобы добраться до Иерусалима.

– Дело не в деньгах. Твой отец могущественный человек. Никто не согласится нас принять. До самых земель франков мы не сможем найти приюта. Нас поймают, и меня казнят. – Джон посмотрел в глаза Зимат. – Возможно, и тебя.

– Я не боюсь смерти. Лучше смерть, чем жить без тебя и стать рабыней Хальдуна.

– Я не возьму на себя ответственность за твою гибель, – сказал Джон. – Есть еще одна причина: твой брат.

– Он твой господин. Ты ничего ему не должен.

– Нет, он мой друг, и я обязан ему жизнью.

Зимат отвернулась.

– Ты меня не любишь. – Она разрыдалась, все ее тело содрогалось от горя.

Джон протянул руку, нежно прикоснулся к ее щеке и повернул лицо к себе.

– Ты знаешь, что это не так, – сказал он, обнимая девушку.

Он крепко прижал ее к себе, а она снова положила голову ему на грудь, и они долго молча лежали рядом. Когда Зимат наконец отстранилась, его туника промокла от ее слез.

Она заглянула ему в глаза.

– Я хочу спать с тобой, Джон, как жена спит с мужем.

– Но…

Зимат приложила палец к его губам.

– Я не хочу, чтобы мой первый раз был с Хальдуном. Я хочу, чтобы это произошло с тобой.

– Ты уверена?

Зимат кивнула и сбросила с плеч халат.

Юсуф стоял во дворе за домом и слушал речитатив муэдзина, призывавшего правоверных на молитву. В первый раз после своего десятилетия он не завершил утреннюю молитву. Ширкух сказал, что они уедут с рассветом, небо над горой Таллат аль-Джавзани уже посветлело, и постепенно на смену розовому цвету пришел оранжевый, а потом ослепительно белый. Юсуф повернулся и бросил последний взгляд на дом. Его глаза задержались на лаймовых деревьях с густой листвой, где так часто он проводил время за книгой. Потом он посмотрел на клетку, в которой столько лет назад сидел Джон; на дверь кухни, откуда доносились приятные запахи дрожжей и пряностей.

– Юсуф! – позвал Джон, и Юсуф стер набежавшие слезы, поворачиваясь к другу. За эти годы Джон сильно возмужал, его грудь стала шире, а на руках бугрились мускулы. – Наши лошади готовы, – продолжал Джон. – Нас уже ждут.

Юсуф кивнул и направился вслед за Джоном в другой двор. Их лошади – две под седлом и две, нагруженные вещами Юсуфа – стояли возле ворот, рядом с Ширкухом и его людьми. Напротив собралась семья Юсуфа.

Юсуф подошел к Селиму, который сделал гримасу, чтобы скрыть эмоции, и положил руки ему на плечи.

– Мы скоро встретимся, брат. Через два года настанет твой черед. – Селим молча кивнул. Юсуф его обнял. – Аллах ясалмак.

Затем Юсуф повернулся к Зимат. Скоро она выйдет замуж и навсегда уйдет из его жизни, станет частью семьи другого мужчины. Возможно, они не увидятся много лет. В глазах Зимат застыло отстраненное выражение, по щекам катились слезы.

– Не плачь из-за меня, сестра, – сказал Юсуф.

Зимат покраснела, посмотрела на Юсуфа, наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Я буду скучать по тебе, брат. Пусть Аллах дарует тебе удачу.

Юсуф подошел к матери.

– Ты совершишь великие дела, Юсуф. Я знаю, – сказала она. Басима прикусила губу, чтобы сдержать слезы, и обняла Юсуфа. – Всегда возвращайся ко мне, сын мой.

– Я буду возвращаться, – прошептал Юсуф, с трудом сдерживая чувства.

Последним он подошел к отцу.

Айюб стоял с прямой спиной и застывшим лицом. Он положил руку Юсуфу на плечо.

– Помни, сын мой: сначала ты служишь Аллаху, затем Нур ад-Дину и, наконец, своей семье. – Он убрал руку и протянул Юсуфу сверток. – Теперь ты мужчина. Это принадлежит тебе.

– Что это?

– Посмотри. – Юсуф развернул сверток. Оказалось, что это белое знамя с золотым орлом посередине. – Всегда носи его с собой, когда отправляешься в сражение, – сказал Айюб. – Не посрами его, не посрами свою семью.

– Ты будешь мной гордиться, отец.

Айюб кивнул, сжал плечи сына и трижды поцеловал его в губы.

– Иди, – хрипло сказал он.

Юсуф повернулся прежде, чем отец успел заметить слезы у него на глазах, подошел к лошадям и вскочил в седло. Ширкух махнул рукой на прощание и пришпорил своего скакуна, за ним последовали его люди и Джон, ведущий на поводу вьючных лошадей. Юсуф повернул голову и бросил последний взгляд на свою семью, а потом стегнул лошадь и поскакал за остальными. Больше он не оглядывался.

Низкие сине-серые тучи закрывали небо, когда Джон выехал из Алеппо через Баб аль-Яхуд – Еврейские ворота. Джон был счастлив, что покидает город: никогда прежде он не чувствовал себя таким одиноким, как в рабских бараках цитадели. Возможно, в Телль Башире будет лучше. К тому же городом будет управлять Юсуф. Джон посмотрел на ехавшего рядом друга, чей подбородок был гордо вздернут.

Их сопровождал проводник-бедуин Сауд. За ними трое воинов вели на поводу вьючных лошадей, еще шестеро мамлюков охраняли мула, который вез окованный железом ларец. Джон знал, что ключ от его замка висит у Юсуфа на шее. В цитадели он позволил Джону заглянуть внутрь. В ларце лежало двести динаров серебром. Этих денег хватило бы на то, чтобы выкупить свободу Джона сто раз – и он не сомневался, что их будет достаточно, чтобы обеспечить верность населения Телль Башира.

Дорога представляла собой узкую утоптанную тропу, над которой ветер гонял тучи песка, и Джон опустил одну из складок тюрбана, стараясь защитить лицо от пыли. Тропа шла вдоль небольшой реки Куейк, текущей на север по бескрайним равнинам. Они проезжали мимо садов, где ветви деревьев клонились к земле под тяжестью апельсинов и лаймов. Рядом раскинулись поля со сжатой пшеницей – черная земля с желтыми срезанными стеблями – и благоухающие заросли ярко-желтого шафрана.

А еще дальше, до самого горизонта, раскинулась каменистая пустыня, над которой виднелась темная полоска далекого дождя. Он приближался, и его струи уже падали в реку, нарушая гладкую поверхность воды. Джон снял тюрбан, как только на него упала первая капля. Через мгновение хлынул настоящий ливень, мгновенно промочивший тунику Джона и превративший утоптанную землю в грязь. Джон повернулся к Юсуфу и улыбнулся.

Юсуф покачал головой:

– Дождь заставит нас двигаться медленнее. Ты не будешь улыбаться, если мы не успеем добраться до постоялого двора и нам придется ночевать под открытым небом.

– Вот зачем нужны палатки. К тому же промокнуть еще сильнее мы уже не сможем.

– Меня тревожит совсем другое. Разбойники. Нас всего двенадцать. Мы справимся с любым врагом, но дождь заглушает звуки и ухудшает видимость. Они могут напасть внезапно.

Улыбка Джона исчезла, он посмотрел на дорогу, уходящую вперед, через пустую равнину, но увидел лишь далекий караван верблюдов.

– Неужели разбойники действительно так опасны?

Юсуф кивнул:

– Есть старая пословица: Выбор спутников важнее, чем выбор дороги. Только глупцы путешествуют в одиночку, но даже большие отряды не могут чувствовать себя в безопасности. Когда моя мать была совсем молодой, на ее караван напали, хотя он состоял из сорока человек.

– А почему Нур ад-Дин не предпринимает никаких действий?

– Что он может сделать? Разбойники нападают далеко от тех мест, где они живут. Некоторые из них – франки из христианских земель. Но большинство – бедуины. После таких рейдов они исчезают в пустыне, и никто не осмеливается их преследовать.

Дальше они ехали молча вдоль русла реки, и теперь Джон смотрел по сторонам более внимательно, изучая дорогу впереди, чтобы не пропустить засаду. Когда они оказались около небольшого поселения – несколько маленьких хижин и палатки, – он сжал рукоять меча, приготовившись отразить нападение разбойников.

Дождь ослабел, а потом и вовсе прекратился, иногда даже из туч выглядывало солнце. Около полудня они подъехали к большому селению с мечетью, построенному в месте слияния двух притоков реки Куейк. Джон повел лошадей к реке, чтобы напоить, а его спутники направились в мечеть для утренней молитвы. Потом они поели лепешек с козьим сыром и пересекли реку по шаткому деревянному мосту. Далее они направились на северо-запад, вдоль одного из притоков. Большую часть года приток пересыхал, но сейчас по его достаточно глубокому руслу неслась мутная бурлящая вода. По берегам росли трава и дикие цветы, но здесь не пытались выращивать ни пшеницу, ни что-то другое. А еще через некоторое время они оставили приток реки позади, и теперь их небольшой отряд ехал по пустыне.

– Как проводник находит дорогу? – спросил Джон у Юсуфа.

– Бедуины живут в пустыне. Они умеют читать знаки, которых мы не замечаем.

До заката они не видели никаких следов человеческой жизни, но затем услышали протяжный призыв муэдзина к вечерней молитве. Они перевалили через вершину небольшого холма и увидели подковообразное здание, построенное вокруг колодца. Это был фандук — постоялый двор для проходящих караванов. Плечи Юсуфа заметно расслабились.

– Мы успели, – сказал он и, пришпорив лошадь, проскакал в ворота.

Джон последовал за ним и оказался во дворе с деревянными стойлами справа. Большая их часть была уже занята лошадьми или верблюдами. Шум разговоров, прерываемый громким женским смехом, доносился из двери слева. Она распахнулась, и на пороге появился темнокожий мужчина с ослепительной улыбкой на губах и золотыми кольцами в ушах.

– Ассалам аллейкам, путешественники, – сказал он и слегка поклонился.

– Ва-алейкум ас-салям, – ответил Юсуф, спрыгивая на землю.

Джон последовал его примеру и взял поводья лошади Юсуфа.

– Меня зовут Хабил, и добро пожаловать в мой фандук, – сказал он. – Вы можете оставить лошадей здесь. Кровати вы найдете за этой дверью. А поесть и выпить сможете в таверне. – Он указал в сторону двери, из которой вышел. – Три фельса за кровать и стойло. Еда и напитки отдельно.

Юсуф вытащил из кошелька динар и бросил его Хабилу, чьи глаза широко раскрылись при виде золотой монеты.

– Этого должно хватить за меня и моих людей.

– Да, да! – Хабил снова поклонился. – К вашим услугам любая еда и вино.

– Я не хочу вина. Где мечеть?

– Да, конечно, мечеть. Туда. – Хабил показал в сторону двери в дальнем конце двора.

Юсуф коротко кивнул.

– Ты можешь идти. – Хабил поклонился и вернулся в таверну. – Позаботься о моей лошади, – сказал Юсуф Джону, а затем обратился к мамлюкам: – Вы будете по очереди охранять серебро. Я хочу, чтобы рядом с ларцом постоянно находилось два человека. Мы уедем после утренней молитвы.

Юсуф пересек двор и скрылся в мечети. Люди Ширкуха завели своих лошадей в стойла и расседлали их. Мамлюки направились в таверну, но двое остались возле ларца, подняли его и отнесли в стойло, после чего уселись на покрытый соломой пол. Джон занялся лошадью Юсуфа в соседнем стойле.

Он достал гребень, пробойники и кусок ткани из седельной сумки, снял седло, провел рукой по правой передней ноге лошади и скомандовал:

– Фаук. – Вверх.

Лошадь подняла ногу, и Джон тщательно очистил копыто от камушков и песка. Покончив с копытами, он куском ткани протер морду лошади и уши. Затем щеткой почистил шкуру. Он почти закончил, когда до него донесся голос из соседнего стойла.

– Ну что скажешь, Натир? Как ты думаешь, он заметит, если мы возьмем несколько драхм? – спросил один из мамлюков.

– Ларец заперт, Джарех.

– Я смогу его открыть. Мой отец был мастером по замкам. Он показал мне, как это делается.

– Оно того не стоит. Юсуф отрежет тебе руки, если поймает.

– Тогда он не должен нас поймать.

Джон замер и в наступившей тишине услышал, как металл скребет по металлу. Он отбросил щетку и вошел в соседнее стойло. Джарех стоял на коленях спиной к нему и пытался открыть замок при помощи кинжала и иголки. Натир за ним наблюдал. Но тут он повернул голову, побледнел и постучал Джареха по плечу.

– Что? – спросил Джарех.

Натир указал рукой на вошедшего, Джарех обернулся через плечо, уселся на ларец и посмотрел Джону в глаза.

– Чего ты хочешь, неверный? – Он постучал клинком кинжала по ладони. – Если ты расскажешь Юсуфу, ты мертвец.

Джон пожал плечами:

– Я лишь хочу тебя предупредить: Юсуф точно знает, сколько монет в ларце. Если пропадет даже одна, он поймет.

– Я же говорил! – Натир стукнул Джареха по затылку и посмотрел на Джона. – Спасибо.

Джон кивнул и вышел во двор. Солнце уже село, и стало совсем темно. Юсуф все еще молился в мечети, а шум, доносившийся из таверны, стал громче. Заглянув в одно из окон, Джон увидел, как мамлюк схватил полногрудую молодую женщину – шлюху, вне всякого сомнения – и посадил к себе на колени. Он поцеловал девушку, и Джон отвернулся, стараясь избавиться от нахлынувших сладких и горьких воспоминаний о последней ночи, проведенной с Зимат. Он подошел к маленькой двери, которая, как он думал, вела в спальню, но, распахнув ее, обнаружил, что находится в маленькой часовне, освещенной несколькими горящими свечами. На стене висел деревянный крест. Перед алтарем стояли две скамьи, на одной сидел священник в коричневой сутане. Он обернулся, и Джон увидел, что он очень стар. Морщинистую кожу лица покрывали пятнышки, глаза затянула молочно-матовая пленка. Он смотрел в сторону Джона, но не видел его.

– Приветствую тебя, сын мой, – сказал священник на латыни.

– Привет и вам, отец. – Джон закрыл дверь, пересек комнату и сел рядом со стариком, который молча смотрел в пустоту. – Что вы здесь делаете? – спросил Джон.

Священник улыбнулся, открыв пустой рот, в котором почти не осталось зубов.

– Это моя церковь.

Джону вдруг стало не по себе, он решил, что старик сошел с ума.

– Но здесь же земли мусульман.

– Верно, но так было не всегда. Я приехал сюда более пятидесяти лет назад, вместе с первым королем Балдуином. Мы создали новое царство Бога. С тех пор я здесь. Когда сарацины вернули себе эти земли, я понял, что мне некуда идти. Я был старым и слепым; мои друзья христиане не могли обо мне заботиться. А сарацины не стали меня убивать.

– Значит, сарацины хорошо с вами обходятся?

– Они меня не трогают. Иногда сюда вместе с караванами приходят местные христиане и франки. Как раз вчера два десятка франков остановились на постоялом дворе. Я молился вместе с ними, предложил исповедь и отпущение грехов. Хочешь помолиться вместе со мной? – Священник поднял деревянную кружку, в которой звякнуло несколько медных монеток. Джон добавил туда еще одну. – Благословляю тебя, сын мой. Хочешь признаться в своих грехах?

Джон покачал головой:

– Прошло слишком много времени, святой отец.

– Никогда не поздно искать прощения. – Священник положил руку на спину Джона. – Поведай мне о своих грехах.

Джон опустил голову и посмотрел на свои руки. На мгновение ему показалось, что они испачканы кровью.

– Я не хочу получить прощение за то, что совершил.

– Почему же?

– Я убил своего брата.

– За что?

Джон сжал челюсти, на него накатили воспоминания.

– Он отдал моего отца норманнам, и они повесили его как предателя. Я видел, как он умирал… – Джон почувствовал, как его глаза наполнились слезами, и стер их.

– Значит, это была месть.

– Да. Но правосудие не свершилось.

Священник кивнул.

– Я понимаю. Однажды я убил ту, которую любил. – Удивленный Джон поднял голову. Священник улыбнулся. – Я не всегда был стариком, которого ты видишь сейчас. Когда-то я был молод и со мной жила красивая жена. – Он вздохнул. – Я застал ее в постели с моим близким другом. И убил их собственными руками. – Он поднял высохшие морщинистые руки. – Я заколол обоих и убежал. А потом стал священником и оказался здесь. – Старик обратил свои слепые глаза к Джону. – Я ненавидел себя и хотел умереть. Но моя ненависть не могла их воскресить. Она и тебе не поможет. Богу нужна наша любовь. У меня ушло много времени, чтобы это понять. Слишком много.

Священник смолк, и некоторое время они сидели, погрузившись в собственные мысли, а на алтаре тихо потрескивали свечи. Наконец Джон опустился на колени перед алтарем и склонил голову. Он молился молча, потом встал и добавил серебряную монету в кружку священника.

– Благодарю вас, святой отец.

– Я буду молиться за тебя, – ответил старик, протянул к Джону руку и перекрестил его. – Иди с Богом, сын мой.

Солнце еще не взошло, когда отряд Юсуфа покинул постоялый двор, который быстро скрылся из вида в предутренней мгле. Хозяин предупредил их, что разбойники недавно напали на несколько караванов, и Юсуф решил выехать пораньше, пропустив утренние молитвы. Он надеялся, что в темноте они сумеют ускользнуть от разбойников. Все молчали, тишину нарушал лишь слабый стук копыт по мягкой земле. Юсуф держал руку на рукояти меча, внимательно оглядывая окрестности, чтобы не пропустить опасность.

Темнота медленно отступала, перед ними вставало тусклое красное солнце, освещавшее голый ландшафт, нигде не было ни деревца, ни валуна. Далеко впереди виднелись холмы, и пыльная дорога вела прямо к ним. Юсуф пришпорил лошадь и подскакал к проводнику-бедуину.

– Если рядом есть разбойники, то эти холмы идеальное место для засады, – сказал Юсуф. – Мы можем их обойти?

Сауд покачал головой:

– Холмы тянутся на многие мили в обоих направлениях. Если мы попытаемся их обойти, то потратим лишний день. Луше ехать прямо.

Юсуф кивнул:

– Ладно. Но мы поедем быстро и постараемся избегать вершин холмов, чтобы нас не заметили. – Он повысил голос. – Приготовьте оружие.

Юсуф снял с луки седла короткий лук, на ходу натянул тетиву и закинул лук за плечо вместе с колчаном со стрелами.

Сауд пришпорил лошадь и поскакал галопом.

Юсуф старался не отставать, Джон сразу оказался рядом с ним, остальные скакали чуть позади. Дорога уходила все дальше в холмы, и теперь стук копыт далеко разносился во все стороны, эхом отражаясь от крутых склонов справа и слева. Юсуф внимательно оглядывал вершины холмов, ожидая появления там разбойников, но все было спокойно. Он облегченно вздохнул, когда отряд миновал холмы и оказался в большой долине, спускавшейся к искрящейся на солнце реке. На противоположном берегу также высились холмы.

Некоторое время Сауд продолжал скакать вперед, но придержал свою лошадь, когда они оказались у берега широкой, но не глубокой реки. Его лошадь тут же опустила голову и начала пить.

– Нам нужно остановиться и напоить лошадей, – сказал Сауд. – Воды не будет до самого Телль Башира.

Джон подъехал к Юсуфу и наклонился к нему.

– Мне это не нравится. Мы здесь открыты со всех сторон. Нам следует ехать дальше.

Юсуф оглядел вершины холмов по обеим сторонам реки, но ничего не заметил. Его лошадь вспотела и тяжело дышала после долгого галопа.

– Без воды наши лошади долго не продержатся, – сказал он. – Уж лучше сразиться с разбойниками, чем идти пешком в Телль Башир через пустыню. – Он повысил голос. – Мы дадим лошадям напиться, но будьте готовы продолжить путь в любой момент.

Юсуф спешился и подвел свою лошадь к воде, где остался стоять, пока его скакун жадно пил. Откупорив свой мех с водой, он напился, продолжая следить за холмами на дальнем берегу реки. Так ничего и не заметив, он оглянулся на холмы, которые они только что пересекли, и уже отводил глаза, когда заметил сверкнувшую на солнце сталь. Он снова посмотрел в ту же сторону, но ничего не увидел.

Джон подошел к нему, ведя на поводу свою лошадь.

– Я думаю, за нами следят.

Юсуф кивнул:

– Да, я видел. – Он повернулся к своим людям: – По коням!

Юсуф уже запрыгнул в седло, когда две дюжины всадников в кольчугах появились на склонах холма у них за спиной. Отряд галопом скакал к ним.

– За мной! – крикнул Юсуф.

Он схватил веревку, привязанную к поводу мула, тащившего ларец с серебром, и поскакал вперед, по мелководью на противоположный берег. Они успели перебраться на другую сторону и уже мчались в сторону гор, когда Юсуф оглянулся через плечо.

Разбойники уже добрались до дальнего берега реки, тем не менее было очевидно, что отряд Юсуфа успеет скрыться в горах до того, как разбойники окажутся на другом берегу. В этот момент Юсуф услышал крик Джона, который показывал вперед, повернулся и увидел двадцать разбойников, появившихся со стороны гор – до них оставалось всего сто ярдов. Они держали в руках луки и уже начали стрелять. Юсуф услышал, как стрелы просвистели мимо, но у него за спиной послышался крик боли, он оглянулся и обнаружил, что один из мамлюков упал с лошади, из его груди торчала оперенная стрела. Юсуф свернул налево, уходя подальше от лучников и поднимаясь вверх по склону. Джон и мамлюки следовали за ним, распределяясь так, чтобы создать преграду между Юсуфом и разбойниками.

– Нам от них не оторваться! – крикнул Джон. – Во всяком случае, вместе с мулом. Нужно его бросить.

Юсуф покачал головой:

– Без серебра нам даже не удастся войти в Телль Башир. – Он оглянулся и увидел, что лучники уже приблизились на расстояние выстрела. Остальные разбойники, которые находились у реки, скакали наперерез, быстро сокращая расстояние. – Мы оторвемся от них в горах!

Юсуф развернул лошадь и направил ее в просвет между двумя отвесными склонами. За ним поспешили Джон и Сауд, остальные мамлюки немного отстали, чтобы заблокировать узкий проход. Юсуф продолжал пришпоривать свою лошадь, заставляя мула не отставать. Теперь они скакали по узкой тропе, извивавшейся между высокими отвесными скалами. Вскоре до них донеслись крики и шум схватки – преследователи догнали мамлюков.

Затем крики смолкли, и теперь они слышали только топот копыт – разбойники бросились в погоню. Грохот копыт приближался, затем мимо Юсуфа просвистела стрела. Разбойники их почти догнали.

Тропа впереди резко сворачивала направо.

– Стойте! – закричал Юсуф, свернув за угол. Он придержал своего скакуна, Саид и Джон остановились рядом. – Быстро доставайте луки!

Юсуф развернул лошадь, сорвал лук со спины, наложил стрелу и натянул тетиву. Первый разбойник свернул за угол и успел лишь широко раскрыть глаза – Юсуф выстрелил, и он свалился с седла, из горла торчала стрела. Почти сразу же за угол свернули еще четыре разбойника. Первым выпустил стрелу Джон, и тот из них, что скакал впереди, рухнул на землю. Стрела Сауда также нашла свою цель.

Юсуф успел наложить вторую стрелу и выстрелил. На этот раз он попал в грудь лошади, та встала на дыбы и сбросила всадника. Следующему разбойнику пришлось придержать своего жеребца – на тропе ржала и билась раненая лошадь, преграждая ему путь.

– Вперед! – закричал Юсуф, схватил веревку мула и поскакал дальше.

Им удалось немного оторваться, но вскоре сзади снова послышался грохот копыт и крики. Мимо уха Юсуфа просвистела стрела и ударилась о соседнюю скалу. В этот момент стрела попала в лошадь Сауда, и он упал на землю. Мул взревел – ему в бок тоже попала стрела, споткнулся и рухнул.

– Серебро! – воскликнул Юсуф, натягивая поводья.

– Забудь о нем, – крикнул Джон, продолжая скакать вперед.

Юсуф колебался долю секунды, а потом поспешил вслед за другом. Вокруг них свистели стрелы. Одна попала в круп лошади Джона, и та начала останавливаться. Юсуф тут же оказался рядом.

– Быстро пересаживайся ко мне!

Джон схватил руку Юсуфа и через мгновение оказался у него за спиной.

– Ялла! Ялла! – закричал Юсуф, выжимая все силы из своего скакуна.

– Проклятье, – прошипел Джон, когда стрела ударила его в плечо.

Еще одна зацепила бок лошади Юсуфа, и она заржала от боли.

– Они уже совсем рядом! – крикнул Джон. – Нет, подожди, – добавил он через секунду. – Они отстают!

Юсуф недоуменно посмотрел назад. Но так и было: разбойники придерживали лошадей, позволяя им спастись. Юсуф переглянулся с Джоном, и оба улыбнулись. Затем их лошадь свернула, и улыбка исчезла с лица Джона.

– Стой! – закричал он, но было уже слишком поздно.

Они оказались перед обрывом. Лошадь не удержалась на краю и рухнула вперед, сбросив со спины Юсуфа и Джона. Юсуф упал на землю и кубарем покатился вниз по крутому склону. Слева он успел заметить Джона, который вытянул в стороны руки и ноги и скользил на животе вниз. Перед глазами у Юсуфа промелькнуло небо, а потом к нему стала стремительно приближаться долина – и он снова увидел небо. Затем его голова ударилась о камень, и мир вокруг поглотил мрак.

Юсуф пришел в себя в такой абсолютной темноте, что даже не видел вытянутую перед собой руку. Все тело у него онемело и было покрыто синяками, он отчаянно дрожал от холода, и сильно болела голова, но ему показалось, что он ничего не сломал. Юсуф сел, ударился лбом о скалу и со стоном упал.

– Тихо! – прошептал Джон, закрывая ладонью рот Юсуфа. – Они тебя услышат.

Юсуф затих, и Джон убрал руку.

– Где мы? – шепотом спросил Юсуф.

– В пещере, – ответил Джон так тихо, что Юсуф едва его расслышал. – Я принес тебя сюда после того, как мы упали со скалы. Разбойники нас искали, а потом вернулись в свой лагерь. Они недалеко отсюда. Пойдем, сам увидишь.

Юсуф почувствовал, как Джон потянул его за руку, и на ощупь пополз вслед за ним. Вскоре туннель стал таким узким, что ему пришлось прижаться щекой к холодному камню. Когда они выбрались из узкого пространства, в пещере стало светлее. Теперь Юсуф уже видел Джона, приложившего палец к губам, и встал рядом с ним у входа в пещеру. Они находились на высоте в тридцать футов посреди крутого склона, спускавшегося в ущелье.

– Там, – прошептал Джон, указывая направо, где на каменном склоне плясали отблески костра. – Они разбили лагерь в сотне ярдов от пещеры. Думаю, это франки; я слышал, как двое из них говорили на латыни.

– Франки? – Юсуф посмотрел на Джона. – Ты мог пойти к ним.

Джон пожал плечами:

– И оставить тебя умирать? Неужели ты так плохо меня знаешь, брат?

Юсуф положил руку ему на плечо.

– Ты спас меня – рабы так не поступают, Джон. С этого момента ты свободен.

Джон отвернулся. Когда он снова посмотрел на Юсуфа, в его глазах блестели слезы.

– Так уж мне везет, – прошептал он, с трудом улыбнувшись. – Обрести свободу, чтобы умереть. У нас всего один мех с водой и совсем нет еды. Мы лишились проводника и не знаем, как добраться до Телль Башира.

– Неужели все англичане такие мрачные? – спросил Юсуф, хлопнув Джона по спине. – Ты свободен, а мы живы. Аллах не просто так спас нас от разбойников. Он доведет нас до Телль Башира.

– Как?

– Звезды. – Юсуф указал на небеса. – Это Смийя — Полярная звезда. Значит, восток там. – Он кивнул в сторону ущелья. – Если мы пойдем на восток, то выйдем к реке Саджир, она приведет нас в Телль Башир. Луна зайдет через час, и мы сможем уйти под покровом темноты. Чем дальше мы окажемся от разбойников утром, тем лучше.

– Кровь Христова, – беззвучно выругался Джон, продолжая бежать вперед.

Его грудь тяжело вздымалась, он стер ноги, и ночной бег давался ему тяжело. Над горизонтом поднялось огненно-красное солнце, и его первые лучи коснулись щеки Джона. Они с Юсуфом остановились. Наконец у них появилась возможность осмотреться. Горы остались у них за спиной, и они стояли на каменистой равнине, которая тянулась во все стороны до самого горизонта, совершенно голой, если не считать редких изогнутых деревьев и гроздьев изящных цветов воронкообразной формы, золотых изнутри и нежно-розовых снаружи.

– Здесь нас легко заметить, – сказал Джон, понизив голос, словно опасался потревожить царившую вокруг тишину.

Юсуф кивнул:

– Нужно идти дальше.

Они зашагали в сторону поднимавшегося все выше солнца, быстро нагревающего прохладный ночной воздух и землю у них под ногами. Очень скоро туника Джона пропиталась по́том. Они молча шагали вперед, по очереди прикладываясь к меху с водой, когда жара становилась совсем невыносимой. Ближе к полудню они подошли к карликовому скрюченному дереву, которое отбрасывало узкую полоску тени. Юсуф сделал глоток из меха с водой и протянул его Джону. Он наклонил его и сумел сделать маленький глоток. Вода закончилась. Он отбросил мех в сторону.

– У нас больше нет воды, – сказал Джон и оглядел бесконечные просторы вокруг. Воздух вибрировал над разогретой землей, и Джон облизнул сухие губы. – Может быть, нам стоит здесь отдохнуть.

– Нет, нам нельзя останавливаться. – Юсуф указал на землю. Их следы в пыли указывали путь, по которому они пришли. – Если разбойники решат преследовать нас, им это будет сделать совсем несложно.

– Мы не уйдем далеко в такую жару.

– У нас нет выбора. Когда наступит ночь, мы остановимся. Тогда нас будет труднее выследить.

Они двинулись дальше по обожженной солнцем пустыне. Сначала Джон часто оглядывался назад, но через несколько часов ему стало все равно. Во рту у него так пересохло, что он даже не смог бы сплюнуть. У него начала кружиться голова, все мышцы горели от усталости, но он продолжал брести за Юсуфом. Наконец солнце село у них за спиной, и Юсуф остановился.

– Теперь можем отдохнуть.

Со стоном облегчения Джон опустился на землю и посмотрел на небо. Юсуф устроился рядом, и они молча лежали, пока вокруг сгущалась темнота. С заходом солнца воздух стал быстро остывать, прошло еще немного времени, и Джона начало трясти от холода в его пропитанной потом одежде. Тогда они с Юсуфом прижались друг другу спинами, и Джон почувствовал, что и Юсуф дрожит от холода. Им никак не удавалось уснуть.

– Как ты думаешь, завтра мы доберемся до реки? – спросил Джон.

– Н-на все воля Аллаха, – стуча зубами, ответил Юсуф. – Мы не в-выдержим еще один день без воды.

И тут Джон увидел в темноте крошечный огонек, сел и, прищурившись, посмотрел вдаль.

– Я что-то вижу. Посмотри туда.

– Огонь, – приподнимаясь, сказал Юсуф.

– Разбойники?

– Или бедуины.

– У них должна быть вода, – сказал Джон, поднялся на ноги и побрел в сторону света.

– Джон! – позвал Юсуф. – Если это разбойники, то ты идешь навстречу смерти.

Джон повернулся к Юсуфу:

– А какая разница? Ты сам сказал, мы все равно умрем без воды.

– Ты прав, – ответил Юсуф, вставая. – Давай встретим нашу судьбу.

Юсуф остановился за кругом света, который отбрасывал костер, и вгляделся в лагерь. В отблесках мерцающего пламени он увидел темную ткань трех палаток – больших прямоугольных сооружений с остроконечным верхом, стоявших в ряд справа от костра. В темноте, за лагерем, виднелись фигуры верблюдов, за ними стояли блеющие овцы. На огне, без присмотра, жарилось мясо. В лагере царила тишина.

– Это бедуины? – прошептал Джон, наклонившись к Юсуфу.

Юсуф кивнул.

– Но здесь что-то не так, кто-то должен присматривать за костром. – Он положил руку на меч и шагнул в круг света.

– Ваккиф! – раздался низкий голос из-за их спины. – Стойте!

Юсуф резко повернулся и увидел четырех бедуинов, выступивших из темноты с натянутыми луками. За ними стоял пятый человек, который опирался на посох. Он подошел ближе, и свет костра упал на загорелое морщинистое лицо и длинную серую бороду.

– Кто вы такие? – спросил старик скрипучим голосом.

– Ассалам аллейкам, шейх. Я Юсуф ибн Айюб, эмир Телль Башира.

Один из лучников рассмеялся. Он был высоким, с короткой черной бородой и ослепительно белыми зубами.

– Ты далеко от своей цитадели, эмир.

Взмахом руки старик заставил его замолчать.

– Ва-алейкум ас-салям, – сказал он Юсуфу. – Я Сабир ибн Такки, шейх гоума[9]. А это кто? – Сабир указал на Джона.

– Мой слуга.

– Что привело вас в наш лагерь?

– На нас напали бандиты-франки. Нам пришлось идти пешком. Мы нуждаемся в воде и просим вас о гостеприимстве.

Сабир посмотрел Юсуфу в глаза, и он не отвел взгляда. После короткой паузы старик кивнул.

– Добро пожаловать в мою палатку. – Он повысил голос. – Жена! Приготовь еду для наших гостей.

Из одной из палаток вышла женщина в чадре и начала поворачивать жарящееся на костре мясо.

Лучники, окружавшие Юсуфа, закинули луки за спины, а Сабир повел их к огню.

– Садитесь, погрейтесь у костра, – сказал он, указывая на шерстяное одеяло, лежавшее рядом.

Юсуф и Джон сели, к ним присоединились другие бедуины.

– Пейте.

Одна из женщин протянула Юсуфу мех с водой. Прохладная вода обожгла потрескавшиеся губы, но ему было все равно. Он сделал большой глоток и протянул мех Джону.

– Шуркан, – сказал он Сабиру, поблагодарив хозяина.

Сабир кивнул.

– Это мой брат, Шаад, – сказал он, указывая на крепкого мужчину, сидевшего напротив Юсуфа. – А это мой кузен, Сакр, его сын Макин и мой сын Умар.

Умар оказался высоким лучником с белыми зубами. При более ярком свете Юсуф увидел, что это красивый мужчина с крупным носом. Он поигрывал кинжалом, не спуская с него глаз.

Внезапно Умар вскочил на ноги, выставив перед собой кинжал, быстро обошел костер, вырвал мех с водой из рук Джона и отбросил его в сторону.

– У него голубые глаза, – прорычал Умар. – Он франк! – Умар схватил Джона за тунику и поднес кинжал к его лицу.

Юсуф вскочил на ноги и положил руку на рукоять меча.

– Если ты причинишь ему вред, то умрешь, – тихо сказал он.

– Убери кинжал, Умар! – приказал Сабир.

– Но он один из них! – запротестовал Умар.

– Он наш гость. Позор причинить ему вред.

Умар выпустил тунику Джона и отступил на пару шагов, качая головой.

– Тут не будет никакого позора. Я его узнал. Он из тех франков, которые на нас напали.

– Прошу простить моего сына, – сказал Сабир, опираясь на посох и поднимаясь на ноги. – Два дня назад на нас напали разбойники-франки. Они убили жену Умара.

– Ты это сделал, – прорычал Умар, указывая кинжалом на Джона.

– Мой слуга не имеет к этому никакого отношения, – сказал Юсуф. – Те же самые франки напали и на нас. Они убили десять моих воинов.

– Ты лжешь! – хрипло сказал Умар.

– Молчать! – крикнул Сабир. Он некоторое время рассматривал Джона, а потом повернулся к Юсуфу: – Ты готов поклясться, что этот человек является твоим слугой и не имеет никакого отношения к франкам, которые на нас напали?

Юсуф кивнул:

– Да, клянусь Аллахом.

– И ты готов поверить незнакомцу, поставив под сомнение слово собственного сына? – резко спросил покрасневший Умар. – Я же сказал тебе: я видел, как этот неверный убил мою жену. Он должен умереть!

Сабир перевел взгляд с сына на Джона и Юсуфа.

– Есть только один способ выяснить, правда это или нет, молодой эмир. Ты подвергнешься биша.

Кровь отхлынула от лица Юсуфа, он побледнел, но кивнул:

– Я готов.

– Тогда покончим с этим.

Сабир вытащил из-за пояса кинжал, присел на корточки возле костра и засунул клинок в пылающие угли. Женщины и дети вышли из палаток и собрались вокруг огня.

Джон подошел к Юсуфу.

– Что происходит?

– Биша — это древний огненный ритуал бедуинов. Я должен трижды лизнуть раскаленный клинок кинжала. Потом шейх меня осмотрит. Если мой язык будет обожжен, я солгал. Если нет, значит, сказал правду.

– Но это смешно!

– Таков обычай, – сказал Юсуф, поворачиваясь к костру.

Умар опустился на корточки у костра с влажной тряпицей в руке и вытащил кинжал из огня.

– Клинок готов! – заявил он, поднимая его, чтобы все могли увидеть.

На фоне ночного неба было хорошо видно, что сталь раскалилась докрасна.

Умар протянул кинжал Сабиру, и тот подошел к Юсуфу. Остальные подобрались ближе, и Сабир поднес кинжал к лицу Юсуфа, который почувствовал жар, идущий от клинка.

– Пора, – скомандовал Сабир.

– Да защитит меня Аллах, – прошептал Юсуф.

Он высунул язык и быстро коснулся им клинка. Боль была мучительной. Он подумал, что на языке уже наверняка появился пузырь от ожога, но стиснул челюсти, заставив себя не показать, что ему больно. Иначе все поймут, что его язык обожжен. И Джон умрет.

– Еще, – сказал ему Сабир.

Юсуф лизнул лезвие во второй раз. Казалось, сотня разъяренных ос залетела ему в рот и ужалила в язык. На лбу выступил пот. Он сжал руки в кулаки так, что ногти впились в ладони, посмотрел в глаза Умара, который внимательно за ним наблюдал, и заставил себя улыбнуться. Затем, прежде чем Сабир успел что-то сказать, лизнул клинок в третий раз. Во рту появился вкус крови, и он почувствовал, что сейчас потеряет сознание. Сабир взял его за руку, помогая устоять на ногах.

– Принесите воды! – приказал Сабир.

Женщина принесла кружку с водой, и Юсуф начал пить. Холодная вода лишь усилила боль в обожженном языке. Он опустошил чашку и заставил себя улыбнуться.

Он поблагодарил женщину, которая принесла ему воду.

Умар шагнул вперед.

– Осмотри его, отец. Пусть все узнают, правду ли он сказал.

Сабир кивнул.

– Назад! – закричал он толпе. Все отступили, освободив пространство вокруг Сабира, который повернулся к Юсуфу. – Открывай рот.

– Я не лгал, – прошептал Юсуф и открыл рот.

Сабир несколько мгновений смотрел на язык Юсуфа, а потом удовлетворенно кивнул.

– Он сказал правду!

– Это невозможно! – запротестовал Умар, бросаясь вперед.

– Я сказал свое слово, сын. Юсуф сказал правду. Ты принесешь ему свои извинения.

Стиснув челюсти, Умар слегка поклонился Юсуфу.

– Прошу простить мою ошибку, – бросил он, развернулся и скрылся в темноте.

– Прости его, – сказал Сабир. – Смерть жены вывела его из равновесия. А теперь прошу в мой шатер. Ты нуждаешься в воде и пище.

Юсуф двинулся за Сабиром, но Джон схватил его за руку.

– Я не понимаю, – прошептал он на языке франков. – Как ты мог не обжечь язык?

– А я обжег, – ответил Юсуф.

Джон посмотрел на Сабира, который стоял у входа в свой шатер и манил их к себе.

– Тогда почему он солгал?

– Он умный человек и понял, что я сказал правду.

– Проснитесь, проснитесь!

Джон открыл глаза и увидел, что Сабир склонился над Юсуфом и трясет его за плечо. Полог шатра был откинут, внутрь проникали лучи утреннего солнца.

– Что случилось? – пробормотал Юсуф, с трудом ворочая обожженным языком.

– Разбойники-франки тебя выследили. Вам нужно уходить. Если они обнаружат вас здесь, пострадают все.

Юсуф моментально вскочил на ноги.

– Я понял.

Джон и Юсуф вышли из шатра вслед за Сабиром, который показал в сторону горизонта – над пустыней висело облако пыли.

– Там. Они всего в нескольких милях от нас. – Сабир протянул каждому из них мех с водой. – Берите воду и идите на восток. – Он показал в сторону, противоположную той, откуда приближались франки. Там темнели горы. – Река Саджур сразу за горами. А оттуда до Телль Башира совсем недалеко. Если вы будете двигаться быстро, то сможете туда добраться.

– Спасибо тебе, шейх, – сказал Юсуф. – Ты спас нам жизнь.

– Но только если вы поторопитесь. Идите!

Юсуф поцеловал Сабира в обе щеки, закинул мех с водой за плечо и побежал вперед. Джон поспешил за ним.

– Франки уже забрали наше серебро. Зачем они нас преследуют? – слегка задыхаясь, спросил Джон.

– Возможно, они охотились вовсе не за серебром.

– Тогда что им нужно?

– Я. Если они знают, кто я такой, то могут рассчитывать, что мой отец заплатит им солидный выкуп.

Джон посмотрел назад, на огромную тучу пыли. Франки приближались.

– Тогда нам следует поспешить, – сказал он, прибавляя шаг.

Дальше они бежали молча, чтобы сберечь дыхание. Ноги Джона болели от усталости, сказывался вчерашний тяжелейший переход по пустыне, на пятках образовались волдыри. Он стиснул зубы и продолжал бежать. Впереди солнце встало из-за холмов, и очень скоро Джон покрылся потом. Когда они наконец добрались до тени, которую отбрасывали горы, Джон и Юсуф остановились, чтобы выпить воды. Джон сделал пару глотков и посмотрел назад, на преследователей.

– Проклятье, – выругался он. – Они уже близко.

– Да, всего в нескольких милях, – согласился Юсуф. – И быстро нас догоняют. – Он заткнул пробкой мех с водой. – Вперед.

Чтобы сократить расстояние, они побежали прямо, минуя извивающиеся тропинки, ведущие к подножию гор. Пот градом катился по лицу Джона, обжигал глаза, мышцы отчаянно болели. Однако он заставлял себя двигаться вперед – до подножия осталось совсем немного. Юсуф бежал впереди, казалось, он не знает усталости. Наконец Юсуф взобрался на вершину первого холма и закричал от радости. Джон с трудом его догнал и остановился, упираясь руками в колени.

– Благодарение Господу, – с трудом сумел выговорить он.

Перед ними плавно уходил вниз склон холма – впереди, вдоль берега широкой реки, чьи медленно текущие воды отливали серебром, расстилались ухоженные поля. По берегу шла дорога на север, а еще дальше на одиноком холме возвышалась крепость Телль Башир, окруженная многочисленными домами. До города осталось не более мили.

Юсуф хлопнул Джона по плечу:

– Мы это сделали!

– Еще нет. – Джон показал назад.

Пыль из-под копыт лошадей разбойников все еще поднималась у них за спиной.

– Нам нужно бежать, – сказал Юсуф. – Ты готов? – Джон состроил гримасу, но кивнул. – Тогда вперед!

Юсуф помчался вниз, и Джон последовал за ним.

Они добрались до подножия холма и побежали через поле шафрана, оставляя за собой дымку желтой пыльцы, промчались через заросли шпината и выскочили на дорогу. Легкие Джона горели, но он старался не отставать от Юсуфа. Они бежали по дороге, глядя на приближающуюся крепость. Ее построили римляне, и толстые стены были сложены из красного кирпича и камня. Джон уже видел троих солдат, стоявших на стене с луками в руках.

Когда они добежали до первого дома на окраине города, Джон побежал медленнее.

– Мы уже почти у цели! – попытался подбодрить его Юсуф, но Джон уже не мог бежать.

Он остановился, и его вырвало. Юсуф оглянулся и увидел, что разбойники-франки добрались до вершины ближайшего холма и галопом пустили лошадей вперед. Джон застонал и, шатаясь, побежал по главной улице. Дома теперь находились по обеим сторонам, но людей видно не было. Все окна и двери оставались закрытыми.

Они добрались до холма, на котором стояла крепость. Джон стиснул зубы и заставил себя бежать вслед за Юсуфом. Наконец они остановились перед закрытыми воротами, и Джон упал на колени, дыхание с хрипом вырывалось из его груди. По дороге к ним стремительно приближались разбойники. Джон понимал, что через несколько минут они их догонят.

Юсуф застучал по запертым воротам.

– Откройте! Откройте ворота!

В воротах открылось маленькое решетчатое окошко, они увидели гладко выбритое лицо – это был мамлюк с темными проницательными глазами.

– Кто вы такие? – спросил он. – Что вам нужно?

– Я Юсуф ибн Айюб. Меня послал Нур ад-Дин, чтобы принять командование крепостью. Откройте ворота.

– И зачем мне это делать? – Мамлюк нахмурился.

– Я же тебе сказал! – закричал теряющий терпение Юсуф. – Меня прислал Нур ад-Дин. Я ваш господин и приказываю тебе открыть ворота!

Пока Юсуф кричал, Джон оглянулся и увидел, что разбойники уже добрались до окраины города.

– Моего господина зовут Гумуштагин, – ответил из-за ворот мамлюк. – Он приказал мне охранять крепость до появления сельджуков. Они обещали привезти целое состояние золотом. – Он посмотрел на разорванную одежду Юсуфа. – А что можешь дать нам ты?

Юсуф начал краснеть, Джон понял, что сейчас его друг даст волю гневу, и положил руку ему на плечо.

– Спокойно, – прошептал он. – Мы должны с ним договориться.

Джон оглянулся, до разбойников осталось всего двести ярдов.

Юсуф кивнул.

– Как тебя зовет, мамлюк? – спросил он, постаравшись говорить спокойно.

– Баха ад-Дин Каракаш.

– Я принес себя, Каракаш, но этого будет достаточно, чтобы сделать тебя богатым.

Каракаш рассмеялся:

– Ты всего лишь ребенок.

Юсуф сжал челюсти, но его голос оставался спокойным.

– Ты прав, я ребенок. И я не несу угрозы тебе и твоим людям. И я смиренно прошу о гостеприимстве. Пожалуйста, впусти нас в цитадель.

Каракаш нахмурился. Отказать путешественнику в приюте значило потерять честь, к тому же Юсуф в своей рваной тунике не выглядел опасным.

– Пожалуйста, – снова взмолился Юсуф. – Мы прошли много миль по пустыне. Я устал, голоден, и у меня нет сил на споры. Я прошу лишь о крове, пище и воде. Утром мы уйдем.

Каракаш еще некоторое время разглядывал Юсуфа, потом окошко в воротах захлопнулось.

– Проклятье! – выругался Джон.

Разбойники-франки уже мчались по главной улице города с луками в руках. Один из них выстрелил, и стрела с глухим стуком вошла в дерево ворот рядом с Джоном. Затем ворота у него за спиной приоткрылись настолько, чтобы Юсуф и Джон смогли в них проскользнуть. Они поспешили внутрь, и ворота с лязгом захлопнулись.

Каракаш стоял перед ними. Он был невысок, но с мощным торсом и мускулистыми руками.

– Добро пожаловать в Телль Башир, – сказал он.

Юсуф сидел на земляном полу маленькой темницы, прижав колени к груди, чтобы хоть как-то справиться с вечерним холодом. Джон устроился у противоположной стены, опустив голову между колен. Пробивающиеся сквозь зарешеченное окно солнечные лучи освещали его светлые волосы. Как только юношей впустили в крепость, мамлюк отправил их в темницу. С тех пор они никого не видели.

Джон поднял голову.

– Как ты думаешь, что они с нами сделают? – спросил он.

– После того как нам разрешили войти в крепость, нас не станут убивать, – ответил Юсуф. – Иначе они покроют себя позором.

– Что тогда?

Юсуф пожал плечами:

– Я не знаю.

Послышался скрежет металла по металлу – кто-то отодвинул засов, и Юсуф поднялся на ноги. Дверь распахнулась, и они увидели четырех мамлюков в кольчугах. Один из них, худой молодой мужчина с бритой головой, вошел внутрь и протянул руку:

– Ваше оружие. – Юсуф колебался. – Вам его вернут, – обещал мамлюк.

Юсуф отдал ему оружие, и Джон последовал его примеру. Молодой мамлюк засунул меч и кинжал Юсуфа себе за пояс, а меч Джона протянул одному из других мамлюков.

– Идите за нами, – сказал он. – Каракаш приглашает вас на обед.

Юсуф и Джон последовали за молодым мамлюком. Остальные шли за ними. Они пересекли двор цитадели – трехэтажного строения с толстыми стенами, затем прошли в сводчатую дверь и оказались в тускло освещенном помещении с ведущей наверх лестницей. Юсуф и Джон направились к ней, но молодой мамлюк остановил Джона, взяв его за руку.

– Твой раб будет есть на кухне, – сказал солдат, указывая на дверь справа.

– Он не раб, – ответил Юсуф.

– Он франк, – презрительно бросил мамлюк.

Юсуф нахмурился, открыл рот, собираясь возразить, но Джон положил ему руку на плечо:

– Все хорошо, Юсуф. Иди, со мной все в порядке.

– Ладно, – проворчал Юсуф.

Солдаты увели Джона, а Юсуф последовал за молодым мамлюком вверх по лестнице и оказался в ярко освещенной свечами комнате с толстым ковром на полу. Напротив двери, перед низким столиком на подушке сидел Каракаш в простой белой тунике из хлопка. Он махнул рукой, предлагая Юсуфу сесть напротив.

– Благодарю тебя за гостеприимство, – усаживаясь, сказал Юсуф. – Сегодня ты спас мне жизнь. Я перед тобой в долгу.

Каракаш отмахнулся от его благодарности.

– Пророк, да пребудет с ним благословение Аллаха, велит нам встречать как друга, так и врага с распростертыми объятиями.

– Я надеюсь, ты будешь считать меня другом.

Каракаш нахмурился, потом хлопнул в ладоши, и в комнату вошли двое слуг с полотенцами и чашами, наполненными горячей водой. Когда Юсуф вымыл руки, появились другие слуги с чашами, наполненными горячей тушеной бараниной, тарелкой со свежими лепешками и блюдом с охлажденной простоквашей. Они поставили угощение на низкий столик перед Юсуфом, и в животе у него громко заурчало.

– Ты голоден, – сказал Каракаш. – Поешь.

Юсуф нетерпеливо оторвал кусок мягкой лепешки и положил на него немного тушеного мяса.

– Во имя Аллаха, – сказал он, закрыв глаза и наслаждаясь вкусом.

Затем он оторвал еще один кусок лепешки.

– Ешь побольше, – сказал ему Каракаш. – Завтра ты уйдешь.

Юсуф опустил лепешку.

– Ты знаешь, что мы умрем, если ты выставишь нас за ворота. Там нас поджидают разбойники-франки.

– Меня это не касается.

– Напротив. Ты знаешь моего дядю, Ширкуха?

Брови Каракаша поползли вверх. Он прищурился и пристально посмотрел на Юсуфа.

– Конечно, знаю. Он величайший военачальник Нур ад-Дина.

Юсуф посмотрел Каракашу в глаза.

– Если меня убьют, мой дядя не успокоится, пока ты не умрешь.

Каракаш немного подумал, а потом покачал головой:

– Боюсь, ты ошибаешься. Зачем Ширкух станет мстить мне, если тебя убьют разбойники-франки?

– Понятно, – пробормотал Юсуф.

– Сожалею, Юсуф, но нам не суждено стать друзьями. Завтра ты покинешь цитадель. А что будет с тобой дальше – на то воля Аллаха.

Юсуф потерял аппетит и до конца трапезы почти ничего не съел. Каракаш хранил молчание. Когда унесли последнее блюдо, он попрощался с Юсуфом:

– Прощай, Юсуф. Воины тебя проводят.

Дверь распахнулась, и вошел лысый мамлюк. Юсуф встал, но перед тем, как уйти, остановился у двери.

– Подождите, – сказал он и повернулся к Каракашу: – У меня есть предложение.

– Предложение?

– Вызов: я готов сразиться в рукопашной схватке с вашим самым сильным воином. Если я одержу победу, мы остаемся.

– Ты – против моего самого сильного воина? – Каракаш рассмеялся. – Ты смел, Юсуф, но ты слишком молод.

– Тогда победа твоему воину обеспечена.

– Хм-м-м, – протянул Каракаш. – А зачем мне принимать твой вызов? Что я могу выиграть?

– Мой кинжал. – Юсуф показал на оружие, висевшее на поясе лысого мамлюка. – Тот, кто меня победит, получит мой кинжал. А тебе достанется меч.

Каракаш подозвал к себе мамлюка, и тот протянул ему меч и кинжал, принадлежавшие Юсуфу. Каракаш взял кинжал – тот, что Ширкух подарил Юсуфу, – и одобрительно присвистнул, глядя на изящную голову орла на рукояти. Затем он обнажил меч и провел пальцем по изогнутой поверхности клинка.

– Дамасская сталь, – заметил он. – Отличная работа. – Он засунул меч обратно в ножны. – Ты мне нравишься, мальчик. Я принимаю вызов, но твоя победа не обеспечит свободы франку.

– Джон мой друг, – запротестовал Юсуф. – И я не уйду без него.

– Тогда он тоже должен будет сражаться. Мои люди получат удовольствие, наблюдая, как он потерпит поражение.

– Несомненно, – сказал Юсуф, по губам которого промелькнула улыбка. – Я согласен.

– Тогда договорились. – Каракаш и Юсуф взяли друг друга за плечи и поцеловались, чтобы скрепить сделку. – Но даже если ты победишь, то лишь отсрочишь неизбежное, – предупредил Каракаш Юсуфа. – Люди султана сельджуков будут здесь через две недели. Мой господин Гумуштагин приказал мне передать цитадель им, и они получат тебя в придачу. Султан заплатит хорошие деньги за племянника Ширкуха, и, боюсь, он не будет обращаться с тобой так же великодушно, как я.

– Ты не отдашь крепость султану.

– Да? – Каракаш приподнял брови. – И почему же?

– Гумуштагин перестал быть твоим господином. Им стал я. Так распорядился Нур ад-Дин.

– Да, но Нур ад-Дин далеко, а султан сельджуков щедро заплатит нам за Телль Башир – сто динаров.

Юсуф посмотрел Каракашу в глаза.

– Я дам тебе двести.

– И где ты возьмешь двести динаров? – насмешливо спросил Каракаш.

– Это моя забота, но я обещаю: ты получишь свои деньги.

Каракаш нахмурился:

– Я думаю, ты лжешь.

– Я и не рассчитываю, что ты мне поверишь. Но тебе нечего терять. Если завтра твой воин меня победит, ты от меня избавишься. Если я одержу верх, ты сможешь держать меня в качестве заложника до появления людей султана. Если я не добуду денег до их прибытия, ты продашь меня султану. Но, если я найду деньги, ты поклянешься в верности мне и Нур ад-Дину.

Каракаш усмехнулся:

– Ты дерзок, юный Юсуф. Из тебя получится прекрасный предводитель, если прежде ты не умрешь. – Он положил руку Юсуфу на плечо. – Если ты победишь моего лучшего воина и найдешь деньги, я с радостью поклянусь тебе в верности.

– Однако у меня есть еще одно условие, – продолжал Юсуф. – До появления людей султана ты и твои люди должны выполнять мои приказы. Я стану вашим господином, как приказал Нур ад-Дин.

Каракаш расхохотался, закинув назад голову.

– Клянусь Аллахом, твоя дерзость не знает границ. Сначала одержи победу в поединке. А потом посмотрим.

– Просыпайся! – Джон проснулся и увидел Юсуфа, который тряс его за плечо. Наступило утро, и бледные солнечные лучи проникали внутрь сквозь зарешеченное оконце. Джон сел. Снаружи доносились голоса спорящих.

– Малыш не продержится и одной минуты…

– Как и франк…

– Драться будет Эль Маштуб, я видел, как он одним ударом убил человека…

– Они собрались после утренней молитвы, – с улыбкой сказал Юсуф. – Одна минута? Их ждет сюрприз.

Джон покачал головой:

– Постарайся не дать ему тебя убить. Помни о том, чему я тебя учил.

Толпа за окном взревела, а еще через мгновение послышался скрип отодвигаемого засова. Дверь распахнулась, и Джон заморгал от яркого света, затопившего темницу. На пороге стоял мамлюк, чей силуэт обрисовывали лучи утреннего солнца.

– Идем, – сказал стражник. – Время пришло.

Джон вышел из камеры вслед за Юсуфом. Во дворе столпилось несколько дюжин мамлюков, которые расступились, образовав узкий проход. Когда мимо проходил Джон, они наклонялись к нему и выкрикивали оскорбления:

– Франкийский ублюдок!

– Сын осла!

– Шлюха, а не мужчина!

– Твоя мать была грязной шлюхой!

Джон вспомнил, как в Акре сражался с пленным сарацином. Теперь его самого вели на смерть. Джон выбросил из головы эту мысль, сказав себе, что сделает все, чтобы не умереть в этом далеком приграничном городке. Он шел с каменным лицом за Юсуфом на импровизированный ринг, нарисованный на пыльной земле внутреннего двора цитадели.

В центре ринга их ждал Каракаш. Он указал на Джона.

– Ты первый.

Джон сбросил тунику и остался обнаженным по пояс.

– И помни, – сказал ему Юсуф, – бейся до конца. Если проиграешь, умрешь. – Джон кивнул. Юсуф сжал его плечо. – Удачи тебе – Аллах яасалмак.

Да хранит тебя Бог. Юсуф подошел к границе ринга, и Джон повернулся, дожидаясь своего противника.

– Назам! – крикнул Каракаш.

Толпа громко приветствовала молодого бритоголового мамлюка, который выступил вперед. Он успел обнажиться до пояса, а его мощная грудь и живот были намазаны маслом. Джон понял, что ему будет трудно его удержать. Джон слышал, как мамлюки в толпе делают ставки на то, сколько времени продлится схватка.

– Я ставлю на то, что франк победит! – закричал Юсуф. – Принимаю любые ставки!

Его тут же окружила толпа мамлюков. Каракаш рассмеялся и повернулся к Джону:

– Как тебя зовут?

– Джон.

Командир мамлюков нахмурился, услышав незнакомо звучащее имя, потом повернулся и указал в сторону соперника Джона.

– Я представляю вам Назама! – проревел Каракаш. – Наш самый могучий воин, убивший шесть франков. Сегодня он сразится с еще одним – Джуваном. Они будут драться до тех пор, пока один из них не потеряет сознание или не умрет. – Каракаш вышел из круга. – Начинайте!

Назам начал смещаться по кругу влево, двигаясь легко и уверенно. Джон повторял его действия, сохраняя дистанцию между собой и соперником. Толпа продолжала выкрикивать оскорбления. Кто-то толкнул Джона в спину, и он оказался в центре ринга. Назам тут же перешел в атаку и попытался нанести прямой правой Джону в челюсть, но тот легко уклонился в сторону и врезался плечом в живот Назама и попытался повалить мамлюка на землю, однако тот легко вырвался благодаря намазанной маслом коже. И сразу же отскочил к дальней части ринга.

Джон повернулся к нему лицом, стараясь держаться на некотором расстоянии от толпы. Внезапно мамлюк бросился вперед и нанес два быстрых удара. Джон отступил назад, чувствуя, как заплывает его правый глаз. Назам ухмыльнулся, а толпа взревела, призывая покончить с франком.

Назам вновь перешел в атаку, и его следующий удар левой попал Джону в челюсть. Затем мамлюк вложил всю силу в правую руку, но на этот раз Джон блокировал его левой. В следующее мгновение он сделал шаг вперед и нанес мощный удар снизу в челюсть мамлюка, голову которого отбросило назад. Назам зашатался, он прикусил язык, по подбородку потекла кровь. Затем его колени подогнулись, и он упал. Толпа смолкла.

Джон перекатил Назама на спину, наступил коленом ему на грудь и угрожающе поднял кулак, однако Назам не реагировал. Он потерял сознание. Джон встал. Мамлюки смотрели на него широко раскрытыми глазами. Каракаш вышел на ринг, нахмурив лоб. Затем он сжал запястье Джона и высоко поднял его руку вверх.

– Победитель! – прокричал Каракаш.

Многие мамлюки плевали на землю. В полнейшей тишине Джон подошел к Юсуфу.

– Ты только что заработал для нас пять динаров, – сказал Юсуф, опуская в кошелек монеты и протягивая его Джону.

– Будь осторожен, – ответил Джон. – Мой противник был слишком уверен в себе. Тот, с кем тебе предстоит драться, будет осторожнее.

Юсуф кивнул и сбросил тунику. Он был худым, с выступающими ребрами, но Джон знал, что внешность Юсуфа производит обманчивое впечатление. На самом деле его друг был очень сильным человеком.

– Аллах яасалмак, – сказал Джон, когда Юсуф шагнул на ринг.

– Эль Маштуб! – провозгласил Каракаш. – Ты следующий.

Толпа расступилась, и на ринг вышел настоящий великан. Он был почти на фут выше Юсуфа и, возможно, вдвое тяжелее. Мощные мускулистые плечи, широченная грудь, бицепсы Маштуба были толще, чем бедра Юсуфа. Увидев Юсуфа, великан ухмыльнулся, показав дырку на месте переднего зуба.

– Пресвятая Дева Мария, – прошептал Джон.

– Ты сказал, что хочешь биться с моим самым лучшим воином, – сказал Каракаш Юсуфу. – Да спасет тебя Аллах. – Он покинул ринг. – Начинайте!

Толпа взревела. Эль Маштуб поднял огромные, подобные двум молотам, кулаки и стремительно пересек ринг. Юсуф начал кружить, отступая, а Эль Маштуб атаковал, двигаясь удивительно быстро для своих размеров. Юсуфу удалось в последний момент отскочить в сторону, и Эль Маштуб врезался в толпу зрителей, сбив с ног трех человек.

Юсуф ждал в центре ринга, пока Эль Маштуб разворачивался. Теперь огромный мамлюк двигался не так быстро. Юсуф попытался кружить, но Эль Маштуб постоянно следовал за ним, не давая разорвать дистанцию. Расстояние между ними сокращалось, Эль Маштуб был уже совсем рядом.

– Двигайся! – закричал Джон. – Не давай ему сделать захват!

Юсуф шагнул вперед и ударил снизу в челюсть. Мамлюк тут же нанес ответный удар, но Юсуф сумел уклониться и два раза быстро ударил его по корпусу. С тем же успехом он мог колотить в бок быка. Эль Маштуб даже не поморщился. Он попытался схватить Юсуфа, но тот легко отскочил в сторону.

– Скользкий ублюдок, – проворчал стоявший справа от Джона мамлюк и передал несколько медяков другому воину. – Я был уверен, что ему не протянуть и минуты.

Эль Маштуб снова пошел вперед, и Юсуф провел быструю комбинацию – два левой в челюсть, а потом правой в живот – и снова отскочил. Нижняя губа великана была рассечена и кровоточила, но он продолжал наступать, пытаясь схватить Юсуфа, который продолжал наносить быстрые удары и отскакивать. По мере того как схватка продолжалась, Джон заметил, что некоторые мамлюки стали поддерживать удачные действия Юсуфа.

Эль Маштуб подобрался ближе и нанес мощный удар, направленный по широкой дуге, Юсуфу в голову, но он легко уклонился и провел мощный апперкот в челюсть, добавив еще два удара в корпус.

– Назад! – закричал Джон, но опоздал.

Юсуф не стал разрывать дистанцию и нанес еще один удар правой Эль Маштубу в голову, но тот перехватил его огромной ручищей, рванул к себе, заломил ему обе руки за спину, прижал к груди и поднял над землей.

Руки Юсуфа были прижаты к бокам, и он тщетно пытался вырваться из мощного захвата. Тогда Юсуф изо всех сил врезал противнику коленом в пах – глаза Эль Маштуба широко раскрылись, но он не ослабил захвата. Юсуф ударил лбом в лицо Эль Маштуба и сломал ему нос – по лицу великана потекла кровь. Однако мамлюк лишь сжал Юсуфа еще сильнее, не давая ему дышать.

Лицо Юсуфа стало быстро краснеть. Он снова попытался ударить Эль Маштуба лбом, но на этот раз мамлюк успел отодвинуть голову назад. Юсуф отчаянно сопротивлялся, пытаясь вырваться. У него выступили вены на лбу и шее, ему мучительно не хватало воздуха.

И тут Юсуф перестал сопротивляться. Эль Маштуб торжествующе ухмыльнулся, но Юсуф открыл рот и вцепился зубами в толстую шею мамлюка. Эль Маштуб попытался оторвать от себя Юсуфа, но тот не отпускал. Кровь потекла по могучей шее Эль Маштуба, он взревел от боли, отпустил юношу и попытался оттолкнуть его от себя. Однако Юсуф не разжимал зубов. Наконец огромному мамлюку удалось отбросить от себя Юсуфа, и он упал на землю с куском плоти в зубах. Эль Маштуб стоял посреди ринга, прижимая руку к рваной ране на шее, а сквозь его пальцы продолжала сочиться кровь.

Толпа смолкла. Юсуф вскочил на ноги, выплюнул плоть своего противника и зарычал как зверь, показав окровавленные зубы. Затем он сжал кулаки, пошел в атаку и нанес четыре быстрых удара мамлюку в живот. Эль Маштуб попытался атаковать голову Юсуфа, но тот уклонился и ответил ему апперкотом в челюсть, а потом еще двумя точными ударами в голову. А когда мамлюк попытался его достать, отпрыгнул назад.

Эль Маштуб, залитый собственной кровью, уже едва стоял на ногах, но собрал оставшиеся силы, взревел и бросился вперед. Юсуф был к этому готов. Он отскочил в сторону и нанес своему противнику сильный удар по почкам. С криком боли великан рухнул на колени, а Юсуф подскочил к нему сзади и схватил за горло. Эль Маштуб попытался разжать его руку, но у него уже не осталось сил. Вскоре его губы посинели, и глаза начали вылезать из орбит. Затем великан потерял сознание и рухнул на землю. Юсуф, тяжело дыша, поднялся на ноги.

Джон шагнул вперед, чтобы поддержать его за плечи и не дать ему упасть.

– Не могу поверить, что ты его укусил. Я никогда не видел, чтобы ты так дрался.

– Я сделал то, что должен был, чтобы одержать победу.

Каракаш вышел на ринг.

– Клянусь пророком, я не верю своим глазам, – пробормотал он, поднимая руку Юсуфа. – Ты победил!

Толпа мамлюков разразилась приветственными криками, а Каракаш повернулся к Юсуфу:

– Да, ты сильный воин, Юсуф. Нур ад-Дин знал, кого сюда послать. И я буду следовать за тобой – во всяком случае, до тех пор, пока не прибудут люди султана. – По толпе пробежал одобрительный шум. – Каким будет твой первый приказ?

Юсуф указал на Эль Маштуба.

– Приведите лекаря, чтобы он позаботился о нем. – Он вытер рукой рот, испачкав ее в крови. – Мне нужно выпить. Я приглашаю всех в таверну. – Он взял у Джона кошелек с выигранными деньгами. – Я угощаю.

Каракаш со стуком поставил чашу на стол перед Юсуфом, наполнил ее вином из глиняного кувшина и похлопал Юсуфа по спине:

– Пей до дна!

Юсуф поднял чашу и посмотрел на темную красную жидкость. Он никогда не пробовал вина, потому что пророк это запрещал, и считал, что если выпьет хотя бы один глоток, то осквернится. Юсуф стиснул чашу в руках. Он вспомнил слова, произнесенные Ширкухом: «Если хочешь вести за собой людей, ты должен стать одним из них».

Юсуф закинул голову и выпил чашу вина, поморщившись от горького вкуса. Мамлюки радостно закричали, опустошили свои чаши и принялись стучать по столам кулаками.

– Еще! Еще! Еще!

– Еще одну чашу для нашего храброго командира! – взревел Каракаш, вновь наполняя чашу Юсуфа и пролив часть вина на стол.

Юсуф сделал глубокий вдох и выпил вторую чашу. Теперь вкус уже не показался ему столь ужасным, и он подумал, что, возможно, алкоголь не так отвратителен, как ему показалось.

Через час, когда он со стуком поставил на стол очередную опустошенную чашу, Юсуф почувствовал, что мир вращается вокруг него в бешеной пляске, и начал соскальзывать со скамьи, но Каракаш его поддержал.

– Еще! – взревели мамлюки.

Юсуф пошарил в кошельке, вытащил два последних динара и бросил один на стол.

– Еще по одной! – выкрикнул он.

Все радостно зашумели, и хозяин таверны – улыбчивый мужчина с заметным животиком, которого звали Зариф, – принес несколько кувшинов с вином. Один из них он поставил перед Юсуфом.

Сидевший в углу Джон наклонился вперед и прошептал ему на ухо:

– Думаю, тебе хватит.

– Ерунда. – Юсуф встал, опираясь о стол, чтобы не упасть, и высоко поднял чашу. – За моих новых людей, храбрых воинов Телль Башира. Я поведу вас к богатству и славе. – Все радостно взревели и принялись стучать по столам. – Мы начнем в Телль Башире, покорим Дамаск, Каир…

– И Иерусалим, – со смехом предложил один из мамлюков.

– И Иерусалим! – согласился Юсуф. – Я стану королем, а вы господами. – Новые крики и стук. – За славу!

– За славу! – закричали мамлюки.

Юсуф выпил чашу и сел, едва не свалившись со скамейки. Тут его живот издал жуткое урчание.

– Я плохо себя чувствую, – пробормотал он.

Каракаш хлопнул его по спине.

– Ничего страшного, женщина все исправит. Зариф! Нам нужно развлечься!

– Конечно, сагиб. – Зариф хлопнул в ладоши. – Танцовщицы!

Юсуф услышал звуки бубна и повернул голову в сторону украшенного бусами занавеса, находившегося в конце таверны. Появилась высокая гибкая франкийка, держащая высоко над головой бубен.

– Фарида, – прошептал Каракаш.

У нее были длинные золотистые волосы и гладкая белая кожа. Большую грудь и узкие бедра прикрывали связанные между собой бронзовые диски, между которыми можно было разглядеть вьющиеся волосы на лобке и розовые соски. С пупка свисал блестящий драгоценный камень. Лицо танцовщицы скрывала вуаль, кроме ярко-зеленых, подведенных сурьмой глаз, которые сразу остановились на Юсуфе.

Затем появились еще три женщины, все они были очень красивы, но Юсуф не мог отвести глаз от Фариды. Она медленно пересекла таверну, покачивая бедрами в такт ударам бубна и изящно пробираясь между стоявшими близко друг к другу столами. Фарида часто оказывалась в мучительной близости от мамлюков, но стоило кому-то из них протянуть к ней руку, как она легко ускользала и продолжала свой танец. И все это время она не сводила с Юсуфа глаз.

– А ты ей понравился, мальчик, – подмигнул Каракаш.

Фарида приблизилась к столу Юсуфа, который неотрывно на нее смотрел, остановилась перед ним, ее бедра продолжали двигаться, бубен оставался высоко поднятым вверх, когда она медленно поворачивалась к нему. Каракаш протянул руку, чтобы ущипнуть ее за одну из идеальных ягодиц, и она шлепком отбросила его руку в сторону. Встав лицом к Юсуфу, она положила руку ему на плечо и уселась на колени так, что ее груди оказались всего в нескольких дюймах от его лица.

Взгляд Фариды переместился к весьма заметной выпуклости, которая образовалась в паху у Юсуфа, и он густо покраснел. Она прижалась к нему и выдохнула в ухо:

– Пойдем.

Затем она взяла его за руку и повела за собой.

– Удачливый ублюдок, – проворчал Каракаш.

Остальные мамлюки радостно приветствовали Юсуфа, когда он проследовал за Фаридой в дверной проем, завешенный длинными нитями с бусинами. Затем они поднялись по темной лестнице и оказались в маленькой комнатке, освещенной лишь одной свечой, которая отбрасывала мерцающие отблески на широкую постель. Фарида закрыла за Юсуфом дверь и повернулась к нему лицом. Он застыл на месте. Юсуф понятия не имел, что делать дальше. Она подошла вплотную к нему и стянула его тунику через голову. Дыхание Юсуфа стало прерывистым, когда она начала спускать его штаны. Фарида указала ему на постель, и Юсуф сел. Фарида встала перед ним на колени и сняла с него сапоги. Потом одним быстрым движением сорвала с него штаны. Ее глаза широко раскрылись, когда Фарида увидела его вставший член. Юсуф почувствовал, как стены комнаты закружились, и в висках застучала кровь.

Фарида отступила на шаг и развязала бечевку, на которой держались звенящие медные диски, прикрывавшие ее тело, и сбросила их на пол, обнажив высокую грудь. Затем она развязала бечевку на талии и только после этого сняла вуаль. Фарида оказалась удивительно красивой, с полными губами и изящным овалом скул, лишь в уголках глаз можно было заметить мелкие морщинки. Она оказалась старше, чем ожидал Юсуф, – ей было около тридцати.

Она села рядом с Юсуфом, и он положил дрожащую руку на ее теплую мягкую грудь. Она посмотрела ему в глаза.

– Это твой первый раз?

Он кивнул, и Фарида улыбнулась. Потом она мягко толкнула его на постель и, оседлав, наклонилась вперед. Юсуф ахнул, когда она поцеловала его в шею, и он почувствовал, как ее язык скользит по его коже. Он осторожно протянул руку и коснулся ладонью ее тела.

Фарида наклонилась еще сильнее, целуя его грудь и живот. Юсуф закрыл глаза, у него закружилась голова, от вина и удовольствия. Затем его живот угрожающе заурчал. Фарида резко отклонилась в сторону, а Юсуф скатился с постели, и его вырвало на пол.

– Мне очень жаль, – пробормотал он, поднимаясь на ноги и быстро одеваясь.

Он натянул тунику и штаны, даже не пытаясь их завязать.

Фарида осталась лежать на кровати. Она потянулась к Юсуфу и коснулась его руки.

– Ты не должен уходить, – тихо сказала она. Юсуф кивнул и сел, закрыв лицо руками. Фарида погладила его по спине. – Ты не привык к выпивке?

– Да, это мой первый раз, – ответил Юсуф, не поднимая головы.

– Ты что-то праздновал?

Юсуф покачал головой:

– Я пытался заслужить доверие своих людей, показать, что я один из них.

– Своими делами ты это покажешь лучше, чем выпивкой, – посоветовала Фарида.

– Что тебе известно о подобных вещах? – резко сказал Юсуф, отстраняясь от нее, и встал, собираясь уйти. – Ты всего лишь шлюха.

– Да, я шлюха, но вовсе не дура. Я знаю больше, чем ты можешь представить. Мне известно, почему франки поджидают тебя за городскими воротами. Я знаю, почему они хотят твоей смерти.

Юсуф замер, положив ладонь на дверную ручку, и повернулся к женщине:

– Что ты хочешь сказать?

– Вождь франков иногда присылает своего человека, чтобы он доставил меня к нему. Он обещал меня купить после того, как ты будешь мертв. Он сказал, что перед тем, как отправиться в Бизаа, Гумуштагин обещал сто динаров за твою голову. Франки ждут тебя в горах за городом. Если ты покинешь Телль Башир, то умрешь.

– Гумуштагин, – прошептал Юсуф и посмотрел на Фариду. – Но почему ты все это мне рассказываешь? Ты же франкийка.

– Да, когда-то франки были моим народом, но с тех пор прошло много времени.

Юсуф вытащил последний динар из кошелька и протянул Фариде.

– Спасибо тебе.

Она покачала головой:

– Я его не заслужила.

– Пожалуйста, возьми, – Юсуф бросил монету на кровать.

– Нет, мой господин, оставьте деньги себе.

– Но я хочу тебе что-то дать, – настаивал Юсуф.

Фарида взяла монету и встала. Потом прижалась к Юсуфу, обняла его одной рукой за пояс, а другой бросила монету в его кошелек.

– Пришли за мной поскорее, – прошептала она. – И тогда ты сможешь заплатить.

Юсуф кивнул, взял сапоги и стал, пошатываясь, спускаться по лестнице. Когда он проходил мимо занавеси в дверном проеме, мамлюки приветствовали его радостными криками.

– Вставай.

Юсуф приоткрыл покрасневший глаз и увидел стоявшего над ним Джона. Снаружи доносился протяжный голос муэдзина, собиравший правоверных на утреннюю молитву. Юсуф скривил лицо и закрыл уши руками.

– Оставь меня в покое.

– Тебя будут ждать на молитве, – настаивал Джон. – Это твой первый день в качестве эмира. Ты должен подать пример.

– Ладно. – Юсуф сел, и мир начал вращаться. – У меня такое впечатление, что у меня внутри головы сидит кузнец и бьет там молотом.

– Я же говорил, чтобы ты не пил так много.

– Вот почему пророк запрещает алкоголь. Это яд.

Юсуф оделся и вышел из комнаты, которую ему предоставили в крепости. Мамлюки во дворе уважительно кивнули ему, когда он проходил мимо в предутреннем сумраке. Он миновал ворота цитадели и направился в сторону деревенской мечети. Когда Юсуф закончил молитву, оказалось, что Каракаш уже его ждет. Командир мамлюков зашагал рядом с Юсуфом обратно к цитадели.

– Надеюсь, ты хорошо спал, – сказал Каракаш и подмигнул. Юсуф бросил на него мрачный взгляд. – Интересно, какие у тебя планы на сегодня? Надеюсь, ничего обременительного. Люди еще не пришли в себя после вчерашних развлечений.

– Им придется встряхнуться, – ответил Юсуф. – Сегодня мы получим твои деньги – двести динаров.

– И где же мы возьмем такое состояние?

– У разбойников-франков, которые напали на меня. Мы заберем динары у них.

Каракаш остановился.

– Нет, мы не станем так поступать.

Юсуф повернулся к нему:

– Ты боишься, Каракаш? Они всего лишь разбойники.

– Я не боюсь, – огрызнулся командир мамлюков, – но я не дурак. Зачем мне рисковать людьми, если мы можем получить деньги султана просто так?

– Это мои люди, Каракаш, – негромко сказал Юсуф.

– Пока нет.

– Но так будет. И я не поведу их на гибель. Если ты будешь выполнять мои приказы, то мамлюки не подвергнутся опасности.

Каракаш прищурился и внимательно посмотрел на Юсуфа.

– Расскажи мне о своем плане. И ради твоего же блага, пусть он мне понравится.

Ворота крепости Телль Башир захлопнулись за Юсуфом и Джоном. У них были лишь мечи и один мех с водой – не более того, с чем они сюда пришли. Шел мелкий дождь, который, по-видимому, не собирался заканчиваться. Туника Джона успела промокнуть. Он посмотрел на Юсуфа.

– И как только мы оказались в таком положении?

– Аллах защитит нас, – ответил Юсуф. – Ты увидишь.

Он зашагал вниз по склону холма в сторону города. Джон следовал за ним. Дождь заставил горожан сидеть по домам, и лишь старый нищий привалился к стене таверны с кружкой в руке. Юсуф бросил туда последний динар.

– Зачем ты это сделал? – удивленно спросил Джон.

– Нам он все равно не понадобится, верно?

Вскоре они вышли из города на дорогу, которая под дождем превратилась в грязную тропу, и пошли вдоль берега реки Саджур. Через полмили Джон остановился возле тропинки, уходившей между полей в сторону низких холмов, расположенных справа.

– Смотри, – сказал Джон, указывая на одинокого всадника, чья лошадь стояла на вершине горы. Однако всадник почти сразу развернул лошадь и быстро скрылся из виду. – Они нас заметили.

– Тогда не будем заставлять их ждать.

Они зашагали через поля, и грязь быстро облепила их сапоги. Они подошли к подножию гор и ступили на тропу, которая, расширяясь, бежала вниз между двумя крутыми склонами. Джон шагал впереди по лужам, Юсуф следовал за ним, и вскоре они оказались в овраге. Они не успели отойти далеко, когда Джон услышал топот копыт, эхом отражавшийся от склонов. Они с Юсуфом побежали, обогнули очередной холм, и узкая тропа привела их на круглую, усыпанную гравием площадку, окруженную крутыми склонами. С противоположной стороны площадки виднелась узкая тропа, уходившая в горы.

Они успели добраться до центра круглой площадки, когда из узкого прохода выскочили всадники. Юсуф и Джон повернулись, чтобы бежать в противоположную сторону, но оттуда появились другие разбойники.

Двое разбойников подъехали к Джону и Юсуфу. Оба были в полных доспехах и шлемах с опущенными забралами.

– И что же мы видим? Две мышки попались в ловушку, – сказал один из всадников на языке франков. – Мы ждали тебя, Юсуф ибн Айюб, – добавил он, поднимая забрало.

– Рейнальд! – вскричал Джон.

Мужчина наморщил лоб, внимательно глядя на Джона.

– Я тебя знаю, сарацин?

– Я не сарацин. – Джон снял тюрбан, показывая светлые волосы.

Рейнальд пожал плечами:

– Кем бы ты ни был, я никогда прежде тебя не видел.

– Однажды я служил под твоим началом, – презрительно бросил Джон. – И ты меня предал, подлый ублюдок! Ты послал человека, чтобы он меня убил, а потом оставил на поле боя, полагая, что я мертв.

– Сакс? – спросил второй франк, поднимая забрало, и Джон узнал Эрнаута. – Я думал, что убил тебя.

– Пока нет, – ответил Джон.

– Ну, это мы сейчас исправим, – сказал Рейнальд. – Эрнаут, кончай с ним.

Эрнаут вытащил меч, пришпорил лошадь и поскакал к Джону, который отпрыгнул в сторону, обнажив свой меч. Эрнаут поднял оружие как раз в тот момент, когда стрела попала ему в шею. Он изумленно посмотрел на древко, затем вывалился из седла, и еще три стрелы вонзились в землю рядом с ним. Следующая попала в лошадь Рейнальда, которая встала на дыбы и сбросила его на землю. Однако франк вскочил на ноги, дико озираясь по сторонам.

Каракаш и его мамлюки заняли позицию на холмах и из луков расстреливали разбойников. Рейнальд развернулся, собираясь бежать, но с двух сторон на площадку выехали конные мамлюки, не оставляя франкам надежды на спасение. Десятки разбойников уже были выбиты из седел и теперь лежали на земле, крича от боли. Рейнальд повернулся к Юсуфу и Джону.

Юсуф поднял кулак, и мамлюки перестали стрелять.

– Такое впечатление, что в ловушке оказался ты, – сказал он Рейнальду на языке франков.

– Но сначала я убью вас обоих, – прорычал франк.

– Нет, ты сделаешь так, как скажу я, и тогда будешь жить, – сказал Юсуф. Рейнальд немного помедлил и опустил меч. – Покажи, где ты спрятал наше серебро, и ты получишь лошадь и достаточно припасов, чтобы добраться до Антиохии.

Джон схватил Юсуфа за плечо и развернул его к себе.

– Что ты делаешь? – резко спросил он на арабском. – Я попал в рабство из-за этого человека. Он трус и лжец. Он заслуживает смерти!

– Мне очень жаль, друг мой. Нам нужны эти деньги, и только Рейнальд может показать, где они.

Джон перевел взгляд с Юсуфа на Рейнальда. Он мечтал убить ублюдка-норманна так долго, что ненависть стала частью его существа, но после долгой паузы он кивнул:

– Хорошо.

Юсуф повернулся к Рейнальду:

– Ты принимаешь мое предложение?

– Почему я должен тебе верить, мусульманин?

Джон выступил вперед.

– Я был бы счастлив увидеть, как ты умираешь, Рейнальд. Но я даю тебе слово христианина, что если ты выполнишь его условия, то будешь жить.

– Слово христианина? – Рейнальд сплюнул. – Ты один из них, дьявол пустыни!

– Я христианин и англичанин, и я даю тебе слово, что тебе не причинят вреда.

Рейнальд колебался недолго. Он кивнул и убрал меч в ножны.

– Ладно, я сделаю то, о чем вы просите.

Юсуф посмотрел вслед ускакавшему прочь Рейнальду, а потом повернулся к лагерю разбойников, который обыскивали мамлюки Каракаша. Часть из них собрала в отару несколько десятков украденных разбойниками овец. Другие вытаскивали рулоны тонкого шелка из палатки. Два мамлюка несли ларец с деньгами к центру лагеря. Юсуф наблюдал за довольно ухмыляющимся воином, который мечом снес замок, откинул крышку, и наружу посыпались серебряные монеты. Все радостно закричали, а Юсуф улыбнулся. Теперь его не продадут, как заложника. Он станет эмиром Телль Башира и отошлет людей султана сельджуков обратно. Но, если ему суждено стать эмиром, он должен поднять собственное знамя над вратами цитадели.

Юсуф вошел в палатку Рейнальда. На полу лежали шкуры из овчины, в углу была свалена груда оружия. В другом углу Юсуф нашел седельные сумки, которые он привез из Алеппо. Порывшись в них, он достал знамя, которое ему дал отец: золотой орел на белом фоне.

Когда Юсуф вышел из шатра, Каракаш хлопнул по плечу:

– Хорошая работа, Юсуф! Здесь довольно добычи, чтобы предложение султана сельджуков стало просто смешным. Ты храбрый человек, и к тебе благоволит Аллах. – Он опустился на колени у ног Юсуфа. – Я буду следовать за тобой, куда бы ты нас ни повел. Теперь я твой воин, Юсуф ибн Айюб.

Остальные мамлюки последовали его примеру, и Джон присоединился к ним.

Юсуф протянул руку и поставил Каракаша на ноги.

– Ты не пожалеешь о своем решении. Это лишь начало.

В ту ночь Юсуф стоял у окна своей комнаты в цитадели Телль Башира и смотрел вниз на людей, освещенных праздничным костром, разведенным посреди двора. Некоторые мамлюки пили, передавая друг другу мехи с вином, и вспоминали подробности недавней схватки. Другие тратили добычу на женщин, которых они уже увели за собой в бараки. Кто-то продолжал танцевать возле костра. Среди них Юсуф заметил Каракаша, в быстром ритме бившего в барабан. Эль Маштуб, великан, которого Юсуф победил в поединке менее двух дней назад, стоял рядом с ним, и флейта казалась игрушкой в его могучих руках. Они играли старую турецкую народную песню: быстрый бой барабанов на фоне печальной мелодии флейты.

В дальнем конце открылись ворота, и Юсуф увидел вошедшего Джона, чья кольчуга мерцала красными отблесками от костра. За ним следовал кто-то, чье лицо скрывалось в тени черного плаща. Они пересекли двор, и мамлюки пропустили их в цитадель. Вскоре в дверь Юсуфа постучали.

– Входите, – сказал он, отворачиваясь от окна.

Джон распахнул дверь и отошел в сторону, пропуская своего спутника, который снял капюшон плаща, и Юсуф узнал Фариду.

– Добрый вечер, мой господин, – с поклоном сказала она.

Юсуф кивнул ей и обратился к Джону:

– Присоединяйся к остальным. Празднуй победу, ты это заслужил.

Джон ушел, закрыв за собой дверь.

– То, что ты послал за мной, господин, для меня большая честь, – сказала Фарида, сбрасывая плащ на пол.

На ней был надет облегающий халат из красного шелка, подчеркивавший красоту ее волос, каскадом сбегавших на плечи. Зеленые глаза, подведенные сурьмой, неотрывно смотрели на Юсуфа, и его сердце застучало громче.

– Мы разбили разбойников-франков, – проговорил он. – Как ты и сказала, они меня поджидали.

– А их предводитель, Рейнальд? Он мертв?

– Я его отпустил.

– Почему? – резко спросила Фарида. – Он заслуживал смерти.

Юсуф подошел к ней, коснулся руки и уловил аромат жасмина.

– Мне пришлось его отпустить, – сказал он ей. – Я дал слово. – Фарида нахмурилась. – Почему ты так его ненавидишь?

– Не имеет значения, – пробормотала она.

Она убрала прядь волос с лица Юсуфа и прижалась к нему всем телом, а он обнял ее за талию и осторожно поцеловал. У нее были мягкие теплые губы. Она открыла рот и страстно ответила на его поцелуй. Юсуф ощутил вкус дыни.

Фарида улыбнулась.

– Помоги мне с халатом, – прошептала она.

Юсуф расстегнул первую пуговицу, потом вторую и третью. Халат распахнулся, открыв изящные очертания груди. Пальцы Юсуфа дрожали, когда он начал расстегивать четвертую пуговицу.

– Позволь мне, – сказала Фарида.

Она быстро расстегнула оставшиеся пуговицы, сбросила халат на пол и осталась обнаженной.

– Теперь моя очередь, повелитель.

Она расстегнула пояс Юсуфа, затем сняла с него через голову тунику. Опустившись на колени, она взялась за штаны. Через мгновение Юсуф ахнул – Фарида взяла его член в рот.

– Клянусь пророком!

Фарида посмотрела на него снизу вверх.

– Ты хочешь, чтобы я остановилась, мой повелитель?

– Н-нет, – едва слышно прошептал он. – Не останавливайся.

Юсуф проснулся, когда Фарида зашевелилась на постели рядом с ним. Она поцеловала его в щеку, и он сонно улыбнулся. Никогда прежде он не испытывал такого и сейчас все еще сиял после полученного наслаждения. Он притянул Фариду к себе.

– Мне пора уходить, – прошептала она ему в ухо и отодвинулась.

Фарида встала и начала одеваться.

– Мой хозяин будет недоволен, если я не вернусь в самое ближайшее время.

Юсуф сел на постели.

– Твой хозяин?

– Зариф, владелец таверны. Я его рабыня.

– Больше нет, ты свободна.

– Не шути такими вещами, – нахмурилась Фарида.

– Я не шучу.

Фарида покачала головой.

– И что я буду делать с моей свободой? У меня нет семьи. Ни один мужчина не захочет взять меня в жены. – Она повернулась к нему спиной, и на глазах у нее появились слезы. – Зариф хорошо со мной обращается, лучше, чем большинство других людей.

Юсуф подошел к ней сзади и обнял за талию.

– С этих пор я буду тебя защищать, – прошептал он. – Если ты должна кому-то служить, пусть это буду я.

Фарида повернулась к нему лицом.

– Ты не хочешь меня, мой господин, – запротестовала она со слезами на глазах. – Я не смогу родить тебе детей. Я на это не способна.

Юсуф стер слезу с ее щеки.

– Я хочу тебя. И ты можешь называть меня Юсуф.

Фарида улыбнулась:

– Очень хорошо, Юсуф.

– А теперь я хочу больше знать о женщине, которая будет делить со мной постель. Откуда ты?

Фарида отстранилась.

– Я не хочу об этом говорить. Сейчас я здесь. Все остальное не имеет значения.

Юсуф нежно коснулся ее руки.

– Если я возьму наложницу из народа франков, то должен знать о тебе все.

Фарида кивнула, подошла к окну и посмотрела в темноту.

– Я выросла в Эдессе, – начала она. – Мой отец был франкийским властителем, а мать армянской христианкой. Они умерли, когда город захватил отец Нур ад-Дина, Занги. Мой отец погиб на стенах города. Моя мать… – Она отвернулась. – Мою мать изнасиловали и убили. А меня продали в рабство.

– И?

– И я бы не хотела об этом вспоминать. Те дни остались в прошлом.

Юсуф подошел к ней, обнял и погладил ее волосы.

– Я сожалею, – прошептал он. – Должно быть, ты ненавидишь мой народ.

– Нет. Я выросла в Эдессе среди сарацин, носила такую же одежду, говорила на том же языке, ела вашу пищу. Я не знала, что мы другие, до тех пор, пока город не был захвачен.

– Но потом ты наверняка думала о мести?

Фарида печально покачала головой:

– Что могли принести мне мечты о мести? Женщины влияют на мир при помощи любви, Юсуф, им не нужна ненависть. Мы оставляем ее для мужчин.

Джон стоял на стене цитадели Телль Башира и наблюдал за мамлюками, собравшимися внизу, во дворе. Шестеро выстроились в шеренгу, каждый был вооружен луком, на спине висел колчан со стрелами. Юсуф находился в тридцати шагах от них и вешал маленький круглый щит на внутреннюю часть стены цитадели. Затем он направился к лучникам и столпившимся за их спинами остальным воинам.

– Вам известны правила, – сказал он, останавливаясь рядом с лучниками. – Каждый должен выпустить одну стрелу. Те двое, чьи стрелы лягут ближе к центру мишени, будут продолжать борьбу за приз: шесть динаров.

Мамлюки радостно взревели. Некоторые лучники улыбались, уже прикидывая, что будут делать с выигранными деньгами – сумма была очень приличной, столько платили за двухмесячную службу. Остальные внимательно наблюдали за соревнованием. Один из воинов – лысый мамлюк Назам – проверил натяжение тетивы.

Юсуф устраивал такие состязания каждое воскресенье с тех пор, как они с Джоном добрались до Телль Башира больше года назад. В первую неделю соревновались лучники, в следующую – наездники, затем – фехтовальщики. Мастерство воинов быстро росло с тех пор, как у них появилась возможность получать еженедельный приз.

Джон наблюдал за состязаниями, но никогда в них не участвовал. Как командир личной гвардии Юсуфа Джон заслужил уважение мамлюков, но знал, что никогда не станет одним из них. Для них он всегда будет неверным, франком и чужаком, человеком с другим прошлым и другими воспоминаниями. Перед мысленным взором Джона появились яркие зеленые поля Англии и Зимат. Он нахмурился. Должно быть, она уже вышла замуж и стала столь же недостижимой, как поля его родины.

– Приготовились! – крикнул Юсуф, вновь привлекая внимание Джона к происходящему внизу.

Юсуф отошел за шеренгу лучников, которые тут же быстрым движением достали из колчана стрелы, наложили их на тетиву и приготовились стрелять.

– Давайте! – закричал Юсуф, и стрелы полетели в сторону мишени.

Все шесть стрел вонзились в кожаный щит.

Юсуф подошел к стене, снял щит, вернулся к лучникам и принялся вытаскивать стрелы, начиная с тех, что оказались дальше всего от центра.

– Мансур! – сказал он, изучив цвета на древке, и отбросил стрелу в сторону. – Ракин! Ахтар! Лиакат! – Он отбросил последнюю стрелу и повернулся к лучникам. – Вы поразили мишень, но были недостаточно точны. У франков толстые доспехи. Мало просто в них попасть, ведь если ваша стрела угодит им в грудь, она будет выпущена напрасно. Вы должны целиться в шею, где доспех наименее прочный. – Он вытащил из щита две оставшиеся стрелы. – Назам и Увайс, ваши стрелы легли ближе всего к центру мишени. Приготовьтесь к продолжению состязания.

Воины довольно улыбнулись, а их товарищи ободряюще похлопали их по спинам. Оба приготовились стрелять. Джон слышал, как делаются ставки на победителя.

– Во время сражения, – продолжал Юсуф, – вам придется стрелять по движущимся целям. Давайте посмотрим, насколько велико ваше мастерство. – И он подбросил щит высоко вверх.

Назам тут же натянул тетиву и выстрелил. Его стрела ударила в щит еще до того, как он достиг высшей точки. Увайс дождался момента, когда тот завис, и его стрела также поразила щит. Он уже начал падать, когда Назам поразил его второй стрелой и успел сделать третий точный выстрел, прежде чем щит оказался на земле. Все радостно закричали, приветствуя его мастерство, а Джон уважительно присвистнул.

Юсуф подошел к упавшему щиту и поднял его высоко вверх. Стрела Увайса – ее древко было окрашено в черный и синий цвета – торчала из самого центра мишени. Три стрелы Назама легли вокруг.

– Победителем стал Увайс! – провозгласил Юсуф.

Сняв кошелек с монетами, он бросил его победившему лучнику.

Назам перехватил кошелек прежде, чем он долетел до Увайса.

– Это неправильно! Я попал в щит три раза, а Увайс только один.

Собравшиеся во дворе мамлюки смолкли. Даже глядя на происходящее сверху, Джон заметил, как изменилась стойка Юсуфа – спина стала прямой, плечи расправились. Он вплотную подошел к Назаму и положил руку ему на плечо.

– Побеждает не тот, кто поразил цель больше раз, а тот, кто сделал более точный выстрел, Назам.

– Но…

– Я сказал! – резко перебил его Юсуф.

Назам склонил голову.

– Да, господин. – И передал кошелек Увайсу.

Джон обратил взгляд в сторону города и сверкающей на солнце реки Саджур. В двух милях он увидел клубы пыли над дорогой, идущей вдоль реки. Вскоре он уже смог разглядеть скачущих всадников.

Одновременно их заметил и часовой.

– Приближаются всадники! – закричал часовой Юсуфу. – Их трое.

Юсуф поспешно поднялся по лестнице и остановился рядом с Джоном. Всадники успели заметно приблизиться и уже находились у окраин города. Джон видел, что двое из них немолодые воины, мускулистые и загорелые, с густыми бородами. Третий – совсем молодой, с голым подбородком. Юсуф прищурился, глядя на всадников.

– Я узнал молодого, – улыбнулся Юсуф и хлопнул Джона по плечу. – Пойдем!

Джон спустился со стены вслед за Юсуфом.

– Открыть ворота, – приказал Юсуф.

Ворота распахнулись, и всадники въехали во двор цитадели. Когда молодой воин увидел Юсуфа, он соскочил с седла и бросился к нему, они обнялись и обменялись поцелуями.

– Ассалам аллейкам, брат! – воскликнул юноша.

– Ва-алейкум ас-салям, Селим.

Селим? Джон приподнял брови и присмотрелся более внимательно. Младший брат Юсуфа вырос на несколько дюймов с тех пор, как Джон видел его в последний раз, да и мальчишеское лицо заметно вытянулось.

– Ты стал мужчиной, – сказал Юсуф, стиснув плечо брата. – Что привело тебя в Телль Башир?

– Меня послал Ширкух. Нур ад-Дину нужен ты и твои люди. Он выступает на Дамаск.

Юсуф ехал по белым полям в Алеппо, и его лицо окутывали облачка пара, слетавшие с губ при каждом выдохе. Далекие стены города сияли в розовых лучах восходящего солнца. Последний год с лишним Юсуф провел в Телль Башире, собирая налоги и тренируя своих людей. Сейчас его призвал Нур ад-Дин. Малик собирал эмиров для подготовки к войне. Юсуфу хотелось поскорее начать новую кампанию, и он отправился в путь, как только на пшеничных полях зазеленели первые ростки. Он скакал быстро, взяв с собой только Джона, Каракаша и Эль Маштуба, позволив остальным мамлюкам и Фариде не спеша следовать за ними. В первый же день, когда они выехали из Телль Башира, пошел снег.

– Такая погода дурной знак, – проворчал Каракаш. – Плохой урожай приведет к тому, что денег для кампании будет недостаточно.

– Ничего страшного, снегопад не такой уж сильный, – ответил Юсуф. – Если на то будет воля Аллаха, урожай не пострадает. – Он посмотрел на Джона, который не сводил глаз с далеких стен. Он молчал с самого отъезда из Телль Башира. – Поехали быстрее, – добавил Юсуф. – Чем скорей мы окажемся у огня, тем лучше. – Он пришпорил свою лошадь и перешел на рысь, остальные последовали его примеру.

Юсуф кивнул стражникам, когда они проехали в Еврейские ворота, и дальше они поскакали по узким улочкам. В городе было тихо, и Юсуф слышал, как скрипит под копытами лошадей снег. Они пересекли пустую площадь, находившуюся в самом сердце города, промчались по подъемному мосту через ров и оказались на мощеной дороге, ведущей к воротам. Стража сразу пропустила их маленький отряд.

На овальном поле, расположенном внутри цитадели, собралось множество конных мамлюков, которые тренировались на скаковом круге, расположенном по краю площадки. Юсуф смотрел на одного из мамлюков с луком в руке. Он перепрыгнул через деревянный барьер, не замедляя скорости, выхватил из висевшего на спине колчана стрелу и выстрелил в чучело, одетое в кольчугу и шлем. Стрела ударила в плечо, и мамлюк с радостным криком помчался дальше.

– Неплохо, – сказал Джон.

– Хм-м-м, – фыркнул Каракаш. – Никогда не знал, что врага можно убить выстрелом в плечо.

Когда Юсуф скакал мимо мамлюков, он заметил, что один из воинов внимательно на него смотрит – он был стройным, с коротко подстриженными черными волосами и бородой. Юсуф пригляделся внимательнее и узнал его.

– Хальдун!

– Юсуф! – Хальдун подъехал к Юсуфу и сжал его плечо. – Как долго мы не виделись, старый друг.

– Слишком долго. Ты хорошо выглядишь.

Хальдун усмехнулся:

– Я стал новым эмиром Баальбека. – Затем его улыбка потускнела. – Я сожалею, Юсуф. Знаю, что Туран хотел занять это место.

– Ты его заслужил.

Хальдун приложил правую руку к сердцу и слегка поклонился, показывая благодарность за похвалу. Потом он повернулся к Джону:

– Это тот неверный, который командует твоей личной стражей – слышал, его называют тенью Юсуфа?

Юсуф кивнул:

– Его зовут Джон.

Хальдун подъехал и пожал Джону руку.

– Я много о тебе слышал.

– Однажды мы уже встречались, – негромко ответил Джон. – В Баальбеке. – Хальдун наморщил лоб: этого он явно не помнил. – Ты и не мог меня запомнить, тогда я был рабом.

– Расскажи мне о своей жене, – попросил Юсуф Хальдуна. – Как поживает моя сестра?

– Зимат здесь, в Алеппо, и у нее все хорошо, – ответил Хальдун и немного помрачнел. – Она родила мне двух девочек.

– Значит, следующим будет мальчик.

– На все воля Аллаха, – сказал Хальдун. – Ты должен навестить сестру. Завтра я пригласил к себе Нур ад-Дина, чтобы поблагодарить за то, что он сделал меня эмиром Баальбека. Там также будет Туран. Тебе стоит прийти. Все будет как в старые добрые времена.

Юсуф улыбнулся:

– Я приду.

На следующий день солнце уже клонилось к закату, когда Юсуф вместе с Джоном покинули цитадель. Хальдун прислал за ними мамлюка, и теперь они ехали за ним по длинной мощеной улице и через главную площадь Алеппо, где крестьяне уже собирали свои повозки, чтобы возвратиться домой.

Они свернули на улицу, которая через сотню ярдов закончилась тупиком. Мамлюк направил своего коня направо в узкий переулок, сжатый с двух сторон высокими стенами. Как только Юсуф и Джон оказались внутри, ворота, защищавшие дома в переулке от воров, захлопнулись. Они миновали несколько деревянных ворот, пока не подъехали к распахнутым, и вслед за мамлюком въехали во двор, в центре которого бил фонтан, а по краям росли высокие пальмы. Туран приехал чуть раньше и успел спешиться.

– Приветствую тебя, Туран, – сказал Юсуф, соскакивая на землю.

Туран кивнул в ответ:

– Брат.

Проводник-мамлюк указал в сторону помещения, пристроенного к стене виллы.

– Ваш слуга может подождать там.

Джон кивнул и направился в указанном направлении.

Юсуф и Туран последовали за мамлюком через двор, вошли в дом Хальдуна и оказались в большой комнате, устланной толстыми коврами и освещенной жаровнями, стоящими в углах. Нур ад-Дин уже устроился на подушках, напротив входа. Слева от него расположились Хальдун и незнакомый Юсуфу мужчина. У него было красивое лицо: волевая челюсть, темные глаза, небольшой нос и тщательно ухоженная каштановая бородка. Слева от Нур ад-Дина сидела его жена Азимат, рядом с ней Зимат и еще одна женщина, невысокая и пухлая, с широкими бедрами, большой грудью и коричневой кожей цвета песка пустыни после дождя.

– Юсуф! – воскликнула Зимат, увидев брата.

Она встала, пересекла комнату, чтобы его обнять, и на глазах у нее появились слезы.

– Привет, сестра. С тобой все хорошо?

– Просто я рада тебя видеть. Вот и все.

Юсуф высвободился из ее объятий и поклонился Нур ад-Дину.

– Малик, – сказал он и повернулся к Хальдуну: – Спасибо, что пригласил меня, друг.

– Юсуф, это Усама бин Мункыз, эмир Шайзара, – сказал Хальдун, указывая на сидевшего рядом с ним мужчину.

– Рад встрече с вами, – сказал Юсуф.

– Как и я, – ответил Усама. – Я много о тебе слышал.

– А это, – Хальдун указал на сидевшую рядом с Зимат женщину, – моя вторая жена, Надира.

– Мой господин, – прошептала она, кивнув Юсуфу.

В комнату вошли слуги, которые принесли горячий хлеб, жареные баклажаны и очищенные грецкие орехи, и поставили угощение на маленькие столики перед каждым гостем.

– Во имя Аллаха, – пробормотали все, отломили по куску хлеба и принялись за еду.

Юсуф искоса посмотрел на Азимат, их глаза встретились, и он, отвернувшись, взглянул на Турана, который о чем-то негромко беседовал с Надирой. В этот момент заговорил Нур ад-Дин.

– Усама недавно возвратился после посещения двора франков в Иерусалиме.

– И на что он похож? – спросил Юсуф.

– На гнездо гадюк, – ответил Усама. – Мать короля Балдуина пытается править от имени сына. Несколько лет назад ему пришлось повести армию на Иерусалим, чтобы вернуть себе трон. Тем не менее ее фракция продолжает интриги. И это только внутри королевской семьи. А еще есть тамплиеры и госпитальеры, Триполи, Антиохия и Иерусалим, и все они конфликтуют друг с другом. У короля Балдуина не все в порядке с головой, и ему становится все хуже. Все мозги достались его брату Амальрику, но этот заикается и подвержен приступам смеха.

– Нам следует выступить против них, – сказал Туран. – Они слабы и разобщены.

– Но мы заключили договор с королем франков Балдуином, – заметил Юсуф.

Нур ад-Дин нахмурился:

– Да, и я намерен сдержать свое слово. Но франки, если все пойдет своим чередом, не будут держать свое. Вот почему Усама посетил Иерусалим. Во всяком случае, такова одна из причин, – заключил он и подмигнул.

Усама развел руки в стороны.

– Я не знаю, что вы имеете в виду. Я побывал в Иерусалиме только для того, чтобы служить вам, повелитель.

Нур ад-Дин рассмеялся:

– Мне и красавицам Иерусалима. Я хорошо тебя знаю, Усама. Могу спорить, что в Иерусалиме осталось немало дам, которые скоро произведут на свет подозрительно темнокожих детей.

Все взоры обратились на Усаму.

– Но что я мог поделать, если женщины там исключительно любезны, а их мужчины лишены чести?

– Вот видишь! – воскликнул Нур ад-Дин. – Ты настоящий прохвост!

– О, расскажите нам, – попросила Азимат, приподняв брови.

– Если вы настаиваете, моя госпожа, – с улыбкой ответил Усама. – Всего несколько дней назад, на обратном пути из Иерусалима, я проезжал через долину Кадиша, где оказался в постели доброй франкийской леди, жены виноторговца. – Он замолчал, когда слуги внесли два новых блюда – одно с благоухающей жареной бараниной с нутом и луком, а другое – с апельсинами и инжиром.

– И как ты оказался в ее постели? – спросил Хальдун.

– Это было непростое путешествие, – ответил Усама и подмигнул. – Я устал, о чем и сообщил ее супругу, когда он вернулся и застал нас вместе. «Что ты здесь делаешь с моей женой?» – спросил он. Я сказал, что зашел отдохнуть. Кровать была застелена, и я лег поспать. «И моя жена спала вместе с тобой?» – спросил он. «Это ее кровать, – ответил я. – Как я мог ей помешать лечь в собственную постель?» Тут, как вы можете себе представить, виноторговец очень огорчился. Он покраснел и погрозил мне кулаком. И знаете, что он сказал?

– Я убью тебя прямо здесь и сейчас? – предположил Юсуф.

Усама покачал головой.

– Я отрежу тебе за это яйца, сарацинский ублюдок? – попробовал угадать Нур ад-Дин.

– Вы даже близко не подошли к правильному ответу. – Усама ухмыльнулся, заранее предвкушая реакцию остальных.

– Он побил жену за неверность? – спросил Хальдун.

– Нет, – сказал Усама. – Он потряс кулаком и взревел: – Видит бог, если ты поступишь так еще раз, я отведу тебя в суд!

Наступила тишина, а потом Нур ад-Дин расхохотался. Вскоре к нему присоединились остальные, за исключением Турана и Надиры. Юсуф посмотрел на брата, который отвернулся и неестественно рассмеялся.

– Но наверняка не все франки столь же снисходительны, – сказала Азимат, когда гости немного успокоились. – Неужели у них отсутствует понятие чести?

Усама кивнул:

– У меня есть своя теория по этому поводу. Чем дольше франки остаются в наших землях, тем больше они начинают подражать нашим обычаям. Возможно, со временем они даже станут цивилизованными.

– Смешно, – фыркнул Туран. – Они всегда будут варварами. Это в их природе.

– Я не уверен, – возразил Юсуф. – Среди моих людей есть франк, бывший раб. Когда я его купил, он был грязным и диким, как и его сородичи. Но теперь он одевается, как мы, читает и говорит по-арабски. Он такой же цивилизованный человек, как любой из нас.

– Вот видите! – воскликнул Усама.

Азимат обратила темные глаза на Юсуфа.

– Я бы хотела познакомиться с твоим франком.

– Конечно.

– Но он ревнивый человек? – спросил Хальдун.

– Я не знаю, – ответил Юсуф. – Я никогда не видел его с женщиной.

– Тогда он не мужчина, а святой, – заявил Нур ад-Дин. – Или евнух! – Он рассмеялся собственной шутке.

– Но это ничего не доказывает, – добавила Азимат. – Он может быть цивилизованным человеком, но не иметь ни малейшего представления о чести. – Она помолчала, глядя на Нур ад-Дина. – Может быть, франки правильно поступают, давая своим женщинам больше свободы.

Брови Нур ад-Дина поползли вверх.

– Свободы для чего, жена? – резко спросил он, и в его голосе появился гнев. – Стать шлюхами? Вынашивать детей других мужчин? Нет, женщину необходимо защищать. Ее место в доме. – Он посмотрел Азимат в глаза. – Хорошая жена та, что дарит мужу много сыновей. А для этого не нужна свобода.

– Хорошо сказано, – согласился Хальдун и хлопнул ладонью по полу, чтобы подчеркнуть свои слова.

Азимат покраснела.

– Понятно, – коротко кивнула она. – Я неважно себя чувствую, муж. Прошу меня простить. – Нур ад-Дин кивнул, и Азимат встала.

– Макин! – позвал Нур ад-Дин, и в комнату вошел мамлюк. – Проводи Азимат во дворец.

Азимат опустила чадру и последовала за мамлюком во двор.

– Может быть, Надира и я также можем уйти, муж? – спросила Зимат у Хальдуна. Он кивнул, и обе женщины встали. – Мы не будем мешать вам вести мужские разговоры. Спокойной ночи, братья, – сказала Зимат.

Она коротко поклонилась, и они вышли.

– Боюсь, что сегодня ночью мне придется нелегко, – со вздохом признался Нур ад-Дин, когда они ушли. – Я огорчил Азимат. – Он склонил голову набок, и тут ему в голову пришла новая мысль. – Юсуф, ты ей нравишься. Быть может, ты сумеешь ее развлечь. Надеюсь, завтра ты нас посетишь.

Юсуф удивленно посмотрел на Нур ад-Дина.

– Вы уверены, мой повелитель?

Нур ад-Дин улыбнулся:

– Ты благородный человек. Я знаю, что могу тебе доверять. Но помни, – добавил он, и его улыбка исчезла. – Я не виноторговец-франк. Если ты прикоснешься к моей жене, то лишишься головы.

Джон вздрогнул от холодного ночного воздуха, когда вышел во двор, оставив мамлюков в сторожке у ворот. Они играли в кости, шутили и смеялись, но у Джона не было настроения веселиться. Он подошел к фонтану в центре двора и остался стоять, глядя на входную дверь, из которой падал свет. Там, за этой дверью, находилась Зимат. Сколько лет прошло с тех пор, как он в последний раз ее видел? Три года? Она вышла замуж, и нее есть дети. Джон сомневался, что она его помнит. Он вздохнул и посмотрел на звезды, ярко сиявшие на небе.

Дверь дома распахнулась, и в ярком свете появился мамлюк, сопровождающий женщину в чадре. Сердце Джона забилось быстрее. Он внимательно посмотрел на женщину, и их глаза встретились, когда она проходила с другой стороны фонтана. Она быстро отвернулась, и Джон понял, что это не Зимат. Он проводил женщину взглядом, когда она садилась в паланкин. Потом ворота открылись, четверо крупных мамлюков вышли из сторожки и понесли паланкин.

Ворота уже начали закрываться, когда Джон услышал скрип у себя за спиной. Он повернулся и увидел женщину в чадре, стоявшую в темном дверном проеме, выходившем во двор с другой стороны.

– Зимат? – выдохнул Джон.

– Джон, – прошептала женщина. – Скорее иди сюда.

Джон вошел в дверь, и женщина быстро ее захлопнула. Взяв за руку, она повела его по тускло освещенному коридору в спальню, находившуюся справа. Она закрыла дверь, сняла чадру и повернулась к нему. Это была Зимат. За прошедшие годы ее лицо слегка вытянулось, но темные завораживающие глаза не изменились. Джон открыл рот, чтобы заговорить, но не смог произнести ни слова. Сердце отчаянно колотилось у него в груди, во рту пересохло. Миллион раз он представлял себе этот момент, но теперь, когда он наступил, чувствовал себя неуклюжим и смущенным.

Зимат шагнула к нему.

– Я думала, ты будешь счастлив меня увидеть, Джон. Неужели ты меня забыл?

– Конечно нет. – Он обнял Зимат, и она положила голову ему на грудь.

Ее волосы были умащены маслом, и от них пахло жасмином, этот аромат он не мог забыть. Прошло еще несколько мгновений, Зимат тихо заплакала, и у нее задрожали плечи.

– Что-то не так? – спросил Джон. – Что случилось?

– Ты все еще меня любишь? – спросила Зимат.

– Ты знаешь, что да, – прошептал Джон и поцеловал ее.

Ее губы были нежными, а когда они раскрылись, он ощутил вкус меда. Через мгновение она спрятала голову у него на груди.

– Я никогда не переставала тебя любить, – пробормотала Зимат, – даже в объятиях своего мужа.

– Твой муж… – Джон нахмурился и мягко отодвинул Зимат от себя. – Мне нужно уходить. Хальдун будет тебя искать.

– Нет, его больше интересует новая жена, Надира. Он не был в моей постели уже несколько недель.

– Почему? Ему наверняка нравится проводить с тобой время.

Зимат опустила голову.

– Я родила ему двух дочерей. Это не моя вина. Ни одна из наложниц Хальдуна не смогла родить ему мальчика.

– Теперь понятно, почему ты пришла ко мне за утешением, – сказал Джон, и его голос стал холодным. – Я был глупцом, полагая, что ты все еще меня любишь. – Он отступил на шаг и положил руку на дверь. – Я не буду твоей игрушкой, Зимат. И не стану рисковать нашими жизнями только для того, чтобы ты могла расквитаться с мужем.

Зимат схватила его за руку.

– Подожди! Я должна сказать тебе еще кое-что. – Джон опустил руку. – Новая жена Хальдуна ему неверна. Она спит с другим, рассчитывая, что так сможет родить мальчика.

– Но почему ты рассказываешь об этом мне, а не своему мужу?

– Потому что он мне не поверит, а Юсуф хотел бы об этом знать. Надира спит с Тураном.

Джон пораженно посмотрел на нее.

– Ты уверена?

Зимат кивнула:

– Я видела их вместе.

– Ты правильно поступила, рассказав обо всем мне, – сказал Джон.

– Ты передашь все Юсуфу?

– Да.

– Спасибо тебе. – Зимат подошла к Джону, положила ладонь ему на грудь и посмотрела на него своими удивительными черными глазами. – Я скучала по тебе, Джон. Могу ли я увидеть тебя снова?

Джон колебался. Он знал, что ему следует сказать «нет», но сейчас, когда он смотрел в ее глаза, его решимость исчезла.

– Да, – ответил он. – Но как?

– Приходи в мои покои ночью.

– Я не могу. Если меня увидят, мы оба заплатим за это жизнью.

Зимат ослепительно ему улыбнулась.

– Нет, вовсе нет. Я расскажу тебе, как мы поступим.

На следующее утро Юсуф подошел к двери гарема, который занимал целое крыло дворца. Там его встретил таваши — главный евнух, следивший за женами Нур ад-Дина.

– Вас уже ждут, – сказал он и повел Юсуфа в покои Азимат. У двери он остановился и повернулся к Юсуфу. – Я буду наблюдать, – предупредил евнух.

Затем он постучал и распахнул дверь. Солнечный свет, падавший из больших окон на дальней стене, затопил комнату, проливаясь на ярко-желтый ковер, кровать с балдахином в углу и большой ткацкий станок с туго натянутой на нем шерстяной тканью белого цвета, за которым сидели две служанки и передавали друг другу челноки с красной и золотой нитями. Из мебели в комнате был только умывальник. Азимат сидела на одном из подоконников и читала. Она подняла голову от книги и нахмурилась.

– Прошу меня простить за беспокойство, моя госпожа, – с поклоном сказал евнух. – Я хочу представить вам Юсуфа ибн Айюба. Он здесь по просьбе повелителя Нур ад-Дина. – Он снова поклонился, пятясь, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Девушки за станком продолжали работать, не обращая на Юсуфа внимания, но Азимат пристально на него посмотрела. Мягкий утренний свет освещал ее сзади, подчеркивая фигуру под тонким халатом из зеленого шелка. Юсуф смущенно переступил с ноги на ногу, а потом отвел взгляд.

– Ну? – резко спросила Азимат.

– Нур ад-Дин…

– Мой муж прислал тебя, чтобы развеселить свою жену, – перебила его Азимат. – Я в этом не нуждаюсь. Ты можешь идти. – Она снова углубилась в чтение. Юсуф не шевелился, и через несколько мгновений Азимат подняла голову. – Почему ты еще здесь?

– Сожалею, хатун, но вас ввели в заблуждение. Ваш муж действительно прислал меня, чтобы я вас развеселил, но я здесь совсем по другой причине. Я пришел, потому что хотел с вами поговорить.

Азимат была удивлена.

– Какая досада, но я не хочу с тобой говорить.

Юсуф покраснел, но не отступил.

– В таком случае, моя госпожа, говорить буду я.

Азимат бросила на него раздраженный взгляд.

– Ну, раз уж я не могу от тебя избавиться, о чем ты хочешь поговорить?

– О Дамаске. Вы находились в городе с визитом, посетили город, когда Нур ад-Дин в него вошел.

Некоторое время Азимат смотрела на него.

– Очень хорошо, – сказала она, вставая с подоконника. – Пойдем со мной. Мы поговорим в саду. Каниз, принеси чадру.

Одна из служанок вышла из комнаты и вернулась с белой шелковой чадрой, и Азимат тут же ее надела. Она распахнула дверь, за которой ждал таваши.

– Я хочу выйти в сад, – сказала ему Азимат.

– Конечно, хатун, – ответил евнух.

Он громко хлопнул в ладоши, и через мгновение в коридоре появилась дюжина евнухов-стражников. Они окружили Юсуфа и Азимат, все вместе вышли из дворца и через открытое пространство внутри цитадели направились в сторону садов. Азимат молча шла впереди Юсуфа. Она даже не повернула головы, чтобы посмотреть на тренировавшихся на площадке мамлюков. Наконец они вошли в сады, и Азимат выбрала тропинку, идущую через апельсиновую рощу, где росли розы различных сортов, всех оттенков красного, белого, желтого, розового и оранжевого. Евнухи-охранники остались стоять у входа.

Азимат остановилась у куста с ароматными розовыми цветами, сорвала розу и понюхала ее.

– Дамасская роза. Их впервые вырастили в Дамаске. Эти цветы всегда напоминают мне о детстве.

– Я тоже в детстве часто проводил время в Дамаске, – ответил Юсуф. – Моя семья жила в Баальбеке, но у нас был дом в городе, рядом с главной мечетью.

– Я хорошо знаю это место, – сказала Азимат. – Мне редко позволяли покидать дворец. Так что я изучала город из окон своей комнаты. Она выходила на мечеть. Я часто наблюдала за людьми на рыночной площади и думала о том, каково это – быть такой, как они.

– Неужели вас не устраивает ваше место в жизни? Ведь вы замужем за величайшим правителем Востока, возможно, даже всего мира.

Азимат вздохнула и уронила розу.

– Нет, я не сожалею о своем месте, – сказала она и снова зашагала по тропинке. – Однако я помню, как однажды побывала во фруктовых садах Дамаска, где собирала плоды манго. Должно быть, мне тогда было пять или шесть лет. Меня принесли в сад в паланкине, и я увидела двух детей моего возраста, игравших возле дороги. Они показались мне такими счастливыми.

– Я тоже бывал в тех садах, – сказал Юсуф. – Они красивые – настоящий рай. Но люди там не так уж счастливы. У них трудная жизнь.

Азимат кивнула:

– Я скучаю по Дамаску. И увидеть его снова, после стольких лет, было трудно. Я уехала оттуда, когда вышла замуж. Давно, еще до осады христиан.

– Сколько вам было лет?

– Четырнадцать, я едва стала женщиной. Нур ад-Дин более чем в два раза старше меня. Он вызывал у меня ужас. Я просила отца не отсылать меня, но это был важный союз. Он не мог ждать. – Она улыбнулась. – Я боялась напрасно. Нур ад-Дин добрый человек.

– Тем не менее он говорит, что вы несчастливы.

– Я не смогла подарить ему сына, – объяснила Азимат. – Ты слышал Нур ад-Дина вчера вечером. Это мой единственный долг, как жены, но я не сумела его исполнить.

– Вы все еще молоды.

Азимат покачала головой:

– Прошло восемь лет – на что мне надеяться? Я приносила дары в мечеть, просила Аллаха, но он глух к моим молитвам. Боюсь, они так и останутся без ответа. – Они молча шагали по усыпанной гравием тропинке, пока не дошли до самого конца.

– А как живешь ты? – спросила Азимат. – У тебя есть жена?

– Пока нет.

– Тебе нужно жениться. – Азимат развернулась и пошла по тропинке обратно. – Мужчине необходимы сыновья, чтобы было кому передать наследство.

– Пока мне еще нечего передавать.

– Но ты эмир Телль Башира и доверенный советник Нур ад-Дина.

Юсуф покачал головой:

– Я ничего не добился. Мои отец и дядя начинали, не имея ни земли, ни имени. Ширкух стал атабеком армий Нур ад-Дина, а мой отец – правителем Дамаска.

– Нур ад-Дин прав: тебя ждут великие дела. Я вижу, что ты во многом на него похож.

Юсуф посмотрел ей в глаза.

– В самом деле?

– В тебе есть такая же уверенность и жажда величия. И у тебя обязательно будет шанс на успех в ближайшие годы. Нам предстоит война с франками. Если ты уцелеешь, то достигнешь высот власти.

Юсуф улыбнулся:

– Я не собираюсь умирать.

– Думаю, да, – улыбнулась в ответ Азимат. Они подошли к тому месту, где их поджидали евнухи, Азимат остановилась и повернулась к Юсуфу: – Я должна принести извинения за грубость. Я получила удовольствие от беседы с тобой, Юсуф. Надеюсь, это не последний наш разговор?

– Если на то будет воля Нур ад-Дина, моя госпожа.

– Ну, тогда до встречи. – Азимат махнула рукой стражникам, евнухи окружили ее, и она направилась к дворцу.

Юсуф поднял брошенную розу и начал рассеянно обрывать лепестки, глядя вслед уходящей Азимат. Она прошла половину пути до дворца, когда неожиданно остановилась и обернулась через плечо. Юсуф улыбнулся, поднес розу к лицу и вдохнул ее аромат.

– Азимат, – прошептал он.

Юсуф все еще улыбался, когда вернулся в свои покои, где его ждала Фарида. Она стояла у окна и смотрела на окрестности цитадели. На ней был тонкий халат, очерчивающий контуры спины и ягодиц.

– Я видела, как вы гуляли вдвоем, – сказала она, не поворачиваясь к Юсуфу.

Юсуф подошел к ней сзади, положил руки на талию и поцеловал в шею.

– Неужели ты ревнуешь меня к Азимат?

– Конечно нет. – Фарида отстранилась от него и села на кровать. – Я обязана тебе жизнью и ни о чем более не прошу. Я знала, что у тебя будут другие женщины. – Она заглянула Юсуфу в глаза. – Но Азимат жена твоего повелителя.

Юсуф сел рядом с ней.

– Я не глупец, – сказал он.

Фарида коснулась его плеча.

– А я не слепа. Я видела Азимат. Она красива и молода.

Юсуф засунул руку под халат Фариды и нежно провел рукой по ее груди.

– Тебя нельзя назвать старой.

– Но я не могу рожать детей, а ты скоро захочешь иметь сына.

Юсуф коснулся щеки Фариды и повернул ее лицо к себе. В ее глазах стояли слезы. Он стер их и поцеловал ее.

– Тебе всегда найдется место в моем доме, Фарида.

– А в сердце? – прошептала Фарида. Юсуф кивнул. – Тогда я больше ни о чем не прошу. – Она поцеловала его, обняла и потянула к себе. Он развязал халат и начал целовать ее грудь.

В дверь громко постучали, и Юсуф отстранился. Фарида села и запахнула халат.

– Что такое? – резко спросил Юсуф.

Дверь распахнулась, и вошел Джон.

– Извини, Юсуф. Я должен с тобой поговорить. – Он посмотрел на Фариду. – Наедине.

– У меня нет секретов от Фариды, – ответил Юсуф и встал. – Что произошло?

– Твой брат, Туран. Он виновен в нарушении супружеской верности с женой Хальдуна, Надирой.

– Муж Зимат, – прошептал Юсуф и, сжав зубы, подошел к окну. Снова Туран. Этот глупец уничтожит их семью. Интересно, любит ли он Надиру или просто мстит Хальдуну за то, что тот получил Баальбек. Впрочем, это не имело значения. Юсуф повернулся к Джону: – Откуда ты знаешь?

Юсуф отвел глаза в сторону.

– Я не могу тебе сказать.

– Не можешь сказать? Я твой господин! – рявкнул Юсуф. – Ты скажешь.

– Я свободный человек, – тихо ответил Джон. – И я тебе не скажу.

Юсуф прищурился:

– Значит, Зимат? – Джон не ответил, и Юсуф подошел к нему вплотную. – Я скажу лишь однажды: Зимат – моя сестра. Если ты бросишь тень на ее честь, я сам тебя убью.

– Я понимаю.

Юсуф кивнул и принялся расхаживать по комнате.

– Пошли за Тураном, – сказал он Джону. – Я узнаю правду от него.

– Его нет в цитадели. Я утром видел, как он ее покинул.

Юсуф застыл на месте.

– Ты думаешь, он направился к… – Джон кивнул. – Седлай мою лошадь. Я еду в дом Хальдуна.

– Буду ждать в конюшне, – сказал Джон и вышел.

Фарида подошла к Юсуфу и обняла его сзади.

– Что ты собираешься сделать? – спросила она.

Юсуф взял ремень с мечом и затянул его у себя на поясе.

– Я не знаю.

– Откройте! – крикнул Юсуф и принялся стучать в ворота виллы Хальдуна. Джон стоял у него за спиной, держа на поводу лошадей. – Я Юсуф ибн Айюб, пришел повидать Хальдуна. Откройте ворота!

Ворота со скрипом приоткрылись на пару футов – внутри стояли два стражника-евнуха.

– Нашего господина нет, – сказал один из них высоким голосом. – Сегодня утром он уехал в Баальбек.

– Тогда я хочу поговорить с моей сестрой, Зимат, – Юсуф попытался пройти мимо евнухов, но те схватили его за руки и остановили.

– Вы не можете войти, – сказал первый стражник. – Хальдун сказал нам, чтобы мы не пускали гостей в его отсутствие.

– И даже моего брата Турана, – вставил Юсуф. Евнухи нервно переглянулись. – Значит, мне следует рассказать Хальдуну о том, что вы позволяете здесь делать в его отсутствие?

Второй стражник побледнел:

– Я отведу вас к вашей сестре. Идемте.

Юсуф повернулся к Джону:

– Позаботься о том, чтобы никто не ушел и никто не предупредил Турана.

Джон кивнул, и Юсуф последовал за евнухом. Они пересекли двор виллы и оказались в помещении, устланном коврами, где вчера Юсуф участвовал в пире. Они прошли по коридору направо, затем еще раз свернули направо и попали в коридор, по обе стороны которого находились двери. Евнух постучал в одну из них.

– Войдите, – ответила Зимат изнутри, и стражник распахнул дверь.

Зимат, одетая в простой белый халат, стояла посередине комнаты.

– Брат! – воскликнула она. – Благодарение Аллаху, ты пришел. – Она подошла к Юсуфу и обняла его.

Юсуф мягко ее отстранил.

– Это правда? – Зимат кивнула. – Почему ты рассказала Джону, а не мне?

– Я хотела рассказать тебе, но не знала, как. Рядом находился Хальдун, а он бы мне никогда не поверил. – Ее лицо исказилось от отчаяния. – Эта шлюха Надира его ослепила.

– Тебе не следовало говорить с Джоном, – сказал Юсуф. – Он мужчина и франк. Тебя могли высечь за то, что ты встречалась с ним наедине.

Зимат опустила голову.

– Я не знала, что мне делать. Кто-то должен был об этом узнать.

– Ладно. Но ты больше никогда не должна видеть Джона. Обещай мне.

Зимат посмотрела в сторону.

– Я обещаю.

– А теперь скажи мне, у тебя есть доказательства того, что ты сказала о Туране?

– Ты можешь убедиться в этом собственными глазами. – Зимат вывела его в коридор и указала на другую дверь.

– Это спальня Надиры, – прошептала она.

Юсуф попробовал открыть дверь. Она оказалась запертой. Он отошел на шаг и ударил ногой рядом с замком. Раздался треск, дверь распахнулась, и Юсуф увидел спальню с огромной кроватью. Надира лежала на спине, обхватив ногами совершенно голого Турана, который устроился сверху.

– Я же сказал, чтобы нас не беспокоили! – заорал Туран, поворачиваясь к двери.

Его глаза широко раскрылись, когда он увидел Юсуфа.

– Брат, – прошептал он.

– Что ты наделал? – воскликнул Юсуф, обнажая меч. Туран вскочил с кровати и забился в дальний угол, прикрывая руками пах. Надира взвизгнула и натянула на себя шелковую простыню. – Ты обесчестил нашу семью! – Юсуф был в ярости.

– Эта шлюха меня соблазнила! – запротестовал Туран.

– Он лжет, – зарыдала Надира. – Он меня заставил. Я ничего не могла сделать.

Юсуф перевел взгляд с брата на Надиру и оскалил зубы, им овладела дикая ненависть. Он обошел кровать, за которой прятался Туран, и поднял меч. Однако в последний момент остановился. Ширкух не раз говорил ему, что нельзя позволять страсти управлять разумом. Юсуф закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Когда он снова их открыл, его лицо стало совершенно спокойным, но глаза все еще горели холодной ненавистью. Он взял халат Турана и бросил его брату:

– Оденься.

– Что ты со мной сделаешь, брат? – спросил Туран, натягивая халат.

– Ничего, – сказал Юсуф и отвернулся.

Зимат схватила его за руку.

– Что ты делаешь? – требовательно спросила она. – Он опозорил нашу семью! Отец бы его избил.

Юсуф отстранился от нее:

– Я не отец.

– Значит, я не буду наказан? – спросил Туран.

Юсуф посмотрел на него.

– Ты пойдешь со мной, чтобы стать свидетелем судьбы Надиры. Таким будет твое наказание.

Надира встала с кровати и подошла к Юсуфу.

– А что будет со мной? – спросила она, ее руки дрожали, в глазах застыл страх.

– Я не знаю, – ответил Юсуф. – Это решать твоему мужу.

Теплым весенним утром Юсуф стоял с Тураном и Джоном на центральной площади Алеппо, в воздухе витал запах созревших в соседней роще апельсинов. Как и всегда, на площади было полно людей, но сегодня они пришли не на рынок. Женщины в чадрах заняли места с краю и о чем-то тихо перешептывались, рядом играли их дети. В центре небольшими группами расположились мужчины с мрачными лицами, все как один смотрели на улицу, ведущую к дому Хальдуна. В руках они держали камни величиной с кулак.

По толпе пробежал нетерпеливый шепот – на площади появился Хальдун, он вел за руку Надиру, которая покорно брела вслед за ним. Он вернулся накануне, после недели, проведенной в Баальбеке, и Юсуф сразу отправился к нему, чтобы рассказать о Надире и Туране. Хальдун не стал ставить под сомнение слова Юсуфа. Он просто кивнул и сказал Юсуфу, чтобы он встретился с ним на площади после утренней молитвы. Юсуф заметил, что в руке Хальдуна также зажат белый камень.

– И мы должны находиться здесь? – спросил Джон.

Юсуф кивнул:

– Это мой долг. Я свидетель преступления.

Толпа расступилась, и Хальдун вывел Надиру на центр площади. Она была одета в простой белый халат, без чадры, глаза покраснели от слез. Толпа сомкнулась вокруг нее, и Юсуф пробился вперед, подталкивая перед собой Турана. Хальдун отпустил Надиру и оставил ее стоять в одиночестве. Потом он повернулся к Юсуфу:

– Эта женщина обвиняется в нарушении супружеской верности, – громко заговорил Хальдун, чтобы все в толпе его услышали. – Юсуф ибн Айюб, ты был свидетелем ее преступления. Готов ли ты поклясться перед Аллахом, что она виновна?

На площади стало тихо. Все затаили дыхание, дожидаясь, когда Юсуф заговорит. Он посмотрел на Надиру, которая так сильно дрожала от страха, что едва стояла на ногах. Неожиданно Юсуфа затошнило, и он отвернулся.

– Да, я клянусь, – тихо сказал он.

– Наказание – смерть, она будет забита камнями, – сказал Хальдун.

Он встал напротив Юсуфа и поднял камень. Как пострадавшая сторона, он должен был бросить первый.

Надира шагнула к Хальдуну.

– Пожалуйста, муж… – зарыдала она. – Прости меня.

Хальдун ничего не ответил, его лицо исказила гримаса, и он бросил камень.

Надира закричала от боли, камень попал ей в плечо. Через секунду она смолкла – второй камень угодил ей в рот, сломав челюсть. Капли крови забрызгали Юсуфа и Турана. Побледневший Туран отвернулся, но Юсуф схватил его за подбородок и повернул голову, заставляя смотреть. Надира лежала на земле, свернувшись в клубок, и стонала, когда один за другим камни ударяли в ее тело с глухим звуком. Ее взгляд был устремлен на Турана, когда очередной камень ударил ей в лицо, выбив правый глаз. Она потеряла сознание. Камни продолжали падать до тех пор, пока в окровавленном теле уже не осталось ничего человеческого.

Юсуф повернулся и пошел прочь, пробираясь сквозь толпу. Когда он отошел немного в сторону, его вырвало. Он вытер рот тыльной стороной ладони, а когда оглянулся, оказалось, что толпа уже начала расходиться, люди спешили прочь, словно им стало стыдно за содеянное. Джон и Туран остались стоять рядом с Хальдуном, который опустился на колени посреди площади, обнимая окровавленное тело жены.

Туран подошел к Хальдуну и положил руку ему на плечо.

– Прости меня, – взмолился он дрожащим голосом.

Хальдун поднял полные слез глаза.

– Оставь меня, – сказал он прерывающимся голосом, потом его лицо исказила гримаса гнева. – Проваливай с глаз моих, ублюдок!

Туран отшатнулся, а Юсуф схватил его за руку и потянул в сторону цитадели. Когда они подошли ко рву, Туран остановился и повернулся к Юсуфу, который с удивлением обнаружил, что по щекам брата текут слезы. Никогда прежде он не видел, чтобы Туран плакал.

– Я… я ее любил, брат, – сказал Туран. – И теперь она мертва из-за меня. Я не могу жить с ее кровью на руках.

– Ты должен искупить свою вину, – сказал ему Юсуф.

– Как? Я сделаю все, что ты скажешь.

– Мне нужны умелые люди. Ты станешь моим помощником?

Туран колебался. Он сжал руки в кулаки, и Юсуф уже ждал, что брат откажется, вспыхнет от ярости. Но потом его руки разжались, и Туран кивнул:

– Ты мог бы меня убить. Я обязан тебе жизнью.

– Хорошо. – Юсуф положил руку на плечо брата. – Но этого недостаточно, Туран. Не в моей власти простить то, что ты сделал с Надирой и Хальдуном. – Он кивнул в сторону площади. Хальдун все еще оставался там, в полном одиночестве, прижимая к груди Надиру. – Ты должен обратиться к Аллаху.

В ту ночь Джон сидел на постели в своей комнате в цитадели и смотрел на мерцающую на столе свечу, поглаживая пальцами медную монетку. Его волосы все еще были влажными после того, как он их вымыл, и он надел чистый белый халат. Он выглянул в окно и увидел, что серп луны уже поднялся над горизонтом. Джон перекрестился и встал. Юсуф обедал с Нур ад-Дином, и Джон знал, что Хальдун также туда приглашен. Нур ад-Дин хотел приободрить его после предательства жены, поэтому они должны были задержаться дольше обычного, из чего следовало, что у Джона будет достаточно времени. Он провел рукой по длинным светлым волосам, взял меч и наполовину вытащил его из ножен, проверяя свое отражение на клинке. Черты его лица стали более жесткими, а короткая светлая борода более густой. Он засунул меч в ножны и пристегнул его к поясу. Затем задул свечу и вышел из комнаты.

Ворота цитадели охраняло четверо воинов, над головами которых горели настенные факелы. Джон узнал среди них Эль Маштуба и кивнул. Огромный мамлюк подмигнул в ответ.

– Куда ты так поздно собрался? – спросил он. – На свидание с женщиной?

– В церковь, молиться, – ответил Джон и решительно зашагал по мосту через ров.

– Передай ей от меня привет, – сказал ему вслед Эль Маштуб, и Джон услышал смех.

Вскоре Джон оказался в городе. Перед ним раскинулась мощенная булыжником главная площадь, совершенно пустая, если не считать бездомного бродяги, сидевшего посреди и просившего милостыню. Джон прошел мимо, свернул налево и двинулся дальше. Так он добрался до конца широкой улицы. Справа железные ворота перекрывали узкий проход. Джон огляделся, быстро забрался на ворота, стараясь не задеть острые зубцы наверху, и спрыгнул с другой стороны. Здесь было так темно, что он не смог бы разглядеть даже свою вытянутую руку. Он прошел дюжину футов и наткнулся на спящего человека, тот громко выругался, перевернулся на другой бок и снова захрапел. Джон двинулся дальше, считая шаги. После тридцать второго он остановился и левой рукой нащупал деревянные ворота. Если он не ошибся, за ними находился дом Хальдуна и Зимат.

Джон видел над собой верхнюю часть стены, серебристую в лунном свете. Ее высота составляла не менее десяти футов. К счастью, проход был всего в четыре фута шириной, поэтому ему удалось упереться ногами в одну стену, а руками – в противоположную. Так, медленно переставляя руки и ноги, он сумел подняться до самой крыши.

Крепко вцепившись в край, Джон оттолкнулся ногами от противоположной стены и взобрался на плоскую крышу дома Хальдуна. Он прополз по ней к противоположному краю и посмотрел вниз, во двор. В темноте журчал фонтан, но никакого движения он не заметил. Глубоко вздохнув, Джон спрыгнул с крыши. Звук удара получился довольно громким, и Джон постарался спрятаться в темном углу, сердце отчаянно стучало у него в груди.

Дверь в сторожку приоткрылась, и слабый свет свечи озарил фонтан. Стражник в кольчуге и с мечом в руке вышел во двор слева от Джона и двинулся вдоль сада. Он добрался до дальнего конца и повернулся. Джон затаил дыхание, когда стражник начал приближаться к нему. Наконец он миновал спрятавшегося незваного гостя и прошел так близко от Джона, что до него можно было достать рукой. Однако стражник так и не остановился. Он закончил обход сада, удовлетворенно кивнул и скрылся в сторожке.

Джон облегченно вздохнул и встал. Дверь, которую ему показала Зимат, находилась в дальней части сада, и сейчас ее освещала яркая луна. Однако из сторожки дверь также была хорошо видна. Джон прошептал молитву Деве Марии, выскользнул из тени и устремился к двери. Она оказалась запертой. Тихонько выругавшись, он повернулся и пошел обратно к главному входу в дом. Нажав на ручку, он с облегчением обнаружил, что она открыта, проскользнул внутрь и осторожно прикрыл ее за собой. Прижавшись ухом к полу, он ждал. Никто не поднял тревоги.

Джон вошел в большую, устланную ковром комнату, из которой отходили коридоры направо и налево. Он свернул в темный коридор справа и осторожно пошел по нему. Вскоре он добрался до второго поворота направо и свернул за угол как раз в тот момент, когда одна из дверей дальше по коридору приоткрылась. Джон быстро отступил за угол.

– Да, моя госпожа, – послышался женский голос, а потом по каменному полу застучали сандалии – кто-то шел в сторону Джона.

Джон вернулся обратно и спрятался в углу, прижавшись к стене. Через мгновение в комнату вошла служанка. Она пересекла ее, не глядя по сторонам, и скрылась в другом коридоре. Как только она исчезла, Джон вернулся к двери той комнаты, через которую вышла служанка.

– Дева Мария, сделай так, чтобы я не ошибся, – прошептал он и приоткрыл дверь.

В комнате было темно, но Джон сумел разглядеть тусклые очертания кровати и лежащей на ней женщины. Она села.

– Кто здесь? – спросила она, и он узнал голос Зимат. – Хальдун?

Джон вошел и закрыл за собой дверь.

– Это я, Джон.

– Джон! – Зимат вскочила с постели и бросилась к нему в объятия. – Благодарение Аллаху, ты пришел.

Она посмотрела на него снизу вверх и поцеловала в губы. Затем взяла его руку и положила к себе на грудь.

Джон отпрянул.

– Я пришел не для этого, а лишь потому, что обещал. Мы больше не должны встречаться. Ты знаешь, что случилось с Надирой. То же самое будет и с тобой, если нас поймают.

Зимат опустила голову.

– Я там была, – прошептала она. – Я не ожидала, что Хальдун ее убьет. Я не хотела для нее такой смерти.

– Но теперь ты снова стала первой женой, – хрипло сказал Джон. – Разве ты не этого хотела?

– Нет, я желаю только тебя, Джон. – Она заглянула ему в глаза. – Я собственность Хальдуна, но до тех пор, пока я не рожу ему сына, я для него никто. А ты меня любишь.

Джон нахмурился:

– Я не могу снова предать Юсуфа. Прежде мы были совсем молодыми и глупыми, Зимат. Мы не можем повторять одну и ту же ошибку.

– Ты считаешь, что это было ошибкой? – Зимат повернулась к нему спиной. – Тогда уходи. Ты меня не любишь.

Джон коснулся ее плеча:

– Ты же знаешь, что люблю.

– Тогда выбирай: ты предашь Юсуфа или нашу любовь. – Зимат повернулась и прижалась головой к его груди. – Однажды ты уже оставил меня, Джон. Не делай этого снова.

После короткого колебания Джон ее обнял. Некоторое время они молча стояли рядом, и Джон гладил ее волосы, но потом она начала развязывать его плащ. Джон сжал ее запястья и остановил.

– Что будет, если нас увидят?

– Тогда мы умрем вместе. Я готова рискнуть. А ты?

Перед мысленным взором Джона возникло окровавленное тело Надиры, но он тряхнул головой, прогоняя видение. Сколько ночей он мечтал о том, чтобы обнять Зимат? Он прижал ее к себе и поцеловал в нежные губы.

– Да, – прошептал он. – Да.

Юсуф стоял перед бронзовым зеркалом в собственных дворцовых покоях и изучал свое отражение. Он побывал в банях, где цирюльник укоротил его бороду и умастил волосы приятно пахнущим маслом. Вернувшись, он надел красный атласный халат, украшенный серебряной вышивкой.

Он поправил ворот, наклонился к зеркалу и нахмурился, глядя на пятнышки на бороде. Достав из ящика маленькую деревянную коробочку, он открыл ее, взял немного сурьмы, втер в бороду, снова подошел к зеркалу и удовлетворенно кивнул.

– Ты готов? – спросил Джон, входя в комнату.

Юсуф быстро отвернулся от зеркала.

– Да. Давай не будем заставлять нас ждать.

Юсуф повел его через дворец в гарем. Их уже ждали, и таваши проводил друзей до комнаты Азимат. Он постучал, и через мгновение одна из служанок появилась на пороге. Юсуф и Джон вслед за таваши вошли в покои.

– Моя госпожа, – объявил евнух. – Ваши гости.

Он вышел и аккуратно закрыл за собой дверь. Служанка вернулась в угол комнаты, к прялке.

Азимат сидела, скрестив ноги и положив столик для письма на колени. Ее перо застыло над бумагой. Она подняла голову и улыбнулась.

– Юсуф! И кого же ты ко мне привел?

– Моего друга Джона, – с легким поклоном ответил Юсуф. – Вы за нами посылали.

– О да, цивилизованный франк, которого, как ты утверждаешь, ни одна женщина не может очаровать, – насмешливо сказала Азимат, и Джон покраснел. – Заходите и садитесь, – продолжала она. – Я рада, что вы пришли. Я хотела с вами встретиться до вашего отъезда.

Юсуф нахмурился, когда они с Джоном усаживались напротив Азимат.

– До нашего отъезда? Я не собираюсь покидать Алеппо.

– Тем не менее скоро вам предстоит уехать.

– И куда же?

– В земли франков. Нур ад-Дин расскажет вам завтра на совете.

– Вы информированы лучше меня, хатун.

– Конечно, ведь я жена Нур ад-Дина. Вы встречаетесь с ним только на совете или на охоте. А все остальное время он мой, – сказала Азимат и подмигнула Юсуфу.

– Быть может, тогда вы расскажете мне, что я буду делать среди франков.

– Я уже и так рассказала слишком много. Остальное вы узнаете завтра. – Азимат перевела взгляд на Джона. – Верно ли то, что ты никогда не был с женщиной?

Джон вздрогнул:

– Верно.

– Это связано с твоей религией?

– Нет, хатун.

– Значит, ты не любишь женщин?

– Нет – то есть да, – Джон смутился. – Мне нравятся женщины.

– Понятно, – задумчиво сказала Азимат, слегка склонив голову. – И если бы ты имел женщину и узнал, что она изменила тебе с другим мужчиной, как бы ты поступил?

Джон отвел взгляд.

– Я не знаю.

– Ты бы ее убил?

– Нет, моя госпожа, – тихо ответил Джон.

– А что бы ты сделал? Представь, что ты обнаружил женщину, которую любишь, в объятиях другого мужчины. Как бы ты поступил?

Джон нахмурился и стиснул зубы.

– Я… я не знаю.

– Вижу, мои вопросы тебя смущают, – сказала Азимат. – Ты можешь идти.

– Благодарю вас, хатун.

Азимат посмотрела вслед уходящему Джону, а потом ее взгляд снова обратился на Юсуфа.

– Усама ошибся. Складывается впечатление, что твой друг в глубине души остается франком. Он не обладает нашим представлением о чести.

– Возможно, Джон прав.

Азимат выгнула бровь.

– Что ты хочешь сказать?

– Вы слышали, что случилось с женой Хальдуна, Надирой?

– Которую забили камнями?

– Это моих рук дело, – с горечью признался Юсуф. – И в нем не было чести.

– Тебе не следует винить себя, Юсуф. Таков наш закон.

Щека Юсуфа дернулась, когда он представил себе изуродованное лицо Надиры.

– Вы когда-нибудь видели, как женщину забивают камнями?

– Да, – тихо ответила Азимат. Некоторое время они молчали, а потом лицо Азимат просветлело. – Давай поговорим о других вещах. Я позвала тебя, чтобы сообщить благую весть: Аллах благословил меня. У меня будет ребенок.

Юсуф с удивлением обнаружил, что разочарован, что он ревнует к Нур ад-Дину. Опустив глаза, он заставил себя успокоиться.

– Благодарение Аллаху, – тихо пробормотал он, с трудом улыбнувшись.

Казалось, Азимат не заметила, что он не обрадовался.

– Нур ад-Дин доволен. Теперь он постоянно рядом со мной. За мной ухаживают три лекаря, в том числе еврей, который говорит, что знает тебя. Его зовут Ибн Джумэй.

– Я помню его с тех пор, как был ребенком, и готов доверить ему свою жизнь.

– Он говорит, что мне не следует пить вина, пока я беременна, – обиженно сказала Азимат, но потом улыбнулась: – А как ты? Ты уже нашел невесту? – Юсуф покачал головой. – Тебе пора жениться, Юсуф. Быть может, мне поискать для тебя подходящую девушку?

Юсуф отвел глаза.

– Вы были бы очень добры ко мне, хатун, – заставил он себя ответить.

– Ну, тогда договорились, – весело сказала Азимат. – Я поговорю с Нур ад-Дином. К тому времени, когда ты вернешься в Алеппо, я найду для тебя жену.

– Ассалам аллейкам, – сказал стоявший на коленях в своей комнате Юсуф и оглянулся через правое плечо. – Ассалам аллейкам, – повторил он и посмотрел налево.

Закончив утреннюю молитву, он скатал молитвенный коврик, подошел к окну и увидел, что солнце уже поднялось над горизонтом – наступило назначенное время. Он вышел из комнаты и направился в Зал советов, который находился наверху самой высокой башни дворца. Нур ад-Дин сказал, что это единственное место, где их никто не сможет подслушать.

Два мамлюка стояли у входа на узкую спиральную лестницу, ведущую в Зал советов. Они проверили, нет ли у Юсуфа оружия, и пропустили его наверх. Он поспешно поднялся по лестнице, на ходу выглядывая в узкие окна. Склон горы, на которой стояла цитадель, резко уходил вниз, и городские здания казались крохотными. Он подошел к толстой деревянной двери, перед которой стоял еще один мамлюк. Стражник кивнул и пропустил Юсуфа внутрь.

Зал советов был круглым, примерно двадцать футов в диаметре, с окнами вдоль стен. Тут же лежали подушки, но полдюжины собравшихся эмиров стояли. Юсуф узнал Усаму, который беседовал с толстолицым евнухом, Гумуштагином. Хальдун с мрачным лицом стоял в стороне, под глазами у него залегли темные круги. Юсуф подошел к нему.

– Салям, Хальдун. Я не видел тебя уже много дней. С тобой все хорошо?

– Да, пожалуй.

– Я сожалею о Надире.

Лицо Хальдуна исказилось от боли.

– Сожалеешь? О чем?

Противоположная дверь распахнулась, и в зал в сопровождении Ширкуха вошел Нур ад-Дин. Все разговоры смолкли.

– Добро пожаловать, друзья мои, – сказал Нур ад-Дин, пересекая комнату и усаживаясь у стены. – Пожалуйста, садитесь.

Эмиры расселись по кругу в соответствии со старшинством. Усама и Ширкух заняли места справа и слева от Нур ад-Дина. Юсуф оказался напротив короля.

– Я собрал вас сегодня, потому что получил важное известие от двора франков, – сказал Нур ад-Дин и посмотрел на Усаму.

– Когда я возвращался из Иерусалима, – начал Усама, – мне удалось узнать, что король франков Балдуин тайно собирает войска в долине Кадиша. Я проезжал через Триполи и видел множество рыцарей-франков, приплывших из-за моря. Кроме того, до меня дошли слухи о предстоящем рейде против бедуинов, живущих на границе с королевством франков.

– Рейды? – спросил Гумуштагин. – Но это нарушение договора с Балдуином.

Нур ад-Дин кивнул.

– Наконец приближается война. Я отправил послание эмирам и шейхам, чтобы они собирали войска. Мы должны быть готовы нанести удар! – Собравшиеся эмиры согласно закивали.

– И откуда мы начнем наступление? – спросил Юсуф.

– Начнем с Акры, – ответил Нур ад-Дин. – Мы захватим главный порт франков, разрежем их земли надвое, отсечем Иерусалим от Триполи и Антиохии на севере. Как только Акра окажется в наших руках, мы сможем повернуть на юг и взять Иерусалим. Их королевство падет.

– Да будет на то воля Аллаха, – пробормотало несколько эмиров.

Остальные хлопнули ладонями о пол, чтобы показать свое одобрение. Юсуф откашлялся.

– Прошу меня простить, малик, но не останется ли Алеппо без защиты, если мы нанесем удар по Акре?

Эмиры стали бросать на Юсуфа гневные взгляды, но Нур ад-Дин кивнул:

– Ты прав, Юсуф. – Он повернулся к Ширкуху: – Расскажи о нашем плане.

– Мы разделим нашу армию на две части, – начал объяснять Ширкух. – Я буду руководить войсками в Алеппо, Нур ад-Дин поведет основные силы в сторону от Дамаска. Мои воины пересекут долину Кадиша в направлении Триполи, чтобы отвлечь франков и помешать им напасть на Алеппо. Когда франки выступят против нас, Нур ад-Дин двинется к Акре и захватит по пути замок Банияс.

Нур ад-Дин усмехнулся:

– Можно не сомневаться, что армия франков покинет долину Кадиша и отправится на помощь Акре. Когда они доберутся до города, моя армия вступит с ними в сражение, а армия Ширкуха нанесет удар с тыла. – Он свел ладони вместе. – Мы раздавим их.

– Великолепный план, малик, – сказал евнух Гумуштагин.

– Мы избавимся от франков раз и навсегда, – согласился Усама.

Юсуф нахмурился.

– Но мы не можем нарушить договор с королем франков, основываясь только на слухах.

– Верно, Юсуф, – согласился Нур ад-Дин. – Нам нужно нечто большее, чем слухи. Вот почему я решил послать тебя на земли франков, чтобы ты выяснил, как обстоят дела на самом деле. Ты отправишься туда завтра.

Юсуф поклонился:

– Для меня честь служить вам, малик. С вашего разрешения я пойду готовить своих людей.

– Возьми с собой не более дюжины мамлюков, чтобы не привлекать внимания, – сказал Нур ад-Дин. – И не бери франка Джувана.

– Но он капитан моей личной охраны. Его долг состоит в том, чтобы меня охранять.

Нур ад-Дин нахмурился:

– Я знаю, что ты ему безоговорочно доверяешь, но он другой веры. Он перережет тебе горло и сбежит к франкам при первом же удобном случае. – Несколько эмиров согласно закивали.

Юсуф посмотрел Нур ад-Дину в глаза.

– Прошу меня простить, мой господин, но вы не знаете Джона, как его знаю я. Я готов доверить ему свою жизнь. Он поедет со мной.

Нур ад-Дин ничего не ответил. Его золотистые глаза пристально всматривались в Юсуфа. Наконец малик кивнул.

– Ладно, но присматривай за ним. Ты можешь идти. – Юсуф встал и открыл дверь. – Подожди, – позвал Нур ад-Дин, и Юсуф на него посмотрел. – Не подведи меня, Юсуф. Принеси мне войну.

Джон резко сел на кровати, сердце отчаянно колотилось у него в груди. В комнате было темно, и в доме царила тишина. Он посмотрел на лежащую рядом Зимат, она потянулась и заморгала, просыпаясь.

– Что такое? – Зимат зевнула. – Еще один кошмар?

Джон кивнул:

– Мне снилось, что тебя забивают камнями.

– Но это был лишь сон, – пробормотала Зимат и погладила его руку. – Я в безопасности, здесь, рядом с тобой.

Джон отстранился и сдвинулся на край постели, обхватив голову руками.

– В моем сне Юсуф бросил первый камень. – Он повернулся и посмотрел на Зимат. – Твой брат доверяет мне. Всякий раз, когда я прихожу к тебе, я его предаю.

Лицо Зимат стало жестким.

– Я не хочу снова спорить с тобой об этом. Мы предаем либо моего брата, либо нашу любовь. Мы сделали выбор.

– Все не так просто, – пробормотал Джон, встал и начал одеваться.

Зимат села за его спиной.

– Не уходи, еще рано.

– Вскоре рассветет, – ответил Джон, зашнуровывая сапоги. – Армия выступает сразу после восхода. Я должен помочь Юсуфу организовать людей.

– Тень Юсуфа, – с горечью проговорила Зимат и отвернулась. – Ты любишь его больше, чем меня.

Джон сел рядом с ней.

– Я обязан Юсуфу жизнью. – Протянув руку, он убрал волосы с ее лица. – Но ты главная причина, по которой я остаюсь на востоке. В Триполи я мог сесть на корабль, отплывающий в Англию. Однако остался из-за тебя. Я люблю тебя, Зимат.

– Я знаю. – Она прижалась к Джону, и он ее поцеловал. Наконец она отодвинулась. – Когда я снова тебя увижу?

– Я не знаю, когда мы вернемся.

Зимат опустила голову, сморгнула слезы. Джон поцеловал ее в лоб и встал. Он подошел к двери, прислушался, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет, и осторожно приоткрыл дверь.

– Джон, – тихо позвала Зимат, и он застыл на месте. – Возвращайся ко мне.

– Я вернусь, – прошептал он и скрылся в коридоре.

Лепестки роз, светящиеся в лучах весеннего солнца, дождем падали на землю, когда Джон вместе с длинной цепочкой всадников ехал к цитадели мимо приветствовавших армию жителей Алеппо, которые собрались на центральной площади. Нур ад-Дина, возглавлявшего свою армию, горожане встречали радостными криками:

– Малик, джазак Аллаху хайр! Джазак Аллаху хайр! – Великий король, да вознаградит тебя Аллах!

Впрочем, жители Алеппо радостно кричали далеко не все время. Джон ехал рядом с Рейнальдом, который остался в своих пластинчатых доспехах, хотя его руки и были связаны. Некоторые люди в толпе с ненавистью смотрели на проезжавшего мимо франка. Другие делали знак, отводящий дурной глаз – поднимали сжатые вместе большой и указательный пальцы, образуя круг, и угрожающе махали руками. Рейнальд не обращал на них внимания, он сидел на лошади, высоко подняв голову и глядя прямо перед собой.

Джон добрался до дальней части площади и оказался в тени цитадели. Возле моста через ров собралась самая большая толпа. Мамлюки старались ее сдерживать, но Джон видел, что люди стремятся приблизиться к Нур ад-Дину, чтобы прикоснуться к нему. Наконец охране удалось оттолкнуть самых назойливых, и армия вновь двинулась вперед. Однако мужчины продолжали выкрикивать угрозы и оскорбления в адрес Рейнальда, и охрана стала оттеснять толпу назад, когда седобородый мужчина, лишенный зубов, сумел пробиться вперед и плюнул в Рейнальда – ему удалось попасть франку в лицо. Рейнальд вздрогнул и поднял связанные руки, чтобы стереть плевок.

– Дикари, – пробормотал он и повернулся к Джону: – Как ты можешь сражаться за неверных? Ты предал клятву крестоносца. Ты будешь гореть в аду.

– Тогда ты составишь мне там компанию, – пробормотал Джон, направляя свою лошадь к дощатому разводному мосту.

Они проехали по мощеной дороге и оказались во дворе цитадели. Воины начали собираться вокруг Нур ад-Дина, который приглашал эмиров и шейхов на пир во дворец. Джон повел Рейнальда вправо, в сторону тюрьмы.

Он не успел отъехать далеко, когда его позвал Нур ад-Дин.

– Куда ты ведешь пленника? – спросил он, выехав из толпы.

– В темницу, малик.

– Нет, приведи его на пир. И сам приходи. Ты будешь переводить слова своего соплеменника.

– Он мне не соплеменник, – проворчал Джон себе под нос, но Нур ад-Дину сказал: – Хорошо, малик.

– Что он сказал? – спросил Рейнальд, когда Нур ад-Дин отъехал.

– Он пригласил тебя на сегодняшний пир.

– У меня нет желания есть с неверными, – зло сказал Рейнальд.

– У тебя нет выбора. – Джон перехватил поводья лошади Рейнальда и направился в сторону бараков.

– И куда теперь? – спросил Рейнальд.

– В бани.

Рейнальд презрительно наморщил нос.

– Бани? Ты хочешь меня убить?

Джон бросил на Рейнальда мрачный взгляд.

– От тебя воняет, как от свиньи. А я буду сидеть рядом и хочу получать удовольствие от еды.

Пир проходил в самом большом зале дворца – длинной прямоугольной комнате с высоким потолком, который поддерживали ряды каменных колонн. Гости – пятьдесят человек – скрестив ноги, расположились на подушках вдоль длинного низкого стола. Нур ад-Дин, сидевший в центре, посадил Рейнальда напротив себя. Джону досталось место справа от Рейнальда, напротив Юсуфа.

Когда гости расселись, в зал вошли слуги. За спиной каждого гостя расположилось по слуге, которые одновременно поставили на столы первое блюдо. Джону сразу захотелось есть, как только он уловил аромат кусочков курятины на косточках в ароматном соусе из ногута, лука, яиц, толченого миндаля и корицы. Он взял нож и вилку с двумя зубцами и отрезал кусок нежного мяса. Одновременно он бросил взгляд на Рейнальда. Принц Антиохии взял куриную ножку рукой и принялся жевать мясо, так что жир потек по бороде.

– Тебе следует воспользоваться ножом и вилкой, – прошептал Джон, показывая на столовые приборы.

Рейнальд обсосал куриную кость и бросил ее на стол.

– Зачем мне вилка, если Бог дал мне руки? – спросил он, вытирая пальцы о халат и оставляя на нем жирные пятна.

– Что вы обсуждаете? – спросил Нур ад-Дин, наклонившись к Джону.

– Принц Антиохии восхищается тем, как вы используете вилку, – объяснил Джон. – Однако он сказал, что предпочитает брать еду руками, которые дал ему Бог.

– Но Бог дал ему еще и ноги, – ответил Нур ад-Дин, – быть может, он захочет есть с их помощью. – Он рассмеялся собственной шутке, и многие гости к нему присоединились.

Рейнальд покраснел и повернулся к Джону:

– Что он сказал? Почему все смеются?

– Он сказал, что Бог дал нам еще и ноги, и предложил тебе воспользоваться ими.

Рейнальд стиснул зубы.

– Кто такой этот неверный, чтобы смеяться надо мной? Спроси у него, что они за люди такие, если презирают свинину и вино?

Джон перевел, и смех за столом стих.

– Пророк, да пребудет на нем благословение Аллаха, велел нам избегать этих вещей, – сурово сказал Нур ад-Дин, и его голос громко прозвучал в наступившей тишине. – Разве если бы папа запретил вино, ты бы не перестал его пить?

– Едва ли такое было бы возможно, – фыркнул Рейнальд, когда Джон перевел слова Нур ад-Дина. – Папа пьет как сапожник.

Джон повернулся к Нур ад-Дину:

– Он сказал «нет».

– Значит, твой народ не уважает слова собственных пророков? – спросил Нур ад-Дин.

Все глаза обратились к Рейнальду.

– А на что годятся священники? – спросил Рейнальд, взяв в руки куриную кость и жестикулируя ею, чтобы подчеркнуть свои слова. – Они сидят в церквях, пьют вино и копят золото, пока истинные мужчины сражаются.

– Но разве ваши священники не молятся за вас, как наши суфии?

– Я не нуждаюсь в их молитвах, пока они дают мне деньги, когда я попрошу. А если нет, – он сломал куриную ножку пополам, – я их беру сам.

Когда Джон перевел, брови Нур ад-Дина поползли вверх.

– Ты учиняешь насилие над вашими святыми? Даже убиваешь их?

– Нельзя убивать избранника Божия, и я не дикарь. – Рейнальд немного помолчал. – Но есть другие способы заставить священников делать то, что мне нужно. Когда патриарх Антиохии отказался выделить деньги на нашу кампанию против Кипра, я раздел его, вымазал медом и привязал на крыше цитадели. Через четыре часа на солнце, весь покрытый муравьями и пчелами, он стал очень внимательно прислушиваться к голосу разума.

Нур ад-Дин повернулся к Джону:

– Их патриарх подобен имаму?

– Да, но только он более могущественный, почти как калиф.

Эмиры принялись ворчать.

– Разве ты не боишься божьего гнева? – спросил у Рейнальда Нур ад-Дин.

– Я переносил тяготы и сражался, чтобы защитить Святую землю от сарацин. Именно благодаря таким людям, как я, Иерусалим до сих пор остается христианским, а в его церквях служат священники и там нет неверных. Я не боюсь Бога. Он нуждается во мне.

Лицо Нур ад-Дина исказилось от отвращения.

– Именно из-за таких людей мы должны изгнать франков со своих земель, – громко заявил он, чтобы его услышали все гости. Эмиры и шейхи принялись кивать и стучать по столам, чтобы показать свое одобрение. – Уведите его. Он портит мне аппетит.

Джон встал и заставил Рейнальда подняться.

– Отвести его в темницу?

– Нет, – ответил Нур ад-Дин. – Мы не такие дикари, как он. Найди ему дом в городе и рабов, которые будут ему служить, как положено князю Антиохии. И чем быстрее его выкупят, тем лучше. Я больше не хочу его видеть.

– Да, малик.

Джон схватил Рейнальда за руку и повел его прочь из зала.

– Что он сказал? – спросил Рейнальд, когда они вышли из дворца и зашагали по двору.

– Тебе дадут дом и рабов до тех пор, пока тебя не выкупят. И еще он сказал, что твои обычаи сильно отличаются от обычаев его народа.

– Проклятье, тут он совершенно прав. Я не имею ничего общего с дикарями и язычниками.

– Что верно, то верно, – пробормотал Джон.

На следующее утро Юсуф в своем лучшем халате из красного шелка стоял перед зеркалом у себя в покоях. Он улыбнулся и наклонился к зеркалу, чтобы проверить – не застряло ли что-то между зубами. Поправив халат в последний раз, он удовлетворенно кивнул, вышел в коридор и направился в гарем. У входа на страже стояли два стражника-евнуха.

– Я пришел навестить Азимат.

– Вас ждут, – ответил один из евнухов.

Он провел Юсуфа по длинному коридору, тускло освещенному тонкими свечами. Когда они подходили к дверям покоев Азимат, Юсуф с удивлением увидел выходящего оттуда Гумуштагина. Лысый евнух едва не столкнулся с Юсуфом и вкрадчиво улыбнулся:

– Салям, Юсуф.

– Салям, Гумуштагин. Что привело вас в гарем?

– Одно из немногих преимуществ евнуха: у меня свободный доступ к покоям Нур ад-Дина. – Гумуштагин бросил на Юсуфа внимательный взгляд. – Однако ты не евнух.

– Я пришел навестить Азимат.

– Ты проводишь много времени с женой Нур ад-Дина.

– По его просьбе.

Гумуштагин прищурился:

– Да, конечно. До встречи, Юсуф.

Гумуштагин коротко поклонился и зашагал по коридору.

– До встречи, – ответил Юсуф вслед удаляющейся фигуре Гумуштагина, затем повернулся к двери и подождал, когда страж войдет в покои Азимат и сообщит о его приходе.

– Вы можете войти, – сказал страж Юсуфу.

Юсуф перешагнул через порог и обнаружил, что Азимат в простом белом халате из хлопка устроилась на одном из подоконников с половинкой дыни и ложкой в руках. Одна из служанок сидела на подушке у ее ног и читала вслух. Когда Юсуф вошел, служанка смолкла.

– Моя госпожа, – с поклоном сказал Юсуф.

Азимат что-то прошептала служанке и встала.

– Салям, Юсуф. Заходи и садись. – Она указала на середину комнаты, где на толстом ковре лежали шелковые подушки.

Юсуф дождался, когда Азимат сядет, и устроился напротив. Служанка закрыла книгу и села к ткацкому станку.

– Не хочешь отведать чего-нибудь освежающего? – спросила Азимат, показывая на дыню. Юсуф кивнул. – Каниз! – позвала Азимат, и через мгновение в комнату вошла служанка с половинкой дыни и ложкой в руках.

Она протянула угощение Юсуфу. Мякоть дыни была смешана с толченым льдом. Юсуф набрал ложкой немного прохладного угощения.

– Лед летом – как такое возможно? – спросил он.

– Зимой его привозят с гор возле Баальбека и хранят в соломе в подвалах дворца. Это редкая роскошь.

Юсуф проглотил ложку охлажденного лакомства и закрыл глаза, чтобы насладиться сладким прохладным вкусом.

– Изумительно.

– Я рада, что ты получил удовольствие, рада, что вернулся живым из Алеппо, даже если только для того, чтобы я могла снова тебя увидеть.

Женщина за ткацким станком перестала работать и подняла голову. Юсуф побледнел.

– Вам следует быть осторожней, хатун. – Наступила неловкая тишина, во время которой Юсуф теребил свой золотой пояс. – С вами все было в порядке после нашей последней встречи? – наконец спросил он.

– Мне стало лучше, ты был прав: слезы не могли мне помочь. Если я хочу иметь сына, я должна взять судьбу в свои руки. – Она посмотрела Юсуфу в глаза и не стала отводить свои в сторону.

Юсуф откашлялся и перевел взгляд в сторону ткацкого станка.

– Я уверен, Нур ад-Дин будет счастлив услышать, что вы готовы попробовать еще раз.

Азимат нахмурилась:

– Он взял новую наложницу, которая, как он надеется, даст ему наследника. Я боюсь, у меня никогда не будет сына от Нур ад-Дина.

– Но вы сказали…

– Лучше не будем об этом говорить, – прервала его Азимат.

– Тогда о чем же будет наша сегодняшняя беседа?

– Я слышала, ты храбро сражался в битве у брода Иакова. Расскажи о ней.

– То была славная битва, – с улыбкой проговорил Юсуф и принялся подробно описывать ход сражения, показывая руками положение двух армий. Азимат с интересом его слушала и кивала. – Мы их раздавили, – сказал в заключение Юсуф. – Сотни франков были убиты и тысячи взяты в плен. Однако их королю повезло, он сумел спастись.

Азимат нахмурилась:

– И после всего вы позволили ему уйти? Неужели вы его не преследовали?

– Мы не могли. Римский император привел свою армию с севера. Нам пришлось заключить мир.

– Понятно. А тебе не показалось странным, что Нур ад-Дин узнал о том, что император выступил со своей армией, только после того, как разбил франков?

– Что вы имеете в виду?

– Трудно скрыть такую огромную армию. – Азимат понизила голос: – Иногда мне кажется, что Нур ад-Дин не хочет победить христиан.

– Это безумие! – возмущенно возразил Юсуф. – Он постоянно думает о том, чтобы прогнать их с наших земель.

– Верно, а эмиры и шейхи следуют за ним именно по этой причине. Люди охотно платят налоги, чтобы поддержать войну. Но, как только франки уйдут, наших людей нечем будет объединить. Думаю, Нур ад-Дин боится, что если он победит франков, то потеряет свое королевство.

Юсуф нахмурился.

– Нур ад-Дин раздавит франков, – упрямо сказал он. – Сейчас Усама заключает мир с римским императором. Нам не придется больше его бояться. И тогда, как только умрет король Балдуин, мы снова нанесем удар.

– Возможно, ты прав. Но если Нур ад-Дин не захочет выступить против них?

– Тогда это сделает кто-то другой.

– Ты?

Юсуф покачал головой:

– Я всего лишь эмир Телль Башира.

– Но я вижу, как ты горяч и насколько сильно твое честолюбие, Юсуф. – Он открыл рот, собираясь возразить, но Азимат подняла руку, чтобы его остановить. – Не нужно отрицать. Я видела такое же пламя, горевшее в Нур ад-Дине. Но если ты хочешь стать великим, тебе следует самому управлять своей судьбой.

– Будьте осторожнее, нельзя говорить такие вещи, хатун, – сдержанно ответил Юсуф. – Я человек чести, а Нур ад-Дин мой господин.

– Когда-то у Нур ад-Дина тоже был господин. – Азимат посмотрела в сторону своих служанок и дальше заговорила шепотом: – Его отец, Занги, был убит в собственной постели. – И ее темные глаза вновь встретились с глазами Юсуфа. – Иногда нужно самому взять то, что хочешь, Юсуф.

Юсуф заставил себя отвернуться.

– Зачем вы говорите мне это? Вы считаете меня предателем?

Азимат улыбнулась:

– Нет, конечно нет. Однако далеко не все подданные Нур ад-Дина столь же ему верны. Если ты будешь медлить, это сделает кто-то другой. Например, Гумуштагин.

– Так вот что он здесь делал? Заговор против Нур ад-Дина?

– Гумуштагин слишком умен, чтобы обсуждать свои планы со мной, а я никогда не стану его поддерживать. Но ты… – Азимат посмотрела ему в глаза и еще сильнее понизила голос: – Я помогу тебе, если ты поможешь мне, Юсуф. Мы оба можем изменить собственную судьбу.

Юсуф приподнял брови:

– Но вы же не хотите предложить…

Азимат еще несколько мгновений удерживала его взгляд, а потом отвернулась.

– Нет, – резко оборвала она Юсуфа. – Забудь о том, что я говорила. Тебе следует уйти.

– Но…

– Иди! – Азимат закончила разговор.

Юсуф встал и с хмурым видом вышел из покоев Азимат. Непроизнесенные слова вертелись у него в голове, вызывая тревогу.

Юсуф вернулся в свои покои и обнаружил Фариду, которая лежала на кровати в атласном халате.

– Вы сегодня очень красивы, мой господин, – сказала она.

Смутившийся Юсуф отвернулся.

– У тебя нет от меня секретов, Юсуф. – Она встала и подошла к нему. – Ты ходил навестить Азимат. Из-за меня ты не стал бы так стараться. – Она развязала пояс его халата. – Будь осторожен с ней, мой господин. Ты нравишься Нур ад-Дину. Постарайся сохранить его хорошее отношение.

– Нур ад-Дин дал мне разрешение на посещения Азимат.

– Тем более тебе нужно быть осторожным.

Юсуф сбросил халат на пол.

– Не учи меня жить, женщина. Я знаю, что делаю.

Фарида подошла к нему со спины и обняла за пояс.

– А просит ли тебя Нур ад-Дин надевать лучший халат, когда ты посещаешь его жену? – прошептала она ему в ухо. – Я не в силах помешать тебе ее желать, Юсуф, но могу посоветовать не вести себя так глупо. Если я вижу, что ты ею увлечен, значит, это смогут заметить и другие.

– Тут не о чем говорить, – солгал Юсуф.

– Значит, ты больше к ней не пойдешь?

Слова Азимат промелькнули в сознании Юсуфа.

«Я помогу тебе, если ты поможешь мне». Неужели она хотела, чтобы он дал ей сына? И что она намерена сделать в ответ? Юсуф потер лоб, пытаясь привести мысли в порядок. Это безумие, сказал он себе. Нур ад-Дин его господин. И все же… Образ Азимат, ее жгучие темные глаза стояли перед его мысленным взором.

– Я не хочу об этом говорить, – наконец сказал он.

Он высвободился из объятий Фариды и подошел к сундуку, чтобы взять простой белый халат.

– Если ты не будешь говорить со мной, я не смогу тебе помочь. Что она тебе сказала, мой господин?

Юсуф вздохнул и посмотрел на Фариду.

– Она хочет, чтобы я дал ей сына.

Глаза Фариды широко раскрылись. Она подошла к нему и взяла за руки.

– Ты не можешь.

– Я знаю, – резко ответил Юсуф, но тут же заговорил мягче: – Но она обещала…

– Что?

Юсуф посмотрел ей в глаза.

– Королевство.

– Это безумие. Вспомни, что случилось с Надирой. Нур ад-Дин прикажет забить ее камнями, а тебя казнить.

Юсуф кивнул, но перед его глазами вдруг появилось соблазнительное тело Азимат, обтянутое тонким халатом. Фарида прикусила губу и сильно ударила его по щеке.

– Как ты смеешь, – закричал Юсуф. – Ты сошла с ума, женщина?

– Это ты потерял разум! Я не позволю тебе погубить свою жизнь из-за этой женщины. Мы вернемся в Телль Башир.

– Нет, – твердо сказал Юсуф. – Я нужен моему господину.

– Ты думаешь не о своем господине, а о его жене. Мы уедем. Другого способа выкинуть ее из головы не существует.

Юсуф явно колебался, и Фарида снова подняла руку. Юсуф схватил ее за запястье.

– Ладно, – вздохнул он. – Ты права, Фарида. Я вернусь в свои земли и буду оставаться там до тех пор, пока Нур ад-Дин меня не призовет. И я больше не буду думать об Азимат.

Джон пересек залитую солнцем площадь в центре Алеппо и оказался на базаре, где продавали лекарства. Когда-то Юсуф ему сказал, что на базарах Алеппо можно купить все, что угодно, если у тебя есть деньги, и сейчас у него складывалось впечатление, что это так и есть.

Улица, на которой находился рынок, была закрыта сверху длинными деревянными досками, положенными на расстоянии полудюйма друг от друга, и сквозь них просачивался солнечный свет, падавший на множество самых разных товаров. Джон обошел несколько корзин с растениями, выставленных на улице перед лавками.

Рядом продавали лекарства, для приготовления которых пришлось потрудиться: порошки в глиняных горшках и яркие разноцветные жидкости в стеклянных кувшинах. Джон миновал худого сарацина, кипятившего что-то темно-синее над небольшим огнем, пар проходил через тонкую трубку и собирался в стеклянном кувшине, где приобретал светло-зеленый цвет. Джон очень вовремя отвел взгляд – и ему удалось избежать столкновения с лекарем, тут же, посреди улицы, вырывавшим у пациента зуб. Чуть дальше темнокожий мужчина с лицом, заросшим густой черной бородой, держал в руках кувшин, наполненный черной вязкой массой, и громко рекламировал средство против облысения.

Джон продолжал идти дальше, пока не оказался перед переулком, который уходил направо. Он остановился перед входом, сжимая и разжимая кулаки. Джон знал, что поступает неправильно, но у него не оставалось выбора. Он думал о Зимат и о том, что она ему сказала прошлой ночью. Он знал, что должен ее защитить, какой бы ни была цена. Джон вздохнул и решительно шагнул в переулок.

Свет сюда почти не попадал, Джон прошел всего несколько шагов и споткнулся о вытянутые ноги нищего. Он начал извиняться, но уже в следующее мгновение на лице у него появилась гримаса отвращения, и он отошел в сторону. Нищий был болен проказой, его лицо и руки были в язвах, которые белыми пятнами выделялись на фоне загорелой кожи. Бесформенные опухоли покрывали лицо, делали лоб выпуклым и уродливым. Нищий протянул к нему руку, лишенную двух пальцев.

– Милостыню, добрый господин. Милостыню для бедного прокаженного.

– Не подходи, дьявол, – выкрикнул Джон, вытаскивая кинжал.

– Оставь его, Джон. – Джон поднял голову и увидел Ибн Джумэя. – Проказа – это не наказание Божье, а болезнь, – продолжал лекарь-еврей. – До тех пор, пока ты к нему не прикасаешься, он не заразен. – Он склонил голову, изучающе глядя на Джона. – Что привело тебя сюда, друг?

– Я пришел повидать тебя. Юсуф сказал, что ты принимаешь пациентов в городе.

– Так и есть. Человек, которого ты хотел ударить кинжалом, один из моих пациентов. Заходи внутрь.

Он провел Джона в ярко освещенную комнату, выходящую на противоположную сторону переулка. Большой стол – на нем вполне мог бы поместиться человек – занимал большую часть помещения. Стены скрывали полки, уставленные глиняными кувшинами. Джон взял один из них и заглянул внутрь – там лежали черные сморщенные листья.

– Чай, – пояснил Ибн Джумэй. – Помогает пищеварению. Но я полагаю, что ты пришел сюда не за ним.

– Нет. – Джон поставил кувшин на место. – Я… я… – начал он и смолк, почувствовав, что краснеет. – Из-за женщины.

– О, у тебя неприятности, не так ли? – Джон кивнул, и Ибн Джумэй похлопал его по плечу. – Ты не первый, Джон, и не последний. К счастью, законы ислама отличаются терпимостью в данном вопросе. Подожди-ка. – Лекарь подошел к полке у дальней стены и принялся снимать оттуда кувшины и изучать их содержимое. Наконец он нашел то, что искал, и поставил на стол. Затем он отсыпал немного сушеных листьев в мешочек. – Пусть она положит это в кипящую воду и выпьет. – Он посмотрел в глаза Джона. – Это приведет к тому, что она потеряет ребенка.

Джон вдруг ощутил приступ тошноты, опустил глаза и принялся шарить в кошельке, чтобы расплатиться. Когда Джон протянул Ибн Джумэю динар, тот покачал головой.

– В этом нет необходимости. – Он вложил мешочек в руку Джона.

Джон посмотрел на мешочек, по его щекам потекли слезы, и он бросил его на стол.

– Я не могу, – пробормотал он и поспешил к двери. – Должен существовать другой способ.

Джон вошел в ворота и оказался на залитой солнцем территории цитадели. На поле тренировался отряд мамлюков, Джон обошел их и зашагал к дворцу. У самого входа он столкнулся с Юсуфом.

– Джон! – позвал Юсуф. – Я как раз хотел тебя повидать. – Он внимательно посмотрел на друга. – С тобой все в порядке? Ты ужасно выглядишь.

– Со мной все хорошо.

– Отлично, потому что нам предстоит долгое путешествие. Я решил покинуть Алеппо.

Джон почувствовал, как сердце сжалось у него в груди. Он не мог сейчас покинуть город. Только не это. У него пересохло в горле.

– Когда? – хрипло спросил он.

– Завтра. Мне нужно сходить к сестре, попрощаться с ней и Хальдуном. Потом мы с тобой встретимся в бараках, чтобы подготовиться к отъезду с Каракашем и Тураном.

Джон кивнул. Он смотрел, как Юсуф покидает цитадель, но, когда его друг скрылся из виду, не пошел в бараки, а поспешил в покои Юсуфа во дворце. Но там было пусто.

– Здесь кто-нибудь есть? – позвал Джон.

Фарида вышла из соседней комнаты. Она была одета в легкий халат, сквозь который просвечивали грудь и бедра. Джон отвернулся.

– Юсуфа нет, – сказала она.

– Я знаю, мне нужно поговорить с тобой.

– Нам не следует встречаться наедине. Тебе лучше уйти.

Джон посмотрел ей в глаза.

– Однажды ты сказала, что я могу обратиться к тебе, если мне потребуется друг. Я в отчаянии, Фарида, и лишь ты способна меня понять.

– А как же Юсуф?

– Я не могу говорить с ним на эту тему.

Фарида изучающе посмотрела на него.

– Ты выглядишь ужасно, – наконец сказала она. – Подожди здесь. – Она скрылась в своей комнате и вскоре вернулась в шелковом зеленом халате.

– Садись, – сказала она, и они устроились друг напротив друга на подушках. – Что тебя тревожит, Джон?

Джон смущенно отвернулся.

– Я… не могу покинуть Алеппо.

– Что ты имеешь в виду?

– Есть один человек… – начал Джон, но не смог продолжать.

– Женщина? – подсказала Фарида, Джон кивнул, и она улыбнулась. – Это же хорошо! Юсуф твой друг, но он не владеет тобой. Тебе нет необходимости приносить свою жизнь в жертву. Ты должен быть с любимой женщиной. Юсуф поймет.

– Нет. Это не моя женщина.

Фарида изогнула бровь.

– Кто? – Джон опустил глаза и не ответил. – Кто? – нетерпеливо повторила Фарида.

– Зимат.

– Сестра Юсуфа! – ахнула Фарида. – Ты сошел с ума?

– Она меня любит. Зимат хочет развестись с Хальдуном.

– Юсуф никогда не согласится на такое. Ты его друг, но ты неверный. Это покроет позором семью.

– Но что мне делать?

– Ты должен уехать из Алеппо вместе с Юсуфом. И никогда больше не видеть Зимат. Забыть о ней.

– Я не могу. – Джон помолчал, а потом сделал глубокий вдох. – Она беременна.

Глаза Фариды широко раскрылись.

– Она носит твоего ребенка? Ты уверен?

– Зимат говорит, что это мой ребенок.

– Тогда ты должен от него избавиться. Существуют растения…

– Нет! – сказал Джон, повысив голос, что не входило в его намерения. – Я не могу убить ребенка. – Он посмотрел в глаза Фариды. – Я расскажу Юсуфу. Я не могу больше жить с такой тайной.

– Нет. Он тебя убьет!

– Тогда мы убежим в Иерусалимское королевство.

– Неужели ты думаешь, что Зимат будет счастлива среди франков? – резко спросила Фарида. – Она жена эмира и привыкла к роскоши. Какой будет ее жизнь в качестве жены простого солдата? Какое будущее ждет ее ребенка?

– Тогда что мне делать? – стиснув зубы, спросил Джон. – Я должен оставить женщину, которую люблю? Оставить своего ребенка, чтобы его вырастил другой мужчина?

Фарида кивнула:

– Если ты действительно любишь Зимат, то должен сделать все, чтобы защитить Зимат и ребенка.

– И что произойдет, когда ребенок родится? Что, если у него будут голубые глаза и светлые волосы?

– Молись, чтобы этого не случилось.

Юсуф видел, как пар от его дыхания белыми облачками поднимается в воздух. Он и Джон сидели на своих лошадях на вершине небольшого холма в окрестностях Телль Башира. Они выезжали проверить урожай. Наступила осень, и на полях колосилась золотая пшеница. Рабы двигались между стеблями, и их серпы сверкали на солнце. Налетел внезапный порыв ветра, и Юсуф поплотнее запахнул меховой плащ. Он подумал о пантере, которую они с Джоном выследили в горах над Баальбеком. Сколько лет с тех пор прошло? Юсуф принялся считать на пальцах.

– О чем ты думаешь? – спросил Джон.

– О времени. Прошло девять лет с тех пор, как мы покинули Баальбек.

Джон кивнул и указал в сторону жнецов.

– Я помню, как был рабом на полях твоего отца. Кажется, это было вчера.

– Ты меня завораживал, – усмехнулся Юсуф. – У тебя был такой необычный вид.

– А я тебя ненавидел. Тогда я ненавидел всех сарацин. – Джон вздохнул. – Мы были такими молодыми.

– Мы и теперь еще не старые.

– Но мы стареем. – Джон вытащил из седельной сумки книгу, переплетенную в мягкую черную кожу, и протянул ее Юсуфу.

– Что это?

– Подарок. Сегодня тебе исполнилось двадцать три года.

Юсуф нахмурился:

– Это самый обычный день. – Он попытался вернуть книгу, но Джон отказался ее взять.

– Открой.

Юсуф открыл книгу в случайном месте и увидел на страницах изящную арабскую вязь.

– «Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то, – прочитал Юсуф. – И если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот».

– Это Новый Завет, часть нашей священной книги.

Улыбка тронула уголки рта Юсуфа.

– Ты хочешь обратить меня в свою веру, Джон?

– Нет. Я хочу, чтобы ты знал своего врага.

Некоторое время Юсуф смотрел на книгу, потом положил ладонь правой руки на сердце и склонил голову.

– Благодарю тебя. – Он спрятал книгу в седельную сумку. – Я принимаю твой подарок.

Они оставили поля за спиной и поехали в цитадель. Во дворе дюжина молодых мамлюков тренировалась под присмотром Каракаша, и Юсуф придержал лошадь, чтобы понаблюдать за ними. Мальчики ездили по кругу и пытались поразить стрелами мишень, висевшую на одной из стен. Пока в цель попала только одна стрела, но со временем они научатся стрелять метко. Каждому было не больше десяти лет – их совсем недавно купили в далеких турецких степях. К тому времени, когда мальчикам исполнится восемнадцать и их освободят, они превратятся в умелых воинов.

Юсуф спешился и передал поводья Джону.

– Встретимся во время обеда после вечерней молитвы, – сказал он, входя в цитадель и поднимаясь по лестнице в свои покои.

Когда Юсуф распахнул дверь, его глаза широко раскрылись. Обнаженная Фарида лежала в его постели, и все ее тело было покрыто узорами, начертанными хной. Ей было уже за тридцать, и она стала еще более пышной, чем в те дни, когда Юсуф ее встретил, бедра стали шире, а тело мягче. Однако волосы оставались такими же огненно-рыжими, а лицо – гладким. «Пожалуй, – подумал Юсуф, – сейчас она еще красивее».

– Ид милад саид, – промурлыкала она. – С днем рождения.

– Я не франк, Фарида. Мой народ празднует день рождения совсем в другое время.

Фарида изогнула изящную бровь.

– Значит, ты не хочешь получить подарок? – И она накинула на себя одеяло.

Юсуф подошел к постели, стянул с Фариды одеяло и указательным пальцем провел по узорам, начертанным на ее теле, потом его палец спустился по животу вниз. Фарида застонала, и Юсуф улыбнулся.

– Аллах сказал, что самое большое наслаждение получает дающий.

Он начал ее целовать, когда послышался стук в дверь. Фарида встала и вышла в свои покои.

– Войдите! – крикнул Юсуф.

В комнату вошел Туран с письмом в руке.

– Послание из Алеппо. – Юсуф взял письмо и отошел к окну, где сломал печать. – От Нур ад-Дина? – спросил Туран.

Юсуф кивнул.

– Король Балдуин умирает. Нур ад-Дин призывает меня в Алеппо, чтобы помочь подготовить кампанию против франков.

– Тогда ты должен ехать. Я скажу Каракашу и Джону, чтобы они готовились к отъезду. – Туран направился к двери.

– Подожди, брат, – позвал Юсуф. – Должен признать, что у меня были сомнения, когда я сделал тебя своим помощником, но ты верно служил мне все эти годы. Теперь я прошу тебя о чем-то большем.

– Говори, брат.

– Война с франками может продлиться много лет. Я хочу, чтобы ты остался здесь, в Телль Башире, когда я уеду.

Туран нахмурился:

– Я бы предпочел сражаться рядом с тобой.

– Я знаю, но ты мне нужен здесь, чтобы наши земли и дальше процветали.

Туран колебался всего несколько мгновений, а потом кивнул. После смерти Надиры он очень сильно изменился.

– Хорошо.

– Спасибо, брат. – Туран вышел, и в комнату вернулась Фарида.

На ее лице Юсуф увидел тревогу.

– Нур ад-Дин призывает меня к себе, – сказал ей Юсуф.

– Я слышала. – Она посмотрела ему в глаза. – А как же Азимат?

Юсуф улыбнулся, чтобы успокоить Фариду.

– Тебе не о чем беспокоиться. Она ничего для меня не значит.

Юсуф сидел в Зале советов, глядя на ковер. Нур ад-Дин говорил, но Юсуфу становилось все труднее и труднее смотреть в глаза своему господину. Более того, он едва его слышал. Мысли Юсуфа постоянно возвращались к Азимат: он вспоминал ее тело, движущееся под ним, и произнесенные шепотом обещания. В последние месяцы он часто ее навещал. И всякий раз давал себе клятву, что это последний. Но всегда возвращался. Он тряхнул головой, стараясь сосредоточиться.

– Юсуф! – позвал его Нур ад-Дин, он поднял голову, посмотрел Нур ад-Дину в глаза и тут же отвел взгляд. – Я обращаюсь к тебе.

– Сожалею, мой господин, я отвлекся.

– Понятно. – Некоторое время Нур ад-Дин внимательно смотрел на Юсуфа. – Ты выглядишь так, мой молодой друг, словно у тебя была очень длинная ночь. Гумуштагин рассказал мне, что приходил к тебе, чтобы обсудить проблемы сбора налогов в Хомсе, но тебя не оказалось в твоих покоях.

Юсуф почувствовал, что краснеет. Неужели Гумуштагин что-то заподозрил? Юсуф взглянул на евнуха, сидевшего рядом с Нур ад-Дином, но тот бесстрастно посмотрел на Юсуфа, никак не выдавая своих мыслей.

– Я… я… – начал Юсуф.

– Был с женщиной, верно? – предположил Нур ад-Дин. Юсуф кивнул. – А-га! Значит, ничто человеческое тебе не чуждо. Рад слышать. Твоя Фарида красива, но одной женщины недостаточно для молодого человека. Так что получай удовольствие от жизни, пока это никому не причиняет вреда. Держись шлюх и девственниц.

– Да, малик.

– Я задавал тебе вопрос о Баальбеке. Гумуштагин сказал мне, что оттуда прислали семь тысяч динаров. Он утверждает, что они могли бы дать нам больше.

Сидевший рядом с Юсуфом Хальдун, который был эмиром Баальбека, опередил Юсуфа:

– Это все, что у нас есть. Я говорил Гумуштагину…

Нур ад-Дин поднял руку, остановил его и посмотрел на Юсуфа.

– Ты вырос в Баальбеке, Юсуф. Они могут заплатить больше?

Юсуф бросил короткий взгляд на Хальдуна и кивнул.

– Десять тысяч.

– Хорошо, – сказал Нур ад-Дин. – Мне нужен каждый медяк, чтобы создать сильную армию. – Он немного помолчал, оглядывая эмиров. – Война приближается. Король Балдуин мертв. – Эмиры возбужденно зашептались. – Мы будем собирать армию и наблюдать за новым королем, Амальриком. Когда он совершит ошибку, мы нанесем удар. – Все застучали по полу, чтобы показать свое одобрение. – А теперь идите и приведите мне новых воинов.

Юсуф собрался уйти вместе со всеми, но Нур ад-Дин попросил его остаться.

– У меня для тебя особое задание, Юсуф. Оно касается нашего пленного франка, Рейнальда.

– Он все еще здесь?

– Его подданные не спешат платить выкуп, и я начинаю понимать, почему. До меня доходят тревожные слухи о его поведении. Говорят, он бьет своих слуг и даже изнасиловал одну из служанок. Ты знаешь язык франков. Я хочу, чтобы ты с ним поговорил.

– И что мне ему сказать, мой господин?

– Скажи, что я обращался с ним как с гостем, но если он будет продолжать плевать на наши обычаи, то станет пленником. – Юсуф кивнул. – И еще одно, Юсуф. Воспользуйся случаем, чтобы понаблюдать за Рейнальдом. Возможно, он дикарь, но среди франков занимает высокое положение. Узнай, что им движет, как он мыслит. Я хочу знать как можно больше о своих врагах.

Юсуф остановил лошадь у входа в небольшой дом, один из дюжины, теснившихся на узкой улочке, расположенной рядом с цитаделью. Беззубый слепой нищий сидел у ворот, что-то тихонько напевая. Юсуф посмотрел на Джона.

– Мы на месте, – сказал Джон, соскальзывая с седла.

Юсуф спрыгнул на землю и постучал в ворота.

– Открывайте! – крикнул он.

Он снова постучал, отошел назад и стал ждать.

Слепой перестал петь. Казалось, он смотрит на Юсуфа своими молочно-белыми глазами.

– Это злое место, – прошепелявил он. – По ночам я слышу ужасные вещи.

Ворота со скрипом отворились, и Юсуф отвернулся от нищего. В воротах стоял мамлюк, который загораживал вход во двор. Юсуф кивнул ему.

– Мы пришли к Рейнальду, – сказал он.

На лице стража появилась гримаса отвращения.

– Он там. – Мамлюк кивком показал на дверь, которая находилась в дальней части двора.

– Что он делает?

– Один только дьявол знает. Мы не входим в дом. Это нечистое место.

Юсуф посмотрел на Джона, но тот лишь пожал плечами. Тогда Юсуф протянул мамлюку поводья.

– Присмотри за нашими лошадьми.

Он зашагал к дому, и Джон последовал за ним. Юсуф подошел к двери, открыл ее, и они оказались в пустом прямоугольном помещении, на деревянном полу которого лежал большой тростниковый ковер. В доме царила тишина. Никто не вышел, чтобы их приветствовать.

– Кто-нибудь есть дома? – крикнул Джон. – Рейнальд?

Они услышали стук приближающихся сандалий, и через мгновение в комнату вошла молодая франкийская рабыня. У нее были светлые волосы, а на бледной левой щеке большой синяк. Она поклонилась, увидев нежданных гостей, потом выпрямилась и молча указала в сторону коридора, из которого появилась.

Как только Юсуф вышел в коридор, он услышал какие-то странные звуки, похожие на приглушенные стоны. Он вопросительно посмотрел на Джона, но тот лишь приподнял бровь. Они двинулись дальше, и звуки стали громче, рабыня следовала за ними. Наконец Юсуф вошел в открытый дверной проем и увидел обнаженную рабыню, которая стояла с кляпом во рту, упираясь руками в стену. Рейнальд пристроился сзади, он тяжело дышал, положив руки на бедра женщины. Его штаны были спущены.

– Прошу меня простить, господин, – сказал Джон.

– Я же сказал, чтобы меня не беспокоили! – не поворачиваясь, прорычал Рейнальд.

– Господин Рейнальд, – повысив голос, сказал Юсуф. – Я хочу поговорить с вами.

Рейнальд оглянулся, и его лицо залила краска. Он оттолкнул девушку в сторону и натянул штаны.

– Мэри! – закричал он рабыне, стоявшей за спиной Юсуфа. – Проводи их в другую комнату, пусть они там устроятся со всеми удобствами. – Он посмотрел на Юсуфа. – Сейчас я приду.

Юсуф последовал за Мэри в комнату для приемов, где она указала на шелковые подушки и предложила им сесть. Она вышла и через несколько минут вернулась с чаем. Почти сразу вслед за ней появился Рейнальд, переодевшийся в свободную тунику, и уселся напротив них.

– Почему мне оказана такая честь? – спросил он.

– Нур ад-Дин просил меня с вами поговорить, – сказал Юсуф. – Рабы, которые вам служат, не являются вашей собственностью. Вы не можете использовать их так, как вам хочется.

– А из-за чего тут беспокоиться? – ухмыльнулся Рейнальд. – К тому же они уже испорчены. Нур ад-Дин может их добавить к стоимости моего выкупа.

Юсуф нахмурился:

– Вы у нас в плену уже почти пять лет. Ваши соплеменники не спешат вас выкупить.

– Ублюдки! Патриарх Аймери настроил их против меня.

– Так или иначе, но складывается впечатление, что вы не скоро покинете эти места. Нур ад-Дин просил вам передать, что он будет относиться к вам как к гостю, если вы станете вести себя соответствующим образом. Если вы начнете пренебрегать его гостеприимством, вас бросят в темницу.

– Понятно, – проворчал Рейнальд. – Значит, я не могу прикасаться к девкам? – Юсуф кивнул. Рейнальд бросил на него свирепый взгляд. – Я не могу покинуть город, и я не могу получать удовольствие. С тем же успехом я мог бы сидеть в тюрьме. Что мне здесь делать?

– Я принесу вам книги, если пожелаете.

– Книги? – фыркнул Рейнальд. – Книги для святош. Мне они ни к чему.

Юсуф заметно удивился:

– Вы не умеете читать?

– Я провел свою жизнь в сражениях и не стану тратить свет дня на книги. – Рейнальд ткнул толстым пальцем в Юсуфа. – Вот почему франкийский рыцарь стоит десяти сарацин. Вы слишком культурные, слишком много знаете. Вы наполовину женщины с вашими шелковыми одеждами, благовониями и банями. Вот почему вы прячете своих жен в гаремах: чтобы настоящие мужчины не могли до них добраться.

Юсуфу ужасно хотелось ударить грубого варвара, но он заставил себя сдержаться. Сделав глоток чая, он отставил чашку в сторону.

– Знания и культура не делают человека слабым. История показывает, что образованные люди регулярно побеждали дикарей: Александр – персов; римляне – галлов; пророк – своих врагов.

– Рим пал.

– Только после того, как предался разврату, – вмешался Джон.

– Возможно, именно по этой причине нас послал Бог, – заявил Рейнальд. – Он призвал более сильную расу, чтобы стереть с лица земли развратных язычников.

– Более сильная раса? – Юсуф улыбнулся в ответ на оскорбление. – Однако вы пленник.

Щека Рейнальда дернулась.

– Вы победили нас при помощи обмана у брода Иакова.

– Это стратегия, а не обман, – сказал Джон. – Возможно, если бы ты читал больше книг, то понимал бы разницу.

Теперь Рейнальд обратился к Джону:

– Так ты встал на его сторону против меня? Не забывай, что ты однажды у меня служил, Джон, и связан клятвой. Впрочем, все саксы одинаковы – вероломные собаки. Король Вильгельм был прав, когда раздавил ваш народ.

– У моего народа есть честь.

– Так всегда говорят слабые.

– Однако я достаточно силен, чтобы победить тебя, – со злостью выпалил Джон.

– Я бы хотел на это посмотреть – на тебя и твоего дружка содомита!

Джон начал подниматься на ноги, но Юсуф положил ему руку на плечо.

– Возможно, мы сможем разрешить этот спор более цивилизованным способом, – сказал он Рейнальду. – Я устрою турнир в цитадели. Если ты хочешь доказать свою силу в поединке, то сможешь это сделать.

– С радостью.

– Хорошо, – сказал Юсуф и встал. – Тогда до скорой встречи, Рейнальд. Пойдем, Джон.

Юсуф уже подошел к двери, когда Рейнальд снова заговорил:

– У турнира должен быть приз. Если я одержу победу, мне будет позволено обращаться с женщинами, как я захочу.

Юсуф остановился и посмотрел на Рейнальда. Потом перевел взгляд на служанку Мэри, которая стояла в углу с широко раскрытыми глазами и заметно дрожала. Юсуф повернулся спиной к Рейнальду:

– Договорились.

Юсуф расхаживал по темному коридору под трибунами арены, слушая, как звенит сталь и ревет толпа. До конца турнира осталось три поединка. В первом из них сошлись Джон и Каракаш. Юсуф ушел сюда потому, что не мог смотреть, как сражаются два его друга. Между тем мамлюки, собравшиеся на трибунах, стучали ногами так, что воздух наполнился пылью. Наконец раздался оглушительный рев, и наступила тишина. Поединок закончился. Юсуф остановился, дожидаясь появления Джона и Каракаша.

Нур ад-Дин с энтузиазмом отнесся к идее Юсуфа провести турнир и обещал двенадцатую часть выкупа за Рейнальда – целое состояние – победителю. Сотни мамлюков выразили желание участвовать. Юсуф выбрал семь воинов для состязания с Рейнальдом. В это утро Джон, Каракаш, Рейнальд и Эль Маштуб одержали победы. После перерыва, отдыха и молитв турнир возобновился. Пришел черед поединка между Джоном и Каракашем. Двое мамлюков убрали одну секцию стены, и с арены вышли Джон и Каракаш, опиравшиеся друг на друга. Оба воина взмокли от пота. Каракаш придерживал правую кисть, которая распухла и покраснела от крови. Джон слегка прихрамывал, а на его правой щеке расползался солидный синяк.

– Кто победил? – спросил Юсуф.

– Джон, – проворчал Каракаш. – Проклятье, он едва не лишил меня руки.

– Это был равный поединок, – сказал Джон. – Мне просто больше повезло.

– Хм-м-м, – фыркнул Каракаш. – Забудь об удаче. Ты сильнее меня. Я лишь надеюсь, что ты побьешь ублюдка франка, если до этого дойдет. – Он кивнул в сторону Рейнальда, который направлялся к выходу на арену.

Высокий грузный франк был в шлеме без забрала и железных доспехах, надетых поверх кольчуги. Даже не посмотрев в сторону трех друзей, он прошел мимо них на арену. Следующим появился огромный мамлюк Эль Маштуб в кольчуге, оставлявшей могучие руки обнаженными.

– Разберись с этой свиньей за нас, – сказал ему Каракаш.

Эль Маштуб усмехнулся:

– С радостью.

– И отнесись к Рейнальду серьезно, – предупредил Джон. – Он быстро разобрался со своим первым соперником.

Рейнальд действительно нанес серьезный урон своему первому противнику. Мечи были затуплены перед схваткой, но раны от них могли быть вполне серьезными. Иногда бойцы умирали после такого поединка.

– Рейнальд опасен, – добавил Джон.

– Как и я.

Юсуф шагнул вперед и расцеловал огромного мамлюка в обе щеки.

– Да защитит тебя Аллах.

Эль Маштуб кивнул и вышел на арену. Мамлюки тут же поставили на место снятый участок стены, а Юсуф повернулся к Джону и Каракашу:

– Пойдем, посмотрим на поединок.

Они прошли по коридору и поднялись на трибуну. Поединок уже начался, но мамлюки расступились, пропуская Юсуфа в первый ряд. Джон и Каракаш протиснулись за ним. Прямо напротив, между Ширкухом и Гумуштагином, сидел Нур ад-Дин. Юсуф кивнул малику и стал внимательно наблюдать за схваткой. Плотно утоптанную круглую площадку диаметром в десять ярдов окружала низкая деревянная стена.

Противники стояли в нескольких футах друг от друга, и оба уже тяжело дышали. Меч Рейнальда сверкнул в лучах солнца, описывая широкую дугу, и обрушился на Эль Маштуба. Мамлюк парировал удар, и мечи сцепились рукоятями. Эль Маштуб и Рейнальд напрягались изо всех сил, но Рейнальд не мог противостоять огромному Эль Маштубу. Сарацин громко крякнул и отшвырнул Рейнальда к деревянному барьеру, окружавшему арену. Франк ударился об него неподалеку от Юсуфа, и его голова дернулась назад, обрызгав Юсуфа потом. Толпа взревела. Рейнальд поднял руку, чтобы поправить шлем, затем взял меч двумя руками и шагнул к Эль Маштубу.

– Давай, Эль Маштуб! Побей сына шлюхи! – закричал Каракаш, повернулся к Юсуфу и добавил, понизив голос: – Ставлю два динара, что он победит.

– Я в этом не уверен, – пробормотал Юсуф и взглянул на Джона. – Я готов поставить на то, что победителем станешь ты.

– Я здесь не для того, чтобы получить приз, – ответил Джон. – Мне нужен Рейнальд.

Толпа взревела, и Юсуф вновь обратил внимание на арену. Рейнальд перешел в атаку, слюна вылетала из его рта, он наносил один тяжелый удар за другим, заставляя Эль Маштуба отступать. Наконец Эль Маштуб уклонился от удара и сделал ответный выпад, задев бок Рейнальда. Франк отступил, взвыв от боли, и зрители в едином порыве вскочили на ноги.

– Кончай его! – закричал Каракаш. – Кончай!

Эль Маштуб, держа меч высоко над головой, снова пошел в наступление. Рейнальд продолжал отступать и вдруг с оглушительным ревом бросился вперед. Эль Маштуб нанес сокрушительный удар, но Рейнальд сумел парировать и врезался ему плечом в грудь. В результате Эль Маштуб сделал несколько шагов назад и ударился спиной о деревянный барьер. Он поднял меч, но Рейнальд перехватил его кисть и прижал к барьеру.

Одновременно другой рукой он нанес рукоятью меча удар Эль Маштубу в лицо, сломав ему нос – кровь обрызгала толпу, находившуюся у барьера. Рейнальд замахнулся снова, но на этот раз Эль Маштуб успел перехватить его руку. Мамлюк ударил лбом в лицо Рейнальда, и голова франка дернулась назад. Кровь хлынула из сломанного носа Рейнальда, заливая светлую бороду.

Однако Эль Маштуб все еще оставался прижатым к стене. На лице франка появилась безумная улыбка, и он ударил головой в лицо Эль Маштуба, один, два, три раза. Мамлюк уронил меч, и у него подкосились колени. Рейнальд схватил сарацина левой рукой и еще дважды ударил его в лицо рукоятью меча. Только после этого он отпустил своего противника и отступил назад. Мамлюк упал на песок и остался лежать без движения.

Толпа притихла. Рейнальд плюнул на Эль Маштуба и вышел на центр арены.

– Это не человек, а животное, – прошептал Каракаш.

Юсуф повернулся к Джону:

– Ты следующий, друг мой. Да защитит тебя Аллах.

Джон опустился на колени и беззвучно молился перед трибунами. Его лоб касался рукояти меча, направленной в землю. Он услышал звук приближающихся шагов, сапоги громко стучали по твердой земле.

– Молитвы тебе не помогут, сакс. – Джону не нужно было открывать глаза, чтобы узнать голос Рейнальда.

Он перекрестился, встал, вышел на арену и увидел, что Рейнальд уже ждет, небрежно положив меч на плечо. Джон его проигнорировал. Он шагнул в центр ринга и поклонился Нур ад-Дину, а потом повернулся лицом к Рейнальду.

– Ты мне должен. Именно из-за тебя я стал рабом. Ты отправил Эрнаута убить меня возле Дамаска. Ты сам пытался меня убить в окрестностях Телль Башира.

– Возможно, теперь я решу эту проблему, – сказал Рейнальд, снимая меч с плеча, и, выставив его перед собой, шагнул к центру арены. Джон поднял свой меч, и противники застыли в нескольких футах друг от друга.

– Начинайте! – крикнул Нур ад-Дин, но его голос утонул в реве толпы.

Джон начал перемещаться вправо, Рейнальд зеркально повторял его движения, стараясь сохранять дистанцию.

– Почему ты служишь язычнику? – спросил Рейнальд, кивая в сторону Юсуфа. – Каково это, подчиняться дружку-содомиту?

Джон не ответил. Он прыгнул вперед и нанес удар в бок Рейнальда. Но тот его парировал и сделал ответный выпад, стараясь попасть в голову Джона. Джон увернулся и вновь начал кружить, но Рейнальд больше не повторял его движений. Франк вышел на центр арены и лишь поворачивался на месте, чтобы оставаться лицом к Джону.

– Ты боишься меня, сакс? – насмешливо спросил Рейнальд. – Подойди ближе и сражайся.

Джон продолжал кружить. Внезапно Рейнальд пошел в атаку и попытался нанести мощный рубящий удар по голове Джона. Джон блокировал клинок, и их мечи скрестились. Джон старался удержать клинок противника, их лица находились на расстоянии в несколько дюймов, и он ощущал горячее дыхание Рейнальда на своей щеке. Распухший нос и пропитанная кровью борода делали его похожим на безумного демона.

– Скажи мне, сакс, – глумливо заговорил Рейнальд, – когда ты занимаешься этим с сарацином, ты предпочитаешь быть сверху или снизу? Могу спорить, что ты любишь снизу. Такой уж ты есть. И твой отец был таким же.

Джон оттолкнул Рейнальда, и теперь их мечи больше не соприкасались.

– Что тебе известно о моем отце? – прорычал Джон, снова начиная кружить.

Рейнальд усмехнулся, показывая испачканные кровью зубы.

– Я знаю, что он был саксонским псом, получившим то, что заслужил, как и всякий предатель.

Костяшки пальцев Джона побелели, и он еще сильнее сжал рукоять меча.

– Не смей говорить о моем отце! – оскалился Джон, чувствуя, как начинает стучать в ушах кровь.

– Неужели ты надеялся спастись от своего прошлого, сбежав из Англии, сакс? – ухмыльнулся Рейнальд. – Я знаю твою историю. Мне рассказал ее английский священник, который отправился в паломничество. Твой отец был предателем, вступившим в заговор против короля вместе с другими собаками-саксами. У твоего брата хватило мужества его сдать. И ты его за это убил. Наверняка ударил в спину, чего еще ожидать от трусливого пса вроде тебя.

Джон с ревом пошел в атаку, вложив в следующий удар всю свою силу. Рейнальд его парировал, но Джон продолжал наносить удары один за другим. Однако после очередного отчаянного выпада он промахнулся, его меч ударил в землю, и в этот момент клинок Рейнальда добрался до его бока, сломав ребро. Джон отшатнулся и стиснул зубы, теперь каждый его вдох отдавался острой болью в груди.

Рейнальд тут же перешел в наступление, атаковав Джона в голову. Джон парировал удар, но весь его бок пронзила такая боль, что он не сдержал крика. Он попытался контратаковать, однако Рейнальд легко отбил его клинок, сделал шаг вперед и ударил Джона кулаком по ребрам. Джон застонал от боли и стал отступать, пока не коснулся спиной барьера. Он оперся об него, чтобы удержаться на ногах, и арена начала отчаянно вращаться. В последний момент Джон краем глаза заметил сверкнувший металл, едва успел поднять клинок и парировал удар, но не сумел удержать меч. Через секунду рукоять меча ударила Джона в лицо. Он зашатался и упал на колени.

Джон опустил голову. Боль, которая окатила его с головы до ног, была чепухой по сравнению со стыдом, который он испытывал. Он проиграл. Возможно, Бог наказал его за нарушение клятвы, за убийство христиан в Баниясе. Или это означало, что Бога нет, а есть лишь грубая сила, и он попросту недостаточно силен. Он почувствовал, как холодная сталь касается его шеи, поднял взгляд и увидел стоявшего над ним Рейнальда.

– Давай, кончай со мной, – прошептал Джон.

– Это будет слишком легко и просто для тебя, собака, – ухмыльнулся Рейнальд. – Настанет день, и ты будешь гореть в аду за то, что предал свой народ и веру, а я буду стоять рядом и смотреть. – Он плюнул Джону в лицо и ударил ногой в грудь, сбив его на землю. Джон остался лежать неподвижно, мучительно пытаясь сделать вдох.

– Глазам своим не верю. – Юсуф встал, сжимая руками деревянный барьер.

Толпа молчала, наблюдая, как Рейнальд идет к центру арены, торжествующе подняв вверх руки. Мамлюки презрительно зашипели, и вскоре все зрители к ним присоединились. Нур ад-Дин с отвращением покачал головой. Рейнальд лишь усмехался.

– Я сотру усмешку с твоего лица, – пробормотал Юсуф, встал на скамейке, перепрыгнул через барьер и оказался на арене. – Я тебя вызываю.

Франк повернулся к нему лицом.

– Вызываешь меня? – презрительно фыркнул он. – Я уже выиграл турнир. Победил всех лучших бойцов, что у вас были.

– Ты не победил меня.

– А зачем мне с тобой сражаться? Рабы теперь мои, и я могу делать с ними все, что захочу. – Рейнальд повернулся и зашагал к выходу с арены.

– Ты сказал, что рыцарь франков стоит десяти сарацин, – крикнул ему вслед Юсуф. – Однако ты победил всего лишь трех. И теперь боишься одного?

Рейнальд повернулся к нему лицом, окинул презрительным взглядом и рассмеялся.

– Я сражусь с тобой, коротышка, – сказал он и поднял меч. – И бояться следует тебе.

Юсуф улыбнулся и повернулся к Нур ад-Дину.

– Франк сказал, что будет со мной сражаться, – крикнул он на арабском.

Толпа взревела.

– При одном условии! – закричал Рейнальд. – Если я одержу победу, то буду свободен.

Юсуф перевел его слова Нур ад-Дину. Из толпы послышались протестующие крики, и Нур ад-Дин поднял руку, призывая всех к молчанию.

– А если ты проиграешь? – спросил он у Рейнальда.

– Если я проиграю, то подчинюсь всем вашим правилам, пока буду находиться здесь, а после того, как меня выкупят, клянусь, что покину ваши земли. И больше никогда не стану сражаться с сарацинами.

Нур ад-Дин погладил голову и задумался над предложением Рейнальда. Наконец он кивнул.

– Я согласен. – Он повернулся к Юсуфу: – Если ты проиграешь, то выплатишь его выкуп; сто двадцать тысяч динаров.

– У меня нет и половины такой суммы, – запротестовал Юсуф.

– Тогда ты вернешь мне Телль Башир.

Юсуф посмотрел на Джона, все еще распростертого на земле, потом на Рейнальда, дерзко поглядывавшего по сторонам, повернулся к Нур ад-Дину и поклонился:

– Хорошо, малик.

Толпа снова взревела.

Юсуф подошел к Джону и опустился рядом с ним на колени.

– Давай я помогу тебе уйти отсюда. – Юсуф взял Джона за руку и поднял его на ноги.

– Ты безумец, – прохрипел Джон. – Ты не должен это делать ради меня.

– Ты тут ни при чем. Я поступаю так ради девушек-рабынь в доме Рейнальда. Турнир был моей идеей. Я думал, что Рейнальда удастся легко победить. Девушки не должны страдать из-за моей ошибки.

Они покинули арену и оказались в тускло освещенном пространстве под трибунами, где Ибн Джумэй уже поджидал Джона. Лекарь помог его увести, а слуги принесли Юсуфу доспехи. Он сбросил халат, надел кожаную куртку без рукавов и штаны, затем натянул через голову тяжелую кольчугу. Завязав ремешок на шлеме, он взял в левую руку небольшой круглый щит, когда к нему подошел недовольный Ширкух.

– Ты спятил, племянник? Если ты проиграешь, то останешься ни с чем.

Юсуф посмотрел ему в глаза:

– Я не проиграю.

Ширкух некоторое время смотрел на него, а потом кивнул:

– Ладно, но тебе не следует недооценивать этого человека. Он змея, а всякая змея очень опасна. – Ширкух поцеловал Юсуфа в обе щеки. – Да защитит тебя Аллах, молодой орел.

Юсуф шагнул на арену, и его встретили аплодисменты зрителей. Он подошел к тому месту, где лежал меч Джона, поднял темный кривой клинок и повернулся к своему противнику.

– Пришел отомстить за своего любовника, язычник? – спросил Рейнальд.

– Я пришел, чтобы преподать тебе урок, пес, – ответил Юсуф, принимая боевую стойку: колени согнуты, ноги широко расставлены, меч слегка наклонен.

Рейнальд поднял свой меч.

– Ну попробуй.

– Начинайте! – крикнул Нур ад-Дин.

Юсуф тут же метнулся вперед и сделал выпад в живот Рейнальда. Франк опустил меч, чтобы парировать удар, но Юсуф в последний момент изменил направление движения клинка, развернулся влево и задел колено Рейнальда. Завершив разворот, Юсуф снова оказался лицом к противнику.

– Иисусе! – выругался франк, делая шаг назад. Стало видно, что он слегка прихрамывает. Рейнальд согнул ногу в колене и поморщился от боли. – Языческая свинья.

– Вот тебе первый урок, – сказал Юсуф.

– Это я кое-чему тебя научу! – взревел Рейнальд и бросился в атаку.

Юсуф отступил, продолжая движение назад до самого последнего момента, а потом отскочил в сторону. Рейнальд врезался в барьер, расщепив одно из бревен. Юсуф ударил его по спине, Рейнальд взвыл от боли и резко развернулся, его глаза были широко раскрыты, ноздри раздувались от ярости.

– Это второй урок.

Рейнальд взревел, снова бросился вперед и нанес рубящий удар. Юсуф блокировал его щитом, удар получился таким сильным, что на щите остался след, а рука сарацина онемела. Следующей атаки он избежал, отступив в сторону, и сделал ответный выпад – на этот раз он попал в шлем Рейнальда. Франк отшатнулся, на шлеме осталась глубокая вмятина, по лицу потекла кровь.

Юсуф тут же перешел в наступление и нанес удар по запястью Рейнальда. Франк сумел парировать, но Юсуф мгновенно развернул свой клинок и ударил Рейнальда под левую руку. Франк закричал от боли и опустил меч. Юсуф собрался его прикончить ударом в голову, но в последнюю секунду Рейнальд успел поднять обнаженную левую руку и отвести удар в сторону. Юсуф услышал треск – это сломалось предплечье Рейнальда. С гримасой боли франк нанес отчаянный удар, который пришелся противнику по ребрам и сбил его с ног.

Юсуф успел поднять глаза и увидел меч Рейнальда, летящий к нему по дуге, принял удар на щит, но почувствовал хруст. Рейнальд нанес новый удар, но на этот раз его клинок ударил в песок арены – Юсуф успел откатиться в сторону. Он вскочил на ноги и уклонился от следующей атаки. Ему удалось парировать новый выпад Рейнальда, но его рука разжалась, и меч упал на песок. Юсуф поднял щит и начал отступать, пока не уперся спиной в барьер. Толпа смолкла, и Юсуф услышал, как хлопают флажки на ветру.

Рейнальд ухмыльнулся и поднял меч.

– Пришло время вернуть мне свободу.

Его глаза удивленно расширились, когда Юсуф оттолкнулся от барьера и бросился на него. Он нырнул под неловкий удар Рейнальда, и его плечо врезалось в живот франка, отбросив его назад. Затем Юсуф поднял щит, поморщившись от боли в левой руке, и ударил им в лицо франка. Рейнальд снова отшатнулся, а Юсуф метнулся обратно и подхватил меч.

Рейнальд слегка пошатывался, его лицо заливала кровь, левая рука бессильно свисала вдоль тела. Однако и Юсуф чувствовал боль в ребрах и левой руке. Тем не менее он расправил плечи и заставил себя улыбнуться. То был один из первых уроков, полученных им от Джона: никогда не показывать, что тебе больно.

– С тебя достаточно? – спросил Юсуф. – Или хочешь получить заключительный урок?

– Ах ты, грязный сын шлюхи, – прорычал Рейнальд.

Он сделал неуверенный шаг вперед и неловко замахнулся, пытаясь попасть в голову сарацина, но Юсуф уклонился и на ходу ударил Рейнальда по спине. Тот резко развернулся и снова бросился на Юсуфа, но тот легко ушел в сторону и нанес болезненный удар по правой руке франка.

– Стой на месте, мерзкий ублюдок! – прорычал Рейнальд. – Сражайся со мной. – Он снова взмахнул мечом, но Юсуф наклонился, клинок просвистел у него над головой, и он сделал еще один шаг назад. – Бейся! – взревел Рейнальд, снова бросаясь вперед.

На этот раз Юсуф не стал отступать. В последнюю секунду он присел и прыгнул в ноги Рейнальда. Франк перелетел через Юсуфа и тяжело упал на спину. Юсуф вскочил, ногой отбросил меч Рейнальда в сторону, поставил ногу в сапоге ему на грудь и приставил меч к лицу.

– Ты сдаешься? – крикнул Юсуф, перекрывая рев толпы. Рейнальд попытался подняться, но Юсуф еще сильнее надавил ногой на его живот, не давая пошевелиться. – Ты сдаешься?

– Сдаюсь, – прохрипел Рейнальд.

– Громче! – приказал Юсуф. – Чтобы все тебя слышали.

– Я сдаюсь!

Юсуф отошел к центру арены и огляделся по сторонам. Толпа яростно ревела, приветствуя победителя. Зрители стучали ногами и скандировали его имя:

– Юсуф! Юсуф! Юсуф!

Юсуф отыскал взглядом своего господина и склонил перед ним голову. Нур ад-Дин встал и соскочил на арену. Подойдя к Юсуфу, он его обнял.

– Хорошая работа, Юсуф, – прошептал он ему на ухо. – Аллах не благословил меня собственным сыном, но послал тебя.

Джон сидел на корточках на крыше сторожевой будки дома Хальдуна и смотрел вниз, на темный двор. После возвращения в Алеппо он за прошедший год сумел навестить Зимат лишь раз десять; оба понимали, насколько опасен каждый его визит. Но сегодня луны не было, и улицы оставались темными. Лучшая ночь для воров – или любовников.

Джон спрыгнул во двор и сразу прижался к стене. Затем он бесшумно подошел к задней двери и проскользнул внутрь. Когда Джон проходил мимо спальни Убады, под его ногой заскрипела половица, и он замер на месте. Однако в доме царила полная тишина, он не улавливал никакого движения, поэтому направился к спальне Зимат и осторожно приоткрыл дверь. В комнате было темно, если не считать освещавших спавшую Зимат слабых лучей луны, проникавших сквозь неплотно занавешенное окно. Джон вошел и осторожно прикрыл за собой дверь. Он снял сапоги и штаны, сел рядом с Зимат и нежно убрал с ее лица прядь волос. Она улыбнулась во сне. Джон нежно поцеловал ее в губы, и она открыла глаза.

– Тебе не следовало приходить, – прошептала она, но ее улыбка говорила совсем другое.

– Я должен был тебя увидеть. Прошло так много времени после нашей последней встречи. – Джон сбросил халат и собрался залезть в постель.

Зимат слегка оттолкнула его.

– Подожди. Дай мне на тебя посмотреть.

Джон стоял в слабых лучах лунного света, чувствуя, как им овладевает желание.

– Твой член рад меня видеть, – решила подразнить его Зимат. – Принеси его ко мне. – Она отбросила одеяло в сторону, и он скользнул в постель рядом с ней. – Я рада, что ты пришел, – сказала она и положила голову ему на плечо.

Ее палец начал скользить по его груди, и Джон погладил ее волосы.

– У меня есть новости, – прошептал он. – Юсуф говорит, что новый король франков, Амальрик, собирает армию. Я однажды его встречал, когда только прибыл на Святую землю. Тогда он был мальчишкой, а теперь стал королем.

– Ш-ш-ш, – Зимат приложила палец к его губам. – Я не хочу обсуждать короля франков.

– А чего вы хотите, моя госпожа? – Их глаза встретились, и ее рука стала двигаться по его груди и животу вниз. – На это я и надеялся, – пробормотал он, поворачиваясь так, чтобы оказаться сверху.

Он целовал ее мягкие губы и шею, а она тихо стонала. Затем ее тело напряглось. Глаза широко раскрылись от страха, и Джон повернулся: в дверном проеме стоял Убада. Джон не видел его много месяцев, и за это время мальчик вырос, а его лицо вытянулось. Теперь он еще сильнее походил на Джона.

– Мама, что ты делаешь? – потребовал ответа мальчик. – Кто этот мужчина?

– Ничего такого, сын.

Убада прищурился.

– Это он, – презрительно сказал Убада. – Неверный! Я расскажу отцу. – Мальчик выскочил в коридор.

– Нет, подожди, – позвал Джон.

Он схватил с пола халат, быстро натянул его на себя и бросился за мальчиком. В коридоре он догнал его и поднял на руки.

– Отец, отец! – закричал Убада.

– Тихо, – прошипел Джон, закрывая свободной рукой рот мальчика.

Он уже собрался вернуться в спальню Зимат, когда распахнулась другая дверь, и в коридор вышел Хальдун.

– Убада? – сонно позвал он.

Мальчик укусил руку Джона, закрывавшую ему рот.

– Проклятье! – выругался Джон, отдернув руку.

– Отец! – закричал мальчик. – Помоги!

Джон метнулся обратно в комнату Зимат и захлопнул за собой дверь. Зимат успела надеть халат и сидела, закрыв лицо ладонями. Джон протянул ей сына, и она прижала его к груди.

– Все пропало, – воскликнула она. – Хальдун убьет нас обоих.

Джон нашел пояс и вытащил кинжал.

– Я не позволю ему прикоснуться к тебе, – обещал он, шагнул к ней, но едва не упал, когда у него под ногами содрогнулся пол. – Что происходит?

Пол задрожал сильнее и теперь раскачивался так, словно Джон стоял на палубе корабля. С потолка посыпалась пыль, умывальник с громким стуком упал со стула. Убада заплакал.

– Это землетрясение! – закричала Зимат. – Нам нужно выйти из дома.

Джон взял у нее мальчика, и они направились к двери. В этот момент в комнату вбежал Хальдун с мечом в руке. Когда он увидел Джона, его глаза остекленели.

– Ты! – только и сумел выговорить он.

В следующее мгновение потолок над Хальдуном рухнул, и он исчез под грудой обломков и пыли. Джон обнял другой рукой Зимат и потащил ее к стене, противоположной двери. Пол содрогался так сильно, что они едва могли устоять на ногах, сели возле стены, и Джон прижал Зимат и Убаду к себе.

– Да спасет нас Господь, – прошептал он. – Да поможет нам Аллах.

Потом у них над головами послышался громкий треск. Джон повалил Зимат и Убаду на пол и накрыл их своим телом. И тут рухнул потолок.

– О да, – выдохнул Юсуф, лежа на кровати Азимат, которая устроилась сверху.

Она упиралась руками в его грудь, а ее бедра ритмично двигались. Азимат застонала от удовольствия, потом выгнула спину и начала двигаться быстрее. Кровать ходила под ними ходуном, и они кончили одновременно. Азимат остановилась и с улыбкой посмотрела на Юсуфа. Однако кровать продолжала содрогаться. Юсуф услышал крики, по коридору забегали люди.

– Землетрясение, – прошептал он.

– Тебе нужно уходить, – сказала Азимат, скатываясь с Юсуфа. – Сейчас за мной придут стражники. – Юсуф соскочил с кровати и принялся натягивать штаны. – На это нет времени, – зашипела Азимат, схватила остальную его одежду и выбросила в окно. – Уходи!

Босой и голый по пояс, Юсуф выскользнул в окно. Через секунду он услышал, как дверь в спальню Азимат распахнулась.

– Хатун! – позвал евнух. – Идите с нами. Нам нужно срочно покинуть дворец.

Юсуф начал осторожно передвигаться по карнизу, который содрогался под ним все сильнее. Он преодолел всего несколько футов, ему пришлось остановиться, чтобы не упасть, и он отчаянно вцепился пальцами в щели между камнями стены. Однако стена дрожала все сильнее. Юсуф увидел, как справа – на том самом месте, где он только что стоял – отвалился кусок карниза и полетел вниз, в пропасть. Юсуф чувствовал, как колеблется под домом земля, а в следующее мгновение участок стены слева от него, в десять футов шириной, обрушился наружу вместе с грудой камней и отчаянно кричащим евнухом. Однако вскоре тело евнуха ударилось о камни, и он смолк.

Юсуф сумел проползти вдоль стены несколько футов и забраться внутрь через брешь. Он оказался в коридоре, отошел к дальней стене и прислонился к ней, пытаясь перевести дыхание. Мимо пробежало пять евнухов, которые тащили за собой двух женщин в ночных рубашках. Никто из них не обратил на Юсуфа внимания, и через мгновение они скрылись за поворотом. Раздался оглушительный грохот, коридор наполнился пылью, и правая стена рухнула.

Юсуф оторвался от стены и побежал в противоположном направлении, вслед за остальными, свернул за угол и столкнулся с евнухом Гумуштагином. Оба с удивлением посмотрели друг на друга.

– Юсуф! – воскликнул Гумуштагин. – Что ты делаешь в гареме?

– Я… я хотел убедиться, что наш господин в безопасности.

Гумуштагин прищурился, глядя на практически голого Юсуфа.

– Ты пришел сюда из своих покоев? – Юсуф кивнул. – Ты лжешь, – прошипел евнух. – Проход с другой стороны дворца завален. Сюда было невозможно пройти.

Юсуф открыл рот, чтобы возразить, но не сумел произнести ни слова. Гумуштагин усмехнулся:

– Благородный эмир Юсуф – нашему господину будет очень интересно узнать, что ты делал в его гареме.

В этот момент пол под их ногами задрожал, и оба упали. Наружу рухнул еще один участок стены, и из коридора стало видно ночное небо. Пол резко наклонился, и они покатились вниз, в сторону образовавшейся бреши. Однако Юсуф успел схватиться одной рукой за часть уцелевшей стены. Другой рукой он сжал запястье Гумуштагина, начавшего скользить к пропасти. Юсуф напрягался изо всех сил, но ноги евнухи уже болтались в пустоте.

– Не отпускай меня! – взмолился Гумуштагин. – Не отпускай меня!

Зазубренный камень, за который успел ухватиться Юсуф, резал ему ладонь, а запястье Гумуштагина медленно выскальзывало из пальцев другой руки.

– Держись за меня! – закричал Юсуф, и евнух схватился за запястье Юсуфа другой рукой.

Юсуф стиснул зубы, и ему удалось помочь евнуху подняться немного вверх и ухватиться за стену. Цепляясь за щели в треснувшем полу, Юсуф сумел выбраться на плоский участок. Затем он протянул руку и вытащил Гумуштагина. Они молча лежали рядом, оба тяжело дышали.

Пол под ними снова задрожал, и Юсуф встал.

– Здесь все еще опасно. Мы должны выбраться из дворца.

Гумуштагин с помощью Юсуфа поднялся на ноги, и они начали пробираться по коридорам, усыпанным осколками камней. К счастью, ведущие вниз лестницы уцелели. Они поспешно спустились вниз, пересекли засыпанный обломками Зал приемов и выскочили наружу. Юсуф посмотрел назад. На стенах дворца появились зазубренные трещины, а потом все крыло рухнуло вниз.

Юсуф огляделся. Возле пролома в стене собралась толпа. В этом месте упал участок стены шириной в двадцать ярдов, и Юсуф никак не мог отвести от него взгляда. Гумуштагин схватил его за руку.

– Ты спас мне жизнь. Я не расскажу Нур ад-Дину о том, что видел сегодня ночью. – Юсуф кивнул и собрался уйти, но Гумуштагин, продолжая держать его руку, наклонился к нему: – Я ничего не расскажу, но и не забуду. Ты разрушил мои планы в Телль Башире, Юсуф. Если ты еще раз встанешь на моем пути, я поделюсь с Нур ад-Дином тем, что знаю. – Он отпустил Юсуфа. – Я буду наблюдать за тобой.

– Я понимаю. – Юсуф поспешно пошел прочь.

Он нашел Азимат на краю толпы, где она стояла рядом с Нур ад-Дином. Она не пострадала.

– Мой господин, – сказал Юсуф и поклонился. – Слава Аллаху, вы живы.

Однако король даже не посмотрел в его сторону. Казалось, он не видит и не слышит Юсуфа.

– Аллах отправил нам послание, – пробормотал он. – Он мной недоволен. Мы должны атаковать. Мы должны атаковать.

– Иди, – сказала Азимат Юсуфу. – Нашему господину нехорошо. Я о нем позабочусь.

Юсуф скрылся в толпе и начал искать Фариду. Повсюду слуги и мамлюки из дворца стояли на коленях и причитали. Другие искали своих друзей или любимых. Фарида, перепачканная серой пылью, сидела с опущенной головой, подтянув колени к груди. Рядом стоял на коленях Каракаш.

– Фарида! – закричал Юсуф. – Слава Аллаху, ты цела.

Она подняла голову. Правая сторона ее лица была покрыта кровью. Она потрясенно посмотрела на него.

– Юсуф, – прошептала Фарида со слезами на глазах. – Ты жив!

Он опустился рядом с ней на колени и обнял.

Юсуф почувствовал, как она отчаянно дрожит, а потом она расплакалась на его плече.

– Я нашел ее среди обломков, – сказал Каракаш Юсуфу. – Ей повезло, что она осталась жива.

– Ты видел Джона? – спросил Юсуф.

Каракаш опустил голову.

– Нет. Никто его не видел.

Юсуф кивнул, прижал к себе Фариду и почувствовал боль в груди. На глаза ему навернулись слезы, и он отпустил женщину. Он не мог допустить, чтобы его люди видели, как он плачет. Юсуф встал и вышел в город через брешь в стене. Его глазам предстала ужасная картина. Повсюду начались пожары, воздух наполнился черным дымом, пламя озаряло целые городские кварталы, превратившиеся в развалины. Юсуф посмотрел на улицу, где находился дом Хальдуна. Он не видел его с того места, где стоял, за развалинами и клубами дыма.

– Зимат, – прошептал он.

Юсуф повел Каракаша и дюжину мамлюков в город. Улицы были завалены обломками рухнувших домов, даже на главной площади валялись камни. Огонь бушевал на руинах мечети. Юсуф прошел мимо покрытого сажей имама, который рвал бороду и повторял одни и те же слова:

– Аллах нас бросил! Аллах нас бросил!

Юсуф свернул на улицу, где было полно людей. Женщины рыдали, даже мужчины не скрывали слез. Другие ошеломленно смотрели на развалины своих домов. Тут и там люди отчаянно искали среди развалин своих близких. Юсуф добрался до конца улицы и через сломанные ворота вошел в переулок, ведущий к дому Хальдуна. Здесь было гораздо меньше людей, но в воздухе висел удушающий черный дым. Юсуфу встретилась маленькая девочка, с ног до головы покрытая серой пылью, она брела посередине улицы и громко звала мать.

Юсуф перелез через груду мусора, высыпавшегося на улицу из рухнувшего дома, и оказался возле стены, окружавшей дом Хальдуна. Стена устояла, ее освещал огонь, пылавший на противоположной стороне улицы. У распахнутых ворот сидел евнух, закрывший лицо руками. Когда Юсуф подошел к нему, он увидел, что его голова испачкана кровью.

– Где моя сестра Зимат? – спросил Юсуф. Евнух поднял на него бессмысленный взгляд. – Где Хальдун, твой господин? Где мальчик Убада? Где они?

Евнух отвернулся, качая головой. За его спиной Юсуф видел рухнувший дом, превратившийся в груду камней, тут и там торчали деревянные балки. Юсуф поспешно вошел в ворота и начал пробираться через завал.

– Зимат! – звал он. – Хальдун! – Юсуф повернулся к Каракашу и его людям, оставшимся на улице. – Ищите среди развалин! Мы должны их найти!

Воины Юсуфа разошлись в разные стороны, а он полез по развалинам дальше. Он заметно опередил своих людей, когда услышал доносившийся со стороны большой груды обломков звук, напоминавший мяуканье кошки. Но нет, это была не кошка: там плакала женщина. Юсуф принялся поспешно отбрасывать в стороны камни. Плач стал громче. Он оттащил еще один камень и увидел внизу свободное пространство.

– Зимат! – крикнул он.

– Я здесь, – донесся слабый голос.

– Держись! Я иду к тебе на помощь.

Юсуф принялся лихорадочно отбрасывать камни в сторону. Он уже видел неподвижного Убаду на руках у Зимат. Они находились в узком пространстве между обломками. Он оттащил в сторону еще один камень и теперь смог разглядеть лицо Зимат. Юсуф схватил большой плоский камень и с трудом откатил его в сторону. Перед ним лежала Зимат, прижимавшая к груди Убаду. А над ними, защищая своим телом, скорчился Джон. Он был покрыт пылью, из затылка сочилась кровь. Он посмотрел на Юсуфа, и их глаза встретились.

Юсуф смертельно побледнел и отступил на шаг, не веря своим глазам.

– Джон, – прошептал он. – Что ты здесь… – Юсуф смолк, сообразив, что произошло. Кровь застучала у него в висках. – Что это значит?

Сзади послышался голос Каракаша.

– Мой господин, вы что-нибудь нашли? – Юсуф обернулся и увидел, что мамлюк находится в двадцати ярдах и направляется в его сторону.

Он повернулся к Джону, который сумел выбраться из-под обломков, взял мальчика из рук Зимат и помогал ей подняться.

– Ты должен уйти, – прошипел Юсуф Джону. Он взял из его рук Убаду. – Уходи!

Джон молча кивнул и отбежал за груду камней. Юсуф прижал ухо к груди Убады и услышал, как бьется сердце мальчика. Он повернулся к Каракашу.

– Ребенок жив! – закричал он. – Зимат тоже!

От громкого крика Убада пришел в себя и начал недоуменно озираться.

– Что случилось? – Тут он поднял глаза и понял, что Юсуф держит его на руках. – Дядя?

– Юсуф! – позвал Каракаш, который остановился в нескольких футах, глядя себе под ноги. – Ты должен пойти и посмотреть сам. Оставь мальчика.

Юсуф отдал Убаду Зимат, перешагнул через обломки и встал рядом с Каракашем. Мамлюк показал на отверстие в обломках.

– Там. – Теперь Юсуф уже смог разглядеть часть лица Хальдуна, которую не закрывала упавшая балка. Его глаза были широко раскрыты, застывший взгляд устремлен в небо. Каракаш положил руку на плечо Юсуфа. – Мне очень жаль, Юсуф.

Убада высвободился из рук Зимат и оказался рядом с Юсуфом.

– Что это? – Его взгляд упал на лицо отца. Юсуф поднял мальчика и понес его прочь, но было уже слишком поздно. – Отец! – позвал Убада. – Что случилось с моим отцом?

Юсуф начал говорить, потом посмотрел в лицо Убады, и слова умерли у него на губах. Он не знал, что ответить ребенку. Он не мог сказать, что его отец уцелел, а Хальдун погиб.

Небо начало светлеть, когда Юсуф, весь в саже и пыли, наконец вернулся во дворец. Его покои исчезли, и стражник указал ему на другое крыло, которое не пострадало. Там Юсуф нашел Фариду.

– Как Зимат и ребенок? – спросила она.

– Они живы.

– Слава Аллаху. – Фарида подошла к Юсуфу и обняла его. Однако застывший Юсуф смотрел в одну точку. Она отпустила его и отступила на шаг. – В чем дело? Что произошло?

– Джон, – прошептал Юсуф. – Он меня предал.

– Что ты хочешь сказать?

– Ребенок Зимат от Джона.

– Хальдун знает?

– Он мертв.

– Что ты собираешься делать? – спросила Фарида.

– Исполню свой долг – отомщу за поруганную честь моей семьи и Убаду.

– И убьешь отца ребенка?

– Его отец мертв.

Юсуф подошел к окну и стал смотреть на разрушенный город, в котором полыхали пожары.

– Ты не сделаешь этого, Юсуф. У мальчика есть отец.

– Он не должен об этом знать. – Слеза сбежала по щеке Юсуфа, оставив след на испачканной сажей коже. – Я возьму Джона с собой на охоту. Мы уедем в пустыню, и там я положу этому конец.

Фарида подошла к нему сзади и положила руку на плечо.

– Не делай этого, – мягко сказала она.

Юсуф резко развернулся и ударил ее тыльной стороной ладони.

– Молчи, женщина! – резко оборвал он. – Это не твое дело. – Фарида молчала. Юсуф видел, как на ее щеке проступает след от удара, протянул руку и нежно коснулся ее лица. – Прости меня.

– Я прощу. Но если ты убьешь Джона, то сможешь ли ты простить себя?

Юсуф снова повернулся к окну.

– Я думал, он мой друг, – пробормотал он. – Как он мог?

– Быть может, он любит ее, как ты Азимат.

– Это другое дело.

– В самом деле?

– Джон не просто один из моих людей. Он мой друг. Неужели это ничего не значит?

– Должно значить – для вас обоих. – Фарида обняла его сзади и положила подбородок на его плечо. – Не делай этого, Юсуф. Потом ты горько пожалеешь.

– Я должен.

– Нет. Ты не хочешь, чтобы его кровь была на твоих руках.

– Мои желания не имеют значения, – сказал Юсуф задрожавшим от переполнявших его чувств голосом. – Землетрясение было знаком, предупреждением Аллаха. Я жил без веры, без чести. Это нужно прекратить. Друг или нет, но Джон должен умереть.

Джон ехал вдоль высокой дюны, озаренной золотыми лучами садящегося солнца. Юсуф его немного опережал, и песок осыпался вниз под копытами их лошадей. Они скакали весь день, оставив Алеппо далеко позади, на западе. Юсуф сказал, что они отправляются на охоту, но не обращал внимания на следы дичи, на которые указывал Джон. За время их долгого путешествия Юсуф почти все время молчал. Он ехал вперед, не сводя глаз с далекого горизонта, и Джон следовал за ним, не делая попыток нарушить молчание, он страшился того, что мог сказать его друг.

Поднялся ветер, и Джон услышал шорох песка, который двигался им навстречу. Джон прикрыл концом тюрбана рот, и ему пришлось прищуриться, чтобы защитить глаза. Однако вскоре ветер стих, засыпав его и лошадь тонким слоем песка. Лошадь тряхнула гривой, и песчинки полетели во все стороны. Джон высморкался и постарался очистить глаза от песка.

Они спустились с дюн и выехали на плоскую равнину, где песок был выжжен солнцем и повсюду встречались кряжи красных слоистых скал. Здесь полностью отсутствовала растительность и жизнь, и единственным звуком, нарушавшим тишину, был тихий стук копыт и легкий шепот ветра. Джон пришпорил свою лошадь и догнал Юсуфа.

– Это напоминает мне наше путешествие в Телль Башир много лет назад, – сказал он.

– Хм-м-м, – пробормотал Юсуф, по-прежнему не сводивший глаз с горизонта.

– Мы были тогда совсем юными, почти мальчишками. А теперь проделали долгий путь, не так ли, друг мой?

Юсуф посмотрел на него.

– Да, долгий путь, – пробормотал он и пришпорил коня, чтобы вновь оторваться от Джона.

Они пересекли песчаную пустошь и поднялись на вершину холма. Копыта их лошадей застучали по твердой поверхности, во все стороны полетели мелкие камешки. С вершины стала видна неглубокая лощина, по дну которой тек тонкий ручей.

– Подходящее место для лагеря, – заметил Джон.

– Нет, проедем еще немного.

Они продолжали ехать вдоль гряды, а небо за их спинами стало из золотого и красного темно-фиолетовым, а потом на нем загорелись звезды, и взошла полная луна, залив все вокруг серебряным светом. Джон видел собственное дыхание, облаком поднимавшееся к небу, и поплотнее запахнул плащ. Однако Юсуф продолжал ехать вперед, одной рукой придерживая поводья, другой сжимая орлиную рукоять кинжала. Наконец Джон снова догнал его и коснулся руки друга.

– Юсуф?

Юсуф вздрогнул:

– Что?

– Нам нужно разбить лагерь, пока не стало совсем холодно.

Юсуф кивнул:

– Да, ты прав. Время пришло. – Он указал на широкий плоский участок рядом с ручьем. – Вон там.

Они по узкой тропе спустились к берегу ручья.

– Я соберу хворост, – сказал Джон, соскальзывая с седла.

Ветер окончательно стих, и негромкий скрип его сапог по песку казался оглушительным в наступившей тишине. Юсуф также спешился и возился с седлом. Джон набросил поводья лошади на один из кустов, росших на берегу ручья, и она наклонила голову, чтобы напиться. Джон снял с нее седло, потрепал по спине и зашагал вверх по течению в поисках хвороста.

В тридцати ярдах от лагеря он нашел груду сухого плавника, опустился на колени и стал собирать ветки, когда за спиной услышал так хорошо знакомый шелест клинка, покидающего ножны. Он повернулся и увидел Юсуфа с мечом в руке. Губы его друга были плотно сжаты.

– Что это значит? – вставая, спросил Джон.

– Ты знаешь, – дрожащим голосом ответил Юсуф. – Ты спал с Зимат. Убада твой сын. Признай это. – Он сделал шаг вперед и поднял меч. Его глаза угрожающе прищурились, губы раздвинулись, обнажая зубы. – Признай!

Джон посмотрел Юсуфу в глаза и понял, что он собирается его убить. Джон боялся этого дня с того момента, когда впервые разделил с Зимат ложе. Но твердо решил, что не станет сопротивляться. Он был обязан Юсуфу жизнью и даже больше. Он опустился на колени.

– Да, я делил с ней ложе. Да, ребенок мой.

– Как ты мог? – закричал Юсуф, делая еще один шаг к Джону. – Я предупреждал, что ты не должен к ней прикасаться. Я думал, ты мой друг!

– Так и есть.

– Ты пес, как и все франки! – Юсуф размахнулся ногой и попал Джону в челюсть.

Джон упал в песок, прижав руки к лицу, но почти сразу поднялся на ноги и сплюнул кровь на песок.

– Я сакс. И я твой друг.

– Я должен тебя убить, – сказал Юсуф. В его глазах засверкали слезы, и он приставил клинок к шее Джона. Сталь была холодной. – Ты запятнал честь моей семьи. Ты предал мою веру в тебя.

Джон посмотрел Юсуфу в глаза:

– Тогда мы оба предатели.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь.

Юсуф опустил глаза. Меч задрожал в его руках, и острое лезвие слегка рассекло кожу Джона, по шее потекла тонкая струйка крови.

– Это другое. – И он поднял меч, готовясь нанести удар.

– Я ее люблю, – прошептал Джон.

Юсуф начал опускать меч, и Джон закрыл глаза. Однако удара так и не последовало. Джон открыл глаза и увидел, что клинок дрожит в нескольких дюймах от его шеи. Лицо Юсуфа искажала странная гримаса гнева и боли, на лбу появились морщины, челюсти были стиснуты, глаза стали влажными от слез.

Он отбросил меч в сторону и пошел прочь.

Джон не стал его догонять. Он закончил собирать хворост и вернулся в лагерь. Юсуф сидел, прислонившись к своему седлу, спиной к Джону, глядя на темную воду ручья. Джон бросил хворост на землю и принялся разводить костер. Когда пламя охватило сухой хворост и он затрещал, Джон принес седло и сел лицом к огню. Вскоре Юсуф повернулся к нему. Они сидели друг напротив друга и молча смотрели в костер.

Одна из веток догорела и упала, послав множество искр во все стороны. Джон наклонился и подбросил в костер еще хвороста, потом откинулся назад и взглянул на Юсуфа, который продолжал смотреть в пустоту. Часть его лица оставалась в темноте, часть озаряли отблески огня.

– Однажды ты спросил у меня, зачем я пришел в эти земли, – заговорил Джон. Юсуф не ответил, и Джон продолжал: – Я вырос в Нортумбрии, в городе Тейтвик, далеко отсюда, в Англии. Это зеленая страна, совсем не похожая на вашу. Но моя родина также была покорена теми же франками, которые захватили Священный город Иерусалим.

– Но ты франк.

– Нет, я сакс. Мой отец был таном, эмиром нашего народа. До прихода норманнов мы были семьей великих лордов. Когда Вильгельм Незаконнорожденный напал на Англию, моя семья присоединилась к другим танам, чтобы сражаться с ним. Мы потеряли почти все. Но в определенном смысле нам повезло. Норманны убивали людей сотнями. И что хуже, они сжигали посевы и уничтожали домашний скот, из-за чего тысячи умирали от голода. Мы выжили, но мой отец ничего не забыл. Отец был достойным человеком. Он научил нас сражаться и обрабатывать землю. Он растил моего старшего брата так, чтобы тот стал таном после его смерти; даже во время войн у нас сохранялось небольшое владение с несколькими рабами. Каждый день отец отправлял меня в ближайший монастырь изучать французский язык и латынь. Я должен был стать священником. – Джон замолчал, глядя в огонь и погрузившись в воспоминания о давних временах.

Ему вдруг показалось, что он видит в огне лицо отца.

– И что произошло потом? – спросил Юсуф.

– Моего старшего брата не устраивало то немногое, что у нас было. Он заключил сделку с королем норманнов, обвинив оставшихся лордов-саксов в предательстве, в том числе и моего отца. Всех повесили, а их земли захватили норманны. В награду мой брат получил владения наших соседей. Я не мог его простить. И я убил собственного брата. – Джон отвернулся.

– Ты исполнил свой долг, – тихо сказал Юсуф.

– Да. – Джон сглотнул. – Но его убийство не принесло мне облегчения. Я не мог простить себя, и я боялся, что норманны повесят меня как преступника. Поэтому я сбежал. Папа Римский обещал искупление грехов всем, кто отправится в крестовый поход. Я перебрался во Францию и присоединился к крестоносцам. И решил, попав в Дамаске в плен, что так Бог наказывает меня за совершенное преступление. – Он отвел глаза от пламени и посмотрел на Юсуфа. – Теперь я знаю, что это был дар. Я никогда не прощу себя за то, что сделал, но Бог даровал мне новую жизнь, нового брата. – Юсуф встретил его взгляд. – Ты можешь меня простить, брат?

На лбу Юсуфа снова появились морщины, но он ничего не ответил. Они в молчании сидели под бесчисленными звездами, пока костер не догорел окончательно. Наконец огонь погас, угольки превратились в пепел. Юсуф встал, потянулся и посмотрел на Джона сверху вниз.

– Ты знаешь, что никогда не сможешь на ней жениться.

– Я знаю.

Юсуф кивнул, перешагнул через пепел и протянул руку. Джон взял ее, и Юсуф помог ему подняться.

– Тогда пойдем, друг. Пора возвращаться в Алеппо.

Юсуф пустил лошадь рысью по мощеной дороге, ведущей к цитадели Алеппо, Джон ехал рядом. Весь долгий путь из пустыни они преодолели молча. Они миновали ворота цитадели, остановились и спешились возле конюшни. Юсуф протянул Джону поводья своей лошади, посмотрел ему в глаза и сделал глубокий вдох.

– Я… я хочу сказать…

Джон поднял руку, останавливая его.

– Ничего не нужно говорить. В пустыне мы сказали друг другу все, что было необходимо. Мы остаемся друзьями, а все остальное значения не имеет.

Юсуф кивнул, протянул руку, и Джон ее пожал.

– Встретимся вечером, когда будем тренировать наших людей.

– Да, сегодня вечером, – ответил Джон и повел лошадей в конюшню.

Юсуф направился во дворец, огибая поле, расположенное в самом центре, где дюжина мамлюков играла в поло. Один из них загнал мяч между стойками ворот и завопил от радости. Глядя на него, Юсуф вспомнил свое детство и момент, когда он в первый раз одержал над Тураном верх. Он покачал головой. Тогда победа над старшим братом казалась ему самым важным делом на свете.

Юсуф вошел во дворец и зашагал в свои покои. Он не удивился, когда увидел, что Фарида его ждет. Она бросила один лишь взгляд на его лицо и улыбнулась:

– Хвала Аллаху, я рада, что ты этого не сделал.

– Я не смог.

Фарида пересекла комнату и поцеловала его.

– Ты правильно поступил.

– Да, – пробормотал Юсуф.

Фарида отпустила его и отстранилась.

– Азимат прислала тебе сообщение. Ты должен ее навестить. – Юсуф нахмурился. – Ты не хочешь ее видеть? – спросила Фарида. – Что случилось?

– Я не хочу это обсуждать, – сказал Юсуф и пошел к двери. – Я скоро вернусь.

Когда Юсуф добрался до гарема, евнух сообщил ему, что Азимат в саду. Юсуф вышел из дворца, пересек площадь перед цитаделью и оказался в саду среди благоухающих роз. Евнухи, стоявшие на страже у входа, кивнули Юсуфу, он вошел и направился дальше по лабиринту тропинок. Обернувшись, он увидел, что евнухи внимательно за ним наблюдают.

Юсуф обнаружил Азимат в центре лабиринта, где она сидела возле низкого круглого бассейна с водой, бурлящей в центре. Она улыбнулась, увидев его. Юсуф поклонился.

– Хатун.

– Я рада, что ты пришел, – сказала она, вставая и подходя к нему. – Тогда, во время землетрясения, я думала, что потеряла тебя, Юсуф. И это заставило меня кое-что понять. – Она понизила голос. – Я… люблю тебя.

Юсуф отступил назад:

– Не говори так.

– Но почему? – Азимат нахмурилась. – Разве ты меня не любишь?

Юсуф отвернулся:

– Мы больше не должны встречаться.

– Что ты имеешь в виду? – Она схватила его за руку. – Посмотри на меня! – Он неохотно поднял глаза. – Ты меня любишь, я знаю.

– Это не имеет значения. Но я не стану предавать моего господина.

– Уже слишком поздно. Мы оба его предали.

– Нет. – Юсуф взял ее руки в свои и заговорил страстно и убедительно: – Землетрясение было знаком, Азимат. Мы поступаем неправильно, но Аллах дает нам второй шанс. Мы должны вернуться на истинный путь.

Азимат высвободила руки.

– Знак Аллаха? Не говори глупости! – Юсуф промолчал, повернулся спиной к Азимат, но она схватила его за руку и развернула к себе: – Значит, ты готов отказаться от царства?

– Да, если мне придется.

– Понятно. – Азимат выпрямила спину, и ее лицо стало холодным. – В тебе есть величие, Юсуф, но ты его боишься. Чтобы стать великим, нужно быть готовым воспользоваться моментом, забыв о цене. Ты должен быть способен предать кого угодно и когда угодно.

– А ты, Азимат? Ты готова предать кого угодно, чтобы увидеть своего сына на престоле? – Она кивнула. – Даже меня? – Азимат посмотрела на него, но ничего не ответила и отвела взгляд. Юсуф покачал головой: – Стоит ли удивляться, что Аллах проклял твое лоно. Ты олицетворяешь все, что я презираю.

Азимат сильно ударила его по щеке.

– Ты меня не любишь, трус, – бросила она. – И никогда не любил. – Развернувшись, она пошла прочь.

Юсуф остался стоять на месте, глядя вслед уходящей Азимат. Он знал, что поступил правильно, но его не оставляло щемящее чувство. Он сорвал цветок – дамасскую розу – и понюхал ее.

– Я очень тебя люблю, Азимат, – прошептал он.

Потом он бросил цветок и раздавил его ногой.