Федеральный телеканал Россия-24 сообщил своим зрителям, что суд признал меня виновным в экстремизме. Утверждение прозвучало из уст сотрудницы канала Анастасии Ефимовой.

Это уже не первая попытка холдинга ВГТРК принять решение по моему делу за федерального судью Найденова. Ровно неделю назад в эфире передачи «Вечер с Владимиром Соловьевым» на России-1 по моему вопросу собрался внушительный состав народных заседателей, куда, помимо ведущего, входили известный мастер художественного слова Проханов, ревнительница культуры в кавычках Елена Ямпольская, демократ со справкой Сергей Станкевич и другие, еще хуже знакомые мне лица. Все обсуждали одну тему: какое наказание правильно мне назначить. Кому-то больше понравилась идея условного срока, другому — исправительных/обязательных работ, третьему — денежного штрафа. Что суд еще не определился с вопросом о моей виновности, ни одного оратора в студии не смутило: ни охранителя, ни либерала, ни культуртрегершу, ни друга Володю. О презумпции невиновности, которая отображалась в виде 160-й статьи еще в брежневской конституции 1977 года, а в действующей Конституции РФ описывается 49-й статьей, не вспомнил вообще никто из вершителей телевизионного правосудия в моем деле. Вот тут, начиная с 20-й минуты, можно полюбоваться.

Не то чтобы меня эта ситуация сильно удивляла: сознательные дезинформации в передачах ВГТРК стали нормой. Они могут показать сцену подрыва сирийскими спецслужбами премьер-министра Ливана Рафика Харири и рассказать, что так сейчас выглядит центр Бейрута после израильских бомбардировок. Могут показать на обложке газеты «Таймс» статью, которой там никогда не было: студия оборудована рабочим местом для специалиста по фотошопу. Могут показать кадры из «Титаника» и назвать их съемками российской арктической экспедиции. Могут осетинскую девочку переозвучить, с кашлем и хрипами, чтобы показать, как ведущий FoxNews ее перебивал. Могут устами ведущей поведать миру, что евреи сами устроили холокост. Более или менее привычно сознавать: когда на России-1 и России-24 нечто утверждается, то это, скорее всего, ложь. И случай с моим приговором — не исключение.

Неимоверно забавляют комментарии «адвокатов», «юристов» и «экспертов» по поводу моего приговора и выступления в суде. Один профессор МГУ договорился до того, что усмотрел в моем последнем слове непрофессионализм. Вот интересно, как он себе это представляет — профессиональное произнесение последних слов. Как эта профессия называется, интересно. Зицпредседатель Фунт? Или сидетель, как было написано в одной повестке Ходорковскому?

Последнее слово в суде произносит не адвокат, не прокурор, не судья, а подсудимый. Человек, от которого не потребовалось получать ни высшее юридическое, ни лицензию, чтобы угодить на скамью. Последнее слово — это возможность человеку, независимо от профессии, образования и вмененной статьи, публично заявить о своей невиновности. Или, наоборот, о раскаянии в содеянном. Какой тут может быть профессионализм, герр профессор?

Отдельно насмешили «адвокаты», горячо одобрившие приговор. Понятно, что с такими заявлениями вылезают не практикующие в суде защитники, а функционеры с дипломом, делающие карьеру на балансе политических организаций. Которым сама по себе мысль о состязательности судебного процесса не близка — а засветиться в прессе по резонансной теме очень хочется. Собственно, и тот парень, который написал на меня исходный донос, тоже называет себя «юристом», хотя на жизнь зарабатывает разоблачениями оппозиции на сайте «РашаТудей»… Тут просто следует понимать, что люди, именуемые в России «юристами», зачастую ближе по уровню правосознания к дворнику из Средней Азии, чем к адвокатуре в ее цивилизованном понимании.

Буквально пару дней назад, на празднике «Эха Москвы», мы с моим защитником имели долгую и содержательную беседу с Генри Марковичем Резником — про 282-ю статью, про возможности взаимодействия по иску в Конституционный Суд, про существующие научные наработки по этой теме… И кто-то вдруг попросил Резника прокомментировать ход и исход моего дела.

Ответ уважаемого юриста был строг и категоричен:

— В Адвокатской палате Москвы комментирование дел, в которых ты сам не принимал участия, считается серьезным нарушением профессиональной этики адвоката. Это принципиальная позиция.

Так и не рассказал Генри Маркович, что он думает о моем приговоре. И дело было именно в профессиональной адвокатской этике, а не в общечеловеческой: во-первых, разговор был личный, а во-вторых, Сергей Бадамшин, мой адвокат, в нем участвовал, так что неудобной ситуации критики коллеги «за глаза» тут возникнуть не могло. Но правила есть правила, и нарушать их нельзя.

Сам я, как выше уже подмечено, ни разу не профессионал в адвокатуре, и никаких мыслей об адвокатской этике у меня в голове не возникало, когда я читал «экспертные» комментарии о своем деле от совершенно посторонних людей, не ходивших на суд, не знакомых с делом даже в объеме обвинительного заключения. Мне просто из общей логики кажется, что давать комментарии по делу на 420 страниц, которого ты не держал в руках, — это примерно как рецензировать фильм, которого ты не видел, или книгу, которой не читал. Безотносительно к этическим кодексам закрытых сообществ, это вопиющий непрофессионализм и в некотором роде шулерство.

Мое следствие, как и все дела о мыслепреступлениях, рассматриваемые в российских судах, стало полем пресловутой битвы экспертов. До возбуждения уголовного дела свои заключения дали специалисты из Института ФСБ (те самые, у которых бомбежка Сирии является «преступлением экстремистской и террористической направленности»). Затем, уже в рамках следствия, 42 страницы своего психолингвистического заключения дали трое экспертов из МИЦ. Поскольку там отрицалось наличие признаков экстремизма во всех высказываниях, которые эксперты оценивали, следствие заказало вторую экспертизу — из Волгограда. Но в ней тоже далеко не все инкриминируемые мне высказывания были признаны экстремистскими. В частности, там отметены, как не содержащие экстремизма, все те фразы, которые фигурировали в исходном доносе, рапорте ГУПЭ МВД о наличии признаков преступления, в экспертизе ФСБ. Так что обвинение вконец запуталось, не сумев сформулировать, за какую именно фразу меня надлежит судить. В итоге суд признал меня виновным и за пост, и за выступление на радиостанции — но какие именно мои высказывания он счел экстремистскими, не сказано в приговоре, потому что этого не сказано в обвинительном заключении.

Думаю, любому практикующему юристу понятно, какие именно изъяны в приговоре первой инстанции подлежат оспариванию в Мосгорсуде. В основном я изложил их в своем последнем слове:

— не доказан преступный умысел;

— не доказана общественная опасность деяния;

— не указаны конкретные высказывания, признаваемые экстремистскими;

— существенные документы в деле (экспертиза МИЦ) проигнорированы, в нарушение 49-й статьи Конституции;

— мое право на защиту нарушено отказом судьи от приобщения к делу заключения культурологической экспертизы и от вызова свидетеля-эксперта, о допросе которого мы ходатайствовали;

— за год, прошедший со времени публикации поста в ЖЖ и эфира на «Эхе», ни тот, ни другой материал не был признан экстремистским в установленном законом порядке.

И, очевидно, оспариванию подлежит мера наказания из июльского «пакета Яровой», примененная задним числом к деянию 2015 года. Это грубое нарушение положений ст. 9 УК РФ «Действие уголовного закона во времени», где простым русским языком сказано:

Преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим во время совершения этого деяния.

«Адвокаты» и «юристы», ухитрившиеся не приметить даже этого слона в моем приговоре, всего лишь расписываются в собственной некомпетентности. Хочется надеяться, что никому из них не суждено представлять интересы обвиняемых в судебном заседании.

Сегодня состоялось предпоследнее заседание Пресненского районного суда по моему уголовному делу.

Моим допросом закончилось судебное следствие, затем состоялись прения. Это тот интересный момент, когда обвинение (в моем случае — капитан юстиции Екатерина Сергеевна Фролова из прокуратуры ЦАО) сообщает суду, какую меру наказания оно просит назначить подсудимому. В моем случае, с учетом отсутствия предыдущих судимостей, исключительно положительных характеристик и наличия малолетнего ребенка на иждивении, обвинение попросило сакральную двушечку. То есть два года лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима.

Отдельно хотелось бы сказать пару слов про мое якобы признание, что я «перегнул палку». Это там какой-то корреспондент (не отследил, какого агентства) недослушал, недопонял, пропустил вопрос судьи, привел десятую часть моего ответа — и вот уже читаю во всех заголовках, что я что-то там вдруг признал в ходе допроса.

На самом деле это был довольно длинный и обстоятельный диалог с судьей, стенограммы которого у меня под рукой нет, но смысл такой:

«СУДЬЯ: Вы признаете, что во время эфира на «Эхе Москвы» перегнули палку?

Я: Разумеется, признаю. В программы «Эха Москвы», которые называются «Особое мнение» и «Персонально ваш», гостей именно затем и зовут, чтобы они там перегибали палку, высказывали свое пристрастное личное мнение в самых категорических и провокативных выражениях. Это ровно тот самый разговорный блок в эфирной сетке, куда зовут всяких Прохановых, Пушковых и прочих мечтателей о «радиоактивном пепле», чтобы они перегибали палку и провоцировали слушателей радиостанции на собственные мысли по обсуждаемым вопросам… Только я не вижу в таком перегибании палки предмета для рассмотрения в уголовном суде».

Мой ответ был примерно вдвое длинней, но такова суть.

Я как считал, так и продолжаю считать, что высказал свое личное мнение, имею на это полное право, и намерен высказывать его впредь, по любым вопросам, без цензуры и без оглядки на чьи-либо вкусы. Никто не обязан меня читать, никто не обязан слушать меня на «Эхе Москвы», никто из моих читателей и слушателей не обязан со мной соглашаться. Но мое право говорить то, что я думаю, защищено Конституцией.

Тут нет и никогда не было никакого состава уголовного преступления.

В моем понимании «уголовным преступлением экстремистской направленности» являются призывы к совершению правонарушений на почве национальной или религиозной ненависти. Вербовка в ИГИЛ, в «Хизб ут-Тахрир», подстрекательство к нападениям на инородцев…

Таких призывов ни в моем посте про Сирию, ни в моем выступлении на «Эхе Москвы» не содержалось. В обвинительном заключении по моему делу тоже нет никаких призывов.

Поэтому мое уголовное дело я считаю нецелевой тратой сил и ресурсов всех задействованных в нем ведомств — включая и ГУПЭ МВД, и департамент ЗКС ФСБ РФ, и СК РФ, и прокуратуру, и Минюст, и Пресненский межмуниципальный райсуд, и Мосгорсуд.

Если бы все эти ресурсы направить в полезное русло — можно было бы предотвратить немало преступлений экстремистской направленности.

Но нет худа без добра, и есть безусловная польза во всем этом моем уголовном деле.

У нас в России сегодня возбуждается больше 500 уголовных дел в год по поводу постов в ЖЖ, ФБ и ВК, по поводу лайков, ретвитов, перепостов картинки и текста из пабликов ВКонтакте (5 лет назад счет подобных дел шел на десятки). Дела возбуждаются не только по «гуманным» экстремистским статьям, но и по вполне «расстрельным» террористическим, с огромными сроками. При этом в Москве до сих пор самый частый приговор — денежный штраф. А в регионах вовсю сажают. И даже если речь идет не про Кунгурова, сидящего с июня в СИЗО далекой Тюмени, а про инженера Бубеева, осужденного на 2 года и 3 месяца в ближней к нам Твери, на эти процессы никакую федеральную прессу калачом не заманишь. По абсолютно нелепым обвинениям людей гноят месяцами в СИЗО, запирают в психушках с аминазином под предлогом «освидетельствования» и потом отправляют по этапу за «преступления против конституционного строя» — кого за высказанное собственное мнение, а кого и за поддержку чужого.

Мой процесс — та трибуна, с которой об этом непотребстве можно не только рассказать всей большой стране, но и наглядно показать на живом примере. Чтобы об эксцессах «палочной системы» в антиэкстремистских конторах услышали и написали те самые федеральные СМИ, которым до сих пор не было дела до Кунгурова и Бубеева, Лузгина и Кормелицкого, Краснова и Ефимова. 420 страниц моего уголовного дела — адский компромат на всех бездельников, состряпавших мое обвинение из говна и палок. А для моего адвоката Сергея Бадамшина этот процесс — важная часть подготовки иска в Конституционный Суд об отмене ст. 282 УК РФ и других статей, вводящих уголовную ответственность за преступления мысли.

Так что я знаю, зачем иду по земле, как пел покойный друг мой Саша. Мне будет легко улетать. Советы «срочно сбежать» мне неинтересны. Я ровно затем тут и нахожусь, чтобы эта палочная система сломала об меня зубы. Кто-то же должен напомнить туфтовым сталинистам, что у них картонный ус отклеился. И их жажда сакральной «двушечки» пусть на мне и закончится.

Судный день наступил и прошел. Пост разрешился вкуснейшей кошерной швармой.

Господь вписал мой приговор за 5776 год в Книгу жизни.

Пресненский суд, вопреки установившейся традиции дурного символизма, с задачей вынесения приговора даже и в Йом Киппур не справился. Так что ни у меня, ни у моего защитника по сей день нет копии судебного решения для ознакомления и обжалования.

Но Анастасия Пылина, пресс-секретарь Пресненского райсуда, сообщала прессе, что я его уже обжаловал. И она была в целом права, потому что мы действительно подали предварительную апелляцию минут через 15 после окончания суда.

Но ту апелляцию, развернутую и аргументированную, которую можно рассматривать в Мосгорсуде, мы можем подать не раньше, чем получим и изучим копию полного текста приговора.

А приговора как не было, так и нет. Поэтому нет и даты рассмотрения апелляции.

И еще, помнится, 10 дней тому назад прокурор Екатерина Сергеевна Фролова обещала телеканалу Дождь, что решит вопрос об обжаловании «столь мягкого наказания», когда получит возможность изучить приговор. Как может помнить читатель, Екатерина Сергеевна, с учетом наличия малолетнего ребенка на иждивении, отсутствия судимостей и «исключительно положительных характеристик», просила Пресненский суд отправить меня на два года в лагеря. Я даже в каком-то смысле поддерживал это ее пожелание, но райсуд предпочел полумеры из «пакета Яровой». Теперь у Екатерины Сергеевны есть законное право пожаловаться на эту вопиющую несправедливость и вновь попросить для меня двушечку — уже у Мосгорсуда. И от того, воспользуется ли она этим правом, зависит, должен ли я буду снова собирать сумку на заседание по приговору.

Не прошло и 12 суток с момента оглашения приговора, как его долгожданная копия — у меня на руках. Правда, там сказано, что срок обжалования в Мосгорсуде уже истек.

Как может вспомнить читатель, провозглашение случилось в прошлый понедельник, 3 октября. И копия, которую нам вручили, тоже третьим октября датирована. Согласно положениям ст. 389.4 УПК РФ — тоже так: если осужденный на свободе, то срок для апелляции исчисляется с момента постановления приговора. Со дня вручения копии этот срок считается лишь для тех осужденных, которые содержатся под стражей. Но это просто такая милая виньетка, про письменные нормы права, которые традиционно расходятся с практикой, и никто ими особенно не заморачивается. На самом деле, конечно, будет обжалование. И с нашей стороны, и, как же без этого, от прокуратуры, которая намерена опротестовать «слишком мягкое» наказание, вновь потребовав заветной «двушечки». Так что вы запасайтесь попкорном, а я в 327-й зал заседаний Мосгорсуда поеду снова с сумкой.

В приговоре, который готовился в письменном виде целых 12 дней, отдельно порадовал меня титульный лист.

Как выясняется, процесс происходил с участием подсудимого Носика А.Ю.

И адвокат Бадамшин в нем участвовал в защиту того же Носика А.Ю. (кстати, кто это?!).

А осудили в результате Носика А.Б.

Как в известном анекдоте про «Муму» и памятник Пушкину.

— Чей это памятник?

— Пушкина.

— А, это тот, который написал «Муму»?

— Нет, «Муму» написал Тургенев.

— Странно, «Муму» написал Тургенев, а памятник поставили Пушкину.

Приговор, вынесенный мне Пресненским райсудом, не может вступить в законную силу по объективным причинам, не зависящим ни от меня, ни от наличия/отсутствия в моем деле политического заказа. Просто некоторая неувязочка вышла — из тех, которые даже в отечественном правосудии невозможны.

Вынося мне приговор, суд руководствовался нормой ныне действующей редакции 282-й статьи УК РФ, где предусмотрен штраф в размере от трехсот тысяч до пятисот тысяч рублей. Все бы хорошо, но эта норма, из числа поправок «пакета Яровой — Озерова», начала действовать лишь 6 июля 2016 г. А когда я в 2015 году совершал свои мыслепреступления и привлекался за них к ответственности, Уголовный кодекс предусматривал совершенно другую вилку штрафа по этой статье, в редакции Федерального закона от 7 декабря 2011 г.

Как мы не раз видели, нашим судам ничего не стоит осудить человека за деяния, которых он не совершал, или квалифицировать любой законный бизнес как преступление. Но судебная система — часть огромной бюрократической машины, в которой царит настолько же трепетное отношение к букве Закона, насколько ей плевать на его дух. Поэтому осудить невиновного им раз плюнуть, а вот осудить по норме 2016 года за деяние, совершенное в 2015-м, они не могут. Так что с вероятностью 99,8 % приговор, вынесенный мне Пресненским судом в понедельник, будет при апелляции отменен Мосгорсудом — даже если эта инстанция очень сильно захотела бы оставить его в силе.

Хорошо это или плохо — гадать не стоит. У Мосгорсуда будет в точности такой же спектр возможных решений, от оправдания до 4 лет колонии общего режима (на самом деле двух), какой был у первой инстанции. Но одно можно сказать совершенно точно: штраф в 500 000 рублей в апелляции не устоит, и платить его мне не придется.

Огромное спасибо всем, кто успел за последние сутки предложить принять участие в выплате моего штрафа. Давайте, пожалуйста, дождемся решения Мосгорсуда. Что я буду делать с собранными деньгами, если вдруг оправдают?

Про выборы и мое судебное дело прекрасно сказано в статье политолога Екатерины Шульман «Царство политической имитации», где разбираются ключевые особенности «нелиберальной демократии на российский манер» (термин венгерского премьер-министра Орбана). Автор статьи использует термин «гибридный режим»:

«Гибридные режимы заводятся в основном в ресурсных странах, иногда называемых петрогосударствами (но их жизнеобеспечивающим ресурсом не обязательно является нефть). Это режимы, которым деньги достаются даром: не от труда народного, а от природного ресурса. Население гибридным режимам только мешает и создает дополнительные риски заветной мечте — несменяемости власти. В сердце таких режимов — мысль, которую в России почему-то приписывают Маргарет Тэтчер: хорошо бы иметь X граждан для обслуживания трубы (скважины, шахты), а остальные бы куда-нибудь подевались. По этой причине режим опасается любой мобилизации: у него нет институтов, использующих гражданскую активность и участие.

Западные исследователи, назвавшие гибридный режим нелиберальной демократией или электоральным авторитаризмом, обращают внимание на одну его сторону — декоративность демократических институтов. В гибридных режимах проходят выборы, но власть не меняется. Есть несколько телеканалов, но все они говорят одно и то же. Существует оппозиция, но она никому не оппонирует. Значит, говорят западные политологи, это все декоративная мишура, под которой скрывается старый добрый авторитаризм.

На самом деле гибридный режим является имитационным в двух направлениях. Он не только симулирует демократию, которой нет, но и изображает диктатуру, которой в реальности не существует. Легко заметить, что демократический фасад сделан из папье-маше. Труднее понять, что сталинские усы тоже накладные. Это трудно еще и потому, что для современного человека «точеное насилие» и «низкий уровень репрессий» — морально сомнительные термины. Мы живем в гуманистическую эпоху, нас ужасают человеческие жертвы, по европейским понятиям XX века ничтожные.

Гибридный режим старается решить свою основную задачу — обеспечение несменяемости власти — относительно низким уровнем насилия. Он не имеет в своем распоряжении ни морального капитала монархии, ни репрессивной машины тоталитаризма. Нельзя развернуть «маховик репрессий» без активного участия граждан. Но граждане гибридных режимов не хотят ни в чем участвовать. Характерно, что государственная пропаганда в гибридных режимах никого не мобилизует. Она объединяет граждан по принципу пассивности.

Посмотрите на российские 87 %, которые одобряют все, от военных вторжений до продуктовых санкций. На вопрос «одобряете ли?» они отвечают «да». Но при этом они ничего не делают. Они не записываются в добровольческие батальоны, не ходят на провоенные митинги. Они даже на выборы не особенно ходят, отчего гибридному режиму приходится бесконечно заботиться о ложной явке и фальсификации результатов. Из политически обусловленных активностей за этими людьми замечены лишь съем денег с банковских счетов, перевод их в доллары и закупка сливочного масла».

Отдельный пассаж в статье посвящен беспорядочным попыткам режима нащупать и прищучить источник потенциальной опасности — то активное меньшинство, которое ему мешает. Шульман назвала пять признаков, и я подхожу сразу по всем пяти. Лучшего объяснения, почему меня судят, не дал, пожалуй, никто:

«Режим понимает своим рептильным мозгом (это не ругательство, а нейрофизиологический термин: самая древняя часть мозга отвечает за безопасность вида и управляет базовым поведением), что 87 % одобряющих не являются субъектами политического процесса. Имеет значение только мнение активного меньшинства. Этим объясняется «парадокс законотворца»: зачем власть, располагающая, казалось бы, сплоченной всенародной поддержкой, никак ею не пользуется, а принимает все новые и новые законы репрессивно-оборонительного содержания?

Может быть, свежие законы имеют целью нащупать это активное меньшинство? У них есть второе гражданство, или они как-то связаны с общественными организациями… А может, это блогеры. Или те, кто ходит на митинги и любит курить в ресторанах? Как их нащупать, как придушить — не слишком, а слегка? А еще лучше убедить, что они ничтожные отщепенцы и что хорошо бы им уехать. Гибридный режим никогда своих граждан не удерживает — напротив, поощряет активное меньшинство к отъезду».

Самое веселое — что статья Шульман опубликована в газете «Ведомости» 15 августа 2014 года, больше двух лет тому назад. А читается так, словно написана сегодня утром. Чем лишний раз доказывает правоту Клода-Адриана Гельвеция, учившего нас, что «знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов».

…Звонят с «Эха Москвы»:

— Антон Борисович, как Вы можете прокомментировать то, что в «Комсомольской правде» предлагают Вас лечить в газовой камере?

Да что тут комментировать, братцы. Чего мы не знаем про «Комсомольскую правду»? Газета принципиально стоит на нацистских позициях, не только в еврейском вопросе. Почитайте, что они пишут, например, о выхаживании недоношенных детей, о переписи российских школьников по нацпризнаку, о всемирном заговоре еврейского капитала или про Ника Вуйчича. Это все не вчера началось, и это их принципиальная позиция, в которой власть газету вполне поддерживает. Покуда блогеров тащат в суд за фото Смоленска времен оккупации или за карикатуру Кукрыниксов, нацистам из «Комсомолки» даже устное замечание от надзорных органов не угрожает — ни за абажуры, ни за газовые камеры, ни за призывы к утилизации детей-инвалидов.

«Комсомолка» — яркий, но далеко не единственный пример суверенного российского нацизма, лезущего ныне из всех щелей, в широком диапазоне от телегонии до телегонева и культурной политики.

Сегодня понятие «фашизма» девальвировано, превратившись как в государственной пропаганде, так и на низовом, «народном» уровне в штамп, маркирующий неугодного. Особенно отчетливо это видно в ситуации нынешнего кризиса на Украине. Обе конфликтующие стороны — русские и украинцы — жонглируют этим словом, пытаясь с его помощью оправдать свои действия и нанести удар противнику.

Между тем, если абстрагироваться от пропагандистских штампов и просто заглянуть в историю, можно относительно легко увидеть основные признаки настоящего фашизма. В 1995 году это попытался сделать великий итальянский писатель Умберто Эко. Он представил схематизацию фашизма на симпозиуме, проводившемся итальянским и французским отделениями Колумбийского университета (США). Так как аудиторией Эко являлись студенты, писатель специально несколько упростил схему, сделав ее доступной для восприятия и простыми людьми. Этот доклад в несколько отредактированном виде позднее был опубликован под заглавием «Eternal Fascism» в июне того же года.

Умберто Эко составил список из 14 типичных характеристик «вечного фашизма» (ур-фашизма). Если в обществе наблюдается 6–7 признаков из этого списка, то оно близко к наступлению фашизма (дальше все покатится как снежный ком):

«1. Первой характеристикой ур-фашизма является культ традиции. Традиционализм старее фашизма. Он выступает доминантой контрреволюционной католической мысли после Французской революции, но зародился он в поздний эллинистический период как реакция на рационализм классической Греции.

Из него вытекает, что нет места развитию знания. Истина уже провозглашена раз и навсегда; остается только истолковывать ее темные слова. Достаточно посмотреть «обоймы» любых фашистских культур: в них входят только мыслители-традиционалисты. Немецко-фашистский гнозис питался из традиционалистских, синкретистских, оккультных источников. Наиважнейший теоретический источник новых итальянских правых, Юлиус Эвола, смешивает Грааль с «Протоколами Сионских мудрецов», алхимию со Священной Римской империей. Сам тот факт, что в целях обогащения кругозора часть итальянских правых сейчас расширила обойму, включив в нее Де Местра, Тенона и Грамши, является блистательной демонстрацией синкретизма.

2. Традиционализм неизбежно ведет к неприятию модернизма. Как итальянские фашисты, так и немецкие нацисты вроде бы обожали технику, в то время как традиционалистские мыслители обычно технику клеймили, видя в ней отрицание традиционных духовных ценностей. Но, по сути дела, нацизм наслаждался лишь внешним аспектом своей индустриализации. В глубине его идеологии главенствовала теория Blut und Boden — «Крови и почвы». Отрицание современного мира проводилось под знаком отрицания капиталистической современности. Это, по существу, отрицание духа 1789 года (а также, разумеется, 1776-го) — духа Просвещения. Век Рационализма видится как начало современного разврата. Поэтому ур-фашизм может быть определен как иррационализм.

3. Иррационализм крепко связан с культом действия ради действия. Действо прекрасно само по себе и поэтому осуществляемо вне и без рефлексии. Думание — немужественное дело. Культура видится с подозрением, будучи потенциальной носительницей критического отношения. Тут все: и высказывание Геббельса «Когда я слышу слово «культура», я хватаюсь за пистолет», и милые общие места насчет интеллектуальных размазней, яйцеголовых интеллигентов, радикал-снобизма и университетов-рассадников коммунистической заразы. Подозрительность по отношению к интеллектуальному миру всегда сигнализирует присутствие ур-фашизма. Официальные фашистские мыслители в основном занимались тем, что обвиняли современную им культуру и либеральную интеллигенцию в отходе от вечных ценностей.

4. Никакая форма синкретизма не может вынести критики. Критический подход оперирует дистинкциями, дистинкции же являются атрибутом современности. В современной культуре научное сообщество уважает несогласие как основу развития науки. В глазах ур-фашизма несогласие есть предательство.

5. Несогласие — это еще и знак инаковости. Ур-фашизм растет и ищет консенсусов, эксплуатируя прирожденную боязнь инородного. Первейшие лозунги фашистоидного или префашистоидного движения направлены против инородцев. Ур-фашизм, таким образом, по определению замешан на расизме.

6. Ур-фашизм рождается из индивидуальной или социальной фрустрации. Поэтому все исторические фашизмы опирались на фрустрированные средние классы, пострадавшие от какого-либо экономического либо политического кризиса и испытывающие страх перед угрозой со стороны раздраженных низов. В наше время, когда прежние «пролетарии» превращаются в мелкую буржуазию, а люмпен из политической жизни самоустраняется, фашизм найдет в этом новом большинстве превосходную аудиторию.

7. Тем, кто вообще социально обездолен, ур-фашизм говорит, что единственным залогом их привилегий является факт рождения в определенной стране. Так выковывается национализм. А единственное, что может сплотить нацию, — это враги. Поэтому в основе ур-фашистской психологии заложена одержимость идеей заговора, по возможности международного. Люди должны ощущать себя осажденными. Лучший способ сосредоточить аудиторию на заговоре — использовать пружины ксенофобии. Однако годится и заговор внутренний, для этого хорошо подходят евреи, потому что они одновременно как бы внутри и как бы вне.

8. Сочлены должны чувствовать себя оскорбленными из-за того, что враги выставляют напоказ богатство, бравируют силой. Когда я был маленьким, мне внушали, что англичане — «нация пятиразового питания». Англичане питаются интенсивнее, чем бедные, но честные итальянцы. Богаты еще евреи, к тому же они помогают своим, имеют тайную сеть взаимопомощи. Это с одной стороны; в то же время сочлены убеждены, что сумеют одолеть любого врага. Так, благодаря колебанию риторических струн враги рисуются в одно и то же время как и чересчур сильные, и чересчур слабые. По этой причине фашизмы обречены всегда проигрывать войны: они не в состоянии объективно оценивать боеспособность противника.

В зомби люди превращались тогда, когда отбрасывали всякую попытку осмыслить собственное поведение и приходили к состоянию, когда они могли принять все, что угодно, все, что исходило извне. «Те, кто выжили, поняли то, чего раньше не осознавали: они обладают последней, но, может быть, самой важной человеческой свободой — в любых обстоятельствах выбирать свое собственное отношение к происходящему».

Там, где нет собственного отношения, начинается зомби.

9. Для ур-фашизма нет борьбы за жизнь, а есть жизнь ради борьбы. Раз так, пацифизм однозначен братанию с врагом. Пацифизм предосудителен, поскольку жизнь есть вечная борьба. В то же время имеется и комплекс Страшного суда. Поскольку враг должен быть — и будет — уничтожен, значит, состоится последний бой, в результате которого данное движение приобретет полный контроль над миром. В свете подобного «тотального решения» предполагается наступление эры всеобщего мира, Золотого века.

Однако это противодействует тезису о перманентной войне, и еще ни одному фашистскому лидеру не удалось разрешить образующееся противоречие.

10. Для всех реакционных идеологий типичен элитаризм, в силу его глубинной аристократичности. В ходе истории все аристократические и милитаристские элитариз-мы держались на презрении к слабому.

Ур-фашизм исповедует популистский элитаризм. Рядовые граждане составляют собой наилучший народ на свете. Партия составляется из наилучших рядовых граждан. Рядовой гражданин может (либо обязан) сделаться членом партии.

Однако не может быть патрициев без плебеев. Вождь, который знает, что получил власть не через делегирование, а захватил силой, понимает также, что сила его основывается на слабости массы, и эта масса слаба настолько, чтобы нуждаться в Погонщике и заслуживать его.

Поэтому в таких обществах, организованных иерархически (по милитаристской модели), каждый отдельный вождь презирает, с одной стороны, вышестоящих, а с другой — подчиненных.

Тем самым укрепляется массовый элитаризм.

11. Всякого и каждого воспитывают, чтобы он стал героем. В мифах герой воплощает собой редкое, экстраординарное существо; однако в идеологии ур-фашизма героизм — это норма. Культ героизма непосредственно связан с культом смерти. Не случайно девизом фалангистов было Viva la muerte! Нормальным людям говорят, что смерть огорчительна, но надо будет встретить ее с достоинством. Верующим людям говорят, что смерть есть страдательный метод достижения сверхъестественного блаженства. Герой же ур-фашизма алчет смерти, предуказанной ему в качестве наилучшей компенсации за героическую жизнь. Герою ур-фашизма умереть невтерпеж. В героическом нетерпении, заметим в скобках, ему гораздо чаще случается умерщвлять других.

12. Поскольку как перманентная война, так и героизм — довольно трудные игры, ур-фашизм переносит свое стремление к власти на половую сферу. На этом основан культ мужественности (то есть пренебрежение к женщине и беспощадное преследование любых неконформистских сексуальных привычек: от целомудрия до гомосексуализма). Поскольку и пол — это довольно трудная игра, герой ур-фашизма играется с пистолетом, то есть эрзацем фаллоса. Постоянные военные игры имеют своей подоплекой неизбывную invidia penis.

13. Ур-фашизм строится на качественном (квалитативном) популизме. В условиях демократии граждане пользуются правами личности; совокупность граждан осуществляет свои политические права только при наличии количественного (квантитативного) основания: исполняются решения большинства. В глазах ур-фашизма индивидуум прав личности не имеет, а Народ предстает как качество, как монолитное единство, выражающее совокупную волю. Поскольку никакое количество человеческих существ на самом деле не может иметь совокупную волю. Вождь претендует на то, чтобы представительствовать от всех. Утратив право делегировать, рядовые граждане не действуют, они только призываются — часть за целое — играть роль Народа. Народ, таким образом, бытует как феномен исключительно театральный.

За примером качественного популизма необязательно обращаться к Нюрнбергскому стадиону или римской переполненной площади перед балконом Муссолини. В нашем близком будущем перспектива качественного популизма — это телевидение или электронная сеть Интернет, которые способны представить эмоциональную реакцию отобранной группы граждан как «суждение народа».

Крепко стоя на своем квалитативном популизме, ур-фашизм ополчается против «прогнивших парламентских демократий». Первое, что заявил Муссолини на своей речи в итальянском парламенте, было: «Хотелось бы мне превратить эту глухую, серую залу в спортзал для моих ребяток». Он, конечно же, быстро нашел гораздо лучшее пристанище для «своих ребяток», но парламент тем не менее разогнал.

Всякий раз, когда политик ставит под вопрос легитимность парламента, поскольку тот якобы уже не отражает «суждение народа», явственно унюхивается запашок Вечного Фашизма.

14. Ур-фашизм говорит на Новоязе. Новояз был изобретен Оруэллом в романе «1984» как официальный язык Ангсоца, Английского социализма, но элементы ур-фашизма свойственны самым различным диктатурам. И нацистские, и фашистские учебники отличались бедной лексикой и примитивным синтаксисом, желая максимально ограничить для школьника набор инструментов сложного критического мышления. Но мы должны уметь вычленять и другие формы Новояза, даже когда они имеют невинный вид популярного телевизионного ток-шоу».

Неслучайным образом все эти 14 признаков отчетливо прослеживаются в сегодняшней риторике отечественных властей. Казалось бы, откуда он знал. Ответ прямо в статье и содержится. В сущности, там же нет решительно ничего нового, в этой системе ценностей и понятий, провозглашающей примат коллектива над личностью, культ «крови и почвы», обскурантизм, воинствующий консерватизм, отрицание всего нового и современного в науке и культуре в пользу святоотеческих преданий…

Ни Гитлер, ни Муссолини ничего, в сущности, не придумывали, а воспроизводили некую идеологическую модель, известную со времен античности, пишет Эко. Достаточно пять минут послушать любого Киселева, Дугина, Мединского, Хирурга или Стрелкова, чтобы убедиться, что и у нас никто не стал заморачиваться изобретением велосипеда.

Один из важных признаков фашистского режима — его враждебность науке, знанию, учености, образованию, критическому мышлению, отрицание духа Просвещения. Любое несогласие (составляющее основу научного спора и поиска) фашизмом воспринимается как национал-предательство; в интеллектуалах фашизм видит «пятую колонну»; академические круги видятся фашисту рассадником гнилого и чуждого либерализма.

Проиллюстрировать тезисы Эко о враждебности фашизма науке заголовками сегодняшних российских новостей — задача банальная. Разгон Академии наук, насаждение в школах мракобесия, клерикализма, «единых учебников истории» в духе незабвенного «Краткого курса», сокращение расходов на науку и образование, непримиримая борьба с любыми независимыми НКО, непрекращающийся поиск враждебных элементов среди подозрительных интеллектуалов, шельмование уважаемых в научном сообществе людей — все это пункты классической чернорубашечной повестки.

Тюменского блогера Алексея Кунгурова закрыли в СИВО до августа за нарушение условий подписки о невыезде. Блогер Кунгуров обвиняется по террористической 205-й статье УК РФ. Его страшное преступление состоит в том, что он писал посты в ЖЖ, в которых выражал свое мнение о действиях ВКС РФ в Сирии. Если кто забыл, в том же самом преступлении против Государства обвиняют и меня, правда, по другой статье — 282-й, экстремистской.

Мне в этой связи вспомнился венгерский анекдот 60-летней давности.

Будапешт, волнения 1956 года. Трое в тюремной камере выясняют, кто за что сюда попал.

— Меня посадили за то, что я был против Имре Надя, — говорит первый.

— А меня позадили, потому что я был за Имре Надя, — говорит второй.

— А я — Имре Надь, — со вздохом признается третий.

Кунгуров выступал с осуждением действий ВКС РФ в Сирии, поэтому его обвиняют в том, что он поддерживает ИГИЛ. Я выступал с одобрением тех же самых действий ВКС РФ в Сирии, поэтому меня обвиняют в том, что я возбуждаю ненависть или вражду в отношении национально-территориальной группы «сирийцы». В этой истории нам обоим остро не хватает третьего обвиняемого. К слову сказать, мой адвокат уже заявлял ходатайство о вызове в Пресненский суд командующего ВКС, но пока что безрезультатно.

Между случаем Кунгурова и моим можно увидеть много общих черт, если сравнивать их, глядя из-за границы. В обоих случаях речь идет о возросшем в последнюю пару лет внимании спецслужб к авторам, которые ведут популярные блоги, но не состоят при этом на зарплате у тех самых служб или у Администрации Президента. Есть мнение в определенных кругах, что эти авторы в Интернете представляют опасность, потому что могут что-нибудь такое написать — и ненароком в России начнется «Арабская весна». Именно в этом состоит та самая воображаемая угроза, для борьбы с которой возбуждаются уголовные дела за посты в ЖЖ. При этом зачастую те люди, которые эти дела непосредственно выдумывают, возбуждают и сопровождают, сами в угрозу, исходящую от блогеров, ни разу не верят, а жупелы вроде «Арабской весны» и «нового Майдана» используют просто для оправдания перед начальством своей глупой, но кипучей служебной суеты. От ордена за «предотвращенный Майдан в России» не откажется ни один жулик в погонах, а заработать эту награду гораздо легче, если угрозу ты сам же и выдумал… Читайте/смотрите Secret Agent или «Портного из Панамы»: этот ход мыслей сексотов давно увековечен в литературе и кинематографе.

Для того, кто пытается сравнивать мой случай и кунгуровский, глядя из России, важней понимать различия, благо все они объяснимы и симптоматичны. Кунгуровский случай — это фирменный стиль провинциальных силовиков, расправляющихся с человеком, к которому у них длинный список старых обид и счетов, чисто локальных. Тут и жесткая «террористическая» статья, и скорость возбуждения, и методы оперативной «работы»:

Вламываются в квартиру шесть-семь, иногда до десяти оперов, разбегаются по всем комнатам, шарят везде. Контролировать их, естественно, невозможно. Все перерыли вверх дном, изъяли жесткие диски, флешки, сотовые телефоны, ноутбуки, планшет — словом, все. Все электронные носители, которые нашли, изъяли. Оставили только пару нерабочих ноутбуков — они лежали на антресолях, на них был сантиметровый слой пыли. Они сочли, что с помощью этого инструмента я не мог совершить страшное злодеяние.

Это все случилось с Кунгуровым в начале марта, спустя считанные часы после первого рапорта об обнаружении в его блоге «признаков преступления». Тут же его задерживают до ночи, выпускают под подписку о невыезде, потом отказываются разрешать ему любые отлучки из Тюмени по рабочей или личной надобности, бдительно следят за ним 24x7, а потом, дождавшись, что он все же куда-то отъехал, меняют меру пресечения с подписки на тюрьму, хотя спокойно могли бы ограничиться домашним арестом.

В моем «экстремистском» деле все значительно более мирно и пасторально. Никаких облав, задержаний, приводов, все мои гаджеты при мне, за рубеж я за 8,5 месяца следственных действий выезжал семь раз, а уж сколько по России успел накатать — и не сосчитаю уже, потому что от этих поездок в паспорте не остается штампов (Кунгурова закрыли в СИВО до августа за поездки именно внутри России). Никакие топтуны под моей дверью в Наркомфине не тусуются и на парковке перед подъездом не дежурят. Да и вообще, я впервые узнал о своем деле позже задержания Кунгурова, хотя и первые доносы в СКР, и рапорт Управления «Э» об обнаруженных в моем ЖЖ признаках преступления появились в деле за 5 месяцев до начала его злоключений…

Причин, по которых в двух наших случаях один и тот же маховик крутится так по-разному, в сущности, две.

Во-первых, Москва — не Тюмень. Самые жесткие эксцессы «борьбы с экстремизмом», ментовские и прокурорские, чекистские и судебные, всегда наблюдаются у нас в провинции. Тут вам и Тарас Зеленяк из Новосибирска (282-я за комментарий на украинском форуме в 2004-м), и Дмитрий Ширинкин из Перми (207-я за художественный рассказ в 2007-м), и Савва Терентьев из Сыктывкара (год условно по 282-й за коммент в ЖЖ), и вердикт судьи Айзенберг из Комсомольска-на-Амуре о запрете в России «экстремистских ресурсов» Archive.Org, YouTube, Polit.Ru. В провинции у нас всегда была такая дремучесть и жесть, о которой в Москве не слыхали. Ирина Яровая в Госдуме и события в ОВД «Дальний» — наглядные тому иллюстрации.

При этом и в Москве случается свой хардкор, о чем могут рассказать и участницы Pussy Riot, и узники 6 мая, и Олег Навальный, и Ильдар Дадин, и обвиняемый в участии в беспорядках на основании лайка в Фейсбуке Сергей Ахметов. Так что если со мной ФСБ, ГУПЭ, СКР, прокуратура и суд ведут себя относительно цивильно, то на одну столичную воспитанность это не спишешь. Есть и причина номер два. В моем деле есть общий контекст борьбы с инакомыслием, из-за которого оно уверенно и поступательно движется по накатанной дорожке от доноса к обвинительному приговору, но нет дирекции единого заказчика, которая бы агрессивно подталкивала всех исполнителей под локоть, как в случае персональной вендетты сперва Бастрыкина, а затем и Чайки против Навального. Никто не требует, чтобы мое дело расследовалось максимально быстро, максимально жестко, со всеми фейерверками досудебного харассмента. Поэтому ничего этого и не происходит. Отчего мое дело не становится менее политическим, но больше напоминает фарс, чем трагедию, как у Кунгурова.

Выкладываю мое последнее слово в суде:

«Уважаемый суд, уважаемые присутствующие!

Хочу рассказать об одном случае из советской истории, который в свое время произвел на меня очень сильное впечатление, когда я прочел о нем в мемуарах писателя Ильи Эренбурга.

Экономист Николай Николаевич Иванов до декабря 1940 года работал советским поверенным в делах во Франции. Вскоре после возвращения в Москву он был арестован за «антигерманские настроения». Арест случился в те времена, когда еще действовал пакт Молотова — Риббентропа, по которому стороны обязались прекратить враждебную пропаганду по отношению друг к другу. Чтобы доказать Гитлеру, что обязательства соблюдаются, Сталин распорядился обеспечить в СССР аресты и посадки за «антигерманскую пропаганду». Но советский дипломат Николай Иванов приговор Особого совещания — пять лет лагерей — получил в сентябре 1941 года. В Москву он смог вернуться лишь через 13 лет после вынесения приговора.

«Трудно себе это представить: гитлеровцы рвались к Москве, газеты писали о «псах-рыцарях», а какой-то чиновник ГБ спокойно оформлял дело, затеянное еще во времена германо-советского пакта; поставил номер и положил в папку, чтобы все сохранилось для потомства…», — напишет об этом деле Илья Эренбург в своих воспоминаниях.

Трудно не вспомнить эту историю в связи с моим сегодняшним делом. Ни для кого не секрет, что происходит сегодня в сирийском городе Алеппо. Город с населением в полмиллиона взят в осаду войсками правительства Сирии и Корпусом стражей исламской революции при поддержке российской авиации. Бомбардировке с воздуха подвергаются больницы, жилые кварталы, гуманитарные транспорты ООН. В городе нет электричества, перекрыты все пути доставки продовольствия, воды, лекарств. Официальный ультиматум властей Сирии гласит: блокада жителей Алеппо будет снята лишь после того, как боевики сложат оружие и покинут восточные кварталы города.

И в то самое время, как российские войска активно участвуют в штурме Алеппо, в столице России меня судят за поддержку действий этих самых войск. В моем уголовном деле можно прочитать заключение некоего эксперта Управления по защите конституционного строя ФСБ о том, что бомбардировки Сирии, которые я поддержал больше года тому назад, являются преступлением экстремистской и террористической направленности.

И в это же самое время в городе Тюмени с июня сидит в СИЗО мой коллега, блогер Алексей Кунгуров. То же самое Управление по защите конституционного строя ФСБ возбудило против него уголовное дело за пост в ЖЖ» Кого на самом деле бомбят путинские соколы», опубликованный тоже в октябре 2015 года. В отличие от меня, Кунгуров не поддерживал, а критиковал действия ВКС РФ в Сирии. И если я за свою поддержку обвиняюсь по «мягкой» 282-й статье, то Кунгурову шьют «террористическую» ч. 1 ст. 205.2 УК РФ: публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма. Хотя он ни к чему такому не призывал, а всего лишь заметил, что города Хама и Хомс, которые бомбит наша авиация, расположены в сотнях километров от позиций ИГИЛ.

Впрочем, мы здесь так долго уже обсуждаем Сирию, что пришла пора поговорить про Россию.

И мне, и моим коллегам, пришедшим сегодня освещать процесс, хочется думать, что приговор по этому делу будет вынесен именно сегодня и что аргументы из моего последнего слова будут в нем как-нибудь учтены. Но если посмотреть сюжеты, вышедшие на федеральных телеканалах Россия-24 и Россия-1 за прошедшую пару недель, то там телезрителям уже успели сообщить, в передачах от 20 и 27 сентября, что вопрос о моей виновности судом уже решен. И даже рассказали, как именно он решен. «Антон Носик признан судом виновным в экстремизме», — сообщила зрителям корреспондент России-24 Анастасия Ефимова в вечернем выпуске новостей от 27 сентября. А неделей ранее в эфире программы «Вечер с Владимиром Соловьевым» гости передачи, большие гуманисты, сошлись во мнении, что совершенно зря меня приговаривают к двум годам лишения свободы, когда можно было бы ограничиться штрафом, условным сроком, исправительными и обязательными работами.

Формально коллеги, конечно, погорячились. И я, наверное, мог бы напомнить им про 49-ю статью Конституции, где сказаны хорошие слова про презумпцию невиновности. Но если посмотреть на статистику судебного департамента Верховного Суда РФ, то их забывчивость станет понятна. В целом по России судами первой инстанции выносится не более 0,2 % оправдательных приговоров. И каждый третий из таких приговоров отменяется по апелляции обвинения. За весь 2015 год по всем статьям, входящим в 29-ю главу Уголовного кодекса («Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства»), вынесено не 2 промилле, а ровным счетом ноль оправдательных приговоров. На ноль, как известно, делить нельзя.

Обвинительный уклон российского правосудия — тенденция не новая, пресса пишет об этом давно. Я очень хорошо помню, как однажды президентом России стал юрист-теоретик Дмитрий Медведев, и он собрал по этому вопросу целое совещание, на котором спросил экспертов, какой процент оправдательных приговоров выносится судами. Ему ответили: 0,7 % (на дворе стояли гуманные нулевые годы). «Это не может быть правдой!» — воскликнул президент нашей великой страны.

Всякий раз, когда я задавал людям, близким к правоохранительной системе, вопрос о причине такого перекоса в судебной практике, слышал один и тот же ответ. Мне рассказывали, что у нас очень тщательно ведется предварительное следствие. Так что в суд попадают только стопроцентно доказанные обвинения.

Раньше мне трудно было проверить состоятельность этого утверждения. Зато сегодня у меня появился личный опыт, о котором стоит рассказать.

Обвинение в моем деле не предприняло ни малейшей попытки доказать, что я имел преступный умысел, как сказано в первых строках обвинительного заключения. Откуда им известно об этом умысле? Может, они представили свидетелей, с которыми я этим умыслом делился? Или перехватили какие-то мои сообщения, письма, черновики, на которых основано суждение о моем намерении подорвать основы конституционного строя России? А может, в расследовании дела участвовал опытный телепат, который залез в мою голову и прочел там преступные мысли? Я готов допустить и такое, но почему-то в двух томах моего уголовного дела нет заключения от этого ценного специалиста. Так что отмечу: субъективную сторону преступления обвинение вообще не сочло нужным доказывать. Ни в этом зале, ни на этапе предварительного следствия такой вопрос вообще не поднимался.

В статье 14 действующего УК РФ сказано, что для квалификации любого действия как уголовного преступления необходимо, чтобы оно носило характер общественно опасного деяния. В чем состоит общественная опасность поста в моем ЖЖ или моей беседы с коллегами в эфире «Эха Москвы»? На 420 листах своего уголовного дела я не нашел ни ответа на этот вопрос, ни самого вопроса. В ходе судебного следствия и прений обвинение тоже обошло его молчанием. Где те читатели и радиослушатели, в душах которых я возбудил ненависть либо вражду к национально-территориальной группе «сирийцы»? Где те «сирийцы», жизнь которых изменилась к худшему после моего поста и выступления на радио? Почему обвинение их не пригласило для дачи показаний — ни в зале суда, ни на стадии предварительного следствия? Может быть, потому, что их не существует в природе? Хочу напомнить, что бремя доказывания общественной опасности моих деяний лежит на стороне обвинения. И это бремя, как все мы видели, оказалось для нее непосильным.

Меня обвиняют в том, что я опубликовал пост экстремистской направленности. Пытаются уверить суд в том, что само размещение этого поста угрожает основам конституционного строя и безопасности Российского государства. Лично я так не думаю, но допустим, что сторона обвинения в это верит. Так почему же за целый год, прошедший со времени публикации моего поста и его перепечатки в целом ряде СМИ, ни один защитник основ конституционного строя не предложил убрать этот материал из открытого доступа? Об этом можно было попросить меня, можно было обратиться с таким требованием в администрацию Живого журнала, в Роскомнадзор, в те российские издания, где текст перепечатан. Можно было бы войти в суд с иском о признании моего поста экстремистским. Точно так же можно было потребовать от видеохостинга YouTube или от Роскомнадзора заблокировать все копии видеозаписи с «Эха Москвы», если кто-то считает, что они представляют угрозу для основ конституционного строя и безопасности РФ. Как мы знаем, ничего подобного сделано не было. Ни прокуратурой, ни Следственным комитетом, ни Департаментом по защите конституционного строя, офицеры которого еще год назад отметились в расследовании этого дела…

Думаю, я достаточно тут сказал о качестве доказательной базы, представленной обвинением. Но один эпизод просто вынужден вспомнить, раз уж заговорил про обвинительный уклон и вспомнил о презумпции невиновности. Когда уголовное дело было возбуждено и я был еще в статусе подозреваемого, следствие заказало комплексную психолого-лингвистическую экспертизу и моего поста, и моего выступления на радио. Ее делали больше месяца, в ней участвовали трое экспертов Московского исследовательского центра, в тексте их заключения больше 40 страниц. Эта экспертиза есть в моем деле, выводы ее даже оглашались здесь прокурором.

Все три эксперта МИЦ единогласно заключили, что признаки экстремизма в моих высказываниях отсутствуют начисто. Они разобрали и пост, и эфир «Эха Москвы» по пунктам, привели развернутую аргументацию, ссылались на использованную специальную литературу. Когда я ознакомился с выводами этого исследования, то был воодушевлен наглядным свидетельством беспристрастности экспертов. Но радоваться мне пришлось недолго. Следственный комитет подшил акт экспертизы к делу и пошел искать каких-нибудь других экспертов, которые на те же самые вопросы дадут другие ответы. Я до сих пор не понимаю, в свете 49-й статьи Конституции РФ, как такое вообще возможно. Следствие само выбрало экспертов Московского исследовательского центра. Само поставило им вопросы. Оплатило, надо думать, их труды. И отказалось верить акту той экспертизы, которую само же и заказало. Мне кажется, для этого нужны были какие-нибудь весомые основания, но в деле я их не нашел. Следователь не стал спорить с данными экспертизы, он их просто проигнорировал. Хотя, казалось бы, они составляли то самое неустранимое сомнение в моей виновности, о котором сказано в Конституции.

Я уже почти все сказал, что собирался, осталось две вещи: один анекдот и одна просьба. Анекдот — потому что сегодня мои соотечественники и единоверцы во всем мире поздравляют друг друга с новым еврейским годом, с новым еврейским счастьем, и куда уж тут без еврейского юмора.

Этот анекдот мне рассказали в те самые 1980-е годы, когда трое моих учителей иврита отправились по приговору валить в Мордовии лес. Итак, разговаривают два советских судьи. Один спрашивает другого:

— Коллега, вы могли бы отправить за решетку невиновного?

— Ну что вы, ни в коем случае, я осудил бы его условно.

Из анекдота прямо вытекает моя просьба. Я прошу Вас отнестись к вопросу о мере наказания со всей серьезностью. Если Вы считаете, что я своей жизнью, трудом, общественной деятельностью не заслужил на шестом десятке лет клеймо уголовника — то просто оправдайте меня. А если считаете, что заслужил — не идите на поводу у Вовы Соловьева и его гостей, требовавших каких-то символических полумер, мы же взрослые и серьезные люди, не боимся ни начальства, ни друг друга, ни Мосгорсуда. Назначьте, пожалуйста, реальный срок, пусть и у Катерины Сергеевны сегодня будет праздник, не только у евреев.

Разумеется, Ваша честь, я рассчитываю на беспристрастное рассмотрение моего дела. Но с учетом статистики, о которой уже сказал раньше, оцениваю свои шансы реалистично и сумку с теплыми вещами уже собрал. В любом случае, благодарен и Вам, и моей защите, и стороне обвинения за долгое время, потраченное на рассмотрение этого простого, как мне кажется, дела.

Спасибо за внимание».

Дорогие друзья, огромное спасибо всем, кто меня поддержал — лично и виртуально, письмами и постами, стихами и приходом в Пресненский суд. Я очень ценю вашу поддержку, она доставляет мне совершенно неподдельное чувство счастья и уверенности в том, что все на этом свете осуществимо.

Отдельное спасибо гособвинителю Екатерине Сергеевне Фроловой, которая придала процессу неподдельный драматизм, запросив для меня две недели назад реальную «двушечку». Без этого прокурорского фейерверка все так и пребывали бы в уверенности, что в московском регионе по 282-й ч. 1 только штрафуют за все то, за что в остальной России давно сажают. А тут случилась вполне реальная встряска сознания у широкой публики. Из каких только Калининградов и Владивостоков, Мадридов, Миланов, Майнцев, Сиэттлов и Бомбеев, с каких Пхукетов и Ибиц не прислали мне слов поддержки едва знакомые люди, возможно, впервые прочитавшие о 282-й статье в своей местной прессе…

Это успех, и мы его будем развивать. Правозащитное направление «Открытой России» готовится атаковать 282-ю во всех судах, какие только согласятся принять ее иски. Как выяснилось по ходу рассмотрения моего дела, в России немало адвокатов и коллегий, которые сами рассматривали вопрос об оспаривании 282-й, но не решались выступить в одиночку. Теперь усилия разных юристов объединятся, и будет дан тот самый бой, ради которого вся наша судебная эпопея затевалась. Это будет интереснейший процесс, но сейчас хочу написать не о нем. И даже не о сумке в 30 кг, набитой термобельем и сочинениями Данте Алигьери, которую я утром еле вытащил из квартиры, а сейчас с не меньшим трудом затаскиваю обратно…

Дорогие друзья, такие минуты единения и счастья, как сегодня около двух часов дня в Пресненском суде, — это очень важно в нашей небогатой на светлые пятна, неуютной жизни. Ради такого ощущения единства и согласия вокруг общих ценностей я готов очень многое отдать, в плане бытового комфорта и материального благополучия. Упаси Господь, никого не призываю к тому же. Просто хочу, чтобы мы с вами зафиксировали этот редкий момент, когда на задний план уходят многие разногласия, а в центре внимания оказывается общее понимание каких-то фундаментальных вещей, ценностей и принципов. Это стоит ценить, и хорошо бы придумать, как сделать так, чтобы мы чаще могли объединяться — и не только вокруг резонансных судебных дел, но и по более приятным, конструктивным поводам.

В Россию из Израиля я вернулся в марте 1997 года. Пару лет спустя в стране случились думские выборы, и я на них проголосовал за ЛДПР. Логика моя была чрезвычайно простая: поскольку Государственная Дума в России — это голимый цирк, голосовать нужно за самого яркого клоуна. А у Владимира Вольфыча в ту пору серьезных соперников не было. Он и водой в оппонентов плескался, и женщин за волосы таскал, и чего только не выдумывал, чтобы народ повеселить.

Моя ставка на клоуна сыграла: в очередном созыве Вольфыч продолжал титанически кочегарить. До приказа телохранителю изнасиловать беременную журналистку в честь православной Пасхи он в ту пору еще не додумался, зато изобрел мем «партия жуликов и воров», заснял эпическое обращение к Джорджу Бушу в обнимку с двумя безотказными юниорами (никто у нас в Думе не отрабатывает гомоэротическую тему с такой изобретательностью, как ВВЖ), припугнул Европу обещанием прислать туда не то танки, не то ВДВ — и отправился в Израиль искать могилу отца, ранее юриста, а теперь уж и официально еврея, на кладбище под Холоном.

В последующие годы Вольфыч как-то подутих и перестал попадаться мне на глаза, так что больше я за это шапито не голосовал, но был уверен, что ЛДПР нас еще однажды чем-нибудь удивит. Что она и сделала, буквально сегодня.

Трое депутатов от Партии клоунов и шутов внесли в Государственную Думу законопроект № 1 099 738-6, предусматривающий полную отмену в России 282-й статьи УК. Это та самая замечательная уголовная статья, по которой собираются судить, в частности, и вашего покорного слугу. В сопроводительной записке к законопроекту приведена довольно примечательная статистика по практике ее применения в России за последние годы:

Согласно открытым данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, число лиц, осужденных по статье 282 УК РФ, растет из года в год. Так, в 2009 г. число осужденных составило 44 чел., в 2010 — 62 чел., в 2011 — 82 чел., в 2012 — 118 чел., в 2013 — 174 чел., в 2014 — 258 чел. и в 2015 — уже 369 чел. Число осужденных увеличивается ежегодно примерно на 50 %. Более половины осужденных — молодежь до 30 лет.

И тут же объясняется, с чем связан девятикратный рост уголовных дел за пятилетку:

Квалификация преступлений по статье 282 УК РФ в некотором смысле является «универсальной», так как позволяет привлечь к уголовной ответственности даже за высказывания, выраженные в форме перепоста в социальной сети без комментария обвиняемого, высказывания, распространенные без прямого умысла, то есть эмоционально проявленные недовольства, а также независимо от намерений лица, разместившего информацию.

С юридической точки зрения это объяснение, конечно же, очень сильно хромает, потому что проблема недоказанности преступного умысла вообще никак не связана с 282-й статьей УК. Это общая каинова печать всего современного российского делопроизводства, от мировых судей до Президиума ВС. В каждом обвинительном заключении встречаем дежурную фразу «имея преступный умысел», и до сего дня ни один российский судья, кроме председателя ВС РФ Вячеслава Лебедева, не задал обвинению простой вопрос: а не желаете ли, дорогие товарищи, чем-нибудь, кроме своих телепатических навыков, обосновать утверждение об этом самом преступном умысле? Но, увы, в глазах служителей российской Фемиды верховный судья Лебедев — клоун посмешней Жириновского, и всерьез его законнические экзерсисы никто не воспринимает. В частности, риторический вопрос о доказанности преступного умысла он задавал в своем решении по делу Pussy Riot — когда молодые матери Маша и Надя успели уже и отсидеть по «двушечке», и выйти по амнистии, и ни малейших последствий для их судьбы — ни правовых, ни практических — решение Верховного Суда о неправосудности отбытого приговора не имело. Мы не в Чикаго, моя дорогая, в России любой участковый главней Председателя Верховного Суда.

Но, возвращаясь к 282-й, клоуны очень точно подметили бытовую (производственную) причину, по которой число обвинительных приговоров выросло в 9 раз за пятилетку. В логике палочной системы не существует никакой принципиальной разницы между раскрытием реальной террористической ячейки и отправкой на нары первокурсников, поставивших лайк под «экстремистской» картинкой во ВКонташечке. Теоретическая вероятность обвинительного приговора в обоих случаях составляет 99,3 %, практическая — 100 %, потому что те 0,7 % оправдательных приговоров, которые выносятся в России, обеспечиваются судами присяжных, а дел по экстремистским и террористическим статьям они не рассматривают. Уголовное дело по ретвиту 19-летней студентки-медички Патимат Гаджиевой, торчащей с ноября в СИЗО, вообще Военный суд забрал, хоть она и ни разу не военнообязанная. Всей нашей правоохранительной своре хочется урвать кусочек от этой сладкой практики: возбуждать «особо важные» уголовные дела за лайки, ретвиты, комменты с большим пальцем, за мнения и эмоции. Как из одного поста в ЖЖ, длиной в три абзаца, можно выдоить 420 страниц на два тома уголовного дела, мы с вами видели на примере моего собственного процесса. Так что мотивация силовиков, полностью переключившихся с терроризма на ретвиты и кросспосты, прозрачна и понятна. А теперь, благодаря пояснительной записке клоунов из ЛДПР, этот секрет Полишинеля растолкован в официальном документе, который можно скачать с сервера Государственной Думы. Неоценимое подспорье для всякого, кто оспаривает решения российских судов в ЕСПЧ. Уже хорошо.

Каковы шансы, что 282-ю действительно отменят? Да еще с подачи тех же самых шалунишек, которые в нынешней каденции обогатили УК РФ статьей 280.1, криминализующей саму мысль о возможности конституционных реформ в России?

Я думаю, что отменить 282-ю статью в России абсолютно нереально. Потому что с ее отменой закрылась бы эпическая должностная кормушка для говноедов, говножуев и говнососов из практически всего спектра силовых структур в РФ. Судя по материалам моего уголовного дела, на нем одном успели заработать по «палке» офицерские чины МВД, ФСБ, СКР, городской прокуратуры и Минюста, в широком диапазоне от генерала до скромного опера. А таких дел можно возбуждать сотню в день. Кто ж разрешит клоунам из ЛДПР прикрыть золотую жилу?! А Федеральный список экстремистских материалов длиной в 3618 позиций? На его составлении и обновлении успели заработать звездочки, премии, прибавки к жалованью десятки тысяч бездельников и оборотней в погонах — ментовских, прокурорских, судейских, бастрыкинских, «эшников» и эфэсбэшников. Не считая всех тех думцев, которые 14 лет работают над жупелом «экстремизма» и ужесточением ответственности за него. Кто ж в сегодняшней России рискнет всю эту сволоту от кормушки отодвинуть?! Это ж главная опора «конституционного строя»!

Так что не будем обольщаться. Сколько бы правильных слов ни написали нанятые ЛДПР юристы в сопроводительной записке к законопроекту, 282-я статья УК РФ пребудет с нами до скончания клептократии. Через этот механизм власть жуликов и воров подкармливает деньгами налогоплательщика целый легион говноедов, говножуев и говнососов в силовых ведомствах, а они в ответ симулируют успешную борьбу с инакомыслием в России.

Никаким клоунам этого системообразующего расклада в РФ не изменить. Так что весь смысл внесения сегодняшнего законопроекта состоит лишь в том, чтобы попиарить к выборам изрядно подсдувшийся цирк под названием ЛДПР. Больше 20 лет эти клоуны ухитряются собирать электоральные очки на критике российской власти, поддерживая своими мандатами каждое ее начинание и любой «антинародный» госбюджет. С каждым годом им все трудней продавать лохам свой оппозиционный имидж, так что сегодня пришлось замахнуться на священную для каждого оборотня в погонах 282-ю статью. Но не для того, чтобы ее отменить, а чтобы предъявить тому самому лоху видимость оппозиционной борьбы.

Если кто вдруг поверил, что это они всерьез, приглашается следить за руками.

Я тоже буду следить.

На совещании Путина с членами правительства заместитель министра экономического развития РФ Олег Фомичев озвучил непревзойденную в своей откровенности оценку уровня несусветности задач, которые поставлены перед российской экономикой в связи с коррупционными требованиями из «пакета Яровой — Озерова». По словам госчиновника, нигде в мире сегодня не найти такого количества оборудования для слежки за населением, сколько России нужно закупить в соответствии с требованиями нового законодательства. А в самой России, как напомнил министр связи Никифоров на том же заседании, это оборудование отродясь не производилось.

В ответ на эти осторожные попытки подштопать коррупционную черную дыру, открывшуюся в связи с подписанием «пакета Яровой — Озерова», президент почти дословно процитировал известный сталинский монолог, прозвучавший на Первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности в 1931 году: «Говорят, что трудно овладеть техникой. Неверно! Нет таких крепостей, которые большевики не могли бы взять».

По результатам совещания Путин поручил Минкомсвязи и Минпромторгу разработку технического задания, которое позволило бы отечественной промышленности приступить к производству такого количества оборудования СОРМ, какого нет во всем мире.

«Это надо сделать оперативно. Надо загружать свои предприятия, тем более это хороший гарантированный заказ», — заявил президент.

Вообще-то, гарантии государства, мечтающего выйти на первое место в мире по производству колючей проволоки и пошиву телогреек, в ущерб развитию любых более современных производств, не стоят бумаги, на которой они написаны. Экономика, из которой можно росчерком пера изъять не запланированные в бюджете триллионы на решение фантомных задач — это та самая разруха, о которой предупреждал булгаковский профессор. Веселей тут другое.

Порядок реализации заведомо невыполнимых задач давно уже сформулировал Ходжа Насреддин: «или ишак, или падишах». Никифоров, отчитавшийся сегодня об успехах его ведомства в разработке техзадания для не существующей в России промышленной отрасли, явно хорошо знаком с этой формулой. Но в истории с Ходжой Насреддином с этой формулой не был знаком сам падишах. А сегодняшнее поручение Путина заставляет думать, что и сам он руководствуется той же плутовской логикой. Иначе зачем обещать «своим предприятиям» государственные гарантии в размерах, в которых они заведомо не могут быть обеспечены?!

Одну вещь очень важно понимать про «пакет Яровой — Озерова».

Конкретно — про ту его часть, которая обещает обойтись дорогим россиянам в 5 триллионов рублей на ровном месте. Про СОРМ, СОРМ-2, СОРМ-3, COPM-3S и далее ad nauseam.

Важно понимать, что эта история — вовсе не про «слежку за гражданами».

И вносятся эти новые технические регламенты совершенно не во имя цензуры: ежику ясно, что все эти терабайты непрерывной компьютерной переписки граждан, даже суточной, элементарно некому читать. Мир в этом убедился еще 15 лет назад, когда англо-американская система слежки «Эшелон» перехватила всю переписку террористов, планировавших теракты 11 сентября. Выяснилось, что они даже не шифровались особо. Задним числом эту корреспонденцию из базы и выковыряли, и изучили. Но использовать перехват для предотвращения терактов никому еще не удавалось. Эффективна только такая слежка, которая ведется в отношении конкретных подозреваемых, точечно. Перехват переписки 92 миллионов человек тут никак не поможет.

Так зачем же принимаются такие законы? Просто от невежества и злобности?

Отнюдь. Тут прослеживается очень четкая, внятная и доступная оценке корыстная мотивация.

Дело в том, что «хранение данных пользователей» — это не просто обязанность для оператора выписать себе из Китая RAID помощней, чтобы на нем больше данных поместилось.

Средства для хранения данных в рамках СОРМ — это может быть только сертифицированное ФСБ оборудование. На закупку единиц хранения сегодня уходит около половины денег, которые российские операторы связи тратят на выполнение требований СОРМ по слежке за своими пользователями.

Что такое сертифицированное оборудование? Это какое-нибудь особенное оборудование? Да нет, ни разу, в России же не производят никакой RAID, все у нас импортное, покупное и привозное. Включая и компьютеры, и софт, и периферию, используемую в святая святых силового блока.

Сертифицированное означает всего лишь, что ты эту железку, придуманную в США и собранную в Китае, не можешь купить ни у производителя, ни у оптовика за границей. Есть узкая группа вполне коммерческих компаний, с лицензиями ФСБ, которая закупает это оборудование за границей, ввозит в Россию, шлепает на него сертификат соответствия, а потом продает телекомам. Вот эта самая наклейка, которая стоит дороже всего оборудования, и составляет весь смысл грандиозной аферы. Вполне в духе зощенковского рассказа про «слабую тару».

То есть все эти условные 5 триллионов рублей, которые операторы связи и интернет-площадки должны будут выложить на закупку новых единиц хранения в рамках «пакета Яровой — Озерова», пойдут вовсе не за рубеж, не каким-то иностранным производителям оборудования, как многие успели посетовать. Эти траты озолотят довольно узкий круг юридических и физических лиц, которые много лет кормятся на поставке решений СОРМ, а в голодный год захотели заработать в десять концов. Только в этом и состоит рациональное объяснение технических требований, входящих в «пакет Яровой — Озерова». Точно так же, как ФЗ № 139, первый в России «цензурный» закон о фильтрации и блокировке сайтов, на самом деле никакой политической цензуры нам не принес. Зато принес необходимость закупки операторами оборудования для Deep Packet Inspection, чтобы в одночасье не заблокировать своим пользователям все популярные площадки в Интернете.

Все это, конечно же, звучит как очень общие рассуждения, потому что я до сих пор не назвал никаких имен и фамилий. Но это не значит, что кормушка под названием СОРМ — это прямо такой уж черный ящик для всех, кто к ней не присосан. Довольно много известно про всех этих деятелей, получивших от ФСБ грамоты на кормление. И все, что про них известно, — это увлекательнейшее чтение.

Вот рассказ о питерском ООО «Специальные технологии» и его прекрасном учредителе, ныне в розыске по педофильским статьям. Вначале 2015 года ему предъявили обвинение по 20 эпизодам с участием малолетних и — внезапно — отпустили под подписку о невыезде, из-под которой он, разумеется, тут же и сбежал за границу. Компания при этом никуда не делась, ее перерегистрировали на других лиц, и она остается одним из крупнейших игроков на российском рынке поставки решений для СОРМ.

Но не стоит думать, что беглый обвиняемый далеко ушел от привычной кормушки. Уже через 4 месяца после его объявления в розыск в городе Москве возникло новое ООО, с тем же самым названием «Специальные технологии» и с отцом беглеца в качестве учредителя. К 17 ноября 2015 года эта новая фирма уже получила в центре ФСБ России по защите гостайны лицензию на разработку, поставку и обслуживание «специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации». А к исполнению государственных заказов по поставке и модернизации решений СОРМ юная фирма приступила за 25 дней до получения той самой лицензии ФСБ. Первый заказ, на 13,756 млн, поступил от ПАО «Ростелеком»; спустя еще полтора месяца второй такой же, на 7,080 млн, поступил из Волгоградского филиала той же госкорпорации. Тоже на модернизацию оборудования СОРМ. Дальше у фирмы случились контракты в Тверском филиале «Ростелекома» и в Государственном НИИ информационных технологий и телекоммуникаций… Розыск или не розыск, но котелок-то варит. А после вступления в силу «пакета Яровой — Озерова» от заказов на модернизацию оборудования у «Специальных технологий» заканчивается золотой век, и начинается сразу бриллиантовый. И у питерских, и у московских.

Вот за чем надо следить. Вот о чем надо писать. То, что для госбюджета, для операторов связи и их клиентов — ущерб и убытки, для вполне конкретной группы лиц — навар и чистая прибыль.

У СОРМ-бизнеса есть совершенно конкретные бенефициары. И они, с подачи Яровой и Озерова, собрались обогатиться на такую сумму, которая ощутимо превышает годовые расходы бюджета РФ на здравоохранение.

Мы знаем организацию, которая выписывает пропуска к этой кормушке. Мы знаем круг лиц, которым выданы эти пропуска. Это не они за нами будут следить, а мы за ними.

Сорвалась первая попытка использования «антитеррористических» статей из пакета Яровой — Озерова для расправы над иноверцами. Мировой суд Черкесска не нашел признаков административного правонарушения в деятельности молодого кришнаита Вадима Сибирева, которого местные силовики пытались привлечь к ответственности за распространение «Бхагавад Гиты».

Эта неудача не охладила рвения силовых ведомств. В тот же день, когда в Черкесске оправдали кришнаита. Железнодорожный райсуд Орла признал виновным в «миссионерстве» местного жителя Дональда Оссерваарде, проводившего по воскресеньям в собственном доме молитвенные собрания с чтением Библии. На основании поправок к ст. 5.26 КоАП, внесенных в рамках пакета Яровой — Озерова, он был присужден к штрафу в 40 000 рублей за незаконное занятие миссионерской деятельностью.

Сибирева, как мы помним, оправдали потому, что он не являлся членом никакой религиозной организации. Распространяя «Бхагавад Гиту» и рассказывая жителям Черкесска о своей вере, он никак не мог нарушить запрета, касающегося деятельности религиозных объединений или их полномочных представителей. Не будучи ни тем, ни другим, Сибирев как частное лицо и гражданин РФ реализовывал гарантированное 28-й статьей действующей Конституции право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные убеждения, и никакие нормы, касающиеся порядка госрегистрации и функционирования объединений, на него в этот момент не распространялись.

Орловские правоприменители в деле против Дональда Оссерваарде нашли из этой правовой коллизии блистательный выход. Если человек не является членом никакой религиозной организации и, следовательно, не может вести миссионерской деятельности (поскольку под нею подразумевается привлечение новых членов в ту самую организацию), то именно в этом его для начала и следует уличить. Дональда Оссерваарде обвинили в том, что он является членом несуществующего религиозного объединения. А не существует это объединение именно потому, что он, Оссерваарде, сам же и уклонился от его регистрации. Вопрос «из кого могло бы состоять религиозное объединение, куда входит один человек?» райсуд в Орле решил с изумительной легкостью, в евангельском духе. В качестве членов «объединения имени себя» обвиняемый должен был зарегистрировать тех людей, которые в воскресенье пришли к нему домой молиться и читать Библию. Учил же Иисус: «где двое или трое соберутся во имя Мое — там сразу беги вносить их в Единый государственный реестр юридических лиц в качестве местного религиозного объединения» (Евангелие от Матфея 18:19, вольный перевод Яровой — Озерова). Если ты не член организации — сам виноват, что не подсуетился ее создать. Судить тебя все равно будут как члена организации, а ее отсутствие в природе вменят тебе же самому в вину как «уклонение от регистрации».

По этой же логике в Республике Марий Эл возбудили административное производство в отношении пятидесятника Александра Якимова, позволившего себе явиться на деревенский праздник — без письменно заверенных документов о том, что он пришел туда в качестве члена религиозной организации (Якимов обвиняется в том, что позволил себе благословить жителей деревни). Судить его будут в ближайший понедельник. В Твери к ответственности привлечен пятидесятник, присутствовавший при обряде крещения. В Ноябрьске (ЯНАО) разогнали детский лагерь евангельских христиан-баптистов по подозрению в том, что досуг детей включал в себя беседы о религии.

Короче, горшочек принялся варить — и в каждом Усть-Зажопинске нынче оживляются держиморды, прослышавшие (или циркуляром из столицы уведомленные) о том, что у них появился легкий способ заработать звездочку на погоны, разоблачив «миссионерскую деятельность» незаконного религиозного объединения, состоящего из одного верующего и его священной книги.

И вся эта нелепая мракобесная суета в очередной раз выдается за «антитеррористическую» деятельность. К этому нам, впрочем, не привыкать: ведь в прошлый раз «антитеррористическим» у нас был объявлен закон № 97-ФЗ, предусматривавший создание единого государственного реестра «организаторов распространения информации». Туда предписывалось вносить владельца любой странички в Интернете, если ее посещаемость превысила 3000 человек в сутки. Террористов всего мира этот новый закон так напугал, что они дружно побежали создавать на дому незаконные религиозные объединения из одного человека. Но и эта уловка не спасет их от всеохватных поправок, включенных в новый «антитеррористический» пакет Яровой.

ФСБ объяснила обыски на «Эхе Москвы» расследованием дела о призывах к сепаратизму, — сообщал на той неделе телеканал Дождь.

Невольно представилось, как чекисты заглядывают под все столы в редакции в поисках сепаратора.

Позже выяснилось, что ищут переписку интернет-редакции с политологом Пионтковским, который что-то такое написал там в блоге про Чечню в составе России, после чего ему пришлось в спешном порядке выводить из состава России самого себя.

С точки зрения здравого смысла, российская практика проводить обыски в рамках расследования любых дел о мыслепреступлении выглядит юридическим нонсенсом. Во всех таких делах человек обвиняется в том, что однажды высказанная им мысль — преступна. Это некая субъективная оценка дознавателя, которую он должен подпереть актами казенных экспертиз, чтобы представить суду как доказанную. Но мысль-то уже высказана, записана, задокументирована в материалах следствия. Какую пользу может тут принести обыск? Какие доказательства и улики по делу он может выявить, если спор идет об оценке уже публично прозвучавших слов?!

Бытовой смысл обысков по политическим делам хорошо понятен — хотя бы на примере недавнего визита сыщиков в семью Навальных. Это в чистом виде харассмент, акция устрашения, внесудебная расправа под видом следственного действия. Когда у жены и несовершеннолетних детей оппозиционера отбирают трубки и планшеты, никому же не приходит в голову, что в этих гаджетах будут искать какие-то доказательства виновности Навального в клевете на миллионера-милиционера Павла Карпова. В устройствах самого Навального могут поискать какую-нибудь переписку, документы и контакты, облегчающие фабрикацию новых «экономических» дел по старой схеме. И с некоторой натяжкой такой интерес еще можно признать служебным и профессиональным. Но телефоны и планшеты детей забирают явно не для следственных действий, а в чисто карательных целях. Так же, как у одного известного русского националиста, по совместительству геймера, при обыске по экстремистскому делу недавно изъяли из квартиры игровые приставки. Вы когда-нибудь слышали о преступлениях экстремистской направленности, совершенных с помощью Sony Playstation? Вот, и они тоже не слышали. А приставки забрали из тех же соображений, по которым в шесть утра выпиливают болгаркой дверной замок из квартирной двери. Чтобы жертвы правосудия поняли, с кем они связались, когда писали про квартиры, угодья и панамские счета. А у самих шестой iPhone, между прочим, и второе высшее. А у некоторых — еще и Сони, страшно сказать, Плейстейшын.

Несмотря на очевидность этой «воспитательной» мотивировки, ее не так уж просто применить к конкретному случаю с «Эхом Москвы». Потому что если бы задача рейда состояла в том, чтобы парализовать работу СМИ (как это регулярно случается в провинции), то для этого уже 20 лет силовики тупо изымают серверы, ответственные за вещание. В нашем случае ничего такого не случилось — пишут, что просто искали переписку редакции с Пионтковским. И искали ее не в эфирной зоне, а в веб-редакции. На допрос вызвали не ведущих из эфира, а сотрудников интернет-отдела, причастных к публикации постов в блоге радиостанции… Короче, складывается удивительное ощущение, что обыск имел какое-то отношение к расследуемому делу, а не просто к устрашению всех и вся. Как выясняется, так тоже бывает, хоть и не часто.

Когда я наткнулся на постановление о производстве обыска в материалах моего собственного уголовного дела, то задал вопрос адвокату и следователю: должно же быть какое-то хотя бы квазиюридическое объяснение у этой практики? Какие материалы по делу можно искать в компьютере человека, обвиняемого в публичном высказывании? Подзамочные дневниковые записи «Как я готовился возбудить ненависть либо вражду», способные доказать преступный умысел? А вдруг я эти записи делал на манжетах? Почему у следствия такая фиксация на электронных носителях?!

Как мне объяснили и следователь, и адвокат, логика тут все же есть. Не сказать чтобы слишком убедительная, но за что купил, за то продаю.

Если некто подозревается в том, что он уже совершил одно преступление мысли, то резонно предположить до кучи, что он либо покушался на аналогичные деяния в прошлом, либо находится в процессе подготовки новых злодеяний экстремистской/террористической направленности в будущем. И обыск стандартно назначается в таких случаях именно для того, чтобы выявить связанные с такой догадкой обвинения признаки и улики преступления. То есть, условно говоря, в моем случае следует искать не конкретный пост в ЖЖ «Стереть Сирию с лица Земли» (что и в самом деле было бы глупо), а признаки того, что я в прошлом подстрекал руководство страны к каким-нибудь иным действиям вроде ввода войск в Грузию, Крым, Донецк и Луганск, избиения американских дипломатов и польских журналистов, кибератак на серверы эстонского правительства или иных действий, призывы к которым в моем случае должны расцениваться как возбуждение по 282-й статье. Равно как и признаки того, что я как раз на момент обыска готовился к чему-нибудь подобному призвать в дальнейшем. Поэтому вполне логично, что при обыске по 282-й у меня должны искать не бутылки с коктейлем Молотова на антресолях, не схрон оружия за стиральной машиной и даже не те зловещие инструменты, с помощью которых участники массовых беспорядков обычно скалывают у омоновца зубную эмаль. А именно что инструменты мыслепреступления в форме электронных носителей, на которых могли бы сохраниться мои прошлые злодеяния и будущие преступные планы.

Очевидно, и в случае с Пионтковским на серверах искали не тот пост, который и так уже лежит в блоге на сайте Эха Москвы, а признаки других его преступных планов или более ранних деяний сходной направленности. Например, что он в прошлом собирался добиваться отторжения от России таких ее исконных земель, как Финляндия, Польша, Прибалтика, Аляска, Новороссия, или подстрекал к передаче Китаю 337 км исконно русской земли на Амуре. Или что в будущем, с использованием сайта «Эха Москвы», политолог планировал что-нибудь эдакое сказануть о судьбе островов Курильской гряды…

В моем случае дополнительных улик не нашлось — по крайней мере, я ничего о них не прочел в обвинительном заключении. Кроме сирийского эпизода, мне ничего не инкриминируется. А вот нашли ли под столом в интернет-редакции «Эха» принадлежащий Пионтковскому сепаратор, чекисты нам пока не рассказали.

Сотрудники ФСБ вломились в квартиру, где проживают дочь и внуки политолога Андрея Пионтковского, с обыском. Ордер на его проведение был выдан Лефортовским судом еще 31 мая 2016 года, но до 6 часов утра 23 июля, видимо, все руки не доходили. Сам Андрей Пионтковский меж тем уехал из России еще в начале февраля, когда Ирина Яровая направила в Генпрокуратуру письмо с требованием его арестовать за пост, опубликованный на сайте «Эха Москвы». Ранее по поводу этой же статьи ФСБ провело обыски в редакции «Эха Москвы» и вызвало сотрудников сайта радиостанции на допросы.

Перерыв квартиру, где живут родственники Пионтковского, чекисты отправились обыскивать ту, где он сам прописан. В общем, много полезного успели натворить с утра.

Тем часом по всем государственным телеканалам аналитики и политики наперебой рассказывают немцам и всей Европе, что без России и ее всемогущих спецслужб им с террором ни в жизни не справиться. И в самом деле, в Европе ж, поди, не научились ни по 10 месяцев расследовать один пост в ЖЖ, ни вламываться с болгаркой в 6 утра в квартиру к пожилому ученому, ни отца семейства на 2 года и 3 месяца за перепост в колонию упекать. А все это — совершенно необходимые навыки, без которых ИГИЛ никак не победить.

Правда, судя по сообщениям мюнхенской полиции, то, что у них случилось, не имеет отношения к Исламскому государству. А является очередной историей про одиночку с историей душевного расстройства, который сорвался в острый психоз и пошел убивать. У нас многие обыватели до сих пор думают, что такое бывает только в Америке, потому что там у каждого придурка по стволу — а совершенно зря. Давайте заглянем в российские криминальные сводки, и выяснится, что мы ничуть не хуже Америки, несмотря на все строгости с лицензиями на огнестрел:

19 октября 2012 года в Сургуте трое сотрудников городской администрации пришли с плановой проверкой в шиномонтажную мастерскую. Подоспевший сын владельца гаража двух инспекторов убил выстрелами в голову, а третьего ранил.

7 ноября 2012 года 24-летний юрист Дмитрий Виноградов, любовь которого была ранее отвергнута девушкой его мечты, из охотничьих карабинов «Сайга» и Benelli расстрелял в Медведково семерых сотрудников аптечной сети «Ригла».

3 февраля 2014 года московский десятиклассник Сергей Гордеев принес в школу 11-зарядный родительский карабин Browning 22, винтовку Tikka ТЗ с оптическим прицелом и кинжал. В школе он двумя выстрелами в голову убил учителя географии, затем застрелил подошедшего к дверям класса прапорщика вневедомственной охраны Олега Бушуева. Потом он произвел еще 11 выстрелов, ранив старшего сержанта полиции Владимира Крохина, и сдался властям. Суд не счел нужным привлекать школьника к ответственности, направив его на принудительное лечение.

27 января 2015 года заместитель главы Центробанка РФ по Амурской области расстрелял из карабина «Сайга» трех коллег, которых он считал виновными в его увольнении по сокращению штатов.

19 октября 2015 года в подмосковном Красногорске предприниматель Амиран Георгадзе расстрелял из пистолета замглавы администрации Красногорского района и руководителя ОАО «Красногорская электрическая сеть». Выйдя из здания районной администрации, он поехал убивать главу района, но не застал его дома, зато застрелил шедшего мимо случайного прохожего. При обыске в квартире предпринимателя выяснилось, что еще раньше он убил в ней своего делового партнера Тристана Вакаидзе.

18 января 2016 года 53-летний житель Мытищ расстрелял из карабина «Сайга» директора фирмы по озеленению «Мон компани» и его заместителя. Выяснилось, что за год до трагедии он был из этой фирмы уволен.

29 февраля 2016 года душевнобольная узбекская няня Гюльчехра Бобокулова у станции метро «Октябрьское поле» продемонстрировала полицейским и прохожим отрезанную голову четырехлетней девочки. Задержание Бобокуловой у всех московских силовых ведомств и спецслужб заняло 40 минут.

7 апреля 2016 года пьяный девятиклассник на 3-й Институтской улице в Москве открыл с балкона своей подруги прицельную стрельбу из пневматического пистолета по строительным рабочим.

18 мая 2016 года неизвестный застрелил трех человек неподалеку от поселка Румянцево на Киевском шоссе и скрылся. По версии полиции, тройное убийство совершено на почве ревности.

Это все я нагуглил минут за 10, в открытых источниках.

Если отечественные силовики обладают каким-то тайным знанием, позволяющим предотвращать подобные трагедии в Германии, то, может быть, лучше бы они эти свои телепатические сверхспособности применили для начала в России.

Каждый день в России богат на однотипные новости:

— в отношении Евгения Киселева возбудили уголовное дело по террористической статье 205.2. У тещи провели обыск, жену вызвали на допрос;

— сопредседателю питерского ПАРНАСа Алексею Пивоварову, отсидевшему 2 месяца в кутузке, вынесли обвинительный приговор по ст. 272 УК РФ;

— академика Юрия Рыжова прокуратура предупредила об ответственности за участие в экстремистской деятельности (то самое предупреждение, после которого Яровая требует закрывать россиянам выезд из страны на 5 лет);

— ну, и мне вручили экземпляр обвинительного заключения.

В связи с этими новостями рекомендую всем почитать свежий обзор правоприменительной практики по экстремистским статьям «За что в России сажают блогеров». Уголовная ответственность за лайки и репосты, за твиты и ретвиты, за шеры и комменты, за кадры из художественных фильмов и фотохроники времен Великой Отечественной — на этом эпическом фоне мое скромное дело как-то бледнеет и теряется. В конце концов, я-то свой пост про Сирию хотя бы сам писал. А вот житель Казани Витольд Филипов получил уголовный приговор по той же 282-й статье за один лайк под кадром из «Американской истории X».

Присяжные Приморского краевого суда оправдали группу «приморских партизан» по четырем эпизодам убийства, которые им инкриминировались на предыдущем процессе. Двое обвиняемых — Алексей Никитин и Вадим Ковтун, которые только по этим эпизодам и обвинялись, — после оглашения вердикта присяжных были освобождены из-под стражи в зале суда. По первому приговору Вадим Ковтун был осужден на 8 лет заключения, Никитин — на пожизненное лишение свободы. Ковтун по ложному обвинению провел за решеткой 6 лет и 6 недель, Никитин — 6 лет без 11 дней. Ковтуна при задержании избили так, что он попал в больницу с сотрясением мозга и отбитой почкой. Но признаний так и не добились: молодой железнодорожник, к 24 годам дослужившийся до начальника станции Кабарга, никакого отношения к деятельности «партизан» не имел. Даже под пытками ему нечего было рассказать про подпольную ячейку, один из руководителей которой приходился ему старшим братом.

Повторный процесс над «приморскими партизанами» был назначен в связи с тем, что Верховный Суд РФ, ознакомившись с жалобами осужденных по первому процессу, не увидел в приговоре улик и доказательств по эпизоду с убийством четырех жителей Кировского района Приморья осенью 2009 года. Присяжные в краевом суде, заново рассмотрев аргументы обвинения, нашли их полностью бездоказательными и вынесли оправдательный приговор.

Пользуясь случаем, хочу напомнить, что художник Петр Павленский, узнав о присуждении ему премии имени Вацлава Гавла, обещал перевести ее денежную часть в фонд юридической защиты обвиняемых по делу «приморских партизан». У Павленского — фантастическое чутье на несправедливость и подлость власти: он же не мог знать, сидя в московском СИЗО в мае этого года в ожидании собственного приговора, какой вердикт вынесут сегодня присяжные Приморского крайсуда. Просто он понимал, что люди, обвиняемые по этому делу, не могут рассчитывать на справедливое рассмотрение по существу, что суд против них предвзят и предубежден, а у них при этом элементарно нет денег на нормальную юридическую защиту, что адвокаты по назначению — те же прокуроры, действиями своими они поддерживают обвинение и не мешают дознавателям пытать их подзащитных…

Оргкомитет премии Гавла страшно перепугался имиджевого ущерба, заморозил перевод Павленскому денег и в итоге аннулировал решение о его награждении. Так что теперь Павленский сам собирает в Интернете деньги на юридическую защиту осужденных. Денег он хочет собрать ровно столько, сколько заныкали организаторы премии Гавла: 876 тысяч рублей.

Сбор идет плохо и трудно: к этой минуте собрано всего 109 тысяч.

Но я надеюсь, что сегодняшний вердикт Приморского крайсуда многим откроет глаза.

Юридическая защита «приморских партизан» не имеет никакого отношения к вопросу о допустимости вооруженного насилия. Это история про людей, которые, возможно, сидят за чужие преступления. Про людей, которых Верховный Суд РФ и Приморский крайсуд уже признал ложно обвиненными в убийствах, которых они не совершали.

С Павленским можно соглашаться, можно спорить, но деньги он собирает не на закупку оружия для новых нападений на милиционеров. Он собирает деньги на то, чтобы люди в России не получали пожизненных сроков за убийства, при которых они даже не присутствовали. На то, чтобы независимые адвокаты мешали пытать и калечить подозреваемых, выбивая из них признания.

По-моему, это достойная цель.

История с премией Гавла (не «Гавела», вы же не говорите «Павела», правда?) получила вполне закономерное продолжение.

Как известно, в нынешнем году премия имени Вацлава Гавла была присуждена художнику Петру Павленскому.

Думаю, никому не нужно объяснять, что его блистательная акция с нагибанием ФСБ, МВД, СКР, прокуратуры и судов двух инстанций — главный акционистский арт-проект года.

Международная правозащитная организация Human Rights Foundation (HRF) вручила художнику Петру Павленскому премию имени Вацлава Гавла за креативное проведение протестных акций. Церемония вручения прошла в рамках ежегодного «Форума свободы» в Осло.

«Я горжусь тем, что Россия, моя страна, до сих пор производит таких храбрых людей, как Павленский. Он жертвует единственным, что у него есть, — своим телом, чтобы реализовать свой художественный бунт», — отметил председатель HRF Гарри Каспаров.

Ну, то есть оргкомитет премии, первыми лауреатами которой в 2014 году стали участницы Pussy Riot, решил вновь удачно пропиариться на внимании прессы к судьбе очередного «узника совести». Выбор на эту роль Петра Павленского был логичен с точки зрения PR. Но так же, как и российские силовики до них, «правозащитники» просто не сообразили, что попадут в его комедию дель арте — в роли хвастливых и трусливых Скарамушей.

Узнав о том, что ему присуждают денежную премию в 116 500 норвежских крон (876 тысяч рублей по тогдашнему курсу), Павленский публично объявил, что отдаст все эти деньги на профессиональную юридическую защиту т. н. приморских партизан. Это группа жителей Дальнего Востока, осужденных за серию нападений на милиционеров. Часть участников группировки была убита, остальные отбывают длительные сроки заключения.

Оргкомитет премии Гавла аж заколбасило от этих новостей. Тот факт, что денежные средства от премии Павленский собрался перечислить не самим «партизанам», а в фонд, занимающийся оплатой адвокатов и профессиональной юридической помощью осужденным по этому делу, не показался им сколько-нибудь существенным. Так называемые правозащитники не заметили, что Павленский намеревался отдать деньги как раз на правозащиту. Сперва оргкомитет попытался закулисно надавить на жену художника, чтобы она его переубедила жертвовать деньги на защиту «партизан» и отказалась от публичного озвучивания этого намерения. А когда этот неуклюжий маневр не удался, они, поерзав, объявили, что лишают Павленского премии. Которую они ему до этого уже успели торжественно вручить.

Причем они лишили его премии ровно за ту же самую храбрость, за которую раньше наградили. Просто раньше эта храбрость была направлена против ФСБ и прочих «врагов свободы». А теперь она обратилась против лицемерия и политкорректности, против организаций, которые на словах рассуждают о правозащите, а на деле думают только о самопиаре. И держат в голове кучу «двойных сплошных» в вопросе о допустимости и недопустимости насилия.

Сперва «лишение премии» носило негласный, закулисный характер: просто задержали выплату денег. Но 4 июля Петр Павленский опубликовал чудовищный по нашим временам манифест, в котором при желании можно увидеть поддержку тем самым «приморским партизанам». По сути дела, любого, кто сегодня в России такой манифест перепостит, можно брать голыми руками и паковать на 7 лет по новым законам Яровой и Озерова. При этом нужно, конечно, сознавать, что речь идет о Павленском, о продолжении хэппенинга, а не о том, что кто-то в России реально собрался выходить против власти с ружьем. Речь идет о некоем мнении, которое политкорректные европейские друзья Гарри Каспарова по 20 раз на дню высказывают применительно к палестинскому террору: что виноват в нем Израиль, который не признает Палестинского государства и не запрещает еврейским поселенцам строить новые дома. МИД РФ тоже неоднократно в таком роде высказывался, никаких дел о поддержке терроризма на него за это не заведено. Потому что одно дело — палестинцы, убивающие еврейских детей, совсем другое — жители Приморья, осужденные за нападения на милиционеров. Палестинцев можно понять и простить, «приморских партизан» — нельзя. Политкорректность не бывает без двойных стандартов.

Мысль о том, что их благопристойную Foundation смогут теперь как-то обвинить в связях с «приморскими партизанами», перевесила у функционеров все соображения пристойности, приличия и здравого смысла. Испугавшись bad publicity, они официально объявили, что лишают Павленского премии и не собираются выплачивать уже присужденные (а до того — собранные со спонсоров) 116 500 норвежских крон.

Обратите внимание: если забыть о законах комедии дель арте, то другой человек на месте Павленского мог бы просто дождаться перевода денег, а потом уже публиковать свои манифесты. Потом был бы жуткий скандал, российские госСМИ обвинили бы Каспарова в поддержке терроризма, Дагмар Гавлова могла бы отозвать у HRF права на вручение премии в 2017-м… Но тогда «правозащитники» оказались бы пассивно пострадавшими, а для нужд комедии дель арте интересно было как раз, чтобы они сами сыграли свою роль.

К сожалению, в глазах цивилизованного мира коллизия Павленского еще и в некоторой степени дискредитировала российскую оппозицию, — пишет обиженный Каспаров точка ру, резюмируя свое (и своих коллег) решение. Он пишет о том самом цивилизованном мире, который со спокойной душой одобряет палестинские теракты и который половину сирийских головорезов записал в rebels и freedom fighters за то, что они — против Асада.

Роль Каспарова на этом вроде как закончилась. Но спектакль Павленского продолжается. Сегодня он создал страницу, на которой призывает те же самые 872 000 рублей собрать краудфандингом. На той же странице, разумеется, размещено и мнение Павленского о «партизанах». То самое, возмутительное и недопустимое, тянущее на 7 лет по «пакету Яровой». Чтобы посетителям страницы не было слишком просто.

И теперь актером в комедии Павленского становится каждый из нас. У каждого теперь есть вот этот сложный выбор, какую он тут хочет роль. И это уже не про Фейсбук с хэштегами история, а про здесь и сейчас. Потому что театр Павленского — он очень настоящий. То, что он делает, берет за живое, заставляет задуматься, спорить с самим собой.

И это давно уже не моноспектакль.

Об отмене в Москве фестиваля электронной музыки Outline вспомнился просто один анекдот советских времен.

Американский турист, гуляя по Москве, проваливается в канализационный люк. Вылезает оттуда и начинает возмущаться:

— У нас в Америке, если канализационный люк не задраен, перед ним ставят красный флажок, чтобы пешеходы в него не падали!

Прохожий, с недоумением:

— Мужик, а ты когда в страну въезжал, большого красного флага не видел, что ли?

В России последних лет методически и систематически отменяются самые разные фестивали, концерты и выступления, стилистически не соответствующие триаде Стасмихайлов — Лепс — Ваенга. Это привычная норма жизни и для тех, кто ходит, и для тех, кто просто следит за новостями. На нашей памяти по политическим причинам, замаскированным под «пожарную безопасность», много раз отменялись выступления Земфиры, Ленинграда, Макаревича, Арбениной, Noize МС, Быкова, Шендеровича, Васи Обломова, гастроли иностранных исполнителей, уличенных в неблагонадежности. На территории России в последнюю пару лет запрещены большие музыкальные фестивали KaZaнтип и Кубана. Кто не в курсе, какие для этого придумывались поводы, — тому Google в помощь.

Я не говорю, что это нормально или естественно, но в каком бункере нужно было отсиживаться с марта 2014 года, чтобы всего этого не заметить?

Отдельно забавляют те авторы, которые пытаются вразумить московские власти по поводу имиджевого и репутационного ущерба, дискредитации России как гастрольной площадки для зарубежных исполнителей и т. п.

Поймите уже, наконец, что это не ошибка или недосмотр г-на Кибовского, а совершенно сознательная политика партии.

Ни гастролеры, ни интуристы, ни люди, позволяющие себе любить какую-то другую музыку, кроме транслируемой по Первому каналу, власти попросту не нужны. Пожарные инспекции и санэпидстанции по старой советской привычке к лицемерию иногда привлекаются, чтобы завуалировать этот месседж, но в общем и целом он достаточно ясный и недвусмысленный. Не выпендривайся, Вася, слушай свои «Валенки» и ваенги. А не нравится — уезжай. В спину плюнем, но киллеров вслед не пошлем.

У нас сейчас, конечно, не 1937 год, но у нас однозначно время философских пароходов.

Говорю об этом не как ведущий семинаров по эмиграции, а как человек, которому после возбуждения уголовного дела дали восемь раз выехать в Италию, Испанию, Францию, Англию, Израиль и другие прекрасные точки планеты. Им не так надо видеть меня на нарах, как им хотелось бы, чтобы я просто уехал из страны и не мешал проекту введения единомыслия в России. То же относится ко всем нежелательным элементам. Валите отсюда, пока не поздно, — всеми способами призывает власть. Нам это дают понять и через законы против НКО, и через Яровую с Озеровым, и через неисполнимые требования по отчетам о зарубежных счетах, и благоустройством Москвы, и отменой концертов, гастролей, фестивалей, публичных лекций.

И нет смысла спрашивать «Что ж вы, гады, делаете?!» — потому что гады прекрасно знают, что они делают. И они неслабо потрудились за последнюю пару лет, чтобы мы это тоже поняли. Я думаю, что все Дуровы и воложи, акунины и гельманы, гуриевы и Серебряковы, за последние годы выдавленные из страны, должны сказать «спасибо» власти за то, что им дали самостоятельно выбрать между философским пароходом и шарашкой. 80 лет назад у наших соотечественников не было такого комфортного выбора.

Пора уже задуматься об этом, а не сетовать, что вам не дали сходить в Москве на фестиваль Outline и продлить иллюзию, что он тут все еще возможен.

На базе Политехнического музея в Москве действует детский образовательный проект «Научные лаборатории». В него входят семинары по биологии, математике, робототехнике, химии и физике, а также Детский лекторий. Программу кружков, групповых и разовых занятий разработали лучшие педагоги Москвы; занятия ведут молодые российские ученые.

Меня как родителя этот образовательный проект несказанно радует. Мой сын собирается изучать там дактилоскопию, метеориты и натурную съемку в режимах slowmo/timelapse.

Но было бы странно, если бы на родине Петрика и нооскопа, где объявлены вне закона ГМО и программы по профилактике СПИДа, этой подрывной деятельностью не заинтересовались бы правоохранительные органы, блюстители нравственных скреп. Так что вчера Симоновская межрайонная прокуратура официально отчиталась о привлечении должностных лиц, повинных в организации «Научных лабораторий» на базе Политеха, к дисциплинарной ответственности. Отдельно Симоновская прокуратура обратилась в суд, где добилась привлечения ФГБУК «Политехнический музей» к административной ответственности в виде штрафа в размере 185 000 рублей.

По мнению прокуратуры, хоть в уставе Политехнического музея и записана образовательная деятельность в качестве одного из основных направлений работы этого учреждения в последние 144 года, конкретно занятия для школьников по дополнительным общеобразовательным программам подлежат лицензированию в соответствии с Федеральным законом «Об образовании в Российской Федерации». Примерно как хранение оружия и разработка лекарств.

Поскольку за эти самые 144 года просветительской деятельности Политехнический музей так и не удосужился получить соответствующую лицензию от Департамента образования г. Москвы, Симоновская межрайонная прокуратура героически вписалась в борьбу за защиту российских детей от лишних знаний.

Странно, что до сих пор в России не принят закон, требующий обязательного государственного сертифицирования и лицензирования передачи знаний от родителей к детям. Вот бы где прокуратура могла в полную силу порезвиться!

Есть в Москве, на территории Спасо-Андроникова монастыря, музей имени Андрея Рублева, учрежденный в 1947 году, но открывшийся лишь в 1960-м, в год 600-летия со дня рождения великого русского иконописца.

И есть у того музея филиал в церкви Покрова Пресвятой Богородицы в Филях. Точнее сказать, был.

Советская власть закрыла церковь Покрова в июле 1941 года. Тогда же были сняты купола, разобраны верхний восьмерик, главы и верхний ярус, чтобы воспрепятствовать немецким наводчикам использовать церковь для наведения орудий. Предосторожности не помогли: зажигательные бомбы в храм все равно попали. До 1943 года там находился лазарет. После войны в церкви сделали склад бумажных изделий. Но реставраторам и искусствоведам удалось отстоять уникальный архитектурный памятник, и с 1971 года он стал филиалом музея Андрея Рублева.

С падением советской власти РПЦ начала борьбу за отъем церковного здания в свою собственность. В 2000 году нижняя церковь перешла из ведения музея в церковное подчинение. За филиалом музея Рублева осталась лишь верхняя церковь. В 2014 году настоятель церкви Борис Михайлов обратился в Росимущество с требованием отобрать у музея и это помещение. Несмотря на возражения Министерства культуры, решение было принято в пользу церковников. Верхний храм передан в бессрочное и безвозмездное пользование Русской православной церкви, филиал музея Андрея Рублева на территории Покрова в Филях ликвидируется, 9 его сотрудников будут уволены. Музею выдано предписание освободить помещение в ближайшие дни.

Ликвидация филиала музея Рублева — безусловный успех. С нетерпением жду, когда дойдут руки и до самого музея, занимающего площади в Спасо-Андрониковом монастыре. Ведь там тоже можно устроить вместо картинной галереи что-нибудь богоугодное и душеполезное, как в Pussy Riot Church.

Кашин в Телеграмме пишет про развитие ситуации с РБК:

«РБК же никто не закрывает. Сейчас найдут компромиссного главреда с репутацией неупыря (Прохорову на заметку — Леша Воробьев как раз ищет работу, он на Ъ-фм был в такой роли, приличный человек на должности главреда после разгрома), и он даже опубликует какое-нибудь расследование, и многие скажут, что все не так плохо.

Кому будет куда уйти, те уйдут, конечно. Два человека в Медузу, два в Ъ, и один на Дождь. На каждого ушедшего придется по три оставшихся, они будут работать, говорить, что все не так плохо, и обижаться, когда кто-то скажет о РБК в прошедшем.

Но и они постепенно будут уходить, многие уйдут через полгода с компромиссным главредом (он всегда ненадолго приходит). И понятно куда уйдут — ТАСС, РИА, ВГТРК. Рабочих мест для журналистов сейчас реально сильно больше, чем пять лет назад.

Такова моя телега».

Меня в истории с РБК удивляет ровно одно: почему их начали плющить только сейчас. Я такое развитие событий предсказывал больше полутора лет назад, когда установка новой редакции на полное и категорическое бесстрашие, в духе изначальных «Ведомостей», стала очевидна любому, даже самому стороннему и далекому от дел наблюдателю. Сегодня в России такого никто не станет терпеть, вас разгонят, сказал я Молибогу, прочитав очередной репортаж из тех, что уже ни в каком Коммерсанте и ни в какой Газете. Ру в ту пору не могли появиться в силу понятных самоцензурных ограничений. Ответ Николая приводить здесь не буду, поскольку разговор был приватный. Но с читателями этого ЖЖ я своими опасениями тоже делился, и дело было в октябре 2014-го.

Что же касается телеги Кашина, она выглядит логично, поскольку опирается на опыт дюжины других разогнанных за последние 15 лет редакций, от ТВ до Интернета. Но хочу напомнить, что в наши дни есть и совершенно другие пути для русскопишущего журналиста и вообще гуманитария, кроме работы батраком в одной из уцелевших благодаря самоцензуре московских редакций. Можно вести автономный блог (у Кашина он, к примеру, есть), преподавать, заниматься интернет-предпринимательством, писать и переводить книги, собирать новую редакцию из обломков старой, как сделала Медуза. Под грамотно составленную смету или бизнес-план можно и сегодня найти инвестицию, хоть это и сложно сделать — но так же можно, если у тебя есть имя, бренд и репутация, выйти на краудфандинговую площадку и предпродать читателям любой свой будущий продукт. Разумеется, при условии, что они его захотят, поверят в осуществимость и не впадут в ступор от затребованных сумм. И не надо мне говорить, что краудом не окупается даже Кольта. Никто не сказал, что 100 % финансирования, привлекаемого на краудфандинговых площадках, обязано поступать именно по копеечке через посредника. Родоначальник жанра, американский Kickstarter, доходчиво всем объяснил, что площадка одинаково пригодна для привлечения как мелких backers, так и серьезных инвесторов. Если кто-то, увидав ваш проект на Планете. Ру, захочет вложить в него 10 000 долларов, то он не только не захочет, но и физически не сможет просовывать эту котлету в узкую щель стандартного крауда, платя за это конскую комиссию. Он свяжется с вами напрямую и так же инвестирует. Ящик для прямой связи с создателями проекта есть в профайле любой кампании на Planeta.Ru и во всяком аналогичном сервисе. Ибо любая краудфандинговая площадка устроена как соцсеть.

Пессимистический сценарий от Кашина — это история про лягушку, которая не дергала лапками. Но взбивать молоко в масло никому не возбраняется, и это более интересный сюжет, чем «звенья гребаной цепи» и поиски такой редакции, которую еще не успели закрыть.

Просто великолепный текст вышел нынче утром у Ильи Варламова.

Трезвый, рассудительный, с очень наглядными примерами из постсоветской жизни.

Специально для тех, кто любит каждую новую ошибку режима объявлять «последней каплей» и пророчить неминуемый пипец. Спору нет, пипец действительно неминуем, и в истории любого режима, и в нашей собственной жизни — только вот конкретную дату его наступления нам не дано предугадать.

Самое главное в сегодняшних наших условиях — сохранять здравомыслие.

Реакция «Все погибло, все пропало» — самая легкая и непродуктивная.

К нынешней российской ситуации она никакого отношения не имеет, это просто путь наименьшего сопротивления для мозгов: оплакивать положение, вместо того чтобы искать из него разумный выход.

Я очень хорошо помню, как мои американские друзья-liberals (этим словом в американской политике называют тех, кто выступает за увеличение налогов, усиление роли государства и ограничение свободы предпринимательства) клялись в 2000 и 2004 году: если, не дай бог, на выборах победит Буш, то мы просто уедем в Европу. Жизнь слишком коротка, чтобы проводить под властью президента-реднека (американское слово для «ваты»). Потом наступал ноябрь, случались выборы, Буш побеждал, и они, конечно же, никуда не уезжали. Потому что разговоры подобного рода — замена любому осмысленному действию.

Итак, текст Ильи Варламова. Оригинал взят у varlamov.ru:

«Вчера весь день в Топе ЖЖ висел пост Дмитрия mi3ch Чернышева «начало». Если кратко, то Дмитрий прогнозирует начало конца: «Вы не оставили места даже для тоненькой струйки пара из котла. Значит, ваш котел разнесет на куски». И советует своим читателям запасаться консервами, самогонным аппаратом, оружием и уходить во «Внутреннюю Монголию».

Дмитрий не первый, кто советует мне запасаться консервами и готовиться к гражданской войне. Такие советы я читаю от различных политиков и журналистов последние лет 10. Еще чаще я встречаю прогнозы о том, что вот теперь уж режим точно рухнет, котел разнесет, и скоро мы проснемся в другой стране. Ну вот честно, уже неприлично после очередного провала писать эти страшилки.

К сожалению, для производителей консервов, спрос на их продукцию в ближайшее вряд ли возрастет.

Позицию Дмитрия и присоединившихся к нему людей я считаю глубоко неправильной. Предательски неправильной. Более того, именно такая позиция, которую взяли на вооружение многие оппозиционеры, и привела к кризису протестного движения, плоды которого мы сейчас пожинаем.

Во-первых, крайне ошибочно проводить аналогии между режимами и котлами. Все эти закручивания гаек и срывы резьбы имеют место, когда мы говорим о законах физики. Но политика — это не физика. В мире существует масса примеров, доказывающих обратное. Достаточно посмотреть на режимы в бывших советских республиках Средней Азии… Что, Каримов недостаточно гайки закручивал? Что, туркменские тираны недостаточно притесняли свой народ? Ок, может быть, у них особый путь, но пример тех же белорусов показывает, что десятилетиями можно крутить гайки, а резьбы-то никакой нет. Вы понимаете, нет резьбы! Ничего не сорвет! И котлы нигде не взрывались. Ни в Китае, ни в Уганде. А большинство революций происходило совсем по другим причинам.

Ну и вообще, глубоко ошибочно считать, что есть связь между пустым холодильником и возможными протестами. Страшно далеки вы от народа. Вы в курсе, что у большинства русских людей холодильник уже давно пустой? Что они живут в говне, за окном у них говно, и нет никакой надежды на то, что что-то изменится. Вы вообще за пределы Москвы выезжали? Русский мужик уже давно не живет холодильником, так как там ничего нет. И вот это: «Дальше пусть хоть камни с неба…» — это же правда. Люди же действительно живут по этим принципам. И «никогда хорошо не жили и не надо начинать» — это тоже правда. Вы по России поездите. Люди не в курсе про ответные санкции, так как они никогда в жизни не покупали голландские сыры и австралийскую мраморную говядину. Когда Дмитрий советует конвертировать свои сбережения в доллары, это выглядит странно, так как у людей давно нет сбережений. «Главное — это мирное небо над головой!» — и этот аргумент никакой холодильник не перекроет. Когда в Узбекистане умер Каримов, народ плакал и благодарил его за мирное небо…

Во-вторых, нет ничего хуже этих пораженческих настроений. Нельзя сливать всю войну, проиграв очередную битву. «Ах, у нас опять ничего не вышло! Ну все, мы пошли во Внутреннюю Монголию!» Чувак! Ты в этой своей Внутренней Монголии умрешь, и никто тебя не заметит.

Я тот человек, который не хочет уходить ни в какую Монголию. Который хочет изменений в стране. Я готов поддерживать независимую адекватную политику. А что мне предлагают? Купить патроны, самогонный аппарат и посадить картошку?

Кризис оппозиции случился потому, что она оторвалась от народа. Как бы банально это ни звучало, но нынешние лидеры оппозиции не понимают народ, не слышат его и не могут ему ничего предложить. Они организовали какой-то закрытый кружок, где пишут друг для друга посты в «Фейсбуке», сами друг друга лайкают, сами друг друга ругают. Они убедили себя в собственной элитарности и выясняют, у кого из них корона больше.

И после каждого провала вместо разбора полетов начинаются вой и стоны… У-у-у-у-у-у, мы уходим в Монго-о-о-о-ли-и-и-и-и-ю-ю-ю-ю-ю, у-у-у-у-у-у, мы идем покупать патроны!

Вот именно поэтому все это говно и происходит.

Навальный один из немногих, кто действительно по беспределу попал под каток. Он не может участвовать в выборах. Но у него же есть команда мечты. И что они? Их на выборы Путин не пустил? Да Путин все сделал, чтобы Навальный и его команда стали лидерами оппозиции. Ему 5 лет делали рейтинг, создавали политический капитал. И как он им воспользовался? Надо было просто договориться! С мудаками в «Яблоке», с мудаками в ПАРНАСе. Еще раз: я уверен, что если бы оппозиция смогла договориться, то уже сегодня у нас было бы в Думе представительство. Политика — это же искать компромиссы, общаться с разными людьми. Вы хотите представлять 10 или 20 миллионов россиян, но при этом не можете договориться между собой. Не можете провести нормальные праймериз, не можете собраться в тот же Координационный совет. Все занимаются тем, что либо ноют, либо пинают друг друга. Смотреть противно.

А знаете, что будет дальше? Здесь я должен дать вам мрачные прогнозы… но нет!

Ни патроны, ни консервы вам не понадобятся. В Омске будут плохие дороги, в Москве — фестиваль варенья. У среднестатистического россиянина будет мирное небо над головой и пустой холодильник.

А оппозиция будет долго выяснять, кто больший мудак, кто мурзилка, кто спойлер и кто виноват в провале. Кто-то уйдет, кто-то разочаруется. Каждый будет работать на себя, а к следующим выборам это опять будет группа очень слабых, разрозненных политиков без поддержки и ресурсов. Скорее всего, будут все те же опостылевшие рожи.

Чтобы через 5 лет не писать грустные посты про Внутреннюю Монголию, надо уже завтра начинать работать в округах, в которых вы хотите выиграть. Кому-то нужно попытаться построить хоть какой-то понятный и крепкий союз. Кому-то нужно найти в себе силы красиво уйти и не позориться. Тогда, возможно, через 5 лет в следующей Думе будет представлена оппозиция.

В России очень много людей, которых не устраивает текущее положение дел. Которые хотели бы, чтобы их интересы кто-то представлял. Которые хотели бы пойти на выборы и чтобы выбор был. Низкая явка — это не апатия, это отчасти нежелание выбирать из разных сортов говна. И этим людям нужен лидер. Мне нужен лидер.

А знаете, кто станет лидером оппозиции? Тот, кто сможет объединить вокруг себя все силы и ресурсы. Тот, кто сможет договориться. Но пока, к сожалению, все ушли в Монголию».

Новый уполномоченный по правам человека РФ Татьяна Москалькова посетила казанский IT-парк, где в своем выступлении заявила о негативных последствиях развития информационных технологий.

«Мы живем в мире информационной революции, мы сегодня совершенно иные, чем еще 10–20 лет назад, мы не мыслим жизни без Интернета и без возможности узнавать информацию друг о друге, — сказала Москалькова. — Мы за секунды можем повлиять на события в мире, это большое благо и ответственность».

Вслед за этим омбудсмен перешла к негативным сторонам развития информационных технологий:

«Информационные технологии нам дали много позитивного, но и принесли новые угрозы — прозрачности личной жизни, сужения интимной сферы. С помощью информационных технологий зло проникает в наше общество и разъедает его, как ржавчина. С помощью информационных технологий совершаются цветные революции и теракты», — заявила Москалькова.

На заседании совета директоров азиатской ассоциации омбудсменов сегодня собралось около 50 членов ассоциации, а также приглашенные гости. Их интересуют особенности осуществления защиты прав человека в информационной сфере. На совещании гостям был представлен экономический и туристический потенциал РТ. Правительство Татарстана представляет Шамиль Гафаров, глава АИР РТ Талия Минуллина, председатель комитета по туризму Сергей Иванов, татарстанский омбудсмен Сария Сабурская.

Напомним, после перехода Эллы Памфиловой на должность главы ЦИК и прекращения ее прежних полномочий 25 марта нового уполномоченного по правам человека должна была избрать Государственная Дума. Входе голосования 22 апреля Москалькова получила голоса 323 депутатов.

Возможное назначение Москальковой было встречено с опасением ряда правозащитников, отмечавших у нее отсутствие опыта в сфере защиты прав человека, поддержку ряда законов, нарушавших и ограничивавших права граждан, а также возможный конфликт интересов с МВД.

В своей программной речи в день вступления в должность новый омбудсмен заявила: «Правозащитная тема стала активно использоваться западными и американскими структурами в качестве орудия шантажа, спекуляции, угроз, попыток дестабилизировать и оказать давление на Россию. У уполномоченного по правам человека есть достаточно инструментария, чтобы противодействовать этим явлениям». Приоритетными сферами ею были названы трудовые права, медобслуживание, образование, ЖКХ и миграция. Позже она отметила, что в Российской Федерации нет заключенных, которых можно считать политическими».

Хотите спросить, при чем тут права человека?

Элементарно, Ватсон: каждый человек имеет право на защиту от информационных технологий.

Генерал-майор Москалькова нас всех защитит.

Верховный Суд РФ в сентябре поддержал июньский приговор 2016 года Пермского крайсуда автослесарю Денису Лузгину. Он обвинялся в реабилитации нацизма за утверждение, что СССР в 1939 году напал на Польшу. Есть у нас с нынешнего года в УК РФ такая дивная статья 354.1 «Реабилитация нацизма», которая предусматривает лишение свободы на срок до пяти лет за критику мудрых решений товарища Сталина. Начали с оккупации Польши (которой, конечно же, не было), дальше, видимо, будет пакт Молотова — Риббентропа, Катынь, Финская война, оккупации Прибалтики… всего этого, как известно, нет в Нюрнбергском приговоре — а следовательно, всего этого тоже не было.

Покуда меня по ст. 282 ч. 1 обвиняют в поддержке действий ВКС РФ в Сирии, тюменский блогер Алексей Кунгуров сидит с июня в СИЗО за осуждение тех же самых действий. Ему светит 205.2 УК РФ «Оправдание терроризма». Это тем более забавно и удивительно, что в моем собственном обвинительном заключении есть экспертиза ФСБ, где действиями террористической и экстремистской направленности объявлены как раз бомбардировки Сирии. 24 августа Кунгурову продлили содержание под стражей до конца октября.

Конечно, Тюмень от Москвы далеко, но и в Москве такие эпидерсии тоже известны. Мой собственный адвокат Сергей Бадамшин свободное от заседаний Пресненского райсуда время проводит в СИЗО «Лефортово», поскольку представляет сидящую там с 28 октября небезызвестную «террористку» Варвару Караулову. Ее преступление состояло в том, что она попыталась въехать из Турции на территорию все той же Сирии с целью создать там семью с местным жителем, с которым познакомилась в Интернете. По мнению обвиняющей московскую студентку Федеральной службы безопасности, намерение въехать в Сирию и стать ее жителем — преступление, предусмотренное ст. 205.5 УК РФ «Участие в деятельности террористической организации». Тут уже совсем как-то странно получается. Оправдывать бомбежки Сирии — экстремизм, 282.1. Осуждать бомбежки Сирии — 205.2 «Поддержка терроризма». Въезжать в Сирию и жить там — 205.5. Осталось только определиться со статьей для россиян, не желающих ни въезжать в Сирию, ни бомбить ее, ни одобрять бомбежки, ни осуждать их. Как пел Иосиф Давыдович Кобзон по сходному поводу, «Полстраны уже сидит. Полстраны готовится». Жаль, что сам Кобзон про это уже не споет. Слишком озабочен проблемами личного въезда в Евросоюз для лечения от болезней, которых не лечат в России. Так что он сегодня готов целовать сапоги любому немецкому вертухаю, лишь бы добраться до иностранных лекарств. Кого и за что посадят в России — голосистого депутата больше не волнует. Нас, увы, волнует, так что продолжим список.

10 августа Новосибирский облсуд отправил на 15 месяцев в колонию-поселение 21-летнего Максима Кормелицкого за репост картинки неизвестного автора из паблика ВКонтакте на свою личную стену в этой соцсети. На картинке были изображены голые граждане, купающиеся зимой в проруби, с обидным комментарием про их умственные способности. Статья, по которой осужден Кормелицкий, — моя любимая 282-я часть 1. Доносчиками выступили представители православной общественности Новосибирска.

20 июля на 2 года и 3 месяца в колонии-поселении осужден тверской инженер Андрей Бубеев — за два перепоста чужих текстов в сети ВКонтакте. За первый перепост ему предъявили 282.1. До вынесения приговора он успел просидеть 14 месяцев в СИЗО. Покуда сидел, накинули за второй перепост недавно принятую статью 280.1. Был террористом — стал экстремистом. Не выходя из тюрьмы.

Но самая яркая, на мой вкус, история — это суд над ставропольским жителем Виктором Красновым, на которого представители все той же православной общественности написали донос за высказывание «Бога нет», допущенное в 2014 году в одном местном чате. Краснов обвиняется по ст. 148 УК РФ «Оскорбление чувств верующих». Для начала он принудительно отсидел месяц в психушке в порядке «экспертизы вменяемости». Оказался вменяем. Потом ему отказали в проверке 148-й статьи на соответствие Конституции РФ. Судя по тому, что комментарий «Бога нет» Краснов оставил в чате в 2014 году, а судят его в 2016-м, нормы срока давности на 148-ю статью УК РФ не распространяются.

До Краснова в психушке под тем же предлогом «экспертизы» успел отсидеть блогер из Петрозаводска Максим Ефимов, за статью с критикой РПЦ. Ефимову повезло: ему дали политическое убежище в Эстонии. Боюсь, всех, кого нашим вертухаям охота осудить по статьям за преступление мысли, маленькой Эстонии не вместить.

Патриарх Московский и всея Руси, находясь в Соловецком монастыре, призвал всех пользователей Интернета к ответственности за написанное в Сети, — передает ИТАР ТАСС.

«Сегодня каждый, кто публикует свои мысли и слова в Интернете, становится в ряды тех, кто может оказать страшное и разрушительное влияние, и мы знаем, что тысячи и миллионы влияют сегодня на наше сознание, на наш разум, — сказал патриарх после богослужения в Троицком соборе обители. — Особую ответственность несут те, кто имеет авторитет в обществе, кто известен, кто оказывает влияние на людей своим творчеством, кто, имея творческие силы, заражает этими силами сознание людей, оказывает огромное влияние на состояние человека… Как много сегодня тех, кто используют свои талант, ум, знания, влияние, популярность для того, чтобы растлевать человеческую природу!»

Патриарх отметил, что даже в монастыре «невозможно укрыться от информационного потока, наполняющего всю Землю», и отгородиться от «убийственных для человеческого сознания идей».

В чем не откажешь главе РПЦ — так это в убойности формулировок. Жаль, конечно, что не прозвучало имен этих растлителей человеческой природы и убийц сознания. Но нежелание патриарха делать им рекламу можно понять: ведь даже в монастыре послушники, узнав о существовании таких соблазнов, могли бы прельститься Интернетом, растлиться природой своею и убиться сознанием своим…

Интересно, много ли блогеров сопровождало патриарха в поездке на Соловки.

А если не очень, то тем более любопытно узнать, к кому именно он там с этими предостережениями обращался.

Большой репортаж Кати Гордеевой в «Медузе» — о том, как в России и в разных странах мира устроена и работает система профилактики самоубийств и психологической помощи людям, столкнувшимся с суицидом близких. Там же — подборка комментариев кризисных психологов о трагедии в Стругах Красных.

Тема болезненная, трудная, готовых рецептов нигде нет. В каком-то смысле суицидология — точная наука, но слишком уж междисциплинарная. Факторы, которые необходимо учесть для эффективной профилактики суицида, лежат одновременно во многих плоскостях: помимо чистой медицины, огромное влияние на суицидента оказывают семейно-бытовые, социально-экономические проблемы, общий культурный фон отношения общества к попыткам самоубийства…

И, конечно, применительно к российским реалиям никуда не деться от классического брежневского рецепта: давайте задернем занавески и будем считать, что поезд идет. Чем меньше правдивой информации о проблеме просочится в общество, тем лучше. Есть и законодательные инициативы по засекречиванию суицида, и нормы цензурного 139-ФЗ, позволяющие объявить «пропагандой подростковых самоубийств в Интернете» любой текст, видео или картинку, а на сайте Роспотребнадзора выложена даже целая методичка по самоцензуре для журналистов под красноречивым заголовком «Рекомендации по распространению в СМИ информации о случаях самоубийства».

Во вводной части этого духоподъемного документа упоминаются Мэрилин Монро и Курт Кобейн, а также передовой опыт XVIII века по запрещению в разных европейских княжествах «Страданий юного Вертера» И.В. Гете. В общем-то, не поспоришь с утверждением, что когда суицид входит в романтическую моду, у любых героических самоубийц появляется некоторое количество подражателей. Вспомнить хоть Майерлинг, хоть бедную Соню Кайленскую, которая травилась лауданумом на карнавале в Венеции, покуда ее не менее романтичная maman пыталась тем же способом уйти из жизни в Дрездене… Но в общем и целом валить ответственность за подростковые самоубийства на Гете с Шекспиром, Толстого с Джеком Лондоном или Кобейна с Башлачевым — унылый советский идиотизм.

В реальности самоубийств становится меньше не там, где правильно запрещают «Ромео и Джульетту», «Анну Каренину» и «Мартина Идена», а там, где у человека, оказавшегося на опасной грани, есть возможность получить помощь и поддержку — от школы, семьи, психологических служб, общественных и религиозных организаций… И такая поддержка совершенно невозможна в условиях советского подхода, основанного на вранье, замалчивании, блокировках сайтов и сообществ по «нехорошей» теме.

…Меня позвали поговорить о предстоящем приговоре по моему делу. Ну, и о том, конечно же, как дальше жить людям, которые хотят открыто высказываться в СМИ и в соцсетях, а под уголовную статью за свое мнение идти не хотят.

Предваряя свое вечернее выступление (которое будет, надеюсь, в формате ответов на вопросы зала), могу сказать одно. 19 лет назад я переехал из Израиля в Москву по одной простой причине. Я хотел строить русскоязычный Интернет, его контентную составляющую, а это можно было делать только в Москве, максимум — в Питере, но никак не из Иерусалима. Ни одно из тех СМИ, которые я в этой жизни учредил, нельзя было бы создать, оставаясь вне Москвы, вне России. Как нельзя было основать Pomogi.Org, находясь не в одной из столиц.

Сегодня, исходя из в точности той же логики, я могу сказать всякому, чья жизнь и профессия связана с русским словом, языком, журналистикой: в современной России всем этим заниматься чем дальше, тем трудней, а скоро будет совсем невозможно. Медиапространство схлопывается до пятачка. Зону свободы слова обложили плотней, чем город Алеппо, утюжат и штурмуют со всех направлений. Разгон редакций, блокировка сайтов, запрет иностранных инвестиций, расширение пространства цензуры с помощью растущего списка запретных адресов, имен, слов и тем — все это куда более системные вещи, чем единичные случаи преследования блогеров по уголовным и административным статьям. Как раз уголовка и административка для физлиц, покушение на Кашина, вывоз Соколова в лес и прочие точечные формы воздействия — наименее серьезная угроза из всех на сегодняшний день. Системное уничтожение самой инфраструктуры независимых СМИ, вытаптывание того, что по-английски называется grassroots журналистикой (включая разрушение любой среды, в которой могли бы готовиться кадры), — это процесс, который не остановится и не замедлится в обозримом будущем. Поэтому будущее независимой русскоязычной журналистики — увы, не в России, а за ее пределами. Там, где редактору СМИ нельзя позвонить из Администрации, вызвать его на ковер, потребовать уволить Илью Азара и не пересекать двойных сплошных, окружающих дом для уточки.

Как мог заметить наблюдательный читатель, от паникерства в своих заметках я предельно далек. Сам живу в предложенных обстоятельствах, разделяю теорию малых дел, пропагандирую FriGate и верю, что безвыходных положений не бывает. В данном случае я даю просто свою профессиональную, экспертную оценку человека, жизнь которого в последние 28 лет так или иначе связана со СМИ на русском языке.

Медуза — преемник Ленты не только в кадровом отношении. 17 лет назад Лента. Ру показала русскому медиарынку, как должно правильно учреждаться и эволюционировать интернет-СМИ, где брать аудиторию при отсутствии маркетинговых бюджетов, как с нуля готовить кадры для профессий, которых прежде не существовало в природе, как вводить новые форматы информационной подачи и приучать к ним читателя… Сегодня Медуза точно так же на своем примере показывает, как можно поднимать независимое русскоязычное СМИ за пределами РФ. Как компенсировать сложности с привлечением крупных системных рекламодателей за счет аудитории, трафика, нетрадиционных форматов. Как освещать события в России, физически не имея здесь редакции. Как решать кадровый вопрос, разместившись в столь странном углу Европы. И так далее.

С полной уверенностью могу сказать, что ни в 1999, ни в 2009 году никакая Медуза в Риге попросту не могла случиться. Потому что в ту пору она, сидя в Риге, не могла оттянуть у московских изданий, бумажно-эфирных и интернетовских, ни читателей, ни сотрудников, ни рекламных бюджетов. То есть она могла бы только осваивать какой-то грант, нанимая людей, которым не нашлось места в московских редакциях, покупая мусорный трафик на вторичном рынке, и прожить ровно столько, сколько продлится этот самый грант. Сегодняшняя жизнеспособность Медузы — и конкретного СМИ, и всей модели, ярким примером которой она в последние 2 года служит, — связана с тектоническими процессами во всем российском медиапространстве. С выдавливанием свободного слова и свободного Интернета за физические пределы РФ. По объективным законам экономики, вместе с контентом и мозгами из России сегодня вполне успешно выдавливаются и деньги, формируя финансовую основу для выживания за ее пределами тех изданий, которые раньше там окупиться не могли.

Чтобы текст не выглядел как панегирик одной-единственной Медузе, напомню походя про Bird in Flight. Вы, может быть, о нем и не слышали, но это другой интереснейший пример: кормление качественного медиасимбионта за счет немедийной площадки. В принципе, такую модель я предсказывал 10 лет назад, в общении с рекламодателями ЖЖ и Супа. И ее появление я прогнозировал не в ответ на вопрос «Где бедным редакциям найти богатого дяденьку-спонсора?», а ровно наоборот. Вопрос был: «Как богатому дяденьке-бизнесу, мечтающему о миллионном охвате, решать этот вопрос не с помощью баннеров с оплатой по СРМ?» Мой ответ был: учреждать качественные СМИ. И я тут ни разу не претендую на авторство. Этот рецепт придумали за 66 лет до моего рождения братья Мишлен, начавшие издавать путеводители по Франции и Бельгии, чтобы стимулировать продажу автомобилей и, следовательно, покрышек. За 15 лет до моего рождения гендиректор пивоварни Guinness, охотясь на куропаток в Ирландии, додумался продвигать свою марку за счет всемирного справочника рекордов. За три года до моего рождения придумался календарь Pirelli. Так что продвижение немедийных брендов через учреждение качественных СМИ — отнюдь не моя личная завиральная идея, а просто приложение к Интернету очень старых трендов.

Так же, как и мой прогноз о выдавливании качественных русскоязычных СМИ за границу — не фантазия, основанная на недовольстве результатами прошедших выборов в Думу. Такие времена в российской истории уже случались. Лев Николаевич Толстой в последние годы жизни не мог напечатать в России никаких писем и статей — цензура не пропустила даже репродукцию «Тайной вечери» Николая Ге с его сопроводительным текстом, не говоря уже о письме Толстого Святейшему Синоду по поводу отлучения от церкви. Издавалось все это в Лондоне. Но читалось-то в России, несмотря на отсутствие Интернета и традиционную медлительность почты.

Примерно 100 500 раз за последнюю пару дней прочитал в разных уважаемых и неуважаемых СМИ, что 400 000 евро — это 24 миллиона рублей. Даже сам почти поверил.

Меж тем официальный курс евро на сегодняшний день составляет 72,6582. При таком курсе 400 000 евро — это 29 063 280 рублей. В четверг на момент задержания Белых было 29 160 640 рублей, коррекция настала в пятницу из-за Brexit.

Такой уровень фактчекинга, подкосивший разом и партийную печать (телеканал Россия, Комсомолка, Лайф-ньюз, Лента. Ру, РИА Новости, Взгляд), и некоторые независимые частные издания, — это очень явный и внятный симптом запущенной болезни. Деградация отечественного медиарынка, полная утеря берегов и ответственности перед читателем за достоверность сообщаемых фактов — естественное следствие двух независимых друг от друга процессов, лишь один из которых идет сверху и объясняется кремлевским вмешательством. Другой идет снизу, и он гораздо страшней.

Как сейчас помню момент, в который я впервые эту печальную дихотомию сформулировал.

В марте 2000 года, когда Путин потерял приставку и.о. в названии должности, Лента. Ру была продана ФЭПом коммерческому инвестору — тогдашнему владельцу «Рамблера» Сергею Васильеву (чьи мемуары о девяностых я недавно с большим интересом прочитал и вам советую). В понедельник 27 марта, наутро после президентских выборов, в отеле «Балчуг Кемпински» новый владелец устроил закрытую презентацию проекта для иностранных инвестфондов (которым со временем рассчитывал впарить «Рамблер» — но эти планы вскоре разрушил доткомовский крах). На той презентации я докладывал основные параметры и перспективы Ленты. Ру в качестве коммерческого проекта: аудитория, монетизация, все пироги. И один пожилой американский финансист спросил меня:

— Не боитесь ли Вы, Mr. Nossik, что в связи с избранием KGB man на пост президента России в Интернете установится такая цензура, из-за которой ваше издание не сможет работать?

Я встречался с Путиным за три дня до его назначения исполняющим обязанности, он мне тогда поклялся, что цензуры в русском Интернете не будет, и я ему поверил. Кстати, на выборах 2000 года я и сам за него голосовал. Но к вопросу американского финансиста я отнесся со всей серьезностью. И ответил ровно то, что думал:

— Цензурные риски в России существовали всегда, но в перспективе ближайшего пятилетия они не представляются мне актуальными для Интернета. Куда страшней другая угроза: что конечный потребитель новостей утратит к ним интерес. Тогда нам точно пипец. Если новости на русском языке станут неинтересны русскому читателю, нас выметет с рынка на раз. Не думаю, что это случится в ближайшие годы, но если Вам нужна реальная угроза для российского медиабизнеса, то вот она: утрата читательского спроса на достоверную информацию.

Угроза, как видим, реализовалась 16 лет спустя. Пипл радостно хавает не проверенное на калькуляторе. И сам не проверяет. И перевранный в десятках источников курс евро никого уже не парит. Грань между проверенным редакцией фактом и «информацией ОБС», публикуемой без проверки, неуклонно стирается.

Что дальше?

Дальше очень простой выбор.

Хочешь знать правду — отучайся читать русскоязычные источники.

Там даже калькулятором пользоваться разучились.

Премьер-министр РФ Дмитрий Медведев подписал постановление об образовании рабочей группы по вопросам, связанным с созданием российского Национального энциклопедического портала. Он должен возникнуть на базе уже существующего сайта Большой российской энциклопедии, где с 1 апреля ведутся работы по оцифровке 60-килограммового бумажного 27-томника БРЭ.

По задумке Медведева, статьи из бумажной энциклопедии будут дополнены вебдванолью, по оперативности не уступающей Википедии. Сегодня на сайт БРЭ перенесено 12 000 статей из бумажной версии, к концу года предполагают выложить 45 000 и дополнять их текстами, которых еще нет на бумаге.

В рабочую группу, созданную постановлением Медведева, вошли госчиновники-архивисты и просто госчиновники: глава аппарата Правительства РФ Сергей Приходько, заместитель министра связи и массовых коммуникаций РФ Алексей Волин, первый замминистра культуры РФ Владимир Аристархов, глава Росархива Андрей Артизов и генеральный директор Российской национальной библиотеки (РНБ) Александр Вислый. Им предстоит вместе разработать процедуру, которая позволит казенными средствами утереть нос русской «Википедии», насчитывающей сегодня 1 338 058 статей.

Стоит в этой связи напомнить, что больше 2 млрд рублей бюджетных денег правительство Медведева уже вбухало за последнюю пару лет в государственную поисковую систему «Спутник», призванную одержать столь же яркую победу над Яндексом и Гуглом. Ее запуску предшествовали настырные, но безуспешные попытки двух министров связи освоить 10 млрд бюджетных рублей ($300 млн тогдашними деньгами) на этот амбициозный прожект. Рекрутеры около года ходили по рынку, пытаясь большими зарплатами сманить ведущих разработчиков Яндекса и Mail.Ru Group в «стартап государственной важности». Под утро сошлись на трех рублях: купили за $20 млн поисковый движок у разработчиков «Кирилла и Мефодия», обозвали «Спутником», поставили на баланс Ростелекома и подкармливают госзаказами.

С учетом этих достижений судьба Национального энциклопедического портала выглядит вполне предсказуемо. Не ясно только, где они в наши непростые времена найдут столько денег, сколько было у Минсвязи в 2014 году. В настоящее время сайт БРЭ находится на балансе и хостинге Министерства культуры РФ, на бюджеты которого претендует весьма внушительная патриотическая шобла, в диапазоне от творцов блокбастеров про величие России до создателей музеев ее героического прошлого.

Антон Палыч Меркуров сетует на нелюбовь наших государственников к высоким технологиям.

Правильно сетует, но вообще-то давно пора было понять, откуда ноги растут.

Помните статью Умберто Эко про ур-фашизм?

Там все довольно прямым текстом объяснялось, по пунктам.

Еще в 1995 году итальянский профессор доступным языком разъяснил всем, кто готов был услышать, прямую логическую связь между культом духовных скреп и запретом ГМО в отдельно взятой стране. В сущности, для понимания того, как функционируют скрепы вместо мозгов, этой давней статьи вполне достаточно. Но если кому-то вдруг кажется, что там тема Интернета и гаджетов не раскрыта, то извольте.

Прогресс современных технологий — это давно уже история не про государственный сектор, наращивающий свою военную и репрессивную мощь. Как раз в этой сфере все довольно архаично, ядерное оружие на нашей планете больше 70 лет назад применено, и по сей день никаких более надежных средств истребления всего живого на Земле не придумано. А полиция любой страны вооружена хорошо известным с каменного века инструментом класса «дубинка».

Современные технологии обслуживают не государство, а индивидуума. Они расширяют его кругозор и доступ к знаниям, создают новые возможности для зарабатывания денег и перемещения в пространстве, увеличивают продолжительность жизни, решают проблемы возобновления исчерпаемых ресурсов, будь то энергоносители или пища. Современные технологии в мировом масштабе приводят к отмиранию целых отраслей тупого и бессмысленного труда — будь то государственная бюрократия, конвейерная сборка промышленных изделий или почетная должность вахтера, сторожа, вертухая. И чем Человек становится свободнее в решении своих повседневных бытовых задач, тем меньше он зависит от Государства.

Естественно, в обществе, где строится культ Государства как самоценного субъекта, призванного указывать гражданам, что им думать, что читать, чем питаться, где летом отдыхать, во что верить и как лечиться, все эти достижения научно-технического прогресса совершенно не ко двору. Они мешают гражданину сосредоточиться на руководящих указаниях из телевизора, отвлекают от Главного и создают вредное ощущение, что все свои проблемы человек, приложив разумное усилие, способен решить сам. Не только в вопросах пенсионного обеспечения, но и вообще по жизни.

В нынешних условиях глобализации и единого информационного пространства просто невозможно выстроить культ Государства, не отгораживаясь от мировых достижений научно-технического прогресса. Практически все законодательные инициативы последнего пятилетия на такое отгораживание направлены. И цензура Интернета, и «пакет Яровой», и запрет ГМО, и разгон независимой Академии наук, с учреждением вместо нее казенного агентства — одного порядка явления. Дальше там по списку — полный выход из программ международного научного сотрудничества и демонизация знания иностранных языков.

Язык не повернется называть такой выбор цивилизационным, потому что цивилизация там рядом не лежала. Но этот выбор существует, и он уже сделан. В Нигерии это называется «боко харам», в России — «духовные скрепы», но суть от разницы в вывесках не меняется.

…Из Минкомсвязи поступила победная реляция. Полный и окончательный чебурахинг Рунета удастся завершить к 2020 году. К этому времени 99 % всего трафика в русском Интернете будут внутрироссийскими. Оставшийся 1 %, видимо, придется на долю тех собратьев по Таможенному союзу, которые используют российский кабель в качестве транзитного аплинка во внешний мир. Подразумевается, что все Живые журналы, Фейсбуки, Твиттеры и Гуглы полностью перенесут свои серверы в Россию. Чтобы их трафик из международного стал внутрироссийским, переносить под крыло ФСБ им придется не только персональные данные пользователей из РФ, как требует недавно принятый «антитеррористический» закон, но и идентичные зеркала всего сервиса, включая учетные записи всех их иностранных подписчиков. Если же кто-нибудь вдруг не согласится с таким требованием (а не согласится примерно вообще никто), то см. 97-ФЗ. Цифра в 1 % не предусматривает трансграничного доступа к Мордокниге, Инстаграму, YouTube и даже Telegram, учитывая рост доли и объема мультимедийных сообщений в структуре его трафика.

Мне кажется, комментировать тут особенно нечего. Мягко, но вполне доходчиво все это оголтелое законотворчество объяснил 5 недель назад интернет-омбудсмен Дмитрий Мариничев. Просто процитирую его выступление на недавнем шабаше «Лиги безопасного Интернета» по вопросу скорейшего внедрения в России туркменской модели управления глобальной Сетью.

— Сейчас существует такая религия — Интернет. До того момента, пока она не проникла в сознание каждого, государства и власти не задумывались о том, что это такое. Это немного похоже на историю Римской империи и христианства. Сейчас каждому государству нужно получить свою религию. Мир сейчас расколется на некоторое количество церквей, которые будут исповедовать примерно одну и ту же религию, но называть по-разному.

Я выступаю категорически против этих шагов по сегментации. Они ведут к плачевным последствиям для всего мира. И этот форум — не есть правильный форум. Я еще раз говорю: невозможно применить политические решения к закону Ома. Естественно, можно хранить и контролировать персональные данные на территории России. Но что это дает, кроме заборов вокруг отдельно взятой страны?

Комментировать блокировку Linkedln в России мне не хочется совершенно.

Мне кажется, что тут, во-первых, все предельно ясно, а во-вторых, я уже сто раз писал об общей логике, которая за этой историей стоит.

Но поскольку читатели постоянно об этом просят — даже в комментариях под мадоннами Беллини, кошечками и покемонами, — обозначу тезисно важные пункты.

1. В России за последние 4 года принят огромный ворох федеральных законов, создающих предпосылки для блокировки абсолютно любых соцсетей, отечественных и зарубежных, в любой день, на любой срок, по любой причине, а также и вообще без причин и без сроков — например, по одному звонку заместителя генерального прокурора в Роскомнадзор. Когда на стене висит такое количество ружей, то все, разумеется, ждут, что рано или поздно одно из них выстрелит. Блокировка Linkedln и есть тот самый выстрел.

2. Российские законы никого, никогда и ни к чему не обязывают. В первую очередь они ни к чему не обязывают власть. Если власти потребуется, она безо всяких законов предпримет любую запретительную меру. Так что нет решительно никакой связи между содержанием тех законов, что приняты Думой VI созыва, и фактическим событием блокировки тех или иных сетей, платформ, сайтов и сервисов.

3. Вопрос о запрете в России таких платформ, как Twitter, Facebook, YouTube или ЖЖ, — функция чисто политического решения, которое может принять ровно один человек. Когда он его примет, блокировка случится немедленно. Покуда он его не принял, ведущие площадки для Роскомнадзора неприкосновенны. Что творится в голове у этого человека и какие доклады влияют сегодня на формирование его мнения, гадать бессмысленно. С уверенностью мы можем лишь констатировать: пока что крупнейшие площадки действуют, значит, решение об их закрытии он еще не принял. Что по этому поводу думают и говорят пешки в Госдуме, Совфеде или Минкомсвязи — совершенно безразлично. Если они там по этому поводу что-то заявляют или принимают нормативные документы, все это нужно лишь затем, чтобы привлечь к себе внимание и заработать номенклатурные очки лично для себя. Для оценки ситуации нужно смотреть не на слова, а на дела.

4. Роскомнадзор — бюрократическая российская организация, которая действует и мыслит себя в логике палочной системы, как любое другое карательное ведомство. Поскольку принимаются законы о блокировках и цензуре, Роскомнадзор обязан постоянно рапортовать об их выполнении. При этом Twitter, Facebook и другие крупные зарубежные площадки в открытую плюют и на несуразные требования к ним, содержавшиеся в «первом пакете Яровой» (он же 97-ФЗ), и на угрозу блокировки. Это ставит цензурное ведомство в несколько дурацкое положение. По не зависящим от него причинам оно не может отчитаться о репрессиях против крупнейших нарушителей 97-ФЗ. Все это видят, все это обсуждают, площадки на цензуру плюют, а публика откровенно зубоскалит.

Эти страдания чиновников длятся уже более двух лет. Все это время посильную психотерапевтическую помощь терпилам оказывали издания дружественного Роскомнадзору медиахолдинга, публикуя регулярные вбросы о том, как в Москву на поклон прибывают все новые эмиссары заокеанских площадок. Будто бы ведутся какие-то переговоры, достигнуто взаимопонимание, есть планы по выполнению 97-ФЗ субъектами калифорнийского права… Все бы хорошо, но каждая такая новость, не получив продолжения, лишний раз доказывала беспомощность Роскомнадзора, не получившего отмашки для серьезных репрессий, предусмотренных в законодательстве для иностранных нарушителей.

5. Именно в контексте этого ведомственного батхерта и следует рассматривать блокировку Linkedln. Придумалась одна иностранная соцсеть, номинально охватывающая в России 2,6 млн пользователей, а по факту такая же здесь невостребованная, как и ее доморощенный аналог, принадлежащий Яндексу МойКруг. И в отношении этой сети решили устроить показательные репрессии, на которые, с одной стороны, не нужно испрашивать высочайшего дозволения, а с другой — жертва до такой степени малозаметна в России, что никакого серьезного потрясения ее запрет здесь не вызовет. Зато во всем западном мире, где эта соцсеть считается мегакрутой, сверхпопулярной и супервлиятельной, новость о запрете гарантированно спровоцирует и шумиху в прессе, и реакцию со стороны крупнейших игроков. И вся эта шумиха радостно ретранслирует обратно в Россию со ссылками на ВВС и CNN (чисто для справки: иллюстрация к этому посту — скриншот из эфира ливанского телеканала Аль-Манар). Это докажет высокому силовому и кремлевскому начальству, что чиновники Жаров, Ксензов и Ампелонский не зря едят государственный хлеб. По-моему, ход совершенно гениальный, в строгом соответствии с пастернаковским заветом: «ничего не знача, быть притчей на устах у всех».

6. Важно понимать, что от блокировок Linkedln в России не пострадал на сегодняшний день ни один человек, будь то нынешний или будущий пользователь запрещенной соцсети. И дело тут не только в том, что разница между запрещенным и не запрещенным в России сайтом — ровно один клик на иконку приложения FriGate, установленного миллионами россиян еще после блокировки RuTracker. В случае с Linkedln все еще смешней. Два важнейших канала взаимодействия между соцсетью и ее участниками — ее электронная почтовая рассылка и приложение для мобильных платформ. Ни то, ни другое блокировке не подлежит по определению. Письма с важной и персонализированной информацией от Linkedln как приходили подписчикам, так и будут доставляться им впредь. Приложение Linkedln как было доступно в AppStore и Google Play — так оно и останется доступно. А если сыщется в России какой-то такой оригинал, которому в этой жизни ничто не мило, кроме доступа через настольный браузер, то этот чудак успел поставить себе FriGate или наладить доступ в Интернет через прокси еще тогда, когда в стране первый раз блокировали Википедию.

В свете всего вышеизложенного я не считаю блокировку Linkedln в России сколько-нибудь значимым событием и даже не думаю, что она приведет к очередному всплеску популярности прокси-сервисов, как обещал Варламов. Полагаю, что охват осмысленных российских пользователей такими сервисами за последние 4 года достиг уже точки насыщения. A Linkedln — это вам не Одноклассники, это сеть для профессионалов, так что для ее пользователей вопрос об обходе блокировок не должен был представлять никакой сложности изначально.

Тут есть еще один интересный аспект — о юридической состоятельности тех требований, которые российские силовики предъявили к Linkedln. А именно — про локализацию персональных данных. Но это — тема для совершенно отдельного поста, который я вскорости напишу и тут залин кую.

Update: упомянутый выше Максим Ксензов просил уточнить, что с конца прошлого года не работает в Роскомнадзоре в связи с трудоустройством на высокую должность в НМГ. Так что к нынешнему запрету Linkedln автор мема про блокировку Twitter или Facebook в России «за несколько минут» уже не имеет отношения, да и государственного хлеба он больше не ест. Просьбу исполняю, но из песни слов, как известно, не выкинешь. Именно Ксензов — в интервью тем самым «Известиям», владельцем которых является его новый работодатель, произнес исторический монолог о простоте и безболезненности блокировки в России крупнейших международных площадок:

Мы завтра же можем в течение нескольких минут заблокировать Twitter или Facebook в России. Мы не видим в этом больших рисков. Если в какой-то момент мы оценим, что последствия от «выключения» социальных сетей будут менее существенными по сравнению с тем вредом, который причиняет российскому обществу неконструктивная позиция руководства международных компаний, то мы сделаем то, что обязаны сделать по закону.

По-моему, совершенно естественно вспоминать имя Ксензова в связи с блокировкой соцсетей в России — даже если он однажды перейдет на работу в Фейсбук, Госдеп или Общество защиты Интернета.

Один пламенный государственник на зарплате призывает сегодня с утра пораньше защитить русский язык от иностранных слов.

Это, в общем, закономерное такое предложение, не раз высказывавшееся депутатами от ЛДПР. Которые, как известно, наделены чудесным даром предугадывать невысказанные задумки высокого начальства (зачастую обходясь совершенно без помощи интуиции). Нельзя исключить, что и у государственников на зарплате появилась эта почетная функция — вбрасывать хозяйские думки «для обсуждения», чтоб прочувствовать, дозрел ли клиент.

В самой по себе идее поставить милицию и ФСИН на стражу русской речи нет ничего ни неожиданного, ни удивительного.

Если у нас государственное чиновничество постоянно рвется указывать гражданам, какие фильмы им смотреть в кинотеатрах, какое искусство должно выставляться в музеях и галереях, какие книги допустимо читать, на какие сайты заходить, в каком духе воспитывать детей, какую еду и лекарства принимать внутрь и что думать о событиях сентября 1939 года, то рано или поздно должны добраться и до госуправления словами языка — наладив цепочку совершенно понятных механизмов. Сперва через Госдуму и Совфед проводится ворох законов, содержащих запреты на те или иные импортные слова, устанавливается норма ответственности за их использование для юридических и физических лиц, потом подключаются МВД, ФСБ, Росгвардия, Роскомнадзор, СКР, прокуратура и суды для наказания нарушителей. Причем, очевидно, запрет употребления иностранных слов как ответственность за всякое иное мыслепреступление следует принимать по «антитеррористическому пакету» (не по экономическому же!), в результате чего нарушителям запретов будут сразу шить экстремистские статьи, «преступление против конституционного строя РФ», как сказано в моем собственном обвинительном заключении. Это значит, что любому расследованию будет придаваться гриф «особой важности», который позволит поучаствовать в каждом из таких дел всей цепочке от оперов ГУПЭ до генералов ФСБ, и все смогут заработать по палке в рапорт за успехи в очередном спасении Отечества от супостата…

Но это все не интересно, потому что о механизмах функционирования этой системы я уже тут не раз писал: топтунам без разницы, на что возбуждаться. А вот про сам феномен «засорения» русского языка иностранными словами стоит все же уточнить, откуда он взялся.

Конечно, любого образованного человека в наши дни просто обязан бесить тот адский наплыв бездумных иностранных заимствований, которыми за последнюю четверть века засорена устная и письменная русская речь. Ивенты с мерчендайзерами, коучи с икспириенсом в тимбилдинге, трейдинг бондами на стокмаркете, инсайт с инсайдом про экзитполы/АйПиО — вот это вот все. Хорошо помню, как в 1993 году приезжал к нам в Израиль из Москвы покойный Илья Кормильцев, полиглот, умница и филолог, и привез новый русский анекдот:

«Наше почтовое отделение предлагает клиентам новые виды услуг: маркетинг, конвертинг, лизинг и прилепинг».

Анекдот этот показался мне тогда очень смешным, но совершенно абсурдным, в духе «Сколько волка ни корми, все равно у слона больше». Лишь вернувшись в Россию несколько лет спустя, я осознал, до какой степени конкретно и правдиво эта шутка отражала реальные процессы замусоривания повседневного русского языка. И понятно, что процессы эти не в последнюю очередь связаны с малой грамотностью и тотальным отсутствием чувства языка у внедряльщиков. Которые свое профтехобразование получали на недельных экспресс-курсах, где нахватались терминов, но не имели ни времени, ни ума их толком осмыслить — и потащили в бизнес-практику, сформировав в каждой отрасли свой жаргон, богатый на бессмысленные иностранные кальки.

При желании любой из нас может назвать 10, 50 или 100 терминов, которые сегодня уже вошли в словари русского языка, но изначально они в нем совершенно не нужны были, потому что полностью дублируют по смыслу уже существовавшие в обиходе, всем понятные слова и выражения. Скажем, ритейл — это розница, никак иначе. Клиренс в автомеханике — это просвет. Не нравится просвет, можно «зазор». Клиренс в медицине — это очищение, выведение. Хилер — это целитель. Риэлтор — это маклер. Чек-ап — обследование, диспансеризация. Иностранные слова, не привносящие новых смыслов, языку не нужны. Они там заводятся от отсутствия гигиены речи. Об этом можно сожалеть, можно воздерживаться от использования всех этих паразитов в собственной речи, но увы: если слово-паразит прижилось в широком речевом обиходе, его место — в словаре.

Однако больше возникает в языке не глупых двойников типа «ритейла», а слов, которые отражают принципиально новые явления, которых никогда раньше не было ни в обществе, ни в природе, поэтому они не имеют привычного названия, и придумывание для них неологизма — процесс естественный для любого языка. И, чтобы рассуждать о «правильном» русском словообразовании, нужно просто учитывать специфику именно русского языка. Который имеет свой, очень понятный путь — не уникальный, но и не идентичный другим языкам Европы.

Самый наглядный и простой из нашего времени пример — компьютер. Слово для обозначения этого явления более или менее одновременно начало входить в обиход во всем мире. Исходно computer — это классика английского словообразования. Взяли американцы свой глагол to compute, вычислять, прицепили суффикс-ег, указывающий на деятеля, получили слово, буквально переводящееся на иностранные языки как «вычислитель». А дальше все народы мира начали это слово перенимать к себе. И тут прекрасно отразился тот самый особый путь.

Французы, немцы, израильтяне, чехи без труда повторили упражнение американцев: взяли свой глагол со значением «вычислять», прицепили суффикс деятеля, получили не заимствование, а неологизм из местного корня. Ordinateur, Rechner, махшев, pocitac. Слова, не похожие на «компьютер» по звучанию, но идентичные ему по смыслу.

Русскому языку по самой его природе такой путь оказался не органичен. Разумеется, по этому пути пытались пойти. Назвали компьютер «электронно-вычислительной машиной», сократили до ЭВМ, в начале 1980-х, с появлением PC, добавили слово «персональный» и заново сократили — уже до пЭВМ. В те же годы из русских переводов Лона Пула и оригинальных руководств Брябрина посыпались на голову публике другие термины, образованные тем же способом: ОЗУ, ПЗУ, ЦПУ, НЖМД, НГМД, манипулятор типа «мышь» и т. п. Все это были официальные обозначения, и ни одно из них не прижилось. Потому что русский — это такой специальный язык, который привык любую терминологию перенимать из того обихода, откуда она к нам пришла. Это для живого русского языка совершенно естественный, органичный и освященный веками успешной практики процесс. У нас даже «столяр» и «слесарь» — слова иностранного происхождения, не говоря уже о солдате, матросе, капитане, командире, об армии и флоте, авиации и космонавтике, о патриархии и администрации президента. Местами эта вековая традиция доходит до явного абсурда, как в случае с норд-остом и зюйд-вестом. Которые в момент своего прихода в русский язык были, очевидно, избыточны, все бы нормально поняли «северо-восток» и «юго-запад», но они прижились на ура, потому что это совершенно органичный путь, и само голландское звучание тут несет нашу смысловую нагрузку, которой нет в исходных голландских словах.

В разные эпохи случались в России патриотические движения, пытавшиеся бороться с «засорением» русского языка путем «импортозамещения», — но никакие тихогромы, мокроступы, топталища, шарокаты, ячества, рожекорчи и крестословицы у носителей живого языка не получили поддержки. А фортепьяно, калоши, тротуары, биллиард, эгоизм, гримаса и кроссворд — вполне родные для любого русскоговорящего человека слова. Над потугами Шишкова вырабатывать русский лексикон, исходя не из языка, а из политической догмы, стебался еще Пушкин в первой главе «Онегина»:

Естественный процесс появления новых слов в русском языке не исключает появления слов с местными корнями. В той же компьютерной терминологии, хоть и не покатило название ОЗУ, мы все же говорим не RAM, а оперативка, более формально — оперативная память. Винчестер, он же хард, со временем стал называться жестким диском. Слово «дискета» хоть и иностранного происхождения — но все ж не «флоппи-диск», как она именовалась в странах-экспортерах. Дисководы в свое время уверенно победили «флоппи-драйв». Опять же, «планшет» — слово иностранное, но ни разу не «таблет», как именуют их в стране происхождения. То есть в появлении слов с русскими корнями для обозначения новых явлений ничего невозможного нет. Просто это у нас не путь умолчания, а менее частый вариант.

В русском языке возможен и «самолет», и «вертолет», но приземляется он на аэродроме или в аэропорту, хотя в чешском языке letadlo садится на letiste. В Израиле, где в силу новизны языка иврит его неологизмами пыталась рулить специально созданная для этих нужд Академия, она придумала, что самолет будет называться «авирон», от слова «авир», что значит «воздух». Включила это слово и в словари, и в учебники. Но живым носителям «воздухан» почему-то не покатил, и в языке его уверенно вытеснил «матос» — точнейший смысловой аналог чешского «летала». Когда в Израиле появились фломастеры, то Академия распорядилась именовать их «птилон», от слова «фитиль». Но в речь вошли почему-то «лордим», по имени первого производителя — полная аналогия русскому именованию копировальных машин «ксероксом», какой бы Brother, Casio, Epson или HP их не производил.

В общем, до сегодняшнего дня естественный порядок формирования любого языка определялся не руководящими указаниями начальства, партийного или филологического, а свободным выбором живых носителей. Который, со временем устаканившись, фиксировался добросовестными исследователями в словарях в качестве новой нормы. Даже если эти самые исследователи умом понимали, что фиксируемая норма ошибочна. Например, исторически греческая буква «ро» в латынь всегда переходила как RH, а в русскую терминологию — как удвоенное «р». Соответственно, правильные термины — это «геморрой» и «гоноррея», так они были написаны во всех учебниках, по которым учились медики в царской России и в СССР до середины XX века. Откуда взялось написание этих слов через одно «р»? Естественно, из орфографической ошибки медперсонала. Но в какой-то момент (по мере забывания советскими медиками греческого и латыни) эта ошибка победила правильное написание — и была зафиксирована в качестве новой терминологической нормы в словарях, а затем и в спеллчекерах.

Никакой чиновник, филолог или ура-патриот не может подменить или «исправить» своими озарениями живой процесс языкотворчества и эволюции языковых норм.

Сами попытки такого рода — они от невежества, от непонимания, что такое живой язык, по каким законам он устроен и развивается. Можно принять кучу законов, возбудить 100 500 административных и уголовных дел, но говорить люди будут не так, как велено, а так, как им естественно. Во многих случаях выбор лексики отразит личность говорящего — его социальное и географическое происхождение, принадлежность к профессиональному сообществу и/или субкультуре. Законодательно это отрегулировать не смог бы, вероятно, даже Ким Чен Ын (хотя в этом месяце он уже официально запретил в стране сарказм: теперь в Корее за мем «Обама на…л в подъезде» будут сажать по экстремистской статье). И уж точно никому никогда не удастся «отрегулировать» язык Пушкина и Чехова, Толстого и Бунина, Набокова и Бродского.

Есть такие крепости, которых не брали даже большевики.

Президент Путин внес в Думу законопроект, предусматривающий выход России из договора с США об утилизации плутония. Многие казенные СМИ, по своему обыкновению, поторопились известить читателя, что выход этот уже состоялся, но на самом деле речь пока идет лишь об угрозах. Услышав которые, Америка должна срочно испугаться и пересмотреть свое поведение.

Дабы Америке долго не ломать голову над тем, как ей нужно исправиться, в пункте 2 статьи 2 президентского законопроекта перечислен список требований, которые ей нужно срочно выполнить, чтобы Россия передумала выходить из соглашения по ядерному разоружению от 2000 года. Самый большой блок требований касается отказа Соединенных Штатов Америки от недружественной политики в отношении Российской Федерации. Вот в чем он должен выражаться:

а) в отмене закона Соединенных Штатов Америки 2012 года (закон Сергея Магнитского) и направленных против России положений закона Соединенных Штатов Америки 2014 года о поддержке свободы Украины;

б) в отмене всех санкций, введенных Соединенными Штатами Америки в отношении отдельных субъектов Российской Федерации, российских юридических и физических лиц;

в) в компенсации ущерба, понесенного Российской Федерацией в результате введения санкций, указанных в подпункте «б» настоящего пункта, включая потери от введения вынужденных контрсанкций в отношении Соединенных Штатов Америки.

Телезрителя в этом списке должен отдельно ошеломить последний пункт. Ведь больше двух лет ему из каждого утюга рассказывали, какой неслыханный подъем случился в российской экономике из-за санкций: импортозамещение, поддержка отечественного производителя, взрывной рост национальной промышленности, золотой дождь из госзаказов на голову патриотическим предпринимателям… А уж контрсанкции — пресловутый хамон с пармезаном — те вообще подняли наше сельское хозяйство на такую недосягаемую прежде высоту, что мы ж теперь весь мир зерном накормим, молоком напоим и мясом завалим! Вроде как «спасибо» надо говорить Америке за эти санкции и возможность на них ответить. А тут вдруг выясняется, что от санкций и контрсанкций Россия понесла ущерб такого размера, что для латания возникших дыр готова отказаться от давней мечты о радиоактивном пепле…

Но телезритель вряд ли озадачится этим противоречием. Если б он знал разгадку уравнения 1 + 1 =? то не смотрел бы телевизор. А для пользователя Интернета в процитированном ультиматуме Америке куда интересней пункты «а» и «б». Они не про «компенсацию» (бенефициаром которой стал бы ничейный госбюджет), а про реально болезненное для кооператоров, про их кровное: панамско-киприотские компании, схроны на BVI, швейцарские счета, недвижимость на Лазурке, пентхаусы в Майами, яхты и частные самолеты. Все то, против чего направлены недружественные санкции США начиная с 2012 года.

Если про Ukraine Freedom Support Act можно еще говорить, что он затруднил крупным российским корпорациям доступ к дешевым деньгам и тем нанес ущерб экономике России в целом, то уж про санкции из Sergei Magnitsky Rule of Law Accountability Act такого не скажешь. Там в чистом виде речь идет о физлицах, состоящих в РФ на государственной службе. Не о Сбербанке, не о Газпроме, даже не о Ковальчуках, Ротенбергах, Тимченко или Пригожине. А строго о коллегах полковника Захарченко. О силовиках, причастных к воровству десятков миллиардов рублей из казны под видом возврата НДС. С участием известной налоговой инспекции, крышуемой тогдашним главой ФНС Сердюковым (позднее вся труппа переберется за ним в Минобороны). Все эти ребята — долларовые мультимиллионеры, и удачно пристроили средства, выведенные из казны при их деятельном участии, за пределами России: банковские счета, недвижимость, подставные фирмы…

Просто задумаемся.

Больше 70 лет назад угроза атомной бомбардировки стала для человечества реальностью. За это время в мире сложился целый клуб ядерных держав. Индия использует свой арсенал, чтобы сдерживать реваншистские аппетиты Пакистана. Пакистан, в свою очередь, завел атомное оружие, чтобы индийцы не помышляли о первом ударе. КНДР с помощью ракетных запусков пытается вымутить у США и южных соседей гуманитарку. Израиль своей Димоной сдерживает пыл воинственных арабских соседей. Китай давно ни с кем не воюет, ему ядерное оружие нужно чисто для престижа. Украина от ядерного оружия отказалась — в обмен на российские гарантии уважения ее границ. Россия и США свои арсеналы, накопленные за почти полвека холодной войны, договорились постепенно сокращать и утилизировать, потому что никаких рабочих планов по применению этого оружия у них вроде как нет, а держать такое количество боеголовок про запас — накладно и незачем. Понятно, что какое-то количество придется оставить как пресловутый фактор сдерживания, но ядерный запас, достаточный для того, чтобы уничтожить Землю 40 раз, не нужен никому, даже Исламскому государству.

И тут внезапно, в минувший понедельник, этот самый «последний аргумент», связанный с ядерной угрозой, торжественно расчехляется в президентском законопроекте — ради чего? Ради защиты ровно всего того самого, о чем Навальный сотоварищи снимает для нас кино. Имений на Лазурке, панамских офшоров, швейцарских счетов, лондонских квартир. Кто б мог подумать, что Третья мировая может начаться не из-за конфликта сверхдержав, а из-за обиды каких-то кооператоров, которым закрыли доступ к их дворцам на Лазурке и шале в Куршевеле?!

Это может и должно показаться невероятным, но, увы, это факт. Оружейный плутоний стал аргументом в споре про дубайские квартиры Ольги Степановой.

Потому что коррупция по латыни — это не взятки должностному лицу. Коррупция — это порча.

Только испорченный мозг мог додуматься до ядерного шантажа как средства международной легализации денег, украденных из российского бюджета и выведенных за пределы РФ.

Под петицией Путину за отставку Медведева на спам-сервере change.org подписалось уже 234 516 сторонников. Не пишу «234 516 идиотов», потому что нет никаких оснований думать, что подписи там оставляют живые люди: верификация голосов процедурой голосования на Change.org не предусмотрена. Также нет оснований думать, что среди живых подписантов сколько-нибудь заметное количество составляют граждане или жители России. Вообще, по самой первой фразе этой петиции складывается ощущение, что писали ее ближе к улице Грушевского, чем к Краснопресненской набережной.

Первая фраза петиции гласит:

«Кабмин должен возглавлять компетентный, образованный, радеющий за страну человек».

Все это не значит, разумеется, что я считаю Медведева хорошим премьер-министром или огорчусь, когда его, наконец, сольют. Я даже не ставлю в заслугу Медведеву то, что он честно разъясняет приоритеты своего правительства в вопросе оплаты труда околоточных и учителей. Меня, прямо скажу, не подкупает такая честность. И предложение учителям из дагестанского села подрабатывать лекциями на юрфаке местного университета мне тоже не представляется слишком адекватным.

Но вот этот дебильный флешмоб, от которого за версту разит спамом, накрутками, политическими технологиями, диванными войсками и душевным нездоровьем «живых» сторонников, реально унылый. Самое в нем забавное — последняя фраза, которая начинается словами «Рыба гниет с головы».

В челобитной, авторы которой взывают к государственной мудрости В.В. Путина, эта сентенция смотрится особенно глубокомысленно.

Когда я смотрел фильмы про шуваловских собак, ждал с нетерпением: когда же, наконец, скажут про главное. Про то, что Игорь Шувалов, являясь госчиновником и не имея права вести бизнес, все равно обогащается за счет притворных сделок. То есть берет de facto взятки, оформленные под видом кредитов, у олигарха, который за время пребывания Шувалова в правительстве превратился из миллионера в миллиардера.

Слава богу, Шувалов, которому моча ударила в голову от вседозволенности, забыл о предосторожностях начисто. И у ФБК дошли руки сделать клип по мотивам его недавнего путешествия. Наконец-то мы это обсуждаем. Речь тут не о том, что Шувалов был миллионером, когда стал госчиновником. А о том, как госдолжность сделала из него миллиардера.

20-я статья Конвенции ООН против коррупции направлена как раз на предотвращение таких схем. Когда олигарх «кредитует» вице-премьера и сам же ему выплачивает интерес по кредиту. Чтобы чиновнику хватило и на бензин для перевозки собак, и на персональный борт, и на царь-квартиру.

Ратификация 20-й статьи Конвенции ООН в России признана нецелесообразной. Об этом позаботился прямой подчиненный г-на Шувалова, подписавший аж два акта экспертизы о том, что любой контроль за доходами госчиновников противоречит конституционному принципу презумпции их безгреховности. Когда г-н Абызов подписывал эти вердикты, он был простым миллионером на госслужбе. Не удивлюсь, если сегодня он уже тоже миллиардер.

Фонд борьбы с коррупцией вычислил незадекларированный самолет вице-премьера Шувалова и разобрался, куда он летает.

Оказалось, что этим бортом вице-премьер, торжественно пообещавший в Давосе «выдержать любые лишения, которые будут внутри страны, — меньше потреблять продуктов, меньше электричества», возит своих щенков по миру на собачьи выставки. Навальный от этого открытия так прифигел, что сделал видеоверсию с пересказом результатов расследования ФБК.

А потом юрист ФБК Иван Жданов дозвонился до супруги вице-премьера Шувалова, которая полностью подтвердила все догадки расследователей. Самолет действительно есть, он в полном распоряжении семейства, но не задекларирован, и на нем действительно возят собак на собачьи выставки:

Вице-премьер Игорь Шувалов от многих своих коллег по кабинету министров отличается тем, что он действительно может обосновать миллиардное состояние. В правительство пришел из большого бизнеса, скопив к тому моменту и на царь-квартиру, и на царь-самолет, и на царь-собаку. Редкий пример чиновника, способного отчитаться за каждый второй рубль в своей декларации. Симптоматично, что ему при таком богатстве ничего другого не приходит в голову сделать со своей репутацией, кроме как потешить свой анальный вау-фактор на глазах у населения.

Отличную историю рассказал КоммерсантЪ — о том, как маститый единоросс Франц Клинцевич недавно гульнул по буфету с дамами и товарищами по партии и что из этого вышло.

На Новый 2015 год Клинцевич во главе группы из восьми человек заселился в бывший президентский пансионат «Русь» (ныне — Центр восстановительной терапии для воинов-интернационалистов им. М.А. Лиходея). Единоросс с подругой разместился там в трехкомнатном люксе, где в недолгие времена своего президентства останавливался М.С. Горбачев… Отдых веселой компании занял три недели и обошелся, по расценкам заведения, в миллион рублей.

Сумма немалая, но, судя по декларациям г-на Клинцевича, вполне для него подъемная. Однако платить единоросс не захотел — и проявил недюжинную изобретательность в схватке с кредитором.

Сначала администрации реабилитационного центра пообещали, что веселая компания представит направления от врачей, дающие ветеранам право на бесплатное проживание и лечение. Потом об обещании забыли, и учреждение выставило отдыхающим счет. Это не на шутку разозлило высоких гостей — и на организацию «Инвалиды войны», управляющую центром имени Лиходея, посыпались одна за одной проверки:

За 2015 год в организации побывали сотрудники угрозыска и борцы с экономической преступностью из УМВД по Западному административному округу Москвы, Дорогомиловской межрайонной и Рузской городской прокуратур, Счетной палаты РФ, управлений Роспотребнадора, УФМС по Московской области, уполномоченного по правам человека в Подмосковье и даже госинспекции по маломерным судам МЧС России («Русь» находится на берегу Москвы-реки). Всего только за 2015 год у «Инвалидов войны» побывали 17 различных комиссий, а в ходе одной из проверок им пришлось представить бумажные копии более 34 тыс. документов. Сами проверяемые считают, что все эти мероприятия могли быть инициированы господином Клинцевичем.

Однако проблему с оплатой миллионного счета эти проверки не решили. Вероятно, если б речь шла о частной лавочке, ее владелец бы после первых же звоночков из УБЭПа все правильно понял, списал бы свои расходы в убыток и извинился должным образом перед Клинцевичем. Но «Инвалиды войны» — не частная лавочка, а общероссийская общественная организация, финансовую отчетность которой, даже без заказа со стороны должников, постоянно проверяют и налоговая, и Минюст, и Счетная палата, и самые разные грантодатели, интересующиеся целевым расходованием своих пожертвованных средств. При такой схеме контроля просто взять и списать задним числом миллион рублей платежа за уже проведенные по отчетности путевки — смертельный номер для материально ответственных лиц в организации. Поэтому «Инвалидам войны» пришлось судиться с должниками.

Засудить влиятельного единоросса оказалось непросто: Рузский райсуд, на территории которого находится реабилитационный центр, с порога отказался рассматривать иск, сославшись на нарушение принципа подсудности. Можно понять райсудью: нравы «афганцев» во власти и бизнесе подмосковной Фемиде хорошо известны. Участие в тяжбе, где инвалиды Афгана судятся с его же ветеранами, может выйти боком для здоровья арбитра… Меньше деликатности в этом вопросе проявила вышестоящая инстанция: Мособлсуд велел Рузе принять иск к рассмотрению — и с третьей попытки он-таки был рассмотрен.

Исход судебных слушаний стал для Клинцевича полным сюрпризом: Рузский райсуд постановил, что за отдых придется все же заплатить. Счета выставлены в соответствии с забронированными путевками, минус оплата за детей, плюс 100 000 рублей за просрочку долга. Исполнять это решение сенатор от Смоленской области не намерен: он уже заявил прессе, что вообще не находился в то время в реабилитационном центре, а кто проживал под его именем в президентском люксе — не имеет понятия.

Надо думать, к пересмотру решения в Мособлсуде единоросс подготовится основательней, чем к первой инстанции. Так что окончательного финансового результата этой увлекательной судебной драмы нам еще предстоит подождать. А в ожидании хочу напомнить читателю прекрасную цитату из гангстерского фильма «Честь семьи Прицци» с Джеком Николсоном. Там, правда, речь шла не про единороссов, но суть конфликта отражена очень точно:

«Они скорей съедят собственных детей, чем расстанутся с деньгами. А они любят своих детей…»

PS. В комментариях уточняют, что Франц Адамович Клинцевич в 2001 году защитил кандидатскую диссертацию по специальности акмеология. Тема диссертации: «Личностно-психологические особенности россиян с низким и высоким уровнями дохода». Одна из методик исследования проблемы — самоанализ.

Если вы зайдете на сайт РОИ и сделаете там поисковый запрос «статья 20 конвенции ООН», то обнаружите две дохленькие инициативы, голосование по которым давно закрыто. Одна набрала 938 голосов, другая — 19 239 голосов.

Инициатива Навального «Об уголовной ответственности за незаконное обогащение чиновников и иных лиц, обязанных представлять сведения о своих доходах и расходах» в архиве этого сервиса тоже доступна. Можно видеть, что она к декабрю 2014 года набрала 100 000 голосов, необходимых для рассмотрения на федеральном уровне. Там же можно видеть, что 25 февраля 2015 года по этому поводу собралась некая «экспертная рабочая группа», состоящая из одного чиновника по имени М.А. Абызов. Которая заслушала 12-страничное экспертное заключение за подписью М.А. Абызова. И приняла единогласное решение, за подписью того же самого М.А. Абызова.

В экспертном заключении, на стр. 3, было сказано, что статья 20 Конвенции ООН не обязывает участников принимать меры по борьбе с незаконным обогащением чиновников. Она обязывает их только подумать о такой возможности.

Российская власть честно-благородно подумала, — пишут эксперты. Так что можно считать, что статья 20 Конвенции ООН исполнена в полном объеме.

В решении экспертной рабочей группы сказано, что преследование чиновников за незаконное обогащение «противоречит Конституции Российской Федерации и основополагающим принципам правовой системы Российской Федерации». В связи с чем группа «считает нецелесообразной разработку соответствующего нормативного акта». На том и похоронили.

Самое время вспомнить об этой истории, когда в сегодняшних «Ведомостях» читаем заголовок: «Чиновники обсуждают возможность контроля за крупными расходами населения».

Контроль за крупными расходами — это и есть содержание той самой 20-й статьи Конвенции ООН против коррупции. Процитирую определение дословно, из документа ООН:

«Значительное увеличение активов публичного должностного лица, превышающее его законные доходы, которое оно не может разумным образом обосновать».

То есть когда речь шла об активах публичного должностного лица, контроль за ними противоречил Конституции РФ и подрывал основы конституционного строя. А если речь о крупных расходах населения, то самое время подключать силовиков.

Простой пример из жизни, как эта интересная дихотомия работает. Если Бог послал «простому шахтеру» Сергею Неверову скромную дачку за 112 млн рублей при задекларированных годовых доходах в 5,8 млн рублей за 2010–2012 годы, то Конституция РФ воспрещает силовому блоку интересоваться, откуда дровишки. А вот если, к примеру, житель Орла, с его среднегородской зарплатой в 25 291 целковых ($4753 годового дохода по текущему курсу), вдруг позволил себе лечить двухлетнего сына от лейкодистрофии Пелицеуса-Мерцбахера на $75 000 — то бдительные чиновники уже ломают голову, как бы его за это привлечь, доначислить вмененный НДФЛ в размере разницы между доходом и расходом, а заодно и возбудить дело за уклонение от уплаты налогов. Просто потому, что стоимость трансплантации костного мозга для двухлетнего Ромы Апанасенко из г. Орел в 16 раз превышает среднегодовой доход жителя этого города. И, естественно, российская медицина помочь ребенку бессильна. На нее в текущем году выделено меньше денег, чем планируют потратить на СОРМ, с подачи Яровой — Озерова.

Вообще, вмененные налоги на граждан — золотое дно для бюджета в наши интересные времена. Если ты живешь в долг и потратил за год больше, чем заработал, — можно тебе вменить налог на разницу. Если ты 10 лет откладывал на крупную покупку, то налог можно начислить с разницы между уплаченной суммой и твоим доходом за год, предшествовавший покупке. Главное — не применять этот принцип к владельцам правильных дачных кооперативов, и будет счастье.

А как же Конституция, презумпция и основополагающие принципы правовой системы Российской Федерации? Да вы о чем. В бюджете — дыры размером с сам бюджет. Экономический спад — 6 кварталов подряд. Отток инвестиций — 8 кварталов подряд. Еще на друзей Яровой 5 трлн скоро придется изыскивать. При чем тут Конституция вообще? Просто денег нет. А надо, чтобы были.

Услышав новости о том, что опричнина добралась до хозяйства Виктора Вексельберга, я в равной степени не испытываю по этому поводу ни скорби, ни злорадства.

С тех пор, как российский рубль обесценился, у наших околовластных группировок закончился привычный им поток неучтенной сырьевой ренты. При этом любви к собственным яхтам, самолетам и дворцам не убавилось — там, наоборот, аппетит приходит во время еды. Так что денег на «Княгиню Ольгу» и «Князя Игоря» нужно все больше, а труба их в таком количестве больше не обеспечивает. Где взять недостающее? Выход только один: раздербанить соседский бизнес.

Этим простым материальным мотивом объясняются все рейдерские атаки силовых структур на лакомые дойные активы начиная с 2014 года. И «Башнефть», и «Домодедово», и наезд на активы Вексельберга — все это звенья одной цепи. Чекистам и прочим озерным кооператорам счета за недвижимость в Майами, в Лондоне, на Ривьере и в Эмиратах приходят в твердой валюте, чтобы дальше платить — нужно кого-нибудь срочно ограбить в России. Отсюда все аресты, дела и громкие расследования.

За Вексельберга я опасаюсь не очень, как в свое время не особо опасался за Евтушенкова. Достаточно вспомнить одну коррупционную схему с венгерским особняком, чтобы понять, сколько чиновников-миллиардеров сегодня заинтересовано в купировании наезда на своего благодетеля. Готов даже допустить, что нынешний пермский губернатор на букву Б (бенефициар того самого особняка) за благодетеля не впишется и, наоборот, попробует воспользоваться ситуацией, чтобы переписать на своих подставных лиц миллиардные инвестиции Вексельберга в Пермском крае. Но это тем хуже для губернатора на букву Б, если он поторопится обворовать своего опального кормильца. Виктор Вексельберг умеет и мстить, и ждать. Более злобного и жестокого персонажа не знает вся история российской олигархии. Впрочем, это все написано у него прямо на лице. Если губернатор на букву Б не туда смотрел, то шею ему вправят очень жестко. Впредь будет смотреть либо в правильную сторону, либо в холодное пермское небо.

Жалко во всей этой истории только Михаила Слободина, потому что он яркий и интересно думающий менеджер, которого я столько лет читал в ЖЖ и регулярно тут на его обзоры ссылался. Представляю себе, какая толпень блогеров любила его компанию за деньги и какой у них на улице нынче траур, но я-то ни рубля в этой жизни не взял ни у него, ни у двух его конкурентов, так что могу с полной ответственностью сегодня сказать: Слободина — жалко. Если завтра на осине повесят руководство и акционеров МТС (откуда я счастливо ушел) и МегаФона (куда я счастливо оттуда перешел) — вам об этом придется читать не здесь, а в новостях, ибо мне все равно, кто там рулит и на какой ветке им висеть. А вот о Слободине жалею, он интересный очень автор, умел и поставить важные вопросы, и ответить на них разумно.

Надеюсь, он долго без работы не просидит.

Спроси у пропагандона, почему в России выносится лишь 0,2 % оправдательных приговоров — и он бодро тебе ответит, что до суда у нас доходят только такие дела, где вина фигурантов доказана превыше сомнения. Остальные закрываются на стадии предварительного следствия.

Тем интересней проследить за судьбой тех уголовных дел, которые в России заканчиваются оправдательными приговорами или закрываются без предъявления обвинения.

Скажем, тот самый Пресненский суд, где мне 3 октября вынесли обвинительный приговор, на следующий день оправдал бывшего гендиректора «Соцэнерго» Эраста Матаева, избившего прошлым летом девушку в Москве на Арбате. Спустя еще 2 недели Гагаринский суд Москвы оправдал сына вице-президента «Лукойла» и двух его спутников, обвинявшихся в угрозах сотрудникам ДПС после гонки по Москве на «Гелендвагене».

А о делах, не доходящих до суда, лучше всего спросить у Валерия Пузикова — зятя Героя России Сердюкова. У того самого зятя, к усадьбе которого в Астраханской области Минобороны за государственный счет проложило асфальтированное шоссе. Следствие определило ущерб бюджету от этой стройки в 56 млн рублей. Дело закрыли, фигурантов амнистировали, денег в казну никто так и не вернул.

В Санкт-Петербурге главное военно-следственное управление СКР расследовало другие подвиги того же легендарного зятя. Будучи руководителем питерского оборонного ФГУПа, Валерий Пузиков неплохо поживился за счет бюджетов своего предприятия.

Во-первых, он оформил трех своих родственников на должности менеджера, секретаря-референта и медицинской сестры в том самом ФГУПе. Ходить на работу от них не требовалось, зато им начислялись зарплата, премии, возмещались «командировочные расходы». В общей сложности следователи насчитали 4 млн рублей этих выплат. Речь не о Евгении Васильевой, которая действительно работала в структуре Минобороны, а о людях, которые никогда не переступали порога этого ведомства.

Вдвое больше, чем на фиктивных сотрудниках. Пузиков зарабатывал на липовых контрактах по аренде автомобилей. Он сдавал своему ФГУПу машины марок Toyota Land Cruiser 78, Mercedes-Benz GL 320 4 Matic, Porsche Cayenne Turbo, Hummer и BMW 760LI, принадлежащие фирме его жены Галины (дочери Героя России Сердюкова). Никаких признаков того, что ФГУП эти автомобили как-то использовал, следствие не обнаружило. Зато выплаты структурам Пузикова по фиктивному договору их аренды составили 8 миллионов рублей.

Дело о «мертвых душах» и липовой аренде роскошных иномарок за счет Минобороны расследовалось ровно столько времени, чтобы по нему истек срок исковой давности. После чего и СКР, и Главная военная прокуратура согласились следствие прекратить и в суд дело не передавать. Как и в случае с усадьбой, гражданских исков по возмещению ущерба не последовало.

Так выглядят дела, не дошедшие до суда, в отношении вороватых госчиновников. А как они выглядят в отношении коммерсантов — лучше меня рассказал В.В. Путин в своем последнем послании Федеральному Собранию, обобщив доступную статистику по экономическим преступлениям:

«За 2014 год следственными органами возбуждено почти 200 тысяч уголовных дел по так называемым экономическим составам. До суда дошли 46 тысяч из 200 тысяч. Еще 15 тысяч дел развалилось в суде. Получается, если посчитать, что приговором закончились лишь 15 % дел. При этом абсолютное большинство, процентов около восьмидесяти, 83 % предпринимателей, на которых были заведены уголовные дела, полностью или частично потеряли бизнес. То есть их попрессовали, обобрали и отпустили».

Думаю, любому желающему разобраться, как устроено российское правосудие, этих цифр должно быть достаточно для понимания общей картины.

Указом Президента РФ помилован полковник МВД Станислав Сомов, приговоренный в 2009-м тверским судом к 11 годам лишения свободы.

История Сомова весьма поучительна. В начале нулевых будущий полицейский сделал стремительную карьеру в правительстве Московской области. Он там вскрыл сложную систему крышевания всего регионального ликероводочного бизнеса различными силовиками. В 2001 году, возглавив отдел акцизов, Сомов раскрыл систему уклонения торговцев и производителей алкоголя от уплаты акцизов — а заодно и «дань», которую собирали с коммерсантов их кураторы из ФСБ и МВД, примерно на миллион долларов в месяц. В апреле 2002-го Сомова взяли в УВД Московской области, присвоив звание полковника. Работал он там в Управлении собственной безопасности, собирал данные на коллег, крышующих алкогольный бизнес. Результатом стали 12 возбужденных уголовных дел и практически роспуск ОБЭП Подмосковья.

Дальше начались проблемы, потому что у некоторых силовиков из ДЭБ ФСБ, ставших фигурантами расследований Сомова, крыша оказалась посерьезней, чем у подмосковного мента. Вскоре после смены власти в МВД Сомова лишили звания полковника, а в апреле 2004 года уволили «за прогулы». Он долго и упорно судился, добивался восстановления на работе и возвращения звания… но в феврале 2008 года его арестовали и обвинили в хищении партии болгарских сигарет «Родопи» со склада в 1998 году. 24 августа 2009 года Заволжский райсуд в Твери приговорил его к 11 годам строгого режима за «разбой». Подробности этой истории можно прочитать в статье 2008 года, и они впечатляют.

Теперь Сомов помилован, и судимость с него будет снята. Как говорится, «на свободу с чистой совестью».

Страшно представить, сколько еще у нас за решеткой таких Сомовых, неосторожно взявших в разработку слишком крупную рыбу, и скольким его коллегам в следственных органах судьба Сомова послужила уроком.

У меня нет ни малейших сомнений в виновности трех арестованных Лефортовским судом руководителей СК.

Meduza пишет:

«ФСБ задержала высокопоставленных сотрудников СК. Кто они?

В Москве ФСБ задержала высокопоставленных сотрудников Следственного комитета России. Заместитель руководителя Главного следственного управления (ГСУ) по столице Денис Никандров, начальник управления собственной безопасности Михаил Максименко и его подчиненный Александр Ламонов подозреваются в превышении должностных полномочий и получении взяток. Других подробностей о деле против сотрудников СК официально нет». По данным журналистов, речь может идти о взятках от «вора в законе» Шакро Молодого, которого недавно арестовали. С другой стороны, имеются сведения, что как минимум Ламонов никак не связан с Шакро. «Медуза» коротко рассказывает, что известно о сотрудниках СК, которых Лефортовский суд Москвы арестовал до 15 сентября.

Денис Никандров работал заместителем руководителя Главного следственного управления СК по Москве. Но его карьера началась в Волгограде. В 2000-х годах он был следователем по особо важным делам прокуратуры Волгоградской области.

Никандров занимался экономическими и коррупционными делами. В частности, он вел дело мэра Волгограда Евгения Ищенко. Главу города обвиняли в превышении и злоупотреблении должностными полномочиями, незаконном участии в предпринимательской деятельности. Адвокат бывшего мэра жаловалась в Генпрокуратуру, что Никандров выбивал показания по делу (по данным «Коммерсанта», после допроса ей вызвали «скорую помощь»), В итоге часть обвинений с Ищенко сняли и в 2007-м приговорили к году лишения свободы за незаконное предпринимательство и хранение боеприпасов (этого обвинения не было изначально, его добавили потом).

В Волгограде Денис Никандров также вел дело начальника областного ГУВД Михаила Цукрука. В мае 2007 года милиционера задержали по подозрению во взяточничестве, злоупотреблении служебным положением и превышении должностных полномочий. В 2008-м суд приговорил Цукрука к двум годам условно за превышение полномочий.

В том же 2008-м Никандров переехал в Москву. Он работал в Главном следственном управлении и вел дело против бывшего начальника этого управления Дмитрия Довгия, рассорившегося ктому времени с главой Следственного комитета при прокуратуре Александром Бастрыкиным.

Довгия обвинили в получении взятки в 750 тысяч долларов от предпринимателя, в отношении которого ГСУ расследовало уголовное дело. Посредником в сделке, по мнению следствия, выступал бывший начальник отдела следственного управления Главной военной прокуратуры РФ Андрей Сагура. Суд признал Довгия и Сагуру виновными и приговорил их к девяти и восьми годам лишения свободы соответственно. В январе-феврале 2015-го Довгий и Сагура освободились условно-досрочно.

Меньше чем за год расследования этого дела Денис Никандров стал старшим следователем по особо важным делам.

В 2011-м Никандров возглавил следственную группу по делу о нелегальном игорном бизнесе в Подмосковье. По версии следствия, сеть казино «крышевали» сотрудники местного ГУВД и областной прокуратуры. Через два месяца после начала расследования указом Президента РФ Дмитрия Медведева Никандров был назначен старшим следователем по особо важным делам при председателе Следственного комитета РФ, а в следующем году получил звание генерал-майора юстиции.

Генпрокуратура, защищавшая своих коллег, несколько раз пыталась отстранить Никандрова от расследования, ссылаясь на процессуальные нарушения; всякий раз СК проводил проверку и не находил нарушений закона. Никандров оставил это дело только весной 2015 года, перейдя из центрального аппарата в Главное следственное управление СК по Москве. К тому времени игорное дело практически полностью развалилось, но Никандров отказывался его закрывать.

Во время работы в центральном аппарате СК Никандров вел дело директора бюро по координации борьбы с оргпреступностью на территории государств СНГ Александра Бокова, получившего в 2012-м девять лет лишения свободы за хищение десяти миллионов долларов.

Денис Никандров также занимался расследованием дела о хищениях нескольких миллиардов рублей бюджетных средств под видом возмещения НДС. Приговор по этому делу суд вынес в январе 2016 года: тюремные сроки получили трое исполнителей, организаторы сумели скрыться за границей, а сотрудники налоговой службы из обвиняемых стали свидетелями. Во время расследования Генпрокуратура вновь жаловалась Бастрыкину на Никандрова, который якобы оказывал незаконное давление на фигурантов дела и их родственников. СК провел очередную проверку и решил, что Никандров лишь объяснял обвиняемым и их родственникам «процессуальный статус».

В апреле 2015-го Никандров стал и.о. заместителя руководителя Главного следственного управления СК по Москве. И.о. руководителя ГСУ в феврале того же года стал Александр Дрыманов. Начальник и его заместитель когда-то вместе участвовали во «втором деле «ЮКОСа»: Дрыманов руководил расследованием, а Никандров работал в составе следственных групп и, по словам бывшего главы МЕНАТЕПа Платона Лебедева, одновременно выступал понятым во время обыска.

Оба следователя фигурировали в списке участников преследования «ЮКОСа», который оппозиционер Гарри Каспаров передал в 2011 году в палату представителей конгресса США.

Президент России Владимир Путин утвердил Дрыманова на посту руководителя ГСУ СК по Москве в декабре 2015 года, а Никандрова на посту замруководителя — в апреле 2016-го.

Издания с неоднозначной репутацией (в частности, The Moscow Post и «Руспрес») в июне 2016 года с разницей в несколько дней сообщали, что Никандров брал взятки за изменение меры пресечения фигурантам дела (например, за замену ареста на подписку о невыезде). Также ему приписывали покровительство бизнесмену Артему Зуеву, который якобы занимался рейдерскими захватами. Там же утверждалось, что Никандров приобрел себе «большую квартиру в престижном районе столицы». Но по данным декларации о доходах за 2014–2015 годы (.xls, doc) у него, его жены и несовершеннолетней дочери не было собственной квартиры. В пользовании у семьи была квартира площадью 55 квадратных метров.

В СМИ также упоминалась еще одна история, связанная с недвижимостью Дениса Никандрова. Как заявлял депутат Госдумы Александр Хинштейн в 2011 году, следователь жил в квартире убитого «черными риелторами» человека…

Михаил Максименко возглавлял Главное управление межведомственного взаимодействия и собственной безопасности СК РФ. Про Максименко СМИ почти не писали. По сведениям «Фонтанки. ру», до перехода в управление собственной безопасности Следственного комитета он работал в петербургском УБОПе.

В интервью «Новой газете» Акакий Дараселия, которого издание называет «легендарным персонажем» в истории рейдерских захватов в Санкт-Петербурге, говорил, что Бадри Шенгелия — фигурант уголовного дела криминального авторитета Владимира Барсукова (Кумарина) — якобы называл Максименко своим покровителем.

В декларации о доходах Михаила Максименко (.xlsx) ничего примечательного нет. Согласно официальным данным, в 2015 году он заработал около трех миллионов рублей, а его жена — 14,5 миллиона. На семью записаны несколько квартир и один земельный участок. Транспортных средств в декларации Максименко нет…

Александр Ламонов — подчиненный Максима Максименко. Ламонов возглавлял управление собственной безопасности; оно входит в управление СК с более длинным названием, которым заведовал Максименко. Александр Ламонов вообще не упоминался в СМИ до задержания.

Его зарплата в 2015 году составила около 2,4 миллиона рублей, тогда как жена следователя получила 400 тысяч рублей (.xlsx). На Александра Ламонова оформлены три земельных участка, один из них — площадью около 15 квадратных километров (это примерно одна шестая часть Манхэттена в Нью-Йорке). Кроме того, у пары есть два жилых дома, квартира и четыре автомобиля: Volkswagen Tiguan, Volkswagen Polo, SsangYong Kyron и ВАЗ-21099.

Если человек служил в Следственном комитете РФ под началом жулика Бастрыкина — значит, он по уши в криминале. Шакро Молодой топтал бы зону 15 лет, если бы прикормленные силовики его все эти годы не крышевали.

Беда в том, что и люди, арестовавшие сегодня трех руководителей СК, — преступники ничуть не меньшие.

Так уж случилось, что самая гнусная и опасная ОПГ в сегодняшней России — это силовики. ФСБ, ФСО, ГП, СКР, МВД, Росгвардия и далее по списку. Сам факт того, что человек носит мундир и погоны, свидетельствует о его принадлежности к организованной преступности. Закрыли силовика — хорошо, одним бандитом меньше стало в России. Но чтобы совсем свободно стало в стране дышать, нужно их всех пересажать, от Бастрыкина и Чайки до последнего участкового. А кто сажать будет? Другие такие же? А их кто посадит?

В связи с новостями об обысках и арестах в ведомстве г-на Маркина вспомнились мне три месяца собственных визитов в это учреждение. И придумался прекрасный романтический сюжет для сериала.

Пожилой блогер таскается на допросы в ГСУ СК РФ по делу о призывах к запрету в России хамона и пармезана. Его допрашивает прекрасная девушка-старлей, которая до этого полгода расследовала дело о мотивах подросткового секса в семейной мелодраме, поддержанной Министерством культуры (хотите верьте, хотите проверьте, но я это дело видел своими глазами на столе у следователя и даже украдкой листал, когда она отворачивалась).

Вдруг посреди одного из допросов в здание ГСУ СК врывается вооруженная группа захвата ФСБ. Ищут спрятанный где-то в шкафах у следователей бриллиант, который вор в законе Кетро Мартовский отдал на доверительное хранение Маркину и Бастрыкину. Завязывается перестрелка из подствольных гранатометов. Гибнет вахтер (потому что он реально всех там достал). Пожилой блогер и старлей спасаются по водостоку за окном кабинета и, захватив на улице грузовик, водитель которого отошел отлить под окнами городского прокурора, бегут на нем в Углич.

Наступает ночь, усталый следователь засыпает в стогу сена под Угличем, а пожилой блогер в поисках сигарет лезет к ней в ридикюль и обнаруживает там тот самый бриллиант. Увы, он не успевает заметить, что снизу к камню приделан чип GPS, который по bluetooth (как положено шпионскому камню) передает координаты сообщникам Кетро Мартовского. Покуда блогер докуривает сигарету, на лужайку перед стогом приземляется вертолет, из которого выходят Маркин, Бастрыкин и вор в законе. Блогера расстреливают в упор из подствольных гранатометов, старлей от этого шума просыпается и садится в вертолет, на котором за ней прилетел жених. На высоте 300 метров из вертолета выкидывают Маркина и Бастрыкина. В районе Дубны вертолет сбивают из ЗРК «Бук-М1» эфэсбэшники, не знающие, что пана Бастрыкина на борту уже нет.

В начале второго сезона мы узнаем, что старлей с женихом успели катапультироваться из вертолета, а смертельные ранения пожилого блогера успешно заштопала израильская медицина, так что теперь он зомби, одержимый жаждой мести, но пока не решивший, кому он собрался мстить. Однако бриллиант пропал, и герои независимо друг от друга отправляются на его поиски. Дальше я пока не придумал и приглашаю читателя включить креатив. В сюжете второго сезона обязательно должны присутствовать Яровая с Озеровым, Шувалов с корги, допинг и покемоны. Иначе нам Эрнсту эту сценарную заявку не продать.

Последнее время выдалось богатым на баяны про советскую и постсоветскую оборонку.

Сперва всплыл откуда-то из недр коллективной памяти старый текст про советсккий авианосец, с которого одни самолеты не могут взлетать, а другие не могут на него садиться. К сожалению, автор текста не известен (надеюсь, в комментариях к этому посту он объявится, хотелось бы его еще почитать). Разумеется, в обсуждения советсккого авианосца понабежала секта свидетелей Знака Качества и спешно завалила всех прочих комментаторов презрительными ремарками «Вы ничего не понимаете в советских военных секретах». Но на прямо поставленный вопрос, что именно в тексте — неправда, диванные воины вразумительного ответа так и не дали. По крайней мере, я его не увидел.

Потом началось обсуждение другого чуда советской военной техники — внешнего жесткого диска объемом в 50 мегабайт, весом 25 кг и стоимостью 3,8 млн рублей. Людей, которых изумили цена и спецификации устройства, понять нетрудно: дистрибутив бесплатной версии игрушки Cut The Rope для iPhone весит втрое больше. Чудо-устройство попало в заголовки СМИ, и тут уж подоспели штатные опровергатели непатриотичных интернетовских сенсаций (во главе с политотделом ЖЖ). Которые доходчиво объяснили профанам, что это не простой НЖМД, а золотой, работает при +50 градусах Цельсия, соответствует всем ГОСТам 1976 года, хорошо сохраняет данные в эпицентре ядерного удара, а в каких устройствах он используется — великая государственная тайна. Странно, что никому не пришло еще в голову обратиться в ФСБ и ГРУ с требованием засекретить всю информацию об этом дивном приборе. А то ведь американцы, у которых до сих пор ядерные ракеты на восьмидюймовых дискетах летают, захотят украсть передовую российскую технологию, чтобы модернизировать с ее помощью свой дырявый и допотопный космический щит…

Конечно, я понимаю и принимаю язвительный упрек охранителей — что люди, дивящиеся 25-килограммовому носителю на 50 мегабайт, ни разу в жизни не выпускали ядерных залпов по Вашингтону и не могут знать спецификаций той рогатки, из которой такие выстрелы производятся. Но вот что-то очень сильно я сомневаюсь, что комментаторы, убежденные в непогрешимости любого Рособоронсервиса, имеют богатый опыт в строительстве советских или американских авианосцев, запуске ядерных ракет и других технологиях, в незнании которых они столь презрительно уличают профанов.

Новость про Астахова — на самом деле вообще не про него.

А про пресловутых бульдогов под ковром.

Вообще же ничего не понятно про мужика.

Ни кто его подставил, ни каким способом, да и про сам факт отставки ничего толком не ясно.

Три источника РБК говорят, что есть заявление. Источник Лайфа подтверждает. Представитель Астахова отрицает.

И ладно бы эти мелкие несостыковки — завтра или в понедельник будет, наверное, ясность, отставили или нет.

Но ведь никогда ж не будет ясности, за что.

Из-за петиции, собравшей 150 000 подписей, говорит источник РБК, но за всю историю Интернета в России пока что ни одного чиновника, а уж тем более кремлевского, не отставили из-за петиции.

Которую, кстати сказать, сам Астахов называл происками киевской хунты и ее зловещих ботов.

Они ж там в Киеве спят и видят, как бы в Кремле омбудсмена по детским делам поменять.

Сменить гламурного чекиста на какого-нибудь очередного генерала МВД, не иначе. Длинные руки у хунты, а забот других нет.

За что могли отставить — не понятно совершенно, но еще менее понятно, за что столько лет держали.

И про следующего, кто в его тапки влезет, тоже ведь будет не догадаться: ни за что назначили, ни за что снимут впоследствии.

То есть ровно один общий принцип ясен: и назначают, и снимают по свистку.

Не по правовым каким-нибудь основаниям, не за KPI какие-нибудь проваленные или перевыполненные, а по решениям за закрытой дверью, логика которых ни известной фактологией, ни здравым смыслом не объяснима.

«Живем, под собою не чуя страны».

Мне про это вспоминается история соседа моего с верхнего этажа, наркома финансов Николая Милютина.

Которого как в 1937 году с работы сняли, так он и заперся в своем пентхаусе на крыше Наркомфина, спал там три года с пистолетом под подушкой, наружу не выходил.

Расстреливать его, как выяснилось, никто не собирался.

Просто с одной работы уволили и на другую хотели назначить — директором какого-то экономического института при АН СССР.

Но когда ему об этом сообщили, то он даже не подумал на работу выйти. Понимал: придешь в новый кабинет, а там уже ждут, и на Лубянку.

Так и просидел три года взаперти. Потому что сам про себя не мог знать, числится ли он врагом народа, подлежащим особому совещанию и расстрелу, или все же ценным советским работником, которого хотят видеть директором нового института, капитаном советской экономики… На всякий случай не рисковал.

Дом наш в этом смысле оказался сравнительно благополучный, расстреляли тут всего 19 человек, из 46 квартир.

Зато двое из расстрелянных были поочередно наркомами юстиции, и оба пошли к стенке вместе с женами.

У одного даже на пару дней раньше жену расстреляли, чем его самого, — по той самой статье «недоносительство», которой наш УК в ближайшее время вновь обогатится…

Это я не к тому, что Астахова в наши шутейные времена ждет что-нибудь хуже семейной виллы в Ницце, а к тому, что самой жертве не дано предугадать, на каком она свете — покуда из-за запертой двери решение об этом не просочится.

Как у Борхеса в Вавилонской лотерее.

В интересное время живем.

…Помните моего любимого Клода Адриана Гельвеция?

Он учил, что знание некоторых принципов освобождает от необходимости знания некоторых фактов.

Пророка в своем отечестве, может быть, и нет, но провидцем в моем Отечестве быть легче легкого.

Я написал про Астахова, что окончательную правду о факте его отставки мы скоро узнаем. А вот правду о причинах этой самой отставки нам никогда не сочтут нужным рассказать.

Ни сам он, ни представители его, ни те люди, которые приняли решение о его увольнении.

Ровно так оно и вышло. По всем СМИ, балующимся коммерческой и политической заказухой, пошла мощная волна опровержений. Утверждалось, что сам Астахов, может быть, и подал действительно прошение об отставке, но не потому, что собрался уходить, а как честный человек, чтобы дать верховной власти проявить свою сакральную миссию миловать (помнится, так же в свое время поступил другой честный человек Анатолий Сердюков, зять Зубкова — написал Путину, что он министр и зять премьера, а Путин его отставку не принял). При этом решение по заявлению детского омбудсмена пока не принято, а значит, Астахов продолжает работать. Некоторые вконец упоротые медиа с неограниченной безответственностью вообще написали, что Путин отказался принимать прошение Астахова об отставке, хэппи энд.

Потом в Кремле подтвердился в точности тот самый слив, который давали нам источники РБК и Кашеварова в Фейсбуке. Что Астахову дают потусить на Лазурке до конца лета за казенный счет, оформив это как отпуск, а потом он прилетит с Ривьеры, подаст заявление и будет уволен по собственному желанию. То есть работа его в должности окончена, как и сообщалось изначально, сейчас у него золотой парашют в виде отпуска за наш счет, но скоро назовут замену.

При этом ответа на главный вопрос: почему понадобилось писать заявление и почему отставка принята, — как не было, так и не появилось. И интересно это не в том смысле, что «от народа скрывают» — это, извиняюсь, banalite de la maison, об этом вообще писать скучно. Ну да, скрывают. Если госчиновник открыл рот в телевизоре — значит, сейчас соврет. Так у нас в Византии повелось со времен, когда телеэкраны выкладывали еще из мозаики.

Интересно другое: сам Астахов не знал, снимают его или нет.

Сперва его помощник говорил, что нет никакого заявления, потом Песков клялся в том же, потом Астахов обещал «рассказать всю правду» по прибытии в Симферополь.

Рассказал он там, что заявление есть, написано, но решать будет Путин, а сам он, Астахов, готов и дальше работать, если Путин отставку не примет. Одновременно кто-то же носил по редакциям конверты и предписания, без которых не вышло бы ни одного пустозвонского «опровержения» отставки. Журналистских причин писать «Мы знаем, что Астахов не уволен» ни у одной редакции не было. Они такое писали потому, что их попросили или велели. Тот, кто просил или велел, явно не для того это делал, чтобы редакции потом глупо выглядели. А для того, чтобы какие-то сигналы послать куда-то, исходя из оценки, что Путин колеблется и можно Астахова в должности сохранить, если создать правильный информационный фон. Сконструировать реальность, которая бы выглядела благолепой, в надежде, что Путин реальный поведет себя так же, как его вымышленный двойник.

А что при этом сам Путин? Спрятал заявление от Пескова, колебался, ночей не спал, ломая голову над решением? Или он изначально Астахова списал, потому и потребовалось заявление? Вторая версия больше похожа на того Путина, каким я его себе представляю, да и его знаменитая статья про увольнение людей в «Русском пионере» как бы намекает: средство это крайнее, своих не сдаем, направо-налево угрозами не разбрасываемся, семь раз отмерь — один отрежь. И когда все бобры уже в курсе, что какому-нибудь могущественному, к примеру, Сердюкову, Иванову, Якунину или Черкесову указали на дверь — значит, уже случился тот самый «один раз отрежь». После которого решение не подлежит пересмотру.

То есть Путин, вероятно, знал, что примет отставку, уже тогда, когда велел Астахову писать заявление. Так зачем же была вся эта интрига на 4 дня, тень на плетень, юродство Пескова, который оказался осведомлен хуже подписчиков Фейсбука Кашеваровой, обещания Астахова все рассказать и т. п.?!

Очевидно, там очень важный элемент в этой системе управления кадрами — чтобы сами бульдоги, находящиеся в схватке под ковром, понимали ее динамику не лучше, чем сторонние наблюдатели. Кремлевский инсайдер в этой схеме — существо, столь же неосведомленное, дезориентированное и запутавшееся, как и самый обычный обыватель, питающийся слухами в прессе с анонимными ссылками на того же самого инсайдера.

Не верите? Прочитайте подряд недельную порцию Незыгаря. Или Зыгаря.

Там очень хорошо видно, что никакой кремлевский инсайд не приближает нас к пониманию, чей труп завтра выкатится из-под ковра. И почему именно этот труп, а не любой другой.

Больше сотни российских функционеров, бизнесменов и госчиновников фигурируют в различных санкционных списках правительства США. Кто-то за Крым и ДНР/ЛНР, кто-то за свое участие в деле Магнитского.

Их не принято за это жалеть, да и сами они делают вид, что ничего страшного не случилось. Хотя, конечно, не верится. Зря, что ли, Путин давеча пообещал разменять на отмену персональных санкций весь наш отработанный оружейный плутоний?

Но вот есть один человек, который считает, что в санкционные списки его включили зря. И готов бороться, чтобы это доказать. Это президент шахматной федерации ФИДЕ Кирсан Илюмжинов. Он обвиняется в том, что помогал в финансовых вопросах центробанку Сирии и лично президенту Асаду, и/или паре сирийских физлиц, внесенных в американские санкционные списки.

Кирсан Илюмжинов эти обвинения категорически отвергает. И готов пройти проверку на детекторе лжи — чтобы правда вышла наружу. Но беда в том, что его правда никому не интересна. Какие-то безымянные чиновники в Америке решили, что он — плохой парень, внесли его в список, и теперь у него просто нет законного способа доказать свою невиновность.

Илюмжинов послал запрос в американский Минфин: обоснуйте, пожалуйста, в чем конкретно ко мне претензии. В ответ получил бумагу с ксерокопиями статей из газеты Guardian за 2006 и 2014 год. Где Сирия не упоминается, ни слова совсем. Но это ж чиновники, им главное, чтоб была бумага, а что в ней написано — не так уж и важно.

Теперь Илюмжинов пытается достучаться до вышестоящего начальства. Он завел петицию на сайте Белого дома с требованием судить его в американском суде, по законам США, за инкриминируемую поддержку Асада. Проблема с законами США — в том, что там, в отличие от России, обвинение обязано доказывать вину. А из письма Минфина следует, что доказательств-то нет совсем. Одни вырезки из британских газет. Так что если суд состоится, то Кирсан Николаевич выиграет его вчистую. Единственная надежда чиновников — на то, что суда не будет.

На эту минуту под петицией Илюмжинова подписаны 417 человек. А для ее рассмотрения нужно 100 000 подписей, в точности как на сайте РОИ. Поможем соотечественнику их собрать?

Задержание министра Улюкаева — очередной эпизод нескончаемой мыльной оперы об удивительных приключениях бульдогов под ковром. Налицо некоторое повышение ставок в этой занимательной игре: действующих министров правительства в России пока не задерживали.

Следственный комитет разродился пресс-релизом о том, что чиновник задержан в связи с получением 14 ноября 2016 года двух миллионов долларов США за выданную Минэкономразвития положительную оценку, позволившую ПАО «НК «Роснефть»» осуществить сделку по приобретению государственного пакета акций ПАО АНК «Башнефть» в размере 50 процентов.

Тут же сразу в агентствах посыпались разнообразные и довольно противоречивые комментарии разных анонимных силовиков. Из них следовало, что оперативная разработка в отношении министра ведется уже больше года, что санкцию на прослушку его разговоров суд выдал еще летом, что ни к руководству «Роснефти», ни к сделке по приобретению этой госкомпании контрольного пакета «Башнефти» у силовиков претензий нет и что взятка в 2 миллиона наличными была передана Улюкаеву в понедельник, в ходе «следственного эксперимента под контролем» ФСБ и СКР. Также появились сообщения, что министр экономического развития угрожал неназванным лицам и вымогал у них деньги.

Наутро пресс-служба правительства сообщила, что премьер и президент уже обсудили задержание Улюкаева. Медведев заявил о необходимости «тщательного расследования». Меру пресечения для министра должен сегодня установить Басманный суд.

Сделка по «Башнефти», за одобрение которой Улюкаеву якобы уплачены 2 миллиона долларов, — действительно странная. Под лозунгом «приватизации» одной госкорпорации почему-то разрешили купить контрольный пакет другой — причем без конкурса и без оглядки на то, что несколько частных компаний также претендовали на этот самый пакет. Изначально против продажи акций «Роснефти» высказывались и глава правительства, и вице-премьер Дворкович, и экономический советник президента Белоусов. Довольно очевидно, что продавить эту сделку при таком количестве противников мог ровно один человек в России, и фамилия его совершенно не Улюкаев. Поэтому неудивительно, что ни к самой сделке, ни к ее бенефициарам у силовиков претензий нет. А как и почему они решили прийти за министром экономического развития — мы, возможно, не узнаем никогда. Хотя нетрудно догадаться, что кому-то он сильно мешал. Кому-то, кто привык решать корпоративные споры силовыми методами. Стоит вспомнить в этой связи, что и национализация «Башнефти» началась 2 года назад с ареста крупнейшего собственника компании.

Особенность уголовных дел, за которыми стоят разборки олигархических бизнес-элит, состоит в том, что время от времени такие дела разваливаются, не дойдя до суда. Тут можно вспомнить и бывшего владельца «Башнефти» Евтушенкова, и собственника «Домодедово» Дмитрия Каменщика, и отсидевшего 11 месяцев в СИЗО «Лефортово» замминистра финансов Сторчака. При обыске в его квартире был найден миллион долларов наличными. Через полтора года после его ареста, в феврале 2009-го, глава СКР Бастрыкин заявил, что «Россию разворовывают лучшие умы», и пообещал скорую передачу обвинительного заключения в отношении Сторчака в суд.

В итоге дело Сторчака было прекращено за отсутствием состава и события преступления через 3 года после его ареста. В нынешнем правительстве Сергей Сторчак занимает ту же самую должность, с которой его 15 ноября 2007 года увезли в Лефортовскую тюрьму. Причем стаж заместителя министра на протяжении всей истории его злоключений не прерывался. Как мы сегодня понимаем, целью преследования Сторчака было стремление силовиков получить рычаги давления на его тогдашнего руководителя, министра финансов Алексея Кудрина.

Можно ли сравнивать Россию с Сингапуром — третий день спорят в топах ЖЖ.

Странно, что этот вопрос может  вызывать какие-то разногласия.

Сравнивать можно вообще все, что угодно и с чем угодно. Например, Слона и Моську. Моцарта и Сальери. Вкус помидоров — с удовольствием от секса. Солнце — с фонарем. Один переезд — с тремя пожарами. Илона Маска — с чудо-строителями космодрома «Восточный». Боба Дилана — с Александром Солженицыным.

Будет ли такое сравнение бессмысленным или осмысленным — зависит исключительно от избранного критерия.

Есть, например, один такой параметр, по которому Россия — круче всех. Это размер территории: 17 125 191 км² с учетом Крыма и 17 098 246 км² в международно признанных границах. В пересчете на душу населения все не так однозначно: по этому показателю нас опережают и Габон с Центральной Африкой, и Канада с Исландией, и Казахстан с Ливией, а больше всего квадратных километров Бог послал эскимосам Гренландии: там на каждого жителя приходится 38,7 км², против наших 11,8 га на человека. Но по абсолютным размерам государства Россия — круче всех на свете.

Этим можно гордиться, про это можно слагать песни и стихи, можно презирать любую Европу, ссылаясь на наше превосходство по километражу. Можно похвастаться, что у нас в стране под одни только свалки и помойки заняты земли, площадью равные всей Швейцарии: Россия — щедрая душа.

И, конечно же, можно этим единственным параметром объяснять отставание от развитых стран по абсолютно любому осмысленному показателю социально-экономического развития, будь то доходы населения, средняя продолжительность жизни, развитие медицины и высоких технологий, независимость судов, коррупция в государственном аппарате и даже уровень расходов на науку, образование, культуру.

При таких размерах государства чиновники просто не могут себе позволить не воровать.

А вы говорите — Сингапур.

Исследование «Ведомостей» про успешный девелоперский бизнес неприметной московской семьи Хотиных — идеальное объяснение того, как выстраивается структура собственности в условиях de facto монополии силовых ведомств на власть и деньги.

Владельцы 2 миллионов квадратов офисной недвижимости в Москве, включая Four Seasons на Манежке и ТЦ «Рубин» на Горбушке, — не члены никакого дачного кооператива, не ветераны КГБ СССР, даже не звезды питерского дзюдо. Они всего лишь скромные трудовые мигранты из Белоруссии, которые к тому же не привезли оттуда никаких миллиардов для скупки российских активов.

Деньги, на которые они построили свою империю, — это заемные средства, полученные от государственных банков (сперва Сбера, затем ВТБ), причем под такие смешные залоги, как если бы госбанки кредитовали в этих сделках самих себя. При этом собственность, купленная кипрскими офшорами Хотиных на заемные госденьги, в 2014 году сгенерировала $320 млн выручки, а в 2015 году — уже $325 млн. Безо всяких инноваций, нанотехнологий, прорывов в сфере НИОКР: банальная рента, в среднем $162,5 с каждого квадрата деловой столичной недвижимости в год, они же $13,54 в месяц.

А внезапная горячая любовь государственных банков к скромной семье минчан связана всего лишь с тем, что они в Москве сумели организовать себе правильную крышу. «Ведомости» называют фамилии Грызлова, Патрушева и белорусского гебиста Латыпова, но круг силовиков, способствовавших успешному семейному бизнесу, явно этой троицей не исчерпывается. Просто отец и сын Хотины сумели выработать правильную схему, которая дала подходящим силовикам Союзного государства РФ и РБ мотивацию хлопотать за их бизнес.

Вся эта схема коллективного обогащения людей, близких к государству и его деньгам, изумительно доходчиво изложена за 40 секунд Владимиром Машковым, играющим Б.А. Березовского, в прекрасном фильме П.С. Лунгина «Олигарх» (2004).

В этой сцене герой Стеклова (его прототипом послужил «афганец» Валерий Радчиков, председатель Российского общественного фонда инвалидов военной службы) так и не понял, в чем суть махинации. Но он понял главное: что схема полностью рабочая, что она способна кормить и его самого, и его лубянскую крышу, и все роли в ней абсолютно четко распределены. «Решала» звонит по правильному телефону, на том конце провода организовывают нужную государственную бумагу, а коммерсант отвечает за то, чтобы эта бумага (20 лет назад — «документ из Минфина», в новейшие панамские времена — льготный кредит госбанков) генерировала непрерывный денежный поток для всех участников концессии. Коммерсанту (тогдашнему Березовскому, нынешним Хотиным) не нужно при этом быть ни ветераном Афгана, ни бывшим офицером КГБ, ни даже чьим-нибудь другом по питерскому двору. Его дело — организовать работающую схему.

Ошибка Б.А. Березовского (как и многих его собратьев по олигархическому призыву 90-х) состояла в том, что он страстно жаждал публичности в своей роли кассира государственных людей. Семья Хотиных этой его ошибки не повторяет. Нынешние концессионеры твердо знают, что деньги любят тишину. Миллионы москвичей из года в год топчут их квадратные метры, даже не подозревая, кому все это богатство принадлежит, в каких карманах оседает дань с каждого купленного нами на Горбушке айфона и чьим гостеприимством пользуются посетители-постояльцы Four Seasons Moscow, бывшей гостиницы «Москва».

И чем мы меньше про это знаем, тем крепче спим.

Но это я уже скорее про «Ведомости».

В журнале The New Times — удивительное расследование о том, как в последние 15 лет права собственности и управления государственными земельными активами в районе Рублевского шоссе без шума и пыли перекочевали в разные офшоры Западного полушария.

Почти пятая часть земли вокруг Москвы принадлежит офшорам, — свидетельствуют документы, оказавшиеся в распоряжении The New Times. 1226 офшорных компаний только в Подмосковье владеют 6743 объектами недвижимости: элитными земельными участками, дорогими апартаментами, складскими терминалами, фабриками, заводами и даже стрельбищами, на которых когда-то отрабатывали свои боевые навыки бойцы спецназа ФСБ, МВД и ГРУ, — пишет сегодня издание.

Каждый раз, когда вижу в заголовке российской новости слово «офшор», мне кажется, что по этой теме невозможно уже написать что-нибудь новенькое и неожиданное. Вроде и так все понятно о природе бедствия и его масштабах. Схема — старая, не у нас придуманная, а в России — обкатанная еще покойным Березовским: госструктура заключает контракт с частной фирмой (можно даже тендер изобразить), затем активы и/или финансовые потоки государства направляются в офшор, где госчиновник, принимавший решение о подписании контракта, является либо явным акционером, либо скрытым бенефициаром.

Березовский, правда, считал, что собственность, оформленная в России на того или иного владельца, — фигня, пустые бумажки, которые в любой день могут быть переписаны на другого владельца (думаю, В.П. Евтушенков после опыта с «Башнефтью» мог бы с ним согласиться). Единственно важной вещью Борис Абрамович считал текущие финансовые потоки. Компания может принадлежать государству хоть на 146 %, главное — чтобы ее менеджмент исправно направлял всю выручку в правильный офшор, учил покойный. Именно поэтому он был так небрежен с оформлением собственности, никогда не владел акциями «Аэрофлота», а в лондонском суде не смог представить никаких юридических документов, подтверждающих его право владения долей в «Сибнефти».

«Панамское досье» — иллюстрация той же старой доктрины. Мы там видим прежде всего фокусы с финансовыми потоками. На основании притворных сделок и ничем не обеспеченных кредитных договоров средства госструктур через их кипрские дочки бесшумно перетекают в офшорные карманы физлиц. Часть денег может потом даже вернуться в Россию — в виде кредитов. Помнится, Березовский тоже кредитовал «Аэрофлот», его же собственными деньгами, под 38 % годовых.

Но, как показывает расследование The New Times, офшоризация наших дней одними финансовыми потоками уже не ограничивается. Ученики и последователи Березовского оказались более внимательны к вопросам оформления государственного имущества на свои частные структуры. Но не в России, конечно же, а там, где собственность, по их мнению, защищена законом и судебной практикой. И это само по себе очень забавно. Выходит, что Березовский, 13 лет скрывавшийся в Лондоне, был патриот и государственник. А нынешние хозяева Барвихи верят только в британское право, панамскую юриспруденцию и корпоративные правила BVI. Так что если когда-нибудь в Кремле объявится власть, считающая разворовывание государственной казны преступлением, и она захочет расторгнуть коррупционные сделки по уводу госсобственности в офшор, тут же суды города Лондона окажутся завалены имущественными исками против России от вчерашних чекистов и их панамских адвокатов.

Восхитительную в своей простоте и откровенности схему обогащения столичных чиновников раскрыла на днях «Transparency International Россия».

Была в Москве такая компания со сложным названием ООО «ЖК» На Ивановской»». И получила она в 2011 году от Департамента земельных ресурсов Москвы участок в САО площадью 6091 кв. м, напротив парка Дубки. Но ничего не могла с ним поделать, потому что целью предоставления земельного участка в кадастре значилось «осуществление образовательной деятельности». Конкретно — детский сад там располагается. А это не очень интересное московскому застройщику направление деятельности.

Казалось бы, ситуация патовая: в Москве, где, по общему мнению горожан и столичных чиновников, отмечается острый дефицит детских дошкольных учреждений, изменить назначение земельного участка с детского сада на коммерческое жилое строительство — mission impossible. По крайней мере, по закону. Но закон — это для врагов. А мэрия Москвы сильна друзьями.

4 июня 2015 года в состав учредителей ООО «ЖК» На Ивановской»» внезапно вошла пара новых «инвесторов», аффилированных с собянинским заместителем по строительству Маратом Хуснуллиным. Им нарисовали долю в 25 %. Напрашивается вопрос: зачем они полезли в капитал компании, у которой за душой — один дохлый, неликвидный актив. Но у новых собственников был план. Уже 15 июня 2015 года ООО «ЖК «На Ивановской»» попросило Правительство Москвы изменить цель предоставления участка — с детского сада на жилой небоскреб.

Правительство Москвы безотлагательно откликнулось на эту просьбу. 9 сентября 2015 года Департамент городского имущества г. Москвы издал распоряжение, согласно которому на участке можно строить многоквартирные жилые дома, подземные гаражи, стоянки и другие полезные для заявителя конструкции. Вдогонку вышло еще одно распоряжение — о том, что заявителю предоставляется рассрочка по уплате за земельный участок сроком на 3 года. Сумма отложенного платежа составила 421 млн рублей. После этих распоряжений кадастровая стоимость участка выросла со 145 до 517 млн рублей, а рыночная оценка проекта составила 1,6 млрд рублей. И квартиры в 22-этажке уже продаются. Однушка стоит от 6,8 до 9,3 млн рублей, четыре комнаты — до 22,5 млн рублей. Вот сколько пользы может принести участок, если вопрос о его назначении решает комиссия Хуснуллина.

Добившись всего за 3 месяца столь впечатляющих успехов, новые «инвесторы» тут же покинули проект, продав свои 25 % ООО «ЖК» На Ивановской»» тому же офшору, у которого они их прежде получили. Легко посчитать, что четверть стоимости проекта в 1,6 млрд рублей — это как раз те самые 400 миллионов, на которые ООО получило отсрочку от городских властей. Так что можно сказать, что деньги свои благодетели ООО «ЖК «На Ивановской»» отработали честно. За 3 месяца превратить территорию детского сада в участок под строительство 22-этажного дома на продажу — не всякому Гераклу такое по плечу. Но когда за дело берутся специалисты по благоустройству, «и невозможное возможно», как сказал поэт.

Действие «Левиафана» Андрея Звягинцева разворачивается в далеком селе Териберка, на берегу Баренцева моря, за Полярным кругом. Помимо красот арктической природы, режиссер хотел показать нам такую российскую глушь, о существовании которой жители Москвы и Питера вряд ли догадываются (не говоря уже о том, чтобы туда съездить), — и рассказать о жутких нравах, царящих в этой самой глуши.

На самом деле за сюжетами, аналогичными тому, что показан в «Левиафане», совершенно незачем было тащиться так далеко. На севере родной моей Москвы, в Левобережном районе, где я прожил полжизни, буквально в эти дни и прямо на наших глазах разворачивается история, очень близко повторяющая сюжет самого знаменитого российского фильма 2010-х годов.

Я говорю о «стройке века», затеянной московскими властями при деятельной поддержке ликсутовского Дептранса в районе Бутаковского залива, что к западу от Ленинградского шоссе, позади супермаркета Metro.

6 лет назад правительство Москвы приняло постановление № 892, согласно которому на этой территории, в природоохранной зоне у воды, на деньги города будет разбит городской парк для местных жителей. Принятию этого постановления предшествовали общественные слушания, в ходе которых идея появления нового парка нашла поддержку у горожан: Левобережный район хоть и неплохо озеленен исторически, с каждым годом новостройки отъедают у природы все новые участки. Достаточно вспомнить хоть недавнее преступление против экологии в парке Дружбы, где в ходе строительства нового стадиона практически загубили всю экосистему местных прудов…

Постановлению о создании парка на берегу Бутаковского залива не суждена была долгая жизнь. Приехал из Эстонии страшно деловой Ликсутов, и в 2011 году родился общегородской проект по строительству на всей территории города транспортно-пересадочных узлов (ТПУ). В исходном постановлении Бутаковский залив не фигурировал, но 3 года спустя придумался на территории запланированного парка ТПУ «Ленинградский», где жители здешних мест и транзитные пассажиры смогли бы пересаживаться с железнодорожного транспорта на речной. Что в этом районе нет ни линий ж/д, ни пристани для водного транспорта, никого не смутило. Постановлением правительства Москвы от 30 июля 2014 г. было зафиксировано принципиальное решение: парка не будет, а будет ТПУ.

Спустя еще пару лет появился — и был утвержден городскими властями — подробный план строительства пересадочного узла. Совершенно конкретно там объясняется, что ездит мимо Бутаковского залива такой автобус маршрута № 905, полуэкспресс, доставляющий граждан до Химкинской больницы и ТЦ «Метро». 17 % суточного пассажиропотока направляется на 905-м именно к этим двум остановкам. Следовательно, ради одного этого маршрута и нужно строить в природоохранной зоне ТПУ вместо городского парка. Чтобы эти самые 17 % пассажиров с маршрута, который обслуживают 24 автобуса, могли «пересаживаться». А планы создания тут парковой зоны очень помешали бы этим пассажирам слезть и пересесть на другой автобус.

Мало того, строиться там будут четыре причала для частных яхт, вертолетодром на 11 посадочных мест, два корпуса нового бизнес-центра, три здания многофункционального назначения (это такие здания, где владельцам яхт логично купить по квартирке — вроде тех, что на Водном стадионе или в яхт-клубе Герцлии), а также церковь, куда без нее.

Вы, кажется, хотели спросить меня насчет 905-го автобусного маршрута? Ой, извиняюсь, совсем забыл. В планах строительства ТПУ (общая площадь которого составляет, согласно проектной документации, больше 25 гектар) заложены аж 400 квадратных метров под остановку 905-го маршрута, и в общей сложности 3085 кв метров (0,3 га, или 1,2 % от общей площади, выделенной под освоение под видом транспортного узла) под его установочно-разворотный пункт. Вот тут-то и будут «пересаживаться» (то есть слезать с 905-го и садиться в него) те самые 17 % пассажиров, которые свои покупки из Metro привыкли возить домой автобусом. На яхты и вертолеты они тут пересаживаться, конечно, не будут, к этим охраняемым периметрам их охрана не подпустит. Но могут слезть с автобуса, потом обратно на него сесть. Грузчики и кассирши Metro, наверное, очень оценят новую удобную остановку. А владельцы яхт и вертолетов, так и быть, потерпят ее соседство. Им же нужна прислуга по дому, няни, уборщицы и прочий персонал. 905-й автобус нужен как раз для того, чтоб не гонять за этим персоналом шофера на персональном транспорте к «Речному вокзалу». Билет от Белорусского вокзала до будущего ТПУ стоит всего 50 рэ.

Вот такой дивный проект строительства транспортно-пересадочного узла на пересечении Ленинградки с 75-м километром МКАДа утвердило минувшим летом правительство Москвы. Подрядчиком выбрали киприотский офшор «Унвия» (ближе Кипра, знамо дело, для Москвы застройщиков нет — зря, что ли, Иван III выписывал грека Аристотеля Ф. для строительства Успенского собора в Кремле?!). Киприоты назначили субподрядчиком «НДВ Недвижимость» Александра Хрусталева, который с тех пор, как завел себе в собственность вертолет, обнаружил, что в Москве очень плохо с посадочными площадками — и теперь активно помогает Ликсутову устранить этот недостаток по всей Белокаменной, создав для этих нужд специальную компанию «Хелипорты». Субподряд на строительство вертолетной площадки у Ленинградского шоссе тем самым «Хелипортам», разумеется, и достался.

С этого места начинается обещанный «Левиафан». Потому что, с одной стороны, есть неравнодушные жители Левобережного района, сплоченные недавней схваткой против уничтожения парка Дружбы. С другой стороны, есть законные собственники тех участков, которые подлежат изъятию в пользу города для постройки ТПУ. Те и другие, естественно, против строительства и яхт-клуба, и вертолетной площадки. Просто горожане — за парк, который им 6 лет назад обещан, а собственники — за то, чтобы у них хотя бы землю по-человечески выкупили, а не конфисковали под предлогом строительства транспортной развязки. Но в текущем моменте и те, и другие просто против бессовестной, беззастенчивой схемы попила природоохранной зоны между чиновниками-бизнесменами и просто бизнесменами, под предлогом решения транспортных проблем столицы.

Поскольку конфискация земель проводится на основании механизма безотзывной оферты, логично было бы оспорить это решение в ФАС как злоупотребление монопольным правом городских властей. Но УФАС по городу Москве действует под строжайшим запретом принимать жалобы на отчуждение земель муниципалами, если оно происходит под предлогом дорожно-транспортного строительства. Так что антимонопольщики ушли дальше бороться с Босхом, отказавшись даже читать поданные жалобы.

Дальше есть предусмотренный законом механизм согласования планов застройки с жителями района. Пресловутые слушания. Которые в случае с проектом 2010 года прошли без проблем. А с новым ТПУ — проблемы неизбежны. Но, слава богу, наша столица богата на решальщиков с обширным опытом проведения общественных слушаний без помех со стороны жителей района.

Слушания назначили на 13 октября в детском клубе «Ладога». Разумеется, жители района на них явились. Но обнаружили, что и здание, и сам зал, где слушания будут проводиться, оцеплены мускулистыми представителями некоего безымянного ЧОПа, с четким списком, кого им запускать внутрь. Понятно, что в этом списке фигурировали не 53 тысячи зарегистрированных в Левобережном районе москвичей, а 4–5 фамилий представителей управы и застройщика. Не было там даже фамилий муниципальных депутатов от района. Для их попадания в зал потребовалось вызвать наряд милиции.

Для обеспечения массовки в зале с заднего крыльца к детскому клубу подогнали автобус с пенсионерами, для которых 500 рублей за участие в таком шоу — хорошая прибавка к пенсии от управы. Пенсионеры заняли половину зала и выслушали доклад представителя МЧС (не могу знать, настоящего или ряженого) о том, что вертолетная площадка позарез нужна его ведомству для разучивания чрезвычайных ситуаций в Бутаковском заливе. Там же, как известно, зона повышенной опасности — то землетрясения, то диверсанты ЦРУ, МЧС туда каждый день хочет вертолет отправить, а сажать некуда. Построят ТПУ — можно будет всех спасти. И покупателей Metro, и кассирш, и случайных пассажиров 905-го маршрута. Пенсионеры проводили спасателя аплодисментами и дружно проголосовали за строительство ТПУ. Жителям, пытавшимся в это время прорваться в зал, где проходили слушания, сломали пару лицевых костей, и демократия восторжествовала.

Назавтра активисты из числа местных жителей пошли по району с подписными листами и собрали больше 1200 подписей против строительства ТПУ вместо парка. 19 октября — крайний срок сдачи этих подписей в управу. Их, очевидно, больше, чем те 50 голосов пенсионеров, из которых формировался одобрямс при поддержке соцработниц и ЧОПа. Но явно никто в управе не готов нарушить плавное течение согласовательных процедур. Так что следующим адресом, куда эти подписи отправятся, станет прокуратура. От которой я, честно говоря, не жду серьезной помощи в этом деле. Но просто важно понимать, что история эта — в процессе и в развитии. Будем за ней следить. Фильм «Левиафан» задумывался как притча, а тут у нас reality show.

Великолепная статья Григория Ревзина на сайте Карнеги объясняет, наконец, простыми русскими словами, какие еще мотивы, кроме воровства и личного обогащения муниципальных чиновников, стоят за нынешним разорением улиц в центре Москвы.

«Благоустройство Москвы: мы готовы терпеть кнут, но подавитесь вашим пряником

Московские тротуары конкурируют не с благоустройством на платформе 4847 км Транссиба и не с поселком Манжерок на берегу Катуни. Они конкурируют с машинами. Нужно, чтобы люди в мегаполисе пошли пешком. Это значит, что уровень комфорта пешехода должен быть сравним с комфортом, который пассажир получает в автомобиле. Это конкуренция средств передвижения, а не столицы и провинции за бюджет.

Я являюсь одним из четырех партнеров консалтингового бюро «Стрелка», которое готовило большинство проектов реконструкции московских улиц 2016 года. То, что вы прочтете дальше, — точка зрения заинтересованной стороны, так что вы, вероятно, и не станете этого читать. Разве что для того, чтобы узнать, что в голове у подонков, которые устроили нынешний московский беспредел.

Итак.

Сторонний наблюдатель должен констатировать, что смысл московского благоустройства не ясен никому, хотя это и поразительно. Но в области предположений, зачем это нужно, образовалась известная динамика. Два выдающихся журналиста — Олег Кашин и Андрей Архангельский — написали программные тексты на эту тему. Они до известной степени разрушают предшествующий консенсус о благоустройстве как форме муниципального воровства. «Искать в городской политике Собянина только коррупционные мотивации — уже ясно, что это слишком наивно, — пишет Олег Кашин. — Очевидно, что это неправда — воровать можно и потише. Чтобы украсть миллиард, не обязательно крушить магазины или раскапывать всю Тверскую, а ее раскапывают — зачем?» Отвечая на вопрос, Олег Кашин пришел к выводу, что это необходимо Собянину для манифестации собственной власти по принципу «что хочу, то и ворочу». Андрей Архангельский с ним не согласился и предположил, что благоустройство служит целям остановки времени и возвращения города к сталинизму.

Не оспаривая этих замечательных результатов городской герменевтики, я все же хочу вспомнить, какой смысл закладывался в программу благоустройства, когда она формировалась. Когда Лужков утратил доверие Медведева, то ему много что ставилось в вину, но одна вещь была вне конкуренции — транспортный коллапс. Собянин должен был сделать так, чтобы Москва поехала. Это была ясная задача, которая казалась неразрешимой.

Опыт других мегаполисов и расчеты специалистов по Москве доказывают: строительство дорог не решает проблемы. Нужно ограничивать количество машин. Для этого везде используют кнут и пряник. Кнут — увеличение цены владения автомобилем. Через платную парковку, платный въезд в город, городские патенты, налоги — есть много способов, но суть одна: поездка на автомобиле в городе должна стать в пять-семь раз дороже, чем на общественном транспорте. Пряник — это, наоборот, развитие общественного транспорта, чтобы в нем было почти так же хорошо, как в автомобиле. И развитие не только общественного транспорта, но и — внимание, тут самое важное — пешеходного движения, потому что общественного транспорта без пешеходного движения не бывает.

Три обстоятельства определяют масштаб проблемы.

Во-первых, то, что у нас десятимиллионный по прописке и двадцатимиллионный по дневному населению город. Длина дорог в нем больше, чем расстояние от Кремля до Мекки.

Во-вторых, Москва последние 50 лет — начиная с хрущевского строительства гордых американских развязок на Садовом кольце и заканчивая лужковским строительством тех же развязок на Третьем транспортном кольце — развивалась по пути расширения возможностей автомобиля. Теперь нужно развернуться. Мы суживали тротуары, вырубали деревья, делали туннели, мосты — мы выкраивали под колеса все, что можно. И поскольку главная затыка Москвы — центр, то именно здесь прежде всего и выкраивали. У нас в центре есть набережные, по которым нельзя пройти пешком, — ширина тротуара меньше метра (Яуза и Обводной канал); у нас в центре два с половиной квадратных метра зелени на человека (а на окраинах по 40 квадратных метров) — у нас дико автомобилизированный центр. Если разворачиваться раз в 50 лет, получается очень большой и неуклюжий поворот.

В-третьих, к несчастью, пешеходное движение бессмысленно делать в одном месте. Если вы хотите уйти от транспортного коллапса в городе с радиально-кольцевой планировкой, вам нужно сделать центр преимущественно пешеходным. А если вы хотите делать центр пешеходным, нужно его делать пешеходным целиком — иначе не работает. Одна пешеходная улица не решает ничего — это зря выброшенные деньги. И когда прекрасные независимые журналисты возмущаются тем, что у нас переделывается по 50 улиц в год, — это яркое свидетельство того, что они совсем не понимают, зачем это вообще делается. Если делать по пять в год, тогда лучше не делать, а вводить платный въезд в центр, как в Сингапуре. Потому что по пять в год — это даст эффект через 40 лет, когда, вероятно, автомобиль на двигателе внутреннего сгорания уйдет в прошлое.

К сожалению, эти аксиомы московскому правительству донести до общественности не удалось. Все заметили платные парковки — кнут объяснять не надо, кнут все понимают. С пряником так не получается. То, что очевидно любому урбанисту, как выяснилось, неурбанисту совсем не приходит в голову. Блестящие пытливые умы ищут нетривиальные объяснения благоустройства вроде остановки времени и манифестации власти, и это, может, и есть, но в основе все совсем просто.

Чтобы мегаполис поехал, нужно, чтобы он пошел. Это никакая не злокозненность, не идеология, не гипотеза, это физические свойства организации движения в большом городе. Вода всегда течет вниз, а вверх не течет. Так и здесь: если в мегаполисе нет пешеходного движения, то он стоит в пробках.

Как ни абсурдно это звучит, но причиной того, что первоначальный самоочевидный смысл благоустройства потерялся, является «ведомственный» подход. Сначала, в 2011 году, на уровне рекомендаций Собянину, связь кнута и пряника была очевидна. Но дальше программу начали выполнять. Организацией автомобильного движения у нас занимается Департамент транспорта, а благоустройством — Департамент жилищно-коммунального хозяйства. Максим Ликсутов в рамках своих транспортных компетенций развил должную пиар-активность и всем более или менее объяснил: без платной парковки город не поедет. Петр Бирюков никогда не говорил, что его благоустроительная деятельность связана с транспортной проблемой. Подозреваю потому, что если начать говорить, тогда программа «Моя улица» может переехать из его департамента к Ликсутову.

Итог оказался парадоксальным.

Москвичи в целом удивительно толерантно приняли платную парковку — такого уровня лояльности граждан к кнуту не демонстрировал ни один город мира. Везде начиная с 1970-х годов, когда мегаполисы стали бороться с машинами, люди вставали на дыбы, устраивали демонстрации, автомобильные манифестации, заваливали мэрии судебными исками, и хотя никто не отказывался от необходимых мер, но почти всегда приходилось менять муниципальную власть. У нас чуть ли не половина автомобилистов восприняли платную парковку на ура.

Везде начиная с 1990-х, когда города начали заниматься благоустройством старых улиц, это воспринималось гражданами более чем позитивно, а реконструированные Елисейские Поля в Париже, Сентрал-парк в Нью-Йорке и набережные в Мадриде стали главными городскими событиями. У нас, если судить по Фейсбуку или оппозиционным СМИ, люди жаждут снести правительство как раз за это. Мы готовы терпеть кнут, но подавитесь вашим пряником.

Масштабы реконструкции вместе с непониманием, зачем это делается, привели к возрождению лужковских лекал интерпретации: если строят, то чтобы воровать. Дороги — не жилье. Лужков выделял Батуриной городскую землю, строил на ней дома и продавал на рынке — так понятно, откуда берутся деньги. Собянин реконструирует улицы, которые не продаются, — так деньги не образуются. Значит, решили думающие и чувствующие люди, он ворует со стройки. Конечно, так много не своруешь — нужно все же поменять асфальт, уложить камень, переложить все сети, посадить деревья, поменять уличную мебель — много денег уходит просто на это. Да, поняли думающие и чувствующие люди, и именно поэтому стройка очень-очень большая. Чем больше Собянин реконструирует, тем, стало быть, больше и ворует. Совсем зарвался.

Накал страстей такой, что объясняться поздно. В РБК провели специальное расследование, где показали жуткую картину коррупции: на рынке благоустройства работают до двадцати разных больших фирм, и во всех сидят выходцы из системы ЖКХ, а многие даже родственники. Все монополизировано и коррумпировано. Вообще-то, если на рынке конкурируют 17 разных фирм, это называется не монополией, а наоборот. А то, что фирмы по благоустройству создали бывшие работники ЖКХ, действительно страсть как странно — вы, вероятно, ожидали встретить там епископов. С тем же успехом можно было бы сказать, что вся финансовая система США коррумпирована и монополизирована — везде сидят родственники Рокфеллеров или те, кто у них когда-то работал. Но это прошло на «ура» и было воспринято прогрессивной общественностью как последнее доказательство того, что вся программа — способ распила. Нина Петровна — бывшая невестка Тимофея Матвеевича; какие еще вам нужны доказательства?!!

Лучшие люди сопоставляют московское благоустройство, предпринятое, как они считают, исключительно для воровства, с общей неустроенностью жизни в России. Владимир Рыжков, которого я лично считаю самым достойным политиком России, возмутился тем, что творится в Москве по сравнению с его родным Алтаем, от которого он выдвигается в депутаты Думы (и дай ему бог). На Алтае нет школ, дорог, инфраструктуры, а в Москве на улицы выкладывают сотни тонн гранитных покрытий. Сергей Пархоменко, для меня лично один из тех очень немногих людей, которые позволяют считать, что наше время все же не лишено достоинства, проехал из Иркутска в Нижнеудинск и там на железнодорожных путях обнаружил людей, которые годами живут в заброшенных вагонах. А в Москве на благоустройство в целом до 2018 года собираются потратить 123 млрд рублей — ну как это возможно! Ну где же хотя бы элементарное чувство самосохранения?

Проблема в том, что московские тротуары конкурируют не с благоустройством на платформе 4847 км Транссиба и не с поселком Манжерок на берегу Катуни. Они конкурируют с машинами! Нам нужно, чтобы люди в мегаполисе пошли пешком. Это значит, что уровень комфорта пешехода должен быть сравним с комфортом, который пассажир получает в автомобиле. Это конкуренция средств передвижения, а не столицы и провинции за бюджет.

В таких вещах не работают гражданская сознательность и чувство справедливости: если у вас не достигнуто определенное качество уличного благоустройства, люди — при всем сочувствии к условиям жизни в Манжероке — предпочтут сидеть в машине в пробке, но не пойдут пешком. Горожане ведут себя в этом отношении бессознательно, как животные. Они не любят асфальтовых троп среди пробок с включенными двигателями и интуитивно мигрируют в сторону от таких мест. Чтобы ходить, им нужен чистый воздух, и они реагируют на это автоматически, как стадо баранов на чистую траву. Те борцы с подлым режимом, которые говорят, что асфальт ничем не хуже плитки и даже лучше, могут искренне так думать, но на поведении людей эти мысли никак не сказываются. Большинство лучше идет по плитке, чем по асфальту, хотя не знает почему, — а она просто дает лучшее качество воздуха. Это проверено опытом десятков городов.

Хочешь, чтобы они пошли, — делай плиточный тротуар. Нет — не пойдут. Это инстинкт, тут ничего не поделаешь. С профессиональной точки зрения имеет смысл спорить только о том, какой уровень комфорта пешехода является достаточным для того, чтобы город пошел. Вот тут возникают существенные разночтения, и должен честно признаться, что хотя дело не слишком большое, но благодаря ему я смог ощутить себя в типичном состоянии реформатора в России, то есть в состоянии провала.

Все, в принципе, просто. Есть уровень комфорта, который достигается в разбитых «жигулях», и есть тот, который достигается в новом «мерседесе». Это вопрос планки качества. Для «жигулей» хватает бетонной плитки и брежневских лавочек — того арсенала приемов, который был в распоряжении городских властей со времен реконструкции старого Арбата к Олимпиаде-80. Мы исходили из того, что Москва, в особенности центр, — это очень богатый город, а значит, конкурировать приходится с высоким цивилизационным стандартом.

Отсюда, а не из желания вернуться к сталинизму, — гранит и качественный свет, зелень и провода, убранные под землю, — мы ограничены уровнем сегодняшнего автопрома. При этом тротуар конкурирует с машиной не только качеством покрытия. Улица в своем высшем проявлении — это театр, где люди постоянно меняют роли актера и зрителя. Вы можете идти по улице и наслаждаться тем, что на вас смотрят; и street-fashion, тип рекламы, основанный на том, что высокие марки запускают моделей и светских персонажей по улицам и отслеживают количество постов в Инстаграме, основан именно на этом. Это теперь есть в Париже, Милане, Лондоне и Нью-Йорке, а в Москве нет — почему?

Вы можете сидеть в уличном кафе и любоваться актерами, которые идут мимо вас, — это уже сто лет как есть в европейских столицах, а у нас не очень — почему? Кстати, потому, что довольно трудно пить кофе на тротуаре шириной метр, сидя напротив пробки из сотни машин с включенными двигателями. Улица — это место, где социум потребляет сам себя, где вы можете увидеть то почти бесконечное (сравнительно с платформой 4847 км) количество возможностей, которое предоставляет вам большой город, и стать его частью. Вот это участие в городском спектакле и является конкурентным, по сравнению с автомобилем состоянием. Вы не поверите, но даже очень состоятельные люди иногда норовят выйти из своего «мерседеса» и прогуляться по улице, если сделана как надо.

Таких улиц много быть не должно — это апофеоз городского пространства, но все улицы должны быть с ним соотнесены. У вас должен быть не тротуар из асфальта, а пол, каменный пол, подиум для городского дефиле. У вас должны быть зона партера и карманы, откуда зрители будут любоваться этим театром. У вас должна быть в партере парковая атмосфера, потому что парк по сценарию поведения — это гостиная на открытом воздухе. У вас должны быть не стены, а зеркала, витрины и рекламы, чтобы человек постоянно, но ненавязчиво мог любоваться собой со стороны. У вас должны быть предусмотрены разные режимы использования улицы в разное время суток. У вас должен быть выверенный сценарий освещения, сочетание большого света для улицы целиком и локального в партере. Вам нужно продумать зону контакта этого театра с транспортом — это конфликт, тут много приемов. Вам надо понять место велосипедистов. Нужно понять логику улиц в целом, чтобы вычислить, где и почему должен случаться апофеоз.

Я даже больше скажу. Есть теория постиндустриального города. Это не теория города пешеходного, здесь гораздо больше допущений, деклараций и надежд и гораздо меньше эмпирического опыта. Тем не менее она сегодня очень увлекает урбанистов. Дело примерно в следующем. Постиндустриальные города живут продажей знаний и услуг. Город создает большие группы людей, которые доверяют друг другу в силу одинакового цивилизационного стандарта — одного образования, культуры, рисунка поведения, структуры мотиваций и т. д. Постиндустриальный город — это механизм для резкого увеличения эффективности общения. Улица — это общественное пространство, а общественное пространство — это в основе своей пространство для общения. Оно должно создавать атмосферу доверия, места для знакомства, рамочную повестку дня — все это описывается понятием friendly city, которое в силу особенностей нашего исторического развития не переводится на русский язык.

Иначе говоря, улица как общественное пространство — это инфраструктура постиндустриального города. Есть экономическая аксиома: в кризис нужно вкладываться в инфраструктуру. Это проверено множество раз, начиная с дорожного строительства Рузвельта. Индустриальный город вкладывается в индустриальную инфраструктуру. Но если мы хоть немного верим в то, что Москва может быть успешна как постиндустриальный город, давайте вкладываться в постиндустриальную инфраструктуру. Да, в образование, да, в медицину и еще — в общественное пространство.

У «Стрелки» был заказ на создание конкурентного пешеходного пространства, мы попытались увлечь заказчика идеей friendly city. Это не совсем одно и то же, хотя согласитесь, что чисто абстрактно friendly city — это хороший конкурент стоянию в пробках. Но так или иначе, у нас над «Моей улицей» год работало больше ста человек, в России и нет; мы пригласили лучшие зарубежные бюро, которые делали Нью-Йорк, Мадрид и Лондон, программа никак не сводилась к этой интеллектуальной рамке. Основная часть заключалась вообще в другом.

Вот архитекторы, например, страшно жалуются на устаревшие СНиПы (строительные нормы и правила), а инженеры — на ГОСТы, их уже 20 лет хотят пересмотреть, но не могут. Потому что это слишком большая работа — их создавали десятки советских научных институтов, и работали они много лет, а теперь у нас нет такого ресурса. О'кеу, но в строительстве и инженерии нормы, по крайней мере, есть. В случае с реконструкцией улиц мы обнаружили: за разные элементы улицы, от озеленения до освещения, отвечают 22 различных государственных и муниципальных органа, они руководствуются разными регламентами, а единой системы стандартов нет. Мы ее создали.

Сегодня вся прогрессивная общественность повторяет, что пять лет подряд реконструируются одни и те же улицы, и это ли не яркое доказательство воровской природы благоустройства? Вообще-то, повторная реконструкция случается редко — по моим сведениям, это не более 7 % территорий, — но ничего удивительного тут нет. Вот люди часто живут в своих домах по 20 лет и не знают соседей. Вы уверены, что те, кто сажает цветы на газонах, прекрасно осведомлены о тех, кто тянет вдоль Варшавского шоссе оптоволокно? У них скоординированные планы, соотнесенные нормативы, и они прекрасно осведомлены о планах водопроводчиков и электриков, да? Нет, вы знаете, этого не было и в помине. В этом году появилось, и отличие программы этого года — что на всех улицах сначала заменяют сети, а потом делают покрытие. От этого, кстати, ощущение, что в этом году все разрыто еще больше, чем в прошлом, ну и вывод, что воровство растет.

У нас расхождение с партнерами, нужно ли объяснять свои замыслы или это прерогатива (и вопрос) заказчика, поэтому говорю только от своего имени. Мне лично, при всем значении работы над стандартом улиц и над десятками конкретных проектов, интеллектуальная рамка friendly city была важна. Не заказчику — мне. Улица — инструмент городского доверия, а, скажем, «ночь длинных ковшей» была ударом под дых этому доверию. Чиновники из правительства искренне не понимали моего ужаса по поводу сноса киосков — с их точки зрения, они избавлялись от бандитов лужковского времени, черт знает как приватизировавших то, что нельзя приватизировать (и это правда), и при чем тут, спрашивается, доверие.

Я когда-то пытался найти понятную всем формулу новой улицы и придумал, что улица как общественное пространство — это фейсбук офлайн. Попросту говоря, мне нужно, чтобы на этой улице были Кашин и Архангельский, Рыжков и Пархоменко и так далее и чтобы они воспринимали эту улицу как свое пространство. Тогда оно заработает, тогда по улице захочется пройти в надежде их встретить, тогда она выиграет конкуренцию у любого «мерседеса». Но это утопия. Люди, которых я считаю культурной элитой города, в ярости и ужасе от того, что сегодня происходит, они клянут воровство и сочиняют фантастические смыслы благоустройства, и здесь важно отторжение от процесса. Нельзя построить креативный город без креативных элит.

Ну, вероятно, в другой раз. В 1762 году барон Александр Черкасов вернулся из Кембриджа и стал главой Медицинской коллегии. В 1765 году он подал Екатерине записку, где предлагал для борьбы с голодом выращивать в России «земляные яблоки, кои в Англии называют потетес, а в иных местах земляными грушами, тартуфелями и картуфелями». Эта история в царствование Николая I закончилась «картофельными бунтами». Интересно, доживет ли Москва до «благоустроительных бунтов». Смысла в них мало: картошка — прекрасный продукт, а чтобы город поехал, нужно, чтобы он пошел. Но, возможно, это необходимые жертвы на алтарь цивилизации». (Конец статьи.)

Оказывается, хотели как лучше. Хотели как в Лондоне, Мадриде, Нью-Йорке. Привлекли кучу иностранных экспертов, с богатым портфолио по благоустройству современных постиндустриальных городов. Хотели, чтобы Москва стала приятным, friendly местом для пешеходов. В частности, сам Ревзин этого хотел — а с тех пор, как город отжали у Лужкова ставленники Романа Аркадьевича Абрамовича, люди из дружественной ему «Стрелки» получили серьезный доступ к рычагам. Ревзин, будучи партнером в «Стрелке», впервые за четверть века обрел возможность не только критиковать городскую власть со страниц Ъ (и получать от нее полумиллионные иски), но и посеять в сознании градоначальства «разумное, доброе, вечное». Как уточняет Навальный, почти моментально откликнувшийся на текст Ревзина очень жестким постом, посев обошелся городской казне в 1 812 664 431 рубль и 23 копейки.

Прежде чем вмешиваться в их спор по существу, вспомню, что последний раз Навального и Ревзина я встречал на митинге в защиту российской науки на Суворовской площади в Москве, все мы там стояли в одной толпе, и это смотрелось куда логичней и естественней, чем нынешняя полемика. Но увы, случилось так, что та самая власть, которая вчера судила Ревзина, сегодня его кормит, а судит, наоборот, Навального, причем на те же сакраментальные 500 000. Стой малозаметной разницей, что Лужков оценивал в 500 000 свою честь и достоинство, а Ликсутов в эту сумму оценил услуги судьи, отказавшегося исследовать доказательства. То есть Лужков эту скромную выручку тащил в семью, а Ликсутов щедрой рукой раздает стряпчим и иной прислуге. Воистину, власть в городе поменялась.

Григорий Ревзин — умнейший архитектурный критик, выдающийся профессионал в своей области; все, что он пишет на бумаге, выходит гладко и вызывает у меня горячее желание подписаться под каждым словом. Верю, что хотели как лучше. Верю, что у всего этого ремонтного ада есть некий генплан и что очень большая ошибка Собирюкова — Хуснутова состоит в тотальной неспособности донести его до сведения горожан.

Но есть и еще одна проблема, о которой Ревзин забыл упомянуть, а она в этой истории совершенно центральная. Нечипоренко может быть каким угодно великим виртуозом-балалаечником, но все же И.С. Бах писал свою музыку для других инструментов. Можно составить сколь угодно прогрессивный, рациональный, гуманистический, внятный и продуманный план, учитывающий передовой опыт Милана и Сингапура. Но когда ты его передаешь для реализации кучке жуликов лужковского призыва, для которых единственный смысл любых ремонтно-строительных работ заключается в комфортном попиле горбабла, то любая партитура «Страстей по Матфею» на этой шарманке зазвучит удивительным кунштюком (за это слово Лужков однажды отсудил у Ревзина полмиллиона, так что грех не вспомнить его тут).

И нет, дорогой Дема, трагедия тут не в коррупционной составляющей, на которую так упирает Алексей Анатольевич. По лужковским экзерсисам мы знаем, что формула «освоили ярд — построили на сто лямов» вполне себе рабочая для Москвы. Даже в Сочах ничего еще, кажется, не рухнуло… Конечно, плохо, что стройкой, по остроумному выражению Ревзина, заведуют «не епископы», но даже если мы забудем обо всех прилипших к рукам триллионах, останется одна беда, которая не лечится принципиально и вообще.

В маниловской фантазии Ревзина то, что делается в городе, делается для людей, для жителей, для пешеходов. А вот тут-то и заключается абсолютно неразрешимая загвоздка. Те исполнители, которыми располагает город Москва для реализации светлых мечтаний КБ «Стрелка», принципиально к такой постановке вопроса не готовы и под нее не заточены.

Они не могут строить для пешеходов, для простых горожан, потому что они в душе своей глубоко и капитально презирают «население», и подстраиваться под его мелкие, смешные нужды считают для себя унизительным. На счастье Ревзина, его заказчики не слишком разговорчивы, поэтому об этой их принципиальной жизненной позиции мы не часто слышим, хоть и постоянно догадываемся. Но время от времени откроет рот какой-нибудь Казинец и популярно объяснит urbi et orbi, что всех учителей, врачей, медсестер, водителей, поваров, охранников, официантов, музейных работников и прочую прислугу нужно гнать из Москвы грязными тряпками, что нужно искусственно создать в столице такое давление на кошелек, чтобы жить в городе могли себе позволить только долларовые миллионеры. А остальные пусть приезжают по утрам на электричках, выполняют свои функции обслуги и уезжают потом обратно, — нечего им тут задерживаться.

На самом деле именно так, и только так, выглядит в глазах исполнителей грандиозного стрелкиного плана полезный результат реконструкции Москвы. Веете мечты, которые так красиво расписал Григорий Ревзин — где улицы Белокаменной станут театрами, парки — гостиными на открытом воздухе, а бульвары — подиумами для шоу высокой моды, можно очень легко и эффективно реализовать, просто выдавив из городской черты девять десятых нынешнего городского населения. Чтобы в этом убедиться, достаточно пройтись и/или проехаться по Садовому кольцу в любые летние выходные, когда офисы и госучреждения закрыты, школьники — на каникулах, а горожане — на дачах или в отпуске. Безо всякой реконструкции в такие дни «и дома своего не узнаешь», до такой степени все становится свободно, просторно, без пробок, с минимумом машин и их выхлопных газов… Благодать! И самый простой способ достичь этого идеала в будние дни — не гранит как источник чистого воздуха, а все виды экономического давления на ту часть горожан, которая бедней определенной планки.

«Ночь длинных ковшей», о которой так сетует Григорий Ревзин, — это не ошибка в трансляции позиции городских властей жителям и не борьба с бандосами лужковского призыва. В первую очередь это демонстрация определенного отношения к тем десяткам и сотням тысячам москвичей, которые на протяжении 20 лет голосовали рублем за существование всех этих киосков и магазинчиков в шаговой доступности от дома. Понятно, что такой проблемы нет ни у какого бонзы, который за покупками отправляет шофера, ассистента, кухарку или домработницу. Такая проблема есть только у тех «лишних» пешеходов, которых нужно убрать с московских улиц, перед тем как выпускать на них собянинский бомонд в мехах и на лабутенах.

Особенно ярко отношение к горожанам как к мусору проявилось в решении о ликвидации в Москве троллейбусного сообщения. Хотя бы из чистого приличия можно было провести по этому поводу какие-нибудь общественные слушания, разъяснительную работу с привлечением экспертов и лидеров мнений, демонстративные какие-нибудь жесты заботы в адрес тех десятков тысяч москвичей, которые всю жизнь этими троллейбусами добирались до метро, до школы, до работы, до дома… Конечно, отсутствие таких символических жестов можно списать на «плохо поставленный пиар муниципалов». Это такой дивный ревзинский эвфемизм, позволяющий превратить оглушительное хамство вполне конкретных хуснутовых по отношению к аборигенам глубоко чужого им города в досадный и случайный промах каких-то безымянных пиарщиков. Но ведь кроме символических жестов есть еще и практические, известные муниципалам любого города, где местная власть сменяема. Если вдруг отменился, хоть на три дня, тот или иной маршрут общественного транспорта, будь то лондонская подземка или венецианское вапоретто, информацию об этом мэрия найдет способ довести загодя до каждого жителя и гостя города, и не только в тех районах, которые этим изменением оказались затронуты. Это история не про «пиар муниципалов», а про базовую функциональность общественного транспорта. Нельзя добираться до работы или учебы, до аэропорта или вокзала маршрутом, про который не известен ни его номер, ни схема движения, ни расписание. А в Москве нам сообщают, что с завтрашнего дня начинается программа ликвидации троллейбусов — и нежно при этом намекают, что если тебя эта новость затронула, это всего лишь значит, что ты не прошел через фильтр Казинца. Столица — не для тех, кого волнует расписание троллейбусов. Не для тех, кто давится на входах в вестибюли московского метро.

Это принципиальная позиция всей собянинской администрации. И совершенно при этом не важно, больше они сегодня крадут, чем при Лужкове, столько же или вдвое меньше. Важно, что прекрасные планы «Стрелки» будут реализовывать калифы-на-час, с прочно сложившимся представлением о городе Москве как кормовой базе, а о ее жителях — как о досадной помехе при реализации их грандиозных планов «благоустройства».

Страшно мы несознательные люди, москвичи.

Зимой нам не нравится ломать себе ноги в гололед. Но и в сугробах по пояс нам не нравится тоже, хотя снег-то мягкий и ногу в нем никак не сломать.

Летом нам не нравится жариться в пробках на солнцепеке, как будто эту жару к нам на оленях из-за Урала привезли. Но как только двигатели наших авто уходят под воду под освежающим июльским дождем — снова какие-то претензии. Как будто и в дождях Собянин виноват, а не Лужков, как обычно.

Или вот, скажем, жалуемся мы на загруженность городских улиц автотранспортом. Заботливые власти идут нам навстречу, убирают с улицы самый громоздкий и неудобный предмет — троллейбус, который мешает проезду и велосипедистов, и «Майбахов». А мы опять недовольны.

Нам наняли лучших специалистов по мировой урбанистике, чтобы те со знанием дела разъясняли в Фейсбуке, как тонут Париж, Берлин и Прага, как дорого ездить по Лондону и как страшно жить в Нью-Йорке, — но мы не хотим слушать. А ведь раньше, когда эти же авторы о московских бедах писали, мы читали их внимательно. Такой вот предвзятый и негативный у нас настрой.

Когда у нас асфальт по всему городу меняют на плитку — мы жалуемся.

Но как только эту плитку снимают, чтобы положить новую, — снова нытье.

А если ее три раза за год переложить — то три раза будем жаловаться, зануды.

Не было в городе велосипедных дорожек — не ездили, брезговали. Сегодня весь центр этими дорожками выложен — все равно не ездим, сволочи.

При Лужкове мы все время жаловались на воровство.

Убрали Лужкова, заставили Бирюкова поделиться с Чайкой-младшим, даже взамен Батуриной бенефициаров нашли — а мы все равно чем-то недовольны. Хотя новые выгодоприобретатели и моложе прежних, и симпатичней, а скоро будут еще и сильно богаче.

Вопиющая неблагодарность к городским властям, которые в прошлом году успешно освоили 1,733 трл рублей, в нынешнем осваивают 1,751 трлн, и в следующем году готовы еще 1,746 трлн упромыслить, — и нет бы кто оценил этот их подвиг. Никакому лондонскому, парижскому, римскому или стамбульскому градоначальству не снилось бремя таких расходов — а московские власти взвалили на себя эту ношу и несут ее героически.

Ну вот никаким пряником нас не задобришь — ни тем, что во рту у Хуснулина, ни тем, который у Ликсутова уже в офшоре.

Пожалуй, пришло время «Стрелке» властям порекомендовать, чтобы они нас дустом попробовали. Авось поймем свою вину и подобреем.

В комментариях к моей статье про московские разрушения в очередной раз прочитал, что Собянина ни в коем случае нельзя называть оленеводом.

В строго формальном смысле это, наверное, очень правильная придирка: если когда-нибудь в этой жизни наш градоначальник и пас скотину крупнее сотрудников Администрации Президента РФ, его официальная биография об этом умалчивает, а оленей уже не спросить.

Но если кто-то считает, что в назывании Собянина «оленеводом» заключен какой-то скрытый или явный расизм, то это куда более космическое преувеличение и натяжка, чем сам апокриф о его пастушеском прошлом.

Оленевод — это не раса, не нация, не вероисповедание и не разрез глаз. Это просто некая специальность, не требующая глубокого знакомства с обычаями жизни европейского мегаполиса, подразумевающая профессиональную привычку обращения с окружающими как со стадом бессловесных животных. Как мы успели заметить по вчерашней колонке Григория Ревзина, сравнившего неразумных московских пешеходов с баранами, привычка эта заразна, и инфекция передается контактным путем — через государственные деньги.

За последние 98 лет, в которые Москва исполняет функции российской столицы, хозяевами Кремля успели побывать уроженцы Симбирска, Гори, Курской, Днепропетровской и Томской областяй, Ставрополья, Урала и Питера. По этнической принадлежности встречались среди них грузины, украинцы, евреи и даже в каком-то смысле русские. Не было только москвичей. Далеко не всегда происхождение правителей имело какое-то значение для их подданных. По большому счету, ярких примеров — только два, и оба — из дня сегодняшнего.

Если бы Борис Ельцин, возглавив Россию, наводнил Кремль, правительство, силовые структуры и госкорпорации руководителями из Свердловского обкома КПСС, то его правление запомнилось бы нам как эпоха «свердловских». Но он этого не сделал, поэтому о его происхождении оппоненты вспоминали лишь в связи с Ипатьевским домом. Горбачев тоже не расставлял на ключевые посты друзей по Ставропольскому крайкому ВЛКСМ, поэтому среди всех проклятий, которые мы за последние 30 лет слышали в его адрес, не упоминались ни город Ставрополь, ни машинно-тракторная станция, на которой он с 15 лет работал помощником комбайнера. А Путин ввел жесткое правило, по которому ключевые должности в государственном секторе уже 16 лет распределяются между выходцами из одного города и одного ведомства. Поэтому «питерские чекисты» во власти — это объективная политическая реальность, данная нам в ощущении, а эпоху правления Сталина никому не придет в голову назвать временем «горийских семинаристов».

К Собянину кличка «оленевод» приклеилась не потому, что у него глаза такие красивые. Этнически он вообще происходит из уральских казаков и беглых в те края раскольников, а глаза такого же разреза были и у В.И. Ленина, и у К.У. Черненко, никаких последствий для судеб России это обстоятельство не имело. Если вы внимательно посмотрите мне в глаза, то можете заметить, что и у меня они примерно такой же формы — привет от дедушки Валентина Владимировича, происходившего из тех же самых уральских казаков, откуда выводит свой род Собянин. В России даже евреям свойственно иметь монголоидные черты лица, тут нет ничего необычного, и никакого повода для этнических обзывательств.

Если 5 лет назад кличка «оленевод», кем-то данная Собянину, не носила никакой внятной смысловой нагрузки, кроме отсылки к его таежно-тундровому провенансу, то дальнейшая ее судьба напрямую связана с деятельностью Сергея Семеновича на посту мэра Москвы, с его кадровой и строительной политикой. На ключевые посты городской администрации он назначил чиновников и бизнесменов, так же бесконечно далеких от жизни и забот российского мегаполиса, как и он сам. Каждое их действие в публичном поле лишний раз подчеркивало, до какой степени им наплевать на Москву и москвичей. Именно поэтому кличка «оленевод» и приклеилась. Пожелай Собянин иначе выстроить свой диалог с городом, она была бы забыта тогда же, пять лет назад, и отвалилась бы за неактуальностью.

Тут мне, конечно же, возразят памятливые свидетели новейшей московской истории: а как же Капков? Тоже ведь не местный ни разу, в Нижнем родился, с Чукотки кооптирован, а вон сколько полезного сделал для города…

Действительно, Сергей Александрович Капков, со своими утопичными лозунгами «Москвы для москвичей» и насаждения в городе европейской культуры, плохо вписывался в общий контекст варяжьей собянинской власти и в этой связи был оттуда вполне успешно выпилен. Но только не надо никакой эпизод возвышения Капкова в московской иерархии приписывать Собянину, если кому-то интересно отделять причины от следствий.

Собянин — в чистом виде креатура Романа Аркадьевича Абрамовича. Именно Абрамович в свое время и пролоббировал, и пробашлял перевод тюменского губернатора в Москву, на должность главы Администрации Президента РФ. У Абрамовича на протяжении всех нулевых был жесткий имущественный конфликт с Юрием Лужковым, который в годы путинского президентства никак не удавалось разрешить через кремлевские рычаги: Путин — парень понятийный, и по понятиям он Лужкова сдать не мог. Потому что Лужков — это такой московский Ахмат Кадыров, который до последнего боролся против федералов, объявлял России джихад и газават, а потом смиренно лег под Путина по полной программе и за это получил некий фирман помилования, включающий подтверждение феодальных прав на вотчину.

К счастью, в какой-то момент случился президент Медведев, бесхребетный и беспринципный, ничем Лужкову не обязанный. И он под конец правления дал Абрамовичу зеленый свет сожрать Лужкова, заменив его собственной пешкой. Так Собянин стал мэром Москвы. А Сергей Капков, который к тому моменту уже 10 лет курировал проекты Абрамовича по «социальной ответственности», тут же получил в управление парк Горького. Спустя несколько недель в его управление передали все парки Москвы. Потом он стал заместителем главы столичного департамента культуры, которым с 2001 года рулил чиновник лужковского призыва по фамилии Ху*яков. Потом этот Ху*яков пошел курить, а Капков возглавил весь департамент. Позже этот департамент апгрейдили до министерства, и Капков стал министром.

Вся карьера Капкова в правительстве Москвы — результат победы Романа Абрамовича над Лужковым в аппаратных играх. Как только Собянину показалось, что он стал самостоятельным федеральным политиком, а не просто марионеткой из кармана Абрамовича, Сергей Капков был из мэрии торжественно уволен. А тот самый Сергей Ильич Ху*яков, которого Капков в свое время отодвинул, уверенными темпами возвращается к привычным кормушкам, потерянным из-за падения Лужкова. К посту главы объединенного историко-архитектурного музея «Коломенское» он недавно прибавил должность директора музея-заповедника «Царицыно», уволив оттуда Наталью Самойленко, профессионального руководителя капковского призыва. Что творилось в усадьбе «Царицыно» во времена ху*яковского руления московской культурой, можно прочитать в той самой статье Ревзина, за которую Лужков в свое время отсудил у него и у Коммерсанта по полмиллиона деревянных рублей.

Действительно, Собянин долго терпел Капкова и его культурную политику, покуда зависел от Абрамовича и не мог его снять. Сегодня Собянин считает себя фигурой самостоятельной, а не полностью зависимой от давнего покровителя, и это дает ему определенную свободу действий. Которую он использует именно как оленевод, каким был и остался. Без стеснения меняет профессионалов на номенклатуру, уволил Капкова, назначил Ху*якова, плевать хотел на любые последствия для горожан. При этом «Стрелке» с подачи Абрамовича уплачено 1,8 млрд рублей казенных денег за городские прожекты, так что в публичную плоскость подковерный конфликт мэра со спонсором не вышел. Пилить продолжают вместе, просто Собянин расширил полномочия в кадровом вопросе.

Именно поэтому — а не из-за разреза глаз — градоначальника можно и нужно именовать оленеводом, подчеркивая чуждость и враждебность его клана тому городу, который в данную минуту отписан ему на кормление. Это никакой не расизм, а легитимное оценочное суждение о политике городских властей.

Какой-то фантастический наброс — на грани кровавого навета — опубликовал Александр Баунов на Carnegie. Ru. Оказывается, недовольство отдельных москвичей собянинскими стройками — всего лишь отголосок ленинского «чем хуже, тем лучше». Оказывается, условные «интеллектуалы» возражают против благоустройства города лишь потому, что оно ведется единороссами и повышает их электоральную поддержку. А «интеллектуалы» рассчитывали благоустроить Россию сами, когда к власти придут. Вот и бесятся, что революцию отменила отеческая забота Собянина о горожанах…

Но не успеваешь переварить эту ошеломительную новость о политических амбициях всех недовольных московским потопом, как тут же тебе сообщают, что на самом-то деле «интеллектуалы» просто любят жить в дерьме и неуюте, любят непрерывно страдать и испытывать дискомфорт. И когда Собянин вдруг начинает превращать Москву в комфортное место для жизни людей, в уютнейший из городов Европы, «интеллектуалы» восстают против такой победы над милой их сердцу разрухой… То есть не в политических амбициях дело, а в «обонятельном и осязательном отношении» пятой колонны к дерьму.

Честно говоря, мне пришлось два раза перечитать текст Баунова, чтобы просто понять, откуда он взял исходную аксиому о том, что Собянин делает жизнь москвичей лучше. Казалось бы, до сих пор все претензии к градоначальству были связаны как раз с ухудшением повседневной жизни: пробками, потопами, коллапсом общественного транспорта, многократной (и всякий раз низкокачественной) перекладкой тротуаров, а также с коррупцией застройщиков, поборами с бизнеса, низким уровнем городских служб, разрушением сложившейся в спальных районах торговой и сервисной экосистемы…

На любой из этих упреков можно что-нибудь возразить по существу, но Баунов до такого спора ни разу не снисходит. Весь его конспирологический наброс про тайные мотивы пятой колонны основан жестко на презумпции, что «жить стало лучше, жить стало веселей». Долго я рылся в поисках намека, в чем же это новое счастье москвичей выражается — а кто ищет, тот всегда. Итак, встречаем формулу благоустройства по Баунову:

«Институты рождаются из достоинства самой толпы, а оно — среди прочего — из увеличения обочины для пешехода».

Мир — народам. Земля — крестьянам. Обочину — пешеходам. Вот он, оказывается, рецепт счастья. Дальше можно и врачей увольнять, и детсады закрывать, и троллейбус ликвидировать, и всю городскую торговлю за МКАД выдавливать — лишь бы обочина для пешехода увеличивалась.

Очень важный пост Ильи Варламова: про то, как в России уничтожаются общественные организации, много лет боровшиеся с эпидемией СПИДа. Под какими флагами ведется борьба и к каким последствиям она приводит, ясно из новостных сводок:

«Вчера стало известно, что каждый 50-й житель Екатеринбурга заражен ВИЧ. Сегодня все употребляли слово «эпидемия», хотя явление это долговременное.

Мэр города Евгений Ройзман экстраполировал эти данные на Россию в целом, отметив, что «это ситуация всей страны». И это, строго говоря, не новость. По скорости распространения заболевания Россия сейчас обгоняет страны Африки — Зимбабве, Мозамбик, Танзанию, Кению, Уганду, — в каждой из которых носителей ВИЧ больше, чем у нас. В прошлом году в нашей стране умерло 15,5 тысячи больных СПИДом, и это только официально зарегистрированные случаи».

С версией Ройзмана согласен директор Федерального методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом Вадим Покровский, он приводит еще более страшную статистику:

«Сейчас у нас 1 % населения инфицирован ВИЧ, а в возрастной группе 30–40 лет — 2,5 %. Вдень мы регистрируем в целом 270 новых случаев ВИЧ-инфекции по стране, и ежедневно умирает 50–60 человек от СПИДа. Что еще нужно для того, чтобы говорить об эпидемии?

Сейчас нужно лечить чуть больше 800 тыс. ВИЧ-инфицированных. 220 тыс. умерли, и, по расчетным данным, еще 500 тыс. у нас пока не диагностированы».

А вот отрывок из доклада UNAIDS:

«В странах Восточной Европы и Центральной Азии наблюдалось увеличение ежегодного числа новых случаев ВИЧ-инфекции на 57 % в период с 2010 по 2015 г.

Более 80 % новых случаев ВИЧ-инфекции в 2015 году произошло в Российской Федерации».

Почему все это происходит? Если коротко, то Глобальный фонд перестал давать деньги на профилактику ВИЧ, потому что Всемирный банк причислил Россию к странам с высоким уровнем дохода. А наши чиновники просто взяли и забили, решив, что эпидемия СПИДа сама как-нибудь рассосется. Ведь бюджетные деньги можно потратить на войну в Сирии, стадион «Зенита» или еще что-нибудь полезное.

Но даже это не самое страшное.

Помните статью «Коммерсанта» о том, как распространение СПИДа в России обсуждали на заседании Мосгордумы?

Давайте освежим в памяти избранные цитаты. Во-первых, следует отдать должное председателю комиссии Мосгордумы по здравоохранению Людмиле Стебенковой, которая использовала формулировку «в связи со всевозможными инсинуациями в прессе о том, что у нас якобы огромное количество ВИЧ-инфицированных».

Во-вторых, вспомните, что говорили «эксперты» Российского института стратегических исследований (РИСИ), который готовил доклад о распространении СПИДа в Москве:

Тамара Гузенкова: «Проблема ВИЧ/СПИДа используется в качестве элемента информационной войны против России».

Игорь Белобородов пошел еще дальше и обвинил в распространении ВИЧ презервативы:

«Это контрацептивная индустрия, которая заинтересована в сбыте своей продукции, а значит, в вовлечении в ранние половые связи как можно большего числа несовершеннолетних.

Пять контактов с презервативом в подростковом возрасте равноценны одному незащищенному контакту. Так или иначе, лучшей формы предохранения от ЗППП и, в частности, от СПИДа, чем моногамная семья — разнополая, подчеркну, — хранящая верность друг другу, ничего лучше не придумали».

И вновь слово госпоже Стебенковой, которая полностью поддержала «эксперта»:

«Бороться нужно не со СПИДом по большому счету, а с наркотиками и распущенностью».

Это просто один из эпизодов. Вместо того чтобы заниматься проблемой СПИДа, они пишут про духовные скрепы. Вместо того чтобы осознать проблему и подумать, как реально с ней бороться, они обсуждают, что надо бороться с распущенностью. Конечно, надо, но только люди продолжают умирать, и с каждым годом все больше. Абсолютное большинство заражений ВИЧ происходит через повторное использование шприцев и гетеросексуальные контакты в моногамных семьях…

Хочу напомнить. Настоящие враги России — не те люди, что ведут маргинальный и/или распутный образ жизни. Враги России — это депутаты и чиновники, которые принимают людоедские законы и спокойно смотрят на то, как население страны вымирает.

Вчера вы ужаснулись ситуации со СПИДом в стране. А чего ужасаться? Вполне закономерно, если государство никак не борется с проблемой, не занимается профилактикой, а фонды, которые пытаются что-то делать, закрывают.

По мнению российских чиновников, чтобы побороть СПИД, нужно развивать духовность (традиционные ценности), а людям запретить трахаться с кем попало и принимать наркотики. Это, конечно, замечательно, но в обществе есть люди, которые продолжают принимать наркотики и трахаться с кем попало, несмотря на храмы за окном. И ситуация уже давно вышла из-под контроля. По мнению российских судов, «борьба международных фондов с эпидемией СПИДа — это всего лишь ширма для продвижения собственных интересов на еще не освоенные территории». Сами справимся. Поэтому недавно НКО, которые занимались борьбой со СПИДом, начали массово ликвидировать. Говорят, их работа «противоречит национальным интересам России».

Видимо, национальные интересы России — это истребление собственного населения…

Госдума приняла во втором чтении некий закон, который выглядит глупым и садистским издевательством над больными людьми.

Он обязывает любого человека, который ввозит на территорию РФ свои собственные лекарства, для личного пользования, предъявлять на них либо рецепт на русском языке, либо нотаризованный перевод этого рецепта на русский. Какой нотариус должен заверять такой перевод — российско-посольский, или сойдет и иностранный, в законопроекте ничего не сказано.

Прописанная думцами процедура закономерно показалась публике очередным бессмысленным издевательством над больными людьми. Она им и является. Но, как сказал бы Черчилль, лишь до тех пор, пока мы не вспомним об альтернативе.

По действующим сегодня в России законам, ввоз в страну ядовитых и сильнодействующих веществ (в том числе в виде лекарств, их содержащих) является уголовным преступлением и наказывается по ст. 226.1 УК РФ, где за это предусмотрено наказание на срок до 7 лет лишения свободы. Другой вопрос, что такая норма почти не применяется, поэтому о ней никто и не знает. Отдельно заметим, что речь идет только о тех лекарствах, которые входят в особый перечень, утвержденный постановлением Правительства РФ № 964 от 29 декабря 2007 г.

А что с остальными лекарствами, которые в тот перечень не входят?

Остальные лекарства для личного пользования в Россию ввозить можно, свободно и без рецепта, на основании ст. 50 Федерального закона «Об обращении лекарственных средств».

На сегодняшний день сложилась парадоксальная юридическая ситуация. Если тебе по болезни положено принимать лекарство, не фигурирующее в постановлении № 964, то ввози его на здоровье. Если же твое лекарство включено в перечень — то садись за его ввоз на 7 лет или не ввози и подыхай в России без лечения. Легального порядка ввоза в Россию лекарств из того самого списка сегодня не существует. При том, что на территории самой России оборот этих лекарств не запрещен, их хранение и употребление никаким правонарушением не считаются. Лекарства и лекарства. Ну, сильнодействующие, ядовитые — но не запрещенные в РФ ни разу. И это их подведение под статью о контрабанде явным образом нарушает принцип равенства граждан перед законом независимо от их диагноза.

С этой коллизией разбирался Конституционный Суд РФ, который именно так и рассудил. Все больные равны перед законом и должны иметь равные права на ввоз лекарств для личного употребления. 16 июля 2015 года он постановил, что ввоз ядовитых и сильнодействующих лекарств в Россию не является контрабандой в том значении, которое придает этому термину ст. 226.1 УК РФ. В резолютивной части постановления КС РФ указал на необходимость устранения законодательного пробела — что мы сейчас и наблюдаем. С подачи Минздрава РФ Госдума сейчас пытается принять норму, которая, по сути, легализует ввоз препаратов из постановления № 964 на территорию РФ. Обставляя его условиями, которые, по мнению баранов-законодателей, позволят поставить барьер на пути террористов и наркокурьеров, ввозящих под видом лекарств бактериологическое оружие или опиаты.

Барьер, конечно совершенно идиотский. Если я — контрабандист и под видом таблеток хочу ввозить ботулинический токсин или наркоту, то я свой груз расфасую в капсулы из-под любого разрешенного препарата. Зачем мне палиться с упаковками из запретного списка, если можно легально ввезти мое вещество в банке из-под витаминов?! Как может нотариально заверенный перевод рецепта помешать этой подмене?! Думцы просто понимают, что им нужно прописать в этом месте какую-то процедуру, имитирующую строгий контроль, — хотя при наличии таких подозрений нет никакого другого способа контроля, кроме анализа химического состава ввозимого вещества. На такой анализ у таможни есть и полномочия, и технические возможности, без оглядки на списки ядовитых, сильнодействующих, наркотических и т. п.

Дума есть Дума, она, по своему обыкновению, тупит. Но это не отменяет того факта, что суть нового закона — в легализации ввоза препаратов из списка, а не в запрете на ввоз в Россию каких бы то ни было лекарств.

Единственное в этой истории, с чем я пока не разобрался, но боюсь, что это — самый важный вопрос: какая разница в применимом законодательстве о ввозе лекарств между странами Таможенного союза и всем остальным миром? Буду страшно признателен за подсказку релевантных норм законодательства.

На официальном интернет-портале правовой информации опубликовано постановление Правительства РФ № 782 от 10 августа 2016 г. за подписью Дмитрия Медведева. Постановление продлевает срок уничтожения пищевых продуктов, ввезенных в РФ в обход продовольственных санкций, до 31 декабря 2017 года.

Оказывается, срок действия предыдущего постановления об уничтожении продуктов истек 5 августа. Так что все акции по уничтожению продуктов, о которых бодро рапортовали чиновники на этой неделе, являлись незаконными. Зато теперь все в порядке, все наладилось и вошло обратно в правовое поле.

Из постановления № 782 узнаем полный список государств, продукты из которых подлежат в России уничтожению. Это США, страны Евросоюза, Канада, Австралия, Норвегия, Украина, Албания, Черногория, Исландия и Княжество Лихтенштейн.

Последний пункт отдельно меня порадовал. Княжество Лихтенштейн — это такой неприметный карликовый офшор, размером примерно с Химки, расположенный на задворках Швейцарской Конфедерации. При этом сама Швейцария в санкционном списке отсутствует, хоть и участвует во всех санкциях в отношении России.

Видимо, кому-то у нас в правительстве грюйер с эмменталем роднее хамона с пармезаном.

Мне очень жаль, что российских легкоатлетов не допустили на Олимпиаду в Рио. Я вообще не одобряю практику коллективных наказаний, когда расправе подвергаются люди, заведомо невиновные, которых, по-хорошему, следовало бы поощрить и поставить в пример. Потому что соблазну они подвергались не меньшему, чем окружающие, но нашли силу и честь устоять. Если мы хотим, чтобы в будущем другие атлеты тоже отказывались от соблазна, предпочитая неразменную честь сиюминутной медальке, то наказание невиновных — очень скверный прецедент.

Безусловно, российских спортсменов подставили. Но подставили их далеко не вчера и отнюдь не в Лозанне. Арбитры CAS приняли плохое решение, но они приняли его единогласно. И выбор здравомыслящего человека тут достаточно простой: поверить либо во всемирный антироссийский заговор, либо в наличие юридических оснований для такого вердикта.

А чтобы человеку, далекому от закулисных спортивных интриг, понять, насколько обвинения голословны, достаточно послушать Елену Исинбаеву, раз уж она вызвалась быть спикером по этому вопросу. Она же ведь что угодно могла сказать. Например, что все обвинения в адрес российской сборной — клевета. Что Родченков все врет, а других улик, кроме его показаний, у комиссии Макларена нет. Что исследованные образцы мочи — поддельные, а на самом деле в России никто допинга отродясь не употреблял. Просто мы быстрее, выше, сильнее от рождения.

Но ничего такого Елена Исинбаева не сказала. Из ее заявлений трудно не понять, что, по ее мнению и опыту, вообще все спортивные медали зарабатываются с помощью допинга. И всем это сходит с рук. В другой способ побеждать на Олимпиадах чемпионка не верит в принципе. 301 золотую, 303 серебряные и 355 бронзовых медалей, завоеванных в Лондоне, Елена Исинбаева считает наградами Родченкову и его иностранным коллегам за успехи по приготовлению коктейлей и успешный обман допинг-тестов перед состязаниями. Если бы арбитраж в Лозанне принял любое другое решение, Елена Исинбаева продолжала бы делать вид, что верит в чистый олимпийский спорт, радовалась бы победам «наших» и о допинге не заикалась бы. Но вышло так, как вышло, — и она спешит поведать миру, что «чистых спортсменов» и честно завоеванных медалей не существует в природе. Ни у нас, ни у них.

Вполне допускаю, что она в этом вопросе права. Однозначно, ей видней, чем мне, какой процент спортивных побед основан на том, что в одном состязании разные люди соревнуются по разным правилам. Кто-то любитель, он лох и проигрывает — а другой сожрал препарат и прославил свою страну… Но лично мне дальше слушать уже незачем. Главное я уже услышал: мы жрали, жрем и будем жрать, потому что мы верим, что так поступают все. А если вдруг Спортивный арбитраж в Лозанне откажется узаконить эту практику, мы обвиним его в русофобии.

Есть мнение, что Большой Террор 1930-х годов подготавливался идеологически — силами тех же самых деятелей культуры, которые впоследствии стали его жертвами. Задолго до того, как требовать смертной казни для троцкистских двурушников и прочих уклонистов начали условные читатели газеты «Правда» (а они стали это делать только тогда, когда пошли сами расстрелы), к инквизиции и расстрелам призывали советские писатели. И, прямо сказать, совершенно непонятно, зачем они это делали. Но делали явно не по указке условного Кремля, а от чистого сердца. Почему-то им казалось, что Большой Террор — это хорошо и правильно. Казалось за 10 лет до того, как им дали на собственной шкуре прочувствовать его прелести.

Вот, например, редакционная статья Сергея Ингулова «Критика не отрицающая, а утверждающая» в журнале «Красная нива» (приложение к «Известиям», тираж 60 000) за 6 мая 1928 года:

«Сломать руку, запущенную в советскую казну, — это критика… Затравить, загнать на скотный двор головановщину и всякую иную культурную чубаровщину, — это тоже критика… Критика должна иметь последствия: аресты, судебные процессы, суровые приговоры, физические и моральные расстрелы… В советской печати критика — не зубоскальство, не злорадное обывательское хихиканье, а тяжелая шершавая рука класса, которая, опускаясь на спину врага, дробит хребет и крошит лопатки… «Добей его!» — вот призыв, который звучит во всех речах руководителей советского государства…»

С писателем и критиком Ингуловым, автором легендарной в 30-е годы «Политграмоты» и «Политбеседы», все случилось ровно так, как он и заказывал. В 1935 году он возглавил Главлит — главное советское цензурное ведомство, занимавшееся запретом, изъятием и уничтожением нежелательных книг, цензурой не только изданий, но и личной переписки граждан с зарубежьем. В 1937 году его арестовали, 8 месяцев пытали на Лубянке, потом приговорили к высшей мере пролетарского гуманизма за контрреволюционную деятельность и той же ночью пустили в расход на расстрельном полигоне в Коммунарке, предназначенном для советских VIP-персон, осужденных Высшей коллегией Верховного суда СССР. Тело Ингулова зарыли здесь же, в длинной траншее, вырытой гусеничным экскаватором «Комсомолец». Туда сбрасывали убитых за ночь, а с утра тот же экскаватор присыпал их тела тонким слоем земли… Ингулов был посмертно реабилитирован 14 марта 1956 года, как и многие его соседи по безымянной могиле на участке бывшей дачи наркома Ягоды…

Но вот все эти кровавые ужасы про сломанные руки, раздробленные хребты, раскрошенные лопатки, моральные и физические расстрелы Ингулов писал ведь не про себя и своих соседей по рву в «Коммунарке», даже не про троцкистов-бухаринцев, уничтоженных в середине 1930-х. Он это все писал за два с лишним года до начала первого публичного процесса «Промпартии», по которому даже приговоренные к расстрелу были оставлены в живых. Еще ни у Ягоды, ни у Ежова, ни у Берии не было внятных идей о массовых казнях интеллигенции за мыслепреступления — а у инженеров человеческих душ эта программа была уже и расписана, и одобрена, и идеологически обоснована… Я совершенно серьезно не понимаю, зачем им это было надо.

А вспомнил я об этом сегодня утром, читая в Фейсбуке Прилепина, который нашел в восемь часов мирного субботнего утра нежданный объект для пылкой ненависти. Новая пятая колонна у него — россияне, посмевшие в Яндексе сделать запрос насчет отдыха в Турции. Число таких желающих предсказуемо выросло после спешной директивы Путина об отмене запретов на турецком направлении. Одновременно упало число желающих отдохнуть среди крымской разрухи и запредельно дорогого сочинского хамства: Яндекс сухим языком цифр показывает, как российские граждане голосуют рублем против некачественного и неприлично дорогого сервиса на отечественных курортах. Патриот России мог бы в этой связи задуматься, как бы сделать родные берега более привлекательными для наших отдыхающих: банальная экономическая задача, с которой на наших глазах успешно справились многие страны Третьего мира, от Марокко до Вьетнама, от Черногории до Камбоджи.

Но инженеру человеческих душ не до экономики: всякий россиянин, гуглящий сегодня отдых в Турции (и переставший гуглить Сочи с Симферополем), объявляется врагом народа. И это история уже не про изобличение отдельных Макаревичей с Шендеровичами за недостаток любви к ЛНР/ДНР в их публичных высказываниях на Фейсбуке, а серьезное повышение градуса ненависти. Турецкое минтуризма, которое, похоже, сумело спрогнозировать нынешнюю нормализацию отношений за 3 месяца до события, в апреле говорило о 2,5 миллиона ожидаемых гостей из России. Вот все они и есть национал-предатели, пятая колонна, враги России, согласно логике царьградского телепатриота. Хотя чекисты во власти на данный момент ничего дурного в турецких каникулах не видят.

Зачем нужна Прилепину эта эскалация ненависти в обществе? Совершенно честно скажу: я не понимаю этого точно так же, как не понимаю и логику Ингулова, требовавшего в 1928 году дробить хребты и крошить лопатки объектам литературной критики. Чем заканчиваются призывы к мясорубке, мне из исторического опыта хорошо известно: громче всех кричавшие вскоре сами становятся мясным фаршем. Эта логика Истории мне понятна. Но логика кричавших по-прежнему остается загадкой.

Вот как этот Прилепин теперь будет выкручиваться? Сделает вид, что ничего такого не говорил? Покается публично за свои антитурецкие набросы? Или будет на них настаивать, нарываясь на отстранение от эфира?

Интересная история, на самом деле не про конкретного Прилепина: как выкрутится из неудобного положения отдельная телевизионная шлюшка — ее шлюхино дело (думаю, попытается замолчать). История — про весь лоялистский дискурс в условиях, когда официальная идеология разворачивается на 180 градусов без предупреждения, в любой день. И заранее известно, что оно еще не раз так случится. Как должен вести себя трепетный лоялист, чтобы назавтра в зеркало не стыдно было смотреть?

В Санкт-Петербурге требуют назвать мост именем Ахмата Кадырова. Что само по себе нисколько не удивляет: в московском Южном Бутово уже 12 лет существует улица его же имени.

Но замечательно выбрано время для озвучивания подобных инициатив. Буквально в минувший четверг суд в Грозном приговорил к длительным срокам заключения двух украинских граждан, обвиняемых в том, что в 1994–1995 годах они принимали участие в боевых действиях в Чечне — на стороне того самого Ахмата Кадырова, объявившего России джихад. Вот как описывает роль муфтия в тех событиях российский генерал Трошев в своих мемуарах:

«В апреле 1995 года в горах Чечни федеральными войсками готовилась широкомасштабная операция. Положение боевиков было сложным, их отряды несли огромные потери. Многие дудаевцы дрогнули. В бандформированиях начались разброд и шатания. Назревал военно-нравственный кризис.

Это почувствовали чеченские лидеры, в том числе и муфтий Чечни Ахмат Кадыров. Он собрал в одном из горных селений, еще не занятом «федералами», всех полевых командиров и военно-политических руководителей республики. Как духовный лидер Кадыров объявил России джихад («священную войну против неверных») и заставил всех присутствовавших поклясться на Коране, что они будут биться с русскими до последней капли крови: победа или смерть, иного не дано.

Совещание в горном ауле скорее напоминало религиозное действо, чем военный совет. Отсюда и главный итог: участники «сбора» не разработали новых тактических планов ведения войны, а укрепились духовно. Что было, кстати, немаловажно для лидеров незаконных вооруженных формирований в тех обстоятельствах. Фактически первую скрипку сыграл Ахмат Кадыров — не военный человек, а муфтий. Он стал крестным отцом джихада. Его авторитет среди чеченцев (и до того солидный) теперь вырос невероятно. Он стал как бы духовным знаменем борьбы с Россией за независимость Чечни…»

Каждый раз, когда мне кажется, что я уже полностью привык к шизофрении как основной движущей силе политических процессов в России, достаточно заглянуть в новости, чтоб заново впечатлиться степени запущенности недуга.

Моя любимая Кюлле Писпанен пишет в Фейсбуке:

«Я вот даже могу понять «логику» запрета презервативов, уничтожения еды, бесконечной шизофрении судебной системы, которая сажает многодетных больных матерей за ущерб государству в три копейки и отпускает сынков, укравших миллиарды. Но как, почему в Питере увековечили имена Кадырова и Маннергейма, ну никак не могу понять. Может, объяснит кто?»

Объясняю, если непонятно. Ахмат Кадыров успешно убивал русских людей в ходе Первой чеченской войны. И Маннергейм успешно убивал русских людей в ходе Финской. Everybody loves a winner, как пела Лайза Минелли в бессмертном «Кабаре». Ровно за то обоим и памятник положен от побежденной стороны: признание их победы и нашего поражения. Не мы первые, не мы последние. Главная туристическая достопримечательность суверенной Калькутты — мемориал королеве Виктории, успешно усмирившей сипайские бунты, ее же политикой спровоцированные. Республика Индия — демократическая страна, в 9 раз превосходящая Россию по населению. Если она чтит всех, кто вытер об нее ноги, то и России сам Бог велел. Пока что увековечили Кадырова и Маннергейма, но со временем и до Басаева с Хаттабом очередь дойдет. Рамзан в этом вопросе очень последователен.

Все это — безо всякой связи с запретом презервативов, который, по сути дела, подталкивает Россию к самоистреблению естественным путем.

Страшная гибель журналиста Павла Шеремета в Киеве лишний раз заставила задуматься: а что вообще происходит сегодня на Украине? Без киселевщины, просто понять, на что это похоже, из известных нам сюжетов на постсоветском пространстве.

Вспоминать в этой связи Немцова, Политковскую, Пола Хлебникова, Наталью Эстемирову не продуктивно, потому что следы всех этих убийств ведут в один и тот же субъект Федерации, для которого в границах Украины нет очевидного аналога.

Потому и версий там так много сразу (по сегодняшнему счету — шесть). Я тут не готов давать им оценку, просто констатирую: по мнению украинских силовиков и политиков, за терактом может стоять кто угодно, вообще с любыми мотивами. Дежурное упоминание «руки Москвы» и разговоры о «дестабилизации обстановки» (без малейших намеков на основания для таких подозрений) — практически признание: мы не знаем, кто это сделал, и вряд ли узнаем. Поэтому сразу берем с потолка именно ту версию, которая наиболее политически удобна. Естественная реакция, если не веришь в способность твоих собственных силовиков раскрывать преступления. А с чего в нее верить? Хоть какое-нибудь резонансное убийство/самоубийство раскрыли за последние 15 лет? Стрельба на Майдане, например? Убийство Бузины? Самоубийство нардепа Чечетова? Двойное самоубийство Кравченко? Отравление Ющенко? Достаточно ознакомиться с версией гибели МН17, озвученной СБУ по горячим следам («российские военные хотели сбить рейс «Аэрофлота» в Ларнаку и в ответ ввести войска на Украину»), чтобы понять: когда люди так врут, они на 100 % уверены, что до правды нет никакой возможности докопаться.

И это, подчеркну, не вина их, а трезвая оценка собственных возможностей по объективному расследованию. Никто там не рассчитывает завтра, через неделю или через полгода узнать всю правду, в свете которой версия про борт «Аэрофлота» заставит ее авторов краснеть и извиняться. Дефолт силового блока по навыкам сыска — объективная реальность, и все ее причины тоже понятны. Честный сыск нуждается в честных сыскарях, а силовой блок Украины коррумпирован и политизирован сверху донизу. Приходит к власти Ющенко — сажают Колесникова. Приходит к власти Янукович — сажают Тимошенко и Луценко. Свергают Януковича — возбуждают дела на его клан, выпустив Тимошенко и Луценко. Бесконечный круговорот резонансных уголовных дел, где главным доказательством вины всегда служит близость обвиняемого к предыдущей власти — откуда ж тут взяться честным сыскарям. Особенно если все эти дела возбуждают одни и те же люди. И одни и те же судьи санкционируют арест своих вчерашних покровителей.

Так вот, с подачи моего киевского друга Леонида Цодикова, предложившего мне сравнить разные этапы российской и украинской государственности, я вдруг увидел, на что нынешняя ситуация у них похожа.

Это же в чистом виде российский девяносто третий год — с заходом в девяносто четвертый.

Та роль, которую сегодня в Украине играет «российская угроза», в России была тогда отведена коммунистическому реваншу. Не хотим прихода к власти Руцкого, Хасбулатова, Макашова и Баркашова — поддерживаем Ельцина. При всех к нему претензиях он — лучше. Та же в точности история с Порошенко сегодня: масса к нему претензий, но он за Европу.

Чтобы консолидировать общество, Ельцин начал Первую чеченскую войну за сохранение мятежной республики в составе Федерации. У Порошенко той же цели служит АТО.

При этом, конечно же, и дефолт правоохранительной системы, и разгул бандитизма, и для ликвидации неугодных журналистов (Холодов, Листьев) используется не огнестрел, как при Путине, а полноценный террористический арсенал: взрывчатка, как в Киеве вчера. Вот просто поставьте себя на место убийцы, выбирающего между снайперской винтовкой и закладкой взрывчатых веществ. Какие тут мотивы? Винтовка хороша тем, что убиваешь конкретно кого хотел. Но потом нужно как-то бежать с места преступления. Взрывчатка хороша тем, что заложил ты ее вечером, а утром, когда она взорвалась, ты уже за тысячи километров от места взрыва. Не важно, сколько при этом погибнет прохожих или случайных людей, которых ты не собирался убивать. Ты давно в безопасности, если в стране, где прогремел взрыв, имеется дефолт правоохранительной системы. Как в России 1994 года или в Украине 2016-го. Это реально очень важный индикатор уровня развития общества: что киллеров не смущает перспектива обвинения в теракте. Что взрывчатка удобней пули. Именно по этому параметру ясно, что на/в Украине сегодня наш 1994 год. Убийство никогда не будет раскрыто, поэтому нет разницы, какие статьи к нему могут пришить.

И это, кстати сказать, хорошая новость для Украины.

Через лет 6 они придумают собственного Путина.

Или собственного Лукашенко.

Главное — что сегодня они живут в crime state и готовы объяснить мне, почему это лучший возможный выбор.

Так что в ближайшие 6 лет они будут жить в crime state.

А потом, даст бог, выберут другую форму государственного устройства.

Важное про недавние выборы.

Вот сознательные граждане (те, что пришли и проголосовали) укоряют в Фейсбуке и ЖЖ несознательных (тех, что остались дома). Говорят: из-за вас все это дерьмо выбрали, и оно теперь адовых законов наштампует. А мы вот, сознательные, боролись, как могли. Но без вашей поддержки не сдюжили.

Я и сам всякий раз призываю своих читателей сходить на выборы.

Но я взрослый и ответственный человек, поэтому если я вижу, что есть некоторый изъян в моих вчерашних призывах, то я готов это открыто признать. Уже признавал это после выборов 2011 года, когда поддержал призыв Навального «Голосовать за любую партию, кроме жуликов и воров», — а потом эта «любая партия» полным составом голосовала за закон подлецов и всю последующую мерзость. Плохой был совет. Лучше б дома мы все остались в тот день 4 декабря. Тем более что голоса у нас все равно украли.

И в 2016-м совет голосовать по одномандатному округу за тех кандидатов, которых лично знаешь и которым доверяешь, был такой же плохой.

Показываю, в чем изъян, на наглядном примере.

Вот есть конкретное лицо — Сергей Станкевич, один из лидеров Московского народного фронта в конце 1980-х, соратник Ельцина. Тогда он баллотировался по Черемушкам, и в нынешнем году пошел по тому же округу одномандатником. Старый, проверенный временем дерьмокрад.

Выдвигался он не сам по себе, а от Партии роста. Надобно сказать, что это единственная в России партия условно либеральной направленности, руководство которой сочло нужным высказаться по поводу моего уголовного дела. Ни у Яблока, ни у ПарНаСа, ни у какой-нибудь другой из 14 допущенных к выборам политических сил не было по этому поводу заявлений. А Партия роста собрала в своей штаб-квартире круглый стол, позвала журналистов, юристов и правозащитников, пригласила меня рассказать о своем деле, подготовила доклад о неправомерной антиэкстремистской практике. Входящие в руководство этой партии омбудсмены Титов и Мариничев направили в Генеральную прокуратуру письмо, отражающее их несогласие с существующей практикой применения 282-й статьи, в частности по моему делу. Договорились готовить по этому вопросу обращение и в Верховный Суд, и в Конституционный. То есть позиция Партии роста по вопросу об этой «антиэкстремистской» охоте на ведьм — совершенно четкая и однозначная: бороться против этой фигни всеми законными способами.

И вот наступает 20 сентября. Выборы прошли, голоса еще не досчитаны. А кандидат от Партии роста Сергей Станкевич уже спешит в эфир ток-шоу Владимира Соловьева, где он на всю страну потребует… приговорить меня по 282-й статье к исправительным работам. Хотя суд первой инстанции еще не начал рассматривать вопрос о моей виновности! Презумпция, Конституция, все дела.

8321 человек в Черемушках не поленился отдать свой голос за кандидата от Партии роста — той самой, что обещала бороться против уголовной ответственности по 282-й. А кандидат от ровно этой партии через сутки после закрытия участков радостно участвует в курултае на тему «Как правильно наказывать в России пользователей Интернета за мыслепреступления». И у него по этому поводу куча ценных идей. Например, про исправительные работы.

Конечно, в этой истории нет ничего нового и неожиданного. За весь тот ад, который связан с именем Елены Мизулиной, спасибо нужно сказать «Яблоку» и лично Григорию Явлинскому. Карьера Ирины Яровой тоже состоялась в «Яблоке», и тот же самый Явлинский имел ее в заместителях. За Галину Хованскую, авторшу закона о запрете сдачи жилья в России внаем, тоже спасибо «Яблоку» и Явлинскому: я лично за эту [censored] голосовал в своем районе по списку «Яблока» и теперь краснею перед людьми, которых она пытается законодательно разорить.

Быть может, голосовать на выборах в Госдуму РФ — патриотический долг каждого гражданина. Не буду спорить с этим утверждением. Но добавлю от себя: голосовать на выборах в Госдуму РФ — стыдно. Это кратчайший путь к позору. Станкевич, слава богу, в Думу не попал. Но Хованская, увы, в VII созыве окажется. И будет там дальше бороться за то, чтобы в Москве и Питере запретили людям, купившим квартиры с целью сдачи внаем, сдавать их внаем.

Почему так — блестяще объяснил Виктор Пелевин в романе 2005 года:

«Какие бы слова ни произносились на политической сцене, сам факт появления человека на этой сцене доказывает, что перед нами б…. и провокатор. Потому что если бы человек не был б… и провокатором, его бы никто на политическую сцену не пропустил — там три кольца оцепления с пулеметами».

Кому мало примеров Яровой, Мизулиной, Хованской — приглашается осмыслить пример Станкевича, потому что он наглядно демонстрирует, насколько упростились правила этой циничной игры в наш век космических скоростей. У тех одиозных яблочниц перековка заняла годы. А в нынешнем политическом сезоне так долго тянуть нельзя. Еще вчера ты баллотировался под знаменами правозащиты — а уже завтра тебя ждут в расстрельной команде на телешоу. Где ты безо всякой сторонней подсказки исполнишь роль палача.

Наткнулся в Газете. Ру на изумительный текст об ужасах жизни в Дании.

Уж на что принц Гамлет эту страну не жаловал — думаю, при чтении путевых заметок Татьяны Лукашенко он бы ее вообще проклял.

Вкратце там так: женщины все уродины, за собой не следят, одеваются, как попало, волосы не причесывают: парикмахерские услуги им не по карману, стрижка под машинку от 1500 рублей. Все ходят по улицам босиком или в носках, от мала до велика, в любую погоду. Антисанитария чудовищная: датчане и сами не моются, и детей своих не моют, и даже продукты из магазина сразу в рот суют, едва успев разорвать пластиковую упаковку. Морковку жрут прямо с кожурой. Пьют воду прямо из луж и детей тому же учат. Неудивительно, что у всех датчан — вши.

Медицина недоступна, «скорая» по вызовам не приезжает, лечение зубов стоит неподъемную кучу рублей. Уровень жизни — низкий, кругом бедность:

«У среднестатистического датчанина есть: велосипед, самая необходимая мебель и посуда из ИКЕА, минимальный набор одежды из Н&М и съемная квартира либо ипотека на 20–30 лет… прилично одетые ухоженные пенсионеры, сидя на остановке в ожидании автобуса, заглядывают в мусорный бак в поисках алюминиевой баночки, чтобы потом сдать ее в приемник за 10 рублей».

Самые ужасные картины — про детей. С ними в Дании обходятся еще хуже, чем в свое время в Спарте:

«Воспитатели следуют единственному правилу: «Нельзя кричать на детей и физически наказывать», здесь это запрещено законом, а все остальное — пожалуйста… Вообще, над детьми тут никто не трясется — работает принцип естественного отбора, дети летом без панамок, зимой без шапок, одеты не по сезону, всегда грязные, сопливые, часто с аллергической сыпью, у многих детей плоскостопие, но датчане не обращают на это никакого внимания, сажают младенца голой попой в грязную лужу и умиляются».

Чисто для справки по поводу детского здоровья: по данным ВОЗ за 2015 год, детская (до 5 лет) смертность в Дании составляет 3,5/1000, в России — 9,6/1000.

В заключение очерка рассказывается, что к русским в Дании относятся негативно, в автобусах транслируется русофобская пропаганда, на контакт с российскими гостями местные жители идти не хотят…

И из всех этих интереснейших наблюдений напрашивается вывод, который Газета. Ру прямо в шапку себе вынесла:

«Русским лучше жить в России, любить и ценить то, что есть».

Собственно, пока не дочитаешь до этой фразы, даже не понятно, зачем вдруг Газете. Ру понадобилось кошмарить читателя ужасами датского быта. Ведь это одна из самых закрытых стран в Европе в смысле иммиграционной политики, россияне туда практически не уезжают, а даже если кто пытается там натурализоваться через брак или другое родство — принимающая сторона обязана внести около 90 000 евро залога в обеспечение возможных социальных расходов на новоприбывшего…

Но как дочитаешь до фразы про «лучше жить в России» — сразу понятно, что это вообще не о Дании агитка, а просто тренд нынче у нас такой.

25 лет назад в Советском Союзе случился августовский путч.

Я о нем услышал утром 19 августа 1991 года, по пути из Иерусалима на работу в тель-авивскую редакцию газеты «Маарив».

И подумал: ну, вот и закончилась самая короткая оттепель в истории СССР.

Долго я теперь не увижу Москвы, и друзей моих московских в Израиль не скоро еще отпустят.

Было такое довольно твердое у меня ощущение: что любая попытка на месте СССР построить что-нибудь относительно европейское, с человеческим лицом — без цензуры, запрета на профессии, без диктата однопартийной номенклатуры, без стукачей и засилья спецслужб, без железного занавеса и политруков, без постоянного страха человека перед государством — это ненадолго. Поэтому я в свое время отсюда и уехал…

Потом путчистов за пару дней смыло потоком истории, а тот «развал страны», которого они пытались избежать, сорвав подписание нового союзного договора 20 августа, от этой их жалкой клоунады лишь ускорился. Сразу же после вывода войск из Москвы о выходе из СССР поочередно заявили союзные республики, а спустя еще 3,5 месяца оттуда вышла и Россия, так что Советский Союз окончательно перестал существовать.

Это, конечно, была большая для меня неожиданность. Человеку, родившемуся в Империи, прожившему там большую часть жизни, трудно поверить, что она закончилась безвозвратно. Даже когда я вернулся в Москву, то, как герой «Жажды жизни» Джека Лондона, продолжал еще долго прятать сухари в матрас: поселился в квартире на Речном вокзале, главным достоинством которой являлось то, что оттуда можно было в любое время суток за 15–25 минут добраться до международного «Шереметьева». У героя Джека Лондона ушло несколько недель на то, чтобы одолеть свои страхи; я переехал с Речного в Хамовники лишь через 7 лет.

Впрочем, когда (уже в 2010-е) начался проект по воссозданию этой самой Империи заново — сразу ожило в памяти предчувствие из августа 1991-го. Другой вопрос, что в 50 лет все воспринимается не так, как в 25. Тогда мне казалось, что свобода — это уехать. Сегодня мне кажется, что свобода — это не бояться. И эту свободу сотни тысяч россиян обрели именно в августе 1991-го, выйдя на улицы города, запруженного танками и бронемашинами. А интересный вопрос — много ли от той внутренней свободы осталось в нас четверть века спустя.