© Lecia Cotton Cornwall, 2014

© Перевод. У. В. Сапцина, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

— Смелее, Фиона, сейчас самое время для волшебства, — подбодрила леди Элизабет Карри свою шотландскую кузину, стоя рядом с ней на коленях перед камином в библиотеке. Она вложила в руку Фионы Макгилливрей пучок сухих трав — точно такой же, как держала сама. — Видишь? Вот, оберни пучок прядью своих волос, произнеси заветные слова и бросай в огонь!

Фиона с сомнением посмотрела на серые листья у себя на ладони и наморщила нос, уловив их пряный запах.

— Думаешь, поможет? Я ведь не англичанка. И потом, от чародейства можно ждать чего угодно. Старая Энни говорит…

— Старая Энни! — пренебрежительно перебила Элизабет. — Что она понимает в настоящей любви? Ей ведь без малого сотня лет от роду!

Фиона бросила взгляд на дверь, но та была закрыта.

— У Энни есть дар, — шепотом возразила она. — В магии она разбирается как никто другой. Однажды я видела, как она вылечила овцу одним только…

Элизабет фыркнула.

— Одно дело — овцы и совсем другое — любовь. Ну, решайся. Узнать правду не повредит, — она вынула из кармана портновские ножницы и вопросительно вскинула брови.

Фиона всмотрелась в лицо нетерпеливой кузины, на котором лежал золотистый отблеск пламени. В дальних углах комнаты сгущались тени подступающего зимнего вечера. В декабре темнело рано, а Энни предсказывала, что в этом году зима будет необычно ранней.

— А может, нам надо было уйти в лес, развести костер и устроить пляски вокруг него? — спросила Фиона, сидя неподвижно, как статуя, пока Элизабет осторожно срезала один из ее локонов.

— Снаружи очень холодно! — запротестовала Элизабет. — Чем камин хуже костра?

— А разве он подходит для чародейства? Энни говорит, творить чары надо как полагается, иначе быть беде, — напомнила Фиона. Элизабет нахмурилась было, но морщинки у нее на лбу тут же разгладились.

— Да какая тут может быть беда? Мы же не черной магией занимаемся. А для нашего чародейства надо всего лишь собрать травы в день летнего солнцестояния, высушить их, перевязать прядью волос и сжечь в день святого Николая. То есть сегодня! И если слова, которые ты произносишь, исходят от самого сердца, тогда твое желание сбудется.

Фиона крепче сжала пальцы, и аромат лаванды усилился, заглушая запах горящего торфа, которым топился камин. В пригоршне лаванды и вправду не было ничего дурного. Тем не менее Фиона сомневалась.

— Ты первая, — наконец предложила она.

Элизабет бросила свой пучок в огонь.

— Яви мне мою истинную любовь, приведи его ко мне на Рождество! — с жаром воскликнула она. Пламя накинулось на ее подарок, зашипело, вспыхнуло и вмиг поглотило его.

Девушки придвинулись к камину, всматриваясь в огонь в поисках таинственного знака.

— Видишь что-нибудь? — шепнула Фиона.

Элизабет присмотрелась, сощурив глаза.

— Ничего, что можно было бы по ошибке принять за истинную любовь… Бросай свой.

Фиона обернула травы локоном, перевела дыхание и бросила пучок в самое сердце пламени.

— Яви мне мою истинную любовь, приведи его ко мне… — Она прервалась. — А почему обязательно на Рождество? Может, лучше к весне или даже к следующему лету?

Огонь сожрал второе подношение, и Элизабет досадливо вздохнула.

— Ну вот, уже сгорел, жди теперь весны.

Снаружи вдруг завыл ветер, задребезжали стекла в оконных рамах. Вихри ринулись под дверь и в трубу, разом выстудив комнату. Словно поперхнувшись, дымоход жадно втянул пламя, и оно затрещало, вспыхнуло, взвилось столбом и распалось на множество искр, ослепительно-ярких на фоне копоти, недолго померцавших и унесенных ледяным дыханием ветра. Огонь тяжело вздохнул и присмирел, притих, лишь время от времени нервно выпуская длинные языки.

Девушки переглянулись, широко раскрыв глаза.

— Что это было? — спросила Элизабет. — Что это значит?

Снаружи вновь дико и пронзительно завыл ветер. Фиона поплотнее закуталась в шаль и встала, чтобы зажечь свечи и наконец загнать тени в дальние углы, за кушетку и кресла. Элизабет бросилась к окну.

— Ну и ну, как же переменчива погода здесь, в горах Шотландии! Ведь только минуту назад никакого снега и в помине не было, верно?

Фиона повернулась к окну. Снегопад и впрямь начался внезапно, и теперь крупные белые хлопья бешено неслись на фоне темного ландшафта, устремляясь к замку, в ледяной ярости бросались на его окна и каменные стены, царапали их, словно когти злобной твари, рвущейся внутрь. У Фионы сжалось сердце. Всего час назад на небе не было ни облачка. Она снова оглянулась на камин, но огонь в нем горел мирно, как прежде, не замечая, что за окнами разбушевались стихии. Фиона судорожно сглотнула. Сухие травы, чары… нет, этого просто не может быть.

Элизабет смотрела в окно не отрываясь, словно завороженная усиливающейся метелью.

— Этот снег — прямо рождественское волшебство! Смотри, сад уже почти весь занесло!

Фиона села рядом с кузиной. Первый снегопад — неизменно прекрасное и волшебное зрелище, чарующее людей так, словно с прошлой зимы они умудрились забыть, как выглядит снег. Наверное, так и есть.

Она смотрела в окно, загипнотизированная изощренным танцем снежных хлопьев в воздухе.

«Яви мне мою истинную любовь, приведи его ко мне на Рождество…»

За древними стенами Крейглита искры из камина закружились вместе со снежинками в исступленном вальсе, облетая заостренную башню в сгущающихся сумерках раз, другой, третий.

И унеслись прочь над вересковыми пустошами, догоняя ветер.

Как это все-таки ужасно — замерзнуть насмерть накануне собственной свадьбы!

Алана Макнаб огляделась по сторонам и поняла, что заблудилась. И, что самое страшное, внезапно началась метель. Меньше часа назад — или все-таки двух? — небо было чистым, хоть и свинцово-серым, и Алана блуждала по холмам, припорошенным едва заметным снежком, нежным, как сахарная пудра на свадебном пироге. И вдруг из-за горного хребта с невиданной свирепостью взметнулись снег и ветер, заволокли землю и небо, накинулись на Алану, словно разбойники, задумавшие злодейства.

Резкий порыв ветра сорвал с ее головы капор и унес прочь, отхлестал Алану по щекам, опутал ноги плащом так, что она не могла ступить ни шагу, и продолжал гнать вперед.

Привычные ориентиры исчезли под плотным белым покровом, Алана в первый раз смутно ощутила подступающий страх. Она всего лишь собиралась прогуляться по холмам, подумать, проветрить голову и осознать наконец, что случится завтра. В замке Дандрум уже висит в гардеробной приготовленное к свадьбе платье — нарядное, бледно-голубое. Кухарки сбиваются с ног, выпекают кексы и пироги к свадебному завтраку. Мать Аланы прихорашивается у зеркала, убеждаясь, что ее собственный наряд, сшитый к свадьбе, выглядит безупречно. И жених, маркиз Мерридью, уже в пути.

Он прибудет в замок Дандрум сегодня же днем, и долг Аланы — встретить его. Она снова посмотрела по сторонам, на побелевший мир. Встревожится ли ее жених, если она опоздает? Вздохнув, она ощутила, как ветер вырвал дыхание из ее легких, заморозил его на губах, и поняла, что и вправду сильно опоздает. Маркиз Мерридью наверняка будет раздосадован… или рассердится, или испугается. Алана понятия не имела, как поведет себя жених, с которым она была едва знакома. Она повернулась, и ветер повернул вместе с ней, облетел вокруг, схватил в объятия и отказался отпускать. Может быть, если она просто вернется туда, откуда пришла, то окажется дома раньше, чем ее исчезновение успеют заметить. Вот только откуда она пришла?

Снег был таким белым, что слепил глаза. От ледяного воздуха стыли ноздри и горло. Алана понятия не имела, куда бредет.

Ее мать наверняка встревожится, но сначала рассердится на среднюю дочь за то, что та ушла из дома. Тетя Элеонора будет вышагивать из угла в угол, стуча тростью по плиткам пола и с нетерпением ожидая возвращения Аланы. Ее младшая сестра вообразит себе наихудшее, как будто можно представить себе что-то похуже уже случившегося. Родные начнут перешептываться, уверяя друг друга, что Алана обычно не поддается необдуманным порывам, поэтому ее исчезновение выглядит настолько возмутительным.

Ее брат Алек с женой и старшая сестра Меган не собирались на свадьбу. Поэтому о пропаже Аланы они узнают не скоро. Вряд ли Алеку вообще известно о спешных приготовлениях к свадьбе, а сестра Аланы, поселившаяся в Англии, недавно вышла замуж и пребывает в счастливом неведении. Алане остро не хватало общества Меган, но если Меган решила… впрочем, об этом лучше не думать. Что сделано, то сделано, и Меган, по крайней мере, счастлива. Безумно счастлива.

Хоть кто-то из них.

Алана крепче сжала на шее края капюшона, чтобы буря не сорвала его. Ветер пробирался сквозь тонкую кожу ее перчаток, превращая пальцы в неподвижные обрубки. Ступни леденели в коротких сапожках, предназначенных для прогулок в теплую погоду, холод пробирался под плащ исподтишка, как вор. Никогда еще Алане не было так холодно, как сейчас.

Далеко ли еще? Неизвестно, куда она забрела. Помнится, она прошла через сад, вверх по узкой долине, мимо озера и развалин древнего замка Глен-Дориан. Потом поднялась по крутой тропе и на миг застыла, ошеломленная открывшимся видом. Холмы расстилались перед ней, водопад выплескивался в долину и выглядел на фоне бурого ландшафта серебристым кружевом, подобным фате невесты. Поспешно отогнав эту мысль, Алана отвернулась, двинулась дальше и продолжала идти, даже когда ей следовало бы уже повернуть обратно. Неужели в тот момент и начали сгущаться тучи? Рокот водопада остался позади, когда она достигла вересковой пустоши. В то время ветер уже был резким, но еще благосклонным, очищающим.

А теперь от его недавней доброты не осталось и следа. Ветер стал злым и беспощадным. Алану охватила паника. Может, если она приглядится как следует, то различит сквозь снегопад замок Дандрум и за несколько минут благополучно вернется домой. А если нет, тогда кто-нибудь выйдет встречать ее. Алана с надеждой вгляделась в белую пелену метели, ожидая увидеть темный силуэт спасителя, но, увы, вокруг не было ни души. Она подавила разочарованный вздох.

Как глупо! Ведь она нарочно ушла из замка, никого не предупредив. Мама остановила бы ее, напомнив, что до приезда лорда Мерридью осталось слишком мало времени. Элеонора настояла бы, чтобы кто-нибудь сопровождал Алану на случай… да, как раз на такой случай, как этот. Младшая сестра Сорча захотела бы пойти с ней, но болтала бы без умолку, а Алане хотелось поразмыслить. Вот только не было смысла в ее размышлений. Ей не спастись. Ни от свадьбы, ни от метели.

Ох, как же ей холодно! Снег забивался в сапожки, таял внутри и вымораживал щиколотки, словно глодал кожу острыми ледяными зубками. Далеко ли еще? Если буря разразилась так внезапно и с такой яростью, наверняка она так же стремительно и пройдет. Алана прислушалась, не притихли ли завывания ветра, но они по-прежнему были пронзительными. Заморгав, она ощутила тяжесть снега, налипшего на ресницы, смахнула его и удержалась от острого желания расплакаться: слезы не помогут, только застынут на лице.

Она упрямо брела вперед. Спасение совсем рядом, за ближайшим холмом… а может, она уже в долине? Неизвестно. Плащ покрылся ледяной коркой, подол затвердел и царапал ноги, цеплялся за чулки и рвал их. Страх нарастал злее прежнего, сдерживать панику стоило немалых усилий. Судорожно схватив ртом воздух, Алана почувствовала привкус снега, холод вторгся в ее легкие, свернулся тяжелым морозным комком в животе. Летящий снег бил в лицо с такой силой, что отчаянно хотелось закрыть глаза.

Мир вокруг стал мутно-белым, словно полотно.

Или саван.

— Эй! — позвала Алана. Ветер подхватил ее крик и унес прочь. — Кто-нибудь! — взмолилась она. Этот возглас тоже потонул в завываниях ветра. Пригнувшись, Алана с трудом делала шаг за шагом, снег скрипел под ее ногами, ветер трепал одежду.

Глубокий овраг она не заметила. Все вокруг было белым-бело, и вдруг она почувствовала, как клонится куда-то вбок, заскользила и, не удержавшись, покатилась по замерзшему склону. От резкого удара обо что-то острое и твердое она вскрикнула, и ее падение прекратилось. Боль пронзила колено, наполнила тело мукой, сделала сбивчивым дыхание, сердце судорожно заколотилось в груди. Под свежевыпавшим снегом притаились острые камни. Там, где Алана сбила с них снег, они торчали, словно обломки зубов. Хорошо еще, она отделалась лишь ушибом колена. «Повезло», — подумала — Алана.

Оцепенев от потрясения и боли, она лежала неподвижно и смотрела в небо, такое же белое и бездушное, как земля. Потом попыталась дотянуться до левого колена, от которого волнами расходилась боль, но замершие пальцы не слушались. Поднеся руку к глазам, Алана увидела на перчатке кровь и с трудом сглотнула.

Значит, еще и поранилась. Или сломала ногу? Алана попыталась шевельнуть ногой, ощутила мгновенную вспышку боли и невольно вскрикнула. Мир вокруг из заснеженного стал слепяще-белым. К груди волнами подступал истерический смех. Теперь свадьбу наверняка отложат. Или в свою первую брачную ночь она будет изранена и безобразна? Краткий проблеск радости угас. Уже не в первый раз за последние дни она попыталась представить Мерридью в ее постели, вообразить, как соприкасаются их тела. И не почувствовала ничего, кроме ужаса.

Встать — вот что от нее требуется, встать и идти. Стиснув зубы, Алана попыталась подняться. От нового взрыва боли у нее перехватило дыхание, и она повалилась на спину. Наверное, она и вправду ушиблась сильнее, чем ей показалось поначалу, и вдобавок увязла в глубоком сугробе. Значит, придется выбраться из него, любой ценой встать на ноги и продолжать путь. Алана огляделась, пытаясь понять, где находится, но вокруг не было ничего и никого. Все исчезло. Она прикусила губу, борясь со слезами, прижала ладонь к сердцу, чтобы прогнать ужас, угрожающий задушить ее. Ей так холодно, она невероятно устала.

Она снова легла на спину. Ей нужна всего одна минута отдыха, а потом она встанет и отыщет дорогу домой. С небес к ней спускались снежные хлопья, серебристые на белом фоне, притягивающие взгляд. Их прикосновение к коже казалось легкой щекочущей лаской. Алана закрыла глаза.

Она полежит вот так всего минутку, чтобы перевести дух. А потом встанет и найдет дорогу домой.

Фиона засмотрелась в окно и нахмурилась, удивляясь ярости снега, подхваченного ветром. Он явился непрошеным гостем со стороны пустошей, обрушился на внешние укрепления и башни, и только стены и окна внутренних строений замка остановили его. Прочные каменные стены вздрагивали под натиском, но держались.

Что творится за стеной, окружающей сад, Фиона разглядеть не могла. Метель как будто смела с лица земли все, что на ней было, оставив один лишь замок Крейглит.

Зябко поежившись и плотнее запахнувшись в шаль, Фиона наклонилась к окну и подышала на быстро покрывающееся морозными узорами стекло. Ее брат Иан, лэрд[1] Крейглита, уехал из дома незадолго до начала бури — повез приготовленное Энни снадобье Илле Макгилливрей, мучающейся болью в суставах. Зная своего брата, Фиона ничуть не сомневалась, что он не вернется, пока не убедится, что на землях между домом Иллы и замком царит порядок и никто не нуждается в помощи, которую способен оказать только хозяин поместья. К своим обязанностям хозяина Иан относился ответственно — гораздо серьезнее, чем к собственным нуждам. Он был готов снять с себя последнюю рубашку, если бы увидел, что она нужна другому. Фиона надеялась лишь на то, что сегодня, в метель, Иан воздержится от подобных поступков.

Иан покинул бы дом, даже если бы знал о надвигающейся метели: он ни за что не остался бы под защитой прочных стен, если бы знал, что кто-то ждет от него помощи. Но вскоре людям клана Макгилливреев придется обходиться без внимательного хозяина: его, нового графа Пембрука, ждут другие, более важные дела и заботы. С Фионой Иан об этом не заговаривал, но она видела, что он обеспокоен, не зная, справятся ли без него местные жители, когда он переселится на юг, в английский Шропшир.

Фиона оглянулась на кузину: Элизабет со скуки задремала у огня, уронив на колени раскрытую книгу и ни о чем не беспокоясь. Она понятия не имела, как страшно Фионе: за Иана, попавшего в метель, за его будущее в Англии, за то, как ее брат выдержит новую бурю, с которой неизбежно столкнется здесь, в стенах Крейглита.

Она снова повернулась к окну, высматривая вдалеке фигуру брата, спешащего верхом к замку, но торфяная пустошь была безлюдна. В сущности, для беспокойства нет причин. Любой житель округи почтет за честь предложить ее брату горячий ужин, глоток виски и постель, чтобы переждать метель. Так предписывали шотландские традиции — неважно, незнакомец постучался в дверь или всем известный лэрд Иан Макгилливрей. Однако нынешняя метель была не похожа на другие. Снежные хлопья сверкали, как кристаллы, и ветер бормотал что-то неразборчивое, словно колдовал, оплетал замок заклинаниями.

Дверь библиотеки открылась, и Фиона вскочила, надеясь, что вернулся Иан. Но при виде сестры Элизабет, Пенелопы, у Фионы упало сердце. Двадцатилетняя Пенелопа прошествовала к камину, чтобы согреть руки, удостоила Фиону единственным пренебрежительным взглядом и недовольно уставилась на Элизабет.

— Чем это вы тут занимаетесь? — поинтересовалась Пенелопа, подозрительно прищурив голубые глаза.

— Сейчас уже ничем. Мы попробовали наколдовать себе любовь, но у нас ничего не вышло, — ответила проснувшаяся Элизабет, села и достала из кармана еще один пучок трав, который протянула сестре так, как пыталась бы угостить яблоком норовистую лошадь, способную укусить. — Может, и ты попробуешь, Пен? Я приберегла травы и для тебя. Обвяжи их прядью своих волос и произнеси заклинание.

— Какое еще заклинание? — Пенелопа нехотя приняла у сестры пучок трав и повертела его в руке. Потом понюхала и поморщилась.

— Ты должна произнести: «Яви мне мою истинную любовь, приведи его ко мне на Рождество!» — воодушевленно воскликнула Элизабет.

Пенелопа небрежным жестом уронила пучок на — ковер.

— Какая чушь! — Она поправила свои роскошные белокурые локоны. — Ради этого лишаться пряди волос? Я уже знаю, кто моя истинная любовь, и сейчас мой избранник здесь. Мне незачем дожидаться святок.

Фиона незаметно скрестила пальцы за спиной.

— Значит, мой брат уже сделал тебе предложение?

Пенелопа вспыхнула и надменно вскинула голову.

— Нет, но за ним дело не станет, и произойдет это задолго до Рождества. Мы с Ианом поженимся в Англии будущей весной, и я стану молодой графиней Пембрук.

Фиону вновь окатила волна ужаса. Выйдя замуж за Иана, Пенелопа станет также хозяйкой Крейглита. Бедный Иан, бедный Крейглит! Когда Пенелопа отвернулась к камину, Элизабет нагнулась, подняла с ковра пучок трав и с вызывающим видом сунула обратно в — карман.

Фиона задумалась: существует ли заклинание, способное увести кого-нибудь из замка на Рождество? Лучше бы ее английская родственница вообще не приезжала в Шотландию. Впрочем, Фионе нравилась Элизабет, веселая и не такая язвительная, как ее мать и старшая сестра.

Послушать тетю Марджори, так женитьба на Пенелопе — самый разумный шаг, какой только мог бы совершить Иан. Ведь он шотландский лэрд, всего-навсего шотландский лэрд, значит, с точки зрения Марджори, совсем не ровня англичанам. Но недавно двоюродный дедушка оставил Иану в наследство английское графство Пембрук, и как только разнеслась эта удивительная новость, в замок нагрянула тетя Марджори с дочерьми. Они прибыли в Крейглит в шикарной карете с гербом Пембрука, столпились на пороге, жалуясь на шотландские запахи, холод, вонь и ветхость самого замка, и с места в карьер потребовали доложить о них графу Пембруку. Домочадцы не сразу поняли, что гостьи имеют в виду Иана.

При виде Иана леди Марджори и ее дочери опустились в глубоком реверансе. «Они приехали помочь», — объявила Марджори, одарив Иана улыбкой, напомнившей Фионе жуткий оскал чучела дикой кошки, украшавшего древний зал замка. Марджори пообещала обучить Иана всем английским манерам и обычаям как раз к тому времени, как он отправится на юг, чтобы принять наследство. Сказано все это было таким тоном, словно Иан понятия не имел о правилах приличия. Когда Иан представил ей Фиону, Марджори едва удостоила ее взглядом. Только объявила, что вышколенная английская гувернантка в скором времени сделает из Фионы настоящую юную леди, хотя с ее злополучной хромотой уже ничего не поделаешь. До приезда тети Марджори хромоту Фионы никто не считал злополучной.

Фиона вовсе не желала, чтобы кто-то делал из нее настоящую леди, и была убеждена, что у Иана прекрасные манеры. Другого такого же доброго, умного и смелого мужчину не знала не только она, но и никто из обитателей Крейглита.

Позднее, за ужином в первый же вечер после приезда, тетя Марджори предложила Иану жениться на Пенелопе — точнее, принялась настаивать на этом. Пенелопа станет ему поддержкой и опорой, из нее получится идеальная графиня, ведь она выросла в Вудфорд-Парке — величественном главном поместье графа Пембрука. Сама Пенелопа только трепетала длинными, густыми золотистыми ресницами и мило улыбалась Иану. Выслушав Марджори, Иан долго молчал — он принадлежал к числу мужчин, которые тщательно обдумывают каждое свое слово и поступок. Ему хватило такта и здравомыслия предложить прежде узнать друг друга получше — вдруг Пенелопа обнаружит, что он не годится ей в мужья? О том, понравилась ли ему самому Пенелопа или нет, он умолчал, и хранил на лице настолько непроницаемое выражение, что даже Фиона не поняла, какого Иан на самом деле мнения о своей жеманной кузине. И даже сейчас, по прошествии двух недель после прибытия Пенелопы, Фиона по-прежнему терялась в догадках. Разумеется, Иан был безукоризненно вежлив с гостьей, но долгожданного предложения до сих пор не сделал.

Это промедление доставляло все больше и больше неудобств. Пользуясь каждым мало-мальски подходящим случаем, тетя Марджори подталкивала к Иану Пенелопу, разодетую как принцесса, невинно хлопающую ресницами и выставляющую напоказ пышную грудь. В холодное время года в Шотландии ей не следовало бы рядиться в настолько открытые платья.

— А по-моему, у Иана уже было предостаточно времени, чтобы сделать предложение. Может, он просто не хочет, — заявила Элизабет сестре. Пенелопа порывисто шагнула к ней и дернула ее за волосы.

— Само собой, он сделает мне предложение! Отчего же нет? — Она метнула острый взгляд в Фиону, которой хватило ума промолчать. — Ведь я обворожительна. В меня влюбляется каждый мужчина, стоит ему только меня увидеть. Иан тоже влюбится. Вот увидите, он еще упадет к моим ногам и будет умолять стать его женой.

— Ну и когда же? — осведомилась Элизабет, благоразумно отступив подальше от сестры, которую решила подразнить.

«Никогда», — мысленно помечтала Фиона.

— Очень скоро, — заверила Пенелопа, кутаясь в модную кашемировую шаль. — Подбрось лучше топлива в огонь. В этом жалком подобии замка всюду сквозняки. Должно быть, в стенах дыры величиной с мою голову.

«Голова у нее тверже любого из камней, из которых сложены стены замка», — подумалось Фионе. Пройдя по комнате, она подбросила в камин еще торфа, поскольку в шотландских домах гостей чтили и заботились о них, даже если ответной доброты от них не видели. По мнению Фионы, Иан не смог бы выбрать жену хуже Пенелопы Карри, а он заслуживал самой лучшей супруги, такой же доброй, заботливой и отважной, как он сам.

Не удержавшись, Фиона пустила пробный шар.

— А что ты подаришь Иану на Рождество, Пенелопа? — спросила она. — Может, твой подарок убедит его, что ты — лучшая дев… то есть леди, какую он только сможет найти.

— Подарю на Рождество? — Пенелопа изумилась. — Значит, в Шотландии вы делаете друг другу подарки?

— Да, и дарим их.

— А он мне тоже что-нибудь подарит? — спросила Пенелопа.

Фиона приподняла брови.

— Рождество — это прежде всего подарки, по крайней мере здесь, в Шотландии.

Пенелопа вскинула подбородок.

— Ну и что же тогда ему понравится?

— Какой-нибудь дар от всего сердца, — объяснила Фиона, твердо убежденная, что сердца у Пенелопы нет.

— То есть? — Пенелопа хмурилась.

Прикусив язык, Фиона только улыбалась. Если Пенелопа до сих пор ничего не поняла, если даже ни разу не поговорила с человеком, за которого собиралась замуж, и не узнала, что он любит, а что нет, тогда Фиона ничем не могла ей помочь, да и не хотела. Сама она вязала брату шарф из шерсти, которую вычесала, спряла и покрасила. Иан тоже каждый год собственноручно готовил Фионе подарок — обычно вырезал что-нибудь из дерева.

Дверь снова открылась. Фиона с надеждой вскинула голову, но увидела на пороге старую Энни.

— Неужто в Шотландии слуг не приучают стучаться? — осведомилась Пенелопа.

— Неужто в Англии молодежь не уважает старших? — парировала Энни и сверлила гостью взглядом до тех пор, пока та не отвела глаза.

Энни принюхалась.

— Чую таволгу, лаванду и тысячелистник, — объявила она, пригвоздив Фиону к месту пронзительным взглядом. — На что колдовали? — спросила она на гэльском языке.

— На любовь, — ответила Фиона.

— Для этой? — Энни повела глазами в сторону Пенелопы.

Фиона покачала головой.

— Для Элизабет и меня, — объяснила она, и Энни усмехнулась.

— Для этого ты еще слишком молода, девочка. — Она посмотрела в сторону камина. — И что же ты видела?

— Вообще-то ничего. Искры, — ответила Фиона, и Энни подошла к камину, чтобы заглянуть в него.

— Говори по-английски и подбрось еще торфа в огонь, если уж стоишь там, — распорядилась Пенелопа, но Энни пропустила ее слова мимо ушей.

— Только искры? Что-то вызвало метель, — продолжала по-гэльски Энни. — Я не заметила, что она приближается, и у Сэнди локоть не болел так, как болит обычно к перемене погоды.

Она стояла так близко к огню, что его отблеск оживлял приглушенные цвета клана Макгилливреев — оранжево-красный, бирюзовый и зеленый — на старинном шотландском платье «эйрисейдж», которое она носила. Энни ткнула костлявым пальцем в камин.

— Ага, видишь полосу копоти вон там, у решетки? — спросила она по-английски. Элизабет поспешила подойти, чтобы тоже взглянуть.

— Это знак? — ахнула Элизабет. — Знак истинной любви?

— Это значит, что мы ждем гостей, — объяснила Энни. — И довольно скоро.

Пламя отражалось в глазах Энни, словно полыхало у нее внутри. Фиона заглянула в эти блестящие глаза, и предчувствие неведомого наполнило ее страхом и трепетом.

— Этот снег приведет кого-то к нашему порогу, — объяснила Энни, отходя от камина и направляясь к окну. Она нахмурилась. — Иан с самого утра в отъезде. Я велела ему возвращаться не мешкая, но скоро уже стемнеет, а его все нет дома. — Энни устремила взгляд на убеленный снегом безлюдный парк, и у Фионы сердце от испуга чуть не выскочило из груди. Метель так разыгралась, и если тревожится не кто-нибудь, а сама Энни…

Но старуха с усмешкой обернулась к ней:

— Незачем бояться, Фиона. Я же вижу: с лэрдом ничего не случится. Иан знает здешние холмы, как свои пять пальцев. Он найдет укрытие, чтобы переждать метель, и она не причинит ему вреда.

Но Фиона знала, как легко заплутать среди пустошей зимой, сбиться с пути и забрести далеко от дома. А если все привычные глазу вехи занесло снегом… Об этом Фиона даже думать не хотела. Энни пожала ей руку узловатыми, но неожиданно сильными пальцами.

— Можешь спать спокойно, детка. Все будет хорошо, — успокоила она, впиваясь взглядом в Фиону.

— А когда будет готов ужин? Мы можем рассчитывать хотя бы на чай? — осведомилась Пенелопа. Энни метнула в нее пронзительный взгляд, но Фиона успела пожать ей руку раньше, чем с языка Энни сорвался уже вертевшийся на нем колкий ответ. Фиона задумалась, способна ли Энни превратить Пенелопу в тритона или жабу — вот был бы подарок Иану на Рождество! При этой мысли она невольно улыбнулась.

— Пойдем, Энни, я помогу вам с Шона приготовить ужин, — предложила она.

— В Англии леди не помогают слугам, — бросила им вслед Пенелопа.

Фиона сухо улыбнулась ей.

— Не знаю, заметила ли ты, кузина, но мы в Шотландии и, скорее всего, пробудем здесь, пока не растает снег.

В ответ на нее посыпался град возгласов недовольства и упреков, но Фиона быстро закрыла дверь, а Пенелопа и Элизабет бросились к окнам, смотреть на бушующую метель.

Иан Макгилливрей подтянул свой плед повыше, прикрывая лицо от ветра. Снег острыми иглами впивался в кожу, буря неумолимо усиливалась. Странно, что такой перемены погоды он не предвидел. С утра небо было ясным, только сам Иан ходил мрачнее тучи. Через торфяные пустоши Крейглит-Мур он ехал верхом, погрузившись в невеселые размышления, и не заметил, как над холмами сгустились свинцовые тучи, перевалили через гребень, распространились по другую сторону от него, и небо вдруг стало низким и словно обрушилось на Иана всей своей тяжестью, не давая вздохнуть.

Верный шотландский пони Иана — конь породы, которую здесь называли «гаррон», — упрямо брел сквозь снег, устремляясь к дому и теплой конюшне, но до замка оставалось еще больше часа пути — слишком далеко, да еще в такую погоду, когда немудрено заплутать среди заваленных снегом холмов. Привычные вехи исчезли из виду, дневной свет больше напоминал сумеречный. Вскоре тьма поглотит последние знакомые очертания.

До коттеджа Юэна Макгилливрея было ближе, но Иан знал, что там некому оказать ему радушный прием. Прошлой весной Юэн умер, и с самых похорон коттедж стоял опустевший. Впрочем, это как-никак крыша над головой, место, где можно переждать метель. Упускать такую удачу не следовало.

Нет худа без добра: непогода означала для Иана желанную отсрочку. Тем вечером он собирался сделать Пенелопе предложение, поскольку способа уклониться от него так и не нашел. Иан был готов пойти на такой шаг лишь ради Фионы, а еще потому, что от него этого ждали, но не потому, что любил Пенелопу или хотел взять ее в жены. Он надеялся только на то, что любовь и желание придут со временем.

Завывания бури отдавались у него в ушах, ярость этого воя изумляла Иана, хоть он и вырос в горах Шотландии и провел здесь двадцать семь зим — точнее, двадцать шесть, потому что один год он прожил в Англии. Тогда-то он и решил, что в любую погоду Шотландия ему милее Англии, но теперь выбора у него не было. Его ждали новые обязанности и английский титул, о котором он даже не мечтал.

Сжав пятками тугие бока пони, Иан пригнулся к его шее.

— Теперь уже близко, малый, — вон за тем холмом, — он потрепал верного друга по мохнатой холке, засыпанной снегом. Но пони вдруг шарахнулся в сторону, и Иан подхватил поводья, усмиряя его и вглядываясь вперед в попытках понять, что его напугало.

В снегу что-то лежало, красное на белом. Может, останки волчьей добычи? Но в горной Шотландии волки встречались редко, на них так долго охотились, что почти полностью истребили. Отведя край пледа от лица, Иан присмотрелся. Подол какой-то красной одежды трепетал на ветру, словно флаг, и у Иана перехватило дыхание. Он различил очертания человеческой фигуры, наполовину засыпанной снегом, и с замирающим сердцем спешился.

Упав на колени, он коснулся ледяного плеча под плащом. Неизвестный, занесенный снегом, не шевельнулся. Иан нахмурился и повернул к себе неподвижное тело, с ужасом готовясь увидеть кого-нибудь из знакомых.

Сдвинув красный капюшон, он склонился ниже, и ледяной ком у него внутри вмиг растаял. Эту девушку он видел впервые, но мог поклясться, что она прекрасна, хоть и бледна, как лед, с посиневшими от холода губами. Глаза незнакомки были закрыты, длинные заледеневшие ресницы касались замерзших щек. Темные волосы обрамляли лицо, мягкие, как шелковая пряжа, запорошенный снегом капюшон не давал им упасть на лоб. Незнакомка была похожа на ангела.

Иан склонился ниже, надеясь заметить хоть какие-нибудь признаки жизни, пощупал жилку на горле и ощутил слабое биение. Попытался позвать, но ответа не дождался. Его пони молча наблюдал за хозяином, заслоняя его от ветра.

Выпутываясь из своего пледа, Иан чувствовал, как ветер холодит тело под курткой. Он закутал девушку в толстый плед, поднял ее, прижал к груди. «Холодна, как смерть», — промелькнула у Иана мрачная мысль. Он огляделся в поисках коттеджа и увидел его — наполовину занесенный снегом, но совсем недалеко, так что можно различить не только очертания крыши, но и одинокое окно, похожее на прищуренный глаз. Иан направился к коттеджу, зная, что пони послушно последует за ним.

— Лучше нам оказаться под крышей, — сказал он коню и незнакомке, словно она могла его услышать. Он снова посмотрел на ее лицо, больше похожее на мраморный рельеф на надгробии, чем на лицо живой женщины. — Откуда же ты взялась, черт возьми? — еле слышно выговорил он.

Пинком открыв дверь коттеджа, Иан внес девушку внутрь, бережно уложил на пол у очага и накрыл пледом. Незнакомка лежала неподвижная, пепельно-бледная и ледяная и казалась совершенно безжизненной. Иан стащил с ее рук тонкие перчатки. Ее пальцы были тонкими и нежными, ногти — лавандово-голубыми от холода. Даже усердно растирая незнакомке руки, Иан не сумел разбудить ее.

Значит, надо поскорее развести огонь и согреть ее.

— Подожди немного, — попросил он, хотя девушка никуда и не собиралась уходить. Иан снова плотнее укутал ее пледом, подумал, снял с себя куртку и на всякий случай накрыл ею незнакомку.

Он выложил в очаг пару поленьев, нашел корзину сухого мха и мелких веток для растопки и раздувал пламя, пока оно не занялось, не окрепло и не озарило пустую комнату, разгоняя по углам чернильно-синие тени.

Затем Иан торопливо отправился на поиски торфа, который наверняка хранился где-то в пристройке под навесом. Своего пони он завел в сарай, стряхнул с густой шерсти животного снег и лед, принес сена. К тому времени, как Иан покончил с этими делами, он уже стучал зубами от холода. Набрав полную охапку торфа и пригибаясь под порывами ветра, он обогнул коттедж и ухитрился открыть дверь, не растеряв свою ношу.

Незнакомка по-прежнему лежала у очага на том же месте, где Иан оставил ее. На фоне яркого пледа ее лицо было белоснежным. Иан подбросил в огонь торфа, пробормотал гэльскую молитву и коснулся кончиками пальцев того места на шее девушки, где слабо билась жилка. Биение едва ощущалось, но все-таки оно было. При тусклом свете очага Иан разглядел под нежной кожей незнакомки тонкие голубоватые вены. Снег на рубашке Иана уже растаял, его начала бить дрожь. В коттедже стоял почти такой же холод, как снаружи. Иан придвинулся ближе к очагу и встал перед ним на ко-лени.

Трясущимися пальцами он подбросил в огонь хворосту и торфа, поминутно оглядываясь через плечо на девушку и всей душой желая, чтобы она выжила, дождалась, когда в доме наконец станет тепло. Раздувая все еще слабое пламя, Иан смотрел, как оно наливается оранжевым сиянием, растет и крепнет, с треском пожирает растопку и дарит тепло и жизнь.

Услышав слабый вздох, он резко обернулся. Неужели это добрый знак? Но лицо незнакомки все еще было неподвижным. Иан коснулся ее щеки, и ему вновь показалось, что он дотронулся до мрамора, а не до человеческой плоти.

— Эй, девушка! — шепотом позвал он и снова не услышал ответа.

Лед на ее волосах и коже начинал оттаивать, льдинки превращались в капельки, сияющие, словно алмазы. Незнакомка будто засветилась в пламени очага, прекрасная и неподвижная, погруженная в сон, столь похожий на смерть.

Иан осторожно снял с нее плед и расстегнул плащ. Под плащом на ней было платье из тонкой шерсти, мягкое и зеленое, как летняя трава, вот только вокруг ворота ткань вымокла и промерзла насквозь — там, где за воротник плаща набился снег. Иан нахмурился, чувствуя, как в сердце вновь закрадывается страх. Как долго незнакомка пролежала в снегу в разгар метели? Если бы он выбрал другую тропу, если бы решил сразу вернуться в Крейглит или взял дюжиной шагов левее или правее… он невольно сглотнул.

— Надо снять с тебя мокрую одежду, согреть, проверить, не ранена ли ты, — забормотал он, хоть и знал, что она не слышит. Обхватив голову незнакомки ладонями, он ощупал череп, проверяя, нет ли на нем припухлостей, порезов, следов крови, но ничего не нашел. Ее волосы выбились из косы, их темные волны заструились между пальцев Иана, как шелк. Невольно затаив дыхание, он принялся расстегивать крошечные перламутровые пуговицы спереди на платье, от воротника до талии. Расстегнув их и отвернув в стороны края платья, Иан помедлил. Но незнакомка не вскочила, возмущенная его дерзостью. Она по-прежнему была неподвижна, и Иан позволил себе обежать взглядом ее грудь. Над отделанным кружевом вырезом сорочки ее кожа казалась голубоватой. Иан бережно приподнял девушку, прижимая к себе, высвободил ее руки из рукавов платья и спустил платье до талии.

Он всеми силами старался смотреть на нее так бесстрастно, как сделал бы врач, но незнакомка была прелестна. Иан ничуть не сомневался, что ее любимый в эту минуту сходит с ума от беспокойства. Бросив быстрый взгляд на ее левую руку, Иан не увидел обручального кольца, но это еще не значило, что она не замужем. Проведя ладонями по ее тонким рукам, Иан не нащупал переломов — ссадин и синяков было множество, но кости целы. Снова убедившись, что жилка на запястье бьется, Иан осторожно сжал пальцы девушки в ладонях и нахмурился, глядя на огонь и досадуя, что он горит не так жарко, как хотелось бы. Положив незнакомку обратно, на расстеленный плед, он ощупал ее ребра, коснулся талии, которую мог бы легко обхватить обеими руками, и вздохнул с облегчением, убедившись в отсутствии опасных ран. Ее нижняя рубашка была сшита из тонкого полотна, отделана атласными лентами и украшена нежной вышивкой белым шелком. Корсета она не носила и не нуждалась в нем. Снова сглотнув, Иан отвел взгляд от ее сосков, темнеющих сквозь ткань. Он сосредоточенно принялся спускать платье по бедрам и ногам, заметил, что насквозь промокшая юбка разорвана и запачкана кровью, и скрипнул зубами, заранее боясь того, что могло предстать его глазам.

При виде левой ноги незнакомки он ахнул: хоть и неглубокая, но длинная рваная рана тянулась через колено, вся нога была в лиловых синяках и еще сочащихся кровью царапинах. Правда, холод не дал распространиться отекам и почти остановил кровотечение. Виновато взглянув на незнакомку, Иан провел ладонью по ее ноге, и едва задел поврежденное колено, как она еле слышно застонала и свела брови. Он принялся сбивчиво извиняться за причиненную боль, но ее голова снова безвольно запрокинулась, и, пока он ощупывал ногу, проверяя, не сломаны ли кости, девушка не издала больше ни звука. Наконец Иан со вздохом отстранился и вытер лоб. Несмотря на холод, лоб был покрыт испариной. В худшем случае колено вывихнуто. Боль будет адская, когда незнакомка очнется… если очнется вообще.

Иан поспешил отогнать пугающую мысль. Для начала надо промыть и перевязать рану. К тому времени, как девушка очнется, нога уже успеет распухнуть. Иан вспомнил, что у него с собой нет никаких снадобий, чтобы унять боль, — он не ожидал ничего хуже жалоб Иллы Макгилливрей на ноющие суставы. Болеутоляющую мазь Энни он оставил Илле, и теперь ему предстояло помочь раненой незнакомке, не имея под рукой почти ничего. Он развязал шнурки ее сапожек и снял изодранные в клочья, перепачканные кровью чулки. Откуда она, черт возьми? И кто отпустил ее гулять в такую непогоду?

Бережно и заботливо укрыв свою пациентку пледом от бедер до шеи, Иан на время оставил ее, чтобы сходить за снегом. Ветер снаружи яростно налетел на него, первый же порыв заморозил испарину на коже. Набитый снегом старый чайник покойного Юэна вскоре был подвешен над огнем, и в ожидании, когда вода нагреется, Иан не сводил глаз с незнакомки. Наконец чайник закипел. Продолжая рассыпаться в невнятных извинениях, Иан откинул плед, окунул свой носовой платок в миску с теплой водой и принялся промывать рану. Ткань платка остыла, едва соприкоснувшись с кожей. Действуя быстро и уверенно, Иан смыл кровь, снова смочил и выжал платок и крепко обвязал им колено. Не помешало бы приложить лед, чтобы нога не отекла, но Иан не рискнул, опасаясь окончательно заморозить незнакомку.

Он нахмурился: девушка до сих пор так и не пришла в себя. Огонь уже немного согрел комнату, а ее руки и ноги по-прежнему были бледными, все тело — неподвижным. Иан подбросил еще торфа в огонь и развесил на просушку одежду незнакомки на веревке, протянутой между балками. Потом снова подошел посмотреть, не очнулась ли девушка. Но нет: кожа была все еще мертвенно-холодной, дыхание — неглубоким, сердце билось еле заметно, глаза оставались закрытыми. Иан провел ладонью по ее лбу, похлопал ее по рукам, надеясь привести в чувство, но не сумел.

Иан тяжело вздохнул. Ему оставалось лишь одно.

С судорожно бьющимся сердцем он потянулся к завязкам на вороте своей рубашки и принялся распутывать их.

— Надеюсь, ты не станешь возражать, когда придешь в себя. Поверь, я не из тех мужчин, которые готовы воспользоваться таким случаем в корыстных целях, но мне надо согреть тебя, а другого способа, как сделать это, я не знаю. У нас есть огонь, мой плед и мы сами. И метель разыгралась, а то я сумел бы получше позаботиться о тебе и найти для тебя подходящее общество, но пока… — он стащил через голову рубашку. И не услышал ни удивленных, ни возмущенных возгласов, показав незнакомке обнаженный торс.

Он снял сапоги, поставил их поближе к очагу, рядом с сапожками неизвестной, и принялся расстегивать пуговицы на поясе своих бриджей. А если она очнется прямо сейчас, в эту минуту, и увидит стоящего над ней полуголого мужчину? Наверное, ужаснется и от этого согреется гораздо быстрее. Он отвернулся, постарался раздеться поскорее и со всей скромностью, на какую только был способен, а затем пристроил свою одежду сушиться на ту же веревку, рядом с одеждой девушки.

Наконец Иан откинул плед, скользнул под него, прилег рядом с незнакомкой и вздрогнул от ледяного прикосновения ее плоти. Под пледом он осторожно распустил ленты на ее сорочке, сдвинул с плеч бретельки, снял с нее тонкую ткань, стараясь не смотреть на тело, которое обнажал. Но пальцы касались ее груди, трепетали на плоском животе, пробегали по бедрам. — Иану было незачем видеть ее, чтобы понимать, насколько она красива.

Еще никогда в жизни Иан так не радовался тому, что он джентльмен, хоть и проклинал себя за то, что уродился мужчиной, а незнакомка оказалась красавицей. Он забросил ее сорочку сушиться на веревку, рядом с платьем, и снова нырнул под плед, чувствуя, что начинает замерзать. Девушка была холодна как лед, исходящий от нее холод вмиг заморозил Иана. Стуча зубами, он обнял ее, стараясь не задевать разбитое колено, окружил ее своим теплом, поплотнее завернулся в плед вместе с ней. Его зубы постукивали прямо у нее над ухом, но она ничего не слышала. Иан вздрогнул: неужели ему суждено проснуться, держа в объятиях труп? Будь он проклят, если допустит такое! Он теснее прижался к ней, словно желая передать ей свое тепло и жизнь, уложил ее ледяную щеку к себе на плечо и коснулся пальцами шеи, убеждаясь, что сердце все еще бьется.

— Теперь все уже хорошо, милая. Живи, — прошептал он ей на ухо. — Не сдавайся. Останься со мной.

Ее сердце продолжало биться, тело постепенно теплело и оживало, а у Иана начали слипаться глаза.

За прочными каменными стенами всю ночь бушевала буря. Погружаясь в дремоту, Иан чувствовал, как тело незнакомки теплеет и словно тает, пропитываясь его жаром. Она пошевелилась, прильнула ближе, прижалась ягодицами к его чреслам, а спиной — к его груди. Сонная, она была такой нежной и беззащитной, и все ее изгибы были словно созданы для его тела. Должно быть, в последний раз он проводит холодную зимнюю ночь под пледом, держа в объятиях незнакомую девушку… тело Иана отозвалось на эту мысль, как сделало бы тело любого здорового мужчины, которому посчастливилось обнять обнаженную красавицу в морозную декабрьскую ночь. Иан скрипнул зубами и мысленно пожелал, чтобы возбуждение поскорее утихло, не мешая согревать незнакомку и поддерживать в ней жизнь.

Он прислушался к утробным завываниям ветра, который кружил вокруг прочного каменного коттеджа, словно разыскивая способ проникнуть внутрь. Здесь они в безопасности. Но им обоим предстоит очень длинная ночь.

Алана Макнаб проснулась со страшной головной болью. Все тело ныло. Пахло горящим торфом и сыростью, неподалеку завывал ветер. Вспомнив метель, Алана тут же открыла глаза. И увидела, что находится в маленькой темной комнате, в какой-то хижине, наверное, пастушьей, или коттедже кого-нибудь из арендаторов в Гленлорне. Или она все-таки дома, среди родных и близких? Она осмотрелась, пытаясь понять, где именно очутилась и чей это дом. Потолочные балки над ее головой были черными от времени и копоти, толстостенный глиняный горшок болтался на цепочке, свисая с гвоздя, вбитого в балку. Увиденное ни о чем не говорило Алане — все хижины в округе выглядели одинаково. Она повернула голову, зная, что где-то поблизости должен быть очаг, и…

В двух шагах от нее, у очага, на корточках сидел мужчина.

Огромный и совершенно голый.

Алана уставилась на его гладкую и широкую спину, отметила, как перекатываются под кожей мускулы — незнакомец орудовал кочергой. Взгляд Аланы заскользил вниз по его позвоночнику до пары ямочек чуть выше крепких белых ягодиц.

У нее пересохло в горле. Она попыталась сесть, но боль пронзила тело, и комната поплыла перед глазами. Ногу словно охватило пламя, боль была нестерпимой. Алана слабо вскрикнула.

Незнакомец обернулся на звук, взглянул на нее через плечо, и она успела увидеть в отблеске камина высокую скулу и блестящий глаз, мгновенно и широко раскрывшийся от удивления. Не удержав равновесия, незнакомец выронил кочергу и плюхнулся на пятую точку.

— Вы очнулись! — воскликнул он.

Алана в растерянности уставилась на него, распростертого на каменных плитах возле очага, а он ахнул, попытался прикрыться одной рукой и, прежде чем Алана успела зажмуриться, потянул к себе первое, что попалось под руку — угол пледа, но Алана вцепилась в плед со своей стороны. Спохватившись, неизвестный сразу разжал пальцы и схватился за ближайшую одежду, свисающую с веревки над его головой, — этой одеждой оказался красный плащ Аланы. Неловко обернув его вокруг талии, незнакомец одновременно поднялся и теперь возвышался над Аланой в своем импровизированном килте, придерживая его пальцами с побелевшими от напряжения суставами. Он густо покраснел. Алана отвела взгляд и подтянула плед повыше, кутаясь в него по самый подбородок.

— Вижу, вы пришли в себя, — продолжал незнакомец, не сводя с нее взгляда. Его голос теперь звучал на октаву ниже. — Как вы себя чувствуете?

Как она себя чувствует? Алана попыталась понять, что с ней, вспомнить, как попала в эту хижину, чьей бы она ни была. Ей припомнилось, как она заблудилась в метель, потом упала. Увидела кровь на перчатке… Она нахмурилась. Все, что было потом, она не помнила.

Девушка осторожно сдвинулась с места на своем ложе, и в глазах у нее потемнело, тело пронзила режущая боль, исходящая от колена. Алана судорожно втянула в себя воздух и замерла, пережидая приступ.

— Не шевелитесь, — сказал незнакомец, протянул руку с растопыренными пальцами, но не коснулся Аланы. Он вдруг усмехнулся, сверкнув белоснежными зубами, и в его глазах мелькнуло отражение пляшущих в камине языков пламени. — Я нашел вас в снегу. И боялся, что… впрочем, это уже неважно. Вы поранили колено и, кажется, вывихнули его, но перелома нет, — поспешно добавил он, снова улыбнулся, словно сообщив хорошие вести, и опустился на одно колено возле ложа Аланы. — У вас наконец-то порозовели щеки.

Он протянул руку и коснулся ее щеки тыльной стороной ладони, быстро и ласково, но Алана вздрогнула и ахнула, вновь ощутив взрыв боли. Незнакомец сразу же отвел руку и виновато опустил голову.

— Я не хотел обидеть вас… просто проверял, согрелись ли вы, а если да, то не слишком ли… И не очень ли вам холодно… — Понимая, что несет чушь, он осекся, слегка улыбнулся, встал, придерживая ее плащ, и отступил на шаг. Неужели он покраснел — или это игра отсветов пламени на его коже? Алана старалась не глазеть на его широкую обнаженную грудь и мускулистые ноги под плащом.

Она боязливо пощупала свои ноги под пледом и обнаружила, что одно колено чем-то перевязано. Незнакомец снова покраснел и отвернулся, и тут Алана заметила, что плед сполз с ее плеча. А сама она обнажена, как и он. Встрепенувшись, она снова укрылась пледом до подбородка и возмущенно уставилась на неизвестного. Потом подняла голову и увидела, что ее одежда сушится на веревке над очагом — вся одежда, даже нижняя сорочка.

— А где?.. — у нее перехватило горло, она сглотнула. Голос звучал хрипло, горло казалось израненным. — Кто вы? — повторила она попытку и ощутила, как щеки наливаются жарким румянцем, а боль сворачивается в груди в тугой узел. Она снова попробовала вспомнить, что произошло, но на этом месте в памяти зияла пустота. Если он раздет, а она тоже раздета…

— Что здесь?.. — еще раз начала она, но так и не смогла договорить. О чем спросить в первую очередь — где, кто или что? Разум работал медленно и нехотя, мысли путались, язык не слушался.

— Теперь вам ничего не угрожает, — заверил незнакомец, и Алана задумалась о том, угрожало ли ей что-либо раньше. Впрочем, она и раньше видела, как мужчины, разогревшись под летним солнцем, работают, сняв рубашки и обнажив загорелый торс, на котором бугрятся мышцы, но задуматься о том, как они выглядят, Алане и в голову не приходило. А этот человек… с ним все было иначе. Вдобавок она оказалась тоже обнаженной.

— Можно мне мою одежду? — наконец попросила она.

— А?.. Ну конечно! — Он схватил ее сорочку и протянул ей. Плащ, которым он прикрывался, слегка соскользнул, обнажая выступ кости на узком мужском бедре и плоскую долину живота, которые он тут же поспешил прикрыть, подтянув плащ до талии. Незнакомец был высок, почти касался головой потолочных балок, но, возможно, Алану обмануло зрение, ведь он стоял, а она лежала — как теперь выяснилось, на полу. При свете огня в очаге его рыжие волосы вспыхивали, как начищенная медь. Поблескивала и колючая щетина на щеках, отчего они казались позолоченными, чуть ли не по волшебству. Может, он только привиделся ей? Алана зажмурилась, потом снова открыла глаза, но незнакомец не исчез.

Он снял с веревки и ее платье, сухое и теплое, хоть и разорванное, и положил рядом с ней на плед.

— Если нужна моя помощь… — начал он, но Алана метнула в него гневный взгляд, высунула руку из-под пледа, втащила под него одежду и прижала к своему животу, настороженно поглядывая на незнакомца. Даже эти незначительные усилия вызвали у нее приступ слабости.

Она следила, как он снял с той же веревки свою рубашку и путем ловких маневров заменил ею чужой плащ, прикрыв все, что не следовало выставлять напоказ. Потом одной рукой он расправил плащ на все той же веревке, и плащ, как занавес, загородил Алану.

Теперь она видела лишь щиколотки незнакомца, жилистые и стройные, и ступни, длинные и белые на фоне каменных плит у очага. Он снял с веревки бриджи, и Алана увидела, как он поднял сначала одну ногу, потом другую, натягивая их. Тихий шорох ткани отчетливо раздавался в тесной комнате. Наконец незнакомец замер неподвижно, а Алана вдруг вспомнила, что и ей надо бы одеться. Прижимая плед к груди, она с трудом натянула через голову сначала сорочку, потом платье и принялась возиться с застежками и завязками. Собственные пальцы казались ей опухшими и неловкими, и хотя ленты на сорочке поддались, пуговицы на платье оказались настолько крошечными, что она никак не могла с ними справиться. Не выдержав, Алана прижала незастегнутое платье к груди и отыскала взглядом сапожки, которые сушились у огня рядом с обувью незнакомца. Своих чулок Алана нигде не заметила.

Рука незнакомца высунулась из-за занавеса, сделанного из плаща, схватила его сапоги. Он начал обуваться.

— Мне надо выйти проведать коня. Так что вам хватит времени, чтобы… в общем, на все необходимое. Я буду рядом, так что зовите, если будет нужна помощь.

Дверь открылась, ворвавшийся ветер овеял Алану, и дверь тут же плотно захлопнулась. В хижине воцарилась звенящая тишина.

Откинув плед, Алана попыталась встать. Ее нога решительно отвергла эту мысль, и разум согласился с ней. Все ее конечности двигались так же неловко, как пальцы, и выглядели чужими. Она осмотрела повязку на колене — судя по виду, носовой платок. На нем неумелыми стежками была вышита монограмма, голубая на белом полотне — «И.М.». Алана развязала узел, морщась от боли. Царапины выглядели глубокими и безобразными, как длинные следы когтей, оставленные разъяренной бурей, злобной, словно дикий кот. Ссадины напоминали тени на снегу, бронзовые и черные, а колено распухло так, что казалось вдвое толще другого.

Дверь снова открылась. Алана рывком опустила подол платья, прикрывая голую ногу, но платье было разорвано от подола до колена, поэтому ничего не прикрыло. Поскольку и пуговицы были незастегнуты, у Аланы не осталось выбора: она схватилась за края лифа и плотно сжала их на груди.

Незнакомец не сводил глаз с ее опухшего колена. Он замерз, волосы растрепал ветер, щеки раскраснелись. Посмотрев в глаза Алане, он заговорил:

— Метель ненадолго утихла, но, судя по всему, скоро снова начнется снегопад. Вы в состоянии отправиться в путь? — Он подошел ближе, протягивая вперед руки, словно желая показать, что при нем нет оружия и его намерения чисты. Снег в его волосах начал таять, капли засияли, как драгоценности, и с этим сиянием вокруг головы, похожим на нимб, незнакомец казался ангелом, или, по крайней мере, существом из другого мира. Может, она в раю? Неужели она?.. Алана поспешно отогнала от себя эту мысль. В раю у нее не болела бы нога и, уж конечно, не было бы ни снега, ни холода.

— Видите ли… — начала она, но голос прозвучал хрипло, и она никак не могла вспомнить, что собиралась сказать. Незнакомец встал на колено перед ней, и она судорожно сглотнула.

— Мне надо осмотреть вашу ногу, — виновато объяснил он. — Вы позволите?

Он держался так обходительно и вежливо, в его серых глазах отражалась лишь доброта. Алана кивнула, понимая, что не в состоянии сопротивляться. Он приподнял подол ее платья, обнажая как можно меньше тела, — точно так же, как сделала бы сама Алана. Его руки двигались мягко и успокаивающе, на фоне ее белой кожи длинные пальцы незнакомца выглядели особенно смуглыми. Алана вскрикнула от боли, и он виновато поморщился.

— Переломов нет. Я осмотрел другие раны…

Она вскинула голову.

— Вот как?

Он снова покраснел, но выдержал ее взгляд.

— Послушайте, это было необходимо. Я нашел вас едва живой. Как вы очутились вдали от жилья в такую бурю?

На глаза Аланы навернулись слезы.

— Заблудилась, — выговорила она.

Он окунул платок в ведерко с холодной водой и обвязал ледяной тканью колено. От резкого холода Алану передернуло.

— «И.М.» — это вы? — сквозь зубы спросила она.

— Иан Макгилливрей, — ответил он и выжидательно приподнял брови.

— Алана Макнаб, — ответила она. — Где мы сейчас?

— В Крейглит-Муре. А куда вы направлялись?

Она пожала плечами и снова ощутила боль.

— Да так, никуда, просто гуляла, — ответила она. — Мне хотелось о многом подумать, вот я и отправилась на прогулку. Мама, наверное, гадает, куда я… — Внезапно она широко раскрыла глаза. Ее свадьба! Как она могла забыть? Она взглянула на собеседника. — Долго я здесь пробыла?

— Одну ночь, — успокоил он. — Откуда вы — пришли?

— Из Дандрум.

— Дандрум? — он ошеломленно уставился на нее. — До него же двенадцать миль! Стало быть, дело — серьезное.

— Дело? — переспросила она.

— Вы же сами сказали, что отправились погулять, чтобы о многом подумать. Обычно это означает некие трудные дела, которые требуется осмыслить.

Она попыталась подняться, но ахнула и села на прежнее место. Конечности отказывались подчиняться ей.

— Ох, Алана… лучше бы вам не спешить.

Он приобнял ее за плечи, подхватил под колени и поднял, как ребенка. Мгновение она прижималась к его широкой горячей груди, а потом была бережно усажена на скамью у огня. Перед глазами поплыли черные пятна, все завертелось, но Иан придерживал ее за талию, помогая переждать головокружение.

— Мне надо как можно скорее вернуться в Дандрум, — с трудом проговорила Алана.

Иан налил в глиняную кружку горячей воды, плеснул туда же виски из фляжки и вложил кружку в руки девушки. Кружка была приятно теплой, Алана обхватила ее пальцами.

— Сегодня не получится. Глен-Дориан занесло снегом. Мы поедем в замок Крейглит. Вашим коленом необходимо заняться, и мы попросим об этом Энни. А вашей семье мы при первой же возможности сообщим, что вы в безопасности… но не сегодня.

Глаза Аланы наполнились слезами.

— Но сегодня же… день моей свадьбы!

Его брови взлетели до самой линии волос.

— Вашей?.. — Его осенила догадка. — Так вы сбежали!

Алана попыталась высокомерно выпрямиться, но ей не хватило сил. Каждый дюйм ее тела немилосердно ныл, слезы подступали к глазам. Прижимая к груди незастегнутое платье, она возмущенно воскликнула:

— Разумеется, нет!

— Вы прошли пешком двенадцать миль в метель, чтобы подумать, и вы чуть не… — начал было он, но Алана метнула в него злой взгляд.

— Если я не вернусь домой вовремя, мама рас-строится.

Он снова приподнял брови.

— Ваша мать? А ваш жених? — спросил он и обвел Алану явно восхищенным взглядом. — Полагаю, ему не терпится… то есть будет весьма досадно… — Он умолк, а она скрестила руки на груди и уставилась на него, чувствуя, как на щеках проступает румянец.

— Так вы видели… все?

Иан снова покраснел и виновато пояснил:

— Я сделал лишь то, что было необходимо. Вы были холодны как лед, чуть ли не… Словом, я согрел вас своим телом. Больше ничего не было. Вашему жениху не на что сетовать, кроме того, что вы опоздаете на свадьбу.

Она смотрела на него, глубоко взволнованная самой мыслью о том, что он и она были… о нет! Румянец на щеках стал еще гуще. Но ведь этот человек спас ей жизнь… Алана вскинула подбородок.

— Благодарю, — чинно произнесла она, гадая, что именно полагается говорить в таких обстоятельствах. Потом перевела взгляд на то место на полу, где они провели ночь. Вдвоем. Совершенно обнаженные.

Отвернувшись, он расстегнул седельную сумку.

— Увы, позавтракать нам нечем, если не считать пары овсяных лепешек. Могу предложить вам виски, если надо приглушить боль, но наша Энни наверняка даст вам снадобье получше.

— Кто такая Энни?

Он заулыбался, протягивая ей лепешку.

— Старая Энни Макинтош. Без нее невозможно представить себе Крейглит, она была там всегда. Энни лечит болезни и раны, рассказывает всякие истории и даже держит в узде самого лэрда.

— Как Мойра… — пробормотала Алана, принимая протянутую лепешку и невольно касаясь пальцев — Иана. Это прикосновение словно выбило из нее искры. — У нас есть Мойра Макнаб. Она делает для нас все то же, что и Энни.

А у Иана и вправду чудесная улыбка… Отвернувшись, Алана принялась жевать свой завтрак, но обнаружила, что не может съесть больше одного куска.

— Простите, что вынужден торопить вас… Понимаю, вам больно, но буря вскоре возобновится, и тучи не предвещают ничего хорошего. Если снова начнется снегопад, дороги окончательно занесет. Лучше бы нам поскорее добраться до Крейглита, где вы сможете как следует отдохнуть. Там вы будете среди друзей, Алана. Вам нечего опасаться.

А разве у нее есть выбор? Едва ли она в состоянии пройти дюжину миль до Дандрум, вдобавок она понятия не имеет, в какую сторону идти. Пока Алана раздумывала, Иан Макгилливрей надел свою куртку, подошел к скамье и снова встал на колено.

— Вы позволите? — произнес он. Выглядел он так, словно приглашал ее на танец, — протянутые руки, выжидательное выражение лица. Потом он указал на ее грудь. — Ваши пуговицы. Снаружи холодно.

Вспыхнув, она отвела руки и почувствовала, как его пальцы касаются ее груди и шеи. Ощущения были непривычными, но, как ни удивительно, приятными.

— Не беспокойтесь, я часто помогал одеваться моей сестре, когда она была маленькой, — объяснил он, улыбаясь ей ободряюще, словно перепуганному ребенку.

— А сейчас ей сколько? — спросила Алана. Его голова находилась в нескольких дюймах от ее лица, от рыжих волос Иана исходил свежий аромат. Густые волосы казались мягкими, и стоило Алане слегка податься вперед, она могла бы прижаться к ним щекой…

— Фиона уже взрослая, ей пятнадцать, — оторвавшись от своего дела, Иан вернул Алану в настоящее. Его глаза в окаймлении ресниц медного оттенка были серыми. Алане вспомнилась Сорча, ее младшая сестра, еще совсем ребенок в ее двенадцать лет. Сорча, наверное, изводится от беспокойства. Как и все остальные — мама, тетя, даже Грейвз, дворецкий-англичанин, и Джинни, горничная тети Элеоноры. Угрызения совести свернулись в тугой клубок у нее в груди. Не надо было ей вообще уходить из Дандрум.

Иан Макгилливрей отвернулся, чтобы взять ее сапожки. Чулки лежали в них, и Алана, заметив пятна крови и дыры на чулках, вспомнила, как неловко и ужасно упала и с какой силой ударилась коленом. Она с трудом сглотнула. Впрочем, ей повезло. Она разрешила себе снова засмотреться на Иана Макгилливрея. Если бы не он… Должно быть, он заметил, как она побледнела, потому что ободряюще улыбнулся и убрал изодранные чулки к себе в карман, с глаз долой. Сердце Аланы гулко стукнуло. У Иана и вправду чудесная улыбка, как у героя и рыцаря, о каком мечтает каждая девушка.

— Вы сможете обуться без чулок? — спросил он. — В Крейглите мы найдем вам другую пару, — по-рыцарски опустившись к ее ногам, он взял горячими ладонями и поставил к себе на колено сначала одну, потом другую ступню Аланы. Надевая сапожок на ее раненую левую ногу, он сосредоточенно нахмурился. Алана стиснула зубы, сдерживалась из последних сил, чтобы не вскрикнуть, но, судя по тому как потемнели его глаза, он понял, как она страдает и какую боль он невольно ей причиняет.

Он набросил на ее плечи плащ, застегнул его и подхватил ее со скамьи. Мир покачнулся перед глазами Аланы. Она невольно вцепилась в лацканы его куртки. Их взгляды встретились. У Аланы перехватило дыхание, и она поспешила приписать это головокружению. Еще никто не носил ее на руках — если не считать брата Алека, да и то в раннем детстве.

Будь здесь Алек, он обращался бы с незнакомой девушкой так же бережно и заботливо, как Иан Макгилливрей — с Аланой. Но сама она ни за что не спутала бы Иана со своим братом. Прикосновения Иана, какими бы учтивыми ни были, ощущались иначе, воспринимались острее, вызывали непривычное волнение.

— Вы, наверное, замечательный брат, — неловко пробормотала она, и его широкая грудь задрожала от смеха.

— Об этом лучше спросите Фиону.

После полутемной хижины белизна снега слепила глаза. Холодный воздух ринулся в легкие, дыхание вылетело изо рта облачком пара, устремившимся к свинцово-серому небу, и Алана невольно ахнула.

Иан Макгилливрей бережно посадил ее на коня, она вцепилась в жесткую конскую гриву, чтобы не упасть. Между тем пони повернул голову и с дружелюбным любопытством осмотрел всадницу. И не стал сопротивляться, когда Иан уселся верхом позади Аланы, закутался сам и закутал ее пледом, так что она очутилась точно внутри кокона. Там было тепло и уютно.

— Вам удобно? — спросил он, пуская шагом коня, под копытами которого заскрипел снег.

— Да, — подтвердила Алана, хотя правдой ее ответ был лишь отчасти. Ей действительно никогда еще не было настолько удобно и в то же время неловко. Она сидела, закутанная в плед чужого человека, ее ноги оказались между его бедер, тех самых, которые прикасались прошлой ночью к ее обнаженному телу. Она ощущала, как билось его сердце, горячее дыхание овевало ее щеку. Колено Аланы ныло так, словно его грыз дьявол, но Иан надежно удерживал ее в кольце рук и в то же время с привычной небрежностью правил конем. Еще никогда в жизни Алана не оказывалась так близко к мужчине, даже к Мерридью, ее жениху. Впрочем, с Мерридью она виделась всего два раза, и поскольку в обоих случаях он ухаживал за ее старшей сестрой, не знала, считаются ли вообще эти встречи. Вдобавок он даже не глядел на нее, Алану, — вторую дочь в семье, замену… Алана почувствовала, как щекам стало горячо, несмотря на холод. Пони мирно трусил по убеленному снегом ландшафту, спеша домой.

— Вон Бен-Лагган, — Иан указал на серую гору, укрытую плотной шалью свежевыпавшего снега. — Глен-Дориан и Дандрум находятся за ним. Вы, должно быть, прошли через перевал вон там, — он снова указал вдаль, но Алана не увидела впереди ничего, кроме снега. — Теперь там не пройти.

— А далеко еще до Крейглита? — спросила она. Ей представился коттедж вроде того, откуда они только что уехали, ухоженный и теплый, жена Иана в дверях… и конечно, его сестра. Есть ли у него дети? Ее щеки вновь вспыхнули при мысли, что придется знакомиться с женой Иана и объяснять, что минувшую ночь она, Алана, провела в объятиях ее мужа. Поверит ли жена Иана, что это было крайней необходимостью? Сама Алана вряд ли поверила бы в такую чушь, тем более если бы речь шла о мужчине с внешностью Иана Макгилливрея.

— Мили четыре, — ответил он. — Ехать недолго. Через час будем на месте. Если хотите, подремлите пока.

До сих пор Алана сидела прямо, как ее учили. Она вовсе не собиралась расстраивать миссис Макгилливрей лишний раз, и уж, конечно, в ее намерения не входило засыпать, прижавшись к груди незнакомого мужчины или сидя верхом. Но белый снег был настолько ослепительным, что ее так и тянуло закрыть глаза хоть на минутку.

— То есть как это вы не смогли ее найти? — Леди Деворгилла Макнаб, вдовая графиня Гленлорн, впилась недоверчивым взглядом в едва живого от холода егеря Дандрум. Он часами обыскивал окрестности, замерз и выбился из сил, но Алану так и не нашел. — Не могла же она просто раствориться в воздухе! — воскликнула Деворгилла.

Было еще слишком рано предполагать, что с ее средней дочерью случилась беда, или гадать, не сбежала ли Алана и не обручилась ли тайком, лишь бы свадьба не состоялась. Алана благоразумна и послушна. Ничего подобного она не сделает. Деворгилла прикусила губу и взглянула на часы. И все-таки Алана пропадала где-то всю ночь и почти половину утра. К счастью, и лорд Мерридью пока не прибыл — несомненно, его задержала непогода. Иначе как пришлось бы объяснять ему, что Алана пропала в день своей свадьбы — да еще после того, как всего несколько месяцев назад Меган отказалась выйти за его светлость и тайно стала женой другого? Бедняга лорд, чего доброго, заподозрит, что дочери Деворгиллы — неблагодарные негодяйки, считающие, что английский маркиз им не пара. Деворгилла стиснула кулак. Нет, этого она не допустит. Алану надо найти во что бы то ни стало.

Тем временем ее золовка, леди Элеонора Фрейзер, принесла замерзшему егерю стакан виски.

— Присядьте к огню, Джейми, согрейтесь, а потом расскажите нам все, что вам известно.

— Со вчерашнего дня ее никто не видел, миледи, — Джейми сокрушенно покачал головой. — Джинни говорит, что заметила, как леди Алана, одетая в красный плащ, вышла в сад, прогуляться среди деревьев. Это было незадолго до начала метели, — он снова покачал головой, и Деворгилла заметила в проницательных глазах егеря тревогу. — С тех пор от нее не было никаких вестей. Буря замела все следы. Снегу навалило много, а вскоре снова ожидается метель. — Он потер локоть. — И сегодняшняя будет пострашнее вчерашней, то-то у меня все кости ноют.

— Ступайте снова искать ее, — велела Деворгилла. — Ее необходимо найти. Вы везде смотрели — в сторожке, на постоялом дворе в деревне, в старом замке Глен-Дориан?

Неужели Алана разобиделась, надулась и спряталась где-нибудь?

— Несколько раз, миледи, — заверил Джейми. — Мы всю деревню подняли искать пропавшую госпожу. Мы все волнуемся за нее. — Теребя в руках шапку, он перевел взгляд на Элеонору.

— Идите на кухню, поешьте супу и согрейтесь, — велела Элеонора, отсылая его.

Деворгилла принялась вышагивать по ковру из угла в угол.

— Сначала Меган сбежала и обручилась с лордом Россингтоном, а теперь вот… — раздражение быстро вытесняло из ее сердца тревогу. — Я несколько недель умасливала лорда Мерридью, убеждала его, что если нет Меган, то подойдет и Алана. И что теперь? Обе дочери не оправдали моих надежд?

Элеонора отошла к окну и окинула взглядом сад, прежде чем повернуться лицом к невестке. По ее выражению Деворгилла поняла, что нигде в саду Аланы не видно, и совсем пала духом.

— Ну, поскольку Мерридью еще не приехал, его, несомненно, задержала в пути метель, — заговорила Элеонора. — Значит, у нас еще есть время, чтобы найти Алану до его приезда. Я уверена, что с ней все хорошо. В горах Шотландии принято оказывать радушный прием путникам и предлагать им кров, значит, кто-нибудь наверняка приютил Алану, — она встретилась взглядом с Деворгиллой. — И конечно, надо пригласить на свадьбу Алека и Кэролайн, если позволит погода. Рано или поздно Алек узнает, что его сестра вышла замуж, и не обрадуется, выяснив, что ты вычеркнула его из списка гостей. А если мы отложим свадьбу на неделю-другую, то сможем устроить ее на Рождество. Тогда и у Мерридью с Аланой появится шанс познакомиться поближе.

Деворгилла нахмурилась и стиснула пальцы под внимательным взглядом Элеоноры.

— Теперь Алек носит титул графа Гленлорна, у него и без нас хватает дел. Алана — это моя забота.

— И его сестра. Он любит ее и желает ей только добра, как и ты, — возразила Элеонора. — Ты же знаешь, он не откажется приехать к ней на свадьбу. Он опекун и защитник Аланы…

Деворгилла вскинула подбородок.

— А я — ее мать! Лорд Мерридью — лучшая партия, на какую только может рассчитывать Алана. У него есть титул, он готов жениться, а Алана уже приняла его предложение.

Элеонора скрестила руки на груди.

— Она согласилась на то, что предложила ей ты. Ты ведь боишься, что Алек не даст согласия на этот брак? Если он спросит Алану, любит ли она Мерридью, она не сможет ответить «да».

Покраснев, Деворгилла опять начала вышагивать из угла в угол.

— Любит, не любит! Да какая разница? Само собой, она его любит — или полюбит со временем.

Элеонора покачала головой.

— Алеку этого недостаточно — как и всем, кроме тебя. Мерридью женится на приданом Аланы.

— И что? Зато она станет маркизой, а когда-нибудь — и герцогиней, — парировала Деворгилла.

— Думаешь, для нее это имеет значение? Она нежная и ранимая. Титул не принесет ей счастья. Выйти за Мерридью она согласилась лишь потому, что ты настаивала. А она не хотела расстроить тебя.

— Так, как сделала Меган? — напомнила Деворгилла. Она прекрасно знала, что нужно ее дочерям, — английские титулы, власть, положение в обществе. В Шотландии им этого не видать. Здесь они навсегда останутся в тени.

Элеонора усмехнулась.

— Я горжусь Меган. Она выбрала жизнь, о которой мечтала, и мужчину, которого любит. Так и должно быть. Вдобавок она вышла за английского графа — разве ты не этого хотела?

— Нет, ведь она могла бы стать маркизой!

Элеонора закатила глаза.

— Может, тебе все-таки стоит для приличия поволноваться за Алану? Она не так упряма и своевольна, как Меган. Алана не сбежала бы. Скорее всего, она в беде.

Деворгилла пожала плечами и принялась осматривать свои ухоженные руки, сжав пальцы, чтобы не было видно, как они дрожат.

— Разумеется, я волнуюсь за нее, но ты же сама сказала: если ей понадобится помощь, кто-нибудь приютит ее.

Элеонора вздохнула.

— Надеюсь, ты права. Было бы ужасно довести девушку до такого отчаяния, чтобы она сбежала из дому в метель… — Она направилась к двери. — Пожалуй, попробую собрать людей на поиски, пока метель не началась снова.

Деворгилла проводила Элеонору взглядом, потом повернулась к окну и принялась высматривать дочь среди голых деревьев сада. Прижавшись лбом к оконному стеклу, она надеялась, что с Аланой ничего не случилось. Очень скоро Мерридью будет здесь и наверняка захочет сразу увидеть свою невесту.

Ветер донес до Иана запах крепкого табака раньше, чем вдалеке показался Сэнди Макгилливрей. Увидев, как егерь из Крейглита рысью скачет навстречу ему по снегу, Иан не сдержал улыбки.

Курчавые и белые, как дым, волосы старика торчали во все стороны из-под шотландской шапочки, он усмехнулся, показывая остатки зубов, когда всадники поравнялись один с другим.

— Добрый день, лэрд.

Некоторое время Сэнди изучал фигуру, закутанную в плед. Если он и удивился тому, что Иан везет с собой незнакомую женщину, то вида не подал. Только кивнул.

— Старая Энни сказала, что сегодня я встречу вас как раз вот здесь. А еще сказала, что по всем при-метам в замке Крейглит будут гости. Должно быть, это про нее.

Иан усмехнулся, Сэнди развернул лошадь и двинулся бок о бок рядом с ним.

— Что помогло Энни на этот раз — вещие сны, магические кристаллы?

Сэнди прищурился.

— Да, вчера что-то разглядела в золе, а сегодня — в тесте для лепешек. — Он снова перевел взгляд на Алану. — С ней что-то стряслось?

— Да, и пока что она спит. Заблудилась в разгар метели. Мы провели ночь в коттедже покойного Юэна. У нее повреждено колено, — отделался кратким объяснением Иан.

Сэнди ухмыльнулся.

— Стало быть, в коттедже Юэна?

Иану вспомнилось, как он всю ночь прижимал к себе ледяное тело Аланы, надеясь, что в него вернется тепло и жизнь. Никакой романтики в этом не было и в помине. И все же, когда он проснулся утром, теплая и нежная Алана лежала прильнув к нему, как возлюбленная. Вспоминая об этом, он снова взглянул на нее, крепко спящую в его объятиях. Она выжила. Он спас ее. Иан повыше подтянул край пледа, прикрывая ее лицо от холода, и Сэнди, заметив это, хмыкнул.

Иан метнул в него недовольный взгляд.

— Она пробыла без чувств всю ночь.

Сэнди пошевелил косматыми бровями.

— Ну-ну, как скажете, лэрд. А только вашей англичанке это не по нраву придется, особенно если она красотка. Как она, ничего? Вы так крепко прижали ее к сердцу, что и не разглядишь.

— Пенелопа вовсе не моя англичанка. Она моя кузина и просто приехала погостить.

«А Алана Макнаб и вправду красавица…» Он невольно сжал ее в объятиях покрепче жестом собственника, не желая делиться ни с кем, даже с Сэнди.

Сэнди попыхивал трубкой, вопросительно приподняв белые брови.

— Вам виднее, лэрд, как скажете, — повторил он. — Да только кто же вам поверит-то? А поспешить бы надо, — добавил он. — Скоро начнется метель.

Иан промолчал, но чуть не испустил вздох облегчения, когда впереди показался замок Крейглит. Как всегда перед бурей, небо приобрело желтовато-серый оттенок и словно нависло над приземистой квадратной башней замка и ее заостренной крышей. Снег облепил древние камни, от него стены замка выглядели пятнистыми. Это зрелище завораживало, Иан всегда испытывал прилив радости и гордости, приближаясь к дому. Будет ли он ощущать их в Англии, в Вудфорд-Парке?

Всадники въехали во внутренний двор замка и направились к двери кухни. Дверь распахнулась, едва они успели осадить лошадей, и Энни вышла на порог, приветливо глядя на Иана, который ухитрился спешиться вместе с Аланой на руках. До приветствий Энни не снизошла.

— А вот и наша гостья. Неси ее скорее в тепло, — распорядилась она и посторонилась, зябко придерживая на груди воротник. Увидев, что Иан перенес Алану через порог своего дома, как невесту, Энни негромко кашлянула. Иан бросил в ее сторону укоризненный взгляд. Алана и вправду невеста, только чужая. Сегодня день ее свадьбы, и ей следовало бы радоваться и принимать поздравления, а она здесь, в Крейглите, среди незнакомых людей и вдобавок с ноющим коленом. Бедняжка.

Алана проснулась и удивленно уставилась на него огромными ореховыми глазами, приоткрыв губы. У — Иана перехватило дыхание, он принужденно улыбнулся.

— Мы на месте… в Крейглите.

— В кухне огонь горит, там я ее и посмотрю, — решила Энни, и Алана повернулась к ней.

— Энни Макинтош, это Алана Макнаб, — представил Иан гостью и осторожно усадил ее на скамью возле огня. На миг она прижалась к его плечу, и его охватило желание удержать ее, но он отступил. Его груди, к которой еще недавно льнула Алана, вдруг стало холодно. Алана обвела взглядом любопытные лица собравшихся — Сэнди, его невестки Шона — здешней поварихи, Крошки Дженет — так в доме звали старшую дочь Шона. Иан представил их, и Алана улыбнулась каждому — так искренне, словно была и впрямь рада знакомству. Ей дружно заулыбались в ответ, ловко прикидываясь простачками. Иан нахмурился, глядя на собравшихся поверх головы Аланы, но те словно не поняли намек. И продолжали глазеть на нее. Алана сбросила с головы край пледа и покраснела.

— Вот уж красотка так красотка! — воскликнула Энни, всмотревшись в ее лицо, и с усмешкой обратилась к Иану: — Это все равно что пустить кошку к голубям, помяни мое слово, Иан. Любому ясно, стоит только взглянуть.

Иан пропустил ее слова мимо ушей и прислонился к полке над очагом, не желая оставлять Алану даже на попечение заботливой Энни. Старуха налила в кружку виски и достала из буфета горшок с травами. Всыпав в кружку щедрую щепотку сушеных трав, она добавила туда же меда и вынула из огня кочергу, чтобы перемешать снадобье. Кружку с булькающим и шипящим виски она вложила в руки Аланы.

— Пей до дна, пока горячее, — велела она.

Алана окинула взором собравшихся. Эта беременная женщина с засученными выше локтя рукавами — жена Иана? Она буквально пожирала взглядом Алану, а на Иана даже не смотрела. Хорошо, что сам Иан никуда не ушел, только отступил в сторону, к очагу.

Эти люди не выглядели злыми, совсем напротив, но откровенно глазели на нее. Наверное, выглядит она ужасно — с нечесаными волосами, в мятой и рваной одежде… Вспыхнув от смущения, Алана оглядела кухню — просторную и уютную, напомнившую ей Гленлорн, где она выросла. Там стоял такой же дочиста выскобленный деревянный стол, такие же кастрюли и сковородки висели на гвоздях, соседствуя с пучками сушеных трав, так же кипел над огнем чайник и плыли знакомые ароматы свежевыпеченного хлеба и горячего супа. Глаза Аланы защипали непрошеные слезы.

Шона Макгилливрей сочувственно вздохнула, взяла Алану за руку, потрепала ее пухлой рукой и назвала гостью бедняжкой, попавшей в такую непогоду. Другую руку, перепачканную в муке, Шона держала на своем округлившемся животе.

Совсем юная Крошка Дженет застенчиво льнула к своему деду, Сэнди Макгилливрею. Сам Сэнди ободряюще улыбался Алане, его белые волосы при свете пламени приобрели оранжевый отблеск — должно быть, такими они и были во времена его юности.

Энни Макинтош изучала гостью внимательнее, чем остальные, ее темные глаза, глубоко посаженные на морщинистом лице, многозначительно поблескивали. Алане казалось, что Энни стремится заглянуть ей в душу и прочесть мысли. И от этого желание Аланы потянуться за рукой Иана стало почти нестерпимым. Однако она справилась с неуместным позывом, выпрямилась и посмотрела на кружку с янтарным снадобьем у себя в руках. От кружки распространялось приятное тепло, Алана сделала несколько глотков. Мед смягчил и жжение виски, и горечь трав. От горячей жидкости конечности согрелись и приобрели удивительную легкость. Остро ощущая на себе взгляды собравшихся, Алана задумалась, что же было в выпитом снадобье, но тут Энни успокаивающе улыбнулась — совсем как Мойра дома, в Гленлорне.

— Вот и все, детка.

Дверь распахнулась, в кухню влетела молоденькая девушка и бросилась в объятия Иана. Алана заметила, что девушка прихрамывает.

— Вернулся! — воскликнула она, а Иан обнял ее и поцеловал в макушку. — Мы так волновались… вернее, я волновалась. — Девушка отстранилась, чтобы посмотреть на Иана. — А Энни сказала, что с тобой ничего не случится. Ты из-за бури задержался на всю ночь?

— Да. Нам пришлось переждать ее у Юэна, но все обошлось, — объяснил Иан.

Девушка заулыбалась.

— Да, ты дома, цел и невредим. А Энни говорит, надвигается новая метель.

— Скорее уж продолжается вчерашняя — со снегом, ветром и холодом. Ранняя зима в этом году и лютая, — вздохнула Энни, привычным жестом отгоняя беду.

— Познакомься с нашей гостьей, — Иан положил руку на плечо девушки. — Алана Макнаб, это моя сестра, Фиона Макгилливрей.

Фиона удивленно раскрыла глаза.

— Энни говорила, что у нас будут гости! Здравствуйте!

Алана улыбнулась.

— Рада знакомству, — добавить еще что-нибудь она не успела: Энни склонилась над ее ногой.

— Ступай-ка отсюда, Иан, и ты тоже, Сэнди, хоть ты и старик. Не для твоих это глаз, — заявила Энни, узловатыми руками взявшись за подол юбки гостьи.

Алана посмотрела на Иана, он ответил ей взглядом, стоя в тени, спиной к огню. Ей не хотелось, чтобы он уходил. Он уже видел не только ее раненое колено — он видел ее всю. Какие уж там приличия! Вдобавок он сам раздел ее, прижимал к себе, согревал своим телом. Даже сейчас, думая об этом, Алана почувствовала, как заколотилось ее сердце.

— Пожалуй, схожу в конюшню. Оставляю вас на попечение Энни, — сказал он и успокаивающе улыбнулся. Значит, здесь, в Крейглите, он конюх и, наверное, привык лечить раненые ноги лошадей, потому и о ней позаботился. Алана проводила его взглядом и вдруг ощутила странное одиночество, хотя знала Иана всего несколько коротких часов — считается ли все то время, которое она провела без сознания? В этом случае, наверное, да, и все-таки Иан для нее чужой человек. Но вместе с ним кухню словно покинули свет и тепло. Может, все дело в том, что он ее спас. Или в том, что такого рослого и красивого мужчины она никогда прежде не встречала. Или же в том, что он спас ее от участи немногим лучше смерти: если бы в этот момент Алана находилась в Дандрум, она произносила бы слова клятвы, чтобы связать свою жизнь с маркизом Мерридью. А благодаря Иану Макгилливрею она получила отсрочку. От проснувшегося чувства благодарности к — Иану у нее потеплело в груди.

Энни приложила морщинистую руку к щеке Аланы.

— Ты раскраснелась, как летняя роза. Я уж думала, у тебя жар, а его нет. — Старуха тоже посмотрела вслед Иану и задумчиво прищурилась. Алана опустила голову.

— Со мной, кажется, все хорошо, вот только нога…

Энни отвела в стороны разорванную юбку пациентки.

При виде ран Крошка Дженет ахнула, Шона жалостно запричитала, а Фиона указала на повязку.

— Это платок Иана! — вполголоса объявила она. — Я сама вышила его инициалы на прошлое Рождество.

Энни усмехнулась.

— Пожалуй, зря мы его выпроводили. Наверное, он и перевязал тебе ногу?

Кровь уже в который раз прилила к щекам Аланы. Ей вспомнилось его нагое тело при свете пламени в очаге, прикосновения сильных рук, движение, которым он подсадил ее на коня, легкость, с которой поднимал и нес ее… Она не сводила глаз с собственной ноги.

— Да, это он наложил повязку, — подтвердила она. — Неужели все так плохо, как кажется?

Энни осторожно ощупала колено, прищурилась и заключила:

— Распухло, вывихнуто, разбито и расцарапано, но не сломано. Неудивительно, что Иан внес тебя сюда. Придется ему носить тебя на руках еще несколько дней.

— О нет, это не обязательно. Я справлюсь сама, — заверила Алана. — Так долго пробыть здесь я все равно не смогу. Спасибо вам за заботу, но мне пора домой.

— Куда это? — спросила Энни, наливая в большой таз горячей воды и добавляя пригоршню трав.

— В Гленлорн… то есть в Дандрум, — ответила Алана. И вдруг ей нестерпимо захотелось домой к брату, к Мойре — ко всем, кого она так любила. Не то чтобы она недолюбливала мать или тетю Элеонору, но к маркизу Мерридью не питала никаких чувств. Ее глаза снова наполнились жгучими слезами.

— Ох, детка, не плачь. Все будет хорошо. Хоть сейчас мы и кажемся тебе чужими, но мы народ простой и добрый, а Иан… лучшего мужчины, чем Иан, не найдешь, — убеждала Шона, положив руку на плечо Аланы.

Энни накладывала на колено пациентки теплую припарку, осторожно касаясь пальцами. По кухне распространился стойкий запах летних трав, вновь напомнив Алане о доме.

— Ходить тебе пока нельзя, — твердо, но по-доброму заявила Энни. — Ты говорила про целительницу по имени Мойра, так вот и она сказала бы тебе то же — самое.

— А как же лэрд Крейглита? — спохватилась Алана. — Мне надо поговорить с ним, спросить позволения…

Лицо Энни удивленно вытянулось, а Шона захихикала.

— Так Иан и есть лэрд Крейглита. Неужто он не представился как полагается? — спросила Энни.

— Но мы… почти не разговаривали, — Алана с трудом сглотнула, и Энни снова усмехнулась.

— А еще мой брат — английский граф Пембрук… точнее, скоро будет. Старый граф приходился нам двою-родным дедом, прошлой осенью он умер. Весной Иан уезжает в Англию, принимать наследство, — объяснила Фиона.

Граф? Алана смутилась. А она-то приняла его за арендатора или конюха… Конечно, ей следовало распознать в нем хозяина — по твердому взгляду и внутренней уверенности в себе. Однако здесь все обращались с Ианом так свободно, почти фамильярно, а сам он умел расположить к себе даже совершенно незнакомого человека.

Энни кисло поморщилась и по-гэльски пробормотала какую-то брань в адрес англичан, а Фиона беспокойно стиснула руки.

— Мой брат тоже граф, — поспешила сообщить Алана. — Только шотландский. Граф Гленлорн.

Фиона широко раскрыла глаза, нахмуренный лоб Энни сразу разгладился, глаза заблестели.

— Сестра графа? — Энни засмеялась, широко разевая рот, в котором недоставало зубов. — Да уж, и верно кошка среди голубей! — повторила она загадочную фразу. — Вот подождите, когда вас увидят дамы наверху, миледи!

— Дамы? — переспросила Алана.

— Англичанки, — презрительно процедила Энни и поджала губы.

— Моя тетя Марджори и мои кузины леди Пенелопа и леди Элизабет из Англии, — объяснила Фиона. — Элизабет очень милая…

— Ох, да только требуют они английских кушаний, английских манер и английского Рождества. Не знаю, известно ли им вообще, что они в Шотландии, — вступила в разговор Шона. — Да еще вздумали давать уроки нашему лэрду, учить его, как быть английским лордом — как будто можно спутать Иана Макгилливрея с англичанином! Я вам так скажу: вывезти его из Шотландии — это еще куда ни шло, но Шотландию из Иана ничем не выведешь.

Уроки английских манер, языка и обычаев были хорошо знакомы Алане, и она посочувствовала лэрду. Неужели мужчинам приходится еще труднее? Ее мать давным-давно решила выдать дочерей за английских лордов. Их растили, готовя к первому выезду в свет в Англии, нанимали английских учителей, гувернанток, горничных, даже дворецкого-англичанина. После того как Алана выйдет замуж за маркиза Мерридью и станет английской маркизой, в ее облике и поведении не останется ничего шотландского. Даже напевный акцент будет уничтожен многочасовыми упражнениями. Или почти уничтожен. Но заставить ее забыть родную Шотландию не сможет никто.

Алана попыталась представить, как Иан Макгилливрей, рослый и рыжеволосый, широкоплечий и загорелый, с растрепанными ветром волосами и с пледом, накинутым на плечи, входит в английскую гостиную. Нет, Шона права: никто не перепутает лэрда Крейглита с англичанином. На англичан он похож примерно так же, как орлы на дроздов. По крайней мере, на тех англичан, которых повидала в своей жизни Алана.

— В таком случае мне следует засвидетельствовать почтение леди Макгилливрей, — вспомнила она.

— Мамы давно нет в живых, — растерялась Фиона.

— Она, похоже, говорит про жену Иана, — поправила ее Энни, и Фиона покраснела.

— А-а! Он не женат. Никакой леди Макгилливрей нет, — объяснила Фиона.

— Пока что, — вполголоса уточнила Энни, и Фиона нахмурилась.

Алана не стала расспрашивать, что это значит. Она наблюдала, как Энни накладывает на ее ногу повязку из полос чистого полотна. Наконец Энни отстранилась и вытерла руки о передник.

— Вот так! А теперь тебе бы выспаться в тишине. Сейчас позову Иана, пусть отнесет тебя наверх. Посиди пока, допей лекарство. Фиона составит тебе компанию.

Алана снова покраснела.

— Мне бы не хотелось причинять неудобства Иа… то есть лэрду, — призналась она. Иан для нее был уже не просто спасителем, а хозяином этого замка, человеком, на котором лежит огромный груз ответственности. Алана попробовала встать и только тогда поняла, насколько она устала и как остра боль в колене. Перед глазами Аланы поплыло, Энни положила руку ей на плечо и усадила обратно.

— Иану это не составит никакого труда. Я видала, как он поднимал телят весом побольше тебя, и нес их целую милю на новое пастбище. Тебе же будет лучше, если ты отдохнешь. Крошка Дженет, насыпь углей в грелку и отнеси ее в зеленую спальню.

Фиона вытаращила глаза.

— В зеленую?.. Но ведь это же…

— Тс-с-с! — прервала ее Энни, щелкнув пальцами, и в кухне как по волшебству воцарилась тишина. — Ну, ступай. — Крошка Дженет сразу же подчинилась ей.

Алана засмотрелась в свою кружку. Или от трав, или от виски на нее накатила слабость, начало клонить в сон, мысли текли медленнее, чем обычно, захотелось просто подремать у огня. Она наблюдала, как кружатся по дну сероватые стебельки, словно затягивая ее в глубь снадобья. Может, оно и вправду волшебное, и теперь она забудет и Мерридью, и чувство долга, и непомерные мамины амбиции. Алана поднесла кружку к губам и допила остатки лекарства, мечтая уснуть, проспать до весны и проснуться в своей постели в Гленлорне, чтобы больше уже никогда не вспоминать про маркиза. На дне пустой кружки ей привиделось его лицо — Иана, не Мерридью. На редкость привлекательное лицо. Алана потерла глаза и вздохнула, а когда подняла голову, то обнаружила, что Энни внимательно наблюдает за ней.

Сердце гулко застучало в груди Аланы, голова стала легкой, ее бросило в жар.

— Вам плохо? — донесся откуда-то издалека голос Фионы.

Алана улыбнулась ей.

— Нет, что вы! Спасибо за беспокойство, со мной все замечательно, — ответила она, как ее учили — вежливо, приятным голосом, как подобает леди. Но ей самой показалось, что ее слова доносятся со дна глубокого колодца. Алана усмехнулась, борясь с желанием громко расхохотаться. Значит, сегодня свадьба не состоится. Ей дали отсрочку, пусть и ненадолго.

Эта мысль отрезвила ее. Надо немного вздремнуть, решила она, а потом попросить перо и бумагу, или же запряженную лошадью повозку, или даже коня. Куда отправиться — в Дандрум или в Гленлорн? Один из них находится к западу отсюда, другой к северу… Она закрыла глаза.

До Дандрум гораздо ближе, и к тому же она дала слово. Ее мать наверняка уже вне себя, особенно после того, что случилось с Меган. Поэтому Алана не вправе ни сбежать, ни обручиться с привлекательным незнакомцем, как сделала ее сестра, ни даже влюбиться. В Дандрум ее ждет лорд Мерридью, и ее долг — исполнить свое обещание и выйти замуж за человека, которого она не любит.

Иан помедлил за дверью своей комнаты, то есть комнаты Аланы, прислушиваясь к доносящимся изнутри звукам. Потом поднял руку, чтобы постучать, и замер. Ему представилась Алана в его постели — с разметавшимися по подушке темными волосами с рыжеватым отливом. Он хорошо помнил, как эти волосы скользили, точно шелк, по его обнаженной груди. Сглотнув, он придвинулся ближе к двери и постучал.

Иан прислонился к стене возле двери и прижал ладонь ко лбу, стараясь отогнать соблазнительное видение: Алана Макнаб в его рубашке и в его постели, с разметавшимся по подушке ворохом шелковистых локонов. А под рубашкой она совершенно нагая, как там, в коттедже… Усилием воли Иан удержал мысли от опасного поворота, направил их в противоположное русло. Как выглядела бы в его рубашке Пенелопа? Этого он даже представить себе не мог. Зато испытывал нестерпимое желание дотронуться до Аланы, снова положить ладонь ей на лоб, погладить по щеке, убедиться, что она такая же нежная и теплая на ощупь, как и на вид, — впрочем, это он знал наверняка. Ведь он всю ночь держал ее в объятиях и хорошо запомнил, что везде ее кожа нежна, как розовый лепесток.

Должно быть, его околдовали. Да, любое милое девичье лицо вызывало в нем приятное волнение, у него имелся некий опыт общения с женщинами, но ни одна из них не будоражила его так, как Алана. А ведь она права — он обручен с Пенелопой, точнее, почти обручен.

И Алана принадлежит другому.

Иан повернулся и зашагал вниз по лестнице в библиотеку, где занимался счетами. Надо провести пару часов в обществе цифр, сухих чисел, взяться за привычное дело — прикинуть, как тратить деньги, если их слишком мало, а расходов — чересчур много. Это наверняка отвлечет его от мыслей об Алане Макнаб.

— Уверяю вас, милорд, Алана готова выйти за вас замуж — она с нетерпением ждет этого события.

Лорд Уилфред Эсмонд, маркиз Мерридью, восседал в гостиной замка Дандрум и хмурился, глядя на свою будущую тещу, леди Деворгиллу Макнаб, сидящую напротив него за чайным столиком. Он вглядывался в прелестное лицо собеседницы, пытаясь понять, не обманывают ли его.

С обманом он уже сталкивался. Леди Деворгилла твердила, что ее старшая дочь Меган будет счастлива выйти за него, — до тех пор пока юная леди не обманула доверие матери и не сбежала с графом Россингтоном, который и стал ее мужем.

— Миледи, если леди Алана не последовала примеру сестры и не обручилась с кем-нибудь тайно, где же она тогда? Я рассчитывал, что по прибытии сюда меня встретит моя невеста, тем более если ей так не терпится стать моей женой, как вы говорите. А теперь я слышу, что она «задерживается». Что же это означает?

Метель задержала Уилфреда в пути на два дня. Он полагал, что застанет невесту уже принаряженной к свадьбе, хоть и опоздал на церемонию на целый день, но, как оказалось, Аланы даже не было в замке. В ее готовность стать его женой Уилфреду уже не верилось.

Деворгилла улыбнулась ему, и Уилфред сжал свой стакан с виски. Вдовая графиня Гленлорн была прелестной женщиной и выглядела слишком юно для матери трех взрослых дочерей, в том числе невесты Уилфреда. На удивление стройная фигура, блестящие зеленые глаза, понимающий взгляд, будоражащий воображение мужчины, пусть и весьма ограниченное, — у Деворгиллы Макнаб множество достоинств. Уилфред заерзал на месте, надеясь, что дочь ничем не уступает матери.

На это он мог лишь надеяться, потому что почти не помнил леди Алану. На нее он, в сущности, и не глядел и перебросился с ней не более чем парой фраз, встречаясь в обществе и ожидая свадьбы с ее старшей сестрой. Вот леди Меган действительно была красива.

Когда Меган сбежала, лишь бы не выходить за него, Деворгилла сама предложила ему жениться на Алане. Уилфред сделал вывод, что она хороша собой, хотя ее внешность не шла ни в какое сравнение с приданым, которое за ней давали, и это обстоятельство стало решающим. Уилфред наблюдал, как щебечет хозяйка замка, успокаивая его, и отмечал, как мило порозовели ее щеки.

Вздохнув, маркиз пригубил виски и отказался от чая, предложенного графиней. Так устроен мир: титулованным джентльменам полагается жениться ради денег, а юным леди с внушительным приданым — ради высоких титулов. Деньги превыше красоты для обеих сторон.

— Алана ушла из дома в метель, чтобы помочь местным беднякам — она, видите ли, занимается благотворительностью. Вы же знаете, у нее добрая душа.

До увлечений и занятий этой девушки Уилфреду не было ровным счетом никакого дела. Ее долг — приумножить его состояние и произвести на свет наследника.

— Должно быть, непогода застала ее врасплох — здесь, в Шотландии, метели налетают внезапно, милорд, — продолжала Деворгилла. — Вот она и решила погостить у друзей, пока не переменится погода. Метель не прекращается уже второй день.

Уилфред отставил стакан и устремил пронзительный взгляд на будущую тещу, бывшую почти пятью годами моложе его.

— Однако я как-то сумел сюда добраться.

Деворгилла поспешила наполнить его стакан из графина.

— Да, конечно, но даже вы опоздали к назначенной дате, милорд. И прибыли лишь сегодня утром.

— Потому что хотел поскорее очутиться здесь, — подчеркнул Уилфред. — И сделал все возможное.

Точнее, все возможное делал его кучер. А Уилфред сидел в обитой бархатом карете, поставив ступни на горячие кирпичи, укрывшись одеялом из гагачьего пуха, потягивая бренди и закусывая сластями.

Деворгилла одарила его обольстительной улыбкой.

— Я уверена, что и Алана делает все возможное, чтобы вернуться как можно скорее. В Шотландии принято не только давать приют путникам и оказывать им необходимую помощь, но и с уважением относиться к капризам погоды.

Он отпил виски из вновь наполненного стакана. Согревает ли что-нибудь еще так же хорошо, как добрый шотландский виски? Ему казалось, что по его жилам распространяется приятный теплый дымок.

— А ваша старшая дочь… — начал было он, но Деворгилла снова одарила его улыбкой, согревающей ничем не хуже виски.

— Меган своенравна, а Алана благоразумна, добра и почтительна, быть вашей невестой — большая честь для нее. Мне даже кажется, что она вот-вот шагнет через этот порог и принесет свои глубочайшие извинения.

Оба посмотрели на дверной проем, но он был пуст. Уилфред приподнял бровь и повернулся к Деворгилле. Казалось, даже тиканье часов на каминной полке стало нервозным.

Графиня скромно опустила ресницы и прикусила сочную губу.

— На месте Аланы я считала бы минуты до того, как вы сделаете меня счастливейшей женщиной на свете, — произнесла Деворгилла, понизив голос на октаву, отчего он стал таким же дурманящим, как виски.

Уилфред заинтересованно посмотрел на нее.

— Правда?

Она улыбнулась.

— Разумеется. Вы наверняка знаете о своих чарах и без моих напоминаний. Ваша привлекательность, благородство, непревзойденное чувство юмора…

Сорокашестилетний Уилфред был лысоват, на носу у него сидела крупная бородавка. Он заслуженно носил прозвище одного из самых унылых джентльменов всей Англии. В поисках подвоха он заглянул в зеленые глаза графини, но прочел в них лишь восхищение и горделиво выпятил грудь. Пожалуй, он может позволить себе подождать еще день. Или два.

— Алана ничего не говорила о моих… чарах, — заметил он.

Деворгилла склонила голову набок, на ее золотистых волосах заиграл отсвет пламени.

— Да, но она еще так молода и застенчива.

Он подался вперед.

— А вы, дорогая графиня, — искушенная женщина.

На ее высоких скулах проступил румянец.

— Мой опыт не так уж велик, милорд. Когда родилась Алана, мне было всего семнадцать. В Шотландии женщины рано выходят замуж, и в мужья мы выбираем достойных и зрелых мужчин — таких, как вы.

— Вы мне льстите, графиня.

Может, это и вправду была лесть, но она ему нравилась.

Ее улыбка расцвела медленно и соблазнительно.

— Зовите меня Деворгиллой, милорд.

— Тогда и вы зовите меня Уилфредом.

— С удовольствием, Уилфред.

— Прелестно, — пробормотал он, пытаясь припомнить, когда в последний раз слышал собственное имя из уст красивой женщины. — Вы позволите сказать, что выглядите скорее как привлекательная старшая сестра Аланы, чем ее мать?

В сущности, он предпочитал женщин постарше: понимающих, опытных в постели, знающих, как угодить мужчине. Девственницы нужны для брака, а женщины вроде Деворгиллы Макнаб — для удовольствий.

Услышав его комплимент, Деворгилла не стала жеманиться. Взглянув на него в упор, она снова медленно опустила ресницы.

— Вот видите! Вы само очарование, Уилфред, — она отставила чашку. — Чем займемся в ожидании Аланы? Может, партию в карты или в шахматы?

Последнее слово она произнесла так, словно подразумевала совсем другую игру, и Уилфред поспешно встал, предложив руку прелестной хозяйке дома.

Пока он помогал ей установить шахматную доску на столике перед камином, их пальцы то и дело соприкасались.

За окном валил снег, блистательная вдовая графиня Гленлорн снова наполнила стакан собеседника виски, улыбнулась, и он забыл и про метель, и про свою пропавшую невесту.

Сэнди стряхнул с плеч снег и вошел в уютный коттедж Джока Макинтоша. Наступило следующее утро после прибытия Аланы Макнаб в Крейглит.

— Хорошо, что я застал тебя дома. Есть вести от дочки? — спросил Сэнди, вешая свой плед к огню, чтобы просушить. Жена Джока поприветствовала гостя молчаливым кивком, налила ему виски и снова принялась что-то вязать — должно быть, для будущего внука.

— Вестей нет, но малыш родится не сегодня завтра. Я пообещал дочке привезти в помощь мать, но метель задержала нас. Хотя сегодня мы все равно двинемся в путь, неважно, будет снегопад или нет, — сказал Джок. — А если ребенок родится, несмотря на всю болтовню, которую наверняка разведут мамаша с дочкой, это надо видеть!

Жена укоризненно взглянула на него и набросила на спицу еще одну петлю.

Сэнди хмыкнул.

— Послушать тебя, так до первого внука тебе и дела нет. А я вот уже четвертого жду. Люблю ребятню, когда они уже подрастут настолько, чтобы придержать язык и не дергать старика понапрасну.

— Да тебя от новорожденного за уши не оттащишь, Сэнди Макгилливрей. Как и меня, — с упреком сказала жена Джока.

Джок усмехнулся.

— В нашем возрасте каждый внук — благословение небес. Старая Энни говорит, что будет мальчик, вот я и жду не дождусь. Дочка с семьей живут отдельно, так что никто не станет будить меня по десять раз за ночь, как тебя. — Он раскурил трубку для Сэнди, затем свою. — Зачем пришел, да еще в такую метель?

Сэнди протянул ноги к огню, чтобы согреться.

— Пришел спросить, не отвезешь ли ты письмо, когда поедешь к дочке. Твой зять, наверное, все равно сгоняет в Лох-Рейн, сообщить о новорожденном своей родне. Может, и письмо с собой прихватит, и найдет кого-нибудь, кто доставит его дальше.

— Да я не против, а кому пишешь?

— Не я, девчонка из замка. Иан нашел ее без сознания в снегу и повез к себе домой. Метель так разыгралась, что им пришлось переждать ночь в старом коттедже покойного Юэна. А вчера утром он привез девушку в замок, завернутую в его плед и с перевязанным коленом платком.

— Что, правда? — глаза Джока заблестели. Он потер щетинистый подбородок. — Хочет оставить ее себе?

Сэнди вздохнул.

— Говорит, что нет, а она красива, как холмы летним утром.

— Так кому же тогда он пишет?

— Да не он, а она. В Гленлорне у нее брат, вот она и пишет ему, что жива-здорова.

— Помню, были времена, когда никому и в голову не пришло бы ради этого посылать письмо. Все и так знали бы, что девчонка невредима, — задумчиво произнес Джок.

— Таков уж шотландский обычай, — согласился Сэнди.

— А наш Иан… да разве найдешь лэрда лучше — Иана Макгилливрея? — Джок поднял свою кружку, Сэнди последовал его примеру, выпил и поднялся.

— Ну, не буду вас задерживать. Счастливого пути, и передайте мои пожелания дочке с мужем, — он отдал письмо Джоку.

— Коннор найдет кого-нибудь в Лох-Рейне, чтобы доставили письмо. А мы вернемся к Рождеству — или не вернемся, если жена откажется. Увезти мою Мэй от малыша будет непросто.

— Думаешь, тебя легче, старик? — отозвалась Мэй, не отрываясь от вязания.

— Хорошего Рождества вам и вашей родне, — пожелал Сэнди, кивнул Мэй, пожал руку старому другу и ушел в метель.

— Войдите! — сказала Алана, укрываясь одеялом до подбородка и затаив дыхание. Она ждала, что в спальню войдет Иан.

— Я вас не потревожила? — спросила Фиона Макгилливрей. — Энни велела отнести вам одежду, гребень и ленты для волос, — может, вам уже лучше и вы захотите спуститься к ужину. Ваше платье порвано, Шона как раз зашивает его, потому что она лучшая рукодельница в здешних местах, так что… — Сообразив, что разболталась, Фиона покраснела и умолкла.

Фиона была женственной и миловидной копией своего брата, оттенки рыжих волос и серых глаз были у них одинаковыми.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарила Алана и села, опираясь на подушки. В постели она провела уже два дня и с нетерпением ждала, когда можно будет встать.

— Это одно из моих платьев. Оно, конечно, не такое нарядное, как ваше, — добавила Фиона, вешая платье на спинку стула. — Вы, наверное, привыкли к красивой одежде.

— Вообще-то нет, — призналась Алана. — Это мама решила, что в Англии мне понадобятся наряды, только и всего.

Фиона удивленно раскрыла глаза.

— Неужели и вправду там все по-другому? Я видела, как одеваются Элизабет и Пенелопа. Пенелопа меняет платья четыре-пять раз на дню, и к каждому у нее есть туфельки, шали и шляпки в тон. Для каждого дела свой наряд — для чаепитий, для визитов, для театра. Хоть театров здесь нет и визиты бывают редко, Пенелопа говорит, что за манерами надо следить, где бы ты ни был, — она сжала пальцы. — Наверное, когда я уеду в Англию, трудно будет привыкать целыми днями ничего не делать, только без конца менять платья. Никак не могу запомнить, чем утреннее платье отличается от того, которое надевают, выходя к чаю. — Она понизила голос до шепота. — Пенелопа говорит, что англичане таких ошибок не прощают, особенно если… — она пожала плечами. — Как видите, я хромаю. Я бы охотнее осталась здесь, в Крейглите, но Иану обязательно надо в Англию, а я не могу допустить, чтобы он в одиночку справлялся со всем сразу…

Справлялся — с чем? Неужели он так же нервничает, побаивается и тревожится, как и она? Алана постаралась не выдать удивления. Иан Макгилливрей — мужчина, он сильный, смелый и добрый. Разумеется, ему нечего бояться. В отличие от нее. Алана сжала в кулаке подол его рубашки под одеялом.

— А ему… хочется в Англию?

Фиона состроила гримаску.

— О, конечно, он храбрится, но думаю, что его туда совсем не тянет. Он бывал в Англии только однажды, когда был моложе. И ему не понравилось.

— Не понравилось? Почему? — спросила Алана, чувствуя, как сердце силится выпрыгнуть из груди, а живот наполняется знакомым чувством тревоги.

— Он не рассказывал, а я в то время была совсем маленькой. Какая она, Англия?

Там всюду правила, строжайшие правила, — так говорили Алане. Она иностранка, поэтому любой, даже самый ничтожный, промах с ее стороны будет замечен и воспринят как чудовищное преступление, повод для сплетен и скандалов. Став маркизой, она окажется под неусыпным надзором, за ней будут внимательно следить все вокруг. Проглотив ком зябкого ужаса, Алана принужденно улыбнулась Фионе — так, как делала, успокаивая свою младшую сестру.

Задачу с выбором платьев для каждого события она уже решила и теперь могла помочь Фионе хотя бы в этом. В ее собственном гардеробе все платья были снабжены ярлычками.

— Думаю, на новом месте всегда приходится к чему-то привыкать. Но мне говорили, в Англии есть немало хорошего — приемы, балы, красивые места, — она очень надеялась, что ее не обманули.

Фиона прикусила губу.

— Пожалуй, я не прочь их увидеть… Не балы, я ведь не могу танцевать, а красивые места. А вы их видели?

— Я там еще не бывала, — призналась Алана. — Поэтому обо всем знаю лишь с чужих слов. — Ее душа привычно заныла при мысли о замужестве с Мерридью. — Увижу сама, когда выйду замуж.

Фиона удивленно приоткрыла рот.

— Ваш жених — англичанин?

Алана принужденно улыбнулась, хотя ей было не до улыбок.

— Да, как и у вашего брата…

В дверь снова постучали, но на этот раз гости открыли ее прежде, чем Алана успела дать разрешение. Леди Пенелопа возникла на пороге. Ее холодная улыбка не отражалась в глазах, она обводила комнату взглядом хищной птицы.

— Привет, Пенелопа, — улыбка Фионы погасла.

— А ты что здесь делаешь? — спросила Пенелопа кузину.

— Принесла Алане свое платье — чтобы она носила, пока ее платье не приведут в порядок. — Алана увидела, как англичанка скользнула взглядом по платью из теплой красной шерсти, висящему на спинке стула.

— Ясно. Ваше платье, кажется, порвано, — произнесла Пенелопа, и на ее щеках проступили яркие пятна румянца. Алана задумалась: что успел рассказать ей Иан?

— Я упала, — объяснила она. — В самый разгар метели.

— И ничего не помните?

— Нет, совсем ничего. Помню только, как началась метель, а потом я очнулась в каком-то коттедже вместе с… — Она умолкла, Пенелопа нахмурилась сильнее. — Я так признательна Иану и всем жителям Крейглита! — на безупречном английском продолжала Алана. — Спасибо.

Пенелопа скоро станет хозяйкой Крейглита, значит, Алане следует поблагодарить ее вместе с Ианом и остальными.

— За платье благодарить не надо, — заявила Пенелопа с таким видом, словно оно принадлежало ей, а не Фионе. — Одежда Фионы вам как раз подойдет. Вы же наверняка привыкли к шотландским нарядам, к тому же у нас с вами разные размеры, — она провела ладонью по своим пышным изгибам. Алана и вправду была стройнее, но сравнение с пятнадцатилетней сестрой Иана показалось ей обидным.

— Я только зашла узнать, не нужна ли моя помощь. Уверена, вам давно не терпится вернуться домой, — продолжала Пенелопа, словно ждала, что Алана сразу же выскочит из постели Иана и покинет Крейглит. Заметив, что Алана даже не сдвинулась с места, Пенелопа вскинула голову.

Ей не оставалось ничего другого, как держаться высокомерно, тем более что Алана была по-прежнему одета в рубашку Иана.

— Если не ошибаюсь, вашей свадьбе помешал несчастный случай, — чопорно продолжала Пенелопа. — Вы обручены с кем-нибудь из местных? Может, следовало бы позвать его сюда?

С каким-нибудь пастухом? Или егерем? Снисходительный тон Пенелопы разозлил вспыльчивую Алану.

— О нет, он не шотландец, если ты об этом спрашиваешь. Он англичанин, — вмешалась Фиона прежде, чем Алана успела ответить.

Глаза Пенелопы расширились, любопытство в них сменилось подозрением.

— Англичанин? Господи, но какого… то есть как вышло, что вы обручились с англичанином?

Алана посмотрела на Пенелопу в упор. Неужели она намекает, что Алана недостойна английского лорда — недостаточно красива или умна? Она гордо подняла — голову.

— Он маркиз, — объяснила она. — Маркиз Мерридью. Поскольку вы тоже англичанка, может, вы с ним знакомы?

У Пенелопы отвисла челюсть, голос взвился на целую октаву вверх.

— Маркиз? Так вы будете маркизой?

— Да. А моя сестра уже замужем за английским графом, лордом Россингтоном. А мой брат, граф Гленлорн, женат на сестре английского графа Сомертона.

— За Китом Россингтоном? — ахнула Пенелопа, прижимая ладонь к пышной груди. — Но ведь каждая леди Англии мечтает о… — Она вовремя спохватилась и умолкла.

— Безусловно, — согласилась Алана с недосказанным. Россингтон и вправду хорош собой и баснословно богат — он завидная добыча, которой надеялось завладеть множество женщин. Однако он выбрал Меган. Алана задумалась, означает ли изумление в глазах Пенелопы, что теперь она находит шотландских дам заслуживающими уважения.

— А я и не знала, что Россингтон женился, — пробормотала Пенелопа, заливаясь ярким румянцем.

— Мой брат стоит дюжины маркизов! — шепнула по-гэльски Фиона, сложив руки на груди и с негодованием глядя на кузину. Алана улыбнулась ей.

— Конечно, стоит, — прошептала она в ответ тоже по-гэльски.

— Говорите по-английски! — потребовала Пенелопа.

— Я сказала, что маркиз Аланы наверняка само очарование, — Фиона ехидно улыбнулась кузине. — А Иан все-таки лучше.

Пенелопа снова вздернула подбородок и обвела глазами комнату.

— Да, конечно, — сама того не замечая, произнесла она в тон Алане, но никакой уверенности в ее голосе не чувствовалось. — Но английский маркиз…

Насколько помнилось Алане, ничего очаровательного в Мерридью не было. Он искал здоровую молодую жену с большим приданым, а ее мать — титул для дочери. Этот брак был заключен в бухгалтерии, а не на небесах. Но даже если мнение Аланы о достоинствах будущего мужа не имело никакого значения ни для него самого, ни для ее матери, сама Алана не собиралась его менять.

В детстве она мечтала, что выйдет замуж за прекрасного принца и он отвезет ее на белом коне через холмы и долины, в замок возле сверкающего на солнце озера, где они будут жить счастливо до конца своих дней. Похоже, мечты сбываются далеко не всегда.

— Неудивительно, что вы так хорошо говорите по-английски, — заметила Пенелопа. — Полагаю, вас этому учили. — Задумавшись, она провела ладонью по тонкой шерсти ждущего платья Фионы. — Скажите, а незамужние сестры у вас есть?

— Только одна, — ответила Алана.

Пенелопа вздохнула с явным облегчением.

— И конечно, скоро у нее первый выезд в свет в Лондоне. — На этот раз Алана солгала: пройдут еще годы, прежде чем Сорча достигнет возраста замужества. О сестре она заговорила в пику Пенелопе. — Она красивее всех нас, — добавила Алана, зная, что когда-нибудь Сорча наверняка затмит сестер красотой.

— Да? — Пенелопа с несчастным видом поджала губы. — А другие знакомые в Англии у вас есть? Герцоги, принцы, может, даже королева?

— Сказать по правде, никого, — призналась Алана.

— Вот и хорошо… — успокоилась Пенелопа, но, увидев, что ее неучтивость не ускользнула от глаз Фионы, покраснела. — Я хочу сказать, не обязательно знать всех и каждого там, где собираешься поселиться. Сюрпризы не помешают.

— А я уверена, что с Аланой захотят познакомиться все, — заявила Фиона и с доброй улыбкой переглянулась с гостьей.

— Где находятся поместья лорда Мерридью? Моя мама, скорее всего, знакома с ним, — предположила Пенелопа.

— Кажется, в Кенте.

— А Вудфорд-Парк — в Шропшире. Это рядом с Кентом? — спросила Фиона.

— Нет, — ответила Пенелопа. — Так что шансов на нашу новую встречу почти нет.

— Если только мы не увидимся в Лондоне, — уточнила Фиона. — Элизабет говорит, что в Лондон съезжаются все.

— Кроме тебя, — отрезала Пенелопа. — Вы с Элизабет будете сидеть в детской Вудфорда, пока ты не повзрослеешь настолько, чтобы войти в светское общество. Ну и, конечно, тебе придется научиться хорошим манерам и правильному английскому языку, и даже в этом случае… — она с сомнением посмотрела на хромую ногу Фионы.

Алана заметила, как погасла улыбка Фионы.

Фиона повернулась к Алане, пряча искры слез от кузины.

— Вы поможете мне научиться, Алана? — спросила она на гэльском. — Хотя бы немножко, чтобы Иану не было стыдно за меня?

— Конечно! — с готовностью воскликнула Алана.

Фиона слабо улыбнулась, явно опасаясь предстоящей задачи. Алана уже научилась скрывать свой страх, теперь следовало первым делом научить тому же самому и Фиону.

Пенелопа направилась к двери.

— Мне пора. Иан, наверное, уже ищет меня повсюду. Он без меня как без рук. Я помогаю ему учиться всем мелочам, которые обеспечат ему успех в Лондоне. Раз вам ничего не нужно, я вас оставлю, можете одеваться. Вижу, вы привыкли обходиться без горничной, как полагается леди, а то я предложила бы вам свою.

Алана промолчала, Фиона последовала ее примеру. Невеста Иана покинула комнату так же быстро, как и вошла, и едва за ней закрылась дверь, Алана глубоко вздохнула. До этого она и не подозревала, что невольно сдерживает дыхание.

— У Иана прекрасные манеры, — возмущенно воскликнула Фиона, глядя на закрывшуюся дверь. — Это ему следовало бы научить им и ее! Ведь она выходит не за кого-нибудь, а за шотландского лэрда. И не знает на гэльском ни единого слова — ни поздороваться не умеет, ни сказать «спасибо» или «пожалуйста»!

— Иан, конечно, поможет ей, когда придет время, — дипломатично предположила Алана. Леди Пенелопа очень красива, несмотря на острый язычок, и Иан наверняка влюблен в нее без памяти.

Должно быть, по сравнению с Пенелопой она, Алана, выглядит неряшливой оборванкой… Сев на постели, она принялась расчесывать спутанные волосы, стараясь не морщиться от боли.

— Что бы вам хотелось узнать? — спросила она у Фионы.

— Сначала — научиться лучше говорить по-английски. Элизабет говорит, все будут насмехаться над моим выговором и манерами. А насмехаться над вами, Алана, никому и в голову не придет. Жаль, что я хромаю, но тут уж ничего не поделаешь. А еще мне хотелось бы знать, как смотреть на людей так же, как это делают Пенелопа и моя тетя Марджори, чтобы рядом со мной все чувствовали себя ничтожествами.

Алана отложила гребень.

— Но тогда у вас не будет друзей. Учиться надо проявлять доброту, быть приятной в общении, давать людям понять, что ты дорожишь знакомством с ними.

Фиона улыбнулась.

— Иан говорит то же самое.

Алана улыбнулась Фионе и похлопала по постели рядом с собой.

— Садитесь сюда, я научу вас причесываться, как это делают в Англии.

Она сама расчесала темно-рыжие волосы Фионы и уложила их простым и гладким узлом, как ее научили. И снова задумалась, достойна ли она титула маркизы Мерридью.

Иан шагнул через порог столовой, и у Аланы, которую он нес на руках, перехватило дыхание. Разговоры умолкли, присутствующие широко раскрыли глаза при виде гостьи на руках у хозяина дома. Женщины за столом молча наблюдали, как Иан ставит ее на пол. Алана крепко вцепилась в спинку своего стула, расправила плечи, принудила себя улыбнуться и сделать вид, будто бы ничего особенного не произошло.

— Вы, кажется, еще не знакомы с моей тетушкой. Леди Марджори Карри, позвольте представить вам леди Алану Макнаб.

Леди Марджори внешне напоминала постаревшую Пенелопу, такую же изысканно одетую и элегантную. На Алану она взирала, высоко подняв гордый патрицианский нос. Алана сделала книксен по всем правилам этикета, ухитрившись скрыть боль в колене, которую причинило ей это движение. Леди Марджори величественно кивнула, зорко подмечая все детали покроя простого платья Аланы. Марджори, Пенелопа и Элизабет были разодеты в шелка, Алана и Фиона носили платья из тонкой шерсти.

— Спасибо, что одолжили мне свое платье, Фиона. Оно пришлось впору, — сказала Алана и увидела, как просияла сестра Иана. На Фионе было белое шерстяное платье, на зябнущие плечи она накинула мягкую шерстяную шаль.

— Вам очень идет красное, — ответила Фиона, пока Алана усаживалась на свое место.

Пенелопа, сидящая напротив Аланы и по правую руку от Иана, изучала гостью с холодным любопытством.

Свое бледно-голубое платье Пенелопа дополнила коротким ожерельем из жемчуга — совсем как приготовленное для свадебного наряда Аланы и ждущее ее в Дандрум. Алана вспомнила, что и Пенелопа вскоре станет невестой. Невестой Иана.

— Ваше платье — просто прелесть, бледно-голубой шелк вам к лицу.

— Благодарю, — отозвалась Пенелопа сквозь зубы, словно сомневаясь в искренности комплимента. Однако он был искренним.

— Если не ошибаюсь, из-за этого злополучного случая вашу свадьбу пришлось отложить. Должно быть, наш дорогой Уилфред вне себя, — предположила леди Марджори.

— Уилфред? — озадаченно переспросила Алана.

Леди Марджори прижала ладонь к горлу.

— Маркиз Мерридью, разумеется, — так его зовут. Пенелопа, ты ведь говорила, что она обручена с лордом Мерридью?

Алана сглотнула, чувствуя, как краснеет под обращенными на нее взглядами присутствующих. Второе имя маркиза Мерридью она слышала впервые.

Оплошность Аланы лишь подчеркивала, как мало она знает о своем женихе.

— А вы дружны с… Уилфредом? — спросила она, впервые пробуя его имя на язык. Ощущая на себе пристальный взгляд Иана, Алана порозовела, но не смогла посмотреть на него в ответ.

— Я прекрасно знаю его мать. Уверена, она будет очарована вами, дорогая моя. Нашему милому Уилли давно пора жениться. Герцогиня пишет об этом в каждом своем письме ко мне. Как прошло ваше знакомство с ее светлостью? Как вы ее находите?

Уилли? Алане было непросто называть Мерридью даже полным именем, а уж краткое «Уилли» казалось немыслимым. Неужели он захочет, чтобы она звала его так? Или все-таки обращалась к нему «сэр» и «милорд»? Заметив, что вцепилась мертвой хваткой в салфетку, Алана заставила себя разжать пальцы.

— С герцогом и герцогиней я еще не знакома, — спокойно произнесла она. — Мы собирались — и собираемся — отправиться на юг сразу же после свадьбы, если позволит погода.

— Ясно… — откликнулась леди Марджори, снова поднимая нос. В ее глазах отчетливо читались подозрение и сомнение.

Алана чуть не вскрикнула от радости, когда Шона и Крошка Дженет наконец подали ужин. От запаха рагу у Аланы, уже который день питавшейся бульоном и укрепляющими снадобьями из козьего молока и крепкого эля, чуть не закружилась голова. Улыбнувшись Шона, она по-гэльски спросила ее о малыше. Между тем леди Марджори не спускала с нее внимательных глаз.

Шона расплылась в широкой улыбке и вспыхнула от удовольствия.

— Энни говорит, осталось всего несколько дней, — вполголоса ответила она и отошла, чтобы наполнить тарелку Пенелопы. При виде простой еды невеста Иана состроила гримаску.

— А у нас в Англии подают ростбиф, черепаховый суп или жареных фазанов, — капризно заявила она.

— О, здесь мы тоже готовим и фазанов, и оленину, и говядину. Только не каждый день, — объяснила — Фиона.

Шона налила в бокал Аланы красного вина.

— Я слышала также, вы недавно породнились с Китом Россингтоном, — леди Марджори взглядом пригвоздила Алану к стулу. — Его сестра, леди Арабелла Коллингвуд, — еще одна моя близкая подруга.

— Лорд Россингтон недавно женился на моей старшей сестре, — сообщила Алана. Иан не сводил глаз с ее порозовевшего от волнения лица.

— А граф Сомертон, если не ошибаюсь, также состоит с вами в родстве? — чуть ли не с восхищением спросила Марджори.

Алана снова принялась комкать салфетку и отпила глоток вина.

— Кэролайн, сводная сестра лорда Сомертона, замужем за моим братом.

В столовой повисло молчание, и когда наконец Алана осмелилась взглянуть на Иана, то прочла в его глазах удивление. Девушка, которую он считал шотландской простушкой, оказалась родственницей едва ли не всей английской аристократии. И вместе с тем осталась шотландкой. Алана вскинула голову, подыскивая способ сменить тему. Она выросла в семье бедного главы одного из шотландских кланов. У Макнабов из Гленлорна не было почти ничего — кроме гордости. Унаследовав титул, брат Аланы вернулся домой и занялся тщательным распределением средств, в результате чего Гленлорн вновь стал процветающим поместьем. Но это произошло благодаря упорному труду, а не праву, полученному при рождении, и не выгодному браку. Алек и Кэролайн любили друг друга — как и Кит с Меган, если уж на то пошло, и свадьбы обеих пар не имели никакого отношения к деньгам или титулам. И только замужество самой Аланы должно было стать браком по расчету.

Она смотрела в свою тарелку, откусывала свежий хлеб, с удовольствием пробовала нежное рагу из кролика и понимала, что не сможет назвать маркиза Мерридью «Уилли» даже после того, как… Хлеб раскрошился в ее судорожно сжавшихся пальцах, упал в рагу, внезапный прилив паники сдавил грудь, так что ей стало трудно сглотнуть или улыбнуться. При мысли о первой брачной ночи с совершенно чужим человеком она снова вспыхнула, и ужас сковал холодом ее тело. Она поспешила отложить ложку.

— Алана, вам плохо? Вы так покраснели. Я позову Энни… — встрепенулась Фиона, заметив густой румянец на щеках Аланы.

— Нет, я просто задумалась о… Рождестве, — поспешила объясниться она.

— «Ноллэг Бэк», — подхватила Фиона по-гэльски, улыбнулась, и ее глаза засверкала, как рождественские свечи. — Мое самое любимое время года!

— Говорить на языке, который понимают не все присутствующие, невежливо, — упрекнула племянницу Марджори. — В Вудфорд-Парке тебе придется помнить об этом. Так что лучше начать прямо сейчас. Кстати, я решила, что в этом году мы последуем английским рождественским обычаям прямо здесь, ведь скоро все мы будем англичанами.

Фиона приуныла, а Алана вдруг возмутилась. Она посмотрела на Иана: его пальцы стиснули ложку так, что побелели суставы. Иан с беспокойством смотрел на расстроенную сестру.

— Здесь, в Шотландии, и в замке Крейглит есть свои традиции, просуществовавшие много веков подряд, — заговорил он. — А изучить английские обычаи мы еще успеем.

— И ты готов лишить нас наших традиций? — спросила Марджори, поджимая губы. — Когда в следующем году ты будешь в Англии…

— Тогда я и начну уважать ее традиции, — перебил Иан. Повисла напряженная пауза.

— А можно сочетать и те и другие, — предложила Алана. — Старые и новые.

— Ну и как нам это сделать? — вмешалась Пенелопа.

— Как?.. В Англии украшают дома зеленью? — спросила Алана.

— Конечно, — кивнула Пенелопа. — В сочельник мы идем за свежесрезанными ветками, собираем остролист и омелу, а потом украшаем ими большой зал в Вудфорд-Парке.

Фиона воспряла духом.

— И мы делаем то же самое! Ветки мы перевязываем шотландкой цветов клана Макгилливреев. А «кайах ноллэг»?[2] Его в Англии делают?

— А что это такое? — спросила Элизабет. — Его едят?

— Рождественское полено. На нем вырезают лицо «кайах» — зимней ведьмы, чтобы защититься от нее и холодной зимы. Это полено приносит тепло, радость и удачу. Иан сам вырезает ведьму, и лицо получается ну прямо как настоящее — так и кажется, что она среди нас. Иан умелый резчик, — с гордостью добавила Фиона. — Он делает много замечательных вещей.

— В Англии тоже есть обычай сжигать рождественское полено. Мужчины семьи идут искать ясень, по очереди бьют топорами по стволу, пока не срубят, и несут домой. В сочельник ясеневое полено поджигают и продолжают жечь все двенадцать дней Рождества, — объяснила Пенелопа. — Обычно так забавляются простолюдины и слуги. — Она с кроткой улыбкой обратилась к Иану: — Вам, как графу Пембруку, не придется рубить деревья или резать их. Для этого есть дровосеки, плотники и их подручные.

— Мне нравится этот обычай, и я намерен придерживаться его. Здесь, в Крейглите, в приготовлениях к Рождеству участвуют все, не только слуги и простой люд. Мужчины привязывают к рождественскому полену веревки и таскают его вокруг дома. Надо обойти дом с поленом трижды, прежде чем вносить его внутрь. А детвора катается на полене. Это испытание силы и в то же время веселая забава.

— И все смеются до упаду, — лицо Фионы вновь оживилось. — А в сочельник мы устраиваем праздник в большом зале и приглашаем на него всех членов клана Макгилливреев. Игра на волынках, танцы и веселье продолжаются всю ночь, — рассказывала Фиона, и ее глаза сияли.

— А когда я была совсем юной, мы собирались на бал в поместье старого лорда Уэллбриджа, — задумчиво произнесла Марджори. — Там играла музыка, только не волынки, а скрипки, и все пили пунш с ромом. Но после смерти Уэллбриджа об этом обычае забыли, а мой дядя после смерти его жены и сына навсегда отказался отмечать Рождество.

— Вам понравится наш праздник, тетя Марджори, — заверила Фиона. — Мы научим вас танцевать шотландский рил!

Марджори изумленно вскинула брови.

— Так ты танцуешь, Фиона? — воскликнула она.

Алана увидела, как радость в глазах девушки снова погасла.

— Я больше смотрю… — призналась Фиона.

— И танцуешь тоже — когда можешь, — напомнил Иан.

Сестра посмотрела на него с грустной улыбкой.

— Да, но только с тобой, и при этом стою у тебя на ногах. Но для таких развлечений я уже слишком взрослая, — щеки Фионы порозовели.

— В Англии, разумеется, об этом не может быть и речи, — заявила Марджори.

— Фиона говорит, мне можно тоже потанцевать, если какой-нибудь парень пригласит меня. Она говорит, все танцуют, даже если им еще рано выезжать в свет, — затараторила Элизабет.

— Не болтай чепухи, Элизабет, до твоего первого выезда в свет еще три года. Можешь посидеть в уголке, составить компанию Фионе вместе с остальными детьми, а в девять вечера отправишься спать, — безжалостно выговорила Пенелопа.

Алана принужденно засмеялась.

— О, в Шотландии на празднике никто не сидит в уголке и не уходит спать так рано! Танцуют все, и никто не гонит ни дряхлых стариков с ревматизмом, ни ребятню, ни хромоножек вроде меня. — Алана переглянулась с Фионой. — Мы с Фионой будем танцевать вместе и держаться друг за друга, чтобы не упасть!

Фиона прыснула, а Иан исподтишка и с беспокойством наблюдал за ней.

Пенелопа ужаснулась.

— Ребятню? То есть детей? Вы пускаете на праздники детей? Но праздник — это ведь торжество для избранных, бал. Пусть слуги и простолюдины празднуют сколько угодно где-нибудь в деревенском амбаре, как они делают в Вудфорде. Я на этом настаиваю! Праздник должен быть чинным, и мы с Ианом откроем бал вальсом. И, само собой, наймем настоящих музыкантов.

— Пенелопа, здесь никто не умеет танцевать вальс, — бесстрастно произнес Иан. — А когда вы познакомитесь с кланом Макгилливреев поближе, то поймете, что все мы достойны быть избранными. Донал Макгилливрей играет нам на волынке во время праздников с тех пор, как умер его отец, который играл нам раньше. Как дед Донала играл до него.

— Не пригласить Донала поиграть нам в этом году — значит нанести ему непростительное оскорбление, — добавила Фиона.

— Обидно упускать случай послушать волынщика, которого чтит вся округа, — согласилась Алана.

Иан улыбнулся ей.

— Как сказал бы Сэнди, Донал способен выжать слезы даже из камня, исполняя похоронные песни на волынке.

На Алану вновь накатила тоска по дому. Ей вспомнился волынщик из Гленлорна, Найалл Макнаб.

— Хорошо бы, вы остались у нас на Рождество, Алана, — с надеждой произнесла Фиона.

— Ну, Рождество еще не скоро. Зачем заставлять милого Уилфреда так долго ждать? — вмешалась Марджори.

Упоминание о «милом Уилфреде» словно обдало Алану ледяной водой, от недавней радости не осталось и следа.

Энни принесла виски и со стуком поставила графин на стол.

— Так ведь это не она заставляет жениха ждать: уедет она отсюда или нет — зависит от погоды. Иан, Сэнди только что вернулся от Джока. Говорит, перевал у Глен-Дориана все еще непроезжий и снегу навалило больше прежнего. Вот диво, холмы-то, почитай, совсем голые. Похоже, непогода разгневалась на Крейглит.

— И что это значит? — резким тоном спросила Пенелопа.

— А то и значит, что хоть до Дандрум меньше двадцати миль, для того чтобы добраться туда сейчас, придется ехать в обход, через долину, а это почти шестьдесят миль, — объяснил Иан.

— Дандрум? Значит, вы оттуда? — спросила Марджори.

— Да, там живут моя тетушка и моя мать. И свадьба моя должна была состояться… и состоится… в Дандрум, — ответила Алана.

На лице Марджори отразилось притворное сочувствие.

— Значит, милый Уилфред тоскует там, бедняжка, без вас?

Алана кивнула — довольно коротко, представив себе, как багровеет и злится жених в ее отсутствие, точно так же, как кипел, когда сбежала Меган. Дождется ли он ее? По крайней мере, ее приданое стоит ожиданий.

— Да, наверное, — ответила Алана на вопрос Марджори. — Моя мать и тетя составят ему компанию, пока я не вернусь.

Выходящая из столовой Энни остановилась в дверях, обернулась с усмешкой и произнесла на гэльском: «Ис блиэнах Ноллэс гун снэкт».

— Ну и что это значит? — в очередной раз спросила Пенелопа.

— Ничего страшного, — успокоила Алана. — Что Рождество без снега никуда не годится.

Фиона усмехнулась.

— В таком случае нас ждет на редкость веселое Рождество.

У верхней ступеньки лестницы Иан остановился. Он еще мог спуститься в библиотеку, разыскать Пенелопу и сделать предложение. На этот раз слова не застрянут у него в горле. Он посмотрит ей в глаза и просто…

Только представлялись ему совсем не глаза Пенелопы.

И все-таки это неизбежно. Он начал спускаться по лестнице. Одна минута — и все будет кончено, будущее определится. У подножия лестницы он остановился, упершись рукой в стену. Он стоял там, где древний шотландский замок, составляющий половину его дома, примыкал к новому английскому крылу, пристроенному его отцом. Невозможно было представить себе две более разные половины холла: каменные стены с одной стороны, полированные дубовые панели с другой. Комфорт и роскошь — и рядом убежище и защита. Два мира сошлись в этой точке, каждый со своими ценностями и традициями. Иан вышел на середину холла, устремил взгляд вдаль, в сторону двустворчатых дверей большого зала. А на полпути к ним виднелась приоткрытая дверь библиотеки, откуда на холодный каменный пол падал теплый луч света.

Иан не сводил глаз с этой приоткрытой двери. Там, в библиотеке, его ждала Пенелопа. С трудом сглотнув, он подошел ближе и снова остановился. Дверь за его спиной вела в соляр. Он оглянулся на древнее железное кольцо, так не похожее на отполированную медную ручку на двери библиотеки.

Протянув руку, он взялся за железное кольцо, услышал скрип приоткрывшейся двери, вошел и закрыл дверь за собой.

В этом соляре любила бывать его мать, а теперь комната служила Иану кабинетом и мастерской, поскольку света здесь было предостаточно. Подойдя к широкому столу у окон, он зажег лампу и повесил ее на крюк. Лампа закачалась над столом, отбрасывая тени, и те затанцевали по витым древесным стружкам на его поверхности. Вторую лампу Иан поставил на стол, взял нож, брусок дерева — ароматной смолистой сосны — и принялся за работу. Чувствуя, как нож врезается в дерево, срезает с него длинную стружку, а дерево теплеет в его руках, издавая сухой резкий запах, Иан вскоре успокоился.

Он вырезал фигурку ангела в подарок Фионе и на время выбросил из головы и Пенелопу, и предложение, глядя, как ангел обретает форму, а стружка сыплется из-под пальцев.

— Уилбур… — хмыкнул он, отводя волосы со лба. И еще раз улыбнулся безликому, наполовину вырезанному ангелу. — Сбежала — это же очевидно.

Но почему?

Коннор Фрейзер встретил тещу и тестя на пороге своего коттеджа, расплывшись в широкой улыбке.

— Отличный мальчишка! — объявил он, радостно обнял тещу, и она тут же убежала в дом, к дочери и новорожденному внуку.

Джок вошел следом и принялся разматывать свой плед.

— Ну и намаялись мы в этом снегу! Хорошо хоть, не зря притащились в такую даль. А до вас, как я погляжу, метель не добралась. Всего день пути от Крейглита, а земля едва присыпана снегом.

— Зато холодно, — пожаловался Коннор. — Ступайте поглядите на внука, а затем выпьем — надо же согреться, да и головенку новорожденному обмыть, — продолжал он. — Вот поедим все вместе, а утром я съезжу к своим старикам, расскажу им, что да как.

Джок похлопал зятя по плечу.

— Дело говоришь! Не только мы ждали от вас вестей. Кстати, ты не захватишь с собой письмо? Пусть кто-нибудь отвезет его через перевал в Гленлорн.

— Письмо? У вас есть знакомые в Гленлорне? — удивился Коннор, приподнимая брови.

— Ни души. Это для лэрда Иана, он нашел в снегу заблудившуюся девушку и привез к себе домой. А ее брат живет в Гленлорне.

Коннор разлил виски по двум кружкам. В нише в глубине комнаты, где стояла кровать, его жена Айла ворковала над младенцем, словно голубка, переговариваясь со своей матерью. Тем временем и Джок подошел полюбоваться малышом — взвесил крепыша на руках, похвалил за немалый вес, откинул одеяльце и пересчитал пальчики на руках и ногах, не слушая возражений женщин, уверяющих, что малыш непременно простудится. Наконец Мэй забрала у Джока ребенка, заново закутала и отправила мужа к Коннору.

— Так кто эта девчонка? Лэрд хочет оставить ее себе? — спросил Коннор.

Джок вздохнул.

— Сам я ее не видел, но говорят, красавица, каких мало. Сэнди Макгилливрей рассказывал, будто бы Иан загнал ее, как лань, и всю ночь не выпускал из рук. А потом на руках принес в Крейглит, закутанную в его плед и утирающую слезы его носовым платком.

— Значит, будет свадьба, — подытожил Коннор, отпивая виски.

— Или выкуп, — добавил Джок. — А может, он поймет, что она ему не годится, и вернет обратно.

— Если она красотка, как ты говоришь, я бы оставил ее себе, — шепнул Коннор украдкой, чтобы не услышала жена.

— Я бы тоже, — подмигнул ему Джок и подставил кружку, чтобы Коннор подлил ему виски.

— А как пойдут детишки, считай, дело сделано: девчонка станет покладистой и довольной, как хорошая корова.

— Да, так уж водится у нас в Шотландии, — согласился Джок. — А обычаи — дело хорошее, если взять, к примеру, женщин и скот.

— Верно, если бы не обычаи, мужчине бы нипочем не разобраться ни в тех ни в других, — поддержал его Коннор. Жена Джока, помешивающая рагу, которое булькало на огне, смерила обоих недовольным взглядом, потому что так полагалось по обычаю, а обычай гласил, что мужчин надо держать в строгости.

В доме родителей Коннора Фрейзера царило веселье. Хоть гордый отец и не привез с собой долгожданного младенца, чтобы показать своим родным, им хватило и добрых вестей.

— А большой он? — допытывался отец. Коннор разводил руки на добрых два фута в стороны, и отец одобрительно кивал.

— А тяжелый — на руках не удержишь! — похвалялся Коннор. — Славный будет парень, когда вырастет.

— Совсем как его отец, — сияла мать Коннора. — Сосет-то хорошо, кричит громко?

Тетка Коннора закивала, присоединяясь к вопросам.

— Орет громче волынок на деревенской площади в ясный день, а уплетает за обе щеки, как голодный мат-рос, — не поскупился на сравнения Коннор. Его двоюродный брат, парнишка лет шестнадцати, явно заскучал.

Коннор вынул из кармана письмо и толкнул парнишку локтем в бок.

— А у меня есть для тебя работенка, Фарлан.

— Что это? — спросила мать Коннора, выхватывая у него письмо.

— Доставить его надо. Лучше бы, конечно, до самого Гленлорна, но можно и поближе, в Корнфорт, а там уж найдется кто-нибудь, кто отнесет… — Коннор знал, что у кузнеца из Корнфорта хорошенькая дочка, и действительно, Фарлан сразу встрепенулся.

— Ладно, отнесу, — согласился Фарлан.

— А у тебя что, знакомцы объявились в Гленлорне? — спросила тетушка и подбоченилась. Забрав у матери Коннора письмо, она прочла адрес: — Алек Макнаб? Это не главу клана зовут Алеком? Откуда ты знаешь главу клана Макнабов, Коннор?

— Куда уж мне! Я, видишь ли, обещался отнести письмо Джоку Макинтошу, а того просил Сэнди Макгилливрей. Одной девчонке в Крейглите надо передать весточку своей родне в Гленлорн.

— Девчонке? — заинтересовалась мать, и все подступили ближе, даже Фарлан. — Она хорошенькая?

— Джок говорит, что во всей Шотландии не сыщешь красивей, — сообщил Коннор. — Сам лэрд Крейглита нашел ее, пока бродил по холмам, охотился на оленей к Рождеству. А нашел ее, да возьми и влюбись по уши! Завернул в свой плед, заткнул рот своим платком и повез к себе в замок.

Родные Коннора слушали его разинув рты.

— Что, правда? — спросила тетка.

— За что купил, за то и продаю, — заверил Коннор.

— А может, она «кайах» — зимняя ведьма! — оживился Фарлан. — Говорят же, снегу в Крейглите навалило, а здесь его почти нет.

Женщины заахали.

— Ты что, «кайах» старуха!

— Так она же ведьма, в кого хочет, в того и обратится, — возразил Фарлан, потирая подбородок, щетина на котором еще не росла.

Закатив глаза, Коннор поспешил развеять подозрения смехом.

— Видно, малый, ты наслушался рассказов шаннахи![3] К чему ведьме трудиться, рисовать буквы? Куда захотела, туда и полетела или чары наслала. Джок говорит, обычная она девчонка, хоть и пропащая.

Все разочарованно притихли.

— Ты же сказал, она красотка? — не унимался — Фарлан.

— А то, — ответил Коннор.

— Такая, что глаз не отвести? А лэрд хочет оставить ее себе? Если нет, тогда я сходил бы в Крейглит, забрал ее.

Мать дернула Фарлана за ухо.

— Ишь чего выдумал! Ступай давай, отнеси письмо в Корнфорт, найди того, кто доставит его в Гленлорн, да смотри сегодня же возвращайся!

Красный как рак Фарлан поднялся, бурча:

— Ладно уж, но если по дороге я найду в снегу красотку, к ужину меня не ждите.

Он затолкал письмо в карман, набросил на плечи плед и вышел, хлопнув дверью.

В библиотеке замка Крейглит приятно коротать дни, решила Алана. Шкафы здесь были заполнены превосходным собранием книг, судя по виду, не раз читанных. В доме, где выросла Алана, книг было немного, поэтому она привыкла перечитывать их по многу раз. А теперь она могла читать, сколько душе угодно, чем и занималась. Вот если бы в доме лорда Мерридью тоже была библиотека!

Когда Алане наконец надоело сидеть одной в своей спальне, она сама спустилась с лестницы, медленно переступая со ступеньки на ступеньку и опираясь на кочергу. При этом она чувствовала себя старой каргой, может, даже «кайах», зимней ведьмой, ковыляющей по холмам и долинам Шотландии на костлявых ногах. Одолев лестницу, Алана направилась в библиотеку в поисках компании или хотя бы книги.

И нашла Фиону и Элизабет, которые шили, сидя у огня.

Услышав шаги Аланы, обе вскочили и поспешно спрятали свое рукоделие за спину. Но когда Фиона увидела в дверях гостью, ее лицо осветилось радостью.

— Добрый день! А мы думали, это Шона. Мы — шьем обновки к Рождеству для ее новорожденного. Ну, и для других тоже. А вы умеете шить? То есть вам, конечно, не обязательно, а я в этом году припозднилась. Я готовлю подарок для Иана, — объяснила Фиона и посмотрела в сторону двери. — Это Иан принес вас вниз?

Алана заулыбалась, слушая ее щебет.

— Нет, я сама пришла. Мне уже гораздо лучше. — Отставив в сторону импровизированную трость, она присела на кушетку.

Элизабет сделала книксен.

— Добрый день, миледи.

Алана улыбнулась ей.

— Если вы будете звать меня Аланой, можно мне звать вас Элизабет?

Девушка засмеялась.

— Да, конечно… то есть само собой!

— Элизабет хочет учиться гэльскому, — объяснила Фиона. — Вот я и пытаюсь ее учить.

— Фалте[4], — с трудом выговорила Элизабет.

— Тапалейх[5], — отозвалась Алана. — А зачем вы хотите учить гэльский?

Элизабет вздохнула.

— Мама говорит, что выдать меня замуж будет очень трудно — ведь я дурнушка, толстушка, да еще и глуповата. Вот я и подумала: если не выйду замуж, приеду сюда, в Крейглит, и буду жить здесь, шить для всего клана и учиться волшебству у Энни.

— А по-моему, вы очень хорошенькая, — возразила Алана. — Моя мама тоже все время боится, что никто не возьмет замуж мою сестру Сорчу. У Сорчи весь нос в веснушках, ее кудряшки никакие гребни не берут, она любит носиться по холмам босиком, подоткнув юбки, вместо того чтобы наряжаться или корпеть над учебниками. Ни к шитью она не способна, ни к другим занятиям, которые мама считает обязательными для леди. Зато Сорча вырастет и станет красивее всех в семье!

— Откуда вы знаете? — удивилась Элизабет, накручивая на палец свой светлый локон и не сводя голубых глаз с Аланы.

— Она любит смеяться, она добра ко всем, и ее нисколько не заботит то, что думают о ней другие. Ей просто надо дорасти до своей красоты, ведь она уже есть в ней, внутри.

— О-о! — выдохнула Элизабет, радостно распахнув глаза. — Замечательно! Может, и у меня внутри есть красота и она только и ждет, чтобы наконец показаться.

— Как бабочка, — подсказала Фиона. — Когда-нибудь ты расправишь крылья, начнешь выезжать в свой первый лондонский сезон, выйдешь на середину бального зала и затмишь всех.

— И ты тоже, — кивнула Элизабет. — Может, мы даже сможем выезжать вместе.

Фиона покачала головой, не сводя глаз со своих стежков.

— Не знаю… — задумчиво ответила она. — Танцевать я не умею, мой английский — курам на смех. Так Пенелопа говорит, а тетя Марджори не понимает ни единого моего слова. Я умею шить, но сшить рубашечку для новорожденного — разве это достойное умение для леди?

Выслушав это, Алана почувствовала, как в ней нарастает возмущение.

— В таком случае начнем учиться. Учитель английского, которого приглашала моя мама, велел мне говорить, держа во рту камешки, но так, чтобы каждое слово слышалось отчетливо.

— И помогло? — спросила Фиона.

— Нисколько. Хотя с гэльским вполне может.

Девушки покатились со смеху.

— Скажите «добрый день», — предложила Алана Фионе.

— Добрый день! — с напевным гэльским акцентом повторила та.

— У тебя получилось «добридень», а не «добрый день», — указала Элизабет.

— Зато она произнесла эти слова так, словно по-настоящему рада меня видеть. Поэтому человек, к которому она обращается, заметит не выговор, а искреннее чувство и обрадуется.

По крайней мере, Алана надеялась, что это правда. Ее собственный выговор не удалось исправить ни камешками, ни многочасовыми упражнениями. Он присутствовал в ее речи, словно домотканая рубашка, надетая под шелковое бальное платье.

— А-а, понятно, — Элизабет просияла, переглянувшись с кузиной. — Звучит очаровательно, правда? Так и хочется подойти и прислушаться.

— А у мужчин так же? — спросила Фиона, озабоченно хмурясь.

Конечно, она беспокоилась за Иана. Алана вспомнила бархатистый голос Иана, его звучание — успокаивающее, ласковое, чувственное и насыщенное, как подогретый виски. Знакомое тепло распространялось по ее телу всякий раз, когда Иан был рядом или когда она просто думала о нем. Вот и сейчас Алана ощутила эта тепло, хоть Иана и не было поблизости.

— Конечно, — заверила она Фиону.

— Вы умеете ладить с людьми, Алана. Наверное, маркиз очень любит вас. Это брак по любви? — спросила Элизабет. — Извините, если спрашивать об этом невежливо.

По телу Аланы пробежали мурашки.

— Я… — она сглотнула. — Я охотно принимаю ваш… то есть его предложение, — она произнесла эти слова так, как заучила их, повторяя вновь и вновь до тех пор, пока не привыкла выговаривать чисто, без подступающих к горлу слез и паники, которая грозила задушить ее. Подняв голову, она встретилась взглядом с Фионой, прочла в ее глазах вопрос и вымученно улыбнулась. — Можно я помогу вам с шитьем?

Фиона показала ей льняную рубашку, которую — шила.

— Конечно! Дети так быстро вырастают из одежды или снашивают ее. К тому времени, как их обноски достаются самому младшему в семье, они превращаются в лохмотья. Мама всегда шила новые вещи для самых маленьких и раздаривала их на Рождество, чтобы и малыши могли порадоваться собственным обновкам.

Алана улыбнулась этим добрым словам.

— Мудрое решение! В детстве мне часто приходилось надевать обноски старшей сестры, а я этого терпеть не могла.

Она росла в тени Меган — средний ребенок в семье, всеми позабытый, вечно второй в очереди за нарядами, вниманием и любовью. Но теперь, выйдя за Мерридью, она окажется по положению выше сестры, которая стала всего-навсего графиней. Наконец-то она, Алана, будет первой. Хотя Мерридью все равно что обносок — ведь сначала он хотел жениться на Меган. Даже когда речь идет о замужестве, ее, Алану, считают менее достойной, чем старшую сестру…

На миг она закрыла глаза. Как ей хотелось хоть чего-нибудь — или кого-нибудь, — принадлежащего только ей, того, кому нужна лишь она, кто считает ее совершенством, а не отводит ей второе место…

Проглотив эту горькую мысль, Алана заставила себя задуматься о чем-нибудь приятном. Скоро Рождество. Окажись она сейчас в Гленлорне, то помогала бы Мойре и сестрам готовить праздничные сюрпризы для местных жителей и друг для друга. Но поскольку она не дома, она поможет готовиться к празднику чужим людям… нет, новым друзьям. Алана улыбнулась, Фиона вручила ей крошечную рубашку, Алана осмотрела уже сделанные на ней аккуратные стежки. Рубашка была сшита из мягкого полотна, выстиранного с лавандой и вереском и пахнущего сладко и приятно. Алана вдела в иголку голубую нитку вместо белой и начала вышивать мелкие цветочки вокруг горловины.

— Боже мой! — воскликнула Фиона. — Какая прелесть! А я думала, вы не умеете…

— Учителя приходили в отчаяние от моих рисунков, я не умею ни играть на пианино, ни петь. Сорча поет как ангел, Меган знает много интересных историй. А вот шить они не умеют. Это мой талант, — гордо объявила Алана.

— А я хорошо вяжу на спицах, — подхватила Элизабет. — Но мама говорит, что это умение подходит крестьянкам да старухам. Тонкая работа не по мне, у меня руки-крюки.

— Может, свяжешь одеяло или два? — спросила Фиона. — В корзинке есть красная шерсть.

— Такая нарядная! — воодушевилась Элизабет и взялась за спицы. — Маму с Пенелопой хватит удар, если они узнают, что я вязала для простолюдинов.

— Но это же просто благотворительность и доброе дело, такой подарок наверняка оценят по достоинству. Кто станет запрещать это? — удивилась Алана.

— О, мама занимается благотворительностью — отдает распоряжения слугам в Вудфорде, а те разносят корзины с едой беднякам.

Фиона переглянулась с Аланой.

— Здесь, в Шотландии, мы сами готовим и раздаем подарки. Я помогаю Энни и Шона варить джемы и печь рождественские кексы, а за несколько дней до Рождества мы с Ианом объезжаем всю округу, развозим подарки и приглашаем членов клана отпраздновать с нами Сочельник. Мы следим за тем, чтобы никто в окрестностях не нуждался в том, что можем обеспечить мы.

— В Гленлорне тоже есть такой обычай, — подтвердила Алана. — Мы с сестрами собираем подарки, а потом проходим по деревне и раздаем их.

— Можно мне помочь вам в этом году? — спросила Элизабет. — Мне бы очень хотелось.

— Конечно! Чем больше помощников, тем легче работа. Мы готовим подарки и радуемся, и тогда все праздники проходят весело.

— Здесь люди относятся друг к другу совсем не так, как в Англии, да? — спросила Элизабет. — Я вот о чем: вы обращаетесь к слугам так, как будто они вам родные.

— Так и есть, мы одна семья, — подтвердила Фиона. — Все они входят в клан Макгилливреев, как мы с Ианом. Энни заботится обо мне с тех пор, как умерла моя мама. И об Иане тоже.

Элизабет воодушевленно подалась вперед.

— А она правда знает толк в магии?

Фиона посерьезнела.

— Да. Она увидела в огне корону и кольцо незадолго до того, как Иан узнал, что унаследовал титул Пембруков. А еще предсказала появление Аланы.

Алана вскинула голову.

— А она может предсказать мне будущее, увидеть, что будет со мной? — спросила Элизабет.

— Это бывает не так, — объяснила Фиона. — Она видит то, что видит. Только о плохом она не предупреждает и не пытается помешать плохим событиям, если не уверена, что это ей под силу.

— А у нас в Гленлорне есть Мойра Макнаб. Она и целительница, и кухарка, она тоже умеет различать видения в огне или в небе, а иногда у себя в голове. Мы давно привыкли верить ей, мы любим ее так же, как в клане Макгилливреев любят Энни.

Дверь открылась. Девушки засуетились, пряча недошитые подарки под подушки и в складки юбок, но оказалось, что это всего лишь Сэнди принес еще корзину торфа. С серьезным видом он сгрузил свою ношу у камина.

— Сегодня утром Шона родила, — объявил он. — Мальчишку, как и предсказала Энни, да такого крепкого и сильного! И легкие у него как у волынщика.

— Как чудесно! — воскликнула Алана, а Фиона порывисто поднялась и поцеловала старого егеря в морщинистую щеку.

Сэнди вздохнул.

— Чудесно, говорите? Да теперь в коттедже не будет ни минуты покоя! А как же иначе, если мелюзга верещит дни и ночи напролет? А мужчине нужен сон.

Фиона улыбнулась.

— Можете спать здесь, в замке, Сэнди. Места хватит всем.

Он удивленно повернулся к ней.

— Это как же так? И оставить свою семью?

— Сегодня днем мы сходим проведать Шона, — пообещала Фиона. — И принесем сластей детям. Вот они и угомонятся на время.

Сэнди довольно закивал.

— То-то они обрадуются гостям! Шона гордится своей ребятней и любит их всех без памяти. И Логан тоже.

— Неудивительно, что вам не хочется уходить от родных, — сказала Алана, и Сэнди ответил ей благодарным взглядом.

— Новорожденный — мой четвертый внук. Вот подрастет, и я научу его охотиться, лишь бы Господь дал мне пожить на этом свете еще хотя бы несколько лет.

Сэнди пожелал всем хорошего дня и ушел, а девушки снова принялись рукодельничать.

— Кто же теперь будет готовить еду? — спросила Элизабет.

— Крошка Дженет, конечно, а мы с Энни ей поможем, — объяснила Фиона. — Но я знаю Шона: она и двух дней дома не просидит и вернется на кухню — печь пироги к Рождеству и так далее, а малыша принесет с собой в корзине, и тот будет нежиться у очага, как молочный поросенок.

— Ты будешь помогать на кухне? — переспросила Элизабет кузину. — Мама была бы в ужасе!

— Значит, мы ей ничего не скажем, — решила Фиона и повернулась к Алане. — Неужели в Англии все настолько по-другому и люди живут каждый сам по себе?

— Да, мне так рассказывали.

— Но вы же будете маркизой. Значит, сможете сделать все по-своему, — предположила Фиона.

— Я буду подчиняться мужу. — Эту мысль ей тоже постарались как следует внушить. В Англии жена, будь она даже маркизой, послушна и нетребовательна. Она во всем соглашается с мужем, не возражая и не споря. Алана заранее знала, что взорвется, если ей не позволят даже высказать свое мнение, не то что принимать решения. Неужели муж будет выбирать ей одежду, подруг и книги?

— Интересно, сколько раз в день маркизам полагается переодеваться. Мама говорит, графине — не меньше четырех раз, — сообщила Элизабет. — И даже больше — в те дни, когда она занята.

— Чем же занимаются графини или маркизы целыми днями, если за них все делают слуги? — спросила Фиона.

Девушки вопросительно уставились на Алану, а у той пересохло во рту.

— Мне объяснили, что каждое утро я должна обсудить со своей экономкой распорядок дня, сообщить ей, чем будет заниматься мой… муж, одобрить меню обеда и ужина. Конечно, кухарке уже известно, что предпочитает его светлость, поэтому вносить в ее меню поправки почти не потребуется. Утром я буду писать письма или читать. Затем обедать, потом — гулять в парке, пешком или верхом, в сопровождении грума, если я за городом, или же в экипаже, если я в Лондоне. Затем предстоит наносить визиты или ждать визитеров. Перед ужином — отдохнуть, а потом переодеваться к вечеру — к балу, приему или посещению театра, после чего спать, а на следующий день все начать сначала. — Даже сейчас, перечисляя события предстоящей ей жизни, она понимала, что не выдержит ее. Как только будет зачат наследник Мерридью, ее отправят в загородное поместье, ждать родов. И все то же самое будет повторяться из года в год.

— Наверное, приемы — это весело, — задумчиво произнесла Элизабет. — Пенелопа начала выезжать в свет в прошлом году. Каждую ночь она танцевала допоздна, а потом полдня спала. Но мой двоюродный дедушка заболел, и нас позвали домой. Пенелопа прямо взбесилась из-за того, что светский сезон пришлось прервать. А к началу следующего сезона она уже будет замужем, так что больше балов ей не видать.

— Неужели ей не хочется выйти за моего брата? — спросила Фиона и поджала губы. — Никого лучше — Иана она все равно не найдет, сколько бы ни кокетничала.

Элизабет сосредоточенно вывязывала петли.

— Может, и не найдет. Но будь у нее большое приданое или хоть какое-нибудь, она могла бы выбрать кого угодно — графа, маркиза, даже герцога.

Алана не сводила глаз с шитья.

— А как же любовь? — спросила Фиона. — Ей не хочется влюбиться?

Элизабет хихикнула.

— Мама говорит, любовь не имеет никакого отношения к браку. Брак — это положение, власть, защита и уверенность, особенно для женщины.

— Здесь, в Шотландии, все по-другому, — заметила Фиона и повернулась к Алане. — А вы любите своего маркиза, Алана? Вы об этом не говорили. — Она вспомнила, что этот вопрос уже задавала.

Язык Аланы словно прилип к небу, знакомый ком ужаса разросся в груди.

— Я… — Она задумалась. — Я знаю, что он истинный джентльмен, которым восхищаются в Англии, и потому я надеюсь…

Фиона изумленно приоткрыла рот.

— Так вы его не любите?

— Нет, — неопределенно ответила Алана. — То есть, конечно, полюблю. — Она уколола палец иголкой, поморщилась и высосала кровь из ранки. По крайней мере, она попытается полюбить его. Но он ее не любит, в этом она уверена. Она всего лишь удобная замена ее сестры. Неужели он любил Меган?

— Моя мама любила моего отца. И он любил ее так сильно, что ради нее взял фамилию Макгилливрей, чтобы ее отец разрешил на ней жениться, и даже пообещал всегда жить в Шотландии и дать своим детям ту же фамилию. Хотела бы я, чтобы и меня так любили, — размышляла вслух Фиона.

Алана подавила вздох. И она хотела бы, да еще как! Страстное желание охватило ее, заставило поджать пальцы ног. Перед мысленным взглядом всплыло лицо Иана Макгилливрея, стоящего у огня и прикрытого одним только плащом Аланы. Она неловко поерзала на месте и поморщилась от боли в колене.

— Вам больно? — сразу же насторожилась Фиона. — Привести Энни? Или Иана?

— Нет. — Алана отложила рукоделие и поднялась, смело улыбнувшись девушкам. — Просто я устала. Пожалуй, пойду немного отдохну.

Пенелопа уставилась в пустой дверной проем. Какой дьявол в него вселился?

— Книги вместо драгоценностей? — произнесла она в пустой комнате. — Вздор!

Иан должен понять: ей непросто угодить. Книгами женщине голову не вскружить. С ее точки зрения, книга не идет ни в какое сравнение с блеском бриллиантов или сапфиров. Книга не поможет войти в гостиную и приковать к себе завистливые взгляды всех присутствующих до единого. Впрочем, если Иан подарит ей на Рождество книгу, она воспользуется ею как орудием, чтобы вбить в его голову хоть каплю здравого смысла.

Так что же все-таки он подарит ей на Рождество? Она ведь пообещала притвориться, будто не знала о подарке… Пенелопа оглядела мастерскую. От каменных стен веяло холодом, она поплотнее запахнула шаль. Кроме верстака с разложенными на нем ножами и пилками и стола с брусками дерева и ворохом стружек, искать здесь было негде. Заметив в столе выдвижной ящик, Пенелопа улыбнулась: ну конечно! Он спрятал свой подарок, чтобы сделать ей сюрприз. Но если взглянуть, что в этом плохого? Будет даже легче изобразить радость, если она заранее узнает, что ее ждет… Пенелопа выдвинула ящик и увидела что-то, завернутое в льняную ткань.

Затаив дыхание, она развернула сверток.

Энни вгляделась в тлеющие угли и подула на них. Потухший было огонь приоткрыл сонный багровый глаз и уставился на старуху, ожидая, что будет дальше. Время перевалило за полночь, в кухне было безлюдно и тихо.

Энни собрала для новорожденного сына Шона бузину и остролист, чтобы искупать ребенка в их отваре и тем самым защитить от сглаза. В другой пучок она связала листья боярышника и тутовника — их полагалось положить в колыбельку, чтобы отпугивать беды. Все эти хлопоты только радовали ее.

Через несколько дней пора начинать сбор трав для Рождества, потом смешивать их и варить снадобья, благодаря которым сочельник пройдет весело: таволга усилит вкус вина, девясил придаст аромат дыму очага, принесет радость и любовь.

Руки Энни зависли над рядами банок и горшков, она задумалась, не понадобится ли ей пополнить запасы остролиста и плюща, которых обычно с избытком хватало и для украшения дома, и для всего остального. Конечно, решать Иану. Но обычно венком из остролиста украшали голову жениха, а венком из плюща — его невесту. Послушать разговоры англичанок, так к Рождеству Иан уже будет обручен с леди Пенелопой.

Или не будет.

Энни задумалась об Алане Макнаб — такой же шотландке, как они, милой, доброй и немного грустной девушке. Руки Энни снова замерли над рядом банок с травами. Пожалуй, омела — чтобы побудить к поцелуям, или лаванда, чтобы привлечь истинную любовь, — за кого бы ей ни суждено выйти замуж, — а заодно и принести радость, покой и исцеление… Девушка нравилась Энни, но старуха не смела вмешиваться в судьбу, если та уже предначертана. Однако всякий раз, вспоминая, как Иан смотрит на Алану и каким взглядом она отвечает ему, Энни чувствовала, как сердце ее обливается кровью.

Она сунула пальцы в банку с кедром, раскрошила его в ладонях, вдохнула острый землистый запах. Но, остановившись перед очагом, она опять замерла в нерешительности. Кедр способствует магическому зрению. Рискнув, она могла бы попытаться разглядеть в пламени, что уготовано судьбой Иану.

С негромким возгласом Энни ссыпала раскрошенный кедр обратно в банку. Нет, не стоит плести чары, особенно чары любви, да еще в такое время. А если что-то не сложится? Может, судьбой Иану предначертано стать мужем Пенелопы, а Алане — выйти за того лорда-англичанина.

Энни нахмурилась. Но зачем тогда сводить их вместе, зачем пускать кошку к голубям, если все уже решено? Поджав губы, она снова потянулась за кедром, собрала еще несколько трав и присела у очага. Посмотреть в огонь не повредит. Ведь от того, как сложится жизнь Иана, зависит судьба всех обитателей Крейглита.

— Его счастье — наше счастье, его радость — наша радость, — бормотала старуха, глядя на пламя в упор.

Она открыла первую банку и бросила в огонь пригоршню мелких веточек.

— Кедр — для ясного зрения, — шепнула она.

Пламя вспыхнуло. Энни открыла вторую банку.

— Можжевельник — чтобы привлечь в дом любовь. — Потом пришла очередь омелы. — Чтобы усилить чары.

Если, конечно, магия здесь вообще поможет. Поглядев на горшок с болотником, Энни только покачала головой: это для самых сильных любовных заклятий, он не понадобится. Пока что. Все началось с попыток Фионы и ее английской кузины наколдовать любовь. Энни нисколько не сомневалась, что девчонки по крайней мере вызвали метель, а уж метель привела Алану Макнаб в Крейглит и в объятия Иана. Что же будет дальше, что ждет Иана?

Склонив голову набок, она смотрела, как пламя пожирает травы, и ждала знака. Как там говорили девчонки? «Яви мне мою истинную любовь, приведи его ко мне на Рождество!» Энни пробормотала эти слова, но пламя горело ровно и спокойно, оберегая свои тайны.

— Ну давай же, — упрашивала Энни. — Ты же можешь.

Дверь кухни распахнулась и ударилась о стену так, что грохот разорвал тишину в кухне. Энни обернулась, прижимая ладонь к сердцу.

На пороге стояла Алана — задыхаясь, тяжело опираясь на трость, с глазами, полными паники.

— Энни, в деревне пожар! Амбар горит! — выпалила она. — Сэнди побежал наверх, будить Иана. Я послала его в башню.

Иан вскоре появился, продолжая одеваться на ходу. Не застегнув рубашку, он просунул руки в рукава — куртки.

— Пожар, — повторил он побелевшими губами, взглянув на Алану, потом на Энни. — Вы останетесь здесь, — коротко приказал он и выбежал за дверь, впустив порыв ледяного ветра.

Энни посмотрела ему вслед.

— Я приготовлю одеяла, — пробормотала она, чувствуя, как сердце наполняется ужасом. Понадобятся еще бинты — на случай ожогов — и саваны, если случится худшее. Взглянув в огонь, она нахмурилась. Ее ни о чем не предупредили — или она спутала знаки, а может, смотрела не туда. Энни провела ладонью по морщинистой щеке, ощутила, как ноют от старости и страха кости. Она видела — или вообразила себе — самое страшное: сгоревших людей, сбежавший скот, пропавший урожай.

Алана потянулась за своим плащом. Ее глаза стали огромными от испуга, на лице читалась решимость. Босые ноги она сунула в чьи-то тяжелые сапоги, стоящие у двери.

— Я пойду помогу, — бросила она и быстро вышла, прихрамывая. Энни не стала удерживать ее: она просто не смогла сдвинуться с места.

В комнату ввалился Сэнди с белым и перекошенным от ужаса лицом. Его руки и одежда были перепачканы копотью, на запястье виднелся ожог. Энни осмотрела его.

— Что стряслось?

Сэнди покачал головой и вдруг сморщился, будто собираясь заплакать. Значит, все плохо. Очень плохо. Сердце оборвалось в груди Энни.

— Я же не хотел, — заговорил Сэнди тонким дрожащим голосом. — Это все младенец, кричит по ночам, не дает спать. А мне бы хоть немного тишины и покоя… Вот я и ушел спать в амбар, а лампу не потушил… — Его лицо снова сморщилось, но помолчав, он расправил плечи: — Но я хотя бы скот выгнал и поднял тревогу. Пойду искать Иана.

— Дурень, — пробормотала Энни. — Старый ты дурень.

Сердце Аланы чуть не выскочило из груди, когда она увидела, сколько бед уже натворил огонь. Дым клубился над горящими коттеджами, отбрасывал зловещие тени, огонь царапал снег, словно длинными когтями.

Жители деревни плакали и молились. Алана отдала свой плащ какой-то старушке, но, кроме нее, еще многие нуждались в помощи. Вдалеке она заметила Иана, отдающего приказы. Он руководил людьми так умело, как будто находился повсюду сразу, помогал тушить пожар и в то же время следить, чтобы огонь не перекинулся на соседние коттеджи. Но ветер раздувал пламя, подгонял его, а тучи сгущались все сильнее, предвещая новый снегопад.

Кое-кто из деревенских так и не осмелился покинуть свои дома, несмотря на опасность. А их следовало вывести. Алане уже случалось повидать большие пожары, она знала, какой угрозы от них можно ждать.

Она помогла Шона отвести детей в безопасное место, подальше от ветра и огня. У матери всего две руки, и одной она должна прижимать к себе новорожденного младенца. Две руки Аланы пришлись очень кстати, дети охотно послушались ее, и вскоре нашлось безопасное место.

— Спасибо вам, миледи, — повторяла Шона. — Бедная ваша нога…

Алана сжимала зубы, стараясь не обращать внимания на боль в колене. Боль и вправду была почти терпимой. От холода колено онемело, а ей сейчас требовались две здоровых ноги, трезвый ум и смелость. Она вспомнила пожар в Гленлорне: тогда сгорел всего один коттедж, но все, кто находился в нем, погибли. Она огляделась. Четыре — нет, уже пять коттеджей полыхали, а над шестым поднимался дым, значит, и он скоро должен был пасть жертвой огня. А люди, таскавшие ведрами воду, ничего не замечали. Алана схватила попавшееся ей пустое ведро, наполнила водой и захромала к коттеджу. Она плеснула водой на пламя и услышала злобное шипение: вода замедлила продвижение огня, обезвредила его, но лишь на время.

Из коттеджа донесся жалобный крик и басовитое ворчание. Там кто-то есть! Алане казалось, что ее сердце вот-вот вырвется из груди. Бросившись к двери, она распахнула ее.

— Эй! — позвала она. Комнату наполнял густой дым, и хотя пламени еще не было видно, для спасения оставалось всего несколько минут.

— Сюда!

Оглядевшись, Алана увидела стоящего на коленях старика, обнимающего простертую фигуру, закутанную в одеяло. От едкого дыма у старика слезились глаза.

— Это моя Несса, не желает уходить, и все тут, — плачущим голосом объяснил он. — Не любит она холод, отказывается выйти из дому.

Алане живо представилась дряхлая старуха, жена старика, упрямая и напуганная, отказывающаяся покидать родной дом и признавать, что ей грозит опасность.

— Надо уговорить ее, — решила она.

— Ох, да она упряма, как всякая женщина! Помогите мне лучше обвязать ее веревкой, — попросил старик.

Алана растерялась. Веревкой?.. Она заморгала, пытаясь разглядеть в дыму женщину. Укутанная одеялом незнакомка хрипло зафыркала.

— Несса! — Алана встала на колени и положила ладонь на широкую спину. — Надо уходить! Ваш коттедж горит.

Несса протестующе взвизгнула.

— Ну же, Несса, не упрямься. Пойдем скорее, — вмешался старик.

Он протянул Алане конец веревки и сдернул с Нессы одеяло.

Алана изумленно застыла: на полу коттеджа лежала огромная, тяжело отдувающаяся свинья. Злобно поглядывая на Алану маленькими глазками, животное наотрез отказывалось сойти с места.

— Она нипочем не согласится, ведь она видит вас впервые, — объяснил старик. — Так что лучше вам познакомиться с ней.

Алана бросила быстрый взгляд в дальний угол комнаты, где сгущался дым. Искры уже начали проедать солому, пробивая себе дорогу внутрь. Времени осталось совсем мало. В глазах старика стояли слезы.

— Надо уходить, — решительно повторила Алана.

Он покачал головой.

— Без Нессы я никуда не пойду.

Алана сглотнула. Оставшись здесь, он погибнет, и свинья вместе с ним. Она повернулась к животному.

— Несса, я Алана Макнаб, — сообщила она, гадая, пожать свинье копыто или сделать реверанс. Свинья не выказала никакого радости от знакомства, зато старик вскинул брови.

— Девушка лэрда! — воскликнул он. — Так это вы заблудились в снегопад!

— Да, — подтвердила Алана, хоть и не считала себя девушкой лэрда. Несса хрюкнула и села, с любопытством уставившись на Алану. Старик живо накинул веревку на голову свиньи и обвязал вокруг толстой шеи.

— А я — Донал Макгилливрей, здешний волынщик, а это моя Несса, — объяснил он.

— Рада знакомству с вами обоими, но нам пора уходить отсюда, — поторопила Алана, заметив, что густой дым в углу уже чернеет.

Донал заковылял к двери, волоча за собой на веревке Нессу.

Свинья подняла рыло, принюхалась, испугалась то ли холода, то ли запаха пожара и наотрез отказалась переступать порог.

Донал изо всех сил тянул веревку, но не мог справиться с любимицей. Алана зашла сзади и попробовала протолкнуть Нессу в дверь. В дверях свинья снова села и закрыла глаза, загораживая выход.

Утирающий слезы Донал перестал тянуть за веревку и покачал головой.

— Не могу я уйти без Нессы и моей волынки, — твердил он и тряс головой. — А вы бегите, спасайтесь. Мне без них не жить.

Алана закашлялась.

— Где ваша волынка? — выговорила она. Дым вы-едал глаза, колено разболелось снова.

— В сундуке, у дальней стены. Мне мимо Нессы не пройти, а она выходить не желает, так что никуда мы отсюда не уйдем, — упрямо заявил старик.

Оглянувшись через плечо, Алана почувствовала, как ее охватывает страх. Сундук стоял там, где огонь уже глодал солому. В кровле образовалась дыра, искры разъедали неровный край, придавая ему сходство с кружевом. Достаточно любого порыва ветра, чтобы пламя с ревом пробудилось к жизни.

Посмотрев по сторонам, Алана вдруг поняла, что оказалась в ловушке в этом тесном коттедже. Несса надежно загораживала выход.

В груди Аланы взметнулась паника. Если свинья так и не сдвинется с места или если перелезть через нее с больной ногой не удастся, ей грозит смерть. На этот раз в огне, а не в снегу. Что хуже? В отчаянии она ударила кулаком по крупу Нессы, но свинья даже не шевельнулась. Алана уже слышала треск огня, хозяйничающего на крыше над ее головой.

…— Смотрите! Сейчас коттедж Донала загорится, — крикнула Шона Иану, указывая вперед. — А я что-то не видела ни его, ни Нессу, а вы ведь знаете, без Нессы он никуда не пойдет.

Иан бросился к узкой улочке, ведущей к коттеджу волынщика. Крыша уже дымилась, в соломе зловеще мерцали искры. Еще немного — и огонь соберется с силами, чтобы приняться за очередную добычу. У — Иана в запасе было лишь несколько минут, чтобы разыскать Донала. Непрочная соломенная кровля обрушится почти сразу. Страх сжал сердце Иана. Если старый волынщик все еще в доме…

Он прибавил ходу. Донал стоял у дверей коттеджа и отчаянно махал ему.

— Лэрд, слава богу, вы пришли! Девчонка ваша там, внутри, и Несса тоже!

Девчонка? Алана в доме? Иан отодвинул Донала с дороги.

— Алана! — крикнул он в дым. — Вы где?

— За свиньей, толкаю ее, — откликнулась она сиплым от дыма голосом.

Приподнявшись на цыпочки, Иан наконец разглядел ее за огромной свиной тушей. На черном от копоти лице Аланы глаза казались огромными. Она напрягала все силы, решив вытолкнуть из дома проклятую — свинью.

— Тяни за веревку, — велел Иан Доналу, схватил свинью за ноги и выволок из коттеджа. Очутившись в снегу, свинья развизжалась, но Донал набросил на нее одеяло, упал на колени в снег рядом с ней и прикрыл своим тощим телом от ветра. К удивлению Иана, Алана не вышла следом за свиньей.

— А девчонка?.. — начал было Донал, но Иан уже ринулся в самую гущу дыма, и как раз в этот момент пламя на крыше с жадным ревом окрепло и взвилось.

— Алана!

Адский отблеск огня озарил комнату. Набрав побольше воздуха, Иан кинулся вперед. В густом дыму он никак не мог разглядеть Алану.

— Какого черта вы здесь делаете? — закричал он, наконец высмотрев ее. По стенам гуляли языки пламени, тянулись к Алане, а она упрямо пробиралась в противоположную от двери сторону.

Схватив с постели изъеденный молью плед, она закутала им голову.

— Алана! — Иан схватил ее за плечо, но она вырвалась и метнулась к пламени, а не от него.

Упав на пол перед большим сундуком всего в нескольких дюймах от горящей стены, она словно не замечала, что вокруг сыплются смертоносные искры. Откинув крышку сундука и кашляя, она рылась внутри, потом вдруг вскрикнула, и Иан, рванувшись к ней, обхватил ее за талию и оттащил от сундука, успев в последнюю минуту. Огонь с ревом обрушился вниз по стене, потянулся к Алане. Она испустила сдавленный вопль, потом протяжно застонала, но Иан, не слушая никаких возражений, понес ее прочь из коттеджа.

— Как вы? — спросил он, поставив ее на снег. Вместо ответа она затрясла головой, согнулась и закашлялась. Жуткий стон повторился.

— Моя волынка! Вы спасли мою волынку! — воскликнул Донал и выхватил свой инструмент из рук Аланы. Он прижал волынку к себе, отполз под бок к свинье и уставился на горящий дом. — Теперь пусть горит. Самое ценное при мне. — Он посмотрел на Алану, и Иан увидел в глазах старика слезы. — Премного вам благодарен, девушка.

Алана выпрямилась и улыбнулась волынщику. Но Иан заметил, как дрожит рука, которой она отвела прядь волос, упавшую на покрытый копотью лоб. Отсвет пламени позолотил ее кожу, отразился в потемневших глазах. Иану стало трудно дышать. Заметив, что наконец пошел снег, Алана запрокинула голову и заморгала, глядя на снежные хлопья.

Люди тоже останавливались, привлеченные снегопадом. Амбар и коттеджи еще догорали, но снег усиливался, и пламя сдавалось, злобно шипя. Теперь ветер был на стороне людей и не разносил, а гасил улетевшие искры.

Иан обвел взглядом сгоревшую деревню. Его товарищи по клану, усталые, грязные и полуодетые, растерянно смотрели на руины своих домов. Сердце Иана сжалось, он чувствовал себя совершенно беспомощным и молча злился. Сгорела чуть ли не вся деревня, простоявшая на этом месте сотни лет. А он даже не сможет помочь заново отстроить ее — долг призывает его покинуть эти места. Кто же поможет местным жителям?

Он повернулся к Алане, охваченный желанием сорвать злость хоть на ком-нибудь.

— Вы в своем уме? Я же велел вам остаться дома! Вы хоть когда-нибудь слушаете, что вам говорят?

От удивления она ответила не сразу.

— Да, лэрд, я слушаю то, что мне говорят. Притом всегда. По крайней мере, слушала до сегодняшнего дня. — Она с вызовом скрестила руки на груди и вскинула голову. — Но так мне нравится больше.

Ну и что это значит? Иан растерянно смотрел, как Алана обошла его и направилась к Доналу.

— Донал, вы не могли бы поиграть на волынке прямо сейчас?

Донал выпятил грудь, тугую, как сумка его волынки.

— Само собой!

— Тогда поиграйте, пока клан идет в замок, — попросила она. — Людям нужен приют, место, где можно согреться.

Иан смотрел на нее разинув рот. Алана перепачкалась, ее волосы были покрыты копотью и снегом и встрепаны, как после беспокойного сна. Но она стояла прямо и гордо, кутаясь в вытертый до дыр и обгоревший плед Донала. Она повернулась к Иану и добавила:

— Разумеется, если лэрд позволит.

Иан проглотил вставший в горле ком. Раньше эта девушка казалась ему просто прелестной. Но теперь она, спокойная, несмотря на весь ужас положения, с блестящими глазами на грязном и закопченном лице, стала для него прекраснейшей из женщин, каких он когда-либо видел. Такое же восхищение читалось в глазах Донала и даже на морде проклятой свиньи. Свинья с тяжелым вздохом попыталась было привалиться к ногам Аланы боком, но Иан, помня о поврежденном колене девушки, схватил ее за руку и оберегающим жестом отвел в сторону. Потом он кивнул Доналу.

— Передай Энни: пусть накормит всех и поможет согреться.

— Ладно, лэрд. А как быть с Нессой, с коровами и овцами? — спросил Донал.

— Посадите на них детей, пусть едут верхом, — предложила Алана.

Иан смотрел на нее: этой девушке не нужен спаситель, она сама способна спасать.

— Дельная мысль, — согласился он. Алана наклонилась почесать Нессу за ухом, словно преданную собаку, потом помогла Доналу обвязать веревку, к которой была привязана свинья, вокруг пояса, чтобы он мог идти и играть на волынке.

— Пойдем же, Несса, — позвал Донал и приложил игровую трубку волынки к губам. Инструмент издал первые пронзительные звуки, словно рассекающие шум ветра и снегопада. Люди оборачивались и смотрели на волынщика, а он зашагал между еще тлеющих коттеджей, преследуемый по пятам огромной свиньей.

Вскоре жители деревни цепочкой потянулись за Доналом, Иан сажал детей на спину Нессы. Мужчины гнали следом овец и коров, и наконец вся деревня направилась через пустошь к замку.

Иан с горсткой мужчин остался среди обгорелых развалин и огляделся. Спасать здесь было уже нечего. Снег валил все быстрее и гуще, таял на еще горячих углях, положив конец краткому господству огня.

— Что будем делать, лэрд? — спросил Логан. Остальные мужчины стояли позади, измученные и встревоженные, но уверенные, что у Иана на все найдется ответ, что он каким-то чудом все исправит, сделает как было прежде, позаботится о них. Иан невольно стиснул кулаки. Он лэрд Крейглита и граф Пембрук, на его плечах лежит огромный груз ответственности. Его долг — позаботиться обо всем, чего бы это ему ни стоило. Весной он уедет отсюда и впредь будет разрываться между Шропширом, Лондоном и Крейглитом, напрягая все свои силы. Тяжесть свалившихся на него обязанностей словно выбила воздух из его легких. Все сомнения, которые одолевали его в последние месяцы, после того как он унаследовал английский титул, вновь вернулись к нему, и он уже не знал, что ответить людям, с тревогой ждущим его решения. И вправду, как им теперь быть? Зима в самом разгаре. Сгоревшие дома не отстроить заново, пока не сошел снег, вдобавок надо найти замену потерянным запасам зерна и сена. А весной для сева понадобятся семена.

Алана держалась в тени, наблюдая за ним. Совсем недавно она посадила последнюю деревенскую малышку на спину коровы и отправила в замок.

Ее взгляд он ощущал телом, как прикосновение. Алана стояла неподалеку, не сводя с него глаз и гордо распрямив плечи. В ее взгляде не было ни сомнений, ни страха — только уверенность, ободрение и надежда, как будто она знала, что и с этой бедой он справится, и верила, что ему все по плечу.

Иан выпрямился и обвел взглядом лица жителей деревни.

— Сейчас уже ничего не поделаешь. Пойдем в замок, согреемся, а утром посмотрим, что будем делать дальше.

— Утро уже наступило, лэрд, — хмуро напомнил Логан. — Сдается мне, мы ничего не сможем поделать до самой весны.

И вправду, на горизонте занималась заря — серая и унылая, как изнуренная старуха.

— Что нам нужно, так это чудо, — произнес Найалл Макгилливрей, качая головой и разглядывая почерневшие руины своего коттеджа.

— А время чудес как раз начинается, верно? — произнесла Алана так громко, что ее услышали все.

На нее уставились, будто она вдруг заговорила на неизвестном языке. Она ободряюще улыбнулась, в ее глазах светилась надежда.

Логан Макгилливрей улыбнулся в ответ.

Найалл вздохнул с явным облегчением.

Уилл Фрейзер расправил плечи.

— Точно, — пробормотал он.

Иан ощутил прилив сил.

— Идем, — позвал он, и все собравшиеся зашагали к замку.

Подойдя к Алане, он предложил ей руку.

— Как ваше колено?

— Все хорошо, — ответила она, хотя сжимала челюсти, чтобы не стучать зубами от холода. Иан заметил под ее глазами темные круги, оставленные отнюдь не копотью.

— Вот, возьмите, миледи, — сказал Логан, протягивая ей свой плед. Иан набросил его на Алану поверх пледа Донала и подхватил ее на руки.

— Когда вернемся в замок, вы пойдете отдыхать, — заявил он.

Она строптиво нахмурилась.

— Нам предстоит много дел. Еда, постели…

— И купание, — добавил он, глядя на размазанную по ее щекам копоть. Алана густо покраснела.

— Не смущайтесь, вы прекрасно выглядите, — добавил он. Она заглянула ему в глаза, потом ее взгляд упал на его губы. Иан заметил, как она беспокойно сглотнула, словно собираясь вновь поцеловать его. Только об этом он и мечтал. И слегка наклонил голову, чтобы приблизить губы к ее губам.

Она отвернулась.

— Нельзя, — сказала она. — Пенелопа…

Он вздохнул. Пенелопа.

— Ее здесь нет, — возразил он. Ни здесь, ни в его сердце, ни в мыслях. Место в них уже занято.

— Семья Шона может занять мою комнату, — распоряжалась Фиона. — А я переберусь к Элизабет.

Энни кивнула.

— А в комнату Иана мы поселим Лотти с дочерью.

Фиона поморщилась.

— Но это значит, что Алане придется временно перебраться к Пенелопе.

— Или кому-нибудь из них поселиться вместе с — Ианом, — еле слышно пробормотала Энни, снова бросив взгляд на огонь. Раньше зрение никогда не подводило ее. Почему же сегодня подвело? Она огляделась. Никто не смотрел на нее и даже не пытался винить — все не сводили глаз с Аланы Макнаб. Эта девушка, казалось, родилась и выросла здесь, в замке, и сейчас была перепачкана копотью, как все, и так же занята. Может, ее место и вправду здесь.

Зато англичанка, желающая стать госпожой Крейглита, в кухню даже не заглянула. Энни поджала губы, сочувствуя Иану, а когда подняла голову, то заметила, что в кухню вошла горничная англичанки — скорее всего, за горячей водой и подносом с завтраком для праздных дам, нежащихся в постелях наверху. При виде оборванных и грязных жителей деревни горничная застыла как вкопанная, на ее лице отразилось потрясение.

— Что это?..

Энни покрепче сжала половник.

— С завтраком в постель придется повременить. Может, до завтрашнего утра, — отрезала она. Покраснев, горничная поспешно ушла. Должно быть, прямиком к леди Марджори, которая наверняка примчится вниз, чтобы лично высказать свои упреки Энни. Старуха сделала знак, отгоняющий зло, и наполнила супом еще одну миску.

— А скот, Иан? Куда его девать? В конюшне есть место? — спросил Логан. — Ветер поднимается, овец надо загнать в укрытие.

— Старая оружейная подойдет. Дверь оттуда ведет прямо во двор. Вот только как быть с припасами, которые Энни хранит там? — задумался Иан.

— Это уж тебе решать, лэрд, — откликнулась Энни. — Неудобно, конечно, но ничего не поделаешь. — Она многозначительно поглядела на Донала, который оберегающим жестом положил руку на бок Нессы.

— Только Нессу не забирайте! — встревожился — Донал.

— Оставаться здесь ей нельзя, — Энни подбоченилась. — Если, конечно, она не хочет стать нашим рождественским ужином.

Донал вскипел.

— Несса — это не еда! Разве ты стала бы есть верного охотничьего пса или давнего друга?

— Мало ли как дело обернется, — проворчала — Энни.

Иан и другие мужчины ушли, а Энни и Донал продолжали мерить друг друга недовольными взглядами поверх розового брюха Нессы.

Алана встала между ними.

— Теперь, когда самое страшное уже позади, детей клонит в сон. Может, отведем их в библиотеку и устроим там?

— Дельная мысль. Нечего им путаться под ногами здесь, в кухне, — согласилась Энни.

Алана улыбнулась Доналу.

— И Несса пусть идет с ними, — добавила она. Энни невольно улыбнулась. Сама она предложила бы другой выход, но и этот сойдет.

Волынщик благодарно закивал.

— Само собой, девушка.

— Уложите ребятню в библиотеке, а остальных в холле, — распорядилась Энни. Народу в замке стало так много, дел тоже прибавилось. Совсем как в давние времена, когда в замке жили товарищи деда Иана по клану вместе с семьями. Отец Иана предпочитал тишину. Но все-таки приятно, когда в старом доме опять не смолкает шум, особенно под Рождество.

Энни снова повернулась к огню и разворошила угли кочергой, надеясь заметить знак, но увидела лишь снег и все еще туманное будущее.

Деворгилла Макнаб напряженно смотрела в сад за окном. Снег укрыл деревья, сгладил неровности, сделал все вокруг белым, пушистым и мягким, вызывая предвкушение Рождества.

Но Деворгилла предпочла бы туман, или дождь, или любую другую погоду под стать ее настроению. Она гадала, где сейчас Алана, прислушивалась к боли в сердце и прижимала руку к груди. С тех пор как ее средняя дочь исчезла, прошло уже одиннадцать дней. Деворгилла оглянулась на письменный стол, где оставила начатое письмо к своему пасынку Алеку. За последние два дня она уже начала и бросила писать сотню подобных писем. Как сообщить ужасное известие? Она все еще надеялась, что Алана вернется и дописывать письмо будет ни к чему. Ее сердце заныло. Горничные перешептывались о засыпанных снегом коварных оврагах, острых камнях, о том, как быстро убивают холод и снег. Когда они смотрели на Деворгиллу, в их глазах читалась жалость, словно надежды уже не осталось и в помине.

Леди Макнаб отвернулась от стола и потерла виски.

Деворгилла просто не могла поверить, что Алана… Судорожно сглотнув, она вновь принялась оглядывать сад, надеясь заметить среди голых черных деревьев красный плащ Аланы. Прижавшись лбом к стеклу, она простояла у окна до тех пор, пока холод не закрался ей под череп. Неужели это она во всем виновата?

Когда Меган сбежала, отвергнув Мерридью, Деворгилла пришла в ярость и сгорала от стыда. Ей казалось — нет, она твердо знала! — что действует в интересах дочери, выдавая ее за самого завидного титулованного жениха во всей Англии, какого ей только удалось найти. По положению они стали бы выше своего брата, оказались бы богаче и знатнее, чем если бы остались в Шотландии. В чем же ее ошибка?

Мерридью все еще спал наверху, хотя время близилось к полудню. Исчезновение Аланы он воспринимал как временное неудобство, не более. Ему вполне хватало возможности сидеть у камина, истощая запасы винных погребов Дандрум и поджидая невесту. Присоединиться к отрядам, отправленным на поиски Аланы, он даже не подумал. Вчера Элеонора поинтересовалась, не намерен ли он просидеть в Дандрум до тех пор, пока Сорча не достигнет брачного возраста, — конечно, если Алана не вернется.

Об этом ужасном исходе Деворгилла не желала даже думать. Алана наверняка жива и невредима, иначе и быть не может. Деворгилла уже понимала: маркиз — далеко не лучшая партия не только для старшей, но и для средней дочери. Он слишком напыщен, эгоистичен и самоуверен. Ни разу в жизни он ничего не добился своим трудом, то же самое относилось и к поискам невесты. Деворгилла понимала: следовало бы заставить его добиваться Алану, показать себя, но Уилфред Эсмонд не из таких людей. В сущности, от мужчины в нем немного. Уж лучше пусть Алана выйдет за садовника… нет, спохватилась Деворгилла, она не это имела в виду. Просто она вообразила, что жизнь, которой она хотела для себя, наилучшим образом подойдет и ее дочерям. Ради этой цели она плела интриги, строила планы и лгала, и что в итоге?

Меган сбежала, Алана пропала. Сорча наверху заливалась слезами, отказывалась от еды и умоляла отпустить ее домой, в Гленлорн.

Но Деворгилла просто не могла вернуться в Гленлорн после того, как потерпела поражение. Как будет злорадствовать Алек! Об этом невыносимо даже думать. Точно так же невыносимо, как признать, что она потеряла Алану — ее кроткую, робкую, добрую и благоразумную дочь. Деворгилла почти не замечала Алану, пока та не исчезла. Раньше она держалась в тени Меган, ожидая своей очереди выйти вперед. Понравился бы ей светский сезон в Лондоне или нет? Деворгилла не спрашивала. Вздохнув, она вернулась к письменному столу, села, взяла перо и дрожащей рукой вывела: «Дорогой Алек…»

В дверях появилась Джинни.

— Миледи, там какой-то человек спрашивает лорда Мерридью. Он привез для него письмо.

— Лорд Мерридью еще спит. Пусть оставит письмо и уходит.

— Он сказал, что ему велено дождаться ответа или предложить доставить самого маркиза, если понадобится.

У Деворгиллы сжалось сердце. Уронив перо, она поднялась.

— Проведите лучше его сюда.

Незнакомец был засыпан снегом, его лицо раскраснелось от мороза, а теплый редингот выдавал в нем кучера. Он с завистью уставился на пылающий в камине огонь.

— Джинни, пусть кухарка приготовит в кухне обед — горячий суп, эль. — Деворгилла повернулась к кучеру. — Какие вести вы привезли?

— У меня письмо для лорда Мерридью, если он здесь.

— Кто вас прислал? — продолжала расспросы Деворгилла, держась прямо и невозмутимо и втайне надеясь, что известия не касаются Аланы. Кучер оказался не шотландцем, а англичанином. Возможно, Мерридью призывают обратно в Англию… но кучер одет отнюдь не в цвета Мерридью или герцога Лайалла.

— Я прибыл по приказу леди Марстон, которая сейчас гостит в Крейглите.

Фамилия ничего не сказала Деворгилле, разве что возбудила любопытство.

— Ясно. Пока что маркиз не может выйти к вам. Передать ему ваше письмо?

В комнату торопливо вошла Элеонора.

— Я слышала, у нас гости… есть вести от Аланы? — спросила она, нетерпеливо вглядываясь в лицо кучера.

— Я прибыл из замка Крейглит, — повторил кучер. — От леди Марстон…

— Крейглит? — Элеонора схватилась за сердце. — До него же меньше пятнадцати миль! Моя племянница там? Леди Алана Макнаб?

Кучер кивнул.

— Верно, миледи.

От облегчения у Деворгиллы ослабели колени. Она присела на кушетку.

— Она жива? Ранена? Больна? — подступив к кучеру, Элеонора засыпала его вопросами.

Он неловко переступил с ноги на ногу, с его тяжелых сапог натекла лужица.

— Обо всем сказано в письме леди Марстон, — объяснил он. — К лорду Мерридью.

Элеонора нахмурилась.

— Юноша, моя племянница пропала одиннадцать дней назад. С тех пор от нее не было никаких вестей, и мы чуть не сошли с ума от беспокойства. Эта леди — мать Аланы. И мы вовсе не намерены ждать, пока его светлость соизволит подняться с постели, чтобы выяснить, что случилось. Рассказывайте все, что вам известно.

Все еще сомневаясь, он вгляделся в лица обеих — женщин.

— Пожалуйста… — попросила Деворгилла.

— Она в безопасности, — начал кучер. — Лэрд Крейглита нашел ее без сознания в снегу и привез к себе домой. У нее рана на ноге, а в остальном с ней, кажется, все хорошо.

— Лэрд? Иан Макгилливрей? — переспросила Элеонора.

— Да, теперь он еще и граф Пембрук.

— Английский Пембрук? А что случилось с Берти Марстоном? Он был последним графом Пембруком, которого я знала…

Кучер указал на черную повязку на рукаве его редингота.

— Его светлость скончался несколько месяцев назад, новым графом стал лорд Иан.

— Так где же теперь моя дочь? — спохватилась Деворгилла.

— Да, почему вы не привезли ее домой?

Кучер покачал головой.

— Мне было велено только доставить письмо его светлости, маркизу Мерридью. Понадобилась неделя, чтобы добраться сюда, потому что снега навалило столько, что пришлось двигаться в объезд.

«Она не в состоянии путешествовать?» Деворгиллы и «Насколько тяжело она ранена?» Элеоноры прозвучали одновременно.

Кучер умоляюще уставился на них.

— Я знаю только то, что мне приказали доставить письмо его светлости.

Элеонора скрестила руки на груди и нахмурилась, глядя на него.

— Вздор. Вы же слуга. Вы все слышите и все знаете. Что произошло в Крейглите?

Он украдкой взглянул на вторую даму.

— Лэрд нашел девушку… то есть леди… в снегу. И привез к себе в замок, закутанную в плед. Ей перевязали ногу и уложили в его постель. Вот и все, что я знаю, — закончил он.

Деворгилла вскипела.

— В его постель?!

Элеонора вопросительно приподняла бровь, и кучер покраснел.

— Вы намерены сообщить об этом лорду Мерридью? — Она отошла и позвонила, призывая слугу. — Грейвз отведет вас в кухню. Там ждет горячая еда, потом вам будет предложена постель. Завтра же утром мы готовы отправиться с вами в Крейглит.

— Но… — начал было кучер и осекся, остановленный решительным жестом Элеоноры.

— Дайте мне письмо, я позабочусь о том, чтобы маркиз получил его.

Кучер с коротким поклоном вручил ей письмо.

— Благодарю, миледи.

— Дайте мне! — воскликнула Деворгилла, но Элеонора прижала письмо к груди, дождалась, когда за кучером закроется дверь, бросилась к корзинке для рукоделия и достала иголку с ниткой.

— Боже, что ты делаешь? — воскликнула Деворгилла.

— Выясняю, что именно леди Марджори Марстон собиралась сообщить маркизу Мерридью насчет Аланы, — ответила Элеонора, просунула нитку под сургучную печать и осторожно принялась водить туда-сюда. Наконец печать отлипла от бумаги.

Деворгилла придвинулась ближе к золовке.

— Что там? С ней все хорошо?

Элеонора пробежала письмо глазами.

— Леди Марджори пишет маркизу Мерридью, что Алана в Крейглите. Сама леди Марджори там же, с — обеими дочерьми. Она советует ему незамедлительно приехать за Аланой. По-видимому, Марджори хорошо знакома с матерью маркиза, герцогиней Лайалл. Похоже, они давние подруги: письмо адресовано «дражайшему Уилли».

— Дражайшему Уилли? — повторила Деворгилла. Она представить себе не могла, чтобы хоть для кого-нибудь лорд Мерридью был «дражайшим Уилли».

— Именно, — усмехнулась Элеонора. Она разогрела сургуч, заново запечатала письмо и позвонила. — Будьте добры, Грейвз, отнесите это в комнату его светлости. И скажите камердинеру, что его светлости давно пора вставать.

Дворецкий принял письмо и поклонился.

— Вы, наверное, уже знаете от человека, который привез письмо, что Алана в безопасности, — добавила Элеонора.

Грейвз искренне улыбнулся.

— Лучших вестей и представить себе нельзя, ми-леди.

— Завтра же мы отправляемся в Крейглит и все узнаем сами. Соберите корзину с припасами, Грейвз. Не забудьте положить бутылку-другую виски Макинтошей. Скоро Рождество, мы в большом долгу перед лэрдом Макгилливреем. Захватите побольше любимых лакомств Аланы. Деворгилла скажет вам, каких именно.

Кровь прилила к щекам Деворгиллы: о любимых лакомствах дочери она понятия не имела. Она принялась судорожно рыться в памяти. Алана тихая и застенчивая, она любит читать, а еще она любит… на этом месте у нее в памяти зиял пробел.

— Имбирные пряники, — назвала она первое, что пришло ей в голову.

Конечно, имбирные пряники любят все, особенно на Рождество.

— Имбирные пряники — единственное рождественское лакомство, которое я терпеть не могу, — призналась Алана Фионе, пока они застилали очередную постель для гостей и развлекались, расспрашивая друг друга обо всем на свете.

— Шона печет изумительное песочное печенье, а ее кексы с патокой — это… — Фиона умолкла и закатила глаза, подыскивая верное сравнение. — «О крут мо крис»[6], — поэтически заключила она. — Наверное, в этом году нам понадобится больше сладостей, ведь в гостях у нас вся деревня. А еще надо приготовить подарки тем, кто живет за ее пределами. В сочельник они тоже придут к нам, но обычно мы с Ианом доставляем им подарки за несколько дней до Рождества.

— И мы в Гленлорне делали то же самое, — подхватила Алана. — Мы с сестрами помогали Мойре печь угощение, потом раскладывали его по корзинам — точнее, не столько раскладывали, сколько лакомились. Ну, а потом запрягали лошадь в повозку и всю дорогу распевали песни. В деревне мы заходили в каждый коттедж, местные присоединялись к нам, навещали друзей и соседей, и наконец все мы возвращались домой, пили глинтвейн и виски и веселились вовсю.

— Может быть, съездите в этом году вместе с нами? — предложила Фиона. — Иан согласится, и будет так…

Алана опустила глаза, сосредоточенно взбивая по-душку, и прервала ее:

— Мне кажется, с Ианом должна поехать Пенелопа.

Улыбка Фионы погасла.

— Ах да. Конечно.

— Она будет его… — Алана так и не смогла заставить себя выговорить слово «жена», — хозяйкой Крейглита.

Фиона перешла к следующей кровати и хлопнула простыней, расправляя ее.

— Вряд ли она захочет выходить из дома в такой холод. Должно быть, в Англии круглый год стоит лето — по крайней мере, так кажется, если послушать Пенелопу.

Алана с трудом улыбнулась.

— Значит, когда мы туда переселимся, можно будет не беспокоиться о погоде.

Фиона задумчиво уставилась на край белой льняной простыни, которую скомкала в руках.

— А я буду скучать по снегу. Правду говорят, что Рождество без снега — никакое не Рождество.

— Значит, будем радоваться снегу, пока есть возможность. Пойдем поиграем в снежки с детьми! Или покатаемся по льду на озере, — предложила Алана.

Фиона грустно улыбнулась.

— А я никогда даже не пробовала. Вы же понимаете, моя нога… мне нипочем не угнаться за другими детьми. И ничего уже не поделаешь. Так и в Англии я не смогу угнаться за другими девушками и буду все время стоять в сторонке, как…

Алана взяла Фиону за руки.

— Не говорите так! Сейчас я хромаю так же сильно, как вы. Ну и что? Давайте все равно пойдем гулять и будем держаться друг за друга! Детей надо вывести на прогулку, пока они не свели нас с ума своей беготней. Пойдемте, будет весело!

Слабая улыбка снова заиграла на губах Фионы, она кивнула.

— Сейчас, только принесу свой плащ и поищу пледы для ребятишек.

Фарлан Фрейзер пригубил свой эль и оглядел зал — постоялого двора. Эль приятно кружил голову, как и воспоминания о том, что ему удалось-таки украсть поцелуй у Брианны Макнаб, дочери кузнеца. Весной он пообещал вернуться и наняться подручным к ее отцу — конечно, если его собственный отец согласится. А пока он был немного пьян и влюблен, и единственное, что ему оставалось, прежде чем направить свои стопы к дому, — сплавить кому-нибудь письмо, лежащее у него в кармане.

На постоялом дворе он разыскал паромщика, рассудив, что уж он-то наверняка знает, кто куда ездит и как часто.

— Вы не отвезете письмо в Гленлорн?

Паромщик посмотрел на измятое письмо в руке Фарлана Фрейзера и отхлебнул эля.

— Отвезу. Доставлю до самого постоялого двора в Лох-Рэмси. А там уж найдется кто-нибудь, кто отнесет его в Гленлорн.

— Премного вам благодарен, — ответил парнишка и поднял кружку.

— Душеньке своей пишешь? — поддразнил его паромщик, на которого холодными зимними вечерами нередко находило желание поболтать.

Фарлан почувствовал, что краснеет, и старый паромщик расплылся в ехидной ухмылке.

— Да нет, не моя она. А Макгилливрея из Крейглита. Он, говорят, ездил воровать скот и нашел ее в снегу. Ну и, недолго думая, перекинул через плечо и повез домой, а теперь вроде как решил себе оставить. А письмо это — для ее родни в Гленлорне.

— Стало быть, лэрд остался доволен и хочет скрепить сделку, — сообразил паромщик. — Красотка, — видно.

Фарлан придвинулся к нему.

— Говорят, второй такой нигде не сыщешь. Лэрд-то аж онемел, как увидел ее, ну и не захотел никому отдавать. Дело уже сделано, если понимаете, о чем я, только ее родня еще ни сном ни духом.

Паромщик ухмыльнулся.

— Везунчик Макгилливрей, — заметил он. — Будет кому согреть ему постель этой зимой.

— Еще и богачка, — разошелся Фарлан, постучав указательным пальцем по письму. — Вот Макгилливрей и пишет, спрашивает, какое за девчонкой дадут приданое. Я слыхал, он хочет и скот, и земли, и золото…

Паромщик присвистнул.

— Все сразу? Видно, девчонка-то не из простых.

— Все сразу, — подтвердил Фарлан. — Но говорят, за такую ничего не жалко отдать.

Прихлебывая эль, паромщик обвел взглядом лица любопытствующих слушателей.

— Чтоб всем нам хоть раз найти такую девчонку в снегу!

Звякнули кружки, подогретый эль пенными струйками сбежал со щетинистых подбородков.

Алек Макнаб, граф Гленлорн и глава клана Макнабов, смотрел, как его жена укладывает подарки, предназначенные для жителей деревни.

Всякий раз, когда он наблюдал за Кэролайн, его дыхание становилось сбивчивым, а теперь ее рыжие волосы так маняще поблескивали при свете огня в камине, пока она обучала Мойру и ее помощниц, как надо готовить английские рождественские лакомства. Мойра считала, что ни один уважающий себя шотландец не оценит лимонные пироги и миндальное печенье, но на этот раз она ошиблась. Запах миндаля витал в кухне, Алек протянул руку и схватил с тарелки еще теплое печенье, а другой рукой обнял округлившуюся талию жены.

— Как думаешь, оно всем понравится? — с беспокойством спросила Кэролайн.

— Конечно, — кивнул он и наклонился, чтобы поцеловать ее.

— Да, без твоих сестер Рождество здесь будет совсем другим, — продолжала Кэролайн. — Мойра рассказала мне о рождественских традициях Гленлорна. Печь черный кекс мне еще учиться и учиться… Мойра говорит, что с первой попытки он получился слишком английским. Как думаешь, что это значит?

— Чересчур много бренди, — объяснила Мойра, проходя мимо, чтобы взять еще печенья для следующей подарочной корзины.

Алек усмехнулся.

— Черного кекса я не пробовал с тех пор, как уехал в Англию.

— Вот и хорошо! Значит, ты даже не поймешь, что он не удался.

Мойра многозначительно взглянула на Алека, а тот рассмеялся.

— Забыть черный кекс Мойры просто невозможно!

— Вот как? — Кэролайн заметно приуныла.

— Не расстраивайся! Даже если ты раздашь в деревне вместо кексов и печенья черствые лепешки, тебе все равно будут рады все местные жители до единого. — Он приложил ладонь к ее животу. — Особенно теперь.

Она накрыла ладонью его руку.

— Я слышала столько историй о той ночи, когда родился ты, Алек, — о том, сколько звезд высыпало на небе, о проливном ливне, о жарком полуденном солнце…

— Мойра знает, как было на самом деле. Она видела это своими глазами.

— Тогда я спрошу у нее. А теперь помоги мне завернуть печенье, — попросила Кэролайн. — Я подумала, что нам стоит отослать одну корзину в Дандрум.

Алек посерьезнел.

— Алана и Сорча наверняка обрадуются.

— Хотела бы я увидеть их здесь!

Подошла Мойра с пучком сушеных трав и добавила их в миску, стоящую посреди стола.

— Таволга — чтобы Рождество было веселым… — приговаривала она и вдруг подняла голову и принюхалась.

— Миндаль? — предположил Алек, узнав запах, но Мойра покачала головой.

— Нет, гости, — сказала она. — Едут с вестями.

Кэролайн заулыбалась.

Мойра по-птичьи склонила голову набок.

— Не слишком хорошие, но и не плохие. Поживем — увидим. А я пока вскипячу воды для чая.

— Они все сошли с ума! — выпалила Пенелопа, обращаясь к матери. Они стояли у окна в библиотеке, наблюдая, как дети и взрослые играют в снегу. Из бывшей оружейной, находящейся по другую сторону холла, слышалось мычание коров и блеяние овец. — Можешь представить себе что-либо подобное в Вудфорд-Парке?

— А по-моему, весело, — вмешалась Элизабет, прижимаясь носом к оконному стеклу.

— Не болтай чепухи! — Пенелопа больно ущипнула сестру.

Элизабет вскрикнула и вылетела из комнаты.

Марджори наблюдала за неразберихой, которая творилась внизу. Все смеялись, кидались снежками, и никто даже не думал сетовать, когда снег попадал за шиворот или прямо в лицо. Иана, находящегося в самой гуще событий, обступили хохочущие дети, все до единого простолюдины, и он разрешал им забираться к нему на плечи, словно он не лэрд и не граф, а ровня им. Марджори вздохнула. Надо обязательно побеседовать с ним о приличиях и о том, как важно держать низшие классы на расстоянии. Подобное поведение недопустимо — как в Вудфорде, так и в любом другом цивилизованном месте. Вдобавок в замке с недавних пор воцарился — хаос: повсюду носилась шумная ребятня, в большом зале и в кухне сплетничали какие-то женщины. И никому из них даже в голову не приходило встать или опустить глаза, когда в комнату входили господа. Стоило Марджори и Пенелопе покинуть свои спальни, как их повсюду встречали любопытными взглядами, а дети бегали за ними, задавая дерзкие вопросы. А эти приготовления к празднику! Каждая женщина в доме, похоже, старалась приготовить или испечь особенное рождественское блюдо, которым несказанно гордилась. В доме день и ночь пахло пряностями и сахаром. Впрочем, Марджори нехотя признавала, что эти запахи приятны и создают праздничное настроение.

Странные они все-таки, эти местные. Огонь отнял у них дома и все имущество, а они вовсю веселятся. Возможно, они попросту глупы. Или дело в чем-то — или в ком-то — совсем другом.

— Ты только посмотри на нее! Это все она, — пожаловалась Пенелопа. Проследив направление гневного взгляда дочери, Марджори увидела, что леди Алана Макнаб швыряется снежками, как простая крестьянка.

— Странное дело: недавно чуть не замерзла насмерть, а совсем не боится снега и холода, — задумчиво произнесла Марджори, наблюдая за девушкой. Она заметила также, что Иан не сводит с Аланы глаз. Она и вправду была хороша сейчас — с нарумяненными морозом щеками, разметавшимися на ветру шелковистыми волосами и блеском в глазах.

— Вот бы она… — начала было Пенелопа, но Марджори оборвала ее:

— Замолчи! Желать другому зла — значит навлекать на себя беду.

— Ты прямо как старая Энни, — проворчала Пенелопа. — Все вокруг считают, что ее привело сюда волшебство. Может, если пожелать ей зла, она наконец — уедет отсюда?

Марджори попыталась представить Алану Макнаб маркизой Мерридью, открывающей бал или светский прием. Как ни странно, даже сейчас, запорошенная снегом, она справилась бы с этой ролью. Она от природы была наделена обаянием и грацией, к тому же умела расположить к себе людей. Марджори искоса взглянула на дочь: Пенелопа прищуренными глазами следила за соперницей, строптиво оттопырив губу и вцепившись ногтями в юбку. Сравнение оказалось отнюдь не в пользу Пенелопы.

— Тебе следовало бы думать об Иане, дорогая, а не об Алане.

— Она торчит здесь уже почти две недели. Если бы не она, сейчас я была бы уже помолвлена, — напомнила Пенелопа.

— Тебе не о чем беспокоиться. Она уже обручена. Зачем ей простой граф, когда ее рука обещана маркизу?

«Затем, что Иан хорош собой и они одного поля ягоды», — мысленно ответила себе Марджори. Но этих двоих связывало не просто влечение, а более прочные узы. Об этом говорили глаза Аланы, которая то и дело задерживала взгляд на Иане — гораздо дольше, чем допускали приличия.

Снежок угодил в оконное стекло, и Пенелопа взвизгнула, как ошпаренная кошка. Среди детей стояла румяная от мороза Элизабет и широко улыбалась. Она показала старшей сестре язык, закатила глаза и снова усмехнулась. На миг младшая дочь-дурнушка показалась Марджори прелестной, жизнерадостной и счастливой, как никогда прежде. И она невольно заулыбалась.

И вправду волшебство. Определенно что-то витает в воздухе здесь, в Крейглите, кружит голову, согревает и вызывает радостное изумление. Задумавшись об этом, Марджори вдруг поняла, что с нетерпением предвкушает Рождество, а этого с ней не случалось с самого детства. Сейчас ей казалось, что и чудеса, и магия вполне возможны. Может, чудо уже свершилось. Мерридью наверняка получил ее письмо и теперь едет за своей сбежавшей невестой. Разве сможет Иан удержать ее? Значит, он достанется Пенелопе, как и было задумано.

Посмотрев на Пенелопу, Марджори улыбнулась.

— Не волнуйся. Думаю, нет никаких сомнений в том, что все сложится так, как мы и рассчитывали, дорогая. А теперь иди и оденься понаряднее, а когда вернется Иан, постарайся встретить его улыбкой.

Спальня графа находилась в том же коридоре, что и комната Пенелопы, в нескольких шагах. Открыв дверь, Пенелопа проскользнула в спальню.

Эта комната выглядела элегантно и величественно, как покои в Вудфорд-Парке, но ведь отец Иана был английским джентльменом, сыном графа, вырос в роскоши и обладал изысканным вкусом. Пенелопа провела ладонью по полированным дубовым столбикам кровати и тонкому дамаску полога над ней. Ее шаги приглушали толстые и мягкие турецкие ковры. Ступая по ним, она вздохнула от удовольствия.

Ну как Иан может спать в самой обычной комнате, если вся эта роскошь принадлежит ему по праву? Если дать ему волю, он, должно быть, предпочтет ночевать в конюшне Вудфорд-Парка. Пенелопа нахмурилась. Ее долг — научить его манерам, или, как говорит мама, вышколить его, сделать настоящим графом, какими были его дед и отец, — важным и высокомерным.

Она перевела взгляд на постель. Атласное покрывало на ней было мягким и гладким. И голубым — ее любимого цвета. Пенелопа представила себя лежащей вместе с Ианом в этой постели или на другом столь же великолепном ложе в Англии, и ее передернуло. Она вытерпит его знаки внимания, родит ему наследника или даже двух, а потом потребует себе отдельную спальню и начнет запирать на ночь свою дверь. Ей хотелось стать графиней, она мирилась с тем, что титул налагает на нее некие обязанности, но не чувствовала к Иану ни капли любви, как бы хорош собой он ни был. Она никогда и ни в кого не влюблялась и уже начинала сомневаться, что любовь существует. Брак — это необходимость, а не удовольствие, его заключают, чтобы получать, а не отдавать. Эту убежденность ей привили с детства.

Пенелопе было совершенно ясно: если она хочет быть графиней, действовать предстоит решительно и без промедления. Она еще раз провела ладонью по атласному покрывалу и усмехнулась.

Письмо оказалось неожиданностью, чтобы не сказать больше. Еще удивительнее звучал рассказ того, кто принес письмо, — этот рассказ еще продолжался, когда Алек вошел в комнату. В роли посыльного выступал Лейф Ренни с почти непристойной историей из жизни лэрда Крейглита.

По словам Лейфа, однажды в сильный снегопад лэрд встретил среди пустошей прекрасную девицу. Мало того, она гнала целое стадо — по меньшей мере две сотни голов отличного шотландского скота. Никто не упустил бы такой шанс, о чем лэрд и заявил незнакомке, связал ее своим пледом и повез к себе в замок. Там он сразу унес красотку в постель, с которой она не встает до сих пор.

В этой истории Алек не понял ровным счетом ничего, пока не прочел письмо от Аланы.

Она извещала его, что с ней все хорошо, что в снегопад она заблудилась в Крейглит-Муре, неподалеку от Дандрум, но сейчас находится в том самом замке, который упомянул посыльный, окруженная неусыпными заботами лэрда Крейглита. «Неусыпными заботами»? Вскипев, Алек сбил посыльного с ног ударом сзади.

И вот теперь, час спустя, он сидел за столом, вновь и вновь перечитывая проклятое письмо, а жена накладывала смягчающую повязку на его разбитые пальцы.

— Неизвестно, какую девушку имел в виду этот человек, Алек, — может, вовсе не Алану, — увещевала Кэролайн. — По-моему, вся эта история выдумана от начала до конца.

— В таком случае совпадение более чем странное. Сколько же тогда женщин разгуливают в снегопад по пустошам Крейглит-Мура? Может, у этого Макгилливрея такое правило — похищать женщин и увозить их к себе.

— Алана не пишет, что ее похитили.

Он встряхнул письмом.

— Да она вообще почти ничего не пишет! И уж тем более даже не заикается о том, что наболтал нам человек, который привез письмо. По его словам, Алану похитили, увезли, принудили к… — Алек яростно зашевелил губами, но не сумел подобрать подходящее или хотя бы пристойное слово.

— Вздор. Алана ведь сообщает, что у нее все хорошо, вдобавок письмо написано ее собственной рукой, — напомнила Кэролайн. — С другой стороны, это все-таки странно…

— Странно? — Лицо Алека налилось зловещей багровой краской. — Мою сестру украл какой-то безумец, держит ее в плену в своем замке, и… — Он снова осекся.

— Да нет же, я про коров. Посыльный говорил, что та девушка гнала стадо коров. Неужели Элеонора по-прежнему держит скот? — спросила Кэролайн. — Зачем Алане понадобилось пасти коров в разгар метели?

Алек нахмурился.

— Понятия не имею. Мы с ней не виделись уже почти четыре месяца. До этого письма я полагал, что она живет в Дандрум вместе с матерью и ей ничто не угрожает. Это какая-то бессмыслица.

Кэролайн приложила ладонь к щеке мужа.

— Алана — умная и рассудительная девушка. Я уверена, что все будет хорошо.

— Она впечатлительна и застенчива, — возразил Алек. — И еще очень молода, — он сжал пальцы в кулак и поморщился от боли в костяшках, которые ссадил. — Я своими руками разорву человека, который посмел обидеть ее!

— Ты уже чуть не убил посыльного, — напомнила ему Кэролайн.

Алек направился к дверям.

— Будет лучше, если я сам побываю там и узнаю, что происходит, — решил он.

— Но куда сначала — в Дандрум или в Крейглит?

Алек замер.

— Я имел в виду кухню. Если посыльный еще там, я расспрошу его как следует.

Иан тщательно завернул туфли и сунул их в выдвижной ящик. Потом достал оттуда ангела, все еще завернутого в ткань, развернул, поставил на стол и осмотрел. Провел пальцем по резному лицу, лицу Аланы, коснулся волны волос, изогнутых крыльев. Вот и все, что останется ему, когда она уедет и выйдет за маркиза.

Он попытался представить себе будущее. А если он женится на Пенелопе, а потом когда-нибудь встретит Алану, то есть маркизу Мерридью, на лондонском балу? Он улыбнется, поклонится, произнесет какое-нибудь незамысловатое замечание насчет погоды или толпы. И они разойдутся, как чужие. Он закрыл глаза. Значит, сейчас они не чужие друг другу?

Его влекло к Алане Макнаб, как ни к кому прежде. Он не сводил глаз с лица ангела и вспоминал нежность Аланы, ее мягкую улыбку. К черту долг и честь! А как же любовь и желание? Взяв ангела в руки, он поднес его ближе к свету. Он уже знал, о чем мечтает и чего хочет.

В дверь постучали. Его сердце пропустило положенный удар: неужели Алана? Она передумала? За дверью он увидел Крошку Дженет.

— Лэрд, леди Пенелопа просила передать вам вот это, — и она протянула ему свернутую записку с его именем. Если Крошку Дженет и заинтересовало содержание записки или удивило то, что Пенелопа решила написать ее, хотя проще было найти Иана и поговорить с ним, она и виду не подала. Справившись со своим делом, Крошка Дженет ушла и явно сразу забыла о записке. Иан взломал печать.

«Мне хотелось бы поговорить кое о чем, — говорилось в записке. — Приходите в покои графа».

И подпись — краткое «П.».

Держа записку в руке, Иан задумался. Что ей могло понадобиться? Несколько недель он заставил ее томиться в ожидании, когда он сделает ей предложение. И она терпеливо ждала. Он снова посмотрел на ангела, стоящего на столе, потом подошел, завернул фигурку в ткань и положил в ящик, к туфлям для Фионы.

Иан направился к «покоям графа» — комнатам его отца. Как поступил бы на его месте отец? Энтони Марстон женился по любви, взял другую фамилию ради любимой женщины — шотландской красавицы, брак с которой мало что мог дать младшему сыну английского графа. Родители Иана страстно любили друг друга и вместе строили новую жизнь. Граф был безутешен, когда его жена умерла.

Сунув записку в карман, Иан повернул к лестнице. Он принял решение. Пора было поговорить с Пенелопой.

— Энни, вы не видели лэрда? — спросила Алана, входя в кухню, где сладко пахло корицей.

— Он наверху, в покоях старого лорда, — сообщила Крошка Дженет, помешивая рагу над огнем и глядя на Алану через плечо.

Повернувшись, Алана вышла из кухни и начала медленно подниматься по лестнице. Колено уже не болело, с ногой все было в порядке. Почти. Она поморщилась, поднявшись на очередную ступеньку. В присутствии Иана она твердо решила делать вид, что абсолютно здорова.

Она поблагодарит лэрда Крейглита за доброту и гостеприимство и объяснит, что ей пора вернуться домой. Утром она уедет и будет очень признательна, если кто-нибудь проделает хотя бы часть пути до Дандрум вместе с ней. Алана надеялась, что эту задачу Иан поручит кому-нибудь другому. У него наверняка полно дел — например, объявить о своей помолвке.

Она открыла двустворчатую дверь, ведущую в английское крыло замка и парадные покои. Дверь была огромной, дубовой, с отделкой из полированной бронзы. Шагнув через порог, Алана вдруг услышала голоса и остановилась.

— И тогда мы оба всю жизнь будем несчастны и уже никогда не сможем доверять друг другу. Вы этого хотите? — донесся до Аланы голос Иана.

— Мне все равно, — ответил ему ледяной голос Пенелопы.

Алана увидела, что Иан стоит спиной к ней, на пороге двери, ведущей в спальню.

— Нет, — отрезал Иан.

Пенелопа взвизгнула, Иан пригнулся, уворачиваясь от брошенной в него подушки. Подушка плюхнулась у ног Аланы, та отскочила. Затем что-то тяжелое полетело следом и разбилось о дверь. Алана изумленно уставилась в злые глаза Пенелопы Карри, глядящей на нее поверх плеча Иана. Сам Иан даже не подозревал, что Алана стоит за его спиной. Он не сводил глаз с Пенелопы.

Пенелопа была закутана в покрывало с кровати… точнее, отчасти прикрыта им. Алана заметила смятую постель, увидела брошенную как попало одежду Пенелопы, и у нее во рту стало сухо. Кровь отлила от лица. Мгновение она не могла пошевелиться. Она ощущала… что именно? Что ее сердце разбито? Но у нее нет на это никакого права. А у Пенелопы с Ианом есть все основания, все причины… она заметила торжествующее выражение глаз Пенелопы, увидела, как на ее лице возникает холодная насмешливая улыбка.

Кровь бросилась в голову Алане, стыд и унижение грозили задушить ее. Надо бежать, пока Иан ее не видит. Если сейчас он обернется и увидит ее, это будет невыносимо. Скрыть боль она не сумеет.

А он и не подозревал, что она рядом. Он не сводил глаз со своей невесты — обнаженной, лежащей в постели, которую им предстоит делить всегда, как мужу и — жене.

Алана попятилась, споткнулась о злополучную по-душку, метнулась к двери. Она должна уйти отсюда как можно скорее! Слезы затуманивали ей глаза, она спешила прочь по коридору. В свою комнату, то есть в спальню Иана, она даже не заглянула. В Крейглит она явилась с пустыми руками и уйдет отсюда так же.

Бросившись в кухню, она сорвала с крючка свой плащ и набросила его на плечи. До вечера еще далеко, времени хватит, чтобы найти какой-нибудь приют на ближайшей ферме, постоялом дворе, в хижине пастуха. Кто-нибудь поможет ей добраться до Дандрум или Гленлорна.

У двери, ведущей во внутренний двор замка, она помедлила.

— Мы идем играть? — спросил детский голосок. Обернувшись, Алана увидела шестилетнюю дочь Шона, Молли.

— Нет, детка, не сегодня.

— Энни говорит, что будет снег, — продолжала Молли. — Мы слепим еще снеговика?

— Может быть, завтра… А скоро сочельник, все пойдут собирать зеленые ветки, ходить вокруг замка и петь рождественские песни. Весело будет, правда? — Сама не понимая, что болтает, Алана слышала, как колотится сердце. И вдруг ей стало горько оттого, что на Рождество ее уже не будет здесь, среди друзей и знакомых.

— А потом будут танцы! — подхватила Молли.

— Да, — согласилась Алана. Иан и Пенелопа объявят о своей помолвке в сочельник. Значит, это даже хорошо, что ее здесь уже не будет.

Она улыбнулась Молли, надеясь, что малышка не заметит слезы в ее глазах.

— На кухне я видела, что Энни печет печенье. Если ты поможешь ей заворачивать его и убирать, она, может быть, угостит тебя.

Обрадованная Молли побежала в кухню.

Алана проводила ее взглядом, открыла дверь и вышла на холод.

Порыв ветра выбил из ее легких теплое дыхание, Алана плотно запахнула плащ и шагнула с крыльца в снег.

Сидя напротив Алека, Кэролайн не сводила с него глаз. Он смотрел в окно, но она знала, что мысленно он вспоминает разговор с Сэнди Макгилливреем. При этом Алек то багровел, то бледнел, его щеки приобретали то сливовый, то зеленый оттенок.

Сэнди Макгилливрея он встретил мрачной гримасой. Старый егерь сделал все возможное, чтобы смягчить гнев Алека, клялся и божился, что Алану никто не похищал и, само собой, никто не удерживает ее в замке Крейглит вопреки ее воле.

Кэролайн разглядела в глазах старика то, чего не заметил Алек, — искренние чувства. Похоже, Сэнди был неравнодушен к леди Алане Макнаб, которую он называл ангелом, явившимся в Крейглит-Мур по волшебству.

— По волшебству? — выпалил Алек, и на его щеках вспыхнули два ярких пятна. — И что же это значит? Что она пленница?

Белые брови Сэнди взлетели вверх.

— Пленница? О нет, она почетная гостья! Уверяю вас, ни Иану, ни кому-нибудь из Макгилливреев и в голову не придет причинить ей вред. Да если бы не она, пожар был бы куда страшнее…

— Пожар? — Алек побледнел. — Какой пожар?

Сэнди Макгилливрей крепче стиснул переплетенные узловатые пальцы.

— Да случилась у нас беда, не потушили на ночь лампу… само собой, случайно…

— Алана не пострадала? — перебил Алек.

Сэнди заморгал, его глаза блестели от слез.

— Никто не пострадал, хвала лэрду и леди Алане! Она спасла и свинью Донала Макгилливрея, и его волынку. Вот только амбара мы лишились и нескольких коттеджей, — добавил старик. Слезы полились по его щекам. — Огромная потеря, но если бы не девушка, то есть леди Алана, могло быть гораздо хуже.

— Алана спасла свинью? — переспросила Кэролайн, растерянно покраснев. Алана тихая, робкая, больше слушает, чем говорит. Меган гораздо смелее сестры.

Сэнди Макгилливрей по-петушиному выпятил грудь.

— А как же! Леди Алана не только Нессу спасла — это свинью так зовут, — но и целых пять коттеджей, сама их водой заливала. И волынщика нашего вызволила, Донала, и десяток ребятишек от неминуемой…

— Десяток ребятишек? А чем же в это время занимался ваш лэрд и остальной клан? — возмутился Алек. — В Гленлорне почетных гостей и дам никто не заставляет тушить пожары и спасать скот!

Сэнди заложил большие пальцы за пояс.

— Ну, скот, положим, спас я. Но вы поймите, Несса для Донала — не просто свинья. Он ее молочным поросенком взял, сам вырастил. И девушку на пожар никто не гнал. Напротив, Иан велел ей остаться в замке, но она знает подход к людям, — он изобразил ласковую улыбку Аланы так похоже, что лицо Алека ярко заалело. Кэролайн заметила, как набухли жилы у него на лбу.

— Мы говорим об одной и той же Алане Макнаб? — уточнил Алек.

Сэнди прищурился.

— Ростом она вот такая — лэрду до подбородка, когда он стоит рядом, а не держит ее на руках, волосы как темный шелк, глаза цвета инея на осенних холмах, губы мягкие…

Алек побагровел.

— Держит ее на руках? Губы мягкие?!

Натолкнувшись на свирепый взгляд Алека, Сэнди попятился. Кэролайн удержала мужа за руку. И почувствовала, как туго натянуты под кожей стальные мускулы.

— Да незачем тревожиться, лэрд, никто не причинит девушке вреда, совсем напротив, — заверил Сэнди.

Алек приоткрыл рот, но Кэролайн вцепилась в него ногтями, и его рот захлопнулся.

— Что значит «совсем напротив»? — строго спросила Кэролайн. — Думаю, лучше начать с самого начала. Мой муж вспыльчив, и тот, кто обидит его сестру, дорого заплатит за это. А мы уже слышали возмутительные истории, мистер Макгилливрей.

Сэнди поморщился.

— Знаю, только все это неправда. На самом деле.

— Иан Макгилливрей действительно нашел мою сестру во время метели и привез к себе домой, закутав в свой плед? — уточнил Алек.

Сэнди Макгилливрей почесал в затылке.

— Ну, насчет этого все верно. Она заблудилась, а лэрд нашел ее в снегу среди пустоши. Она была ранена, вот он и отвез ее в коттедж, чтобы отогреть за ночь и метель переждать. Ночь выдалась холодная, девушка замерзла чуть ли не насмерть. Почти замерзла, словом…

В этот момент Алек позеленел.

— Заблудилась? Ранена? Отогреть за ночь?! — Он вскочил, возвышаясь над старым егерем, как башня.

Сэнди вскинул руку.

— Нет-нет, лэрд, вы не подумайте плохого! Хоть и говорили ему, что маловато будет одной ночи…

Алек схватил старика за шиворот и поднял над — полом.

— Где, черт побери, моя сестра? — рявкнул он.

Макгилливрей позеленел, как Алек, его глаза выпучились, он попытался трясущимися руками разжать пальцы Алека.

— В Крейглите она, жива и невредима, клянусь вам. Ждет своего жениха, английского маркиза. Мы принимаем ее как дорогую гостью, по всем шотландским обычаям. Мы же не дикари какие-нибудь, как некоторые!

Румянец на лице Алека приобрел опасный сливовый оттенок.

— Жениха? Какого еще маркиза?

Кэролайн вспыхнула от волнения.

— Ничего не понимаю! Из Аланы лишнего слова не вытянешь, — встревожилась Кэролайн. — Алек, поставь мистера Макгилливрея на место.

— Я, должно быть, не так выразился, — Сэнди Макгилливрей оправил одежду. — Наш лэрд делал только то, что было необходимо. Она повредила ногу и не могла идти. А он привез ее домой, уложил в свою постель и… — Он спохватился: — Само собой, его в этой постели не было — ну, то есть одновременно с ней, — поспешно добавил он.

Кэролайн сжала свою шаль на груди.

— Да что же он за дикарь, этот Иан Макгилливрей!

— А маркиз? Он кто такой? — допытывался Алек.

Сэнди не стал отвечать ему.

— Вы, главное, знайте, что лэрд Иан — истинный джентльмен, каких больше нигде не найти, — он гордо поднял подбородок. — Алана рассказывала мне, что вы добрый хозяин и заботливый лэрд. Это она прислала меня сюда, сказала, что вы не откажетесь помочь нам с припасами, чтобы дотянуть до весны, если я попрошу, потому что пожар… — его подбородок задрожал. — Она такая добрая, вот я и подумал…

Алек смягчился.

— Так она все еще в Крейглите?

— Ага, — кивнул Сэнди. — Если ее английский лорд не приехал за ней.

— Маркиз? — спросила Кэролайн.

— Он самый. Иан спас леди Алану накануне дня ее свадьбы. Поговаривают, что она вроде как сбежала…

— Свадьбы? Сбежала? — голос Алека взвился на две октавы. — Я с этим человеком не знаком, я не давал разрешения на брак Аланы! Она еще слишком молода…

— Она взрослая женщина, — тихо возразила Кэролайн. — Может, она влюблена.

— В Иана? — с надеждой спросил Сэнди.

— Если она влюблена в Иана, тогда кто же такой маркиз? — окончательно запутался Алек.

Ему никто не ответил.

— Я сейчас же отправляюсь в Крейглит, — объявил Алек и посмотрел на Сэнди Макгилливрея. — Вы проводите меня туда.

— Я еду с вами, — Кэролайн встала.

— Ни в коем случае. Ты останешься здесь, в безопасности.

Она уперлась руками в бедра, раздавшиеся теперь, когда она ждала ребенка.

— Я не намерена проводить наше первое Рождество в разлуке, Алек Макнаб, — отрезала она. — Мы найдем Алану и привезем домой, — она засучила рукава, затем снова опустила их. — Велю Мойре укладывать вещи.

— Может, будет бойня, — предостерег Алек, и на миг Кэролайн показалось, что он не шутит. Его лицо было непроницаемым, а спокойствие — опасным.

— Бойня? — пискнул Сэнди Макгилливрей и попятился. — Но это же совсем ни к чему…

Алек пригвоздил гостя взглядом — острым, как кинжал дирк.

— Если по вине Макгилливрея или кого-нибудь другого с головы Аланы упал хотя бы один волос, я задушу виновных голыми руками. — И он продемонстрировал Сэнди свои руки, отчего старый егерь побледнел.

Убедившись, что старик напуган, Алек слегка смягчился.

— Лучше ступайте на кухню, поешьте, пока мы соберемся в путь. Отдайте Лейфу Ренни список припасов, которые вам нужны, — пусть посмотрит.

Алек и Кэролайн проводили Сэнди взглядами.

Кэролайн вцепилась в руку мужа.

— Алек, я уверена, что все в порядке. Кому придет в голову обидеть Алану?

Алек нахмурился:

— В последний раз, когда я получил вести от нее, она жила в Дандрум вместе с матерью и тетей. Но я не забыл, сколько волнений доставила нам Меган.

Кэролайн улыбнулась.

— Зато теперь Меган замужем и счастлива. Тебе же понравился Кит Россингтон.

— Это другое дело. Сколько английских лордов насчитывается здесь, в горах Шотландии, и как вышло, что Алана обручилась с одним из них еще до того, как я успел с ним познакомиться? Она сбежала со своей свадьбы, и кто-то похитил ее. — Но тревога в глазах Алека отступила, когда он приложил ладонь к округлившемуся животу жены. — Надеюсь только, что будет не девочка. Второго такого же испытания мне не вы-нести.

Она накрыла его руку ладонью и улыбнулась.

— До него еще пройдут годы. За это время ты успеешь выдать замуж еще одну сестру.

Он застонал.

— Сорча! Как я мог забыть?

Леди Сорча Макнаб смотрела на мать, сидя напротив нее, рядом с тетей, и кутаясь в одеяла. До сих пор Деворгилла ехала в карете лорда Мерридью, но сегодня перебралась к дочери и золовке, даже не пожелав его светлости доброго утра.

Сорча боялась, что с Аланой случилось что-то ужасное, и несказанно обрадовалась, услышав, что ее сестра в безопасности. Поездка представлялась ей удивительным приключением. По перешептываниям и многозначительным взглядам она поняла, что и Алана пережила больше приключений, чем рассказали ей, Сорче, но все-таки жива и в целом невредима, а ее свадьба с лордом Мерридью откладывается. Лорда Мерридью Сорча недолюбливала, и хотя Алана спокойно приняла его предложение, сестра подозревала, что и Алане он неприятен. Алек любил Кэролайн, Меган тоже любила своего английского лорда. Сорча знала, как Алана мечтает о любви и как будет страдать без нее. В том, что лорд Мерридью не любит Алану, не было никаких сомнений. Необходимость отправиться за ней раздосадовала его сильнее, чем обрадовало известие, что она жива.

Его светлость не отличался добротой. Как и умом — Сорча легко обыгрывала его и в шахматы, и в карты, и даже по-французски говорила лучше, чем он. В конце концов он потребовал, чтобы ее отправили в детскую, с глаз долой. Это Элеонора настояла на том, чтобы Сорчу взяли с собой в Крейглит, на случай если придется задержаться там на все Рождество и если лорд Мерридью пожелает жениться на Алане, как только они найдут ее. Ведь она как-никак вторая невеста из семьи Макнаб, которая ухитрилась ускользнуть из его жирных пальцев. Сорча мысленно поклялась: когда придет ее очередь выбирать, она выберет себе самого лучшего мужа и выйдет замуж по любви. Лишь бы только мама не стала возражать.

Сорча прижалась к тете Элеоноре под одеялом, чтобы согреться, а тем временем ее мать что-то крикнула кучеру через отверстие в крыше экипажа. Лорд Мерридью следовал за ними в тяжелой и роскошной карете, задерживая их постоянными остановками.

— Вы не могли бы прибавить ходу? — спросила Деворгилла кучера.

— Он и так делает все возможное, — вмешалась Элеонора. — Если мы вообще доберемся туда по такому снегу, можно считать, что нам повезло. И если прибудем благополучно. Завтра сочельник. Наш приезд станет отличным подарком для Аланы.

— На постоялом дворе я слышала одну историю, — вспомнила Сорча, которую долгая поездка утомила, несмотря на желание повидаться с Аланой.

— Да? Какую? — спросила Элеонора.

— Там рассказывали, что у лэрда Крейглита новая невеста. Он нашел ее среди холмов, вмерзшую в лед, и отогрел. Говорят, она прекраснее цветов на весенних холмах. Лэрд повез ее к себе в замок совершенно голую и…

— Сорча! — Деворгилла ахнула и прижала ладонь к щеке. — Ни слова больше!

Но заставить Сорчу замолчать было нелегко.

— Еще говорили, что невесту лэрда привела к нему магия, какое-то могущественное заклинание. И вместе с ней в Крейглит пришли метели. Может, это правда, а может, и нет, но видите, как много здесь снега? Гораздо больше, чем в Дандрум!

— Ну, не знаю, как насчет магии, а столько снега, признаться, я никогда не видывала, — заметила Элеонора. — Наверное, все-таки магия.

— Магия? — усмехнулась Деворгилла. — Снег доставляет неудобства, но ничего зловещего в нем нет. Вы забыли, что Алана попала в метель и замерзла бы насмерть, если бы не доброта незнакомого путника?

— Кстати, мы ведь едем не куда-нибудь, а в Крейглит. Интересно, Алана знает эту историю? — задумалась Сорча.

Она вдруг увидела, как лицо матери побледнело, глаза широко раскрылись.

— Магия… — пробормотала Деворгилла. — Сорча, каким было продолжение?

— Да это почти вся история.

Мать придвинулась к ней.

— А имя девушки, найденной во льду, а внешность?

Сорча задумалась и нахмурилась.

— Кажется, ее имени никто не называл.

Внезапно все трое переглянулись.

— Алана… — прошептала Элеонора. — Неужели она?

— Голая? — ахнула Сорча.

Ее мать откинула одеяло, открыла окно и высунула в него голову, не обращая внимание на снегопад. Пересиливая вой ветра, она закричала, приказывая кучеру пустить лошадей галопом.

— Выходи за меня, — произнес он позже, когда они лежали обнявшись и слушая, как колотятся сердца. — Мы объявим о том, что поженимся, как только вернемся в Крейглит.

Она нахмурилась.

— Не могу. Есть еще лорд Мерридью. Я дала ему слово. Как же я теперь дам слово тебе?

— А ты объясни ему, что мы провели ночь вдвоем, что ты и я… — Она прижала палец к его губам.

— Ни в коем случае! — она вспыхнула, представив себе этот разговор. Она вернется домой, найдет лорда Мерридью, если он все еще в Дандрум, и объяснит, что не может выйти за него замуж. Он разозлится, придет в бешенство, как когда Меган отвергла его, но выбор останется за ней. И она не позволит ни ему, ни своей матери винить в этом кого-нибудь другого, особенно Иана.

Она влюблена в Иана Макгилливрея. Ночь, проведенная в его объятиях, как печатью скрепила ее чувства. Значит, вот что чувствует Кэролайн, когда смотрит на Алека, вот как Меган любит Кита! Тогда это и вправду волшебство. Она попыталась было объяснить это Иану, но он поднялся, отводя глаза, и отстранился. Выражение его лица стало непроницаемым и холодным. Алана смотрела, как он ходит по комнате, собирая свою одежду. Отвернувшись, он начал одеваться, и его движения были резкими и сердитыми. Или обиженными.

Иан принял ее молчание за упрямство или, хуже того, за трусость. Но требовалось немало смелости, чтобы не сказать ему «да», не подать надежду, которая вряд ли существует. Будущее вместе с ним может оказаться невозможным, и если так, разобьется лишь ее сердце. Она не станет причинять боль Иану, отвечая ему сейчас, до примирения с лордом Мерридью и матерью, — и до того, как она получит благословение Алека.

— Пойду проведаю пони, — бросил он и вышел.

Она завернулась в его плед, пахнущий вереском, дымом и любовью. Иана она любила всем сердцем и жалела, что все сложилось так плачевно. Возможно, когда-нибудь потом, когда она будет свободна, она разыщет его, объяснится, попросит…

Но не сейчас.

— Они где-то пропадали всю ночь — может, сбежали и поженились тайком? — допытывалась Пенелопа у матери.

Марджори нахмурилась, прошлась по гостиной и выглянула в окно. «Интересно, — задумалась она, — если уже находишься в Шотландии, обязательно ехать в Гретна-Грин или любая наковальня сгодится для поспешного бракосочетания?» Она с досадой отмахнулась от этой мысли.

— Не глупи, Пенелопа. Конечно, нет.

Пенелопа вышагивала по ковру.

— В замке переполох, потому что она ушла, никому не сказав ни слова, не попрощалась, даже не пожелала всем счастливого Рождества. Дети плачут и зовут ее, мужчины поговаривают, что пора бы отправиться на поиски. А Иан уже уехал за ней!

Марджори нахмурилась. Что станет с Пембруком, если Иан заблудится в метель, получит увечье или погибнет? С другой стороны, исчезновение Аланы Макнаб и вправду хорошее известие.

— Похоже, я убедила ее, что Иану она не нужна.

Марджори обернулась к дочери.

— Убедила ее? Ты? Каким образом?

Пенелопа остановилась, ее щеки заалели.

— Она видела меня с Ианом. Я лежала в постели голая, — и она хитро усмехнулась, глядя в глаза матери. — Какое у нее было лицо!

У Марджори подкосились ноги, она уставилась на дочь, разинув рот.

— Так ты соблазнила Иана, позволила ему…

Пенелопа вскинула голову.

— Ты же сказала, что я должна сделать все возможное, лишь бы вытянуть из него предложение. Но застать нас вдвоем должна была не Алана, а моя горничная — закричать, переполошить весь замок, чтобы все подумали… словом, чтобы увидели нас с Ианом и ему не осталось ничего другого, кроме как жениться на мне.

У Марджори сжалось сердце.

— Мне, наверное, следовало выразиться яснее. Я со-всем не то имела в виду, Пенелопа. Что же произошло?

— Он только взглянул на меня один раз и заявил, что не станет делать предложение — он решил, что мы не пара. И он меня не хочет. Ужасно унизительно!

— Так он отказался… лечь с тобой в постель или жениться на тебе?

— И то и другое, — в глазах Пенелопы заблестели слезы. — О, мама, ну что со мной не так?

Марджори зашагала из угла в угол, ярость взметнулась в ней пламенем костра.

— Значит, отказался? Болван, деревенщина, простофиля Иан Макгилливрей посмел отвергнуть мою дочь?

— Что нам теперь делать, мама? — спросила Пенелопа. — Как все исправить, заставить его жениться на мне? Я сказала ему, что мне все равно, но это неправда. Я не допущу, чтобы она…

Марджори резко остановилась.

— Говоришь, вас с Ианом видела леди Алана?

— Да. Она вошла в комнату и побелела, как снег, увидев меня в постели, а Иана — спиной к ней, возле кровати, как будто мы и вправду…

Марджори задергала шнур звонка.

— Мы должны вернуть ее.

— Зачем?

Марджори улыбнулась дочери.

— Пусть подтвердит то, что видела. Тогда Иану придется жениться на тебе. Выбора у него нет. Выиграем все равно мы.

Пенелопа улыбнулась, только ее глаза остались настороженными. На счастливую невесту она ничуть не походила — наоборот, излучала ненависть. На миг у Марджори перехватило горло. Что она натворила?

Но Пенелопа уже повернулась к двери.

— В таком случае сегодня мы все-таки объявим о нашей помолвке. Как только он вернется, неважно, с Аланой или без нее. Надеюсь, она все-таки будет здесь. Если бы на Рождество я загадывала желание, то загадала бы именно это.

— Пенелопа… — начала было Марджори, но та уже открыла дверь.

— Пойду прикажу горничной как следует отутюжить мое голубое шелковое платье, — сказала она. — Сегодня я хочу выглядеть как графиня.

Сидя рядом с лордом Мерридью, Марджори издалека наблюдала за предпраздничной суетой. Все сложилось так, как и было задумано, но какое-то странное чувство не давало ей покоя. Она составляла компанию Уилфреду, пыталась развлечь его разговором, но он отделывался односложными ответами и стакан за стаканом тянул пунш с виски.

— Не похоже на английское Рождество, верно? — сочувственно спросила Марджори.

Мерридью снова наполнил свой стакан.

— Сегодня я должен был сидеть за отцовским столом в поместье Лайаллов. И уже быть женатым — на ней, — он указал на Алану, развешивающую по стенам зала зелень.

— Вы очень любили ее, Уилфред? — спросила Марджори.

— Любил? Да я с ней едва знаком! Зато влюблен в ее приданое. Страстно, — он прижал ладонь к груди и зло уставился на Алану. — Теперь придется весной обхаживать другое приданое, то есть невесту, — уже в Лондоне, — он усмехнулся Марджори. — Жаль, что у вашей дочери уже есть жених. — У Марджори дрогнуло сердце. — И что в них такого, в мужчинах вроде Иана Макгилливрея, если женщины их так любят? — пожаловался Мерридью.

— Не все, Уилфред, — Марджори задумалась о дочери, еще раз подлила маркизу в стакан виски и заставила себя улыбнуться.