Лоретта Чейз

Скандал в шелках

Loretta Chase

SCANDAL WEARS SATIN

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Nancy Yost Literary Agency и Andrew Nurnberg.

© Loretta Chekani, 2012

© Перевод. Т. А. Перцева, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Из дневников Софии Нуаро:

Лондон

21 мая, 1835 года, четверг, раннее утро

Потаскухи знают, как устроить вечеринку! По вечерам среды, после танцев и игры в карты со сливками сливок общества в «Олмаке», наиболее мятежные натуры лондонского света стремились в совершенно иное собрание, а именно в дом Карлотты О’Нил, где к их услугам были столы с рулеткой и прочие азартные игры (а также и более пикантные развлечения с дамами полусвета, игравшими роли фрейлин нынешней королевы лондонских куртизанок).

Вполне естественно, что здесь присутствовал и Гарри Фэрфакс, граф Лонгмор.

Дом Карлотты, разумеется, был не тем местом, где отец Гарри, маркиз Уорфорд, хотел бы видеть своего двадцатисемилетнего сына и наследника, но лорд Лонгмор давно решил, что покорность родителю — самый быстрый и легкий путь к убийственной скуке.

Он нисколько не походил на отца с матерью; Гарри унаследовал не только внешность своего двоюродного дедушки лорда Николаса Фэрфакса — черные волосы, черные глаза, высокий рост и немалую физическую силу, то есть все то, что обычно приписывают пиратам, — но и талант ДЕЛАТЬ ТО, ЧЕГО НИКАК ДЕЛАТЬ НЕ ПОЛАГАЛОСЬ. И именно поэтому лорд Лонгмор оказался у Карлотты. Окутанная густым облаком духов, хозяйка почти сразу же к нему прилипла. И к сожалению, оглушила своим щебетом.

— Но вы близко знакомы с ними… — твердила она. — И вы должны рассказать нам, какова она, эта новая герцогиня Кливдон.

— Брюнетка, — обронил граф, наблюдавший за колесом рулетки. — Очень мила. Говорит, что англичанка, но ведет себя как француженка.

— Но дорогой, все это мы могли бы узнать и из «Спектакл».

«Фоксиз Морнинг Спектакл» являлась самой скандальной лондонской газетенкой, которую принципиальный маркиз Уорфорд называл омерзительным вздором, но все же читал эту газету, как, впрочем, и все остальные — начиная от лондонских шлюх и сутенеров и заканчивая королевской семьей. Гарри прекрасно знал: все, что публиковалось в прессе о новоиспеченной жене герцога Кливдона, было рассказано светловолосой сестрой дамы, мисс Софией Нуаро, известной модисткой в дневное время и главной шпионкой Тома Фокса по вечерам.

Интересно, где она сейчас? Он не видел Софию в «Олмаке», модистки, особенно те, что с французской кровью в жилах, имели столько же шансов попасть в «Олмак», сколько и он, Гарри, мог внезапно сделаться невидимкой. Однако София Нуаро обладала не только собственными способами превращения в невидимку, но и искусством появляться там, где хотела, пусть даже и в облике горничной. Именно таким образом ей удавалось снабжать скандальной информацией листок Фокса.

Тут колесо рулетки замерло, и один из игроков выругался. А девушка-крупье подвинула гору фишек в сторону Лонгмора. Тот сгреб фишки и передал их Карлотте.

— Ваш выигрыш? — спросила она. — Хотите, чтобы я сохранила его для вас?

— Не совсем, дорогая! — Граф рассмеялся. — Но сохрани в целости. Купи себе украшение или… что пожелаешь.

Выщипанные брови хозяйки приподнялись, а Гарри снова рассмеялся. Еще минуту назад он предполагал то же самое, что и Карлотта, — думал, что скоро они с ней скроются в ее спальне. Вообще-то считалось, что ее содержал лорд Корри, но тот, хоть и достаточно состоятельный, все же не был настолько энергичным, чтобы развлечь Карлотту так, как она желала.

Лонгмор же, находившийся в постоянной зависимости от выигрышей и выделяемых родителями денег, обладал и изобретательностью, и выносливостью, так что вполне оправдывал ожидания Карлотты, но сейчас он вдруг понял… вернее, даже почувствовал, что уже устал от этой женщины.

Вскоре после вышеописанной сцены с фишками Лонгмор удалился, прихватив с собой двоих друзей и двух подружек Карлотты. Они нашли наемный экипаж и после короткого спора отправились в игорный дом (с очень дурной репутацией), рядом с Сент-Джеймс-стрит — там можно было рассчитывать на хорошую драку.

Когда графу наскучила беседа в экипаже, он выглянул в окно. Минуту спустя он увидел убого одетую женщину, быстро шагавшую по тротуару с обшарпанной корзинкой в руке. И по походке, и по одежде сразу становилось ясно, что она вовсе не проститутка, коих в Лондоне было великое множество, а молоденькая служанка, спешившая на работу в столь ранний час. Причем шла она очень быстро, шла, не оглядываясь по сторонам. Внезапно выскользнувшая из переулка темная фигура схватила ее корзинку и свалила несчастную на тротуар.

Лонгмор тотчас вскочил с сиденья, открыл дверцу и выпрыгнул из экипажа на полном ходу, не слушая визга и криков своих спутников. Правда, он споткнулся, но тут же обрел равновесие и бросился в погоню за вором. Тот, оказавшийся весьма проворным, петлял и бросался из стороны в сторону; днем он легко оторвался бы от любого преследователя, но час был ранний, и Лонгмор не терял его из виду.

Граф в слепой ярости летел за вором; когда же тот заскочил в узкий двор, Лонгмор даже не подумал о возможной засаде — это просто не пришло ему в голову.

Тут вор подбежал к какой-то двери, и она чуть-чуть приоткрылась, — очевидно, обитатели жилища ждали его с добычей. Но граф все же успел добраться до негодяя — схватив того за воротник, он оттащил его от двери. Дверь немедленно захлопнулась, и Лонгмор впечатал вора в ближайшую стену. Тот мгновенно сполз на землю, уронив корзину. И, как ни странно оставался неподвижным. «Скорее всего, притворяется», — решил граф и проговорил:

— Грязный трус. Напасть на беззащитную женщину…

Он подхватил корзинку и оглядел двор. «Если повезет, сообщники вора поспешат ему на помощь, и тогда, возможно, удастся подраться», — думал граф.

Нет, не повезло. Двор был тих и безлюден, хотя Лонгмор чувствовал, что за ним наблюдали. Он без всяких приключений вышел на Пиккадилли и почти сразу нашел девушку. Та прижалась к витрине лавки и тихо плакала.

— Нечего выть, — проворчал Гарри. — Вот твое драгоценное имущество. — Он выудил из кармана несколько монет и сунул девушке в руку вместе с корзинкой. После чего спросил: — Но что же заставило вас мчаться по тротуару, ни на что не обращая внимания?

— У меня р-работа… — пролепетала девица. — Нужно быстрее на работу, милорд.

Гарри не спросил, откуда она знала, что он лорд. Ведь многие знали графа Лонгмора…

— Грабители и пьяные аристократы, шатающиеся в это время по улицам, — серьезная опасность для женщины, — проворчал граф. — Неужели не боитесь?

— Н-не знаю… — прошептала девушка. Она тряслась как осенний лист и была вся в синяках. Да и платье ее покрылось грязью после падения. Ей еще повезло, что никто из пьяных олухов, возвращавшихся домой после игры и дебошей, не сбил ее экипажем.

— Идем со мной, — велел граф.

Ошеломленная произошедшим девушка покорно последовала за ним к наемной карете.

Его пьяные друзья смотрели на него во все глаза.

— Все вон! — распорядился Лонгмор.

Громко протестуя, его приятели все же вывалились на мостовую и с искренним интересом уставились на девицу.

— Не твой тип, Лонгмор, — покачал головой Хэмптон.

— Боюсь, твои стандарты падают, — добавил Крофорд.

Но Гарри не отвечал на эти язвительные замечания.

— Куда направляешься? — спросил он девушку.

Та молча оглядела его, потом его друзей и, наконец, потаскушек, уже также выбравшихся из экипажа.

— Не обращай внимания, — сказал граф. — Мы всего лишь ехали на вечеринку. Куда тебя доставить?

Девица тотчас потупилась и пробомотала:

— Ах, ваша милость, я шла в «Общество портных». Я там работаю. И теперь опоздаю…

Она объяснила Лонгмору, где находилось «Общество». Тот кивнул и дал наставления кучеру, приказав как можно быстрее отвезти девушку. Потом помог ей сесть в экипаж и захлопнул дверцу. И вдруг вспомнил о модистках, вернее, об одной из них. О блондинке.

Оставив своих спутников искать другой экипаж, граф пешком добрался до Сент-Джеймс-стрит. Чтобы добраться до заведения Крофорда, нужно было миновать клуб «Уайтс» и пройти еще немного мимо «Мэзон Нуар», логова французских портних.

Что ж, он так и сделал. Потом обернулся и окинул взглядом верхние этажи, где (непонятно, по каким соображениям) до сих пор жили две из трех сестер Нуаро.

Затем Лонгмор продолжил свой путь и вскоре, усевшись за карточный стол, начал проигрывать огромные суммы. Час спустя, умирая от скуки, он ушел, хотя было еще непростительно рано, по крайней мере по стандартам светского общества. Тем не менее Лондон уже оживал — по Сент-Джеймс-стрит спешили пешеходы, а по мостовым гремели колеса экипажей (правда, лавки еще не открылись). «Мэзон Нуар», как было известно графу, открывали не раньше десяти, но портнихи приходили в девять — за последние недели он получил некоторое представление о привычках Софии Нуаро. И сейчас решил подождать.

Помахивая экземпляром «Фоксиз Морнинг Спектакл», Софи Нуаро ворвалась к герцогу и герцогине Кливдон в тот самый момент, когда молодые супруги завтракали в столовой.

— Видели это?! — возопила она, швырнув газету на стол перед сестрой и новоиспеченным зятем. — Общество бурлит! И разве не абсурд, что во всем винят сестер Шеридана?! Они, видите ли, вынашивали коварные планы! Они, а не мы!!! О, дорогая, увидев это, я подумала, что умру от смеха!

Некоторые члены высшего общества не раз сравнивали трех владелиц «Мэзон Нуар», который Софи сделает самым модным домом Лондона, даже если это убьет ее, с тремя ведьмами из «Макбета». И действительно, разве не они зачаровали герцога Кливдона — будучи в здравом уме, тот никогда не женился бы на хозяйке магазина!

По крайней мере, так утверждали злые языки. Но сейчас слухи о побеге Шеридана-Грант распространялись, как лесной пожар, и «Спектакл», как обычно, первым опубликовал сенсационную новость.

Марселина подняла глаза от газеты.

— Говорят, папа мисс Грант подает в суд лорда-канцлера иск против Шеридана, — сообщила она. — Что ж, ничего не скажешь, волнующая история…

В этот момент на пороге появился слуга.

— К вам лорд Лонгмор, ваша светлость, — доложил он.

«Только не сейчас, черт возьми», — подумала Софи.

Ее сестра вызвала скандал своим появлением в бомонде и к тому же нажила весьма влиятельного врага, по несчастному совпадению оказавшегося матерью Лонгмора. Клиенты десятками покидали «Мэзон Нуар», а Софи не имела ни малейшего представления, как возместить ущерб. «Только не он…» — мысленно повторяла она.

В столовую для завтраков вошел граф Лонгмор с газетой подмышкой, и сердце Софи бешено заколотилось — она ничего не могла с собой поделать.

Черные волосы, сверкающие темные глаза, благородных очертаний нос, сломанный, должно быть, не менее десяти раз, но упорно остававшийся прямым и надменным… И еще — высоченный рост и могучее телосложение. В общем, настоящая мужская красота. Вот если бы к ней еще и мозги…

Нет, лучше не надо! Во-первых, мужчине мозги ни к чему. А во-вторых, у нее не было времени ни для него, ни для мужчин вообще. Ей следовало спасать магазин от Надвигавшейся Беды.

— Принес вам последний «Спектакл». — Граф улыбнулся. — Но я вижу, что был недостаточно проворен.

— Сестра только что показала нам газету, — ответила Марселина.

Лонгмор нахмурился и покосился на Софи. Та молча кивнула, подошла к буфету и стала наполнять тарелку.

— Ах, мисс Нуаро! — воскликнул граф. — Вижу, вы ранняя пташка! Вас не было в «Олмаке» вчера вечером?

— Разумеется, нет. Даже испанская инквизиция не в силах заставить дам-патронесс дать мне поручительство.

— С каких это пор вы ждете их разрешения? Я был так разочарован! Сидел, как на иголках, гадая, в каком обличье вы появитесь! Мое любимое, по крайней мере, до сих пор — горничная из Ланкашира.

Этот костюм больше всего любила и сама Софи. Предполагалось, что ее вторжения на балы и приемы с целью собрать сплетни для Фокса должны были оставаться в глубочайшей тайне. Однако Софи, одна из Нуаро, прекрасно умела привлекать к себе внимание, а если требовалось, так и делаться невидимой.

Но он ее заметил. Должно быть, имел необычайно острое зрение, возмещавшее прискорбный недостаток мозгов.

Софи отнесла тарелку к столу и села рядом с сестрой.

— Как жаль, что я испортила вам все веселье, — обронила она.

— Ничего страшного, — любезно ответил граф. — Я все-таки нашел себе занятие.

— Да, очевидно, — согласился Кливдон, оглядывая гостя. — Но вы ведь никогда не встаете так рано. Вероятно, вы заехали к нам, возвращаясь с вечеринки.

Как и большинство ему подобных, лорд Лонгмор редко вставал до полудня. И сейчас его растрепанные черные волосы, обвисший галстук и помятые брюки свидетельствовали о том, что он еще не ложился, а если и ложился, то не в свою постель.

И тут воображение Софи не на шутку разыгралось — она отчетливо увидела обнаженного графа на простынях и… Нет-нет, она никогда не видела его голым, и лучше не видеть, но зато созерцала статуи, картины, а также, много лет назад достоинства некоторых хвастливых парижских мальчишек.

Софи решительно отбросила все неуместные мысли и воспоминания. Когда-нибудь она выйдет замуж за респектабельного мужчину, а этот Лонгмор… Ох, он редкостный болван, который постоянно путается у всех под ногами! К тому же он оказался старшим сыном женщины, желавшей уничтожить сестер Нуаро. Только идиотка могла бы связаться с таким!

Софи еще раз оглядела графа. Покрой его одежды был безупречен — прекрасно обрисовывались широкие плечи, узкие бедра и длинные ноги.

Снова выбросив из головы неуместные мысли, Софи напомнила себе, что одежда — ее профессия. И теперь стала рассматривать костюм графа лишь с профессиональной точки зрения. Она уже знала, что он, как правило, начинал свой вечер безупречно одетый — об этом заботился его камердинер Олни. Но Лонгмор не всегда вел себя безупречно, а Олни не мог присматривать за хозяином после его ухода из дома. И судя по виду графа, многое случилось с ним после того, как он покинул своего камердинера.

— Вы всегда отличались острым умом, — с поклоном ответил Лонгмор. — И вы верно предположили — я и впрямь кое-где побывал. Нужно было как-то изгнать из памяти унылые часы в «Олмаке»!

— Знаю, что вы не любите подобные собрания, — сочувственно заметил Кливдон. — Можно предположить, что вас туда заманила женщина.

— Моя сестра, — пояснил Лонгмор. — Она совершенно не разбирается в мужчинах. Мои родители постоянно на это жалуются. Даже я заметил, какие они жалкие типы. Я имею в виду ее поклонников. Свора распутников и банкротов. Я с угрожающим видом торчал рядом с Кларой, пытаясь их отпугнуть.

Софи легко могла это представить. Только он один мог своим видом вызывать озноб страха у всех окружающих, особенно когда смотрел на мир чуть прикрытыми глазами; в такие моменты граф напоминал огромную хищную птицу.

— Вы поступили как настоящий брат, — заметил герцог.

— Этот кретин Аддерли недавно пытался ухаживать за ней, — проворчал Лонгмор. Налив себе кофе, он уселся рядом с Кливдоном, напротив Марселины. — Она считает его очаровательным. А он, похоже, очарован ее приданым.

— Говорят, он бежал от вас как от чумы, — улыбнулся герцог.

— Мне не понравилась его ухмылка, — пояснил Лонгмор. — Вряд ли ему вообще нравится Клара. Мои родители его терпеть не могут. — Гарри указал кофейной чашкой на газету. — Едва ли они одобрят последнюю выходку Шеридана.

Кливдон молча кивнул, а Лонгмор, искоса взглянул на Софи и проговорил:

— Полагаю, вы вряд ли имеете к этому какое-то отношение, мисс Нуаро.

— Если бы имела, потребовала бы лучшего шампанского герцога и выпила бы за успех предприятия! Жаль, что не я устроила столь идеальный побег.

Все три сестры Нуаро были талантливыми модистками, но у каждой из них имелось и какое-то особое умение. Темноволосая Марселина, старшая из них, была еще и одаренной художницей. Рыжеволосая Леони, самая младшая, считалась финансовым гением. А блондинка Софи могла смягчить даже каменное сердце и вытащить деньги из крепко сжатых кулаков. Сестры часто повторяли, что Софи способна продать песок бедуинам.

Но сейчас ей даже не верилось, что это она сумела устроить скандал, который отвлечет крохотный умишко общества от Марселины? Как бы Софи ни любила старшую сестру, как бы ни была счастлива, что та вышла замуж за обожавшего ее мужчину, но так и не оправилась от крушения их общего мира, всегда вращавшегося вокруг семейного предприятия трех сестер. И не была уверена, что Марселина с мужем действительно понимали, какие проблемы для «Мэзон Нуар» вызвала их недавняя свадьба и в какой опасности оказалось их предприятие. Впрочем, они — новобрачные, а любовь туманит разум даже больше, чем похоть. И вообще, наверное, не стоило омрачить счастье влюбленных их с Леони тревогами.

— А может, воспользуешься тем, что обществу не до нас, и вернешься к работе? — все же спросила Софи у старшей сестры.

— Я должна вернуться к работе в любом случае, — заявила Марселина. — Дорогая сестра, только не уходи. Тетушки спустятся вниз через час или около того.

— Тетушки? — удивился Лонгмор. — Они еще здесь?

Кливдон-Хаус был достаточно велик, так что тетушки герцога, приезжавшие в Лондон на короткое время и не желавшие открывать свои городские дома, останавливались не в отеле, а у племянника. А недавно они примчались к нему, чтобы воспрепятствовать свадьбе, которая, как они заявляли, станет совершенно шокирующим мезальянсом. Но ни одной знатной даме, даже королеве, было не под силу тягаться с сестрами Нуаро и их секретным оружием — шестилетней дочерью Марселины Люси Корделией. Поэтому уже через несколько часов тетушки выбросили белый флаг и теперь искали способ сделать Марселину респектабельной; они искренне верили, что смогут представить ее королеве. Но Софи отнюдь не была уверена, что это поможет «Мэзон Нуар», — напротив, подозревала, что это лишь подольет масла в огонь ненависти леди Уорфорд.

— Всё еще здесь, по-моему, они не могут заставить себя уехать, — со вздохом ответил Кливдон.

Тут Марселина поднялась, и все остальные последовали ее примеру.

— Мне лучше уйти, прежде чем тетушки спустятся, — решила она. — Они никак не смирятся с тем, что я желаю продолжать работу.

— А это означает, что они действуют вам на нервы еще больше, чем мне казалось, — улыбнулся Лонгмор. — Ох, как я вас понимаю!.. — Он почтительно поклонился.

Софи невольно вздохнула. Этот человек, который мог заполнить дверной проем и, казалось, царил в комнате, был сейчас взъерошен и помят, но все же кланялся с грацией настоящего денди. О, как же он раздражал ее своей пиратской внешностью, прямо-таки излучавшей жизненную энергию! Увы, Софи чувствовала, что ее все сильнее влекло к этому «пирату». И если он вдруг обнаружит эту ее слабость… О, тогда она пропала!

Софи изобразила реверанс и, взяв сестру за руку, сказала:

— Да, верно, нам лучше не медлить. Я обещала Леони, что задержусь не больше чем на полчаса. — С этими словами она подтолкнула сестру к выходу.

Лонгмор смотрел им вслед, вернее, наблюдал за Софи, симпатичным сгустком энергии и изобретательности.

— Работа?.. — Он сокрушенно покачал головой, когда дамы ушли. — Не примите за неуважение к вашей супруге, но они безумны.

Герцог пожал плечами.

— Это зависит от точки зрения…

— И все же я не понимаю… — пробормотал граф. — Ведь они могли бы закрыть магазин и жить здесь. У вас комнат вполне хватает. Да и денег тоже. Зачем им кланяться и лебезить перед клиентками?

— Страсть, — пояснил Кливдон. — Работа — их страсть.

Но Лонгмор не совсем сознавал, что такое страсть. Более того, он был твердо уверен, что никогда ее не испытывал, поскольку в последний раз страдал из-за женщины в восемнадцать лет. Но его ближайший друг Кливдон все это прекрасно знал, поэтому граф ничего не сказал. Снова покачав головой, он подошел к буфету и наполнил тарелку яйцами и огромными ломтями бекона. После чего отнес все к столу и, усевшись, принялся за еду.

Гарри всегда считал дом Кливдона своим, и хозяин не раз заверял, что так будет и впредь. Что ж, герцогине он, похоже, нравился. А вот средняя сестра, блондинка, та готова была пристрелить его, что делало ее еще более интересной и привлекательной.

Именно поэтому он ждал и наблюдал за ней. И именно поэтому последовал за ней этим утром от «Мэзон Нуар» до Чаринг-Кросс. Увидев же в ее руке газету, тотчас понял, что это «Фоксиз Морнинг Спектакл» — листок, попадавший на улицы города и в грязные лапы продавцов газет ранее изданий конкурентов и, как правило, содержавший свеженький скандальчик. Хотя многие развлечения бомонда не начинались раньше одиннадцати вечера и заканчивались перед рассветом, Фокс неизменно начинял свой листок подробностями о том, что произошло всего несколько часов назад. Все признавали это большим достоинством издания, поэтому многие представители высшего общества регулярно читали скандальный листок.

Сгорая от любопытства — ему хотелось узнать, что привело Софи в Кливдон-Хаус в столь ранний час, — граф купил газету у оборванца, торчавшего на углу, и немного задержался, чтобы просмотреть листок. Он уже был знаком с «почерком» Софи и сразу понял, что это именно она организовала скандал с Шериданом. Но каким образом?.. Многое в ней он находил интригующим — начиная с походки. У нее была осанка, как у леди, и все же в ее покачивавшихся бедрах было нечто… не очень-то приличное. И это еще больше интриговало.

— Я женился на Марселине, зная, что она никогда не окажется от работы, — продолжал Кливдон. — В противном случае она ничем не отличалась бы от остальных. И не была бы той женщиной, которую я люблю.

— Любовь… — вздохнул Лонгмор. — Скверная штука…

— Когда-нибудь любовь придет и к тебе. Придет — и собьет с ног, так что плюхнетесь, сэр, на собственный зад. — Кливдон улыбнулся. — И вот тогда я над вами посмеюсь.

— Для этого любви придется немало потрудиться, — заверил друга Лонгмор. — Я не такой чувствительный, как ты, Кливдон. Если любовь пожелает меня сцапать, ей придется не только сбить меня с ног, но и связать, а потом измочалить до полусмерти. Да еще и выбить из головы то, что некоторые оптимисты называют мозгами.

— Вполне возможно, — согласился Кливдон. — И это сделает очередной «Спектакл» еще более забавным.

— Долго ждать придется, — буркнул граф. — Пока что главная моя проблема — Клара и ее бурная жизнь.

— Осмелюсь сказать, что дела у тебя дома крайне плохи для вас обоих, — посочувствовал Кливдон.

— Знаю, — кивнул граф. Его отец лорд Уорфорд был когда-то опекуном Кливдона, поэтому они с герцогом были скорее братьями, чем друзьями. И Кливдон с детства обожал Клару, так что все полагали, что они со временем поженятся. Вероятно, так и случилось бы, если бы герцог не встретил свою модистку. — Отец умыл руки, — сообщил Лонгмор. — В отличие от матери. — Мать же была вне себя. Малейшее упоминание о герцоге или его жене вызывало у нее истерику. Они с Кларой ссорились без всяких причин и постоянно втягивали Гарри в свои свары. Каждый день от сестры приходило очередное послание, в котором та умоляла приехать и СДЕЛАТЬ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ.

Лонгмор и Клара присутствовали на свадьбе Кливдона — словно давали свое благословение на брачный союз. Этот факт, немедленно отмеченный в «Спектакл», превратил Уорфорд-Хаус в поле битвы.

— Я вполне понимаю, почему Клара не желает иметь со мной ничего общего, — пробормотал герцог.

— Еще бы не понять! — воскликнул Гарри. — Она не раз это объясняла, причем очень громко и в присутствии всех своих знакомых.

— Но кое-чего я не понимаю… Почему она не прогонит Аддерли?

— Ну как же?.. Высокий, светловолосый, поэтического вида… — Лонгмор усмехнулся. — И знает, что сказать даме. Мужчины-то видят его насквозь. Но не женщины.

— Я понятия не имею, что у Клары на уме, — пожаловался Кливдон. — Моя жена и ее сестры стремятся докопаться до истины. Их дело — понимать своих клиенток, а Клара — особенная. Лучшая покупательница, на которой идеально сидят сногсшибательные модели Марселины. Сестры не желают, чтобы Клара вышла за человека с пустыми карманами.

— Значит, они еще и свахи? — удивился Лонгмор. — Если так, хотелось бы, чтобы они нашли ей кого-то подходящего и избавили меня от унылых ночей в «Олмаке».

— Предоставь все Софи, — посоветовал Кливдон. — Она ходит на все балы, поэтому лучше остальных сестер знает, что происходит.

— Включая и то, что людям не хотелось бы выставлять на обозрение, — пробормотал граф.

— У нее удивительно острый глаз на детали, — с улыбкой заметил Кливдон.

— И удивительно талантливое перо, — добавил Лонгмор. — Ее отчеты в «Спектакл» узнаешь с первого взгляда. Потоки слов о лентах, бантах, кружевах и оборках. Ни одна нитка не остается без внимания.

— Она замечает также жесты и взгляды, — возразил герцог. — И еще умеет слушать. Ни одна история не сравнится с написанными ею.

— О, безусловно… Она необычайно красноречива!

— Именно это и привлекает читателей, — Кливдон снова улыбнулся. — Сочетание сплетен и мельчайших подробностей о нарядах. Причем все подается в драматических тонах. Мне говорили, что это воздействует на женщин так же, как вид обнаженной дамы на мужчин. — Герцог кивнул на номер «Спектакл» и добавил: — Попрошу ее последить за Кларой. Вместе вы не допустите, чтобы с ней случилась беда.

У Лонгмора не нашлось возражений — он был готов на любой род деятельности с участием Софи Нуаро, и помощь в наблюдении за сестрой даст ему прекрасный повод постоянно находиться рядом с Софи, а при удаче и в одной с ней постели…

Граф кивнул и проговорил:

— Да, верно. Трудно представить лучшую кандидатуру для такой работы. От мисс Нуаро ничего не укроется. — Мысленно он звал ее Софи, пока только мысленно.

— Пока вы с Софи будете на страже, распутники и банкроты не получат ни единого шанса, — продолжал Кливдон. — Сам Аргус не добился бы большего.

Гарри наморщил лоб, пытаясь понять, о ком шла речь.

— Ты это о собаке? — пробормотал он.

— О гиганте с множеством глаз, — пояснил Кливдон. — «И пустил по ее следу наблюдателя, великого и сильного Аргуса, чьи глаза смотрели во все стороны. И богиня пробудила в нем неутомимую силу: сон никогда не смыкал его глаз, и он неустанно следил день и ночь».

Граф нахмурился и проворчал:

— День и ночь — это чрезмерно. Достаточно нескольких часов во второй половине дня.

Аддерли?!

И Клара!

В темном уголке террасы!

Но не настолько темном, чтобы он, Гарри, не разглядел, как негодяй Аддерли проделывал что-то с лифом платья Клары. Модистки сделали вырез неприлично низким, что позволяло каждому наглецу увидеть край той кружевной штуки, которую сестра носила под платьем. Однако Аддерли так увлекся, что спустил плечики практически до локтей. Судя по виду Клары, он ухитрился еще и ослабить шнуровку!

Когда Клара шлепнула по его нагло шарившим рукам, Аддерли стал прямо перед ней, дабы загородить. Но он был недостаточно велик. Конечно, все признавали, что леди Клара Фэрфакс — голубоглазая красавица-блондинка. Однако никто не осмелился бы назвать ее миниатюрной. И в результате дорогое нижнее белье, не говоря уже о той плоти, которая обычно не выставляется на вид, оказались перед глазами любопытных зевак, находившихся в этот момент поблизости. А таковых насчитывалось на террасе не менее дюжины. И все они кружили стервятниками над костями репутации леди Фэрфакс.

— Ее камеристка никогда не разгладит эти складки, — пробормотала стоявшая рядом горничная.

«Неужели в этот момент кто-то заметил нечто столь тривиальное, как помятое платье Клары?» — удивился граф. Но он тут же сообразил, что удивляться нечему — ведь этой горничной была Софи Нуаро, незаметно подошедшая к нему.

Тут же забыв обо всем на свете, граф в дикой ярости прорычал:

— Я сейчас разглажу этого мерзавца!

— Не будьте идио…

Но Гарри уже летел к парочке, сбивая с ног всех, кто имел несчастье оказаться у него на пути. Правда, большинство разбегались сами.

Подбежав к Аддерли, Лонгмор влепил ему увесистую пощечину.

— Какой идиот, — со вздохом проговорила Софи.

Наверное, ей стоило бы придержать язык. Ведь в глазах окружающих она — просто горничная. А горничные не называют господ идиотами, во всяком случае не вслух.

Но в том-то и беда с этим Лонгмором. Он не только путался под ногами, но и мешал ясно мыслить.

Софи отбросила эмоции и воззвала к практической стороне своего характера, той самой, которую постаралась воспитать у нее кузина Эмма, совсем не походившая на беспечных родителей Софи. Да-да, Эмма была совсем не такой. Была жесткой и практичной парижанкой.

Увы, с практической точки зрения все происходившее сейчас оказалось настоящим несчастьем. Ведь леди Клара была самой важной клиенткой «Мэзон Нуар»! Она покупала самые дорогие наряды, причем в больших количествах, покупала, несмотря на ненависть матери к их модному дому. Счета же оплачивал человек, управлявший делами лорда Уорфорда, а тот приказал платить быстро, не торгуясь и не делая различий между модистками.

Лорд Аддерли был полным банкротом или почти банкротом из-за своего пристрастия к игре. Так что он явно не годился леди Кларе в мужья. В списке Первых десяти тысяч он стоял под самым последним номером. Будь Лонгмор более умен, менее чванлив и высокомерен, она бы посоветовала ему не вмешиваться и не убивать возлюбленного сестры. Но поскольку граф был редкостным глупцом, Софи решила не тратить время, объясняя, что убийство только осложнит ситуацию и навсегда уничтожит репутацию леди Клары.

Граф же был в бешенстве, и ему ужасно хотелось кого-то ударить. Что ж, Аддерли и впрямь заслуживал хорошей трепки. Софи и самой захотелось дать ему оплеуху.

Между прочим, Софи и раньше видела, как дерется Лонгмор, и от такого зрелища у любой женщины учащался пульс, если только эта дама не ханжа. А она, Софи, определенно таковой не являлась.

Лорд Аддерли должен был рухнуть как подкошенный, но он только пошатнулся и отступил. Хм… значит, крепче, чем казался. И все же на сопротивление у него не хватило сил. И он даже не попытался ответить на удар. Может, следовал какому-то непонятному джентльменскому кодексу? Или просто боялся испортить свое смазливое личико и стремился сохранить зубы?

Лонгмор же был слишком взбудоражен, поэтому ничего вокруг не замечал. Сжав кулаки, он снова подступил к лорду Аддерли.

— Не смей, Гарри! — вскричала его сестра. Сделав шаг вперед, она загородила возлюбленного. — Не трогай его!

Леди Клара вдруг разразилась слезами — и так убедительно! Сама Софи не могла бы лучше изобразить ужас и отчаяние, а ведь она была экспертом. Бедняжка рыдала над несчастным возлюбленным; тому же, по мнению Софи, в самое ближайшее время предстояло обзавестись огромным синяком под глазом. Слезы струились по прекрасному лицу леди Клары, а ее полуобнаженная грудь бурно вздымалась… О, она блестяще играла свою роль! Столь талантливая актриса непременно вызовет сочувствие у всех присутствовавших джентльменов. А леди, обрадовавшись, что стали свидетельницами падения самой красивой женщины Лондона, позволят себе пожалеть ее. «Она могла заполучить герцога, — скажут они, — а теперь ей придется довольствоваться нищим лордом!»

В высшем свете все еще повторяли цитаты из речей леди Клары, в которых она поведала, как отвергала герцога Кливдона. Одной из любимых была заключительная реплика: «Почему я должна довольствоваться вами?»

В какой-то момент показалось, что лорд Лонгмор вот-вот оттолкнет сестру. Но он, видимо, сообразил, что это бесполезно. Поэтому закатил глаза и тяжко вздохнул. После чего вскинул руки к небу и отвернулся. Толпа же подалась вперед, отрезав его от Софи.

Впрочем, не важно. В любую минуту маркиза Уорфорд узнает, что ее дочь согрешила, а она, Софи, обязана была находиться на месте, когда это произойдет, чтобы потом быстренько написать отчет в утренний выпуск «Спектакл». А еще ей следовало удостовериться, что тревожные слухи, донесшиеся до нее в дамской комнате, — чистейшая правда, а не выдумки. Так что ночь будет долгой…

Софи отвернулась и попыталась найти способ пробраться в другой конец зала. В отличие от слуг, горничные обязаны оставаться незаметными. Должны держаться подальше от бального зала и торчать в коридорах или же помогать леди в дамских комнатах — чинить чулки и подолы, например, а также бегать за шалями и шарфами и подносить нюхательные соли упавшим в обморок. Кроме того, они должны были убирать за сильно перепившими.

Софи как раз решала, у какой двери лучше подслушивать, когда прямо перед ней возник Лонгмор.

— Вы? — спросил он.

— Я?.. Вы, ваша милость это о чем? — проговорила она, растягивая гласные как истинная уроженка Ланкашира. Она еще помнила, что забылась и заговорила с ним, как с равным. Но Софи, как и все ее родственники, была законченной лгуньей и сейчас смотрела на графа широко раскрытыми синими глазами — такими же невинными и пустыми, как у пасущейся на лугу коровы (она очень гордилась своей способностью изображать глупость и невежество).

— Не притворяйтесь, — пробурчал Лонгмор. — Я бы узнал вас за милю, мисс…

— О нет, ваша милость, не мисс, а просто Нортон. Что изволите, ваша милость? Чего бы вы…

— Не стоит, — перебил граф. — У меня нет настроения для ваших игр.

— Попаду я в беду из-за вас, ваша милость, — пропела Софи, мысленно добавив «осел вы этакий». Ослепительно улыбнувшись, она еще шире распахнула глаза в надежде, что Лонгмор вспомнит о запрете горничным болтать с гостями.

— Как, черт возьми, он это проделал? — спросил граф. — И зачем ей это? Или она спятила?

Софи осмотрелась. Гости были заняты сплетнями о падении леди Клары. А лорд Лонгмор, очевидно, был не так им интересен, хотя… Если вернее, то он тотчас отпугивал любого, кто смел на него косо взглянуть. Поскольку же сейчас его настрой был вполне ясен всем гостям, никто из них не решался даже шепотом о нем заговорить. И конечно же, все старались обходить его стороной и не смотреть на него.

— Сюда, — шепнула Софи, схватив графа за руку.

Если бы он не послушался, у нее не было бы ни малейшего шанса сдвинуть с места этого гиганта. Сделать такое — все равно что остановить мчащийся локомотив!

Граф, похоже, не ожидал, что эта миниатюрная особа потащит его за собой, но все же, сбитый с толку, покорно последовал за ней. Софи же повела его в один из коридоров для слуг; а поскольку последние пользовались любым предлогом, чтобы оказаться поближе к центру скандала, то она почти не сомневалась, что никого из них не встретит. Но все-таки внимательно оглядела коридор. Удостоверившись, что побережье безлюдно, она выпустила руку графа и прошептала:

— А теперь слушайте меня.

Весьма озадаченный поведением Софи, граф уставился на свою руку. Потом, взглянув на девушку, проговорил:

— Вот и хорошо. Наконец-то вы отказались от своих ланкаширских манер.

— Имеете хоть какое-то понятие о том, что случится, если меня разоблачат? — прошипела Софи.

— А вам не все равно? Ведь ваша сестра вышла за герцога…

— Ох, какой же вы осел.

Граф уставился на Софи в изумлении.

— Я сказал что-то не то?

— Вот именно, — процедила она сквозь зубы. — Поэтому ничего больше не говорите. Только слушайте.

— Боже, не собираемся же мы обсуждать… произошедшее?

— Собираемся. Вы ведь хотите помочь сестре?

Граф промолчал, а Софи вновь заговорила:

— Поверьте, меня тоже ужасно огорчило случившееся. Неужели не понимаете, как все это скверно для нашей коммерции?

— Вашей коммерции? — тихо переспросил граф, но Софи понимала, что его спокойствие только внешнее; он был готов в любой момент взорваться.

И теперь становилось еще яснее, почему люди разбегались при виде Лонгмора. Но насилием ничего не исправишь. Поэтому следовало отвлечь его. А для этого достаточно было сказать правду.

— Аддерли по уши в долгах и в закладных, и ростовщики возьмут в оборот даже его детей, когда те родятся. Леони уточнит до фартинга, сколько он стоит. И если окажется, что он все-таки стоит один фартинг, то я первая удивлюсь.

— Я все знаю, — кивнул Лонгмор. — Но как моя сестра оказалась с ним на террасе? Да, понимаю, она наивна, но глупой я никогда ее не считал.

— Понятия не имею, как так вышло, но могу поклясться, что она всего лишь хотела отточить на нем искусство флирта. Ваша сестра никогда не показывала, что каким-то образом выделяет его среди всех остальных.

— Уверены? — проворчал граф.

И Софи очень не понравился его тон. Было очевидно, что Аддерли грозили неприятности. Но не следовало допускать, чтобы Лонгмор разорвал негодяя на миллион кусочков, чего он явно желал.

— Я слышала, что Аддерли может быть очень обаятельным, — заметила Софи. — И я знаю, что она почувствовала…

— О, прекрасно! Теперь мы станем говорить о ЧУВСТВАХ!

Софи вздохнула. Будь у нее под рукой тяжелый предмет, — непременно швырнула бы в голову этого болвана! Он, конечно, ничего не ощутит, но ей стало бы легче.

— Совершенно верно, милорд. Именно о чувствах. Но я избавлю вас от сложных рассуждений, деталей и логических выводов и перейду к главному. Леди Клара ощущает себя мятежницей и стремится сделать что-нибудь назло матери, особенно когда та отвернется. Очевидно, Аддерли увидел прекрасную возможность заполучить богатое приданое и превратил неповиновение в серьезное нарушение этикета.

Софи умолкла и нахмурилась. В этой сцене было что-то не так… Но она подумает над этим позже. Главное сейчас — мужчина, стоявший в нескольких дюймах от нее. А он в тот же миг проворчал:

— Я вызову мерзавца на дуэль. Поедем на рассвете в какой-нибудь унылый лес. Конечно, сырость губит сапоги… И особенно утренняя роса. Не говоря уже о том, какой шум поднимет Олни, увидев потом следы пороха на моих манжетах.

Софи вцепилась в рукав графа.

— Помолчите! И выслушайте меня!

Лонгмор уставился на ее пальцы с таким же недоумением, с каким перед этим смотрел на свою руку. Но его милость был отнюдь не мыслителем. Ох, как же легко его удивить!

Снова вздохнув, Софи заявила:

— Поймите, вы не должны в него стрелять.

— Почему?

«Господи, даруй мне терпение»! — мысленно воскликнула Софи.

— Потому что он от этого умрет, понимаете? А репутация леди Клары тогда окончательно погибнет. Прошу вас, лорд Лонгмор, ничего не предпринимайте. Предоставьте все нам.

— Нам?..

— Моим сестрам и мне.

— И что вы предлагаете? Наряжать его, пока не умрет от скуки? Связать и заставить слушать рассказы о новейших модах?

— Да, если потребуется. И умоляю, не волнуйтесь по этому поводу.

Гарри молча смотрел на девушку.

— Во всяком случае, постарайтесь его не покалечить и не убить, — продолжала Софи. И тут же добавила: — Ваш апперкот правой был изумителен. Превосходно выразил братское возмущение…

— Вы случайно не слагаете надгробное слово над репутацией моей сестры? — проворчал граф. — То, которое появится в завтрашнем «Спектакл»?

— Если я этого не сделаю, сделают другие. Лучше знакомый дьявол, чем незнакомый, милорд. Главное — позвольте мне делать то, к чему я лучше пригодна. И тогда вы окажетесь настоящим героем, всегда готовым защитить своих женщин!..

— Вот как? — Лонгмор широко раскрыл свои черные глаза. — Так вот как я должен себя вести?

— Да, милорд. Сумеете?

— Значит, я буду со связанными руками, да?

— Да, да, да! И заклинаю вас, не выставляйте себя напоказ.

— Ладно, хорошо, — кивнул Лонгмор, не сводя с девушки глаз.

— Вот и замечательно. Теперь вам пора идти. Ваша мать вот-вот узнает новости, если уже не узнала.

Но граф не уходил. По-прежнему стоял перед Софи, сосредоточенно глядя на нее. И она вдруг почувствовала жар и трепет. Более того, у нее возникло ощущение, что она… не вполне одета.

«О, ради всего святого, не сейчас!» — воскликнула она мысленно.

— Вам нужно идти, — повторила Софи. И попыталась подтолкнуть графа в сторону зала. Ох, все равно что стараться сдвинуть кирпичную стену!

— Щекотно, — пожаловался он.

— Идите. Немедленно!

Лонгмор молча кивнул и ушел.

Лонгмор решил, что это нечто вроде борделя для женщин. В магазине имелся даже незаметный черный ход, предназначенный, вне всякого сомнения, для дорогих шлюх и их покровителей.

Несколько минут назад скромная, но элегантно одетая особа впустила их и повела по неярко освещенной, устланной ковровой дорожкой лестнице. Небольшие пейзажи и модные картинки старых времен висели на бледно-зеленых стенах.

В демонстрационном зале «Мэзон Нуар» он оказался словно в другом мире. Помещение это больше напоминало гостиную. Опять небольшие картины, но уже на светло-розовых стенах. А также фарфоровые безделушки и кружевные салфетки на столах. В воздухе стоял едва уловимый аромат — как будто здесь только что пронесли огромный букет цветов. И все окружающее было мягким, роскошным, зазывным… Сейчас, казалось, войдут гаремные одалиски и… Граф едва подавил искушение — ужасно хотелось растянуться на ковре и приказать слуге, чтобы подал гашиш и впустил танцовщиц.

Внезапно дверь открылась, и он замер в предвкушении… Но это вернулась элегантно одетая особа. Вернулась с подносом, который тотчас же поставила на чайный столик. На подносе находилось блюдо с печеньем, а рядом с ним вместо чайника красовался графин.

— Так вот, как они это делают! — воскликнул граф, дождавшись ухода женщины. — Накачивают тебя спиртным!

— Не меня, а тебя, — возразила Клара. — Они же прекрасно знают, как тебе будет скучно… Хотя и я не прочь немного подкрепиться. О, Гарри!.. — воскликнула сестра, бросаясь в кресло. — Что мне делать?!

Было очевидно, что леди Клара вот-вот зальется слезами. Причем на сей раз сестра застигла его врасплох, поскольку по пути сюда она была абсолютно спокойна. И он и не удивился, когда Клара попросила отвезти ее в «Мэзон Нуар» — ее покорность матери не обманула его.

Леди Клара была ангельски красива, поэтому люди считали ее мягкой и податливой, то есть принимали равнодушие за послушание. Она и впрямь была из тех, кому абсолютно безразлично все на свете. Но когда речь заходила о чем-то ей небезразличном, леди Клара становилась упрямой, как ослица. Причем с тех пор, как сестрицы Нуаро запустили в нее свои коготки, она сделалась невыносимо упрямой во всем, что касалось одежды.

Лонгмор постарался призвать сестру к спокойствию.

— Черт побери, Клара! Никаких водопадов! Говори, в чем дело, и покончим с этим!

Она нашла платок и поспешно утерла глаза.

— Я из-за мамы… Она действует мне на нервы.

— И это все?!

— А разве этого недостаточно? Я стала посмешищем в обществе! Я должна выйти замуж впопыхах, и мать постоянно твердит, какая я неудачница и как все неправильно делаю!

— А это… — Граф окинул взглядом зал. — Это еще один неправильный поступок?

— У меня тут хотя бы настроение поднимется! — воскликнула Клара. — Не то что у этой неумехи с Бедфорд-сквер, которой мама так неразумно предана!

Гарри привез сестру сюда, потому что она желала посетить «Мэзон Нуар»… и потому что он сам стремился сюда.

«Мэзон Нуар» был немыслимо дорог, а владелицы оказались завзятыми обольстительницами (в смысле одежды). Все здесь было чрезвычайно французским, но главное — именно здесь находилось логово Софи Нуаро.

«И если уж мужчине приходится торчать в модном магазине, то лучше всего здесь», — невольно подумал граф. Но дома Клару ждал скандал. И еще какой!

— Мать наверняка устроит истерику, и тебе придется плохо, — заметил он.

— Платье того стоит, — возразила сестра. Это был ее последний шанс роскошно одеться. Если, конечно, брат не найдет способа избавиться от Аддерли и одновременно восстановить ее, Клары, репутацию.

Тут брат почему-то нахмурился, и Клара, покосившись на него, сказала:

— Для меня это развлечение, но тебе, наверное, будет смертельно скучно. Тебе необязательно оставаться. Я найму кеб.

— Кеб? Ты в своем уме? Чтобы я никогда больше этого не слышал! — Лорд Лонгмор прижал к вискам пальцы и тяжко вздохнул, подражая матери.

— О, милорд!.. Ваша сестра поедет домой в грязном наемном экипаже?! Поедет одна по улицам Лондона подобно продавщице?! Неужели вам не стыдно? — За спиной Гарри послышался шорох нижних юбок, а затем — сдавленные смешки.

Граф тотчас повернулся, чувствуя, как гулко колотится сердце. Перед ним стояли три молодые женщины — брюнетка, блондинка и рыжая, — с вежливым интересом взиравшие на него. Причем у двух последних были большие веселые глаза — шокирующе синие. Ему также показалось, что одна из сестер тихо вздохнула.

Все они были очень хороши собой — каждая по-своему — и могли бы считаться ослепительными красавицами, однако блондинка… О, она затмевала остальных. Затмевала сразу же — стоило только посмотреть на нее! У нее были вьющиеся волосы цвета бледного золота, огромные, выразительные глаза, сиявшие как два сапфира, чуть вздернутый носик, пухлые чувственные губки и остренький подбородок. А все, что находилось ниже шеи… О, все это выглядело просто восхитительно, несмотря на совершенно безумное одеяние, считавшееся последним криком моды.

— Ах, герцогиня! — воскликнула Клара, поднимаясь и приседая.

— Прошу вас, никаких герцогинь, — запротестовала ее светлость. — Почему бы нам не сделать вид, что мы во Франции? Тогда бы вы могли обращаться ко мне «мадам», как к любой модистке. Ведь я и есть ваша модистка, не так ли?

— Величайшая в мире модистка, — поправила Софи.

— А вы, значит… — начал Лонгмор.

— Вторая величайшая в мире модистка.

— Кто-то должен объяснить вам значение превосходной степени, — со вздохом заметил граф. — Впрочем, понимаю… Английский — не родной ваш язык. То есть не первый.

— У меня два единственно первых языка. Английский и французский.

— Возможно, кто-то должен вам объяснить значение слов «первый» и «единственный», — покачав головой, ответил Лонгмор.

— О да, милорд. Прошу вас, просветите меня, — проговорила Софи, широко распахнув синие глаза, едва ли ни на пол-лица. — Я ничего не понимаю в цифрах. Леони вечно на это жалуется! «Неужели так и не научишься считать?» — твердит она.

— И все же… — пробормотал граф. Он вдруг заметил, что Клара вместе с сестрами Софи уже шла к двери. — Куда это вы? — осведомился он.

— Взглянуть на выкройки платьев. Ты найдешь это занятие чрезвычайно утомительным, — бросила на ходу леди Клара.

— Как сказать… — многозначительно проговорил граф. — Все зависит от…

— От чего?! — выпалила Софи.

— Думаю, от обстановки. — Гарри осмотрелся. — Вижу, здесь не слишком много развлечений.

— Ваш клуб в нескольких шагах отсюда, — напомнила Софи. — Возможно, вам лучше подождать там. Я пошлю за вами, когда леди Клара освободится.

— Ну не знаю… — в задумчивости протянул граф. — Думаю, мне следует находиться здесь. Чтобы излучать успокаивающее воздействие.

— Вы?.. Успокаивающее воздействие?.. — переспросила Софи.

— В любом случае не исключено разграбление банковского счета моего родителя. Так что понадобится холодная мужская голова.

— Гарри, ты же знаешь, что папе безразлично, сколько я трачу на одежду, — вмешалась Клара. — Он любит, когда я хорошо выгляжу. А тебе совершенно все равно, что именно я покупаю. С твоей стороны было очень любезно привезти меня сюда. Но тебе ни к чему приглядывать за мной. Я здесь в полной безопасности.

Лорд Лонгмор молча обвел взглядом сестер. Покосившись на Софи, проговорил:

— Вот и прекрасно. Мужчина способен мыслить яснее, когда не окружен женщинами. К тому же мне нужно алиби.

— Зачем? Собираетесь кого-то убить? — съязвила Софи.

— Пока нет. Вы же не позволили мне убить жениха Клары. Нет, мне нужно алиби для сестры, которая не должна здесь находиться.

— Мама велела ехать к Даудни, — пояснила леди Клара, — но Гарри меня пожалел.

— Я пожалел себя, — возразил граф. — А сестру привез сюда, чтобы не слышать рыданий, жалоб и истерик…

— В таком случае мы должны предоставить вам алиби, — сказала Софи. — Хотя бы из благодарности.

Лонгмор мог бы придумать гораздо более приятные способы выражения благодарности. «Но для начала и этот подойдет», — решил он. И тут же предупредил:

— Только не слишком сложное.

Софи закатила глаза.

— Знаю-знаю, милорд.

— Я ведь человек простой, — добавил граф.

— Ваше алиби такое простое, что даже осел запомнит. Когда леди Клара вернется домой, она скажет, что вы были пьяны, поэтому привезли ее сюда, а не к Даудни.

— Идеально! — воскликнула Клара.

— Превосходно! — отозвался Лонгмор. — Клара может сказать, что я стоял над ней и заставил заказать десятков семь платьев. А также гору сорочек и…

Тут у него разыгралось воображение, и перед глазами проплыло муслиновое и кружевное белье, а среди всей этой роскоши нежилась полураздетая голубоглазая дьяволица…

Граф взмахнул рукой, словно отгоняя соблазн. Нет, еще не время. Он только начал осаду и по опыту знал, что любая крепость таит множество сюрпризов, ловушек и капканов. Но ведь легкое завоевание — ужасная тоска!

— И все, что нужно для приданого, — продолжал Лонгмор. — Когда же матушка придет в сознание и потребует, чтобы Клара отказалась от заказа, та немедленно обратится к нашему благоразумному отцу, который скажет, что никто не может просто так, по капризу, отменять такие большие заказы.

Софи скрестила руки. В ее синих глазах что-то промелькнуло, но лицо казалось непроницаемым.

— Прекрасно, — кивнула она. — Придерживайтесь плана и никакой импровизации.

— О, не опасайтесь, — заверил модистку граф. — В любом случае легко сделать рассказ отчасти правдивым. Мне достаточно отправиться в клуб и начать планомерно напиваться, пока вы не закончите разорять моего отца. А когда я верну Клару в Уорфорд-Хаус, все без труда поверят в мое пьянство.

С этими словами Гарри вышел из гостиной, затем подошел к лестнице и стал спускаться. Услышав за спиной поспешные шаги и шелест юбок, он остановился и обернулся.

— Лорд Лонгмор, подождите, — проговорила Софи с едва уловимым французским акцентом.

Граф поднял на нее глаза. Она стояла на верхней площадке, облокотившись на перила, и вид у нее был чрезвычайно соблазнительный. Он видел ее шелковые туфельки и ленточки крест-накрест, привлекавшие внимание к изящным щиколоткам. Увидел и тонкие шелковые чулки, обтянувшие ноги. Воображение легко дорисовало то, что было скрыто одеждой, например местечки над коленями, где красовались красные подвязки.

Гарри молчал, упиваясь этим зрелищем.

— Эффектный уход, — заметила Софи.

— Я тоже так подумал, — кивнул граф.

— Неприятно все портить… но у меня идея!

— Вы просто чудо! Сначала алиби, потом идея. И все в один день!

— Я подумала, что вы можете мне помочь.

— Вполне вероятно, — кивнул Гарри, продолжая рассматривать щиколотки модистки.

— С вашей матушкой, — добавила она.

— Но что же я должен с ней сделать?

— В идеале… Я хотела бы ее одеть.

— Это довольно трудно, если учесть, что она вас ненавидит. То есть не именно вас. Но вы тесно связаны с герцогиней Кливдон.

— Да, знаю. Но я уверена, что мы можем заставить ее образумиться. То есть я смогу заставить. С вашей помощью.

— Что вы предлагаете, мисс Нуаро? Притащить ее сюда? Внести бесчувственную в ваше логово, где вы силой переоденете ее в самые модные наряды?

— Только в качестве последнего средства. Пока что у меня на уме нечто более простое. И никто не узнает, что вы мне помогали.

— Мы в Лондоне, мисс Нуаро. Поверьте, это не такое место, где никто не узнает.

— Но я обещаю…

— Впрочем, мне все равно, — перебил граф.

— Да-да, конечно. Я и забыла. Но я-то должна остаться в тени.

— Речь об очередном маскараде?

— Только для меня, — пояснила Софи. — Нужно поехать к Даудни…

— А Даудни… Это кто?

— Нора рептилии. Жуткой Хортен-Даудни, чудовища, которое обряжает вашу мать в унылые одеяния. Мне нужно пробраться в ее магазин.

Граф пристально взглянул на собеседницу.

— Хотите пошпионить?

— Совершенно верно, — кивнула Софи.

— Собираетесь взорвать это место?

— Только в том случае, если ничего другого не останется.

Граф мысленно улыбнулся. Он будет счастлив отвезти красавицу-модистку куда угодно. Но быстрое согласие означало бы быстрый уход. А он еще не устал любоваться ее щиколотками.

Лорд Лонгмор сделал вид, что задумался.

— Это всего на час-другой, — уговаривала Софи. — И поездка никак не нарушит ваш распорядок дня.

— Нет, разумеется. То есть не нарушила бы… в другое время. Но сейчас мне нужно решать проблему с Аддерли, а это потребует глубоких и долгих размышлений.

— Вам необязательно решать проблему с Аддерли. Я разве не сказала, что мы с сестрами все устроим?

— Это не те проблемы, которые я доверяю решать женщинам. Все может усложниться, а мне не хотелось бы видеть ваши красивые платья испорченными.

— Поверьте, лорд Лонгмор, мы с сестрами имели дело и не с такими сложными ситуациями.

Тут взгляды их встретились, и в синих глазах Софи вдруг промелькнуло что-то жесткое и решительное. Промелькнуло и исчезло… Но граф тут же вспомнил про тех мужчин, которые преследовали Софи на балу и вышли из погони со значительными потерями. Было ясно, что мисс Нуаро совсем не такая, какой казалась с первого взгляда, и он понял это сразу же.

— Позвольте мне хорошенько поразмыслить об этом в прохладных глубинах моего клуба, — ответил Гарри, прежде чем спуститься по лестнице.

5 июня, пятница, утро

Лонгмор переложил поводья в левую руку, затем вынул из кармана часы и открыл их.

— В одиннадцать, — сказала накануне Софи. — Тогда — самое время. — Аристократы обычно ездили по магазинам днем, и она должна была опередить их. — Надо приехать к Даудни пораньше. — объясняла Софи. — Хозяйки магазинов, то есть такие, как она, пресмыкаются перед знатными дамами и… В общем, было бы неплохо увидеть выкройки платья вашей матушки, поскольку она — одна из самых важных заказчиц. И это означает, что ее ни в коем случае не передадут младшей продавщице. Ею займется либо сама Жуткая Хортен, либо одна из старших продавщиц.

Ровно в одиннадцать Лонгмор взглянул на небо. Облачно, но дождя не предвиделось. Хотя его грум Рид считал иначе. Но Риду просто не хотелось оставаться дома. «Если пойдет дождь, — а он заверил хозяина, что дождь непременно пойдет, — вашей милости потребуется помощь, чтобы поднять верх коляски», — заявил Рид.

«Что ж, в таком случае мы промокнем», — решил Лонгмор. Хотя грум иногда бывал очень полезен, в данном случае он только помешал бы.

Граф убрал часы в карман и снова уставился на дверь магазина. Софи велела ему заехать не в «Мэзон Нуар», а подъехать к лавке с лентами, находившейся чуть ниже по Сент-Джеймс-стрит, рядом с Сент-Джеймсским дворцом. «Чтобы отвести подозрения», — пояснила она.

— Доброе утро, кузен, — послышался знакомый женский голос.

Гарри захлопал глазами. Вроде бы голос Софи и в то же время не ее… Он знал, что это она, но не верил своим глазам. Женщина, стоявшая на тротуаре рядом с его экипажем, была настолько неприметна, что он, возможно, даже не заметил бы ее, если бы не был с ней знаком.

Темно-коричневый плащ скрывал фигуру, а болотно-зеленый капор и кружевной чепец под ним не позволяли рассмотреть волосы. На щеки спадали, правда, несколько совершенно прямых прядей неопределенного оттенка. Кроме того, на носу у нее чернела большая родинка, а на переносице сидели затемненные очки, приглушавшие ярко-синий цвет глаз до унылого серого.

Лонгмор вдруг понял, что таращится на Софи с раскрытым ртом, и поспешно закрыл его.

— Вот и вы… — пробормотал он в растерянности.

— Вы бы увидели меня раньше, если бы не мечтали о чем-то, а смотрели по сторонам, — процедила Софи так же язвительно, как Глэдис, и с тем же грубым выговором. А затем влезла в экипаж так же неуклюже, как это сделала бы его кузина.

Не знай он, кто перед ним, остался бы в полной уверенности, что его разыгрывает сама Глэдис. Но кузина никогда никого не разыгрывала. Для этого у нее не хватало воображения.

— Как вам это удалось? — не удержавшись, спросил граф. — Вы не можете ее знать. Она годами не покидает Ланкашир!

— У леди Клары явный актерский талант. Она прекрасно изображает всех, кого знает. Нам с сестрами легко было определить, к какому типу женщин относится ваша кузина. Мы делим всех женщин… на определенные типы.

— Глэдис принадлежит к какому-то типу? Очень жаль. Я всегда считал, что она уникальна и что ее одной более чем достаточно.

Гарри пустил лошадей шагом, но все равно пришлось уделять им все внимание. Утром он проехал по Гайд-парку, чтобы немного их прогулять, но они так и не успокоились, — очевидно, как и хозяин, не привыкли к торговым улицам в такой ранний час, когда тротуары заполнены рабочим людом. К тому же они то и дело пытались укусить других лошадей, имевших несчастье не так на них посмотреть. Обычно граф находил это забавным, но сегодня счел их поведение весьма неуместным. Ведь ему нужно было вести кампанию по завоеванию сидевшей рядом женщины… Или, по крайней мере, добраться до Пиккадилли без происшествий.

— Какого черта делают здесь так рано все эти люди? — проворчал граф.

— Они где-то услышали, что лорд Лонгмор встанет сегодня еще до полудня, — с усмешкой сказала Софи. — По-моему, они намерены отметить это событие иллюминацией и фейерверками.

Гарри правил лошадьми с детства и не мог вспомнить, когда в последний раз это давалось ему с таким трудом.

— Кажется, вы пугаете лошадей, — сказал он.

— Кажется, они просто не привыкли к дневным оживленным улицам, — ответила Софи ему в тон.

— Возможно, их беспокоит ваша родинка, — предположил Лонгмор. «А, может, ее аромат, — добавил он мысленно. — Такой слабый… скорее намек на аромат. Жасмина и чего-то еще. Какой-то травы, быть может…»

Но нет, не запах тревожил лошадей. Это его, Гарри, он приводил в такое возбуждение, и он ничего не мог с собой поделать. И еще он слышал шорох ее нижних юбок, слышал настолько отчетливо, что он, этот шорох, казалось, перекрывал все уличные звуки — и топот копыт, и стук колес, и даже крики возниц… А лошади, наверное, чувствовали его волнение, потому и нервничали.

Все это было так абсурдно, что граф рассмеялся.

— Что случилось? — встрепенулась Софи. — Что вас рассмешило.

— Мы с вами… — он повернулся к ней. — В такой час — и ехать в модный магазин?

— Но вы ведь иногда поднимаетесь с постели до полудня…

— Да, но не в магазины.

— А куда же? На скачки? На боксерский матч? На конский аукцион? Может, существует еще какое-нибудь волнующее зрелище?

— Думаю, зрелище будет весьма волнующим, если вас разоблачат. Что обязательно произойдет, когда вы разденетесь, чтобы с вас могли снять мерки. А если родинка отвалится? Или вдруг очки запутаются в парике?..

— На мне несколько слоев одежды, и я не позволю им проникнуть дальше второго. Кстати, это не парик. Я намазала волосы яйцом. Говорят, что если его смыть, то волосы блестят. Но пока что они стали тусклыми.

Граф невольно улыбнулся. Нелегко ей будет промыть волосы, такие густые и длинные… Он представил золотистые пряди Софи, струящиеся по обнаженной спине. О, скорее бы к ним прикоснуться!

— Вы обещали мне громил, — вспомнил он. — У меня уже руки чешутся — ужасно хочется подраться. Причем так, чтобы противник не сбежал, а ответил ударом на удар!

— Милорд, будь я джентльменом… Увидев, как вы надвигаетесь на меня со сжатыми кулаками, удрала бы побыстрее.

— Громилы не джентльмены, — возразил Гарри. — И они не убегут.

— Если начнете умирать от скуки, в любой момент можете начать драку, — посоветовала Софи.

— Если эти громилы действительно существуют. Никогда прежде не слышал, чтобы их держали в модных магазинах.

— Вы просто их не замечали, потому что не думали о том, каково это — управлять магазином. Вы замечаете, как вас обслужили, не более. Но громилы очень полезны в магазине, где работают одни женщины. Часто приходится иметь дело с пьяными мужчинами, которые опрокидывают мебель и лапают швей. Хотя для нас всего хуже — воровские шайки. Они приходят небольшими группами, по два-три человека. Все прилично одетые и держатся порознь, словно не знакомы друг с другом. Один отвлекает продавщиц, пока остальные набивают карманы. У них специальные большие карманы под верхней одеждой. И все они очень проворны. Вы бы поразились, если б узнали, сколько они могут утащить, когда вы отвернетесь хоть на секунду.

— Где же вы в таком случае скрываете мускулистых парней, которые работают на вас?

— Нам они ни к чему. Мы начинали, как вам известно, в Париже. Начинали еще в детстве, когда… Так, постойте… Марселине тогда было девять, так что мне — семь или восемь, а Леони — шесть. Когда вы с самого детства обучаетесь своему ремеслу, все усваивается намертво и вы уже действуете инстинктивно. Пьяные, воры, мужчины, считающие, что модные лавки — это нечто вроде борделей… Мы вполне способны справиться с такими проблемами.

Граф вспомнил жесткое выражение, промелькнувшее на лице Софи, когда она заявила, что вполне способна справиться с некоторыми ситуациями. Но тогда он не понял, что именно она имела в виду.

Они уже сворачивали на Оксфорд-стрит, когда перед экипажем возникли двое мальчишек. Громко выругавшись, Лонгмор резко свернул, прежде чем лошади успели растоптать детей. Граф задыхался от запоздалого страха. Секундное промедление — и озорники погибли бы!

— Смотрите куда идете, болваны! — проревел он, заглушив вопли других кучеров.

— Сука, уродина! — завизжал кто-то у самого его уха. — Отпусти меня, глупая свинья!

— Ну уж нет! Ни за что! — прошипела Софи.

Лонгмор повернул голову. Маленький оборванец почти свисал со спинки сиденья. Софи же крепко держала его за руку и весело улыбалась.

Граф взмахнул поводьями, пытаясь придержать лошадей.

— Какого черта? — проворчал он. — Откуда мальчишка взялся?

— Ниоткуда! — закричал тот, пытаясь вырваться. Но Софи оказалась сильнее. — Я ничего плохого не делал! Просто захотел немного прокатиться, а эта очкастая змея хочет оторвать мне руку!

Лонгмору показалось, что парнишка сказал именно это, хотя из-за его ужасного кокни разобрать, что он говорил, было почти невозможно. Мальчишка то и дело проглатывал звуки, и в его устах самый обычный английский казался языком австралийского аборигена.

— А может, пытаешься погреть руки в карманах джентльмена? — осведомилась Софи.

Лонгмор проглотил смешок.

— Я и близко не подобрался к его карману! Или похоже, что я спятил?

— Ничуть, — заверила Софи. — Ты очень умен и проворен.

— Видать, не слишком проворен, — проворчал оборванец.

— Жаль, что вы не видели всего, кузен, — заметила Софи. — Те двое, которые перебегали дорогу прямо перед лошадьми, хотели вас отвлечь, а этот приготовился сделать свое дело. Дьяволенок едва не проскользнул мимо меня. Ему потребовалось две секунды, чтобы вскочить на место грума. Возможно, понадобились бы еще две секунды, чтобы стащить часы, бумажник и платок, пока обе ваши руки были заняты поводьями. По-видимому, воришка посчитал меня слабой женщиной, способной только беспомощно смотреть на него, пока он не улизнет с добычей. — Софи внимательно посмотрела на мальчишку и добавила: — В следующий раз, парень, я советую тебе убедиться, что в экипаже только один человек.

«В следующий раз»? Лонгмор едва не сбил продавца пирогов.

— Какой следующий раз? — проворчал он. — Мы сейчас поедем в полицию и оставим его там.

Мальчишка грязно выругался и снова попытался вырваться. Но Софи, должно быть, еще сильнее вцепилась в него или причинила боль, потому что он внезапно замер и стал ныть, мол, у него сломана рука.

— Как только я выберусь из этой передряги, дам тебе такую оплеуху, которую не скоро забудешь, — пообещал граф. — Кузина, дайте ему по затылку, чтобы заткнулся хоть на время.

— Вряд ли стоит везти его в полицию. — Софи покачала головой. — Думаю, нам следует взять его с собой.

Лонгмор и мальчишка отреагировали одновременно.

— Нееееееееет! — завопил последний.

— Вы пьяны? — осведомился первый.

— Ни за что! Я никуда с вами не поеду! — заявил оборванец. — Мои друзья сейчас придут за мной. И тогда вы очень пожалеете. По-моему, у меня ребро сломано! Сколько мне еще так висеть?

— Заткнись, — посоветовал Лонгмор. Он покосился на Софи. — Что вы задумали, кузина? Что именно предлагаете с ним сделать?

— Он удивительно проворен и может быть полезен для нашей миссии, — тотчас же ответила модистка.

Граф внимательно оглядел мальчишку. Тому было лет десять — двенадцать на вид. Из-под грязной шапки выбивались светлые волосы, а шея казалась не слишком чистой. Одежда же была поношенной, но тщательно заштопанной и умеренно засаленной.

— Не понимаю, чем он может быть нам полезен, — проворчал граф. — Неужели вы полагаете, что нам понадобятся карманные воришки?

— Он может подержать лошадей.

— Лошадей? Хотите, чтобы я доверил их этому маленькому хитрецу?

Мальчик замер и насторожился. А Софи продолжала:

— Такой проворный мальчик мог бы следить за тем, кто приходит и уходит. И мог бы подать сигнал тревоги, если понадобится.

Граф хмыкнул и задумался. В словах Софи был смысл, вот только…

— Но мы совсем не знаем это отродье. Судя по всему, мальчишку ищет полиция. Вполне вероятно, что скоро его отправят на каторгу. Он пытался украсть мои часы, а для этого забрался в экипаж. Наглость невероятная! И если вы воображаете, что я оставлю свою лучшую упряжку в его грязных лапах, то предлагаю вам хорошенько подумать.

— Ну уж нет! — вознегодовал мальчик. — Я не конокрад!

— Просто карманный воришка, — процедил Лонгмор.

— Как тебя зовут? — спросила Софи.

— Нет у меня имени. Так даже лучше, верно?

— Тогда я назову тебя Фенуиком, — решила Софи.

— Как?..

— Фенуиком. Если у тебя нет имени, я его дам. Бесплатно.

— Только не такое ужасное…

— Это лучше, чем ничего.

— Эй, мистер, как вас там?! Заставьте ее замолчать! — взмолился мальчишка.

Лонгмор не ответил, потому что его душил смех.

— Он не мистер, — пояснила Софи, — а самый настоящий лорд, которого ты пытался обокрасть.

— Ваша милость, заставьте ее замолчать! И пусть не ломает мне руку! Я такого чудовища в жизни не видел!

Граф взглянул на свою спутницу. А та оценивающе рассматривала языкастого оборванца. Или это ему просто показалось? Трудно судить. Пока что ему не до них. Кроме того, все затмевал блеск ее глаз. Но он успел увидеть достаточно: в уголках ее губ играла улыбка, а голову Софи держала, как птичка, разглядывающая червя, свой будущий обед.

— Теперь, Фенуик, твои дела совсем плохи, — заметил граф. — Она ДУМАЕТ.

Эта улица, в отличие от оживленных кварталов поблизости, была почти безлюдна, и Лонгмор сразу же увидел двух незнакомцев, державших отчаянно вырывавшегося Фенуика. Один из них был шире графа в плечах, но пониже ростом. А другой, невысокий, был худым и жилистым. Лица обоих покрывали шрамы, и обоим не мешало бы побриться. Одеты же они были дорого, но безвкусно.

Первый Зверь, тот, что повыше, держал Фенуика за ворот.

— Я предупреждал, чтобы ты не заставлял меня за тобой гоняться! — прорычал он. — А теперь ты меня разозлил! На сей раз тебе это с рук не сойдет, грязное воровское отродье!

— Я не грязный! — завопил Фенуик. — Убери от меня свои клещи! Эй, убери же!..

— У меня есть дружки! Ты еще пожалеешь, что со мной связался!

Подняв голову, мальчишка заметил Лонгмора.

— Вот и один из них! Сейчас увидишь!..

— Какого дьявола? Что здесь творится? — проворчал граф. — Мальчик сторожил моих лошадей.

— При всем уважении, сэр, вас обманывают. Маленький ублюдок не стоит вашего доверия, и он вполне способен украсть животных вместе с экипажем.

— Позвольте мне судить об этом самому, — процедил Лонгмор. — Отпустите его!

— Прошу прощения, сэр, но никак невозможно! Нам придется дорого заплатить…

— Мы много раз твердили ему, чтобы не шатался здесь, — вмешался Второй Зверь. — Наша миссус не желает его видеть. Портит весь тон заведения! Мы чуть ли не каждый день прогоняем его отсюда! Сколько можно?..

— Но не мог же я уйти! — взмолился мальчик. — Иначе его милость повесил бы меня за то, что покинул свой пост. Он сам так сказал. Правда, ваше величество?

— Тебя в любом случае повесят, — проворчал Первый Зверь.

— Отпустите его, — повторил Лонгмор.

— При всем уважении, сэр, не стоит его жалеть, — возразил Второй Зверь. — Ему давно пора в работный дом. И вообще, он только по случайности еще не попал в тюрьму. Вечно шныряет здесь, пытается что-то украсть…

— Это я приказал ему остаться, — отрезал Лонгмор. — И я устал от этого разговора. Отпустите мальчика и убирайтесь.

Первый Зверь взглянул на Второго. И оба уставились на мальчика. А потом покосился на дверь магазина.

— Вот что я скажу вам, сэр, — начал Первый Зверь. — Не дай бог ослушаться миссус.

— Забавно! — усмехнулся Лонгмор. — Меня — тоже. Так что не советую…

— Позвольте прогнать отсюда негодяя, чтобы хозяйка его не увидела, — перебил Первый. — А Фарли присмотрит за вашими лошадьми, сэр. У вас, наверное, много дел, сэр…

— Никуда вы меня не поведете! Я не пойду! — Фенуик лягнул своего врага, а тот ударил мальчика по затылку.

В следующее мгновение Лонгмор бросился на мерзавца, и в тот же миг из демонстрационного зала донесся крик. Софи, уже накинувшая плащ, выбегала из примерочной. Даудни и Экриве бросились за ней.

— Ваша милость, у вас лиф платья расстегнут! — вопила Даудни.

Софи подбежала к витрине, у которой стояла швея, в ужасе прижавшая ладонь к губам. Она подоспела как раз вовремя, чтобы увидеть, как громила попытался ударить Лонгмора. Но граф ловко увернулся и нанес противнику удар в челюсть, от которого тот пошатнулся.

— Я должна извиниться за Фарли и Пейтона, ваша милость, — пробормотала Даудни. — Опять этот ужасный мальчишка… От него одни неприятности. Я пошлю девушку, чтобы…

Софи взмахом руки осадила хозяйку и осмотрелась в поисках подходящего оружия. Заметив стоявшую у стула трость Лонгмора, она схватила ее и выбежала на улицу.

Тем временем Лонгмор уже успел сбить с ног того, что повыше, и принялся за другого. Но тут Фенуик, безумный маленький дервиш, размахивавший кулаками и лягавшийся, бросился на того, что поменьше. Однако Софи, игнорируя протесты мальчишки, оттащила его подальше от свалки. Лонгмор тут же приподнял тощего парня и швырнул на ограду. Парень мгновенно вскочил и бросился на графа. Тот, что был повыше, уже успел встать и тоже накинулся на Лонгмора. Но Софи ловко сунула трость под ноги охранника. Громила споткнулся и рухнул на тротуар. Лонгмор же снова ударил тощего об ограду, и тот рухнул на землю.

— Пора ехать! — крикнул граф.

Софи тотчас села в экипаж, но Фенуик замялся. А тем временем громилы попытались подняться на ноги.

— Ты с нами, парень! — крикнул Лонгмор мальчишке, и оборванец тотчас вскочил на запятки.

Граф успокоил испуганных лошадей и щелкнул поводьями. В следующее мгновение экипаж тронулся с места.

— Я отказываюсь от заказа! — крикнула Софи, обернувшись. — Мне не нравятся слуги вашей хозяйки!

— Не будь идиотом! — прорычал граф. — Клара никогда бы…

— Успокойтесь, милорды, — вмешалась Софи. — Тут не лучшее место для дискуссии. И здесь…

— Какого черта?! — возмутился Лонгмор. — Не восприняли же вы все это всерьез?

Но выражение лица Софи было очень серьезным.

— Полагаю, нам лучше найти другое место для разговора, — сказала она и тут же направилась обратно в комнату, которую недавно покинула. Причем даже не удостоверилась, последовали за ней мужчины или нет.

Несколько мгновений Гарри рассматривал ее покачивавшиеся бедра. И вдруг заметил, что его брат занят тем же.

— Не стой здесь как глыба льда, — прошипел он. — Ведь именно ты пожелал сделать из всего этого большой секрет!

Оба направились за ней следом. И Софи тотчас закрыла за ними дверь.

— Типичная для Фэрфаксов буря в стакане воды, — проворчал Лонгмор. — Клара не способна сбежать! Она одеться сама не может. И почти не умеет есть самостоятельно. К тому же у нее нет денег. Куда она пойдет?

— Она взяла с собой Дейвис, — сообщил Валлентайн.

— Ты это серьезно?

— Ты действительно считаешь, что я шучу?

— Леди не может иметь секреты от своей горничной, — заметила Софи. — Поэтому ей пришлось сказать обо всем Дейвис. Последняя, вероятно, была очень расстроена, но все же не проболталась. И не позволила леди Кларе убежать одной.

Граф со вздохом кивнул. Да, все верно. Эта Дейвис — настоящий бульдог. Свирепо преданная и верная, она всегда была готова защищать свою хозяйку. Однако он полагал, что Дейвис — женщина здравомыслящая и рассудительная…

— Клара уехала в своем кабриолете около полудня, — продолжал Валлентайн. — С собой же взяла множество пакетов, по ее словам, старую одежду, которую нужно отдать на благотворительные цели. Мы думали, она собиралась навестить двоюродную бабушку Дору в Кенсингтоне — Клара и раньше так делала. И мы бы еще долго не узнали правды, если бы бабушка Дора не приехала повидаться с нашей матерью. После чего все окончательно стало ясно.

— А леди Клара не оставила записку? — поинтересовалась Софи.

Валлентайн словно окаменел. Длилось это состояние минуты две, после чего он снял шляпу и чрезвычайно вежливо поклонился.

— Боюсь, что не имел чести…

«Напыщенный осел!» — мысленно воскликнул Гарри.

— Мисс Нуаро, позвольте представить моего брата Валлентайна Фэрфакса, — проговорил граф со вздохом.

Последовал учтивый поклон этого идиота, после чего гость сказал:

— Мисс Нуаро, возможно, вы будете так добры и позволите мне поговорить с братом с глазу на глаз.

Софи поспешно присела, так что ее банты и кружева зашептались — так шепчется возмущенная публика, когда в театральной ложе вдруг появляется скандально известная дама полусвета. Но она тут же грациозно выпрямилась, словно балерина. Взглянула на Валлентайна широко раскрытыми синими глазами и заявила:

— Я вовсе не добра. Спросите хотя бы лорда Лонгмора!

— Я пока еще не составил своего мнения по этому вопросу, — проворчал граф. — Но я точно знаю: нет смысла скрывать от мисс Нуаро какие-либо секреты.

Глядя, как завороженный, в синие глаза Софи, Валлентайн, казалось, ничего не слышал.

— Записка, — напомнил брату Гарри. — Клара оставила записку?

Молча кивнув, Валлентайн выудил из жилета листок бумаги и передал графу.

Записка была короткой: «Я НЕ выйду за этого человека. Лучше проживу жизнь в позоре и нищете. К.».

— Прекрасно! — воскликнул Лонгмор. — Нам только драмы не хватало! И все же он помнил, как мучительно вздыхала Клара на прошлой неделе, когда он привез ее сюда. Она сказала… Хм… что же она тогда сказала? Что-то насчет матери, которая стала невыносимой и постоянно терзала ее. И что-то насчет свадьбы. Слишком уж поспешной свадьбы. Свадьбы, которая не состоялась бы, если бы, он, граф Лонгмор, сделал то, что должен был сделать, то есть держал бы Аддерли подальше от нее.

Софи протянула руку, и он отдал ей записку. Она быстро пробежала ее глазами, потом перевернула бумагу. На обратной стороне Клара написала лишь одно слово — «Маме».

— Как только матушка поняла, что она не поехала к бабушке Доре, сразу побежала наверх и обыскала комнату Клары, — пояснил Валлентайн. — Записка лежала в шкатулке для драгоценностей сестры. Все остальное Клара оттуда вытащила. Впрочем, там не было ничего особо ценного. Обычно украшения ей одалживала мама, а она держит все дорогие вещи под замком.

— Леди Клара может продать одежду, — заметила Софи. — Вернее, отдать на продажу горничной. Поэтому и захватила с собой все эти пакеты…

Мужчины молча уставились на нее, и она пояснила:

— За них можно выручить крупную сумму, особенно за те платья, что шили мы, — добавила Софи.

И тут Лонгмор окончательно осознал произошедшее:

— Клара… на дороге, — пробормотал он. — И некому присмотреть за ней, кроме горничной. — Ему стало дурно.

— Так вот, мама обнаружила, что все гардеробы сестры опустели, — продолжал Валлентайн. — Полагаю, мать до сих пор истерически вопит, — проворчал граф.

— Она вообще не кричала, — покачал головой Валлентайн. — Сначала лишилась чувств, потом заплакала и заперлась в комнате Клары. Никого не впускает и ни с кем не хочет говорить.

— О, нет-нет! Бедная женщина! — воскликнула Софи, прижимая ладонь к губам и закрывая глаза. И в тот же момент Лонгмор осознал, какое это редкое зрелище — видеть искренние эмоции Софи. А сейчас ее эмоции действительно были искренними — он чувствовал это и нисколько в этом не сомневался.

Но вспышка чувств тут же угасла, и Софи, снова став собранной и деловитой, проговорила:

— Хотелось бы, чтобы леди Клара оставила больше доказательств… Впрочем, их и так достаточно. Она взяла с собой горничную, платья и безделушки, которые можно заложить. Во всяком случае так она планировала. Но сначала нам нужно определить, в каком направлении она уехала.

— Нам? — хором переспросили братья.

Погода испортилась стремительно. И не просто испортилась. Воистину разверзлись хляби небесные. Ветер с каждой секундой набирал силу, временами меняя направление, так что ничто не могло защитить путешественников от дождя.

Но даже и в столь сильный дождь хороший кучер не терял способности управлять упряжкой. Такая погода никогда не задерживала почтовые дилижансы. Кучера гнали лошадей через бури и грозы, через наводнения, метели и вьюги. А Лонгмор сейчас имел дело только с сильным ливнем — не было ни грома, ни молнии. Поэтому он с невозмутимым видом продолжал свой путь.

Но ливень все усиливался; тучи же окончательно заволокли луну и звезды, так что и в трех шагах ничего не было видно. Капли дождя то и дело били в глаза, не давая всматриваться в дорогу, даже свет фонарей экипажа казался едва различимым. Чем дальше они ехали, тем темнее становилось вокруг. Граф то и дело придерживал лошадей, и они, наконец, пошли шагом.

Миновав Куинс Элм, Лонгмор уже правил вслепую; он доверял чутью лошадей и надеялся, что они не собьются с пути. К счастью, дорога была широкой и гладкой, но все же следовало проявлять предельную осторожность. И они почти не разговаривали. По крыше барабанил дождь, в ушах свистел ветер, так что приходилось кричать, чтобы быть услышанными.

Изредка они проезжали деревни, различимые лишь по редким огонькам в окнах (в провинции спать ложились рано). В гостиницах же и в тавернах еще бодрствовали.

Граф глянул налево. Рука Софи, обтянутая перчаткой, крепко сжимала изогнутый подлокотник сиденья, но только это выдавало ее страх. А ведь любая другая на ее месте визжала бы или рыдала, умоляя его остановиться.

А может, действительно остановиться? Впрочем, они и так ехали ужасно медленно и даже еще не пересекли мост Патни, находившийся всего в четырех милях от Гайд-Парк-корнер.

Вскоре Лонгмор разглядел сквозь потоки дождя мелькающие огоньки впереди. А через минуту-другую стал различать очертания каких-то строений.

Наконец они добрались до очередного поста у заставы с широкой нависавшей над дорогой крышей, немного защищавшей от дождя. К ним подошел смотритель, который, получив свои восемнадцать пенсов, открыл ворота. Он не был склонен продолжать разговор, но все же ответил на вопросы Лонгмора.

Да, он помнит кабриолет. Чрезвычайно дорогой и красивый. И еще изумительная лошадь. А в экипаже с поднятым верхом две женщины. Нет, он не смог различить их лица. Но одна из них спрашивала, как добраться до Ричмонд-парка.

Лонгмор продолжал расспрашивать смотрителя, и тот пояснил:

— Я сказал, чтобы ехали до перекрестка, пока не увидят обелиск в углу Патни Хит, а потом держаться правее. Вовсе не так трудно ехать дальше по большой дороге, но многие сбиваются с пути и оказываются в Уимблдоне. — Смотритель кивнул и поспешил обратно, в свое убежище.

— Ричмонд-парк… — повторил Лонгмор, вынужденный повысить голос, чтобы перекричать вой ветра и шум дождя. — Но что им там понадобилось?

— Я слышала, что Ричмонд-парк очень красив, — заметила Софи.

— По-вашему она поехала осматривать достопримечательности?

— Надеюсь. Это могло бы немного ее успокоить.

Графу пришлось остановиться, чтобы поразмыслить, как лучше пересечь мост. Старый, узкий, неровный, с неожиданными буграми в различных местах, он казался серьезным препятствием в это время суток и в такую погоду.

В конце концов они все-таки перебрались на другой берег Темзы. Отсюда дорога шла в гору до Патни Хит и обелиска. И это еще две мили.

Они ехали все так же медленно, а дождь по-прежнему хлестал. Ветер же зловеще завывал, то и дело задувая воду под верх экипажа. Дождевые капли стекали по лицу Лонгмора, он постоянно поглядывал на свою спутницу. Граф знал, что ее роскошный дорожный костюм состоял из многих слоев одежды, но было ясно, что рано или поздно влага доберется и до кожи. Если уже не добралась.

Он в очередной раз глянул в сторону Софи. Она сидела, повернув голову так, что дождь хлестал по полям шляпы сзади. Конечно, ей приходилось нелегко, но она по-прежнему терпела, ни слова жалобы. А граф продолжал молча удивляться ее выдержке.

Когда они, наконец, добрались до Патни Хит, ветер внезапно стих. Где-то вдали зазвонил колокол. И тут же послышалось зловещее ворчание. Лонгмор поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть зигзаг молнии. Тотчас снова задул ветер и опять с востока. Бурю гнало прямо на них.

Софи в ужасе замерла. Сердце бешено колотилось, и голова шла кругом. Она боялась, что вот-вот потеряет сознание и выпадет из экипажа прямо под колеса. Если это произойдет, Лонгмор не сразу ее заметит из-за темноты и непрестанного дождя.

Будь это дома, стук дождя по окнам успокаивал бы ее, но сейчас…

Она родилась и всю жизнь провела в городе. Если же и проводила какое-то время в деревне, то только в раннем детстве. Правда, Софи смутно припоминала путешествие по французской провинции, когда она вместе с сестрами три года назад покинула Париж, где властвовала холера. Но тогда они ехали в закрытом экипаже, ехали днем и не в такую адскую погоду.

Конечно, Софи понимала, что и сейчас ей никакая опасность не грозила. Ведь граф прекрасно управлялся с лошадьми, и об этом знал весь Лондон. Причем правил он с великолепным спокойствием, считавшимся у англичан наивысшим достоинством хороших кучеров. Лошади же казались совершенно безмятежными и легко управляемыми. Дорога, как она знала, была ухоженной и ровной, и на пути часто встречались гостиницы. И в случае необходимости помощь пришла бы быстро. Но Софи все равно тревожилась.

Она отправилась в путь, тревожась лишь за леди Клару; ей даже в голову не приходило, что могут начаться и другие сложности… Во-первых, в это время года по ночам было довольно светло, а этот вечер обещал быть весьма приятным. Она была почти уверена, что всю ночь будет светить луна. Но, увы, их окутывала сейчас непроглядная тьма, которую только подчеркивали редкие огоньки. Мир словно опустел.

Внезапно воцарилась неожиданная тишина, а потом раздались раскаты грома. Софи невольно вздрогнула. Лонгмор мгновенно повернулся к ней, и в слабом свете фонарей она увидела, как сжались его губы.

— Все хорошо? — спросил он.

— Да, — солгала она.

— Лошади испугаются в бурю. — Он вздохнул. — Я решил не рисковать. Вряд ли вы сумеете помочь моей сестре, если свернете себе шею. Придется остановиться.

Но Софи не слишком обрадовалась. Каким бы опасным ни казалось путешествие в такую погоду, — ей не нужны проволочки. Еще в Лондоне, услышав от Фенуика все, что удалось узнать его друзьям о кабриолете, она решила побыстрее добраться до Ричмонд-парка. Это ведь недалеко от Лондона… Но даже Лонгмор не хотел рисковать в такую погоду. И ни один нормальный человек, наверное, не захотел бы.

Довольно скоро они свернули во двор придорожной гостиницы. Белые вспышки по-прежнему освещали небо, а раскаты грома звучали все чаще. Конюхи приняли у графа поводья, и Лонгмор, сняв Софи с сиденья, повел ее ко входу. Обернувшись, крикнул:

— Приглядите за мальчишкой! Если он не утонул, обсушите и обязательно накормите!

Вскоре Софи уже стряхивала воду с дорожного платья, а Лонгмор беседовал с хозяином с таким же надменным нетерпением, как совсем недавно с Даудни и ее помощницей.

— Да, две комнаты. Тетушка требует отдельную. И пришлите к ней горничную.

— Тетушка? — переспросила Софи после ухода хозяина.

Темные глаза графа весело блеснули, в уголках губ заиграла улыбка.

— Я всегда путешествую с тетушкой. Разве не знаете? Такой заботливый племянник! К счастью, у меня их целый легион!

«И это все, что потребовалось? Достаточно блеска в глазах и улыбки?» — спрашивала себя Софи. Сердце ее гулко колотилось, и все тело охватил жар. Ах, ей срочно требовалось ведро холодной воды!

Софи велела себе успокоиться. И в любом случае ей следовало радоваться, что Лонгмор хотя бы раз в жизни поступил осмотрительно. Наверное, «тетушка» в этой ситуации лучше, чем «жена».

Тут Лонгмор вынул часы и воскликнул:

— Какая бессмыслица! Мы не проехали и восьми миль! Сейчас всего лишь половина одиннадцатого!

— Но и она никуда не поедет в такую погоду, верно? — тихо пробормотала Софи, хотя они были одни. — Клара вполне могла остановиться в ближайшей гостинице, когда стемнело.

— Очень на это надеюсь. — Граф вздохнул. — Но кто знает, что у нее на уме?

— С ней Дейвис, — напомнила Софи. — Она не допустит, чтобы хозяйке грозила опасность!

— Клара может быть очень упряма. Вся моя надежда — на лошадь. Куда бы сестра ни поехала, ей будет очень трудно сменить лошадь. Для ее кабриолета нужна одна, но очень сильная, а таких приберегают для почтовых и пассажирских дилижансов. Возможно, ей так и придется довольствоваться той, с которой она пустилась в путь. А это означает частые и долгие остановки, чтобы дать бедняжке отдохнуть.

Софи почти ничего не знала об уходе за лошадьми. Хотя ее родители, Делюси и Нуаро, никогда не забывали о своей голубой крови, у Софи и ее сестер, прилежно обучавшихся своему ремеслу, просто не было времени для овладения искусством наездниц. Конечно, Софи могла оценить по достоинству хорошую лошадь, но в остальном ей приходилось доверяться суждениям Лонгмора.

— Нужно сказать Фенуику, чтобы потерся среди конюхов, — тихо сказал граф, взглянув на дверь, за которой скрылся хозяин. — Они бы заметили проезжавший кабриолет или услышали бы о нем от кучеров почтового дилижанса. От мальчика мы узнаем больше, чем от смотрителей застав.

Тут в комнате снова появился хозяин в сопровождении дородной горничной. Та повела Софи наверх, а Лонгмор о чем-то заговорил с хозяином.

Уорфорд-Хаус

6 июня. Суббота

— Больна? — переспросил Аддерли. — Надеюсь, ничего серьезного… Но ведь Клара здорова как лошадь. Как корова! Вот кого не назовешь слабой или болезненной.

— Мы тоже надеемся, — кивнул лорд Валлентайн. — Она, должно быть, простудилась прошлой ночью, у двоюродной бабушки Доры. Старый дом, знаете ли… Сквозняки и дождливая ночь.

— Значит, простуда? — пробормотал Аддерли. Его тоже знобило. И казалось, какое-то гнетущее уныние висело над Уорфорд-Хаусом. Впрочем, он и прежде находил эту атмосферу леденящей. Леди Уорфорд держалась с ним безукоризненно вежливо, но при этом умудрялась выглядеть так, словно обоняла нечто такое, о чем воспитание не позволяло упоминать вслух. А Клара вначале казалась достаточно теплой, но с каждым днем становилась все более отчужденной. Интересно, почему?

Конечно, ее чувства едва ли имели для него хоть какое-то значение. Кларе придется выйти за него, вот и все. И пусть злятся и лягаются сколько хотят, пусть леди Уорфорд не упускает ни единой возможности напомнить ему — с безукоризненной учтивостью! — о его низком происхождении. Он все стерпит, а они не смогут его прогнать.

Единственное, на что он никак не рассчитывал, — это болезнь Клары. А болезнь, судя по всем признакам — тяжелая…

Лицо лорда Валлентайна было положительно похоронным. И в душе Аддерли шевельнулась тревога.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил он.

Лорд Валлентайн печально покачал головой.

— Очень жаль, но ничего нельзя сделать. С ней наша матушка. Не отходит от постели.

— Вы, разумеется, послали за доктором?

— Уверяю, о моей сестре прекрасно заботятся. Осмелюсь предположить, через день-другой она будет совершенно здорова. — Последнее было сказано без особой уверенности.

Ужасно встревожившись, Аддерли ушел. А что еще ему оставалось?

Он потратил несколько месяцев на то, чтобы поймать ее в свои сети. Несколько месяцев, которые мог бы посвятить охоте за другой.

Пусть только попробует умереть! Ведь это будет… Это будет крайне неуместно. Он не знал другой девушки с хорошим приданым, которую можно завоевать с такой легкостью! Возможно, теперь придется спешно искать замену. Кредиторы не станут ждать даже до похорон!

Целую вечность спустя Лонгмор попытался вывести Софи из дворца тем же путем, которым они пришли. Она же медлила, глазея на окна, узкие коридоры и закрытые двери, глазея так упорно, словно пыталась прожечь их взглядом.

— Вы остались бы тут на ночь, если бы я позволил, — проворчал граф.

— Я всего лишь пытаюсь узнать как можно больше, — оправдывалась Софи. — Знаете, нелегко будет убедить вашу сестру вернуться в Лондон. Для этого нам нужно понять ее мотивы.

Но он больше не хотел ничего понимать! Откровения леди Дервич, дополнившие речи Софи, довели его до белого каления. Ему хотелось побыстрее выбраться отсюда! И он больше не жалел, что оставил Аддерли в живых. Смерть была бы для него слишком хороша! Его следовало избить в кровь так, чтобы навеки попортить смазливую физиономию. Пусть мучается до конца дней своих, как мучил Клару.

— Не желаю ничего слышать, — заявил граф. — Женщины обычно говорят о чувствах. Не самая моя любимая тема. Полезнее поговорить со слугами и дворцовыми служителями. Похоже, Клара была не слишком откровенна. Даже с леди Дервич. Но Дейвис говорила с садовником о местных гостиницах, и он рекомендовал «Эшерс Беар-инн». Нужно ехать.

— Знаю.

— Ну и…

— Иду-иду…

— Почему же вы медлите.

— Я думаю.

— Нельзя ли думать и идти одновременно? — в раздражении проговорил Лонгмор.

— Вы всегда так нетерпеливы? — улыбнулась Софи.

— Не всегда, но сейчас чрезвычайно. Потому что мы уже и так потеряли несколько часов.

— Не больше, чем ваша сестра. Она ведь не могла никуда ехать в бурю. И провела ночь в гостинице. А вы же сами сказали, что ее лошади нужен отдых.

— Но у нее день форы! — напомнил Гарри.

— Вряд ли она могла отправиться в путь в таком состоянии. Слишком была расстроена.

— Зато я не расстроен! И даже будь я расстроен, все равно отправился бы… куда-нибудь.

— Вы чрезвычайно расстроены. — Софи сокрушенно покачала головой. — Наверное, тем, что мы с леди Дервич сказали о Кларе? И теперь вы хотите кого-нибудь убить. Или ударить. Но мы не можем позволить себе драться, потому что, если вас арестуют…

— Не арестуют!

Она встала перед графом, вынудив его остановиться, и схватила за лацканы сюртука.

— Выслушайте меня! Я позабочусь о решении проблем вашей сестры, ясно?!

— Вы? — Лонгмор презрительно ухмыльнулся. — Теперь не верю. Я был глуп, решив, что это возможно. Негодяй намеренно скомпрометировал мою сестру. Это была вовсе не похоть, черт его побери, а хладнокровное…

— Мы о нем позаботимся, — перебила Софи.

— Вы — женщина! Хозяйка магазина! Какого же черта вы вообразили, будто что-то можете?!

— Вы понятия не имеете, на что я способна, — отрезала Софи.

— Солгать — да. Сыграть роль — да. Шпионить — да. Но я ни за что не поверю…

— Вы избалованный аристократический болван! И ничего обо мне не знаете. Не знаете, что мне пришлось пережить. Дитя вы малое! Младенец! Капризный, так и не повзрослевший малыш, огромный ребенок, который бьет людей, когда не может настоять на своем. Вы… уфффф!

Он обнял ее за талию — и рывком привлек к себе.

— Значит, ребенок?

Софи стала вырываться, но это было все равно, что драться с кирпичной стеной. Граф же наклонил голову и нашел губами ее губы. Когда же она вспомнила о необходимости отстраниться, было слишком поздно, потому что он уже ее целовал. Еще более исступленно, чем прежде, и она чувствовала этот поцелуй всей своей сутью.

Софи сжала кулаки. Она могла это сделать — могла сопротивляться! И она заставила себя ударить его — раз за разом била кулачками в грудь… Увы, жалкие усилия. Вряд ли он чувствовал ее удары.

Но она-то прекрасно чувствовала его горячие губы. И чувствовала его огромное мускулистое тело… а также его запах, действовавший на нее подобно опиуму, убивший ее волю к сопротивлению и способность мыслить.

Она сдалась. Расплавилась на его груди. Губы ее приоткрылись, а поцелуй становился все более страстным, жгучим и опасным. И все исчезло, оставались лишь ощущения, которым не было названия, хотя они и заставляли ее сердце колотиться все сильнее. И ощущения эти перемещались все ниже — туда, где им не полагалось быть. Но все же они охватывали ее все сильнее, пробуждая голод, пробуждая непреодолимое влечение…

Наконец кулаки ее разжались, и пальцы вцепились в плечи графа, потому что иначе она просто упала бы и…

Он подтолкнул ее к стене, все еще держа в плену поцелуя, и она, трепеща, прислонилась к холодным кирпичам, но все тело ее по-прежнему было восхитительно теплым. Граф тоже оперся о стену, и Софи вдруг почувствовала, что наклон его головы изменился. Теперь его поцелуй стал еще более жарким, а губы, казалось, обжигали.

Внезапно, она услышала какой-то звук… Далеко ли? Ах, не имеет значения! Но звук стал громче. И кто-то откашлялся.

Софи распахнула глаза, и в тот же момент Лонгмор отстранился. Почти не поднимая головы, он обернулся на шум.

— Прошу простить, ваша милость, — раздался чей-то голос.

Граф нахмурился и проворчал:

— Не видите, что я занят?

— Да, ваша милость, но…

— Ааааа! — Софи толкнула Лонгмора в грудь. — Будьте вы прокляты! — Она снова его толкнула и прошипела: — Проваливайте…

Лонгмор сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. После чего так же медленно отступил на несколько шагов. Он был ужасно возбужден и никак не мог прийти в нормальное состояние. Но это еще полбеды. Гораздо труднее стало думать, потому что голова приятно отяжелела. Чуть прищурившись, он рассматривал виновницу своего нынешнего смятения. Софи была слегка растрепана. Шляпа же сбилась набок, губы распухли, а глаза широко распахнулись. О, она была прелестна!

— Я просто прощался с вами, — проговорил граф хрипловатым голосом.

— Это вы называете прощанием?

— Я оставляю вас здесь. С ее милостью. Можете часами обмениваться с ней мнениями о высоких чувствах.

Софи рывком развязала бант под подбородком, размахнулась и ударила его шляпой. Сначала в грудь, потом по руке, потом снова в грудь. И гордо удалилась. Шляпка, свисавшая с пальцев, ударялась о юбку, а бедра изящно покачивались.

— Без меня вы заблудитесь! — крикнул ей вслед граф.

— Сомневаюсь! — бросила она, не оборачиваясь.

Лонгмор пожал плечами и стал поправлять свою шляпу. И тут заметил, что дворцовый служитель был все еще здесь — стоял в нескольких шагах от него с абсолютно бесстрастным видом.

— Вы что-то хотели? — спросил Лонгмор.

Служитель глянул в сторону окна. Сквозь волнистое стекло виднелась темная фигура.

— Леди Флинтон весьма строга, милорд, — как бы извиняясь, пояснил служитель. — Очень расстраивается из-за того, что называет «аморальным поведением». Велела мне положить этому конец.

Лонгмор приподнял шляпу и поклонился фигуре в окне. После чего пошел следом за Софи. Как он и ожидал, она свернула не туда. Он нашел ее в Часовом дворе. Похлопывая шляпкой по юбке, она осматривала астрономические часы.

— Вы сказали, что ударите меня ножом, если я снова вас поцелую, — прошептал он.

Софи холодно взглянула на него.

— Я искала оружие, но похоже, все уже разобрали.

— Отвести вас в кордегардию? Тамошние стены увешаны пиками, копьями и другим холодным оружием.

— Да, пожалуйста, — кивнула модистка.

— К сожалению, у нас нет времени. Нужно найти мою сестру.

Лонгмор попытался взять девушку за руку, что оказалось не так-то легко; пальцы скрывались в широченном рукаве, так что пришлось сжать ее запястье. Он уже хотел поцеловать ее пальчики, но побоялся, что снова не сумеет сдержаться, — а они и без того потеряли много времени. Не совсем зря, конечно, но все же…

Лонгмор решительно повел Софи прочь, и она не сопротивлялась. А жаль… Он был не против еще одной «схватки».

Но нет, им пора в путь!

— А я подумала, что вы собираетесь оставить меня здесь, — сказала вдруг Софи.

— Вы отговорили меня… несколько минут назад. Когда прислонились к стене под окном некой леди Флинтон.

— Да, кстати, о той сцене…

— Прекрасно! — оживился Гарри. — Нужно обсудить это прямо сейчас!

— Разумеется. Но сейчас я полностью одета, так что не пытайтесь заявлять, что я почти голая.

— Я не нуждаюсь в предлогах, — отрезал граф. — Однако же… Вполне возможно, что сейчас на вас слишком много одежды.

Софи ответила раздраженным взглядом. Хорошо ему знакомым. Люди постоянно смотрели на него так. Но на сей раз такой взгляд графу понравился.

— Единственной открытой частью вашего тела оказалось лицо, — продолжал он. — А губы все время двигались. Поэтому пришлось вас поцеловать.

— Интересно, почему до сих пор ни одна женщина не ткнула вас ножом? — прошипела Софи.

— Я слишком проворен и всегда успеваю увернуться.

Девушка отвернулась и взглянула на часы.

— Если лорд Аддерли сделал с леди Кларой нечто подобное, — неудивительно, что она попала в беду. Для искушенного мужчины подло пользоваться неопытностью молодой женщины!

Гарри ожидал всего, но только не такого ответа! Укол оказался болезненным.

— Я не пользовался вашей неопытностью, — оправдывался он. — Я всего лишь поцеловал вас!

— Всего лишь?! — возмутилась Софи.

— Я даже не коснулся вашей одежды! Не говоря уже о том, чтобы пытаться ее снять!

Софи в изумлении уставилась на своего спутника, а тот добавил:

— Правда, для того чтобы ее снять, понадобится не менее двух часов. Хотя теперь, когда у вас есть некоторая практика… — Граф вдруг умолк, потом спросил:

— Значит, неудивительно, что Клара попала в беду? Вы ведь так только что сказали? Как понимать ваши слова?

— Если Аддерли целовал вашу сестру так же, как вы меня, то у нее не было ни единого шанса, — проговорила Софи.

Лонгмор внимательно на нее посмотрел. Она серьезно?.. Но ведь она — модистка! Парижская модистка, сестра которой превратила герцога Кливдона в беспомощного идиота. Так неужели Софи настолько неопытна, что… Неужели он ошибся?..

— Собираетесь снова ударить меня этим шляпным уродством? — осведомился граф. — Или желаете обрести приличный вид и снова надеть это, прежде чем вернемся к экипажу?

Девушка опять ударила его шляпой. Он выхватил шляпку из ее руки и быстро пошел вперед.

Послышался перестук каблуков и шорох нижних юбок, очевидно, ей приходилось бежать за ним. Но граф не оглянулся. Он замедлил шаг только у главного входа.

Лицо Софи раскраснелось, и она тяжело дышала.

— Отдайте шляпу, — заявила девушка, протягивая к ней руку.

Но Гарри не отдал шляпу и надел ее ей на голову задом наперед. Она тотчас же поспешила к ближайшему окну. Однако волнистое стекло давало искаженное отражение.

— Вы похожи на гаргулью, — усмехнулся граф.

Софи подступила к окну, всмотрелась… и плечи ее задрожали. Она хихикнула, потом громко расхохоталась, так что ленты на ее одеянии заплясали, а банты затрепетали. Лонгмор же подумал о том, что никогда еще не слышал более восхитительного смеха. Причем не только слышал его, но и чувствовал! Чувствовал сердцем. Но через несколько секунд все было кончено — смех превратился в улыбку.

Софи покачала головой, сняла шляпу и снова надела, на этот раз как полагается. Граф подошел к ней и немного поправил шляпу. Она повернулась и взглянула на него. Огромные синие глаза сияли, но их выражение чем-то настораживало… Гарри не понял, чем именно. И пытался определить. Просто послушался внутреннего голоса. Завязав ленты на шляпке, он отступил подальше от синего сияния и тихо сказал:

— Что ж, нам пора.

Когда они, наконец, добрались до Портсмута, луна уже заходила, и Лонгмору приходилось держаться главной улицы, где было много респектабельных гостиниц. В конце концов Лонгмор выбрал одну из них — гостиницу под названием «Георг»; он вспомнил, что именно ее рекомендовали горничной Клары.

Отослав Фенуика сплетничать со слугами и конюхами, путники вошли в дом. Хозяин, к сожалению, не помнил двух дам-путешественниц, и его гостевая книга это подтвердила.

Лонгмор отошел поговорить с Софи.

— Придется остановиться здесь. В этот час мы все равно ничего не сможем сделать.

— Но вы сказали, что солнце взойдет около четырех утра, — напомнила Софи, открывая часы, свисавшие с пояса ее дорожного платья. — А сейчас половина третьего.

— И выглядите вы ужасно… Вам нужно поспать.

— Я спала в экипаже, — отмахнулась девушка.

Гарри невольно усмехнулся. Она спала у него на плече, и дурацкие украшения на шляпе то и дело щекотали его подбородок. Она сползала все ниже и ниже, но в какой-то момент вздрагивала и просыпалась.

— Разве это сон? И факт остается фактом: выглядите вы, как сам дьявол. — Проигнорировав все протесты Софи, граф снял для нее отдельный номер, заказал ужин и вызвал горничную. Кто-то должен был вытряхнуть девушку из одежды и уложить в постель. Причем лучше, чтобы это был не он, иначе никто не отдохнул бы как следует.

— Это меня бесит! — воскликнул Лонгмор, когда они отъехали от очередной гостиницы. — У нас нет ни малейшего шанса добраться до Лондона к полуночи.

Сестра ехала впереди, и он не хотел ее обгонять. Но она ехала слишком уж медленно.

— Вы же сами говорили, что она ездит очень медленно, — прошептала Софи. — И еще сказали, что ей понадобится сильная лошадь, а гостиницы держат таких для почтовых и пассажирских дилижансов.

— Мне в голову не приходило, что она откажется сменить свою. Семьдесят миль. И обратный путь от Портсмута до Лондона. — Граф вздохнул. — Я был готов подкупать конюхов, чтобы получать для нее свежих лошадей. Рассчитывал на день пути. Не думал, что она пожелает оставить свою лошадь!

Это мужчины гордятся своим умением править! Но Клара вовсе не хотела такой славы. Она желала оставить животное, с которым была знакома. Поэтому ехала медленно и делала долгие остановки, чтобы дать бедняжке отдохнуть.

— Я понимаю, почему она не торопится, — заметила Софи. — Прежде ее подгоняли эмоции. Это все равно что ввязаться в драку. Все мысли из головы вылетают, и не думаешь о том, что тебя могут покалечить.

— Разумеется. Ведь нужно уничтожить противника. Ничто другое человека не интересует.

— Леди Клара тоже почти не думала об опасности и трудностях. Все это казалось несущественным. Она плыла по течению, не думая о последствиях, а теперь берег оказался очень далеко. И она видит вокруг только беды и неприятности.

— Знаю, что она несчастна, — проворчал граф. — Но пока что я ничего не могу исправить.

— Пока что никто не в силах ничего исправить, — согласилась Софи. — Жаль, что я не умею править лошадьми. Мы с леди Кларой могли бы время от времени меняться местами.

Лонгмор покачал головой.

— Даже если бы и умели, все равно править кабриолетом — сплошная мука. Это красивый элегантный экипаж, идеальный для того, чтобы прокатить леди по Лондону, но он не подходит для долгих поездок. Удобно в нем не устроишься. Кроме того, Клара слишком утомлена.

— Далеко еще?

— Мы еще и полпути не проехали. А солнце уже садится, — посетовал Лонгмор.

— Считаете, что нужно подхлестнуть лошадей? Я ничего в этом не понимаю, зато вы знаете все. И я не против ехать хоть всю ночь. Но леди Клара, похоже, не выдержит.

— Вы правы, — кивнул Гарри, — не выдержит. Кабриолет для таких путешествий не годится.

Он стал говорить о достоинствах и недостатках экипажа и в заключение сказал:

— Я купил кабриолет для поездок по Лондону. И даже не предполагал, что она проедет пол-страны. Да еще без грума!

— Но она справилась, — заметила Софи.

— Я поражен! Вот уж не думал, что Клара умеет… хотя бы чулки натянуть.

— Вряд ли умеет, — улыбнулась Софи.

— Она вам рассказала, как сумела добраться до Портсмута?

— Нет.

Клара и Софи спали в одной комнате. На одной кровати. Как сестры. Так странно… Но Клара ей доверяла. Или была ею очарована. Впрочем, особой разницы нет.

— А она рассказала что-нибудь более связное, чем говорила утром? — допытывался граф.

— На мой взгляд, она и тогда говорила достаточно связно. — Софи пожала плечами. — Больше мне и знать не надо. В любом случае отдых ей полезнее разговоров. После сна мне показалось, что настроение у нее улучшилось.

— А ваше? Ваше улучшилось?

Софи снова пожала плечами.

— Я рада, что мы ее нашли. И рада, что обошлось без неприятностей. Теперь жду благоприятного решения ее проблем.

Раньше она была настолько взволнована, что ничего не замечала… Но несколько минут, проведенных в его объятиях, а также его ласковый голос — Лонгмор объяснял случившееся так, как мог объяснить только он, — все это ее успокоило, и Софи вспомнила, что ее давно уже к нему влекло.

Его черные волосы были взъерошены, а мускулистые руки крепко обнимали ее. Щека Софи прижималась к его атласному жилету, и она остро ощущала его запах. Ощущала также широкие плечи и могучую грудь под жилетом и сорочкой. И она все время помнила о его сильных длинных ногах в облегающих брюках, не оставлявших простора воображению. Ах, ее все сильнее к нему влекло! Она сама не знала, что делала. Поэтому и растерялась тогда в коридоре. Но он спас ее, вернул уверенность в себе… и пробудил желание.

Впрочем, она давно его хотела. Хотела с того самого момента, как впервые увидела мчавшегося по коридору Кливдон-Хауса с таким видом, словно он собирался убить кого-то.

А теперь она хотела его так, как не хотела ничего на свете.

Но сколько же ей еще ждать? И почему она должна быть добродетельной? Ведь она Нуаро, не так ли? Поэтому и сбросила с лодки самоконтроль. Поэтому и целовала его бесстрашно и страстно — так, как он ее научил. Более того, она ощупывала его могучие плечи и чувствовала, как под тонким полотном сорочки то и дело напрягались мышцы. Наслаждение же при этом было почти невыносимым, словно в ней бурлило море чувств и бушевал прекрасный шторм, бросавший ее из стороны в сторону и уносивший неведомо куда… Но тут он вдруг вздрогнул и попытался отстраниться.

— Погоди. Погоди минуту…

— Чего мне ждать?

— Ты должна сказать… — Он осекся.

— Что сказать?

— Не важно. Я забыл. — Лонгмор снова обнял ее и стал целовать. Целовал дерзко, смело и страстно.

У Софи голова шла кругом, но она знала, что делать. Он научил.

Их поцелуй все длился и длился, а она тем временем нашла верхнюю пуговицу его сорочки и расстегнула. Затем просунула под сорочку руку и ахнула, ощутив под ладонью его горячее тело. Лонгмор вздрогнул и замер. А потом снова привлек к себе, и в тот же миг Софи почувствовала, как он возбужден — под ее ягодицами рос огромный твердый бугор. Она все поняла бы даже в том случае, если бы старшая сестра не объяснила ей всего этого. Он хотел ее! А она хотела его, не так ли? И следовательно…

Софи толкнула Лонгмора в грудь. Он ослабил хватку и вопросительно взглянул на нее. Глаза у него были черные, как безлунная полночь. Черные и страстные…

Она снова толкнула его — толкнула изо всех сил. И тут он, наконец, понял и со сдавленным смехом упал на постель. После чего пробормотал:

— Софи, а как же…

— Я так хочу, — перебила она.

— О, Софи, — прошептал он нежно, как любовник.

По ее спине пробежали мурашки, разжигавшие огонь, воспламенявшие… Она легла на Лонгмора и спросила:

— Что я должна делать? — Софи принялась расстегивать жилет графа.

— Дьяволица… — усмехнулся он. — Иди сюда.

Притянув девушку к себе, граф снова стал ее целовать, на сей раз еще нежнее. Он осыпал поцелуями ее лицо, легонько прикусывая мочку уха.

Софи то и дело вздрагивала и тихо стонала, но Гарри продолжал эту сладостную пытку, пока она не обезумела от страсти. И только после этого он осторожно перекатил ее на спину. Теперь они поменялись местами — он был сверху, — и она как завороженная смотрела в черные глубины его глаз, обещавших безумное блаженство.

«Ах, сейчас у меня сердце вырвется из груди!» — мысленно воскликнула Софи. А он провел ладонями по ее плечам, затем по груди, и ей вдруг стало невыносимо жарко. Из горла ее вырвался вздох, прозвучавший в ночной тишине точно стон. «Сейчас мы оба далеко-далеко и совсем одни на земле, — промелькнуло у Софи. И они оба молчали. Тишину изредка прерывали лишь вздохи, сдавленные стоны и шуршание ткани.

А руки его спускались все ниже, к интимному местечку между ее ног. Софи снова застонала — и едва не замурлыкала точно кошка, которую ласкают.

А потом Лонгмор вдруг повернул ее на бок, и она почувствовала, как он поглаживает ее спину, нащупывая застежки платья. Ей вспомнилось минувшее утро — и на нее нахлынула очередная волна жара.

Еще секунда — и граф расстегнул лиф платья. И все это время он не переставал целовать ее шею и плечи. Отстранился же только затем, чтобы снять с нее платье; и при этом бесцеремонно вертел — как куклу. Наконец отбросил платье, и Софи услышала тихий шелест шелка, упавшего на пол.

За платьем последовали туфли. Подкладки в рукава тоже куда-то улетели. Лонгмор же быстро расшнуровал корсет — так, словно занимался этим ежедневно.

Его жилет тоже куда-то исчез. А рубашку она расстегнула сама и теперь с жадностью поглаживала его грудь и живот. Да-да, она к нему прикасалась. Она не была беспомощной! И никогда больше не будет, потому что приобрела власть над этим большим и опасным мужчиной.

Софи даже не заметила, как «растаяли» нижняя юбка и сорочка. И соскользнули вниз подвязки и чулки. Но ей было все равно — она была всецело поглощена Лонгмаром. Она видела его в драке. Видела, как он правил экипажем. Видела, как ходил. Как двигался. Когда он был с ней рядом, она не могла отвести от него глаз. А теперь не могла не прикасаться к нему, не могла не любоваться им — его силой и красотой. И конечно же, восхищалась этим человеком.

Как и все в ее семье, Софи вечно рисковала и играла с огнем. Вот и теперь было то же самое, когда провела ладонью по его брюкам и ощутила жаркую пульсирующую выпуклость. В ушах ее прозвучал голос кузины Эммы, но такой слабый, такой отдаленный, что слушаться его не было необходимости.

А Лонгмор… Его было слишком много, и это заглушало все доводы разума. Слишком много мужской чувственности, ошеломившей ее… Слишком много желания, одолевшего здравый смысл…

Тут он наклонился и снова ее поцеловал. И Софи тотчас же забыла о кузине, забыла о Париже и Лондоне и обо всем прочем… Сейчас для нее существовал только этот мужчина, целовавший ее и ласкавший. Целовавший и ласкавший так, что ей хотелось смеяться и плакать. Теперь он целовал ее всю — все тело, и каждый поцелуй словно разжигал крошечный костер.

Софи судорожно вцепилась в волосы графа, а он спускался все ниже; вскоре его язык делал с ее самым интимным местом то же, что до этого с губами. И все вдруг изменилось, мир стал совсем другим, стал огромной черной лагуной в тропическую ночь. Воздух сгустился и стал пьянящим, а наслаждение росло и росло, и какая-то странная боль росла вместе с ним; то была жажда чего-то, не имеющего названия, того, что она вот-вот должна была найти.

Софи смутно слышала шорох одежды. Должно быть, он раздевался. А потом, обнаженный, лег на нее — и его поцелуй оказался таким жгучим, таким нежным, таким сладостным…

Внезапно он вонзился в нее, и все тело пронзила острая боль. Туман у нее в голове рассеялся, глаза широко распахнулись. «Как странно… — промелькнуло у Софи. — Ох, что я наделала?!!»

Но он по-прежнему целовал ее — губы его были необычайно нежными, — и напряжение покидало Софи. Вскоре она расслабилась и невольно улыбнулась — боль почти прошла. «Ох, как чудесно быть соединенной с ним!!!» — воскликнула она мысленно.

Софи провела ладонями по его спине, наслаждаясь пульсацией могучих мускулов. Запах мужчины наполнял воздух и пьянил. И пьянило сознание их власти друг над другом.

Тут он начал двигаться, и Софи инстинктивно двигалась вместе с ним — она почти тотчас же уловила ритм его движений и теперь раз за разом приподнималась ему навстречу.

Он был нежен и не торопил ее. А она чувствовала себя скрипкой, на которой играл гений. И слышала музыку. Все струны ее тела вибрировали, и музыка становилась все громче. Потом Лонгмар стал двигаться быстрее, и Софи, вновь уловив ритм, опять устремлялась ему навстречу, устремлялась к неизведанному…

И все это время в сердце ее звучала невысказанная просьба: «Возьми меня с собой…»

И он выполнил ее просьбу — в какой-то момент она вскрикнула, содрогнулась — и неописуемое наслаждение утопило ее; все исчезло, осталось одно лишь счастье, в котором она купалась. А затем ее наполнил странный и восхитительный покой.

«Куинс-тиэтр»

Вечер среды

Всему Лондону было известно, что герцог Кливдон встретил мадам Нуаро в парижской Опера. Этим вечером она впервые появилась в лондонском театре, и ее приход не оставил у публики (по крайней мере, мужской ее части) ни малейших сомнений в том, что герцог был сражен наповал этой женщиной.

Лондонское высшее общество впервые видело ее. Конечно, некоторые клиенты «Мэзон Нуар» знали герцогиню, но в основном это были представители мелкопоместного дворянства и не слишком знатные аристократы. Так что мнение их хотя и учитывалось, но не слишком высоко ценилось. А сейчас весь свет увидел эту даму.

Мужчины не сводили взглядов с герцогской ложи, поскольку его светлость сопровождал не одну поразительно красивую женщину, а двух: свою супругу и светловолосую незнакомку.

Сидевшая же в ложе напротив леди Уорфорд старалась смотреть только на сцену, категорически отказываясь признавать существование герцогини Кливдон. А Клара, напротив, смотрела на герцогиню во все глаза. Лорд Аддерли, сидевший с ней рядом и игравший роль внимательного жениха, внезапно услышал ее шепот:

— Вы знаете, кто сидит рядом с герцогиней Кливдон?

Аддерли — он, как и все мужчины, не сводил глаз со светловолосой красавицы — с удивлением взглянул на Клару.

— Разве она вам незнакома? Мне казалось, это одна из трех сестер.

— Из них только одна замужем — герцогиня. А эта леди тоже одета как замужняя женщина. Как замужняя француженка, — пояснила Клара.

— Француженка? Ты можешь определить издалека? И даже без бинокля? Другие женщины без него не обходятся, — проговорил Лонгмор, сидевший позади обрученной пары.

— О, это всегда заметно, — сказала Клара. — Мы, англичанки, можем носить то, что носят француженки, но при этом все равно выглядим англичанками. — Она повернулась к брату. — Ты ведь был в Париже, Гарри. Неужели не согласен со мной?

Маркиза презрительно фыркнула и окинула детей ледяным взглядом. Но отпрыски сделали вид, что ничего не заметили.

— Я уверен в одном, — продолжал граф. — Эта дама произвела настоящий фурор. Актеров почти не слышно, что не всегда плохо, хотя я предпочел бы, чтобы она появилась на какой-нибудь скучнейшей немецкой опере, а не во время «Лодочника». Пожалуй, в антракте пойду к Кливдону. Пусть меня представит. Тогда точно скажу из-за чего столько шума, причем за несколько часов до выхода «Спектакл».

Зная, что очень многие будут стремиться туда же, граф покинул семейную ложу за несколько минут до антракта и с улыбкой кивнул Кливдону.

— Обогнал остальных на фарлонг[2], — сообщил он.

— Я так и думал, — откликнулся герцог. — Ты можешь быть очень проворным, когда захочешь.

Лонгмор повернулся к ее светлости.

— Прежде чем сюда ринутся орды, герцогиня, не будете ли вы так добры, не представите ли меня этой очаровательной леди?

— Мадам де Вернон, позвольте познакомить вас с лордом Лонгмором, добрым другом моего мужа, — объявила герцогиня.

Дама с удивлением уставилась на ее светлость, и герцогиня перешла на французский.

— О, да-да! — оживилась мадам. — Это есть старый друг. Вроде брата. Не так ли? Лорд Лан-мор.

Француженка кивнула графу, и бриллианты, искусно разбросанные среди перьев в ее прическе, полыхнули цветными огнями. Увы, английский дамы был смехотворен. Поэтому Лонгмор, как и герцогиня, перешел на французский, что дало ему небольшое преимущество над толпой мужчин, ввалившихся в ложу Кливдона секундой позже. Конечно, многие из них говорили на правильном французском, как и полагалось образованным джентльменам. Но все же почему-то получалось, что они говорили по-французски так, что сразу становилось ясно — говорят англичане. А вот Лонгмор, худший в мире ученик, обладал, однако, необычайной способностью к языкам, во всяком случае к романским.

— Мсье Лан-мор говорит на моем языке как настоящий парижанин, — заметила мадам. — Как так получается? Мой англиски ужасно глупый. Меня ничему не научишь, увы. Mon mari… мой муш он… — Ее синие глаза затуманились, а в унизанных кольцами пальчиках возник кружевной платочек, который она осторожно прижала к глазам. — О, бедный Роберт! Он все пытался меня научить! И что же?.. Ах, я ужасно тупа.

Джентльмены хором заверили мадам, что это не так. Когда они умолкли, Лонгмор сказал:

— Зато вы очаровательная и прекрасная мадам. И, — продолжил он на французском, — очаровательной и прекрасной женщине сойдет с рук даже убийство. Можете ли вы представить, что какой-то мужчина захочет наказать вас за убийство нашего языка?

Аддерли, казалось, уже не мог выглядеть более самодовольным, но все же ему это удавалось. Нагло ухмыляясь, он не спешил отстраниться от мадам, которой что-то шептал на ушко.

— Лорд Лан-мор, леди Клара! — воскликнула мадам с чрезмерно невинной улыбкой. — Боюсь мы слишком медленные для вас.

— О, никто не спешит, — заверил даму граф. — Картины пробудут здесь еще долго. Мы просто полюбопытствовали, что такого интересного вы нашли именно в этой?

— О, просто я кое-что вспомнила и рассказать лорду Адд’ли маааленький анекдот, — сообщила мадам и ярко вспыхнула.

Да-да, действительно вспыхнула! Конечно, Гарри знал, что актриса она удивительная — Софи не раз это доказывала. Могла, например, заплакать в любой момент. А иногда ее глаза вдруг наполнялись слезами, но не более того. Но он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь мог краснеть по собственному желанию…

— Мне тоже хотелось бы услышать этот анекдот, — заявил граф.

Аддерли взглянул на Клару.

— Боюсь, он не подходит для ушей незамужней леди.

— Но вполне подходит для ушей жениха? — прошипела Клара, холодно глядя на Аддерли (подобный взгляд давно освоила ее матушка).

— Умоляю, мa chere, моя дорогая леди, не оскорбитесь, — вмешалась мадам. — Это всего лишь непристойная шутка. Лорд Адд’ли рассказать вам, после того как жениться.

Клара обратила ледяной взгляд на картину.

— Вам интересно, не правда ли? Но я считаю адюльтер грязным преступлением, особенно в том случае, когда его совершает женщина. Впрочем, для мужчин это, видимо, знак отличия. Осмелюсь сказать, картина прекрасная, но не в моем вкусе. — С этими словами леди Клара повернулась и отошла, вскинув подбородок.

Аддерли, немного поколебавшись, бросился за ней.

— На вашем месте, мадам, я был бы поосторожнее. Многие могут неправильно понять… ваше дружелюбие, — предупредил даму граф. — Учитывая данные обстоятельства… Это могут принять за флирт.

Мадам небрежно отмахнулась.

— О, английские обычаи… они такие странные. Здесь все… э… вертеться вокруг незамужних девушек. Они флиртовать и танцевать, и все мужчины за ними гоняться. Во Франция эти барышни смирно сидеть со старшими. Нужно быть тихие и скромные, как монахини. Зато замужние дамы флиртовать и заводить романы, только так, чтобы никто не знать.

— Но вы не во Франции, мадам.

— Вы не одобрить меня, милорд? Мои манеры не дружеские?

— О, наоборот, я нахожу ваши манеры чересчур уж дружескими. — Лонгмор усмехнулся.

— Но что это значить? В какой отношений я чересчур дружеская? Потому что беседовать с вашим другом?

— С женихом сестры, — поправил Лонгмор.

— И что же? — Дама беззаботно рассмеялась. — Боитесь, я отнять его у нее? Но если я это сделать… наверное, так лучше для нее. Будь я помолвлена, не захотеть бы человека, который так легко идет к другой женщина. И всего за несколько дней до свадьба!.. Возможно, я делать ей большой одолжение!

В этот момент до них донесся голос Клары, негромкий, но настолько злобный, что Аддерли замер на месте. Лицо же залил густо-багровый румянец, так что сейчас он выглядел не столь уж поэтично.

— Вот видите? — спросила мадам. — Они уже ссорятся.

— Похоже, вы правы, — отозвался граф.

Тут Клара отошла от Аддерли и направилась к выходу. Аддерли бросился за ней, и вскоре они исчезли за дверью.

— Ревновать на людях — не есть мудро, — заметила мадам. — Она его рассердить еще до свадьбы. Глупо. Лучший способ отпугнуть мужчину.

— Может, он готов на все, так что его никакими средствами не прогонишь, — возразил Лонгмор.

Мадам снова рассмеялась. Рассмеялась весело и звонко — типично по-галльски, сопровождая свой смех типично галльским пожатием плеч.

— C’est la vie. Кто-то теряет, кто-то находит, верно?

Если бы Лонгмор не знал… если бы не напоминал себе, что именно таков их план, — посчитал бы Софи прожженной авантюристкой, менявшей мужчин как перчатки. Поверил бы, что у нее миллион любовников!

«У нее никого нет, кроме меня», — сказал себе Гарри. Он прекрасно это знал. И знал, что был у нее первым. А может, именно в этом его беда? Неужели он сотворил чудовище?! Неужели открыл шлюзы? Неужели…

Господи, что с ним сделалось?! Он стал ревновать!

Появившийся рядом служитель вывел графа из транса.

— Прошу прощения, милорд, но лорд Аддерли велел передать свои сожаления и извиниться перед леди и вами. Я должен сообщить, что ее милость, ваша сестра, плохо себя почувствовала и выразила желание вернуться домой.

Лонгмор осмотрелся. «Ссора» с мадам, хотя и происходившая на пониженных тонах, успела привлечь внимание.

— Представление не окончено, — тихо прошептал граф.

Мадам же покачала головой и громко изрекла:

— Они друг другу не подходят! Я сразу это видеть!

— Неужели? И кому он, по-вашему, подходит лучше?

Мадам презрительно фыркнула и заявила:

— Очень странно, лорд Лан-мор, но я тоже обнаружила, что не совсем здорова. Должно быть, всему виной воздух этого места. Он меня угнетать. Или, возможно, дело в обществе. Пожалуй, я предпочту вернуться в отель.

«Мэзон Нуар».

Воскресенье. День.

— Нет! — выпалил Лонгмор. Смяв записку, он швырнул ее в камин.

— Я не спрашивала у вас разрешения, милорд, — отрезала Софи.

Они стояли в комнате второго этажа, где сестры обычно работали, каждая согласно своему таланту. Здесь ее светлость герцогиня Кливдон создавала свои необыкновенные модели. Здесь мисс Леони сидела за бухгалтерскими книгами. И здесь же мисс София писала заметки для «Спектакл» и разрабатывала планы по спасению «Мэзон Нуар» и восстановлению репутации магазина в глазах высшего света.

Граф застал ее за работой. Пальцы Софи были в чернилах, а на щеке красовалось чернильное пятно. Золотистые же локоны вырвались из плена шпилек и свисали над левой бровью.

— У вас на лице чернильное пятно, — сообщил Лонгмор.

— Не меняй тему, — сказала Софи. — Это приглашение именно то, что сейчас необходимо. Идеальная возможность!

— Для тебя — это идеальная возможность попасть в беду, — проворчал граф.

Брошенная в камин записка была от лорда Аддерли, который желал получить совет мадам по личному делу. Не окажет ли она ему честь пообедать с ним в отеле «Брансуик»?

— Не беспокойся за меня. И теперь ты можешь вломиться в его дом, — добавила Софи.

Лонгмор уставился на нее в изумлении.

— Боюсь, чернильные пары подействовали на твой разум. Я впервые слышу о необходимости вломиться в дом. К чему все это?!

— Нужно найти порочащие доказательства, — веско проговорила Софи.

— Разве доказательств недостаточно? Всех тех отчетов, которые вы получаете от Фенуика и его многочисленных приятелей… А сплетни, которые собирает Кливдон в клубах и у своих тетушек?.. А секретные финансовые доклады, которые каким-то образом получает мисс Леони? Чего же тебе еще?

— Нужны письма от врачей, которые присматривают за его женой, запертой против ее воли в сумасшедшем доме, — объявила Софи.

— Что?!!!

— Да-да, будет крайне полезно обнаружить, что он женат. Предпочтительно, конечно, чтобы жена была здоровой и жила в Ирландии, но сгодится и безумная.

— Хм… согласен. Но все это крайне… малоправдоподобно. Подобные вещи случаются только в готических романах. Сумасшедшая жена на чердаке… А также истинный наследник титула, которого Аддерли двадцать лет держит в тюрьме… Очень сожалею, но такого просто быть не может.

— Но нам нужно добыть что-то веское, — настаивала Софи. — В обществе не обратят внимания на то, что джентльмен по уши в долгах, играет и бегает за юбками. Таких фактов недостаточно, чтобы противопоставить их кошмарному преступлению леди Клары — ведь она позволила Аддерли поцеловать ее и привести в беспорядок ее одежду!

— А как насчет последнего сообщения в «Спектакл» — о кредиторах и о любопытном совпадении?! — оживился граф. — У меня просто кровь в жилах закипела! Ведь это поставит его в неловкое положение, разве нет? — Он не знал этих интересных подробностей, пока они не появились в скандальном листке.

— Да, это неплохо, но я бы хотела что-нибудь еще более веское, — ответила Софи. — Письма от ростовщиков или кредиторов. Или же угрозы… Например: «Вам лучше жениться побыстрее, милорд, если не хотите кончить жизнь калекой». В общем… что-то в этом роде.

Граф вздохнул и надолго задумался. Софи то и дело увлекала его в бушующий поток драмы, так что трудно было сообразить, как на такое реагировать.

— Софи, какой идиот будет излагать подобное на бумаге? — пробормотал, наконец, граф. — И какой кретин будет это хранить?

— О, ты удивишься, узнав, сколько на свете таких идиотов и кретинов. У большинства преступников не слишком острый ум. У них крошечные мозги. Как у белки, которая думает только об орехах, о том, как бы раздобыть побольше орехов. Нечестный ростовщик, скажем, вовсе не должен быть финансовым гением. Он просто умеет собирать огромные кучи орехов. Спроси у Леони. Вот она — великий финансовый ум.

— А как же…

— Аддерли тоже не очень умен, — продолжала Софи.

— Как и я, — буркнул Гарри. — Но я вполне способен соблазнить женщину, если поставлю себе такую цель, а он…

— Ты куда умнее, — снова перебила Софи. — Поверить не могу, что этот болван способен пригласить женщину пообедать с ним за несколько дней до собственной свадьбы. Да еще пригласил именно в тот отель, где его непременно узнают! Мне совершенно ясно, как он ухитрился наделать столько долгов. Он из тех людей, которые полагают, что все обернется им на пользу. Следующий бросок костей, следующая партия в карты… Короче говоря, он болван. Поэтому не имеет ни малейшего шанса меня соблазнить. Это я соблазняю его, помнишь?

— Нет! Я на такое не соглашался!

Софи улыбнулась, шагнула к нему и положила руки ему на плечи.

— Гарри, послушай… — прошептала она, — обдавая его синим сиянием.

— Нет, это безумие!

— Пойми, я не Клара. Я могу себя защитить.

— Не всегда.

— Всегда! И особенно в данном случае. Аддерли грозит куда бо#льшая опасность от меня, чем мне от него. Я пообедаю с ним, как он просит, именно в «Брансуике». Задержу минимум на два часа. Это даст тебе достаточно времени, чтобы обыскать его дом. Он не слишком велик.

Да, не слишком… Аддерли пришлось продать бо#льшую часть своих владений. А что не продано, то заложено. Фамильное же поместье он сдавал, а сам снимал небольшой дом у Лестер-сквер.

— Но это частная собственность, — напомнил граф. — Дом со слугами. Интересно, чем он им платит? Знаешь, у меня репутация не блестящая, но одного я никогда не делал — не вламывался в чужой дом.

— Ну… это ведь почти ничем не отличается от побега из школы после комендантского часа. Уверена, ты не раз сбегал!

— Откуда тебе знать? — проворчал Гарри.

Она стояла слишком близко. Ее аромат щекотал ноздри. И все сильнее возбуждал…

— Кроме того, я точно знаю, что ты не получал наград за хорошее поведение, — с улыбкой добавила Софи.

— Я другое хотел сказать. Откуда ты знаешь, что это одно и то же? Откуда тебе знать такие вещи?

Софи убрала ладони с его плеч и отступила на шаг.

— Но это же очевидно! — воскликнула она. — Из школы сбегают через окно, верно? Или взламывают дверь. Взломщики либо действуют отмычками, либо ищут незапертые окна. Или же разбивают запертые. Не знаю, какой метод лучше, но Фенуик должен знать.

— В таком случае пусть Фенуик этим и займется. Он мал и не так заметен. Сможет влезть куда угодно и вылезти откуда угодно. Так что вряд ли его поймают. А если все-таки поймают, то мы сумеем его выручить.

— Фенуик не умеет читать, — напомнила Софи. Склонив голову к плечу, она ненадолго задумалась, потом с улыбкой сказала: — А я полагала, ты придешь в восторг от перспективы вломиться в дом Аддерли и обнаружить его гадкие тайны.

— Я бы пришел в восторг, если бы он сейчас находился у себя дома, а ты — в любом другом месте.

— Гарри, попытайся понять: со мной ничего страшного не случится. Просто не может случиться. И поверь, Аддерли потеряет ко мне всякий интерес.

— А может, и нет, — проворчал Лонгмор. Он-то не потерял к ней интереса. Напротив, еще больше заинтересовался. И поэтому не знал ни минуты покоя. Он не помнил, когда в последний раз столько думал о женщине. Увы, пока что ему не удавалось снова уложить Софи в постель.

— Пойми, если я отдамся ему, он не будет так стремиться угодить мне. Больше не будет искать возможности встретиться со мной. Не будет подстерегать меня. То есть потеряет ко мне интерес. Конечно, его следует немного охладить, но не настолько, чтобы обескуражить. Ах, зачем я все это тебе объясняю? Ты ведь мужчина и знаешь, как мыслят мужчины.

— Вообще-то, мы в таких случаях не слишком много мыслим…

— Ты знаешь, о чем я.

— Я знаю, что такие ситуации иногда выходят из-под контроля. — Он вспомнил пьяных мальчишек. И мгновенно представил Софи во власти Аддерли.

— Хотелось бы знать, как ситуация выйдет из-под контроля, когда женщина находит мужчину отталкивающим? Или ты считаешь, что все женщины — рабы желания и если мужчина целует их и ласкает, то они мгновенно теряют голову?

— Он не посмеет целовать и ласкать тебя!

— А я не собираюсь терять голову.

— Помню, что со мной ты была… немного не в себе.

— Так это же ты! Это совершенно другое дело! Я вижу разницу. И обижена тем, что ты ее не видишь. Неужели все женщины для тебя одинаковы? Но нет, не отвечай. Похоже, я не хочу этого знать. Предпочитаю сохранить девичьи иллюзии.

— Девичьи иллюзии?! А у тебя они есть? Потому что мне кажется… — Гарри осекся. До него дошло, что все женщины действительно одинаковы, кроме нее. — Ладно, неважно, — проворчал он. — Даже не знаю, что думать…

— А ты не думай, — посоветовала Софи. — Делай то, что необходимо. Надо войти в дом и отыскать Порочащие Доказательства. Я его отвлеку.

Лонгмар понимал, что не сумеет остановить Софи. Разве что привяжет ее к стулу и запрет в комнате… Но она и в этом случае найдет способ освободиться.

— Ладно, хорошо, — кивнул он.

Софи снова подошла поближе и положила руку ему на грудь.

— Спасибо. Я знаю, ты тревожишься за меня. Хотя послал бы меня ко всем чертям, если бы не твоя сестра.

Это было не совсем так, но Гарри не стал спорить. Вместо этого он взял лицо девушки в ладони и поцеловал ее. Потом сжал в объятиях, заглянул в ярко-синие лживые глаза и прошептал:

— Буду счастлив, если ты не позволишь ему целовать и ласкать тебя.

— Доверься мне, — шепнула в ответ Софи.

Он хотел ее. Думал о ней слишком много. И волновался так, что его даже подташнивало. Но верить ей? Никогда!

Он не доверял ей — знал, что она обязательно сделает то, что пожелает. Но у него не было выхода. Пришлось согласиться. Впрочем, во всем этом было и кое-что приятное. До чего же весело вломиться в дом Аддерли и найти что-то такое, что сотрет наглую ухмылку с его физиономии. Навсегда!

А если это не сработает, его всегда можно пристрелить!

И тут Лонгмору захотелось ударить кого-нибудь, предпочтительно себя самого. Он походил на идиота, потому что довел себя до безумия. И в этом виноват только он сам!

Ведь это он настоял на встрече после того, как сегодняшние дела будут закончены. Рассудил, что если Аддерли попытается сглупить, последовав за мадам в ее номер, то он, Гарри, будет на месте и спустит свинью с лестницы.

Лонгмор приехал в отель, где провел, как ему показалось, целый год. Конечно, час, по меркам высшего света, был ранний. Но поздний для женщины, собиравшейся вернуться с обеда, который должен был длиться не более двух часов. Для женщины, которая, вернувшись, выглядела именно ТАК.

Софи вплывала, покачивая бедрами… Вошла с уверенной улыбкой женщины, знавшей, чего она хочет, и считавшей, что ее желания превыше всего. Она вошла как королева. Или как некое мифическое существо, богиня, рожденная на облаке. Да и шла она словно по облаку. Шла в этом платье — безумном создании из бесчисленных слоев темно-розового и черного кружева и атласа. В газовом свете розовый шелк принял оттенок заката в бурю. Но не английского заката, а роскошного и волшебного заката в горах Тосканы, где горный ветер приносит пьянящий аромат лаванды и жасмина…

Затаив дыхание, он наблюдал, как она снимала перчатки, которые потом бросила на стул. За ними последовала черная мантилья из сверкавшей и чувственно шуршавшей ткани. Розовое с черным платье было украшено кружевами, но Лонгмор почти не видел их, зато, как ему казалось, прекрасно видел то, что находилось под платьем. И он даже знал, каково наощупь ее прекрасное тело.

А вырез платья… Он казался шокирующе низким и едва сдерживал напор ее шелковистых грудей.

Проклятье! Аддерли видел все это!

Софи что-то сказала, и они минуту-другую о чем-то поговорили, но он тотчас же забыл, о чем именно. Гнев, ударивший в голову, сводил Гарри с ума, и он со вздохом пробормотал:

— Будь все проклято, Софи…

Ее щеки порозовели, и она воскликнула:

— Гарри, что с тобой?! Ты ведь всегда смеешься над всякими правилами и обожаешь риск. Чем опаснее, тем лучше! Мне казалось, ты должен относиться к подобным вещам как к пикантной шутке. И что случилось с твоим чувством юмора? — Софи усмехнулась. — Что случилось с твоей любовью к приключениям и…

— Ты мне вот что скажи, — перебил граф. — Какого черта мне не все равно, что ты делаешь? Почему мне не все равно?

— Ты несешь вздор, — заметила Софи.

— Да, несу. И при этом теряю разум все быстрее. Я никогда не был… — «Никогда не был… что? Почему я не в себе? Что со мной?» Не поспевая за своими мыслями, он продолжал: — Ты втянула меня в свои безумные интриги, и поначалу это было забавно. А потом перестало. Я не могу жить спокойно. Не мог даже наслаждаться вторжением в дом Аддерли. Потому что все время, все бесконечные минуты, пока я читал скучные счета этого распутника и письма кредиторов, все это время я думал о том, какой же он двуличный негодяй и как отчаянно стремится заполучить мою сестру. А ты сидела с ним в полной уверенности, что сможешь справиться…

— Могу! — в запальчивости воскликнула Софи. — Могу — и справилась! Почему ты такой болван?! — Она старалась не кричать, но голос ее звенел, наполняясь яростью. — Пойми, он ничтожество! Ему безразличны все женщины! Они для него просто средство достижения цели. Он не постесняется отбить у кого-нибудь жену самым подлым образом. Это для него — игра. Как кости, карты или скачки. Я все это знаю. И вижу его насквозь. Воображаешь, что мне грозит опасность с его стороны? С ЕГО стороны?! Считаешь, что я позволю ЕМУ соблазнить меня? Как ты можешь быть таким идиотом?

— Я и сам хотел бы это знать, — со вздохом пробормотал граф. — Действительно, как я мог быть таким дураком и испортить чудесный вечер мыслями о тебе? И теперь, когда от вечера еще кое-что осталось, я теряю время на ссоры с тобой.

Софи покраснела еще гуще и, прищурившись, разразилась гневной тирадой на французском:

— Совершено верно, пустейшая трата времени для нас обоих. Что ж, я больше вас не задерживаю, милорд.

Софи направилась к выходу, шурша атласом, и даже банты, казалось, трепетали от ярости. Открыв дверь, увидела слугу, очевидно, пытавшегося подслушивать.

— Bonsoir, месье! — бросила она.

— Bonsour, мадам, — отозвался Лонгмор. Схватив свою шляпу и перчатки, он ринулся к двери.

А Софи, вскинув подбородок, с вызовом смотрела на него и глаза ее полыхали синим огнем. Горячая краска, заливавшая щеки и шею, ползла к сливочно-белой бурно вздымавшейся груди.

И тут граф протянул руку и захлопнул дверь перед носом слуги. Затем отшвырнул перчатки и шляпу и подхватил Софи на руки.

— О нет, ни за что, — прошипела она. — Со мной тебе не удастся разыгрывать хозяина! — Она ударила его кулачком в грудь и холодно проговорила: — Немедленно отпусти.

— И не подумаю, — ответил Лонгмор с таким же холодом в голосе.

Софи стала вырываться.

— Отпусти. Или я закричу.

— Не закричишь. — Он поцеловал ее, но без нежности, скорее с гневом и раздражением. Потому что именно гнев и страх терзали его весь этот день.

Софи снова принялась вырываться, но губы ее сдались задолго до того, как обмякло тело. А Лонгмор, опустив ее на диван, поднял голову и объявил:

— Я ухожу.

— Прекрасно. Давно пора. — Зашуршав атласом, Софи приподнялась.

— Прощай, — обронил граф. И сбросил с себя сюртук. — Я никогда не вернусь.

— «Никогда» — это слишком скоро, — отрезала Софи.

Лонгмор развязал галстук.

— Между нами все кончено.

— Я покончила с тобой сто лет назад.

Он принялся расстегивать брюки. Не спеша. Сначала одну пуговку, затем вторую, третью…

Она смотрела на него, чуть опустив ресницы. Наконец вымолвила:

— Нет, никогда, никогда, понял?!

— Я даже не раздену тебя! Стоит ли трудиться?

— Ты недостоин видеть мое прекрасное тело! — закричала Софи.

— Ну, не такое уж прекрасное, — усмехнулся Лонгмор.

— Куда прекраснее твоего! Которое я, кстати, не желаю видеть! Никогда больше. Особенно ТУ его часть. — Ее взгляд скользнул к брюкам Лонгмора, распираемым возбужденной плотью.

Софи не знала разницы между ссорой и постельной битвой (впрочем, в данный момент и он этого не знал), поэтому отодвинулась от графа подальше. Но он схватил ее за ноги и потянул на себя. Затем навис над ней и подложил ей под голову бархатную подушку.

— Я не позволю! — закричала Софи. — Ты невыносим! Самый глупый, самый бесчувственный болван, осквернивший землю своим появлением на свет!.. Ты…

Тут Лонгмор наклонив голову, впился жадным поцелуем в губы Софи. Его смятение при этом никуда не ушло, просто значило все меньше — он устал думать и терзаться. Софи, конечно, тоже была раздражена. И он совершенно не понимал, в чем причина произошедшего, но сейчас это не имело особого значения.

Софи вцепилась ему в плечи и попыталась оттолкнуть. Но разве она могла тягаться с ним силой? С таким же успехом могла бы сражаться со скалой…

Внезапно руки ее скользнули к его горлу. И сжали. Словно она решила его задушить.

Но уже в следующее мгновение Софи вдруг чуть приподнялась, обняла его — и увлекла за собой. И он, покорно упав на нее, вдохнул аромат Софи и услышал тихий шелест атласа и шорох нижних юбок — восхитительную музыку ее платья. Он провел ладонями по ее плечам и по холмикам грудей, пытавшихся вырваться из низкого выреза. Софи со вздохом выгнулась ему навстречу — и послала к черту. А он сунул руку в вырез платья и стал мять шелковые груди. Она извивалась под ним, бесстыдно приподнимая бедра с нескрываемым возбуждением. Да-да, с явным и нескрываемым!

Гарри стал целовать ее шею, груди и плечи, а она со сладострастными стонами объясняла ему по-французски, как он отвратителен, порочен и развратен, и говорила, что никогда и ни за что не отдастся ему, сколько бы он ни умолял…

Тут граф задрал ее юбки — верхние и нижние — и пробормотал по-французски, что она невозможна, невыносима, что он не желает иметь с ней ничего общего.

— Я ухожу и никогда не вернусь, — проворчал он, устраиваясь между ее ног.

— Прекрасно!.. — простонала Софи. — Не могу этого дождаться!

Он сунул пальцы под ее корсет, к завязкам у талии. Развязывая тесемки, заявил:

— Даже вспоминать тебя не буду.

— А я уже тебя забыла!

Он стащил с нее панталоны. Подвязки оказались такими же розовыми, как платье. Он развязал их. Погладил бархатистые бедра, затем положил ладонь на мягкий отливавший золотом холмик.

— Вот это мое.

— Никогда!

— Мое, мадам. О, простите, мисс Нуаро. Софи…

Лонгмор снова принялся ласкать ее, и она затрепетала. А с губ сорвался звук, показавшийся ему знаком согласия. Но тут Софи вдруг выгнулась навстречу его руке и буркнула:

— Глупец.

— И все же я точно знаю, что делать в подобной ситуации, — пробормотал он, вновь коснувшись пальцами ее лона. Она была влажной, готовой к вторжению.

Гарри шумно выдохнул. Они оба были разгорячены. И словно обезумели. Но все-таки он по-прежнему ласкал ее и медлил — как будто наказывал себя за что-то.

А Софи все больше возбуждалась, и из горла ее то и дело вырывались хриплые стоны. Внезапно ее пальцы сомкнулись на его отвердевшей плоти, и она промурлыкала:

— Быстрее, милорд. Несносный ты человек…

Гарри почувствовал, как кровь закипает в жилах, и стремительно вошел в нее. После чего вдруг рассмеялся, торжествуя. Сжимая прелестную попку Софи, он стал яростно вонзаться в нее снова и снова. И с каждым новым выпадом мысленно твердил: «Моя, моя, моя…»

И Софи была столь же неистова — ею владело одно лишь алчное желание, и она отдавалась любовнику яростно и безоглядно, раз за разом устремляясь ему навстречу. Ритм их соития все учащался и становился все яростнее; мыслей же не существовало вовсе — было только «здесь и сейчас».

Внезапно Лонгмар ощутил, как любовница вцепилась в его плечи и содрогнулась всем телом. Почти в тот же миг он тоже вознесся к вершинам блаженства. И тут Софи вдруг приподнялась и стала целовать его — целовала и целовала… И в этих ее поцелуях было что-то такое… Он не знал, как выразить это словами, но чувствовал, что в их отношениях возникло что-то новое…

Гарри стал целовать ее в ответ, и весь мир перестал для них существовать — были только они двое и их все еще соединенные тела.

«Мэзон Нуар».

День вторника.

— Нет-нет! — воскликнула Марселина. — О чем ты только думаешь, Софи?! Леди Кларе необходимо надеть белое. А ты будешь в голубом.

— Мне казалось, что ты сшила сливовое специально для этого бала, — ответила Софи, пожав плечами.

— Это было до того, как я увидела оба платья вместе, а тебя — рядом с леди Кларой, — возразил Марселина. — Нет-нет, никакого сливового. Об этом и речи быть не может. Слишком резкий контраст. — Она указала на два манекена в упомянутых платьях.

Всего манекенов было двенадцать, и Леони не одобряла такого мотовства. Зато манекены были великолепны и производили огромное впечатление на заказчиц. У Даудни было только два, да и те можно было назвать старой рухлядью.

— Разумеется, контраст велик, — ответила Софи. — Я неотразимая молодая вдова. А леди Клара — незамужняя молодая леди.

— Да, знаю, — кивнула Марселина. — Но если леди Клара наденет белое, а ты — сливовое, разница покажется чересчур огромной. И многие получат повод усомниться в твоей добродетели. Одно дело — быть неотразимой. Это волнует. И совсем другое — женщиной нестрогих правил. А таких «свет» судит и выносит приговор.

Герцогиня повернулась к брату леди Клары.

— Взываю к вам, лорд Лонгмор.

Граф поспешно отступил и пробормотал:

— Нет-нет, благодарю. Когда речь заходит о дамских нарядах, я отказываюсь вступать в споры.

Лорд Лонгмор с сестрой, а также Марселина и Софи стояли у примерочной на втором этаже. В эти дни у «Мэзон Нуар» заказчиц было великое множество. До конца сезона осталось десять дней, а высшему обществу нравилось заканчивать сезон роскошными балами, так сказать, заключительными аккордами. Хозяева приемов состязались в том, кто устроит самый шикарный праздник. Женщины же боролись за право считаться самой нарядной, и их состязание было таким же упорным и яростным, как любая война.

В четверг должен был состояться ежегодный бал у леди Бартрам, мечтавшей бросить тень — как можно более густую и мрачную — на любое мероприятие, завершавшее сезон (включая и вчерашний праздник маркиза Хертфорда на Ридженс-парк, а также сегодняшний бал с ужином у герцога и герцогини Олбани и празднество на свежем воздухе у герцога и герцогини Нортумберленд в Сайон-Хаусе в пятницу).

Стремление затмить всех и являлось очевидной причиной, по которой леди Бартрам пригласила не только главных участников скандала, связанного с Аддерли, но и пару, крайне редко появлявшуюся в списках гостей — герцога и герцогиню Кливдон.

Когда высший свет узнал, что леди Клара Фэрфакс, а также ее предполагаемая соперница за внимание лорда Аддерли мадам де Вернон покровительствуют «Мэзон Нуар», множество знатных дам отказались от своих модисток и поспешили приехать в дом 56 по Сент-Джеймс-стрит; вне всякого сомнения, они надеялись увидеть обеих женщин, а если повезет, то и посмотреть, как те стараются выцарапать друг другу глаза. Стоит ли упоминать о том, как жаждали они встретиться и с ослепительной герцогиней Кливдон?

Но это были второстепенные мотивы; главным же являлось стремление затмить всех дам, в том числе и парижскую сенсацию мадам де Вернон. А для достижения этой цели, похоже, следовало сшить платье именно в «Мэзон Нуар», пусть даже это означало попасть в список врагов маркизы Уорфорд.

Ликующая Леони, отдав должное своей сестре Софи, сумевшей привлечь множество завидных заказчиц, заметно смягчилась и больше никого не донимала по поводу счетов. И сегодня Леони, воспользовавшись присутствием Софи в «Мэзон Нуар», решила посетить торговцев полотном. В тканях она разбиралась так же хорошо, как и в цифрах. Но Марселина по-прежнему оставалась признанным гением по части новых моделей, и поэтому, будь здесь Леони, она непременно сказала бы:

— Софи, конечно, ты должна надеть голубое. Разве Марселина не считает, что так нужно?

Леди Клара, все это время изучавшая платья, теперь высказала свое мнение:

— Вы будете божественны в голубом. Идеальный оттенок для ваших глаз. И игра бриллиантов будет достаточно эффектна.

— Бриллиантов? — переспросил Лонгмор.

— Конечно, — кивнула леди Клара. — Мадам должна быть усыпана бриллиантами, чтобы возбудить аппетиты некоего джентльмена.

Темные глаза впились в лицо Софи. Она не видела Лонгмора с утра понедельника и сейчас ей почему-то казалось, что он смотрел на нее… как-то насмешливо.

Возможно, он вовсе не влюблен в нее. Возможно, то был момент безумия, а потом он пришел в себя после страстной ночи. Влюбленный мужчина должен выглядеть хотя бы немного встревоженным. Должен испытывать мучения любви, как выражался в своем письме лорд Аддерли.

Но, видимо, глупо ожидать, что человек вроде лорда Лонгмора будет терзаться из-за такого пустяка, как влюбленность. Не настолько он чувствителен. Никто не может обвинить его в излишней сентиментальности. Он не эмоционален. Его нельзя назвать тонкой натурой.

Но именно это она в нем и любила. И еще многое другое.

«Все это не важно, не важно, не важно…» — мысленно твердила Софи. Ей следовало взять себя в руки и выйти из этой встречи с достоинством, сохранив душевное равновесие.

— Сейчас мадам де Вернон нельзя быть осмотрительной и благоразумной, — заметила Софи.

— Да-да, на балу леди Бартрам не место благоразумию, — закивала леди Клара, не замечая обмена взглядами между братом и одной из модисток. — Женщины опустошат свои шкатулки с драгоценностями. Явятся на бал как рождественские елки.

— Но не вы, леди Клара, — сказала Марселина. — Вы всегда носите скромные драгоценности. Ваша красота не нуждается в украшениях, как и бальное платье. По-настоящему красивое платье вовсе не требует множества драгоценностей. И помните: мы хотим подчеркнуть вашу чистоту и невинность.

— А заодно сделать вид, что и я обладаю таковыми, — добавила Софи.

Лонгмор подошел к манекенам и стал изучать голубое платье.

— Почему вы возражаете? Голубой подчеркнет цвет ваших глаз, ваших божественных глаз… Или глупец Аддерли провозгласил божественными ваши губы и душу?

— Я вся божественна! Все мое существо! — заявила Софи.

— Неужели лорд Аддерли действительно так сказал?! — оживилась леди Клара.

— Он все изложил в письменном виде, — пояснил Лонгмор. — Разве мадам тебе не рассказывала?

— Это не в интересах мадам, — заметила Софи. — Вспомните, последнее время отношения между нею и леди Кларой довольно прохладные.

— Я уже путаю, кто есть кто и кто чего хочет, — со вздохом пробормотал Лонгмор. — Слишком много тайн, осмотрительности и скрытого смысла для моего крошечного мозга. — И слишком много уловок.

Софи вдруг подумала, что она — именно такая. С юмором рассказав леди Кларе о любовной записке Аддерли, Софи заметила, что девушка уставилась на брата. Пыталась понять его реакцию?..

Но граф, похоже, ничего не слышал. Прохаживался перед манекенами, заложив руки за спину. Он напоминал сейчас генерала, делающего смотр войскам. Собственно говоря, именно этим он и занимался. А платья были частью арсенала его воинства.

— Очень рада, что не знала об этом, — сказала леди Клара, когда Софи с соответствующим пафосом передала заключительную мольбу Аддерли. — Иначе я не смогла бы сдержаться, когда он вчера приехал с визитом. — Она злорадно улыбнулась. — Он был в бешенстве из-за статьи в «Спектакл». И снова угрожал подать в суд. Рвал и метал, называя их клеветниками. Я сидела, сложив руки на коленях, и ждала, когда он прекратит истерику. Думала, мама взорвется. Но она словно окаменела и, поджав губы, молчала. Он, должно быть, понял, что пользуется неверной тактикой. Поэтому в конце концов успокоился, а потом заверил, что ничего страшного не произошло.

— Жаль, я не видел этого спектакля, — обронил Лонгмор, продолжая изучать платье. — Но пришлось ехать на праздник маркиза Хертфорда.

«Он поехал на праздник после того, как признался мне в любви, — подумала вдруг Софи. — После того, как сказал, что любит. А потом сделал вид, что пошутил, рассмеялся… и ушел.

К графу подошла Марселина:

— Вас что-то беспокоит в платье?.. — Она нахмурилась и шагнула к белому платью леди Клары. — Софи, как по-твоему, эти рукава не слишком… — Герцогиня снова взглянула на платье, потом — на леди Клару и, прищурившись, поджала губы — так иногда ведет себя художник, глаз которого уловил то, что не заметил никто другой. — Да, рукава… — повторила она. — Они не совсем… Леди Клара, придется попросить вас примерить платье.

— Да, разумеется. Поэтому я и пришла. Как мило со стороны Гарри привезти меня, хотя он мог поехать в Аскот! Сегодня начинаются скачки, а он не пропускал открытия сезона с тех пор, как вернулся с континента.

Марселина в ответ улыбнулась и повела девушку в примерочную. Дверь была открыта, и все слышали мелодичный голос леди Клары.

— Как жаль, что брат пропустил выступление Аддерли! Это возместило бы ему пропущенные скачки. Думаю, Гарри смеялся бы до слез. Мама, естественно, не увидела в этом ничего смешного. Она была в ярости, но держала себя в руках. Нужно отдать ей должное! Трудно сидеть спокойно, когда тебя считают идиоткой!

Лонгмор подобрался к Софи.

— Хотел бы я видеть тебя в бриллиантах… в одних бриллиантах, — прошептал он очень тихо. И тут же, повысив голос, чтобы услышала сестра, добавил: — Хотелось бы знать, как будет оправдываться эта змея.

— Он во всем винил тебя! — громко сообщила Клара.

Прислушавшись, Софи уловила шорох ткани и бормотание Марселины.

— Меня? — удивился Лонгмор. Наклонив голову, он лизнул мочку уха Софи.

Она впилась ногтями в ладони, судорожно сжав кулаки.

Ей следовало отойти от графа, но она не могла сделать ни шага.

— Аддерли заявил, что ты ранил чувства мадам, — продолжала Клара. — Сказал, что просто пытался развеселить мадам. А я сказала, что интимный ужин с дамой в отеле кажется странным способом ее веселить. И спросила, почему он не предложил прогулку на свежем воздухе, почему не предложил поехать в «Амфитеатр Эстли» или в зоопарк… Мог бы посмотреть с ней комедию в театре…

Теперь Лонгмор целовал шею Софи, и ей было чрезвычайно трудно сосредоточиться на речах леди Клары. И все же она была слишком слабовольна — не могла заставить себя отойти от любовника.

— Значит, вы не простите его так просто, — пробормотала Марселина.

— Никогда не прощу, — отрезала леди Клара. — Он был зол на меня. Ожидал, что я улыбнусь и всему поверю. Воображает, будто может делать все, что взбредет ему в голову только потому, что от него зависит мое доброе имя. Доброе имя, которое он сам же и очернил. Намеренно!

Лонгмор перестал целовать Софи и заглянул ей в глаза.

— Это слишком сложно. Я не могу целовать тебя и думать одновременно.

— Тогда отойди. — Софи улыбнулась.

— Не хочу.

— Я точно знаю, что он хотел расторгнуть помолвку, но не посмел, — продолжала Клара. — Синица в руках… Ну, вы знаете. Но господи, что делать, если все пойдет не так и…

— Молчите! — громко сказала Марселина. — Все будет прекрасно. Доверьтесь нам, дорогая.

— Довериться вам? — хмыкнул Лонгмор, по-прежнему пристально глядя Софи в глаза. — До чего же забавно это слышать!

Они танцевали.

Такого Софи не ожидала. Так была сосредоточена на своем плане и своей роли, что почти забыла о том, что она — не актриса на сцене, а леди на балу.

Музыка заиграла в тот момент, когда Лонгмор уводил ее от матери. Через минуту лорд и леди Бартрам стали танцевать, но не друг с другом — таков был этикет.

— О, прекрасный предлог не вести светскую беседу! — воскликнул Лонгмор.

Он повел Софи в гущу кружившихся пар, обнял за талию — и у нее перехватило горло.

— Я… не уверена… Прошла целая вечность, с тех пор как…

— Я поведу, — сказал он на французском. — Предоставьте все мне, мадам. ДОВЕРЬТЕСЬ мне.

И их захватил вихрь вальса. Софи забыла о своих планах, о магазине и обо всем на свете, остались только этот мужчина и его движения, такие же уверенные в танце, как и в любом другом деле.

Они кружили по бальному залу, и Софи, казалось, плавала среди облаков шелка и атласа — белых, пастельных, черных, радужно-ярких — и среди таких же радужных звезд — изумрудов, рубинов, сапфиров, жемчугов, но главное — бриллиантов, затмевавших все остальные камни своим сиянием.

Софи словно попала в волшебную страну. Ах, сколько таких балов она посещала под видом горничной? Сколько раз описывала подобные сцены для читателей «Спектакл»? Но сама она всегда была чужой в этом мире.

Софи не солгала, сказав, что давно не танцевала. Не танцевала с тех пор, как покинула Париж. Но раньше она никогда не танцевала в объятиях мужчины, которого… любила.

Подняв глаза, Софи встретила взгляд Лонгмора; в глазах его плясали веселые искорки… и что-то еще, но она не смогла распознать, что именно.

— Непослушная девчонка, — продолжал он по-французски. — Что я сказал тебе насчет реверанса? И почему я вообразил, будто ты послушаешься?

— У меня была причина, — ответила она на том же языке. Говорить по-франуцузски было куда легче, чем на ломаном английском мадам, — слова сами слетали с языка. А коверкать английский так, как, по мнению окружающих, подобало французам, было очень нелегко.

— О, у тебя всегда есть причины… — заметил Лонгмор.

— Дело в том, что грация балерины при реверансе привлекает всеобщее внимание, — пояснила Софи. — И так удобнее всего продемонстрировать все достоинства платья.

— Даже так? Разве оно предназначено не для того, чтобы ты выглядела ослепительно во время танцев?

— Ты быстро учишься, — одобрительно кивнула Софи.

— Это самооборона. Как у Кливдона, — буркнул граф, повернув голову.

Софи проследила за его взглядом. Марселина танцевала со своим герцогом, и теперь всем, кто видел их, стало понятно, почему он нарушил неписаный закон высшего общества и женился на модистке. Было очевидно и то, что он женился на женщине, любившей его беззаветно. А он, конечно же, любил ее.

И Марселина была достойна счастья. Она тяжко работала с самого детства. Старалась сохранить брак с обаятельным бездельником-кузеном. А потом нагрянула холера и уничтожила все, что у них было, все, ради чего они трудились. Тогда Марселина, взяв младших сестер и дочку, привезла их в Англию, имея при себе очень немного — горсть монет и яростное желание добиться успеха в жизни.

Софи отвела глаза от сестры.

— Если ты так хорошо разбираешься в фасонах платьев, то наверняка понимаешь, чего я добиваюсь. Видишь ли, все наши платья должны быть красивыми не только в неподвижном состоянии, но и в движении. Прошу вспомнить нашу первую миссию, которая привела нас к Жуткой Хортен. Помнишь?

— Такое я просто не способен забыть. Особенно ту твою мушку на лице…

— Так вот, мы отправились туда, чтобы проверить, сильно ли изменилась Даудни и представляет ли она теперь для нас угрозу. Обстановка оказалась лучше прежней, однако ее модели по-прежнему отвратительны. Но как заставить твою мать увидеть это?

— Но при чем тут реверанс?

— Неужели не понял, когда меня представляли твоей матери, она была окружена платьями от «Мэзон Нуар». Леди Бартрам, леди Клара и я — все мы одеты в модели Марселины. Твоя мать не могла не заметить разницы между тем, что носит она, и тем, что на нас. Конечно, пройдет время, прежде чем она все осознает, но мы посеяли семена сомнения.

— Коммерция! — догадался Гарри. — Реверанс — это коммерция.

— Реклама, — уточнила Софи.

— У меня от вас, мадам, голова кружится. — Граф вздохнул и закружил ее в танце столь энергично, что у нее-то голова действительно закружилась.

И тут она обо всем забыла. Остались лишь эти чудесные мгновения. Как она могла думать когда-то, что вальс — это просто танец? Вальсировать с Гарри — все равно что заниматься любовью, изнемогая от сладостной муки. Касаться, но не ласкать… Держать друг друга в объятиях, но не обниматься… Ощущать нарастающее желание и жар, не имея возможности облегчить свое состояние и достигнуть вершин блаженства.

Она находилась совсем близко от него, и эта близость опьяняла, кружила голову. И почему-то казалось, что она всегда принадлежала этому мужчине и всегда будет принадлежать. Неужели все женщины, танцевавшие вокруг, испытывали сейчас то же самое?

«Как я могу остановиться? — думала Софи. — Как могу вернуться к прежней жизни — к жизни без него?»

Бессмысленные вопросы. Они просто играют свои роли, а их любовная связь — случайность. Только дурочка может превращать все это во что-то романтическое. А она, Софи, не дурочка. И у нее нет времени на глупости, — у нее множество неотложных дел. И если она сделает ошибку… Тогда жизнь леди Клары будет загублена. И рухнут все надежды и мечты сестер Нуаро.

И все же… Ужасно трудно думать о делах, когда она танцует с Гарри!

Тут музыка смолкла. Уже?.. Софи хотелось броситься ему на шею и долго целовать, прижимая к себе, потому что…

Потому что, хоть и ненадолго, она почувствовала, какова жизнь в его мире. Тут она именно жила, а не подглядывала в замочную скважину. И наконец-то она поняла, что это такое — быть особенной. Поняла, какими когда-то были ее предки. Конечно, они вовсе не считались искусными ремесленниками, изобретателями или храбрыми воинами. Просто они были рождены особенными. Были рождены аристократами.

Более того, сейчас она вдруг вообразила… поверила, что и для него она — особенная.

Может, так и есть. Но теперь она сознавала, что эта история подходила к концу. Да, пора было завершать эту трагикомедию. Или, возможно, фарс.

В пятничном выпуске «Спектакл» изложил все детали инцидента на балу леди Бартрам, и было очевидно, что вышеуказанный бал станет главным событием сезона. Тут же давались пространные описания платьев главных участниц драмы.

В субботу «Спектакл» проинформировал читателей о том, что мадам де Вернон исчезла из Лондона так же таинственно, как и появилась. Выписалась из отеля «Кларендон» в пятницу вечером и уехала в экипаже, запряженном четверкой, — вот и все.

В воскресенье «Спектакл» сообщил, что лорда Аддерли исключили из всех клубов, членом которых он состоял.

В понедельник «Спектакл» объявил, что лорд Аддерли покинул Лондон глубокой ночью. Как выяснилось, кредиторы пустились в погоню за сбежавшим должником.

Во вторник Софи сидела за письменным столом в общей с сестрами рабочей комнате и подробно описывала платье, которое для посещения «Олмака» наденет завтра вечером леди Бартрам. Хотя появление отчета в «Спектакл» не планировалось раньше четверга, Софи пыталась сделать часть работы заранее, пока в магазине было относительное затишье (с увеличением потока титулованных заказчиц, в суматохе мероприятий, знаменовавших конец сезона, приходилось подробно описывать великое множество нарядов).

В последние дни стало ясно, что благодаря мадам де Вернон «Мэзон Нуар» легко переживет Квартальный день и расплатится со всеми долгами.

Софи как раз дошла до прически, когда Мэри Парментер сообщила, что ее просят зайти в демонстрационную комнату. Минуту спустя Софи увидела лорда Лонгмора, леди Клару и леди Уорфорд, изучавших сливовое платье. Услышав шаги, они дружно повернулись и уставились на Софи. Но та нисколько не смутилась. И не выказала удивления. Лишь изобразила вежливую улыбку заинтересованной в заказчиках модистки.

Леди Уорфорд нахмурилась и пробормотала:

— Мадам де Вернон? Но я думала… — Она осеклась, заметив платье Софи, стильное и элегантное, то есть именно такое, какое и должно быть на модистке; но этот ее наряд не имел ничего общего с туалетом знатной дамы вроде мадам де Вернон.

Софи присела. Опять «реверанс Нуаро»! В нем совершенно не было нужды. Но она все равно поступила так, как хотела. Возможно, для того, чтобы позлить лорда Лонгмора, снова овладевшего ею в минувший четверг. Вечером в экипаже. По дороге в отель. А потом еще и в отеле. После чего он ушел и, очевидно, постарался забыть о ее существовании.

— Да, матушка, это мадам, — признался Лонгмор. — И вместе с тем не она. Это одна из кошмарных сестер Нуаро. Ее зовут София. Она позволила оскорбить ее на балу, чтобы спасти Клару от ужасного замужества.

Сердце Софи гулко забилось. Но она молчала. И пыталась выглядеть равнодушной, хотя это было очень трудно, особенно после того, как чувствует себя женщина, у которой сердце вот-вот вырвется из груди.

Леди Уорфорд перевела взгляд с дочери на сына, потом посмотрела на Софи.

— Этот хитроумный план разработала мисс Нуаро, — продолжал Лонгмор. — И она сделала это потому, что Клара — их любимая клиентка. И потому, что сестры Нуаро ее друзья. А я… — Он помолчал. — Я люблю мисс Нуаро. Но она, к сожалению, не соглашается выйти за меня, если вы, матушка, ее не полюбите.

— Выйти…

Одно слово. Один мучительный стон ошеломленной матери.

— Она не соглашается стать моей женой, если вы ее не полюбите, — повторил граф. — И мне очень хочется, чтобы вы хотя бы сделали усилие…

Леди Уорфорд закрыла глаза и слегка покачнулась.

— Возможно, матушка, вам лучше сесть, — заметила леди Клара.

Леди Уорфорд открыла глаза.

— Вздор! Я совершенно здорова, — объявила она, надменно вскидывая подбородок. — Модистка?! Еще одна модистка?!

Взглянув на маркизу, Софи пробормотала:

— Видите ли, миледи…

— Возможно, мне все-таки лучше сесть!.. — выдохнула леди Уорфорд.

Лонгмор пододвинул ей стул, и она села.

— Значит, та сцена на балу леди Бартрам… Все было подстроено? — маркиза взглянула на сына.

— Да. Все до последней мелочи. Таков был план мисс Нуаро. Она все это придумала, когда мы везли Клару из Портсмута. И именно она помогла мне найти Клару. Самому бы мне никогда не справиться…

— О, Гарри!.. — прошептала леди Уорфорд.

— Она поставила условие, — продолжал граф. — Сказала, что не пойдет к алтарю, если вы ее не полюбите. Ведь на балу она вам понравилась, верно?

— Пожалуйста, не надо, — прошептала Софи. — Тогда все было по другому… Меня считали знатной дамой с огромным состоянием. Деньги, как вы знаете, лучшее лекарство от всех болезней. С вашей стороны дурно издеваться над материнскими чувствами. А вы, миледи… Может, хотите чего-нибудь выпить?

Не дожидаясь ответа, Софи направилась к буфету, где всегда стоял графин с бренди на случай внезапных обмороков или истерик — нередкие явления в дамском магазине. Наполняя бокал, она пробормотала:

— Не могу понять, что нашло на лорда Лонгмора. Подвергнуть вас такому… Даже не подготовив!..

— Если бы я попытался подготовить матушку, она бы не согласилась приехать, — оправдывался граф.

— Да, я приехала… — медленно проговорила леди Уорфорд. — То есть я… мне хотелось посмотреть… — Глаза ее наполнились слезами. — О, какой кошмар! С этим ужасным человеком… А теперь еще и эта…

— Софи спасла меня, мама. Спасла дважды, — вмешалась Клара.

Леди Уорфорд повернулась к дочери. В ее глазах сияла такая любовь, что у Софи сжалось сердце. Собственная мать никогда не смотрела на нее так… только в редких случаях, когда вспоминала о существовании детей.

Она протянула леди Уорфорд бокал с бренди. Та выпила и долго смотрела в бокал. Все молчали. Сердце Софи колотилось так, что, наверное, все это слышали. Но она заставила себя стоять абсолютно прямо и сохраняла бесстрастное выражение лица. Модистки всегда должны…

— Я думаю… — вновь заговорила леди Уорфорд и опять замолчала. — Думаю, возможно… я смогу ей симпатизировать.

— Неужели, мама?! — одновременно воскликнули дети маркизы.

Леди Уорфорд подняла глаза на Софи.

— Согласитесь, совершенно нелогично ожидать, что я полюблю вас при столь коротком знакомстве. Однако…

Пожилая леди снова умолкла. Все остальные ждали, затаив дыхание.

— Однако… вы оказали мне огромную услугу. И были очень добры, да, очень добры. Хотя, конечно… С вашей стороны все это крайне вызывающе. Но вы, по крайней мере, вполне презентабельны. К тому же ваша сестра — герцогиня, и это весьма существенно. А Гарри… Уж если он что-то вбил себе в голову, его все равно не остановить.

— Этого тебе достаточно, Софи? — спросил Лонгмор. — Не совсем то, чего ты хотела, но думаю, это пока что лучшее, на что способна матушка.

Софи тихонько всхлипнула и прошептала:

— Достаточно. Я попытаюсь сделать так, чтобы леди Уорфорд полюбила меня, но пока… этого достаточно. Я сделаю все, потому что… Потому что без тебя мне так плохо…

С этими словами Софи бросилась в объятия любимого.

Dowdy (англ.) — неряшливый, безвкусный.

Приблизительно 201 м.