Лежу, скорее всего, в кровати, в голове пустота. Пустота?! Итак, что я о себе помню… родился, учился… жениться вроде не успел… да точно, не успел, умер. Умер на выпускных экзаменах университета. Кто-то слишком сильно открыл канал на огненный план, ну и сам погиб и меня с собой захватил, как сидящего к нему ближе всех. К кому «к нему» – не помню. Вообще с памятью творится что-то странное: имя – не помню, а вот титул – граф Ашениаси, помню. Помню, что учился девять лет в столичной магической школе, а потом ещё шесть лет в университете, тоже столичном, а вот название столицы выветрилось из памяти. Помню, что воспитывался дедом, а куда подевались родители – не помню. Дед-то умер, когда я поступил в университет, успокоившись за моё будущее.

Что же ещё я помню о себе? Помню, с детства была проблема – слишком маленький резерв. Кроме того, примерно у половины одарённых кроме своего собственного резерва есть канал на план какого-то из видов магии, одного или двух соседних. У меня же таких каналов оказалось шесть: Астрал, Свет, Смерть, Воздух, Металл, Материя. То есть ни одного соседствующего с другими! Это привело к тому, что пользоваться я не мог ни одним из них. Меня, как феномен, с детства исследовали самые могущественные маги Империи. Конечно же на опыты меня не пустили (да кто бы им позволил!), но пару месяцев в году на разнообразные тесты и исследования меня, любимого, вплоть до моего первого совершеннолетия уходило стабильно. Вердикт был неутешителен. Для использования энергий планов мне необходим был собственный резерв, не менее чем в три раза превышающий пропускную способность канала. Если сказать, что пропускная способность каждого канала превышает пятьдесят тысяч единиц, а собственный резерв архимага где-то в районе двадцати тысяч единиц, масштаб задачи, стоящей передо мной, становится понятным.

Мой же резерв… демоны, опять не помню. Это бесит. Помню только, что при поступлении в школу, он был на нижней грани для зачисления в столичную школу – пятнадцать единиц. Помню, что вообще, для зачисления хоть в какую школу нужен резерв не менее пяти единиц, а если он к десяти годам, моменту зачисления, меньше, то тебе светят двухгодичные курсы и всё. Я же развивал резерв, точно помню. Помню, что в первом классе я был предпоследним по объёму резерва, а к выпуску – сорок восьмым из семидесяти двух учеников. В университете же я… опять не помню, но в двадцать лучших не входил точно. Это помню, потому что двадцать лучших сами выбирают службу из предоставленных вакансий, а остальные – получают её по жребию. После университета надо отслужить… кажется двадцать лет. Точно, двадцать.

Чему учился пятнадцать лет – ничего не помню, хотя… приёмы повышения резерва помню, уже хорошо. Так, если я умер, то где я? Я ощущаю своё тело, хотя… странно ощущаю, как по-моему. И резерв… демоны, две целых одна десятая единицы?! Да что такое творится?!

Что такое? Не могу ни пошевелиться, ни открыть глаза. Резерв – значительно уменьшился, каналы… не ощущаю, хотя что-то есть. Сознание уплывает.

Лежащее в больничной палате тело ребёнка содрогнулось, по лицу пробежала трудноуловимая гримаса, прибор, стоящий в изголовье кровати и напоминающий часы с маятником, пискнул, засветился красным, стрелки его задвигались быстрее.

К тому моменту, как в палату зашла молодая женщина в белом халате, прибор уже успокоился. Женщина была невысокого роста, её тёмные волосы завязаны в тяжёлый узел. Фигура женщины была широковата в кости, но все положенные выступы и впадины были на своих местах. Медсестра (это было понятно как по наряду, так и по поведению) проверила показания прибора, тяжело вздохнула, посмотрев на мальчика, и вышла.

Снова очнулся. Это радует, хотя с такими показателями… лучше честно сдохнуть. Похоже, я выжил, но практически потерял способности к магии. Так, отставить панику. Я жив, значит, всё остальное поправимо. Стоп, перед тем как отключиться, я обнаружил что-то непонятное с моими каналами. Так, проверяем, точно, у меня теперь только один канал! Так это же великолепно! Теперь пользоваться каналом я смогу, раскачав резерв хотя бы до пятидесяти единиц! Но… странно, я о таком не слышал даже. Канал у меня почему-то с планом пространства. Да, а о том, чтобы выживали практически в эпицентре выброса огненного плана, ты слышал? Как там говорится: «Век живи, век учись, и дураком помрёшь». Так что, канал есть, вот и славненько. Только он опять же какой-то странный, всего пять единиц. Конечно, такое как раз таки вполне возможно, при возникновении каналы бывают разной пропускной способности, это их развивают до стандартного размера в ходе какого-то ритуала… опять не помню. Помню точно, что со мной этот ритуал не проводили, у меня все шесть каналов изначально были хорошо развитыми… чтоб их.

Итак, магия есть, канал есть (причём весьма дефицитной специальности), тело ощущаю, хотя и странно ощущаю, глаза открыть и пошевелиться не могу, боли нет. Что ж, примем за постулат допущение, что я лежу в Имперской больнице имени Аквилоны-Целительницы, о, ура, ещё одно воспоминание, и постараемся уснуть, надеясь, что, проснувшись, буду в состоянии хотя бы открыть глаза.

У постели мальчика стояли трое: молодая пара – женщина в траурных одеяниях, мужчина в строгом костюме и доктор. Доктор говорил:

– Как видите, состояние вашего племянника стабильное, никаких физических отклонений мы не фиксируем…

– Так почему же он не приходит в себя? – перебила доктора рыжеволосая красивая женщина. Мужчина успокаивающе положил ей руку на плечо и слегка погладил.

– Мозг человека – очень слабо изученный механизм, я бы сказал «трижды чёрный ящик» мы не только не знаем принципов его работы, но и слабо представляем положение на входе и выходе из него. Так что придётся подождать и положиться на волю богов. Но одно я вам могу гарантировать – физически ваш племянник абсолютно здоров.

– Когда он может очнуться, доктор? – заговорил мужчина. У него был мягкий, тихий голос. – Видите ли, я не могу долго оставаться в Париже, а при первом разговоре с ним я считаю себя обязанным присутствовать.

– Ничего не могу вам сказать – развёл руками доктор. – Это может произойти в любой момент. Кстати, по докладу медсестры, вчера приборы уже зафиксировали аномальную активность мозга Сержа, так что, в любой момент.

– Хорошо – мужчина принял ответ и посмотрел на свою спутницу. Та в свою очередь оторвала взгляд от мальчика и посмотрела на мужчину – я останусь ещё на один день, потом буду вынужден уехать на неделю. Потом я вернусь.

– Я понимаю – тихо сказала женщина – Ты не можешь бросить все свои обязанности. Я знаю, что ты и так провёл здесь гораздо больше времени, чем планировал изначально. Я справлюсь.

Так, снова очнулся. Хотя, скорее, проснулся. Ну что ж, приступим к физическим упражнениям. На счёт раз – открыть глаза, на счёт два – осмотреться. Дальнейшая зарядка – по обстоятельствам. И-раз.

Глаза мальчика открылись, что немедленно вызвало реакцию прибора. Правда, в этот раз он не пищал и свечение было зелёного цвета.

Так, цвет стен белый, голову пока повернуть не могу, но похоже, что палата небольшая, в ней я один. Что-то в интерьере мне не нравится, но, поскольку с памятью у меня большие проблемы, спишем эту неправильность на них, пока по крайней мере. Что-то никто не реагирует на графа, пришедшего в себя, даже странно.

В этот момент в палату вошла уже знакомая нам медсестра. Увидев, что мальчик смотрит на неё, она улыбнулась и подошла к кровати:

– Ну как себя чувствует маленький герой?

Я смотрел на вошедшую. Признаю, она была симпатичной, хотя и не в моём вкусе. О, значит, у меня есть какой-то свой вкус к женщинам и я его помню, хотя бы помню типаж, который с моим вкусом не совпадает. Ага, а радость-то на лице искренняя. Вот она подошла и что-то сказала. Не понял. Я прекрасно услышал сказанное, но ничего не понял. Так, отставить панику. Может быть, какие-то связи в мозгу нарушились. Девушка же, не дождавшись реакции на свою фразу, перестала улыбаться, что-то сказала и почти выбежала из палаты. Так, если я что-то понимаю в жизни, она побежала за доктором. Подождём, а пока попробуем продолжить физические упражнения. Заодно и отвлекусь от мыслей о непонятном мне языке. Поехали. На счёт раз – пошевелить пальцами правой руки, на счёт два – левой. И-раз…

Доктор в сопровождении всё той же медсестры вошёл в палату буквально через две минуты. Мальчик лежал по-прежнему с открытыми глазами, под тонким одеялом было видно, что он пытается поднять руки, но это у него плохо получалось.

– Так, – заговорил доктор, – ну здравствуй, Серж. Я твой лечащий врач Анри де-Жильбао. Ты слышишь меня? Если не можешь говорить, но слышишь, моргни один раз.

Так, пожилой мужчина с бородкой клинышком в таком же белом халате, что и девушка. Могу поставить себе пять баллов за аналитические способности – медсестра привела доктора. Странно, доктор незнакомый, а обычно меня лечил друг моего деда Антоний Кореяну. С ним что, что-нибудь случилось? Ведь даже если мой случай вне его специализации и компетенции, уж участвовать в наблюдении за мной он должен. Может быть, подойдёт позже? Так, доктор что-то сказал, по-прежнему на непонятном языке. Предположим, он спрашивает, слышу ли я его. Моргну на всякий случай один раз, по крайней мере покажу, что адекватен.

Мальчик медленно, с видимым усилием, закрыл и открыл глаза. Доктор обрадовался:

– Вот и хорошо. Не беспокойся, раз ты пришёл в себя, то и ходить и говорить точно сможешь. У тебя ничего не болит? Моргни один раз, если где-нибудь ощущаешь боль, и два – если не болит.

Доктор продолжал что-то говорить, я совершенно ничего не понимал. Вот он замолчал и снова уставился на меня. Как ему показать, что я его не понимаю? Моргну два раза, вроде бы это общепринятый знак отрицания.

Мальчик моргнул дважды. Доктор ещё больше обрадовался:

– Ну вот и отлично. Давай, сейчас ты заснёшь, а когда проснёшься, около тебя уже будет твоя тётя и я, и мы с тобой всё подробно обсудим. И, повернувшись к сестре, приказал: – Усыпи его на два часа.

Медсестра достала из рукава волшебную палочку, взмахнула ею и произнесла заклинание. Из палочки вышел поток частиц серебристо-серого цвета и достиг мальчика. Его глаза сразу закрылись. Медсестра поспешила выйти из палаты вслед за доктором и попросила его:

– Господин де-Жильбао, позвольте мне не присутствовать при вашем разговоре?

Доктор усмехнулся:

– Конечно же, я сам выполню все необходимые процедуры. Ты права, тебе лучше не встревать в дела аристократов, тем более в такие моменты. Аристократы не любят тех, кто видел их в момент слабости.

Итак, медсестра воздействовала на меня каким-то заклинанием. Это было очень интересно и давало много пищи для размышления. Судя по тому, что я мгновенно вырубился, заклинание было усыпляющим. Но, на меня не должны действовать никакие ментальные заклинания ниже третьего уровня! Может быть, с меня слетела вся ментальная защита? Попытаемся разобраться. Так, действительно, защиты не только нет, нет даже следов, что она когда-то была. Ну, простейший колпак я сам восстановлю даже с моим нынешним резервом где-то за сутки, а вот что-то более качественное точно не потяну, даже если и вспомню, как это делается. Кстати, то, что она одарённая, я ощутил сразу, но вот уровень её резерва меня не на шутку насторожил. Во-первых, тем, что она его не скрывала. Это же первое, чему учатся все одарённые! А во-вторых, сам резерв был всего не более двадцати единиц! У взрослого человека, пусть и женщины! Конечно же использование фокуса при таком низком резерве совершенно оправдано, но как человек с таким резервом мог попасть в Имперскую больницу? И потом, я сообразил, что мне показалось подозрительным при первом же осмотре палаты. Светильник. Он не был чисто магическим. К нему подходил проводник, а сам светильник работал от энергии молнии. Конечно же ничего особо удивительного в том, что молния может давать освещение, не было. Но использовать энергию света гораздо экономичней. Прибавим к этому неизвестный язык – и ситуация превращается, превращается, превращается ситуация… в большую толстую задницу, накрывшую меня со всего размаху.

Так я лежал и паниковал, пока не услышал, что дверь в мою палату отворилась. Я открыл глаза. В палату зашла, нет, точнее вбежала, женщина лет около тридцати, во всём чёрном. За ней – мужчина, которого я мог охарактеризовать одним словом: «порода». Последним в палату зашёл уже знакомый доктор. Женщина сделала несколько шагов, уткнулась в мою кровать и замерла. Её руки сжали спинку кровати с такой силой, что пальцы побелели. Мужчина подошёл к ней сзади и приобнял её за талию. Доктор остался стоять у дверей. В палате воцарилось молчание. Наконец женщина его нарушила:

– Серж, позволь тебе представить барона Георга Тодта.

Мужчина вышел из-за её спины коротко поклонился и сказал:

– Приятно познакомиться, жаль только, что при таких обстоятельствах». Я же в первый момент отреагировал только на незнакомое имя, с которым ко мне обратились, и только через несколько секунд до меня дошло, я всё понимаю! Я попытался заговорить, но безуспешно, поэтому просто моргнул. Посетители не удивились, очевидно, доктор успел ввести их в курс дела, что я не полностью вернул себе контроль над телом. Я посмотрел на вошедших более внимательно. Все они были одарёнными и, к моему глубочайшему удивлению, никто из них не скрывал своего резерва. У женщины резерв был на уровне сорока шести единиц, у доктора и барона свыше пятидесяти. Кстати, то, что свыше, я видел отчётливо, а вот насколько – было непонятно. Я вновь перевёл взгляд на женщину. Она явно волновалась и собиралась с духом. Очевидно, Сержу предстояло выслушать какие-то неприятные для него известия. Демоны, а не желает ли она мне сообщить, что уходит от меня к этому барону? Жаль, если так. Женщина очень красива, хоть и выглядит старше меня, того графа.

Пауза затягивалась. Наконец женщина собралась с духом:

– Серж… Твои родители… Они оба погибли в сражении с отрядом возгулов, который напал на замок, где вы прятались.

Я не знал, как должен был отреагировать на это известие настоящий Серж, но не испытал никаких эмоций. Поэтому я закрыл глаза и попытался притвориться глубоко потрясённым. По крайней мере родители Сержа погибли как герои, защищая жизнь своего ребёнка, мои же – погибли по собственной глупости… Я почти вспомнил, почему погибли мои настоящие родители, но мои потуги прервал голос женщины:

– Серж, я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело, но решается вопрос, кто будет назначен твоим опекуном до совершеннолетия…

Опекуном?! Совершеннолетия?! Так я что, ещё и несовершеннолетний?! Эти новости меня настолько оглушили, что я смог ущипнуть себя с двух боков одновременно, в надежде, что всё происходящее – горячечный бред. Глаза распахнулись, и я уставился на женщину. Она сбилась и снова замолчала. Прибор, стоявший у изголовья, издал какой-то писк. Доктор оторвался от входа и стал смотреть его показания. Странно, я так спокойно воспринял то, что попал в другое тело, и так бурно, что это тело оказалось телом ребёнка. Очевидно, доктор вколол что-то успокаивающее, поскольку я смог довольно быстро взять себя в руки. Барон Тодт снова приобнял женщину, и это, очевидно, дало ей силы продолжить:

– Серж, решается вопрос об опекунстве над тобой. Поскольку магия родового владения признала тебя наследником рода, оно закрыто до твоего совершеннолетия. Это убавило число желающих взять тебя под опеку. Я… мы очень хотим, чтобы ты рос у нас. Ты ведь не возражаешь?

Я не знал, что ответить. У меня было чересчур мало информации, однако то, что мой манор до моего совершеннолетия закрыт, мне импонировало. Действительно, ребёнок не может проконтролировать полноту сохранности своего магического наследства, если к этому наследству его официальным опекунам открыт доступ. Конечно же у нас это решалось проще – по закону доступ к магическим источникам, принадлежащим несовершеннолетнему, допускался только под Слово Императора. Но, в принципе, если нет гаранта, то закрытие источника – неплохой вариант. Я посмотрел на остававшуюся для меня пока безымянной женщину и один раз моргнул. Она обрадовалась:

– Георг, смотри, он согласен!

Мужчина оторвался от неё и подошёл к изголовью кровати. Там он встал на одно колено и произнёс:

– Надеюсь, вы не пожалеете о своём решении, первородный Ривас. Я клянусь сделать для этого всё, что в моих силах.

После этого он поднялся и, повернувшись к женщине, произнёс:

– Хорошо, Мария. Оформляй бумаги, а через неделю я вернусь и мы сможем вместе присутствовать на суде.

Он кивнул мне и вышел. Следом за ним вышел и доктор. Мария встала на колени перед моей кроватью, поцеловала меня, прошептала: «Спасибо, Серж» – и тоже ушла. Я же остался один в недоумении и с небольшим опасением, не согласился ли я на что-нибудь плохое для себя. Обдумав эту мысль со всех сторон, я решил, что что-либо исправить ещё не поздно, поскольку никаких магических клятв я не давал и никаких бумаг не подписывал. Успокоившись на этом, я снова заснул.

Проснувшись, я с большим облегчением для себя обнаружил, что память ребёнка, в теле которого я нахожусь, стала мне хотя бы частично доступна. Я вспомнил своих родителей. Отец был наследником герцогства Ривас, герцогом он не смог стать, почему – не знаю. Мать была дочерью баронессы Холк. Та женщина, которая ко мне приходила, это сестра моей матери, она постоянно была у нас дома и заботилась обо мне. Её статус в доме, как я предположил, исходя из воспоминаний, что-то между гувернанткой и дуэньей. У отца есть ещё две сестры. Одна замужем в Спинии, другая – незамужняя, живёт в каком-то замке на территории маркизатства Ипр вместе со своими детьми. Мне, конечно же, непонятно, как аристократка, никогда не бывшая замужем, имеет детей, но моими родителями, насколько я понял, это воспринималось вполне нормально. Маркизатство Ипр располагалось в Белопайсе. На Белопайс напал правитель Бритстана, находящегося через пролив от Белопайса. В его войсках много умертвий, ну, насколько я могу судить по описаниям, это именно умертвия. Поскольку мой отец не был полноправным герцогом, он не мог укрыться в маноре, а покидать страну в этот сложный для неё момент он решил невозможным для себя, поэтому, вместе с другими одарёнными, укрылся в крепости Берлаген.

Бритстанцы не ожидали, что их нападение заставит Галлию и Тхиудаланд – соседей Белопайса – забыть о собственных распрях и объединиться против Бритстана. Бритстанские войска были разгромлены, и правитель Бритстана запросил мира. Уже во время мирных переговоров отряд умертвий, всё ещё шатавшихся по Белопайсу, напал на Берлаген. Бдительность охраны была ослаблена, и умертвия смогли прорваться. В бой с умертвиями включились взрослые одарённые. Пока они сражались, несколько умертвий обошли поле боя и проникли к детям. Серж Ривас первым попался им. А вот дальше… воспоминания обрывались на море огня. Очевидно, Серж как-то воспользовался своим пространственным каналом и выцепил меня, точнее моё сознание вместе с энергией огненного плана. Очевидно, сам он погиб, то ли по неосторожности, то ли по незнанию, то ли осознанно принеся себя в жертву. Да, и было ему в тот момент неполных десять лет.

В этот день меня практически никто не беспокоил. Дважды заходил доктор, один раз – массажист. Я учился пользоваться доставшимся мне телом. Хотя говорить ещё не мог, но вечером я уже смог согнуть ноги в коленях, шевелил всеми пальцами рук и мог свободно двигать руками. Поворачиваться пока не получилось, как и двигать головой. Одновременно я устанавливал простейший колпак, ограждающий от ментальных воздействий. Такие колпаки мы всегда ставили на ездовых животных. Они не позволяют воздействовать заклинаниям нулевого и первого уровня, а при применении более первого – предупреждают, прежде чем рассыпаться. Недостатком колпака является то, что его приходится подкреплять раз в три дня даже при отсутствии каких-либо атак, он не ослабевает со временем, но «слетает», и хватает его не более чем на два воздействия первого уровня. Да, и затраты на колпак – двенадцать единиц, на подкрепление – три единицы. Провозился я с этой структурой долго. Естественно, колпак, как и большинство простых структур, состоит из блоков, и его можно собрать из них, но, во-первых, мой прежний резерв позволял создавать колпак, не заморачиваясь с блоками, а во-вторых, резерв в этом теле пополнялся значительно медленнее, чем я привык. Так что к вечеру, вымотавшись физически и морально и с ноющими энергоканалами, я уснул, так и не построив колпак. Но по крайней мере я теперь был уверен, что знаю, как его построить с учётом возможностей этого тела.

На следующий день произошло сразу несколько событий. Проснувшись, я обнаружил, что мой резерв «подскочил» до двух целых и двух десятых единицы. Не надо ухмыляться! Именно подскочил. Переведите эту одну десятую в проценты от моего имеющегося резерва и всё поймёте сами. Итак, записываем, скачок у данного тела – пять процентов. Это очень много. Дело в том, что у детей до десяти лет, момента поступления в школу, резерв растёт именно в процентах, вне зависимости от его величины. Но самый большой процент, о котором я слышал – два. С ростом резерва у детей вообще интересная история. Наши учёные никак не могут уловить какую-либо закономерность. Понятно только то, что рост происходит скачками, на определённый процент, причём этот процент и частота скачков у каждого ребёнка строго определённые и не зависят ни от напряжённости занятий, ни от первоначального резерва. Единственное, чего можно добиться занятиями – увеличить уровень развития энергоканалов. Получается, что скачки Сержа очень велики, но, скорее всего, редки, потому что в ином случае его резерв был бы уже намного выше. Что ж, подождём первой инициации и будем развивать резерв.

Вторым событием был визит тёти Жаннетт, сестры отца Сержа. Кстати, пора бы начать привыкать, не Сержа, а моего. Это довольно высокая, худощавая женщина на вид около сорока пяти лет со светлыми густыми волосами – семейным наследием и высокомерным выражением на лице. Её резерв – больше пятидесяти единиц. Насколько я помню памятью Сержа, это её обычное выражение лица, которое могло изменяться на брезгливое, неприязненное или умильное, в зависимости от того, на кого она смотрела: на неодарённых людей, моего отца или своих детей. Доктор, кстати, её не сопровождал, а остался снаружи. Она подошла к кровати:

– Серж, я вами недовольна.

Я никак не отреагировал на её заявление. Это рассердило её, губы тёти сжались в тонкую линию:

– Это возмутительно, Серж. Я знаю, что ты ещё слаб после происшествия, но игнорировать меня ты не смеешь! Теперь я твой опекун, поэтому ты обязан быть вежливым со мной!

Она – опекун? Это интересно, а как же Мария? Поскольку я всё равно никак не мог повлиять в данный момент на события, я закрыл глаза и притворился, что засыпаю. Это явно привело тётю к точке кипения, поскольку я услышал:

– Неблагодарное отродье! Ну ничего, ты ещё очень пожалеешь о своей выходке!

После этого я услышал шум одежды и почти сразу – звук закрывающейся двери. Подождав несколько секунд, я снова открыл глаза. В палате было пусто. Через несколько минут вошёл доктор, проверил показания прибора и улыбнулся мне:

– Ну, как вы себя чувствуете, молодой человек?

Мне удалось выдавить из себя: «Хорошо». Доктор очень обрадовался:

– Это просто великолепно, что хорошо. Я смотрю, восстановление идёт очень быстрыми темпами. – Он вытащил свою палочку и произнёс какое-то заклинание. Из палочки вышел конус жёлтого цвета и окутал меня: – Попробуйте подвигать руками… Хорошо, очень хорошо, а теперь ногами…

Прекрасно!

Я не знал, что делало это заклинание, но похоже, оно сообщало доктору информацию обо мне. Опять же странно. Неужели обычная диагностика требует таких энергозатрат, что взрослому квалифицированному медику-мужчине для неё необходимо использование фокуса? Не помню, но, кажется, нет. И опять же, заклинание абсолютно не скрывалось. А ведь это же рассеивание энергии, то есть большие затраты. Причём чем более высокого порядка заклинания, тем больше рассеивание. Да ещё и фокус… его характеристики привели меня в недоумение. Он, конечно, уменьшал затраты мага на заклинание, но то, что оба заклинания, которые я видел, имели визуальный эффект, опять же говорило о нерациональности расходования энергии и, что даже более важно, о слабой приспособленности фокуса к магии высоких порядков. Окончив диагностику, доктор ещё раз улыбнулся, сказал, что я уже совсем скоро смогу опять бегать и играть, и ушёл. Я же остался переживать своё третье открытие – я смог говорить, причём на языке Сержа.

Остальная часть дня прошла тихо и незаметно, и только под вечер произошло значительное событие – я смог-таки поставить колпак.

Мария пришла прямо с утра. В качестве приветствия поцеловала меня в лоб и устроилась на моей кровати:

– Серж, милый, я так рада, что ты заговорил! Доктор де-Жильбао рассказал мне об этом ещё вчера. Ты ведь извинишь меня за то, что я вчера не пришла? Я была вынуждена отправиться порталом в Брюссель, так как именно там решается вопрос об опекунстве. Мне жаль, что когда сюда пришла твоя тётушка Жаннетт, меня не было рядом. Доктор сказал, что ещё несколько дней и ты уже сможешь вставать…

Я остановил поток её красноречия, положив свою руку на её руки, сложенные поверх платья. Кстати, интересно, а почему тётя Жаннетт была не в трауре? Единственная чёрная деталь на её вчерашнем наряде – чёрный бант над левой грудью.

– Мария, – мне до сих пор было тяжело говорить, да я и опасался, что в моей речи будут проскальзывать слова моего родного языка, поэтому я старался говорить помедленнее и тихо, – тётя Жаннетт вчера сказала, что её назначили моим опекуном.

– Что ты! Заседание Высшего суда Белопайса по твоему вопросу состоится только через десять дней. Не беспокойся, никто тебя не отдаст Жаннетт.

Она говорила успокаивающим тоном, но в её глазах я видел тревогу.

– Что я могу сделать?

– Пока ты лежишь здесь, в больнице в Париже, боюсь, ничего. Но не бойся, твоя Мария справится со всеми трудностями. Помнишь, как я победила того самого монстра, который живёт под кроватью?

Я улыбнулся. Такой эпизод действительно был в памяти Сержа. Он боялся ночью встать с кровати, чтобы сходить в туалет. Оставленный свет ночника не помогал, и Мария, вооружившись кочергой, залезла под кровать и долго там с кем-то воевала. Потом вынырнув из-под кровати с видом победительницы. заявила, что монстр повержен. И действительно, больше Серж не боялся. Но, к несчастью, с тётей Жаннетт кочергой не справиться. Поэтому я ещё раз, уже более настойчиво, спросил:

– Что я могу сделать?

– Ну не знаю. Мне надо проконсультироваться с Георгом… с бароном Тодтом. Я обязательно тебе скажу, если ты сможешь чем-либо помочь.

Я кивнул. Она ещё немного посидела со мной, вспоминая разные смешные эпизоды нашей с ней совместной жизни, но потом пришёл врач, сказавший, что мне вредно переутомляться. Мария на прощание снова поцеловала меня и ушла.

После её ухода я решил всерьёз заняться своим состоянием. Думаю, что понимаю, в чём дело: мои сигналы, сигналы моей личности, плохо воспринимаются мозгом Сержа. Необходима «притирка» одного к другому. Этим я и занялся.

Через час я был мокрым от пота, прибор у изголовья кровати протестующе запищал, прибежавшая медсестра решила, что мне стало хуже, вызвала доктора, поднялась суета, но оно того стоило: я смог сесть на кровати, и мои движения стали гораздо более упорядоченными. Осмотрев меня и не найдя никаких отклонений, доктор согласился со мной, что мне необходимо заново учиться управлять своим телом и ничего страшного, если я буду делать это быстрее, чем он запланировал. Доктор перенастроил прибор, который теперь должен был реагировать только если я действительно почувствую себя плохо. Вскоре моя палата опустела, и я продолжил упражнения. В течение дня ко мне несколько раз заглядывала медсестра, но убедившись, что со мной всё в порядке, уходила. К вечеру я настолько вымотался, что даже не слышал, как ко мне приходила Мария.

Утро принесло новые изменения – меня впервые покормили! До этого питание поставлялось прямо в кровь. После завтрака (протёртое овощное пюре), пришла Мария.

– Серж, я заходила к тебе вечером, но ты уже спал. Ты можешь повторить в присутствии нотариуса, что желаешь видеть своим опекуном меня?

– Конечно, Мария.

– Хорошо, тогда я сегодня же приведу его сюда.

После этого мы ещё немного поговорили, я похвастался своими успехами в контроле над телом, и Мария ушла. Дальнейший распорядок для меня не изменился: тренировки, тренировки.

Мария появилась уже после четырёх часов. С ней был пожилой мужчина в четырёхугольной шляпе, очках и тёмно-синей мантии. Мне представили его как мэтра Роше. Следом за ними в палату занесли пюпитр. Мэтр Роше вытащил из кармана маленькую книжечку, взмахнул палочкой – и книжечка резко увеличилась в размере. Положив получившийся том на пюпитр, мэтр Роше постучал палочкой по книге, и она сама открылась на какой-то странице. После этого мэтр дал мне в руку какой-то камень, который в моих руках засветился зелёным, и обратился ко мне:

– Я сейчас буду задавать вам вопросы. На них надо отвечать только либо да, либо нет. Камень является артефактом, подтверждающим, что вы находитесь в здравом уме, на вас не наложено никаких ментальных ограничений, а также то, что вы действительно говорите то, что думаете. Вам всё понятно?

Я подтвердил своё понимание. Тогда он встал за пюпитр и сказал торжественным голосом:

– Первородный Серж Ривас, подтверждаете ли вы, что вы являетесь сыном первородного Стефана Риваса, маркиза Ипрского, наследника герцогства Ривас?

– Да, – говоря это, я был в некотором напряжении. Ведь я ещё не до конца ассоциировал себя с Сержем, а уж вопрос об отце вообще был… дискуссионным. Но судя по поведению мэтра Роше, его артефакт мой ответ вполне устроил.

– Первородный Серж Ривас, сознаёте ли вы, что после смерти вашего отца вы становитесь маркизом Ипрским?

– Да.

– Первородный Серж Ривас, известно ли вам, что родовая магия Ривас признала вас наследником герцогства Ривас?

– Да.

– Первородный Серж Ривас, маркиз Ипрский, наследник герцогства Ривас, желаете ли вы признать своим опекуном свою родную тётю по матери, присутствующую здесь Марию-Анну, урождённую в семье баронов Холк?

– Да.

– Первородный Серж Ривас, маркиз Ипрский, наследник герцогства Ривас, желаете ли вы, чтобы кто-либо другой, кроме присутствующей здесь Марии-Анны, урождённой в семье баронов Холк, исполнял обязанности вашего опекуна?

– Нет.

– Благодарю вас, первородный Ривас.

Мэтр Роше забрал у меня свой камень и ещё раз постучал по своей книге. Из неё высунулся листок. Мэтр прочертил над ним своей палочкой какую-то сложную фигуру, сопровождая это словесной формулой. Из его палочки вышел сноп золотистых искр, впитавшихся в бумагу. После чего мэтр Роше с поклоном подал этот листок Марии. Затем проделал обратные манипуляции со своей книгой, убрал её обратно в карман, поклонился отдельно мне и Марии, пожелал мне скорейшего выздоровления и ушёл. Мария снова села ко мне на кровать.

– Серж, спасибо. Я так горда тем, что ты сказал нотариусу.

– Мария, я сказал то, что думал. Но разве мои слова, слова несовершеннолетнего, будут приняты судом?

– Ты не понимаешь, точнее не осознаёшь, какое значение придаётся выбору самой магии. Магия указала, что именно ты являешься следующим наследником Ривас. Причём сделала это в твоё отсутствие! Это редчайший случай, обычно магия выбирает наследника рода только тогда, когда он лично является к родовому алтарю. Так что не беспокойся, твои слова будут восприняты совершенно серьёзно и со всем уважением.

Да, похоже отношение к магии у местных гораздо более почтительное, чем я привык. В Империи понимали, что хотя магия и является великой силой, её обожествление и наделение разумом в корне неверно. Магия не имеет свободы воли, это скорее закон природы. Выступать против законов природы неразумно, но слепо повиноваться им – ещё хуже.

Вслух же я сказал другое:

– То есть, если собрались все возможные претенденты на родовую магию, а кого-то не пригласили или забыли пригласить, то он теряет шансы стать наследником, даже если он наиболее достоин?

– Ну, такие случаи бывали, хотя бывало и такое, что сама магия жестоко мстила за такие действия, вплоть до полного лишения рода магии. Но это редкость, в твоём случае ты всё равно был основным претендентом. Тебя в три года представили магии рода, ты поделился с алтарём рода своей кровью в восемь лет, так что в твоё отсутствие выбор наследника вообще бы не состоялся ни в каком случае. Удивительно то, что магия совершила ритуал выбора самостоятельно, без твоего непосредственного участия, а не то, что наследником Ривас стал именно ты.

– А как обычно проходит этот ритуал?

– Каждый из претендентов подходит к алтарю рода и делится с ним своей кровью и магией. После этого все претенденты на наследие становятся вокруг алтаря рода, берутся за руки и взывают к магии рода. Когда призыв услышан, претенденты размыкают руки и становятся поодиночке. Алтарь даёт знак избраннику. Насколько я знаю, в разных родах эти знаки различаются, какой у рода Ривас – не знаю. Потом все претенденты, кроме избранника, уходят, а сам избранник проходит какое-то посвящение, но подробности мне неизвестны. Такой обряд происходит, если у магии рода нет главы. Если же глава рода является одновременно и главой магии рода, то глава приводит избранного им наследника и магия рода принимает его. Если же глава колеблется между несколькими наследниками, то ритуал проходит в том порядке, который я тебе уже описала.

– А ты участвовала в таком ритуале?

– Да, моя мать не могла выбрать между своими дочерьми, кто же будет более достойной наследницей, поэтому мы все вчетвером проходили этот ритуал.

Память, ау! Молчит, зараза. Ладно, примем как гипотезу, что описанный ритуал совпадает с проводимым у нас, по крайней мере никаких несуразностей в рассказе я не заметил. Мария вскоре ушла, а я принялся анализировать произошедшее сегодня. И тут же чуть не подскочил – учебный год в этом мире начинался сразу же после Нового года, а до него в момент нападения оставалось четыре месяца. Десять же лет Сержу (мне, ещё раз – мне, и ещё раз, чтобы даже до такой тупой головы, как моя, дошло – мне) исполняется за месяц до Нового года. Год состоит из двенадцати месяцев и начинается в день зимнего солнцестояния. То есть, если я не хочу пропускать год, выздоравливать мне придётся ещё быстрее, чем я думал. Покопавшись в своей (ну наконец-то) памяти, я, к своему удивлению, не обнаружил никаких следов подготовки к школе. Конечно же война и прочие неприятности не способствуют отвлечению на материи, отстоящие от текущего момента на несколько месяцев, но всё равно, как-то странно. Решив разобраться с этим завтра, я начал припоминать магию, используемую мэтром Роше. Он мне показал как то, что я уже наблюдал, в частности визуальные эффекты при заклинаниях, полная открытость для считывания размеров своего резерва (резерв, кстати, у него совсем невелик – сорок четыре единицы), вся магия делается только при помощи палочки-фокуса, так и нечто новое – при манипуляциях с книгой отсутствовал как визуальный эффект заклинания, так и сам факт произнесения заклинания вслух. то есть, некоторые артефакты позволяют управлять ими без специальных заклинаний, на одном желании владельца. Тут меня царапнуло какое-то несоответствие. В чём-то этот вывод не соответствовал моему прошлому опыту. Постаравшись вспомнить, что же мне кажется неправильным, и убив на это полчаса, я не добился ничего, кроме глухого раздражения на себя, плюнул и вновь принялся за физические тренировки.

Утром я, пусть и с помощью медсестры, смог пройти несколько шагов по палате до стола, стоящего около окна. Наверное, со стороны я выглядел, как пьяный паралитик, вихляющий во все стороны сразу и с неестественно прямой спиной. Думаю, если бы мне показали такое зрелище со стороны, я бы смеялся до упаду. По счастью, медсестра, скорее всего, видела и не такое, поэтому на её губах не мелькнуло и тени улыбки. После завтрака, уже по традиции, пришла Мария. После приветствий и рассказа о моих успехах я начал осторожные расспросы:

– Мария, а какое сегодня число?

– Двенадцатое декабря. Ты пропустил свой день рождения. Но это ничего, мы обязательно его отпразднуем, как только ты поправишься.

– Мария, а где мы будем жить, раз мой манор закрыт до моего совершеннолетия?

Она посмотрела на меня с удивлением:

– Серж, твой манор станет тебе доступным только в том случае, если ты сможешь стать в глазах магии достойным принять титул герцога.

Я опять растерялся. То она мне говорит, что мой манор закрыт до моего совершеннолетия, то до признания меня достойным герцогского титула. Очевидно, Мария поняла мои затруднения:

– Ты, наверное, перепутал. Твой родовой замок с алтарём рода – это замок Ипр. Он закрылся до твоего совершеннолетия. А манор, как и все маноры, находится на Грани, и доступ туда может быть открыт только полноправным герцогом Ривас. И проходить туда смогут лишь те, кому он откроет доступ.

Я попытался порыться в памяти. Вот ещё одно дело, которое нельзя, слишком опасно оставлять на «потом». Необходимо навести порядок в своей памяти, организовать там мою любимую библиотеку (вот и ещё один кусочек прежнего знания открылся. Я вспомнил, как организовывать из своих воспоминаний удобное для пользования хранилище). Но сейчас надо что-то отвечать. Пауза затягивалась, Мария смотрела на меня с возрастающим беспокойством. Наконец, я ухватил какое-то воспоминание и выпалил:

– Вспомнил. Между магическим источником, на котором находится манор, и алтарём рода есть связь, по которой алтарь получает постоянную подпитку. Именно поэтому наш род такой могущественный. На весь мир осталось всего чуть более двухсот таких родов, имеющих постоянную подпитку из Грани.

Мария улыбнулась, но опасение не ушло из её глаз:

– Серж, я понимаю, что здесь не время и не место, но просто скажи, ты помнишь, какой ключ для проникновения на Грань у рода Ривас?

Я задумался, но совсем ненадолго. Это воспоминание было одним из самых структурированных в моей памяти. Я кивнул:

– Конечно, помню.

Мария приложила свой палец к моим губам:

– Вот и хорошо, что помнишь. Главное – не забудь, а говорить об этом нельзя. Никому, даже мне.

Фух, хорошо, что этот вопрос выяснили. Однако я так и не узнал, где же мы собираемся жить? Мария, от волнения, что я мог забыть один из главных секретов рода, уже явно выкинула мой вопрос из головы. Пришлось повторить:

– Так где мы будем жить?

– А ты так боишься остаться бездомным?

– Нет, я понимаю, что совсем без жилья не останусь, но мне хотелось бы знать, в какую школу я пойду.

– Ах вот ты о чём. Действительно, тебя с рождения записали в Бритстанскую школу, а уместно ли тебе сейчас в неё ходить, непонятно. Знаешь, ты иногда меня поражаешь своей рассудительностью и предусмотрительностью. Как будто тебе не десять лет, а по меньшей мере двадцать девять.

В первый момент меня затопила волна паники: «раскрыла», «довыступался». Однако почти сразу я вспомнил ситуацию из «моего» раннего детства, когда мы с Марией пошли ловить рыбу с ночёвкой, и, если бы я не взял на себя сборы, ловить рыбу, готовить её и ночевать нам бы пришлось исключительно волшебной палочкой Марии. А в бытовых заклинаниях она по собственному признанию «не сильна». Так что я как можно с более важным видом произнёс:

– Дело не в количестве лет, а в качестве. Некоторые взрослые, собираясь ночевать на природе, даже палатку не удосуживаются захватить.

Мария посмотрела на меня в какой-то детской обидой:

– Ну надо же! Всего один раз кое-что забыла, теперь напоминать будут всю жизнь!

– Один раз, – протянул я с самым скептическим видом, – кое-что.

– Ах ты, мелкий негодник! Ну погоди, выздоровей только, я уж тебе тогда покажу! Ну вот, заболтал ты меня совсем. А жить мы будем в доме барона Тодта. Это на территории Тхиудаланда, но от Ипра не так уж далеко. Что же касается школы… ну до неё ещё два года, время подумать есть. Хотя Исток по праву считается лучшей школой магии в мире.

Я побоялся расспрашивать Марию подробнее, хотя информация о том, что до школы мне ещё два года, – шокировала. Я решил для начала навести порядок с собственными воспоминаниями, а уж потом лезть с расспросами.

Мария вскоре ушла, предупредив меня о том, что она сегодня же отправится в Брюссель с моим нотариально заверенным заявлением, чтобы успеть ознакомить с ним как можно большее число членов суда. Она обещала вернуться через два дня. Весь день я опять посвятил занятиям, изменения произошли лишь в том, что я теперь чередовал физические упражнения (поднять руку на уровень плеча, плеча, а не грудины, плеча, а не макушки, вот так сойдёт на первый раз, а теперь другой рукой) с работой по наведению порядка в моей памяти. К вечеру я смог сам, без помощи медсестры, встать с постели и, держась за стену, дойти до окна. За окном был огромный город, полный людей. Исходя из их одежды, на улице не было особенно холодно. Нескольких деревьев, попавшихся мне на глаза, навевали грусть своими голыми кронами. По улице ездили различные конные экипажи. Не все названия их я смог вспомнить. Проезжали и люди верхом на лошадях. Уличное освещение было организовано вообще без капли магии и, в отличие от освещения в больнице, не было основано на энергии молнии. За те десять – пятнадцать минут, что наблюдал за улицей, я не увидел ни одного одарённого человека.

Я отошёл от окна и присел на кровать. Пожалуй, пора подвести предварительные итоги. Итак, тело слушается меня с каждым днём всё лучше, физически мальчик хорошо развит, скорее всего занимался фехтованием. Память его мне досталась полностью или почти полностью, осталось разобраться в ней, магических сил совершенный мизер, но это поправимо, главное – есть рабочий канал на план пространства. А когда у вас есть рабочий канал, вопросы резерва волнуют во вторую очередь. Общественное положение – великолепное, один из двухсот на весь мир – это звучит, причём звучит громогласно. С моей собственной памятью – очень большие проблемы, хотя она где-то есть, но вот всплывает информация из неё маленькими кусочками, неожиданно и чаще всего ассоциативно. Странности мира начинаются с того, что у всех, кого я мог видеть, маленький резерв, маленький по моему прежнему окружению, и заканчиваются тем, что за эти дни я не увидел и не услышал об использовании других типов магии кроме внутренней – магии резерва и пространственной магии.

Вопросы множились, а ответов пока не находилось. Решив, что утро вечера мудрёнее, я лег на постель и сразу же заснул.

Проснулся я ранним утром от какого-то шума. Открыв глаза, я обнаружил, что ворвалась, иначе и не скажешь, весьма пёстрая компания. Возглавлял её доктор де-Жильбао, которого теснила моя тётя Жаннетт, следом за ней шёл какой-то сгорбленный старик в фиолетовой мантии без головного убора. Замыкал процессию мужчина в форме, память подсказала, что это форма полиции Белопайса.

Тётя Жаннетт бушевала:

– Я требую, чтобы мой племянник был немедленно выписан из этой больницы, куда как к себе домой шастают какие-то худородные девчонки. Я заберу его домой, в замок Ипр, и там родовая магия поставит его на ноги гораздо быстрее всяких докторов. В конце концов я его ближайшая родственница со стороны отца, а кровь его матери не имеет никакого значения. Месье Жуль, чего вы молчите?! – с этими словами она обернулась к старику.

Старик прокашлялся и произнёс:

– Согласно пункту пять Конвенции «О местах силы, родовых поместьях и прочих владениях магов» от третьего июля три тысячи триста тридцать третьего года основным для мага местом пребывания считается его родовой замок с алтарём рода. Согласно же…

Тут его перебил де-Жильбао:

– И какое отношение имеет зачитываемый трактат к тому факту, что вы собрались забрать больного ребёнка из больницы, не дожидаясь его выздоровления?

– В замке Ипр ему будут созданы все необходимые условия, – тут же возразила тётя Жаннетт.

– Да? И как же это соотносится с тем фактом, что замок Ипр, насколько мне известно, закрылся до совершеннолетия его нового хозяина?

Тут и месье Жуль и полицейский посмотрели на тётю Жаннетт. В палате установилось молчание. Первым его нарушил сотрудник полиции:

– Прошу прощения, доктор де-Жильбао, маркиз Ипрский. Госпожа Ривас не уведомила нас об этом факте, поэтому полиция Белопайса снимает всякие претензии по месту нахождения наследника Ривас.

Тётя развернулась и яростно посмотрела на полицейского. Тот спокойно выдержал её взгляд.

– Зато свои претензии не снимаю я! – вскричала Жаннетт. – Пусть мальчика уберут из этой больницы и доставят в другую, куда не будет доступа всяким проходимкам и проходимцам!

– Согласно пункту семьдесят шесть Декларации «Об определении чистокровных магов, их прав, обязанностей и степени родства» от второго апреля четыре тысячи семьсот двенадцатого года, распорядителем воли несовершеннолетнего мага до принятия решения полномочным органом является человек самого высокого происхождения из всех возможных кандидатур, – снова влез со своим комментарием месье Жуль. – Поскольку суд об определении опекуна для наследника рода Ривас ещё не состоялся, распорядителем его воли становится именно госпожа Ривас.

– Даже если бы у вас была бумага об официальном опекунстве над мальчиком, переместить его в другую больницу вы могли бы только в случае разрешения врачебного консилиума! – не выдержал доктор.

– И поэтому, – торжественно произнесла тётя Жаннетт, – я, как распорядитель воли наследника рода Ривас, запрещаю посещения к нему кого бы то ни было, без моего присутствия. Разумеется, – тут на её лицо наползла саркастическая ухмылка, – к врачебному персоналу это не относится.

Я посмотрел на доктора. Судя по его поведению, этот аргумент ему нечем было крыть, а судя по торжествующей улыбке тёти Жаннетт, ей в голову пришла та же мысль.

Весь разговор я пролежал тихо и не шевелясь. Но в этот момент решил вмешаться. Мне подумалось (или вспомнилось – так и не понял ни тогда, ни впоследствии), что любые права подразумевают и обязанности. Поэтому я прочистил горло, привлекая к себе внимание, и спросил:

– Месье Жуль, не могли бы вы описать процедуру становления распорядителем воли? Разве при этом не надо давать каких-то клятв или письменных обязательств?

Месье Жуль явно замешкался. Он посмотрел на меня, на полицейского, на тётю и попытался выскользнуть из палаты. Но его остановил доктор:

– Кстати, да. Мне тоже очень интересен данный вопрос. Настолько интересен, что я, пожалуй, свяжусь со своим семейным адвокатом, чтобы прояснить его.

Месье Жуль поник. Он проиграл и понял это. Это же поняла и тётя Жаннетт. Её лицо исказилось:

– Ах ты мерзкий мальчишка! Да я из кожи вон лезу, чтобы оградить род от пиявки, присосавшейся к нашей силе, а ты! Ты не понимаешь, что она выпьет тебя и выбросит! Мало того, она выпьет всю магию рода Ривас! О чём думал папа, когда назначал наследником Стефана? Так вот, запомни: я добьюсь изгнания этой худородной и тебе лучше не становиться на моём пути!

Сказав это, она вылетела из палаты. За ней, глубоко поклонившись, исчез и месье Жуль. Так и не представившийся полицейский немного выждал, наверное, чтобы не столкнуться с разъярённой тётей где-нибудь в коридоре, откозырял отдельно мне и доктору и, извинившись, вышел. Мы с доктором остались вдвоём. Он с интересом посмотрел на меня:

– Вы что-то знали об этой процедуре?

Я покачал головой из стороны в сторону. Потом подумал, что этого ответа недостаточно:

– Совершенно ничего. Просто я подумал, что в магии права всегда идут рука об руку с обязанностями, даже если прав много, а обязанностей – мало.

Доктор расхохотался:

– Да вы философ, Серж. Вы позволите мне вас так называть?

Я кивнул.

– Да уж, выстрел вслепую и прямо в яблочко! Знаете, я, пожалуй, действительно схожу, свяжусь со своим адвокатом. Мне почему-то стало дико любопытно, чего же так испугалась госпожа Ривас в этом обряде.

После этого он опять применил уже знакомое диагностическое заклинание, порадовал меня тем, что моё восстановление проходит: «просто-таки как по волшебству», и оставил меня одного.

Кстати, объём резерва у полицейского составлял всё те же сакраментальные «больше пятидесяти», а у месье Жуля – двадцать шесть, даже меньше, чем у нотариуса.

Остаток этого дня и весь следующий я провёл за разбором и систематизацией своей памяти. Прерывался я лишь на приём пищи и небольшие прогулки под присмотром медсестры. Доктор за это время появился только один раз с широченной улыбкой на лице:

– Серж, мне пришёл ответ от моего адвоката. Так вот, для того, чтобы стать распорядителем воли несовершеннолетнего мага, претендент на эту должность должен произнести клятву оберегать этого мага и стоять на страже его интересов… – Доктор сделал эффектную паузу.

Я с интересом посмотрел на него. Вроде бы клятва абсолютно стандартная и, кстати, обходится при должной заинтересованности на раз. Что же в ней такого неприемлемого для себя обнаружила тётя Жаннетт?

– Эту клятву претендент должен произнести на алтарном камне. А самое главное, что после обретения несовершеннолетним магом распорядителя воли все запечатанные магией рода объекты открываются, – тут доктор не выдержал и самым натуральным образом заржал. Через секунду я к нему присоединился. Действительно, отличный получился анекдот. Стать распорядителем воли она не может, пока не даст клятву, клятву дать невозможно, так как алтарь рода закрыт, но вот если она станет распорядителем воли, доступ к алтарю откроется.

Отсмеявшись вместе с доктором, я вернулся к работе с собственной памятью. Что же получилось в итоге? К сожалению, к знаниям графа Ашениаси (я решил именно так обозначить тот период своей жизни) доступа не было, хотя, погрузившись в свой внутренний мир, я видел этот кусок памяти в виде чёрного шара, отталкивающего меня при попытках приблизиться. Знания же Сержа каталогизировались довольно легко, хотя глубинные слои памяти были мне недоступны, а некоторые участки его памяти оказались девственно чисты. То ли с ним работал опытный менталист уровня не ниже четвёртого, то ли этот эффект появился из-за вторжения моей личности. Подробный же разбор памяти Сержа займёт ещё не один месяц.

Разбирая свою память, я наткнулся на множество любопытных вещей, но особенно важными мне показались три из них.

Первое, я понял стремление своей тёти оградить меня от Марии. Она действительно была «худородной», её род был недостаточно древним и сильным для возникновения собственной магии рода, хотя алтарный камень был уже работающим. После ритуала определения наследника она осталась в роду, но в случае рождения ею ребёнка без выхода из рода она начала бы тянуть силу из алтаря рода. Такие действия в прошлом иногда приводили к разрушению алтарей. В том же случае, если она родит ребёнка будучи моим опекуном, магия рода Ривас поддержит её и, вместо того, чтобы отбирать у собственного алтаря, она пополнит его за счёт алтаря рода Ривас. Пострадает ли от этого магия и алтарь рода Ривас – не знаю, такой информации у меня нет.

Когда я осознал эту информацию, моим первым побуждением было связаться с тётей Жаннетт, чтобы она поделилась со мной имеющейся у неё информацией об опасности Марии для рода Ривас. Но поразмыслив, я отказался от этой мысли. И потому, что тётя никак не могла быть объективной, и потому, что мне просто нравилась Мария, но главное – потому что в моих воспоминаниях обнаружился разговор моего отца с моей матерью. Разговор происходил в присутствии меня и Марии.

Воспоминание:

– Дорогой, но мне кажется, что требования моей матери чересчур завышенные. Мало того, что она не даёт сестре ни крупицы магии нашего алтаря, так она ещё и требует от жениха заполнить наш алтарь своей магией. Не слишком ли? А ведь к первому она предъявила такие требования к тебе. Зачем ты согласился на её условия?

– Глупенькая, от меня ничего невозможного твоя мать не потребовала. Вместимость вашего алтарного камня абсолютно незначительна для камня рода Ривас. Не говоря уже об имеющемся канале на Грань. Что же касается магии вашего алтарного камня – тут твоя мать немного не в курсе. При заполнении камня родовой магией, получение от него семейной происходит автоматически. Другое дело, что жених твоей сестры не обладает алтарным камнем вместимости рода Ривас, да и постоянной подпитки у него нет, поэтому для него требования будущей тёщи действительно… несоразмерны. Но твоя мать мудрая женщина, я думаю, она это и сама поймёт.

– Но если для магии рода это ничто, зачем…

– Зачем мне вообще была магия твоей семьи? Ну это просто. Чем большее разнообразие энергии в камне, тем лучше камень работает и тем больше его вместимость.

– Подожди, но это значит, что ты сможешь дать магическое приданное и для Марии?

– А вот это уже сложнее. Вот если бы она была моей крови, тогда да, а так… магия не любит, когда её раздают просто так. Оснований передачи родовой магии постороннему всего четыре: возвращение долга жизни, во взаимоотношениях вассала и сюзерена, в качестве платы за вхождение в другой род и в качестве оплаты услуг опекуна. Для Марии наиболее возможным является последний случай. Так что… подождите, а вот это возможный выход.

Тут Мария вскочила, волосы её развевались, как будто из-за сильного ветра:

– Я?! Я никогда!! Как вы могли такое только подумать?!?! – Она выхватила палочку и, прежде чем её кто-нибудь смог остановить, заговорила – Я, Мария-Анна, урождённая в семье баронов Холк, клянусь своей жиз…

В этот момент отец смог выхватить свою палочку и сбить Марию с ног. После этого он подскочил к ней и помог подняться. Убедившись, что она не пострадала при падении, отец отвесил себе звучный подзатыльник. Я аж открыл рот от удивления.

– Прости, Мария. Я не подумал о том, как ты можешь понять мои слова. Нет, речь шла только о том, что мы с Еленой подпишем магическое распоряжение, в котором назначим тебя опекуном Сержа в том случае, если с нами что-то случится. Если магия рода Ривас признает данное распоряжение, то после истечения его срока я, скорее всего, смогу отдать частицу магии рода тебе в приданное в качестве платы за готовность принять на себя эти обязанности.

Конец воспоминания.

Кстати, обо всех опасностях, связанных со злоупотреблениями опекунов, мне тоже рассказала Мария. Наконец-то мне стала понятна слишком эмоциональная реакция на моё мгновенное согласие признать её своим опекуном.

Да, и насколько я понимаю, распоряжение то ли не было выписано, то ли не было признано магией Ривас.

Вторым важным моментом необходимо признать информацию об иерархической системе данного мира. Итак, территория мира поделена между государствами. Форма правления абсолютная или конституционная монархия. Существуют как дворяне-маги, так и дворяне-немаги, но вторые мечтают всеми судьбами стать первыми. Общее название всех немагов, употребляемое магами, лервы. Однако сами неодарённые не любят это название, считая его презрительной кличкой. За время мировой истории (сейчас, кстати, идёт шесть тысяч стовосемнадцатый год с момента сошествия богов) было немало попыток «поставить магию на службу человечеству», а попросту закабалить магов. Раньше эти попытки разбивались о «техническое превосходство» магов и наличие Грани, куда нет доступа неодарённым людям. Сейчас же мир неодарённых прогрессирует, а магический мир регрессирует. Подробностей прогресса и регресса Серж не знал, просто однажды он стал свидетелем разговора своего отца с шевалье Джорджем Кантебри.

Воспоминание:

– Что ты такой взвинченный, Джордж?

– Эти лервы вообще обнаглели. Только представь, я вынужден закрывать свои текстильные мануфактуры, потому что этот лерв, Том Галан, производит сукно дешевле, чем я.

– А почему у него дешевле?

– Потому что он испохабил землю своими ужасными дымящими электростанциями, а не пользуется накопителями, использует ручной труд или машины там, где я использую магию. Там, где у меня работает два мага, у него трудится сорок лервов. И это ему обходится дешевле!

– Так тоже используй лервов, построй электростанции, применяй магию только там, где без неё не обойтись. В конце концов маги всегда использовали лервов, где это было дешевле.

– Но тогда я попадаю в зависимость от технологий лервов.

– Ты преувеличиваешь.

– Стефан, да оглянись ты! Мир бесповоротно меняется. Лервы учатся, причём успешно учатся, обходиться без нас. Ещё двести лет назад все крупные состояния были в руках магов, а сейчас, например у нас в Бритстане, из двухсот крупнейших состояний двадцать восемь принадлежит лервам! А ты не хуже меня должен помнить теорию Смита – экономическая власть неизбежно становится политической. И что тогда? На Грань теперь не сбежишь, да и союзников оттуда не привлечёшь. Лервы развиваются, строят всё новые мануфактуры, а мы чем занимаемся? – тут он изменил голос, явно кому-то подражая: – «Представляете, если при произнесении этого заклинания довернуть палочку вот так, то шерсть собачки станет розовой». Это же бред! И на это ушло полгода исследований не самого глупого мага!

– Успокойся, Джордж. Лервы ещё очень долго, возможно всегда, будут уступать нам в трёх важнейших областях: военное дело, шпионаж, медицина. И пока один боевой маг способен отправить в небытиё бригаду лервов, усиленную артиллерией, положению магов ничего не угрожает.

– Вот, ты сам сформулировал главную опасность. Магия уходит из мира. Сколько там осталось владений, не потерявших связь с источниками магии? Двести? А в скольких из них остались работающие проходы на Грань? Не помнишь? В трёх, всего в трёх. А сколько проходов на Грань вообще осталось? Не знаю, но знаю, что старые, действовавшие не одно тысячелетие проходы закрываются. Вот ты говоришь: «боевые маги». А знаешь, сколько выпускников этого года сдали экзамен на боевого мага? В Бритстане – двое, а в твоём Белопайсе – ни одного!

Тут к ним подошли дамы и разговор прервался.

Конец воспоминания.

Так что вполне возможно, что уже через несколько сотен лет неодарённые таки подчинят магов. Правда непонятно, что они потом с этой победой будут делать, но людям, особенно неодарённым, не присуще задумываться о чём-либо отдалённом во времени.

Аристократическая иерархия имеет следующий вид:

1. Короли. Правители государств. Все их дети носят титул принцев. Потом один из них становится следующим королём, а потомки остальных – графами.

2. Герцоги. Их наследники носят титул маркиза, а остальные дети – нетитулованные наследные дворяне.

3. Графы. Их наследники носят титул виконта, а остальные дети – нетитулованные наследные дворяне.

4. Бароны. Их наследники носят титул шевалье, а остальные дети – нетитулованные наследные дворяне.

5. Нетитулованные наследные дворяне. Получают перед фамилией приставку «де-».

6. Лица, обладающие ненаследуемым дворянством. Получают перед фамилией приставку «фон-».

Все неодарённые дворяне принадлежат к пятой и шестой категории.

Иерархия же магических семей по силе выглядит следующим образом:

Древнейшие и благороднейшие дома (к ним относится и дом Ривас) – рода, имеющие родовую магию и манор на Грани, с которым есть постоянная связь. Ещё их называют «первородными».

Древние благородные дома – рода, имеющие родовую магию, но либо потерявшие связь с манором на Грани, либо никогда его не имевшие. Ещё их называют «высокородными».

Древние магические дома – рода, имеющие пробудившийся алтарный камень, но не имеющие родовой магии. Ещё их называют «родовитыми».

Магические дома – рода с непробудившимся или когда-то утерянным алтарным камнем. Ещё их называют «благородными».

Род, пробудивший алтарный камень, может претендовать на титул.

Третьим же интереснейшим моментом, который вдобавок вынудил меня внести определённые коррективы в мои планы на будущее, стала информация о подготовке к школе и о магических выбросах.

Я точно помнил, что в мире графа Ашениаси первым признаком будущего мага является магическое зрение, появляющееся у некоторых при рождении, но у большинства – к трём годам. Определяют появление магического зрения по токам магии вокруг глаз. Магический резерв ребёнка стабилизируется к десяти годам. В эти годы он растёт скачками от полпроцента до двух процентов от имеющегося объёма за раз, и как ты ни изгаляйся, чаще, чем заложено магией, эти скачки не будут. После этого он растёт в течение всей жизни, интенсивность роста зависит от прилагаемых усилий и врождённых особенностей. Понятие «магический выброс» для меня было явно новым.

В этом же мире дело обстояло совсем не так. Во-первых, единая шкала измерения магической силы отсутствовала, от слова «совсем». Все критерии, которые были в памяти Сержа, отличались крайней размытостью: «много», «мало», «начальное заклинание», «продвинутое заклинание» и так далее. Во-вторых, магического зрения у магов не было. Конечно, считалось, что некоторые потомственные артефакторы им обладают, но на уровне слухов. По крайней мере Сержу это точно не было известно. В-третьих, из-за отсутствия магического зрения было неизвестно, растёт ли резерв ребёнка в первые годы жизни и если растёт, то каким образом. Понятно только то, что резерв в эти годы катастрофически мал. В-четвёртых, магия ребёнка стабилизируется к двенадцати годам и тогда же происходит резкое, скачкообразное увеличение резерва, которое носит название инициация. Само название «инициация» говорит о приобщении одарённого к магии, именно после инициации одарённый получает возможность использовать магию целенаправленно и осознанно. Увеличение резерва – просто приятный бонус к этому факту. Проходит первая инициация в произвольный день обычно в пределах трёх месяцев в ту или иную сторону от двенадцатилетия. В дальнейшем есть ещё инициации, но Серж не знал подробностей. Для него это было слишком далеко. В-пятых, у всех магически одарённых детей до двенадцати лет есть выбросы магии. Они происходят спонтанно, их частота зависит от темперамента ребёнка и сила – от силы испытываемых им эмоций. Выброс – исключительно разрушительное действие, поэтому в детских комнатах магов мало окон и мебели. Мощность выброса неизвестна, опять же из-за отсутствия шкалы измерения магической силы, но, если судить по воспоминанию Сержа, маленькая девочка при выбросе полностью, в щебень разрушила двухэтажный кирпичный дом, правда не укреплённый магией. На чистой силе без направления и оформленного желания. Это… внушает. Боюсь ошибиться, но это явно больше ста единиц. Да, и ещё о выбросах. Если верить информации Сержа, корреляции между мощностью всплесков и будущей силой мага не обнаружено.

После наведения порядка в голове я с некоторым удивлением и с большой радостью обнаружил, что и тело стало меня слушаться без каких-либо нареканий. Так что я попросил медсестру, явившуюся на вечерний обход, пригласить ко мне доктора. Тот пришёл буквально через несколько минут.

– Серж, у вас что-то случилось?

– Случилось, доктор. Я чувствую себя великолепно и хотел бы поговорить о моей выписке.

– Серж, всё не так просто…

– Я понимаю доктор, что здесь я защищён, а снаружи могут найтись люди, желающие присвоить меня себе. – Имён ни он, ни я не называли, но подразумевалась тётя Жаннетт. – Поэтому я бы хотел спросить вас о следующем: возможно ли меня выписать, чтобы я смог попасть на заседание Высшего суда Белопайса по поводу опёки надо мной. Ведь я правильно помню, что это заседание состоится через шесть дней?

– Ну, уже почти через пять, а так ты абсолютно прав. Я посмотрю, что можно сделать, чтобы ты к этому моменту был признан здоровым.

Он уже повернулся, чтобы уйти, когда я его окликнул:

– Доктор, скажите, а почему вы на стороне Марии?

Он снова обернулся ко мне:

– Странно, я думал, что для того, чтобы это понять, достаточно моей фамилии.

Мне стало очень стыдно. Действительно, Серж ведь знал, что сестра его матери вышла замуж за человека по имени Анри де-Жильбао, но вот понять, что из этого что-то следует, абсолютно не удосужился. Я начал сбивчиво извиняться, но де-Жильбао прервал меня:

– Серж, совершенно не стоит просить прощения. Я сам виноват: не сообразил, что на вас в эти недели слишком много навалилось для того, чтобы помнить имя не кровного родственника, которого вдобавок ещё и ни разу в жизни не видел.

В итоге, мы проболтали с ним ещё полчаса. Он происходил из древнего благородного дома, который никогда не имел доступ на Грань. Сам он был младшим сыном и надеялся, что алтарный камень рода позволит активировать камень уже его семьи. Сам ритуал активации алтарного камня новой семьи несложен. Тут главное – добрая воля делящейся магией семьи. После выделения семья доктора будет вынуждена поменять фамилию. Новая фамилия проявится на алтарном камне сразу после успешного ритуала. Жена доктора Анри (он сам предложил мне так его называть, пошутив, что уж это имя с ним останется на всю жизнь), моя тётя по матери Юлия, всего месяц назад родила девочку. Это второй официальный ребёнок у доктора Анри. Первым был мальчик, которому сейчас два с половиной года. Мы договорились с доктором, что я обязательно вместе с Марией посещу его дом, когда вопрос опекунства будет решён.

Мария прибежала ко мне ещё даже до завтрака:

– Серж! Какие замечательные новости мне сообщил доктор де-Жильбао! Он сказал, что ты уже чувствуешь себя совсем здоровым и даже его диагностические заклинания не находят никаких отклонений у тебя. Это правда? Ты не притворяешься? Может быть, тебе просто надоела больница? Серж, к своему здоровью надо относиться очень бережно. Ведь помнишь: «Лучше полежать в постели один лишний день сразу, чем целую неделю потом».

Я же вспоминал, откуда пошло это выражение. Так говорила моя мама самой Марии, когда та слегла с какой-то непонятной простудой и доктор рекомендовал ей лежать пять дней. Конечно же Мария не выдержала, на третий день сбежала и, естественно, свалилась с рецидивом. В итоге мама приковала Марию к кровати на цепь, заканчивающуюся ошейником для пленных магов. Просто больше ничего подходящего, чтобы она снова не сбежала, под рукой не оказалось. Вспомнив, как Мария потом гордо отказывалась снять этот ошейник и как мама просила у неё прощения, я засмеялся. Кстати, я так и не видел, когда она его всё-таки сняла. Я задал этот вопрос Марии и с изумлением наблюдал, как она мгновенно покраснела:

– Ничего интересного. Твой отец пришёл, отругал нас обеих, прогнал Елену и отобрал у меня мою прелесть, заявив, что такие опасные вещи для забав не используют.

Я снова расхохотался. Я ничего не мог с собой поделать. Мария надула губки:

– Тебе смешно. А мне знаешь, как понравилось?

– Понравилось что?

– Ощущение, когда ошейник снимали. Представляешь, ты отсечён от магии, совершенно беспомощен и вдруг в тебя вливается родная сила. В этот момент ты действительно ощущаешь себя всемогущим.

– Ну, тогда я могу только повторить слова моего отца: такие опасные вещи для забав не используют. Ты же не знаешь, да и никто, наверное, сегодня уже не знает, какие отрицательные последствия для энергетики мага может иметь этот артефакт. Ведь тот, кто его создавал, явно о здоровье сковываемого заботился в последнюю очередь.

– Да? Ну и боги с ним. Серж, я бы хотела серьёзно с тобой поговорить.

Похоже, действительно разговор предстоит серьёзный. Мария перестала улыбаться и вытянулась в струнку, сидя на моей кровати. Да и веселье её, я вдруг осознал, с самого начала было напускным. Я тоже сосредоточился, приготовившись выслушать какие-то неожиданные и, скорее всего, неприятные вещи.

– Серж, ты помнишь наш разговор про опекунство и про детей опекуна?

– Ты о том, что если у тебя родится ребёнок в то время, когда ты будешь моим опекуном, ты начнёшь тянуть магию из рода Ривас не только на ребёнка, но и передавать её алтарному камню своего рода?

– Да. Видишь ли, Серж, я уже не молода. Мне двадцать пять лет (Двадцать пять? Вот ещё одно доказательство, что траур и душевные переживания не красят женщин.) Барон Тодт… мы давно любим друг друга. Но он из магического дома. Моя магия и даже магия моей семьи могут дать ему меньше, чем другая претендентка на звание его жены. Поэтому раньше мы даже не помышляли о свадьбе. Но если я стану твоим опекуном, то магия рода Ривас… словом Георг проводил для своей семьи расчёты, и получалось, что этой подпитки будет достаточно для пробуждения алтарного камня семьи Тодтов. Но я не хочу так. Поэтому Я… я решила так. Я выйду из семьи Холк, рожу ребёнка от Георга, но замуж за него не пойду. Ведь для магии Ривас расход на одного ребёнка совершенно неощутим. Так будет лучше всего. Для всех.

Я слушал её, постепенно успокаиваясь. Ничего страшного не произошло, просто обычный предсвадебный мандраж, как говаривал Петес Бокс, мой знакомый, учившийся на два года старше меня. Он был знаменит тем, что у него была «располагающая внешность». Располагающая к тому, чтобы все окружающие девчонки бежали плакаться к нему в жилетку при любых неприятностях. Ничего удивительного, что он к окончанию университета стал прожжённым циником и пошёл работать в отдел дознания Имперской безопасности. О! Первый человек из моего прошлого, которого я смог вспомнить в таких подробностях. Как он там говорил справляться с такими истериками? Во-первых, не молчать, во время молчания она только ещё больше себя накрутит, во-вторых, ошеломить резким переходом, ну, а в третьих, утопить её в мелких деталях, тут главное самому не утонуть. Приступим:

– Зная тебя, я уверен, что подвенечное платье ещё не готово и приглашения не только не разосланы, но даже и не написаны. Ты когда собралась этим заниматься?

– Серж, я же сказала, что свадьбы…

Я взмахнул рукой, призывая её к молчанию. К моему удивлению, она послушалась.

– Я не хочу это даже обсуждать. Мария, ещё пара фраз в том же духе, и я окончательно поверю в то, что из нас двоих именно я являюсь взрослым ответственным человеком.

Со стороны эта сцена выглядела, наверно, прикольно. Маленький мальчик, лёжа в кровати, отчитывает взрослую тётеньку. Подавив неуместный пока смешок, я продолжил:

– Если ты подумаешь, то обязательно поймёшь, что твоя свадьба выгодна не только тебе и твоему жениху, но и мне. Ты что, не понимаешь, что замужняя магичка имеет гораздо больше шансов получить опеку. – Мария с изумлением посмотрела на меня, очевидно, этот аргумент не приходил ей в голову. – И потом, ты сидишь здесь уже пятнадцать минут, а я ещё до сих пор не получил отчёта о твоей поездке в Брюссель. Как это называется, а?! – Последнее предложение я произносил, повышая голос, но на последнем «а» голос неожиданно сорвался и я «дал петуха». Я был сконфужен, мелькнула мысль, что все мои усилия по приведению Марии в норму пошли прахом, но, по счастью, я ошибся. Мария закрыла лицо руками, её плечи задрожали, и не в силах больше сдерживаться, она повалилась на мою кровать, безудержно хохоча. Сквозь смех можно было разобрать слова: «отчёт», «Брюссель», «шансы». Успокоилась она лишь минуты через три и тут же притянула меня к себе, расцеловала в обе щёки и крепко обняла:

– Серж, спасибо, спасибо, спасибо! Ты просто не представляешь, что сейчас для меня сделал! – она отпустила меня и пристально посмотрела мне в глаза. Она просто лучилась радостью. Вдруг она как-то странно замерла, на лбу появилась морщинка. Я понял, что сейчас могут последовать расспросы и подозрения по поводу моей слишком «взрослой» речи и выпалил:

– Вот теперь я вижу, что тебе всего двадцать пять, а то уже начал сомневаться.

Мои жалкие потуги на переключение внимания неожиданно для меня сработали, и Мария оказалась сбитой с мысли. Она оглядела комнату в поисках зеркала, естественно, ничего не нашла, хотела уже встать, но передумала и всё-таки задала мне вопрос. К моему облегчению, он был не совсем тот, которого я боялся:

– А что ты такое говорил о преимуществах замужней магички перед холостой? С чего ты это взял?

Тут уже паузу на раздумья пришлось взять мне. У меня откуда-то была твёрдая уверенность в том, что опеку охотней предоставляли семейным, нежели холостым родственникам. Но может быть, это воспоминание о мире графа Ашениаси и здесь дела обстоят по-другому? Я постарался как можно естественней изобразить святую наивность:

– Не знаю, мне просто так показалось. Разве семейные люди не считаются более основательными и надёжными?

Очевидно, мой ответ успокоил Марию. Она снова прижала меня к себя, хотя и с намного меньшей силой:

– Если и есть такое, я об этом не слышала. В расчёт берётся только степень родства, происхождение и магическая сила претендентов.

Я прикинул про себя, что по всем трём показателям тётя Жаннетт превосходит Марию. Моё присутствие на заседании из «желательного» превращалось в «обязательное». Мария же бережно опустила мой торс обратно на кровать (хотя я и сам уже мог бы это сделать), встала и, вытащив палочку, произнесла заклинание. Из палочки вырвался светло-голубой дым, который, сгустившись, превратился в небольшое зеркало. Мария критически осмотрела себя со всех сторон, тяжело вздохнула, взмахом факира развеяла зеркало и примерилась опуститься обратно ко мне на кровать, но я решительно возразил:

– Мария, у тебя сейчас достаточно хлопот и без того, чтобы сидеть здесь и развлекать меня.

– Ты меня прогоняешь?

– Ну разумеется, да!

– А как же отчёт вашей верной агентши, тьфу, агентессы?

– Отчёт подождёт до завтра, а вот отдых и приготовления к свадьбе – нет. И смотри, – я погрозил ей пальцем, – не перепутай порядок действий. Сначала – отдых, потом – дела.

Мария присела в глубочайшем книксене:

– Как будет угодно молодому господину.

После чего выпрямилась, засмеялась, послала мне воздушный поцелуй и убежала. Я же задумался. Если Тодт – барон, тогда почему у него нет алтаря рода? Неужели предки нынешнего барона совершили какое-то преступление против магии? Этот вопрос я решил отложить на потом.

Сразу после завтрака пришёл доктор Анри с двумя новостями. Первая – мне выдают одежду, и я смогу гулять в парке, расположенном за больницей. На мои слова, что гулять меж зимних деревьев – занятие не самое вдохновляющее, он успокоил меня, сказав, что в парке очень много вечнозелёных и хвойных деревьев, кстати, как раз именно из тех соображений, которые выдвинул я. Вторая – консилиум по моей выписке состоится девятнадцатого декабря. Я отметил про себя, что доктор смог идеально подобрать момент консилиума. Его вердикт я получу вечером, перед днём суда. Не высказывая своих догадок вслух (и так для десятилетнего мальчика поведение у меня слишком взрослое), я поблагодарил доктора за прекрасные новости.

Одежду мне принесла незнакомая мне неодарённая женщина в тёмно-синей униформе. Поблагодарив её, я внимательно осмотрел свою одежду. В магическом зрении были видны прикреплённые к одежде три артефакта, магия в которых прослеживалась лишь на уровне остаточных следов. Разложив одежду на столе, я начал разбираться с тем, что мне досталось. На то, чтобы понять функции каждого из артефактов, мне потребовалось минут сорок. Первый из них выглядел как матовая металлическая пластинка, покрытая рунами. Он крепился к одежде с внутренней стороны и отвечал за защиту от нападений. У данного артефакта, в отличие от двух других, накопитель был не встроенный, а отделяемый. Наверное, чтобы можно было, при необходимости, вынуть один и вставить другой. Накопитель вставлялся в его верхний левый угол, закрывался специально предусмотренной для этого крышкой и представлял собой прозрачный зелёный камешек, размером с кукурузное зерно. Объем накопителя – семьдесят две единицы. Второй был в виде костяной камеи в серебряном обрамлении. На камее был вырезан какой-то спрут, опознанный Сержем как Морозко. Артефакт создавал для пользователя комфортные условия (защищал от холода и жары). Внутренний резерв камеи – тридцать шесть единиц. Третий позволял несколько усилить органы чувств (зрение, слух, обоняние) и был в виде булавки из какого-то сплава, скорее всего, с большой долей меди. Головка булавки – серебряная. На булавке был вытравлен какой-то узор. Мне стало понятно, откуда в памяти Сержа так много разговоров взрослых и я с уважением покачал головой. Провозившись ещё минут двадцать, я смог настроиться на зарядку накопителя «шпионского» амулета (резерв – восемнадцать единиц), оделся и пошёл гулять.

Хоть я и попрощался с Марией до завтра, она пришла тем же вечером, выставляя перед собой как щит пакет с восхитительными маленькими воздушными пирожными. По её просьбе медсестра принесла нам чай, и мы с комфортом устроились за столом в моей палате. После обсуждения погоды: «Не правда ли, солнце и лёгкий мороз великолепно подходят к ожиданию Нового года?», Мария похвасталась мне, как она съездила в Брюссель:

– Серж, ты такой умница! Представляешь, меня даже сначала не хотели принимать. Я несколько часов провела в канцелярии, пока, наконец, начальник секретариата суда, лерв Кронк, не снизошёл до разговора со мной. Он даже не предложил мне присесть и сразу сказал, что у меня не более двух минут. Но когда я показала ему твою волю, он тут же буквально выхватил у меня этот листок и куда-то убежал, забыв даже выставить меня из кабинета. Вернулся он только минут через сорок и был сама любезность. Он извинился, что заставил меня ждать, попросил у меня оставить ему этот листок до завтра и чуть ли не умолял меня войти в его положение и явиться завтра к шестнадцати часам. Вторая встреча была очень короткой, меня встретили все члены суда и заверили, что они в первую очередь будут учитывать твои интересы.

– Ну что ж, это доказывает только одно: я обязан присутствовать на этом суде лично. Скажи, Мария, а для принятия титула маркиза Ипрского я должен что-то официальное сделать?

– Ну… завещание твоего отца уже вскрыто, представитель геральдической палаты при этом присутствовал… не знаю, надо спросить Георга.

Мария помолчала и вдруг предвкушающе улыбнулась:

– Угадай, какой подарок я сегодня тебе приобрела?

– Даже представления не имею.

– Ну, а если подумать? Попробуй, а то не отдам.

– Приглашение на твою свадьбу?

– Ну… подумай ещё.

– Жареные земляные орехи (это было любимое лакомство Сержа)?

– Не угадал.

– Книга?

– Верно, а какая?

Тут мне фантазия отказала напрочь. Помучив меня ещё немного и сдавшись на варианте «Свод законов Белопайса», Мария протянула мне книгу в яркой обложке, на которой был изображён мальчик, одной рукой выпускающий из своей палочки тёмно-красные лучи, а другой – прижимающий к своей груди дракончика. Книга называлась: «Спасти дракона»

Мы ещё поболтали о разных пустяках, и Мария ушла.

Следующие несколько дней, до консилиума, мой распорядок дня был следующим: после завтрака ко мне приходила Мария и мы с ней немного гуляли по парку. Потом я уходил в гимнастический зал, где со мной проводили физиопроцедуры. Потом я был предоставлен самому себе и проделывал упражнения на развитие своей энергетики и продолжал организовывать свою память. В конце концов, чем лучше у тебя организован мозг, тем меньше времени и энергозатрат тебе требуется на то, чтобы творить магию. И здесь я не имею в виду заклинания, хотя и на их использовании правильная организация мозга сказывается благотворно. Занятия прерывались только на обед. Перед ужином ко мне заходил доктор Анри, проводил обследование и мы немного говорили о методах лечения. Я уже упоминал, что граф Ашениаси проводил в больницах довольно много времени, и я надеялся, что рассказы доктора подтолкнут мою память. Кое-какие вещи я и правда вспомнил, но ничего полезного хотя бы в ближайшей перспективе не вскрыл. Зато некоторые приёмы, используемые уже местными медиками, мне удалось запомнить. Возможно, пригодится.

К концу третьего дня, в результате упорных тренировок, мой резерв вырос на… барабанная дробь… ноль целых ноль десятых. Как говорится: а ты что думал – в сказку попал? Но энергоканалы начали развиваться, что и было, в общем-то, моей целью.

Утром девятнадцатого доктор Анри проводил меня на консилиум.

В зале за столом сидели четыре незнакомых мне врача. Доктор Анри скромно сел в уголке. После взаимных представлений начался осмотр. Трое докторов «отстрелялись» довольно быстро: использовав на мне не менее десятка различных заклинаний, они важно, вполголоса (я даже не стал активировать артефакт) что-то обсудили, после чего поклонились мне, я поклонился им в ответ – и они уселись обратно на свои места. За меня же взялся четвёртый, Этьен де-Сафо.

Задав мне несколько общеобразовательных вопросов и логических задач, он замолчал, пожевал губами и спросил:

– Первородный маркиз Ипрский, не мучают ли вас кошмары?

– Нет.

– Вам нравится у нас в больнице?

– Да.

– И что, совершенно не скучно?

– Ну, скучать мне особенно некогда.

– И чем же вы занимаетесь?

– Простите доктор, но это дела рода.

– А чем вы собираетесь заниматься? Назовите несколько дел, которые не являются родовыми.

Я ненадолго задумался. Что можно сказать из намеченного мною, что не будет секретным? Доктор Этьен де-Сафо молча ожидал моего ответа. Наконец я выбрал:

– Отдать долг памяти родителям, разобраться с моим обучением, устроить, пусть и запоздалый, но праздник на свой день рождения.

Доктор Этьен де-Сафо немного ошарашенно посмотрел на меня, но говорить ничего не стал. Обменявшись со мной поклонами, он присоединился к коллегам. Тут же доктор Анри подошёл к ним, дождался кивков от всех четверых (мне показалось, или доктор Этьен де-Сафо немного помедлил перед кивком?), повернулся ко мне и провозгласил:

– Первородный Серж Ривас, маркиз Ипрский, наследник герцогства Ривас, решением консилиума парижской больницы имени Авиценны вы признаётесь полностью здоровым!

Я поклонился и поблагодарил собравшихся. После чего мы с доктором Анри покинули зал. За дверями доктор Анри спросил меня:

– Найдёшь дорогу до своей палаты?

Я уверил его, что найду, и был отпущен со словами, что как только все формальности будут улажены, он уведомит Марию и зайдёт за мной.

Бюрократическая волокита затянулась на несколько часов. Если бы меня в тот момент спросили – скучно ли мне, ответ был бы положительным. Проводить полноценные тренировки я посчитал невозможным, поскольку не знал, когда закончится ожидание. Попробовал почитать книгу, принесённую Марией – книга показалась мне нудной и неинтересной. Так что большую часть времени я занимался уже немного опостылевшим мне подробным разбором воспоминаний Сержа. Перед обедом неодарённая работница больницы уложила и унесла куда-то все мои вещи из палаты.

Зашли за мной уже после обеда. Бросив последний взгляд на палату, я вышел. Доктор Анри вручил мне документы о моей выписке, и мы пошли к главному выходу. Тут я ещё не был. В холле нас ожидала Мария. При виде нас она заулыбалась и быстрым шагом пошла нам навстречу.

Доктор Анри попросил меня оставаться на месте, а сам взял Марию за локоть и отвёл немного в сторону. Я активировал амулет:

– Мария, Серж физически абсолютно здоров, но вот нашему мозгоправу не понравилось его чересчур спокойное отношение к факту своего сиротства…

На этих словах я внутренне застыл и мне ужасно захотелось расколотить своей дурной головой что-то, желательно ворота вражеской крепости или ещё что-нибудь такой же прочности. Демоны, я ведь ребёнок, только недавно потерявший родителей! А веду себя так, как будто ничего не произошло. Да после такого меня не к психологу должны направлять, а прямиком в палату с мягкими стенами! Вот это прокол! И как теперь его исправлять – не имею ни малейшего представления. Придётся срочно прошерстить всю свою память на предмет моих взаимоотношений с родителями. Да и сам граф Ашениаси потерял родителей и единственного по-настоящему родного человека – деда. Может быть, я-граф уже бывал на приёмах у психологов и память расщедрится хоть на какие-нибудь методики их работы? Поток моих панических мыслей прервала Мария:

– Доктор, я не хотела вам этого говорить, но родители Сержа относились к нему… неправильно, поэтому он вполне мог не воспринять их смерть как трагедию.

– Неправильно?

– Я бы не хотела показывать даже минимальную нелояльность роду Ривас.

– Прости, Мария. Ты совершенно права.

Они подошли ко мне. Я деактивировал артефакт. Мария встала за моей спиной, а доктор Анри церемонно поклонился:

– Первородный Серж Ривас, маркиз Ипрский, наследник герцогства Ривас, я благодарен за честь с вами познакомиться и надеюсь, что после завершения своих дел вы посетите мой дом.

Я принял предложенный мне тон. Мой лёгкий поклон абсолютно соответствовал этикету:

– Доктор Анри де-Жильбао, урождённый в семье баронов Жильбао, я был счастлив познакомиться с вами и с удовольствием принимаю ваше приглашение.

Мария совершила книксен, и мы вышли из больницы на улицу. Там нас ждала карета с незнакомым мне гербом. Устроившись поудобнее, я поинтересовался у Марии:

– Куда мы направляемся?

– К порталу. Нас уже ждут в Брюсселе.

– А чья это карета?

– Графа Манс, друга Георга.

– В Париже ты жила у него?

– Да, в его доме в Париже постоянно проживает его тётушка, так что все приличия были соблюдены. У Юлии… у де-Жильбао, мне было бы не так удобно.

– Почему?

– Видишь ли, дом сейчас перестраивается, чтобы в нём можно было хранить алтарный камень. Так что жилой там сейчас является только одна пристройка.

– А как же твоя сестра с двумя маленькими детьми?

Мария посмотрела на меня с некоторым недоумением:

– Юлия сейчас гостит в замке баронов Жильбао. Ведь ей…

Я прервал её жестом, догадавшись о причине. Действительно, если ребёнок в первые месяцы жизни берёт энергию через посредничество матери у алтарного камня, то матери лучше находиться как можно ближе к нему.

Портал находился в здании и представлял собой большую комнату, на полу которой был нанесён сложный рунический узор. В центре комнаты находился стеклянный столб, внутри которого клубился практически бесцветный дым. Пока мы шли до комнаты портала, я высматривал резервы всех встречаемых одарённых и сделал вывод, что двадцать – сорок единиц – это вполне обычный резерв для взрослых магов этого мира. Одна из работниц портала обладала резервом вообще в пятнадцать и семь десятых единицы – ровно столько же, сколько было у меня при поступлении в школу! Также я так и не встретил никого, кто бы скрывал свой резерв. Палочками пользовались все абсолютно.

Перемещаемые должны были встать вокруг столба, так, чтобы никакая часть тела не оказалась за границей невысокого бортика вокруг него. При активации дым внутри столба стал закручиваться против часовой стрелки. По мере ускорения в нём появлялось всё больше сверкающих песчинок. После того, как начал сверкать, казалось, весь столб, по бортику стали пробегать молнии. В какой-то момент молнии распрямились, создав непроницаемый полог. Раздался громкий треск, и молнии пропали. Туман в столбе продолжал вращаться, но сверкание исчезло. Вся эта процедура заняла около пятнадцати минут. Да, или у меня разыгралась фантазия, или порталы в мире графа Ашениаси работали совершенно по-другому.

При выходе из здания портала нас попытались разлучить. Пересыпая свою речь многословными извинениями, работник таможни попросил Марию пройти в кабинет к начальству, якобы для выяснения какого-то пустякового вопроса, связанного с её прошлой поездкой. Мне же он предложил пройти выпить какао. Скорее всего, если бы не был назван любимый напиток Сержа, являющийся довольно редким и дорогим, я бы ничего не заподозрил, но сейчас мною было выражено твёрдое желание остаться с Марией. Настаивать на своём таможенник не решился. В кабинете оказалось, что из-за халатности работников таможенной службы сведения о перемещениях Марии оказались утерянными. На её резонный вопрос – а нельзя ли запросить эти данные непосредственно у магов портала – последовал ворох словесной шелухи, в котором рисковали запутаться и люди куда опытней, нежели Мария или я в своём нынешнем состоянии. Но когда где-то минут через десять мне снова предложили пойти попить какао, я уже не сомневался, что основной целью данного спектакля было оторвать Марию от меня. Зачем – я не знал, но идти на поводу у тёти Жаннетт (я не сомневался, что за этим стоит она) не собирался. Поэтому я мужественно прождал ещё около получаса, пока все формальности оказались улажены.

Выйдя из здания портала, мы направились в гостиницу. Приведя себя в порядок в своих номерах и наскоро поужинав, мы пришли в номер барона Тодта. Нас уже давно ждали. В номере находился барон Тодт, адвокат Тодтов, Карл де-Сант, адвокат Холков Антуан де-Мотэ и неодарённый молодой человек, оказавшийся секретарём суда Белопайса со стороны Марии господином Юргеном Клоппом. Я сопоставил этот факт с наличием неодарённого персонала в больнице и сделал для себя ещё одну зарубку в памяти – неодарённые привлекаются в дела магов, пусть и на технических должностях.

Я решил в данном разговоре придерживаться тактики: «молчи – сойдёшь за умного», сел в кресло и постарался стать как можно незаметнее. И не прогадал. В разговоре выплыло немало интересной для меня информации:

По суду. Должность судьи – пожизненная. Суд состоит из десяти человек. Из них тайным голосованием сроком на десять лет выбирается председатель. Председателем суда в настоящий момент является граф Гент из Древнего магического дома. Решение принимается большинством голосов. Голосование открытое, за исключением случаев рассмотрения дел, связанных с королевской семьёй, и случая выбора нового члена суда. При равенстве голосов голос председателя решающий. Суд правомочен, если собралось не менее шести человек. В настоящий момент в суде восемь судей. Двое убито. Одним из них являлся мой отец, которому, как наследнику Древнейшего и Благороднейшего дома, место члена суда предоставлялось по праву рождения. До моего совершеннолетия это место либо должно было пустовать, либо, с согласия всех членов суда, заниматься моим опекуном. Выборы же судьи на освободившееся место другого погибшего в ходе войны члена суда ещё не были проведены.

По титулу маркиза Ипрского. Этот титул уже принадлежит мне по праву «рода и магии». Поэтому титуловаться маркизом Ипрским я могу невозбранно. Но для соблюдения формальностей мне необходимо лично явиться в геральдическую палату и заявить о своём принятии титула перед специальным артефактом. Это решено было сделать до завтрашнего суда.

По награде для меня за спасение детей. На мой недоумённый вопрос: «каких детей», все с изумлением замолчали. Первым, как это ни странно, опомнился неодарённый:

– Первородный Ривас, вы помните, как вы попали в больницу?

– На замок напали возгулы, нас отводили во внутренние помещения. Через несколько минут я увидел, как четверо возгулов идут к нам. При их приближении меня охватил ужас. Я хотел убежать, но не мог пошевелиться. Я захотел, чтобы они исчезли. Очень сильно захотел. А они приближались, неторопливо, как будто давая мне шанс убежать. Когда они приблизились ко мне почти вплотную, я почувствовал тепло. Оно разгоралось во мне. Мне стало жарко, очень жарко. Возгулы приблизились почти вплотную, и ближайший протянул ко мне свои руки. Я выставил свои, которые к тому моменту, казалось, горели. Потом… помню огонь. Много огня.

Я пересказывал воспоминания Сержа и его ощущения полностью безэмоциональным глухим голосом. Внутри меня, казалось, всё застыло в этот момент. По мере того, как говорил, я всё больше выпрямлялся в кресле. Я не понимал, что со мной происходит, но не мог противиться этому состоянию. Взрослые замерли и с испугом глядели на меня. Когда я закончил, Мария вскочила со своего кресла и, подбежав к моему, упала перед ним на колени, обняла меня.

– Серж, Серж, пожалуйста, успокойся. Всё уже позади. Ты спас всех детей, находившихся в Берлагене, поэтому тебя решили наградить. Я так горжусь тобой!

В её глазах стояли слёзы. Внутри меня как будто лопнула какая-то струна, и я смог расслабиться и обмяк в объятиях Марии. Мужчины заговорили между собой, поглядывая на меня. Мне предложили чаю, в который была налита порция успокаивающего зелья. Я отказался и попросил чай без каких-либо добавок. Чай, предложенный мне, залпом выпил барон Тодт. В конце концов все успокоились и адвокат рода Холк рассказал подробности.

– Первородный Ривас, согласно показаниям свидетелей, после падения внешнего периметра было решено отвести детей и слабых магов под прикрытием небольшого отряда сильных магов во внутренние помещения крепости. Вы шли одним из первых, перед вами был только проводник – неодарённый слуга и двое магов. Группа детей зашла в коридор, и в этот момент в другом конце коридора показались возгулы. Они ударили волной страха. Дети побежали от них, и взрослые не могли прорваться к вам. Те же двое, которые были рядом с вами, оказались трусами и тоже побежали. Неодарённый погиб сразу, от этой волны страха. Вы же оставались на месте и смотрели прямо на возгулов, не обращая внимания на то, что вам кричали. Когда возгулы подошли к вам, вы вытянули по направлению к ним руки и с них сорвалась волна… ну правильнее будет сказать, волна искажённого воздуха. Возгулов, попавших под действие этой волны, просто разрывало на части. После этого вы упали на пол без сознания.

– То есть никакого огня не было?

– Нет, огненные заклятия, конечно, действуют на возгулов, но чтобы полностью уничтожить возгула огнём, нужно, чтобы он горел беспрерывно более десяти минут.

– А как обычно борются с возгулами?

– Обычно несколько магов окружают возгула барьером, через который он не может сразу перебраться, и забрасывают его спорами специально выведенного растения, которые, прорастая, за несколько минут превращают его в прах. Ну, или если таких спор под рукой не оказалось, его замораживают и разбивают на куски или сжигают. А вот заклинания против них не существует, и то, что сделали вы, до этого считалось невозможным. Своим поступком вы спасли около пятидесяти детей различных возрастов. Поэтому вас решено наградить орденом Вечерней Звезды. Церемония награждения состоится на большом королевском приёме двадцать девятого декабря.

Я задумался. Очевидно, Серж не воспользовался огненной магией, а преобразовал её в магию пространства. Такой эффект – «волна искажённого воздуха» возникал, к примеру, при применении хаотичного искажения пространства, когда сила пространственной магии выпускалась в определённом направлении без какого-либо её оформления волей мага или заклинанием. И да, любой объект, попадающий в зону искажения пространства, расщеплялся на мельчайшие кусочки. Как применить это хаотичное искажение, схема которого внезапно возникла в моей голове, я знал только в теории, но, пока у меня настолько маленький резерв и неокрепшие неразвитые каналы, пробовать применить что-либо на практике – не рискну.

– И чем же нам поможет награждение, которое состоится уже после суда?

Все присутствующие посмотрели на меня с уважением, а Мария ещё и с гордостью:

– Приятно видеть, что в столь юном возрасте вы уже умеете сосредотачиваться на главном, первородный Ривас. – поклонился мне адвокат, – само награждение, действительно, ничем не поможет, но вот сам факт спасения делает вашими должниками множество людей. Пусть не все они влиятельны, но их количество никому не позволит отмахнуться от их коллективного мнения. А их мнение состоит в обязательном учёте вашей воли при решении вашей судьбы.

Мария подхватила «эстафету» объяснений:

– Видишь ли, Серж, я продемонстрировала твою волю не только членам суда, но и в редакциях всех крупнейших газет. Поскольку речь идёт о наследнике Древнейшего и Благороднейшего рода, никто не отказался опубликовать эту информацию.

– Так что в суд на сегодня уже пришло множество писем с требованием принять то решение, которое поддерживаешь ты, – закончил объяснения барон Тодт.

По соответствию. После того, как я узнал, по каким критериям выбирают опекуна несовершеннолетнего мага из претендентов, меня очень заинтересовал вопрос: на что рассчитывала Мария? Ведь и по степени родства, и по происхождению, и по магической силе тётя Жаннетт имела перед ней преимущество. В этом же разговоре прозвучал термин «соответствие». Преимущество Марии перед Жаннетт состояло в том, что магия Марии соответствовала моей, поэтому мы должны как можно больше времени проводить вместе. Считается, что это важно для гармоничного развития мага до двенадцати лет. Вроде бы установлено, что дети, проводящие много времени до двенадцати лет рядом с теми взрослыми, с которыми их магия совпадает, становятся более сильными. Не знаю, правда это или просто суеверие. Я о таком даже не слышал… ну, или точнее, не помню. Но магическим зрением я никакого соответствия не уловил. Возможно, что лет через – дцать я подробно исследую этот феномен, тогда и буду думать о его возможностях для развития мага. А пока мне достаточно того, чтобы он мне помог ускользнуть от власти тёти Жаннетт, с её какими-то непонятными планами на меня.

Напоследок был решён вопрос о моём участии в заседании. Поскольку мой приезд для тёти Жаннетт уже не являлся тайной, было решено, что я устроюсь на первом ряду, чтобы все члены суда могли меня прекрасно видеть. Поскольку моя воля в отношении моего опекуна была уже известна, моё личное присутствие должно было предупреждать их, что я запомню тех, кто решил выступить против неё. А с учётом того, что рано или поздно я стану совершеннолетним и могу им ответить… асимметрично, но адекватно, это было признано совсем не лишним – впрочем, как я и предполагал.

Была уже глубокая ночь, когда мы разошлись. Но перед тем, как лечь спать, я решил выяснить у Марии ещё один вопрос. Зайдя к ней в номер, я спросил:

– Мария, тётя Жаннетт в прошлом часто называла меня выродком. Однажды я слышал, как так же меня называл мой отец. Что означает это слово?

– Понимаешь, Серж, родовым признаком рода Ривас является цвет волос. Уже на протяжении не менее чем пятисот лет, все Ривасы – блондины. Ты же – шатен. Отсутствие родового признака чаще всего означает, что магия рода не принимает этого члена рода, отторгает его. Таких отторгнутых называют выродками.

– Но как же мой статус наследника?

– Вот это одно из тех чудес, которые сможет объяснить только сама магия, если она хоть когда-нибудь удосужится снизойти до объяснений. Твой случай уникален.

– То есть магия рода приняла выродка обратно?

– Нет, отторжение магии происходит в двенадцать, до этого единственным показателем, что магия рода не принимает ребёнка, является отсутствие у него признака рода. Но успокойся, теперь, когда ты получил от самой магии статус наследника, никто не сможет назвать тебя выродком.

Уже лёжа в кровати в своём номере, я вспомнил, как определяется это пресловутое соответствие. Ну… что я могу сказать? Артефакт, выглядящий как подсвечник на одиннадцать свечей, только без самих свечей. Просто одиннадцать металлических стержней, десять изогнутых и один, центральный, прямой, расположенных в одну линию и исходящих из центрального, более толстого стержня. Вначале ближайшие родственники ребёнка по очереди берутся за один из крайних стержней, а ребёнок – за другой. Из центрального стержня в момент одновременного прикосновения выходит луч света. Из числа взрослых испытуемых выбирают человека, при испытании с которым свет наиболее яркий. Затем артефакт ставят точно посередине между испытуемыми, сидящими на расстоянии метра два-три друг от друга, и активируют его заклинанием. На концах крайних стержней появляется грязно-жёлтое пламя, которое распространяется к центральному стержню артефакта.

После того как зажёгся центральный стержень, пламя в нём как бы «очищается», постепенно становясь синим. После этого уже синее пламя движется обратно к краям артефакта, аналогично изменяя пламя на концах всех стержней по очереди. Степень соответствия магии испытуемых определяют, исходя из времени, необходимого на преобразование пламени, и из того, насколько синхронно пламя «очищается» на обеих сторонах артефакта.

Как мне сказали, скорость у нас с Марией так себе, а вот синхронность – абсолютная.

В чём тут смысл – так и не понял. Феномен соответствия наблюдается только у ближайших родственников, поэтому маленького мага проверяют по очереди со всеми близкими родственниками, соглашающимися пройти этот тест, и выбирают из них как бы няньку.

Между двумя детьми, впрочем, как и между двумя взрослыми, соответствие не выявляется.

Пожалуй, о соответствии всё.

Ночью в гостинице был переполох. Барон Тодт получил от Марии сигнал об опасности через парные артефакты. Прибежав к номеру Марии, он обнаружил, что дверь заперта, а Мария не отзывается. Вызванная обслуга вскрыла дверь её номера, и оказалось, что Мария лежит в ванной комнате, её дыхание затруднено, а кожа на руке покрылась волдырями. Расследование по горячим следам ничего не установило, однако поднятый с постели главный судмедэксперт Белопайса, чем-то обязанный доктору Анри, рассказал, что несколько лет назад была серия таких случаев. Человек умирал страшной смертью от ожогов, лёжа в ванне, наполненной обычнейшей водой. Однажды, случайно, был схвачен исполнитель, который признался, что к стенке ванной прикреплялся бесцветный шарик, покрытый растворимым в воде желатином. Заметить его практически невозможно. Жертва набирала ванну, ложилась в неё, желатин растворялся, и в воду попадал какой-то алхимический состав, быстро разлагающийся и не оставляющий специфических следов. Несмотря на то, что в руки полиции Белопайса попал образец состава, им так и не удалось расшифровать его компоненты. Удалось только установить, что состав обладал двойным действием: парализация и химические ожоги. Уже через час после начала действия состав полностью разлагался и в воде не оставалось ни малейшего следа его присутствия. Узнав у Марии, что она уже набрала ванну, когда к ней постучался я и мы ещё минут пятнадцать – двадцать поговорили, а потом она попробовала рукой воду, как и получила ожог руки, он заявил, что именно эта задержка и спасла Марию. Во-первых, состав уже частично разложился просто с течением времени и во-вторых, попробовав воду, Мария получила повреждение лишь небольшого участка кожи. К счастью, в нашем случае, здоровью Марии ничего не угрожало, а ожог уже к утру медики смогли свести без следа.

Мне, кстати, о покушении рассказали только на следующее утро, уже после суда.

Проснулся я от того, что дверь в мой номер попросту вынесли. Оказывается, я умудрился так крепко заснуть, что не реагировал ни на звонки, ни на стук в дверь. Кроме того, так как я с утра намеревался обновить колпак, дверь, чтобы мне не помешали, я подпёр стулом. Естественно, ее не смогли с утра открыть. А после ночного переполоха особо разбираться никто не стал и барон Тодт вынес дверь полностью. Кстати, администрация гостиницы оказалась настолько рада, что со мной всё в порядке, что никто даже и не заикнулся о компенсации.

Подновляя колпак, я обратил внимание, что моя память изменилась. Воспоминания участка я-граф теперь не были отделены от участка Серж-ребёнок, а как-то соединились, не нарушая общий порядок, наведённый мною. Однако теперь я не имел такого свободного доступа, как раньше, к памяти Сержа-ребёнка. Любые новые воспоминания, не осознанные мною к этому моменту, оказались слабодоступны, лишь ассоциативный способ что-то давал. Понадеявшись, что в ходе дальнейшей адаптации эта проблема исчезнет, я закончил собираться. Оказалось, что я собирался дольше всех, и мы с трудом успеваем в геральдическую палату и на суд. Но я же не виноват, что с моим резервом мне колпак только обновлять надо минут сорок! Позавтракать в итоге я не успел, пришлось перекусить прямо в карете. В поездке меня сопровождали Мария и барон Тодт. Юристы ожидали нас в суде.

В геральдической палате мы не задержались надолго. Моё вступление в права маркиза Ипрского действительно уже произошло, в геральдической палате я всего лишь дал формальную малую присягу королевскому дому Белопайса. Так что уже через пятнадцать минут мы уже вышли и направились в суд.

В целом было заметно, что Брюссель недавно пережил штурм войсками Бритстана и поспешное бегство остатков оккупационных войск. Следы использования как магического, так и немагического оружия попадались повсюду. Вот большой особняк на одном из бульваров с попросту перекрученными воротами – скорее всего след от использования какого-то воздушного заклинания. А вот небольшой трёхэтажный дом с магазином на первом этаже, фасад которого явно посечён осколками бомб. Вот следы пуль на фасаде другого здания и тут же впечатанные в мостовую тени людей, испарённых заклинанием некромантии. Вот ещё не стёртый флаг Бритстана, нанесённый с помощью магии на одной из стен, а вот надпись на соседнем доме: «Здесь живут коллаборационисты».

Я ехал по немноголюдным улицам, подмечая следы недавней войны. Я сам не мог разобраться, какие подсказки, объясняющие увиденное, даёт я-граф, а какие Серж-ребёнок.

Сам суд располагался в здании парламента и, как мне объяснили мои сопровождающие, был одним из немногих зданий в центре Брюсселя, абсолютно не пострадавших в результате войны. Суд был переполнен. По-видимому, судьба первородного действительно была интересна многим.

На крыльце нас встретил уже знакомый мне Юрген Клопп, который проводил нас в комнату ожидания. Причём меня опять попробовали отделить от Марии. К нам подошёл какой-то пожилой маг и пригласил меня пройти непосредственно в зал суда и ждать там начала заседания, мотивируя это тем, что Мария является одной из сторон, вот пусть она и совещается со своими адвокатами. Всё это произносилось приторно вежливо, но очень непреклонно. Я никак не отреагировал на его слова и продолжил путь. Задержать меня физически он не посмел. На этом и строился мой расчёт, поскольку Серж помнил, что для того, чтобы преградить путь первородному, надо иметь очень веские основания, и то не факт, что даже они помогут.

Суд открылся выступлением его председателя. Он напомнил собравшимся о подвиге моих родителей, бросившихся в самую гущу сражения с возгулами, о моём подвиге, ознаменовавшемся настоящим чудом в форме полного уничтожения четырёх возгулов одним проявлением магии. Затем рассказал о двух претендентках на роль моего опекуна. Невооружённым глазом было видно, что симпатизировал он тёте Жаннетт. Были многочисленные ссылки на дела об опеке, рассматриваемые в прошлом, где всегда преимущество получали более родовитые. Также был сделан отчётливый акцент на том, что род отца всегда имеет преимущество над родом матери. Про мою волю не было сказано ни слова.

Докладчиком по делу выступал высокородный Пётр Кух, маркиз Эссенский. Его Серж помнил, он неоднократно приезжал к ним в маркизатство, да и сам Серж с родителями бывал в Эссене. Связь с манором Кух прервалась относительно недавно, чуть менее ста лет назад, и маркиз предпринимал отчаянные усилия для её восстановления.

Высокородный Кух перечислил документы, поступившие в суд. В их числе он упомянул, несмотря на явное недовольство председателя, и моё заявление.

Сторона Марии выступала первой. Антуан де-Мотэ изложил ситуацию, связанную с соответствием моей магии и магии Марии и привёл примеры из судебной практики Галлии, Тхиудаланда и самого Белопайса, когда соответствие признавалось главным аргументом в вопросе, кому становиться опекуном ребёнка. Карл де-Сант, в свою очередь, заявил о состоявшейся помолвке между Марией и Георгом и о невозможности для меня до моего совершеннолетия проживать в замке Ипр. А именно такой аргумент был принят высшим судом Тхиудаланда в отношении нынешнего короля Тхиудаланда, а тогда принца Вильгельма чуть более сорока лет назад, когда определялось место его проживания до совершеннолетия: «Раз родовое гнездо для принца недоступно, то и проживать на территории поместья ему не подобает, так как не подобает хозяину поместья проживать в гостевом доме». Суду не понравилось, что с Марией я буду жить за пределами Белопайса, однако зачитанная Карлом де-Сант выдержка из решения явно произвела на них впечатление.

Сторону тёти Жаннетт представлял всё тот же месье Жуль. Его речь явно вышла из-под того же пера, что и речь графа Гент. Только, в отличие от графа, месье Жуль гораздо больше говорил о моём роде и гораздо меньше собственно обо мне. Выступление, как и речь предшествующих выступающих, было буквально нашпиговано ссылками на прецеденты. Наибольшее впечатление на меня лично произвёл пассаж, что только тётя Жаннетт способна воспитать из меня настоящего герцога. Такое сомнение в моих способностях требовало моей реакции. Но, поразмыслив, я решил не встревать со своими замечаниями, чтобы не нарушать процедуру. А речь месье Жуля всё текла, то ускоряясь, то замедляясь, то поднимаясь ввысь, то падая с высоты и была прекрасным образчиком ораторского искусства. Единственный её недостаток, на мой взгляд – слишком продолжительная. К концу речи месье Жуля, как мне кажется, большая половина собравшихся уже забыла – зачем, собственно, все здесь собрались.

Когда месье Жуль закончил, высокородный Кух даже не сразу понял, что уже, наконец, всё. Осознав же это, он немедленно объявил перерыв. Я вышел из зала. Ко мне тут же направилась элегантно одетая женщина, в которой я с некоторым удивлением, опаской и радостью опознал тётю Женевьев, проживающую в Толедо. Опаска была вызвана тем, что Сержу она нравилась и была близка к нему настолько, насколько может быть близок человек, проживающий более, чем в тысяче километров от тебя, а радость – именно этой близостью. Она тепло поздоровалась со мной:

– Здравствуй, Серж. Я рада, что ты наконец поправился. Когда я заезжала к тебе в Париж, врачи не давали гарантий не то что полноценной жизни, но даже и выхода из бессознательного состояния. Как ты себя чувствуешь? Тебя ничего не беспокоит?

Я уверил тётю Женевьев в своём прекрасном самочувствии, и мы прошли с ней к диванчику, стоящему в стороне, так, чтобы нам не помешали разговаривать. Она рассказала мне о похоронах моих родителей, о том шоке, который вызвал у окружающих факт, что я признан наследником рода, о новостях и о том, что привело её сюда. Оказывается, тётя Женевьев изначально не поддержала Марию в её желании отправить меня на лечение в Париж. Так что Марии пришлось выдержать целое сражение с тётей Жаннетт по этому поводу. А сейчас тётя Женевьев приглашена как свидетель, долженствующий поддержать тётю Жаннетт. Про мою волю она узнала уже на самом заседании и решила найти меня, для того чтобы выяснить подробности. Я подтвердил слова высокородного Куха о том, что мои предпочтения в выборе опекуна – Мария, и тётя Женевьев обещала, что хотя она и не считает это правильным, поскольку тёте Жаннетт нужна магия рода Ривас как можно в большем объёме для создания младшего рода, да и согласна тётя Женевьев с тем, что лучшее воспитание как маркиз и возможный герцог я получу именно в маркизатстве, она поддержит мою позицию. Я горячо её поблагодарил. К сожалению, она сегодня же уезжала обратно в Толедо, поскольку её младший сын заболел, так что мы договорились, что я обязательно приеду к ней летом. К этому моменту уже начали приглашать обратно в зал. Я попрощался с тётей Женевьев и прошел обратно на своё место. Увидев меня, Мария схватилась за сердце и погрозила мне пальцем. Я так понял, что меня в перерыве искали, но не смогли найти. Я извинился жестом и снова сел на скамью.

После перерыва заслушивали «прочих лиц, могущих иметь касательство к данному делу». Эта формулировка привела меня в восторг. Интересно, какими критериями пользовался суд, выбирая из всего населения земного шара этих лиц? Ведь к моему делу могут иметь касательство такое количество людей, что у меня отказывает воображение. Но всё оказалось не так страшно. Список лиц, допущенных к выступлению, подавался сторонами.

Со стороны Марии выступал Георг, который подробно рассказал, какие условия для моего проживания и обучения предоставляет замок Тодтов. Я впервые узнал, что в замке уже на протяжении более пятидесяти лет ведётся обучение одарённых с восьми до двенадцати лет в качестве их подготовки к школе.

Со стороны тёти Жаннетт выступал заместитель ректора университета Льежа, который обязался предоставить мне всех необходимых преподавателей для полноценного домашнего обучения до двенадцати лет. Это породило некоторое смятение на стороне Марии. Затем была приглашена тётя Женевьев, которая поломала стороне тёти Жаннетт всю стратегию, заявив, что она прежде всего на моей стороне и считает, что моё мнение в данном случае должно быть решающим. Тетя Жаннетт покраснела так, что мне показалось, что её хватит удар. Но обошлось. После тёти Женевьев выступал мажордом рода Ривас неодарённый Филипп, который начал что-то мямлить об обучении традициям и обычаям рода. Однако на прямой вопрос воспрянувшего духом Карла де-Сант о возможности для Филиппа покинуть маркизатство для моего обучения этому, разумеется, очень важному для главы рода Ривас знанию, растерявшийся Филипп ответил, что, поскольку сам замок Ипр закрыт до моего совершеннолетия, то он вполне может ехать с молодым господином куда угодно.

Потом спросили моё мнение. Я постарался больше упирать на грустные воспоминания, которые будет вызывать маркизатство. Кроме того, я обратил внимание суда, что Мария была со мной и ранее и мне с ней очень комфортно, в отличие от тёти Жаннетт, которая явно не испытывала ко мне до сего дня тёплых чувств. Это утверждение никто не рискнул оспаривать. Посмотрев на напряжённое лицо тёти Жаннетт, я захотел было напомнить ей про «выродка», но сдержался. У меня не было уверенности, что тётя Жаннетт, сдержавшаяся после «предательства» родной сестры, устроит безобразную сцену после моих слов, а только ради такой сцены это и следовало говорить, поскольку отсутствие у меня родового признака было налицо… вернее, на голову. Поднявшиеся после такого моего заявления слухи нанесут мне вред ничуть не меньший, чем тёте Жаннетт.

Суд удалился на совещание. Совещались они довольно долго, но вот наконец вердикт.

Решением суда и Мария, и Жаннетт обе стали моими опекунами. Обеим предоставлялась определённая сумма, которую они могли потратить на мои нужды либо приобретения. Моим имуществом сверх этих сумм распоряжался триумвират: управляющий, связанный с родом Ривас магической клятвой, и двое опекунов. Текущая деятельность, не связанная с приобретением или реализацией имущества, контролировалась управляющим. Мои опекуны могли потребовать от управляющего отчёт об его деятельности в любой момент, но не чаще двух раз в год каждая. Вопрос о моём обучении после двенадцати лет опекуны должны были решать совместно. До двенадцати тётя Жаннетт должна была обеспечить меня учителями по ремеслу, естествознанию и алхимии, а Мария – по тем предметам, которые преподавались в замке Тодтов. Кроме того, меня обеспечивают учителем по традициям, обычаям и истории рода Ривас. Каждый из опекунов мог проверить качество обучения, осуществляемого другим, в любой момент. С Жаннетт я был обязан проводить не менее трех месяцев в году до моего поступления в школу. После этого я должен был быть в распоряжении тёти Жаннетт не менее половины общей продолжительности своих каникул. Мне не понравилось чувство торжества, мелькнувшее в глазах Жаннетт после вердикта.

На выходе из зала суда нас с Марией попросили задержаться и проводили в кабинет председателя. Тётя Жаннетт была уже там. Они подписали график моего нахождения у Жаннетт. Она хотела этот период получить прямо сейчас и «одним куском», но удалось настоять, что я приеду к ней летом на два месяца и ещё по две недели проведу в маркизатстве на осеннее и весеннее равноденствия, совместив пребывание с ритуалами. На зимнее солнцестояние я буду приезжать в маркизатство вместе с Марией. После подписания бумаг граф Гент выразил своё восхищение достигнутым компромиссом и преувеличенно весёлым голосом сказал:

– Кстати, Серж, ты ведь позволишь старику так тебя называть, у тебя ведь недавно был день рождения? Какой подарок ты бы хотел от меня получить?

Каюсь, не выдержал. У меня перед глазами всё ещё стояло торжество в глазах тёти Жаннетт, а этот индивид был одним из главных, если не главным творцом этого торжества. Я сказал:

– Граф, я с очень большим разбором позволяю окружающим обращаться ко мне столь фамильярно, и возраст тут роли не играет. Что же касается подарка, подарите мне записную книжку… для памяти. – С этими словами я посмотрел ему прямо в глаза. Не знаю, что он в них увидел, но взгляд его отчётливо вильнул.

Температура в комнате как будто резко понизилась. Улыбки увяли, и судьи постарались побыстрей покинуть ставшее таким неуютным помещение. Я повернулся к тёте Жаннетт:

– Надеюсь, когда я прибуду для получения ордена, мне не придётся искать гостиницу? – Я постарался улыбнуться как можно шире.

– Разумеется, нет! Ты и сейчас спокойно мог бы жить в доме, принадлежащем тебе по праву. – Однако, говоря это, тётя Жаннетт отвела взгляд.

– Благодарю, тётя. Поскольку я очень беспокоюсь о вашем душевном самочувствии, рекомендую вам поменьше общаться со всякими, как вы там сказали: «выродками и худородными девчонками», кажется? Так вот, для избегания излишних встреч с вышеперечисленными, я рекомендую вам на время моего пребывания в моём доме в Брюсселе найти себе более спокойное место.

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! Ты… – вдруг, неожиданно для меня, она сумела взять себя в руки и продолжила намного спокойнее: – Я понимаю, что ты меня ненавидишь, но поверь, когда– нибудь ты поймёшь, что я желала тебе только добра. – С этими словами она развернулась и вышла.

Я смотрел ей вслед. Теперь я уже не сомневался, что она мой непримиримый враг, но, к своему стыду, оказалось, что я её очень сильно недооценивал. Слава богам, что мне хватило мудрости послушать свою интуицию и не пытаться провоцировать тётю в зале суда. Если бы она и там смогла так мгновенно перестроиться, условия моей жизни в части процента времени пребывания у неё и у Марии могли измениться не в пользу последней.

Пока я стоял и раздумывал над тем, что мне делать с врагом, оказавшимся умнее, чем я думал, граф Гент вручил Марии свиток с её экземпляром решения суда и тихо исчез, даже не попрощавшись со мной.

Выйдя из зала суда, я с удивлением обнаружил, что день уже клонится к вечеру. Сразу же после этого осознания пришёл дикий голод: мне казалось, что я умру, если немедленно не съем чего-нибудь… или кого-нибудь. Очевидно, лошадь, запряжённая в экипаж, долженствующий отвести нас в гостиницу, что-то такое уловила, поскольку при нашем приближении всхапнула и постаралась отодвинуться. К её сожалению, сей благоразумный порыв был пресечён кучером на корню.

На обратном пути мне было не до рассматривания окружающих пейзажей, голод терзал меня с неослабевающей силой, и всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы не показать окружающим свои истинные чувства, ведь графа Ашениаси всегда учили: «Аристократ никому не может показать своей слабости».

Вот наконец гостиница. Я немного отстал от Георга и Марии в фойе и приказал портье немедленно принести ко мне в номер холодные закуски. Душ я принял в рекордные сроки. По счастью, когда я вышел из душа, мой заказ уже ожидал меня. Через двадцать минут я вновь мог думать о чём-нибудь другом, кроме своего желудка.

Ужинали мы в ресторане гостиницы. За ужином был составлен примерный план наших дальнейших действий. На завтра был назначен отъезд в маркизатство, куда мы должны были прибыть к вечеру того же дня. В маркизатстве мы планировали оставаться до второго января, затем отправиться в замок Тодт, прибыть в который мы должны были четвёртого января. Меня несколько удивили такие сроки. Неужели маги не могут перемещаться быстрее? На мой вопрос я получил удивление и непонимание: о каких перемещениях, кроме порталов, я говорю? Пришлось отвечать максимально туманно: где-то что-то слышал о том, что маги могут мгновенно перемещаться без стационарных порталов. Удивление в глазах Георга сменилось на понимание:

– Вот вы о чём, первородный Серж. – И он начал объяснение.

Выяснилось, что магические перемещения в этом мире бывают двух видов: с помощью сети стационарных порталов и с помощью специального заклинания. Это заклинание могли использовать лишь немногие маги, и оно позволяло магу переместиться в любую точку, которую он мог отчётливо себе представить.

Расстояние зависит от силы мага, но прыжки на расстояние более десяти километров неизвестны. Про себя я поразился. Неполный список способов магического перемещения в мире графа Ашениаси (точнее – все способы, которые я смог вспомнить) включал в себя несколько позиций. Стационарные порталы, причём выглядели они как простая арка. Разумный подходил к ней, далее либо вливал собственную магию, либо обслуга портала активировала накопитель, разумный чётко проговаривал место назначения. Пространство внутри арки затягивалось непрозрачной плёнкой, тёмной, если портал, к которому осуществлялось перемещение, в данный момент занят, и бесцветной – если тот свободен. Разумный шагал в эту бесцветную плёнку и в тот же миг оказывался в месте назначения. Кроме сети стационарных порталов существовало перемещение к специальному артефакту, действующее на расстоянии трёхдневного конного перехода, перемещение к человеку, действующее в пределах прямой видимости между людьми, связанными специальным заклинанием. Ну и самым узкораспространённым было перемещение по складкам пространства, доступное только магам, имеющим канал на план пространства.

Вслух же я поблагодарил Георга за разъяснения. Там же, за ужином, мы договорились в личном общении с Георгом перейти на имена.

На следующий день после суда был запланирован наш отъезд в маркизатство. Там мы должны были встретить Новый год и провести новогодние ритуалы магии рода.

Завтракали мы в гостиной моего номера, как самом большом помещении в снятых нами номерах. За завтраком Георг, Мария и я поблагодарили пришедших юристов за помощь, благодарность была подкреплена звонкой монетой. Не знаю, как Мария, а я благодарил искренне – я понимал, что в той ситуации, в которой мы оказались, эти люди сделали всё, что могли.

За завтраком мне рассказали о вчерашнем покушении на Марию. Я был поражён и даже несколько напуган. Не за себя, за Марию. Первый вопрос, который у меня возник: какие меры предприняты, чтобы избежать дальнейших покушений? Однако Антуан де-Мотэ поспешил развеять мои опасения:

– Видите ли, первородный Серж, по законам Белопайса, устранение Марии после решения суда об опекунстве, не принесёт выгод… заказчику устранения. По закону, права опекуна в этом случае получит наследник Марии, а не второй опекун.

Я облегчённо выдохнул. Действительно, в таком случае Мария теперь вне опасности.

После завтрака мы, вопреки моим ожиданиям, никуда сразу не поехали. Поскольку я помнил из вчерашнего разговора, что путешествие из Брюсселя в Ипр занимало не менее восьми часов, я поинтересовался у Марии – чего мы ждём? Ответил мне Георг.

– Дело в том, первородный Серж, что мы с Марией на настоящий момент не только не женаты, но даже не обручены, поэтому с нами должна ехать компаньонка для Марии. Я думал, что она прибудет к завтраку, но её почему-то до сих пор нет.

– Но ведь вчера на суде было заявлено, что вы уже помолвлены?

– Мы помолвлены, то есть между нашими семьями заключено добрачное соглашение, которое мы поклялись соблюдать, но не обручены – обряд обручения проходит в Храме всех богов или в Храме бога домашнего очага.

– Благодарю за разъяснения.

Нам пришлось подождать ещё около часа, пока нам не сообщили от портье, что нас ожидают. Мы спустились вниз, и к нам буквально бросилась какая-то женщина в ярчайших разноцветных развевающихся одеждах. В первый момент мне показалось, что она просто нацепила на себя куски различных тканей, это впечатление создавалось общим покроем одежды и активной жестикуляцией женщины. Говорить она начала ещё с расстояния примерно пяти шагов от нас:

– Дорогие мои, вы долго ждали? Надеюсь, что нет. Я говорила Элизабет, что меня ждут, но она такая болтушка, она никак не могла остановиться. Милочка, тебе очень к лицу этот цвет. А вот меня он чрезвычайно полнит. Я начинаю сама себе напоминать ту бедную перекормленную болонку Маргарет. Ты ведь помнишь Маргарет, Георг? О, какой красивый мальчик! Как тебя зовут? Меня зовут Брунгильда, но все меня называют тётушкой Бра. Это пошло от моего бедного мужа. Он всегда называл меня Бра. Первый раз это случилось в Антверпене, в том прелестном маленьком кафе. Вы конечно же голодны? Пойдём быстрее, что-нибудь перекусим, хотя здесь явно нет тех прелестных маленьких пирожных, которые мы ели тогда в Антверпене. Дорогая, расскажи, как тебе удаётся быть такой стройной?

Мы все втроём ошеломлённо молчали под воздействием этого потока слов. Наконец Георг, как самый опытный в общении с тётушкой Бра, принялся распоряжаться. Уже через несколько минут багаж тётушки Бра (по объёму превышающий багаж всех нас троих, вместе взятых) был уложен в наш экипаж, туда же была доставлена корзина для пикника, для того чтобы тётушка Бра смогла утолить свой голод (и, как я подозревал, чтобы мы могли побыть хоть немного в тишине), а ещё через минуту мы отъехали от гостиницы.

К тому моменту. когда мы доехали до придорожного ресторанчика под названием «Два гуся» и вывеской, изображавшей двух пьяных рыжебородых мужиков, у меня уже оформилось конкретное желание убить тётушку Бра. Эта женщина говорила НЕ ОСТАНАВЛИВАЯСЬ! Посмотрев на Марию, я убедился, что она не будет возражать против осуществления моих планов. Но решив оставить столь радикальные меры на крайний случай, я выставил вперёд руку. К моему удивлению, тётушка Бра, наверное от неожиданности, замолчала. Я обратился к Георгу:

– Благородный Тодт, распорядитесь, пожалуйста, о второй карете для нас с Марией.

Эффект от моих слов оказался ошеломляющим: тётушка Бра расплакалась.

Когда она успокоилась, за обедом мы нашли с ней общий язык. Она действительно была настоящим кладом для Марии, поскольку помнила все семейные связи, скандалы и взаимоотношения как внутри семьи Тодтов и их близких родственников, так и у соседей Тодтов. Как только она переставала частить и перескакивать с темы на тему, она становилась прекрасным рассказчиком. Тогда же мы выяснили и степень её родственных отношений с Георгом – тётушка Бра оказалась его троюродной тётей. Да, и резерв у неё небольшой – тридцать одна единица.

За обед расплачивался Георг. Увидев, как он передаёт официанту несколько раскрашенных бумажек, я неожиданно вспомнил про денежную систему.

Денежная система Центральной Европы, ещё называемой Священной империей (Дхенмарк, Тхиудаланд, Оногурия, Шварцвария, Белопайс, Галлия и Бритстан) и едина. Она состоит из золотых соверенов, в каждом из которых двенадцать серебряных экю, каждый из которых стоит двадцать четыре медных пфеннига. Соотношение стоимости золота к серебру один к пятнадцати, серебро к меди считается как один к девяносто. Каждое государство выпускает бумажные деньги с теми же названиями. Бумага постоянно девальвирует к металлам. Получается, что золотой соверен в разных странах стоит разное количество бумажных соверенов. В Спинии и Латинии своя денежная система, однако они очень похожи: золотое эскудо, в котором пятьдесят серебряных песо и пять тысяч медных сольдо. Эскудо по своим размерам равны соверенам, а вот песо намного меньше по размеру, чем экю. Также и сольдо меньше пфеннига. Соотношение стоимости металлов такое же, как в Центральной Европе.

Приехали мы уже после захода солнца. Нас ожидали, и после лёгкого ужина мы разошлись по приготовленным для нас комнатам в гостевом доме маркизатства Ипр. Это оказался целый комплекс из пяти зданий, от двух до четырёх этажей высотой со своими конюшнями, садом и прочими служебными помещениями, построенных из жёлтого кирпича. Нас поселили в здании, находящемся ближе всего к замку Ипр. Это небольшое по площади, но самое высокое здание комплекса, являющееся как бы его центром.

Окна моей спальни выходили на сам замок. На моё счастье, выглянула луна, и в её свете я смог полюбоваться на него. Это высокое, пятиэтажное здание, имеющее вид пятиугольника. По углам здания находятся башни. На стороне, обращённой ко мне, – две массивные, семиэтажные угловатые башни под высокими остроконечными крышами. В глубине я видел самую большую башню, поднимающуюся над стенами замка. Эта башня была девятиэтажной, но, из-за значительно более покатой крыши, она возвышалась над семиэтажными незначительно. Я не видел ещё две башни, но знал, что они гораздо меньше и по высоте (всего пять этажей и покатая крыша), и по объёму. Замок возвышался над окрестностями и казался почти чёрным, хотя я помнил, что на самом деле он сложен из тёмно-зелёного камня, по легенде, доставленного из Грани. Над входом в замок горел негасимый магический огонь.

Я не знаю, сколько бы любовался на замок, но внезапно почувствовал, как совершенно бесшумно отворилась дверь в комнату. Я резко обернулся. На пороге стоял домовой – невысокий, менее метра в высоту, босой коренастый мужичок, с длинной, густой бородой, густыми бровями и волосами. Одет он был в простую белую рубашку с длинным рукавом, подпоясанную верёвкой и длиной почти до пят. Домовые заводились в любом доме, в котором люди жили непрерывно более ста лет, или в любом родовом доме, независимо от давности объявления его родовым. В зависимости от силы рода домовой эволюционировал от простого мехового шарика с ножками, диаметром не более десяти сантиметров, до образа, стоящего сейчас передо мной. Домовой защищал дом, и, например, развившийся до уровня домового замка Ипр, был на своей территории практически непобедим. Убить настолько развитого домового мог только глава рода, или он сам умирал, если дом, в котором он жил, полностью разрушался. В покинутых домах домовые постепенно дичали, превращаясь в опаснейшую нечисть. Домового можно было взять с собой в новый дом, если род переезжал. Я поклонился домовому, он поклонился мне в ответ.

Домовой подошёл ко мне и требовательно протянул свои руки. Я не сразу сообразил, чего он хотел, но, по некоторому размышлению, подал в ответ свои. Домовой взял мою правую руку в свои и задержал, как бы прислушиваясь к чему-то. Наконец кивнул, выпустил мою руку и, не говоря ни слова, пошёл обратно к двери, что-то бормоча себе под нос. Я вслушался и уловил:

– Слабеют людишки, слабеют. У этого хоть потенциал есть, да что толку-то…

Я не выдержал и окликнул домового:

– Прошу прощения, что значит: «да что толку-то?» Я не смогу развить свой потенциал?

Домовой замер и медленно развернулся ко мне:

– Услышал?

– Ну да, услышал.

– Ну что ж, раз услышал, будем разговаривать…

Вместо того, чтобы продолжать идти к выходу, домовой пошёл к двери в кабинет, соединённый с моей спальней. Дойдя до двери, он поманил меня за собой. В кабинете мы присели в кресла около камина, зажегшегося по знаку домового. Он повозился, устраиваясь в кресле поудобнее, и повторил:

– Ну, раз уж услышал, поясню. Слабеют люди. Ещё две тысячи лет назад на Грани что-то произошло, и потоки магии, свободно перетекавшие из Грани на Землю и обратно, практически иссякли. Остались только точки переходов и маноры, связанные с родовыми владениями на Земле. Но и они постепенно истончаются и закрываются. А без притока магии из Грани магия Земли умирает. И это сказывается на всём. И растениям и животным нужна магия. Не получая её, они умирают. Людишки вот тоже…

– А ты знаешь, что произошло?

– Знал бы – сказал. А так… Знаю только, что на Грани от этого разрыва тоже ничего хорошего не случилось. Без обмена с магией Земли там развивается дикая магия, изменяющая всё вокруг и самоё себя…

– Магия Хаоса?

– Хаоса говоришь? Может и Хаоса, хорошее название, подходящее. Но я про такую и не слыхивал.

Я откинулся в кресле, приводя свои мысли в порядок. Действительно, если равновесие между магиями Порядка и Хаоса нарушается, следует тотальное изменение всего. Хаос, что бы про него не говорили, не уничтожает, а именно изменяет всё вокруг. Если на этой их Грани случился глобальный прорыв Хаоса, то магия Грани могла резко перескочить на другую «волну» и связь между мирами действительно резко ослабнет. Ну а дальше всё пойдёт по тому сценарию, который описывает домовой и который мне вспомнился из памяти Сержа. Конечно же остаётся ещё очень много неувязок: например, уже никаких переходов и связей с манорами за столько-то лет остаться не должно. Да и прорывы Хаоса на Землю, пусть и локальные, должны были происходить регулярно.

Пока я размышлял, домовой тихо сидел в своём кресле, неотрывно глядя на меня. Наконец, когда я вышел из раздумья, он спросил:

– Ты никак понял чего? Так сделай милость, растолкуй.

Я рассказал ему свои мысли. Домовой тяжко вздохнул и покачал головой:

– Вон оно как… Что ж, учись, думай, может, и надумаешь чего. На твой век канала хватит.

Я вскинулся:

– А что, и канал связи с манором Ривас тоже исчезает?

– А как же. Что он, особенный? Вот годков двести ещё послужит и всё.

Я не стал расспрашивать дальше. Если бы домовой знал, как укрепить канал, он наверняка уже сказал бы моему отцу. Раз не сказал – не знает.

– А что ты сказал о моём потенциале?

– Дык, видно же, кто из людишек чего достичь может. Вот ты, ежели правильно возьмёшься, вровень с древними будешь, несомненно.

Я замолчал, поражённый догадкой. А что если именно домовой должен меня обучать, чтобы раскрыть весь мой потенциал? Тогда, получается, я зря отбивался от предложения тёти Жаннетт. Я задал этот вопрос домовому:

– Нет, тут я тебе не помощник. Как вы там магию используете, этого я не знаю. И не слыхивал я, чтобы домовой человека учил, не бывало такого.

– А вы что между собой общаетесь?

– А как же, мы можем кусочек от себя временно отлеплять и направлять вверх. А там всегда можно встретить кого-нибудь, поболтать, узнать, кто какие премудрости придумал, чтобы дом защитить. Только вот далеко отходить от места, где мы все появляемся, нельзя. Чуть отойдёшь, и тебя сразу того, схарчат значит.

Про себя я подумал, что это очень похоже на астральный план.

– А появляетесь вы у костра? И вокруг этого пятна света – туман?

– Да откуда ты такой грамотный взялся?! Вот новостей-то принесу товарищам, пусть подивятся. А обучать… ежели ты сам придумаешь, чему мы тебя обучить сможем, так тебя после моей рекомендации в любом доме обучат.

– Кстати, про защиту. Ведь ты в этом доме защитить от всего можешь, так почему родители не остались, а побежали в Берлаген?

– Не знаю я. Уж здесь-то я бы вас защитил точно. А почему батюшка твой предпочёл родовой защите защиту отряда полиции – сие мне неведомо.

Домовой загрустил. Я тоже молчал, не зная, что сказать. В этот момент домовой тяжело вздохнул и спрыгнул с кресла:

– Спать тебе пора, да и я пойду. Чай не завтра уезжаешь, поговорим ещё.

– А как мне тебя позвать?

– Да в моих владениях к любой стенке подойди, приложи к ней голую руку и позови. Зовут меня Кузьмич. – Домовой подошёл к ближайшей стенке и показал, что надо делать. Я заметил, что в момент произнесения имени от замка к ладони домового протянулась какая-то нить. Наверное, проверка полномочий вызывающего.

Кузьмич уже почти подошёл к дверям, когда меня осенило:

– Подожди, ведь ты домовой замка? Как же ты утверждаешь, что в этом, гостевом, доме твои владения?

– А ты что, думаешь, что дом – это четыре стены? Для меня дом – всё, что здесь понастроено. Конечно, моя сила максимальна в большом доме, но приложить супротивника я и у ворот могу. Вот за ворота мне ходу нет. Там другие должны, да призвать их некому.

– А я смогу призвать?

– Ты-то… сможешь, как подрастёшь.

Сказав это, Кузьмич щёлчком пальцев погасил камин и вышел из кабинета. Я ещё немного посидел в кресле, обдумывая полученную информацию. Так ни до чего не додумавшись, я почувствовал, что меня действительно клонит в сон. Уснул я сразу же, как только голова коснулась подушки.

На следующее утро я впервые попытался провести полноценную разминку и был неприятно удивлён. Оказывается, тот уровень «притёртости» меня к моему телу, который позволяет мне в обыденной жизни уверенно ходить и жестикулировать, совершенно недостаточен при занятиях спортом. Как только я пытался немного увеличить скорость движений, так вся координация их летела к демонам. Моё недовольство собой немного утихло после появления Марии, которая пояснила мне, что доктор Анри предупредил её о том, что хотя я и полностью здоров, восстановление займёт не менее трёх месяцев. Пришлось смириться и ограничить разминку простейшими упражнениями.

После завтрака мы отправились на могилу родителей Сержа. Точнее, не могилу, а место поминовения. По обычаям Европы (просто не знаю, как с этим дело обстоит в других частях света), тело умершего сжигают, а прах развеивают. В месте поминовения же хранятся памятные вещи умерших. В случае магов – чаще всего их фокусы. В маркизатстве Ипр эти памятные вещи вмуровывались в специальную стену, над табличкой с именем и годами жизни умершего. Иногда, если умерший успел себя чем-либо прославить, на табличку помещалась информация о его славных делах. Если к табличке применить заклинание «wink», то появляется голографический портрет этого человека.

Мария и Георг тактично оставили меня наедине с предками. Я закрыл глаза и постарался проникнуться духом этого места. Нет, ничего, пусто. В мире графа Ашениаси у каждого аристократа снимали слепок ауры. Это делалось примерно раз в пятнадцать – двадцать лет, и после смерти эти слепки ауры доставлялись на астральный план. Потомок мог установить связь с этими слепками и в случае необходимости спросить совета или попросить поделиться информацией. Конечно же ни один из слепков не обладал всеми знаниями человека, с которого он был снят, да и сами слепки даже на астральном плане рано или поздно всё равно развеивались, но иметь такую помощь на случай необходимости было совсем не лишним. Здесь же, на Земле, это было именно место поминовения, дань памяти и не более, хоть и не менее. Я прекрасно понимал, что в этом зале как нигде можно ощутить силу и древность рода.

Я прошёл вдоль стены, читая таблички. Одна из них заставила меня остановиться:

– Первородный Серж Ривас, герцог Ривас. Родился двадцать девятого ноября пять тысяч пятьсот восьмого года, умер второго января пять тысяч пятьсот семьдесят четвёртого года с момента сошествия богов. В пять тысяч пятьсот пятидесятом году с момента сошествия богов, первым, после перерыва в двести четыре года, по праву надел герцогскую корону.

Такое совпадение не может быть полностью случайным. Серж Ривас родился двадцать девятого ноября шесть тысяч сто восьмого года, ровно через шестьсот лет после этого герцога. Учитывая, что многое в Земной магии завязано на цифре двенадцать, надо будет озадачить Филиппа поиском хоть каких-нибудь сведений об этом герцоге.

Постояв ещё немного, я поклонился предкам и пообещал им, что род Ривас при моём управлении усилится.

Идя к гостевому дому, я задал Марии вопрос:

– А когда для Ривасов был закрыт доступ в манор?

– Доступ на Грань закрылся двести сорок лет назад. С тех пор в роду не рождались достаточно сильные для этого волшебники. И это очень плохо, поскольку чем дольше доступ в манор закрыт, тем больше усилий наследнику надо прилагать для обретения герцогства.

– Как я понял, на Земле, в этом самом месте, имеется связь с миром Грани, с местом, где находится манор Ривас. Родовой камень замка Ипр связан с местом силы Ривас и получает от него подпитку. А если я захочу переехать, смогу ли я установить связь с манором из другой точки на Земле?

На этот вопрос Мария только пожала плечами. Ответил мне Георг:

– Это возможно только находясь на Грани. Если перенести алтарный камень маркизатства Ипр в другое место, то канал с Гранью просто оборвётся.

– А на Грани?

– Ну, насколько я знаю из прочитанного, владелец манора, находясь в нём, может выбрать какую-либо новую точку для привязки манора к Земле. Подробности мне неизвестны.

Я поблагодарил своих собеседников, и далее мы шагали молча.

В гостевом доме Георг и Мария, при моём активном участии, составили примерный план нашего нахождения в маркизатстве. Мне необходимо было встретиться с управляющим рода Ривас, родовитым Этьеном де-Брандо, вассалом рода Ривас.

Мне, конечно же, никто ничего не говорил, но я предположил про себя, что финансовое положение Тодтов далеко не блестящее и содержать меня так, как это приличествует моему титулу, за свой счёт Георгу затруднительно. Я был абсолютно согласен с тем, что на моё содержание, тем более что оно, хотя бы из-за тех одеяний, которые я буду вынужден носить в связи со своим статусом, обходится значительно дороже, чем содержание других детей, за исключением королевских, – надо брать деньги из казны рода Ривас, а не из каких-либо других источников. Кроме того, меня ожидала встреча с Филиппом, с которым мне надо согласовать моё обучение традициям, обычаям и истории рода Ривас. Надо было озаботиться новым костюмом на королевский приём двадцать девятого декабря. Также среди дел значилось посещение тёти Жаннетт, которая должна была представить мне моих учителей ремесла, естествознания и алхимии.

Когда Мария заикнулась о том, что меня надо заново, уже в моём новом статусе, познакомить с домовым, я огорошил и её и Георга известием, что он вчера вечером уже приходил ко мне.

В паузе между обсуждаемыми пунктами распорядка пребывания Мария достала палочку и постучала ею по поверхности небольшого зеркала, встроенного в столешницу. Из зеркала раздался голос:

– Что вам угодно, миледи?

– Принеси лимонада, – и, обращаясь уже к нам, спросила: – ничего не желаете?

Мы оба отрицательно покачали головами. Мария вновь обратилась к зеркалу:

– Это всё.

– Слушаюсь, миледи.

Через пару минут в дверь вошла молоденькая девушка в наряде горничной. Она несла поднос с кувшином лимонада и стаканами. Сервировав нам столик, она удалилась. Я вновь испытал чувство несоответствия увиденного моему опыту. Поднапрягшись, я смог отделить воспоминания Сержа от воспоминаний графа.

В мире графа Ашениаси слугами были духи и низшие демоны. Если манор был большим, то к ним приставлялся мажордом – обязательно одарённый, который давал им задания и помогал в случае необходимости. Отдельно стояла охрана.

На Земле же, оказывается, дело обстояло совсем по-другому. Единственным магическим слугой в поместье был домовой. Я вспомнил Кузьмича и решил обязательно расспросить его поподробнее, каких «других» он имел в виду. Домовой следил за состоянием дома, то есть поддерживал его целостность. С уборкой частично справлялись рунные конструкты, встроенные в здания. А вот готовка, стирка и наведение окончательного лоска на поместье поручались лервам. И главными из них были, вне зависимости от пола, трое: мажордом, кастелян и повар.

После этого у меня остался один вопрос: как неодарённые должны были справляться с активацией рунных конструктов? Но, поразмыслив, я оставил этот вопрос на будущее.

Поскольку Филипп прибывал только завтра, мы договорились, что я приму управляющего в своём кабинете наверху сразу же после обеда, на котором он будет присутствовать, и далее отдаюсь в руки портных.

Договорившись обо всём, я покинул помолвленных и отправился осматривать поместье, сравнивая свои впечатления с теми, которые были извлечены мною из памяти.

К обеду в доме появилось два новых человека. И если родовитого Этьена я помнил, то второй до представления оставался для меня загадкой. Оказалось, что это губернатор провинции Западная Фландрия родовитый Даниэль де-Фонбло. Его приезда не ожидал никто, и, как я понял, для родовитого Этьена сюрприз был неприятным. Отказывать целому губернатору в приёме было бы совсем неприлично, и я был вынужден принять его сразу после обеда. Единственное, мне удалось настоять на присутствии при нашем разговоре Марии и родовитого Этьена.

Мы расположились в моём кабинете, причём я занял за столом главенствующее положение. Разговор пошёл, как я и предположил сразу же, как узнал, кто заглянул к нам на огонёк, о деньгах. Губернатор ездил по поместьям аристократии с призывами оказать безвозмездную помощь в восстановлении Брюгге. Тут же мне объяснили разницу между титулом и владением. Граф Гент не владеет Гентом, он лишь имеет родовой замок в Генте. А вот если бы он был назван графом Гентским, то это бы означало, что он именно владеет Гентом. Аналогично и я, именно владею всем маркизатством Ипр. Налоги с этих земель частично идут в мою казну. Хозяйственный и административный суды на этой территории также подчинёны мне. Я обладаю правом несколько менять на территории маркизатства установленные для всей страны законы. Но, с другой стороны, именно я обязан заботиться о своих подданных, в том числе и помогая им материально для ликвидации последствий войн.

Родовитый Даниэль не понравился мне с первого взгляда, и, в ходе общения с ним, это чувство только усиливалось. Уже несколько раз и я, и Мария, и родовитый Этьен объясняли ему, что мы не можем брать на себя никаких дополнительных финансовых обязательств, пусть даже и не особенно значительных. Нет, он охотно соглашался со всем, что мы говорили: и с тем, что маркизы Ипрские и так уже значительно вложились в восстановление Белопайса, и с тем, что в первую очередь мы должны заботиться о жителях маркизатства, и с тем, что нам необходимо разобраться с источниками поступлений (меня насторожил откровенно враждебный взгляд, который при этих словах бросил на губернатора управляющий), и даже с тем, что из-за закрытия замка Ипр множество активов стали временно недоступны. Он даже не говорил слова: «но». Он ничтоже сумняшеся повторял свою просьбу с таким видом, будто никакого разговора перед этим не велось. Потратив на него полтора часа, я наконец, плюнув, обещал ему вернуться к этому разговору на королевском балу. Родовитый Даниэль обрадовался этой новости, как ребёнок:

– Конечно же, первородный Серж! Разумеется, вам надо сначала прикинуть свои возможности и необходимые траты! Не смею вас больше задерживать. – Он действительно собрался очень быстро. У меня осталось впечатление, что меня где-то надули, но я так и не понял, где. Прочие участники разговора находились в том же недоумении, что и я. В конце концов мы, не сговариваясь, пришли к мнению, что губернатор надеется на то, что на королевском приёме мне будет сложнее отвертеться, да и поддержки со стороны управляющего у меня там не будет.

Мария оставила нас с управляющим наедине, хотя, как опекун, имела полное право присутствовать при нашем разговоре. Родовитый Этьен отчитался о доходах и расходах и обрисовал перспективы кратко и чётко. Передо мной развернулась безрадостная картина, однако кое-что осталось непонятным:

– То есть, как я понимаю, недвижимость, принадлежащая мне, сейчас приносит очень маленький доход, так как требуются средства на её ремонт, а деловая жизнь пока даже не думает восстанавливаться; счета практически пусты, так как мой отец одолжил эти деньги Белопайсу на большой срок без процентов, а остатки пошли нашим подданным в маркизатстве; драгоценности и золото, хранящиеся в замке, недоступны до моего совершеннолетия; активы в Бритстане заморожены, а акции железных дорог, в которые мой отец вложился по настойчивой рекомендации нашего милейшего губернатора и потратил не только свои средства, но даже и взял кредит, оказались аферой?

– Именно так, первородный Серж, вы прекрасно уловили суть моего доклада.

– Так откуда же вы собрались брать деньги, которые хотите дать мне, на что вы собрались осуществлять те улучшения, о которых вы мне говорите, прежде всего строительство железной дороги от Лилля до Дюнкерка, да и выкуп земель разорившихся, в результате войны землевладельцев тоже требует денег?

– Видите ли, первородный Серж, самым серьёзным источником дохода для семей, владеющих алтарными камнями, является продажа магической энергии. Но наиболее ценной энергией является энергия тех родов, родовые камни которых не утеряны.

– Стоп, родовитый Этьен, я что-то запутался. Если родовой алтарь утерян, как вообще возможна продажа энергии с него? Да и потом, я неоднократно слышал, что магия рода очень неохотно выделяет частицу себя на сторону.

– Да, я понял ваши затруднения. Камнем рода или родовым камнем называется только то сосредоточие магии рода, которое находится на Грани, а то, что находится на Земле, имеет название родовой алтарь, или алтарный камень. Но это распространённая ошибка: из-за малого количества действующих родовых алтарей люди стали путать эти названия. Что же касается родовой магии: первородный, что вы вообще знаете о разнице между обычной магией и магией рода?

Я покопался в своей голове и честно ответил:

– Кроме того, что некоторые рода пробудили магию рода, а некоторые – нет, ничего.

– Тогда понятно. Родовая магия – это воспроизводящаяся в алтарном камне магия, предназначенная именно для конкретного рода, то есть усиливающее заклинания и ритуалы, проводимые членами конкретного рода и усиливающая родовые техники или позволяющая другому роду усилиться или пробудить свой алтарный камень при её корректной передаче. В том же случае, если он ещё не пробуждён и в случаях простой передачи энергии, магия передаётся нейтральная настолько, насколько это максимально возможно для данного алтарного камня. Так вот, родовую магию действительно на сторону отдавать не рекомендуется, а вот обычную – пожалуйста. Другое дело, что для активации или пополнения других алтарных камней эта энергия бесполезна.

– Благодарю за разъяснения, извините, что перебил. Продолжайте, пожалуйста, так чем энергия с моего алтарного камня ценнее прочих?

– Такая энергия наиболее нейтральна, то есть при работе с ней у любого одарённого наименьшие потери.

– И сколько энергии можно продавать без ущерба для алтарного камня и, самое главное, сколько это принесёт денег?

– Ваш отец продавал двадцать больших накопителей в месяц, что приносило ему двести тысяч золотых соверенов, однако возможности алтарного камня Ривас несколько больше.

– Почему же он ими не пользовался?

– Этого я не могу вам сказать, первородный Стефан не делился со мной этими причинами.

– А почему вы думаете, что возможности алтарного камня Ривас больше?

– Исходя из скорости заполнения накопителей. Исследования на эту тему проведены уже довольно давно. Определено, что если следующий накопитель заполняется за то же время, что и предшествующий, то возможности алтарного камня используются не полностью. Алтарный камень рода Ривас заряжает большой накопитель за двадцать минут. Ваш отец обычно заряжал четыре – пять накопителей за раз, но однажды на алтарном камне вашего рода один за другим зарядили двадцать пять накопителей. И скорость зарядки последнего не отличалась от скорости зарядки первого.

– То есть для зарядки накопителей я должен находиться в зале алтарного камня?

– Простите, первородный Серж, я неудачно выразился. Нет, непосредственно заряжает накопители домовой, но ваш отец, а теперь и вы даёте ему команду, сколько накопителей зарядить и принести.

– И что же, если я вместо двадцати накопителей выброшу на рынок сто, это не снизит цены?

– Да что вы, дефицит энергии настолько значителен, особенно сейчас, после войны, что даже если вы предложите тысячу накопителей, их все раскупят тут же.

– И какова же сейчас, после войны, цена на энергию?

– Стандартная цена сто золотых соверенов за малый накопитель, одна тысяча за средний и десять тысяч за большой.

– А разве цены на дефицитный товар не должны были повыситься?

– На чёрном рынке – да, однако цены всех первородных, высокородных и родовитых семей установлены ими ещё четыреста лет назад и с тех пор не менялись. Это одна из причин устойчивости золотого соверена и экономики одарённых.

– А почему маги сами, без алтарных камней, не заряжают накопители?

– Поток магии, идущий от мага, слишком слаб. Если срок зарядки превышает три часа, то накопитель начинает разрушаться. Конечно, самые могущественные из нас могли бы заряжать малые накопители, по крайней мере я о таких опытах читал, однако они не настолько нуждаются в деньгах, чтобы зарабатывать их таким образом.

– А почему мы продаём только большие накопители?

– Энергия из больших в меньшие накопители может передаваться, причём с разумными потерями. А время зарядки на алтарном камне от величины накопителя зависит слабо.

– Как соотносятся цены накопителей, мне понятно. А их вместимость?

– Энергии в среднем накопителе, например, столько же, сколько в двенадцати малых. Если полностью разрядить средний накопитель, можно заполнить одиннадцать малых.

– То есть покупатели энергии у нас зарабатывают от десяти до двадцати процентов, и это если они продают нашу энергию официально?

– Именно так.

Я задумался. Получалось, что наживаются на мне, таком белом и пушистом, просто по-чёрному. Но ломать систему, сложившуюся несколько столетий назад и на которой явно имеют очень большие деньги неопределённо большой и определённо влиятельный круг магов, да и ещё при отсутствии полной картины, в одиночку… есть и менее гарантированные и более приятные способы совершить самоубийство – повеситься, к примеру. Поэтому воспользуемся советом не самого глупого человека, правда, погоревшего на плотском желании: «Действуй строго по закону, то есть действуй втихаря».

– Скажите, а существует практика, что за такой прекрасный и такой дефицитный товар, каким является энергия алтарного камня рода Ривас, продавцы, кроме установленной цены, получают и какие-нибудь мелкие дополнительные уступки: к примеру, продукты по сниженным ценам или ещё что-нибудь в этом роде?

– Первородный, я восхищён вашим умом и проницательностью! Действительно, такая практика существует, но, к сожалению, ваш отец заключил большой контракт на поставку энергии с вашего алтарного камня на пять лет вперёд. И в этом контракте таких вот встречных обязательств не предусмотрено. А поскольку первородная Жаннетт высказывала большую личную заинтересованность в этом контракте при его заключении, я вряд ли получу разрешение обоих ваших опекунов на его изменение.

– Но попытаться мы можем?

– Если такова будет ваша воля и если ваш опекун родовитая Мария встанет на вашу… на нашу сторону…

– Считайте, что встала.

– Тогда я немедленно начну зондаж по поводу данного контракта.

– Скажите, а контракт заключён на конкретный объём?

– Разумеется, первородный Ривас, согласно контракту, мы обязаны продавать двадцать больших накопителей в месяц.

– То есть, если продажи будут увеличены, новые объёмы можно продавать и не этим же покупателям?

– Точно так, первородный.

– А вы не могли бы показать мне, как выглядят эти накопители.

– Ну в настоящий момент только малый. – Управляющий закатал правый рукав, открыв простой металлический браслет, покрытый вязью рун, и нажал на какую-то кнопку на нём. Откинулась крышечка, скрывавшая небольшой камень, размером примерно, как кукурузное зерно, может, чуть меньше. – Брать в руки заряженный накопитель и вообще прикасаться к нему голой кожей очень опасно, – предупредил управляющий мою просьбу. – Я завтра же предоставлю вам образцы разряженных малого, среднего и большого накопителей.

– А это тогда что? – я вытащил из своего наряда артефакт-защитник и показал его накопитель.

– О, это совсем другой класс накопителей, называемых личные накопители. Вот их как раз во многих случаях заряжают сами маги. Их отличия в том, что: во-первых, их ёмкость значительно меньше, во-вторых, они принимают энергию только того, кто этим накопителем пользуется, либо нейтральную энергию, в-третьих, они гораздо быстрее, в разы быстрее, самопроизвольно разряжаются, в-четвёртых, их хватает не более чем на три тысячи циклов зарядки-разрядки, и в-пятых, если их одновременно на маге более пяти, то велика вероятность взрыва, а если более десяти – взрыв неизбежен.

– То есть, если зарядить этот накопитель энергией алтарного камня Ривас, он будет работать нормально?

– Да, первородный Серж.

– Что ж, теперь мне всё понятно. Ещё я бы хотел посмотреть, как идёт передача энергии от большего накопителя к меньшему.

– Слушаюсь.

– Спасибо за интересную беседу, родовитый Этьен. Я поговорю с домовым о вашем предложении увеличить продажи накопителей и приму окончательное решение.

– Вы можете разговаривать с домовым?! – Управляющий был в полном изумлении.

– А что, это такая редкость?

– Я даже не слышал о таком. Домовые понимают, что им говорят, но вот маги уже давно разучились понимать домовых. Это… у меня нет слов. Я уверен, что с таким главой род Ривас будет только возвышаться.

– Тогда у меня к вам будет ещё одна просьба. Вернее две. Я прошу подобрать мне какие-нибудь книги по домовым и не распространяться о моём умении общаться с ними.

Управляющий встал и поклонился мне намного ниже, чем до начала разговора.

– Не сомневайтесь, первородный Серж, все ваши указания будут исполнены в точности.

После этого он оставил меня одного – размышлять обо всём услышанном.

У меня появились вопросы к домовому, но я решил их отложить на «после разговора с Филиппом». Сейчас же меня ждали портные. Найдя Марию в той же гостиной, в которой мы сидели перед обедом, я объявил ей, что готов примерить терновый венец мученика-манекена. Георг, естественно, тут же сбежал, а я был препровождён в соседний зал. Главной достопримечательностью зала было огромное зеркало. Мы подошли к нему. Зеркало было тусклым и фактически ничего не отражало. Мария поднесла палочку к розетке на раме и произнесла: «Сontact». Из палочки вырвался голубой луч, зеркало засветилось. Мария, не убирая палочку произнесла: «Платье». Спустя несколько секунд в зеркале отразилась молодая одарённая женщина, сидящая за стойкой. Женщина произнесла:

– Модный дом де-Вилен приветствует вас. Что вам угодно, миледи?

– Я договаривалась о примерке для первородного Сержа Риваса с мастером Полем.

– Сию секунду, миледи.

Женщина постучала палочкой по стойке и произнесла: «Мастер Поль, к вам по поводу примерки для первородного Риваса». Из зеркала донеслось: «Уже иду».

Буквально через минуту в комнату за зеркалом вбежал немолодой мужчина, одежду которого я бы назвал элегантной, будь она менее кричащих расцветок. Он слегка поклонился Марии и весело произнёс:

– Ну, и где первородный Ривас?

Повинуясь знаку Марии, я подошёл к зеркалу:

– Первородный Серж Ривас, маркиз Ипрский к вашим услугам.

В этот раз поклон со стороны мужчины был куда более глубоким:

– Благородный Поль де-Вилен рад знакомству с вами, маркиз. Чего бы вы хотели?

– Уже через шесть дней мне надо присутствовать на одном официальном мероприятии – королевском балу. Для этого мне нужен подобающий костюм. Мне порекомендовали вас как лучшего мастера (наглая ложь, никто мне его не рекомендовал, но пусть себе). Надеюсь, мастер де-Вилен, что данная задача окажется достойной вашего таланта?

– Через шесть дней?! Это ужасно, это просто невозможно. Пять дней уйдут только на вышивку! – Он ненадолго задумался. – Впрочем, если использовать небесный шёлк…

Я услышал, как ахнула Мария и понял, что данный материал чрезвычайно редок.

– Замечательная идея, мастер де-Вилен. Я знал, что не ошибся, обратившись именно к вам.

– Благодарю, первородный Серж. Постараюсь не разочаровать вас. Теперь нам надо снять с вас мерки. Кристина, у тебя всё готово?

– Да, мастер Поль, – ответила женщина в зеркале.

– А у вас, первородный?

– Всё готово, – ответила Мария вместо меня.

Я с изумлением смотрел, как Кристина подносит со своей стороны к зеркалу листок, со списком желаемых параметров, а Мария со своей стороны совмещает с ним пустой листок. После того, как оба листка оказались точно друг напротив друга, Кристина и Мария отошли от зеркала на один шаг, причём листки остались висеть, как приклеенные к зеркалу. Затем Кристина достала палочку и направила её на листок со словом: «Сopy». Из палочки вырвался ярко-белый луч, который ударил в бумагу и на мгновение создал вокруг листа ореол чистого белого света. После этого Мария подошла к зеркалу и взяла листок со своей стороны. Листок с той стороны просто пропал. На листке, взятом Марией, был тот же самый список, как и на исчезнувшем листке. Мария поблагодарила мастера Поля и пообещала связаться с ним тут же, по получению мерок. После этого она постучала по этой же розетке, зеркало погасло. Мария схватила меня за руку:

– Идём, нам нужно как можно быстрее передать твои мерки мастеру Полю.

– А где мы их будем снимать?

– Разумеется, в гардеробной.

Мы поспешили к лифту и поднялись на третий этаж. Очевидно, Мария хорошо знала планировку гостевого дома, поскольку она, не задумываясь, приволокла меня в комнату с зеркальными поверхностями. Я не оговорился. В этой комнате стены, пол и потолок были зеркальными. Единственное, о чём она меня попросила перед тем, как я зашёл в эту комнату, это снять все артефакты. Я снял все три. Мария закрыла за мной дверь. Через десяток секунд послышался её голос: «Sizing». Зеркала потемнели, и из них стали вырываться белые, правда совсем не ослепляющие, лучи. Это продолжалось около десяти минут. Наконец, всё закончилось. Мария открыла для меня дверь гардеробной, а сама развернулась, с явным намереньем немедленно броситься обратно к переговорному артефакту. Мне чудом удалось её остановить:

– Мария, а когда ты передашь этот листок мастеру, он у тебя исчезнет?

– Да, и что?

– А у Георга в замке есть такая же удобная примерочная?

– Нет, – она произнесла это слово всё еще непонимающим тоном, но тут же догадалась. – Серж, ты чудо. Естественно, перед передачей твоих размеров мастеру Полю надо скопировать этот листок, чтобы мы могли заказать тебе повседневную одежду. – Она послала мне воздушный поцелуй и убежала.

Я же, оставшись один, вернулся в свой кабинет и стал думать о том, чем бы заняться. Наконец, вместо домового я решил пообщаться с прочей прислугой, которая была, естественно, из замка. Но мои планы поломала Мария. Она зашла в кабинет с решительным видом и заявила:

– Серж, нам нужно поговорить.

В первый момент меня охватил уже привычный испуг, что она догадалась о том, что я не её Серж и она пришла разоблачить самозванца. Однако я тут же успокоился, вспомнив, что всевозможные проверки магии я уже прошёл и магия признала меня Ривасом. А к магии здесь относились с очень большим пиететом. Я присел в то же кресло, что и при вчерашнем разговоре с домовым, и указал Марии на место напротив:

– Конечно, Мария. Не хочешь ли чего-нибудь выпить перед разговором?

– Чаю.

К счастью, я уже подглядел, как здесь делают заказы, и знал, что активировать артефакт фокусом необязательно. Можно и костяшками пальцев постучать. Просто при активации фокусом прислуга сразу видит, кто их вызывает, но поскольку я делал заказ из покоев, отданных хозяину замка, мне даже представляться не пришлось.

Чтобы не молчать, пока мы ожидаем чай, я спросил Марию о небесном шёлке. Как оказалось, этот материал производился на Грани и поэтому был очень редким и дорогим. Причём его редкость превосходила его дороговизну. Он был необычайно красив и по желанию владельца на нём появлялись различные узоры. Некоторые любители даже специально учились воздействовать на шёлк так, чтобы он показывал определённые картины. Практической же ценности небесный шёлк не имел.

После первого же глотка чая Мария начала исповедоваться:

– Понимаешь, Серж, когда ты не отреагировал на новость о своих родителях, я тебя поняла. Ведь твои родители… я действительно любила Елену, но она… она была разочарована тобой. Для неё выйти замуж за первородного – это как попасть в сказку. А значит, всё должно было быть идеальным. И вдруг ты, её первенец, не носишь родовой признак рода Ривас! Помнишь, ты сказал мне, что слышал, как твой отец тебя однажды назвал выродком? Так вот, Елена тебя только так и называла, когда разговаривала со Стефаном или мною. Может быть, она бы не была такой зацикленной на этом, но все её попытки забеременеть после тебя заканчивались неудачей. У неё на глазах рушилась её сказка! И во всех своих неудачах она винила тебя. Так что я думаю, даже хорошо, что так получилось, что она не увидела, что магия выбрала тебя наследником рода Ривас. Для неё это было бы слишком тяжёлым ударом. А ты… ты чувствовал такое её к себе отношение и всё время пытался доказать, что достоин того, чтобы тебя хвалили, достоин любви своей матери. Знаешь, если бы не Стефан, ты бы мог озлобиться на весь мир, а так, видя, что отец к тебе относится хорошо, интересуется тобой, ты смог перебороть Елену, отстраниться от неё. И это задевало её ещё больше: как это так, ты смеешь не обращать внимание на то, что разрушаешь своим существованием её жизнь! А Стефан… он скорее был к тебе благожелателен, а вот Елену он любил. Да и в том, что ты выродок, его убедили обе самые близкие ему женщины. Так что я понимаю, что ты чувствуешь, Серж, но постарайся выпустить эту обиду. Это очень сложно, но если ты этого не сделаешь, обида может съесть тебя. Понимаешь, когда ты рассказывал о Берлагене, я испугалась. Ты говорил об этом с таким безразличием, как будто отвечал зазубренный урок. Нельзя настолько подавлять свои чувства, Серж. Нельзя всё мерить только разумом, иначе магия убьёт тебя. Магия – это чувства, эмоции, воображение, и, если ты загоняешь всё это на задворки, подавляешь это, магии не нравится такое поведение.

Слушая Марию, мне стало искренне жаль того мальчика, который ушёл, заплатив собою за уничтожение четырех умертвий. Я понял, почему он это сделал: он считал себя не нужным и стремился доказать родителям и всем вокруг, что они ошибаются на его счёт. Правда, такое доказательство прямо-таки воняло максимализмом, но кто в неполные десять лет задумывается о далеко идущих последствиях? Надо было что-то ответить Марии. К счастью, она сама подала мне хорошую идею. Я встал и обнял её:

– Мария, я уже не испытываю обиды на своих родителей. Они искупили все грехи передо мной, встав на мою защиту в Берлагене. А самое главное – я в данный момент нахожусь с человеком, который меня не оттолкнёт и не предаст. И это я знал всегда. Я рад, что ты у меня есть.

Мария вскочила и прижала меня к себе. Из глаз её полились слёзы. Я стоял, прижатый к ней, и чувствовал себя распоследней циничной сволочью, хоть и действительно испытывал к Марии очень тёплые чувства как к человеку, который меня поддерживает.

Когда Мария несколько успокоилась, я счёл момент подходящим, чтобы «признаться» ей в том, что мои воспоминания во многом обрывочные. Она нисколько не удивилась:

– Доктор Анри говорил мне, что после таких травм, да ещё и полного магического истощения, будет чудом, если ты очнёшься, и трижды чудом, если ты не превратишься разумом в младенца. Так что успокойся, то, что ты всего лишь немного забыл своё прошлое – великолепная новость. Ты оказался достаточно сильным, чтобы совершить даже не одно, а несколько чудес подряд. И я очень горжусь тобой!

Внутренне я усмехнулся на эту попытку подбодрить ребёнка, но мне удалось внешне это никак не проявить. После ухода Марии я решил отвлечься от всех мыслей и загрузить себя физически. И неожиданно увлёкся. Я немного пофехтовал с начальником охраны, который, как оказалось, уже был предупреждён о моих проблемах с координацией движений, затем в сопровождении солдата покатался на лошади, после поездки поухаживал за ней и даже не заметил, как наступило время ужина. За ужином мне представили родовитую Клариссу де-Брандо, жену управляющего. После ужина я поднялся в свою комнату и прислушался к себе. Внутри была ясность и лёгкость, тело испытывало небольшую усталость, настроение стало полностью умиротворённым. Заснул я сразу же и спал без сновидений.

Следующие пять дней прошли практически однообразно. После утренней разминки – завтрак в компании Георга, Марии и родовитого Этьена с женой Клариссой. За столом шли разговоры о всяких пустяках. Кроме прочего, я узнал, что у управляющего двое детей, старшая из которых уже замужем, а младший учится в университете Кёльна, чтобы со временем сменить отца на должности управляющего. Оба они должны были приехать в маркизатство к Новому году. После завтрака я уходил к себе и занимался прокачкой резерва. Резерв не увеличивался, зато энергосистема развивалась. Обедал я у себя, а после обеда наступал черёд физических упражнений и бесед. Ужинали мы тем же составом, что и завтракали. После ужина я обычно проводил время за капитальным (по крайней мере по объёму) трудом «Защитники дома» – книгой про домовых и ещё более объёмным «Этикетом».

За это время произошло несколько важных разговоров. Первый из них состоялся с Филиппом. С ним мы договорились, что он в течение месяца после Нового года сформирует библиотеку учебных пособий обо всём, что мне необходимо знать о роде Ривас. Затем, в замок Тодтов отправится его сын, который и займётся моим обучением. Сам же Филипп будет как бы принимать у меня экзамены в мои приезды в маркизатство на солнечные праздники. В том случае, если ему покажется, что я знаю меньше, чем необходимо, он сможет сам приехать в замок Тодт и заменить своего сына на посту учителя.

Следующим на очереди стоял разговор с Кузьмичом. Я вызвал его вечером в субботу, на следующий день после разговора с Филиппом. Перед разговором я приказал принести в кабинет молоко и чёрный хлеб, которые, как следовало из написанного в «Защитниках дома», являются лучшим подношением домовому. Сам я предпочёл какао.

Кузьмич появился прямо из стены буквально через минуту после моего призыва. Подойдя ко мне, он хмыкнул, разглядев угощение, и присел в кресло:

– Ну здрав будь, человече.

– Здравствуй, Кузьмич.

– Смотрю, ты вежество мне решил оказать? Это хорошо, за это хвалю. Только вот почему ритуал не полностью подготовил?

– Какой ритуал?

– Вежества.

– Кузьмич, я первый раз от тебя слово-то такое услыхал. В книге о домовых, которую мне принесли, сказано, что вы больше всего любите молоко и чёрный хлеб. Вот я и подготовил угощение для тебя.

– И что, более ничего не написано?

– По крайней мере я ничего не нашёл.

– Да, совсем обеспамятовали людишки. А я-то, старый дурак, думал, что раз большой войны нет, вот и не проводят этого ритуала.

– А что, его нигде не проводят?

– А вот это мы друг у друга не спрашиваем. Это касается только домового и семьи, живущей в его доме.

– Так что за ритуал, что он даёт и надо ли его проводить без войны?

– Ну ритуал-то простой. Берёшь ты скатёрку изукрашенную и расстилаешь на полу в любом углу комнаты. Ставишь на скатёрку чашку с молоком. Потом берёшь в руки рушничок вышитый, – видя моё недоумение, поправился: – полотенце расписное, – кладёшь на него ломоть хлеба, кланяешься в угол и просишь домового, то есть меня откушать. Я появляюсь, беру у тебя хлеб, съедаю от него кусочек, выпиваю молоко, потом кланяюсь тебе в ответ и благодарю за угощеньице. Нужен же он для того, чтобы домовой убивать вторгшихся людей мог. Без этого я их не пустить могу, могу заморочить, даже переломать руки-ноги могу, а вот убить – нет. Ну, а нужен он тебе или нет – решай сам.

После недолгого раздумья я решил, что мне нужно. Проведя ритуал, мы снова уселись за тем же столом, причём Кузьмич решил для разнообразия, как он выразился, выпить не молока, а какао.

Прежде всего я расспросил его о коммерческих возможностях камня рода Ривас. Кузьмич долго мялся и отнекивался, но в конце концов согласился, что продажу энергии с камня можно увеличить. Когда я спросил его о причинах такого неприятия этой идеи, он пояснил, что для домового вообще сложно отдавать «свою» магию, это противоречит самой его натуре. Пришлось торговаться. Сошлись на том, что Кузьмич будет выдавать десять заряженных больших накопителей в неделю.

Параллельно всплыл и вопрос с моим пониманием языка домовых и отношения к этому факту моего управляющего. Родовитый Этьен после обнаружения этого факта выполнял все мои просьбы, даже самые незначительные, по команде «бегом». Кузьмич усмехнулся:

– Так понять его немудрено. Только человек, владеющий нашим языком, может новому роду родовую магию дать.

– А без этого?

– Ну, алтарный камень пробудить, конечно, можно и без этого, а вот родовая магия только с нашим участием появиться может. А чтобы мы могли участвовать, надобно человеку наш язык знать, чтобы, значит, особенный ритуал провесть.

Также я выяснил для себя и вопрос с проведением солнечных ритуалов, точнее с возможностью их проведения в связи с закрытием замка. Оказывается, существует следующая процедура. Я приношу всё необходимое для ритуалов в зал памяти (так, оказывается, называется стена с вмурованными фокусами моих предков), а Кузьмич становится моим проводником для проведения ритуала. Ритуал, конечно же, теряет часть своей изначальной силы, но не так уж много. На мой вопрос: «А как же в этом случае организуются подобные ритуалы в родах, где и алтарный камень временно недоступен и возможности пообщаться у наследника рода с домовым нет?», Кузьмич ответил:

– Известно как, никак. Домовой может показать, куда дары приносить, а вот объяснить на пальцах порядок проведения ритуала не получается. Так и пропадают дары-то, ни связь, ни магию не усиливая.

– А если глава рода или его наследник физически не могут присутствовать в нужный день?

– Ну, ежели алтарный камень недоступен, то пропадает всё.

– А если алтарный камень доступен?

– Тогда обряды может провести любой член рода, за исключением обряда единения. Но он нужен не кажный год. Вот в этом году он тебе необходим, а потом может быть и пять лет не понадобится.

– А как я узнаю, что он понадобится?

– Так я и скажу.

– Скажи, Кузьмич, вот мне нужно изучать обычаи рода…

– Конечно, надо. Это ж любому понятно.

– Так вот, а большая часть сведений об этом находится в замке. Ты не мог бы принести мне эти сведения?

– Это никак неможливо. Ежели дом закрыт, то он закрыт. И ничего из него вынесено быть не может.

– Но ты же сам говорил, что дом для тебя – это всё поместье?

– Так-то оно так, но ежели у тебя одна комната закрыта, тебе всё одно, чтобы туда проникнуть, замок ломать надо.

– Понятно. Уж прости за неуместную просьбу.

– Дык что, за спрос не бьют в нос.

Кузьмич уже собрался уходить, когда я вспомнил ещё об одной теме для разговора:

– Кузьмич, а кто это такие «другие», которые могут и за воротами злоумышленника достать.

Кузьмич, уже собравшийся было спрыгнуть с кресла, замер, потом завозился в нём, устраиваясь поудобнее:

– Вот умеешь ты вопросы задавать под конец, такие, что сразу и не ответишь. Мы, домовые, главные в доме, но и кроме нас существуют помощники.

Банник – тот тоже в доме живёт. Озорник, любит баб пугать да и под юбку к ним залезть норовит, но с понятием, ежели какая честная, то её он не трогает, а уж ежели гулящая какая, так от неё не убудет. А следит он за чистотой. Вот у тебя в доме некоторые занавеси уже по десятку лет не стираны, так банник такого безобразия ни в жизнь бы не допустил.

Кухарь – этот на кухне. Вся готовка на нём. Он мужик серьёзный, ему озорничать некогда. Но страсть как не любит, ежели труд его не ценят: в тарелках там недоеденное оставляют, а пуще того, едой бросаются. Тогда он гневается и виноватому таких блюд наготовит, что долгонько животом маяться будет.

Лошадник – этот в конюшне да в хлеву обитает, и его территория – двор. За всякой скотиной ухаживает, болеть ей не даёт, лечит, ежели надо. Он, ежели и проказничает, так только во хмелю. А хмельное ему всякий раз положено, как какую животину выходит, да на солнцеворот, вынь да положь. Вот тогда он любит хвосты лошадям сплести так, что не сразу и расплетёшь. Зато мертвечину не терпит. Как на двор какая мертвечина пожалует, так сразу бросается и развеять норовит. Тут его только прямой приказ остановит, да и то, пока мертвечина со двора не сойдёт, пакостит по-страшному.

Воротник – этот у самых ворот ошивается да стены оберегает. Сам-то он слабосилок, но мимо него мышь не проскочит незамеченной. Ни по воздуху, ни под землёй никого не пропустит. Сам-то тихий, а вот послушать, как люди разговаривают, очень любит, да и к музыке неравнодушен. А ежели тишина стоит, так скучает очень и чахнет быстро.

Ну и последний – подорожник. Этот обитает вдоль дорог, от начала дороги, то есть от первого придорожного знака и до… а вот докудова, это от его силы зависит. Может ухабы и рытвины на дороге создать и убрать. Камешек в копыто лошади подсунуть или путника от лихих людей защитить.

– А я, значит, смогу всех этих полезных существ призвать?

– Отчего не смочь. Как в силу, значит, войдёшь, так и сможешь.

– А служить они кому будут?

– Как кому, дому.

– Но ты говоришь, что дом твой.

– Конечно, мой. Я ж домовой, то есть хозяин дома.

– А я кто?

– Ты-то? – Кузьмич хитро посмотрел на меня и огладил свою бороду. – Ты-то покамест никто. Вот ежели сможешь меня на службу призвать да достойным окажешься, так будешь тогда полным хозяином, а не сможешь – так и останешься никем.

– А призвать тебя на службу я смогу, «как в силу войду», так?

– А то. Как же иначе-то?

Я восхищённо покрутил головой. Кузьмич продолжал следить за мной взглядом. Тут мне в голову пришла неожиданная мысль:

– Постой, но ведь магия дома – моя?

Кузьмич рассмеялся. Делал он это со вкусом, долго и самозабвенно. Отсмеявшись, он вытер выступившие слёзы неизвестно откуда взявшимся грязным платком, помахал рукой, что заставило платок исчезнуть, и сказал:

– Вот ежели бы я точно не знал, что матушка твоя тебя не от проезжего молодца нагуляла, никогда бы не поверил, что рода ты батюшкиного. У вас в роду отродясь таких умных не бывало. Прав ты, полностью прав. Пользуюсь я принадлежащей тебе магией и отслужить за это обязан. Но служба моя начнётся не ранее, как войдёшь ты в двери своего дома.

– То есть все эти разговоры про «сможешь призвать на службу» и «окажешься достойным» – блеф?

– Ну почему блеф? Проверка. Вот ежели б ты не вспомнил про магию рода, то вполне так и мог бы остаться простым приживалой в собственном доме.

– Ну и жук же ты, Кузьмич!

– Я-то, может, и жук, да только выполнять прихоти всяких дуралеев с палочками, которым всё надо разжевать, в рот положить, да и ещё проглотить помочь, не нанимался.

Кузьмич обиделся или сделал вид, что обиделся. Почему «сделал вид»? Да потому что он прекратил обижаться, как только получил ещё чашку какао.

Тут мне в голову пришла ещё одна мысль:

– Скажи, Кузьмич, а вот все перечисленные тобой существа привязаны к какому-то месту. А есть такие, что привязаны к предмету? Ну, чтобы я мог не с неодарённым слугой путешествовать, а вот с таким товарищем, который и обиходить и помочь защититься сможет.

– Как не быть, есть, только вот призвать их не получится.

– А как же их на службу взять?

– Это тебе самому надо у нашего костра оказаться да в туман пойти. Вот там-то, в тумане, можно найти что: колечко медное, медальон стальной, шкатулку чугунную, может, и ещё что можно, да не знаю я, что. Вот про эти вещи слышал: перекинешь ты колечко с пальца на палец – появятся три добрых молодца. Вот они тебе и в труде всяком и в бою помогут. Медальон потереть надо. Из него появится девица, по хозяйству мастерица. Ну а по ларцу стукнуть кулаком – выскочат два архаровца. Работу им никакую поручать нельзя – только попортят всё, а вот в бою далеко не кажен с ними справится.

– А слушаться-то меня они будут?

– А как же! Кто их в руки взял – тот и хозяин.

– То есть, если другой кто в руки возьмёт, так они этому человеку служить станут?

– А ты не давай никому в руки свои вещи, вот и хорошо всё будет.

Мне всё стало ясно. Обычнейшие астральные хищники, привязавшие себя к материальному носителю. На это указывало как отсутствие ритуала привязки, так и материал носителя. Астральные хищники – порождения самого астрала, эволюционирующие в процессе поедания добычи. Сам же носитель был им нужен для предотвращения регресса. Конечно, заполучить такого слугу было заманчиво… но только в том случае, если я вспомню, как их привязать ко мне. Что такой ритуал существует, я почему-то не сомневался, но вот проводить его, понятно, никогда не мог. Без этого ритуала я очень рисковал. Непривязанный астральный хищник на материальном плане питался энергией «хозяина». И в конце концов… нет, он не выпивал «хозяина» полностью, он как бы «пресыщался» его энергией, она переставала насыщать хищника. Поэтому, чтобы выжить, хищник устраивал своему «хозяину» «несчастный случай». В данном варианте, скорее всего, этот «несчастный случай» был замаскирован под случайный переход материального носителя к другому «хозяину». Только вот бывшие «хозяева» непривязанных астральных хищников никогда не жили долго.

Единственный момент, не укладывающийся в мои знания об астральных хищниках, был связан с чёткой специализацией их. Обычно хищники «мастера на все руки», только вот «руки» эти растут не из того места. Так что в качестве аргумента в бою или в драке они подходят, а вот в качестве слуг – никак.

Мы ещё немного поговорили о домовых, их градации и возможностях, потом Кузьмич ушёл.

К тёте Жаннетт мне ехать не пришлось. Уже в понедельник от неё приехал её секретарь, благородный Луи де-Попадур, с которым мы буквально за полчаса пришли к согласию, когда и как я буду изучать отданные на её попечение предметы. Учитель ремесла в ранге подмастерья должен был приехать в замок Тодт до десятого января и оставаться там всё время обучения. Естествознание и алхимию я буду изучать в порядке, как я понял, дистанционного обучения, причём посредством какого-то «серебряного блюдечка». Я не понял, что это такое, но задавать вопросы не стал. Один раз в кварту (что это такое – не знаю, но предположил, что что-то вроде квартала) я должен буду приезжать в Льежский университет на две недели и со мной там будут проводить что-то типа сессий, причём проверять мои знания по ремеслу будет учитель того самого подмастерья, который будет обучать меня в замке. Также мне удалось заручиться его содействием в получении мной консультаций от преподавателей ритуалистики, истории и математики того же университета.

Кроме этих разговоров я могу записать себе в актив вечер пятницы. Оказывается. родовитая Кларисса вот уже несколько лет устраивает по пятницам в своём доме творческие вечера, на которых присутствует, так сказать, средний слой высшего общества: одарённые и просто талантливые люди.

В этот раз вечер был посвящён современной поэзии. Стихи были зануднейшими и наполненными символами. К примеру, если упоминался южный ветер – читай измена, лепесток розы – страсть, звёздный свет – одарённый юноша, цветок фиалки – неодарённая девушка. И так далее. Некоторые стихи оказались настолько перенасыщенными подобными символами, что слушались как шифровка «Юстас – Алексу». Мне показалось, что это мнение об этих образчиках творчества разделяет, как минимум, половина присутствующих. Вместо того чтобы слушать выступающих, многие общались друг с другом, в соседнем зале уже звучала музыка и несколько пар кружились в танце, люди делали то, ради чего они и пришли – общались и отдыхали душой. То есть, если я отвлекусь от стихов, меня поймут. И тут я замечаю, что какой-то молодой человек прямо при всех кладёт голову на колени своей соседке! Оглянувшись, понимаю, что подобный поступок не считается чем-либо зазорным, поэтому я тут же подошёл к диванчику, на котором сидела Мария, и повторил позу молодого человека.

Делал так я с далеко идущими намереньями. Дело в том, что без физического контакта мне не удавалось даже в общих чертах рассмотреть энергосистему другого человека, а в данной позе физический контакт, причём на довольно продолжительный срок, был мне обеспечен.

Ну что я могу сказать по итогу. Два часа! Два длиннейших часа мне потребовалось, чтобы составить представление об энергосистеме человека, и не помышляющего о сокрытии своих каналов. Это какой-то… позор! Итоги же обследования подтвердили мои более ранние предположения, что на Земле не работают с энергиями высоких порядков. То, что энергоканалы на правой руке разработаны гораздо сильнее, чем на левой, ещё в пределах нормы. Но вот то, что вместо пучков проводящих каналов, пронизывающих всё тело, покрывающих череп мелкоячеистой сеточкой и заканчивающихся на кончиках пальцев, существует лишь один гипертрофированный канал, идущий от сосредоточия мага и заканчивающийся в районе запястья, и кучка атрофированных волокон – ненормально. Также ненормальным видится малое количество, толщина и делимость управляющих каналов, идущих от головы к сосредоточию. Здесь что, маг не видоизменяет произносимые заклятия под себя? Конечно, делать далеко идущие выводы по одной только Марии – неправильно, но, как минимум насторожиться, стоило.

Разобрался я и с накопителями. Как мне объяснил родовитый Этьен, стандартные накопители были искусственного происхождения. Производить их было несложно, но очень дорого. Именно поэтому и существовали личные накопители, которые, несмотря на свои недостатки, были всё-таки дешевле. Да и для пользования стандартным накопителем надо было иметь дополнительный артефакт, аналогичный находящемуся на запястье родовитого Этьена, также весьма недешёвый. Все три были белого цвета, матовые, выглядящие как многогранники шарообразной формы. Пустые накопители очень лёгкие, полные – значительно тяжелее. Размером большой накопитель был немногим больше грецкого ореха, а средний – с лесной орех. Вместимость малого накопителя оказалась равной трёмстам единицам, среднего – три тысячи шестьсот единиц, большого – сорок три тысячи двести единиц. После того, как я ими налюбовался, при мне провели перекачку энергии из большого накопителя в средний. Для этого их положили в артефакт, напоминающий пенал без крышки. Внутри этого «пенала» находились углубления разного диаметра. Большой и средний накопители положили в соответствующие углубления. Активировался артефакт прикосновением фокуса к боковой стенке. Передача энергии заняла почти семнадцать минут. После данной демонстрации я, пользуясь случаем, зарядил и накопитель в своём защитном артефакте.

Ну и конечно же нельзя не упомянуть про милейшего мастера Поля. Когда Мария озвучила мне цену за мой костюм – одна тысяча пятьсот золотых соверенов, я оказался немного выбит из колеи. Эта сумма равнялась, к примеру, среднему годовому доходу полноправного члена гильдии алхимиков! Но Мария согласилась с такой ценой и, мало того, сказала, что это большая удача, что у мастера Поля оказался небесный шёлк. Материал настолько редок, что иногда его не достать ни за какие деньги. К примеру, по словам Марии, моя мать так и не смогла получить платье с вставками из этого материала, несмотря на то, что искала его на протяжении почти года, притом, что мой отец не ограничивал её в деньгах. Именно поэтому, кстати, Мария хорошо знала всех самых знаменитых мастеров Европы. А к тому моменту, как им с моей матерью удалось напасть на след небесного шёлка, началась война.

Демонстрация работы происходила следующим образом: мастер Поль приложил к зеркалу со своей стороны артефакт, выглядящий как чайное блюдце с большим синим камнем посередине. В нашей комнате материализовалась голограмма, полностью повторяющая меня в моём новом костюме. Костюм оказался смокингом тёмно-коричневого, почти чёрного цвета. Его широкие лацканы медленно переходили от одного цвета к другому, каждый раз образуя новые узоры, но, что удивительно, все эти переливы и разные рисунки исключительно подходили к нему. Я понял, что это и был тот самый небесный шёлк. Полюбовавшись смокингом всего пару минут, я уже нисколько не жалел о сумме, потраченной на него. Голограмма, повинуясь нашим (в основном, конечно, Марии) приказам, принимала разные позы, двигала всеми частями тела и даже танцевала. Работу мы оценили на «отлично» и дали указание доставить смокинг в мой дом в Брюсселе утром двадцать девятого декабря. Тут-то я и выяснил, что сам мастер Поль находится не в Брюсселе и даже не в Париже, а в Вене. Но, к счастью, порталы делали эти подробности мелкими и несущественными. Неожиданной для нас с Марией была просьба мастера Поля заплатить ему не деньгами, а напрямую энергией нашего алтарного камня. Он был согласен немедленно направить к нам своего представителя, который, доставив костюм, забрал бы обратно большой накопитель с энергией алтарного камня рода Ривас. Разумеется, выплатив мне разницу между стоимостью накопителя и стоимостью костюма. Именно в тот момент я окончательно осознал, какой ценностью является нейтральная энергия рода Ривас. Также у меня возникли смутные предположения, почему мастер Поль не пожалел для меня своих запасов небесного шёлка. Впрочем, хорошие отношения с первоклассным домом моды того стоили, и я пошёл навстречу мастеру Полю.

После того, как зеркало погасло, я спросил у Марии:

– А как зеркало понимает, с кем надо связаться?

– Видишь ли, Серж, все стационарные зеркала соединены в единую сеть. Каждому из них присвоено уникальное имя. И когда я активировала зеркало, я просто произносила это имя вслух.

– То есть, если бы я вместо слова «платье», произнёс, к примеру «костюм»…

– Ты бы попал в другое ателье.

– А как мы узнаём, что с нашим зеркалом кто-то хочет связаться?

– За этой стенкой находится кабинет секретаря, на столе которого расположен специальный артефакт. Он предупреждает о попытках связи и, в случае отсутствия секретаря на месте, записывает, с какого адреса пришёл запрос.

– А как мне узнать, какой адрес, к примеру, у парижской больницы имени Авиценны?

– Ну есть такие специальные люди, архивариусы. Они находятся по зеркальному адресу «архив», который един для всей Центральной Европы. Связываешься с ними и говоришь, чей адрес тебе нужен. Они его ищут и предоставляют тебе необходимую информацию.

– А сколько всего стационарных зеркал зарегистрировано?

– Ну, точно не знаю, но несколько тысяч. Подожди, я сейчас.

Мария позвала секретаря. Вышел молодой одарённый с резервом меньше тридцати единиц. Он поклонился отдельно мне и Марии и замер:

– У первородного Сержа возникли вопросы по поводу зеркала, – пояснила Мария ему причину вызова.

Он ещё раз поклонился и, не говоря ни слова, уставился на меня. Я повторил свой вопрос про количество абонентов.

– Пятнадцать тысяч шестьсот, первородный.

– Как вас зовут?

– Жан фон Штаунзахер, первородный.

– Не надо после каждой фразы повторять моё звание.

Он опять просто поклонился. На редкость немногословный человек! Очевидно, именно такой и нужен на этом посту.

– А если хотя бы один процент из них одновременно захочет обратится к архивариусам?

– В этом случае им придётся встать в очередь, согласно которой им и предоставят информацию.

– А сколько стоит подключение зеркала к этой сети?

– Пятьдесят золотых в месяц.

– Недёшево. А это зеркало только для гостевого дома замка Ривас или для всего замка?

– Этот адрес един для всего поместья. Вот у первородной Жаннетт – другой адрес.

– А данная сеть распространяется на весь мир?

– Нет, она действует только на территории Священной империи.

– А как мне связаться с кем-либо, находящимся за пределами этой территории?

– При помощи писем или с помощью серебряного блюдечка и серебряного зеркала.

– Что это такое?

– Это артефакты, которые могут связываться между собой.

– И на какие расстояния?

– Это зависит от вложенной в заклинание связи силы.

– А максимальное расстояние?

– Хоть в любой точке мира. Но для связи на большие расстояния с данным артефактом необходимо проделать дополнительные операции.

– А можно посмотреть их в работе?

– Прошу вас следовать за мной.

Мы прошли в кабинет секретаря. Это было большое, строго обставленное помещение. Вдоль стен вплотную друг к другу стояли тяжеловесные шкафы. В комнате кроме этого находился письменный стол, заваленный бумагами, и небольшая тумба. Около самого стола шкафы сменялись стеллажами, уставленными приборами и механизмами непонятного назначения. Секретарь подошёл к стеллажу, вынул оттуда блюдо диаметром около двадцати пяти сантиметров и подал его мне, чтобы я смог его рассмотреть. На блюде не было ни узоров, ни надписей. По краю блюда шёл неширокий бортик, дно было углублено сантиметра на два. Когда я насмотрелся, отдал ему блюдо. После этого секретарь подошёл к тумбе и поставил его в углубление на ней. Я подошёл к тумбе.

– Первородный Серж, для того, чтобы разговаривать по серебряному блюдцу, вам необходимо яблоко. – Он открыл какую-то коробку, стоящую на одном из стеллажей, и вытащил из неё обычное яблоко. Он положил это яблоко на блюдечко и произнёс: «Катись, катись, яблочко наливное, по серебряному по блюдечку. Покажи мне Фрица фон Шульц». К моему удивлению, яблоко начало двигаться по краю блюдца, не ускоряясь и не замедляясь. После шестого или седьмого оборота центр блюдца растворился, открыв нашему взору часть какого-то другого помещения. Почти сразу же обстановку заслонило лицо какого-то бородатого мужчины лет пятидесяти, который произнёс:

– Слушаю вас, фон Штаунзахер. Что-то произошло?

– Ничего срочного, фон Шульц, первородный Серж захотел познакомиться с работой серебряного блюдечка.

Мужчина в блюдце поклонился:

– Добрый день, первородный. Рад возможности лично выразить вам своё почтение.

Я поклонился в ответ, выразил своё удовольствие от знакомства и принёс извинения, что мы оторвали его от работы. Фон Шульц заверил меня, что это: «его удовольствие», и мы попрощались. Секретарь подхватил яблоко с блюдечка, и оно тут же погасло. После этого он протянул яблоко мне:

– Взгляните, первородный.

Я вгляделся в яблоко. Оно было чуть-чуть «подвявшим». Секретарь тут же пояснил:

– Видите ли, в ходе разговора яблоко как бы отдаёт свою жизненную силу. Отдав всю, рассыпается в прах.

Я кивнул и решил уточнить:

– Так что, скорость распада яблока зависит от расстояния между собеседниками?

– Нет, только от продолжительности разговора. Расстояние же обеспечивается за счёт энергии самого блюдца или, при разговоре на дальние расстояния, блюдце подпитывают энергией из вот такого усилителя, – он погладил тумбу. – А вот это, – он подошел к своему столу и показал мне небольшую прямоугольную серебряную полированную пластинку в деревянной рамке, – пара к серебряному блюдечку. Именно в нём появится человек, вызывающий меня. Когда происходит ритуал привязки, на ровную поверхность насыпается тонкий слой медных опилок. На них ставятся серебряное зеркальце и серебряное блюдечко. Двое одарённых становятся с двух сторон покрытого опилками участка и при помощи своих палочек направляют энергию в опилки. Третий одарённый в это время запускает яблочко по блюдечку, и произносит заклинание: «Pomum in catino».

Я поклонился в знак того, что понял его объяснения. После этого я ещё раз оглядел кабинет секретаря и понял, что он мне совсем не нравится. Все вещи, находившиеся в нём, были сугубо утилитарными. Если бы у меня был такой кабинет, я бы удавился от тоски.

– Скажите, а вам нравится ваш кабинет?

– Мне некогда думать о таких материях, первородный. В мои обязанности, кроме работы с данными артефактами, входит разбор и сортировка почты, проверка её на нежелательные вложения, составление вашего графика великосветских мероприятий, составление и отслеживание контрактов прислуги, контроль работы с поставщиками…

– Всё, всё, всё – перебил я его, замахав в непритворном ужасе руками. – Я понял, что ваш день загружен полностью. Может быть, вам не помешает хотя бы неодарённый помощник?

Он даже ненадолго задумался.

– Видите ли, первородный, у меня в настоящий момент два неодарённых помощника. Естественно, мне бы не помешал и третий и даже четвёртый, но больше всего мне не хватает артефактов-каталогов.

– А чем занимаются нынешние помощники?

– Ну один из них является правоведом, а другой – письмоводителем.

– И если вам будут предоставлены упомянутые артефакты?

– Я смогу как сам разгрузиться, так и разгрузить своих подчинённых от банального переписывания одних и тех же бумаг. Кроме того, это позволит мне создать картотеку знаний обо всех лицах, вращающихся вокруг дома Ривас, и связях между ними.

– Напишите заявку на необходимое для вас. Я ничего не обещаю, но согласен с вами, что подобная картотека точно не будет лишней.

– На чьё имя писать заявку?

– Мария, – я повернулся к ней. – Ты не против?

– Разумеется, нет.

– Значит, пишите на имя моего опекуна.

Он ещё раз поклонился, однако выражение его лица нисколько не изменилось. Я уже хотел отпустить его, но внезапно мне в голову пришёл ещё один вопрос:

– Фон Жан, а вы вассал рода Ривас?

Он развёл руками.

– Увы, нет. Я из немагической семьи.

– Ну что ж. Благодарю за подробные и интересные ответы.

Он ещё раз поклонился, и мы вышли из его кабинета. Я уставился на Марию с вопрошающим выражением на лице. Она прокашлялась:

– Понимаешь, Серж, все одарённые – личные дворяне, происходят из семей лервов. Дело в том, что у лервов иногда рождаются дети с даром, пусть этот дар и слабее, чем у детей из магических семей. Такие дети от рождения получают ненаследуемое дворянство. Так уж получается, что эти люди редко находят себе пару среди потомственных одарённых. Поэтому они рожают детей от партнёров внутри своего круга. А вот если такая семья просуществует с даром на протяжении не менее шести поколений, но не менее ста двадцати лет, тогда седьмое поколение уже получает наследное дворянство и становится магической семьёй.

– А что там по поводу вассалитета?

– Немагические семьи практически никогда не становятся вассалами. Это связано с теми обязанностями, которые вассалитет накладывает на сюзерена. Никому не хочется в случае чего восстанавливать магию такого вассала. Слишком уж редко немагические семьи сохраняют магию целых сто двадцать лет.

Пожелав Марии спокойной ночи, я поднялся к себе. Завтра нас ожидала поездка в Брюссель.

Выехали мы с Марией вдвоём. К моему удивлению, в этот раз никто особенно не торопился. На вопрос о причине таких неспешных сборов (мне не улыбалась мысль прибыть в Брюссель ночью) мне пояснили, что мы поедем другим маршрутом, через Гент. Это позволяет сэкономить почти три часа от времени путешествия, так как от Гента до Брюсселя проложена железная дорога. Вопрос о причине того, почему мы из Брюсселя в маркизатство добирались на карете, я не стал задавать, полагая, что это вызвано либо желанием Георга потратить меньше денег на путешествие, либо с известной Георгу неорганизованностью тётушки Бра.

К обеду мы были уже в Генте. Дорога, прежде чем повернуть на привокзальную площадь, поднималась на путепровод. Здание железнодорожного вокзала оказалось прямо под нами. В этот момент мне открылся ещё кусочек памяти Сержа. Оказывается, он уже неоднократно ездил по железной дороге и знал, что здесь как называется. Так что теперь я видел не параллельные блестящие металлические полосы, уложенные на лежащие через равные промежутки деревянные плахи, а пути. На путях стояли не прямоугольные фургоны с железными колёсами, а вагоны, которые тянули не непонятные механизмы, а паровозы и энерговозы. Отличие между паровозом и энерговозом в том, что паровоз может тащить за собой максимум двадцать вагонов, а энерговоз – все семьдесят. Конечно же, если Стефан Ривас вкладывал деньги в железные дороги, то он явно объяснял сыну, что к чему.

Выйдя из кареты, мы прошли в зал ожидания для пассажиров первого класса, и Мария подозвала служащего, для организации покупки билетов для нас на ближайший поезд в Брюссель. Неожиданно к нам подошла хорошенькая девушка в форменном костюме с подносом, на котором лежали две визитки. Визитки оказались принадлежащими маркизу Кух и графу Гент. Мария забрала визитки и разрешающе кивнула. Девушка быстро ушла. Уже через минуту владельцы визиток к нам присоединились.

Выяснив (скорее уточнив) причину нашего появления на вокзале, данные господа предложили нам совместную поездку. Оказывается, кроме регулярного сообщения, по железной дороге курсировали так называемые курьерские поезда, состоящие из паровоза (ну или для особо богатых – энерговоза), предоставляемого железной дорогой в аренду на поездку, и одного-двух вагонов. Эти поезда предназначались для путешествий обеспеченных людей, которые не хотели ждать поезда по расписанию или трястись в карете. Они могли себе позволить оплатить как саму аренду, так и необходимое срочное изменение расписания, для обеспечения своего безостановочного движения к станции назначения. Граф Гент, отправляясь на бал, заказал для себя именно такой поезд. Увидев меня здесь, он не смог, по его выражению: «Не попытаться воспользоваться возможностью продолжить знакомство со столь примечательным молодым человеком». Про себя я подумал, что скорее уж он думал о том, возможны ли неприятные для него последствия его поведения на суде. Мысленно я ещё раз отругал себя за ту несдержанность. Я находился не в том положении, чтобы плодить врагов. Надо было как-то сгладить то впечатление, которое я произвёл на графа.

Пока взрослые занимали себя разговорами о погоде, я быстро перебирал варианты своего поведения.

Извиниться и показать, что те мои слова были необдуманными? Рискованно, я не знаю, насколько он хорош в чтении невербальных сигналов, но точно уверен, что Серж мастерски изобразить, а потом и поддерживать какое-то время качественную маску не сможет.

Продолжить играть обиду? Необдуманно, во-первых, это намного снизит мои акции в глазах маркиза Кух, а во-вторых, намного отодвинет тот момент, когда граф Гент станет относиться ко мне серьёзно. А у меня этой весной двухнедельное, а летом двухмесячное свидание с тётей Жаннетт, и неизвестно, что она замыслила. Так что серьёзное ко мне отношение со стороны имеющего власть почти соседа лишним не будет.

Сделать вид, что просто забыл о той сценке – вообще хуже не придумаешь. Граф мог подумать, что я им пренебрегаю, что с учётом присутствия сразу двух свидетелей, уж точно сделает его моим однозначным врагом.

Наконец, я пришёл к решению играть на контрасте. То есть относиться к обоим вежливо и с улыбкой, но отчётливо предпочитать маркиза. Это должно и показать мою настороженность, и оставить графу возможности для налаживания отношений и не превращает меня в ребёнка. Ну а как политик (а любой, занимающий выборную должность, по определению политик) решит понять моё поведение – его право.

Вскоре нам подали поезд. Он состоял всего из одного вагона, влекомого паровозом ярко-синего цвета с двумя красными полосами с каждой его стороны. Вагон, как оказалось, был личной собственностью графа. Его можно было описать только одним словом – роскошь. Он состоял из салона, находящегося посередине вагона. К салону примыкали: с одной стороны спальня хозяина, с другой – два гостевых купе и отделение для прислуги с небольшой кухонькой. Естественно, с каждой из сторон находились душевые. Обстановка поражала воображение обилием зеркал, позолоты, бронзы и ценных пород дерева.

Разговор в салоне вертелся, естественно, вокруг войны, вернее, послевоенной обстановки и оказался очень занимательным. Прежде всего, основным вопросом, вставшим после победы, стал вопрос дальнейших отношений с Бритстаном. Дело в том, что Бритстан вот уже лет триста заслуженно носил звание «мастерская мира». Именно там производились самые технологически продвинутые и в то же время дешёвые товары. Бритстан был наибольшей колониальной империей мира, имея колонии и в Африке, и в Азии, и в Америке и полностью колонизировав целый материк – Австралию. Так что главным вопросом победителей был вопрос о том, как бы им окончательно не поссориться с побеждёнными, тем более, что основой военной мощи Бритстана была отнюдь не армия, а флот, практически в войне не пострадавший.

Другим вопросом, занимавшим моих попутчиков, было будущее голосование в парламенте Белопайса по проблеме «расплаты» с Галлией и Тхиудаландом за помощь в войне. Дело в том, что в парламенте существовало четыре группировки, называемые «партиями», но по форме партиями не являющимися: скорее группы парламентариев, объединённых схожими взглядами на мир и место Белопайса в нём.

Самая многочисленная группа – «лоялисты». Они выступали за то, чтобы Белопайс оставался независимой страной. Сторонники этой партии были в основном, из числа артефакторов, военных и лиц, поддерживающих королевский дом Белопайса. Экономическим базисом группы служил более высокий уровень жизни Белопайса по сравнению с Галлией, Бритстаном и Тхиудаландом. Достигалось это преимущество за счёт колоний: именно на колонии Белопайса приходилась почти треть мировой добычи камней, пригодных для изготовления индивидуальных накопителей, а также за счёт артефакторов: две трети тех же индивидуальных и почти половина стандартных накопителей в мире выходили из мастерских Белопайса. Оба моих попутчика принадлежали именно к этой партии. Как по мне – совершенно здравая идея, единственным недостатком которой являлось то, что адекватные обстановке расходы на обеспечение суверенитета полностью «съедят» это преимущество в уровне жизни.

Второй по численности была «пробритстанская» партия. Сторонники этой партии в основном происходили из торговцев. Они считали, что наилучшей позицией для Белопайса будет покорно следовать в фарватере бритстанской политики. За это Бритстан обещал некоторые преимущества по части торговли бритстанскими товарами в континентальной Европе и обеспечение благожелательности бритстанского флота по отношению к кораблям Белопайса в Мировом океане. На мой взгляд – абсолютно бесперспективная политика для Белопайса. Стоит только Бритстану обеспечить своё господство в бывшей Священной империи, и в услугах Белопайса отпадёт всякая нужда. А в случае, если Бритстан потерпит поражение, сам-то Бритстан, может быть, и отсидится у себя на острове, а вот Белопайсу придётся очень худо.

Открытием для меня стало и то, что мой отец, оказывается, считался одним из лидеров «пробритстанской партии» в парламенте Белопайса. Кстати, другим лидером оказался милейший Фрэнк де-Дани, председатель парламента. Он часто бывал у нас в доме и, несмотря на все попытки подольститься к Сержу, был им отвергнут на уровне скорее рефлексов, нежели осознанно. У меня же, после просмотра открывшихся эпизодов с его участием, возникла устойчивая ассоциация с падальщиком, лебезящим перед тем, кто сильнее, но безжалостно впивающимся в глотку слабейшему или зазевавшемуся.

Третьей по численности была «прогалльская» партия. Её сторонники проживали в основном в северных провинциях Белопайса. Связано это было с тем, что основным продуктом северных провинций была рыба и прочие морепродукты, а основным покупателем – именно Галлия. Действия этой партии всё время были своеобразной «миной» под единством Белопайса. Я мог понять их эгоистические интересы, но ни в коем случае не принять их.

Ну и четвёртой была «имперская» партия, ориентирующаяся на Тхиудаланд. Дело в том, что именно современный Тхиудаланд была той территорией, с которой пошла экспансия Священной империи. Также король Тхиудаланда считался прямым потомком императоров. Большого влияния эта партия не имела, основные её сторонники – землевладельцы, мелкие лавочники, старая аристократия. Не могу не признать, что слово «Империя» сладко отозвалось где-то в глубине души графа Ашениаси, но прежде чем что-либо говорить об этой партии, надо хотя бы немного разобраться в её реальных, а не декларируемых, целях и возможностях. В этом же разговоре данной партии было уделено наименьшее внимание.

Эти партии занимали следующие позиции по обсуждаемому вопросу.

Лоялисты были за то, чтобы заплатить достаточно для того, чтобы война в защиту Белопайса была сочтена и Галлией и Тхиудаландом выгодным делом.

Прогаллы считали, что надо заплатить Тхиудаланду деньги, а Галлии сделать политические уступки, в виде единого таможенного пространства.

Имперцы предлагали возместить расходы и создать единый воинский корпус Тхиудаланда, Галлии и Белопайса.

Пробритстанцы заявляли, что, поскольку официальной просьбы о военной помощи со стороны Белопайса не было, ничего не нужно и платить.

Главное было сказано в самом конце поездки. Граф Гент на протяжении всего разговора приглядывался ко мне и, очевидно, решился. Он обратился к высокородному Кух, но при этом многозначительно поглядывая на меня:

– Так что, Пётр, нам хватает голосов на положительное для нашей партии голосование?

– С учётом гарантированных первородной Жаннетт – хватает.

– Как ты думаешь, мы сможем убедить первородную Жаннетт вступить в нашу партию?

– Не думаю, что это хорошая идея Фриц. Сердце её безраздельно принадлежит туманным островам, а покупать её каждый раз чересчур накладно… по многим причинам.

– Что ж, вынужден с тобой согласиться, Пётр. Иногда лучше подождать… лет шесть, чем рисковать разрушить всё на века.

С этими словами он испытующе посмотрел на меня. Я медленно кивнул в знак понимания, но, решив, что в моём возрасте этого недостаточно для того, чтобы эти старые интриганы поверили, что я действительно всё понял, сказал:

– Граф Гент, я абсолютно согласен, что шесть лет – это прекрасный срок для меня, позволяющий мне не наломать дров по молодости и незнанию. – Тут я развернулся так, чтобы видеть и маркиза и графа. – Не буду уверять вас обоих в том, что точно знаю, где будет моё сердце после этих лет, но гарантирую, что всегда прислушаюсь к мудрым речам… оберегающим от возможных в будущем необдуманных поступков.

Тут оба старых интригана заулыбались, а марких Кух выразил восхищение «столь глубоким пониманием сути событий в столь юном возрасте». Мария выглядела полностью ошарашенной таким развитием разговора, но благоразумно промолчала.

Уже на брюссельском вокзале меня нашёл флигель-адъютант наследника престола Белопайса. Он вручил мне приглашение к Его Высочеству на завтрак, на двенадцать часов двадцать девятого декабря. С учётом того, что приём начинается в девятнадцать часов, время вернуться и подготовиться к приёму у меня будет. Но с чем связан такой интерес наследника к ребёнку, не имеющему на сегодняшний день никакого влияния?

Мария едва смогла дождаться, пока за нами закроется дверца кареты:

– Что это было? Признавайся, я же вижу, что ты всё понял, вы все втроём всё поняли, только я одна сидела как дура, понимая слова, но совершенно не улавливая их смысла. – Под конец своей речи она по-детски надула губки и показала, насколько обижена.

– Ничего особенного. Эти два старых… политика объяснили мне, почему я буду вынужден часть времени проводить с тётей Жаннетт и пообещали, что вплоть до моего шестнадцатилетия их партия и они лично не будут предпринимать никаких шагов, ущемляющих моё положение.

Сказать, что Мария была ошарашена моим объяснением – это ничего не сказать:

– А после того, как тебе исполнится шестнадцать?

– А вот тогда я уже должен либо предоставить им группу в парламенте, поддерживающую меня, которую они будут вынуждены учитывать в своих раскладах, и быть готовым торговаться с ними по любому поводу, либо войти в их партию, либо быть готовым отражать их удары.

Мария была возмущена.

– Старые стервятники! Ведь понимают, что к шестнадцати ты только закончишь школу и ничего не сможешь им противопоставить!

– Ничего, Мария, прорвёмся. Я даже и не ожидал такого щедрого подарка от политиков. Думал, меня поставят перед жёстким выбором: либо ты с нами, либо против нас. А тут просто райские условия.

– Но подожди, если тебя до шестнадцати оставили в покое, зачем тебя на завтра пригласил лидер лоялистов?

– Ну, может быть ему не успели доложить о достигнутой договорённости или… стоп, наоборот! Именно доложили, помнишь, как граф выходил из салона после достижения согласия между мной и лоялистами? Так что это скорее знак для других заинтересованных лиц – «этот человек в будущем будет нашим».

– То есть они сразу же нарушили вашу договорённость?

– Нисколько, они именно исполняют её, причём даже перевыполняют. Меня сей поход ни к чему не обязывает, я же не делаю никаких заявлений, да и на приём мы придём по отдельности. Кстати, надо проследить, чтобы мы пришли не в компании высокородного Куха и родовитого Гента. А вот для всех тех, кто хотел бы поживиться за мой счёт, это именно сигнал.

За разговором мы незаметно доехали до брюссельского дома Ривасов. Это большой четырёхэтажный особняк, с большим земельным участком. Дом стоял как бы в глубине, окружённый парком. Хозяйственные постройки находились немного в стороне от дома и из окон не были видны. Сам дом сложен из того же зелёного камня, что и замок Ипр. Даже поверхностного исследования мне было достаточно для того, чтобы сделать вывод – легенда не врала. Энергетика камня отличалась от всего, что попадалось мне ранее на Земле. Так что можно с уверенностью утверждать, что этот камень доставлен из Грани.

С утра меня разбудила Мария, с дикими воплями ворвавшаяся ко мне в спальню:

– Всё пропало, Серж! Это просто немыслимо! Мы погибли!

Она бегала по спальне полуодетая, непричёсанная и босая. Я невольно залюбовался её фигурой, ясно видимой сквозь одежды. Но как бы мне не хотелось продлить сие прекрасное зрелище, надо было что-то делать. С большим трудом мне удалось её перекричать:

– Хорошо, я понял, мы погибли. Где тут ближайшее место ухода умерших?[1]

– Мария резко остановилась.

– Какое место ухода? Ты о чём? О чём ты только думаешь, когда всё пропало?!

Чтобы она не пошла на второй круг, пришлось выскочить из кровати и попытаться её остановить. К сожалению (или к счастью), в мои загребущие руки вместо Марии попал только её пеньюар. Когда ткань натянулась, Мария остановилась не сразу. Миг – и в моих руках остался её пеньюар, а на самой Марии – только короткая, до верхней трети бедра прозрачная ночная рубашка. Мария ахнула.

– Прости, Серж, я не должна была являться к тебе в таком виде.

Её реакция меня озадачила. Она не попыталась прикрыться, не набросилась на меня с обвинениями, а просто замерла вполоборота ко мне, опустив руки по швам и извинилась за неподобающее поведение. Либо я чего-то не понимаю, либо одно из двух. Я протянул ей оказавшееся у меня в руках одеяние:

– Мария, пожалуйста, сядь, и объясни внятно и чётко, что случилось.

Она взяла пеньюар, но, вместо того, чтобы одеть его, просто прижала эту вещицу к груди. Потом какой-то деревянной походкой подошла к ближайшему креслу и расплакалась, уткнувшись лицом в тот самый зловещий пеньюар. Я уже начал тихо ненавидеть ни в чём неповинный предмет одежды, который за последние минуты слишком уж часто попадался мне на глаза. Я присел на корточки перед креслом Марии:

– Пожалуйста, объясни, кто тебя обидел? Я спасу свою Марию из лап любой печали!

Мария подняла на меня глаза и произнесла:

– Мой милый храбрый Серж. Это катастрофа, мы опозорены. Нам нечего одеть на завтрак к крон-принцу.

В первый момент я хотел рассмеяться от облегчения, но тут же весь ужас положения дошёл до меня. Ехали мы на один день, никуда заезжать не собирались. Естественно, и у Марии и у меня была сменная дорожная одежда, но на завтрак к крон-принцу одевать дорожную одежду – это показать своё неуважение к нему. Одеть же на завтрак парадную одежду, подготовленную для приёма, вообще моветон. Если я ещё могу как-то вывернуться из ситуации: у Сержа здесь был небольшой гардероб (удивительно, как быстро сработала память в экстремальной ситуации), то для Марии ситуация была куда более плачевной. Вдруг мне пришла в голову идея. Я приказал Марии:

– Сиди здесь. Я попробую что-нибудь сделать.

С этими словами я накинул на себя халат и выбежал из комнаты. Перед дверью я обернулся. Мария сидела в той же позе и смотрела на меня с такой надеждой, что мне стало страшно не оправдать её ожидания.

В коридоре я немедленно послал сигнал домовому:

– Степаныч, подойди.

Домовой появился уже через несколько секунд. Он очень отличался от Кузьмича. Маленький, меньше сорока сантиметров в высоту, без каких-либо признаков одежды, с непропорционально большой головой, полностью заросший волосами. Я познакомился с ним вчера вечером. Как оказалось, он уже слышал обо мне от Кузьмича и очень обрадовался тому, что я в будущем могу стать сильным магом. Как он сам сказал: «У сильного человека и дом и хозяин дома всегда в порядке и растут быстрее».

Я объяснил домовому ситуацию. Он почесал себе затылок:

– Дык, дело-т нехитрое. У человечки, что здесь проживала, платьев-то видимо-невидимо осталось. А перешить его под эту человечку – вообще пустяк получается. Только вот, заплатить за работу требуется.

– Чего и сколько.

– Ну сколько – это уж кажный сам себе решить должон. А вот чего – мне б энергии вашей, человечковой…

– Много я сейчас дать не смогу, но на пятнадцать единиц можешь рассчитывать.

– А как это, пятнадцать единиц?

– Так объяснить не смогу, хочешь – передам авансом.

– А и передай.

Я взял свой подслушивающий амулет (эх, не получится во дворце поподслушивать) и начал передавать энергию с него домовому. Опустошив артефакт, я посмотрел на Степаныча. Тому было явно хорошо. Глазки-бусинки маслянисто блестели, волосы, ранее торчащие в разные стороны, улеглись тяжёлыми волнами. Когда я закончил передачу, домовой вздохнул:

– Пять арков, значится. Что ж, человек, цену ты сам назначил, работу определил, я плату принял, жди.

С этими словами он исчез. Я прошёл в первую попавшуюся комнату, оказавшуюся библиотекой. Там я приготовился ожидать домового. Неожиданно он появился уже через пять минут:

– Готово, можете мерять, значится. – И щёлкнул пальцами. Тут же в комнате появились две вешалки, на одной из которых висел костюм светло-серых тонов с тёмной рубашкой и ярким шейным платком вместо галстука, а на другом – прекрасное платье для коктейлей бежевого цвета.

Я горячо поблагодарил Степаныча и побежал в свою спальню. Мария сидела в том же кресле и, как мне показалось, даже не пошевелилась с того момента, как я ушёл. Далее было всё, как положено: охи, вздохи, неверие, восторг и горячая благодарность в глазах Марии.

Перед самым выходом нас выручил мажордом, подавший нам траурные розетки. Мы оба смутились и прикрепили их.

Завтрак прошёл так, как я и предположил, это было полуофициальное мероприятие, на котором присутствовали как члены партии крон-принца, так и его политические оппоненты. Из детей присутствовал только я. То, что лоялисты взяли меня под свою опеку, поняли все, однако, если самых недовольных таким развитием событий я угадал без труда – «пробритстанцы», но вот что наиболее довольными будут «имперцы», стало для меня неожиданностью.

После того, как все поднялись из-за стола, ко мне подошли по очереди несколько гостей с тем, чтобы лично поблагодарить меня за спасение их детей. Я даже немного растерялся. К моему счастью, Мария ранее была представлена подавляющему большинству из присутствующих и смогла их для меня кратко охарактеризовать (как она мне призналась позднее, главным образом со слов первородного Стефана), а также хотя бы частично взять разговор на себя. В ходе разговора я с удивлением понял, что худородными называют не тех, кто не пробудил магию рода, а это общепринятое презрительное обращение вышестоящего по иерархической родовой лестнице к нижестоящему.

Уже когда мы ехали обратно, я обратил внимание на нетерпение в глазах Марии. Стало понятно, что от допроса с пристрастием мне не уйти. Вздохнув, я смирился с неизбежным.

Мария буквально набросилась на меня, стоило нам только остаться в одиночестве:

– Немедленно признавайся, как тебе это удалось?! Это же невозможно! Ни один маг не способен без специального обучения создать подобное совершенство. А создать его за те несколько минут, что ты отсутствовал – вообще за гранью человеческих возможностей! Серж, милый, – тут она порывисто вздохнула, прижала свои ладони ко рту и почти прошептала: – ты архимаг?

Последний вопрос привёл меня в настолько ошарашенное состояние, что это даже отразилось на моём лице.

– Тогда объясни мне, как?!

Ещё раз тяжко вздохнув, я «раскололся» и сдал свою способность разговаривать с домовыми. Мария буквально оторопела. В её глазах начал разгораться какой-то нехороший огонёк. Мне не понравилось, как она на меня смотрела. Так смотрят на предмет поклонения, а не на человека. Про себя я подумал, что, судя по реакции Марии, архимаг – мелочь, не заслуживающая упоминания, по сравнению с возможностью поговорить с домовым. Прежде чем она «отмерла», я успел задать вопрос:

– Подожди, Мария, неужели теоретическая возможность обрести родовую магию настолько ценна?

– Ценна?! Да за малейший шанс на это многие главы рода с радостью отдадут свою жизнь! Ты знаешь, сколько родов обрели родовую магию за последние сто лет? Ни одного! Представляешь? Ни одного! И главным препятствием к этому служит именно невозможность договориться с домовым. Старые книги ясно говорят: только домовой является проводником, который позволяет главе рода пробудить родовую магию.

Мне стало реально плохо. Если всё так, как она говорит, то меня посадят на цепь, наплевав на всю и всяческую мою первородность. Цепляясь за соломинку, я спросил:

– А «ни одного», это в Белопайсе или в Священной империи?

Мария несколько истерически расхохоталась:

– Нет, милый Серж, «ни одного» это во всём мире. А если кто-нибудь узнает, что домовой не только разговаривает с тобой, но и выполняет твои поручения, то боюсь даже представить, чего ты сможешь попросить за один только визит.

– Лучше представь, сколько будет стоить моя тушка на чёрном рынке, – мрачно пошутил я.

Мария округлила глаза:

– Ой! Действительно, эту тайну мы с тобой должны держать накрепко. Никто не должен знать об этом!

– К сожалению, родовитый Этьен уже знает. Но он обещал молчать.

– Так вот почему он так увивается вокруг тебя! Ну, за него можешь быть спокоен, вассал не сможет разгласить тайну своего сюзерена.

У меня с души свалился булыжник весом не менее, чем этот дом. Моя тайна останется со мной… пока по крайней мере. Надо выспросить у Кузьмича, можно ли сделать так, чтобы домовые обращались ко мне только наедине.

К дворцу мы прибыли немного раньше, чем нужно. Сделано это было специально, для того, чтобы избежать втягивания меня в какую-либо группировку. Зайдя в Большой зал, мы скромно отошли в нишу, укрывшись от любопытных взглядов. Очевидно, укрылись очень хорошо, потому что слуга, нашедший в конце концов нас, выглядел изрядно запыхавшимся.

Меня поставили первым в ряду награждаемых, по происхождению, Мария, как опекун, встала за моим плечом. Следующим за мной стоял главный фискал Белопайса высокородный Георг, герцог Гронинген. Он тепло поприветствовал меня и принялся выспрашивать о том, смогу ли я повторить ту волну силы, которая уничтожила возгулов. Я не стал его особо обнадёживать, сказав, что в принципе помню, что нужно делать, но вот когда у меня появится достаточно силы для такого повторения, неизвестно. После моих слов он выглядел довольным: оказывается, это больше, чем он рассчитывал.

Наконец невидимые музыканты (ну или артефакт, но тоже не бросающийся в глаза) заиграли государственный гимн, «королевские» двери, находящиеся на противоположной стене зала от тех, в которые входили приглашённые, распахнулись и в зал по воздуху вплыл малый трон с сидящим на нём королём Фредериком II. Трон доплыл до начала шеренги награждаемых и остановился. Король спустился на пол, и к нему тут же подскочили двое. Один развернул свиток с именами награждаемых, другой с помощью своего фокуса удерживал на весу в воздухе коробочки с наградами. Глашатай представил меня и дал краткое описание причины награждения. Благодаря магии (я заметил артефакт у него на гортани) слышно его было даже в самых отдалённых уголках зала, но нигде его голос не оглушал. По знаку второго из сопровождающих короля одна из коробочек отделилась, отрылась и подплыла к королю. Король взял её в руки и, прежде чем передать мне, спросил:

– Мне докладывали, что вы долго лежали в больнице, маркиз.

Я поклонился королю.

– Да, Ваше Величество, но консилиумом я был признан здоровым.

– Что ж, я рад. Моей стране необходимы такие герои как вы.

– Благодарю вас, Ваше Величество, за высокую оценку.

– Заслуженную маркиз, вполне заслуженную.

Он передал мне коробочку и отвернулся к герцогу Гронинген. Я же ещё раз поклонился и мы с Марией поспешили обратно к «своей» нише. К нашему сожалению, там нас уже поджидали люди, одного из которых я бы поместил на почётное второе место в списке тех, кого не желал бы видеть. Он же при виде нас расплылся в широчайшей улыбке:

– Первородный Серж Ривас, разрешите лично поздравить вас со столь высокой и, несомненно, заслуженной вами наградой. Вы ведь знакомы с родовитым Фрэнком, бароном Дани?

Мы с Марией раскланялись с бароном. Тот что-то пробормотал, в чём, при очень большой фантазии, можно было различить слова поздравления. Дождавшись окончания этой процедуры, всё тот же человек продолжил:

– Вы представляете, первородный Ривас, что тут происходило в эти дни? Оказывается, король сильно разозлился на тех своих подданных, которые никак не помогают в восстановлении разрушенного войной, и приказал взыскать с них чрезвычайный налог в двойном размере. Я, конечно же, как губернатор, немедленно внёс принадлежащие вам и хранимые у меня по доверенности акции Западных железных дорог в качестве гарантии уплаты налога вами. После этого известия эти акции поднялись вполовину! Ведь не может же первородный предоставлять какие-то ничего не стоящие бумажки в качестве обеспечения налога. А мне так нужны были деньги! И я продал весь принадлежащий мне пакет.

Он издевался надо мной, образно говоря хохотал мне в лицо, рассказывая, как облапошил наш род трижды. Первый раз – первородного Стефана, убедив его купить эти акции, затем меня, сдав их в качестве обеспечения уплаты налога, который я теперь буду вынужден уплатить, чтобы не быть признанным мошенником за обеспечение, внесённое «дутыми» ценностями, и третий раз, когда, воспользовавшись этим, продал свои акции. Подтекст его речи был абсолютно понятен: «Когда к тебе, щенок, приезжают такие люди и предлагают поделиться, плати, а не то заплатишь во много раз больше». Где-то я даже восхищался его беспардонной наглостью. Но он перешёл грань допустимого: не тогда, когда практически публично унижал меня (ну не верю я, что поблизости нет ни одного записывающего артефакта, да и прочесть воспоминания – для менталиста не проблема), а тогда, когда решил вмешать в это государство. Он рассчитывал, что я не буду поднимать публичный скандал, поскольку это не в моих интересах (раскрытие этой аферы могло поставить под сомнение компетентность Марии как опекуна), но забыл или решил, что я не догадаюсь о том, что каждая такая операция оставляет «следы на бумаге». Подумав это, я стал изучать свои ногти. Родовитый Даниэль де-Фонбло, надо отдать ему должное, почувствовал неладное почти сразу:

– Первородный, вам неинтересны столь приземлённые материи?

– Отчего же? – спросил я и повернулся к Марии. – Найди, пожалуйста, высокородного Георга. У меня для него есть прекрасный рассказ о схеме мошенничества в исполнении нашего дорогого губернатора.

– И при чём здесь я?

– Ну как же. Даже если у вас была доверенность на распоряжение моими акциями Западных железных дорог, то подписана она явно не обоими моими опекунами и управляющим совместно.

– И чего же вы хотите? – произнёс ставший мгновенно серьёзным и резко побледневший родовитый Даниэль.

– Мы забываем о том, что я должен платить налог в двойном размере, вы выкупаете у меня весь пакет акций Западных железных дорог по той цене, по которой его приобретал первородный Стефан, уплачиваете налог за меня из этих денег, а остаток переводите мне. Если вам не удастся договориться с чиновниками министерства финансов о том, что я плачу налог в обычном, а не в двойном размере, разницу вы покроете из собственных средств… И да, вы абсолютно правы, такую схему я предлагаю для того, чтобы в архивах сохранились хоть какие-то следы провёрнутой вами аферы.

В этот момент я почувствовал запах. Этот запах мне запомнился ещё в вагоне-салоне графа Гент – запах одеколона, которым пользовался высокородный Пётр Кух. Очевидно, он увидел меня в компании двух представителей «пробритстанской» партии и решил напомнить, под чьим покровительством я нахожусь. Не оборачиваясь, я произнёс:

– Высокородный Кух, не откажите мне, пожалуйста, в любезности стать вторым свидетелем сделки между мной и родовитым Даниэлем де-Фонбло.

Вскоре после оформления предварительного обязывающего договора (для этого используется клятва чистых помыслов, заверяемая свидетелями) мы с Марией покинули королевский дворец. Приехав в мой брюссельский особняк, мы свалились без сил.

Назад в маркизатство мы добирались тем же маршрутом, что и при поездке в Брюссель и, до Гента, в той же компании. На обед мы остановились у родовитого Фрица, графа Гент. После обеда мы с высокородным Петром разъехались по своим владениям. В маркизатство я и Мария прибыли к ужину, после которого я сразу же уснул.

С утра, сразу после завтрака, меня ждало настоящее потрясение. Только я успел устроиться в своём кабинете, чтобы проделать упражнения на резерв (ну, или в данном случае, правильнее будет: на развитие энергосистемы), как в дверь постучались. Разрешив войти, я с нарастающим изумлением наблюдал, как Филипп в сопровождении двух дюжих слуг тащит ко мне фолиант, размером с мой столик у камина и высотой немногим меньше его.

– Что это?

Сказать, что я был подавлен размерами сего труда, это ничего не сказать. Промелькнувшая мысль, что если у рода Ривас СТОЛЬКО традиций и обычаев, то может быть, не стоит стремиться стать его главой, была безжалостно подавлена… вернее, была предпринята почти успешная попытка её безжалостно подавить. Но тут в мой душевный раздрай вмешался голос Филиппа.

– Первородный Серж Ривас, маркиз Ипрский, наследник герцогства Ривас, эта книга предназначена для помощи главе рода в проведении различных ритуалов. С ней вы сможете получить максимальную пользу от каждого ритуала, проводимого вами.

Единственным ответом, в котором не было бы матерных слов, было: «А-а-а…» в моём исполнении.

В книге, которую мне с величайшим пиететом к ней вручил Филипп, описывалось триста шестьдесят ритуалов, которые нужно проводить на алтаре рода. Посчитав все даты, в которые нужно проводить те из них, которые привязаны к датам, я удостоверился, что отъезжать от маркизатства больше, чем на месяц, да и то раз в году, мне противопоказано. Какое-то время я пребывал в шоковом состоянии, но потом меня посетила светлая мысль пригласить Кузьмича. Как оказалось, мысль была не только светлая, но и своевременная. Правда вначале Кузьмич чего-то жаловался, что его простуда одолела, но после того, как я приказал принести какао, настроение домового резко пошло в гору.

Узнав о сути моих затруднений, Кузьмич долго ругался. Хоть я и понимаю язык домовых, но в речи Кузьмича многое осталось за рамками понимания. Выговорившись, Кузьмич снизошёл до пояснений:

– Это ж кто додумался только ритуал укрепления защиты дома проводить каждый год? Его хорошо, если раз в столетие проводят! А ритуал укрепления связей рода вообще только при создании младшего рода и только на родовом камне делается!

В общем, всё оказалось не настолько страшно, как мне подумалось. На алтарном камне проводятся только следующие ритуалы.

Ритуал единения. Проводится главой рода или наследником рода на ближайший к этому событию солнечный праздник при принятии прав и обязанностей главы и наследника. На мой вопрос: «Так что, если бы папа был жив, ритуал наследника всё равно проводил бы я?», Кузьмич напомнил мне, что первородного Стефана Риваса никто никогда главой рода не называл. Он до смерти так и был наследником. Иногда этот ритуал требует закрепления. Закрепление проводится опять-таки на ближайший солнечный праздник.

Четыре ритуала, объединённые единым названием «солнечные», поскольку проводятся на солнцестояния и равноденствия.

Ритуал защиты рода проводится в том случае, если враг осаждает родовое владение и алтарный камень уже израсходовал почти всю имеющуюся в нём энергию. В ходе этого ритуала приносится жертва – не ребёнок и не взрослый. Подходит как человек, так и нелюди и животные. Чем больше магии в жертве, тем лучше. В книге Филиппа этот ритуал носил название «пополнения алтарного камня» и рекомендовался к проведению ежегодно, пятнадцатого июля.

Ритуал принятия в род. Принимаемый ложится обнажённым на алтарный камень. Глава рода (или его наследник) и поручители (при их наличии) рисуют собственной кровью на теле принимаемого рунные знаки и отдают алтарному камню весь свой резерв, сами сваливаясь с магическим истощением. Если принимаемый в род человек не угоден магии, то и глава и поручители так и остаются с истощением. Если новый член рода из серии «сгодится под пиво», то им возвращается переданная магия, если же принимаемый идеально подходит под требования магии рода, то сила и главы и поручителей возрастает. Единственный ритуал, которого в книге Филиппа не было.

Ритуал неполного вассалитета. Глава рода (или его наследник) приносил на алтарь договор, скреплённый его кровью и кровью будущего вассала. Договор исчезал, что означало, что условия его приняты магией рода. После этого глава рода (или его наследник) ставил на алтарный камень серебряную чашу с кровью вассала. Кровь испарялась, а чаша расплавлялась в тонкий серебряный браслет, который надевался на руку нового вассала. Полный вассалитет можно было оформить только на алтаре рода. Самое интересное, что в книге Филиппа этот ритуал носил название: «ритуал бракосочетания перед магией рода».

Ритуал изгнания из рода. Глава рода (или его наследник) кровью писал на алтарном камне имя изгоняемого и произносил формулу отречения. Имя загоралось и горело, пока кровь полностью не сгорит.

Ритуал привнесения магии в род. Берётся магия другой семьи в накопителе и ставится на специальной подставке на алтарный камень.

Ритуал выбора наследника рода, описанный мне Марией.

Ритуал знакомства с магией рода. Проводится со всеми детьми главы рода (или его наследника) в три этапа: в три года ребёнок кладётся на алтарный камень и остаётся там до тех пор, пока камень не засветится. В восемь лет ребёнок отдаёт алтарному камню свою кровь и, наконец, в двенадцать, ребёнок прикасается к алтарному камню и стоит там до тех пор, пока камень не отталкивает его или пока от камня к ребёнку протягивается видимая нить, которая как бы впитывается в ребёнка.

Ритуал выделения семьи. В зале алтарного камня собирается глава рода (или его наследник) и все члены рода, желающие отделиться в отдельную семью. С собой они приносят камень, долженствующий стать алтарным камнем их семьи. Глава, держа руки на алтарном камне, по одному призывает отделяющихся. Те подходят и дают свою кровь алтарному камню. Глава при этом зачитывает заслуги каждого перед родом (при их наличии). Последним к камню призывается глава отделяющихся. Он также даёт свою кровь, но продолжает стоять, положа одну руку на алтарный камень главной семьи, а другую – на возможный алтарный камень своей семьи. Если алтарный камень главной семьи считает, что заслуги выделяемых достаточны для обретения ими собственного алтарного камня, то он делится с принесённым алтарным камнем своей энергией и пробуждает его. Если же нет, то нет. Тогда новая семья, конечно, может забрать часть энергии посредством накопителей, но их алтарный камень останется непробуждённым, то есть неспособным к саморазвитию и увеличению резерва.

Большинство же из перечисленных в книге ритуалов Кузьмич назвал «выдумками».

Кузьмич посоветовал мне больше ничего в этот день не есть, поэтому к двадцати трём часам я был довольно-таки голоден. Забрав у вездесущего Филиппа всё, необходимое мне для ритуалов, я прошёл в зал памяти. Кузьмич уже ждал меня там.

– Ну что ж, начнём с ритуала единения.

Я прочитал, что при доступности алтарного камня этот ритуал состоит в жертве главой (наследником) своей крови: надо порезать руки и приложить кровоточащие ладони к алтарному камню, полностью открываясь ему. После того, как кровь впитается в алтарь, раны исчезают, но убирать руки нельзя до ответного действия алтарного камня – через тело мага проходит волна силы. Поскольку самого алтарного камня не было, ритуал приобрёл следующий вид: Кузьмич сказал мне проколоть себе по одному пальцу на каждой руке и выдавить по капле крови, причём руки надо было держать ладонями вверх, чтобы не стряхнуть кровь. После этого надо было чётко представить себе алтарный камень (тут мне очень помог Кузьмич, вывесивший передо мной качественную его иллюзию) и произнести на языке домовых: «Есть много дорог и только один путь».

Иллюзия камня надвинулась на меня и поглотила. Я оказался где-то на астральном плане. Кузьмич стоял прямо за мной. По движению тумана я понял, что мы двигаемся. Плыли в тумане мы недолго. Из него на нас надвинулась астральная проекция алтарного камня, и я без подсказок Кузьмича прижал к ней свои ладони. Мозг я постарался также полностью очистить.

Вскоре меня пронзило ощущение безграничного могущества. Гад Кузьмич не дал мне насладиться этим чувством и выкинул нас обоих в реальный мир. В первый момент я подумал, что нами решила подзакусить какая-то тварь астрального плана, но реплика Кузьмича опровергла это:

– Ну и силён же ты! Я такой силищи не только не видел, но даже и не слышал о такой. Обычно, чтобы человека по нашим путям провести, семь потов сойдёт, а ты и сам лёгкий, как пушинка, да и меня поднимать начал. Не удержал я тебя, каюсь.

В этот момент мне захотелось постучать своей дурной головой обо что-нибудь тяжёлое и корявое. Какой к демонам астральный план? Кто тебя туда пустит? Там и домовой-то сам по стеночке ходит и каждому встречному-поперечному кланяется. Обычные серые пути – преддверье астрала, – по которым перемещаться можно не замечая всяких там стен и магических защит уровня до пятого. Единственное ограничение – дальше, чем на семьсот пятьдесят метров, не пройдёшь. Выходить надо и снова заходить. А я сдуру вёл себя как в полноценном астрале. Вот и начал фонтанировать энергией во все стороны, благо для этого нужна не магическая энергия, а, так сказать, энергия души, которой у меня, естественно, гораздо больше, чем у ребёнка. И Кузьмича зацепил. А он к такой подпитке неприучен. Так что, если ритуал сорвался, винить мне, кроме себя, абсолютно некого.

Я посмотрел на домового и присвистнул. Вместо простой рубашки и верёвки в качестве пояса он оказался обряжен в белую тонкую, дорогую даже на первый взгляд рубашку с расшитым воротником и узором по подолу. Верёвку сменил красный тонкий матерчатый пояс, заканчивающийся кистями. Борода оказалась аккуратно расчесанной, а волосы – подстриженными так, что открывали шею.

Кузьмич тоже, видимо, почувствовал изменения в своём облике, поскольку исчез и появился только через две минуты с улыбкой до ушей и, явно важничая, произнёс:

– Вот подфартило мне с жильцом! А всё почему? Потому что правильный я хозяин. У меня любой человечек на своём месте будет. И мне чтоб хорошо и ему неплохо…

Я прервал его грозным тоном:

– Это кто здесь «человечек»? Кто «хозяин»? Ты не думай, что я маленький, отомщу, как большой.

Про себя же я ухохатывался. Уж больно смешно выглядел Кузьмич с таким важным видом.

Кузьмич аж присел:

– Вот что ты скажешь. Только товарищей собрал, чтобы радостью своей поделиться, как меня сюда притянуло. Ты уж прости старика. Я ведь это не тебе, а другим домовым говорил, чтобы они порадовались за меня. Ведь я на новую ступеньку заскочил, до которой мне ещё неизвестно сколько надо было ждать.

– И что тебе эта твоя ступенька даёт?

– Об этом позднее. Меня ведь магия дома не зря притянула. Нужно второй ритуал проводить.

– Так первый удался?

– А как же? Ежели такое событие произошло, конечно удался!

– Ну тогда давай продолжим.

В обычной ситуации ритуал зимнего солнцестояния состоит в принесении на алтарный камень подношения в виде крови земли – нефти. В случае угодности подношения над алтарным камнем на несколько секунд проявляется руна земли. Я было подумал, что второй ритуал пройдёт по сценарию первого, но домовой всего лишь взял у меня фиал с нефтью и исчез. Через минуту над иллюзией алтарного камня возникла требуемая руна и тут же появился и домовой. У меня возникли сомнения, а иллюзия ли это изображение? Больше похоже на оптическое отражение. Но важнее было выяснить другой вопрос:

– Кузьмич, а зачем тебе я был в этом втором ритуале?

– Так теперича получается и незачем. Теперь я сам могу все солнечные ритуалы в этом доме проводить.

– Это как?

– Ты ж меня возвысил. Поэтому на мне твой знак образовался. Теперь ты главный тут, ну а я как и был, так и остаюсь хозяином дома.

– То есть ты хозяин дома, а я твой хозяин?

– Нет, моим хозяином ты станешь только в том случае, если на мне твой герб появится. А сейчас ты полноправный хозяин силы, что здесь есть, а я тебе служу за эту силу.

– Силы – это магии?

– Нет, магия – это одно, а сила – другое. Сила – это то, что весь дом пропитало, чем я живу.

Я задумался. Единственной аналогией, пришедшей мне в голову, была стихийная магия. Магия, способности к которой были у всех одарённых, но никто не смог достичь в управлении ею хотя бы уровня подмастерья. Она именно пронизывала всё, и невозможно было её направить туда, куда хотелось тебе в этот момент. Чтобы хоть что-то сделать с её помощью, нужно было «угадать», чего она хочет в этот момент, и пожелать именно этого. Если домовые смогли «приручить» эту магию, то… перспективы вырисовываются самые радужные. Дело в том, что стихийная магия вообще не требует резерва.

Я закидал Кузьмича вопросами, но меня ждал жёсткий облом. Из его объяснений я так и не понял, что он имел в виду.

Единственным, хотя и слабым утешением для меня послужило то, что теперь Кузьмич мог без потери качества проводить все солнечные ритуалы без моего непосредственного участия.

После новогоднего ритуала единения мой резерв вырос на целую единицу. Опять же, прежде чем кричать «ура» и бить в барабаны, неплохо бы узнать, это увеличение происходит в процентах от существующего резерва или на какую-то величину. Если процент – замечательно.

Пусть даже этот ритуал я буду проводить не каждый год, но и сам резерв у меня не всегда будет, надеюсь, таким издевательски маленьким.

Я пока ещё не оставил мысли об увеличении резерва путём тренировок, пусть даже это случится после первой инициации.

Основная же надежда на увеличение резерва до неё у меня – выбросы. Надо разобраться, что это такое, и попробовать поставить их мне на службу. Но я также помнил и о том, что в первые дни после обнаружения себя в этом теле я смог увеличить резерв (или он сам по какой-то причине увеличился) на одну десятую. Так как больше это пока не повторилось, остаётся только ждать и надеяться.

Моё возвращение в гостевой дом ознаменовалось ещё одним обломом для меня. Я думал, что раз резерв у меня теперь уже три целых две десятых единицы, то смогу увидеть резервы окружающих не в режиме «пятьдесят плюс», а хотя бы «шестьдесят плюс». Однако ничего в этом плане для меня не изменилось. По-прежнему резервы более пятидесяти единиц я не мог прочитать.

Слабой, но всё-таки компенсацией за этот облом можно назвать то, что колпак я наконец-таки мог ставить одномоментно.

Сам новогодний праздник мне запомнился плохо. Естественно, я остался на представление и поздравления, но потом улизнул спать.

Проснулся я ближе к обеду. Пройдя в кабинет, я сразу же увидел довольно-таки большую кучу подарков, сложенных около камина. Мне стало очень стыдно: за всеми этими переездами и прочими стихийными бедствиями я совершенно забыл о подарках близким мне людям. По счастью, Мария вместо меня отправила все протокольные подарки, но вот о подарке для самой Марии я мог бы и подумать.

Большинство подарков были абсолютно безликими, явно купленными второпях. Это понятно, ещё две недели назад никто не знал, буду ли я в маркизатстве на Новый год. Мне дарили конфеты, канцелярские изделия, подарочные издания и всякие магические безделушки, типа музыкальной шкатулки, над которой во время проигрывания мелодии появлялась иллюзия танцующей пары, или муляжа волшебной палочки, позволявшего продемонстрировать несколько простейших заклинаний.

Единственным исключением был подарок от Марии – улучшенная версия моего «шпионского» артефакта. Очевидно, она заметила, что я постоянно ношу его, и решила пойти навстречу этой моей «слабости».

Самым же неожиданным в этих подарках были их свойства: например, артефакт, позволяющий записывать речь и затем её прослушивать, к моему глубочайшему изумлению, не мог записывать магические ритуалы и заклинания. Почему, я не понял.

После обеда я спросил у Марии, с чем связан наш столь поспешный отъезд из маркизатства? Про себя я уже понапридумывал всякого, вплоть до возможных попыток похищения или убийства меня, любимого. Её ответ настолько меня поразил своей простотой и естественностью, что я почувствовал себя полным кретином:

– Понимаешь, Серж, помолвленные люди не могут… быть вместе так часто, как им бы этого хотелось, а обручённые – могут.

Да уж, прекрасно год начинается – сплошные разочарования (в первую очередь в собственных интеллектуальных способностях). Обуреваемый этими невесёлыми мыслями, я прошёл в кабинет и принялся за привычные уже упражнения по развитию энергосети.

Сами каналы в идее классического «пучка нитей» формируются при движении от средоточия, а укрепляются во время обратного движения.

Средоточие имело вид маленького шарика, ощущавшегося как что-то теплое, пушистое и мягкое. Повинуясь моему желанию, от него по энергоканалам начали разбегаться переливающиеся искорки. Отделившись от средоточия, они расширились, и вот уже каждая искорка превратилась в облачко искорок. Дойдя до кончиков пальцев, они с гораздо меньшей скоростью поплыли обратно к средоточию.

Дойдя до средоточия, облачка «впитались» в него, но тут же средоточие «выплеснуло» из себя новый поток искорок, которые уже не поодиночке, а группами, по одной для каждого из микроканалов «пучка» поплыли к голове. Там они задержались, попытавшись выстроить классическую мелкоячеистую сеть.

Дело в том, что обычная тренировка на укрепление каналов предполагает именно такой порядок, однако неразвитость моих каналов приводит к тому, что искорки не могут замкнуть сеть и гаснут одна за другой. Однако каждый раз сеть становится всё более похожа на ту, которая должна быть.

Единственное, что плохо, от головы не идёт обратный поток, а значит, не происходит укрепление каналов.

Через несколько секунд, повинуясь моей воле, средоточие выбрасывает новые потоки искорок к рукам и ногам, а затем снова к голове.

Если первый цикл воспринимается как поглаживание, то каждый последующий усиливает неприятные ощущения. Искорки воспринимаются как насекомые, бегающие по тебе, причём с каждым разом следы от их лапок всё сильнее на каждом шаге впиваются в тебя.

Больше девяти циклов я ещё ни разу не смог выдержать, однако на этот раз злость на себя позволила мне провести целых одиннадцать циклов!

Это несколько примирило меня с собственным несовершенством.

Вечером мы с Кузьмичом опять пили какао. Чувствую, что приохотил я честного домового к этому напитку не на шутку. Кузьмич показал мне, как в случае чего вызвать домового в чужом доме и как просить его помочь мне. После этого мы расстались до весны.

В этот раз мы стартовали рано утром, так что уже к четырём часам дня были в Брюсселе. На улице перед порталом собралась довольно большая группа людей. Все они хотели переместиться в Париж. Нам повезло в том, что портал в Париже оказался занят с той стороны, а вот портал в Люксембурге был абсолютно свободен. Так что вскоре, после небольшой заминки, произошедшей по моей вине, мы уже оказались в пункте назначения. Я думал, что мы либо наймём экипаж, чтобы за вечер успеть хоть немного сократить путь на завтра, ну или на худой конец поедем в гостиницу, однако у тётушки Бра, оказывается, были другие планы. Она немедленно захлопотала, засуетилась и вот мы уже едем во дворец герцогов Люксембургских, которые, вот сюрприз – ожидают нас на ужин.

Сам герцог с женой, к моему (и как я подозреваю – не только к моему) облегчению, отсутствовали, находясь у своего сюзерена в Берлине. Нас принимала вдовствующая герцогиня, та самая Элизабет, которая якобы своей болтовнёй задержала тётушку Бра и не позволила ей вовремя прибыть к нам на следующий день после суда.

Кроме вдовствующей герцогини в замке находился младший брат герцога – высокородный Себастьян, мужчина лет сорока пяти, а также дочери герцога – близнецы Мария и Екатерина, к моему глубочайшему изумлению, неодарённые. Им было по восемь лет.

Девочки поначалу дичились меня, но заметив, что я нисколько не пытаюсь их задеть отсутствием у них дара, быстро освоились. Как только позволили приличия, они потащили меня из-за стола в какую-то «просмотровую», обещав необычное развлечение.

В комнате на стене висел кусок белой ткани. Перед ним стояли кресла и диванчики. Мария подошла к какой-то чёрной коробке размером со шляпную картонку, положенную набок. Крышка этой «картонки» была стеклянной, но абсолютно непрозрачной. Возилась она недолго и вот уже со всего размаху прыгнула на диванчик и приглашающе поманила меня рукой к себе. Я присел на тот же диванчик, а Екатерина умостилась на кресло радом с ним и с помощью какого-то амулета погасила свет.

На экране начало разворачиваться действо, повествующее об очень неуклюжем человеке, постоянно попадающем то в люк, то под падающее пианино, то ещё куда. Изображение сопровождалось простенькой мелодией. Реплик и звуков падения не было, но мы были не в претензии. Мы смеялись над происходящим до упаду. Пожалуй, единственное, что я могу сказать плохого об этом действе, так это то, что оно очень быстро закончилось.

После того, как экран погас и Екатерина снова включила свет, Мария повернулась и с предвкушением уставилась на меня:

– Ну что, понравилось?

– Очень, никогда не видел ничего подобного.

– Тогда продолжим?

– Конечно!

Девочки опять завозились около коробки и показали мне ещё несколько «фильмов», как они это называли. Каждый из них шёл не больше двенадцати минут, а часто ещё меньше, но все были очень интересными. После пятого фильма Мария и Катя решили сделать перерыв на мороженое, и я попытался удовлетворить своё любопытство. Однако близняшки ничего не знали ни об устройстве, ни об особенностях своей игрушки. Их знания ограничивались тем, что та штука, которая висит на стене, называется «экран», вот эти небольшие кубики – это и есть фильмы, которые надо вставить в определённое место «мыслепроектора» – той самой чёрной коробки и активировать.

Закончили просмотр мы за полночь. Девочки на «ура» восприняли мою идею поиска неявных продолжений полюбившихся картин. Итогом нашей совместной работы стали пересортированные коробки с картинами и куча отдельных работ, для которых мы так и не нашли продолжений.

Пожелав близнецам спокойной ночи, я вышел в коридор. Мне предстояло найти слугу, который покажет мне мою комнату.

Я огляделся, но никого не увидел. Тяжело вздохнув, я уж было подумал, что придётся возвращаться в обеденный зал в поисках проводника, как услышал деликатное покашливание. Развернувшись, я увидел домового. Он был похож на Кузьмича, только более заросший и замызганный. Из одежды на нём имелся кое-как сшитый кусок ткани без рукавов, перепоясанный куском той же ткани. Я поклонился домовому, он поклонился мне в ответ:

– Добрый вечер.

– Да уж ночь на дворе. И тебе добра. Ишь ты, не врал Кузьмич, оказывается. А меня Потапычем зовут. Слышь, мил человек, разговор у меня до тебя серьёзный имеется.

– Я весь внимание, Потапыч. Только давай ты мне заодно и комнату покажешь, в которую меня определили.

– Это можно, пошли.

Разговор у меня действительно состоялся серьёзный. Как оказалось, Мария и Катя были лишены магии не просто так, а за преступление, совершённое их матерью, которая женила на себе герцога при помощи какого-то ритуала. Про сам ритуал Потапыч отказался говорить наотрез, только всё время повторял, что этот ритуал «противу естества направлен». Но, к счастью, она не смогла закончить ритуал как полагается, поэтому-то и близняшки лишились магии и больше детей у новой герцогини быть не может. Хоть она и пытается что-то сделать, постоянно разъезжая по всяким целителям.

Снять же проклятие с девочек можно, если они до двенадцати лет отринут и мать, и род Люксембург. Ну а герцогу, если он хочет иметь наследника, нужно искать другую жену.

От меня же Потапычу нужна была помощь в проведении какого-то другого ритуала, долженствующего изгнать, как он выразился «неправедных проходимцев».

Мы долго спорили, но в конце концов мне удалось убедить Потапыча, что сейчас я ничего сделать не смогу, у меня ни авторитета, ни влияния у Элизабет, через которую и надо действовать в этом случае, никакого. Так что если меня застанут рядом с алтарным камнем рода Люксембург, то мало мне не покажется. Да и проездом мы. Но я обязательно подговорю тётушку Бра организовать для меня полноценный визит во дворец Люксембург, и вот тогда уже мы с Потапычем начнём действовать. Не скажу, что домовой был полностью доволен, но ушёл он от меня успокоенным.

Когда мы уезжали, девочки ещё спали. Я оставил записку с выражением благодарности и обещанием обязательно заехать к ним весной. Про себя я решил, что сколько бы не стоило серебряное блюдце, я обязательно куплю его для Марии с Катей. Забегая вперёд, замечу, что для работы с серебряным блюдцем, как оказалось, надо быть одарённым.

Потерпев неудачу в поиске информации о фильмах с девочками, я попытался получить её у моих спутников. Отвечала мне Мария, поскольку, как оказалось, Георг никогда особо не интересовался фильмами.

– Понимаешь, Серж, существует специальный артефакт – обруч-считыватель. Человек надевает его на голову и начинает придумывать какую-нибудь историю. С помощью воображения в мозгу создаются сценки, которые потом переносятся обручем-считывателем в мыслепроектор, а он уже транслирует получившееся изображение на экран. Некоторые практикуют проецирование картинки прямо в мозг, но это допустимо только в случае, если ты полностью доверяешь источнику мыслекартины.

– А почему они чаще всего короткие?

– А ты подумай, какое развитое воображение и насколько организованный ум надо иметь, чтобы мало того, что составить в мозгу связный рассказ, так ещё и не сбиться с его воплощением. Хотя, конечно, существуют эпопеи, но они состоят из таких же вот коротких фрагментов.

– Но ведь можно записать первый отрывок, затем ненадолго переключиться и записать второй туда же. Или ещё проще – посадить человека, который будет просматривать фильмы, состоящие из кусочков, и передавать информацию уже целым фильмом.

Мария рассмеялась:

– Увы, и это тоже пробовали. Ничего не получается, всё упирается в возможности человеческого мозга. Вот документальные фильмы, то есть воспоминания, те могут быть очень длительными. Изначально обруч-считыватель и придуман для сбора и просмотра воспоминаний.

Разговор оживился. Поначалу мне было интересно слушать моих спутников, которые обменивались впечатлениями о фильмах, которые им довелось когда-либо в жизни посмотреть. Но постепенно разговор в карете перескочил на семью Тодтов, и я заскучал. Попытался было читать, но оказалось, что в карете очень сложно читать толстые фолианты, а тонких книжек у меня не было. Поэтому я закрыл глаза и начал работать над своей энергосетью.

Останавливаться на обед мы не стали. Кто-то (подозреваю, что это был Георг) позаботился о том, чтобы мы в дороге не проголодались.

После обеда наша карета превратилась в сонное царство. Единственным, кто не спал, был я. Воспользовавшись случаем, я исследовал энергосистему и Георга и тётушки Бра. Ну что я могу сказать? И у одного, и у второй наличествовали те же самые несуразности, которые я заметил при исследовании Марии. Следует постулировать, что помочь с развитием энергосистемы мне здесь не в состоянии, скорее уж постараются помешать, разумеется, из лучших побуждений. Так что развитие моей энергосистемы должно стать главным приоритетом до моего поступления в школу. За исследованиями и размышлениями прошёл день.

Переночевали мы в придорожной гостинице. К сожалению, по-настоящему отдохнуть мне не удалось, поскольку чары приватности, наложенные на мою комнату, явно изрядно выдохлись, если они вообще когда-либо накладывались на неё, а внизу шумная компания одарённых что-то праздновала: то ли Новый год, то ли окончание учебного заведения, то ли день рождения двадцатой кошки любимой бабушки. Конечно же можно было бы к ним спуститься и воспользоваться моим явно более высоким общественным положением, но по здравому размышлению я отказался от этой мысли. Сам за себя я постоять не смогу, то есть это придётся делать Георгу. А поскольку гуляки находятся в состоянии от «люблю всякую Божью тварь» до «ты на меня не так смотришь», возможные разборки чреваты последствиями. И главное из них – то, что мы будем вынуждены задержаться в этом трактире. Я же хотел наконец начать учиться и получить ответы на свои вопросы, главным из которых на сегодняшний момент был вопрос о возможности для меня увеличить свой резерв хотя бы до пятидесяти единиц, чтобы можно было думать об использовании доставшегося мне канала с плана пространства. Поскольку гулянка не утихала, я взял исторические хроники рода Ривас и погрузился в чтение. Это занятие меня настолько увлекло, что опомнился я только тогда, когда Мария пришла меня будить.

Естественно, ночное бдение не прошло для меня даром. Глаза слипались, а раздражительность накапливалась. Мне уже надоела эта дорога, эта неподвижность, эта скученность. Наконец, мы свернули, и при повороте я увидел на дороге указатель «Замок Тодт».

Дорога после поворота проходила по аллее между каких-то могучих деревьев, сейчас стоящих с голыми ветвями, потом показалась арка с гербом баронов Тодт, даже без ворот в ней. По обе стороны от арки начиналась живая изгородь из падуба. Парк за аркой выглядел живописнее аллеи из-за того, что лиственные деревья в нём продуманно сочетались с хвойными. Проехав метров шестьдесят – восемьдесят, мы поднялись на горку и увидели замок.

Ну что можно сказать о замке Тодтов? Ну, прежде всего, собственно на замок это походило слабо. Никаких укреплений вокруг, никаких рвов и валов, парк подходит к самым стенам зданий. Центральное здание трёхэтажное, с большими окнами, входом посередине и четырьмя колоннами, по две с каждой стороны от входа. Две боковые пристройки четырёхэтажные, выдаются немного вперёд по сравнению с центральным зданием. Замок сложен из камня серого цвета. Крыша обычная двускатная, покрыта черепицей. На левом флигеле – башенка для астрологических наблюдений. К дому ведёт невысокая лестница

Нас уже встречали. У нижней ступеньки лестницы расположились четверо, как я понял – самых доверенных слуг. Барон Тодт тепло приветствовал их, и мы прошли в дом. Семейство Тодтов ожидало нас в малом зале справа от вестибюля. Зал – большая, очень светлая комната – удивлял отсутствием обстановки. Фактически из мебели я заметил лишь большую люстру под потолком (сразу вспомнился анекдот о поручике). Не было даже занавесей и карнизов. Стены зала выкрашены светло-голубой краской. На полу – плитка, складывающаяся в какой-то узор, вникнуть в смысл которого мешали собравшиеся. Присутствовало десять взрослых и двое подростков, их имена и родственные отношения я, даже не пытаясь разобраться, закинул в память, с тем, чтобы использовать в случае надобности. Меня несколько удивило отсутствие детей, и я обратился с этим вопросом к тётушке Бра.

– Дело в том, Серж, что сейчас идёт твоё и Марии представление роду. Поскольку магия детей очень нестабильна, а данный ритуал требует подкрепления магией членов рода и людей, близких к роду, то их решили не привлекать к ритуалу.

– Мне сказали, что дети здесь учатся. То есть они сейчас на занятиях?

– Нет, сейчас же каникулы!

Это замечание привело меня в смущение. Действительно, забыл, что после Нового года наступает время зимних каникул, причём в обоих мирах. Тётушка Бра же, не обращая внимания (или делая вид, что не обращает) на моё смущение, тем временем продолжала:

– В замке проводится обучение десяти детей в возрасте от восьми до двенадцати лет. Из них один относится к семье Тодтов, ещё один – сын де-Ласси, близкого по крови Тодтам, но не относящегося к роду. Они присоединятся к нам после ритуала, за обедом. Остальные дети приедут в субботу вместе со своими родителями. На субботу же назначено ваше с Марией представление обществу. Вот на том ужине и будут присутствовать все дети, обучающиеся здесь.

– А почему они обучаются здесь?

– Ну, потому что замок Тодтов наиболее приспособлен для обучения из всех соседних поместий: здесь есть выделенное крыло и довольно много помещений, не занятых никем из членов семьи. Да и повелось так ещё с прадеда Георга – в замке баронов Тодт обучаются дети до поступления в школу.

– Я буду заниматься с ними?

– Да, один из учителей сейчас находится в замке. Остальные учителя прибудут в пятницу, проведут проверку твоих знаний и обсудят с тобой расписание занятий в воскресенье. А сейчас иди, к ритуалу уже всё готово.

– Благодарю, тётушка Бра.

Честно говоря, насыщенность местной жизни различными ритуалами несколько напрягала, но поскольку это, скорее всего, была вынужденная мера из-за большого количества слабосилков (к примеру, из двенадцати встречающих, только у пятерых был резерв больше пятидесяти единиц), то оставалось только смириться.

Представление и расшаркивания к тому времени уже закончились, и мы с Марией прошли в центр зала, где оказался выложенный из рун круг. Мы встали в центр круга, остальные расположись снаружи его, взявшись за руки. Георг (как я понимаю, на правах хозяина дома), перед тем, как соединить свои руки с руками прочих родственников, достал палочку, проговорил формулу приветствия и активировал руны. Они засветились мягким синим светом. Маги, стоящие вокруг нас, стали читать стихотворное обращение к дому, с тем, чтобы он принял представляемых как друзей, оберегал и заботился о них.

Из рун вышел поток магии и окутал нас с Марией. Окружающие нас одарённые запели песнь приветствия. По мере того как они пели, магия вокруг нас опускалась, пока полностью не впиталась в пол. После того, как песня закончилась, люди, стоящие напротив Георга, разомкнули руки и разошлись в стороны. В этом промежутке появился домовой. По внешности он был почти точной копией Степаныча. Домовой подошёл к нам и протянул руку. Мы, по очереди, сначала Мария, затем я, подали ему свои. Он взял наши руки, подержал их, потом натуральным образом обнюхал, поклонился и исчез. Знакомство состоялось, но покинуть это место мы смогли только после того, как руны полностью погасли и их одна из присутствующих магичек, Анжела, родная сестра Георга, собрала в шкатулку из какого-то зелёного камня.

Оглядевшись по сторонам, я снова подошёл к тётушке Бра:

– А все дети, что обучаются здесь, тоже прошли такой ритуал?

– Нет, что ты! Этот ритуал предназначается только для однозначных друзей семьи. А это, сам понимаешь, накладывает обязательства и на нас и на них. Не все родители захотят отдать своего ребёнка в другой дом под условием такого обряда. Дети же находятся в левом крыле, которое воспринимается домовым как гостевой дом, типа твоего в маркизатстве.

Я поблагодарил тётушку Бра и отошёл к Георгу. Он как раз закончил разговор со своим двоюродным дядей Францем де-Ласси. Я отвёл Георга немного в сторону:

– Барон Тодт, когда вы намерены провести ритуал обручения с моим опекуном?

– В следующую субботу, первородный Ривас.

– А зачем так долго ждать? Я, конечно, понимаю, что совмещать наше представление обществу и ваше обручение не совсем правильно и допустимо лишь в немногих случаях, но думаю, что эта суббота для вашего обручения значительно лучшая дата.

– Но к этой субботе ещё ничего не будет готово!

– Барон Тодт, если вас смущает приём по случаю вашего обручения, то я не вижу препятствий организовать обручение в вашей местной часовне в эту субботу, устроив рядом с ней фуршет, а приём по этому случаю – в следующую субботу.

– Но…

– Кроме того, барон Тодт, я прошу вас, позволить мне оплатить дополнительные расходы, возникающие из-за этого моего предложения. Не беспокойся, Георг, я ещё в маркизатстве переговорил с управляющим и он предоставил довольно значительную сумму в моё исключительное распоряжение.

– Но…

– Успокойте свою совесть, я поступаю так исключительно из своих собственных интересов. Неопределённый статус Марии позволяет спекулировать на моём статусе в этом доме и вообще в Тхиудаланде.

– Но…

– Марию я беру на себя.

Георг расхохотался:

– Первородный Серж Ривас, с вами просто невозможно спорить! Кто бы сказал, что меня всего за минуту положит на обе лопатки десятилетний ребёнок! Да уж, не завидую я тому, кто рискнёт вставать у тебя на пути, Серж.

Посмеявшись вместе с Георгом, я направился на поиски Марии. Она нашлась в компании жены родного дяди Георга, Марлен, баронессы Витт, и её дочери Клариссы.

Извинившись перед дамами, я отвёл Марию и огорошил её известием, что её обручение разбивается на две части: сам ритуал – в эту субботу, то есть через два дня, а приём по поводу обручения – через неделю. Я говорил об этом, как о свершившемся факте, нагружая её мозг мыслями о платье, аксессуарах, сопровождающих и прочем, чтобы она не вздумала поставить под сомнение сам факт того, что ритуал пройдёт уже так скоро.

Пока она не опомнилась, я практически отволок её к тётушке Бра, которая удачно стояла в окружении сразу четырёх женщин. Очевидно, делилась своими впечатлениями о поездке.

Озвучив, при ошеломлённом непротивлении Марии, перед такой представительной компанией мысль о ритуале, я фактически придал этой идее силу закона и отрезал и для Марии и для Георга пути к отступлению.

Примерно через десять минут вошедший слуга объявил об обеде. От него я отказался, согласившись лишь на то, чтобы мне доставили в комнаты поднос с чаем и лёгкими закусками. Вскоре после этого я ушёл в свои комнаты, отдохнуть до ужина.

Очевидно, устал я гораздо больше, чем думал, поскольку уснул прямо в кресле, даже не притронувшись к чаю. Добудились меня не без усилий.

Как меня и предупреждали, к ужину компания расширилась, обнаружились новые лица. Это, во-первых, соседи Тодтов, как из тех, чьи дети обучались сейчас в замке, так и из тех, кто приехал просто по-соседски. Был и учитель. Ну, и конечно же дети. Вновь пошла процедура представления. Если соседи были отправлены в память вслед за родственниками Тодтов без какого-либо разбирательства, то об учителе и детях я постарался сразу составить какое-то мнение. Анжела Тодт, взявшая на себя роль чичероне для меня в ходе этого знакомства, немного рассказывала о каждом из них. Итак:

Господин Карл Лейненс – учитель гимнастики, этикета и танцев. Неодарённый. Очень высок и худ, производит впечатление физически сильного человека. На вид ему лет сорок пять. Глаза тёмно-карие. Абсолютно лыс. На лице застыла маска приветливости.

Родовитый Ричард де-Ласси, сын двоюродного дяди Георга, Франца де-Ласси. Темноволосый пухлый мальчик одного со мной возраста, очень застенчивый. Лучший ученик по чистописанию и языкам. Резерв одна целая и одна десятая единицы. (Ура! Наконец-то хоть кто-то с резервом меньше, чем у меня.)

Благородная Тереза Тодт, родная племянница Георга. Озорная девчушка девяти лет, способная болтать без умолку и танцевать без устали. По танцам – лучшая. Резерв ноль целых восемь десятых единиц.

После представления господин Руж изложил мне примерное расписание.

Подъём в восемь, в восемь часов двадцать минут начинаются занятия по гимнастике.

Завтрак в девять часов тридцать минут.

В десять ноль-ноль начинаются занятия по предметам.

В двенадцать часов пятьдесят минут начинается обед.

С четырнадцати ноль-ноль занятия продолжаются.

Начиная с пятнадцати часов пятидесяти минут наступает личное время учеников. Они могут посещать дополнительные занятия, заниматься самостоятельно тем, что не запрещено, отдыхать.

В двадцать ноль-ноль ужин.

Отбой в двадцать три ноль-ноль.

В субботу проводятся только занятия по гимнастике.

Воскресенье – выходной.

Все учителя знали несколько языков, и в школе чередовались дни дойча (самоназвание жителей Тхиудаланда – дойчи), галльского, бритстанского языков (ради справедливости, стоит заметить, что эти языки очень сходны между собой). Кроме того, в качестве дополнительных занятий давались уроки прочих языков, сам господин Руж преподавал спинский. К слову, я неплохо знал и галльский, и бритстанский, и спинский и даже латынь. Дойч – немного похуже, но не принципиально. Так что единственными европейскими языками, с которыми у меня были отношения на «вы» оставались эллинский, дженмаркский, и два родственных – кельтский и эвелинский. В Оногурии большая часть населения разговаривала на дойче, а в Элувайтии – на латыни.

Тогда же мне было объявлено, что питаются все ученики у себя в крыле. Живут они в общежитии, отдельно мальчики и девочки. Я отказался переезжать в ученическое крыло, поэтому было решено, что я буду присоединяться к остальным ученикам непосредственно на гимнастике. К себе я буду уходить после ужина.

В школе изучаются следующие предметы:

– теория магии: рассказывает и показывает основы. Демонстрация заклинаний, обучение произношению, правильным движениям палочки, заучивание словесных форм. Это облегчает научение магии: по сути, после двенадцати ученику остаётся всего лишь научиться подавать свою магию в нужный момент произнесения заклинания;

– чистописание: предмет, необходимый каждому магу. Если ты не умеешь писать грамотно и без помарок, ты становишься всего лишь неполноценным проводником магии, а с учётом тех перекосов в развитии энергосистемы местных жителей, которые я выявил, обычным управляющим конструктом к фокусу;

– математика: предмет, необходимый как для совершения магии (та же ритуалистика вся построена на математике), так и в обычной жизни;

– фехтование: предмет, направленный на физическое, а не магическое совершенствование. Хотя, не спорю: в дуэлинге он является хорошим подспорьем, вне зависимости от оружия, которым совершается дуэль;

– верховая езда: если вы никогда не катались на лошади, я вам ничего не объясню, а если катались – более никаких объяснений вам и не требуется;

– гимнастика: по мне уж либо гимнастика, либо фехтование, но может быть, я чего-то не знаю, не понимаю… или не помню;

– история: ничего не имею против истории, а уж в моей ситуации это вообще великолепный предмет, но если сравнивать нужность истории и того же естествознания… сравнение явно будет не в пользу первой;

– этикет: если вы родились в семье ассенизатора, то это абсолютно не означает того, что этикет вам не нужен, но если вам не повезло родиться в семье маркиза, то это значит, что он вам жизненно необходим;

– танцы: ещё один предмет, кроме фехтования, основы которого может дать гимнастика, а особенности – этикет.

Кроме этого, нерегулярно, силами родителей обучающихся детей проводились следующие занятия:

– по рисованию: наряду с чистописанием, этот предмет трудно переоценить, особенно учитывая уровень воображения и пространственного мышления, необходимого для успешности обучения ему;

– по ремеслу: за этим скучным названием скрывается артефакторика, а значит, обработка материалов, подготовка ингредиентов, расчёты рунных и пиктограмных конструкций и прочие оченно вкусные вещи;

– по естествознанию: обычные и магические животные и растения, «места силы», их опасности и преимущества, основы экономики – вот далеко не полный перечень того, что подразумевает эта наука.

Кроме того, Анжела Тодт припомнила курьёзнейший случай, произошедший полтора десятка лет назад, когда она сама проходила дошкольное образование в замке. Тогда одна из родительниц предложила попробовать обучать детей предсказаниям. Поскольку предсказания наукой не являются (хотя существование пророков и предсказателей, действительно умеющих «видеть» будущее, никем не оспаривается), было решено провести эксперимент: за ширмой встал один из главных скептиков, а предсказательнице дали возможность «случайно» увидеть, как туда проходит одна из женщин, знакомых ей. После этого предсказательницу попросили рассказать будущее человека, находящегося за ширмой. Благородной Анжеле этот случай настолько чётко врезался в память, что речь «предсказательницы» она помнила практически дословно: «За ширмой находится молодая женщина, только вступившая в период зрелости. Её основное чувство на настоящий момент – голод. Она чувствует, что еда находится рядом с ней, но не может до неё добраться. Кроме голода, её заботой является её будущее потомство. Она готова умереть, лишь бы дать жизнь своим детям. Но ей угрожает смертельная опасность, о которой она не подозревает. Ах!» – на этом «предсказательница» прервалась и потеряла сознание. Очнувшись, она сообщила, что ей показалось, что находящаяся за ширмой женщина умерла и потеряла сознание от «разрыва связи с этой невинной душой». Естественно, когда «предсказательница» увидела женщину, про которую, как она думала, был её рассказ, живой и здоровой, она страшно смутилась и немедленно отказалась от своей идеи. Но самое интересное – мужчина, стоящий за ширмой, в момент, когда «предсказательница» потеряла сознание, оказывается убил комара. Вот и думай: то ли это комар был такой особенный, то ли предсказательница была «по комарам», то ли просто совпадение.

Я от души посмеялся над этой историей, а про себя подумал: какие же здесь всё-таки примитивные представления о системе магии! Ведь в теории всё просто: если ты хочешь получить сбывающиеся предсказания, путь твой лежит на Божественный план, если нужно глобальное предсказание или на демонический план и план Великих духов – если тебя интересуют предсказания попроще. Смог собой и своей просьбой заинтересовать обитателей соответствующего плана – считай, в этом моменте будущее ты знаешь. Правда, не исключено, что об исполнении своего желания ты пожалеешь – не зря существует поговорка: «Не проси ничего у богов – а то ведь они могут и исполнить просьбу».

Сама благородная Анжела вела курсы знахарства. Это ещё не алхимия, но «где-то рядом». Сходство – в способах приготовления и основных приёмах подготовки ингредиентов. Отличие в том, что знахарь если и пропитывает своё варево магией, то делает это не дозированно и с меньшей зависимостью от времени и стадии приготовления. Да и ингредиенты, содержащие собственную магию, в знахарстве если и используются, то не смешиваются с другими и, прежде всего, с магией самого знахаря. Ну и естественно, количество ингредиентов и их комбинаций в алхимии больше на несколько порядков.

Непосредственно на ужине я оказался между родовитой Лизеттой Борбан, закончившей своё обучение у Тодтов два года назад, сейчас обучающейся в Баварской школе магии в Мюнхене, и благородной Терезой Тодт. Они расспрашивали меня о возгулах, Брюсселе, Париже и Люксембурге, но мне удалось перевести разговор на место, где мне доведётся учиться следующие два года.

Как такового учебного года в данной школе не было. Ученики могли появиться, отучиться несколько месяцев, уехать и снова появиться через полгода. Также ученики могли не посещать те предметы, которые их родители не считали нужными. Главными для себя предметами обе девочки назвали фехтование, как предмет, позволяющий постоять за себя и в обычном поединке и помогающий научиться нацеливать палочку в магическом, и чистописание, являющееся непременным условием успешности ритуалов. История, по их словам, сводилась к чтению вслух всяких сказок, в которых вдобавок не было ни капли романтики. Теория магии навевала на них тоску, главным образом из-за невозможности осознанно и целенаправленно использовать магию ими самими. Верховая езда больше предназначалась для мальчиков, математика – очень сложна (я так понял, что учитель не смог заинтересовать ею учениц). Гимнастику они дружно забраковали как предмет, который им никогда не пригодится, поскольку для магессы поддержание удобной для себя фигуры проблемы не составляет (это сразу вызвало во мне диссонанс, свидетельствующий о несоответствии сказанного памяти графа Ашениаси. Но вот подробности я так и не смог в тот момент вспомнить). От танцев они были в восторге, жалели только, что они всего два раза в неделю.

Также девочки мне подтвердили, что кроме трёх постоянных учителей, некоторые занятия с ними проводят и родственники учеников. Например, уроки рисования в школе проводила мать родовитой Лизетты.

Окончания ужина я не дождался. Очевидно, мой организм решил, что дневного отдыха ему оказалось абсолютно недостаточно, и где-то во время десерта меня явственно потянуло в сон. Я привлёк внимание Марии и показал ей, что хотел бы уйти. Мария меня поняла и обеспечила мой уход с точки зрения требований этикета. Единственное, чего я не учёл, так это того, что практически одновременно со мной спать отправят и обоих детей. Это явно не добавило у них ко мне симпатий. Не говоря уже о разочаровании благородной Лизетты, так и не дождавшейся моего рассказа на темы, которые её действительно интересовали.

Поторопив обручение, я вызвал настоящее цунами. Вплоть до субботы по замку Тодтов было небезопасно передвигаться из-за попыток женской части населения тебя отловить и, неважно куда, не важно зачем, направить. К счастью, мне вовремя удалось обнаружить островок спокойствия в этом океане безумия – библиотеку. Пусть по количеству и, подозреваю, ценности книг она и уступала хранилищу маркизатства, даже той его части, которая хранится в гостевом доме, тем не менее, мне удалось обнаружить много нового и интересного для себя.

Библиотекарем служила неодарённая женщина средних лет, сухонькая и невысокого роста. Создавалось впечатления, что в юности она была очень красива, но то ли болезнь, то ли душевные переживания оставили на ней свой след.

В библиотеке я прежде всего взял «Свод правил школьного обучения». Из него следовало, что заинтересовавшая меня вчера фраза о летних каникулах сроком полтора месяца совершенно правдива. Всего за учебный год каникулы у одарённых были четыре раза: зимние с двадцать восьмого декабря по второй понедельник января, весенние с двадцать пятого февраля по шестое марта, летние с двадцать пятого мая по десятое июля, осенние с пятнадцатого августа по третье сентября. Если последний день каникул выпадает на пятницу, занятия начинаются в понедельник. Всё остальное время – обучение ведётся шесть дней в неделю. Что меня действительно ошарашило – обучение в школе длится всего четыре года. Если хочешь продолжать своё образование – твой путь лежит в университет.

По итогам школьного обучения выпускники получают звание адепта первой, второй или третьей ступени.

Дети дулись на меня недолго. Уже на обеде следующего дня после приезда они подсели ко мне. Разговор начала благородная Тереза:

– А вы и правда победили четырёх возгулов?

– Победил, хотя и не очень-то хорошо представляю себе, как у меня это получилось.

– Вы такой храбрый! А вот я трусишка. Я даже не могу к нашему семейному привидению подойти.

– У вас есть семейное привидение?

Тут требуется небольшое пояснение. Дело в том, что я, заинтересовавшись возгулами и прочими умертвиями, водящимися на Земле, ещё в маркизатстве взял книгу: «Обо всех созданиях, порождённых смертью». Оказалось, что кроме возгулов выделяют ещё более двух десятков разновидностей структурированных проявлений магии смерти. Так вот призраки – самые безобидные и одни из наиболее редких из них. Обычно призраки появляются в том случае, когда мага в момент смерти гложет какое-то неисполненное обязательство, либо на нём висит какое-то преступление перед родом или перед магией. Если вспомнить то, что Тодты – бароны, но их семья не имеет даже просто пробуждённого алтарного камня, то получается, что в прошлом у этого рода действительно есть хороший мебельный склад с нестандартным заполнением шкафов.

– Да, это мой предок в десятом колене.

– И что, он такой страшный?

– Ещё какой, правда, Ричард.

– Угу, – отозвался упомянутый Ричард, избегая смотреть мне в глаза, – я к нему даже в комнату зайти не могу.

– А он обитает в отдельной комнате?

– Да, причём эта комната расположена в нашем крыле. Но пока светло на улице, его никто не может увидеть. Он появляется только после захода солнца.

– Интересно.

– А вы хотели бы его увидеть? – вновь вступила в разговор Тереза.

– Почему бы и нет, надеюсь, что он не обидится за это.

– Тогда давайте после ужина встретимся в нашей гостиной.

– А «ваша» это какая?

– Та, куда выходят двери и женского и мужского общежития.

– Хорошо, договорились.

Дети ушли, а я решил попробовать разузнать о привидении у незаангажированного источника информации. Сбегав на кухню за необходимыми «ингредиентами» разговора, я зашел в пустую комнату, в обычное время, скорее всего, используемую как класс, и приложил руку к стене, подав энергию так, как мне показывал Кузьмич:

– Уважаемый хозяин дома, позвольте пригласить вас на разговор, – после этого я отошёл к ближайшему столу.

Ждать мне пришлось несколько минут. Наконец дверь скрипнула (это при том, что домовые могут в своём доме открыть любую, даже зачарованную на закрытие дверь, абсолютно беззвучно) и недовольный голос пробурчал:

– Ну, чё надо-то?

Сам домовой показываться не спешил, оставаясь невидимым. Причём даже я, со своим магическим зрением, его не видел.

– Да вот, поздороваться хотел, угощенье выставить, ну и поговорить о том о сём.

– Хитёр ты, человечек, – с этими словами домовой проявился в углу комнаты, а совсем не около двери и подошёл ко мне. Я выставил угощение: белый калач, мёд и молоко. Естественно, перед этим стол был накрыт скатертью с ярким узором. Увидев мои приготовления, домовой неопределённо хмыкнул и присел за стол. Я решил продолжать налаживать контакт:

– Как звать уважаемого хозяина дома?

– А зови просто Хозяином.

Если бы не разговоры с Кузьмичом, я бы даже не обратил внимание на этот нюанс, а теперь…

– Хорошо, уважаемый хозяин дома, угощайся.

Домовой немного скривился (ловушка не сработала), но вслух ничего не произнёс и принялся за еду. Я же, уже по традиции моего общения с домовыми, налил себе какао. Угощались мы в полном молчании, наконец домовой произнёс:

– Хитрый ты. Ладно, спрашивай.

– Я бы хотел узнать информацию о призраке, обитающем в замке.

– Вон оно как… А вот это видел?! – С этими словами домовой сложил дулю и помахал ею перед самым моим носом. После этого спрыгнул со стула и, не прощаясь, исчез. Я же остался переваривать его реакцию. Судя по словам Кузьмича, подобная резкость была совсем не свойственна домовым. Такое впечатление, что я отдавил ему сразу все любимые мозоли, причём не по разу.

– Вот и поговорили, – произнёс я и стал собирать остатки нашего застолья.

Когда я пришёл в гостиную, Ричард и Тереза уже ждали меня.

– Ну как, не передумали? – спросила Тереза.

– Нет, это действительно интересно (тем более интересно из-за поведения домового).

– Тогда пошли.

Мы спустились на первый этаж, и Ричард открыл перед нами неприметную дверь, ведущую в заброшенный коридор. Сама дверь была спрятана за портьерой и выкрашена под цвет стены, так что в одиночку я бы её, скорее всего, не нашёл, даже если бы мне рассказали, что она там есть. С одной стороны коридора находился ряд наглухо закрытых дверей, на другой – окна. Окна коридора выходили в парк, на улице уже было темно, и единственным источником света оказался небольшой магический светильник в виде шара на подставке, который несла Тереза (кстати, он опять же работал на энергии молнии, как будто магия света вообще не существовала). Он слабо освещал коридор, отчего по стенам бродили густые тени. Коридор шёл прямо и вдруг повернул на девяносто градусов. Сразу за поворотом дети остановились:

– Дальше нам страшно. Идти вам придётся в одиночку.

– Ну ладно, а свет?

– Пожалуйста, – Тереза протянула мне свой светильник, а Ричард зажёг второй такой же.

– Так где ваш призрак живёт?

– Там, – девочка протянула руку в направлении единственной двери в коридоре, которая была даже не открыта, а распахнута настежь. Это меня несколько насторожило. Как бы действительно не получилось так, что я ухвачу кусок больший, чем буду в состоянии проглотить. Однако показывать свою слабость перед этими детьми не хотелось. Да и потом, если бы тут находилось нечто действительно смертельно опасное, вряд ли сюда можно было бы так легко пройти. Успокаивая себя подобным образом, я взял светильник и пошёл в направлении чернеющего проёма.

Подойдя к двери, я оглянулся. Дети, скорее всего, отошли назад за угол или загасили светильник, поскольку никакого света я не увидел. Это меня ещё больше насторожило, и я приготовился бросить «замедление» – единственное заклинание, на которое сейчас был способен из тех, которые действовали и на проницаемые, то есть призрачные структуры. Убить его, конечно, не убьёт, но хоть немного задержит, а большего мне не надо. Вот что пинок животворящий делает: мало того, что вспомнил само заклинание, так ещё и мгновенно его переработал под имеющийся у меня резерв! Причём осознал это уже после того, как сделал. Хмыкнув и покачав головой, я с намного улучшившимся настроением шагнул в комнату.

Тут же я услышал слабый перезвон колокольчика, продлившийся буквально секунду. Я остановился, насторожившись, но ничего более не услышал, только какая-то мысль не давала мне покоя, как будто я что-то упускаю. И только после второго перезвона, закончившегося звуком разбитого бокала, я сообразил – это же рухнула моя ментальная защита! Немедленно я отступил в коридор. Очевидно, мне здесь не рады, надо будет вернуться потом, когда смогу противопоставить ментальным атакам что-нибудь посущественней обычного «колпака».

У самого поворота коридора я слегка задел какую-то паутинку, висящую на уровне моего лица. Я остановился. Тут же услышал торжествующие возгласы на два голоса, и из-за угла выскочили оба ребёнка. Тут же раздался хлопок, в коридоре загорелся свет, и я увидел вместо двух детей гротескные пародии на них, принявшие вид полуощипанных петуха и курицы. На лицах, которых изменения не коснулись, торжество постепенно заменялось недоумением, а то, в свою очередь, паникой.

Я хохотал и не мог остановиться. Коварный замысел мелких пакостников стал мне абсолютно понятен. Обидевшись на меня за вчерашнее, они решили отомстить. Для этого они использовали либо два артефакта: один генератор паники и один генератор иллюзии, либо только генератор иллюзии, если призрак действительно существовал и отличался вздорным характером. Заманив меня в коридор, они отправили меня к призраку, а сами настроили ловушку. Получив заряд паники, я должен был, по их расчётам, броситься обратно, влететь в ловушку со всего размаху и превратиться в это… Не знаю, сколько продержится иллюзия, но до утра, в принципе, должна.

Пока я веселился, дети стояли в шоке. Наконец курица Тереза закрыла лицо крыльями и побежала к выходу из коридора, а петух Ричард разревелся. Курица добежала до начала коридора и распахнула дверь. И тут же отпрянула назад – в двери начали заходить взрослые. Их количество подразумевало то, что они по меньшей мере в курсе планировавшейся «мести», а максимум – сами её готовили и науськивали детей. Эта мысль заставила меня немедленно прекратить всякое веселье.

Взрослые подошли к нам, и Георг, идущий первым, поднял свой фокус. Произнеся «aere purgare», он взмахнул им, и из фокуса вырвался конус серого цвета. Дойдя до места действия амулета (а амулета ли?), конус заполнил всё пространство коридора, вспыхнул и погас. Я посмотрел на Георга, вопросительно приподняв бровь:

– Что ж, первородный Серж, я понимаю, что вы ждёте объяснений и имеете полное право их получить.

– Прежде всего, призрак действительно существует?

– Да, действительно существует.

– Благодарю вас, продолжайте, благородный Тодт.

– Это старая традиция учеников замка Тодт. Новичков отправляют на встречу с призраком, призрак их пугает, они убегают и становятся объектом насмешек «старожилов». Естественно, ничего унижающего достоинство. В вашем же случае, первородный, Тереза явно перегнула палку, похитив у своей матери маскарадный порошок и смешав его с куриной кровью.

– Маскарадный порошок?

– Да, первородный, – Анжела Тодт выступила вперёд и сделала книксен, – я использую его на маскараде. Он заменяет собой маскарадный костюм, а если принять нейтрализатор, сползает за считанные минуты. Таким образом, за маскарад можно «сменить» несколько костюмов. Главное – маску не забыть менять вместе с ними, а то опознают по ней.

– Почему же он не получил широкого распространения? – Этот вопрос я задал по наитию, поскольку в памяти Сержа ничего не было о таком чудесном порошке.

– Потому что для его приготовления необходимы терпение, терпение и много-много терпения. Ну и высокая квалификация алхимика, конечно. Большинству не хватает терпения, а меньшинству – хорошим алхимикам – стимула. А если учесть, что в готовом виде порошок хранится две недели…, то понятно, почему его не производят на продажу. А вот сами алхимики часто хвастаются достижением высокой квалификации именно путём демонстрации возможностей изготовленного ими маскарадного порошка. А я в приготовлении этого снадобья – одна из лучших мастериц Тхиудаланда.

– А почему Тереза и Ричард выглядят столь непрезентабельно?

– Потому что она использовала кровь, а не обработанные перья. То есть они стали, скорее, чем-то вроде полухимеры, а не «напялили» костюмы.

– Развейте мои сомнения: мне кажется, что о планах юных заговорщиков вы узнали заранее. Почему же вы их не остановили?

– Я отговорила. – Вперёд вышла Мария.

– Ты?! – Вот уж от кого не ожидал такого.

– Да, я. Мало того, я даже заключила пари с присутствующими, что ты не поддашься страху и не попадёшься в ловушку.

Я окинул взглядом взрослых. Все они жестами подтвердили слова Марии. Конечно, с одной стороны, мне было приятно, что она настолько верит в меня, но с другой… а если бы это была действительно смертельная ловушка? Или будет какая-нибудь смертельная ловушка в будущем? Я посмотрел прямо в глаза Марии. Она не отвела взгляд, и я смог увидеть чувство гордости за меня. Однако тот фанатичный огонёк, который я заметил в Брюсселе, разгорелся ещё сильнее. Это… пугало. Решив поговорить с ней на эту тему позднее, я разорвал зрительный контакт с Марией и посмотрел на Георга. Тот немедленно воспользовался такой возможностью задать мне вопрос:

– Первородный Серж, поясните, каким образом вам удалось избежать последствий удара призрака? Я, например, до сих пор помню те чувства, которые подобный розыгрыш вызвал у меня.

За меня ответила Мария:

– Георг, Серж выдержал удар возгулов! Что для него какой-то призрак!

Кстати, хорошая идея. Только вот надо не забыть первым делом завтра восстановить колпак. Как жаль, что больше ничего подходящего от ментальных атак не вспоминается.

– Ладно, пошли спать, – подвёл черту под разговором отец Ричарда, Франц де-Ласси. – Не знаю, как вам, а мне завтра проигрыш Марии отдавать.

Это замечание всех развеселило. Интересно, что же такое он проиграл?

Мы тронулись с места, и тут раздался голос Терезы:

– А мы?!

– А вы наказаны, молодая леди, – немедленно откликнулась благородная Анжела. – В следующий раз будете знать, что, пытаясь выставить кого-то в смешном виде, легко можно оказаться в таком виде самой.

– А если не применять нейтрализатор, когда их внешность придёт в норму? – спросил я у благородной Анжелы.

– Не беспокойтесь, к завтрашнему обеду уже всё должно быть в порядке, – тихо, чтобы дети не услышали, ответила она.

Я кивнул в знак понимания ситуации, и мы разошлись по комнатам. У себя я долго не мог уснуть, во-первых, размышляя над тем, что произошло в комнате призрака, а во-вторых, пытаясь разобраться в поведении домового. И если с первым пунктом мне удалось прийти к устраивающим меня выводам: призрак бил ментальным «пугачом» из звуков, вкладывая в это действие громадную силу. Так что, даже учитывая, что по сложности и эффективности данное воздействие относится к нулевому уровню, вложенные силы делают его первым. Моя защита честно выдержала два удара. Самое грустное – я точно знал, что есть какое-то простое заклинание, не позволяющее воздействовать именно такими, звуковыми ударами, но какое – полностью выветрилось из памяти. Осталось только пробовать воссоздать данную защиту по косвенным признакам.

Второй же пункт моих размышлений так и остался бесплодным. Придя к выводу, что эта загадка «в лоб» не решается, я отложил её решение до получения новой релевантной информации.

Наконец-то, СУББОТА!!! Даже с учётом моих перемещений перебежками исключительно по маршруту: «мои комнаты – библиотека и обратно» (даже поесть не выбирался, решая этот вопрос то ночными набегами на кухню, то вызовом служанки) и малого (всего-то два дня) количества времени, вихрь приготовлений меня изрядно утомил. К счастью, мой смокинг, оставшийся с королевского приёма, был признан вполне подходящим для обручения.

Мария неплохо на мне нажилась, вытребовав в качестве компенсации за проигранные споры о моей реакции на призрака помощь проигравших в приготовлениях к празднику. Кстати, Франц де-Ласси был подряжён на зачарование её платья. Пробираясь по стеночке, я неоднократно видел взмыленных людей, бежавших куда-то по её поручениям.

Сам я провёл время с пользой, решив для себя несколько загадок, «царапавших» меня.

По управлению артефактами на одном желании, без целенаправленного воздействия – такое возможно, но только лишь с артефактами, выполняющими одну конкретную функцию. Тогда достаточно простого неоформленного желания, чтобы артефакт пробудился и исполнил заложенную в нём программу.

По управлению артефактами и рунными конструкциями неодарёнными – существует специальный артефакт, состоящий из нескольких колец и накопителя. Сначала внешнее кольцо соединяют со средним так, чтобы образовалась группа пиктограмм, формирующая нужное действие. Затем внутреннее кольцо сводят со средним так, чтобы образовалась руна, отвечающая за подачу энергии. Потом артефакт направляют на предмет магического воздействия и сжимают артефакт. Руна активируется и воздействие происходит. Это возможно далеко не со всеми воздействиями, например, с серебряным блюдечком невозможно.

По самому серебряному блюдечку. Оно, оказывается, не так просто устроено, как мне показалось на первый взгляд. Блюдечко двухслойное, все управляющие пиктограммы расположены на внутреннем слое. Внешний же слой – всего лишь концентратор и экран.

По поддержанию фигуры магией – это возможно, но если вы находитесь в ранге ниже Мастера, то за такие улучшения приходится платить повышенной ломкостью и быстрым изнашиванием энергоканалов. Поэтому для таких целей гораздо лучше использовать специальные эликсиры, пусть это и дольше и сопровождается некоторыми… неаппетитными побочными эффектами.

Ровно в одиннадцать ноль-ноль мы выдвинулись к небольшому Храму всех богов, расположенному на территории поместья. Прошлым вечером шёл снег, и окрестности храма сейчас выглядели очень живописно. Лиственные деревья перестали выглядеть «бедными родственниками» со своими голыми ветвями, а зелень хвойных оказалась замечательно оттенена белизной снега.

Я шёл среди самых почётных приглашённых, про себя благодаря свой артефакт от холода, позволяющий, не испытывая никаких неудобств, идти без верхней одежды. Большинство собравшихся явно не озаботилось подобной защитой, ну а мороз на улице, когда я перед выходом из замка поинтересовался у слуги, перевалил за отметку минус пять градусов. Передо мной шли только Георг и Мария и два их поручителя перед богами. Со стороны Георга поручителем выступал сам герцог Люксембургский. Как я понял, это обеспечила тётушка Бра через свою подругу. Со стороны Марии поручителем была её сестра София, наследница баронов Холк. Их мать, Анна, была тяжело больна и не смогла присутствовать на обручении, хотя обещала обязательно поправиться к свадьбе своей последней незамужней дочери. Она была очень рада тому, что никто из её дочерей не остался без пары, как она сама. Это я всё подслушал, бесстыдно использовав подарок Марии против её самой. Вопрос о семейных отношениях на Земле опять поставил меня в тупик. Оказывается не только тётя Жаннетт, которая хотя бы не являлась главой рода, но и Анна Холк рожала детей, не будучи замужем, и эти дети всеми признавались как законнорожденные. Надо как-то выяснить этот вопрос, что будет непросто, учитывая, что библиотекарь явно будет против того, чтобы подобная литература оказалась в руках несовершеннолетнего.

Мария выглядела великолепно в своём наряде: высокий серебряный ворот, закрывающий начало плеч, спереди переходил в колье с большим фиолетовым камнем, заканчиваясь в ложбинке между грудями. К нему крепился лиф цвета морской волны, начинающийся чуть ниже ключиц и заканчивающийся на заниженной талии. Плечи оголены, так же как и верхняя треть предплечья. Рукава начинаются серебряным пояском, разрезанные от верха до низа, в широкую складку, светло-сиреневого цвета. Юбка такого же цвета, как рукава, и в том же стиле, разве что не разрезанная, длиной до пола. На спине лиф крепится непосредственно к воротнику. Пояс отсутствует, хотя само платье по желанию Марии может становиться приталенным, а может – свободным. На голове – высокая причёска, венчаемая серебряной диадемой. По рукавам и юбке машут крыльями серебряные бабочки, иногда взлетая и порхая вокруг Марии.

Георг был одет в строгий чёрный фрак.

Странно, я думал, что невеста должна быть одета во всё белое, а жених действительно, в чёрное, хотя может быть это опять воспоминания графа Ашениаси?

Так, размышляя о всяких отвлечённых вещах, я вместе со всей процессией, подошёл к храму.

Храм представлял собой круглое белое здание под крышей в форме полушария. Стены храма – колонны, чередующиеся со стеклянными панно, изображавшими различных богов. Сам храм находился на небольшом возвышении, к нему вело пять ступеней. Двери храма – двустворчатые, также стеклянные в металлическом переплёте, были закрыты.

Сам церемониал был довольно простым и (наконец-то) обошёлся без крови.

Сначала к храму подошли четверо: жених с невестой и свидетели. Обручаемые встали на верхней ступеньке, свидетели обогнали их и открыли перед ними двери. Первой к дверям в храм подошла невеста (как мне позднее объяснили, это потому, что она из древнего магического дома, а Георг из магического дома) и встала на колени. Георг присоединился к ней через десяток-другой секунд, встав рядом с ней на одно колено. Так они постояли, пока не прочитали молитву-приветствие к богам. После этого из храма показался молодой священник, одетый в белую рясу, густо покрытую золотым шитьём. Начертив сначала над невестой, затем над женихом перечёркнутый круг, он отступил в сторону. Обручаемые поднялись и, взявшись за руки, пошли в храм. Я, в числе немногих избранных (храм слишком маленький, чтобы вместить всех гостей), зашёл следом за ними. Свидетели зашли последними и закрыли за нами двери.

Внутри храм был практически пустым. Только посередине находился маленький бассейн, в центре которого росло небольшое дерево. Георг и Мария встали с одной стороны бассейна, перед ними, спиной к ним и лицом к дереву стоял давешний священник. Гости рассредоточились вдоль стен, свидетели встали по бокам от обручаемых: свидетель Марии – со стороны Георга, свидетель Георга, соответственно со стороны Марии. Когда все заняли свои места, священник начал молитву-обращение к богам, прося их принять желание обручающихся быть вместе. После окончания молитвы вокруг дерева возник золотистый ореол. Священник поклонился и отошёл за спины Георга и Марии. Теперь настал черёд клятв. Для их принесения обручающиеся своим фокусом касались бортика бассейна.

Зазвучали слова клятвы. Первой, опять же, клялась Мария:

– Я, Мария-Анна, урождённая в семье баронов Холк, добровольно и с радостью признаю Георга-Эдуарда, барона Тодт, как своего партнёра в нашей связи и клянусь ему в послушании и почтении. Да будет моя магия свидетелем моей клятвы.

Затем пришёл черёд свидетеля Георга. Он также коснулся бортика своим фокусом:

– Я, Франциск, герцог Люксембургский, свидетельствую о добровольности и искренности принесённой клятвы. Да будет моя магия мне порукой.

После этого клялся Георг:

– Я Георг-Эдуард, барон Тодт, добровольно и с радостью признаю Марию-Анну, урождённую в семье баронов Холк, как своего партнёра в нашей связи и клянусь ей в соблюдении её интересов и почтении. Да будет моя магия свидетелем моей клятвы.

И последней говорила свидетельница Марии:

– Я, София-Анна, шевалье Холк, свидетельствую о добровольности и искренности принесённой клятвы. Да будет моя магия мне порукой.

После этого сияние вокруг дерева усилилось и начало концентрироваться в тонкий ободок, после чего распалось на две половинки, и в воздухе над деревом оказалось два золотых кольца. Священник снова выступил вперёд:

– Боги приняли клятву. Да будет она истинной до скончания времён! – После этого он взмахнул рукой, и кольца медленно полетели в сторону свидетелей. Те взяли эти кольца в руки и надели на мизинцы обручаемых: герцог – на левую руку Марии, а шевалье соответственно – на правую Георга. Обручённые соединили руки так, чтобы кольца соприкасались, и поцеловались. Все гости, находящиеся в храме, зааплодировали. На этом церемония закончилась.

Герцог, к моему тайному сожалению, уехал сразу же после церемонии. Памятуя о его проблемах, я надеялся его хоть немного разговорить. Сам герцог производил очень приятное впечатление: высокий, статный мужчина лет пятидесяти, с густыми седыми волосами и военной выправкой. Он буквально очаровал присутствующих (особенно дам) своей галантностью и юмором. Пришлось утешиться тем, что он отдельно подошёл ко мне и передал приветы от близнецов и приглашение запросто заходить к нему в Люксембурге.

Все же остальные присутствующие прошли в замок. К счастью, моё предложение о фуршете около храма не было воспринято всерьёз. Действительно, когда я его делал, то совсем не подумал о стоимости изменения погоды на таком немаленьком участке.

Фуршет был устроен в самом замке, в том же зале, где проходил ритуал нашего с Марией представления роду Тодт. Это место мне опять напомнило о домовом рода. Какую же ошибку я совершил в общении с ним? Не может же быть, что он меня просто ни с того ни с сего невзлюбил с первого взгляда? Однако эту загадку придётся оставить на будущее.

Среди гостей я видел незнакомых мне детей примерно моего нынешнего возраста. Интересно, когда состоится их официальное представление мне? Я начал искать глазами благородную Анжелу или тётушку Бра, как вдруг на меня налетел вихрь. Я бы сказал – очень рассерженный вихрь, который, при ближайшем рассмотрении оказался родовитой Лизеттой Борбан. Очевидно, мне сейчас предстоит сполна расплатиться за моё бегство в среду. Первое, что у меня, очевидно не от большого ума, при виде её вырвалось, было:

– А вы разве не должны были уже уехать в школу?

И с запоздалым прозрением увидел, как её глаза опасно сузились:

– Так значит, господин первородный считает для себя зазорным общаться с какой-то там родовитой?! А может быть, он попросту не знает, как надо вообще общаться с дамами? А может быть, его надо запереть в детской и не выпускать к приличным дамам и кавалерам, дабы не смущать милейших хозяев дома?

Честно говоря, мне в первый момент даже стало стыдно. Но ровно до той секунды, как я сообразил, что все эти гневно-обличительные речи она произносит таким образом, чтобы со стороны казалось, что мы ведём милейшую беседу. Уважительно наклонив голову, я обозначил аплодисменты и произнёс:

– Туше! Сдаюсь на милость победителя. Обещаю, что этот вечер я посвящу именно вам.

Её лицо, как по волшебству, из обиженно-грозного немедленно превратилось в торжествующее:

– Что ж, предупреждаю, я воспользуюсь предложенным вами откупом на полную катушку. – С этими словами она встала рядом со мной, понуждая меня предложить ей руку, и мы отправились в путешествие по залу.

Сразу скажу – если она и использовала меня в каких-то своих (или не своих) далеко идущих интригах, то я этого не заметил. И на первый и на второй взгляд, она просто хвасталась таким «трофеем», как я, своим друзьям, знакомым и соседям. В ходе этой прогулки выяснилось, почему она ещё не уехала – как ближайшие соседи Тодтов, они давно состояли с последними в дружеском союзе (я сделал для себя пометку – узнать, что это за союз и в чём его отличие от кровного, например) и просто не могли пропустить такое событие, как обручение главы дружественного дома.

Наконец благородная Анжела перехватила меня у Лизетты («Ну ведь мы же можем перейти просто на имена, ведь правда?» – И кокетливые движения ресниц) и повела знакомиться с остальными постоянными учителями и учениками.

Господин Фридрих Руж – учитель фехтования, математики и верховой езды. Неодарённый невысокого роста, примерно тридцати – тридцати пяти лет на вид, с жёсткими, чёрными, коротко остриженными волосами. Молчалив, говорит, только когда к нему напрямую обращаются, короткими фразами. Движения резкие, но тщательно выверенные. Тёмные глаза всё время слегка прищурены.

Учительница истории, чистописания и теории магии госпожа Марта фон Блюхер. Одарённая. Резерв двадцать девять целых и восемь десятых единицы. На вид около пятидесяти. Среднего роста. Пышные формы, светлые волосы, заплетённые в косу, зелёные глаза и неиссякающее веселье.

Ну и дети:

Высокородный Ричард де-Дуйсбург, второй сын виконта Дуйсбург. Высок, рыжеволос, на лице гримаса высокомерия. Говорит так, как будто делает окружающим одолжение. Лучший ученик по математике. Двенадцать лет ему исполнится чуть больше чем через месяц, но первая инициация у него была, так что он вполне мог поступить в школу уже в этом году, но почему-то не стал, что странно. Ребёнок, не желающий побыстрее приобщиться к настоящей магии, всегда странен. Конечно, это может быть желанием его родителей, но всё равно… Резерв шесть целых две десятые единицы.

Родовитый Франк Зенемаллер, шевалье Зенемаллер. Плотный, коренастый, с коротко остриженными волосами. Очень быстро «загорается», но не может долго удержать внимание на чём бы то ни было. Лучший наездник и гимнаст. Десять лет. Резерв одна целая четыре десятые единицы.

Благородный Франц де-Витт, третий сын семьи Виттов. Болезненно худой, бледный, пепельноволосый мальчик одиннадцати лет. Абсолютно ничем не интересуется, кроме алхимии. Всё, что можно было прочитать в замке по этому предмету, уже давно было им прочитано, и сейчас он не давал прохода благородной Анжеле, выполнявшей в замке, кроме всего прочего, роль фельдшера, с тем, чтобы она позволила ему ставить эксперименты в зельевой избе замка. Резерв ноль целых девять десятых единицы.

Родовитая Грета, урождённая в семье виконта Нинбург. Белокурые волосы, тяжёлыми волнами спускающиеся ниже талии, уверенный взгляд и походка. Возраст – одиннадцать с половиной лет. Лучшая фехтовальщица. Резерв одна целая три десятые единицы.

Родовитая Александра, урождённая в семье барона Шварцвален. Девчушка десяти лет, с острыми чертами лица и тёмно-каштановыми волосами, похожая на маленького гибкого хищника. Абсолютно незаметная. Обожает посидеть где-нибудь в укромном уголке с книжкой, причём благородная Анжела очень серьёзно уверяла меня, что Александра умеет становиться невидимой. Обожает рисовать. Лучшая ученица по истории и этикету. Меня в этой девочке заинтересовал резерв – четыре целых одна десятая единицы, значительно больше, чем у других детей, не прошедших первую инициацию.

Родовитая Марта, урождённая в семье барона Кнаут. Очень крупная девочка для своих девяти лет. Она возвышалась надо мной почти на голову и была заметно шире в плечах. Стремилась всем окружающим доказать, что она лучшая, но, к её сожалению, ни по одному предмету ведущим учеником не была. Резерв – одна целая и одна десятая единицы (и здесь она не лучшая).

Родовитая Сьюзен, урождённая в семье барона Велленвис. Ей совсем недавно исполнилось восемь лет, поэтому она никакого впечатления о себе у благородной Анжелы не успела оставить. Я же увидел девочку с кукольными чертами лица и грустными глазами. Резерв одна целая и одна десятая единицы.

Кристина фон Вальт. Очень серьёзная девочка, красивая какой-то экзотической красотой. Её отец – обретённый, в молодости немало поездивший по самым отдалённым странам и привезший её мать из Южной Америки. Кристине было немногим более девяти лет. Она была лучшей в теории магии. Резерв её в тот вечер я не смог определить.

Моё особое положение явно не понравилось высокородному Ричарду и родовитой Марте. Но я решил этим пренебречь, поскольку постоянно находиться среди маленьких детей было выше моих сил. За воскресенье учителя должны были проверить уровень моих знаний и прикрепить меня к одной из групп: начальная, средняя или продвинутая.

Весь приём стоил мне тысячу двести золотых соверенов. Эта цифра заставила меня совсем по-другому смотреть на свой смокинг.

Встретили меня с утра прохладно. Я ещё вечером понял, что высокородный Ричард является лидером среди детей, особенно сейчас, когда он прошёл первую инициацию. Также очевидно было, что я со своим статусом первородного автоматически представляю главную угрозу его положению. Ели ученики и учителя в довольно большом зале на втором этаже своего крыла. Стола было два, стоящих буквой «Т». За коротким сидели учителя, за длинным – ученики.

За завтраком расстановка сил среди учеников стала окончательно понятна. Я специально задержался у входа в зал, чтобы взглянуть со стороны на обстановку. За ученическим столом было два десятка мест. С одной стороны, ближе всего к учителям, сидел высокородный Ричард, рядом с ним родовитая Александра, следующие два стула были пустыми. Затем следовал благородный Франц, ещё один пустой стул и далее сплочённой группой сидели, родовитая Грета, родовитый Ричард и благородная Тереза. С другой стороны стола ближе всего к учителям находился родовитый Франк, с ним соседствовала родовитая Марта, далее следовал пустой стул, затем сидела родовитая Сьюзен, следующие четыре стула пустовали, и на самом краешке стола устроилась Кристина.

В этот момент высокородный Ричард громко сказал, обращаясь ко мне:

– Серж, не стесняйся, проходи к нам. Вон место между Мартой и Сьюзен, мы его специально оставили для тебя.

Это была провокация. Мало того, что низший без разрешения обратился к высшему на «ты» и просто по имени, так и ещё указывает, куда тому сесть. Конечно, в школе все сословные различия стираются, насчёт этого есть специальный пункт в правилах, но официально-то замок Тодтов – не школа! Но если я восприму обращение Дуйсбурга как оскорбление, он всегда сможет сделать вид, что ничего оскорбительного не планировал, а всего лишь решил поддержать застеснявшегося соученика. Но и оставлять подобное совсем без реакции было бы неправильно.

Я подошёл к Кристине:

– Сударыня, вы позволите мне быть вашим соседом за этим столом?

Она подняла на меня испуганные глаза и прошептала: «Ге надо, я…»

Я сделал вид, что получил согласие, присел и наклонился к ней:

– Не бойтесь, сударыня, если мой поступок вызовет для вас какие-то неудобства, я берусь их решить. В конце концов, кто такой этот Дуйсбург по сравнению со мной?

Она несмело улыбнулась и ощутимо расслабилась. Я, со своей стороны, понимал, что на сегодняшний день слабее Дуйсбурга как физически, так и магически, но был готов вступить в схватку с ним. Улыбнувшись своим соседям напротив, я сказал, преднамеренно повысив голос:

– Признаю свою ошибку. Я решительно недооценил важность получения кое-кем из худородных учеников хоть каких-то знаний по правилам этикета. К сожалению, сами эти худородные не понимают уникальности для них этого шанса.

Вот это было уже прямое оскорбление, однако, если Дуйсбург отреагирует на него, то тем самым он признает, что сам намеренно меня оскорблял.

Услышав меня, Дуйсбург вскочил, однако мысль о разбирательстве этого инцидента, очевидно, пришла в его голову почти сразу, и он решил сделать вид, что мои слова относятся не к нему. Дуйсбург принуждённо рассмеялся:

– Я смотрю, ты решил подтянуть эту худородную в этикете? Брось, она не стоит таких жертв.

– Худородный Ричард, ещё одно ваше предположение в таком смысле и я окончательно решу, что вы нарываетесь на вызов в суд чести (публично высказав свои сомнения в разумности моих действий, он действительно мог нарваться на определённое наказание за это).

После этого я завёл с Кристиной разговор о погоде, начисто игнорируя его. Дуйсбург проиграл эту схватку и был вынужден проглотить это. Он даже не мог ответить мне за «худородного», первым применив это слово к конкретному, названному человеку. Очевидно, он слишком привык быть здесь самым высоким по происхождению, и появление человека, для которого он и в самом деле был «худородным», просто вылетело у него в пылу полемики из головы. Но я ни на секунду не сомневался, что он попытается отыграться.

После завтрака я подвёл первые итоги. Не успел я начать занятия, а первый враг у меня уже появился. Не радует, что этот враг одновременно является лидером среди детей. Но, по крайней мере, родовитая Грета и благородная Тереза явно тяготились его лидерством, вот и готовая оппозиция.

После завтрака дети разошлись кто куда. Я же направил свои стопы в библиотеку, предварительно, естественно, согласовав это с учителями и договорившись с ними, кто и когда будет проверять мой уровень знаний.

Меня оставили в покое до обеда. Этого времени мне хватило, чтобы бегло ознакомиться с требованиями к знаниям, предъявляемыми при их проверке, и даже подробно разъяснить для себя некоторые заинтересовавшие меня моменты.

На обеде я ожидал продолжения противостояния, однако в противном лагере царила подозрительная тишина. Возможные союзники, похоже, тоже решили взять паузу и присмотреться ко мне повнимательней. Единственное, что я отметил, Кристина не была за обедом так «выключена» из общества. Похоже, после моего заступничества, «оппозиция» решила притянуть её в свою компанию. Сразу после обеда господин Фридрих Руж повёл меня на проверку знаний и умений.

В гимнастике, танцах и фехтовании я, как и ожидалось, оказался в числе отстающих. Судя по отсутствию удивления этим фактом со стороны господ Лейненса и Ружа, Мария успела посвятить учителей в мои сложности с контролем тела.

По чистописанию проверку даже не стали проводить. Если ручкой я ещё мог с трудом пользоваться, то, только взяв в руки перо или кисть, я сразу же ставил большое количество клякс. Поэтому проверку решили перенести на «попозже».

По математике и, неожиданно для меня самого, истории я вошёл в продвинутую группу. И если познания по математике – это заслуга графа Ашениаси, то история – явный «подарок» от Сержа Риваса.

По теории магии, верховой езде и этикету я прошёл (по теории я бы сказал «прополз») в среднюю группу.

За ужином ко мне подсел благородный Франц де-Витт. Как я и ожидал, речь зашла о моём обучении алхимии, точнее о возможности для него присоединиться к этому обучению. Я не стал говорить ни «да» ни «нет», прежде всего потому, что действительно сам не знал, как к такому предложению отнесётся мой будущий учитель. Кроме этого, я отметил, что Кристина перестала занимать последний стул в ряду. Это что-то означало по этикету, но что…

После ужина, при всех, родовитый Ричард и благородная Тереза подошли ко мне с опущенными головами:

– Первородный, я… мы очень извиняемся за ту попытку так зло подшутить над вами, – начала Тереза. – И я считаю, что то наказание, которое последовало за этим, было для меня вполне заслуженным. Теперь же я прошу вас проявить великодушие и не исключать нас из круга вашего общения. – Тут она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. – Также я прошу об этом за Ричарда. Он изначально был против этой идеи, но не знает, как к вам подойти.

Ричард весь этот монолог простоял с опущенной головой и только по его окончании тихо сказал: «Прошу прощения».

Я был несколько ошарашен такой постановкой вопроса. Я-то думал, что дети на меня обиделись за то, что оказались в таком виде перед родителями и родственниками, не говоря уже о том, что они, как оказалось, ещё и какое-то наказание получили, а они на самом деле не знали, как попросить прощения у меня!

– Надеюсь, вы не против перейти в общении просто на имена? – в ответ спросил я. – Я был бы рад такому.

Дети дружно выдохнули и синхронно закивали. Я приобнял Ричарда и предложил вторую руку Терезе, которая ухватилась за неё как за спасательный круг. Так, втроём, мы и дошли до их гостиной, где я распрощался с детьми до завтра и ушёл к себе в комнаты.

Перед завтраком меня познакомили с моим учителем ремесла, приехавшим ночью. Им оказался благородный Бернард де-Ладон. Он сообщил мне, что свои пожелания к моему расписанию он уже высказал остальным учителям, и они пришли к согласию по этому вопросу. После этого он извинился за свою усталость и откланялся. На завтраке его не было.

За завтраком в понедельник окончательно оформились две противостоящие группировки учеников. В первую входили Дуйсбург, родовитый Франк и родовитая Марта. К ним тяготели родовитые Александра и Сьюзен. Во второй родовитая Грета без сомнений и сожалений постаралась «спихнуть» на меня место лидера, также к нам относились Ричард и Тереза. Благородный Франц и Кристина примыкали к этой группировке. И если для благородного Франца нахождение на моей (или нашей) стороне было, прежде всего, шансом получить новые знания по любимому предмету, то Кристина прежде всего желала общения. Сама же она для меня была интересна тем, что, несмотря на прикладываемые мной усилия, я так и не смог определить её резерв, хотя признаков магического зрения я у неё не наблюдал.

За завтраком нам также раздали расписание. Я тут же сравнил своё расписание с расписанием Терезы и Ричарда и вот что у меня получилось:

Расписание на кварту

Я уже знал, что, поскольку домашние задания в классическом смысле, то есть «к следующему уроку», в замке выдаются лишь по чистописанию, математике и истории, то только эти уроки имели твёрдое место в расписании на кварту. Остальные могли в течение кварты меняться местами, или за их счёт проводились занятия по рисованию, естествознанию и ремеслу.

Моё расписание мне понравилось гораздо больше, чем общее. Математика и чистописание сохранено в максимально возможном объёме, физическое развитие тоже не должно особо пострадать из-за отсутствия двух занятий фехтованием и двух гимнастик, зато систематическое обучение естествознанию, ремеслу и алхимии значительно полезнее теории магии.

Благородный Франц попросил у меня моё расписание «сравнить» и тут же впился глазами в строчку «Алхимия». Его лицо отразило нешуточное волнение: ещё бы, уже сегодня станет ясно, согласится ли мой учитель алхимии обучать и его.

После завтрака мы все пошли в класс на теорию магии. Это светлое помещение, оформленное и обставленное именно как классная комната. На мой вопрос благородный Франц ответил, что в этом классе проходят уроки теории магии, истории, математики, чистописания.

Нас разбили на три группы. И если «продвинутые»: Дуйсбург, Грета, Кристина и Франк махали муляжами фокусов, воспроизводя заклинание телекинеза, а «начинающие»: Тереза и Сьюзен заучивали признаки подступающего магического выброса, то «середнячки»: я, Ричард, Франц, Марта и Александра прослушали лекцию о фокусах.

Оказывается, фокусы в данном мире используют все, единственно, что в европейской школе самым распространённым фокусом является палочка, а, к примеру, в центральноазиатской – чётки. В Восточной Азии любимым фокусом является кольцо, а в Америке (естественно, в тех странах, которые не были захвачены европейцами) – жезл. В Африке же как такового общепризнанного фокуса нет вообще. В этой роли могут выступать и причёска с вплетёнными в неё бусинами, и татуировки, и многое другое. Впрочем, наиболее привычные графу Ашениаси посохи используют во всех частях света. Также меня заинтересовал факт, что любые воздействия требовали либо специально настроенного артефакта, либо определённого заклинания. Прямые воздействия с помощью представления потребного результата были уделом сильнейших. То есть, если ты хочешь превратить вот этот валун в постель на эту ночь, то такое заклинание есть, но размер, форма, материал постели заложены уже в самом заклинании. В мире графа Ашениаси было совсем по-другому: там заклинание выполняло скорее вспомогательную роль. Так, ты можешь заклинанием превратить на время камень в кресло, но именно в твоём мозгу должен быть скомпонован дизайн этого кресла и цвет обивки.

Также абсолютно непривычной для меня была система магии. Её почему-то делили не по силам, а по назначению. То есть в идеале у каждого мага Земли должно быть несколько фокусов, по земным видам магии: боевая, магия мёртвых (не путать с магией смерти), бытовая, иллюзий и так далее. Исключением из этого правила являются так называемые личные фокусы. Однако с учётом того, что для изготовления личного фокуса необходим очень сложный, болезненный и опасный ритуал, очень немногие маги пользуются такими. Также, в основном из-за высокой стоимости, не так много магов используют специализированные фокусы. Чаще всего создаётся «усреднённый» фокус, одинаково хорошо подходящий (или одинаково неподходящий) для всех видов магии. Я, естественно, спросил: «Что за ритуал?» и был вознаграждён домашним заданием – к первому февральскому занятию сдать написанный реферат по этому ритуалу. Хорошо хоть список литературы продиктовала.

Также выяснилось, что заготовки под фокусы в Европе могут делать немногие семьи, потому что – внимание! – только они видят магические потоки. Большинство магов покупает эти заготовки и проводят ритуал изготовления палочки самостоятельно. Меньшинство могут себе позволить оплатить услуги мастера в ходе самого процесса изготовления фокуса. По поникшему виду Дуйсбурга при этих словах я догадался, что одной из причин того, что он ещё на один год остался учиться в замке, как раз были какие-то неприятности с его волшебной палочкой. Также и артефакты, выходящие из рук мастеров потомственных артефакторов и всех остальных, очень сильно отличаются как по силе, так и по функционалу и размерам. Например, обычный артефакт комфортной температуры, такой, как у меня, силы и продолжительности действия, если бы он вышел из рук даже члена гильдии артефакторов, но не этих мастеров, имел бы размер приблизительно с жилетку и требовал бы приблизительно четверть стандартного малого накопителя.

На перерыве мы пересели. В продвинутой группе оказались Дуйсбург, Франк, Ричард и Александра. Группу «середнячков» составили Грета, Марта и Франц, а «начинающих» – я, Тереза, Кристина и Сьюзен. Весь урок я учился заново держать в руках перо, и к концу урока у меня что-то даже начало получаться.

Новый урок – и новая «расстановка сил». Со мной в продвинутой группе оказались Дуйсбург, Франц и Франк. Новая группа «середнячков» состояла из Сьюзен, Марты и Александры. Группа «начинающих» меня насторожила сразу же: Ричард, Тереза, Кристина и Грета. Господин Руж прикрепил каждого из «продвинутой» группы к одному из «начинающих». Мне уже говорили, что это его обычная практика для проверки домашнего задания на всех занятиях, но то, что к этой практике он прибег на первом занятии в году, то есть, когда ещё нет домашних заданий, странно. Самому мне пришлось взять Ричарда, как самого робкого, Франц подошёл к Терезе, ну а Кристина досталась Дуйсбургу. По пакостной улыбке, немедленно поселившейся на его лице, я понял, что Кристине придётся совсем несладко. Тут же я и увидел, насколько несладко: учитель каждому «продвинутому» ученику дал указку с разрешением бить по ладоням «начинающего» в том случае, если тот будет невнимателен или недостаточно усерден. А вот это уже выходило за рамки школьных правил, хотя, конечно же, я не знал, выходило ли за рамки правил замка Тодт. Я поднял руку:

– Господин Руж, позвольте мне взять двух учеников?

– Зачем же, первородный? К счастью, с этой кварты в этом отпала необходимость.

– У меня есть обоснованные сомнения в объективности наставников.

– Да? И кого вы имеете в виду, первородный?

Он издевался надо мной и провоцировал конфликт. Надо было или заткнуться, или идти до конца:

– Я имею в виду вас.

Господин Руж был ошарашен моим заявлением. А его взгляд, брошенный на Дуйсбурга, полностью подтвердил мои подозрения. Наконец учитель отвернулся от меня и, как ни в чём не бывало, начал давать задание для «продвинутой» группы. В итоге, с «начинающими» он занимался сам, и я видел, что Кристине всё-таки досталось указкой. Но это явно было не то наказание, которое готовил для неё Дуйсбург, вперивший в меня взбешённый взгляд. Я же твёрдо решил просить Георга найти замену господину Руж. Пусть даже мне это и будет стоить выплаты неустойки по его контракту.

На обеде ко мне, чеканя шаг, подошёл Дуйсбург и, обозначив поклон, громко произнёс:

– Первородный Ривас, я во всеуслышанье заявляю, что вы хам, недостойный находиться в этих стенах.

Я замер. Он явно чего-то добивается, но чего? В принципе, подобное его поведение предполагало всего три моих ответа: оскорбление в ответ, игнорирование и драку. Ответное оскорбление не подходит, поскольку мне предъявлено конкретное обвинение – заподозрив учителя в некомпетентности, я соответственно заподозрил в некомпетентности хозяев дома, нанявших его. Игнорирование – тоже не лучший выход, так как, промолчав, я косвенно признаю эти обвинения. Ну а мои шансы в драке против Дуйсбурга – даже не смешно… но, похоже, другого выхода мне не оставили. Я уже начал приподниматься, когда вспомнил, что в своде школьных правил целая глава была посвящена дуэлям между несовершеннолетними магами. Я непринуждённо рассмеялся:

– Если вы, худородный Дуйсбург, считаете, что меня могут задеть слова кого-то, вроде вас, то я прекрасно понимаю ваших уважаемых родителей, давших вам ещё один шанс пообтесаться к школе, – сказав это, я подмигнул Александре, и та… подыграла мне, хихикнув и отвернувшись в наигранном смущении.

Дуйсбург пришёл в бешенство:

– Дуэль! На саблях! Сегодня! В шесть! В гимнастическом зале!

– Прекрасно. Вот только неуважаемый худородный Ричард, вы забываете, что, как вызванный, я имею право на выбор оружия и времени поединка. Назовите ваших секундантов и мои, – я повернулся к Ричарду, тот кивнул и сделал шаг вперёд, затем к Грете, и та меня не разочаровала, – родовитый Ричард и родовитая Грета свяжутся с ними.

Дуйсбург посмотрел на Александру, но та сделала вид, что изучает узоры на потолке. Поэтому его секундантами стали Франк и Марта.

Больше всего в этом событии меня обрадовало то, что любой его выпад в мою сторону или в сторону людей, находящихся под моей защитой до дуэли, противоречил чести. Так что я со спокойной душой отправил Кристину на фехтование. Своим секундантам я дал следующие инструкции. Судья – только не господин Руж, оружие – рапиры, время – не ранее среды и не позднее пятницы, то есть до большого приёма по случаю обручения. Мы же с благородным Францем отправились за благородным Бернардом де-Ладоном.

Мы пришли в большую полупустую комнату, в одном углу которой стоял верстак с множеством дополнительных инструментов и небольшая тигельная печь. К этому углу в данный момент силами слуг тянулось дополнительное освещение. Увидев нас, слуги поклонились и вышли. Середина комнаты была огорожена, и на полу я увидел начатый рисунок ритуального круга. В дальнем углу комнаты стоял уже знакомый мне мыслепроектор. Мы же подошли к алхимическому столу, стоявшему около окна. От стола к окну была протянута вытяжка.

Что представляет собой алхимический стол? Это широкая поверхность с выемкой посередине. Так что работающий алхимик окружён рабочей поверхностью с трёх сторон. Справа и слева находятся: слева – спиртовка с большим количеством колбочек и пробирок, справа – тигель, наковаленка и какой-то круг с маревом над ним. Посередине находились места для ингредиентов и пространство для записей.

В настоящий момент стол был девственно чист. Благородный де-Ладон вызвал с помощью серебряного блюдечка профессора де-Эйк. Это оказалась сухая женщина в возрасте «за пятьдесят». Я обратился к ней с просьбой разрешить присутствовать на моих уроках благородного Франца и получил милостивое разрешение. После этого я всё отведённое на уроки время учился работать за алхимическим столом и запоминал технику безопасности. Причём учился не только я. Некоторые моменты оказались внове и для Франца. Сам он забрасывал её множеством вопросов по алхимии и, очевидно, произвёл хорошее впечатление на профессора, поскольку она дала ему личное, для него, домашнее задание по каким-то «вторичным катализаторам». Что это такое, я даже и не пытался вникнуть.

После занятий меня выловили мои секунданты и изложили окончательные условия дуэли. Она состоится в среду, в восемнадцать тридцать. Оружие – рапиры. Судьёй согласился стать муж Софии, родовитый Эдвин Конрад. Как оказалось, в молодости (сейчас ему около пятидесяти лет, он почти на двадцать лет моложе Софии) он был знатным бретером и даже был чемпионом Оногурии по магическому дуэлингу.

После выполнения своих обязанностей секунданта на сегодня родовитая Грета со смехом рассказала о поведении Дуйсбурга во время послеобеденных занятий. Он настолько явно преследовал Александру, что та даже пожаловалась на это учителю и тот был вынужден отреагировать. Воспользовавшись подходящей темой, я постарался выяснить, что связывает Дуйсбурга с каждым из его группировки. К разговору присоединился Франц, который, оказывается, мог дать окружающим довольно меткие, хотя и немного едкие характеристики. По итогу у меня получилось следующее:

сам Дуйсбург – довольно таки умён и со способностями, хотя ему и мешает его бешеный темперамент;

Франк – исполнитель, тянущийся за лидером, не желающий сосредотачиваться на том, что кажется ему неинтересным;

Марта – «вечно вторая», недовольная тем, что Дуйсбург не оставил замок, вынуждая её терпеть себя над ней ещё год, хотя в новой ситуации – самый преданный его сторонник;

Александра – Дуйсбург с самого начала объявил её своей, и она до последнего времени не возражала, но никогда не выглядела особенно довольной этими притязаниями;

Сьюзен – до замка была лучше знакома с Мартой, вот и пошла за ней.

Мы ещё немного поболтали, пока я не почувствовал сухость во рту и головокружение. Поспешно распрощавшись с детьми, я поспешил к благородной Анжеле, испытывая непонятную лёгкость при ходьбе, как будто стал весить в два раза меньше, подозревая всё, что угодно: от приступа лихорадки до отравления. Уже поднимаясь по лестнице, я сообразил, где недавно слышал такие симптомы: сухость, головокружение, лёгкость. Это были симптомы подступающего выброса! Я слышал о них не далее, как сегодня, когда «начинающая» группа отвечала заучиваемый материал!

Перейдя на бег, я ворвался в свои покои и заскочил в комнату с усиленной защитой, специально предназначенную для таких случаев. Это было небольшое помещение без окон и какой-либо мебели. Я уселся прямо на пол в центре комнаты и сосредоточился на происходящем внутри меня.

Моё средоточие, являющееся местом нахождения моего резерва, в обычном состоянии представляющее собой шарик пушистого света, ритмично пульсировало, то увеличиваясь в размере в четыре – пять раз, то возвращаясь к исходному размеру. Каждая такая пульсация сопровождалась сильными потоками энергии по моим энергоканалам. Не рассчитанные на такое давление, они начали разрушаться. За минуту, которую я, как завороженный, наблюдал за этой картиной, частота пульсации немного возросла.

Я испугался, что дальнейшие воздействия полностью разрушат мою, с таким трудом создаваемую энергосистему, и постарался удержать энергию внутри средоточия. Тут же пришла боль. Болело всё, каждая кость и каждая мышца. Боль нарастала, но я продолжал удерживать энергию внутри, поскольку видел, что мои усилия приносят плоды. Энергосистема не только прекратила разрушение, но и стала развиваться со значительно большей скоростью, нежели она развивалась во время моих занятий. Эта мысль помогала мне пережить боль.

Мне показалось, что схватка с болью длится несколько часов, хотя позднее я смог приблизительно вычислить длительность выбросов – не более двадцати минут. Боль прекратилась резко, как отрезали. Осталась лишь фантомная боль, вызванная, как я понимаю, моим сопротивлением. Я не выдержал и со стоном повалился на пол.

Через небольшой промежуток времени я встал и поплёлся в ванную, поскольку моя одежда была в состоянии «хоть выжимай». Помывшись и переодевшись, я устроился в кресле и постарался подвести итоги первого выброса.

Средоточие опять стало ласковым шариком, полностью послушным моей воле. Каналы выросли и окрепли. Мало того, наибольшее развитие получили каналы, связывающие средоточие с мозгом, то есть те, которые отвечают за высшую магию. Ну и напоследок – моя идея развития резерва за счёт выбросов полностью себя оправдала – после первого же выброса мой резерв стал три целых восемь десятых единицы. С учётом того, что выбросы, в среднем, случаются раз в два месяца, мой резерв к первой инициации должен превысить резерв того же Дуйсбурга после неё.

* * *

Уже поздно вечером, после всех дневных событий, я сообразил, какую ловушку мне расставил Дуйсбург. Если бы я вызвал его, господин Руж, заботясь обо мне, рассказал бы всем присутствующим, что я не могу ещё полноценно сражаться, и Дуйсбург легко мог отказаться принимать мой вызов на дуэль, но я ходил бы оплёванным! Однако, поддавшись своей импульсивности, он сам оказался в ловушке. Он не мог отказаться от дуэли, мотивируя это моим нездоровьем, поскольку официально не был осведомлён о моих проблемах. Однако, если его под клятву спросят о том, знал ли он об этом факте, он будет вынужден ответить положительно. С учётом того, что смертельный исход дуэли между несовершеннолетними практически невозможен (они идут на тупом оружии, голова защищена отдельно), он оказался в проигрыше в любом случае. Выигрыш Дуйсбурга будет воспринят как противоречащий чести. Не говоря уже о том, что он, зная о нездоровье соперника, вызвал его. Ну а проигрыш вообще уничтожит всякое подобие репутации Дуйсбурга.

С утра меня ожидал уже знакомый класс на урок естествознания.

Как я и подумал ещё вчера, под этот предмет был отведён угол с мыслепроектором. Завтракал я вместе с учителем Бернардом в комнате, смежной с «моим» классом. После завтрака я дождался, пока он активирует серебряное блюдечко, из которого на меня смотрел старик с длинной седой бородой – благородный Марко де-Бейкелар, преподаватель факультета естествознания. После представления начался урок. Учитель Бернард повесил на стену большой лист бумаги, и я окаменел.

Я впервые увидел карту мира. Это был тот же мир, что и мир графа Ашениаси. Те же очетания материков, те же острова, даже горы и реки находились практически на тех же местах. Но было одно фундаментальное отличие. Я уже говорил, что жил в Империи – самом сильном и могущественном государстве мира. Если смотреть на эту карту, то сейчас я находился где-то в районе западной границы Империи. Но вот центральных районов Империи попросту не было! Восточнее реки Вислы, которую я даже вроде бы узнал, и севернее Большого Кавказского хребта расположилось белое пятно, отложенное точно по параллелям и меридианам. На востоке оно упиралось в Великий океан. Неестественно прямые линии просто таки кричали о том, что к природе этот феномен никакого отношения не имеет.

Немного придя в себя, я разразился градом вопросов. К моему глубочайшему сожалению, ответов на них я не получил. Данная область называлась (и являлась по сути) «терра инкогнита». По границе данной территории шла полоса никогда не рассеивающегося тумана. Если кто-нибудь рисковал войти в него, то в лучшем случае через несколько дней или недель он выходил обратно совсем не в том месте, где заходил. Из рассказов таких «счастливчиков» о самой территории «в тумане» ничего нельзя было понять. Вокруг – туман, даже под ногами. Ты идёшь или находишься на одном месте – безразлично. Огонь в тумане разжечь нельзя, никакие заклинания и артефакты не действуют. Если ты отошёл от места буквально на несколько шагов – снова ты это место не найдёшь. Большинство же ушедших «в туман» так никогда и не вернулись. У некоторых народов даже была традиция хоронить в тумане, однако она не получила широкого распространения из-за большой естественной убыли могильщиков. На мой вопрос: «А как давно существует эта область?» последовал совершенно убийственный ответ: «От начала времён».

Когда поток моих вопросов иссяк, урок продолжился. К его окончанию я уже имел общее представление о различных странах, имеющихся в мире, и даже заслужил похвалу от благородного Марко де-Бейкелара. Он сказал, что тот объём знаний, который я усвоил за этот урок, значительно превышает тот, который способен усвоить обычный неуч и бездельник, по недоразумению зовущийся студентом Льежского университета. Судя по взгляду, который он при этих словах бросил на учителя Бернарда, имя по крайней мере одного «неуча и бездельника» я знал. После урока я направил свои стопы на чистописание.

Я пришёл на перемене и оказался сразу же окружён «своей» компанией, обеспокоенной за меня после того, как я не явился на ужин. Мне удалось снять все вопросы, рассказав, что у меня был магический выброс, после которого я слишком сильно устал, чтобы куда-то идти. Сам факт выброса я не счёл нужным скрывать, а вот о моих экспериментах во время оного никому не собирался рассказывать.

На чистописании обнаружилось, что выброс благотворно повлиял не только на мою энергосистему: по крайней мере перо я стал держать значительно увереннее.

На истории произошла очередная перекомпоновка. Ко мне в продвинутую группу попали Ричард, Дуйсбург, Александра и Марта. Среднюю группу составили Франц, Франк и Грета, ну и начинающую – Сьюзен, Кристина и Тереза. Как меня и предупреждали, преподавание истории было очень новаторским: госпожа фон Блюхер вслух читала нам какую-нибудь легенду или сказку, а затем выдавала исторические хроники за определённый период и просила найти, на каком историческом событии основана та или иная сказка или легенда. Я не спорю, что, возможно, в этой идее и было здравое зерно, но давать нам исторические хроники событий, произошедших ПОСЛЕ того, как та или иная легенда стала известна, несколько… ненаучно.

После обеда я опять занимался отдельно от остальных. Как я и предполагал, добравшись наконец до своего предмета, учитель Бернард решил меня поразить. Он за первый урок, с незначительной моей помощью, создал защитный артефакт из самых обычных материалов: железо, медь, дерево, чуточку серебра. Конечно же артефакт внешне выглядел неказисто, да и носить я бы его физически не смог – как-никак сорок с лишним килограммов, однако сам факт впечатлял и очень сильно. Возможно, я проявил бы больше энтузиазма, если бы не утренняя новость с картой.

После занятий я провёл два тренировочных поединка: с Гретой и Софией. Оба, естественно, проиграл, но София показала мне хитрый финт, который я потом с ней долго отрабатывал, а Грета постаралась показать манеру фехтования Дуйсбурга.

Вечером я постарался вспомнить как можно больше заклинаний, не важно, какой направленности, подходящих под мой нынешний резерв. К моему удивлению, вспомнилось не так уж и мало, но когда я попробовал их активировать, меня ждал жестокий очередной (какой по счёту?) облом. Оказывается, при моём нынешнем уровне развития энергосистемы о сложных, комплексных заклинаниях я могу только мечтать, а простые для той же цели «жрут» гораздо больше.

Также я понял, почему одарённых с резервом менее пяти единиц не считали нужным полноценно обучать. К примеру, обычнейшее заклинание огненного плевка – сгусток огня летит в направлении, указанном магом. Так вот, при вложении шести единиц сгусток имеет диаметр четыре-пять сантиметров и летит со скоростью сорок метров в секунду на расстояние до пятидесяти метров. Если же вложить три единицы, то, как я убедился на практике, получается скорее искра, медленно летящая метров пять, пока не погаснет.

Единственным исключением из этого правила стали заклинания с ментальной составляющей, в которых роль и основы и проводника выполняет мозг мага. Такие заклинания не имеют вербального выражения – только мыслеформу. Так что к дуэли я смог приспособить только четыре заклинания, которые срабатывали при вложении в них трёх единиц в каждое (за столь топорное исполнение меня бы в университете навечно пригвоздили к доске позора, но за неимением графини…):

Сенсорный удар – воздействие на все органы чувств разом. При моём нынешнем резерве в теории должно привести на очень небольшой промежуток времени (одна-две секунды) к полной дезориентации противника.

Сенситивный шок – болезненное обострение восприятия. Дезориентация не настолько полная, но более продолжительная.

Замедление – воздействие на ауру; попавший под него как бы «раздумывает» над каждым своим движением.

Эмоциональный всплеск – усиление главенствующей эмоции и, следовательно, «сужение» восприятия.

Очевидно, среда станет моим любимым днём недели в замке Тодт. И причина этому – лошади. В эту среду проводились занятия по выездке и конная прогулка.

Как верно сказал кто-то из великих: «Конь – это поэзия в движении». Представьте: ясная, тихая погода, лёгкий морозец, под копытами лошади снег, что позволяет ей идти почти беззвучно, над головой – снежные шапки на деревьях. Ты неспешно едешь меж них, и иногда создаётся впечатление, что ты один-одинёшенек во всём мире.

Умиротворённое настроение, навеянное поездкой, сохранилось у меня вплоть до занятий алхимии. Очевидно, учитель Бернард обиделся за свой предмет, вернее за то, что я не оценил должным образом его усилий по тому, чтобы заинтересовать меня им, и задал такой темп изучения таблицы соответствия ингредиентов и правил их обработки, что даже профессор де-Эйк вынуждена была немного его «тормозить». Сама она большую часть внимания уделила Францу, заявив, что у того есть все шансы стать именитым алхимиком.

После окончания занятий меня выловила Александра:

– Первородный, я могу быть с вами откровенной?

– Разумеется, да.

В общем, всё оказалось довольно-таки банально. Александра происходила из богатого рода Шварцвален. Этот род когда-то был вассалом рода Дуйсбург, но из-за какого-то нарушения обязанностей сюзерена разорвали договор. Сама Александра должна была стать наследницей Шварцваленов, однако из-за того, что на неё положил глаз Дуйсбург, она, скорее всего, будет вынуждена отказаться от этой чести. Почему она просто не пошлёт Дуйсбурга с его притязаниями, я не понял. От меня же ей было надо одно – покровительство. Если я встану на её сторону, Дуйсбург не сможет её заставить выйти за него. Короче – дело ясное, что дело тёмное. Пришлось пообещать подумать над её просьбой и дать ответ не позднее окончания следующей недели. За это время я намеревался вытрясти из Марии все подробности данных взаимоотношений.

Поразмыслив, я решил не откладывать дело в «долгий ящик» и разыскал Марию на кухне. Описав ситуацию Александры Марии, и я заметил, что та заволновалась:

– Серж, ты точно ничего ей не обещал?

– Точно, в чём дело? Почему она попросту не откажет Дуйсбургу?

– Значит, она не всё тебе рассказала. Наверняка есть какое-то обязательство, вынуждающее Швацвалена принять подобное предложение.

– И что мне делать с Александрой?

– Как что?! Естественно, принять её в качестве вассала рода!

– Но она мне по сути ничего не предлагала.

– Она же попросилась под твоё покровительство?

– Ну да.

– Это можно рассматривать как прошение о личном вассалитете. Она сказала тебе, что её не сделают наследницей, следовательно, препятствий со стороны её рода не будет. Ты утверждаешь, что её магия уже сейчас где-то полтора арка (так, названию единицы она не удивилась, следовательно, на Земле принято именно такое название – очевидно, память от общения с домовыми) – поверь, это очень много. Например, у меня даже после первой инициации было меньше двух (первая инициация усиливает магию где-то от двух до десяти раз). И потом, если она откажется – ты просто отойдёшь в сторону.

Я глубоко задумался. Конечно же получить Александру в качестве вассала было очень заманчиво, но не верилось, что всё настолько просто. Прежде всего потому, что мы оба ещё несовершеннолетние.

– Я понимаю и глубоко ценю то, что ты заботишься об увеличении сил рода Ривас, Мария, но, может быть, есть ещё какие-нибудь возможности помочь Александре?

– Но почему?

– Прежде всего потому, что я не хочу встречаться с её родителями, которые явно должны подтвердить этот вассалитет.

– Ой! – Мария даже вскочила и прижала ладони ко рту. – Я и не подумала.

…Почему-то я в этом и не сомневался.

– Нет, Мария, мы пойдём другим путём…

Дуэль проходила в гимнастическом зале, на специальном фехтовальном помосте. Длина помоста – двенадцать метров, ширина – три. Ради такого случая помост застелили зелёным сукном. Присутствовали все находящиеся в данный момент в замке. Дуэль ведётся до трёх уколов, считаемых судьёй. После укола противники расходятся. Схождение противников для укола называется схваткой. В случае обоюдного укола засчитывается тот, который пришёлся в более жизненно важные органы. В том случае, если противника удаётся вытолкнуть с помоста, это приравнивается к уколу.

Первую схватку я выиграл практически без борьбы. Дуйсбург не ожидал от меня того обманного удара, который мне показала София. Две следующие схватки выиграл Дуйсбург. За одну мне было особенно обидно: я был уверен, что первым коснулся Дуйсбурга, но судья определил обоюдный укол, а его оружие было лучше нацелено. (Мне показалось, что София после этого решения судьи показала ему исподтишка кулак.) Это меня разозлило, и я поступил несколько опрометчиво, за что себя потом корил. Вместо того чтобы сразу выложить свой козырь, я пошёл ва-банк, сделав вид, что хочу вступить с противником в чисто силовое противостояние. Однако, как только Дуйсбург, обрадовавшись, усилил нажим, чтобы попросту выкинуть меня с помоста, я, изготовившись именно к такому развитию событий, отпрыгнул от него спиной вперёд и в падении нанёс укол, одержав победу в схватке.

Итак, счёт два-два, Дуйсбург разозлён. Как у него ещё дым из ноздрей не валит, у бедняги, значит пришла пора использовать «домашнюю заготовку». Я встал по стойке «смирно» и вытянул руки над головой. После этого повернул рапиру параллельно полу и взялся невооружённой рукой за середину клинка. Это был общепринятый сигнал к прекращению поединка. Опустив руки и расслабившись, я слегка поклонился и сказал:

– Дамы, господа, рефери, высокородный противник. Я приношу свои извинения за то, что по состоянию здоровья не могу продолжать поединок. Признаю своё поражение.

Зрители заволновались, а Дуйсбург мгновенно покраснел от гнева. Я говорил, что он был разозлён? Неправда, разозлён он стал только сейчас. Ну, не подведи меня, милый. Я улыбнулся своим мыслям и незаметно для зрителей (а что, фокусов я не использовал, заклинаний не произносил) бросил в Дуйсбурга эмоциональный всплеск. И тут импульсивность Дуйсбурга сыграла с ним последнюю в замке Тодт дурную шутку. Внезапно (даже для меня) зарычав, он отбросил рапиру в сторону и бросился ко мне. Однако был перехвачен родовитым Эдвином Конрадом, который выхватил палочку и крикнул: «Сonpedibus». Из его палочки вырвался сгусток чёрного цвета, попавший в Дуйсбурга и обездвиживший его. Дуйсбург упал на колени и закричал:

– Что, испугался?! Что ж ты тогда принял вызов, раз такой больной?!! Ты вообще не должен был принимать вызов, это я, я должен был быть вызван тобой и отказаться из-за твоей болезни! А ты!! Ты только всё портишь! Думаешь, я не вижу, как ты увиваешься вокруг моей… прыщ на ровном месте!! Вот погоди, это тебе с рук не сойдёт! Мы выживем тебя…

В этот момент (надо признать, на самом интересном месте, поскольку это «мы» звучало очень интригующе) один из присутствующих бросил в Дуйсбурга заклинание «alogia». На всякий случай я запомнил этого человека. На этом дуэль завершилась. Дуйсбурга подняли с колен, расколдовали, отряхнули и сообщили, что его дальнейшее пребывание в замке Тодт является нежелательным. Родовитая же Александра… я готов поклясться, что она выглядела разочарованной.

Четверг принёс немного новых знаний и множество вопросов. На естествознании я, с помощью мыслепроектора, начал знакомиться с растительным и животным миром Земли. Причём эти знания мне сразу давались в их «утилитарном» значении: на что годно показываемое растение или животное. Данный подход не очень мне понравился из-за отсутствия системы: мне интересней было бы посмотреть всю историю эволюции, а не просто: «Этот червяк может быть заменён в лечебных эликсирах вот этим корнеплодом». Но главное, то, что я никак не мог понять: сама идея мыслепроектора значительно превосходила все иные наработки в ментальной магии на Земле, которые мне были известны. Это попросту был иной уровень развития магической науки!

Учитель Руж все свои уроки просидел «тише воды, ниже травы», а после фехтования попытался оправдаться передо мной за своё поведение. Он оправдывался тем, что является игроком и задолжал Дуйсбургу определённую сумму. Естественно, такое признание не прибавило у меня симпатий к этому господину. Однако понимая, что Георгу будет непросто найти учителя посреди кварты, я не стал высказывать учителю Руж всё, что думаю по этому поводу, и только предупредил его, что любой новый выпад в сторону кого бы то ни было из людей, находящихся под моим покровительством, приведёт к его немедленному увольнению.

Вечер пятницы начинался вполне спокойно. Я уже пришёл из учебного крыла и предвкушал тихий вечер в компании интересной книги, как вдруг дверь резко распахнулась и ко мне, иначе и не скажешь, ворвалась Мария:

– Серж, всё пропало! Тебе совершенно нечего одеть!!

«Где-то я это уже слышал» – подумал я. В следующую секунду мне в голову пришло слово: «пеньюар», и я засмеялся. Очевидно, Марии пришла та же (или похожая) мысль, потому что она как-то сдавленно прыснула, а затем и расхохоталась в голос. Отсмеявшись, она понурила голову и, сцепив пальцы в нижний замок, покаянно произнесла:

– Ты ведь уже обо всём подумал, в отличие от меня?

– Да.

Мария вскинула голову, в глазах зажёгся азартный огонёк. Но, прежде чем она успела выпалить вопрос, я спокойно и даже с некоторой ленцой произнёс:

– Филипп переслал мой гардероб сюда. Сегодня он прибыл. – И, глядя на страшно разочарованную Марию (она-то явно рассчитывала на то, что я опять воспользовался «услугами» домового), не смог вновь удержаться от смеха.

Мы долго выбирали костюм, переодеваться каждый раз я отказался наотрез, поэтому перемерять мне пришлось не более пятнадцати нарядов. В конце концов, мы пришли к единому мнению по поводу моей одежды, и Мария позвала служанку, которая должна была подготовить выбранный костюм к завтрашнему приёму.

Мария ушла, а я стал вспоминать нашу поездку в Брюссель и Степаныча. Потом мои мысли плавно перетекли на другой разговор.

Он пришёл ко мне накануне вечером, долго мялся под дверью (очевидно, хитрец что-то с ней сделал, чтобы я прекрасно слышал происходящее), наконец постучал. Я пригласил его войти и сразу, чтобы показать, что не держу на него зла, приказал принести угощение для него. Пока несли мой заказ, мы молчали, сидя в креслах около карточного столика. Прислуге домовой не стал показываться на глаза и исчез, хотя магическим зрением я его видел на прежнем месте. Наконец двери за слугой закрылись и домовой проявился:

– Прощения, значит, прошу. Вспылил я не подумав. Решил, что посмеяться надо мной хочешь, вот и интересуешься.

– И в мыслях не было.

– Да понял уже я, потому и извиняюсь.

– Ну, тогда начнём с чистого листа? – Я встал и поклонился домовому. – Меня зовут Серж Ривас, а как зовут уважаемого хозяина дома?

Домовой тоже спрыгнул с кресла и поклонился мне в ответ:

– Петрович я.

После этого мы сели обратно и принялись за угощение. За ним Петрович рассказал мне всё, что он знал о призраке:

– Понимашь, появление этого призрака – частично моя вина. Это я, старый дурак, возвыситься захотел, вот и подсказал Карлу, что делать надобно. А не подумал, что он мои слова так поймёт… да никак он их не понял! Я ведь что сказал-то: надо, дескать, начать ритуал обретения родовой магии и привязать к своему алтарному камню магию рода, имеющего родовую. Тогда, коль будет на то благословение магии, и твой род магию родовую обретёт. А этот что натворил?! Не дослушав, не посоветовавшись, ничего не выяснив толком, побежал в ближайший род, имеющий родовую магию, и попытался отколоть кусок их алтарного камня! Ну кто так делает?! Вот и получили – он отсутствие упокоения, род – разрушение алтарного камня, я – откат со всей дури. Да я не в обиде, перегорело уж всё. Только вот ты мне по правде скажи – как можно таким идиотом вырасти?! Так что шпыняю я его, сколько силушек моих хватает. И вопросов о нём не люблю, совсем.

– Подожди, то есть он мог с тобой разговаривать?

– Мог, понимал, правда, через слово, но хоть что-то понимал. А уж наследнички евойные – ни полсловечка разобрать не могут.

– Получается, над родовым камнем семьи Тодт тяготеет проклятие?

– Да нет, проклятия, как такового, уже нет, развеялось всё. Только все их потуги пробудить алтарный камень – впустую, пока призрак не упокоится.

– А как его упокоить?

– Вот это у него надо спрашивать. Я ведь даже и не понял, чего он там в своём ритуале наворотил.

– А то, что от него страхом бьёт, твоя работа?

– Нет, это часть его наказания. Он знает, как его упокоить, но поговорить ни с кем не может – все от него шарахаются.

– И ты?

– Я… Я – совсем другой разговор.

– Так, может, ты у него расспросишь, а потом мне передашь?

– Не могу, я ведь когда он появился… в таком виде, своё проклятие на него наслал. Потом было опомнился – да поздно, не могу я своё проклятие снять. Так что он при моём приближении не то что говорить – кричать не может, так его корёжит. Вот ты, я слыхивал, можешь противостоять его воздействию, может, ты с ним поговоришь?

– Противостоять-то могу, но очень недолго. Так что извини, Петрович, в этом деле я тебе не помощник.

Мы надолго замолчали. Не знаю, о чём думал Петрович, я же старался представить себе ситуацию, в которой ко мне может прийти знание, как бороться с оружием призрака. Я уже говорил, что воспоминания меня посещают, скорее, по аналогии. Так что единственное, что я смог придумать – снять «колпак» и зайти к призраку.

Мы с Петровичем шли по коридору к комнате с призраком. Домовой согласился меня подстраховать, если что. От поворота я, как и в прошлый раз, шёл один. Уже подойдя к двери и сняв «колпак», я глубоко вздохнул… и неожиданно схема нейтрализатора звуковых воздействий (ой, как их оказывается много!) сама выстроилась у меня в голове. Не успел я обрадоваться, как пришло осознание грандиозного облома: данный нейтрализатор требовал минимум шесть единиц и не делился на блоки! В довершение ко всему, призрак таки ударил. В общем, в себя я пришёл только тогда, когда Петрович удержал меня от дальнейшего бегства по коридору.

Первым делом я проверил свои штаны. Они, к моему счастью и даже к некоторому удивлению, оказались сухими.

Вернувшись в мой кабинет, я изложил домовому невесёлые результаты. Однако, он воспринял мой рассказ с большим воодушевлением:

– Так это ж ничто, ты ж не будешь всё время таким слабосилком, тебе на роду написано в великую силу войти. А Карл… подождёт Карл. И я подожду, сколько уж ждал. Пойду я, поблагодарю Кузьмича за вразумление меня, что с тобой не зазорно дело иметь.

После этого он, с большим уважением попрощался со мной и исчез. Кстати, какао ему совсем не понравилось.

Как всегда, когда бразды правления отданы женщинам, необходимо ожидать много излишней суеты (справедливости ради, надо отметить, что когда за дело берутся мужчины, вероятность забыть «что-нибудь ненужное» – жениха на свадьбе, например – значительно повышается). В субботу, после завтрака, я только-только успел устроиться перед блюдечком, чтобы задать интересующие меня вопросы, как появившийся слуга безжалостно погнал меня переодеваться и готовиться к приёму. И что в итоге? Уже собранный, помытый, напомаженный (шутка) и даже причёсанный я ещё больше часа ожидал, пока меня позовут непосредственно на сам приём. Спускаясь вниз по лестнице, я без труда нашёл взглядом Марию.

Наряд Марии в этот раз обошёлся без магических эффектов, но это его ничуть не портило: облегающий верх белого цвета с высоким стоячим воротником и рядом жемчужных пуговок переходил в золотистый корсет, заканчивающийся ниже талии. С этим строгим минимализмом резко контрастировали широченные нарукавники пурпурного цвета с разрезами, перехваченными через равные промежутки узкими бантами. Пурпурная юбка в широкую складку чуть-чуть не доходила до пола, приоткрывая носок и часть каблука чёрной закрытой обуви. Распущенные волосы были завиты в крупные локоны. Причёска отрывала лоб. Единственным украшением, кроме обручального кольца, были подаренные мною серьги из белого золота. Откуда серьги? Ну, я ведь недаром задержал всех в Брюсселе. Купленные мною серьги (почти четыре тысячи золотых соверенов, но для Марии не жалко) представляли собой защитный артефакт с постоянной системой слежения. Встроенные в них довольно-таки ёмкие накопители могли защитить от большого количества атак, а небольшие дополнительные – позволяли им в режиме ожидания работать до полугода. Любуясь Марией, я даже сразу и не заметил, что её резерв превысил пятьдесят единиц! Но как?! Такой скачок однозначно противоречил всему, что я прочёл до этого момента о развитии резерва на Земле.

После такого сюрприза я какое-то время пробыл в состоянии грогги. Я механически улыбался, кивал, даже что-то отвечал, но это проходило мимо меня. Лихорадочно глазами ища в толпе людей, резервы которых я уже знал, я всё больше убеждался, что случай Марии уникален. Резервы всех остальных присутствующих, насколько я мог судить, ничуть не изменились.

Сам приём ничем не отличался от виденных мною-Сержем ранее. Похоже, невозможность прямо сейчас поговорить с Марией сыграла со мной дурную шутку, поскольку приём сразу же стал меня безумно раздражать, и вместо того чтобы заводить и поддерживать знакомства, я постарался уйти от всех. Какое-то время это срабатывало, но, в конце концов, я был выловлен и оказался «привязан» к какой-то активной мамаше с двумя дочерьми. Они заняли всё пространство вокруг меня и пресекали все попытки смыться. Судя по округлившимся глазам тётушки Бра, увидевшей наш «тесный кружок» где-то минут через двадцать, данная компания для меня явно была нежелательной. К счастью, тётушка Бра, когда надо, могла соображать очень быстро. Так что уже через пару минут Тереза смогла меня спасти, заявив, что я пообещал ей танец. Конечно же с дочерьми активной мамаши я уже пару раз перед этим отказывался танцевать, мотивируя это усталостью после первой учебной недели, но здесь мне удалось вывернуться, сообщив, что танец я обещал во время урока танцев в пятницу. Не могу же я нарушить своё слово! Ну а после танца меня взяла под опеку благородная Анжела, которая и «спасала» меня от новых поползновений к знакомству. Да уж, рано я расслабился, решив, что раз Сержу всего десять, то охоту на него никто не будет открывать. Как бы не так! Конечно же в компрометирующую ситуацию меня никто ещё не пытался поставить, но вот добиться моего одобрения каким-то их словам – сплошь и рядом. Всё бы ничего, но это слишком бросалось в глаза, следовательно, влекло за собой какие-то последствия. Очевидно, особенности земного этикета.

Наконец официальная и, так сказать «полуофициальная» часть приёма закончилась и Мария осталась одна. Я немедленно извинился перед благородной Анжелой и попросил её передать Георгу, что мне необходимо срочно переговорить с Марией. Отведя её в сторону, я попросил обеспечить защиту от подслушивания. Мария кивнула и, вытащив фокус, начертила над нами круг, произнеся при этом: «Intimitatem». Из палочки вырвался ярко-красный луч, образовавший обруч у нас над головами. Обруч немного повисел в воздухе, затем плавно опустился на пол и погас. Мария убрала фокус:

– Это единственные чары от подслушивания, которые я знаю. Что-то случилось?

– Скажи, Мария, после обручения с тобой не происходило чего-нибудь необычного?

– Необычного – нет, только исполнение желания.

– А ты заметила какие-нибудь изменения в твоей магии?

– Серж! – Она округлила глаза. – Ты получил в дар от магии ещё и магическое зрение?!

Вот так. Спалился по полной. Но, кажется, после моей способности разговаривать с домовыми Мария любые изменения во мне воспринимает не как повод для подозрений, а как дар магии. Пришлось соответствовать:

– Ну да, вижу. И вот раньше я видел, что твой резерв был около пятнадцати арков, а теперь – больше семнадцати.

– Так незначительно вырос?

– Нет, просто я все резервы выше семнадцати арков, так и вижу – выше семнадцати, а на сколько – сказать не могу.

– Ну, тогда понятно.

– Так всё-таки, откуда у тебя увеличение резерва?

– Понимаешь, Серж, это не очень короткий разговор. Давай так: я обязательно на следующей неделе тебе всё-всё объясню, хорошо?

Договорились.

На следующее утро меня пригласили на ритуал «очищения». Он, якобы, должен избавить меня от возможных слабых проклятий, которыми могли меня «наградить» гости на приёме. Почему «якобы»? Потому что, иначе, чем полной профанацией, я этот «ритуал» назвать не могу. Нет, выглядит всё красиво: артефакт, стоящий на подставке, от которого исходят разноцветные волны, дым от воскурений, кровь, которой нужно помазать артефакт (ну конечно же, куда без крови-то!). Но вот практическое значение этого действа… ну не верю я, что таким образом можно избавиться хотя бы от одного серьёзного проклятия, а обычные недоброжелательства, в просторечии именуемые «сглазами», можно снять и без таких спецэффектов. К тому же в магическом зрении было видно, что артефакт после каждой активации посылал всего один короткий импульс, невидимый глазу, а все остальные эффекты на магии никак не отражались.

Сразу после «очищения» я пошёл к учителю Бернарду. После моих слов о том, что я вижу магию, он посмотрел на меня с такой жгучей завистью, что мне на миг даже стало неуютно. Наконец он тяжело вздохнул и начал объяснение:

– Видите ли, первородный, подобный ритуал – один из маленьких секретов-надувательств гильдии ремесленников. Дело в том, что артефакты, предназначенные для очищения от сглазов, очень просты, но очень громоздки и дороги, из-за необходимости воздействия в очень широком диапазоне. Сглазы – простые проклятия, но в них высока доля личной магии человека, насылающего его. Раз проклятие простое, то и снимается оно просто – разовым воздействием, без каких-либо спецэффектов. А люди считают, что чем дороже артефакт, тем более сложное и многоступенчатое воздействие он должен обеспечивать. Поэтому-то и придуман данный ритуал, хотя никакого практического значения он не имеет.

– А что означает: «воздействия в очень широком диапазоне»?

– То есть артефакт состоит из множества практически идентичных блоков, каждый из которых посылает сигнал на разрушение паразитов, а сглазы – это именно паразиты на ауре человека, как бы в своём тоне. Получается, что вместе эти воздействия образуют, если выражаться образно, целую октаву, закрывающую все возможные вариации влияния личности насылающего сглаз на само это проклятие. В принципе, выжечь сглазы на ауре можно, невзирая на эти особенности, но тогда, кроме сглаза, выжигается и большой кусок самой ауры.

– А сами артефакторы пользуются таким ритуалом?

Учитель Бернард рассмеялся:

– Ритуалом – нет, однако артефакты у тех, кто может такой себе позволить, стоят подобные. – После небольшой паузы учитель Бернард спросил: – Надеюсь, первородный, что данный секрет гильдии не выйдет за пределы данной комнаты?

– Нет, не выйдет, а можно будет осмотреть данный артефакт изнутри?

– Разумеется, можно.

– А почему ритуал очищения не проводится каждый раз при возвращении домой? Только из-за его стоимости?

– Не только. Воздействие данного артефакта плохо сказывается на ауре человека.

– То есть она всё равно выжигается, только в меньших масштабах?

– Да.

Я поблагодарил учителя Бернарда за разъяснения и ушёл переодеться для конной прогулки. Уже на ней я вспомнил, что такой же результат – уничтожение аурных паразитов – обеспечивала комплексная ментальная защита, имевшаяся у графа Ашениаси с рождения. Разумеется, там ни о каком «выжигании» ауры речь не шла.

Мария пришла вечером во вторник. После обязательной «вступительной части» (несколько слов о погоде и природе) она начала свой рассказ:

– Понимаешь, Серж, когда мужчина и женщина соединяются перед богами и самой магией, в них происходят… изменения. Если женщина магически сильнее мужчины, то она усиливается за его счёт, то есть увеличение её магии такое же, как и уменьшение магии мужчины. Если женщина ненамного слабее мужчины, то её магия увеличивается на большую величину, чем его уменьшается. Если же мужчина намного сильнее женщины, то усиливается он, а её магия уменьшается, причём остаётся на этом новом уровне уже до конца её жизни.

– То есть после уменьшения резерва мужчины его резерв снова может начать расти?

– Да.

– Но может и не начать?

– Иногда так и происходит.

– А изменения резерва после соединения перед богами и магией продолжительны по времени?

– Нет, это происходит одномоментно, примерно в течение суток после соответствующего ритуала.

– То есть резерв Георга в данный момент уменьшился?

– Нет, у нас с Георгом произошёл один из тех редких случаев, когда моя магия увеличилась, а магия Георга не ослабла.

– И что надо сделать, чтобы произошло подобное благоприятное событие?

– Я думаю, что это подарок нам с Георгом от магии за тебя, Серж. Такие случаи, как наш, очень редки и что их вызывает – неизвестно.

– То есть именно поэтому ни твоя мать, ни тётя Жаннетт никогда не были замужем?

– Да. – Мария покраснела и опустила голову.

– Интересно… – Тут я вспомнил об Александре и Дуйсбурге. Получается, что Дуйсбург в результате брака с Александрой станет магически слабее? Я задал этот вопрос Марии.

– Понимаешь, то, что я тебе рассказала, относится исключительно к так называемым равноправным связям.

– То есть есть и неравноправные?

– Есть. В этом случае женщина становится как бы «накопителем» для мужчины. Однако у неё в этом случае наблюдается медленный регресс. Например, я стала бы неодарённой где-то лет за семь. Мой же мужчина увеличил бы свой резерв где-то наполовину моего.

– И что, есть те, кто идёт на такую связь?

– Есть. В основном те, чья магия слаба. Потомки неодарённых, потерявшие надежду продлить магическую линию. Они получат деньги, но лишатся магии.

– То есть потом мужчина будет жить с неодарённой женщиной? А как же наследники?

– Неравноправную связь мужчина может разорвать в любой момент, просто по своему желанию.

– А в случае равноправной связи возможен развод?

– За это наказывает сама магия.

– А неравноправные связи могут быть только при условии, что ведущим в ней является мужчина?

– Не только, однако обратное уж слишком редкий случай. – И, явно прочитав в моих глазах вопрос, продолжила: – Женщина не просто лишает в такой связи мужчину магии, она его попросту убивает. Причём не за года, а за считанные месяцы. И получает она не половину резерва, а максимум одну десятую.

– Согласен, оно того не стоит.

– А то, что резерв Александры после первой инициации будет больше, чем резерв Дуйсбурга, и не факт, что это положение вещей изменится ко второй (шестнадцать лет – возраст, с которого одарённые могут вступать в брак), что-нибудь решает?

– Разумеется, в этом случае высокородный Ричард может увеличить свой резерв не наполовину резерва родовитой Александры, а где-то на три четверти от него.

– Ну что ж, я рад за вас с Георгом.

– А я вот не рада, что ты избавил эту выскочку Александру от Дуйсбурга и ничего за это не получил.

Я рассмеялся.

– Ну нельзя же быть настолько меркантильной, Мария!

Мы ещё поговорили о разных пустяках, и Мария ушла.

Первые пару дней после отбытия Дуйсбурга Александра старалась не попадаться мне на глаза, что, кстати, прекрасно у неё получалось, но затем я стал замечать, как она пытается привлечь моё внимание незаметно от других детей. Очевидно, она хотела поговорить со мной так, чтобы для всех остальных инициатива разговора принадлежала мне. Не понимая, в чём тут дело, я решил перестраховаться и не идти у неё на поводу.

Долго она не выдержала, и однажды, подходя к столовой, я увидел её переминающуюся с ноги на ногу фигурку. Увидев меня, она встрепенулась:

– Первородный, дозволено ли мне будет с вами переговорить?

– Разумеется. Приглашаю вас на прогулку перед ужином. Буду ждать вас в гостиной. – Поклонившись, я прошёл мимо неё.

Последним уроком в тот день у меня было ремесло. Мы с учителем Бернардом строили схему артефакта – подавителя различных следящих конструктов. Такие, естественно, были уже давно известны, но из-за многообразия «следилок» не получили широкого распространения. То есть проблема была очень похожа на проблему борьбы со сглазами – требовалось соединить слишком большое количество практически одинаковых блоков, для того чтобы итоговый результат был хотя бы «носимым».

Почему мы выбрали именно этот артефакт? Очень просто, именно он был итоговой работой учителя Бернарда. Так что мы разобрали несколько блоков и пытались собрать из них один, который мог бы быть универсальным. Моя задача в данной работе состояла в подсказке учителю Бернарду, какие энерголинии где проходят и как они взаимодействуют друг с другом. Не скажу, чтобы эта кропотливая и часто однообразная работа меня очень увлекла, но и пользу от неё для своего обучения я видел изрядную – на практике можно было увидеть создание множества различных взаимодействующих элементов системы. Конечно же при таком способе образования мне очень не хватало знания основ, но частично выручала память, частично – дополнительная литература и объяснения учителя Бернарда.

Заработавшись, я только незадолго до ужина вспомнил о своём обещании. Пришлось почти бежать, однако в гостиную я пришёл спокойным и величавым шагом где-то за полчаса до ужина. Александра забралась с ногами в кресло с книгой, однако книга явно была взята лишь для отвода глаз. Увидев меня, она вскочила, и книга упала на пол.

– Первородный!

– Прошу вас, Александра.

Мы неспешно прогуливались по коридорам замка. Наконец Александра собралась с духом:

– Я… очень признательна вам за столь быстрое и качественное исполнение моей просьбы.

– Не стоит благодарности. И, чтобы полностью закрыть данный вопрос, подтверждаю, что я, Серж Ривас, не считаю родовитую Александру Швацвален своим должником.

Она отпустила мою руку и забежала вперёд. Встав напротив меня, она пристально посмотрела мне в глаза:

– А если я попрошу вас?

– О чём?

– О том, чтобы я стала вашей должницей.

Сказать, что я был ошарашен – это ничего не сказать:

– А зачем это вам?

– Я не хочу быть наследницей Шварцвален. А если у меня будет долг перед вами, то наследницей меня не назначат. Отец ужасно боится всяческих обязательств перед высшими.

Я постарался понять её позицию и не смог. Действительно, не смог представить себе ситуацию, в которой я лучше пойду под сюзерена, чем буду брать на себя ответственность за собственный (!) род. И то, что Александра – девушка, её ничуть не извиняло. Если же она просто не говорит мне всего, тогда тем более – вассал должен быть честен перед своим господином.

Мы так и стояли друг напротив друга в коридоре. Александра не сводила с меня взгляда. Наконец я принял решение. Она явно что-то поняла:

– Но почему нет?! Тебя же это ни к чему не обязывает?

– Ты либо что-то скрываешь от меня, либо не сможешь быть мне надлежащим помощником.

– Ну и пожалуйста! – Она резко развернулась и почти побежала от меня, бросив мне через плечо: – Дурак!

Я вздохнул. Вот и поговорили.

Дни шли за днями. Меня не оставляла мысль о том, как бы сократить время пребывание в «нежных» лапках тёти Жаннетт. И однажды я, кажется, придумал.

Георг нашёлся в своём кабинете. Получив разрешение войти, я прошёл и сел в кресло напротив его стола.

– Георг, нельзя ли пригласить лично или переговорить по серебряному блюдечку с Карлом де-Сантом?

– По какому вопросу?

– Нельзя ли несколько пересмотреть условия опеки надо мной? Ведь несправедливо, что все перемещения с места на место и сессии в Льежском университете проходят за счёт времени Марии.

– С этой стороны я как-то даже и не рассматривал данную проблему. Это… достойно обсуждения.

Через пару дней запрос за подписью Марии ушёл в Брюссель. Я же добавил к нему личное письмо на имя высокородного Куха.

Суд состоялся шестого февраля. В тот же день с нами связался Карл де-Сант и порадовал тем, что суд учёл наши доводы и постановил: поскольку выезды в Льеж осуществляются мною для получения той части образования, за которую несёт ответственность тётя Жаннетт, то и время этих поездок должно вычитаться из её доли времени пребывания с ней. Соответственно в маркизатстве летом я должен буду провести не два месяца, а всего одну неделю, как и на любой другой солнечный ритуал..

Постановление суда пришло, когда я находился на сессии.

Очевидно, от студенческой привычки делать всё в последнюю ночь я так и не избавился. О домашнем задании про ритуал «обретение помощника» я вспомнил только вечером перед сдачей сделанного задания. Пришлось вместо отдыха с остальными детьми бежать в библиотеку.

Да уж… действительно и сложно, и опасно, и болезненно. Представьте себе, у вас отчекрыживают кусочек плоти (хорошо, не крайней). Этот кусочек распыляют и смешивают с семенами определённого растения (вид растения зависит от самого мага). Затем мага погружают в транс, и он должен выбрать из обработанных семян одно. Если не выберет, есть далеко не нулевая вероятность, что маг превратится в овощ. Выбранное семя вживляют под кожу магу, где оно развивается где-то двадцать пять – тридцать дней. Всё это время маг испытывает физическую боль и лёгкое магическое истощение. После этого семя высаживают. Именно высаживают в горшок с землёй. Маг же должен поливать это растение «жидкостями тела». Ещё где-то через пятьдесят дней получившееся деревце выкапывают и изготавливают из него волшебную палочку.

Конечно же у меня возникли вопросы по поводу данного ритуала (прежде всего о возможности изготовления посоха подобным способом или вообще о способах изготовления посохов на Земле), однако я решил придержать их до Гента.

Уже одиннадцатое февраля. Сегодня я уезжаю в Льеж на первую «сессию».

Вчера состоялся серьёзный разговор между мною, Марией и Георгом. Началось всё с приходя Георга ко мне:

– СержЮ поговори, пожалуйста, с Марией.

– А что случилось?

– Она отказывается выходить замуж за меня в твоё отсутствие, а я не могу перенести свадьбу с дня весеннего равноденствия. Это старая традиция рода Тодт, меня просто не поймёт никто из моей семьи!

Я попросту не успел ничего сказать. В комнату ворвалась, иначе и не скажешь, Мария:

– Я не выйду замуж, если Сержа не будет рядом! И если ты меня любишь, то согласишься на это. Или ты меня не любишь?

– Конечно, люблю, но глава рода Тодт должен сочетаться браком именно на весеннее равноденствие.

– Но Серж на равноденствие должен быть в маркизатстве!

– Но мы же не можем из-за этого переносить свою свадьбу!

Я понял, что если не вмешаюсь, то обстановка комнаты может очень сильно пострадать:

– Мария, Георг, успокойтесь. Я внимательно перечитал соглашение между опекунами и не нашёл там безусловного обязательства для меня быть у тёти Жаннетт именно в день равноденствия. Поэтому мы отправим тёте Жаннетт и в суд Белопайса письмо с указанием моей даты прибытия и основания для этой даты. Не думаю, что такое событие, как свадьба, не является уважительной причиной для того, чтобы появиться в Ипре не первого марта, а, скажем, четвёртого.

– Но как же солнечный ритуал?! – Произнесено это было хором и даже с одинаковой интонацией. Движения обоих спорщиков также порадовали своей синхронностью – поворот тела ко мне и шаг вперёд.

Я многозначительно посмотрел на Марию, и та поняла меня. Сжав руки перед грудью, она закивала и сказала Георгу:

– Милый, поверь, у Сержа есть возможность провести ритуал весенних даров. Но это тайна рода Ривас.

– Ну что ж, как я понимаю, более никаких препятствий для нашей свадьбы первого марта не существует? – отчётливо выдохнув, произнёс Георг.

– С моей стороны – никаких, – я позволил себе небольшую улыбку.

– Тогда и с моей – тоже, – сказала Мария и показала Георгу язык.

Этим вечером мне пришлось через Петровича связаться с Кузьмичом и предупредить его о том, что ритуал Кузьмич должен будет провести самостоятельно. Всё потребное для ритуала (вода из ручья, являющаяся смесью атмосферных вод, поверхностных вод и подземных вод) ему должен был приготовить родовитый Этьен и оставить в зале памяти незадолго до полуночи.

С этими всеми переговорами и последующим ублажением Петровича за помощь посредством медовых коржиков (на кухне явно удивились количеству заказанного) выспаться мне не удалось. Поэтому уснул я сразу, как только сел в карету. Со мной ехал учитель Бернард, который, напротив, глаз не сомкнул, волнуясь о моём первом экзамене куда больше меня самого.

Переночевали мы в придорожной гостинице и уже к обеду двенадцатого февраля были в Льеже. Несмотря на относительную кратковременность поездки, я успел не один раз мысленно дать себе тумака за то, что не догадался и сегодня уснуть в карете. Учитель Бернард настолько меня замучил различными каверзными вопросами по пройденному материалу, что я уже начал путаться и в тех вещах, которые совершенно определённо знал. А ведь я видел, что учитель Бернард готовится к подобному «выносу мозга» из моей бедной головы! Ещё вчера, как только я (к счастью, незадолго до промежуточной цели нашего путешествия) проснулся, он сразу же начал, как он выразился: «помогать мне обрести уверенность в своих силах». Как я мог не придать этому должного значения?!

Остановились мы в гостевом доме на территории университета. Сразу же после обеда я сбежал от учителя Бернарда и, пользуясь выходным днём, отправился на экскурсию по Льежскому университету.

Короткая получилась экскурсия. Сам университет представляет собой группу зданий на набережной реки Меузи. Так что, обойдя весь квартал и уяснив для себя расположение факультетов, я отправился по набережной в сторону парковой зоны. Меузи не замёрзла, и по ней активно в обе стороны передвигались различные плавательные средства, в том числе и довольно экзотического вида, явно держащиеся на воде исключительно с помощью магии. Похоже, по воскресеньям лучшие люди города устраивали не конную, а речную прогулку. На эту мысль наводило не только количество и внешний вид судёнышек, но и то, что время от времени некоторые из них останавливались рядом друг с другом и их команды то обменивались новостями, а то и устраивали совместные трапезы.

Парк Авруа выглядел по зимнему времени пустым и серым, так что я не стал задерживаться в нём и, отвернув от набережной, решил пройтись по улицам города, в который мне предстоит регулярно приезжать в следующие два года.

В гостевой дом я вернулся с языком через плечо и уже в полной темноте.

С утра меня ждали гимнастика, урок ремесла и лекция по истории, которую я попросил исключительно в надежде получить дополнительную информацию по здешней терра инкогнита. После обеда направился на урок алхимии, где и пробыл до вечера. Так потянулись дни моей сессии.

Ну что рассказать о сессии? «От сессии до сессии живут студенты весело, а вот во время сессии студенты нос повесили». Хорошо хоть практическими занятиями меня никто не нагружал, в отличие от школьников, обучающихся вместе со мной.

Для меня, кстати, было открытием то, что некоторые школьники берут дополнительные факультативы в университетах, куда и поступают после окончания школы. Некоторые школы даже открыты непосредственно при университетах и являются их начальной ступенью.

Итогом сессии можно назвать недовольство уровнем усвоения мною знаний от профессора де-Эйк, которая не уставала ставить мне в пример благородного Франца, полное восхищение от профессора де-Бейкелара и сдержанную похвалу от мастера-ремесленника Браувера.

Возвращаясь в замок Тодт, я вертел в руках моё домашнее задание от мастера-ремесленника Браувера – испорченную заготовку под волшебную палочку и вспоминал наш разговор.

Воспоминание:

– Мастер, я изучил несколько книг по изготовлению волшебных палочек…

– И решил, что способен сделать не хуже? – Мастер всегда вспыхивал как порох.

– Нет, и у меня появилось несколько вопросов.

– Что ж, подобный подход радует.

На счастье, остывал он так же быстро, как и вспыхивал.

– Скажите, а помощники (у ремесленников принято именно такое название волшебных фокусов) изготавливаются исключительно из дерева?

– Смотря какого вида. Палочки – ну тут из самого названия следует, что используется именно дерево, а вот жезлы, чётки или кольца – встречаются и из других материалов. Единственный материал, который никто не может применить в данном деле – металл.

– Никакой?

– Ни один из известных металлов, хотя попытки, как ты сам понимаешь, идут постоянно. Существует легенда, что помощники гипербореев, населявших нынешнюю терра инкогнита, были именно металлическими. А поскольку их силы до сих пор остаются непревзойдёнными, то…

Я молчал, как громом поражённый. Гиперборейская империя! Именно так называлось государство, в котором жил граф Ашениаси! Мастер заметил моё состояние, но истолковал его по-своему:

– Что, хочешь разгадать эту тайну? Достойная цель, но браться тебе за неё пока очень уж рано. У тебя есть ещё вопросы?

– Да. – С трудом «отмер» я. – Возможна ли ситуация, когда маг изначально использует стандартный помощник, а потом изготавливает себе личный?

– Не то, чтобы невозможна, скорее бессмысленна. Если человек начинает пользоваться стандартными помощниками, то он теряет возможность раскрыть весь потенциал личного.

– То есть, если я изготовлю себе личного помощника, а потом какое-то время вынужден буду пользоваться стандартным, то личный станет для меня бесполезным?

– Нет, если ты уже пользовался личным помощником несколько лет, то подобная опасность тебе не грозит.

– Я заметил, что некоторые палочки имеют навершие. Для чего оно служит?

– Ну, некоторые от большого ума используют в качестве навершия накопитель. Не то, чтобы это было совершенно бесполезно, но, к примеру, во время боя, если в него попадёт какое-нибудь боевое заклинание, то такой маг гарантированно лишится… в лучшем случае руки. Дополнительно же защитить такой накопитель попросту нельзя – это в разы снижает потенциал помощника. А так – в навершие закладывается концентратор, мгновенно «собирающий» сложные заклинания из готовых блоков. Понятно?

Я кивнул. Мне действительно стало понятно. Жители Земли таким образом хоть как-то решили проблему неразвитости энергоканалов от головы к средоточию. Действительно, подать специальную команду (самая прелесть, что для каждого мага – свою) и можно строить сложные заклинания. Разумеется, данный вариант является типичным суррогатом как из-за жёсткой ограниченности количества заклинаний, так и из-за полного отсутствия творчества в момент произнесения. Высшая магия тем и прекрасна, что позволяет видоизменять воздействие именно каждый раз, творить на глазах у «изумлённой публики». Но за неимением графини…

– Скажите, а поливать росток обязательно кровью?

– Абсолютно не обязательно, а в некоторых случаях даже нежелательно.

– А большая разница в качестве стандартного помощника, изготовленного с помощью мастера или самостоятельно?

– По сути, если мы говорим об универсальном стандартном помощнике, то разница абсолютно незначительна. Рунные цепочки давно известны, наносятся без особых проблем, так что если маг не криворукий-косорукий, то такой помощник может быть даже лучше, за счёт вложения собственного труда. Другое дело, если речь идёт о помощнике специализированном. В этом случае возникает слишком много дополнительных нюансов.

– А возможно ли такое: маг имеет стандартный универсальный помощник и стандартный, специализированный, скажем, под боевую магию? Есть ли в этом случае у мага какие-нибудь преимущества?

– Есть. Именно так я и советую поступать тем, кто боится или не имеет достаточно средств на создание личного помощника.

– Вы сказали, что другие помощники создаются и из других материалов. А из чего могут создаваться посохи?

– Посох? Да… сложная конструкция, если, конечно, говорить о настоящем посохе Высшего мага. А те, с которыми бегают недоумки – те же палочки, только побольше и неудобней. Эти из дерева лепят.

– А чем отличается посох Высшего мага?

– Во-первых, навершием. Так-то несколько таких посохов сохранилось, но вот для чего их навершие служит – так никто понять не может. Известно только, что навершие у каждого мага своё, особенное. Во-вторых, концентраторами. Их в подобных посохах минимум три, а максимум – до восемнадцати доходит. Причём, что самое интересное – не соблюдается принцип тройки! Может быть и пять и семь. В-третьих, материалом. Ну про гиперборейские посохи из металла я тебе уже сказал, но и те, которые дошли до нас, они не только из дерева, но и из кости, и из камня бывают. И в-четвёртых, рунами. Такой способ нанесения – в несколько слоёв – давно утерян. Так что давно эту загадку решить пытаются. Для чего и в Америку столько посольств отправляют.

– А что в Америке?

– А там секрет древний сохранили – их жезлы из камня, а не из дерева. Вот и стараются этот секрет выведать, чтобы хоть на шажок к посохам Великих приблизиться.

– А кольца?

– Кольца тоже из дерева, ну и из кости бывают. Маг сам себе мизинец отрезает, чтобы кость получить. И отрастить этот мизинец никак не выйдет. А сила в этих кольцах нисколько не большая, а то и меньшая, чем в наших палочках. Только и разницы, что работа по нанесению символов более кропотливая – размер носителя меньше, а иероглифы их более объёмные, чем наши руны. Вот татуировки – да, совершенно другая история. Такой татуированный может один против тройки боевых магов выйти и победить. И секрет этих татуировок никак разгадать не получается – почему-то они на нас, европейцев, совсем по-другому действуют, нежели на африканцев. Всей и радости, что немного у них таких татуированных, мастер много сил в каждого вкладывает. Да и товар они одноразовый. Победит, и умрёт тут же. Вижу, вижу, что спросить хочешь. Чётки бывают и из дерева, и из кости и из камня. Только вот те камни маги внутри себя выращивают, как жемчуг. А по силе – сильные-то они сильные, но в прямой схватке всегда проигрывают. Им время надо, тогда они сильные. Нет у них той школы знаков, слабые у них знаки.

Конец воспоминания.

Учитель Бернард назад со мной не поехал, так что путешествовал я в гордом одиночестве. Его, кстати, похвалили за меня, так что выглядел он при расставании очень довольным. Мы договорились, что я его жду двенадцатого марта.

Приехал я прямо-таки «с корабля на бал». Несмотря на все мои отговорки, мне пришлось, быстро приведя себя в порядок, присоединиться к обитателям замка. Меня сразу же толпой обступили дети, рассказывая свои новости и требуя новостей от меня. Отвязаться от них удалось далеко не сразу. Ни Тереза, ни Александра ко мне не подошли, хотя Александра постоянно находилась где-то на заднем плане.

В конце концов, мне удалось улизнуть спать.

На свадебном обряде перед богами мне присутствовать не довелось. Оказывается, этот обряд проходит без свидетелей, поэтому мы ждали брачующихся за дверьми храма. А вот ритуал вхождения в семью проходил уже публично.

Поскольку семья Тодт не имела алтарного камня, ритуал принял следующий вид: в экранированной комнате был начерчен ритуальный рисунок, в центре которого стоял кубок, на дне которого была кровь Марии и Георга. Вокруг рисунка остальные члены семьи, принимающие участие в ритуале, уже своей кровью начертили окружность, причём длина части окружности не зависела ни от возраста, ни от пола, ни от магической силы человека. Активацию мандалы провёл Петрович. На непосвящённых произвело большое впечатление то, что домовой лично появился на ритуале и даже поучаствовал в нём. После такого все и всяческие сомнения в угодности Марии как жены Георга должны были развеяться. С просьбой к магии о принятии в семью нового члена обратился Георг. После окончания его короткой речи мандала вспыхнула. Это для меня было настолько неожиданным, что я на пару секунд ослеп. Проморгавшись, я обнаружил исчезновение мандалы и невредимый кубок. Георг подошёл к нему и осторожно взял в руки. С некоторой опаской посмотрев в кубок, Георг заулыбался и стал обходить всех родственников, принимавших участие в ритуале. Каждый из них немного отпивал из кубка. Последней была Мария. Георг поднёс ей кубок, и она отпила из него. После неё пил Георг, а остатки были с поклоном предложены Петровичу. Тот не стал чиниться. На этом ритуал закончился и пришло время поздравлений. Улучив минутку, я спросит у тётушки Бра, что было в кубке?

– Воплощённая энергия, выглядит как вода, но придаёт очень много сил.

– А её обязательно было сразу выпивать?

– Естественно, она испарилась бы уже через четверть часа.

Я поблагодарил тётушку Бра, и мы с ней присоединились к остальным присутствующим, уже выходящим в зал, где ожидались танцы. В сам зал я не пошёл, а поднялся на небольшой балкончик, опоясывающий зал, встав около дверей и постаравшись укрыться за портьерой. Не настолько явно, чтобы каждому стало понятно, что я прячусь, но и не настолько открыто, чтобы меня можно было легко увидеть. Подобные меры предосторожности оказались не лишними: я по крайней мере дважды видел Александру, усиленно ищущую кого-то в зале. С учётом того, что мой отъезд назначен на завтра, ввязываться в разговор с ней сегодня я посчитал излишним. Устроившись поудобнее, я принялся наблюдать за происходящим.

Мария блистала, хотя её платье было довольно простым: сиреневый облегающий лиф без бретелек с серебряным узором, голубые перчатки до локтя, три широкие юбки: верхняя – до середины голени полупрозрачная голубая, средняя – длиннее верхней на несколько сантиметров, полупрозрачная светло-сиреневая, нижняя – до пола, более плотная, цвета морской волны. Из украшений на ней было бриллиантовое колье и сапфир в волосах, уложенных в высокую причёску. Она беспрестанно кружилась в танце, причём не только с Георгом (в отличие от танцев на обручении), и выглядела совершенно счастливой.

Радуясь за Марию и немного досадуя на то, что не могу пока рассмотреть резервы выше пятидесяти единиц, я вспоминал ещё один разговор с мастером-ремесленником Браувером.

Воспоминание:

– Так что, ты можешь уже сейчас сразу определять резервы?

– А что, для видящих потоки магии это такая большая редкость?

– Нет, но не в твоём возрасте. Обычно подобная способность проявляется ко второй инициации. До этого, для определения резерва, ребёнок должен где-то полчаса держать исследуемого за руку.

Вот демоны! И тут выделился. Попереживав об этом несколько секунд, я мысленно плюнул и решил «сделать морду кирпичом» – мол, вот такой вот я, и всё тут!

– То есть до шестнадцати лет я так и буду видеть все резервы?

– Вот уж не знаю. Таких случаев, как у тебя, ты, да и нет больше никого. Так что это я должен у тебя спрашивать – когда и при каких обстоятельствах ты сможешь расширить границы своего видения.

– А обычно ребёнок видит резервы свыше семнадцати арков?

– Да, в этом тоже проявилась твоя уникальность.

– А вообще, какие резервы обычны для взрослых магов?

– Здесь очень многое зависит от возраста, пола и происхождения мага. Если хочешь, возьми, – он протянул мне тонкую тетрадь. Здесь сводные данные о средних значениях резерва в зависимости от этих трёх показателей за последние сто пятьдесят лет. Бери-бери, тебе, как видящему, это нужно и полезно.

Конец воспоминания.

А завтра снова в путь. Я вздохнул столь тяжко, что даже вытканный на гобелене напротив тигр посмотрел на меня. Стоп. Тигр. Вытканный. Посмотрел. Я уставился на гобелен, на котором этот самый тигр сел и стал вылизывать себе лапу. Иллюзия? Но кто?! Кинув на себя деиллюзорные чары (относятся к заклинаниям с ментальной составляющей) – нет, и не иллюзия. Я подошёл к гобелену. Тигр прекратил вылизываться и с любопытством посмотрел на меня. Внезапно мне в голову пришла интересная мысль:

– Петрович, будешь так шутить, больше ни одного медового коржика не получишь.

Тигр тут же принял свой обычный вид, а передо мной появился ошарашенный Петрович:

– Как ты увидел? Хозяина в его доме почувствовать, так это… это надо всю энергию ощущать!

– Почувствовал и всё. – Про себя я улыбался. Так вот вслепую и сразу в яблочко! Петрович поскрёб пятернёй свой затылок и произнёс с просительной интонацией:

– Ты это… не всурьёз ведь… про коржики?

– Пока – не всерьёз. Но в случае продолжения шуточек…

– Понял, усё понял. Уже ухожу, – он исчез, а я ещё раз вздохнул и направил свои стопы на кухню – заказывать коржики на завтра, чтобы угостить домового перед отъездом. Уже на обратном пути мне пришла в голову достойная исполнения мысль – а зачем? И, вместо того, чтобы вернуться к гостям, я направился в свои комнаты.

Самым быстрым способом добраться до Брюсселя, находящегося на запад от замка Тодт, было ехать на восток, до Дюссельдорфа. Всего каких-то четыре часа – и ты уже около портала. Так что, выехав из замка Тодт второго марта в шесть утра, я уже к девяти часам вечера был в своей спальне гостевого дома замка Ипр.

Как только я проснулся, в дверь моей спальни постучали. Причём постучали не в дверь, выходящую в коридор, а в ту, которая соединяла мою спальню с кабинетом. Ну, кто может стоять за дверью, понятно:

– Кузьмич, проходи.

Дверь тут же приотворилась и в спальню заглянул домовой:

– Проснулся ужо? Ну и ладненько. Ты, эта, умывайся и подходи, чай пить будем.

Признаюсь, домовому удалось меня удивить. Каким образом он смог организовать чай у меня в кабинете? Подгоняемый любопытством, я собрался в рекордные сроки. Накрытый стол произвёл на меня впечатление. Пузатый фарфоровый чайник, громадные (и где только такие откопал) кружки, гора разнообразной выпечки.

– Кузьмич, откуда такое богатство?

– Ну дык… могём!

– Ты хочешь сказать, что сам всё это приготовил?!

– А то ж!

Я попробовал – выпечка была восхитительна. Я не поскупился на похвалы домовому. Тот явно был польщён.

– Слушай, а при таких талантах зачем тебе угощение от людей?

– Само-то угощение мне не нужно, хотя твоё какао… Нам важна энергия и особенно энергия человека, непосредственно угощающего нас. Если для него это уже давно опостылевший ритуал, то, как бы вкусно не было приготовлено, для нас это как тебе бумагу дать пожевать. Если человек чересчур большое почтение перед нами испытывает, то это как еда, излишне сдобренная пряностями, да и ещё и вином сверху политая. Вот из твоих рук то, что надо, выходит: ты и уважаешь хозяина дома, и себя не даёшь принизить.

Я понял намёк и подал домовому к чаю, вместо его собственной выпечки, конфеты.

– Умный ты… точно не в батюшку пошёл.

Сидеть с Кузьмичом, попивая чай и болтая о разных пустяках, было очень приятно, тихо и умиротворённо, но мне надо было выяснить ситуацию с близнецами. Во время моего рассказа Кузьмич как-то подобрался и слушал очень внимательно.

– Сам-то я такого не видел, но поспрашиваю товарищей, может, кто что и подскажет. Ты ведь на неделю здесь?

– Ну да.

– Ну за такое время я и с Потапычем переговорю, и всё вокруг разузнаю.

Мы попрощались, и Кузьмич исчез. Сразу после этого стол оказался девственно чист, как будто и не было на нём ничего. Я улыбнулся про себя. Мои подозрения о том, что домовые не только хранители дома, но и убирать его могут… при желании, получили подтверждение.

Родовитый Этьен встал при моём появлении в его кабинете:

– Доброго дня, первородный. Все ваши указания исполнены в точности, – с этими словами он протянул мне две папки, в которых была собрана заинтересовавшая меня информация. Усевшись за стол в углу комнаты, чтобы не мешать хозяину кабинета, я внимательно посмотрел содержимое одной из них.

Родовитый Этьен проделал большую работу. Вся информация была проверена и перепроверена. Порадовал не только объём и достоверность данных, но и структура изложения. Пока я знакомился с документами в первой из них, управляющий время от времени искоса бросал на меня взгляды. Наконец я отложил папку. Управляющий посчитал возможным задать мучающий его вопрос:

– Позволено ли мне будет узнать, зачем вам понадобилась эта информация?

– Скажите, родовитый Этьен, как неодарённые передают информацию между собой?

– Ну, посредством писем или платят одарённым за услуги. А ещё, вы наверняка видели натянутые провода вдоль дорог. Это линии телеграфа, которые мгновенно передают информацию с помощью специального кода.

– Прекрасно, то есть для передачи рисунков и чертежей предусмотрено исключительно общение посредством одарённых или письмами. Причём надо найти двух одарённых, связанных между собой серебряным блюдечком, которые согласятся один передать информацию, а другой её принять.

– Получается, так.

– А вот теперь представьте, что в центральном почтовом отделении каждого города стоит переговорное зеркало, подключённое в единую сеть…

Родовитый Этьен мгновенно подхватил мою мысль:

– То есть неодарённые, да и многие одарённые смогут мгновенно передавать друг другу большие объёмы информации. Это же просто замечательная идея! Так, компания «Связьинвест», владеющая патентом на систему переговорных зеркал, сейчас балансирует на грани банкротства, и владельцы с удовольствием спихнут её нам. В Белопайсе почта является частной… а зачем нам связываться именно с почтой?

– Потому что почта имеет в своём распоряжении штат почтальонов, которые могут разыскать вызываемого человека без особых дополнительных затрат.

– Понятно… но ведь можно воспользоваться услугами экспедиторской компании? Просто почта во многих странах Европы является государственной организацией и возиться с ними можно очень долго безо всяких гарантий успеха.

Я поразмыслил и пришёл к выводу, что родовитый Этьен абсолютно прав:

– Согласен с вами, но на первом этапе нам необходимо купить систему переговорных зеркал, а уже потом вести переговоры о совместной деятельности с каким-то торговым домом.

– То есть мы не будем организовывать корпорацию для распространения данной услуги?

– Нет. Мало того, мы скорее всего после того, как эта идея начнёт приносить прибыль, продадим её, оставив себе только архивариусов.

– Но почему?

– Потому что сама система мгновенной передачи огромных массивов данных не может не заинтересовать великие державы (про ещё одну сложность я не стал упоминать). Вот пусть наши покупатели с ними и бодаются. Мы же оставим себе скромный заработок от указания обратившимся клиентам адресов тех, кто может им помочь.

– Разумно, оставить себе небольшой, но стабильный и, главное, постоянно растущий заработок, предоставив другим право биться за «львиную долю», при том, что эта самая доля может в конце концов достаться государствам! А если ещё учесть то, что неизвестно, каких затрат потребует расширение действующей сети хотя бы в три-четыре раза (молодец, это и была вторая сложность), то ещё неизвестно, кто в итоге больше заработает.

– Что ж, оставляю предварительные переговоры о покупке «Связьинвеста» на вас, родовитый Этьен. – Я, не открывая, взвесил вторую папку на руке. – Что по второму моему вопросу?

– Ну выйти на инвесторов, заинтересованных в строительстве железной дороги Лилль – Дюнкерк через Ипр, было несложно. По правде сказать, такие предложения при первородном Стефане поступали регулярно, не реже раза в год.

– Чем вызвана подобная заинтересованность?

– Данная дорога давно лоббируется правительством Галлии как инструмент втягивания южной окраины Белопайса в орбиту галльского влияния.

– А как к подобной идее относится правительство Белопайса?

– В том-то и дело, что с одобрением! Против строительства этой дороги выступало только две силы: пробритстанская партия, а конкретно первородный Стефан и губернатор провинции Западная Фландрия. А с учётом того, что с родовитым Даниэлем де-Фонбло вы… нашли общий язык, то препятствий можно сказать и нет.

– А как же позиция моего второго опекуна?

– В случае с железной дорогой это решаемая проблема. Поскольку в её строительстве заинтересованы люди с деньгами, я надеюсь договориться о том, что за нами будет зарезервирована определённая доля в капитале. А оплачена эта доля может быть уже после достижения вами шестнадцати лет. Вот со «Связьинвестом» ситуация гораздо сложнее. основная сложность в том, что мы не можем публично показать нашей заинтересованности в проекте – он сразу вырастет в цене. А использовать посредников и банковские гарантии без согласия обоих опекунов – на такое не позволит уже банк.

Я задумался. Очевидно, встречи с тётей Жаннетт мне никак не избежать. Единственное, не хотелось бы встречаться в её доме. Я изначально планировал запереться у себя в гостевом доме замка Ипр и на все приглашения отвечать отказом. Кому надо, тот пусть сам едет ко мне. А здесь я могу определённо рассчитывать на лояльность большинства прислуги, которые в случае моей смерти передвигаются вниз по карьерной лестнице, поскольку тётя Жаннетт, став главой рода, естественно постарается повсюду расставить своих слуг. Кроме того, я мог надеяться и на помощь Кузьмича. Получается, я ставлю свои планы в зависимость от того, соизволит ли сама тётя Жаннетт ко мне приехать. Причём она может приехать не одна, и всё равно придётся напрашиваться на серьёзный разговор. А это будет уже с моей стороны признак слабости. И кто знает, как эту слабость сможет использовать тётя Жаннетт. Есть, правда, ещё один вариант…

– Родовитый Этьен, а какая репутация в деловых кругах была у моего папы, первородного Стефана? – Управляющий ощутимо замялся. – Смелее, я просто хочу проверить кое-какое своё предположение.

– Не очень хорошая, – решился наконец родовитый Этьен. – Его считали чересчур увлекающимся и жадным, причём по-глупому жадным. Он был способен ради того, чтобы получить медный пятак, сжечь бумажку в сто соверенов.

– А что если я открыто заявлю о своём желании приобрести «Связьинвест», причём вы будете меня активно отговаривать, Мария – тоже. Сможем ли мы ввести в заблуждение и тётю Жаннетт, и всех вокруг?

Управляющий ненадолго задумался:

– Конечно же опасно, но в принципе, может и сработать.

– Особенно если я буду упирать на то, чтобы заплатить поменьше сейчас, не обращая внимание на те долги, которые мне надо будет погасить позднее.

– Да, это будет поведение, очень похожее на поведение вашего отца.

– Значит, с этой стороны всё будет выглядеть естественно.

– Да, и в этом случае ваше «бегство» за поддержкой к первородной Жаннетт будет тоже вполне объяснимо.

– Да?! – Демоны, об этом я не подумал. Как же не хочется действительно ехать к ней. – Хорошо, надо будет согласовать время визита. Подытожим. Разговор о «Связьинвесте» начинаем уже сегодня, для того чтобы к началу следующей недели можно было бы «плакаться» дражайшей тётушке…

– Позвольте предложить, первородный?

– Разумеется.

– Завтра в магистрате Ипр состоится большой приём по случаю весеннего равноденствия. Вы можете посетить его и именно там заявить о своих коммерческих планах.

– Я планировал объявить об этом сегодня, на вечере вашей жены.

– Всё-таки рекомендую вам подождать до завтра. На пятничных вечерах слишком… неподходящая атмосфера.

– То есть?

– Там слишком много людей, связанных с родом Ривас, поэтому ваши слова, которые на первый взгляд выглядят не как обдуманное суждение, сулящее прибыль, а как каприз неразумного ребёнка, не понимающего слова «выгода», постараются затушить и отговорить вас. На приёме же в магистрате много посторонних.

– Соглашусь с вами. Что ж, так и сделаем. Предупредите бургомистра о моём присутствии на празднике.

– Слушаюсь.

– Продолжим. А обязательно ли моё присутствие на разговоре с инвесторами железной дороги?

– Сожалею, но да. Именно вы являетесь наследником рода и именно на вас будут ориентироваться инвесторы. Так что вам придётся мало того, что лично встретиться с их представителями здесь, так ещё и лично встречаться непосредственно с бардиелами и в Вене и в Париже.

– Бардиелами?

– Бардиел – это звание главы торгового дома.

– Тогда сделаем таким образом. Если наша идея о получении подписи тёти Жаннетт на нужных расходных бумагах окажется действенной, тогда назначаем встречу с представителями на вторник. Если же нет – переносим её на лето.

– Но почему?

– Я не собираюсь разговаривать с бардиелами, не имея в кармане хотя бы половины тех денег, которые нужны для оплаты полноценного блокирующего пакета акций.

– Слушаюсь, первородный, – в глазах де-Брандо я увидел удовлетворение таким моим решением.

Я попрощался с управляющим и вышел из кабинета.

Всё-таки в некоторых вещах женщины дадут мужчинам сто очков форы. Когда на обеде я поделился с родовитой Клариссой своими планами на субботу, она тут же нашла слабое звено в наших с управляющим рассуждениях:

– Первородный, а в каком качестве вы планируете посетить магистрат?

– В качестве гостя, чтобы не участвовать в официальных церемониях.

– Тогда скажите мне, как вы собрались это сделать, не ставя в известность своего официального опекуна? И потом, в сопровождении кого вы собрались на приём в качестве обычного гостя?

Шах и мат. Осталось принять смиренный вид и выразить готовность «припасть к источнику мудрости».

Тётя Жаннетт высказала огромную радость из-за моего желания посетить приём и сама предложила встретиться перед магистратом, чтобы войти внутрь совместно.

Всё прошло как нельзя лучше. Мало того, что удалось громко заявить о желании купить «Связьинвест», получить словесный «холодный душ» от управляющего по этому поводу, показательно расстроиться от этого, так ещё и тётя Жаннетт приняла в моей судьбе столь активное участие, что я в тот же вечер не только получил её разрешение на данную покупку, но ещё и с её помощью скупил чуть ли не треть акций, то есть всё, что принадлежало одному из учредителей! Дела у «Связьинвеста» оказались ещё хуже, чем это вызнал родовитый Этьен, впрочем, в неточности информации не было его вины – кроме плохой развитости самой системы «Связьинвеста», проблемы проистекали и из иных проблем его учредителей. Но главный сюрприз меня ожидал вчера, когда управляющий принёс мне предложение по развитию компании, составленное одним из её работников и попавшее ко мне, как к акционеру. Оно не только полностью совпадало с моим видением, но и содержало прекрасно проработанное экономическое обоснование.

В общем, на сегодняшний день переговоры о покупке «Связьинвеста» заканчиваются, и уже в четверг я стану его полноправным владельцем. Я сладко потянулся – приятно, когда твои планы воплощаются в жизнь столь скоро и споро.

Впрочем, расслабляться рано – через несколько минут ко мне должны прийти полномочные представители двух торговых домов: «Кавур и сыновья» и «Семейство Буоль», которые изъявили желание финансировать железную дорогу через Ипр. Вот и они.

В кабинет, в сопровождении управляющего вошли двое. Высокий брюнет с ястребиным носом и глубоко посаженными глазами представился как Леопольд фон Бейст. Идущий следом за ним невысокий подтянутый шатен с абсолютно незапоминающейся внешностью оказался шевалье Иоганном Буолем.

Сначала меня поразило то, что на рядовую, в общем-то, встречу поехал наследник торгового дома, однако потом оказалось, что он был «сослан» в Белопайский филиал из-за какой-то интрижки, чуть не закончившейся мезальянсом. Так что, изнывая от безделья в Брюсселе и не имея никакой возможности развлекаться из-за плотной охраны, приставленной к нему, шевалье был рад любой возможности выехать на природу. А тут ещё и такое, возможно, перспективное знакомство.

К соглашению мы пришли быстро. Искренность наших помыслов проверял артефакт, на который мы все трое одновременно возлагали правую руку, говорили свои полномочия и утверждали своё искреннее желание совершить сделку.

Первым говорил фон Бейст:

– Я, полномочный представитель торгового дома «Кавур и сыновья» утверждаю, что данный торговый дом намерен участвовать в строительстве железной дороги из города Лилль в город Дюнкерк через город Ипр и гарантирую оплату не менее четверти и не более половины стоимости данного строительства. Данное обязательство является безотзывным и действует четыре года с момента его произнесения.

Обязательство шевалье Буоля, говорившего вторым, ничем не отличалось, ну, за исключением названия торгового дома.

Я говорил последним, и в моём слове была упомянута необходимость подтверждения моего намерения моими опекунами.

После этого артефакт убрали и мы выпили (я – разбавленное вино) за успех.

Чокаясь со мной, Иоганн произнёс:

– Надеюсь, что этот проект станет для всех его участников курицей, несущей золотые яйца.

– Ну что ж, думаю, что так и будет. Впрочем, наша курочка ещё даже в гнездо не села, так что за работу.

В тот же вечер у меня снова произошёл магический выброс. Выяснилось, что поговорка «дома и стены помогают» ничуть не врала – мало того, что боль была ощутимо слабее, так и резерв вырос на целых полторы единицы и наконец-то превысил сакральные пять единиц! Как же я радовался, когда мой сгусток огня получился таким, как положено, а не его жалким подобием.

Оказывается, не только беда не приходит одна. Радостные вести иногда тоже.

Воодушевлённый итогами выброса, я попытался обратиться к стихийной магии. И она мне ответила! После получаса работы мне удалось поставить не жалкий «колпак», а полноценную защиту первого уровня. Самое приятное, что поддерживать эту защиту я мог через простенькое плетение, присоединённое к накопителю. Изготовить подобную поделку я могу и сам, даже без какой-либо сторонней помощи.

Я ожидал, что Кузьмич выйдет на меня вечером после нашего разговора, то есть в пятницу, максимум на следующий день, однако он не появлялся вплоть до вечера четверга, перед моим отъездом в замок Тодт. Когда я уже размышлял, стоит или не стоит его беспокоить, или связаться потом через того же Петровича, снова раздался стук в дверь, только теперь уже кабинета из спальни. Крикнув: «Заходи, Кузьмич», я тут же вызвал служанку и приказал принести нам какао. Кузьмич выглядел непривычно хмуро. Чтобы немного отвлечь его от явно невесёлых мыслей, я начал с отвлечённого вопроса:

– Скажи, Кузьмич, а какие у тебя взаимоотношения со Степанычем?

Тот, как бы очнувшись, помотал головой и посмотрел на меня с недоумением.

– С кем?

– С домовым из дома в Брюсселе.

Кузьмич ощутимо расслабился и сказал:

– Да какие? Он хозяин в своём дома, я в своём.

– А то, что оба этих дома принадлежат мне?

– И что с того, у тебя, вон и в Лондоне дом есть, а живёшь ты вообще в доме у Петровича, так что из того? – Кузьмич явно не понимал, в чём дело.

– Я просто думал, что домовые, живущие в домах, принадлежащих одному человеку, как бы входят в одну фракцию.

Кузьмич развеселился:

– Да ты что! Они ж мне завидуют по-чёрному! Я-то могу и ритуалы проводить, и алтарный камень у меня хранится, а что они? Они не только этого не могут, но и не смогут никогда! Так что мне гораздо проще с тем же Михалычем, чем со Степанычем твоим. Такого и не бывало… – тут он осёкся и, какой-то даже опаской посмотрел на меня. – Хотя с тобой и не знаю уже, может, и сможешь. Вот ежели на них тоже твой знак появится, тогда да, не будет силы, способной рассорить меня с этими хозяевами, вне зависимости, будешь ты жив или же уже нет.

Сказав это, Кузьмич ненадолго замолчал, а затем вздохнул и как в омут бросился в серьёзный разговор:

– А как выглядели эти близнецы?

– Обычные дети, весёлые, шебутные. Очень переживающие о том, что не являются одарёнными, и поэтому старающиеся стать хотя бы физически сильными – их гимнастические тренировки впечатляют даже просто по описаниям.

– А волосы у них какие?

– Длинные, белые.

Кузьмич замолчал, что-то явно прикидывая. Я какое-то время не вмешивался, не мешая ему, но заметив, что Кузьмич что-то для себя решил, прервал тишину:

– Это что-то означает?

– Может, и означает, только вот поспрошать надо, прежде чем во все колокола бить.

– Кузьмич, а что это за ритуал, «противу естества», может быть?

– Не знаю я. В принципе, ритуалов, которые можно назвать «противу естества направленные», не так уж и много. Но вот такого, что должна девка проводить, чтобы замуж за выбранного ею парня выскочить, и не припомню.

– А что таких ритуалов не бывает?

– Отчего ж не бывает? Очень даже бывает, только вот настолько страшных среди них нет.

– А что вообще подразумевается под ритуалом, направленном против естества?

– Ну, сказать, что это какая-то группа ритуалов, нельзя. Так иногда называют ритуалы, когда сама магия неправильно используется, наоборот. А вот что подразумевал Потапыч под этими словами – не знаю, и никто из тех, кого я расспрашивал, не знает.

– Подожди, так может, это не герцогиня приворожила герцога, а герцог герцогиню?

– И что тут такого? Такое эвон, сплошь и рядом происходит. Не-ет, тут думати надоть.

Он настолько расстроился, что, даже не допив какао и не попрощавшись, исчез.

Разбудил он меня той же ночью:

– Погодь, так ты сказал, что Потапыч на меня ссылался, когда говорил, что знает, что ты с нами разговаривать можешь?

– Ну да, а что?

Не обращая внимания на мой вопрос, он на пару минут задумался, потом вдруг спросил:

– А… Это… он тебе грязным не показался?

– Ну да, всклокоченный, неухоженный, и тот мешок, что на нём надет, грязный.

Кузьмич посмотрел на меня с настоящим ужасом и исчез. Моё растерянное: «А что случилось-то» – ушло уже с пустоту.

Домовой нашёл меня перед самым отъездом и пребывал в страшном волнении:

– Нельзя тебе туда ехать, – категорически заявил он. – Никак нельзя. Страшные дела там творятся.

– Ты что-то узнал?

– Да, порасспрашивал товарищей. Сам-то Потапыч давно не появляется, но те, кто видели его в последний раз, утверждали, что проклят он. А произошло это как раз почти девять лет назад. Вот и смекай.

– Получается, что ритуал «противу естества» сам Потапыч проводил?

– Ну, может, и не сам, но прикрыл он этот грех перед магией, как есть прикрыл.

– А как же близняшки?

– Вот что с ними – не знаю, даже подумать боюсь. Может, и не люди это, а мавки.

– Мавки?

– Мертворождённые дети, тела которых не сожжены по обряду. Опаснейшие твари. Выпивают жизнь. Там, где они появились – не жить никому, пока не уничтожишь их.

Я задумался. Прежде всего, о мавках в том списке нежити, который я читал, причём внимательно читал, не было ничего. А во-вторых, что-то я не заметил, чтобы во дворце Люксембург было очень безлюдно. Я задал вопрос об этих несуразностях Кузьмичу. Тот ответил, даже с каким-то ожесточением:

– Говорю ж я, не уверен. Но вот был такой случай. Один хозяин очень уж возвысится возжелал, ну и нашептал своему человечку, как канал на Грань пробить. Для этого много энергии надо, да и сам канал существует не очень долго, но этого-то человечку сказано не было.

– Слушай, – перебил я Кузьмича, – а разве домовые могут так вот в обход воли мага и во вред ему действовать?

– В обход не могут, а вот недосказать, пойти на поводу человечковых страстишек – вполне.

– То есть, если меня будет сжигать страсть, скажем, к восстановлению связи с манором, а ты будешь знать способ, как это сделать, ты мне его скажешь, но можешь не уточнить, что данный способ сделает меня проклятым?

Домовой посмотрел на меня даже с каким-то священным ужасом:

– Да ты что!! Как ты мог такое даже помыслить?! На мне ж твой знак! Ежели я просто о таком подумаю, то меня развеет так, что и следа не останется. – Домовой не на шутку заволновался. Мне даже пришлось успокаивать его.

– Ну прости, сказал первый пришедший в голову вариант. И потом, вот ты говоришь: «знак, знак», а я ведь даже и не знаю, ни что это, ни как это влияет на мою или твою жизнь.

Кузьмич немного успокоился:

– Да ладно. Это я всё время забываю, что дитё ты ещё. А про знак рассказать… не могу, права такого не имею. Вот ежели ты сможешь у нашего костра оказаться – тогда многое тебе доступно и подвластно будет. А пока запомни – если ты умрёшь, не оставив наследника своей крови – я умереть-то не умру, но понижусь рангов на пять… али четыре, но не меньше, – Кузьмич тяжко вздохнул.

– Так что там с мавками? – спросил я больше для того, чтобы отвлечь погрустневшего Кузьмича от его дум.

– А! Так вот. Подсказал хозяин человечку, что есть такой ритуал: убить собственного ребёнка в утробе матери при родах и создать мавку. Потом мавка напитается сил, а как семь лет после рождения минует, уничтожить её и всю энергию на пробитие прохода направить. – Кузьмич замолчал. В конце концов, я не выдержал:

– И что?

– Да ничего. Вырвалась мавка на свободу гдё-то на пятый год и стала окрестности опустошать. Тут-то на неё охоту и объявили. Так всё и вскрылось. Да… а место, где этот замок стоял, солью засыпали, чтобы на века там ничего не росло.

– Но подожди, ты же сказал, что уничтожить Мавку надо на седьмой день рождения, а близнецам уже больше восьми.

– Вот и говорю я, что не знаю в точности. Однако данный ритуал уж точно можно отнести к направленным против естества: чтобы живая женщина такое рожала – по-иному и не назовёшь.

– А почему я о мавках ничего в книге про нежить не увидел?

– Так это и не нежить, это полудухи, ну люди ещё таких химерами называют.

– А как их уничтожают? Ну, мавок этих?

– Поедешь всё-таки?

– Сейчас – точно нет, но позже скорее всего попробую.

– И правильно, сначала надо хоть немного приготовиться. А уничтожают их негасимым огнём или живым деревом.

– А поподробнее?

– Сделаем так. Я ещё поспрашиваю товарищей. Если Потапыч действительно перекинулся, это дело всех нас касается. Так что обскажу я всё, что узнаю про это, Петровичу, а уж он тебе передаст.

– Вот за это спасибо, Кузьмич.

– Да за что?! Я ж теперь с тобой повязан, на мне и знак твой есть. А мы, хозяева, такое помним крепко, и через не одно перерождение.

– Какое перерождение?

– Тьфу ты! Вот как знал, опять ты вопрос сложный под самый конец беседы задаёшь. Иди уж, тебя ищут. А про перерождение я тебе в следующий раз обскажу. Или вон, у Петровича спроси.

Назад я опять-таки решил ехать через Льеж, так как соваться в Люксембург было боязно. Ехать же через Дюссельдорф я не стал опять-таки из-за близняшек – ни к чему наводить их на подозрения, что я намеренно избегаю их общества. Оправданием выбранного маршрута служило, прежде всего, желание ещё раз заехать в университет. Кроме того, именно там, в Льеже, я рассчитывал подобрать для них оригинальные подарки. Так что я надеялся, что близняшки не сильно обидятся.

В дороге у меня было время подумать. И первое, что пришло в голову – мне нужна команда. Пусть даже и только на первое время, то есть до поступления в школу – ну не узнал я ещё никого из тех, кто хотя бы теоретически сможет учиться вместе со мной. Меня ведь без вариантов запихнут либо в Свет – школу при университете Антверпена, с его лучшим в мире артефактным факультетом, либо в Престол – берлинскую школу для высшей аристократии, которая, правда, не отличается высоким качеством именно магического образования, либо в Исток – стабильно занимающую первую строчку рейтинга школ бритстанскую школу магии. Ни одному человеку из обучающихся в замке Тодт эти школы приглашения не пришлют, с гарантией.

Но ведь и до школы команда мне абсолютно не помешает! Я уже сам повесил на себя два обязательства: Мария и Екатерина Люксембург и призрак рода Тодт. И кто знает, может быть даже минимальная помощь, которую можно получить от детей, окажется решающей.

И расплатиться с ними за помощь я могу – хотя бы теми же тренировками. Не думаю, что развитие энергосистемы для них будет излишним или вредным знанием.

На выходе из ювелирной мастерской в Льеже на меня попытались напасть. Ну как попытались – как в том анекдоте: «Ну ведь если бы не хотели, то не ударили бы». Стоило мне только выйти из мастерской, где я наконец-таки нашёл именно то, что хотел бы подарить близняшкам, как один из прохожих сильно толкнул меня в спину. Каким-то чудом мне удалось удержаться на ногах, и в этот момент из-за угла мастерской в меня врезался какой-то мальчишка.

Упав, я мгновенно перевернулся на спину и выставил перед собой левую руку, приготовившись скастовать в нападавших по ситуации любой заклинание из моего небогатого арсенала. Правая рука уже сжимала рукоятку ножа (длинное клинковое оружие мне по малолетству было ещё запрещено носить). Однако всё, что я увидел – обычную публику и спины обоих напавших, разбегавшихся в разные стороны от меня. Вдруг сначала в одного, потом в другого врезались сгустки тёмного пламени, заставившие их замереть на месте. Люди отхлынули в разные стороны от таких свидетельств применения магии, несколько человек выхватили свои палочки. Я обернулся. От кареты ко мне бежал мой спутник, которого я, исходя из того, что он одарённый, заранее записал в свои телохранители. В руке у него была палочка.

Полиция прибыла с завидной оперативностью. Добычей карманников оказался лишь кошелёк, в котором у меня была небольшая сумма денег. Чековая книжка и подарок близнецам остались в неприкосновенности. В полицию правда, всё равно пришлось поехать и дать показания, даже больше не из-за самого нападения (тут мои слова даже не стали удостоверять магически, хватило титула), а из-за применения моим телохранителем условно боевого заклинания «duratus».

В том, что нападение удалось, виноват был только и исключительно я, разобрав эпизод по косточкам, это стало понятно со всей определённостью. Во-первых, я оставил охранника в карете, пока сам ходил по ювелирным лавкам и мастерским. Во-вторых, почувствовав наблюдение (а я его почувствовал), я не стал принимать никаких мер предосторожности, понадеявшись на амулетную защиту. В-третьих, не подумал, что целью нападения может быть не моя жизнь, а моё имущество. В-четвёртых, не узнал, какие способы используют одарённые на Земле для предотвращения карманных краж. В пятых, попросту забыл, что защита от ножа и защита от той же дубинки отличаются друг от друга как по структуре, так и по используемым силам.

Пока я анализировал произошедшее, мой спутник также пришёл к определенным выводам, так как бухнулся на колени и стал умолять наказать его за допущенную оплошность. Пришлось несколько остудить его пыл, приказав воспринимать данный эпизод как мою, а не его ошибку. Но всё равно, больше в своей охране я его не встречал. Сама же охрана после этого случая была увеличена до двух человек, постоянно находившихся рядом со мной в моих поездках.

Задержавшись в Льеже, к придорожному трактиру я добирался уже ночью. Вдруг из окна кареты я увидел необычное зрелище:

Чуть в стороне от дороги открылась площадка, освещённая матовым, похожим на лунный, светом. На этой площадке танцевали красивые девушки в длинных белых платьях с распущенными волосами. На головах девушек были венки из крупных, ярких цветов. Несмотря на то, что окна кареты были закрыты, я явственно услышал весёлую музыку и чарующий девичий смех.

В центре круга из танцующих девушек танцевал парень. Обычный парень, судя по всему, подённый работник, шедший куда-то по своим делам. У меня на глазах он выхватил из круга одну из девушек и впился ей в губы поцелуем. Как только карета минула площадку, свет погас и более я ничего не смог рассмотреть.

Выйдя из кареты, я попытался расспросить своих провожатых об увиденном. Однако оказалось, что никто из них ничего не заметил!

В самом же постоялом дворе мой рассказ вызвал нешуточный переполох: оказалось, что мне посчастливилось полюбоваться на охоту виллис – дев, не доживших до своей свадьбы. В период с весеннего по осеннее равноденствие они по ночам пробираются на Землю и заманивают к себе в круг парней. Танцуя с виллисами, парни отдают свою жизненную силу и к утру превращаются в скелеты. У меня подробно расспросили, где я видел танец виллис, чтобы с утра поехать и сжечь останки бедняги по обряду, для того чтобы он не превратился в нежить.

У меня возник резонный вопрос:

– А как этот парень вообще оказался вне стен ночью, если в округе бродит такое?

– Виллисы непредсказуемы, сегодня они здесь, а завтра могут и около Берлина очутиться, – ответила хозяйка постоялого двора, дородная фрау Марта Гёсс.

– Ну хорошо, виллисы, а что, кроме них на ночного путника и напасть некому?

– Ну, амулет, наверное, у бедняжки хороший был, чтобы и от кукиша, и от волколака защитить, и от упыря скрыть. А маньяков здесь уже давно не было. Только вот, чтобы от виллис спастись, совсем другие силы нужны.

Тут в помещение вбежал один из моих сопровождающих:

– Первородный! Мы сейчас глянули, а защитный амулет практически разряжен, ещё чуть-чуть и пленили бы нас виллисы.

Услыхав мой титул, окружающие подались назад и склонились в глубоком поклоне. Я прошёл к карете и из собственного стандартного накопителя (полезная штука, всегда лучше иметь такой под рукой) подзарядил защитный артефакт.

Откладывать в долгий ящик свою задумку по сколачиванию команды я не стал. Сразу же после обеда я отозвал в сторону Грету, Ричарда и Терезу. За нами хвостиком увязалась и Кристина, и я не стал её останавливать. Рассевшись в пустом классе, дети ожидающе уставились на меня. Я сразу же изложил суть моего предложения:

– Итак, я предлагаю дополнительные совместные тренировки. Я научу вас правильно развивать свою энергосистему. Кроме того…

Я не успел закончить свою речь. Грета вскочила и воскликнула:

– Я – за! Куда сдавать мою девичью честь?

Честно говоря, я не понял:

– В смысле – сдавать?

– Ну, за такое ты явно будешь требовать не меньше, чем клятву служения. Так вот – мы согласны. Осталось только уточнить, как ты будешь привязывать нас к себе. – И, глядя в моё абсолютно ошарашенное лицо, искренне расхохоталась.

К её смеху присоединились и остальные, в том числе и я. Отсмеявшись, Грета посерьёзнела и сказала:

– А если без шуток, то не скажу за других, но я готова принести клятву ученика не разглашать те знания, которые ты передашь мне. И, естественно, я готова учиться у тебя всему, чему ты посчитаешь нужным меня учить.

– К сожалению, именно тебя я многому научить не смогу.

– Это из-за того, что мне уже почти двенадцать лет?

– Да.

– Что ж, я буду рада научиться хоть чему-то.

– И я тоже готова, – произнесла Тереза. – Я могу тотчас же поговорить с мамой, чтобы она предоставила нам заклинательный покой для принесения клятвы.

– И я, – не вставая с места, поднял руку Ричард. – Я тоже хочу учиться у тебя, Серж Ривас.

Я посмотрел на Кристину, тихо сидевшую за партой. Она поймала мой взгляд и неожиданно вся как будто стала светиться изнутри. Прижав руки к груди, она с надеждой спросила: «Можно?» Я кивнул. Она вскочила и захлопала в ладоши. Я повернулся к Терезе.

– Что ж, инициатива наказуема исполнением. Беги, договаривайся, мы подождём тебя здесь.

– А можно и мне тоже обучаться у вас, первородный? – неожиданно раздался голос сбоку от меня. Повернувшись на него, я обнаружил Александру, стоящую в двух шагах. Причём до того, как она заговорила, я не только не видел, но и не чувствовал её, несмотря на то, что моя защита теперь была значительно качественней, чем раньше, и не глушила мои органы чувств. Тут поневоле поверишь в способности Александры становиться невидимой.

Я вопросительно приподнял бровь, на что Александра захлопала глазками с совершенно невинным выражением лица. Ладно, сочтёмся. Я окинул её внимательным взглядом с ног до головы. В ответ она приняла «портретную» позу.

– Что ж, вы можете присоединиться к нам, родовитая Александра, – медленно произнёс я, – однако вы должны понимать, что клятва, которую дадите Вы, будет несколько… расширена.

– Разумеется, учитель и для вас – просто Аликс.

Вот стерва!

В клятву ученика для Александры (фиг ей, а не личное обращение) я внёс обязательство не разглашать без моего разрешения вообще никакую информацию, которую она услышит из моих уст или обо мне. А то кто её знает – подкрадётся так вот незаметно, и всё, прощай секретность того же общения с домовыми.

Ритуал принятия клятв учеников и ответной клятвы учителя меня неожиданно утомил. И вообще накатило какое-то меланхоличное настроение. Я сидел в уголке гостиной, пока остальные занимались различными забавами. Несколько раз меня пробовали втянуть в них, но я мягко отказывался.

Через какое-то время в гостиную вошла чета Тодт. Мария огляделась вокруг, нашла меня и решительно двинулась в моём направлении. Я поднял на неё глаза. Мария присела рядом:

– Почему грустишь, Серж?

– Я ведь мог попытаться спасти этого несчастного из лап виллис, но даже не подумал, что там происходит что-то плохое. Это было очень красиво!

Она притянула меня к себе:

– Милый Серж, не казни себя. Справиться с виллисами ещё никому не удавалось. Последний раз их пыталась уничтожить группа, состоящая из двух троек боевых и двух десятков просто опытных, сильных магов. Никто из них не вернулся.

– Ого! Но почему? Виллис же не так много?

– Не много? – спросил тихо подошедший к нам Георг. – А ты помнишь, сколько их было?

Я погрузился в воспоминания. Вот танцующий круг виллис. Их… шестнад… нет, восемнадцать. Вот одну из них выхватывает парень и начинает целовать. А танцующих… стоп!

– Подождите, когда парень выхватил одну из виллис из круга, число их в круге не изменилось. Как было восемнадцать, так и осталось. Но это означает, что их может быть и сто, и двести…

– И даже больше, – подхватил мои слова Георг. – Завидую я твоей памяти, Серж. Так чётко вспомнить виденное из окна кареты я бы не смог.

Не скажу, что я полностью успокоился, но стало значительно легче. Тут мне вспомнился ещё один вопрос, возникший во время наблюдения за виллисами:

– Скажи, Мария, а почему виллисы были в белых платьях, а ты замуж выходила не в белом?

Такой красной я Марию ещё не разу не видел. Георг издал сдавленный смешок и резко отвернулся от нас. Пришлось выкручиваться:

– Хотя это действительно неважно. Спасибо за информацию. И ещё один, вернее два вопроса. Кто и как занимается моей охраной и, наверное, надо поставить на карету более сильные отвлекающие артефакты, ты не находишь, Георг?

Тот повернулся и изобразил поклон:

– Что касается охраны, это просто. Мария от твоего имени заключила договор с отрядом наёмников, специализирующихся именно на охране высокопоставленных персон. Они и присылают своих людей. Внутри же замка Тодт охрана осуществляется силами людей семьи. Охрана в Льеже и замке Ипр осуществляется силами рода Ривас. Ну а дополнительная защита на карету действительно будет совсем не лишней. Только я не могу себе позволить, чтобы ты брал на себя эти расходы. Карета-то моя, я лучшее отвлечение обеспечивается, если оно встроено в карету.

– Что ж, тогда я предлагаю поделить эти расходы пополам. Сделка?

– Сделка.

После этих слов я встал с диванчика и бросил искоса взгляд на Марию. К счастью, её лицо уже почти вернулось к нормальному цвету, только уши ещё предательски алели. Видя её смущение, я счёл за благо отложить расспросы о причинах, побудивших её так по-дурацки организовать мою охрану.

Когда я только брался за обучение детей, меня глодало сомнение, что жители Земли, не имеющие магического зрения, смогут проводить те же тренировки, что и я. Однако оказалось, что даже не видя своего резерва и тока энергии по телу, они ощущают его. Так что главным препятствием оказалось не их непонимание а моя «неторопливость» в рассмотрении энергосистемы другого человека. После того, как я наконец, неделю спустя, смог составить вполне пристойное представление об энергосистеме каждого из моих учеников, дело пошло на лад. Радовало хотя бы то, что с каждым разом на «рассмотрение» чужой системы, уже исследованной ранее, уходило всё меньше времени.

Мои функции не ограничивались исключительно демонстрацией того, как выполнять упражнения. Начиная с того момента, как я мог уже рассмотреть всю энергосистему ученика, я мог направлять его энергию по его каналам и обеспечивать её напор, позволяющий каналам именно развиваться.

Как я и сказал, многому научить Грету я уже не смогу – просто не хватит времени. Поэтому я сознательно пошёл на перекос в построении её энергосистемы, сделав основной упор на развитие каналов между средоточием и головой. Так я надеялся оставить ей шанс заниматься в будущем высшей магией.

Из прочих моих учеников наивысших успехов добилась, естественно, Александра. Казалось, эта девочка не уставала, когда видела перед собой конкретную цель. Конечно же её энергосистема состояла, скорее, не из пучков тонких нитей, а из переплетения небольшого количества толстых, но и это по сравнению с той картиной, которую я наблюдаю у взрослых магов Земли, является громадным прогрессом.

Посмотрев на Александру, я и для Ричарда и для Терезы решил использовать тот же способ.

Кристина же оставалась одной большой загадкой. Мало того, что я так и не смог определить её резерв, несмотря на долгий физический контакт, то есть энергосистему я видел, а вот резерв продолжал быть скрытым от меня, так ещё и сами каналы были очень необычны – крупные, но заканчивающиеся какими-то обрубками. Никакого разветвления на окончаниях, никаких следов атрофировавшихся каналов – такое впечатление, что её система создана искусственно и сразу пересажена ей в готовом виде. Причём работать в таком виде она даже теоретически не могла! Это как свободно распоряжаться кистью своей руки: сгибать пальцы, двигать всей кистью и так далее, при условии, что эта самая кисть отрублена и лежит на расстоянии нескольких метров от остального тела.

Однако всё работало! Энергия исправно доходила до обрубленных мест и двигалась обратно, сама Кристина говорила, что с каждым днём чувствует свою энергосистему всё лучше. Поэтому я попросту отложил данный феномен в сторону, надеясь, что разобраться в нём мне поможет какой-нибудь счастливый случай.

Успехи в выполнении роли учителя привели меня в приподнятое расположение духа – ровно до двадцать девятого марта, когда из Люксембурга вернулись мои подарки близнецам. Вернулись нераспечатанными. Всё-таки они обиделись. И именно в тот же день мой резерв опять увеличился на одну десятую без каких-либо особенных действий с моей стороны. Ну и как прикажете это понимать?

Двадцатое апреля – день рождения Терезы. По этому поводу мы сегодня едем выбирать ей фамильяра.

Как я понял из объяснений, фамильяр – это дух, связывающий себя по доброй воле с магом и помогающий ему во всех делах: и в бытовых – уборка там, готовка, шпионаж; и в магических – фамильяр как-то облегчает изучение магом определенного направления магии. В случае опасности фамильяр может и сам колдануть для защиты мага. Короче – тот же дух-защитник Гиперборейской империи, только вот из-за своей исключительности (духов-защитников может быть несколько, фамильяр всегда один) могущий постоянно иметь телесное воплощение. Телесным воплощением фамильяра может стать любое животное или химера.

Сами духи стоят дёшево, но вот если никто из них сам добровольно тебя не выбрал, ритуал привязки уже очень дорог. Поэтому фамильяров можно встретить далеко не у каждого мага.

Ближайшая к замку Тодт биржа фамильяров располагалась на окраине Дюссельдорфа. Это солидное каменное двухэтажное здание, увитое диким виноградом. Войдя внутрь, мы подошли к длинной стойке, за которой стоял абсолютно лысый неодаренный лет тридцати пяти с глубоко посаженными маленькими глазками и длинным тонким носом. Инициативу в разговоре взял на себя Георг. После нескольких фраз служащий проводил нас на второй этаж, который представлял собой абсолютно пустое помещение без внутренних перегородок. Свет в помещение проникал через мансардные окна, стены же были без единого проёма.

Служащий предложил нам с Георгом отойти в сторону, а Терезе пройти в центр помещения и капнуть своей кровью на пол. Если какой-нибудь из духов захочет стать её фамильяром, то он проявится. Если таких будет несколько – то девочка сама сможет выбрать себе того, кто ей больше по душе. После выбора она должна протянуть руку, дождаться, пока выбранный дух усядется на неё, и произнести имя, которое она выбрала для своего фамильяра.

Сразу после этого произойдёт привязка и фамильяр обретёт тело. Нам надо быть готовыми к тому, что девочка может потерять сознание от упадка сил, вызванного данным обретением фамильяром физической оболочки.

Мы послушались и отошли в сторону. В углу обнаружилась нарисованная мелом линия, за которую мы и зашли. Я поинтересовался у Георга:

– А почему служащий неодарённый?

– Для того, чтобы духи не путались с тем, кто именно их вызвал.

Подосадовав на себя (мог бы и догадаться), я вместе с Георгом стал ждать результатов.

Ожидание не затянулось. Около Терезы почти сразу стал увиваться какой-то дух, принявший вид маленького мальчика с большими, похожими на стрекозиные, крылышками. Точь-в-точь тот добрый фей, про которого графу Ашениаси в детстве рассказывала кормилица. Увидав духа, Тереза захлопала в ладоши:

– Он прилетел, прилетел! Видите! Серж, дядя Георг, он прилетел! Хочешь остаться со мной? – она протянула духу сразу обе руки. Тот, не раздумывая, тут же упал в её раскрытые ладони.

– Я назову тебя Даниэлем, – произнесла Тереза. Георг при этих словах ощутимо вздрогнул. Дух же рассыпался облаком золотых искорок, которые, растаяв, открыли нашим взорам… хомяка.

– Даниэль? – неверяще произнесла Тереза.

Хомяк важно кивнул и принялся умываться.

– Какой ты хорошенький! – Тереза прижала своего хомяка к сердцу. Потом повернулась к нам и побежала в нашем направлении:

– Смотрите, какой он хорошенький, пушистенький, умненький! Дядя Георг, Серж, спасибо за такой замечательный подарок!

– Гм… – смущённо кашлянул Георг. – Вообще-то это подарок от Сержа. Свой я тебе вручу непосредственно на празднике.

Причина смущения Георга была в следующем: не веря, что Тереза сможет приманить духа самостоятельно (а я что – я ничего, подумаешь – капелька специального эликсира в её утренний сок), он поспорил со мной, что если всё получается, то он отправляет Анжелу Тодт на полгода на стажировку в Калькутту. Это в Европе лучшей школой алхимии считается как раз мюнхенская, однако по сравнению с любой азиатской – не смотрится. Если в чём Азия намного опередила Европу – так это в алхимии. Но если из Хань добыть знания практически невозможно, а на Ближнем Востоке обучение весьма затруднено из-за перманентных войн, то в Индии проводится политика «культурного обмена». Так, например, в Калькутте есть целый квартал алхимиков, передающих свои знания. Платой в этом случае служат также знания. Конечно же реальная картина очень далека от лубка, но то, что, имея свидетельство о прохождении стажировки в Калькутте, устроиться на работу алхимику в Европе значительно проще – непреложный факт. Если же нет – мы оплачиваем ритуал привязки совместно. Причём он был настолько уверен в своём выигрыше, что уже по дороге в Дюссельдорф назвал фамильяра совместным подарком.

К его счастью, Тереза не стала заострять на этом внимание.

Пока я оплачивал духа ужасно недовольному подобным развитием событий служащему, Даниэль исчез. Панику Терезы прекратил Георг, который смог убедить её, что никуда этот хомяк теперь от неё не денется.

И действительно – Даниэль обнаружился спокойно сидящим в нашей карете. В лапках он держал найденную где-то пуговицу, которую с гордостью продемонстрировал Терезе и тут же полез в её сумочку – прятать добычу.

Даниэль оказался ужасно пронырливым и хозяйственным созданием. Уже через несколько дней все обитатели ученического крыла усвоили – если не хочешь лишиться своих вещей, следует их убирать на место. Даниэль никогда не лазил по чужим шкафам и ящикам, но если кто-нибудь, например, раздеваясь, не складывал украшения обратно в предназначенный для них футляр, а оставлял просто на столе, он или она могли быть уверены – уже через несколько минут вещица будет утащена и предоставлена обратно только за выкуп. Хорошо хоть с выкупом Даниэль не жадничал – мог удовлетвориться и мелкой монеткой и даже печенькой. Но вот если вы что-то потеряли, а он нашёл – тогда суммы выкупа существенно возрастали.

В те часы, когда Даниэль не рыскал по комнатам в поисках того, что плохо лежит, он наводил порядок в вещах Терезы и вообще оказался ужасно милым и добродушным созданием. Лично я всего один раз видел его разъяренным: Тереза решила немного полениться и не пойти на наши занятия.

Воспоминание:

– Александра, где Тереза?

– Она просила передать, что плохо себя чувствует и не сможет сегодня полноценно заниматься.

– Странно, но ладно, выясним потом. Сейчас…

В этот момент все услыхали приближающийся шум. Вскоре все смогли разобрать в этом шуме отдельные элементы: «Ой! Не надо! Даниэль! Больно! Плохой! Ой! Пожалуйста!» Двери класса распахнулись, и внутрь влетела, иначе и не скажешь, Тереза. Держась обеими руками за пятую точку, она мгновенно переместилась за спину ко мне и зачастила:

– Ну вот видишь, я уже здесь. Не надо больше, я всё-всё поняла!

Только проследив за её взглядом, я увидел, с кем она разговаривала. Это был Даниэль. Но в каком виде! Шерсть стоит дыбом, по ней пробегают электрические разряды, глаза горят. Он взлетел в воздух, оказавшись на уровне глаз Терезы, погрозил ей кулаком, фыркнул и вылетел за дверь. Все присутствующие были в шоке. Взгляды скрестились на Терезе:

– Ну что?! Ну, решила немного отдохнуть. А то всё занятия и занятия. А этот… этот Цербер как набросился!

Хохот прекратился далеко не сразу. Да, и за всё это занятие Тереза ни разу не присела.

Конец воспоминания.

Из данного происшествия я сделал вывод, что детям нужна передышка, и несколько снизил интенсивность занятий.

Празднование дня рождения Терезы перенесли на субботу, двадцать второе апреля. Гостей было значительно меньше, чем на обручении или даже на свадьбе, практически «узкий семейный круг» – члены семьи и представители родов и семей союзников.

Поскольку я уже вручил свой подарок имениннице заранее, то подошёл поздравить её ещё до официального вручения подарков. Вместо того, чтобы дать себя поцеловать, как обычно, в щёчку, она протянула мне руку для поцелуя. Улыбнувшись про себя (малышка хочет казаться взрослой), я склонился к её руке.

В этот момент Даниэль выскочил из-под платья Терезы и бросился мне в ноги. Не удержавшись, я бухнулся на колени.

В первый момент я даже не осознал, что произошло. И только по наступившей в зале тишине понял – что-то не так. И тут меня пронзила мысль: Я! Встал! Перед человеком намного ниже меня по положению! На колени! Да и ещё по её прихоти!! Во время поцелуя её руки!!!

Конечно же из-за малого возраста, как моего, так и её, никакой катастрофы не произошло. Несколько успокоившись от этой мысли, я встал и отвернулся от Терезы. У меня появилась шальная идея, как обыграть данную ситуацию, превратив её из очень неприятной в глупую детскую шутку. Теперь всё зависело от того, поймёт ли меня Грета и захочет ли поддержать. Я крикнул:

– Грета! Не хочешь поприветствовать королеву сегодняшнего вечера!

К моему глубочайшему облегчению, Грета всё поняла правильно. Она подошла к Терезе и, бухнувшись перед ней на колени, схватила её руку для поцелуя. Единственное, что она себе позволила, это сжать руку именинницы так, что та вскрикнула.

Вслед за Гретой, уже по собственной инициативе, подобный ритуал сотворила и Александра, кинув на меня взгляд: оценил ли я по достоинству её жертву? Потом подтянулись Франц, Кристина и Ричард.

На лице Терезы во время этого представления поочерёдно сменяли друг друга непонимание, страх, обида, паника.

Праздник, естественно, был испорчен. Сразу после окончания нашего представления я ушёл. Следом за мной ушли не только все члены моей команды, но и Франк. Сержусь ли я на Терезу? Да, причём не за то, что она сделала, а за то, что вообще посчитала себя вправе шутить надо мной.

Георг пришёл на следующий день. Зайдя в мой кабинет, он встал на колени:

– Первородный, прошу наказать меня как главу семьи, нанесшей вам умышленное оскорбление.

– Перестань, Георг. Тереза просто опять не подумала о последствиях своих поступков.

– Я говорю не о Терезе.

– Так. Во-первых, ты немедленно встаёшь с колен. Во-вторых, объясняешь мне, в чём дело. В-третьих, или пусть это будет во-первых, я не переношу обиду, нанесённую одним из членов твоей семьи, на всю семью и на тебя как её главу.

– Благодарю, первородный. – Георг встал и начал рассказ.

Одна «выжившая из ума старая дева» (характеристика не моя) очень обиделась на Марию за то, что та перехватила Георга у наследницы рода Шульц – как раз про неё говорила Мария в больнице. Объектом своей мести старушка выбрала меня, а инструментом – Терезу. Именно она подговорила Терезу настолько зло «подшутить» надо мной с призраком. Впрочем, я подозревал, что и к неприязни Дуйсбурга ко мне эта дама приложила свою руку. По крайней мере заткнула рот Дуйсбургу во время фехтовального поединка именно она.

Конечно же ситуация для меня была неприятна, хотя такое дружное заступничество детей смогло смягчить эффект, однако, по словам Георга, который счёл нужным меня проинформировать, по соседям уже идёт нехороший слушок о моём «недостойном поведении для наследника столь высокого рода». Будь я не первородным, а хотя бы высокородным – посудачили бы и забыли, а вот в моём случае это может всплыть и через года. Терпимо, но неприятно.

Для Терезы же наступили «чёрные дни». Как её наказали Георг (как глава семьи) и Анжела – я не интересовался. А вот дети, все, без исключения, не сговариваясь, объявили ей бойкот. Мало того, этот бойкот был поддержан и Даниэлем. Конечно же фамильяр не мог противиться прямому приказу хозяйки, но вот высказать ей после всё, что он думает по данному поводу, Даниэлю ничто не мешало.

Где-то через неделю я понял, что, если я не протяну Терезе руку примирения, её попросту затравят, поскольку для неё игнорирование было, пожалуй, самым худшим вариантом поведения окружающих. Так что я задавил обиду и сразу после гимнастики подошёл к ней:

– Сегодня после занятий тренировка, не забудь.

Она подняла на меня глаза. Я улыбнулся ей и поправил выбившийся из причёски локон. Тереза сначала закивала, потом тут же замотала головой и разрыдалась. Она прижалась ко мне, стала повторять, что она больше никогда, ни за что. Я отстранил её и, держа за плечи, строго произнёс:

– Та ситуация закончена. И больше я на эту тему говорить не хочу. – После чего развернулся и ушёл переодеваться. Краем глаза я успел заметить, как Тереза пошла по направлению к Грете, и усмехнулся про себя.

Следующим утром я уехал на очередную «сессию».

Доехал я в этот раз без малейших приключений. Если в первую поездку я занимался в тишине и покое, то в эту, из-за приближающейся сессии (она проходит два раза в год: перед летними каникулами и перед окончанием учебного года), мне часто приходилось «делить» профессоров со студентами, сдающими свои «хвосты». Один раз профессор де-Бейкелар даже поручил мне принять у группы отстающих студентов знание кровеостанавливающих природных ингредиентов.

В другой же раз мастер-ремесленник Браувер использовал меня в качестве «учебного пособия».

Воспоминание:

Я скромно стоял в углу аудитории, одетый в плащ, спиной к учащимся, а мастер Браувер с важным видом расхаживал перед группой из двенадцати одарённых. К слову сказать, только у одного из них резерв превышал пятьдесят единиц, что, после изучения брошюрки мастера, меня не удивляло. Мастер Браувер меж тем говорил:

– Итак, уважаемые дамы и господа, сейчас я проверю качество исполнения вами очков Брейна.

Тут следует немного пояснить. Хотя магического зрения у жителей Земли нет, с помощью очков Брейна они могут видеть, так сказать, цвет магии одарённого. Градация следующая:

У первородных – яркое, чистое сияние.

У высокородных – чистый ровный белый свет.

У родовитых – магия различных цветов, считается, что чем ближе к синему участку спектра, тем больше потенциал развития мага.

У благородных – блеклые, но чистые цвета, зависимость между цветом и потенциалом сохраняется.

У полукровок – смешение цветов, в большей или меньшей степени «загрязнённое» коричневым. К полукровкам относятся потомки от связи одарённого и неодарённого, а также потомки связей с «сокрытыми» отцами.

У потомков неодарённых – грязно-бурый.

Сам артефакт не имеет большого практического значения и используется в основном для обучения артефакторов.

По команде мастера все студенты надели очки и посмотрели на меня. На это им было предоставлено пятнадцать секунд. После этого каждый написал на листке бумаги, к какой категории, по их мнению, я отношусь. Посмотрев листочки, мастер Браувер произнёс:

– Плохо, дамы и господа, очень плохо. Только Отто Рад правильно указал, кто перед вами. Позвольте представить – первородный Серж Ривас, маркиз Ипрский.

Я обернулся, скинул с головы капюшон и поклонился собравшимся. Тут же раздался чей-то возмущённый голос:

– Так нечестно, мастер! Я просто подумать не мог, что передо мной первородный, поэтому списал сияние на недостаток артефакта!

– Ну, если вы настолько не уверены в собственных силах, что вполне допускаете, что могли ошибаться в таком простейшем деле, то пересдача вами вполне заслужена.

Конец воспоминания.

Возвращаясь в пятницу с лекций по ритуалистике, которые посещал как вольнослушатель, я почувствовал какое-то напряжение энергосети. Анализ воспоминаний позволил установить, что такой же признак предшествовал обоим предыдущим моим выбросам. Всю субботу я анализировал своё состояние, стараясь запомнить все оттенки своих ощущений. Вечером субботы у меня опять произошёл магический выброс.

В этот раз пульсация средоточия была более быстрой, чем ранее. Решив поэкспериментировать, я стал пропускать каждую третью пульсацию, заранее жертвуя недостаточно окрепшими энергоканалами, поскольку хотел на себе уточнить скорость и качество их восстановления. Мне показалось, что боль была даже сильнее, чем во время моего первого выброса в замке Тодт. И, естественно, гораздо сильнее, чем в Ипре. Я не удержался и застонал. По счастью, звукоизоляция в комнате была великолепной.

В итоге данного испытания мне пришлось удостовериться в том, что действительно рост резерва при выбросе в Ипре и в других местах существенно отличается. Так, после данного выброса мой резерв составил ровно два арка или шесть единиц. Идея же с пропуском волн по неокрепшим каналам показала себя двояко. Действительно, разрушившиеся в ходе выброса участки восстановились очень быстро и по ощущениям стали гораздо «крепче». Но вот каналы, отвечающие за высшую магию, практически не развились.

Основным же достижением в эту поездку я считал выданное мастером Браувером задание – изготовить универсальную стандартную палочку для Греты. Как он сказал – это будет первым случаем, когда палочку будет делать кто-то в столь юном возрасте.

Воспоминание:

Вечером я подошёл к Грете:

– Пойдём.

Что меня порадовало – повиновалась без колебаний и вопросов. Мы пришли в мою классную комнату. Учитель Бернард уже ждал нас там. Он критически осмотрел Грету с ног до головы и отрывисто бросил: «Руку. Правую». Грета послушно протянула ему руку. Учитель сделал небольшой порез её руки скальпелем и подставил под закапавшую кровь неизвестно откуда появившуюся чашу. Взяв немного крови, он заклеил ранку Греты и пошёл к алхимическому столу. Грета, по-прежнему молча, повернулась и вопросительно посмотрела на меня. Я прижал палец к губам. Она кивнула и вновь сстала прямо.

Действия учителя Бернарда тем временем привели к явному визуальному эффекту. От стола раздался хлопок и всплыло облако дыма. Учитель встал и подошёл к центру комнаты с колбой, в которой плескался мутный раствор зелёного цвета. Подойдя к ритуальному кругу, учитель его внимательно осмотрел и подозвал Грету.

– Родовитая Грета, прошу вас, встаньте в центр круга.

После того, как Грета выполнила эту просьбу, учитель Бернард вылил жидкость из колбы внутрь круга. С пола начали подниматься дымные щупальца зелёного цвета, сплетающиеся между собой в причудливом танце. Это продолжалось минут пять, после чего щупальца опали. Учитель повернулся ко мне:

– Мои поздравления, первородный, вы верно определили, что ваша протеже уже готова к ритуалу определения древа помощника.

Конец воспоминания.

Уезжал я из Лилля в этот раз с большим сундуком дополнительной литературы от профессора де-Бейкелара, честно выпрошенными у мастера Браувера тремя липовыми (дерево, наилучшим образом подходящее Грете) заготовками для волшебных палочек и жутким неудовольствием профессора де-Эйк. Ну, так получилось, что я умудрился расплавить её любимую лопатку для помешивания зелий. А нечего её класть рядом с обычными!

Петрович едва-едва дождался момента, пока я останусь один. После краткого пересказа новостей он выпалил единым духом:

– Короче, слава мирозданию, это не мавки. Но Потапыч явно что-то мутит, поскольку доподлинно узнали – проклят он. Не так, как я когда-то за этого идиота Карла, но магия на него рассердилась здорово. Так что возьми, – с этими словами он подал мне крупную глазурованную глиняную бусину.

– Что это и как этим пользоваться?

– Это призыв. Если домовой нападёт на человека, находящегося под защитой призыва, то такой домовой отправляется к нам, к костру. Ну а там мы уж по-свойски разберёмся – что с ним приключилось и не отправить ли его на перерождение.

Перерождение. Это слово я уже слышал. Вспомнил!

– Кстати, Кузьмич торопился и сказал у тебя спросить – что такое перерождение?

– Ишь ты! Торопился он. Жучара. Не хотел просто рассказывать. Не любим мы про это говорить. Но ладно, слушай. Чтоб хозяина убить – это надо много сил приложить, и то не факт, что получится. Хозяин ведь может и к костру уйти, а там его достать никак нельзя. Однако, если хозяин долго живёт в доме, он срастается с ним и умирает, если умирает дом. А дом умирает либо если разрушен полностью, либо если людьми покинут. А перерождение – это для хозяина почти что смерть. Мы ведь не можем бесконечно новое накапливать, мы забывать не умеем. И вот когда новое уже не может запоминаться, хозяин развеивается, чтобы заново собраться, но уже без большей части воспоминаний. Остаётся совсем немногое – вот как ты своего Кузьмича возвысил – тот, может, и никогда не забудет, а вот я, после того, как меня в наказание развеяли – уже и не помню в подробностях, что испытывал, когда узнал, что Карл натворил. Почему этот поганец и не развеян мною до сих пор.

– Кстати о призраке. Я ведь теперь могу поставить ту защиту, что спасёт меня от его воздействия.

– Так чего ж мы тогда ждём? Пошли быстрее!

– Подожди, давай сначала закончим разговор о Потапыче.

Но Петрович успокоился далеко не сразу. Он ещё пару раз попробовал меня расшевелить, то чуть не плача, чтобы я не доводил его до греха прямого физического воздействия на меня, то говоря, что у него от моих известий всё в голове поперепуталось, а пока я буду вести разговор с призраком, так он, Петрович то есть, «усё как есть припомню». Наконец, видя, что я непреклонен, Петрович опустился обратно в кресло, всем своим видом олицетворяя укор такому бессовестному мне:

– Ладно, слушай…

Со слов Петровича выходило, что в астральном плане на дворец Люксембург, как оказалось, наложен какой-то барьер, непроницаемый в обе стороны. Однако сам вид этого барьера и некоторые иные косвенные признаки свидетельствуют, что к созданию барьера приложили свои лапы демоны. А вот откуда они там взялись – неизвестно, особенно учитывая то, что последний достоверный случай призыва демона произошёл в Восточной Азии лет пятьдесят назад. А в Европе, так и вообще – не один век прошёл с тех пор. Про близняшек же Петрович сказал, что они либо полудемоны, если демоном является герцогиня, либо якоря демона, с помощью которых он держится на Земле.

Да уж… Демоны, это, конечно, неприятно. Биться с ними я, естественно, не бился и договариваться с демонами меня никто не учил, но пара ритуалов изгнания у графа Ашениаси в загашнике должна найтись. Надо только понять, смогу ли я нынешний провести эти ритуалы.

* * **

Мне едва удалось затормозить Петровича перед памятным поворотом:

– Подожди, дай хоть приготовиться.

– Уф-ф… твоя правда. Переволновался я. Ну, иди.

Я поставил защиту и прошёл в комнату. Ночное (или, вернее, сумеречное) зрение мне обеспечивала защита, установленная ещё в Ипре.

В этот раз я явственно почувствовал моменты атак. Они ощущались как слабые дуновения ветра. Пришлось мысленно согласиться с Петровичем – атаки насылал не сам призрак. Об этом говорила как неизменная сила атак, так и одинаковые промежутки между ними.

Я огляделся. Призрак висел в дальнем углу комнаты, абсолютно безучастный ко всему. Внезапно он встрепенулся. Очевидно, заметил, что на меня атаки не действуют, и преисполнился надежд. Он подплыл ко мне и заговорил:

– Приветствую тебя, дитя. Я не вижу в тебе крови Тодтов. Кто ты?

– Ты прав, по крови я не отношусь к Тодтам. Первородный Серж Ривас, маркиз Ипрский, к вашим услугам. Однако моя родная тётка по матери – жена нынешнего барона Тодта.

Призрак попытался изобразить поклон. Ну как попытался – вместо того, чтобы согнуться, он стал растекаться по полу.

– Прошу простить мою неучтивость, первородный. Карл Тодт, вернее, был им когда-то.

– Вот по этому поводу я тебя и побеспокоил. Петрович сказал, что ты знаешь, как снять с тебя проклятие.

– Петрович?! Где?! – призрак закрутился вокруг своей оси. Да уж, сильно его домовой прищучивал, если одно только упоминание о нём, настолько выводит призрака из равновесия.

– Не беспокойся, он сюда не войдёт. Мне нужно знать, что произошло там, в замке Кобленц, и как снять проклятие.

Призрак тяжело вздохнул.

– Проклятия-то как такового нет, тут семье Тодт повезло. Не успел я дойти до зала алтарного камня рода Кобленц, меня раньше хранитель приголубил.

– Подожди, – перебил я его, – но почему тогда последствия для семьи Тодт были настолько тяжёлыми?

– Моя глупость. Я ведь не просто воровать частицу родовой магии рода Кобленц пошёл, я до этого ещё и ритуал одушевления провёл.

Я аж присвистнул. Ритуал одушевления – это возможность сохранить алтарный камень в том случае, если дом рода захватывают враги. Глава рода начинает носить в себе частицу, суть своего алтарного камня. Естественно, долго это продолжаться не может – через неделю глава рода погибал, причём погибал в любом случае. Только вот он мог либо своей кровью и энергией пробудить иной камень, придав тому свойства алтарного камня рода, или же попросту взорваться, если это не будет вовремя сделано.

– То есть ты не отколупывать кусок алтарного камня рода Кобленц пошёл, а принимать эту частицу в себя?! Ты… ну, у меня нет слов!!

У меня их действительно не было. Насколько я представлял себе теорию взаимодействия энергий, которую в университете нам вдалбливали целых четыре семестра, причём на «удовлетворительно» её знать было мало… Преподаватель попросту не ставил эту оценку. «Либо вы знаете этот предмет хорошо, либо вам нечего делать в университете». «Отлично», впрочем, он тоже не ставил, говоря, что на отлично этот предмет никто в мире не знает. Так вот, при удачной попытке в лучшем случае произошёл бы взрыв, который разнёс бы весь замок Кобленц. А в худшем… могла случиться цепная реакция формирования антиматерии. Тут половину Европы могло разнести к демонам!

– Да знаю я, что идиот!!! Хотел ведь, как лучше!

– А получилось, как всегда, – несколько нервно хохотнул я, постепенно успокаиваясь. – Ладно, это дело прошлое, за это тебе ещё перед богами отвечать. Ты мне лучше скажи, что делать надо?

– Так я и говорю. Так как я был убит хранителем ещё до зала, в потайном ходе, погребальный ритуал надо мной провести некому было. Так что мои останки так и лежат там, а одна кость должна была в неслабый артефакт превратиться, энергии-то я в себя набрал ого-го сколько!

– Так… ничего не понял. А хранитель, про которого ты говоришь – это домовой?

– Нет, не домовой. Там кикимора живёт.

– Так ты что, предлагаешь мне с кикиморой драться?

– Зачем драться? Ты ведь в зал алтарного камня не полезешь?!

– А если она мне не поверит или вообще разбираться не будет?

Призрак ощутимо сник.

– Тогда не знаю.

– Короче, чтобы семье Тодт снова стать родом, нужно тебя упокоить. Чтобы тебя упокоить, нужно твои останки достать из потайного хода и сжечь по обычаю. Одна кость, которая должна была превратиться в артефакт, полностью поменяв структуру, не сгорит. Эту кость необходимо принести в замок Тодт. Я правильно понял?

– Абсолютно правильно. Только вот если у тебя всё получится, кость-артефакт можешь оставить себе. Я позабочусь о том, чтобы она была тебе послушна. Это будет моей благодарностью за помощь.

– Замечательно. Слушай, а как так получилось, что тебя за столько лет в этом, пусть потайном, ходе не нашли?

– Забыли, наверное, про этот ход.

– А ты откуда про него узнал?

– От Елены. Дочь старого графа. Хотели мы пожениться, да её отец воспротивился. Была бы она слабосилком – никаких проблем, а сильного мага не захотел он отдавать в другой род. А потом… Елена погибла. На войне, её послали от рода Кобленц в войска. Если бы мы с ней поженились, то она не попала бы на эту войну. А замок она лучше всех знала. И многие карты изъяла из архива, чтобы… чтобы я похитить её мог. Только вот за пределы замка она только один ход обнаружила – тот, что был и её отцу известен. Так и не вышло у нас ничего.

– Понятно. Ладно, сейчас я уйду, а завтра-послезавтра вернусь, и ты мне обо всех известных тебе потайных ходах расскажешь.

В коридоре ко мне сразу подскочил Петрович:

– Ну что? Рассказал он тебе, что делать надоть?

– Рассказал… Петрович, а какие взаимоотношения у домового с кикиморой?

– Известно, какие. Кикимора своими делами занимается, хозяин – своими.

– А кто из них главнее? Или они не пересекаются?

– Как кто главнее. Хозяин и главнее.

– Точно?

– Да никаких сомнений быть не может!

– А ты расспрашивал домового замка Кобленц, что там произошло?

– Митрича-то? Конечно, расспрашивал, только он и сам в недоумении.

– А как же тогда получается, что призрак заявляет, что убила его в подвале замка Кобленц кикимора? Неужели он не может сам посмотреть, что там и как?

– Да ты что?! Не могёт такого быть! Чтобы хозяин не знал, что у него в доме делается – не бывало такого. И чтобы хозяин куда-то попасть не мог – даже слухов таких не припомню. Ты вот что: иди пока спать, а я к костерку вызову Митрича и всё у него расспрошу.

– Подожди. Ещё один вопрос. А как мне попасть в замок Кобленц?

– Ничего сложного. Они кажный год двадцать седьмого мая бал устраивают. И приглашения сюда регулярно посылают.

На следующее утро я отпросился с уроков и сразу после завтрака отправился к Георгу. Тот встретил меня с широченной улыбкой:

– Можешь меня поздравить. Нашёл я нового учителя вместо Фридриха Ружа. Так что со следующей кварты ты его больше не увидишь.

– Это замечательные новости. Но пришёл я к тебе по другому поводу. Скажи, в этом году приглашения из замка Кобленц уже пришли?

Георг помрачнел:

– А зачем это тебе?

– Я бы хотел поехать. Ведь, как я понимаю, я попадаю в число тех, кто может воспользоваться приглашением?

Георг криво ухмыльнулся:

– Ты недооцениваешь свой статус. Для тебя прислали персональное, отдельное приглашение.

– Не понял. А почему Мария (я не сомневался, что с приглашениями на моё имя разбиралась именно она) мне о нём ничего не сказала?

– Ну… она не хотела тебя загружать излишней информацией. Поверь, летом и осенью, когда неподалёку будут устраиваться приёмы высшей аристократии, она, естественно, будет обсуждать с тобой каждое. А сейчас они с тётушкой Бра разбирают пришедшие на твоё имя приглашения, но ни одного достойного пока не было.

– Успокойся, Георг, я ни в чём не подозреваю Марию и доверяю её суждениям. Просто как-то не подумал об этой стороне жизни. Это я обсужу с Марией. Но разве приглашение от высокородного дома входит в число незначимых?

– Видишь ли, отношения семьи Тодт и рода Кобленц недружественны. Нет, никаких публичных скандалов или, там, открытой враждебности, но всё-таки наша семья не принимает приглашения от этого рода. А вот почему Мария…

– Я обсужу это с Марией лично сам, – перебил я Георга.

– Хорошо, Серж.

– Не обижайся, Георг. Я понимаю, что Мария твоя жена и ты за неё отвечаешь, но наши отношения касаются только рода Ривас и никого больше.

– Я понимаю. Примерно то же самое, только в несколько более… экспрессивной форме мне уже было объяснено, – сказал Георг с полуулыбкой.

– Что ж, благодарю за информацию. – Я встал с кресла и, уже подходя к двери, обернулся: – Кстати, смею надеяться, что про подробности и истинные причины той самой недружественности я знаю куда больше тебя.

Выпустив эту парфянскую стрелу и чуть-чуть посмаковав получившееся блюдо: «Георг с выпученными глазами и отвисшей челюстью», я аккуратно прикрыл за собой дверь. Искать Марию долго не пришлось. Уже перед обедом, который я также в этот день проводил не с детьми, а с семьёй Тодтов, она сама ко мне подошла:

– Серж, я бы хотела объяснить…

– Хорошо, Мария, мы поговорим сразу после обеда. И успокойся – я полностью тебе доверяю.

Я отчетливо увидел, что мои слова стали для Марии большим облегчением. Она улыбнулась мне и прошла к своему месту за столом.

После обеда мы поднялись в мой кабинет. Мария, только успев присесть, сразу попыталась начать извиняться:

– Я не должна была…

Пришлось её прервать.

– Мария, ты именно что должна была, есть и будешь должна до моего совершеннолетия помогать мне ориентироваться в мире. Так что ты поступаешь абсолютно правильно, самостоятельно отсекая приглашения и письма, которые, на твой взгляд, не представляют для меня интереса. Единственное, о чём я тебя попрошу – вести список всех приглашений и показывать его мне, скажем, раз в две недели.

– Никакие письма и предложения я и не сортирую, а сразу отправляю в Ипр, де-Брандо, и он сам уже решает, что заслуживает внимания, а что нет.

– Хорошо, при следующем разговоре с ним передай ему аналогичную просьбу: список писем с краткой темой.

– Слушаюсь и повинуюсь. А теперь, раз с этим вопросом покончено, – тут я увидел в её глазах огонёк охотничьего азарта, – поясни, пожалуйста, что ты имел в виду, говоря Георгу о своих знаниях его семейных секретов?

Как по сигналу (впрочем, почему как), в дверь постучались и в комнату вошёл Георг.

– Обложили, охотнички, – засмеялся я. – Впрочем, у меня для вас есть адекватный асимметричный ответ. – И замолчал.

Первой, естественно, не выдержала Мария:

– И какой же ответ?

– Я расскажу всё, что знаю по этому поводу, либо сейчас, но одному Георгу, взяв с него слово, что он не проболтается, либо вам обоим, но тогда, когда сочту нужным.

В первый момент Георг чуть не ответил согласием, но вдруг резко захлопнул рот и покачал головой. Мария переводила взгляд с меня на Георга. Наконец, после примерно тридцатисекундной паузы Георг хмыкнул:

– Благодарю, конечно, за доверие, но я, пожалуй, выбираю второй вариант.

– Ты… ты демон!!! Маленький демон, притворившийся человеком, – вскричала Мария, вскакивая с кресла. – Я… я… у меня просто нет слов! – Вдруг она подбежала к моему креслу и, вытащив меня из него, с силой прижала меня к груди, – ты мой маленький гений! – несколько нелогично закончила она.

Всё ещё держа меня в объятиях, она повернулась к Георгу:

– Ну, как он нас? Обоих на обе лопатки одной фразой! А я говорила!

Георг изобразил аплодисменты:

– Туше. Знаешь, Серж, я всё больше убеждаюсь, что быть твоим противником попросту опасно. Так что я, – тут он сурово сдвинул брови, что резко контрастировало со смеющимися глазами, – настоятельно буду рекомендовать моей жене ограничить общение с тобой. А то она у тебя плохому научится.

Мария показала ему язык:

– А вот и нет! И ограничить наше общение ты тоже не можешь!

Я прервал эти супружеские игры:

– Что ж, если мы пришли к согласию, тогда у меня ещё пара вопросов.

– Что ты ещё задумал? – Тут же насторожилась Мария.

– Ну, во-первых, из семьи Тодтов кто-нибудь на праздник к Кобленцам поедет? И во-вторых, в Ипр после праздника я бы хотел ехать через Люксембург. Как вы думаете, тётушка Бра захочет навестить свою подругу в Люксембурге?

Мария расслабилась.

– Ну на второй вопрос ответ сугубо положительный. Я думаю, что тётушка Бра с удовольствием вместе с тобой навестит Люксембург. Правда, дорогой? – обратилась она к Георгу.

Тот же выглядел несколько озабоченным:

– Конечно же проехаться до Люксембурга тётушка Бра всегда готова, но вот ехать через Кобленц она откажется даже под пыткой. Поэтому сопровождать тебя к Кобленцам будет Астра.

Я кивнул. Астра, бездетная младшая сестра Георга, считавшаяся его наследницей до свадьбы и… кстати, этот вопрос нуждается в прояснении:

– Мария, Георг, а когда вы собирались мне сообщить о грядущем прибавлении в семействе Тодт?

Есть! Прямое попадание в крюйт-камеру.

– А откуда ты…?

– А откуда я… да всё оттуда же. – И ни слова не соврал. Про беременность Марии мне рассказал Петрович. Сам я даже магическим зрением увижу только на третьем-четвёртом месяце. Правда и рассмотреть тогда смогу всё в подробностях: как формируется, какие планы благоволят, а какие отторгают, есть ли след божественного благословения или проклятия и тому подобное. Ну не зря же я большой кусок детства по больницам околачивался.

Не знаю, поняла ли мой намёк Мария (Георг-то точно не понял), но выходили они от меня пришибленные. Я же задумался – не слишком ли сильно тороплюсь. Меня несколько настораживал тот факт, что два таких важных дела, как разбирательство в Люксембурге и упокоение Карла Тодта, приходится осуществлять практически одно за другим, но уж слишком хорошо всё складывалось. Так вот – не слишком ли хорошо?

Я пересел за рабочий стол и достал бумаги с расчётами ритуала изгнания демона. Немного посидев над ними, я пришёл к однозначному выводу: нет, не потяну. Пусть я и смогу на живую нитку сшить ритуал, но связываться с демоном без двойной-тройной перестраховки, к тому же демоном неизвестной силы, – а именно от силы самого демона зависит сила и возможность призвать себе на помощь своих подручных, а их по одной классификации девять кругов, а по другой – тринадцать, – самоубийственно.

Так что лучше сосредоточиться на упокоении Карла Тодт, тем более, что запастись защитными и атакующими амулетами на такой случай всё же значительно проще, чем мастерить, да ещё с моим уровнем познаний в артефакторике и резервом, защиту от демона. Даже если моим противником будет сам этот Митрич, и то не страшно – я ведь ничего разрушать не собираюсь.

А в Люксембург всё равно заехать надо обязательно. Хотя бы для того, чтобы самому для себя выяснить – кто такие близняшки на самом деле? Приняв это решение, я как-то успокоился и продолжил расчёт изгнания демона.

К вечеру пришёл Петрович. Уселся в кресло с важным видом и стал держать паузу. А я что? Я ничего. Посмотрел на него, хмыкнул и вновь углубился в свои расчёты. Наконец Петрович не выдержал:

– Хм-хм.

Я молчу.

– Хм-хм. Какую интересную историю мне Митрич поведал. Узнаешь – закачаешься.

Я молчу.

Петрович не выдержал:

– Ну что ты как чурбан бесчувственный сидишь?! Другой бы предложил угощеньица какого за те новости, которые я принёс, в ножки бы поклонился, чтобы научил я его уму-разуму, а этот сидит, как будто дело его не касается!

– Вот если бы ты безо всяких подходов попросил, чтобы я угощение тебе выставил, был бы тебе и хлеб и соль, а так…

– Ох, и тяжело же с тобой, с умником. Ладно, слушай. Митрич, конечно, мялся и отнекивался – это ж позор хозяину, что в его собственном доме есть места, куда хозяину хода нет, однако ж сказал, что где-то двести лет назад привёз жилец жёнку себе молодую. А старая этого терпеть не стала и попыталась молодую со свету сжить. Да не вышло у неё ничего. Уж как там она померла, что в кикимору перекинулась, этого я не выпытывал, не интересно это нам. Так и появилась у Митрича приживалка. Ну, к делу её пристроили – охранять, значит, сокровищницу рода и зал алтарного камня заодно, но злоба на Митрича у неё большая образовалась. Ну и не захаживал к ней почти Митрич. Ежели что надобно – так и позвать её из подземелья недолго. Не барыня, прибежит. И вот, аккурат опосля визита моего обалдуя позвал её Митрич по каким-то надобностям. А она не идёт. Не стерпел он, понятно, такого обращения и сам к ней в гости пожаловал. И тут она его чем-то так приложила, что он и оклемался-то не сразу. И как ни пытался потом к ней в подземелье прорваться, никак не получалось. Но, правда, и ей за определённую границу ходу нет. Так и живут с тех пор.

– А Митрич этот может показать, какие именно границы владений кикиморы образовались?

– Ну как же легко с тобой, с умником! Мы тоже об этом подумали. Смотри.

Петрович сделал несколько пассов руками, и передо мной возникла иллюзия замка Кобленц. Полупрозрачные стены и перекрытия иллюзии, а также цветовое выделение скрытых ходов и «территории» кикиморы позволяли легко разобраться во всех деталях его внутренней структуры. Эдак, получается, мне и помощь призрака не нужна. Хотя… перепроверить показания домового лишним тоже не будет. А вот ход за пределы замка действительно только один показан.

С такой наглядной помощью я легко обнаружил центр области, в которую Митричу не было доступа. И, что характерно, располагался этот центр не около сокровищницы, где, в общем-то, и хранится материальное воплощение кикиморы, а неподалёку от зала алтарного камня. Я постарался запомнить место и все возможные «точки доступа» к нему и дал знак Петровичу, что иллюзию можно гасить. Проделав эту операция ещё несколькими движениями, Петрович тяжело вздохнул:

– Знал бы ты, сколько Митрич с меня запросил за эту помощь! Выжига.

– Подожди, но ведь мы и для него делаем доброе дело. Ведь после упокоения призрака у кикиморы все дополнительные силы исчезнут.

Петрович ненадолго задумался и вдруг, от переизбытка чувств, спрыгнул с кресла и исполнил какой-то зажигательный танец.

– Ну и хитёр же ты! Верно, так оно и есть. Мы ещё посмотрим, кто кому за помощь должон будет!

– Жук ты, Петрович, то есть работать я буду, а выгоду ты получать!

Петрович неожиданно смутился:

– Нет, ты что, я и сам понимаю, что в долгу у тебя уже просто потому, что взялся ты за это дело. Только вот что я тебе могу за помощь дать – не представляю.

– А ты не мне, ты Кузьмичу предложи.

– Кузьмичу?! Вот уж кто меня без исподнего оставит и по миру побираться пустит! Да твой Кузьмич такой жучила, что мне до него идти – не дойти, скакать – не доскакать, лететь – не долететь! – Помолчал немного и неожиданно для меня добавил: – да и предложил я ужо ему. Повезло ему с тобой, как есть повезло.

С поездкой всё сложилось наилучшим образом. Узнав, что я еду, со мной напросились и Грета и Аликс (эта… девочка именно такую «плату» попросила за то, что поддержала меня на дне рождения Терезы). Так что из замка Тодт мы выехали в двух каретах. В одной находилась тётушка Бра, Аликс и благородная Астра де-Тодт, а в другой, принадлежащей виконту Нинбург – он сам с женой, Грета и я. Потом Аликс и Астра де-Тодт пересядут в нашу карету (к счастью, весьма и весьма вместительную), а тётушка Бра в одиночестве покатит в Люксембург. Там она отпустит карету, которая приедет в Кобленц и будет ожидать уже меня.

Виконт Юрген Нинбург с первого взгляда производил впечатление. Громадный, явно выше двух метров ростом, широкоплечий и очень мускулистый, он был похож на великого воина из древних легенд. Впечатление усиливалось его гулким и очень громким, даже если он старался говорить потише, голосом и старым глубоким шрамом через всё лицо, по счастью, оставившим глаз неповреждённым.

Его жена была ему под стать. Пусть на фоне мужа она и была и невысокой и хрупкой, но все остальные мужчины замка Тодт смотрелись на её фоне… терялись они на её фоне. Когда же я услышал её имя, то челюсть мне пришлось ловить где-то на уровне пола.

Звали её Гондукк. «Волчица» – сказал я тихо, но она услышала. Миг – и она стоит уже напротив меня:

– Мальчик, откуда ты знаешь имя, которым меня называла мама?

– Ну, это просто перевод имени Гондукк. Так звали одну из валькирий.

– Валькирий? А кто это?

Тут мне пришлось взять паузу. Я точно помнил, что были такие валькирии, что одну из них звали Гондукк, помнил и ещё несколько имён, но вот дальше – совершенно пусто. Мне пришлось развести руками:

– Не помню. Но Гондукк – это волчица, точно.

В этот момент опомнилась Мария. Она вклинилась между мной и родовитой Гондукк и грозно посмотрела на гостью. И пусть в физических размерах Мария уступала сопернице, никто бы не посмел сказать, что они в разных весовых категориях. Мария заговорила, повышая голос к окончанию фразы:

– По какому праву вы так неуважительно обращаетесь к первородному?!

– Простите, первородный, – несколько смутилась та. – Просто моя мама умерла, когда мне не было и трёх лет, других родственников у меня нет, и вы первый, кто смог хотя бы что-то сказать о её секретах. Хотя бы то, что моё имя на самом деле что-то означает.

– Я принимаю ваши извинения, родовитая Гондукк. Спасибо, Мария.

Перед самым выходом меня вдруг дёрнули за рукав. Обернувшись, я обнаружил Петровича:

– Ты, эта, если что-то получаться не будет – не геройствуй. Лучше отступи.

– Спасибо, Петрович. Не буду геройствовать.

– Вот и хорошо. Ступай.

Первую половину дороги виконт Нинбург посвящал меня в перипетии своей биографии:

– Мы ведь, почему так далеко от Нинбурга забрались? Прогнали меня из дому, родной отец прогнал. Он бы и наследства меня лишил, да тут Магия воспротивилась. Чего он только не делал! У меня ведь теперь двое братьев родных и пять сестёр от трёх жён отца, а вот наследником всё равно я являюсь. Он ведь меня и из рода изгнать хотел, да ему родовая магия такую взбучку устроила, что с тех пор ни одного нового брата или сестры у меня и не появилось. – И гигант захохотал гулким басом. Хохот был прерван крепким подзатыльником родовитой Гондукк и резким ударом по надкостнице со стороны Греты. Ойкнув, гигант осёкся.

– Прошу прощения, первородный. Не прав я. Да, а взъелся он на меня за вот эту красавицу, – он с гордостью погладил Гондукк по плечу. – Не понравилось ему видите ли, что неизвестно, какого она роду-племени. Но очки Брейна чётко показывают, что она относится к родовитым. Всё, что осталось ей от матери – имя и вот этот то ли символ, то ли амулет, непонятно что делающий, но точно видимый магическим зрением.

Потянувшись к стенке, он открыл какой-то ящичек и бережно достал оттуда небольшую шкатулку. Открыв её, он продемонстрировал мне серебряный знак: в круге восемь лепестков, упирающихся в малый круг. Внутри малого круга – четырёхлучевая звезда. Мне этот символ показался знакомым, но откуда – не помню. Родовитая Гондукк с надеждой спросила:

– Первородный, вы не знаете, что это такое?

Я пожал плечами и закрыл глаза. Карета мягко покачивалась, как палуба корабля. Кормщик знает, куда вести корабль, потому что его ведёт… Вспомнил!

– Это так называемый глаз Одина. Амулет, позволяющий в море не сбиться с пути.

– Один? Это кто?

– Божество северных народов, живущих…

Тут я вспоминаю историю Скандинавского полуострова (по земному называемому Нуоррик) на Земле.

Часть Скандинавского полуострова оказалась в пределах «терра инкогнита», что превратило его фактически в остров. Скандинавы какое-то время устраивали набеги в Европу, даже захватили нынешний Дхенмарк. Это название, кстати, тоже от них. Но в один прекрасный день очередному императору Священной империи надоел этот разбойничий вертеп, и на земли Нуоррика высадились имперские войска.

Война длилась долго и была очень ожесточённой. Об ожесточённости можно судить хотя бы потому, что приказ не щадить ни женщин, ни детей был обычным делом на этой войне. В конце концов империя победила, остатки коренных жителей Нуоррика были вывезены оттуда, а сам остров стал местом ссылки. Так что в том, что боги Скандинавии оказались полностью забыты, не было ничего неожиданного.

Пока я вспоминал, всё семейство не отрываясь смотрело на меня и, казалось, даже дышало через раз. Наконец я «отмер».

– Вернее, живших в Нуоррике. Но, кстати, есть место, где вера в этих богов могла сохраниться – Исландия.

Гондукк грустно улыбнулась:

– Спасибо, первородный. Мне уже говорили, что моя и мамина одежда очень похожа на одежду народов, ранее населявших Нуоррик. Скорее всего, мама, спасаясь от имперских войск, вошла со мной в туман и вышла через много столетий в другом месте. Нас с ней нашли на территории Оногурии.

Мы немного погрустили. в карете воцарилось молчание, которое прервал опять-таки виконт:

– Теперь я понимаю, первородный, почему Грета поминает вас в самых хвалебных тонах минимум через слово. А то я уж думал, что она просто…

В этот раз физическое воздействие на родовитого Юргена со стороны его женщин было и более длительным, и более болезненным. В конце концов, все успокоились, и виконт, потирая ухо (таким кулаком, да по уху… я бы умер), изрёк:

– Первородный, никогда не берите больше одной жены. Вот я, слава богам, остановился на одной и не жалею. А представляете, их было бы две?

Две жены? При тех условиях связи, которые мне описала Мария? Нет уж, спасибо. И ещё. Резерв виконта – всего сорок четыре единицы. Интересно, сколько у него было до свадьбы? У его жены, кстати – больше пятидесяти.

Прибыли мы вечером двадцать шестого мая. Так как комнат в замке Кобленц не хватало, меня поселили в одной комнате ещё с тремя детьми. Конечно же я мог «покачать права», и, скорее всего, меня бы переселили, но зачем? Ведь можно поступить по-другому и одним выстрелом убить сразу трёх зайцев. Я подошёл к виконту Нинбург и попросил его разрешения переночевать в карете. Я уже успел оценить её размеры и удобство. После того, как я объяснил причину такой просьбы, разрешение было мне немедля предоставлено. Что ж охота за зайцами началась! Пока новость о том, что в замке Кобленц настолько забыли правила приличия, что первородного (!) селят в карете на дворе, разносилась по замку, я пошёл поболтать с Митричем.

Домовой отозвался сразу:

– Ты это… пройди чуть вперёд. Там картина будет где паладины бьются с демонами, так ты нажми на левый нижний угол. Дверца откроется, а я там тебя и ждать буду.

Домовой действительно ждал меня сразу за потайной дверью. Зайдя внутрь, я первым делом поклонился:

– Приветствую уважаемого хозяина дома. Как тебя звать-величать?

– Так назвал уж хозяином, так и зови.

Вот глянь, и этот туда же! Я вновь с благодарностью вспомнил Кузьмича.

Воспоминание:

– Так что, если я назову какого-то домового Хозяином, я признаю его власть надо мной?

– Не власть, а право распоряжаться в доме. Он сможет по своему желанию и совершенно без причины закрыть тебе вход в дом или в какое-нибудь помещение в доме, может рыться в твоих личных вещах, а главное – ты без его прямого нападения на тебя и ответить-то ему никак не можешь!

– А если он не захочет называть своё имя?

– Может и не захотеть. Ежели домовой своё имя открыл, то пакостить и подшучивать над таким человеком он не может. Тогда так и зови: «хозяин дома». Это и уважительно, и власти ему над тобой не даёт.

Конец воспоминания.

– Хорошо, хозяин дома. Пойдём, поговорим.

– Ишь ты! Да ладно, что тебе эта балаболка Петрович моего имени не сказал, ни в жизь не поверю.

На это предположение я промолчал. Домовой вздохнул и пошел впереди меня, показывая дорогу. Наконец мы пришли в небольшую, но добротно обставленную комнату. Подойдя к столику, ломившемуся от разнообразных закусок, домовой повернулся ко мне и поклонился:

– Митричем меня зовут. А как зовут уважаемого гостя?

Тут ещё одна тонкость. Так как он представился первым, да ещё и по собственной инициативе, то я могу своё имя не называть и получить небольшую власть над домовым. Но оно мне надо? Во-первых, власть действительно небольшая, во-вторых, представившись первым, домовой показал мне своё доверие. И какой смысл его разрушать?

– Серж Ривас. Очень приятно познакомиться.

После этого мы сели за стол и, если я отдал должное стряпне домового, то сам он за обе щёки уплетал медовые коржики, приготовленные ещё в замке Тодт и поднесённые ему со всем уважением. Митрич окончательно отмяк.

– Хороший ты человек, с пониманием. Не то что некоторые.

– Ладно, Митрич. Давай к делу. Чем ты можешь помочь?

– Ну, ежели ты сможешь её за пределы этого пояса защиты выманить, то я её и схвачу, и обездвижу. Ух, и наплачется она у меня тогда! – В глазах домового заплескалось столько злобы, что мне как-то даже на миг стало жалко эту кикимору.

– А как, чем она атакует?

– Обычно когти запускает изнутри. То есть жертву кикиморы так узнают: снаружи – ни одной ранки, а изнутри на сердце или печени как следы когтей. А эта… не знаю, может, наверное, и все внутренности поперемешать.

– Стоп, а как она тебя победила?

– Так я и говорю. Обычно, ежели кикимора на хозяина нападает, то он попросту растворяет то место, где она атаковала, и снова собирает. То есть ущерба никакого. Эта как схватит и давай крутить. Я раствориться попробовал, так ей это ещё и лучше оказалось: она меня так перекрутила, что я только через пять дней оклемался. Как вырвался от неё – не помню. Вполне мог на перерождение уйти, удержи она меня ещё хоть ненадолго.

– А как обычно домовой атакует кикимору?

– Сплющивает он её. Она ж растворяться не может. Вот раскатаешь её в блин, она пока соберётся обратно – ты ей коготочки-то и подрезаешь.

– А как ещё справляются с кикиморой?

– Божьим благословением. Если у тебя святая вещь, ты можешь попытаться найти воплощение кикиморы – фигурку. Эта фигурка из дерева, соломы или тряпья делается. Ну, а если ты этой фигуркой завладел – уничтожь её, тут кикиморе и конец придёт.

– Понятно.

Мне действительно всё стало понятно. Всё, кроме одной маленькой, почти ненужной детали: как эту тварь победить именно мне и именно сейчас?

В теории всё было довольно просто: защита от таких атак, которыми, судя по описанию, «грешила» кикимора, была известна уже довольно давно – барьер помех. Главная прелесть этого барьера при борьбе с нечистью и прочими субъектами, обделёнными смекалкой, в том, что этот барьер изначально брал достаточно много энергии на отражение атак. Но, если суть атак не менялась, на отражение каждой последующей атаки уходило чуть меньше энергии, чем на предыдущую, вплоть до того, что вместо затрат энергии, барьер за их счет начинал пополняться ею. То есть поставить барьер, спокойно дойти до костяка Карла Тодта, разорвать связь между этим костяком и кикиморой (что вообще не проблема – достаточно сдвинуть его с места) и спокойно наблюдать из третьего ряда партера эпическую драму «наказание чересчур обнаглевшей кикиморы». Только вот пятьсот единиц, два заклинания высшей магии и ещё один маг в ранге не ниже специалиста, который будет отслеживать обстановку, поскольку ты сам ничего за пределами барьера не почувствуешь… Да уж, лучше бы и не вспоминал.

– А кикимора только на разумных реагирует?

– Ага, как же! Думаешь, я не пытался ей крысу какую подослать, чтобы та ей воплощение-то погрызла. Ан нет, сразу бросается и убивает. У нас-то в подземелье и крысы ни одной не осталось.

– А неживой предмет?

– Это ж какой ты неживой предмет пустишь, чтобы он сам двигался по всем коридорам?

– Да, это я не подумал. А вообще заранее почувствовать, что она атакует, можно?

– Можно, только вот не спасёт это тебя. Отскочить всё одно не успеешь.

Если в самом начале нашего разговора Митрич отвечал с охоткой и каким-то азартом, то теперь расслабился и отбивал мои реплики с ленцой и несколько свысока.

– А встречная атака?

– Ну это… Домовой замер. Так, абсолютно не шевелясь, он просидел секунд двадцать, а затем поднял на меня вновь загоревшиеся глаза:

– А ведь может и выйти. Смотри: я атакую, она отбивает атаку и атакует в ответ, но я уже не успеваю к её атаке подготовиться. А ежели мы с тобой вдвоём пойдём, то может и получиться. Она мою атаку отбила, ей надо примерно секунду на то, чтобы самой атаковать, и тут ты – она снова отбила, но тут уже я подоспел. А нам же главное – до тела этого непутёвого добраться. А уж как связь разорвём, мы её затопчем!

– Ну, это проверять ещё надо и силу атак подбирать. Да и в загашнике у неё могут ещё какие сюрпризы находиться. Так что подготовиться нам надо серьёзно. Слушай, – тут мне в голову пришла ещё одна мысль, – а ты не знаешь, как она к серебру относится?

– Не действует.

– А есть то, что действует?

– Полынь, только слабая она против этого монстра. Ещё куриный бог помогает, ну и можжевельник. А любит она корни папоротника.

– А себя она как, хитрой да умной считает?

– Ещё бы!

– Если я правильно понимаю, куриный бог должен её удары отводить, полынь чихать заставляет, а можжевельник – чесаться?

– Ну да.

– Замечательно выходит. А ты не мог бы мне добыть корней папоротника?

– Выманить её хочешь? Неплохая затея, только вот не выйдет ничего.

– А почему?

– У неё этого корня – просто завались. Ей человечек из замка поставляет, как лакомство.

– Тьфу ты. Опять облом.

– А чем тебе первый вариант не нравится?

– Мал я ещё для него. Мне ещё полтора года расти до первой инициации.

– Ну, полтора года это недолго. Можно подождать. Главное – надежда теперь есть.

– Надежда – это хорошо. Митрич, достань-ка мне полыни и можжевельника. И доступ в зельевую палату этой ночью обеспечь. Попробую я всё-таки ловушку ей приготовить, может быть, клюнет, а там ты главное не растеряйся.

– Уж будь спокоен, не растеряюсь.

В результате всех приготовлений спать я отправился уже далеко за полночь. И лёг не в карете, а в той самой комнате, где мы разговаривали с домовым.

Казалось, только прикоснулся головой к подушке, а меня уже расталкивают. Вскакиваю и вижу перед собой Митрича:

– Вставай, ищут тебя повсюду. Уже даже хотят карету ломать. Человечек-то главный вообще не ложился, бегает, орёт на слуг, а управляющего вообще высечь приказал и сказал, что если ты не найдёшься – тому головы не сносить.

– Так, Митрич, а ты можешь меня незаметно в карету доставить?

– Наказать их хочешь за неуважение? Правильно, пусть будет им уроком. А то они ни гостей, ни хозяина не уважают. Но ты смотри. Помочь-то я тебе помогу, но и ты тоже особо много с них за неуважение не требуй. Какие бы жильцы не были, всё ж мои жильцы, не чужие.

– Договорились, Митрич.

– Тогда одевайся.

– Зачем, я только вот штаны натяну и всё. Остальное пусть так и будет валяться… в карете.

Я и в самом деле не собирался особенно сильно наказывать Кобленцев. Мне с ними делить было нечего, поэтому пусть лучше у них передо мной хоть маленький долг появится, чем я им, образно говоря, карманы выверну.

Митрич исполнил всё, как обещался. Подойдя под его прикрытием к карете незамеченным, я скользнул внутрь, пока Митрич отвлёк обоих сторожей, которые могли заметить открывшуюся и закрывшуюся дверь кареты. Придав себе сонный вид и смяв постель, расстеленную на одном из диванов кареты, чтобы было ощущение, что в ней спали, я вылез с другой стороны.

– Что за шум?

– Простите, первородный, – тут же ко мне, кланяясь, подошёл один из стоящих около кареты людей. – Произошло ужасное недоразумение. Вас по ошибке поселили не в отдельных апартаментах. Прошу вас, пройдёмте туда.

– Вы меня разбудили… – я демонстративно посмотрел на часы, вделанные в одну из стен на внутреннем дворе замка. – Четыре утра, чтобы сказать мне, что я должен куда-то с вами идти? вы с ума сошли?

Сказав это, я демонстративно развернулся и зашёл обратно в карету. Конечно же у обитателей замка Кобленц возникнет множество подозрений, поскольку я до этого в карете не ощущался, а теперь – ощущаюсь отчётливо. Но эту несуразность к делу не пришьёшь.

Передо мной же открывается широчайшее поле разнообразный вариантов поведения. Я могу расписать свои моральные терзания какому-нибудь представителю пишущей братии, чьё присутствие на данном празднике гарантировано. Могу высказать публичное «фи» Кобленцам даже не объясняя причин, а они будут вынуждены это «фи» проглотить, могу отрицать те слухи, которые если не пошли вчера, то обязательно пойдут сегодня, что спасёт репутацию Кобленцев, а могу просто… промолчать, что я и собираюсь сделать. Это и не так сильно ударит по ним, то есть я выполню обещание данное Митричу, и всё-таки поставит их в неудобное положение, что позволит мне иметь относительную свободу в замке.

Второй раз меня разбудили около семи часов утра, мотивируя это тем, что мне надо до завтрака привести себя в порядок. Да, и именно поэтому меня к выделенным покоям вели самой кружным из всех возможных маршрутов. К чести Кобленцев замечу, что выделенные мне покои действительно принадлежали кому-то из членов семьи, а не были гостевыми.

Невысокий и очень худой старик ожидал меня в гостиной моих временных покоев. Когда я вошёл в гостиную после душа и переодевания, он встал:

– Первородный Ривас, позвольте засвидетельствовать вам моё почтение. Я глава рода Кобленц, высокородный Фриц.

– Моё почтение, высокородный Фриц. Сожалею, что не имел возможности выразить вам своё почтение вчера, сразу по прибытию (будешь знать, как манкировать своими обязанностями хозяина дома при встрече гостей).

– Также сожалею об этом. К несчастью, в моём возрасте иногда приходится жертвовать некоторыми тонкостями правил этикета в угоду собственному самочувствию.

Вот это ход! То есть мне предлагается или простить его сразу за все прегрешения, или ввергнуть разговор в пучину конфронтации. Не-ет, мы пойдём другим путём. Чья же это фраза, интересно?

– Я правильно вас понял, что вы решили сопроводить меня на завтрак? В таком случае я с благодарностью принимаю ваше любезное предложение (ну же, старик, не разочаруй меня).

– Я рад, что все шероховатости межу нами остались в прошлом, – сказал Кобленц (умница, дедушка).

– Шероховатости между вами и мной?! Какие глупости! Я же прекрасно понимаю, что иногда, доверившись близким людям, получаешь в ответ испорченные отношения между родами, причём будучи сам виновен лишь в чрезмерной доверчивости к близким родственникам (вот так, теперь управляющего предложить мне в качестве откупной жертвы ты не сможешь, а наследника, который и встречал нас вчера, – явно не захочешь).

– Молодости свойственны абсолютизация и гиперболизация чувств и решений. Поверьте мне…

Вот ты и прикусил язычок. Говорить свысока высокородному с первородным, даже несмотря на громадную разницу в возрасте и жизненном опыте, недопустимо. А старичок-то понял, что я выигрываю по очкам. Сейчас он подключит весь свой опыт подковёрных схваток, и тогда вполне возможно, что меня будут отскребать от татами. А что это означает?

– Послушайте, высокородный Фриц. – Я остановился и повернулся лицом к нему, вынуждая Кобленца сделать то же самое. – Я благодарен вам за то, что вы любезно проводили меня до столовой. Честь имею.

Сказав это, я быстрым шагом прошел до дверей столовой, найти которые с первого раза не каждому под силу (пусть поломает голову, откуда у меня такие сведения о планировке его замка), открыл их и вошёл.

В столовой я оказался первым (кто бы сомневался) и теперь растягивал удовольствие, ожидая моих… попутчиц? Вот и они. Я привстал и помахал им рукой, чтобы они чётко знали, куда идти. Места рядом с собой я сохранил незанятыми, хотя покушались на них неоднократно.

– Здравствуйте, первородный Серж, – присела в книксене Грета.

– Доброе утро, учитель (ну, вот чего она добивается?), – а вот Аликс «расщедрилась» на полноценный поклон.

– Доброе утро, дамы. Рекомендую манную кашу или омлет. Овсянка здесь неудачна. Да и сырники суховаты.

Пока девочки завтракали, полностью доверившись моему мнению о представленных блюдах, я пил чай. Очевидно, они что-то уловили, поскольку переглянулись и увеличили скорость поглощения пищи. Закончили они практически одновременно, и Аликс взяла инициативу разговора в свои руки:

– Первородный, не желаете показать нам вид со стен замка?

– С удовольствием, дамы.

Мы поднялись на стену и полюбовались действительно красивым видом. Сам замок имеет вид трапеции и стоит внутри города Кобленц на берегу реки Мозель. Основание этой трапеции обращёно к реке. По углам основания расположены довольно большие круглые башни, возвышающиеся над самим замком на два этажа. На противоположной стороне – две маленькие башенки. Весь замок покрыт белой штукатуркой.

Дождавшись момента, когда прочие гуляющие окажутся на почтительном расстоянии, Грета спросила:

– Что мы должны делать?

Я даже немного оторопел:

– А вопросы «зачем» и «почему» у вас не возникли?

– Посчитаешь нужным – объяснишь, нет – мы не обидимся, честно.

– Объясню, но только тогда, когда всё уже закончится. Сейчас же я вас прошу вот что сделать…

Мы направлялись в сторону одного из потайных ходов, ведущих в подземелья замка. Мой план состоял в следующем: одновременно подойти к разным точкам на границе владений кикиморы. Так как девочек будет «прикрывать» Митрич, кикимора вне своей территории на них не нападёт. То есть она или будет кружиться около девочек, тогда я успею забежать и поставить мину, или отправится ко мне с целью захватить и выведать причины подобной активности. Тогда мину должны были оставить девочки. Слабым местом была связь, однако Митрич заверил меня, что сможет подать нужные сигналы.

Сами мины были довольно просты и базировались на магии света. Конструкт из трёх рун, неизвестных на Земле, должен был дать вспышку, дезориентирующую как духов, так и умертвия. По крайней мере в Гиперборейской империи этот способ работал без осечек. Конечно же, из-за большой силы данной кикиморы я не знал, насколько длительным будет это воздействие, но Митрич обещал, что ему и долей секунды хватит.

Мы уже почти пришли на место, как вдруг нас перехватил виконт Кобленц:

– Что вы тут делаете?

– Гуляем по замку, – за всех ответила Аликс.

– Детям здесь находиться нельзя.

– Мы не знали. Просим прощения.

– Ну что вы, какие пустяки. Всё-таки вы здесь в первый раз и ещё не знаете, куда можно, а куда нельзя ходить в этом замке.

До начала бала к нам была приставлена охрана в виде сыновей барона Виссенгранорина. Они пресекали все наши попытки скрыться с их глаз. Один из них даже сопровождал меня в город.

Уже перед тем, как мы должны были разойтись по комнатам, чтобы переодеться к празднику, я отозвал обеих девочек в сторону.

– Спасибо за помощь, но, очевидно, мне придётся идти ночью. Давайте сюда артефакты.

Они синхронно замотали головами. – Нет! – высказалась за обеих Аликс. – Если вы пойдёте ночью, то мы тоже пойдём.

– Ночью слишком опасно.

– А для тебя не опасно? – спросила Грета.

– Я представляю, с чем мне придётся иметь дело, и у меня есть хоть какая-то защита. И потом, я возгулов победил, забыли?

– А мы всё равно пойдём, сами, – почти крикнула Грета.

– Ну и не поможете мне, а помешаете. Лучше бы подумали, как сделать так, чтобы моё отсутствие не всполошило никого в замке.

Нехитрый отвлекающий приём сработал. Девочки вернули мне мины, которые я тут же на их глазах уничтожил, чем несколько их успокоил, и принялись строить планы операции прикрытия.

На балу ко мне «приклеилась» (другого слова не подберёшь) дочь виконта Кобленца высокородная Кларисса. Смотрелась наша пара довольно забавно, с учетом того, что она была старше меня на двенадцать лет и выше сантиметров на двадцать пять. Я предположил, что, кроме задачи не выпускать меня из виду, она (по собственной инициативе или нет – не знаю) ещё и захочет поставить меня в идиотское положение, и не ошибся.

Уже третьими людьми, к которым мы подошли (после её родителей и высокородного виконта Кёльнского), стала пара одарённых нетитулованных, которые (вот неожиданно-то) торговали накопителями. Они с ходу предложили мне выкупать всю энергию, которую может дать мой алтарный камень, за полтора миллиона («Вы только вдумайтесь в эту цифру, первородный, – целых полтора миллиона») золотых соверенов. Конечно, всерьёз заполучить эту энергию за такие деньги они не рассчитывали – хотя бы потому, что мой кошелёк был в надёжных руках управляющего и Марии (про надёжность тёти Жаннетт я лучше скромно умолчу). Но если бы я при свидетелях произнёс слово, то управляющему пришлось бы платить серьёзные отступные этим господам. Я запомнил их имена: Джон де-Лонг и Фрэнк де-Лонг. К счастью, после моего встречного предложения к Фрэнку де-Лонгу продать мне немного глупости, для того, чтобы я смог согласиться на предложенную ими сделку, они поспешно откланялись. Как-то незаметно для меня собравшиеся вокруг нас гости дружно расхохотались.

После этого я избавился от опёки высокородной Клариссы и вовсю развлекался с детьми. Когда наступил момент детям покинуть бал, я дисциплинированно пошёл со всеми (хотя вполне мог и остаться, правила этикета в отношении людей моего статуса это позволяли).

В этот раз к подземельям замка Кобленц я продвигался в одиночку. Митрич обещал прибыть по первому зову, но сейчас рядом его не было, поскольку я хотел проверить эффективность моей защиты против обычного, не усиленного удара кикиморы.

Подойдя к знаку, оставленному Митричем для обозначения границу между его владениями и территорией кикиморы, я остановился. Надо было ещё раз всё проверить. и подождать её появления. В этот момент я услышал какой-то шорох за спиной. Резко развернувшись, я замер в ступоре, обнаружив маленькую сгорбленную старушку с очень длинным и острым носом. Голова её была повязана серым платком. Одежда представляла собой рубище серого цвета. Худые костлявые руки заканчивались непропорционально длинными пальцами с длиннющими когтями (ногтями это назвать было затруднительно). Ноги – трёхпалые, один в один куриные, если не обращать внимание на несколько больший их размер.

Всё это я осознал в один миг, но главное – она стояла За пределами своих владений, и этим шансом нельзя было не воспользоваться. Я позвал Митрича, и тот появился… только вот ещё дальше от меня. Кикимора засмеялась кудахчущим смехом:

– Что, съел? Думали кикимору на кривой козе объехать? А кикимора вам всем нос утёрла. Что пялишься? – Это она уже мне. – Думаешь, метку поставили, так и всё, в безопасности? А метку и передвинуть недолго. А сейчас я тебя…

Тут Митрич бросился к кикиморе. Но та, даже не поворачиваясь к нему, сделала в его направлении какой-то пасс рукой, и Митрич со стоном повалился на пол.

– Что, чувствуешь свой смертный час, чадушко? – даже как-то ласково спросила меня кикимора. – Давненько я кровушки человеческой не пивала. Ух, напьюсь вволю!

Да она попросту пугает меня. Но зачем?

– Боиш-шьсся? Правильно делаешь, что боишься. А ты в ножке кикиморе упади, умоляй её жизнь твою никчемную сохранить, может, кикимора и смилостивится, оставит тебя служить себе. – Тут она взмахнула рукой по направлению ко мне, и амулеты, взятые мною из замка Тодт и призванные защитить меня от кикиморы, одновременно разрушились. Ну и силища! Кикимора ещё раз взмахнула рукой, и моё сердце как будто сжало клещами. от невыносимой боли, и я со стоном повалился на пол. Кикимора тут же оказалась вплотную ко мне:

– Что, чадушко, больно? А ты умоляй кикимору, может, и смилостивится она.

Боль, страх, злость смешались во мне в причудливый коктейль. Как смеет эта ничтожная тварь так издеваться надо мной?! Взревев что-то неразборчивое, я с неизвестно откуда взявшимися силами ринулся на кикимору, желая, если и не уничтожить её, то хотя бы умереть в бою, а не скрючившись у её ног.

Внезапно меня как будто обдало потоком холодного воздуха, и я впечатался в стену. Тут же развернулся и попытался оценить обстановку, в которой произошли разительные изменения.

Каким-то образом я оказался вплотную к уже оклемавшемуся Митричу, причём вместе с кикиморой! И сейчас между ними шёл бой, в котором Митрич явно побеждал. Вот он крутанулся вокруг своей оси и ударил ладонями в пол. Кикимора в тот же миг оказалась как будто под ударом громадного невидимого молота – её расплющило в лепёшку. Митрич вскочил и побежал к ней. Однако тварь оказалась сильнее, чем он думал – вмиг превратившись в змею, она скользнула, как я понял, за границу своих владений, где и восстала в прежнем виде. Единственным трофеем Митрича оказались её ноги – вместо них у кикиморы теперь была лишь клубящаяся дымка. Кикимора закричала:

– Ну иди, иди ко мне, дурак плешивый! Уж я тебя за свои ножки приголублю! Уж я тебя так располосую, что вовек не соберёшься. А ты, чадушко, – обратилась она уже ко мне, – помни, попадёшься – лёгкой смерти не жди! – С этими словами она исчезла.

Митрич выдохнул:

– Ушла, зараза. Ладно, пошли и мы.

Он взял ноги кикиморы, и мы медленно, стараясь не потревожить свои раны, направились в уже знакомую мне комнату. Там я кинул на себя два лечебных заклинания – одно исправило последствия моего «свидания» со стеной, а другое – привело в относительный порядок немного разбалансированную энергетическую систему организма. Общеукрепляющее уже использовать не стал – не потому, что не мог (для лечебных заклинаний можно использовать не только резерв, но и энергию накопителя), просто никаких схваток сегодня уже не планировалось, поэтому я лучше восстановлю силы путём соприкосновения щеки с подушкой.

Митрич, похоже, тоже лечился, потому что выглядел уже гораздо бодрее:

– Здорово ты её подловил! Как выкинул, как шмякнул! Я вот только оплошал, не ожидал такого. Ты об этом говорил, когда намекал, что сможешь её вытянуть? Как же я оплошал-то так?

Слушая домового, я пытался сам для себя понять – что же я такое сделал. И наконец понял. В момент величайшего душевного напряжения я снова смог открыть доступ на план пространства и переместился вместе с кикиморой. А то, что перемещение произошло в правильном направлении, и то, что по пути я ничего не задел – чистое везение. Естественно, этого я Митричу говорить не стал. Посидев ещё немного, я прервал его причитания и постарался успокоить тем, что тварь оказалась чересчур сильной. В качестве доказательства я продемонстрировал разрушенные её силой защитные амулеты. Митрич проникся и пообещал, что усилит защиту границы. Лапы кикиморы он отдал мне, сказав, что из них хорошие артефакты получиться могут.

Митрич проверил дорогу и сообщил, что на пути в свои комнаты я никого не встречу. Попрощавшись с домовым, я направил свои стопы к кровати и уже через несколько минут зашёл в гостиную своих покоев. На столе в гостиной меня ожидал давно остывший чай. Очевидно, моя ночная прогулка перестала быть тайной для Кобленцев.

С утра в гостиной меня опять ждал высокородный Фриц, граф Кобленц.

– Как нехорошо, молодой человек. Вас же просили не бегать по замку, а вы тут устраиваете какие-то непонятные тёмные дела. Это вряд ли совместимо с вашим положением.

– Помните анекдот про белого ребёнка и чёрную овцу, высокородный Фриц? И кстати, возьмите, – я протянул ему пергамент с клятвой о чистоте моих помыслов в отношении рода Кобленц. Клятва стандартная, однако заверенная вчера в храме, приобретала особую силу. Граф развернул пергамент и вчитался в строки клятвы. На его лице я увидел настоящее изумление. Чтобы прочесть три строчки, ему понадобилось несколько минут. Наконец граф свернул пергамент, встал и поклонился.

– Что ж, я рад был видеть вас у себя, первородный Серж. Надеюсь, в будущем вы не раз окажете нам честь своим присутствием.

– Благодарю, высокородный Фриц.

После завтрака (овсяная каша по-прежнему была невкусной) я попрощался с девочками и четой Нинбург. Для меня новостью было то, что благородная Астра тоже решила проехаться в Люксембург, однако это мне нисколько не мешало, скорее наоборот – случай в подробностях исследовать энергосистему ещё одного одарённого.

Свой подарок Грете на день рождения, который у неё приходился аккурат на день летнего солнцестояния, первое июня, я вручил здесь же. Памятуя об её успехах в фехтовании, я подарил ей короткий клинок. Такие клинки многие земные маги, специализирующиеся на «боёвке», носили в дополнение к фокусу.

Садясь в карету, я ещё раз оглянулся на замок Кобленц. В одном из окон стоял Митрич и махал мне рукой. Я помахал ему в ответ и закрыл за собой дверцу кареты, опередив лакея.

Уходом умерших называют обряд их сожжения и развеивания пепла.