К премьере фильма «ВИКИНГ», посвященного князю Владимиру.
НОВАЯ книга от автора бестселлеров «10 тысяч лет русской истории. Запрещенная Русь» и «Велесова Русь. Летопись Льда и Огня».
Нет в истории Древней Руси более мифологизированной, противоречивой и спорной фигуры, чем Владимир Святой. Его прославляют как Равноапостольного Крестителя, подарившего нашему народу великое будущее. Его проклинают как кровавого тирана, обращавшего Русь в новую веру огнем и мечом. Его превозносят как мудрого государя, которого благодарный народ величал Красным Солнышком. Его обличают как «насильника» и чуть ли не сексуального маньяка.
Что в этих мифах заслуживает доверия, а что — безусловная ложь?
Правда ли, что «незаконнорожденный сын рабыни» Владимир «дорвался до власти на мечах викингов»?
Почему он выбрал Христианство, хотя в X веке на подъеме был Ислам?
Стало ли Крещение Руси добровольным или принудительным? Верить ли слухам об огромном гареме Владимира Святого и обвинениям в «растлении жен и девиц» (чего стоит одна только история Рогнеды, которую он якобы «взял силой» на глазах у родителей, а затем убил их)?
За что его так ненавидят и «неоязычники», и либеральная «пятая колонна»?
И что утаивает церковный официоз и замалчивает государственная пропаганда?
Это историческое расследование опровергает самые расхожие мифы о князе Владимире, переосмысленные в фильме «Викинг».
v 1.0 — Создание fb2 из издательского текста (Ruslan)
© Павлищева Н. П., 2016
© ООО «Издательство «Яуза», 2016
© ООО «Издательство «Эксмо», 2016
Эта книга фактически разделена на две части-темы.
Первая посвящена Святому равноапостольному князю Владимиру Святославичу, крестившему Киев, а за ним и остальную Русь (ой ли?). Об этом князе последнее время много говорят и пишут, благодарят за цивилизационный выбор, за то, что его стараниями Русь «не осталась в стороне» от остального мира…
Князь Владимир личность своеобразная и весьма примечательная, его жизнь, согласно официальной версии, делится ровно пополам — до крещения в 988 году он ярый язычник, после — образцовый христианин. Сведения о нем многочисленны, но столь противоречивы или приторно прилизаны, что не поймешь, где же правда, а где выдумка.
Потому в первой части «Десять мифов о князе Владимире» и сомнения по их поводу.
Вторая часть связана со вторым названием — «Две тысячи лет христианства на Руси».
Какие две тысячи, если совсем недавно (по историческим меркам) праздновали тысячелетие Крещения? Но крестить и принести веру не одно и то же.
И еще раздел «Что нашли и потеряли?».
Да, привязавшись к Византии, Русь немало приобрела, но куда больше потеряла. Но все ли так мрачно и плохо?
Это не полемика ни с православием, ни с язычниками. Философ был не прав, утверждая, что в споре рождается истина. В нем рождается взаимная неприязнь и укрепляется собственная убежденность. Истина рождается только в размышлениях и внимании к чужим знаниям. И, как всегда, она где-то посередине.
Это не попытка навязать собственное видение прошлого.
Здесь факты вперемежку с вопросами (вторых больше).
Прошло время, когда истина в исторической науке была неоспорима (а как же, ведь то, что произошло, изменить невозможно, значит, было так, и только так!). Когда стало возможным сомневаться, оказалось, что 99 % «истин», которые нам вдалбливались, в действительности замалчивание не вписывающихся в какую-то теорию фактов, выдумка подходящих и простое перевирание.
Историю пишут историки, и непременно в чьих-то интересах (в лучшем случае своих собственных — для защиты диссертаций). А раз в чьих-то интересах, значит, ничто не мешает скрыть неподходящие факты, выпятить подходящие и выдумать недостающие. Когда потомки разберутся, плоды переписывания уже будут сняты, а потому разоблачения или исправления уже не столь вредны.
Это беда не российских или советских историков, это ВСЕМИРНАЯ трагедия. Человечество не знает и половины собственной истории (речь не о древности знаний, а об их полноте и сокрытии).
Удивительно, как легко человечество, даже самая разумная его часть, проглатывает подслащенные враньем пилюли, которые для него заготовлены.
Большая (если не абсолютно бо́льшая) часть истории состоит из мифов; только те, что выдуманы очень давно, так и называются, а те, что поновей, пока числятся фактами.
Хотите проверить? Возьмите любой факт, который кажется вам немного сказочным или смахивающим на сюжет мыльной оперы, и изучите вопрос вокруг него. Почти наверняка окажется, что это миф. Если копнете еще глубже, то это «наверняка» перерастет в твердое убеждение.
Так чему же верить?
Только собственному мнению и убеждению, но основанному не на обрывках знаний или растиражированных мифах, а на знании. Да, для этого придется покопаться, что-то изучить, что-то узнать. Но каково будет удовольствие от полученных бит информации! Поверьте, куда большее, чем от поимки очередного покемона.
Хотя бы попробовать можно? Вдруг понравится…
Тайные пружины политики становятся явными иногда через столетия и даже тысячелетия или вообще не становятся, оставаясь загадками. Не понимая, почему произошло то или иное событие, ему дают собственное объяснение, что-то замалчивается, что-то перевирается. И чем дальше от нас отстоит событие, тем больше вероятность, что мы ничегошеньки не знаем о его реальной подоплеке.
Мы никогда не узнаем всех действовавших пружин поступков князя Владимира, хотя догадаться о некоторых вполне можно.
Но для начала то, что нам преподносят официально.
Жил-был синеглазый мальчик…
Родила его бывшая (знай свое место!) ключница княгини Ольги Малуша от сына княгини князя Святослава Игоревича. Родила в Выбутах, а не в Киеве, поскольку княгиня не простила своей рабыне соблазнения князя Святослава и видеть простушку в своих невестках не желала.
Обо всем этом подробно в главе о предках, они у будущего Крестителя Руси были замечательными.
Назвали мальчика Володимером, имя говорит само за себя.
Как такое могло прийти в голову опальной ключнице, которую вышвырнули беременной из Киева с княжьих глаз долой? Но пришло и оказалось пророческим.
Итак, Владимир Святославич родился в 960 году в Выбутах, где, согласно легенде, родилась и сама княгиня Ольга. Выбуты — княжье владение, потому неудивительно, что однажды мальчонка попался на глаза княгине. Как ни была она сердита на Малушу, но не заметить похожесть малыша… (на кого? на самого Святослава Владимир не похож ничуть, если верить описаниям, конечно, селфи или фотографий в паспорте не осталось, но рассказов о папе и сыне немало). Дрогнуло бабкино сердце, однако Малушу княгиня не простила, забрав с собой лишь княжича. Об опальной бывшей ключнице с тех пор ни слуху ни духу.
Стал Владимир воспитываться вместе со старшими сводными братьями — законнорожденными Ярополком и Олегом.
Князю Святославу не до мальцов своих было, он все в походах и боях, но княгине Ольге категорически запретил внуков крестить. Якобы княгиня (отличавшаяся весьма самостоятельным нравом и хитростью) взяла под козырек и ни словом о своей вере перед внуками не обмолвилась.
Князю Святославу Киев был не по нраву (или он Киеву?), потому сразу после смерти матери в 969 году князь разделил свои владения между маленькими еще сыновьями (старшему Ярополку было лет одиннадцать) и отправился на юг воевать, где позже и погиб.
Владимиру от папиных щедрот достался Новгород, куда малец отправился княжить (измельчали новгородцы к тому времени, видно, на сто лет раньше даже князь Олег Вещий не рискнул ими командовать, ушел из Новгорода в Киев) в компании своего уя (дяди то есть) Добрыни. У князя Святослава известен один брат — Улеб, следовательно, Добрыня — брат Малуши.
А ведь это тот самый Добрыня, что на Руси богатырем числился. Да-да, это и есть Добрыня Никитич. Вот вам блестящий пример пиара (далеко не первого в княжеской семье, но весьма действенного) — понимая, что надо оставить о себе светлую память для потомков (с годами у Добрыни накопилось столько недоброго в поступках, что срочно потребовалось осветлиться), княжий дядя заказал целую серию легенд о себе. Но хитро, так, чтобы пальцем на него как на дядю не указывали, а имя осталось.
Получилось! Кто из нас при имени Добрыня вспоминает кровавые жертвы? Нет, это былинный богатырь, защитник, а не убивец…
Так что не все былины рождались в народе, были и вот такие — заказные. Ей богу, мир мало изменился за последние тысячу лет (во всяком случае, к лучшему не изменился).
Правил Владимир в Новгороде лет восемь, и вопросов не возникало, вернее, их удавалось разрулить без большой кровопотери. Пока князю не попала под хвост шлея под названием «хочу жениться».
Женат он уже был, в Новгороде нашли печать от связок со скорой (пушниной) с именем княгини Алохии (что за имя?), жены князя Владимира. И даже сын был.
Тогда позволялось брать несколько жен, но главное в том, кого выбрал себе Владимир. Это была дочь полоцкого князя Рогволода Рогнеда. И дело даже не в силе Полоцка или красоте Рогнеды, а в том, что княжна уже была сосватана за старшего брата Владимира, киевского князя Ярополка Святославича.
Гордая Рогнеда дернула плечиком и ответствовала, что не желает идти «за робичича», то есть сына рабыни, предпочтя киевского князя Ярополка. Весьма прагматичная барышня оказалась — не представлявшая, на что обрекает себя и своих родных.
Неизвестно, на каком пиру и после которой по счету чаши меда идея этого сватовства пришла Владимиру в голову, поскольку оно было настоящим оскорблением старшего брата и каралось со всех точек зрения.
В это же время между Ярополком и следующим сыном Святослава — князем Олегом, оставленным отцом править у древлян, произошел куда более трагичный конфликт. Сын воеводы Свенельда (чье черное имя знакомо всем, кто хоть чуть интересовался историей Древней Руси) Лют, служивший Ярополку, в пылу охотничьей погони оказался во владениях князя Олега (как это знакомо нынешним ловцам покемонов! не устаю повторять, что человечество совершило уже все ошибки, даже самую главную — оно ничему так и не научилось). На свою беду, Лют попался самому Олегу, нахамил (мажор еще тот — папаша министр обороны, можно сказать, а приятель и вовсе сам глава Киева) и был охраной князя убит. Киевские мажоры схлестнулись с овручскими.
Может, сам Ярополк и проглотил бы обиду, взяв за Люта хороший выкуп, но Свенельд простить убийство сына не мог. Он подбил (так утверждает летопись, но верить ли?) князя уничтожить братьев и взять под свой контроль их земли. Ярополк на лесть повелся, поверил, что сам с усами и первым делом наказал Олега.
Тот, видно, понимал, что с ним будет за убийство Свенельдова отпрыска, потому семью (жену и сына) быстренько отправил в Чехию, а сам решил укрыться за стенами Овруча. Не слишком надежно, но других просто не имелось.
Однако бедолаге и тут не повезло — бегущая в панике дружина Олега попросту столкнула своего князя с моста в ров, где тот и погиб.
Владимир в Новгороде понял, что следующая очередь его, тем более повод у Ярополка есть — сватовство к уже сосватанной Рогнеде было настоящей пощечиной, — и «сделал» ноги за море. Куда девал жену с сыном, неизвестно, и за какое такое море, к каким родственникам сбежал, тоже. Почему-то считается, что к шведам, и те помогли вернуться с дружиной. Откуда у Владимира родичи среди скандинавов — загадка, разве что у Алохии, но тогда почему о ней дальше ни слова?
Как бы то ни было, вернулся с варяжской дружиной, которой, видно, обещал грабеж Киева, если не всей Руси.
Дальше логики еще меньше. Казалось бы, придя с дружиной, нужно или крепить новгородскую округу, или идти на Киев. Но Владимиру припекло жениться (значит, родня была не Алохии, едва ли родственники одной жены стали бы помогать князю добиваться другой), он пошел на Полоцк. Летописи рассказывают о совершенно безобразном и крайне жестоком поведении князя Владимира в Полоцке (как же иначе — был язычником, а они все кровь невинных жертв поутру стаканами пили, своих же меж берез рвали и зубами грызли). Он захватил Полоцк, убил братьев Рогнеды, на глазах ее родителей обесчестил девушку, потом родителей тоже убил, а Рогнеду почему-то сделал своей женой.
Это она родила Ярослава, названного Мудрым (названного так Карамзиным, а современники звали его Злым Хромцом).
После того была война Владимира с Ярополком, осада Киева и Родни — языческого центра Руси, когда от голода вымерла добрая половина жителей (вы верите в то, что киевляне после этого с хлебом-солью встречали обидчика их князя и убийцу своих детей?). Если вспомнить, что Ярополк даже не провоцировал младшего братца, то все выглядит особенно непривлекательным, но в данном случае летопись почти смакует жестокие подробности «неправильного» поведения Владимира-язычника («поганый» же!).
Есть версия, что Владимир считал себя обязанным мстить Ярополку за гибель Олега. Но, во-первых, сам Ярополк брата не убивал, того столкнули в ров свои же, взяв Овруч, Ярополк ведь мог и помириться с Олегом. Во-вторых, киевляне явно не считали своего князя виновным перед сводным братом, поскольку защищали того, пока Ярополка предательством не выманили из Киева.
Киев был взят с помощью подкупа и предательства боярина Блуда (которого Владимир сделал наставником своего сына Ярослава). Ярополку удалось бежать, но его настигли и убили.
Владимир стал князем Киевской Руси.
Взял он не только Киев, но все наследство Ярополка, которое выражалось в том числе в женах. Одну из красавиц отпустил в монастырь (какой, если христианства не ведали?), а вот другую — красавицу монахиню-расстригу, которую Святослав привез старшему сыну из последнего похода «красоты ея ради», — взял себе. Была одна загвоздка, эта красавица уже носила под сердцем ребенка убитого Ярополка. Родись этот сын своим чередом, он мог бы претендовать на отцов престол. Но Владимир подсуетился и объявил будущее дитя своим. Позже это вышло несчастному Святополку боком — на него повесили все грехи братьев, объявив Окаянным из-за «рождения от двух отцов»!
А дальше о жизни князя Владимира совсем сказочно. В походы ходил постоянно, причем весьма успешно. Сын не подвел отца, поражений не знал, правда, благоразумно не лез туда, где они были возможны (это тоже умение — не совать голову в петлю, чтобы случайно не повеситься).
Но не только в походы ходил, он еще и пировал (за что дружиной был прозван Красным Солнышком), занимался благотворительностью (народ дружинное прозвище поддержал) и ухаживал за барышнями (если честно, то просто блудил). Летописи твердят о целых гаремах с несметным числом красавиц общим числом порядка 800! Но и жен не забывал, женился на всех, кого предлагали в супруги. Четыре жены, видимо, были постоянно, а остальные «сменные». Просто до крещения нам точно известны три из них — невесть куда исчезнувшая Алохия, силой взятая Рогнеда и та самая красавица-монахиня, родившая Святополка. Была еще какая-то болгарка, об остальных сведения мелькают безо всякой уверенности в их достоверности. Но нам и этих хватит, тем более после крещения все они были разогнаны со двора, поскольку Владимир женился на сестре византийских императоров.
От всех жен, включая христианку Анну Византийскую, у Владимира было двенадцать сыновей. Дочерей тогда не считали, но дожили до взрослого возраста девять из них. Причем были ли дети у последней жены, неизвестно, во всяком случае, годы рождения последних четырех сыновей — Бориса, Глеба, Позвизда и Судислава — определяют одинаково: около 987 года. Судя по языческим именам, они и впрямь от первых четырех жен. Есть версия, что отцовых любимцев Бориса и Глеба родила какая-то болгарыня.
Летопись уверенно определяет год крещения самого Владимира — 987-й, а Руси — 988-й. Однако до сих пор идут споры, где он крестился — в Киеве, Васильеве или все же в Корсуни.
Легенда утверждает, что Владимир пожелал жениться на сестре византийских императоров Анне. Наверное, Анна была красавицей, ведь ее мать знаменитая Феофано свела с ума тогда еще наследника византийского престола Романа настолько, что тот женился, хотя избранница оказалась дочерью кабатчика, сама танцевавшая прямо на столах для привлечения клиентов. Вот этакую красотку из-за ее красоты и взял будущий император в жены.
Молва в Константинополе утверждала, что Роман стал следующим императором несколько… ммм… раньше срока не без помощи супруги, знавшей толк в ядах (а свекры тоже люди, даже если на троне).
Роману учесть бы эту особенность Феофано, но он был влюблен, за что и поплатился, оставив вдову с четырьмя маленькими детьми. Младшая из них Анна родилась за два дня до гибели отца. Императора Романа попросту отравили, чтобы не мешал супруге.
Феофано не доверили править за маленьких сыновей, и провозглашенный следующим императором полководец Никифор Фока просто женился на императрице. Но Феофано трудно угодить с супругом, ее не устраивал муж, который занимался военными делами, а не красавицей женой. Участь Никифора Фоки была решена — очередной любовник императрицы (и приятель самого Никифора) Иоанн Цимисхий с ее помощью проник в царскую спальню и вместе со своими помощниками убил Никифора Фоку с особой жестокостью, буквально искромсав того на куски.
Феофано уже примеряла свадебный наряд, чтобы осчастливить следующего мужа, но Иоанн Цимисхий обошелся с ней так, как того заслуживала — трон принял без ее участия, а саму красавицу-злодейку (ей уверенно приписывали и отравление свекра — знаменитого императора Константина Багрянородного, так доходчиво описавшего путешествия русов через Днепровские пороги) отправил в монастырь на Принцевы острова. Это была скорее тюрьма особо строгого режима.
Именно Цимисхий противостоял князю Святославу Игоревичу в его последней военной кампании, правда, противостоял не столько силой, сколько золотом.
Цимисхий получил то, что заслужил — его отравили, в свою очередь, когда сын Романа и Феофано Василий повзрослел. Этот оказался византийским Святославом — интересовался исключительно своей армией и военными победами, прославился жестокостью к побежденным, даже был прозван Болгаробойцей за то, что приказал ослепить 15 000 военнопленных болгар. Семьи и детей не имел, даже не дал разрешения на замужество племянниц (дочерей его брата Константина).
Если учесть характер императора Василия, то надо признать, что царевне Анне Византийской очень повезло — ей удалось выйти замуж. Это нешуточная проблема, если вспомнить, что Анне к этому времени было двадцать пять лет — возраст для девушки того времени предпенсионный. У Владимира, который на три года ее старше, было минимум двенадцать сыновей, а уж дочерей и вовсе без счета (кто их считал, этих дочерей-то?).
Сдается, что царевне не до перебора, хоть такого жениха поймать бы.
Некоторые источники (дабы поднять цену княжьей царевне и заодно оправдать ее стародевичество) рассказывают сказки о том, что Анна была сосватана за наследника германского престола Оттона (почему-то III, что уж совсем нелепо), но брак почему-то не состоялся. О том, что за Оттон мог свататься и к какой из царевен и почему брак не состоялся, но в другом варианте, найдете в главе про жен.
Итак, Анне было двадцать пять, перспектив никаких, а тут нахальный многодетный князь из Киева. Становиться очередной супругой даже при таком раскладе царевна не пожелала и выставила князю условие: Владимир должен креститься, иначе никак.
А он взял да и согласился! Пришлось венчаться и ехать в Киев. Вопрос о том, зачем Владимиру была нужна немолодая царевна, обсудим позже (вариант с красотой неземной отпадает, поскольку таких и дома хватало, а лично увидеть царевну до венчания князь не мог). Как и то, каким образом распутнейшей Феофано удалось воспитать при далеком от аскезы константинопольском дворе дочь в лучших христианских традициях (это по утверждению летописей).
Летописец приводит легенду, согласно которой в Корсуни князь Владимир вдруг ослеп. С чего бы, неизвестно, но потрясение испытал, вероятно, сильное. Еще более сильным оказалось второе потрясение, когда по совету невесты принял крещение и тут же прямо в купели прозрел!
В Киев князь Владимир вернулся не только крещеным и с новой женой, но и с твердым намерением повести по пути праведному всех остальных, не спрашивая их согласия или несогласия. Интересная неувязочка: праведный вообще-то слово языческое, ведь Правь — это наш мир явный и неявный (мир нави), а Веды для Родноверов то же, что Библия для христиан и Коран для мусульман.
Владимир повел, за что и причислен к лику святых равноапостольным князем. Кстати, его супруга Анна тоже — за строительство церквей на Руси.
Киевлян крестил прямо на пляже, загнав в воду по шею, а остальных несколько жестче. Историки утверждают, что огнем и мечом.
После Крещения Руси князь Владимир прожил еще столько же, сколько до него.
За это время он успел не только разослать в разные стороны проповедников (сомнительно, поскольку не было в Киеве столько христианских священников, а византийцы не знали русского), но и вырастить сыновей и даже наделить их всех княжествами.
Нелюбимых — Святополка (чужой же сын и постоянный укор перед глазами!) на запад в Туров, сыновей Рогнеды Изяслава, еще ребенком заступившегося за мать, — в Полоцк, а хромого Ярослава сначала в глухие леса на месте нынешнего Ярославля, а потом в далекий неспокойный Новгород. Всех куда-то отправил, даже младшего Судислава посадил в Пскове, только своих любимцев Бориса и Глеба предпочитал держать в Киеве при себе.
Слишком откровенно князь Владимир предпочитал этих двоих, особенно Бориса, слишком явным было его намерение отдать власть в Киеве одному из младших княжичей Борису вопреки лествичному праву на Руси. Лествичное право определяло переход власти к старшему в роду, и только если тот отказывался, это право переходило следующему. То есть править должен был следующий за самим Владимиром брат, потом еще младший, только потом престол переходил к старшему из княжичей следующего поколения.
В случае с князем Владимиром все получалось проще — братьев у него не было, потому наследовать должен бы старший из сыновей. Самого старшего — сына Алохии Вышеслава в живых уже не было. Старшим оказывался Святополк, это было бы справедливо, если вспомнить, что он вообще сын Ярополка.
Если не он, то Изяслав, за ним Ярослав и так далее.
Но князь Владимир решил иначе — следующим князем станет Борис. Объявлено об этом не было, но к тому все шло и ни для кого не являлось секретом.
Первым пострадал Святополк, после какой-то мутной истории с подлогами и обманом он был заточен в темницу в Киеве.
Изяслав от борьбы за власть отказался сразу, ему хватало своего Полоцкого княжества, а Ярослав не стал рисковать и удалился в Новгород, решив попросту отделиться. Новгород всегда был достаточно силен, чтобы противостоять Киеву. Только через пять сотен лет с ним сумела справиться Москва (но не Киев!). Совсем скоро старший брат Ярослава Изяслав умер, и его Полоцкое княжество от Киева попросту отвалилось. Владимир почему-то удерживать не стал, забот и без Полоцка хватало, один хромой Ярослав в Новгороде чего стоил.
Когда Ярослав перестал платить дань отцу в Киев, посчитав себя свободным от обязательств, стало ясно, что войны не избежать. «Стелите гати, мостите мосты, я иду на Новгород!» — приказал князь Владимир. Но сразу не пошел, сначала вызвал к себе Бориса и Глеба. То ли хотел оставить их в Киеве, чтобы сторонники Ярополка не захватили власть за время отсутствия князя, то ли, наоборот, намеревался взять сыновей с собой и посадить кого-то из них в Новгороде после показательной расправы над Ярославом — нам этого не узнать.
Но промедление стоило князю Владимиру жизни.
Его смерть крайне подозрительна и изобилует неприятными деталями. Подозрительно, когда человек вдруг умирает буквально за день перед выступлением в карательный поход. После этого разразилась настоящая гражданская война за киевский престол и гибель четверых братьев. Зарезали Бориса, Глеба и Святослава. Первые двое не сопротивлялись и канонизированы, Святослав нет. Обвинили во всем Святополка (Окаянный же, рожден от двух отцов!), который тоже погиб.
Остальные конкуренцию Ярославу составить не смогли. Началась эпоха Ярослава будущего Мудрого.
Самого князя Владимира похоронили в Десятинной церкви Киева рядом с умершей на четыре года раньше княгиней Анной Византийской.
В 1240 году, когда ордынцы захватили Киев, Десятинная церковь была разрушена, под обломками оказались погребены и саркофаги князей (Ярослав перенес туда и крещеные останки Ярополка и Олега).
На несколько столетий о месте погребения князя было забыто. Удивительно, но, утверждая, что князь Владимир был канонизирован чуть ли не в домонгольский период, замалчивают именно этот факт — никого не заботило место захоронения князя. Но так или иначе, в XVII веке провели раскопки на месте бывшей Десятинной церкви и найденные останки ничтоже сумняшеся объявили принадлежавшими князю Владимиру.
Даже если бы тогда была возможность провести анализ ДНК, понять, так это или нет, не удалось, ведь Ярополк и Олег — братья Владимира, а останки могли принадлежать и кому-то из них. Но Русской Церковью было принято, что это останки Святого равноапостольного князя.
Таким образом, официальная версия утверждает, что рожденный рабыней-ключницей княгини Ольги Малушей от князя Святослава Игоревича Владимир (младший из его сыновей) первую половину своей жизни с 960-го до 988 года прожил язычником, натворив за это время немало дел, достойных порицания. В том числе был виновен в убийствах (Ярополка, родителей, и братьев Рогнеды, и еще много кого), многоженстве, предательствах и даже попустительстве по отношению к принесению человеческой жертвы. Но потом крестился и до своей смерти в 1015 году вел себя исключительно благообразно, неся свет веры по Руси (правда, из киевского терема указующим перстом).
Это официальная (вернее, близкая к ней) версия.
Если убрать липкую патоку неумного восхваления, то остается трагическая судьба «робичича», всегда сознававшего себя на ступеньку ниже братьев, но сумевшего с помощью не вполне законных, незаконных и даже попросту преступных мер занять престол. Он попытался организовать и религиозную жизнь на подвластных территориях, но к единому знаменателю все свести не сумел и озаботился выбором монотеистической веры.
Выбор привел князя Владимира к прозрению (это в летописях физическому, а скорее к духовному), князь стал Крестителем Руси.
Церковь не сразу простила ему прежние прегрешения, князя Владимира канонизировали через пару столетий (а то и позже, никто не знает когда, что весьма удивительно).
Сейчас князь Владимир Святославич приравнен к апостолам, то есть он Святой равноапостольный князь. И почитается не только Русской, но и Римско-католической церковью.
А теперь «разбор полетов» более подробно.
Но сначала одно небольшое наблюдение, которое вынуждает иначе отнестись к имеющимся сведениям.
У нас есть «неприкасаемая, непогрешимая, абсолютно истинная» летопись ПВЛ. Сия аббревиатура означает длиннющее название, которое начинается со слов «Повесть временных лет…» и так далее о том, с чего началась Земля Русская.
С текста этой «Повести» начинается абсолютное большинство остальных летописей. Конечно, переписанного не слово в слово, но очень близко к тексту, особенно о временах где-то до середины XI века. Это неудивительно, Интернета не было, больших библиотек тоже, летописные тексты преимущественно в монастырях. Чтобы иметь знания и у себя где-нибудь в Кирилове или Пскове, Рязани или Суздале… монастыри просто отправляли монахов в столицу, те копировали текст, чтобы продолжить уже в своем монастыре записывать современные им события.
Вполне логичное и нормальное явление. Потому текст «Повести» и появился в разных городах Руси.
Свои летописи монахи обычно начинали со слов «Сие летописец…», объясняя, где и когда велась летопись. Летописец, то есть запись событий по годам — летам.
В чем вопрос?
Вернемся к названию ПВЛ. Автор честно признался, что перед нами ПОВЕСТЬ. Повесть была, есть и будет произведением художественным. Высокохудожественным или не очень, это уже зависело от уровня автора, но НЕ документальным. Повесть можно написать очень близко к фактам, но это не перечень фактов и событий. Это в той или иной степени вольный пересказ, когда что-то важное, с точки зрения автора, выпячивается, что-то опускается, а что-то вообще остается за кадром, поскольку автор может не знать всего происходившего.
Автор ПВЛ был гениален и блестяще начитан (это не ирония, сравните его и наши возможности), но он не только не мог знать всего, но и не намеревался выкладывать на страницы своего произведения все, что знал наверняка. Какой нормальный писатель семисот семидесяти семи или всего одной пяди во лбу станет подробно описывать ежедневные или ежегодные события главного героя, фиксируя их поминутно? Особенно если произведение создается под девизом: почему герой счастлив (несчастлив, женат, холост, победитель или проигравший…)?
Так и автор «Повести». Он рассказал потомкам ПОЧЕМУ Русь позвала варягов, Вещий Олег ушел в Киев, Владимир Святославич крестил Русь…
Гениальный Татищев прав, летописец не был зело сведущ в истории первых русских князей, как и во многом другом. Там, где ему не хватало известных фактов, Нестор заменял их рассуждениями, что с его точки зрения ничуть не портило произведение. И здесь речь не об авторской позиции или авторском праве, просто ему это НЕ БЫЛО НУЖНО. Возможно, для него не суть важно, откуда именно призвали варягов, главное, что перессорились племена между собой и вынуждены были пригласить людей со стороны. Это урок потомкам, а не то, как звали братьев Рюрика или сколько зубов было у его бабушки на склоне лет.
Каждый человек живет в своем времени и старается отвечать современным ему требованиям. Мы можем сколько угодно досадовать на летописца, который не счел нужным подробнейшим образом пересказать все, что ему было известно из предыдущих источников, это наша проблема. Нестор писал для современников и выбирал то, что было важно для них.
Можете проверить на себе. Представьте, что вам требуется в двухстраничном письме (вручную, не за клавиатурой!) описать события целого года. Даже если ничего особенного не случилось, все равно сделать это трудно, придется выбирать между важным и не очень. А если сотни лет и события многочисленны?
К примеру, нужно сообщить, что в этом году вы сдали выпускные экзамены в количестве… потом подали документы в институт (или целых три), сдали экзамены и там, были посвящены в студенты и готовитесь к первой сессии. Если на две страницы, то можно и про «зверства» на экзамене по биологии, и про «добрую» математичку, и о шпаргалке на физике, и о том, что выучить тысячу китайских иероглифов к завтрашнему дню никак не возможно, а утром уже экзамен… А если парой десятков слов или СМС? «Как выучить тысячу иероглифов за ночь? Завтра сдавать…» Все ясно: не географию же на китайском в российской школе вы сдавать собираетесь? Значит, выпустились, поступили и теперь маетесь с китайским.
Так и авторы древних произведений. Они отбирали только то, что казалось важным для их повествования, разбавляли своими рассуждениями, а для примеров еще и многочисленными пересказами соответствующих мест Библии или Завета.
Мало того, внимательные исследователи стали замечать, что нередко какие-то события пересказываются «с перекосом», словно повторяя библейские сюжеты. Так и есть, часто авторы, не умея или не находя способ рассказать о чем-то своими словами, передавали произошедшее библейскими. Если событие пятивековой давности, даже очень важное для современников, было уже не столь важно для летописца и не могло послужить уроком потомкам, зачем его пересказывать? Нужно ведь еще и объяснить, почему произошло, а автор и сам не всегда знал почему.
Это надо учитывать, не воспринимая содержание той же «Повести» как документальный материал, это материал ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНЫЙ, автор был честен перед читателями, так и назвав свое произведение.
Нам очень трудно смириться с таким пониманием, мы требуем точности и четкости, предпочитая домысливать и делать выводы сами. Но во времена Нестора было принято (и востребовано) иначе.
Вернемся к князю Владимиру…
Итак…
Их очень много, этих мифов.
Мы попытались разделить основные на десять частей (просто число хорошее — 10).
1. Святой равноапостольный князь Владимир Святославич.
2. Выбор веры.
3. Крещение Руси.
4. Предки.
5. Братья.
6. Жены.
7. Язычник.
8. Сыновья.
9. Смерть.
10. Наследство.
Информация о князе изобилует таким количеством патоки, что продираться сквозь этот липкий слой неумного (понятно, что из лучших побуждений) восхваления очень тяжело.
По состоянию на февраль 2014 года в месяцеслове Русской православной церкви… 5008 святых!
Из них 2575 — святые непосредственно Русской церкви.
И это не считая месточтимых, то есть у каждой епархии помимо общих может быть не один собственный святой того или иного ранга.
Не многовато ли? За 1000 лет 2575 святых — по 2,5 за год получается. А если учесть периоды, когда вовсе не причисляли, то потом явно приходилось наверстывать упущенное.
Протестанты укоряют католиков и православных в идолопоклонстве, мол, развели святых, все стены в церквях иконами увешали. Внешне в укорах есть свой резон, иконостасы православных храмов таковы, что едва ли прихожане знают все иконы, в их состав входящие.
Но надо вспомнить, что иконам не молятся и не поклоняются, у святых просят заступничества перед Богом, просят помощи.
Как же мы надоели Господу своим нытьем! Многие ли приходят благодарить даже не за помощь, которую получили, а просто за то, что живы?
Но это к слову. Вернемся к самим святым.
Они тоже разные, есть самые первые — апостолы; потом праотцы (родители Марии, например), пророки; равноапостольные; святители; мученики; великомученики; священномученики; преподобномученики; страстотерпцы; исповедники; бессребреники; благоверные; блаженные; преподобные; праведные; столпники; чудотворцы; юродивые…
Не будем подробно описывать принципы канонизации, тем более они со временем несколько изменились, важно, что князь Владимир отнесен к равноапостольным. Это означает, что канонизирован за распространение христианской веры в своем государстве.
К равноапостольным относится и император Константин, сделавший христианство религией Восточной Римской империи, а также его мать княгиня Елена, разыскавшая немало христианских реликвий в Иерусалиме. Равноапостольным был царь Борис, крестивший Болгарию (правда, его наследник после отречения папаши от престола скоренько вернул все на свои места, пришлось отставному царю срочно покинуть монастырь, где он уже устроился с удобствами, вернуться в столицу, ослепить сына-ослушника и посадить на престол следующего). Как тут не назовешь равноапостольным после стольких трудов? Заслужил…
Сразу возникают несколько вопросов относительно Святого равноапостольного князя Владимира Святославича.
Равноапостольный — это понятно, получил сие признание за крещение Руси. О самом крещении и о признании позже, а пока об имени.
Владимиром будущего князя, а тогда нежеланного внука христианки княгини Ольги назвала его мама Малуша (о ней позже). Папа будущего крестителя был язычником и никакого христианского имени дать не мог (хотя он сынулей не интересовался совсем, если бы не бабка Ольга, Владимир так и остался, деревенским мальчишкой). Да и не было такого христианского имени.
Владеющий миром — Володимер.
Владимиром он жил до 988 года, получив при крещении имя Василий. Неплохое греческое имя, означающее «царственный», вполне себе замена Владеющему миром.
То есть князя-язычника звали Владимиром, а князя-христианина уже Василием.
Нигде и никогда он своим крестильным именем при жизни не пользовался, во всяком случае, на публике. Можно, конечно, все списать на опасение сглаза или порчи или еще чего-то, но!.. Во-первых, чего бояться князю, столь решительно порвавшему с прошлыми богами и получившему защиту нового? Во-вторых, новое имя подчеркнуло новый статус — христианина. Эффектно было бы сказать, мол, ребята, делай, как я — в купель с головой, крестик на шею и новое имя, чтоб не спутали.
Во времена, когда в десятке верст от Киева не все и старое-то имя князя знали, скорее по прозвищу его помнили — Красно Солнышко, а в самом Киеве новое имя только подчеркнуло произошедшие перемены, можно бы назваться на византийский манер Василевсом.
Не сделал. Почему?
Многие русские князья имели два имени — одно «повседневное», второе «выходное», то есть крестильное. Например, Иван Грозный при крещении тоже был Васей, а его отец Василий II, наоборот, Гавриилом (его мама Софья Палеолог так и звала Гаврюшей).
Иногда появлялось даже третье — если князь в последние часы жизни успевал принять постриг, чтобы получить полное отпущение грехов, и хоть на пару часов, но становился иноком с новым именем. То есть, чуя, что пришла костлявая с косой, оставлял свои грехи потомкам и представал пред Господом новеньким и чистеньким. Не будем сейчас говорить о греховности такой традиции, не о том речь.
Но это все православные примеры, то есть у князя Василия II Ивановича было второе имя Гавриил потому, что на день его рождения (или крещения) в святцах выпадали дни двух святых — Василия и Гавриила.
Первые святые, канонизированные Русской церковью, сыновья князя Владимира Борис и Глеб при крещении названы Романом и Давидом.
Но одно дело человеку дома зваться или перед дружиной, которая знает все грехи и грешки лучше, чем исповедник, совсем иное, если официально, да еще и потомки назовут.
Почему князь Владимир Святославич (как и его сыновья Борис и Глеб) канонизирован не под христианским именем, а под ЯЗЫЧЕСКИМ?
Почему князь, приравненный к апостолам за то, что сменил веру предков на христианскую, причислен к лику святых не под своим православным крестильным именем, а под языческим?
Канонизируют после смерти, откликаться на привычное имя уже нет необходимости. Можно объяснить стремлением облегчить потомкам восприятие, но та же супруга князя Ярослава Мудрого шведка Ингигерда, получившая при крещении имя Ирина, но в быту пользовавшаяся языческим именем, канонизирована как Ирина и как Анна (Анной она стала перед смертью, приняв постриг). До сих пор, кстати, спорят, одна эта святая или все-таки разные.
Вопрос ясен?
Повторю: почему Святой равноапостольный князь за отказ от языческой веры и распространение христианства канонизирован под ЯЗЫЧЕСКИМ именем?
И вообще, когда он канонизирован?
НЕИЗВЕСТНО.
Как такое может быть? Бывает. Все уверены, что канонизировали, его день — 15 июля, в день его смерти, в города и веси привозят частицы мощей святого, но достоверно утверждать, что это все так, не имеет права никто.
Вернемся к канонизации.
Равноапостольный потому, что как апостолы способствовал распространению христианства.
Равноапостольные, например, Мария Магдалена, император Константин и его мать Елена, чьими усилиями христианская вера стала государственной религией Рима, болгарский царь Борис, крестивший свою страну несколько раньше Киева, княгиня Ольга — первая христианка Киева (это не так, и при ней, и до нее христиан в Киеве было немало, даже церковь христианская была и кладбище).
По поводу распространения спорить не будем, что было, то было — распространял.
И все же Святым его следовало бы назвать не за распространение веры (без него распространяли), а за личный пример.
Попробуем разобраться.
Христианство — религия личного выбора, невзирая на общие собрания, моления, крестные ходы и прочее.
Почему же все-таки выбрал христианство лично для себя?
Рассуждая о выборе веры и вообще о князе Владимире, мы примеряем его действия и мысли на себя нынешних. Это неудивительно и неизбежно, каждый смотрит на мир собственными глазами из глубины себя. И живя в нашем нынешнем настоящем, мы никогда не сможем, как бы ни старались, влезть в шкуры тех, кто жил тысячу лет назад. Для этого понадобилось бы переродиться.
И есть истины, понять которые на первый взгляд совсем несложно, но очень трудно осознать. Однако если осознаешь, что-то внутри в корне меняется.
Чему была посвящена первая проповедь Христа?
ПОКАЯНИЮ.
При чем здесь князь Владимир?
Понимая, что совершил что-то неподобающее (или много «не того»), совестливый и даже не очень человек поспешит раскаяться и исповедаться в своем поступке. Но это словно бы низший уровень, когда верующий любой религии стремится задобрить Бога, «выкупить» у него прощение за свой грешок (или грех) — поведать о совершенном или грешных мыслях исповеднику, что-то пожертвовать (поставить свечу или дать средства на новый храм, новую машину своему исповеднику и пр.), что-то перетерпеть (не есть неделю сладкого или пройти на коленях большое расстояние)…
Это сродни своеобразному выкупу.
А бывает ПОКАЯНИЕ настоящее, оно случается очень редко и с малым числом живущих, не важно, какой они веры. Это когда человек доходит «до ручки» и вдруг понимает, что дальше так жить невозможно, даже если у него есть все мыслимые и немыслимые материальные блага или, наоборот, нет ничего, но отсутствие благ мало напрягает. И «так жить нельзя» касается душевного состояния, а не просчетов в бизнесе, не недовольства жилищными условиями, бесконечной нехваткой средств, неудовлетворенности работой, творчеством, поведением детей, изменами жены или мужа (жене или мужу), дураком-начальником, пробками на дорогах или полным отсутствием их (дорог, а не пробок), да мало ли чего еще.
Когда человек понимает, что почти все, что он делал до сих пор, «не то», даже если правильно по человеческим меркам.
Каждый в душе прекрасно сознает, где солгал сам себе. Себе мы лжем чаще, чем другим, обманываем себя, оправдываем (мы же в душе все хорошие, а совершать нехорошие поступки нас вынуждают обстоятельства, исключительно они!). И вот эти наши душевные маневры (что бы мы там ни изображали снаружи) Богу видны в любой миг.
Потому настоящее покаяние — это покаяние перед НИМ, а не перед людьми, даже перед исповедником (одно покаяние другому не мешает).
Если такое ПОКАЯНИЕ совершается, жизнь человека меняется в корне. Не важно, изменится ли она внешне (не может не измениться). Не важно, отдаст ли он свой «Гелендваген» местной епархии, вскопает ли бабушке грядку на соседской даче или просто улыбнется незнакомому человеку на улице, не страшась показаться неадекватным… Он может уйти в монастырь или остаться в миру, не важно, главное — отринет себя вчерашнего и примется создавать нового (думаете, это легко?).
Среди людей, которым стоило отринуть себя вчерашнего и измениться, князь Владимир Красно Солнышко в числе первых. Столько непотребных дел, преступлений, предательств и даже убийств им было совершено за первую половину жизни, что, честно взглянув на себя, князь не мог себя же прежнего не возненавидеть и не прозреть.
А теперь вспомните рассказ летописи, вернее, настоящую легенду о самом крещении князя. Все предельно просто и… вывернуто (нами, не летописцем!) наизнанку:
Князь ослеп (какая-то неведомая короста застила глаза), но потом по совету невесты (где это она ему советовала?) крестился и прямо в купели прозрел (короста вмиг спала с глаз). Из купели вышел другим человеком.
Причем эта Корсунская легенда появилась в летописях довольно поздно. Сначала бытовало мнение, что Владимир крестился в Киеве (или даже в Василеве), Корсунь захватил уже крещеным (и крест на груди ему не помеха). Причем осадил город, как и Полоцк, чтобы заполучить красивую дочку корсунского правителя, за отказ защитников города разметал (или благодаря предательству одного из жителей сумел перекрыть источник воды и вынудил горожан сдаться), девицу обесчестил на глазах у родителей, которых после того тоже убил. Рогнеда № 2 получается.
Обесчещенная девушка женой не стала, то ли красота оказалась неподходящей, то ли девица слишком строптивой, но у князя глаз загорелся на другую красавицу — сестру византийских императоров Анну. Наверное, та должна быть красивой, все же дочь знаменитой Феофано, сводившей мужчин с ума своей внешностью и грацией. Только вот возраст у царевны далеко не юный — двадцать пять лет для женщины того времени почти пенсия. У самого Владимира, который на три года старше, уже двенадцать сыновей было, а дочерям и счет не вели.
Кстати, это второй случай, когда девушку царских кровей, Багрянородную (это когда дитя рождено от папы-императора и непременно в императорской спальне), выдавали замуж за пределы империи. Императоры предпочитали держать сестер и дочерей в старых девах или отправлять их в монастыри, только бы не отдавать чужим мужчинам. Предыдущей считается супруга болгарского царя Петра Ирина, хотя Болгария тогда уже была одной из провинций Византии.
Анна сначала воспротивилась, но потом поняла, что или за Владимира, или в монастырь, поскольку ее брат император Василий Болгаробойца мог и вообще в девках оставить, выбрала Владимира, которому и посоветовала срочно креститься, чтобы прозреть.
Было немало спекуляций на тему тонкого отравления киевского князя, мол, эти византийцы… ну, не одни же Борджиа умели кантареной (ядом с точнейшим вплоть до минут действием) пользоваться, небось эта же Анна напоила будущего супруга какой-то гадостью, а потом обещала прозрение в случае купания в купели. Признаюсь честно — сама такими измышлениями баловалась. Логично же, правда?
Кстати, автор (или один из авторов) «Памяти и похвалы князю Владимиру Святославичу» Яков Мних сообщал, что князь Владимир Корсунь захватил на третий год после крещения.
Но сейчас о самом крещении, вернее, о перемене, произошедшей с князем.
Что, если все не так? Если рассказ о корсунском крещении метафора? История с пострадавшей дочерью правителя могла быть просто притянута для нагнетания обстановки. А слепота и прозрение духовные.
Был слеп душой князь, творил, не ведая что, потом крестился и прозрел. И не столь важно, где и когда именно он опустился в купель, важней, что состоялось его личное ПОКАЯНИЕ. С души короста спала, а не с глаз.
И пример он киевлянам и остальным русам подал именно в покаянии.
Вот за такой пример, а не за принудительное купание киевлян в Днепре, можно причислять к лику святых. В данном случае принцип «кто не со мной, тот против меня», якобы примененный князем в своем городе, оправдан. Делай, как я — посмотри на себя, на свою жизнь, в которой много всякого недостойного, и ужаснись, чтобы после ПОКАЯНИЯ выйти, не важно из купели или из Днепра, новым человеком. Чтобы спала короста с глаз.
О крещении Киева и остальной Руси позже.
Это не ерничество, если поверить самому красочному мифу о крещении князя Владимира в Корсуни, то придется признать, что простые водопроводные трубы могут оказаться причиной крещения сначала князя, а потом и огромной Земли.
Вот здесь хочется восклицать «позвольте вам не поверить!» на каждом слове.
Рассказ о самом выборе чуть ниже, а пока ответьте на простой вопрос: какую веру выбрал Владимир Святославич для Руси?
Понятно, что христианство, но ведь оно к тому времени уже разделилось на восточное и западное, а меньше чем через сто лет это разделение было запротоколировано. То есть уже тогда христианство западное отличалось от восточного. О сути этих отличий (не обрядовых, а основных) позже, а пока о названии.
Западная церковь уже называлась Римско-католической, ее прихожане соответственно католиками, а восточная константинопольская? Как назывались византийские христиане?
У них была «правильная» вера, а потому и название соответствующее — правоверные.
Князь Владимир не выбирал ПРАВОСЛАВИЕ. Он выбрал ПРАВОВЕРНОЕ христианство. Об этом ни намека в официальной версии истории о князе, мол, какая разница, как называться, главное — вера.
Название изменили только на втором Поместном соборе в 1663 году (!) по настоянию патриарха Никона (того самого, что спровоцировал церковный раскол и постановил креститься «щепотью», а не двуперстно), в церковных книгах было приказано изменить название ПРАВОВЕРНЫЕ христиане на ПРАВОСЛАВНЫЕ. И сделано это, дабы привлечь новую паству (интересно, какую именно?).
Так что никакое православие князь Владимир выбрать не мог.
Сказать сейчас, что Святой равноапостольный князь Владимир пожелал, чтобы русы стали правоверными, сродни крамоле, но это так!
Но ведь это бред в самой своей основе — ВЫБИРАТЬ ВЕРУ!
Не лошадь и даже не жену, а ВЕРУ.
Почему никто не задумывается над немыслимой крамолой этого действа?!
Веру НЕЛЬЗЯ выбирать. В ней можно родиться, впитать с молоком матери, с первым вдохом и первыми словами. В любой религии человек имя получает как свидетельство того, что он уже есть на свете, каким бы ни был при этом обряд крещения, что он принят в вере.
К вере можно прийти.
Но, согласно рассказу летописи, Святой князь выбирал. Перебирал, словно на рынке, прикидывая: вот эта, пожалуй, в плечах тесна будет, а эта ниже пояса неудобна…
Кощунство?
Рассказ о выборе князем веры кощунство куда большее. Это вовсе не предмет торга и прикидок, но именно так повествуют многочисленные авторы многочисленных «Житий», летописей и «Похвалы…».
Разослал приглашения в разные стороны, чтобы прислали представителей и устроили презентацию каждый своей веры.
Почему не философский диспут о сути веры и символах? Нет, князь (или сами представители?) предпочел обсуждать внешние атрибуты, обрядовость и то самую простецкую. Летописец пытается убедить нас, что, выбирая новую ВЕРУ для своего народа, князь Владимир обсуждал с посланниками отказ от питья, свинины, возможность иметь семьдесят прекрасных гурий, обрезание… что угодно, но только не саму веру, не суть религии, не ее главные символы.
Вспомните о менталитете, который был иным, чем наш сегодняшний. За много лет воинствующего атеизма нас отучили трепетно относиться к вере вообще, мы отмечаем Новый год по всем возможным календарям, гадаем на всех возможных сайтах, изучаем буддизм и плюем через левое плечо, чтоб не сглазить, гуляем Масленицу и красим яйца на Пасху. Наши предки верили искренне, как верили их предки предыдущие тысячелетия.
Тысячелетнюю веру в Христа в России за семьдесят лет сумели основательно раскачать, но уничтожить совсем не смогли. И это в век информационных технологий, а что же тогда, когда в дальние лесные веси новости-то доходили с опозданием на пару лет?
Как мог князь всерьез рассчитывать, что сделанный им рыночный выбор основ самой жизни будет принят народом?
Или он знал что-то такое, чего не знаем мы, или вся история с выбором простая выдумка.
Это что за выбор?
Зачем унижать князя, посланников и сам народ, утверждая, что ислам не подошел из-за свинины и пития? Каким надо было быть идиотом князю, чтобы определять веру для своего народа по такому принципу!
У иудеев не понравилось отсутствие своей земли… А римским послам припомнили неудачу Адальберта.
На проповедь католического представителя князь Владимир якобы ответил, мол, наши деды не приняли вашей религии, потому и нам не следует.
Историки, не сомневаясь, утверждают, что это упоминание о неудачном визите в Киев Адальберта. Напомню: в 959 году к императору Священной Римской империи Оттону I прибыла делегация от «королевы ругов Хельги» с просьбой прислать проповедника для разъяснения истинной веры. Оттон не преминул воспользоваться лестным предложением русов и отправил в Киев Адальберта, спешно назначенного русским епископом. Оказалось, рано поделили шкуру неубитого русского медведя, плохо приняли Адальберта в Киеве, едва ноги унес. Но уж, по крайней мере, ситуацию он знал. Так вот, в хронике «Продолжателя Регинона» составителем оной являлся тот самый Адальбертик, которого турнули из Киева, есть текст про княгиню Ольгу. Этой хронике с переводом на русский почему-то не повезло, не вписывается в общую тенденцию, историки ее не замечают. Но неудачный визит Адальберта в Киев (его попросту выставил вон князь Святослав, пообещав при следующей попытке отправить обратно по частям или голышом по морозу) никто не отрицает.
То есть попытка «разъяснить истинную веру» пришельцами с запада действительно была, и ее действительно не приняли. Но не княгиня Ольга, ведь Адальберт христианин, с ним можно было поспорить, его можно было не понять, но не пинать же под зад ногой? Выставил вон бедолагу отец Владимира князь Святослав.
Кстати, о самой княгине Ольге в «Продолжателе Регинона» написано, что «послы Елены (христианское имя Ольги, данное ей при крещении), королевы ругов, которая при Романе Императоре Константинопольском в Константинополе крещена, фиктивно, как потом выяснилось, пришли к королю и просили епископов и священников для своего народа». Фиктивно, кстати, здесь относится к приглашению (есть, правда, те, кто слово «фиктивно» с удовольствием относят к самому крещению русской княгини. Как сказать, может, и эта версия имеет право на существование?). То есть Ольга давным-давно была крещена и ничего выбирать по определению уже не могла.
Однако Святослав пошел в своих предков — Игоря Рюриковича и Олега Вещего (пусть не деда для Святослава, но отцовского воспитателя, по сути, приемного отца Игоря), он с проповедниками не церемонился, мог и покруче, чем с Адальбертом поступить. И не только с представителем Рима, но и с константинопольскими тоже. Потому говорить о ссылке в ответе Владимира на неприятие предками именно римско-католического христианства неверно. Никто из его предков от такового не отказывался — княгиня Ольга просто не успела, сын выставил проповедника раньше, чем тот успел развернуть свою деятельность, а князья Олег, Игорь и Святослав не признавали не только римских проповедников, но и вообще христианских.
И все-таки, возможно, в этих словах летописи есть рациональное зерно.
Летописи дают два варианта обоснований и произошедших событий.
Первый — тот самый, ставший официальным — посланники, побывавшие в Царьграде (?), пришли в восторг от службы в храме.
Этот вариант мог бы сойти тогда, когда в дальних весях понятия не имели о том, что творится дальше соседнего болота или на другом берегу реки. Но сейчас из-за неуклюжего объяснения возникает множество вопросов.
Во-первых, имея бабку-христианку, как можно было вообще не интересоваться службой? Конечно, служба в небольшой церкви Киева, где христиане вовсе не были верующим большинством, это не служба в Константинопольской Софии в присутствии императоров Византии.
Но ведь ежегодно десятки купцов и их сопровождающих бывали в Константинополе по делам, они, несомненно, бывали в храмах, видели службу. В Киеве не возбранялось молиться разным богам, если это не мешало остальным. Немало купцов, побывавших в Византии и в Болгарии, уже крестились, были крещены и некоторые варяги, и единомышленники княгини Ольги… Неужели они не рассказывали князю о красоте богослужений? И у княгини Ольги была икона, написанная самим Лукой, перед которой княгиня молилась и которую кому-то (кому?) завещала.
Не обращал внимания, поскольку был ярым язычником?
Да, наверное, но почему не расспросил сначала в Киеве тех, кому можно доверять, почему отправил в служебную командировку в Константинополь? Понятно, что во все века служебная командировка к теплому морю да еще и в бархатный сезон приветствовалась самими командированными. Чего бы за княжий счет не посмотреть мир, да и себя показать не грех.
Откуда возникла убежденность, что послов отправляли именно в Константинополь?
Вероятней всего, сами слова, приведенные в летописи, принадлежат не князю Владимиру (ну, не стоял же подле него секретарь с диктофоном, в самом деле?), а летописцу. Но суть, наверное, передают правильно.
И вот тут серьезное замечание.
В главе про княгиню Ольгу на ее визите в Константинополь и крещении там я остановлюсь подробней, а пока лишь скупые факты.
Константин Багрянородный, описывая официальный визит княгини в книге «Об управлении империей», написанной для собственного сына Романа, делал это в качестве примера того, как надо обходиться с разными там язычниками, которые возомнили себя равными византийским императорам. Обидно? Но это так.
В каком качестве ездила княгиня Ольга в Константинополь и зачем? Считается, чтобы креститься (ближе ничего не нашлось, чем тащиться по крайне тяжелому пути через пороги?) и сосватать младшего сына князя Игоря Рюриковича своего пасынка Улеба (Глеба). Согласно летописям и мифам, Улеб был моложе Святослава, ну, хотя бы на пару лет. Но если это 955 год и Святославу едва исполнилось тринадцать, то сколько же Улебу — одиннадцать? Самое время тащить мальчишку в Константинополь ради женитьбы!
Оставим в покое Улеба (он так и не женился, кстати, видно, после византийских царевен другие царевны недостаточно царевными казались), вернемся к крещению Ольги.
Описание самого крещения — блеск! Только вот совершенно бессмысленный и разбиваемый первым же сопоставлением фактов. О нем читайте в главе про княгиню Ольгу, повторяться не буду.
Для нас главное, что сама княгиня Ольга ехала к императору, чувствуя себя правительницей огромной Земли, почти императрицей. А вот император Константин принимал ее всего лишь как посла, и не самого важного — долго держал в ладье, не позволяя даже сойти на берег (выражение «стоять в Суду» оттуда пошло, Судом русы называли бухту Золотой Рог), потом пару месяцев мариновал в ожидании приема во дворце, а потом принимал так, как обычно принимал послов — не пригласил сесть и разговаривал весьма официально.
Второй прием по просьбе княгини состоялся через месяц и во внутренних покоях дворца. Видно, тогда она и заикнулась о женитьбе, но получила от ворот поворот, недаром же Константин Багрянородный прокомментировал событие (не упоминая его самого), что не следует родниться с язычниками даже по их просьбе.
И вот описывая эти два приема и беседу практически дословно, он называл княгиню Ольгу послом князя Святослава Игоревича и ни словом не упомянул не только ее крещение, но и ее христианское имя Елена.
Почему византийский император, лично крестивший княгиню русов, ни словом, ни буквой не упоминает ее новое имя, называя старым — Ольгой? Не потому ли, что попросту не знал такого имени?
Забывчивостью император Константин не страдал, напротив, он приводил в своей книге множество фактов в том числе и о Руси, не путаясь в них.
Не крестил он княгиню Ольгу? Тогда кто крестил?
Вот в этом весь фокус, который серьезно меняет всю ситуацию.
Неудачной вышла поездочка, как бы ни старались и летописец, и нынешние бумагомаратели доказывать обратное. Не принял Константинополь Ольгу как равную.
Что делает настоящая женщина, если ей выказывают вот такое небрежение? Правильно, дергает плечиком со словами: «Не очень-то и хотелось!»
У княгини это выразилось в отправлении послов к другому римскому императору, на сей раз западному — Оттону.
Знаете, где упоминается христианское имя Ольги? Откуда оно вообще стало известно?
В хронике «Продолжателя Регинона», написанной католиком для католиков. Это католики знали «Елену, королеву ругов». Так где и кем была крещена наша «православная» святая? Почему византийцы ничего не знали о ее христианском имени, а католики знали?
Почему в Константинополе ее называют Ольгой, а при дворе короля Оттона Еленой?
Но главное — ПОЧЕМУ этого категорически не желают замечать не только летописцы и священники, но и историки со степенями и званиями?
Отсюда логичный вывод: если уж имя она получила от Римско-католической церкви, то и крещена была в католичестве. Пусть столь жесткого разделения тогда еще не существовало, но основательное уже было. Через сто лет при князе Ярославе Владимировиче Мудром церкви разделятся официально и будут тысячу не только плевать в сторону соперника, но и по-настоящему сражаться. В 1204 году во время четвертого Крестового похода рыцари (все сплошь святые и с крестами) не просто разорят, но осквернят христианский же Константинополь, после чего он уже никогда не сможет подняться на прежнюю высоту. Даже турки еще через двести пятьдесят лет не смогут нанести городу больший урон.
Итак, княгиня Ольга вопреки мифу была крещена вовсе не византийским императором и не в Константинополе, мало того, возможно, крещена и вовсе католиками!
Ну и трансформация у княгини!
Была воинствующей язычницей, одно описание в летописи ее мести за гибель князя Игоря Рюриковича с реками крови и горящим Искоростенем чего стоит! Буквально зверюга на престоле, залившая кровью Древлянскую Землю.
Потом стала «Еленой, королевой ругов», то есть католичкой.
А потом стала православной святой.
Говорят, ее останки может увидеть только истинно верующий. Очень удобная позиция в стиле платья голого короля (сказка ложь, да с ней намек…). Если вы не видите эти останки и они не греют вам душу, значит, вы недостаточно верите, пеняйте на себя. И так до тех пор, пока не найдется ребенок, который воскликнет: «А король-то голый!»
Как долго княгиня пребывала в католичестве? Мы не знаем и едва ли узнаем.
Но бог с ней, с православной святой католичкой, кто крестил Русь-то? Неужто тоже посланники Рима?
Нет, можно сказать твердо, что Русь крещена (о самом крещении после, а пока этот факт примем на веру) именно по византийскому обряду, то есть указующим перстом из Константинополя.
И все-таки даже тут вопросы…
На каком языке велись и ведутся службы в русских храмах? На церковнославянском, на каком же еще? И с первых дней велись на нем. А почему не по-гречески? Где взяли столько священников, знавших древнерусский, и где взяли столько текстов (ни сканеров, ни принтеров не было же)?
А ответ простой — в Болгарии.
Да, в той самой Болгарии, которую незадолго до этого (полтора десятка лет для истории не срок) князь Святослав по сговору с Византией разгромил. Болгаробойцей вполне могли бы назвать не только византийского императора Василия, но и киевского князя Святослава Игоревича, одна казнь 10 000 жителей Преслава чего стоит.
После князя Святослава Преслав на ноги так и не встал, Болгарское царство еще сопротивлялось, но вскоре вошло в состав Восточной Римской империи, то бишь Византии.
Сама Болгария была крещена царем Борисом за 130 лет до Руси, в 864 году. Крещена принудительно по требованию Византии.
Здесь стоит сделать небольшой экскурс в историю, причем не нашу, а болгарскую.
Царь Борис I для Болгарии личность сродни князю Владимиру Святославичу для Руси — не менее значимая и не менее трагичная. Борис стал ханом (царем прозвался позже) в трудное для страны время. Был откровенным западником, дружил с королем Людовиком Немецким, которому обещал крестить страну по западному образцу. Есть данные, что сам он уже был крещен, как и многие болгарские правители до него. Это неудивительно, в Хазарии, например, вообще властная верхушка исповедовала иудаизм при мусульманском населении.
Был неудачлив в походах, чаще проигрывал, чем выигрывал, мало того, терял завоеванные до него земли, а его сестра попала в плен к византийцам. Правда, в плену чувствовала себя неплохо, крестилась и позже повлияла на брата в этом плане.
Разве могли допустить в Константинополе, чтобы соседняя Болгария уплыла из рук на запад? Ни-ни! Византийская армия опередила франкских проповедников. Добили Бориса неурожай и голод в стране. Решив, что христианство восточного толка все же лучше полного ничего, он согласился крестить своих придворных (обо всем народе речь явно пока не шла) по воле Византии. Существует красочная версия, что крестил Бориса со товарищи Кирилл, тот самый, который кириллицу придумал. Не важно, что Кирилл тогда еще был Константином (он стал Кириллом за полтора месяца до смерти, приняв постриг).
Не важно, главное — крестились, а чтобы товарищи из Константинополя не сомневались, Борис отдал младшего сына Симеона на воспитание византийскому императору (фактически в заложники).
Через четыре года, выполнив свою программу-минимум, царь (уже царь) Борис снял корону (или что там у него на голове было), отрекся от престола в пользу старшего сына Владимира Расате и ушел в монастырь. Но Владимир оказался законспирированным язычником и попытался вернуть все на круги своя, то есть вернуться сам и вернуть страну в язычество. Что оставалось делать отцу?
Вернулся и… чем не принесение в жертву сына, да только Господь не заменил Владимира Расате на агнца… Борис ослепил упорствующего в язычестве Владимира! Выколов глаза старшему из сыновей, бывший царь передал трон младшему сыну Симеону, спешно вызванному из Константинополя. Утерев пот после трудов праведных (чем не подвиг «во имя»?), вернулся в монастырь.
На каком-то из православных сайтов встречала совершенно благолепный рассказ о благородстве царя Бориса, о том, что он сместил старшего сына с престола, поскольку понимал, что младший будет для Болгарии лучше… А как же с ослеплением Владимира Расате? К чему эта страусиная позиция, боязнь признать, что далеко не всегда наши христианские правители поступали по-христиански?
Представьте, в каком состоянии (практически гражданской войны) получил страну Симеон. Но при нем Болгария пережила Ренессанс своего могущества, Симеон хорошо знал слабые места и тайные пружины своих константинопольских воспитателей и этим пользовался. Византия платила Болгарии дань, хотя сейчас в это верится с трудом.
Именно при Борисе, а затем Симеоне расцвела культура и была привита новая письменность. Одним из очень важных для нас моментов было согласие константинопольского патриарха на проведение в Болгарии службы на болгарском языке (как опасно воспитывать у себя деток соседских правителей, они ведь не только языку учатся, но и много чего на свои юношеские усики наматывают). Староболгарский язык идентичен, если не сказать совпадает с церковнославянским. Вернее, болгары и русы тогда говорили на очень похожих языках, разделения еще не произошло.
На болгарский были переведены книги, прежде всего церковные, тексты, необходимые для богослужений и прочее… Великий Преслав стал настоящей столицей, соперничавшей с самим Константинополем! Симеон мечтал объединить Болгарию и Византию, сначала сам сватая византийскую царевну, а потом пытаясь выгодно женить сыновей, но ничего не вышло. Вернее, его сын Петр женился на внучке византийского императора Марии, в крещении Ирине, и та много сделала для развития культуры в Болгарии, но сам Петр противостоять Византии уже не смог.
Сыновья Симеона оказались слабыми, они довольно быстро растеряли набранную отцом мощь, потом «помог» киевский князь Святослав Игоревич, захвативший Преслав и основательно его разоривший за год пребывания.
Ко времени крещения князя Владимира, который тоже приложил усилия к низвержению болгарского царства, мечта царя Симеона исполнилась, но наполовину — Болгария объединилась с Византией, попросту став ее провинцией.
Но культура-то осталась. Культура, близкая к русской, с тем же языком и некоторыми похожими традициями. Главное — Болгария имела опыт крещения и всю необходимую литературу и инфраструктуру церкви.
Если вспомнить, что одна из последних жен князя Владимира была болгаркой, именно она родила любимых сыновей князя Бориса и Глеба, становятся понятны и имена этих отпрысков княжеского рода. Борис назван, несомненно, в честь болгарского царя Бориса, а Глеб в память о брате князя Святослава Игоревича, которого тот казнил по легенде именно в Преславе, когда обнаружил, что младший брат принял христианство.
Когда родились эти сыновья, летописи неизвестно, справочники дают расплывчатую дату — около 887 года, причем сразу четырех младших сыновей Владимира — Бориса, Глеба, Позвизда и Судислава.
О судьбе Позвизда не известно практически ничего, а об остальных братьях, как и Ярополке, Изяславе, Ярославе, Мстиславе, Святославе и Вышеславе, мы еще поговорим.
Вся эта длинная историческая справка была нужна для одного утверждения: константинопольский патриарх прислал на Русь митрополита и создал Киевскую митрополию и несколько епархий (в Новгороде, Переяславле и др.), но книги для богослужения и, весьма вероятно, священники были болгарскими. Логично, в таком случае исчезал языковой барьер, что весьма серьезно, срабатывал принцип «болгары крестились, и ничего, значит, и мы не погибнем».
Это очень важно.
Формально вера принесена из Константинополя, но по сути — из Болгарии. В этом мало заслуги самих болгар, скорее, греческих священников, проповедовавших и служивших в Болгарии и пришедших на Русь. Считается, что константинопольский патриарх прислал священников из Византии. Почему никто не задается вопросом: откуда он их разом столько взял — знающих русский язык?
Принять другую веру, слушая проповеди на незнакомом языке, НЕВОЗМОЖНО. Русы попросту не поняли бы, о чем идет речь. Почему-то об этом забывают. И проповедь через переводчика в лучшем случае вежливо выслушают, а то и просто пошлют подальше, поскольку дел и без этих проповедей много.
Психологи утверждают, что доверительно беседовать с человеком можно только находясь с ним глазами на одном уровне, то есть присаживаясь перед ребенком на корточки или вставая на ступеньку перед баскетболистом. Глаза должны быть на уровне других глаз.
Так и в речи. Невозможно душевно объяснить человеку суть Христовой жертвы, если он не понимает твоего языка.
Где константинопольский патриарх взял хотя бы десяток священников, свободно владеющих старославянским? А вот в Болгарии за сотню лет христианства такие накопились. Не оттуда ли пришли вместе с текстами, написанными кириллицей, эти проповедники? Может, в том числе поэтому ими не увешали окрестные березы?
Есть два очень существенных, основополагающих отличия западной христианской церкви от восточной. Неизвестно, знал ли о них, понимал ли князь Владимир, когда вспоминал об отказе от услуг Адальберта и его начальников. Возможно, не знал (интересно, знала ли княгиня Ольга?), но интуитивно выбрал нужный вариант.
Не за красоту богослужения, разве мало таковой было в католических храмах? Не за щедрые посулы, а именно за основополагающую разницу, о которой я сейчас напомню, нужно было предпочесть греческий вариант христианства.
Дело не в движении руки справа налево или слева направо при крестном знамении, то, о чем сейчас будет сказано, не главное, но лично для меня оно очень важно. О себе судите сами.
Начнем с главы Римско-католической церкви папы римского. Избранный анклавом кардиналов Церкви, он по определению становится НЕПОГРЕШИМЫМ. Мало того, что прощаются все прежние вольные или невольные, крупные или мелкие грехи и грешки, так еще и любое действие (наверное, и мысли) в будущем объявляется верным в последней инстанции. Папа наместник Бога на Земле, Ватиканский престол не зря называется престолом Святого Петра.
Если с прошлыми грехами еще можно согласиться, ведь кардинал, прежде чем стать папой, не единожды исповедуется и получает отпущение совершенных грехов, то как быть с будущими? Не стоит подробно рассказывать, что среди пап были такие грешники, которых и ад-то принял бы с опаской. Мздоимство, пожалуй, самый легкий из папских грехов, были и распутство, содомия, пьянство, убийства, ограбления, отравления… Проще перечислить, чего не было. И при этом непогрешимость.
Этот догмат документально был закреплен в конце XIX века (там еще было автоматическое предание анафеме за несогласие с таким догматом!), но по сути своей существовал и в X веке тоже. То есть Римско-католическая церковь утверждала, что человек, избранный нередко далеко не честным путем ограниченным числом людей, абсолютно непогрешим. Мотивировалось это тем, что если Господь допустил такое избрание, значит, оно верно. Вполне в духе многочисленных нынешних пороков, объявляющих себя очередными Спасителями, Господь же допускает их существование, никто еще не был поражен в темечко во время эфира или большого собрания им верующих.
Не будем обсуждать данный вопрос, дальше додумаете сами…
Второе. Как звучит формула официальных церемоний, будь то ЗАГС, суд или еще что-то? «Властью, данной мне…» (дальше подставьте сами). Даже если эти слова не произносятся, они подразумеваются. Некоторые смягчают, произнося «от имени…». Суть не меняется, человек от имени власти (пусть даже народной) озвучивает свое решение. Можно возразить, что ничего страшного в этом нет, люди сами принесли заявление в ЗАГС, а работник всего лишь произносит формулу, объявляющую, что их обоюдное желание стать супругами зарегистрировано официально. В ЗАГСе действительно ничего страшного. И даже в суде обычно так. Но только не в церкви.
В других организациях представители власти выступают именно как представители власти (сейчас считается, что народа). В Римской империи наместники выступали от имени императора, например, вряд ли император Тиберий знал, что творится в Иудее, от его имени выступал проклятый многими Понтий Пилат.
В церкви такое НЕВОЗМОЖНО. Выступать от имени Господа — это же грех из грехов. А как же? Помните формулу православного венчания: «Венчается раба божия… рабу божию…». То есть сам Господь венчает их, а не священник, устами которого (а не властью данной) произносятся слова обряда.
Это очень важный момент, о котором почему-то редко вспоминают.
О рабах несколько позже…
Знал ли о такой разнице князь Владимир? Едва ли, однако выбор сделал правильный.
Кстати, на Ватиканском соборе 1870 года, том самом, который упоминался выше, было постановлено не только о непогрешимости понтифика, но и о предании анафеме всех, кто с этим не согласен!
Для сомневающихся цитата:
«…определяем, что Римский епископ, когда говорит с кафедры, то есть когда, выполняя обязанности пастыря и учителя всех христиан, своей высшей апостольской властью определяет, какого учения в вопросах веры или нравственного поведения должна держаться вся Церковь, — в силу божеского содействия, обещанного ему в Св. Петре, обладает тою же безошибочностью по делам веры и морали, какою по воле божественного Искупителя должна обладать Церковь Его, когда определяет учение, относящееся к вере или нравственному поведению, а посему таковые Римского епископа определения являются неподлежащими отмене сами по себе, а не по решению Церкви. Кто же — да не допустит Бог! — дерзнет против сего нашего определения возражать, да будет анафема».
Выделено и подчеркнуто мной.
Так что, дорогие православные сограждане, если вы не считаете, что в Ватиканском дворце на престоле Святого Петра сидели, сидят и сидеть будут исключительно прижизненные святые (невзирая на их довольно-таки грязную репутацию в веках), то вы уже преданы анафеме католической церковью. Вот так! Большинство католиков об этом и не подозревают, как и большинство православных.
Еще одна крамольная мысль по поводу выбора именно константинопольского варианта христианства.
Представляю, какое количество всяких всякостей будет высказано, но не могу не изложить такое размышление (или измышление, тут уж как кому покажется).
Есть одна хитрость, о ней если и упоминают, то крайне редко. А стоило бы. Меркантильные интересы следует учитывать даже в таком серьезном деле, как выбор веры. Сейчас это может показаться не столь важным, но в X веке таковым было, поверьте. Военная демократия уже заканчивалась, а до цивильной было еще ой как далеко…
Давайте вспомним о том, кто такой сам Владимир. Подробно об этом в главе «Предки», а пока главное — его отец князь Святослав Игоревич, а мать, согласно официальной версии, простая экономка княгини Ольги. И звали его из-за этого «робичичем», весьма обидное прозвище для княжича, судя по всему, если уж он Рогнеде такого «обзывания» не простил. И о Рогнеде позже, но суть ясна — «робичич» он, и все тут!
Сыну рабыни престол «не светил», на Руси хотя и пригласили (опять же согласно официальной версии) Рюрика, но тот все же благородных кровей.
Есть еще версия, что «робичич» означало «нехристь», мол, Рогнеда не желала связывать свою судьбу с некрещеным князем. Однако сама Рогнеда крещеной не была, как и все Полоцкое княжество. Ярополк, как пишут летописи, тоже, он, как и его отец Святослав, не желал быть поднятым на смех дружиной. Так что с робичичем-нехристем, пожалуй, неувязочка. Скорее всего, означало то, что читается — сын рабыни.
Конечно, Владимир своего добился, не по-хорошему, так силой и насилием, но чувствовать себя уверенно даже при всеобщей любви не мог. Дружина дружиной, однако подрастал сын старшего брата Владимира Святополк, позже прозванный Окаянным (а в западных хрониках он Охаянный, что, согласитесь, несколько меняет смысл), даже признание его собственным сыном не гарантировало спокойствия. В любую минуту Святополк мог вспомнить о своих законных правах на киевский престол.
При чем здесь выбор веры?
Что на западе, что на востоке уже установилось наследование власти, и только Византия признавала узурпацию, причем константинопольские узурпаторы кем только не бывали! К власти приходили и полководцы, пользующиеся особой любовью императриц, и даже конюхи! Далеко не всегда самые умные, но обычно самые ловкие и пронырливые.
И никто не спрашивал об их родословной, не интересовался папой или мамой.
Мать Константина Великого, основателя Константинополя и, собственно, самой Византии, Елена была дочерью трактирщика; супруга императора Романа красавица-императрица Феофано (будущая теща князя Владимира), приведшая к власти полководца Иоанна Цимисхия, до замужества танцевала на столах в кабаке своего папаши, император Василий Македонянин был конюхом у предыдущего императора Михаила Пьяницы; Константин VI был ослеплен и свергнут собственной матерью императрицей Ириной, которую, в свою очередь, сверг и отправил в монастырь ее казначей Никифор…
И так далее…
Можно возразить, что не происхождение делает человека способным править разумно. Несмотря на все убийства, отравления, ослепления и прочие безобразия на троне, Византия процветала. Но сейчас важно не это, а то, что любые перестановки и свержения константинопольскую церковь устраивали, если не задевали ее собственные интересы. Это главное — церковь была готова признать всех конюхов, танцовщиц кабаков и прочих, если поток золотых монет в церковные закрома не иссякал. Ни происхождение, ни личные качества претендента роли не играли.
Кроме того, Западная церковь добивалась (и позже добилась) права утверждать любого из правителей на его троне, то есть без одобрения папы римского ни один наследник королем стать не мог. Не мог жениться или развестись (король Генрих VIII в Англии даже отделился от Римской церкви, создав Англиканскую, чтобы иметь возможность развестись с нелюбимой женой Екатериной Арагонской и жениться на любимой Анне Болейн; правда, потом ее казнил, чтобы жениться на следующей, а потом на следующей и еще… и так сменил восемь жен, последняя его пережила).
Конечно, все это во времена князя Владимира было в зачаточном состоянии, но надо же думать и о потомках…
Смею утверждать, что в выборе между западным и византийским вариантом христианства не последнюю роль сыграло именно непротивление византийского духовенства любым переменам на престоле.
Вообще-то так и должно быть, власть духовная не должна вмешиваться в дела власти официальной, разве что воспитывая ее представителей, но Рим уже показывал совсем иной пример. Папы римские желали довлеть над всем и вся.
На чем основывалось это требование? В Западной римской империи считали, что Святой Петр основал Римскую церковь, потому и Ватиканский престол называется престолом Святого Петра. Не будем сейчас спорить о том, бывал ли вообще Святой Петр в Риме и мог ли что-то основать там, не о Ватикане речь.
Для князя Владимира куда удобней был византийский вариант христианства с меньшим вмешательством в дела власти и признанием любого достойным трона, чем римский вариант с идеей непогрешимости папы и его полновластием даже над монархами.
Итак, само описание выбора веры, данное в «Повести…», просто коробит (что лишний раз доказывает, что понятия «хорошо-плохо» со временем основательно изменяются), но князь Владимир все же выбирал.
А теперь вернемся к водопроводу, не зря же он упомянут в начале главы.
Разные мифы по-разному рассказывают о том, где и как крестился сам князь Владимир. Не мог же он остаться язычником, загнав киевлян в Днепр, в самом деле?
Есть три варианта крещения будущего святого — в Киеве, в Василеве или в Корсуни.
Первые два как-то легко задвинули на задний план и официально признали и возвеличили третий. Правда, сделали это, подвергнув миф и факты основательной цензуре. Чтобы понять, что это так, надо вспомнить о Корсуни.
Это бывший Херсонес, ныне небольшой район Севастополя, а когда-то была вполне боеспособная крепость со своим правителем. Вот там якобы князюшка и крестился, поскольку, дожидаясь приезда невесты — царевны Анны Византийской, ослеп (короста на глаза пала), потом по ее совету спешно крестился и прямо в купели прозрел.
Чудеса в действии!
Все красиво, даже с коростой и слепотой можно смириться, чего не бывает в нашем мире… Но я все про Корсунь.
Несчастную Корсунь.
Крещение князя заслонило собой осаду города, а о ней стоило бы поговорить.
Итак, уже крещеный или еще нет, князь Владимир зачем-то осадил Корсунь. Считать достойным поводом желание обладать красивой дочкой правителя в расчет брать не будем, это уж полный бред — гнать дружину за тысячи верст, чтобы облапать чью-то дочку, какой бы та ни была… Даже князь с его тогдашней репутацией на это был едва ли способен, а если способен, то поделом ему слепота!
Жители в городе заперлись и сдаваться не собирались. Владимир тоже, он окружил Корсунь плотным кольцом и объявил, что простоит хоть три года, пока все корсуняне не вымрут. Объяснил бы кто, зачем? Тащиться из Киева в Крым, рискуя вернуться к занятому престолу (на это желающих всегда хватало), рисковать дружиной, терпеть массу трудностей и создавать их другим, и все ради чего? Уйди князь от города завтра, послезавтра о нем и не вспомнят, Корсунь жила хорошо и без голубоглазого демона с его воинами.
Но вот осадил…
Наскоком стены не взять, и князь решил перехитрить — его дружинники стали на время землекопами. Они носили землю и утрамбовывали ее в большой вал вдоль крепостной стены города, чтобы, когда тот вырастет до нужных размеров, попросту спрыгнуть внутрь. Платил ли князь сверхурочные и за освоение новой профессии, неизвестно, скорее всего обещал, что в городе все и получат. Дружинники обещаниям верили и работали заступами как проклятые.
Но и горожане взяли в руки заступы. Они сделали подкоп под этот вал и по ночам таскали из него землю, складывая в центре города. Время работало на князя Владимира и против него. С одной стороны, снаружи крепостных стен земли все равно больше, Корсунь рисковала оказаться погребенной под слоем земли, как Помпеи под пеплом Везувия. С другой — сколько дружинники могли работать землекопами? Они люди терпеливые, но в бою и на пирах, а вот чтоб с заступом в руках…
Спасение прилетело откуда не ждали — с той стороны крепостной стены, то бишь с внутренней. Нашелся в Корсуни подлюка, который запиской сообщил князю Владимиру, что прямо позади его стана есть славное местечко, где проходят водопроводные трубы, подающие воду в город. Достаточно их нарушить, чтобы город остался без воды.
Вот тут-то и случилось, князь воскликнул (в запале чего не скажешь!), мол, если так, то крещусь!
Это нормально?! А как же всякие там делегаты, послы, размышления и прочая философская чушь?
Оказалось достаточно указать на место водопровода, и участь Руси была решена. Дружинники нашли трубы, перекрыли их, и немного погодя Корсунь пала. Можно представить, что сделали осаждавшие с жителями. Наверняка потребовали оплатить каждый перемещенный кубометр земли, не считая морального ущерба за работу, несвойственную носителям мечей.
Князь, кстати, тоже отыгрался — изнасиловал дочь правителя Корсуни на глазах у отца, после чего убил того.
Слово не воробей, пришлось клятву, произнесенную в пылу радости от чьего-то предательства, выполнять. Князь крестился. О временной слепоте мы уже знаем.
Все равно непонятно. Ну, крестился бы сам, кстати, варяги крестились по десятку раз, получая при этом щедрые дары от проповедников, возвращались домой, крест выбрасывали или переплавляли, славили своих богов, потом при случае снова крестились, и так по кругу. Почему бы не подзаработать, если платят?
Но Владимир решил крестить всю Русь.
Соплеменники-то в чем провинились?
Вот вам и выбор веры. Никакой философии, один сплошной водопровод…
Кстати, подлюка, предавший собственных соседей, еще пригодился в Киеве. Запомните его имя — Анастас Корсунянин. Мы с ним встретимся еще не раз.
Как бы ни ругали князя Владимира за насаждение новой веры, но православие (пусть и под названием правоверия) Русь приняла. Да, противилась, да, не гладко и даже не бескровно, но приняла.
А вот почему — в следующей главе.
Князь Владимир назван Святым равноапостольным за крещение Руси (за что же еще, других христианских заслуг и добродетелей за ним не наблюдалось).
Первыми крестили киевлян (вот они — издержки столичной прописки!).
Рассказ о крещении скопом в Днепре — миф чистейшей воды от первого слова до последнего.
Неужели вы верите, что вчерашние язычники, чьи предки приносили дары Велесу и Перуну испокон веку, которые с этим родились и прожили 10–20–50–70… лет своей сознательной или не очень жизни, по приказу князя стройными рядами отправились на берег Днепра, окунулись в воду и сразу стали христианами?
Не спорю, они могли внять призыву князя «кто не со мной, тот против меня» и прийти на берег. Даже в воду окунуться и крестик на шею надеть, но не веру сменить!
Первых христиан в буквальном смысле слова выжигали каленым железом. За одно подозрение, что человек посещает тайные собрания верующих в воскресение Христа, его могли подвергнуть немыслимым пыткам, истязать и казнить самым изощренным способом. Сколько было отказавшихся от веры при виде раскаленных щипцов или прочих ужасов, мы не знаем, конечно, в памяти остались имена только тех, кто выдержал, не испугался, не отрекся.
Это правильно, их и нужно помнить. Конечно, известны далеко не все, но сохранившиеся имена — это имена святых мучеников. Мы помним, например, совсем юных девочек Веру, Надежду и Любовь, которых подвергли страшным истязаниям на глазах у их матери Софии. София похоронила погибших малышек и умерла на их могиле.
Но почему же несколько столетий спустя христиане также каленым железом выжигали веру язычников?
Почему так быстро забыли, что веру НЕЛЬЗЯ насаждать? В нее НЕЛЬЗЯ загонять ни княжьим словом, ни каким другим. Что НЕЛЬЗЯ просто взять и крестить в новую веру, человек от этого НЕ станет верить. А исполнение внешней обрядности еще ни одну душу в новую веру не обращало и от своей родной не отвращало.
Веру можно только принести, о ней рассказать, можно только проповедовать.
И все-таки слово князя, как бы его ни любили (не зря же Красным Солнышком прозвали), не столь сильно против тысячелетней веры предков.
Дружина князя, как бы ни была она сильна и как бы ни уверовала в Корсуни, когда крестилась, не справится с остальным народом.
Можно было загнать в Днепр киевлян, там давным-давно жила смесь кого попало, и чужая вера не казалась чем-то необычным и опасным. Можно основательно пожечь Новгород и насильно крестить тех, кто не смог или не захотел уйти из города.
Но как крестить остальную Русь? Ту, что сидит за лесами и болотами, которая в случае опасности уйдет дальше и о самом князе забудет. Ту, что сумеет любую дружину покруче Ивана Сусанина в трясину завести. Конечно, везде бывали предатели, что выводили княжьих людей на свои веси за тридцать сребреников, но не поголовно же.
Но даже если разыскали какую-то весь, даже если загнали, как киевлян в местную речку с головой, даже если сожгли идолов и разорили святые для язычников места, даже если потом (а это самое трудное в деле крещения!) сумели унести ноги, это НЕ ОЗНАЧАЕТ смены веры.
Неужели вы верите, что люди, чьи предки почитали своих богов тысячелетия (а это сотни поколений!), «поганые язычники», как их называет церковь, враз изменили своей вере и приняли новую?
Неужели вы верите, что в каждой малой веси произошло какое-нибудь великое знамение, после которого все вдруг пали ниц с восклицанием «Верую!»?
Неужели вы верите, что в Византии (не говоря уже о Руси) нашлось достаточное количество умных проповедников, знающих русский язык (кто стал бы слушать переводчика?), чтобы нести свет веры в народ, причем не просто нести по принципу: принес, вручил под расписку и пошел дальше? Если вдуматься в смысл выражения «крестил Русь», такой вопрос возникает непременно.
И что оскорбленные поруганием своих идолов жители какой-то лесной веси, даже с крестами на шеях, ночью не бросали эти кресты в огонь, когда горела изба с запертыми внутри проповедниками и их охраной. Почему княгине Ольге можно было сжечь князя Мала, а другим нельзя так же обойтись со столичными преступниками (горе-проповедники могли выглядеть в глазах «новообращенных» только так)?
Почему, восхваляя первых христиан, зачастую принимавших мученическую смерть за свою веру, церковь отрицает такое же мученичество у язычников? Поганые? Позвольте не поверить. У всякого народа хватает и героев, и предателей, и тех, кто готов жизнь отдать за других, и тех, кто уползет в кусты. Так не стоит отказывать русам в наличии первых.
Землю можно завоевать, людей подчинить себе и заставить платить дань, даже ежегодно отдавать самых красивых девушек на съедение разным там драконам (хотя и в этом случае непременно находится герой, который отрубает дракону башку), можно даже заставить говорить на другом языке. Но заставить народ вот так просто изменить веру НЕВОЗМОЖНО.
Если человек с рождения знает, что в небе громыхнуло, поскольку Перун гневается, то единственное, с чем он может согласиться — назвать Перуна Ильей Пророком, но гром все равно припишет его гневу.
И опасливое отношение к баеннику (Хозяину бани) из него ничем не выкорчуешь. И домовому будет плошку с молоком ставить (мы не ставим потому, что в многоэтажках домовые не живут, даже домовенок Кузя в лес к Бабе-Яге сбежал). И в Лешего верить, и в через левое плечо плевать, и у кукушки года себе выспрашивать… Еще перечислять или сами вспомните, как в Родительскую субботу на кладбище поминать усопших ходили и стопочку там выпивали или просто конфетки оставляли? И про поминки тоже помните? И про блины, которые целую неделю пекут…
Если уж совсем придираться, то крестили священники, не важно, константинопольские или болгарские. Но суть не в том.
Нельзя назвать крещением Руси попытку загнать в Днепр киевлян или в Волхов — новгородцев. Новгород еще не Русь, а уж Киев тем более.
Кто громил языческое капище в Киеве, свергал с его места и тащил в реку идол Велеса, русы? Славяне? Их даже киевлянами назвать нельзя, это были прежде всего дружинники, то есть люди пришлые (рискованно дружину, в мирное время охраняющую князя, набирать из местных, родственные связи в таком деле опасны), большей частью безродные, то есть без рода и племени, соответственно богов не знающие.
Именно дружина так легко крестилась вместе с Владимиром в Корсуни, если верить летописцам.
Наверняка были и помощнички из местных, те, кого Велес «обидел», не наделив на халяву богатством. Мрази всегда хватало, особенно в мегаполисах (пусть они и были тогда размером с микрорайон). Посечь безнаказанно бога, к которому свои счеты… изгаляться над поверженным идолом в надежде, что новый бог защитит от гнева Велеса…
А настоящие киевляне стояли по берегу Днепра и молили: «Выдыбай, боже…», то есть выплывай. Не выплыл, и не потому, что по физическим законам тяжелый дубовый истукан должен утонуть, просто не так много было в Киеве тех, ради кого следовало бы удержаться на поверхности воды, кто смог бы ниже по течению вытащить на берег и снова поставить во славу хранителя всего живого на земле и в ней самой.
По Земле Русской разошлись, нет, не проповедники, а именно священники под солидной защитой дружинников с целью крещения остальных язычников. Но разошлись не так чтоб далеко, например, в район нынешнего Ярославля князь отправил своего сына Ярослава Хромого уже взрослым, причем отправил поставить новый городок рядом с очень сильным языческим Сарском.
Когда основан город Ярославль? Через двадцать два года после крещения Руси!
То есть спустя два десятилетия после торжественного перехода в новую веру князь Владимир отправил нелюбимого (чего уж тут скрывать) хромого сына подальше с глаз своих (может, в надежде, что тот сгинет в сарских лесах возле озера Неро?). Теперь утверждается — чтобы крестить местных жителей (способствовать их крещению).
Ура, ура! К Сарску прибыл княжич с дружиной и священником. Вы всерьез верите, что местное население тут же побросало в Волгу своих идолов и сбежалось, невзирая на отчаянные вопли волхвов Сарска, креститься? Между прочим, и дружина была не столь велика, и князь Владимир не так уж волновался за отправленного «на съедение» волхвам сына, те могли бы организовать пожарчик из-за выпавшей из печи головешки, неудачную охоту или полынью на льду…
Кстати, встреча с медведем, согласно летописям, была. И местный медведь, явно испугавшись креста на груди у княжича Ярослава, убежал, только пятки медвежьи засверкали. В общем, не сожрал будущего Мудрого князя. Почему он должен был непременно напасть (нормальные медведи, не шатуны, летом не нападают), не объясняется. Ну да медведь же, а всему миру известно, что медведи (особенно русские!) — звери дико кровожадные, тем более по отношению к цивилизованным особям европейского уклада. Видно, не разглядел сердечный, со своими, русскими спутал…
Сарск отдавили экономическими мерами, попросту перекрыв возможность торговли. Из покинутого жителями города последними ушли волхвы (с тонущего корабля бегут сначала крысы, а капитан остается на мостике до конца).
В связи с этой командировочкой вопрос. Это сейчас Ярославль много больше Ростова (не на Дону, а на озере Неро), а во времена князя Владимира Ростов существовал давным-давно и довлел над округой. Но первые два епископа Федор и Илларион, присланные в город, были с позором изгнаны, ну не пожелали ростовчане (вот ведь несознательные!) лезть в озеро Неро, чтобы креститься. Летописи утверждают, что с 990 года в Ростове княжил Ярослав Владимирович (Мудрым еще не был). Но Ярослав родился не раньше 979 года. Отправить «на съедение» ростовчанам, которые взашей выгнали опытных священников, мальчишку — это либо полное безрассудство, либо циничный расчет именно на «съедение».
Но не сожрали, Ярослав не пришелся по вкусу ростовчанам, сидел тихо, пока не получил от отца перераспределение на место будущего Ярославля.
О Ярославе Владимировиче в главе «Сыновья», а пока о том, что и через десятилетия не только дальние веси, сидевшие в лесах, но и крупнейшие города (еще раз: Ростов уже при приходе Рюрика упоминается как город) не были крещены.
А когда крестили Муром? Псков? Полоцк? Изяславль? Район Белого озера?
Или это не Русь?
О каком крещении Руси можно говорить? Крестить киевлян, которые никогда не отличались спартанской стойкостью (например, позволили князю Олегу Вещему попросту убить своих Аскольда и Дира и захватить власть), не значит крестить Русь!
Так бы и писали, мол, крестился князь Владимир сам и крестил свое семейство и своих приближенных, а уж там постепенно…
Небольшой рассказ об одной мерзопакостнейшей личности, имевшей непосредственное отношение к крещению Руси. Просто чтобы понять, кто же нес свет веры русам.
Я историю осады Корсуни уже рассказывала, но повторю, на тот случай, если вы предыдущую главу не читали.
Когда князь Владимир (уже крещеный или еще нет — не важно) осадил Корсунь, ему пришлось основательно там застрять, город сдаваться не собирался. Не помогла даже изрядная хитрость — дружинники Владимира принялись насыпать рядом с крепостной стеной вал, чтобы, когда тот станет достаточно высоким, легко перелезть внутрь крепости. Но и жители не дураки, они сделали подкоп и землю вала вытаскивали и складывали внутри городских стен, насыпая горушку. Работали одни днем, вторые ночью.
Так бы и сидели до второго пришествия, но нашелся предатель по имени Анастас, прозванный руссами Корсунянином. Через стену перелетела стрела с запиской о том, что нужно перекрыть воду, которая поступает по трубам восточней княжеского лагеря. Автором записки и был Анастас-предатель.
Дружинники выкопали изрядный ровчик, но трубы нашли. Оставшись без воды, Корсунь долго сопротивляться уже не могла. Участь жителей, как участь всех проигравших, была ужасной. Дочь правителя Корсуни оказалась изнасилована на глазах у родителей князем-победителем, сам правитель и его семья убиты.
Но речь даже не о том.
Конечно, после такого «подвига» оставаться в Корсуни Анастасу было опасно, князь великодушно взял его с собой в Киев. Что-то подсказывает, что к временной слепоте князя Владимира этот мерзавец тоже приложил руку.
Но подвиги Анастаса только начинались.
Именно он организовывал крещение Киева и Новгорода, был идейным руководителем, так сказать. Крестив новгородцев, Анастас двинулся дальше в Ростовскую землю. Но, видно, понял, что может не вернуться, а в Киеве тем временем разберут хлебные должности, и поспешил к кормушке, оставив крещение остальной Руси на потом. Зачем мотаться по лесам и рисковать жизнью, когда можно пристроиться в тепле, уюте и почете прямо в столице?
Пристроился и построился. Это он надзирал за строительством, украшением и последующей службой в Десятинной церкви Киева. Представляете, к какой кормушке пристроился Анастас! Почему церковь названа Десятинной? Правильно, потому, что десятина всех доходов казны, не считая добровольных пожертвований сознательных и не очень граждан, отдавалась ей. Хранил казну и управлял делами церкви кто? Конечно, Анастас Корсунянин, кто же еще?
Заправлял он и делами церкви, поскольку митрополиты-греки больше времени проводили в Константинополе, чем в Киеве.
К этой продажной твари мы еще вернемся в разговоре о сыновьях Владимира, а пока просто запомните имя предателя: Анастас Корсунянин. Он предавал еще не раз, впрочем, для князей-христиан, как и для князей-язычников, это не было чем-то необычным. Увы…
Крещение Руси в 988 году миф, который хоть и хорош, но не правдив.
Противились ли язычники крещению? Конечно, а вы бы не противились, если бы заявился вдруг в сопровождении вооруженных дружинников чужой дядька в странном одеянии, который ни «бе», ни «ме» по-русски (если грек), и стал утверждать, что ваши боги, которым поклонялись испокон века ваши предки, попросту деревянные истуканы, их надо сбросить в реку и начать молиться непонятно кому? Что-то подсказывает, что большинство нормальных людей попросту взялось бы за топоры и рогатины. И то, что епископов всего лишь выгнали из Ростова, а не зажарили на месте, говорит о добродушии местного населения.
Нельзя так просто заставить народ с тысячелетней верой сменить ее на другую, какой бы хорошей, справедливой и мудрой та ни была. И даже за десятилетие загнать всех в речки или озера ради обретения нового имени и креста на шее тоже нельзя (в смысле невозможно). И за сто лет не получилось, и за двести тоже. И за тысячу вышло совсем не то, что замышлялось (хотя замыслов тех, кто все это начинал, я, конечно, знать не могу).
О том, что получилось, во второй части под названием «Две тысячи лет христианства на Руси».
А теперь о других мифах о князе Владимире. Он ведь не только крещеным жил, но первую половину жизни очень даже наоборот — язычником.
Ой, тут раздолье…
Миф на мифе стопочкой и в три ряда.
То, что летописец, по словам Татищева, несведущ был в жизни первых русских князей (а может, и был сведущ, да не счел нужным раскладывать все по полочкам, например, то, где жили те самые варяги?), определило раздолье трактовки каждого слова летописи. Особенно постарались немецкие историки, которых Екатерина Великая пригласила заниматься русской наукой. Результат весьма плачевен и всем хорошо известен.
Даже сейчас, когда норманнская теория вроде бы канула в небытие, спасителями будущей Руси от беспорядка по-прежнему считаются варяги, не то шведские, не то рюгенские.
Князь Владимир Рюрикович в третьем поколении (его дед князь Игорь был первым Рюриковичем), потому с легендарного организатора русских племен и следовало бы начать, но это слишком объемная тема. В конце книги есть глава «ФАКУЛЬТАТИВНО», где я, пользуясь возможностью, снова выкладываю свою (и не только мою) версию того, откуда на Русскую Землю пришел Рюрик с братьями и где жили те самые варяги. Если знаете все и без меня или твердо уверены, что ничего путного наши предки придумать не могли, потому пошли на поклон к далеким сородичам или вовсе бандитам с большой морской дороги, можете тот раздел не читать.
А сейчас начнем, пожалуй, с деда князя Владимира — князя Игоря и его супруги княгини Ольги. Здесь мифов множество, касаться самых известных вроде сожжения Искоростеня при помощи птичек буду кратко, а вот на том, что обычно обходят стороной, остановлюсь. Полезно вспомнить, знаете ли…
Согласно летописям, Игорь — сын Рюрика и его любимой жены урманнской княжны Ефанды. Какого именно Рюрика, так и осталось невыясненным, но точно известно, что Игоря воспитывал князь Олег Вещий, для него захватил обманом Киев, ради него много лет правил Киевской Русью, приумножая ее богатства, завоевывая все новые земли, примучивая соседние племена и воюя с византийцами.
До похода на Византию князь Олег сумел договориться с болгарами о проходе через их территорию конных дружин и помощи в… заготовке круглых поленьев (в качестве катков для волока кораблей).
На Константинополь князь Олег ходил весьма успешно, корабли посуху к самым стенам города перетащил, ворота попортил, прибив к ним свой щит, округу разорил… Хозяева императоры-соправители Лев и Александр так перепугались, что запросили пощады и предложили выкуп. Интересно, что испугало больше — волок, щит на воротах или кузькина мать всей округе?
Дань выплатили знатную, дружина князя Олега вернулась домой под шелковыми парусами (в те времена это было верхом расточительства) и тяжело груженной «дарами Византии», мало того, дань обещано платить всем городам, принявшим участие в походе, и всегда. Правда, у византийцев это «всегда» оказывалось только до смерти давшего слово, на следующих правителей не распространялось (сын за отца не в ответе), но и то победа.
Русские считались народом очень богатым, у купцов русов пуговицы были золотые, серебра не признавали, и драгоценными камешками баловались тоже…
Если о походах и добыче сведения, пусть преувеличенные, но достоверные, то ни о рождении, ни даже о смерти первых князей мы ничего толком не знаем. Легенда о предсказании кудесника по поводу смерти князя Олега от коня своего и выползшей из черепа давно забитого жеребца змеи годится лишь для поэм.
На Руси никогда не было ядовитых аспидов, способных прокусить сапог и убить своим ядом сильного, пусть и пожилого человека. Болотная гадюка сафьян или кожу не прокусит. Может, траванули засидевшегося у власти князя, а потом все на бедного ужика и списали? Ведь упоминают же летописцы, что болел перед смертью князь Олег…
Не лучше и сведения о гибели князя Игоря.
В чем вопрос, если все еще со школьных уроков истории знают о его жадности (пошел повторно грабить несчастных древлян, отбирать у сиротинушек все, что успели припрятать для детишек малых при первом визите князя) и глупости — дружину свою отпустил, а сам налетел с малым числом воинов.
Все помнят, что сотворили озверевшие от такой наглости древляне (кто же не разозлится, если дочиста выгребают)? Они князя поймали и меж двух берез разорвали. Казнь страшная, но столько лет нам летописцы твердили, что так и надо ему, ироду языческому! А его жена княгиня Ольга за мужа оригинально древлянам отомстила. Сначала послов древлянских заживо в бане испекла, потом их князя с приспешниками прямо в ладье закопала, а потом столицу древлянскую Искоростень с помощью голубей да воробьев сожгла.
Но был ли князь Игорь столь жаден, глуп и туп?
Попробуем вспомнить главные события его жизни. Рождение не получится, потому что не вполне понятно, когда и где оно случилось. О женитьбе тоже толком ничего не скажешь, и о ее дате, и о супруге — княгине Ольге — столько вопросов, что в эти дебри лучше не влезать, зависнешь на полкниги. Но о походах князя известно хорошо, только обо всех ли?
Впервые самостоятельно Игорь ходил на побережье Каспия еще при жизни своего опекуна князя Олега Вещего.
На берегах Каспия в те времена вольно раскинулись земли грозы степей хазар. Тех самых хазар, которые собирали дань с многих славянских племен и у которых князь Олег эту возможность своим «примучиванием» этих племен отобрал («не платите козарам, платите мне»). То есть хазары никоим образом приятельствовать с князем Олегом не могли. Тогда какой может быть Каспий и что там делать русским дружинам, если, конечно, князь Олег таким хитроумным способом не избавлялся от своего подопечного.
Не избавлялся, в походе на Табаристан был свой расчет.
По договору с Византией русы должны были помогать ей военной силой в случае ходимости, а таковая у греков бывала постоянно. Любили они воевать чужими руками! Но и здесь князь Олег сумел соблюсти свои, вернее, русские интересы. Как? Вернемся к нашим друзьям хазарам. Да, да, я не оговорилась, чего не бывает в жизни за деньги, тем паче греческие! Дело в том, что русы помогали византийцам военной силой, но в своих интересах. Греки постоянно воевали с арабами, и одним из видов помощи могло быть отвлечение сил Арабского халифата вдали от византийских берегов. Но Русь нигде с арабами не граничила! А набег на земли, подвластные халифату, все же совершила, пройдя через… территорию Хазарии! Это было в 909–910 годах.
Чуть-чуть географии. Чтобы попасть на побережье Каспийского моря из Киева, нужно либо лететь самолетом, как сейчас, либо, как во времена Руси, плыть Днепром до его устья, потом идти морем вокруг Крыма до устья Дона, подняться по Дону до волоков на Волгу (Итиль), спуститься по ней до Каспия и только там уже плыть к нужным городам. Тяжелейший и опаснейший путь, пролегающий по землям Хазарии, с волоками на месте нынешнего Волго-Донского канала мимо знаменитой крепости Саркел (Белая Вежа), которую хазары поставили с помощью вездесущих греков для защиты от русских дружин…
И все же русские его прошли по договоренности с Византией, при полной поддержке хазар. С каким удовольствием хазары уничтожили бы этих новоявленных союзников своих союзников! Но вынуждены были скрипя зубами наблюдать за русскими ладьями. Русы обрушились на побережье Каспия, как снежная лавина среди лета! Ну кто мог ждать заклятых врагов Хазарии за устьем Волги?! Русские ладьи в Каспийском море — тогда это казалось из разряда высадки десанта с Альфа Центавры. Города Прикаспия были разграблены и сожжены. Лежащий на южном берегу Каспийского моря Табаристан долго вспоминал налет русских. На обратном пути русы по договоренности поделились с хазарами своей добычей. Понравилось и тем, и другим, и на следующий год экспедиция повторилась. И снова вздрогнули Абесгун и Бердаа, пришли в ужас жители Табаристана.
Русские взяли очень большую дань, но ходили не просто за данью, побережье Каспия надо было не разорять, а осваивать, там шли торговые пути на восток, к арабам. Именно поэтому ладьи от Киева отправились не в Малую Азию, где воевали союзники-византийцы, а в Закавказье.
Второй поход оказался не столь удачным, но в этом едва ли вина князя Игоря. К тому же неизвестно, принимал ли Игорь в нем участие. Историки много и с удовольствием пишут о недальновидности князя, его неспособности вовремя остановиться, самостоятельно мыслить и так далее… Честно говоря, загадка, потому что есть у князя заслуги, которые при этаких недостатках практически невозможны.
В качестве укора князю Игорю, кроме его почти позорной гибели, приводят два похода — тот самый повторный на Табаристан (хотя действительно неизвестно, участвовал ли в нем сам Игорь) и на Константинополь. Пока разберемся с первым.
Как вы помните, князь Игорь, тогда еще воспитанник Вещего Олега, уже ходил на Каспий и очень удачно, ходил с подачи Византии, а вот теперь якобы решил повторить пройденное, но уже по собственной воле и не поставив в известность старших товарищей из Константинополя.
Если проследить историю Византии и Руси по годам, создается впечатление, что эти две страны странным образом связаны одной судьбой. В Константинополе и в Киеве власть менялась практически одновременно! Посудите сами, Олег взял Киев в 882 году, византиец Лев VI стал императором в 886-м; Олег умер в 912-м, Лев в том же. Князь Игорь стал править с 912-го, в Константинополе Константин Багрянородный — формально с 913 года; Игорь был убит древлянами в 944 году; Роман Лакапин, захвативший власть у своего зятя Константина, свергнут в 944 году. Княгиня Ольга, правившая после мужа, отдала власть сыну Святославу в 964 году, в это же время на смену сыну Константина Роману II к власти пришел новый узурпатор Никифор Фока. Ольга умерла в 969 году, Фоку в том же году убил Иоанн Цимисхий, правивший до 976 года, в котором началась братоубийственная война на Руси между сыновьями Святослава… и так далее…
Но вернемся к нашим баранам… Итак, умер князь Олег, к власти в Киеве пришел князь Игорь. В Константинополе в это же время один за другим умирают соправители — императоры Лев и Александр. Что такое соправители? В Византии наследником мог стать только мальчик, рожденный императрицей в Пурпурной спальне. Если таковых оказывалось несколько, здравствующий император еще при жизни венчал одного или нескольких претендентов на царствие, чтобы правили в порядке венчания. Считалось, что это избавит от войны за власть. Императором автоматически становился первый венчанный, если с ним что-то случалось, то второй и так далее.
В 913 году венчанным остался только маленький Константин. Константин Багрянородный осчастливил родителей своим появлением в 905 году, то есть к моменту начала царствования ему было всего 8 лет. Чтоб малец не натворил чего по неопытности, власть в свои руки взял патриарх Николай Мистик, но почти сразу отобрала мать маленького Костика императрица Зоя Карвонопсида, которую покойный император держал в ссылке за ненадобностью.
Но правила тоже недолго, потому как встала перед выбором. Дело в том, что за Константина решали не только вопросы власти, его еще и женили в 14 лет. И выбор мамаши состоял в том, кого взять в невестки. Тяжелый выбор, между прочим, но не потому, что претенденток много, а потому, что в любом случае оказывался тот самый клин, который всюду, куда ни кинь. Вспомните болгарского царя Симеона Великого. При чем тут он? Оказался при чем.
Тот быстро просчитал ситуацию и, в очередной раз встав под стенами Константинополя, вынудил греков подписать договор, одним из пунктов которого была… женитьба Константина на дочери Симеона. Мятежный болгарин знал что делал: став тестем императора, он практически получал власть над империей, видно, Симеон знал и самого маленького правителя. Грекам пришлось пойти на такое обещание, но позже вернувшаяся из ссылки мать Константина Зоя договор аннулировала. Рассерженный Симеон снова пошел на греков войной, и его войско осадило столицу Византии.
Спас Константинополь и всю страну Кутузов тамошнего разлива друнгарий византийского флота Роман Лакапин. Болгар-то от стен Константинополя отогнал, но плату потребовал соответствующую — женить этого самого венценосного Костика на своей дочери! Думаем, у Зои Карвонопсиды в действительности выбора не было, Симеон, захватив город, сослал бы ее гораздо дальше, чем собственный муж, а Роман торжественно клялся перед патриархом, что к власти ни-ни! Ну просто даже не глянет в сторону трона, глаза, можно сказать, закрывать будет.
Обещать-то обещал, только не сказал, как долго это обещание выполнять собирается, решил, что пары месяцев вполне достаточно. Константина женили в 919 году, и Роман Лакапин стал его регентом, а уже в 920-м бедный Костик был полностью от власти отстранен. Роман Лакапин не просто венчался на царствие, но еще через год венчал троих своих сыновей теми самыми соправителями, а в 924 году четвертого сделал патриархом, чтоб уж совсем все свое было. Семья…
Это означало, что одновременно со смертью на Руси князя Олега к власти в Константинополе практически пришел Роман Лакапин. Что это меняло для Киева? Не все, но очень многое. Во-первых, в те времена договор, заключенный с одним правителем, не продолжал автоматически действовать при смене власти. Его нужно было либо подтверждать, либо завоевывать снова. Пока у Руси такой необходимости не было, она возникнет позже. В те годы измученная войной с Болгарией Византия не имела бы сил противостоять русским, появись те снова в бухте Золотой Рог. Но и русским было не до греков, они воевали на Каспии, вернее, попросту грабили побережье.
В последнем походе, однако, хватило ума не столько грабить, сколько налаживать отношения с местным населением на предмет взятия под свою юрисдикцию, так сказать. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Это наш любимый национальный вид спорта — дележ шкуры неубитого медведя. По популярности с ним может сравниться только вот еще шапкозакидательство. В Закавказье с христианами отношения налаживали, а вот мусульман обижали, напрочь забыв, что возвращаться придется по землям Хазарии. Вспомните, что население Хазарии в основном было мусульманским. Кроме того, пришедший к власти в Византии Роман Лакапин совсем не жаловал в своей стране иудеев, из-за чего у Византии немедленно испортились отношения с правящей верхушкой Хазарии (те были иудеями).
В результате сложилась ситуация, при которой хазарам оказалось совсем не с руки пропускать через свои земли русских из похода обратно. Историки представляют дело так, что виноваты предатели хазары, мол, подстерегли, напали, практически уничтожили. Так не надо было ходить города за тридевять земель от себя грабить! Да еще и год за годом. Тут у кого угодно терпение лопнет.
Вот тут-то и поплатился князь Игорь (или все же русская дружина, а возможно, вообще варяжская, которая нередко предпочитала действовать, то бишь грабить, самостоятельно) за отсутствие договоренности. Возвращавшиеся от берегов Каспия русские войска были попросту разбиты и ограблены там, где противостоять нападению не могли — в степях между Волгой и Доном. Спаслись очень немногие.
Был ли князь Игорь вместе с дружиной и какова была сама дружина, неизвестно. Но если вспомнить, что он только что получил власть и еще толком не утвердился (год после смерти князя Олега), то едва ли, уходить из Киева опасно, можно вернуться к занятому месту. Однако поражение без раздумий объясняют жадностью князя Игоря.
И тут же забывают о следующем походе. Нет, не на Византию. Под 915 годом летопись скромно, одной строчкой сообщает, что «князь Игорь воеваша на печенеги».
Два замечания. Во-первых, шустрый князь, только что, будучи разгромленным (согласно летописи) на Волге хазарами, собрал новую дружину (наверное, в кредит, потому что все награбленное в Табаристане нечестные хазары у бедного князя отняли) и «воеваша» с новой напастью — печенегами. Ванька-встанька, и никакой разгром ему не помеха.
Во-вторых, почему-то считается, что отражал нападение этих самых печенегов. Но «воеваша на» больше похоже на превентивное нападение, чем на оборону.
Степняки всегда осложняли жизнь тем, кто жил на окраинах, издревле приходилось уходить глубже в лес, прятаться, опасаться быстрых налетов всадников, главная цель которых — добыча. Печенеги не ставили целью захват территории, их задача быстрый наскок и такой же отход, это о них писали, что они налетают как ветер, грабят, убивают и столь же быстро исчезают, несмотря на то что отягощены добычей. Если добыча не могла достаточно быстро передвигаться, ее убивали.
Печенеги постоянно воевали с хазарами за территории своего кочевья и столь же постоянно нападали на русские земли. Никто им не указ и не помеха, даже с Хазарским каганатом можно было договориться, печенеги никаких договоренностей не признавали, брали золото, которым их подкупали, но действовали все равно по собственному разумению.
Что же это за «воеваша на…»?
Попробуйте вдуматься. Князь союза племен, сидевших на земле, которые постоянно подвергались наскокам степняков, воевал с теми самыми степняками на их земле, в Степи! Какой нужно было обладать силой и как быть в этой силе уверенным, чтобы выйти биться с сильным, очень сильным врагом на его территории!
Скупая строчка в летописи: «воеваша на печенеги», и все, о нападениях самих печенегов до времени правления князя Святослава Храброго ни слова. Вернее, через пять лет печенегам снова пришлось напомнить, кто в Степи хозяин. Урок поняли и запомнили. Так надолго, что через четверть века по указанию князя Игоря отправились воевать с болгарами, наказывая тех за предательство по отношению к русским. Об этом сейчас тоже вспомним, а пока напоминание: даже с сыном князя Игоря князем Святославом Храбрым печенеги, раз и навсегда наученные горьким опытом общения с русскими дружинами, предпочитали быть заодно. И только много позже, подкупленные все теми же византийцами, предательски встали на пути Святослава и убили князя. Но это уже другая история.
А пока вернемся к князю Игорю.
Наши учебники вслед за летописями вскользь замечают это столкновение со степняками, никак его не расшифровывая и не отмечая последствий. Странно, потому что последствия были из ряда вон выходящими, никому из князей ни до, ни после Игоря не удавалось так приструнить степняков, чтобы не просто не нападали, но и верно служили.
И все, на тридцать, вдумайтесь, целых тридцать лет спокойствие, никаких войн и нападений! Не без мелких наскоков, конечно, но ведь даже главари банд не могут контролировать мелкие глупости своих подчиненных. Но так чтоб набегом — ни-ни!
И это во времена, когда спокойные годы в Европе вообще по пальцам пересчитать можно было, когда ежегодные разорения стали настолько привычными, что о них упоминали наряду с градом или сильным ветром. А уж Киеву, находившемуся совсем недалеко от степных границ, и вовсе доставалось с незавидной регулярностью.
Но доставалось до и после князя Игоря, а при нем тишина. Представляете КАК он «воеваша на печенеги», если эти печенеги на несколько десятилетий зарубили себе на носу, что при одном косом взгляде русского князя тапки следует хватать в зубы не мешкая и нести их туда, куда взглядом укажет.
Три десятка лет это целое поколение, которое жило спокойно, без страшных войн и разорений. Такого Русь ни до, ни после не знала, но об этом летописи почему-то молчат.
Теперь о «неудачном» походе князя Игоря на Константинополь.
Он состоялся в 941 году, князь сначала весьма успешно пограбил окрестности города и уже воевал под городскими стенами, когда на помощь осажденному Константинополю пришли остатки недобитого флота, в распоряжении которых имелось самое страшное оружие того времени: «греческий огонь».
Точный состав «греческого огня» неизвестен до сих пор, но по его воздействию понятно, что это сильно горючая смесь на основе нефти, этакий византийский напалм, смесь, которая горела даже в воде. Византийцы так старательно прятали секрет изготовления «греческого огня», что кораблей, с которых метали сосуды со смесью, было не очень много, но если уж такие суда вступали в бой, шансов не то что победить, но даже просто спастись у противника не было.
Обстрелянные сосудами со страшной смесью, корабли русов загорелись один за другим, даже отступать им было не на чем. Как удалось князю хотя бы с малыми силами прорваться сквозь этот кошмар, удивительно, но часть дружины он все же спас. Игоря обвиняют в трусости, мол, бежал, бросив дружину на произвол судьбы. Не думаю, что, если бы он продолжил воевать и бестолково погиб в огне, Руси стало легче. Гибели страшного противника порадовались бы те же печенеги.
Но князь Игорь выжил и через несколько лет, собравшись с силами, снова отправился на Константинополь. Что произошло, как мальчишка полез в драку, чтобы наказать обидчика, не думая о последствиях? Так бывает, когда побитый через некоторое время возвращается и бывает добит окончательно. Таких «обиженных» разбить еще легче.
Не похоже, что было именно так, потому что византийцы (чего им бояться, имея греческий огонь?) спешно выслали навстречу послов с… предложением мира и откупа. Как-то мало напоминает уверенность недавних победителей. Что же все-таки произошло в предыдущий раз и что изменилось (или наоборот, не изменилось), что византийцы предпочли выложить сумасшедшие средства, только чтобы не допустить этих «битых» русов на свою территорию? Неужели урок получили не одни печенеги, но и византийцы тоже? Кстати, в первом походе князя серьезно подвели болгары, снова согласившиеся на проход русских дружин по своей территории, но сообщившие об этом в Константинополь.
Во второй раз, чтобы болгары не устроили такую же пакость, князь и приказал «своим друзьям печенегам» немножко потрепать болгарам нервы. Отрепали хорошо…
А князь Игорь на выкуп согласился, к стенам Константинополя испытывать судьбу и снова нарываться на «греческий огонь» не пошел, взял дань и отправился обратно. Конечно, золото, не мечом добытое, блестит несколько меньше, но и это неплохо… Насколько неплохо? Летопись сообщает: «как у Олега и еще», то есть паруса из шелка позволить себе могли, а если в переводе на покупную способность, то… по три полностью оснащенных боевых корабля на одну участвовавшую в походе душу! Или по 6 лошадей на одного… Про «и еще» ничего не известно, оно могло и превосходить «как у Олега», но даже если было просто приятным довеском к 12 гривнам на человека (почти 2,5 килограмма серебра), то тоже неплохо.
Это как же нужно было бояться «побитого» князя, чтобы отвалить такую кучу серебра за то, чтобы он не рисковал подставлять свою и чужие головы под «греческий огонь»? Действительно, почему боялись князя Игоря византийцы, имевшие в своем распоряжении химическое оружие такой силы? Напалм закончился или понимали, что никаким огнем от этого князя не отобьешься?
Кстати, именно тогда Черное море называли «Русским», твердя о том, что плавать по нему (ходить) без разрешения кагана русов никому не рекомендуется.
Вот вам и слабый мальчик Игорь…
А теперь представьте ситуацию: вернулся князь Игорь из полупохода, привез немыслимое количество серебра «и еще» и почти тут же отправился собирать дань с древлян, у которых, кроме мехов и меда, и взять-то было нечего. Мало того, дважды!
Началось это финансовое безобразие (поход за данью со своих) с жалоб дружины: мы, мол, нищие и босые, не то что варяги Свенельдовы, нам бы тоже чего-нибудь… Что это, в поход ходили только Свенельдовы воины, то есть варяжская часть дружины? Тогда почему испугались византийцы? Или просто оставшиеся в Киеве сначала не пожелали рисковать вместе с князем, а, опомнившись, потребовали и себе кусок пожирней?
В жажду наживы сидевшей во время похода в Киеве дружины еще можно поверить, но почему у них на поводу пошел князь? Не мог же он не понимать, что добыча в древлянских землях несравнима с откупом византийцев и что через неделю дружина потребует еще.
Если верить летописи, то мог, мало того, сам вернулся добрать недобранное. Нелепо, князь, который только что получил практически сказочное богатство (наверняка ему перепало больше, чем рядовому дружиннику), отправился выгребать закрома у нищих по сравнению с ним древлян. Если бы было так, он действительно достоин казни. Если бы было…
А теперь нелепость последнего похода князя Игоря, похода на почти своих, тех, кого после таких поборов, какие ему приписали, просто опасно оставлять в тылу, уходя в следующий поход, от древлянской земли до Киева рукой подать. Каким нужно быть мелочным, чтобы позариться на несколько беличьих шкурок, которые остались припрятанными после визита дружины, пришедшей ради добычи?
Ну, обобрали древлян, двинулись обратно… К чему князю возвращаться с малым числом воинов? И как могла дружина бросить своего князя на произвол судьбы даже совсем рядом с Киевом в древлянских землях? Так не поступал никто и никогда, такого воинское братство не прощает. Что за предатели собрались вокруг князя в том походе?
Или…
Неужели его просто заманили в Искоростень, чтобы уничтожить, а весь рассказ о жадности и возвращении за дополнительной (нищей) добычей просто прикрытие преступления?
Дальше — больше. Князя, который крепко держал в руках не только своих полян, но и страшных печенегов и далеких византийцев, у которого надо было спросить разрешение, прежде чем пуститься в плаванье по Русскому морю, разорвали меж двух берез. На Руси никто не отменял кровную месть, за такую казнь древлян следовало самих порвать, увешав их останками все березы от Новгорода до степей. Мстить имел право Святослав, но тот был еще мал. Однако за Святославом стояла Свенельдова дружина, так вроде и случилось, малолетний князь, с трудом держась в седле на настоящей лошади, ткнул вперед копьем, которое едва этой лошади не поранило морду, скользнув меж ушей, и дружина пошла вперед.
Воевода Свенельд возглавил акт возмездия со стороны дружины.
Что же в этом странного?
В действиях совсем юного князя Святослава ничего, и дружина вперед пошла по его команде тоже не против правил, а вот остальное…
В Киев почти сразу прибыли послы князя древлян Мала. Зачем? Предлагать княгине выйти замуж за этого самого Мала. Ольга этих послов пригласила в баню да там и поджарила (прямо классическая Баба-Яга).
Не дождавшись возвращения послов, князь Мал прибыл сам.
Создается впечатление, что князья того времени не дружили со здравым смыслом вообще. Один отпускает дружину и возвращается добирать мелочь у и без того обобранных древлян, имея дома полные закрома серебра, второй, укокошив князя, едет в Киев, где остались его маленький сын и большая дружина. Оба словно нарывались на смертельные неприятности, и оба на них нарвались.
Понимал ли князь Игорь, что рискует и насколько рискует? Неизвестно.
Понимал ли князь Мал, что ему грозит за убийство того, в чей дом он явился? Не мог не понимать. Даже если Игорь поступил грабительски (когда это такое осуждалось, если приносило добычу?), появиться в Киеве, где жила его жена с маленьким сыном Святославом (теперь уже князем), без дружины, только в сопровождении разряженной личной охраны и бояр даже не самонадеянность, а просто глупость. Кровную месть на Руси никто не отменял…
Мал мог не бояться маленького князя Святослава, но почему он не боялся варяжскую дружину, совсем недавно привезшую из похода с убитым князем гору серебра? Никакие посулы древлянского Мала не могли сравниться с тем, что приносила служба князю Игорю, у Мала просто не могло быть столько денег, чтобы перекупить дружину.
Что им двигало — глупость, самоуверенность или…
Или он, выполнив порученное, пришел за платой? Потому и был наряжен, потому и не боялся. Мы никогда не узнаем, чем выманили князя Игоря в древлянскую землю: то, что не небольшой данью, наверняка. Если бы он был столь жаден, то ограбил бы древлян еще до похода на Византию, а не после, когда серебра уже было вдоволь.
И еще одно замечание: согласно летописи, дружина пожаловалась, что воины Свенельдовы в серебре и злате, а они сами нищи и голы. Нищими, имея по 12 гривен серебром и «еще», быть просто невозможно, во всяком случае, не всем. Значит, с Игорем к древлянам наведались те, кого в походе не было, а таких явно меньше, чем ходивших. Да еще и их переполовинил князь, отправил большую часть домой. По всем законам чести тогдашнего времени (да и нынешнего) дружинники не имели права возвращаться, оставив своего князя почти одного на съедение разозленным древлянам.
Почему оставили? Можно возразить, что им просто было приказано. Но дружина не армия, давшая присягу, хоть и клялись дружинники, но клялись верно служить князю, а не слепо выполнять его приказы. Дружина имела право все обсуждать, с ней советовались, к ее мнению прислушивались (иначе почему князь по требованию дружины отправился к древлянам?). Дружинники могли оставить своего князя пусть не у врагов, но у недовольных, только если были точно уверены, что с ним ничего не случится, либо… либо, если нарочно его туда и привели.
Но второе — предательство, за которое сама дружина должна понести жесткое наказание. Должна, но не понесла. Почему?
Потому что это предательство было заказано? И тогда проще простого объяснить, мол, мы-то ничего, взяли себе понемножку и ушли, а вот жадный князь вернулся, за что и поплатился. Дружинники оправданы, никто ничего не видел, наверняка князь Мал постарался, чтобы никто из оставшихся с Игорем живым не выбрался. Но жестокая расправа с князем Игорем давала повод расправиться в ответ с самим Малом, что и было сделано. Если он поступил предательски, то свое получил сполна.
Но среди древлян не один Мал видел казнь Игоря, не один он мог рассказать… И потому расправились со всеми: послами, боярами самого Мала, наконец, с Искоростенем, сожженным вместе с жителями. Сдается, жители не открывали ворота, потому что знали, что их ждут острые мечи Свенельдовых недобрых молодцев, а те и не стремились никого выпускать. Лишние свидетели никогда преступление не украшали, потому во все времена и среди всех народов стать свидетелем преступления сильных означало подписать себе смертный приговор.
С другой стороны, даже не будучи организатором такой подставы мужа, княгиня Ольга попадала в ловушку. Не имея возможности ничего предпринять против Свенельда с его дружиной и опасаясь за маленького Святослава, княгиня Ольга была вынуждена принять все условия и делать то, что ей диктовали. Жена не должна мстить за убийство мужа, это право сыновей. Но Святослав мал, а потому мать все «взяла в свои руки», только взяла ли?
Считается, что Святослав очень любил мать. Почитать мать — закон любого народа, в том числе и для князей, потому неудивительно, что Святослав относился к матери уважительно, но далеко не всегда. Даже летопись упоминает о ссорах между сыном и матерью. Почему, что-то подозревал или просто чувствовал?
И почему Святослав так упорно рвался из родного Киева подальше, все время проводя в походах и намереваясь основать свою столицу? Что не давало покоя Святославу в городе, где родился?
Вопросы… вопросы…
Ответы на них есть, но такие, которые перечеркивают слишком многое в нашей истории, вернее, привычном ее изложении. Скупые строчки летописей могут не только рассказать, но и заставить подозревать.
Но кому понадобилось очернять князя Игоря, не печенегам же? Они не имели никакого влияния на русских летописцев. А кто имел?
Как-то сам собой напрашивается вывод: те, кому было выгодно обелить княгиню-христианку Ольгу (Святую, кстати) и очернить ее убитого мужа князя Игоря. Может, князь просто не пожелал креститься или терпеть рядом крещеную жену? Хотя к христианам в своей дружине, как и в городе Киеве, относился вполне терпимо. Кому он помешал? Конечно, византийцам, ведь князь Игорь мог уже на следующий год собрать новую дружину и повести ее на Константинополь, что же ему каждый год такие суммы выплачивать? Может, именно своей воинской силой и нежеланием подданнически дружить с Византией князь и подписал себе смертный приговор?
Зачем так подробно о сыне Рюрика, если вообще неясно, был ли Игорь его сыном?
По двум причинам, во-первых, официально князь Игорь первый Рюрикович и вовсе не хочется, чтобы о нем помнили только ложь, старательно внедренную в головы потомков его убийцами.
Во-вторых, память о князе Игоре яркий пример того, как искажали, искажают и, наверное, еще немало времени будут делать историю (не только русскую), как трудно докопаться до правды. Трудно, но можно, значит, стоит это делать.
Не был князь Игорь Старый ни жадным, ни убогим, не в пример своему знаменитому внуку, византийцам пятки не лизал и заборы от печенегов не строил, он бил их на их же территории — в Степи. И вся Степь боялась даже сунуться на Русь столько лет, сколько правил Игорь. После его убийства его сын князь Святослав продолжил дело отца, и Русь считалась сильной, а вот внук Русь крестил, призвав убийц своих отца и деда, и Степь снова почувствовала свою силу. Со времени правления Владимира Святого Русь больше не знала покоя от степняков никогда… Только через полтысячи лет эту напасть смог сбросить уже московский князь Иван.
Княгиня Ольга жестоко отомстила за убийство мужа не только князю Малу, но и жителям древлянского Искоростеня.
Помните, как сгорел славный город Искоростень из-за того, что птахи в свои гнезда горящую солому принесли на лапках? Это все она, Ольга, придумала. Взять от каждого двора дань по воробью и голубю, а потом привязать к лапкам птичек горящую солому и пустить обратно, чтоб подожгли крыши, их приютившие. Сколько лет легенда ходит, и никто не задумывается (или задумывается, да только уж больно красиво?), что птица с горящей соломой в гнездо не полетит и вообще никуда не полетит, во-первых, потому что всегда старается от своего гнезда беду отвести, а не привлекать ее туда, во-вторых, потому что сгорит заживо вместе с этой соломой, пока лететь будет!
Но Искоростень действительно сгорел, только от стрел с паклей, пропитанных смолой и подожженных, которые дружина под руководством воеводы Свенельда пустила. Если вспомнить про оперение стрел, то на птиц вполне похоже. А легенду Ольга и придумала. Зачем? Чтоб ни у кого не возникло искуса повторить это же, например, с Киевом. Я, мол, подожгла при помощи птиц, попробуйте, может, и у вас получится. Вот вам и прекрасная барышня! Ни птах не пожалела, ни послов Маловских, ни народ Искоростеня. После этого у нее хватило ума установить твердый размер дани и места, куда ее свозить, чтоб не жечь больше городов из-за налогового недобора. А стоял Искоростень, между прочим, на Чернобыльской земле… Видно, есть места проклятые…
Между прочим, сейчас версия есть совсем уж «крутая», что сожгла Ольга Искоростень ни много ни мало… реактивными снарядами! Мол, привезла их из Константинополя, шустренько туда сбегав, и тут же использовала. А что про это никаких упоминаний ни у нас, ни у греков нет, так понятно, секретные же материалы, X-файл, можно сказать. Конечно, пятьдесят лет давно прошло, но про архивы, которые рассекретить полагалось, забыли. Только одно возражение: сами греки отчего-то это смертельное оружие не использовали, может, полевых испытаний русской княгини ждали?
Возможно другое, Ольга и ее воевода Свенельд должны были бы хорошо помнить, как князь Игорь потерпел поражение от греков, использовавших «греческий огонь». Состав горючей смеси на основе нефти был величайшей государственной тайной Византии, от нее сгорел не один флот. Конечно, Свенельд вряд ли мог знать сам секрет, да и нефти в Киеве не было, но изобразить нечто подобное для поджигания соломенных крыш Искоростеня на основе смолы вполне мог.
Как бы то ни было, но в Киеве к власти пришла княгиня Ольга, женщина совершенно замечательная и для нас очень интересная. Ольга — первая официальная христианка на Руси, а потому причислена церковью к лику святых. Конечно, до ее крещения христиане были и среди варягов, и вообще среди киевлян, даже среди князей (помните Аскольда?), но все равно считается, что княгиня Ольга первая!
А вот дата и место ее крещения вызывают массу споров. Вообще, вся жизнь этой женщины — одна сплошная загадка в смысле достоверности. Попробуем представить читателю разные версии происходившего, пусть сам решает, что ему милее.
«Книга Степенная» (царская родословная), писавшаяся в XIV веке, уточняет происхождение Ольги: «… от Плесковскоя страны, от веси Выбутской, от языка варяжска, от рода же не княжеска, не вельможска, а от простых людей». Вот так, можно сказать, народная княгиня получается!
И все-таки кто она? Версий тьма.
— Гостомыслова дочь, поскольку звали, до того как княгиней стала, Прекрасой, а у достопочтенного ободритского князя была дочь Прекраса.
О новгородском старосте Гостомысле, который, почувствовав приближение старухи с косой, завещал своим соплеменникам позвать на княжение сына его младшей дочери Умилы. Эта Умила была замужем за Скъельдунгом где-то там… за границей, вернее, за каким-то морем. И имела двух сыновей, у одного из которых, Геррауда, было прозвище Рюрик, то есть Сокол. Вот этого соколика и прочил Гостомысл в преемники, поскольку его собственные сыновья либо умерли, либо погибли.
Прекраса получается сестрой Умилы, старшей, между прочим, то есть своему свекру Рюрику Прекраса-Ольга в таком случае в старшие тетки годилась, а уж младшенькому Игорьку (своему мужу) так вообще в двоюродные бабки! Если учесть, что Ольга Игоря пережила надолго, то прямиком можно заносить святую не только в святцы, но и в Книгу рекордов Гиннесса как супердолгожительницу.
Бодрая, однако, старушенция выходит, ведь Рюрик родился где-то в 780 году (в немецких анналах он, правда, моложе — с 809 года), значит, его мать этак с 765 года, а Прекраса хоть на год, да старше. По данным летописей, замуж за Игоря она вышла в 903 году (в 140 лет!). Сына Святослава родила в 942 году, тогда Прекрасе Гостомысловне должно было быть не меньше 180 лет! А уж как хороша, если еще через 18 лет в нее страстно влюбился византийский император, к тому же женатый, и просил ее руки (даже алиментов не побоялся)! Как вам бабушка Ольга? Хороша версия, да малоправдоподобна.
— Дочь Олега, то есть Ольга Олеговна по мужу Рюрикова. Мол, Олег потому ее для воспитанника (или сына) и выбрал, что своя кровинушка была. При этом Олег, оказывается, и сам из рода Гостомыслова, и Ольга как бы Гостомыслу если уж не дочь, так хотя бы внучка. Зачем? Непонятно, но так кому-то захотелось. Отрицать невозможно, подтвердить тоже. Верить или нет — решайте сами.
Просто есть две другие версии, которые совсем не нравятся некоторым историкам.
— Во-первых, что была она дочерью князя Тмутаракана Половецкого (мусульманкой, стало быть!). Чего этот князь или хотя бы его дочь в Плескове (Пскове) делали, про то летопись молчит. Может, по грибы на дачку выехали из своей Тмутаракани, может, просто в гости к кому на людей посмотреть, себя показать… Хорошо показали, если с первого взгляда потрясла Прекраса (тоже интересно, чего это у половецкого князя-мусульманина дочь вполне славянское имя имела?), по некоторым сведениям самого Игоря, так, что помнил он ее лет десять, по другим Олега, по третьим просто специального дядьку, что приезжал для князя невест приглядывать.
Кстати, сами половцы появились несколько позже, в X веке, а при Ольге на их землях еще хазары жили, и сама Тмутаракань до похода сына княгини Ольги князя Святослава была подвластна Хазарскому каганату.
— Во-вторых, что была эта Прекраса, а в будущем святая Ольга, простой Выбутской крестьянкой, то есть ничего такого уж княжеского в ее крови не имелось, вот только глаза, да стать, да норов вполне княжеский. То есть встретил как-то князь Игорь на перевозе близь Пскова девушку, потрясшую его не только внешностью, но и разумными речами, забыть не смог и через десять лет на ней женился! Вполне романтическая история получается — и про красоту девичью, и про ум недюжинный, и про верность княжескую (царицами небось соблазняли, а он не поддался!).
Все правильно — и про красоту, и про ум, и про то, что поразить могла. Да только было ей тогда лет этак десять, а князюшке намного больше. И по нравам того времени, чтобы иметь рядом с собой этакую красу крестьянскую, князю совсем не обязательно было на ней жениться (у его внука будущего святого Владимира наложниц было не меньше, чем у какого шаха — несколько сотен!). Что, и правда, полюбил без памяти или все же кровь княжеская? И сам ли выбрал или воспитатель помог?
И почему историки упорно не замечают одной фразы из летописи о князе Игоре, где говорится, что были у князя еще жены, но Ольгу он любил за ум. Почему все, что написано про жен, отнесли к одной-единственной? Вполне могло быть, что в 903 году князь Игорь женился на Прекрасе, которая за десять лет до того усовестила нахала на перевозе. И «из болгарех» ему князь Олег вполне мог привезти жену, возвращаясь от Царьграда.
Вполне же логично, что Ольга — одна из княжеских жен. Первую звали Прекраса, какая-то еще была болгаркой… Просто Ольга самая разумная и властная, потому и считался с ней больше, чем с остальными. Для X века это абсолютно нормальное явление, у них был явный недород мужского населения и многоженство очень поощрялось. Внук князя Игоря Владимир, до того как стал святым и даже просто христианином, имел огромный гарем, даже три — по двести и триста наложниц. Это помимо законных четырех жен и тьмы взятых себе на время девушек и женщин. Моралисты по этому поводу закатывают истерики, забывая о том, что языческий князь должен был буквально демонстрировать свою способность быть мужчиной не только на коне и с мечом в руках. Считалось, что от сексуальных способностей князя зависит чуть ли не недород во всем. Во времена Владимира урожаи должны были быть отменными!
Но это лирическое отступление. А по сути, князь действительно мог взять в жены и малолетнюю Хельгу «языка варяжского» в угоду варяжской дружине, приведшей к власти его отца и поддерживавшей его самого. Закон о растлении несовершеннолетних тогда еще не приняли, и Ольга вполне могла жить на княжеском дворе, дожидаясь своего взросления.
Официальная дата рождения святой княгини — 893 год, поскольку на момент свадьбы ей было 10 лет. К кому тогда приставал на перевозе князь Игорь? А вот дальше начинается сплошной детектив!
Дата княжеской свадьбы не оспаривается — 903 год. И после — никакого упоминания о княгине до самого 942 года, когда у нее родился сын Святослав, который стал после Ольги правителем Руси. Вот так, 39 лет «недолгого семейного счастья» привели к появлению долгожданного наследника. Ничего себе недолгое! Не будем спорить, первый ли это сын, во всяком случае, получается, что родился у княгини на 49-м году жизни. Сорок девять лет для современной дамы и то возраст, недалекий от пенсионного, и мало кто из нас решится рожать в такие годы, а уж в средневековье вообще старость.
Как вычислили эту дату? Очень просто, как у нас делалось все в летописях. Известно, что князь Игорь погиб у противных древлян в 945 году, за него мстили жена и малолетний сын. Святослав описывается летописью как ребенок лет 3–4, поскольку, начиная сражение, бросил копье своей детской рукой, оно едва перелетело уши лошади, на которой княжич сидел. Но начало было положено, дальше в дело вступили взрослые дяди под руководством воеводы Свенельда. Все вроде понятно, отняли от 945 года три, и получился 942-й.
Но вот греки сообщают, что к моменту гибели отца князь Сфендослав, как они того звали, давным-давно правил Новгородом. Именно правил, а не наследственно владел. Кроме того, в договоре 944 года вслед за послом самого князя Игоря идет посол от Святослава, потом посол Ольги, потом Игоря, племянника князя, потом Володислава и так далее… Не слишком ли круто для двухлетнего княжича быть представленным собственным послом, если ребенка на коня-то сажали в три года, в семь он переходил от женского воспитания к мужскому, а в двенадцать отец начинал знакомить отрока с жизнью дружины. Так сколько лет было в 944 году Святославу, с которым через полгода мать еще и отправится наводить новый порядок на подвластных землях?
После гибели мужа и разборок с древлянами княгиня срочно занялась обустройством подвластных земель. Судя по всему, она просто реализовывала то, что давно обсуждалось с князем Игорем. Система полюдья в том виде, в каком была при жизни князя, уже изжила себя и оказалась чревата крупными неприятностями, давно надо было что-то менять. Вкратце это выглядело так: князь уходил с большей частью дружины на сбор дани с подвластных племен на целых полгода с ноября по апрель, оставляя Киев почти беззащитным.
Не стоит представлять себе княжеское полюдье как разгульный рейд по землям союза славян, там было все регламентировано, попытка нарушить уговор привела к печальным последствиям. Вторую половину года князь собирал и провожал огромный торговый караван для сбыта этой дани. Практически вся жизнь так и проходила, если не считать дальних военных походов и отражения нападок степняков на южные границы. Долго, неудобно и отвлекало огромные силы. Давно назрела необходимость изменений.
Княгиня Ольга провела те самые изменения, она установила на древлянской земле «уставы и уроки», то есть определила твердую дань, которая собиралась в определенные места — «становища», две трети которой шли на Киев, а одна треть в Вышгород (город княгини Ольги). Кроме того, княгиня в землях за пределами большого полюдья устраивала погосты, определяя свои владения. Появились «ея ловища», «ея перевесища», «ея места» по «Мсте и Лузе» (не путать с Лугой)… Женщина принялась хозяйничать в огромном государстве с поистине мужской хваткой. На земли славянского союза была накинута сеть княжеских надзирательных организационных пунктов.
Несомненно, эту идею княгиня Ольга почерпнула у греков, много столетий успешно управляющих своими территориями. Женская хозяйственность в сочетании с мужской твердостью духа дали прекрасные результаты. Княгиня Ольга не воевала, она управляла Русью мирной, чуть позже меч в руки взял ее старший сын Святослав, и тогда власть, по сути, разделилась — мать оставалась в Киеве заправлять хозяйством по имени Русь, а сын осуществлял, как бы мы сейчас сказали, внешнюю политику. Оба действовали на редкость успешно.
Кроме того, княгиня Ольга была первой на Руси официальной христианкой, хотя до нее таковые в Киеве несомненно присутствовали.
Самая большая загадка — время и место ее крещения. В летописи называется 955 год. Логика все та же: в «Житии» написано, что умерла княгиня в 969 году 11 июня, пробыв в христианстве 15 лет. Можно не объяснять? Как всегда, от 969 отняли 15 и получили 955 год, в древнерусских летописях год самого события всегда тоже входил в счет. То ли мы не так понимаем, то ли летописцы что-то упустили, но…
В этой же летописи есть красочное описание визита княгини в Константинополь, когда византийский император (его почему-то называют то Константином, то Иоанном Цимисхием, который, между прочим, правил в Константинополе уже после смерти княгини Ольги) был так очарован красотой и разумностью русской княгини, что даже сделал ей совершенно неприличное предложение. Нет, не выступать в варьете предлагал, но все же… Посудите сами, звал Ольгу замуж, хотя был женат! Княгиня грека перехитрила, попросив себя крестить, и стала крестной дочерью императора, на какой ему теперь жениться не полагалось. Только так и отбилась от домогательств, а то ведь все «домагивался и домагивался» ловелас этакий.
В 955 году у власти в Константинополе был Константин Багрянородный безо всяких соправителей. Это тот император, который очень любил писать книги, а еще любил придворный этикет. Он оставил своему сыну в назидание целый том описаний дворцовых приемов, в котором есть и подробное изложение тонкостей визита русской княгини Ольги. То, что там нет ни строчки про сердечную привязанность, понятно, они, эти византийские императоры, такие — с глаз долой из сердца вон, это вам не русский князь — десять лет после перевоза крестьянку помнить! Но в подробнейшем описании едва ли не каждого слова, сказанного во дворце, нет упоминания и о крещении Ольги!
Странно, потому как византийцы стремились крестить любого мало-мальски имеющего власть язычника, а уж правительницу огромной страны тем паче. Не поставить это себе в заслугу Константин вряд ли мог. Мало того, в его труде указаны числа, месяцы и дни недели приема — 9 сентября среда и 18 октября воскресенье. Только год не назван. Дотошные историки посчитали и выяснили, что такого не могло быть в 955 году, эти даты попадают на названные дни недели только в 957 или в 946 годах. Если не лень, можете проверить, я проверяла. Так кому верить, летописцу, писавшему лет через двести с чужих слов, или византийскому императору, писавшему о себе для своего сына?
Но вот одна хитрость, замечать которую исследователи летописи не хотят (или давно заметили, но сие не для дилетантского ума?).
Едва ли вы перечитываете библейские истории чаще чем… раз в… (недостающее подставьте сами). А вот те, для кого писались «Повести…» (они не для нас с вами писаны, уж поверьте), знали Библию если не наизусть, то близко к тексту. Во всяком случае, им не нужно было объяснять значение большинства историй и напоминать, о ком идет речь. Просто написано это монахом и для монахов.
А если уж мы не столь сведущи (я так совсем нет), придется объяснить.
Вспомните о царе Соломоне и царице Савской. Не буду пересказывать всю историю их жизней и знакомства, достаточно того, что жил-был в Иерусалиме самый умный на свете царь Соломон (даже имя стало нарицательным) и отдельно на территории нынешней Эфиопии — царица Савская, тоже славившаяся своей мудростью и удивительно гармоничным правлением.
Нам сейчас не до храма, построенного Соломоном, мы все о царице. Царица Савская услышала о небывалой мудрости царя Соломона и решила, что если уж от кого-то рожать, то непременно от него, чтобы будущее дитя уродилось в папашу и разные там философские загадки решало еще в пеленках. Нормальное стремление родить от альфа-самца.
Но сначала требовалось убедиться, что молва не врет (видите, уже тогда рекламе не доверяли!). Царица нанесла визит Соломону, убедилась, что Соломон еще умней, чем о нем говорят, сам Соломон понял, что умными бывают не только цари на троне Иерусалима, более близкое знакомство тоже состоялось.
Но для нас сейчас самое важное то, что во время приема царь Соломон загадывал загадки царице, изрядно поморочив ей голову. Но не на ту напал, Савская разгадала все и в свою очередь поморочила голову хозяину роскошного дворца.
А теперь вспомним описание встречи императора и княгини, переданное в «Повести…». Как оно разнится с текстом самого Константина Багрянородного! Император описал обычный светский прием высокопоставленной дамы, отметил разумность, умение держать себя и достоинство. И все.
Ну, отсутствие сердечных воздыханий или стихов, посвященных Прекрасной Даме, простить можно, кто знает, не подглядывала ли через плечо его собственная супруга Елена? А остальное?
А вот рассказ летописца совсем иной, и дело не в предложении руки и сердца, это пересказ встречи Соломона и Савской. Конечно, с привязкой к месту и времени, но они тоже морочат друг другу головы загадками, и княгиня Ольга оставляет византийского императора с носом, ловко вынудив того стать ее крестным отцом и тем самым избежав необходимости выходить за него замуж.
Да, мы сами с усами, нам эти ваши Константинополи-Иерусалимы вовсе ни к чему, у нас свои Киевы-Эфиопии есть.
И вот таких историй из жизни русских князей, но рассказанных на основе библейских, в «Повести…» немало.
Литературоведы говорят, что все возможные сюжеты трагедий Шекспир использовал в своих пьесах, последующим поколениям приходится только повторять. Превзойти Шекспира невозможно, и только мера таланта автора определяет, сколь качественным будет пересказ сюжета по-своему.
С Библией так же. Даже если нам кажется, что библейские сюжеты устарели, их можно пересказать так, что они будут казаться современными. Автору «Повести…» удалось.
Миф о преклонении византийского императора перед разумом и красотой киевской княгини Ольги — это только миф.
Даже если допустить, что супруга императора Константина императрица Елена стояла за его плечом и заглядывала в текст, а потому он не мог писать откровенно, все равно никакого уважения не заметно. Напомню: княгиню принимали всего лишь как посла князя Святослава, продержали сначала в ладье, потом долго не допускали во дворец, а потом… Конечно, наша летопись рассказывает всякие сказки о влюбленном императоре и крещении, а также о втором приеме уже в императорских покоях (не спальне!). Вот только забывает сказать, что принимали Ольгу императрица и невестка императора, та самая Феофано, бывшая Анастасия, подобранная наследником престола в кабаке.
Дамы вовсе не желали рассыпаться в комплиментах и свели присутствие княгини на своем обеде к минимуму. Елена и Феофано трапезничали, а княгиня… скромно стояла в стороне, отвечая не задаваемые вопросы. Вопросы были самые незначительные, императорскую семью совсем не интересовали дела в далеком Киеве и семейные проблемы княгини.
Неудивительно, что никакой речи о сватовстве к родственницам императриц не шло. Княгине не позволили даже сесть, она вынуждена была стоять в присутствии вчерашней шлюхи Феофано.
Какое крещение, какое духовное отцовство со стоны императора, какое предложение руки и сердца?!
Но рассказать об этом сама Ольга не могла, причем не только в Киеве, но и в своей собственной группе поддержки. Вот и родилась легенда о крещении и ловком обмане императора нашей княгиней. А летопись подхватила: император оценил ее ум и признал достойной править империей.
Кто же знал, что этот император по ночам с фонариком под одеялом впечатления записывает! Да еще и в книгу вставит. Кто просил публиковать-то? Писал бы о себе любимом, так нет — взялся портить сказочный рассказ о невиданном успехе киевской княгини.
Как некоторые императоры-правдолюбцы умудряются портить репутацию некоторых княгинь.
С возвращением тоже загвоздочка вышла…
В Константинополь из Киева плавали по Днепру с тяжелым преодолением порогов, потом по морю, отправляясь в путь ранней весной, чтобы до холодов успеть обратно. Либо позже, если намеревались остаться на зиму. Княгиня Ольга, видно, решила вернуться в срок.
Но днепровские пороги опаснейшее место, это больше сотни километров волока по степи под угрозой нападения степняков. Недаром двигались только большими караванами и под серьезной защитой, отгонявшей желающих поживиться. Караван ладей из Константинополя в Киев ждать княгиню не мог, а император все тянул и тянул с датой приема. Формально это объяснялось необходимостью согласовать малейшие нюансы этой церемонии; не одна Ольга, послы многих стран годами ждали своей очереди. Следовало запомнить каждое движение, слово, которое можно или нельзя было произнести, поклон, взгляд и прочую ерунду, которая придворным императора таковой не казалась. Иначе можно оскорбить правителя и стать «невъездной».
Просидев в ожидании приема до осени, княгиня вопреки ожиданию императора не осталась зимовать в Константинополе, а распродала ладьи и отправилась обратно сушей через Болгарию. Вот в этом киевская княгиня императора «переклюкала».
По пути она и присмотрела для сына дочь угорского князя. Никто согласия Святослава не спрашивал.
О Святой княгине Ольге известно очень мало, хотя рассказывать можно долго и много. Но пора перейти к ее сыну князю Святославу Игоревичу, отцу нашего героя.
Главные мифы о Святославе касаются его воинской доблести, боевого клича «Иду на Вы!», романтической любви к рабыне-ключнице Малуше, плод которой крестил Русь, и гибели от руки печенежского князя Кури (который сделал из черепа Святослава чашу для вина).
О самом Святославе мы знаем крайне мало. Согласно нашим летописям, он родился в 942 году у 49-летней Ольги и 67-летнего Игоря. Поздновато для средневековья, но не буду повторять уже сказанного выше по этому поводу. О князе летописи вспоминают только в связи с его военными успехами и демократичным поведением в быту среди своих дружинников. Тексты больше похожи на пересказ дружинного эпоса, образ Святослава грешит излишней воинственностью, хотя и очень привлекателен. Отсюда утвердилось мнение, что князь воевал ради самой войны, якобы весь интерес его заключался в походах и победах в сражениях.
Отдается должное его полководческому таланту, демократичности и умению организовать людей и отказывается в политической дальновидности и вообще в способности управлять страной. И то понятно, воевал вдали от родной земли, в Киеве бывал мало, а когда бывал, то явно тяготился этим, в конце концов, отказался править Киевом и решил основать свою столицу в Переяславце (это город Тулча на территории нынешней Румынии). Кому же такое понравится?! Укоряли князя и мать, и бояре, но тот оставался непреклонен. После смерти княгини Ольги в 969 году он поделил власть между сыновьями, оставив Киев Ярополку, древлян Олегу, а Владимира отправив в Новгород, и сам ушел основывать ту самую столицу, о которой говорил. И чего ему дома не хватало?
Но во всем поведении князя Святослава есть логика мудрого политика и государственного деятеля. Он действительно видел свое предназначение в военных походах, но никогда не воевал просто ради войны и даже ради большой дани! Князь всегда защищал рубежи своей Родины и присоединял к ней те земли, на которых уже жили русичи или доброжелательно настроенные к ним славяне. Попробуем разобраться.
Помимо мелких стычек с печенегами, уже вплотную подступившими к южным окраинам Руси, первым крупным походом князя Святослава был разгром Хазарии в 964–965 годах. Этот поход заставил заговорить о русском князе всех ближних и дальних соседей Руси и добавил головной боли византийским императорам. Во всяком случае, до его гибели в 971 году большей заботы, чем русский князь Святослав, у Константинополя не было!
Хазарский каганат несколько столетий был проклятьем и большой бедой славян, хазарам платили дань многие славянские племена. Чтобы славяне не расслаблялись, кочевники время от времени разоряли близлежащие города, уводили людей в плен и накладывали огромную дань. Славяне всегда воевали со Степью, были и печенеги, и торки, и половцы, и те же угры, но до татаро-монгольского нашествия никто из степняков не держал под своей властью их дольше Хазарского каганата. Это, кстати, вполне прообраз татаро-монгольского ига, ведь даже киевский князь Аскольд был хазарским тадуном, то есть сборщиком дани.
Освободиться от власти хазар на Руси мечтали давно, но мало того, что Хазария была сильна, она еще и состояла в союзниках могущественной Византии. Первым князем, оторвавшим у проклятых хазар часть славянских племен, был князь Олег. Помните его «Кому дань платите? Не давайте козарам, давайте мне…»? Те славяне, что жили от «козар» подальше, а к князю поближе, так и поступили, а вот вятичи, которые сидели в приокских лесах и граничили с Волжской Булгарией, тоже подвластной Хазарии, дань платили Итилю, рассудив, что Киев он где, а хазары через булгар по Волге (Итилю) вмиг доберутся и прощай волюшка вольная…
Ходить на хазар основательно не рисковали ни князь Олег, ни князь Игорь, видно, еще не время было. При Святославе это время пришло, и князь сумел воспользоваться случаем вполне. Еще немного о ситуации вокруг Хазарии. К моменту выхода на мировую арену князя Святослава Хазария переживала уже не лучшие дни, но была все еще очень и очень сильна. В самой стране назрел раскол, ведь основная масса хазар были мусульманами, а правящая верхушка иудеями (караимами). Реальная власть сосредоточилась в руках у царя, а духовная была у Кагана — религиозного правителя хазар. Но цари Хазарии сумели изолировать Кагана от своей паствы, превратив в живого идола, в символ.
В результате страна разделилась по религиозному принципу, в столице Хазарии Итиле отдельным для иудеев и мусульман было все — жилые кварталы, рынки, суды, кладбища… И над всем этим стояла фигура священного Кагана, в действительности вполне управляемого царем Хазарии. К сороковым годам X века у царя Иосифа назрел конфликт с Византией, константинопольский император Роман совсем не приветствовал иудеев. Кроме того, слабеющая Хазария перестала быть интересным союзником Византии, ведь рядом появилась крепнущая день ото дня Русь, греки предпочли бы иметь дело с ней, да и печенеги тоже набрали немалую силу.
Как достаточно умный политик князь Святослав понял выгодность момента и направил свой удар против Хазарии, хотя конечной его целью был выход к черноморскому побережью. Именно после его похода Тмутаракань стала практически русским городом. Но пошел Святослав на хазар не так, как могли бы ожидать его враги. Чтобы добраться в хазарскую столицу Итиль, нужно было спуститься Днепром до Черного моря, пройти Боспором Киммерийским (Керченский пролив) мимо хазарских крепостей Корчев (Керчь) и Тмутаракань на его берегах до Сурожского (Азовского) моря, подняться по Дону до волоков на Волгу и спуститься по ней до Итиля, либо с Сурожского моря пройти землями Закавказья до Хвалынского (Каспийского) моря и тогда напасть на Итиль, стоявший почти на месте нынешней Астрахани в дельте Волги. Тяжелейший путь, за время которого хазары десяток раз не только были бы предупреждены о подходе русских и успели бы подготовиться, но и сами ладьи русов превратились бы в дрова на волоках от Дона до Волги.
Русские дружины ходили при князе Игоре через земли хазар в Закавказье по договоренности между греками и хазарами, но при первой же возможности были ими наголову разбиты у Дона. Вот почему хазарский царь меньше всего боялся нападения русских отрядов на свою столицу. Дон надежно защищала крепость Саркел (Белая Вежа), построенная при помощи военных инженеров Византии, можно было не беспокоиться.
И тут князь Святослав показал, на что способен, сразу заставив заговорить о себе всех вокруг. Русское войско не пошло тем путем, каким могли его ждать, князь сначала отправился в земли вятичей. Но не как завоеватель, а с предложением союза против ненавистных хазар. Вслед за вятичскими землями настала очередь Волжской Булгарии. Булгары давно мечтали освободиться от хазарского ига, но настолько боялись своих поработителей, что даже обратились к князю Святославу с просьбой имитировать захват их земель, при этом тайно помогая продовольствием и фуражом.
Следующими были буртасы, оказавшие яростное сопротивление русским и в ответ разметанные по приволжским степям. Путь на Итиль с севера, а не с моря был открыт. Но князь Святослав не стал таиться, напротив, он предупредил хазарского царя, что идет на его столицу! Помните знаменитое «Иду на Вы!»? В ответ на недоумение собственных соратников князь отвечал, что лучше встретиться сразу со всеми силами Хазарии и уничтожить их в одном бою, чем гоняться за каждым беком по отдельности по всей степи, и оказался прав.
Главное, чем закончился этот поход, — князь Святослав, снова перепугав всех, завершил разгром Хазарии тем, что сровнял с землей крепость Саркел и вернулся восвояси тем же путем, каким пришел — через земли булгар и вятичей. Что тут удивительного? Есть немного.
В походе вместе со Святославом участвовали печенеги, с которыми князь сумел заключить временный союз. После разгрома хазарского войска у Итиля и победоносного рейда по землям Закавказья князю пришлось срочно избавляться от ставших обузой союзничков, которые жаждали грабежа, и только грабежа, а Святослав уже старался оставить на этой благодатной земле о себе добрую память (так и произошло, Тмутаракань после этого считала себя русской, а позже вообще стала одним из русских княжеств). Мало того, все ожидали, что русские примутся грабить Таврику (Крым), помешать чему Византия была не в состоянии, но князь вдруг повернул на Дон к Саркелу, рассудив здраво, что дань данью, а засевший в Саркеле хазарский царь Иосиф для тех же вятичей важнее, поскольку символизирует недобитую Хазарию.
Саркел (Белую Вежу) сровняли с землей и отправились обратно по хазарским степям, принимая богатые дары от недобитых хазарских беков вместе с их заверениями в вечной дружбе и покорности. После этого вояжа вятичи вошли в состав Руси уже на добровольной основе. А печенеги, кстати, напрасно ждавшие дружины князя у днепровских порогов в надежде поживиться богатой добычей, были вынуждены только скрипеть зубами от досады.
Так как относиться к блестящему походу князя Святослава? В том, что налицо полководческий талант, не сомневается никто, но почему-то не все видят и талант политика. Нужно было обладать недюжинным умом государственного деятеля, чтобы вовремя остановиться и определиться, что важнее не для дружины в тот момент, а для всей Руси на века. Взятие Саркела было гораздо важнее грабежа богатейших земель Таврики, а помощь тмутараканцам в спасении остатков их города гораздо важнее захвата этого города.
Возвращение князя в Киев тем же путем, каким пришел, тоже пример разумности, ведь он закрепил не просто завоевание земель буртасов или булгар, а подтвердил свою силу и власть прежде всего вятичам. Это открывало путь в Закавказье через Волгу, а оттуда к арабам. И после этого князя Святослава упрекают в неумении видеть свою выгоду! Все он видел, но предпочитал временной выгоде своей дружины долгосрочную выгоду для всей Руси.
В Киев князь Святослав вернулся победителем, но дома значение его победы поняли далеко не все, для большинства это был разгром ненавистной Хазарии, и только. Похоже, даже разумная мать не осознала, что сын открыл пути торговым караванам на Восток. Для сидевших в Киеве бояр Святослав воевал где-то далеко от дома в чужих землях, забыв о своей собственной, и объяснения, что он просто расширяет границы Руси, закрепляет их, отодвигая опасных соседей как можно дальше и открывая новые пути для торговых караванов, мало кого убеждали. Князь задыхался в Киеве, задыхался от непонимания, оттого, что был язычником среди бояр-христиан во главе с христианкой-матерью.
Во всяком случае, наступил момент, когда князь Святослав откровенно признался матери и боярам, что ему нелюбо жить в Киеве и он хочет перенести свою столицу далеко на Дунай. И снова никто не понял стремления князя вырваться за пределы Киева. А он просто сознавал, что сохранить новые территории из Киева не сможет, нужно переселяться южнее, на Дунай, туда, где будут сходиться все дороги из его Руси в дальние страны, понимал, что Руси нужен выход к морю. Не к холодному, практически недоступному Варяжскому, а к Черному. Очень многие правители Руси и России после Святослава позже будут стараться сделать то же самое. К слову сказать, тот самый Переяславец, где собирался основать свою новую столицу беспокойный русский князь, находится сейчас на территории Румынии (это местечко Нуфэру), вблизи границы с Одесской областью, недалеко от него расположен знаменитый Измаил (вспомните Суворова). Русские постоянно боролись за эти места и после князя Святослава.
Князь ушел во второй поход и даже сумел закрепиться на Дунае, но греки снова показали, на что способны деньги. Сначала император Никифор Фока прислал князю богатый золотой дар, чтобы отвлечь его от Таврики и направить на Болгарию, но стоило Святославу слишком близко подойти к границам самой Византии, император тут же подкупил печенегов для нападения на Киев. Святославу пришлось срочно бросаться на выручку своей столицы, оставив в Переяславце своего византийского помощника Калокира.
Немного о том, кто такой Калокир.
Когда Святослав вплотную подступил к Боспору Киммерийскому (Керченскому проливу) и ему ничто не мешало пройтись марш-броском по Таврии (Крыму), разоряя все на своем пути, главной заботой и херсонесского правителя, и самого императора Византии Никифора Фоки было отвлечь князя от такой перспективы, перенаправить его силы в другом направлении. Надо полагать, что победоносный проход русского войска по землям вятичей, булгар, буртасов, разгром Хазарии, проход по Закавказью и взятие Тмутаракани и Корчева добавил много седых волос на голове у константинопольского правителя. Но Святослав остановился и вдруг решил… идти на Саркел.
Когда-то эту крепость хазары построили при помощи греческих инженеров именно против возможного нападения русских, и взять ее было очень непросто. Хотя сама крепость уже больше не представляла особой ценности или угрозы, но для князя Святослава была очень важна — там укрылся пусть теперь беспомощный, но все еще царь Хазарии Иосиф. Пока стоял Саркел, пока был жив Иосиф, была угроза возрождения Хазарии, по крайней мере, его именем. И для тех же вятичей в их лесах Корчев не значил ничего, а вот живой царь означал существование проклятого каганата. Не станешь же ездить по лесам, выискивая вятичей и объясняя, что Иосиф едва ноги волочит и войска у него нет. Пока нет. И Святослав решил разбить Саркел.
В тот момент лучшего подарка Византии он сделать не мог, в Константинополе и Херсонесе поспешили помочь русским метательными машинами, сами ведь строили крепость, а потому знали, как ее взять. Греки были готовы отнести князя вместе с его дружиной до самых крепостных стен на руках, только бы он убрался подальше от Херсонеса! Святослав хорошо понимал, что время большой войны с Византией еще не пришло, поэтому с помощью метательных машин греков разрушил Саркел до основания, завершив тем самым полный разгром Хазарии.
Но Византии этого было мало, кто знал, куда потом повернет князь и не обратит ли эти же машины против стен Херсонеса и самого Константинополя? И Никифор Фока решается на очень рискованный шаг — пытается подкупить русского князя для войны с… болгарами. Для этого к Святославу отправляется сын херсонесского правителя Калокир с огромной по тем временам суммой золота — практически 450 кг! Золото предназначалось для оплаты болгарского похода Святослава.
Понимал ли Никифор Фока насколько это опасно для самой Византии? Наверное, да, но тогда важнее было убрать русское войско от Херсонеса. Кроме того, император явно надеялся на значительное ослабление русских в войне с болгарами, а тех, в свою очередь, с русскими. В результате появлялась возможность, договорившись со Святославом, поделить Болгарию между Византией и Русью.
Но честолюбивый Калокир преследовал свои цели. Если Никифору Фоке, рожденному отнюдь не в Пурпурной спальне Большого дворца, можно попасть на трон через ложе прекрасной Феофано (жены императора Романа II, которую тот привел на трон из константинопольского кабака и которая отправила на тот свет и своего свекра Константина Багрянородного, и самого Романа, а позже и любовника Никифора Фоку), то почему ему, Калокиру, нельзя сделать это же, но не с помощью развратной женщины, а с помощью русских мечей и копий?
В данном случае интересы византийского императора, херсонесского посланника и русского князя Святослава практически совпали. Никифор Фока хотел, чтобы русы ушли от Херсонеса, Калокир желал получить византийский трон, а Святославу нужны были те земли Болгарии, которые не признавали византийского господства и тяготели к русам. Смесь получилась вполне взрывоопасная, в результате состоялся второй поход князя Святослава, на этот раз на Дунай.
И сначала он был весьма и весьма успешным.
Когда уже казалось, что Болгария действительно поделена между Русью и Византией, греки применили свою излюбленную тактику — подкупили печенегов, чтобы те напали на Киев. Святослав оставил в Киеве достаточно сильную дружину под предводительством воеводы Претича, но печенежские князья (а их, между прочим, было сорок, и каждый считал хозяином только себя самого, можно было договориться с 39, но сороковой запросто шел вразрез с остальными) точно выбрали момент. Претич с дружиной был на другом берегу Днепра, а в самом Киеве оставался только гарнизон. Печенеги осадили Киев, в котором находилась княгиня Ольга с внуками. С трудом им удалось отправить к князю просьбу о подмоге.
Святослав всегда передвигался быстро, но тут побил свои собственные рекорды, примчавшись к родному городу стрелой. Здесь он снова продемонстрировал полководческий талант, окружил станы печенегов полукольцом и отдавил их к крутому берегу Днепра. Печенеги были разбиты, Киев освобожден. Князю Святославу пришлось задержаться в городе надолго, княгиня-мать была больна и не желала отпускать сына обратно на Дунай.
Княгиня Ольга вскоре умерла, и князь, похоронив мать по ее просьбе тихо и без языческих почестей, поделил земли между сыновьями (Ярополку оставил Киев, Олегу — беспокойных древлян, а Владимира отправил по просьбе новгородских бояр к ним вместе с наставником Добрыней) и вернулся на Дунай, завершать начатое. Но его отсутствие оказалось губительным для дела, нельзя преодолеть пропасть в два прыжка. За время, пока князь Святослав сидел в Киеве, в Константинополе сменилась власть, бывшей танцовщице кабака императрице Феофано надоел пожилой воитель, думающий только о сражениях, и она решила сменить мужчину на своем ложе, то бишь императора на троне.
Сделать это оказалось достаточно просто, новый любовник императрицы армянин Иоанн Цимисхий попросту зарезал Никифора Фоку, проникнув в его тщательно охраняемую спальню с помощью Феофано, и объявил императором себя. Конечно, красавица ожидала, что Иоанн немедленно женится на ней и посадит рядом с собой на трон, а как же иначе? Но тот оказался страшно забывчивым, то есть на трон-то сел, но женился не на прелестнице, а на дочери покойного императора Константина Багрянородного — той самой Феодоре, которая не досталась в жены князю Улебу. Феодора, в отличие от Феофано, была немолода, очень некрасива и совсем не так умна, но она была голубых кровей, и эта свадьба делала Иоанна Цимисхия законным императором. А Феофано? Ее сослали на те же Принцевы острова, куда отправляли и всех остальных.
Таким образом, в болгарском походе князю Святославу противостоял не потерявший свою решительность в спальне императрицы Никифор Фока, а более молодой и сильный Иоанн Цимисхий. Нашла коса на камень.
И все же наступление русских дружин было весьма и весьма успешным, они двигались в союзе с той частью болгар, которая не желала признавать власть Византии, венграми и печенегами. Когда ими был взят Филипполь (современный Пловдив), до Константинополя оставалось четыре дня пути по равнине. Казалось, ничто не может остановить русского князя. Но в сражении под Аркадиополем печенеги и венгры дрогнули и отступили, сражение было проиграно. Ради этого Иоанн Цимисхий отозвал все свои войска из Малой Азии и тренировал их всю зиму.
Это была настоящая боевая ничья, князь и император даже встречались по ходу боев лично, но не с оружием в руках, а вполне цивилизованно. Из воспоминаний о такой встрече, записанных греческим хронистом Львом Диаконом, мы знаем, как выглядел князь Святослав. Крепкий мужчина среднего роста, с бритой головой и оставленным длинным клоком волос на макушке — признаком знатности рода, длинными вислыми усами и пронзительными синими глазами. Из всех украшений в ухе одна серьга с тремя черными жемчужинами и бриллиантом. Одет просто, как обычный дружинник, но очень чисто, к золоту и прочим богатствам равнодушен. Вам ничего не напоминает? Правильно, это колоритнейший тип с картины Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». В Константинополь пишут, между прочим, родной город Иоанна Цимисхия. Но это так, к слову.
Цимисхий, как пишет византийский хронист, «с радостью принял условия россов», был заключен мир. Оба хорошо понимали, что просто положат свои войска в битве друг против друга и станут легкой добычей третьих сил.
Так и произошло с князем Святославом. Он возвращался домой с сильной дружиной, но византийцы сумели предупредить печенегов о подходе князя, чтобы те напали на русских у днепровских порогов. Тут очередной древнерусский детективчик. Почему-то князь Святослав, так легко передвигавшийся на конях всего два года назад, когда, как ветер, примчался спасать Киев от тех же печенегов, вдруг отправился вверх по Днепру на ладьях.
Мало того, обнаружив там засаду печенегов, не пересел на коней, а упорно остался зимовать в совершенно не пригодном для этого месте — у четвертого порога Айфор среди степи. При этом он не дал печенегам бой, не обошел их, не вернулся к Дунаю, а просто сидел и ждал весны, чтобы, изголодав и потеряв за зиму часть дружины от болезней, весной броситься в отчаянный бой с превосходящими силами степняков. Князя Святослава никогда не пугало численное превосходство противника, он выходил с десятью тысячами своих дружинников против стотысячной армии греков и не сдавался. Но у днепровских порогов случилось нечто странное.
Во-первых, он почему-то остановился. Во-вторых, часть дружины во главе с воеводой Свенельдом (черное имя в истории Руси, Свенельд много раз оказывался причастным к гибели русских князей) ушла в Киев самостоятельно на конях степью. Что в этом странного? Почему войско раскололось? Что мешало также уйти Святославу? Почему печенеги не предприняли никаких действий, чтобы хотя бы догнать Свенельда? Почему не напали на Святослава до самой весны, а упорно сидели, выжидая, как и он сам? Мало того, всю зиму продавали голодавшему противнику конину! Почему добравшийся до Киева Свенельд не привел на помощь своему князю новые силы, даже не пытался их собрать?
Что-то там не вяжется и не вяжется довольно основательно, есть загадка в гибели князя Святослава, ведь весной все же состоялось сражение остатков его дружины с печенегами, в котором князь погиб. Из его черепа печенежский князь Куря сделал чашу для питья вина в знак высшего уважения к достоинству убитого противника. Святославу от такого уважения легче не стало.
Это было весной 972 года.
Есть версия, что князь Святослав был предан не византийским императором, сообщившим печенегам о его движении, а самими киевлянами, например, его старшим сыном Ярополком. Очень похоже на правду, может, потому и не пришла по весне помощь из Киева? Потому и сидел на Днепре князь, что возвращаться ему было просто некуда? Киев он уже отдал старшему сыну Ярополку, там Святослава не ждали, кроме того, князь был язычником, а сын и его окружение уже христианами.
Есть мнение, что Свенельд вместе с христианской частью дружины поспешил унести ноги от гнева своего князя, обвинявшего во всех напастях христиан (сам Свенельд был христианином). Может, Куря не просто поджидал Святослава у порогов, а пытался склонить его на свою сторону? Но для князя на первом месте была Русь, независимо от того, кто сидел на киевском престоле. Ему бы уйти в Новгород к Владимиру и начать собирать Русь заново, но судьба распорядилась иначе. Князь Святослав погиб весной 972 года.
А теперь о МАЛУШЕ.
Вот оно — романтическая история о несчастной любви князя и рабыни, которых разлучила (не из собственной вредности, но по воле злого рока и ради благополучия Киевской Руси) княгиня Ольга. Да, иногда и святым приходится быть жестокими и делать несчастными собственных детей.
Выдумка — блеск!
Князь Святослав, воин из воинов, даже спавший в седле или на веслах, клавший под голову седло и укрывавшийся попоной (ничего не имею против, возможно, так и было, если дружина обожала крайне неприхотливого в быту князя, значит, было за что), иногда все же ночевал в княжеских покоях в Киеве.
Возможно, чувствовал себя среди блеска золота в шелках и парче не очень уютно, потому и стремился куда-нибудь попроще. Увидел очаровательную Малушу и влюбился. Малуша не полюбить князя не могла, вот и забеременела.
Князь уехал, беременность осталась. Что не могло вызвать восторга княгини Ольги, та и разлучила влюбленных, не позволив им больше видеться.
А теперь реальность.
Где ни читаешь о Малуше, везде она этакая беззащитная птичка, воробушек, прижавшийся к сильному Святославу в поисках защиты от суровой реалии жизни. А как же иначе? Князь силен? Да. Сына зачали? Без сомнений. Значит, любовь была (ну, хотя бы раз и недолгая). Ну, и само имя Малуши говорит о ее миниатюрности и беззащитности, не Громилой же звали.
Первое: Малуша — рабыня-ключница.
Княжий двор это не 6 соток на даче, а огромное (по тем временам) хозяйство. Даже если у князя не было необходимости что-то выращивать (хотя часто бывало), поскольку все привозили либо данники, либо из загородного хозяйства вроде тех же Выбутов, то эти запасы нужно было учесть, распределить и хранить. Десятки, а иногда и сотни людей каждый день ели, пили, спали, одевались, обувались и занимались делами на княжьем дворе, для чего им требовалось очень многое.
Сама семья князя и их прихлебатели, гости, слуги и прочая публика должны быть расселены, накормлены, одеты, обуты. Всем должно хватить перин, свечей, дров к печи, кваса, слуг, наконец. Запасы на зиму сделаны и уложены на хранение, все вовремя приготовлено, подано на стол и со стола убрано, независимо от того, простой день или пир.
Вот за все это — заготовку припасов, приготовление пищи, организацию всех работ в огромном хозяйстве, за одежду и украшения княжеской семьи, за усердие и расторопность служанок и еще много за что отвечала ключница!
У нее были ключи от кладовых и погребов, от многочисленных сундуков, клетей, закромов… Она должна была в любую минуту знать, сколько чего и где есть и чего может не хватить. Ключница обязана не просто проследить за приготовлением пищи для князей (для этого были повара), выдать продукты, но и попробовать еду на предмет безопасности.
Она наперечет знала каждую рубаху, сарафан, монисто, каждый сапог, каждую мелочь в доме и отвечала за своевременную чистку и ремонт одежды и обуви.
Ключница если не премьер-министр, то управделами князя и его семьи.
Она отвечала за повседневную безопасность княжеской семьи, а потому добровольно принимала положение рабыни, готовой головой ответить за чью-то гибель из-за ее недосмотра. Кстати, убийства князей бывали, а вот отравлений нет, то есть ключницы служили бдительно.
Могла ли княгиня Ольга (или скольких пядей во лбу должна быть Малуша) доверить все это хозяйство молоденькой девушке?
Даже много позже у дворян в поместьях ключницами бывали исключительно женщины средних лет, еще крепкие, чтобы крутиться как белка в колесе, но достаточно взрослые, чтобы знать все обо всем. Не могла Малуша быть молоденькой птичкой.
Наверняка крепкая женщина (часто вдова) попалась на глаза князю, когда тот набегом был в Киеве, приголубила безо всяких шелковых простыней, зато с душой (или просто не смогла отказать ему в минуту слабости), князь уехал воевать дальше, а результат начал расти внутри. Никаких свидетельств о том, что князь Святослав как-то интересовался Малушей или сыном, нет.
И разозлилась княгиня Ольга на нее явно не столько за связь с князем (кто мешал взять Малушу наложницей, это же не возбранялось), сколько из-за невозможности дальше исполнять ею служебные обязанности. Найти замену ключнице не так-то просто, куда трудней, чем еще одну жену князю.
Кстати, сколько лет было этому «опытному» и сильному Святославу Игоревичу, когда с Малушей слюбился? Родился князь Святослав в 942 году, плод запретной любви у рабыни Малуши Владимир Святославич родился в 960-м. Считайте сами…
И все-таки, кто она?
Согласно летописям, Малуша была дочерью Мала, сестрой Добрыни (который Никитич и который «из Земли Древлянской», согласно былинам). Эти имена дали жизнь многочисленным утверждениям вроде родства между Малушей и князем Малом Древлянским.
Есть версия, что Малуша и Добрыня были детьми того самого Мала, который поплатился жизнью за убийство князя Игоря и сватовство к его вдове княгине Ольге. Получается, что княгиня Ольга, отправив на тот свет не одну тысячу древлян во главе с их князем, взяла к себе на воспитание его детей, вырастила и даже женила своего сына Святослава на Малуше и поставила на ноги их сына Владимира.
Это кажется нелепостью, если слепо верить летописи.
Но как только о ее неприкосновенности забываешь и начинаешь сопоставлять другие сведения и сообщения, картина вырисовывается иная, весьма отличная от летописной.
Одно замечание: знаете, как звали царицу Савскую? Малката, Малкута, Малка…
Каков намек, а? Мол, наш князюшка родился от славного воина князя Святослава у самой мудрой Малки…
Не летописцем ли с намеком имя Малуши придумано (а потомки все переиначили на тему Монтекки-Капулетти)?
Итак, вариант второй — князь Владимир наследник Древлянского рода.
Поляне, на чьей земле находился Киев, вовсе не были самым сильным племенем. Мало того, из года в год, века в век их разбавляли и разбавляли. То степняки налетят, вырежут, в полон заберут, а вместо ушедших соседи постепенно просочатся. То варяжские гости с севера приплывут, если не останутся, то вместо себя «подарки» в подолах оставят. То купцы с тем же набором «даров»… то соседи по пути на Царьград нагрешат…
Это участь всех городов, стоящих на торговых путях, особенно на перекрестье. Киев издревле был смесью представителей самых разных племен и религий. Сейчас толерантность — это хорошо, а когда ни границ, ни собственно народов еще не было, людей объединяла только вера, только их боги.
Те, у кого не было такого объединения, не могли быть сильными и противостоять захватчикам.
Но рядом с полянами были другие племена, у которых вроде и боги те же, но и племя не размыто, и вера тоже. Рядом сидели сильные радимичи, кривичи, вятичи и совсем рядом — древляне. Этот союз — Древлянский — был, пожалуй, самым сильным, ведь ильменские словене уже позвали к себе чужаков, вятичи подчинились то хазарам, то тем же варягам, уже пролегли торговые пути через земли радимичей и кривичей…
Торговые пути это очень хорошо, но вместе с чужим бытом в жизнь постепенно просачивается и чужое мировосприятие. Древляне держались своих богов и своих обычаев крепче полян, на них меньше давили варяги.
Как характеризует древлян летопись? Ну, сплошь же дикие-дикие, никакой цивилизации, пни пнями. Кто еще мог разорвать князя меж двух берез?
О последнем походе князя Игоря в Древлянскую землю уже говорилось, но только чтобы показать, что князь вовсе не был ни глуп, ни жаден. А теперь давайте посмотрим на всю эту историю с позиций здравого смысла, но несколько с другой стороны. Это для того, чтобы понять, каковы же были древляне на самом деле.
Речь пойдет не о гибели князя Игоря, его явно «подставили» свои же, а о мести княгини Ольги.
В истории все сурово и замечательно, много столетий этот рассказ вызывает «заслуженную» гордость за нашу княгиню и ее месть этим диким древлянам. Напоминать, как все расписано, не буду, и без меня помните про сожженных в бане послов Мала, закопанного князя и птичек, которые принесли огонь на своих лапках под стрехи родных домов.
И все же придется разобрать этот бред по пунктам, чтобы попытаться продемонстрировать, сколько лжи в нашей официальной истории.
Итак, княгиня Ольга узнала, что мужа зверски убили. Причем сообщили ей об этом идиоты-древляне, прислали разряженных послов со словами, мол, мужика мы твоего тово… в общем, сплавили на тот свет, так что ты теперича вдовая баба, становись женой нашего князя, а то хуже будет.
Послы до того простые, что подчинились, когда Ольга сделала круглые глаза: меня да за вашего князя? Всю жизнь, ребята, мечтала, а вы вот так сразу… Нет, я так не могу, надо все по порядку. Чего это вы своими ногами притопали, у нас в Киеве так не сватают. Извольте, голубчики, вернуться обратно в свою ладью да посидите там до завтра. Вас в этой ладье ко мне во двор и принесут со всевозможными почестями.
Древляне на этакую лесть повелись, обратно вернулись и терпеливо ждали, пока:
А) на теремном дворе не выроют здоровенную яму (ладья поместиться должна);
Б) не притащат их туда вместе с ладьей;
В) не зароют там живьем.
Можно быть полными идиотами и счастливо улыбаться, пока вас тащат в яму, можно даже не понять, когда сбросят в нее (не лебедкой же опускали и не с вертолета), но когда сверху полетят комья земли (ладью и экскаватором за пять минут не закопаешь, не говоря уж о заступах), даже самый большой идиот взвоет и попытается выбраться.
При этом в Киеве ни сном, ни духом. И прибывшие с послами слуги, рабы и охрана тоже. Просто наваждение какое-то — послов закопали, а обслуга осталась сидеть на краю ямы в ожидании, когда откопают обратно. И впрямь с этими древлянами что-то не так (или с теми, кто этот бред описывал?).
Но это только начало. Дальше — больше.
Послов извели, пора за бояр и самого князя приниматься.
Как должен вести себя князь, даже если он самый большой дебил в племени (из описания летописца следует сделать вывод, что древляне князя именно по степени глупости и выбирали — чем дурней, тем лучше)? Поинтересоваться судьбой посольства, спросить, где его люди, довольны ли приемом, почему не прислали весточку, как договаривались?
Ничего подобного древлянский князь не сделал, он выслушал сообщение послов смертельно обиженной им княгини (а как иначе, мужа же зверски убил?) и принял ее приглашение приехать вместе с лучшими людьми! Даже если князь патологический дурак, коль может пойти туда, куда поманят морковкой, то среди «лучших» людей должен найтись хоть один нормальный, который спросил бы, а где послы-то? И родственники у послов дома оставались, они почему не спросили? Почему никто из древлян не поинтересовался судьбой уехавших людей?
Нет, вместо этого древляне с радостью собрали новое посольство, теперь уже элиту племени во главе с князем, и отправили туда же.
Даже если ума нет, чувство самосохранения должно было подсказать, что в Киеве лучше сначала встретиться со своими, расспросить что да как. Ничего подобного, как приехали, так словно под гипнозом организованно отправились в баню, где их заперли и сожгли. Это нормально? Сколько этих лучших людей приехало, сколько у них было слуг, охраны? Что все скопом в баню и влезли? Или их по разным баням распределили, чтобы, как в печах Освенцима, одновременно сжечь? Ни один не вырвался, не бросился в лес, не помчался к своим сообщить страшную весть?
Ничего подобного, киевляне сожгли идиотов вместе с баней, пепел по ветру развеяли и отправились добивать древлян уже на их территории.
Дальше еще глупей.
Представьте, что кто-то из ваших родственников или даже просто соседей, например, по даче, уехал сватать некую красотку и долго не возвращается. А потом вместо жениха вдруг заявляется сама красотка и на вопрос о возможном супруге отмахивается, мол, отстал, скоро приедет. А если эта красотка на вашего родственника и вас заодно еще и смертельно обижена?
Но древляне снова ведут себя, словно полноценные пациенты психиатрической больницы, уже получившие свою дозу успокоительного. Они принимают княгиню с небольшой дружиной, выслушивают ее сообщение о том, что основная дружина идет сзади, и… нет, не хватают незваную гостью в охапку, не тащат за крепостные стены в качестве заложницы, даже какую-никакую разведку не высылают навстречу этой самой дружине. Древляне… организовывают большое пиршество. Но это не встреча гостей, а… поминальная тризна по убитому князю Игорю.
Даже если летописец, сидя в своей келье, понятия не имел о поминальных обычаях язычников-древлян, все равно не стоило описывать разгульный пир на «могиле» убитого князя, писать, что древляне наварили медов, чтобы помянуть Игоря, которого они совсем недавно так жестоко наказали.
При этом сами хозяева напились в хлам, а небольшая дружина, пришедшая с Ольгой, осталась трезвехонькой. Здоровенных древлянских мужиков мгновенно сморил сон от собственных медов (а гостям не наливали?), во сне их малая дружина Ольги и перебила.
Для большой дружины нашлась работа покруче — ей предстояло уничтожить ВСЕХ древлян. Действительно всех!
Летопись старательно подчеркивает, что все ужасы творились исключительно язычниками, мол, и грабил древлян повторно Игорь Рюрикович потому, что язычник, и меж берез его порвали тоже исключительно в традициях «поганых» (да-да, они только так вот и казнили — каждый раз по паре берез портя и ошметки оставляя на деревьях болтаться в назидание другим татям, потому и преступность была низкая!). С точки зрения православного монаха, зверство еще то и непременно должно отпугнуть от язычества сомневающихся.
Только не было такого! Нигде, кроме рассказа о гибели князя Игоря, такой способ казни у славян не упоминается!
И княгиня Ольга ведет себя в рассказе, как типичнейшая, с точки зрения монаха, язычница.
Но точка зрения монаха не совпадает не только с действительностью, но и со здравым смыслом. Конечно, в его келье язычники не бывали, он о таковых только слышал, причем, не самое лучшее, представлял этакими звероподобными существами, способными пить чужую кровь целыми корчагами и рвать неугодных людей меж берез.
Явно согласно собственным представлениям Нестор описал и тризну по князю Игорю, устроенную его вдовой в Древлянской земле. Это так похоже на нынешнее представление о диких-диких россиянах у цивилизованных западных соседей: медведи на улицах городов, водка из самовара и непременная балалайка во всех случаях жизни.
Скажете не так?
Что должна сделать хорошая вдова-язычница? Помянуть погибшего суженого большой выпивкой, принести богатые жертвы и устроить погребальный костер. Жертвы лучше человеческие, язычники все так — только человеческую кровь и пьют и в жертву тоже только людей приносят, причем, чтобы кровушки побольше, да мучения потяжелей, а без этого и жертва не жертва.
Нигде такое не упоминается? Не важно, наверное, забыли или просто записать некому было, язычники же были сплошь неграмотные, то есть по-гречески не писали, а любая другая грамота грамотой не считается.
Сказано, что приносили кровавые жертвы, значит, приносили.
Вот и княгиня Ольга, пока была язычницей, принесла.
Да, принесла — для древлян наступили черные времена, потому что их вырезали безжалостно, всех под корень. В буквальном смысле поголовно. И погребальный костер княгиня тоже устроила роскошный — из целого города вместе с жителями без разбора кто стар, кто млад.
Даже кровная месть обязывает кого-то одного мстить кому-то одному. Пусть даже невиновному, но одному, а не детям и женщинам городов. Не сотням сгоревших заживо!
До «святой» княгини никто и никогда на Руси не знал такого зверства — сожжение сотен людей заживо. Никакие языческие законы такого не повелевали делать.
Что, если ее собственный сын маленький Святослав это видел? Даже если не понимал, но в памяти-то отложилось. Не секрет, что Святослав всю жизнь старался быть подальше от матери, сначала она сама его отправила в Новгород с Асмудом, чтобы править не мешал, а потом князь уходил в походы подальше и, кстати, Древлянскую землю старался обходить стороной.
Но с Малушей все же связался?
Вот здесь загадка…
Похоже, не всех уничтожила княгиня Ольга. Почему она оставила в живых Малушу и Добрыню, если это дети князя Мала?
Сколько лет было княжичам, когда погибли их отец и сородичи?
Добрыня позже стал наставником у князя Владимира, значит, он не был мальчишкой в дни гибели Искоростеня. А Малуша?
За гибель князя Мала и остальных древлян должны были мстить их наследники, например, тот же Добрыня. Как можно обезопасить себя от такой мести? Только одним — убить возможного мстителя или мстительницу.
Но был еще один выход — сделать своими рабами.
Ключники сами называли себя рабами, став ключницей, Малуша приняла положение рабыни, и Добрыня тоже. Их можно убить в любое время, а можно сначала помучить… На Руси рабам не надевали кандалы или цепи на шеи, но от этого рабство не становилось легче. А моральное унижение иногда бывает куда тяжелей физического.
Но это означало, что и Добрыня, и Малуша не были детьми и не воспитывала их добренькая тетя Оля, совсем наоборот.
В былине о Добрыне говорится:
И у кого из князей служил Добрынюшка ключником? Как известно, у княгини Ольги и князя Игоря вообще были разные княжьи дворы, у него в Киеве, а у нее свой в Вышгороде.
Согласно былине Добрыня девять лет трудился на княжьем дворе то ли до опалы своей сестры, то ли до рождения Владимира. Наверное, Малуша тоже.
Это вполне вписывается в сроки, но только если допустить, что Добрыня не был мальчонкой в год гибели своего отца, едва ли поставят конюхом в десять лет, да и в двенадцать не больше как помощником. И Малуша могла не сразу стать ключницей, но где-то же она до того времени набиралась опыта?
Почему же древлянские княжна и княжич смирились с такой участью, разве не легче было однажды попросту отравить эту самую Ольгу или заколоть кинжалом?
Но их жертва в виде рабства могла быть ради спасения остатков рода. Летописец рассказывает нам, что древлян мало и они живут подобно зверям, прячась по лесам, он знает это по своему времени, хотя так было не всегда. После визита святой княгини древлян действительно осталось совсем немного и залогом того, что Ольга не уничтожит последних, было рабство детей Мала. Пока Малуша и Добрыня послушны, древляне живы, а нет… ну, тогда новые костры из оставшихся.
Нам нынешним трудно представить все это — не только погребальные костры из городов, но и смирение сестры и брата, а потом еще и рождение и воспитание Владимира.
Родить сына от убийцы твоих близких?!
Есть версия, что княгиня Ольга женила Святослава на Малуше, чтобы искупить свою вину за страшные поступки, совершенные в язычестве. Но почему тогда она отправила Малушу в Выбуты, подальше от себя и Святослава, а Владимира (снова заложник?) забрала к себе да еще и под присмотром Добрыни? А князь Святослав и внимания не обратил на то, что мамаша куда-то умыкнула супругу, словно так и надо.
Для Добрыни Владимир не был чужаком, это племянник, последний Древлянский князь из рода Мала. Сам Добрыня, приняв положение раба, видно, на такое претендовать уже не мог.
И все, что мог Добрыня, — вырастить из Владимира настоящего князя и мстителя.
А еще Владимир с той поры, как появился в Киеве в качестве княжича-байстрюка, стал своеобразным заложником-гарантом. С одной стороны, он гарантировал, что Добрыня не использует свое положение во вред киевской власти, с другой — княгиня Ольга не уничтожит самого Добрыню.
Получилось?
Не во всем, но Добрыня до самой своей смерти был рядом, а когда стал не нужен Владимиру, помогал его сыну Вышеславу. И мстил всем, кто связан с княгиней-убийцей и с Киевом — Ярополку, Рогволоду, варягам Свенельда и вообще всем варягам. И даже… но об этом в главе «Язычник».
Сможем ли мы когда-нибудь узнать, как было на самом деле?
Итак, дед и бабка прославленные князья (каждый по-своему), папа идеальный князь-воин, а мама, согласно мифу, рабыня-жертва.
Только вот все не совсем так. Деда явно оболгали, бабку излишне «осиропили», папа хотя и великий воин, но крайне жесток и невнимателен к маме, а мама… ну, не совсем то, что представляется со слов осанн. А дядя и вовсе засланный казачок. К Добрыне мы вернемся еще не раз, слишком загадочная и по-своему трагичная и даже черная личность, несмотря на то что это прообраз былинного богатыря.
Пришло время поговорить о сводных братьях князя — Ярополке и Олеге.
Наверняка у Владимира Святославича были не только они, ведь кто из князей учитывал ночи, проведенные с местными красотками в походах, не говоря уж о детях, в результате родившихся. Князь Святослав был мужчиной крепким, хотя в пристрастии к женскому полу замечен не был (летописцами замечен не был), но женскую красоту ценил, ведь именно он привез в подарок старшему сыну греческую монахиню-расстригу «красоты ея ради».
Вот здесь мифов меньше всего.
С одной стороны, брата всего два (повторяю: официально), с другой — прожили оба не так долго, в-третьих, буйством нрава и амбициями не отличались.
Сколько было жен у князя Святослава Игоревича, не знает никто, нам известна одна — Предслава (или Преслава), дочь угорского князя Такшоня. Якобы ее привезла, возвращаясь из Константинополя, княгиня Ольга. Княгиня, чтобы обмануть поджидавших ее печенегов, а заодно и византийского императора, продержавшего княгиню в Константинополе до самых холодов, отправилась обратно не водой, а сушей в повозке.
По пути завернула к Такшоню, заприметила и сосватала для сына Предславу.
Та родила Святославу двух сыновей — Ярополка и Олега.
Мы почти ничего не знаем о детстве мальчишек, кроме осады Киева печенегами, когда Святославу, находившемуся далеко на юге, пришлось рысью возвращаться домой, чтобы разгромить врагов и освободить сидевшую за крепостными стенами княгиню Ольгу с внуками. А еще что князь строго-настрого запретил матери крестить его сыновей!
Годом рождения Ярополка считается 958-й, а Олега 959-й. Следовательно, младший Владимир родился в 960-м. Вроде все логично, кроме одного.
После смерти княгини Ольги князь Святослав решил, что с него хватит, поделил земли между сыновьями и ушел в поход на юг, последний свой поход, в котором погиб из-за предательства и военной неудачи. Произошло это (разделение земель), согласно летописи, в 970 году.
Русь была поделена следующим образом: Киев отдан Ярополку, Древлянская земля — Олегу, а робичич Владимир отправлен подальше с глаз в Новгород.
А теперь сомнения. Ярополку в это время едва ли исполнилось двенадцать, Олегу одиннадцать, а Владимиру и того меньше — не было десяти. Понятно, что у каждого княжича был свой наставник (помните Добрыню Никитича, который воспитывал Владимира?), но все же поверить, что одиннадцатилетний Ярополк мог быть не сброшен с престола каким-нибудь шустрым узурпатором, а десятилетнему Олегу справиться со строптивыми древлянами, которых и Ольга-то в чувство приводила лишь с особой жестокостью, трудно.
О десятилетнем Владимире и Новгороде под управлением Добрыни и вовсе говорить не стоит.
Во всем этом слишком явная натяжка либо нестыковка.
Объясню. Расчленить свою дружину на четыре части, способные справиться с любыми чужими претензиями, князь Святослав не мог. В поход на болгар он увел бо́льшую и наиболее боеспособную часть (какой смысл идти в поход с рохлями и лентяями, хотя это объяснило бы единственное за все время поражение князя).
Древляне едва ли забыли и простили княгине Ольге (и ее потомству) гибель своих ближних в Искоростене. Даже если память отшибло или смирились с подчинением Ольге и Святославу, то не воспользоваться правлением малолетнего Олега не могли. Считать этого князя и его киевского брата своей защитой от других соседей — тоже. Первое, что сделали бы древляне, убедившись, что дружина князя Святослава в срок не вернулась с юга, стряхнули с себя киевский хомут и объявили о независимости.
В Киеве не лучше. Князя Святослава киевляне, похоже, никогда не считали своим настоящим правителем, он редко бывал дома, нечасто делал подарки киевским боярам, мало интересовался самим городом. Пока правила Ольга, все было нормально, но когда остался малолетний Ярополк, а князь Святослав на зиму «застрял» в Доростоле, почему бы желающим не воспользоваться ситуацией и не захватить город, вернее, престол? Справиться даже при наличии в Киеве дружины с двенадцатилетним Ярополком наверняка было не столь трудно.
Новгород повел себя и того непонятней. Строптивые новгородцы, с которыми и князь Олег Вещий не справился, почему-то молча приняли робичича, который и на коня-то сел не так давно.
Князь Святослав погиб на территории нынешней Болгарии, и власть окончательно перешла к Ярополку.
Эти же вопросы не давали покоя исследователям, и дату рождения Ярополка перенесли на 955 год. Сколько же лет тогда было его отцу Святославу, родившемуся в 945 году?
Тут же появилось расхождение со свидетельством о Преславе, привезенной Ольгой из поездки в Константинополь. За ним версия о двух визитах вежливости к византийским императорам (во время какого из них нашу княгиню соблазнял их император, неясно).
И пошло, поехало…
И хотя это важно, сейчас продолжим о Ярополке и его братьях.
Вот такие эти Мальчиши-Кибальчиши были шустрые, что в двенадцать лет Киевом правили, в одиннадцать справились с древлянами и в десять сумели поставить под свою руку Новгород. И так лет пять (три года после гибели отца), пока не разразилась та самая трагедия с Лютом Свенельдовичем и гибелью Олега во рву.
К этому времени у Олега была не только жена, но и сын, которых он спешно отправил в Чехию. Об их судьбе ничего не знаю, потому не рассказываю. Ранний юноша, однако, поскольку это был 975 год и самому Олегу едва ли исполнилось шестнадцать. Или все же братья поссорились в 977 году, что более вероятно.
Больше об Олеге ничего не придумано и сведений нет, разве что много лет спустя его племянник князь Ярослав, который Мудрый, приказал эксгумировать останки дядьев, крестить их (!) и захоронить заново рядом с отцом в Десятинной церкви в Киеве.
Версия гибели князя Олега Святославича во рву Овруча одна, других не имеется, спорить тут не о чем.
А вот о гибели Ярополка стоит немного поговорить. Спорить тоже не о чем, но поразмыслить — есть.
Согласно летописям, самый младший из братьев-князей Владимир, решив насолить старшему, посватался к полоцкой княжне Рогнеде Рогволодовне, которая уже была сосватана за Ярополка. Это сильнейшая пощечина киевскому князю, которому и без того не везло с женитьбой на разных княжнах — договоренности срывались. Рогнеда, как известно, выйти за «робичича» не пожелала, за что потом и поплатилась.
Когда Ярополк по наущению Свенельда отомстил своему брату Олегу и тот погиб во рву Овруча, Владимир понял, что запахло керосином, и поскорей унес ноги «за море». О том, как и когда разворачивалась трагедия в Полоцке, рассказ будет в главе о женах, поскольку это про Рогнеду. Так или иначе, Владимир один или вместе с Добрыней неизвестно, попросил помощи у родственников за морем (откуда у него там родственники?). Варяги тоже поняли, что пахнет, но не керосином, а выгодой, а запах золота и серебра способен перебить многие другие. Варяжская дружина отправилась помогать новоявленному «родичу».
Кстати, норвежские саги нашего дорогого князя отнюдь не жалуют, хотя должны бы относиться доброжелательно, ведь именно он позже пригрел у себя будущего крестителя Норвегии Олафа Трюгвассона, а потом и второго знаменитого Олафа — Харальдсона (Святого Олафа). Если отбросить все хвалебные дифирамбы самим себе, то по сагам получается, что был «героический» князь довольно труслив, злопамятен и легко предавал всех и вся. Если честно, то история его жизни подтверждает именно сказания наших северных соседей, а не осанны, поющиеся Владимиру со времен принятия христианства. Тот же дядя Добрыня, помогавший княжичу сначала просто выжить, а потом и крестить непокорный Новгород, судя по всему, был предательски убит, и есть версия, что не без помощи своего подопечного.
Но это к слову о князе-язычнике (уя Добрыню убили при князе-христианине).
Увидев паруса варяжских судов, Ярополк заперся в Киеве со своей дружиной и воеводой Блудом (Свенельда уже не было в живых, но он свое черное дело сделал). Князь Владимир встал лагерем у Киева «на Дорожиче, между Дорогожичем и Капичем» и окопался, окружив лагерь рвом. Начались переговоры между братьями, со стороны Ярополка их вел воевода Блуд. Летописец восклицает: «О злая лесть человеческая!» Было отчего, ведь Блуд тут же вступил в сговор с Владимиром. По совету князя он сумел внушить Ярополку, что киевляне ему неверны, могут предать в любой момент и нужно срочно уносить ноги.
Это было роковой ошибкой Ярополка, поскольку князь, бросивший город на произвол судьбы, становился вне закона, возврата ему не было. Ярополк бежал в город Родня, духовный центр языческой Руси, что несколько странно, потому как Ярополк был христианином. Зато младший брат был язычником, может, на это и рассчитывал старший, мол, не тронет в своей вотчине? Просчитался. Князь Владимир осадил город, и скоро в нем начался голод. И снова свой страшный совет подал Ярополку Блуд: творить мир с Владимиром. Один из дружинников князя отрок Варяжко предостерегал его, твердя о заговоре, но Ярополк не послушал. За что и жестоко поплатился — был убит, когда явился на переговоры. Датой гибели Ярополка считается 11 июня 978 года. Поистине июнь — роковой месяц для русских князей, многие из них либо умерли, либо погибли именно в июне. А Варяжко бежал к печенегам и впоследствии много и успешно воевал с Владимиром.
Кстати, знаете, в связи с чем в русской истории еще раз всплывает имя Блуда? Княжичи с малых лет воспитывались в семьях дядек-наставников, эта практика была, видимо, завезена от викингов. Так вот, таким наставником для будущего князя Ярослава, которого мы помним как Мудрого, а современники звали Злым Хромцом, и был предатель Блуд.
Но Блуд оказался не единственным предателем своего князя. Когда на реке Друче недалеко от Смоленска встретились войска Ярополка и Владимира (видимо, первый лично там не присутствовал), «Добрыня с Владимиром победили полки Ярополковы не силою, не храбростью, но предательством воевод Ярополковых». Кстати, накануне битвы князь Владимир струсил и едва не бежал обратно в Новгород. Именно тогда и отправился Добрыня «с дарами в полки Ярополковы, к воеводам».
Ярополк детей не имел, или мы о них ничего не знаем, а вот жена была, даже две. Об одной ничего не известно, а вторую князь Святослав привез сыну из похода, соблазнившись ее красотой. Это была греческая монахиня-расстрига.
Но!..
Из последнего похода Святослав не вернулся, а сам поход был столь тяжелым, что Святославу едва ли было до греческих красоток (на территории Болгарии), к тому же сам Святослав в Киев не приезжал. Не «Почтой России» же он красавицу отправлял?
Предыдущий приезд князя в столицу был в 969 году, когда он стрелой примчался выручать свою мать и своих сыновей из-за осады Киева печенегами. Разгромил войско хана Кури (того, что потом сделал из черепа самого Святослава чашу для вина), но обратно на юг не вернулся, княгиня Ольга была больна и просила задержаться. Привезти монахиню для сына он мог только тогда.
Странный, честно говоря, поступок, если вспомнить, что Ярополку шел одиннадцатый год. Привозить красавицу-невесту про запас — что-то новое в мировой практике. Сколько лет было самой красавице? И как князь ее вез — перекинув через седло, поскольку спешил? Ну, хорошо, приехала в обозе следом за основной частью дружины, но что за нелепость — привозить жену мальчишке?
Даже если Ярополк родился в 955 году, в начале 969-го ему едва ли было четырнадцать.
В таком случае не складывается с рождением Ярополка у десятилетнего Святослава, которому княгиня Ольга тоже привезла красавицу с юга. Этому-то сколько лет было, когда женился?!
Но когда Владимир обманом сумел захватить Киев, потом догнать и убить старшего брата (конечно, не сам, а его люди), та самая грекиня была беременна.
Не думаю, что дело в такой уж неземной красоте женщины, из-за чего Владимир взял ее в жены, дело в другом. Летопись скромно умалчивает об угрозе, которой для Владимира было бы рождение сына убитого им старшего брата. Родился действительно сын, это Святополк, прозванный нашими летописями Окаянным и сыном от двух отцов. Титмар Мерзебургский в своей «Хронике» (кстати, сверстник Святополка, хорошо знавший ситуацию и писавший о славянах, но для запада) называл его иначе: Охаянным, что, согласитесь, несколько меняет смысл прозвища.
В общем, жена убитого Владимиром Ярополка, законного киевского князя, могла родить (и родила) сына. Этот сын имел полное право не просто на киевский престол, но и на кровную месть дяде-узурпатору. Если вспомнить, что Ярополк ничем не угрожал Владимиру, а совсем даже наоборот — многое претерпел от младшего братца, то правда явно была на стороне убитого князя и его будущего сына.
Но у Владимира был хороший подсказчик — уй Добрыня. И еще один — Блуд, боярин-предатель, переметнувшийся к новому князю. Они люди опытные, сразу присоветовали князю жениться на грекине, мол, тогда можно выдать ребенка за своего. Ничего, что поздновато, бывает…
Женился и объявил родившегося Святополка своим сыном.
И о Святополке, и о сомнениях по поводу старшинства княжичей в главе о сыновьях.
А пока выводы.
Годы рождения всех трех братьев мифологичны, как и их старшинство.
Согласно летописям старший Ярополк, родившийся в 958 году, получил в подарок жену не позже 969-го, стал киевским князем на двенадцатом году жизни и был убит братом в двадцать лет. В год его рождения его отцу князю Святославу Игоревичу было всего шестнадцать, то есть женился Святослав в пятнадцать.
Второй брат Олег Святославич родился якобы в 959 году, стал князем Древлянской земли в неполные одиннадцать лет, к шестнадцати успел не только жениться, но и родить сына. Тогда же и погиб.
Наконец, младший «робичич» Владимир Святославич, рожденный Малушей в 960 году, к десяти годам уже был правителем Новгорода, к семнадцати успел жениться, родить сына Вышеслава, нагадить в Полоцке и сбежать за море, чтобы к восемнадцати вернуться обратно, осадить и захватить Полоцк, изнасиловать Рогнеду, убить ее родных, осадить Киев, потом Родню, убить Ярополка, жениться на его вдове и пр.
До чего же шустрый князь! Понятно, что человек той эпохи в семнадцать был взрослым мужиком, но не до такой же степени.
Но стройную картину братской вражды несколько портят даты рождения сыновей самого Владимира. О сыне новгородки Алохии Вышеславе уже сказано, он вполне мог родиться у семнадцатилетнего князя. А вот с детьми Рогнеды Рогволодовны путаница.
Годом рождения Ярослава Владимировича (Мудрого) называется 978-й, но и у его старшего брата Изяслава, ставшего со временем князем Полоцким (наследство по материнской линии), тоже этот год. Конечно, можно родить двух детей в один год — одного в самом начале, второго в конце, но когда же Владимир бесчестно обошелся с Рогнедой, если плод этой принудительной любви родился в начале 978 года?
Ведь пока он посватал, пока получил отказ, сбегал за помощью, осадил Полоцк, разграбил его и бесчестно обошелся с Рогнедой, прошел не один месяц. На Руси никто не воевал ни в весеннюю, ни в осеннюю распутицу, просто потому, что грязь по колено лошадям, значит, вся эпопея с Полоцком проходила не позже весны 977 года.
Это означает, что Владимир нагадил в Полоцке до гибели Олега, а не после.
Вся эта чехарда с датами, из которых проверяема только одна — рождение Святослава Игоревича (ему было три года в год гибели Игоря Рюриковича, а эта гибель произошла в 945 году, поскольку в последний поход князь Игорь ходил в 944-м), наводит на крамольную мысль.
С чего это вдруг княгиня Ольга женила сына так рано — не позже пятнадцатилетия? Тоже был молодой да ранний? Или княжича попросту соблазнили?
Что, если не Ярополк родился первым, а еще раньше Владимир у Малуши, ведь дата рождения Крестителя Руси весьма условна. Тогда как в пазл складывается все: и гнев княгини Ольги на Малушу, и пребывание ее с ребенком в Выбутах, и ярость самого Владимира из-за невозможности занять свое «законное» место согласно старшинству, и его ненормальная задиристость по отношению к братьям (Рогнеду сватал в пику Ярополку и изнасиловал тоже) и то, что отправлен был в Новгород, куда сопливых мальчишек не посылали никогда. И то, что княгиня Ольга не смогла «задвинуть» княжича далеко и навсегда и что Святослав матери нажима не простил, он всю взрослую жизнь провел в походах, почти не появляясь в Киеве.
Вы всерьез верите, что княгиня Ольга могла взбелениться, если у ее сына князя Святослава родился очередной байстрюк? Сколько их было, этих рожденных вне княжьего терема и официальных браков? Сама Ольга воспитывала не своего сына, рожденного другой женой князя Игоря, о нем упоминается вскользь, это Улеб (или Глеб). По легенде, Улеба убил в Доростоле сам Святослав, когда узнал, что младший брат крестился, приняв христианство.
Почему княгиню Ольгу так возмутила связь Святослава с Малушей и рождение ребенка?
Это возможно, только если Ольга уже была христианкой и намеревалась женить сына «по правилам», то есть выбрать ему одну жену, а не нескольких. Ключница Малуша на эту роль не подходила никак. А если эта ключница-рабыня еще и дочь Мала, низвергнутая из княжон в служанки намеренно, то ярость княгини, уничтожившей род Малуши, должна быть безграничной. По тому, что Добрыня, да и сам Владимир никогда не вспоминали Малушу, создается впечатление, что та либо умерла, либо была просто убита.
А сам Владимир половину жизни словно мстил всем за свое полузаконное рождение. Он стал киевским князем, но какой ценой…
Даты рождения первых Рюриковичей — не меньшая загадка, чем само появление Рюрика на Русской Земле.
Пришло время поговорить о женах.
Тут снова миф на мифе.
Говорить придется не только о законных языческих женах и о последней христианской, но и о множестве «временных».
Сначала короткое напоминание.
Язычники свято чли брачные узы, только смотрели на них несколько иначе. В семье должно быть много детей, особенно сыновей, это нужно для выживания и самой семьи, и Рода. Но сколько может родить даже самая крепкая и плодовитая женщина, если ей приходится еще и много работать, а дети выживают далеко не все? Это у мужчины могло быть о-о-очень много детей, у женщины нет.
Тогда на помощь приходило многоженство. Но это не были гаремы или много жен одновременно. Женщина детородна до определенного возраста, а если рожает часто, то эта граница наступает раньше. Мужчина способен к деторождению дольше. Вполне же логично, что старшая из жен уступает место на ложе следующей, превращаясь в хозяйку большой семьи. Это нормально для тех обществ, где обязательно иметь много детей.
Это тем более актуально для языческих князей, ведь если у князя нет множества сыновей, если он неспособен произвести сильное потомство, на что он вообще способен? Мужская сила князя ценилась, конечно, не так высоко, как воинская, но учитывалась.
У князя Владимира было двенадцать сыновей от разных жен и минимум девять дочерей. И это выжившие, те, что потом правили своими уделами, женились или выходили замуж. И все это только учтенное потомство, от жен постоянных или временных.
Что такое «временная жена»?
Жил-был такой страшный-престрашный для Европы человек — Аттила. Его умению сорвать с места и повести на завоевания огромную массу народа мог бы позавидовать даже Чингисхан. Европа дрожала, унижалась, платила и договаривалась. Но речь не об этом.
Умер кошмар Европы не в бою, а на брачном ложе после очередной свадьбы, но не от сексуальных подвигов, а то ли от кровоизлияния, то ли просто по пьянке.
Сколько было этих свадеб у Аттилы, не знает никто, думаю, не помнил и он сам. Не в его честности дело, не в том, что, встретив красавицу, перед тем как тащить в постель, устраивал пир, хотя бывало и такое. У Аттилы не было надобности бегать за красавицами или отправлять кого-то воровать оных, ему своих дочерей, племянниц и других родственниц предлагали.
Следует помнить, что плод, рожденный от сильного человека, по определению должен был быть сильным. А Аттила числился очень сильным. Местные правители попросту присылали своих родственниц ради беременности. Девушку выдавали замуж за такого человека, а когда становилось ясно, что результат есть, она возвращалась домой, принеся в свое племя «дар Аттилы».
Вот нечто похожее происходило и с князем Владимиром.
Рослый, сильный, красивый, прекрасный воин, добрый и улыбчивый, недаром же назвали Красным Солнышком, князь был желанным для многих девушек и их родителей. Конечно, княжеская дочь вроде Рогнеды могла перебирать, но сколько женщин были готовы все отдать ради одной ночи с князем? Не потому, что надеялись стать княгинями, а потому, что сильный, красивый, Красно Солнышко и так далее…
Для летописца и нас нынешних это ненормально. Летописцу-христианину, да еще и монаху, трудно было поверить, что такое возможно.
Летопись утверждает, что у Владимира Красно Солнышко в пору расцвета его княжения (естественно, до крещения) было три гарема общей численностью в 800 красавиц. Но и этого князю казалось мало, он не пропускал ни одной юбки и соблазнял просто девиц и даже замужних женщин.
Осуждение в каждом слове, оно и понятно — блудлив был князюшка, ох, блудлив…
Я пыталась представить гарем в три сотни женщин на Руси и не смогла. И еще один такой же. И третий чуть поменьше.
Как можно удержать в повиновении и избежать ссор до смертоубийства среди трех сотен молодых красивых женщин, которые борются за внимание одного мужчины? Как вообще их можно удержать на одном месте? Сколь большой и какой должна быть стража? Евнухи? Импотенты от природы? Идиоты? Кто охранял этих красавиц, чтобы не разбежались, не повыдирали друг дружке волосы, не расцарапали лица?
Кто их кормил, поил, одевал, лечил? Где они жили, ведь три сотни красивых женщин не уложишь в спальных мешках рядами, и сотню кроватей в три яруса нужно где-то поставить. Где они ели, мылись, чем они занимались кроме ожидания счастливой минуты близости с князем? Нет ничего страшней скучающих от безделья женщин.
Слугам и охране тоже надо было где-то спать, кушать, мыться, где-то хранить свои вещи, оружие, как-то развлекаться…
И еще: куда мужчины-то смотрели? Нет, не те, что охраняли или обслуживали, привозя дрова, чистя лошадей и выполняя прочую тяжелую работу, а их мужчины, у которых этих красавиц отняли, — их мужья, женихи, братья, отцы? Как бы ни любили князя его подданные, но простить похищение и содержание у него под стражей своих любимых женщин едва ли могли. Князь восстания возмущенных мужиков не боялся? Никакая дружина не спасет.
И как выбирал ту, которую приведут на ложе нынче? Рассматривал с крыши? Просто шагнуть в толпу жаждущих ласки женщин опасно даже князю — могут, простите, оторвать то, чем ласкать собирался.
Да и зачем эти сотни красоток были нужны самому Владимиру? Он мог ткнуть пальцем практически в любую понравившуюся девушку или женщину, получить ее на ночь и забыть утром. Или не забыть, забрав к себе на время. Или, как Рогнеду, надолго.
Зачем держать сотни, которых ты не только не запомнишь и не обнимешь, но и не увидишь всех?
Вы верите в эти толпы красоток?
В то, что где-то на полянке (не в центре Киева же!) стояло несколько десятков теремов и еще множество домов для обслуживающего персонала, для жизни охраны, хозяйственных построек, конюшен, поварен, бань, наконец. Туда возами доставляли продукты и вещи, оттуда доносились веселые женские голоса, туда время от времени приезжал князь… И так не в одном месте.
Но об этом ни сном, ни духом не ведали местные жители, поскольку такие женские поселения не остались в памяти народной в виде былин или сказок. Почему эти сведения есть только у летописца? Откуда взялась цифра в восемь сотен?
Сдается, что это не просто преувеличение, а намеренно гипертрофированное вранье, чтобы показать, какой князь Владимир-язычник был плохой, как он обижал и женщин, и мужчин.
А вот как крестился, так сразу эти толпы и разогнал. Куда, кстати? Женам предложил за бояр замуж выйти, а восемь сотен любовниц куда дел? Ну, десяток неженатых бояр найти еще можно было, еще десяток заставить жениться, а остальных куда? Они красавицы, работать не приучены, семей больше нет, куда их-то дел?
Наверняка были у любвеобильного князя этакие заимки в лесу с парой-тройкой красавиц, чтобы приехать душу отвести, но чтоб сотни!..
А в летописи по принципу «кто больше», невзирая на смысл. Ну, кто в одиннадцатом веке стал бы проверять, сколько именно и где было любовниц у князя? Зато рассказ о почти тысяче томившихся от неразделенной любви к князю красавиц производил впечатление на неискушенных читателей. Но мы-то живем на тысячу лет позже, нам верить необязательно, можно и головой поработать.
Но это о гаремах, а были и жены, те — которые детей законно рожали.
Кроме Рогнеды и Анны Византийской, мы о них практически ничего не знаем, даже имен. «Какая-то болгарка»… «какая-то чехиня»…
Обидно, жили женщины, родили князю Владимиру сыновей и дочерей, а летописи только имя отца этих сыновей сохранили. Но и о тех, чьи имена сохранились, выдумано немало.
Самая известная, конечно, Рогнеда Рогволодовна, дочь Полоцкого князя Рогволода. И самая известная ее фраза «Не хочу робичича разуть, хочу Ярослава».
Исследователи еще спорят о том, скандинавские ли корни у Рогволода (Рёнгвальд — «пришедший из заморья») или он все же местный в десятом поколении. Это не столь важно, главное — Полоцкий князь был в то время одним из самых сильных на Руси, а еще он поддерживал Ярополка. На ком же жениться Ярополку, как не на дочери Рогволода?
Кстати, отчество у Рогволода, похоже, Всеславич, значит, местный.
Рогнеда была не против стать киевской княгиней, тем более Ярополк слыл мягким и незлобивым человеком. Договорились и должны бы были уже приехать за счастливой невестой, но тут вмешалась судьба в лице Владимира Святославича, тогда еще ни разу не святого.
Выше уже были сомнения по поводу старшинства сыновей Святослава Игоревича. Если старший Ярополк, а самый младший Владимир, которому к моменту ссоры не было и семнадцати, то все его поведение в отношении Рогнеды — просто наглость дрянного мальчишки. Если он старший, то никаких оправданий все равно быть не может, но хотя бы объяснимо.
Непонятно, до или после гибели Олега и бегства Владимира за море он гадко обошелся с Рогнедой. Действительно ли его сватовство было вызовом старшему брату, собирался ли новгородский князь на самом деле жениться на дочери Рогволода или это был лишь повод для нападения?
Даты рождения их первых сыновей — Изяслава и Ярослава, обоих в 978 году, — говорят, что, возможно, все было не совсем так, как описывает летописец. Для него самое важное — отказ Рогнеды и месть Владимира. О бегстве за море сказано вскользь, и то лишь потому, что позже пришлось объяснять, откуда у нового киевского князя Владимира взялась варяжская дружина, которую он, чтобы не платить за помощь, отправил грабить Константинополь (весьма похоже на святого князя).
Но если раскручивать события в обратном порядке от рождения сыновей, то может получиться несколько иная картина.
Итак, Изяслав и Ярослав родились в 978 году.
Даже если это ошибка в дате рождения одного из них (скорее всего, Ярослава, но не ошибка, а намеренное искажение, чтобы показать, что он старше Святополка), все равно кто-то родился в этом году. Следовательно, уже в 977 году Владимир имел отношения с Рогнедой. Причем не в конце года, поскольку после того успел удрать за море.
Получается так: Владимир посватал Рогнеду в пику старшему брату или просто желая взять вторую жену в 977 году. Надменная княжна отказала робичичу, тем более была сосватана Ярополком.
У Владимира взыграло ретивое, он напал на Полоцк первый раз. Возможно, в отсутствие братьев Рогнеды. Обесчестил княжну, убив ее родителей. И вот от ее братьев, которые должны были отомстить за гибель родителей и бесчестье сестры, удирал князь Владимир за море, а не от своего брата Ярополка, сидевшего в Киеве и горевавшего из-за гибели Олега. Вот кого Владимир должен был бояться больше всего — двух братьев Рогнеды. Сыновья Рогволода явно не были мальчишками, ведь он сам с 920 года, следовательно, и «мальчики» уже здоровые мужи.
Против обиды, причем справедливой, крепких Рогволодовичей Владимиру противопоставить нечего, кроме разве варяжской дружины, судя по всему, откровенной банды, ищущей приключения на те свои места, что располагались на скамьях ладей. Владимир сумел выманить Рогволодовичей в чисто поле и там разбил. Это произошло уже в 978 году.
Археологи, раскопав в Полоцке слой конца X века, обнаружили там следы большого пожара. Вероятно, это и есть результат визита новых приятелей будущего святого князя. Полоцк разграбили и сожгли, а Рогнеду Владимир взял с собой. Почему? Наверное, понравилась, но главное — у нее был сын Изяслав. Их сын, их первенец.
Ради детей женщина может простить многое, ради Изяслава Рогнеда простила Владимиру убийство родных и бесчестие. Был ли у нее выход? Нет, не было, если не считать омут в Полоте и сиротство ее малыша.
Вот такой расклад событий объясняет и даты рождения сыновей, и то, что Владимир спешно уносил ноги за море, опасаясь миролюбивого Ярополка, и то, что потом, почувствовав свою силу и безнаказанность, жестоко обошелся со старшим братом и самими киевлянами.
Рогнеду поселили не в самом Киеве, а на Лыбеди, отдельно, словно подчеркивая униженное положение, и прозвали Гориславой.
Она родила мужу еще Ярослава, Мстислава (вероятно, умершего в младенчестве), Всеволода и дочерей. Но самым любимым явно оставался Изяслав.
С этим княжичем, ставшим со временем Полоцким князем, связана еще одна легенда.
Даже став княгиней, Рогнеда не могла чувствовать себя спокойно. Стоило только князю осесть в Киеве, он начал вести себя как завзятый ловелас. Однажды гордая княгиня не выдержала унижений и после очередной женитьбы своего мужа решила, что лучше его убить, чтобы отомстить за поруганную честь и своих родных.
Жест отчаянья получился неудачным, Рогнеда занесла кинжал, но всадить его в спящего мужа не смогла. Князь проснулся и выхватил клинок из рук княгини. Без сомнения, Рогнеду ждала жестокая расправа. Почему Владимир не учинил ее сразу, непонятно. Он решил казнить жену на следующий день.
Но Рогнеда его перехитрила. Когда Владимир вошел к жене с обнаженным мечом, путь ему преградил маленький Изяслав то ли с игрушечным мечом в руке, то ли с настоящим, но волочащимся по полу. Владимир не смог убить мать на глазах у сына.
Даже если опустить слова, приведенные летописцем (интересно, кто их записывал и вообще слышал?), понятно, что ситуация не из легких. Теперь поднявшим руку на князя стал и маленький Изяслав.
Как могла Рогнеда прикрыться сынишкой? Она же понимала, что князя может и не остановить игрушечное оружие малыша. По всем правилам Изяслава и Рогнеду следовало казнить. Но Владимир собрал совещание на тему «Что делать с женой и маленьким сыном, если те пытались убить отца». О том, кого убивал он сам, князь не упоминал.
Совещание привело к неожиданному решению. Тот самый Блуд, который отличился предательством Ярополка и теперь воспитывал Ярослава (в тех же традициях?), убедил Владимира, что Рогнеда действовала в состоянии аффекта из ревности, а потому убивать ее не нужно, а следует отправить в ссылку.
Колыму в виду ее отсутствия заменили на Изяславль, вернее, будущий Изяславль. Князь Владимир приказал заново выстроить там жилье для опальной жены и непокорного сына. Так родился город Изяславль.
Уехала ли туда Рогнеда только с Изяславом, оставив Ярослава и Всеволода с отцом, неизвестно, похоже, что так. Но через несколько месяцев князь почему-то вернул жену из ссылки.
Красивая легенда, в которой, как обычно, согласуется все, кроме дат.
Изяслав родился, вероятней всего, в 978 году. Попытку убить мужа Рогнеда совершила в 987 году. В девять лет ни размахивать игрушечным мечом, ни волочить по полу настоящий меч мальчик уже не мог. Конечно, настоящий меч слишком тяжел для детских рук, но девять лет для княжича того времени возраст далеко не младенческий. Он вообще не должен был жить с матерью в таком возрасте.
Во-вторых, 987 год — это год крещения самого Владимира, где бы оно ни произошло.
В-третьих, в 983–984 году у Рогнеды родился третий сын, Всеволод. Как могла мать не думать и о нем, совсем еще маленьком? Почему забыла о хромом Ярославе, ненужном отцу?
Но у Рогнеды кроме четырех сыновей были еще и дочери — Предслава, Премислава и Мстислава. И все рождены до крещения князя Владимира, поскольку после он жен разогнал (Рогнеда в ответ на предложение выйти замуж за боярина ответила, что царицей была, а рабыней быть не желает).
За десять лет брака (как его ни называй) восемь детей. Так когда же Рогнеда жила в ссылке? Какой царицей она была и какой рабыней стать не желала?
Рогнеда крестилась вместе с детьми в 988 году и вот после этого уехала с Изяславом на место нового города. Княжич стал Полоцким князем в 988 году. Изяслав совсем не походил на отца, во всяком случае, характером, он был тихий, спокойный книжник. Если вспомнить взрывные характеры его родителей, то создается впечатление, что не Святополк, а Изяслав рожден от Ярополка. Не перепутали ли детишек бабки-повитухи?
Красивая легенда о попытке княгини отомстить мужу за давнюю обиду и заступничестве маленького сынишки с игрушечным мечом в руке рассыпается, стоит только проверить факты. А жаль, очень красиво написано, хотя поступки Рогнеды непоследовательны и непонятны нам нынешним.
Вывод напрашивается один: Рогнеда отправлена вместе с сыном не в ссылку, а как регентша, чтобы не мешать новой супруге Анне Византийской чувствовать себя хозяйкой. Может, именно тогда в ответ на предложение выйти замуж за боярина, освободив место новой христианской жене, Рогнеда и решила убить Владимира? И после этого была отправлена в Изяславль?
В Киев Рогнеда не вернулась, она помогала сыну, а потом, согласно летописи (можно ли верить?), приняла постриг под именем Анастасии. Известно, что умерла она в 1000 году в Изяславле (ныне Заславль).
О других женах князя не известно практически ничего.
«Какая-то болгарыня» родила Бориса и Глеба, отцовых любимцев.
Кто-то Мстислава Тмутараканского, невезучего Судислава, Позвизда, Святослава, Станислава…
И только последняя супруга — Анна Византийская если и родила, то дочерей (или даже одну).
С Анной Владимир прожил дольше всех.
Верить ли корсунской легенде о крещении или просто согласиться, что князю припекло после крещения жениться на византийской царевне, все равно получается одно: отправившись на Корсунь в 988 году, обратно он вернулся с женой-христианкой.
У умного-разумного византийского императора Константина VII по прозвищу Багрянородный был совсем не такой умный сын Роман. Багрянородный означает, что рожден в императорской спальне Большого дворца, это сродни знаку качества на наследнике. Но вопреки прозвищу Константин, по сути, был незаконнорожденным. Его отцу императору Льву страшно не везло — целых три брака оказались бездетными, а вот четвертая любимая женщина Зоя Карвонопсида родила ему сына Костика. Но четвертый брак в христианстве невозможен, потому Константина не крестили целый год, а императора с любимой женщиной не венчали, мало того, Льва Философа (хорошее прозвище, правда?) даже отлучили от церкви. Его это не испугало, император объявил мальчика соправителем, хотя трон оставил своему брату.
Но дядя быстро последовал за отцом Константина, и мальчик остался на попечении этакого министра обороны Византии Романа Лакапина, который быстренько женил подростка на своей дочери Елене и отодвинул обоих от трона.
Задвинул совсем, но Романа свергли его собственные сыновья, которых в свою очередь отправили в отставку в монастырь усиленного режима на Принцевых островах, откуда редко возвращались обратно, византийцы. Константин Багрянородный стал полноправным правителем.
Известен он как автор нескольких серьезных книг, в том числе написанной для собственного сына Романа толстенной инструкции по управлению государством, которая так и называется. Нам выдержки из этой книги знакомы, это описания пути из Киева в Константинополь, сборы ладей и подробная характеристика днепровских порогов с названиями на двух языках.
В том числе в этой книге есть описание визита княгини Ольги (неужели это Константин предлагал руку и сердце старушке Ольге?).
Но для нас он интересен браком его сына Романа с красавицей Феофано и детьми от этого брака. Роман II удался и не в отца, и не в деда-тезку. Наставления по поводу управления империей если и держал в руках, то только чтобы отец отвязался. Роман куда больше любил красивых женщин, прежде всего вторую свою супругу прекрасную Анастасию, дочь кабатчика, танцовщицу в том же кабаке. Историк, современник этих персонажей, выразился более откровенно, мол, Феофано была проституткой в кабаке своего папаши, где ее и подцепил царевич. Феофано попала во дворец в качестве императорской снохи, там ее переименовали в Анастасию, чтобы не оборачивалась, если вдруг при дворе свое кабацкое имя от клиента услышит (не один же наследник престола по кабакам шлялся, и придворные там бывали).
Первая супруга Романа умерла, не оставив детей и светлых воспоминаний, зато вторая… Красавица-танцовщица так вскружила голову царевичу, что тот и слышать не желал ни о ком другом. Понимая, как важны в этом деле дети, она родила Василия и Елену, а потом еще Константина и Анну.
В любом другом случае можно бы восхититься тем, как красота и любовь ломают все преграды, превращая проститутку в императрицу, но случай с Феофано особенный. То есть императрицей-то она стала, а о любви говорить сложно.
Сначала красавице надоел свекор. Не прощать же императору Константину изначальное несогласие видеть ее снохой? Конечно, потом он пошел на попятный и согласился, но красивая женщина ничего не забывает. И мстит при первой же возможности.
Так ли это, мы никогда не узнаем, но молва твердо уверяла, что отравила императора Константина именно его сноха прекрасная Феофано.
Супруг со своей влюбленностью ей довольно скоро тоже надоел, действительно, ну сколько же можно в любви изъясняться? Кому она нужна, эта любовь, сделал императрицей, пора и честь знать. В общем, довольно скоро сын последовал за отцом — император Роман погиб через два дня после рождения младшей дочери Анны.
Потому дата ее рождения известна точно — 13 марта 963 года.
Сколько было царевне летом 988 года? Правильно, полных 25 лет, что для того времени для женщины почти старость.
Почему она засиделась в девках?
Братцы уродились в противоположность матери.
Императрица Феофано на этом супруге не остановилась, не для того Романа травила, чтобы вдовушкой при малолетних детях сидеть. Вернее, она с удовольствием посидела бы на троне и без всяких там супругов, но одна загвоздка. Объявить себя регентшей для полноты власти и приятного времяпровождения на троне оказалось мало, пришлось делами заниматься, а это, сами понимаете, от остального страшно отвлекает.
Пришлось посадить на трон супруга, чтобы взял неприятную часть правления — дела — на себя. Им оказался очередной вояка (очень хороший, между прочим) Никифор Фока.
Однако и тут неувязочка. Вояка все при делах, в походах, но вместо того, чтобы соседей пограбить ради очередного колье для супруги, своими делами занимался. В общем, не тот мужик, никакого светского лоска, любовных порывов и понимания тонкой женской натуры.
Что делать? Пришлось убрать.
Но то ли Никифор Фока противоядие по утрам натощак принимал, то ли просто избегал трапезничать с женой за компанию, отравить его никак не удавалось, пришлось убивать старым проверенным способом. Конечно, не самой, что для этого желающих не найдется?
Самым беззащитным император был в своей спальне. То есть беззащитным перед женой, но не перед ее прелестью, а перед подлостью. Феофано впустила убийц туда, куда без ее помощи они проникнуть никак не могли бы — к ложу спящего монарха.
Подробно описывать изуверское действо не буду, слишком много крови и жестокости, Иоанн Цимисхий оказался крут в расправе над вчерашним другом императором Никифором Фокой. В общем, убили императора, пора бы и за свадебку. Феофано рассчитывала, что, смыв кровь с рук, Иоанн Цимисхий в качестве благодарности и для того, чтобы самому сесть на трон, женится на вдове.
На трон сел, а вот несостоявшуюся супругу отправил в тот самый отель строгого режима на Принцевы острова, из которого не возвращались. Там «засиделись» многие дамы императорской фамилии. И верно, куда девать сестер и племянниц, не замуж же выдавать? У Византии было правило — своих никуда! Мало ли что потом взбредет в голову разным там зятьям и прочим, возьмут и покусятся на трон, души их потом или еще как расправляйся. Нет, императорские родственницы должны были оставаться в империи.
Считается, что первой покинувшей Византию в качестве чужой жены, а не в виде сушеной мумии была супруга болгарского царя Петра Ирина. Но при сыне царя Симеона Петре Болгария уже стала простой провинцией Византии. Может, оттуда пошло выражение «Болгария не заграница»?
После Иоанна Цимисхия власть перешла сыну несчастного Романа и его злокозненной супруги Феофано Василию, прозванному Болгаробойцей за расправу над сородичами-болгарами (ослепил 15 000 военнопленных болгар).
Напомню, у Василия были брат Константин и две сестры Елена и Анна.
Это Елену, а не младшую Анну сватали за наследника императора Великой Римской империи будущего Оттона II. Но не срослось, Оттончик оказался «неправильным», взял и женился на другой — родственнице Цимисхия по имени Феофано. И именно она родила будущего Оттона III, которого летопись записала в женихи Анны.
Потом было еще какое-то сватовство, но для нас это не столь важно. Кстати, в девках засиделась не одна несчастная Елена, в монастырь вынуждены были уйти (только не на Принцевы острова) и племянницы Василия — дочери его брата Константина. Император и сам не женился, и племянниц в девках оставил. Неужели так боялся подобия своей матери?
А вот Анну князю Владимиру, как верному соратнику в борьбе с болгарами, отдал.
Сама царевна сначала противилась, но потом, видно, решила, что на Принцевы острова всегда успеет, можно попробовать устроиться в Киеве. Результат мы знаем — крещение (согласно Корсунской легенде) самого князя Владимира, крещение Руси и так далее по тексту.
Владимир и Анна прожили вместе немало лет (она умерла в 1011 году), но сыновей не родили. Достоверно известно об одной дочери (или не очень достоверно). Но Киев с многодетным (очень многодетным) Владимиром все же лучше, чем темный каменный мешок на островах.
Летопись и за ней историки твердят, что князь Владимир прозван Красным Солнышком за внешнюю пригожесть и за то, что был ласков и с дружиной, и со своими подданными.
Ну и как этому верить? Вы много знаете князей, прозванных похоже? Нет, он один. Что, один был красив и добр к дружине? Скольких князь мог осчастливить личным участием в их судьбе — сотню, тысячу человек? Но с чего бы давать такое прозвище киевскому правителю где-то в дреговичской или вятичской глуши? Чем он так угодил древлянам или даже полянам из Родни, немало от него пострадавшим, чтобы звать Красным Солнышком? Где могли видеть князя те, кто никогда в Киеве не бывал, чтобы убедиться в его пригожести?
Сдается, что вовсе не из-за кудрей и улыбки его так прозвали, это было сакральное прозвище, значившее куда больше, чем мы думаем. Языческое, а не бытовое, что очень важно.
Утвердившись в Киеве и почувствовав себя уверенно, князь (уже киевский) Владимир Святославич сделал две вещи. Во-первых, он отправил прочь помогавших ему варягов. Вернее, поделил дружину на две явно неравные части — тех, кто был лоялен и согласен служить кому угодно, оставил при себе, приняв в собственную дружину. Второй части более буйной и менее вменяемой — платить за услуги отказался и выставил вон с советом пойти пограбить Константинополь. При этом в качестве благодарности, опережая варягов, отправил в Константинополь гонца с советом императорам не брать оных на службу ни в коем случае. Очень благодарный князь, просто невероятно.
Во-вторых (это по времени во-вторых, а по важности — во-первых), провел реорганизацию пантеона богов.
Поговорим пока о первом.
Если верить летописи, то Владимир, испугавшись Ярополка (чего бояться, если ты не виноват?), удрал за море, чтобы набрать варяжскую дружину себе на службу.
Конечно, вольные люди морей могли за золото послужить кому угодно, но как раз золота у Владимира не было. Оно было у Новгорода, но в городе и без приглашенных было достаточно наемников и собственных бездельников, готовых искать приключения на седалища.
Летописец утверждает, что новгородцы поддержали своего князя, мол, пошли с ним вместе сначала на Полоцк, а потом на Киев.
Чего же не поддержали сразу, зачем он тогда удирал?
Но даже если привез с собой мощную дружину бандитов, то куда потом все девались?
Но если варягам было все равно кого и за что бить, лишь бы платили, то чем мог заинтересовать и вдохновить князь новгородцев? Сообщить, что идет насиловать Рогнеду или мстить Полоцкому князю за гибель древлянского князя Олега по вине киевского князя Ярополка? А логика где? Полоцк, кажется, в войне с Овручем участия не принимал.
Заманить можно было только обещанием хорошенько нажиться при грабеже Полоцка (в случае победы, конечно). Вот это и есть самое главное, чем мог молодой князь сманить своих новгородцев — возможностью пограбить. Но осилить наследников полоцкого князя самим трудно и ввязываться в это не хотелось, вот и ждали новгородцы, когда князь передовой отряд варягов приведет.
По поводу варягов еще вопрос. Они, как известно, предпочитали перемещения по воде, и лучше бы глубокой. То есть варяжские драккары для волоков категорически не годились, или самим загнуться, или суда в гору дров для печи превратить. Но Полоцк хоть и расположен на Полоте, с Волховом, на котором стоит Новгород, водным путем никак не связан, без волоков через водораздел не обойтись.
Согласно мифу, победа варягов и новгородцев над полоцкими князьями произошла в чистом поле, то есть варягам все же пришлось выйти на сушу.
После Полоцка и окрестностей наступила очередь Киева.
Но, думаю, побежденный Киев князь грабить не позволил по простой причине: ему там предстояло править.
А вот Родню?
Киевского князя Ярополка киевляне поддерживали, не предали и ворота Владимиру не открыли, видно, не считали Ярополка виновным в гибели брата. Но, как обычно, нашелся предатель — боярин Блуд (имечко-то какое!). Добрыня договорился с кем надо (этим «кем надо» и был Блуд), и Ярополка удалось убедить, что киевляне только прикидываются добренькими. А сами каждую ночь на князя ножи кухонные точат, чтобы по сигналу одновременно их в ход пустить.
Летописец не рассказал, какими именно словами сумел убедить Блуд Ярополка, но тот поверил и решил бежать.
Эка невидаль — князь удрал, спасая свою шкуру!
Но для того времени это действительно была невидаль. Языческий князь, покинувший свой город в минуту опасности, князем более не считался. То есть стоило Ярополку ступить за крепостные стены Киева, как он становился изгоем. Понимал ли это сам князь? Неизвестно, но был у него умный дружинник по имени Варяжко, предупреждавший начальство о том, что не стоит доверять Блуду.
Ярополк не просто удрал из Киева, он направился в Родню.
Родня совсем недалеко, но это был сакральный центр Киевской Руси, в Родне, а не в Киеве находились главные жрецы полянского Рода. На что рассчитывал несчастный князь? Что Владимир не пойдет на Родню или что его самого спасут от брата жрецы?
Это важно понять.
Летопись твердит, что князь Святослав Игоревич категорически запретил своей матери княгине Ольге крестить княжичей. Из этого следует, что Ярополк не был крещен. Как и Олег. Но когда много позже их племянник князь Ярослав Владимирович решил перезахоронить останки дядьев и те были эксгумированы, то оказалось, что похоронены погибшие князья по христианскому обряду, а не сожжены на погребальном костре, как язычники.
Кстати, Ярослав сделал немыслимую вещь — он приказал крестить останки и захоронить их заново в Десятинной церкви! Об этом обычно не упоминают, хотя самим действом Десятинная была поругана. Разве можно крестить давно умерших? Или хоронить посреди христианского храма язычников?
Или все же Ярополк и Олег были христианами и потому не сожжены на погребальном костре?
Тогда на что рассчитывал христианин Ярополк, ища защиты у языческих жрецов Родни? Русь крещена еще не была, и появиться в Родне означало вести себя как настоящий язычник.
Но и Родня не спасла Ярополка от его собственной доверчивости.
Язычник Владимир не посмотрел на присутствие волхвов, он осадил Родню, чего никто не ожидал. В городе довольно быстро начался голод.
Почему? Что это — заставить голодать Родню? Он Рода не боялся или вообще безголовым был?
А ведь не боялся! И Добрыня, стоявший за его спиной, тоже не боялся Рода и жрецов Родни. Или мстил им, поддержавшим расправу княгини Ольги над Древлянским родом?
Игорь Рюрикович варяг (откуда бы варяги ни пришли), ведь он сын Рюрика и урманнской княжны Ефанды. Княгиня Ольга (Хельга), похоже, тоже оттуда, имя говорит само за себя, а тогда имен зря не давали.
Их сын князь-воин Святослав, несмотря на имя, варяг чистейших кровей. Возможно, поэтому его все время тянуло прочь от Киева, правда, тянуло на юг, а не к Балтике. Чтобы примириться с местными, Ольга назвала сына славянским именем, но главным в Киеве все равно оставался варяг Свенельд, можно сказать, черный варяг.
А кто Владимир? Кто же, в самом деле, его мать Малуша?
Вернемся к рассказу о Малуше и Добрыне в главе «Предки». Если предположения верны и мать и уй Владимира древлянского княжеского рода, то сам Владимир последний хотя бы наполовину языческий князь древлян. Не присланный из Киева княжить, как позже он сам будет отправлять сыновей, периодически их перетасовывая, чтобы не слишком привыкали к месту, а рожденный древлянкой. Если Малуша и Добрыня действительно последние из рода древлянских князей, то Владимир и вовсе последний.
Согласитесь, что солнышко бывает разным. Зимой оно светит, но не греет, холодное, зато светлое. Весной яркое, какое-то буйное. А летом то самое — дарующее и свет, и тепло, если, конечно, не злоупотреблять.
Мы любим весеннее солнце, но греться предпочитаем на летнем. От него — летнего — зависит урожай и, следовательно, сама жизнь. Как бы ни старалось весеннее поднимать всходы, если летом солнца и тепла не будет, урожая не будет тоже и все труды пойдут насмарку.
Потому и солнце в ведической мифологии в трех «лицах» — зимний Хорст, весенний Ярило и летний Даждьбог (Дажьбог).
Даждьбог вовсе не от дождя, не дождь он давал (кстати, за дождик все больше Велес отвечал, он же небесный пастух и над тучками не грозовыми, но дождевыми хозяин), а Даждьбог даровал земле, людям, животным и растениям свет, тепло, саму жизнь.
При этом он бог сильный, с которым даже Перун при всем желании справиться не мог. Это зрелое, но не жестокое солнце, не своенравное, не взрывное. Даждьбог призван защищать миры богов и людей от сил Тьмы.
Неудивительно, что древляне почитали больше именно Даждьбога. Радуясь весной смене Хорста на Ярило, все же ждали Даждьбога.
Солнечный бог, само Солнышко, Красное Солнышко, надежда на продолжение жизни, на то, что с его помощью удастся пережить следующую зиму, что не погибнут люди благодаря летним и осенним заботам Даждьбога. Что бог защитит от сил Тьмы, спасет, не позволит оборваться тонкой ниточке жизни.
Красное Солнышко — одна из главных надежд землепашцев, а древляне таковыми и были. Прекрасные воины, если предстояло защищать свои семьи, они редко ходили в набеги, отдавая эту сомнительную честь другим племенам и другим князьям.
Как они могли прозвать свою последнюю надежду на возрождение, на выживание своего Рода? Да, правильно — Красным Солнышком.
И вовсе не потому, что князь был хорош собой, силен и переводил старушек через дорогу или открывал вращающиеся двери перед дамами. Князь Владимир для древлян действительно был последней надеждой (увы, не оправдавшейся), а его дядя Добрыня — последним защитником Земли Древлянской.
И это вовсе не противоречит утверждению, что Добрыня ради пиара сам заказывал былины и навязывал прозвища. Вероятно, он пытался хотя бы так сохранить память своего Рода.
Владимира это явно не слишком занимало.
Одно из самых тяжелых испытаний для человека — вседозволенность. С этим люди сталкивались во все века, трудней всего держать себя в руках и остановиться, не переходя некую черту, тем, кому все можно.
А если человек в детстве испытал унижение из-за своего рождения, в котором он не виноват, а потом вдруг обрел ту самую вседозволенность (да еще и обрел неправедным путем), то тормозов и вовсе может не быть.
Не это ли произошло с нашим князем?
Жил байстрюк-язычник, мечтавший (даже если не он сам, то его наставник) отомстить и за себя, и за своих предков, получивший лет в семнадцать от варяжской дружины мощнейшую прививку власти силы и сразу ее применивший. И пошло-поехало…
Обесчещена Рогнеда и убиты ее родственники? Браво, князь, ты настоящий варяг! Молодец, князь, так им и надо, этим зазнайкам!
Для Добрыни Ярополк чужой, он внук ненавистной княгини Ольги, ее воспитанник, продолжатель ее дела, следовательно, враг древлян. Отомстить ему — мечта Добрыни. А Владимира? Он тоже имел право мстить за убийство Олега, который князю так же чужд, как и Ярополк.
«Беда как в Родне — брат на брата», братоубийственная война — это оттуда. Нет ничего страшней, когда брат на брата, когда родная кровь проливается.
Владимир Святославич до крещения был язычником?
Да полно-те! Никакой из богов славянского языческого пантеона не простил бы убийства родного брата, прежде всего не простил бы Род — творец всего сущего.
Но Владимир не убоялся и самого Рода, когда осадил Родню и заставил голодать жителей города, чтобы вынудить их изгнать Ярополка. Горожане не поддались, Ярополк вышел сам. Понимал, что идет на гибель, но что тянуть, губя при этом чужие жизни?
Владимир не сам убил брата, это сделали его люди и после его обещания сохранить жизнь и не препятствовать отъезду.
Мальчишка вышел из подчинения? Похоже на то. Владимир научился у варягов не только умению мастерски владеть мечом, но и их отношению к жизни. У викингов ценилось умение биться и умение погибнуть в бою, это лучшее, что может быть с сильным мужчиной — при жизни не жалеть никого и ничего и умереть с мечом в руке, будучи сраженным сильным противником. Боевое братство куда важней кровного, Одину все равно одна или разные матери вас родили, не важно, кто ваши отцы, если вы стоите того, чтобы быть прославленными за свой героизм и владение боевым оружием.
Никаким героем наш славный князь не был, за ним не числится ни одного боевого подвига или героического поступка (если не считать подвигов в общении с противоположным полом). Скандинавские саги рассказывают о нем как о трусливом, не всегда честном и малодушном человеке. Неприятно, конечно, но есть вещи, в которых воинское братство было честным — если подвиги были, их не затушевывали, а скорее раздували до небес. Прославлялось все, вплоть до мало-мальски успешного поединка. И если совсем ничего не упоминали, значит, совсем ничего и не было.
В Киеве Одина не почитали, и новый киевский князь решил поклоняться Перуну. Все же Перун воинственный бог, шумный, ведающий громами и молниями…
Но Перун никогда не был главным божеством, он один из…
Однако Владимиру ничто уже не указ, он задумал провести реформу пантеона богов, поставив идолов тех, кого сочтет нужным, причем не как было раньше — на княжьем дворе, а для всеобщего обозрения и поклонения. Отобрал кроме Перуна еще Хорса, Даждьбога, Стрибога, Семаргла и Макошь. Идол Велеса был поставлен отдельно на берегу.
Миф твердит, что язычник Владимир попытался провести реформу язычества! Но когда провел, то понял, что эту веру ничем не изменить, и принялся искать другую. Мол, вот же ярчайшее доказательство бесперспективности языческой веры, даже ярый ее последователь князь Владимир и тот понял, что ничего не светит.
Никаким язычником князь Владимир не был, стащить идолов в кучу не значит верить или бороться за веру, не значит ее реформировать. Не ему этим заниматься.
Видно, не давали молодому князю лавры Вещего Олега, тот тоже свозил в Киев разных идолов богов, но это были идолы из покоренных им племен, и привезены они в знак уважения к богам этих племен. Князь Олег понимал, что богов обижать не следует, а тех, кого покорил, все же надо уважать и лучший способ показать это уважение — почитать их божества.
Будь Владимир язычником, он в первую очередь попытался бы вымолить себе прощение у Рода за убийство брата. Без этого никуда.
Но идти на поклон к волхвам Рода в Родню и признавать свою вину не хотелось, и князь решил проще. Если поставить капище избранным богам, то эти боги в знак благодарности просто обязаны покровительствовать.
Его выбор (кроме Перуна) понять не могли ни тогда, ни теперь, внятно объяснить тоже.
Перуна князь поставил в честь покровителя дружины как замену Одину и вместо Рода, которого перед тем страшно обидел.
Макошь как реверанс судьбе, ведь именно эта богиня держит в руках нити всех судеб и может оборвать любую когда угодно. Она же помогает урожаю.
Два солнечных бога — Хорс и Даждьбог. Первый отвечает за зимнее солнце, больше светящее, чем греющее, второй за летнее — доброе, ласковое и обеспечивающее урожай.
Стрибог — бог ветров, как бы мы сейчас назвали, небесных потоков.
Самый непонятный и загадочный для нас Семаргл — огненный крылатый пес, помощник Макоши, бог первородного огня и плодородия.
Мы слишком плохо знаем славянских богов, чтобы рассуждать даже о том, кто из богов за что ответственен. Даже среди тех, кто ныне считает себя Родноверами, слишком много в него играющих. Это их право и их дело, лишь бы не выдавали собственные выдумки за истину в последней инстанции.
Но как бы ни были скудны наши нынешние знания, можно с уверенностью сказать, что никто и никогда скопом идолов богов не помещал. Капища были посвящены каждое своему богу, тому, которого почитали верховным в данном месте, не обижая притом других. Существовали единые изваяния по типу Збручьского идола, на котором вырезаны изображения многих богов, но это не расположенные в кружок истуканы.
Почему идол Велеса, весьма уважаемого бога, поставлен отдельно и на ступень ниже — на самом берегу, а не в центре созданного князем Пантеона?
А ведь все просто. Владимир все же князь и все же наполовину варяг. Но что для варяга, что для древлянина золото, богатство, роскошь презираемы, они удел купцов — сословия более низкого по статусу, чем княжеское, и куда менее уважаемое. Причем с обеих сторон — и со стороны княжеской, и со стороны простолюдинов. Даже признавая, что бывают честные купцы (?), народ делил «гостей» на тех, что с риском для жизни ходил далеко-далеко, чтобы осчастливить соплеменников диковинками, и тех, кто сидел за прилавком. То есть уже в те времена логистику отделяли от непосредственно самой торговли. Разумное деление, кстати.
Те, кто торговал, обычно куда богаче тех, кто возил. Организовывать разведку новых путей, доставку товаров и их охрану варяги не считали зазорным, а вот стоять с этим товаром в руках, нахваливая и набивая цену, им даже в голову не приходило.
Если вообще в ведической традиции Велес — это бог всего растущего что на земле, что под землей, он обеспечивает людей и скот растительной пищей (у славян бога торговли вроде Гермеса вообще не существовало, это позорно — наживаться на том, что у другого нет того, что можешь позволить себе ты). У киевлян этот бог стал попросту богом казны (скотницы), с чем его теперь часто и ассоциируют.
Где место идолу бога, покровительствующего торговцам? Только не в пантеоне князя, тем более Перун и Велес никогда рядышком не стояли, они вообще, словно лед и пламень, если сойдутся, всем мало не покажется.
Для Владимира, как для князя, Перун был важней, его интересовала власть, пусть даже добытая мечом. Его идол и встал наверху, а Велес получил свое место ближе к торжищу. Во всех своих договорах, например, с Византией, русы клянутся общеславянскими богами Перуном и Волосом, заверяя, что ничего надежней этой клятвы нет. Владимир на Волоса (Велеса) практически плюет, поставив того отдельно, не почитая совсем.
О Пантеоне князя Владимира написаны горы литературы, защищены десятки диссертаций, учтено и растолковано все — от выбора богов до расположения вокруг двенадцати столбов, обозначавших, видимо, месяцы года.
Говорить об этом можно бесконечно долго и обстоятельно, но для нас сейчас важнее иное. «Князь Владимир провел реформу язычества». Какую реформу?! Согласно своему выбору поставить в кружок богов, которым поклонялись издревле, вовсе не значит что-то реформировать! Да, не было идола Рода, но его вообще не существовало, как можно создать изображение всего сущего? Велеса сместил подальше, это неудивительно. Но больше ничего.
Как вообще можно реформировать тысячелетнюю веру? Да, что-то в представлениях русов менялось, боги наделялись другими функциями, но это не происходило приказом княжьей администрации. К тому же Владимир ничего не изменил в отношении самих богов, просто выбрал тех, кто подошел лично ему.
Это реформа?!
Да он и Родновером не был, во всем действовал как чужак.
А вскоре после реформы, убедившись, что ничегошеньки не изменилось и киевляне не стали возносить хвалы своему новому князю так же, как возносили богам, принялся искать другую религию, ту, которая удовлетворила бы больше и спрашивала меньше.
В то время как его наставник Добрыня старательно создавал князю имидж защитника Земли, Красного Солнышка, сам князь занимался игрой в реформатора.
А дальше-то куда Добрыня смотрел, когда Владимир стал вести себя отнюдь не как защитник или спаситель, а как хорек, гадящий в многочисленных курятниках?
Почувствовавшему силу князю Владимиру был уже не нужен наставник, он и сам с усами, и Древлянская земля в качестве основы тоже не нужна, в его распоряжении отныне была целая Киевская Русь. А потому Добрыню отправили в Новгород к сыну Алохии Вышеславу опекать княжича. Он поехал, надежды на полное возрождение Древлянской земли, видно, не было, слишком малочисленными оказались оставшиеся в живых, слишком размытым само племя, возможно, для Добрыни помощь Вышеславу была последней из последних надежд. Вышеслав, как сын Владимира, тоже получался последним князем из рода Мала Древлянского.
Летопись сообщает, что Добрыня крестил новгородцев огнем, а Путята (воевода) мечом. Можно только гадать, когда и где Добрыня крестился сам. О его присутствии рядом с князем Владимиром после создания Пантеона больше не упоминается. Не сошелся во мнении с начальством и был отправлен в почетную ссылку? Эта ссылка закончилась для Добрыни печально, если верить скандинавам, он был сожжен вместе со своим подопечным князем Вышеславом шведской королевой вдовой Сигрид Гордой в бане, когда Вышеслав сватал эту гордячку. Рассказ об этом еще будет.
Явно благодаря усилиям его дяди Добрыни князь Владимир остался в памяти народной Красным Солнышком, при этом поставившим во главе богов своего пантеона не Красное Солнышко Даждьбога, а воинственного Перуна. Может, за то и поплатился?
К концу его известной нам жизни князь не мог похвастать личным счастьем, скорее это была полная разруха — вражда сыновей с ним и между собой, фактический развал Руси на несколько разных регионов, ненависть многих. О его кончине и мифах о ней в соответствующей главе.
Многочисленное потомство следовало пристроить, чтобы никому не пришло в голову отнять Киев у папаши. И Владимир поспешил отправить деток подальше в прямом и переносном смысле этого слова. Пожалуй, даже значимостью этих служебных командировок отпрысков можно измерять степень приязни князя Владимира к тому или иному сыну.
Старшего сына Вышеслава от чешки (видимо, Алохии), родившегося в Новгороде, Владимир там и оставил княжить. Едва ли потому, что очень доверял первенцу, напротив, никаких сведений о том, что папаша вообще интересовался сыном при его жизни, нет. Но как только Вышеслав умер, его место занял не менее нелюбимый Ярослав.
К Вышеславу Владимир отправил, видимо, ставшего обузой своего дядю Добрыню. Как только князь крепко сел в Киеве, Добрыня уехал на север держать в узде Новгород и княжьих родственников. Что ж, всяк сверчок знай свой шесток.
Кто-то из двоих сыновей Владимира — Вышеслав или Всеволод — сватался к овдовевшей шведской королеве Сигрид Гордой в 995 году. Дама была еще та. Ее отождествляют с дочерью польского короля Мешко Святославой, матерью Олафа Шетконунга (будущего тестя Ярослава Мудрого). Так это или нет, разбираться не будем, для нас интересно другое.
Вдова цену себе знала, она не собиралась выходить замуж за кого попало, потому когда два юнца — один вестфольдский, второй русский — уж слишком настойчиво стали набиваться в мужья, попросту сожгла их в бане!
Интересно, это древние женщины имели дурную привычку неугодных женихов в шашлыки в банях или наш летописец ничего другого не придумал?
Следующий претендент на королевство, ну, и саму красавицу Сигрид заодно, норвежский король Олаф Трюггвасон был покруче мальчишек, он не просто предложил осчастливить Сигрид супружеским ложем, но и потребовал, чтобы ради этого та приняла христианство. Сигрид не зря именовали Гордой, Надменной, она ответила, что ради всяких там мужланов на своем ложе не собирается отказываться от веры предков. За дерзкий ответ невеста от жениха получила отменную оплеуху, утерла невольно выступившие слезы и пообещала норвежскому королю, что это невежливое обращение с дамой приведет его к гибели.
Обещание Сигрид сдержала, ради мести выйдя замуж за ярого противника ее обидчика тогда еще датского короля Свена Вилобородого. Свен был ярым язычником, разгромил Олафа в морском сражении, и тот действительно погиб.
Сигрид путают с еще одной женой Свена Вилобородого Гунхильдой, но к нашей истории это отношения не имеет.
Есть еще версия, что вместе с Вышеславом в бане у Сигрид погиб не только молодой князь, но и Добрыня, который его опекал и сопровождал в зарубежной поездке. Эта версия вытекает из того, что Добрыня больше нигде не упоминается в летописях после середины 90-х годов.
Как мог Добрыня поддаться на такую уловку, как приглашение в баню, помня об участи князя Мала (своего отца?)? А может, действительно летописец просто «списал» с действа Сигрид поведение княгини Ольги по отношению к Малу Древлянскому, если поверить, что Добрыня его сын?
Загадка…
Второй сын Владимира, Изяслав, родившийся от взятой силой полоцкой княжны Рогнеды, правил в Полоцке. Он прожил недолго, чуть более 20 лет, от Изяслава пошла династия полоцких князей. Это девятилетний Изяслав заступился за мать и память своих предков и поднял меч против отца. В X веке девятилетний мальчик вовсе не был малышом, хотя и воином, конечно, тоже не был. Он вполне мог поднять на отца учебный, но уже не деревянный меч. Оставлять такого сынишку рядом было опасно, под видом опалы Рогнеды с ней в полоцкую землю отправлен и внук Рогволода.
Владимир выстроил для Рогнеды и Изяслава княжий двор, названный Изяславлем, это теперь город Заславль, но позже Изяслав восстановил разоренный отцом Полоцк. Его помнят как доброго, мирного, справедливого князя.
Сын Святополк, получивший в народе прозвище Окаянный, родился у той самой гречанки, которую сначала Святослав привез старшему сыну Ярополку в подарок из греческого монастыря, а потом Владимир, убив брата, женился на вдове по наследству. Святополк получался «от двух отцов», именно в этом молва видела причину его будущих злодеяний. Он был князем Турова, находившегося в глухой земле дреговичей.
О Святополке чуть позже подробней.
Святослав, родившийся тоже у чешки (Алохии?), был князем древлянским.
После смерти отца он почему-то почувствовал для себя страшную угрозу со стороны Святополка Окаянного и вместе с сыновьями и дочерьми бежал в сторону Карпат, но был остановлен войсками Святополка и наголову разбит. Погибли и сам древлянский князь, и его семеро сыновей. Одна из дочерей, не желая подвергаться унижениям, прыгнула в пропасть.
Почему он так боялся Святополка, которому было совсем не до брата, Киев бы удержать?
Всеволод, третий сын Рогнеды, стал князем волынским, но пробыл таковым недолго.
Если все-таки это он сватался к Сигрид Гордой, то понятно, почему надменная красавица отправила юнца на заклание, королеве было никак не меньше двадцати, а княжичу (даже не наследнику)… не больше двенадцати.
Именно возраст «жениха» вызывает сомнения в его сватовстве. К тому же князь Владимир никак не отреагировал на гибель сына. Всеволод не числился в отцовских любимчиках, но обидеться-то стоило. Но ни один швед в Альдейгье (Старой Ладоге) не пострадал.
Или все же догадки справедливы и к Сигрид отправился старший из княжичей? Добрыня решил вывезти очередного ставленника за подмогой? Тогда понятна реакция Владимира на гибель сына, похоже, это было облегчение.
В таком случае Добрыня ошибся, ему нужно было помогать следующему сыну Владимира Ярославу. Но у Ярослава был свой помощник — боярин Блуд.
Ярослав сначала был князем ростовским, а после смерти Вышеслава — князем Новгорода.
Владимир не любил этого сына, по официальной версии Ярослав с детства был хромым, и только настойчивость его дядьки-воспитателя помогла мальчику вообще встать на ноги. Правда, изучение останков Ярослава показало, что никакой хромотой с детства он не страдал, а рану на ноге получил уже взрослым, из-за чего современники звали князя Хромцом, а иногда и Злым Хромцом (а дядькой-воспитателем будущего князя был тот самый воевода Блуд, который предал Ярополка, сговорившись с Владимиром). Это князь-объединитель, время правления Ярослава — с 1019 по 1054 год, они стали для Руси годами взлета. Хромой князь вел свою страну твердой поступью.
После гибели Бориса, Глеба, Святослава и Святополка у Ярослава остался один достойный соперник за киевский престол — Мстислав Тмутараканский, прозванный врагами Храбрым. Остальные братья — Судислав, Позвизд и Станислав не были способны оказать хоть какое-то сопротивление. Судислав был посажен князем в Псков, но когда не угодил Ярославу, то оказался в тюрьме на целых… тридцать пять лет! Только дети Ярослава выпустили несчастного дядю из заточения. И то ладно, Ярослав мог ведь и убить, а всего лишь посадил в тюрьму…
Мстислав Тмутараканский оказался достойным соперником в борьбе за отцовское наследство. Князь удался в деда — князя Святослава, в походы ходил успешно, держал в узде всех соседей и не только, а потому хоть и с трудом, но одолел брата. Но ни убивать, ни гнать до самого Новгорода не стал, Мстислав действительно удался в Святослава Игоревича, для него степь привычней, а походы важней. Он оставил Ярославу все правобережье Днепра, взяв себе лишь Чернигов и все степные районы.
Ярослав оправдал свое будущее прозвище — Мудрый, осознав, что брата ему не одолеть, а потерять можно и Киев тоже, они поделили Русь и двенадцать лет правили каждый своей частью. Сидели совсем рядышком — Ярослав в Киеве, а Мстислав в Чернигове, так удобней приглядывать друг за другом.
В 1036 году Мстислав Тмутараканский умер, не оставив сыновей (его единственный сын умер еще раньше). Ярослав Владимирович стал полновластным правителем всей Руси.
Самыми яркими фигурами среди сыновей князя Владимира были, конечно, Ярослав, Святополк и Борис с Глебом. Первый потому, что стал следующим киевским князем и правил до 1054 года. На второго повесили всех собак, обвинили во всех грехах, даже тех, которые он совершить просто не мог, превратили в зловещую фигуру русской истории. Борис и Глеб не совершили ничего, но были убиты в борьбе за престол, не оказав при этом никакого сопротивления, приняли смерть аки агнцы божьи.
Мы мало знаем о Мстиславе Тмутараканском, его крайне не жаловали летописцы до самого столкновения с братом Ярославом. Пока был жив отец, Мстислав редко появлялся на киевской сцене и в жизни князя Владимира.
Не так много знаем и о Борисе с Глебом.
Матерью Бориса и Глеба называется «какая-то болгарыня».
С этим согласуются и имена братьев. Борис явно назван в честь болгарского царя Бориса, крестившего Болгарию (того, который ослепил своего старшего сына-язычника Владимира Расете). Второй в честь младшего брата князя Святослава Игоревича Глеба (Улеба), которого Святослав якобы убил в Преславе, узнав о принятии им христианства.
Все логично.
Это не младшие князья, хотя одни из младших. У пятерых княжичей историки называют одинаковые годы рождения — около 987-го, не оговаривая, в какую сторону это «около». Мы зря думаем, что, крестившись, князь Владимир мгновенно превратился в прижизненного святого. Как бы ни было сильно его преображение, каково бы ни было покаяние, мгновенно и навсегда человек едва ли может измениться.
Если принять вариант, что крестился он все же в 987 году, когда и разогнал жен, то становится понятным утверждение, что это были младшие княжичи. Возможно, Борис родился у болгарыни в 987 году, а Глеб уже в следующем, 988-м.
А вот позже у Владимира Святославича дети если и были, то только от Анны Византийской.
При жизни княжичи, кроме тяги к чтению библейских текстов и смирения, ничем не отличились. Когда после смерти Вышеслава князь Владимир отправил в Новгород Ярослава, то на его место в Ростов поехал Борис, а в Муром Глеб.
Несмотря на то что в год смерти отца оба были уже взрослыми — 27–28 лет, их воспринимали как юношей (у их отца в таком возрасте была уже тьма «подвигов» за плечами и дюжина детей). Несмышленыши, что с них взять, только и могут, что книги читать…
Почему-то считается, что они моложе, но если родились не позже 988 года (а это так), то, по самым скромным подсчетам, в 1015 году младшему исполнилось 27 лет. В X веке правила арифметики были такими же, как и сейчас, это то немногое, что не изменилось в мире. Какие-то великовозрастные юноши получаются. Но почему-то не были женаты…
Гибель княжичей описана настолько несуразно, что даже разбирать этот текст не хочется. Не хочется, но придется, поскольку тут и есть основные мифы, касающиеся сыновей князя Владимира.
Итак, Борис был отправлен князем Владимиром искать невесть где болтавшихся в степи печенегов. Конечно, если бы те знали, что их ищет столь смиренный княжич, они наверняка пришли бы его побить, но вот не удалось…
Когда пришла весть о смерти князя Владимира и о захвате киевского престола Святополком (а почему «захвате», если он старший из княжичей и престол принадлежал ему по праву?), Ярослав и Мстислав Ярополка киевским князем не признали, а вот Борис с Глебом смирились с таким положением дел.
Здесь нужно вспомнить, что сам князь Владимир делал все, чтобы Святополк относился к нему как можно хуже. Тот явно был рожден от Ярополка, прав на престол и без других братьев имел больше, но после смерти Вышеслава и Изяслава (как это не удосужились обвинить Ярополка в том, что подносил дровишки Сигурд Гордой, когда та палила Вышеслава в бане?) Святополк стал старшим из сыновей Владимира. Престол по праву принадлежал ему.
Главные неприятности Святополка начинаются именно после смерти Вышеслава, до того отец просто отправил его подальше со своих глаз — в Туров. Туровский князь объективно замечен в неподчинении или злых умыслах против отца-отчима не был. То, что знался с польским королем Болеславом, так неудивительно, ведь был женат на его дочери. Дата этой свадьбы называется разная, в любом случае князь Владимир сам выбрал нелюбимому сыну жену, а потом в этом же его обвинил.
Но это не все. Помните Анастаса Корсунянина? Он просто не мог пройти мимо, чтобы не нагадить в русской истории и тут. Анастас «раскрыл страшный заговор», убедив князя Владимира, что его старший сын-пасынок общается со своим тестем Болеславом исключительно с целью обратить Русь в христианство западного толка. Вот просто спит и видит, как перекрестить несчастную Русь, которую только что с такими усилиями крестили «правильно»!
Скажи он про кого-то другого, князь Владимир, наверное, лишь посмеялся бы, но такая клевета на Святополка (тот даже сам католичество не принял, не говоря уж о крещении всей Руси) давала князю повод круто обойтись со старшим сыном и отодвинуть его от престола. Святополк вместе с женой и ее духовником епископом Рейнберном были вызваны в Киев и… посажены в тюрьму на долгий срок! Кроме тюремного заключения с духовной крамолой есть еще более действенное средство — убийство, но князь Владимир хорошо понимал, что этого ему киевляне не простят, все же Святополк считался сыном и Ярополка тоже.
Первым условия заключения не вынес Рейнберн, он скончался в заточении, Святополк с женой терпели. Сколько это могло продолжаться, не знал никто, но все понимали, что король Болеслав не столь слаб и благодушен, чтобы прощать отсидку на нарах своей дочери.
Но тут князь Владимир как-то очень вовремя скончался (кощунственно звучит, но для Святополка это так). Киевляне освободили Святополка из тюрьмы, и он начал править в Киеве. Что должны были сделать с Анастасом? Нет, его не вздернули на березе и вообще не вздернули. Жил как жил…
Ярослав Владимирович был готов потягаться с отцом, а уж со Святополком тем более. Началась настоящая битва за власть в Киеве.
Первыми в этой борьбе пострадали те, кто меньше всего желал в ней участвовать, — были убиты Борис и Глеб. Подробней об этом убийстве в следующей главе, там так много нелепых мифов и сфабрикованных «фактов», что говорить вскользь не стоит, надо подробней.
Ярослав сумел взять Киев, но вот удержать не получилось.
Святополк боролся с Ярославом, привлекая силы своего тестя польского короля Болеслава (а для чего еще тести нужны?).
Болеслав даже захватил Киев (не обошлось без предательства), но на престол Святополка не вернул, решил, что ему и самому там неплохо. Откровенные бесчинства поляков быстро привели к восстанию против них, и Болеславу пришлось поспешно уносить ноги, прихватив с собой казну и княжон — незамужних дочерей князя Владимира. Христианский король Болеслав захватил целый гарем и долго держал княжон в качестве наложниц и многих пленных киевлян в качестве рабов. Христианство это прощает, Болеслав не был ни предан анафеме, ни проклят, ни отлучен от церкви…
Но мы забыли об одном персонаже. Как вы полагаете, кто встречал поляков хлебом-солью в воротах Киева? Конечно, Анастас Корсунянин! Разве он мог упустить такую возможность выслужиться перед новой властью?
Не просто встретил, но и передал казну Десятинной церкви на нужды захватчиков. Наверное, не всю, оставив себе на «скромное» существование, но сам факт такого предательства коробит.
А когда Болеславу пришлось уносить ноги от возмущенных русов, Анастас Корсунянин поспешил составить компанию своему новому благодетелю. Болеслав оказался более порядочным, чем тот, кого он опекал, — выделил мерзавцу земли для прокорма, и с тех пор на Руси больше ничего не слышали о своем «крестителе». Но нужно вспомнить, что Болеслав и его окружение были католиками, едва ли Корсунянину позволили остаться в греческой вере. Но ради своей шкуры он был готов предать не только жителей Корсуни или Киева, но и свою церковь. Предав однажды, трудно остановиться.
Обидно только, что эта мразь крестила Русь. Тень предателя ложится и на князя Владимира…
Болеслав с поляками бежал, Святополк остался. Но еще через два года был окончательно изгнан Ярославом. Теперь бежал уже Святополк. Летопись передает восхитительный рассказ о том, как князь погибал в каком-то болоте, какие образы вставали перед мысленным взором убивца, о чем он думал перед смертью и как раскаивался в своем неправильном поведении.
Интересно, кто это все пусть даже не записывал, но хотя бы слышал? Как вообще можно было понять, о чем думал князь-неудачник?
Кстати, киевляне вовсе не осуждали своего князя. Кроме того, в ряду княжеских имен имя Святополк целое столетие не считалось «плохим», его давали княжичам, что свидетельствует о том, что этого князя не считали виновным в гибели братьев и сами князья.
А вот хронист Титмар Мерзебургский, современник всех этих событий, знавший о том, что творилось при дворе Болеслава, называл Святополка ОХАЯННЫМ, а не Окаянным. Существенное замечание.
Борьба за престол между Святополком и Ярославом завершилась победой последнего, однако тут же подал свой голос Мстислав Тмутараканский. Ярославу пришлось делиться, и только после смерти Мстислава он стал единовластным правителем Киевской Руси.
Это не все мифы о сыновьях, но часть из них придется рассказать в следующей главе о смерти князя Владимира и последующей гибели его любимцев Бориса и Глеба.
В самой смерти и последующих событиях загадок не меньше, чем в жизни князя.
Есть люди, смерть которых навсегда заслоняет их жизнь, то есть потомки помнят подвиг, оборвавший жизнь героя, и мало интересуются, а что же было до того.
Бывает наоборот, жизнь человека делает неважными обстоятельства его смерти.
Но крайне подозрительно, если не простой смерд или дружинник, даже не воевода или боярин, а князь Киевской Руси
— внезапно заболел и умер буквально за день до выступления на своего мятежного сына;
— смерть эта произошла не в Киеве, а в Берестове и о ней никому не сообщили;
— о смерти князя не знали даже слуги и дружина, его тело завернули в ковер и тайно вынесли из терема через окно;
После его смерти начался такой передел власти, какой не снился предыдущим поколениям.
— тело захоронено в Десятинной церкви, однако никаких чудес ни тогда, ни ныне мощи князя не являли;
— саркофаги князя Владимира и его последней супруги Анны были погребены под руинами Десятинной церкви в 1240 году, когда ордынцы захватили Киев;
А теперь подробней.
В 1014 году, поняв, что киевский престол ему «не светит», Ярослав решил не ждать милости от природы в лице собственного папаши и попросту отделить Новгород от остальной Руси. Пока Новгород, потом видно будет.
Князь Ярослав хотя и не был еще Мудрым, как его прозвал Карамзин, но и глупцом тоже не был. Он прекрасно понимал, что Новгороду не выжить без остальной Руси, хотя бы потому, что хлеб на новгородской земле не растет, вернее, дает настолько плохие урожаи, что даже сейчас выращивание ржи и пшеницы невыгодное занятие. Еще много столетий «низовские» княжества, как называли на Руси все, что южней новгородских земель, справлялись с Новгородом, перекрывая хлебный поток в районе Торжка. На своих запасах Новгород мог протянуть несколько месяцев, но потом начинались голод и бунты.
Вот что интересно: в реках могло быть полно рыбы, в лесах дичи, на деревьях и кустах самых разных плодов от яблок до клюквы, в лесу ногу некуда поставить от грибов, но как только не уродился хлеб — на Руси голод. Это изумляло иностранцев, не понимавших, как можно голодать, имея возможность кушать отменную рыбу или мясо.
Позже, когда леса стали заповедниками князей и бояр и доступ туда был резко ограничен, в городах действительно трудно оказалось делать лесные запасы. Но это в городах и лесные, а удить рыбу в любых реках или ходить в лес в деревнях никто не запрещал. И все равно голодали, как только рожь вымокала или вымерзала.
Это менталитет — без хлеба брюхо сыто не бывает.
Но вернемся к князю Владимиру и его сыновьям.
Первым шагом, который предпринял князь Ярослав Владимирович, решив отделиться от отца, было прекращение выплаты дани. Новгород всегда платил большую дань Киеву — 2000 гривен серебра для того времени очень много. Собственных серебряных рудников ни Киевская Русь, ни позже Московия не имели. Золотых тоже. Если и бывало золотишко в речках, то не в промышленных масштабах. Все злато и серебро получали от торговли. Но богаче Новгорода торговой точки на Руси не имелось, терять такой источник драгметаллов было глупо.
Но не только из-за серебра, а из-за дурного примера другим Ярослава следовало наказать.
В этом плане объявленный Владимиром в ответ на вызов строптивого сына поход на Новгород понятен. Непонятно его поведение перед походом.
Приказал класть гати через болота и мостить мосты для похода, то есть поставил задачу инженерным войскам и тут же… вызвав к себе любимцев Бориса и Глеба, отправил Бориса на печенегов. Вообще-то печенеги в тот год на горизонте не появлялись, Борис их так и не нашел, погулял по степи и вернулся на свою погибель. Об этом вы помните.
Что это было — попытка князя Владимира обезопасить Киев от нападения с юга, пока сам он будет на севере? Возможно, но не логичней ли тогда оставить Бориса в Киеве, а не посылать его искать ветра в поле?
В самом Киеве в это время под превентивным арестом сидел Святополк. Просто князю Владимиру донесли, что, мол, у Святополка черные мысли в голове (а как же иначе, Окаянный ведь!), а ну как в дела превратятся?
Но в Киеве многие поддерживали именно Святополка, считая, что этот сын, а никакой другой, должен наследовать киевский престол после князя Владимира. Совершенно логично, ведь, во-первых, на тот момент — к июлю 1015 года — Святополк был старшим из княжичей, Вышеслав Новгородский и Изяслав Полоцкий уже умерли. К тому же Святополк, вероятно, сын Ярополка, а не самого Владимира.
Оставлять Киев с сидящим взаперти Святополком, уйдя на север и отправив любимого Бориса на юг в степь — вам не кажется, что это не совсем логичный поступок? Князь был не в себе, или мы просто чего-то не знаем?
Конечно, второе.
Описание смерти князя Владимира и совершенно невразумительный рассказ о гибели двух его любимых сыновей Бориса и Глеба не лезет ни в какие ворота, это запутаннейшее место в летописи. Причем здесь Нестор не полагался на разные древние сказания и записи, у него была возможность пообщаться пусть не с самими свидетелями событий, то с современниками Ярослава и погибших Бориса и Глеба. Во всяком случае, монаха Нестора от самих событий отделяли не двести или тысяча лет, а полсотни (Нестор родился через сорок лет после смерти князя Владимира).
Создается впечатление, что он все знал или хотя бы догадывался, но старательно запутывал будущих читателей, чтобы, свернув мозги набекрень, махнули рукой и поверили в выдумку, не задавая ненужных вопросов.
Умер князь Владимир 15 июля 1015 года.
Умер вдруг, никто не знает от чего, чем он болел, но об отравлении речь не шла ни тогда, ни сейчас. Его тело почему-то посреди ночи завернули в ковер и тайно пустили из оконного проема наружу. Летописец объясняет все эти дикие выверты опасениями разбудить жителей Берестова (!) и тем, что в Киеве сидит Святополк (!!).
Сразу вопросы.
Окна в начале XI века даже в княжьих теремах не были трехстворчатыми, чтобы можно было в полной тишине вынести завернутое в ковер тело мужчины.
Летописец объяснил, мол, тайно и в полной тишине (!) разобрали какую-то не то перегородку, не то саму стену.
В таком случае крепости сна берестовцев можно только позавидовать. Вот спали наши предки и слуги князя Владимира тоже!
Но зачем понадобилось заворачивать в ковер тело князя и вытаскивать его в окно? Ответа нет.
К чему вся эта тайна посреди ночи? Не потому ли, что тело было попросту изуродовано и умер князь вовсе не от какой-то болезни, а будучи убитым?
Опасались Святополка, который сидел в Киеве в тюрьме. И при этом тело повезли в… Киев!
Где логика?
Весь рассказ о смерти и погребении страшно скомкан, словно летописцу стыдно так уж врать. Внимание уделено только тому, что князя Владимира все же похоронили в Десятинной церкви, поставив его саркофаг рядом с саркофагом его супруги княгини Анны Византийской, что при этом собралась масса народа и люди вполне искренне плакали и жалели князюшку.
Упоминания о том, где в это время был Святополк, нет. Известно только что толпа его в смерти князя не обвиняла и на куски не порвала. А ведь могли бы, будь киевляне уверены, что он тать и виновен в смерти отца.
Дальше мутнейшая история о борьбе за власть в Киеве, гибели Бориса и Глеба (о погибшем тогда же еще одном сыне Владимира древлянском князе Святославе и его семерых сыновьях летописец не сокрушается, они не причислены к лику святых, а потому всего лишь статистика) и (вот оно — торжество справедливости!) гибели Святополка Окаянного где-то в болоте (не в бою же с мечом ему погибать).
Борис, не найдя печенегов (трудно найти отсутствующих), возвращался в Киев, когда его застала весть о кончине отца и захвате престола Святополком.
Летописец с придыханием описывает смирение князя Бориса, мол, вот другие воспротивились захвату киевского престола князем Святополком, а они с Глебом нет, прямо так сразу и признали старшего брата новым правителем Киева.
Во-первых, именно Святополк, как старший из оставшихся в живых сыновей Владимира, должен был наследовать Киев.
Во-вторых, возмутились те, кто пожелал бы захватить его сам, — Ярослав Владимирович и Мстислав Владимирович, сидевшие один в Новгороде, другой в Тмутаракани и никакого отношения к Киеву, кроме родства с прежним и новым киевским князьями, не имели.
В-третьих, а кто их вообще спрашивал? Святополк, находившийся в Киеве, Ярослав из Новгорода, Мстислав из Тмутаракани или слабый и безвольный Судислав из Пскова?
В-четвертых, даже если спросили и получили согласие младших, не имеющих никакого права (кроме личной воли князя Владимира) на престол, не имеющих вообще права возражать, то к чему потом этих на все согласных братьев убивать?
Летописи и разные Жития изображают дело так, будто взбешенный непонятно чем Святополк (согласие, что ли, неправильно выразили?) отправил своих вышеградских бояр убить князя Бориса, что те и сделали особо изощренным способом и с особой жестокостью. Официально принято, что Бориса перехватили на Альте, где тот почему-то встал со своей дружиной. Дружина требовала идти на Киев и выбить оттуда князя Святополка, а Борис только молился.
Бояре стройною толпой в сопровождении собственных дружинников (тогда даже за околицу не выходили без охраны) тайно (!) заявились в лагерь Бориса, подошли к его шатру и долго стояли, прислушиваясь к бормотанию князя — тот молился. Когда молитва была окончена, ворвались в шатер и искромсали бедолагу, его слуге отрубили голову (!), чтобы забрать богатую золотую гривну с шеи, завернули тело князя в ковер и увезли.
По пути обнаружилось, что недобили, Борис жив и даже шевелится.
Узнав об этом (!), Святополк приказал ковер развернуть и Бориса добить ударом в сердце.
Глеба и вовсе прирезал собственный повар кухонным ножом. Вот и доверяй потом этим поварам разделку овощей!
Неужели вы верите в весь этот бред?
Но летописец не только верит, он превозносит непротивление Бориса и Глеба своей судьбе, мол, молчали, пока их резали, только молились.
А теперь разбор. Их делали уже тысячи раз, но воз и ныне там.
Начнем с расклада сил к моменту смерти князя Владимира. Ярослав сидел в Новгороде, вернее, собирал новгородское войско для борьбы с папашей. Кто на кого собирался нападать — неясно, но понятно, что бодаться предстояло неслабо.
Мстислав в Тмутаракани собирал свое войско (может, потому Борис особенно углубляться в степь в погоне за печенегами и не стал? а, может, вовсе не на печенегов отправлял его отец, а превентивно против Мстислава?).
Святополк в Киеве сидел под замком. Остальные не в счет, они слишком слабы, чтобы серьезно вмешиваться.
Сам князь Владимир с дружиной находился в Берестове, намереваясь выступить против Новгорода.
Смерть князя крайне странна, особенно описание его транспортировки в Киев. Чего боялись те, кто это делал? Или князь был убит, потому его труп следовало вынести тайно? Бесшумно едва ли получилось, стены не разрушают в полной тишине.
Тогда в чьих интересах действовали убийцы? Ну, ясно же, что Святополка! Так просто обвинить этого князя или его сторонников в убийстве Владимира.
Вы в это верите?
Зачем убивать князя Владимира в Берестове в присутствии его сильной дружины, если тайно это можно сделать тогда, когда он будет на полпути к Новгороду? Святополку куда проще было дождаться ухода князя с дружиной подальше до волоков на Ловать, вернуться откуда было крайне сложно, и убить князя там. Или просто захватить власть в Киеве и не позволить Владимиру вернуться.
Убили князя, привезли тело в Киев и… тут же выпустили Святополка из заточения. Да, открыли замки, с поклоном предложив выйти.
А раньше это сделать было нельзя, в смысле, замков? Киевляне поддерживали Святополка еще при жизни Владимира, поддержали и после, даже когда князь привел себе в помощь поляков своего тестя Болеслава и ими же был изгнан с престола, киевляне помогли Святополку одолеть эту напасть. Почему же ждали смерти князя Владимира?
Нелепость на нелепости, не стыкуется ничто, ни на один вопрос нет ответа.
Но дальше — больше.
В момент гибели князю Борису было лет двадцать пять. Здоровый сильный мужик, причем непременно окруженный вооруженной охраной и слугами (тоже не с ложками, а с мечами и кинжалами в руках), мог быть убит только превосходящими силами противника. А уж в полной тишине… Это совсем из раздела фантастики.
Где была дружина князя? Спала вповалку с перепою? Но ведь даже во время самых разгульных пиров выставлялась охрана, которая не пила хотя бы из чувства самосохранения.
Но толпа бояр и их помощников ввалилась в лагерь, прошла к шатру князя (что-то подсказывает, что тот стоял не на самом краю и не в кустах), постояла, послушав, перекрестилась и…
Зачем вообще приходили бояре — убить Бориса? Для этого толпы не нужно, достаточно одного толкового повара с тесаком для рубки мяса. Или дружинника с кинжалом. Но князя покромсали, оставив в живых, зачем-то завернули в ковер и потащили прочь.
Представьте картину — из княжьего шатра толпа бородатых мужиков в боярских одеждах прет извивающийся ковер (ну, хорошо, не извивающийся, если князь был без сознания, но тогда из ковра должны капать капли крови!), а охрана ни гу-гу? Должны были озаботиться кражей казенного имущества? Или находчивые бояре объяснили, что по просьбе князя тащат ковер в соседнюю химчистку?
Но дружина Бориса даже глазом не повела.
А в шатре произошло еще нечто странное. Эти злокозненные бояре не только тяжело ранили и утащили князя, кто-то из них позарился на золотую гривну на шее у княжьего слуги Георгия. Чтобы проще было снять гривну с шеи Георгия, тому просто… отрубили голову!
Меркантильность вышеградских бояр просто зашкаливает — тащиться с риском для жизни к князю Борису, а там позариться на какую-то гривну? Или гривна слишком дорогая? Но тогда откуда у княжьего слуги полтора килограмма золота на шее?
Борис в ковре оказался жив, выяснили это по пути в Киев и по приказу Святополка добили его младшего брата. Как находившийся в Киеве Святополк мог узнать, что где-то в лесу завернутый в ковер Борис подал признаки жизни? И после этого вы твердите, что мобильная связь и Интернет изобретены вашими современниками? Ничего подобного, сделали селфи с полуживым Борисом и отправили в Киев, Святополк в ответ потребовал добить.
Вы в это верите?
Зачем была нужна гривна боярам, вернее, что это была за гривна? И почему вообще бояре выступали в роли наемных убийц?
Объяснить все, вплоть до нелепого поведения дружины и ожидания под стенкой шатра, когда князь закончит молиться, просто, если прибегнуть не к нелепым выдумкам летописей, а к здравому смыслу.
Бояре вовсе не собирались убивать Бориса, они шли за гривной — княжеским символом, который князь Владимир передал своему любимцу. Символическую передачу власти, сам символ никто не отменял, даже когда Владимир стал христианином. Возможно, именно эта золотая гривна на шее означала княжескую власть в Киеве.
Тогда почему она была на шее у слуги?
Перед началом Куликовской битвы князь Дмитрий Донской сделал очень важную вещь — он на виду у своих ратников поменялся плащом и шлемом со своим боярином. Теперь все знали, что князь Дмитрий бьется в одежде дружинника, а гибель человека в его шлеме вовсе не означает гибели самого князя. Каждый из остающихся в живых дружинников мог быть князем.
Князья, полководцы и иже с ними нередко менялись одеждой со своими дружинниками или слугами ради безопасности. На бога надейся, а сам не плошай…
Борис вполне мог надеть одежду Георгия, но вот отдать тому гривну не мог, это означало передать власть. Это Борису, а не его слуге Георгию отрубили голову, заметив на его шее гривну. Но на всякий случай прихватили тело слуги в одежде князя. А уж когда в лесу развернули ковер и поняли ошибочку, пришлось добить. И приказ по скайпу князя Святополка тут ни при чем.
Сразу возникает другой вопрос: не эту ли гривну убийцы требовали от князя Владимира в Берестове?
И второй: убийцы ли?
Князя хоронили завернутым в ковер, как ни рыдали киевляне, но увидеть, что же в ковре, не могли. Его останки не являли никаких чудес тогда, не являют и сейчас. Это скромно замалчивается, как и сама канонизация, и то, как были обретены останки в семнадцатом веке.
А ведь это очень важно…
Попробуем пролить свет с другой стороны.
Гибель князя Глеба даже описывать и разбирать не буду, выдумать историю о злокозненном поваре, зарезавшем князя простым кухонным ножом, можно было только совершенно не уважая читателей. И князь-то в этой истории наивный дурак (двадцать четыре года, не ребенок уже, понимать опасность должен), и дружина скопище идиотов, и читатели не лучше.
Вернемся к гривне.
У погибшего из-за нее Георгия были еще два брата — Моисей и Ефрем. Их следы в истории не затерялись. Вот о них и поговорим.
Официальная версия утверждает, что Моисею удалось сбежать от татей-бояр (это вместо того, чтобы защищать своего князя) в Киево-Печерскую лавру, он стал монахом. Третий брат Ефрем во время смертоубийства отсутствовал, а когда пришел, то забрал голову Георгия и удалился в район Торжка, основав скит в лесу. Это Ефрем Новоторжский, основатель (внимание!) Борисоглебского монастыря, святой, глубоко почитаемый и прочее…
Замечание: Киево-Печерская лавра тогда еще не существовала, она была основана монахом Антонием лет на тридцать пять позже. Или Моисей, подобно своему тезке, бродил лет сорок в поисках этой обители, или он нашел пристанище где-то в другом месте (рядом с братом Ефремом?).
Ефрем прожил долгую жизнь и умер в глубокой старости (в 95 лет) в 1053 году. В его гроб, согласно его завещанию, была положена голова брата, принесенная с Альты. Замечу — не череп, а именно голова.
Торжку за время его существования доставалось не раз, кто только этот город не разорял и не сжигал! Но всякий раз обитель, основанная Ефремом, оставалась нетронутой, словно ее охранял основатель.
У Ефрема был любимый ученик Аркадий, который на иконах изображался рядом с наставником. О святом Аркадии известно крайне мало, но его мощи нетленны и исцеляют. Ефрем якобы встретил Аркадия в Вязьме и забрал с собой в основанную обитель.
Мощи самого Ефрема и принесенная им голова его брата были обретены во времена Ивана Грозного, когда тогдашний архиепископ новгородский пожелал, чтобы гроб Ефрема был открыт. Мощи оказались нетленными, как и голова. Мало того, после вскрытия начались чудеса исцеления, какие возможны только у святых мощей.
Оба — Ефрем и его ученик Аркадий — канонизированы и имеют по два дня почитания.
Позже мощи снова были утеряны, при советской власти в монастыре устроена тюрьма, мощи вывезены в Москву. Где они сейчас — неизвестно.
А теперь пытаемся сделать вывод.
Поверить в официальную версию смерти князя Владимира и нелепых убийств князей Бориса и Глеба можно только намеренно закрыв глаза на все несуразицы и забыв о существовании логического мышления.
Но если немного подумать, ответы на все вопросы находятся, причем достаточно простые.
Князь Владимир, понимая, что киевляне поддерживают Святополка и немного погодя тот просто захватит власть, выйдя из тюрьмы, отправил любимого сына Бориса «поискать печенегов», а в действительности либо договориться против Святополка с Мстиславом Тмутараканским, либо просто переждать предстоящую бурю. При этом великокняжеская гривна — символ власти — уже была отдана Борису.
Но и к Владимиру в Берестов пришли именно с требованием отдать гривну. На следующий день он уходил на север, потому требование было крайне своевременным.
Князь не отдал, возможно, признавшись, что гривна уже у Бориса.
Убили его или все же позволили бежать, а в ковер завернули изуродованное тело кого-то похожего? Вполне возможно второе.
Куда мог бежать князь? К Борису, чтобы предупредить об опасности. Но не успел, у Святополка тоже не дураки вокруг, бояре отправились забирать гривну у Бориса.
Тогда понятны и поведение дружины, и странности с отрезанной головой, и то, что Бориса несли, да не донесли в Киев. Вышеградские бояре могли не знать Бориса в лицо, и только увидев гривну на шее у Георгия, поняли, что ошиблись. Пришлось отрезать голову. А его слуга, переодетый в платье князя, пытался защитить своего господина и был тяжело ранен и унесен в ковре.
Застав на месте стоянки дружины только обезглавленного Бориса, князь Владимир должен был испытать невероятное потрясение, перечеркнувшее всю его жизнь. Сколько лет убийств, крови, страданий привели только к новой вражде и убийству его любимца. Стоила ли власть такого?
В тверских лесах подле Торжка появился старец Ефрем, принесший странную реликвию — чью-то голову. Через годы его скит превратился в Борисоглебский монастырь, который существует и сегодня. А еще через годы Ефрем привел ученика — Аркадия, возможно, вновь обретенного своего младшего любимого сына Глеба.
Потому и свершались чудеса от мощей Ефрема и захороненной с ним головы (Бориса?), нетленны и мощи Аркадия.
Если следовать предложенному, то Владимир-Ефрем прожил очень долгую жизнь, словно бы поделенную на четыре части: до крещения, до своей официальной гибели, до встречи с младшим выжившим сыном и до своей настоящей уже смерти в 1053 году.
В таком случае князь отмолил все свои грехи, совершенные в молодости, и действительно заслужил быть почитаемым святым.
Значит, мощи святого князя Владимира нужно искать в московских запасниках музеев. Найдутся ли?
Почему-то считается, что главным наследством Руси после князя Владимира было христианство.
Киевской Руси, возможно, да, но даже у нее имелось иное наследство, которого попросту не замечают.
Вернемся к дохристианскому периоду киевского правления князя Владимира Святославича.
Когда о нем пишут, то обычно упоминают о языческом капище и «изгнании» варягов в Константинополь. Однако было куда более важное дело, почему-то мало обсуждаемое. А ведь оно имело важнейшие последствия для жизни всей Руси, не только Киевской и не только современной князю.
Вот о чем речь.
Юг Руси постоянно подвергался нападениям со стороны Степи, кто бы из степняков — хазары, печенеги или половцы — там ни жили. Ко времени князя Владимира хазары свою силу в основном растеряли, серьезно поспособствовал этому князь Святослав Игоревич. Были еще сильны, но уже не диктовали свою волю по всей Степи.
На долю Владимира достались печенеги, как, впрочем, и его предкам тоже.
Жить под постоянной угрозой нападения, разорения, пленения или вообще гибели тяжело, люди уходили дальше в леса. Полоса вдоль Степи несколько столетий была заселена слабо.
Но это же создавало степнякам условие для свободного прохода до самого Киева. Еще в детстве будущий князь был вынужден отсиживаться со своей бабушкой княгиней Ольгой и братьями Ярополком и Олегом за крепостными стенами Киева в осаде, ожидая, когда примчится князь Святослав, чтобы спасти семью и столицу от печенежского князя Кури. Примчался и спас, но память осталась.
Дело не только в том, что детская память крепка, а впечатления особенно сильны, Владимир и без того понимал, что дружина в Киеве плохая защита от набега печенегов. Степняков надо останавливать на границе со степью, а не под стенами Киева.
Когда-то ради этого были возведены знаменитые Змиевы валы. Археологи относят это грандиозное сооружение ко II–VII векам. Даже сейчас, когда очертания валов угадываются лишь местами, они производят сильное впечатление. Это остатки земляного вала высотой с четырехэтажный дом! Когда-то они тянулись на сотни километров.
Сколько же нужно приложить сил, учитывая, что ни бульдозеров, ни грейдеров, ни экскаваторов у предков не было (наверное, нечем было заправлять?), чтобы вырыть, переместить, уложить, утрамбовать такую массу земли, еще и устроив деревянное основание! Не жалели спин наши предки…
Народное предание связывает их создание с Никитой Кожемякой. Мол, украл противный Змий (какого цвета неизвестно, но точно не зеленый) у некоего князя дочь. Никто это чудовище победить не мог, но сам Змий проникся к княжне доверием и в приступе откровенности рассказал, что боится только Никиту Кожемяку, и никого больше. Вот была у Змия такая ахиллесова пята — Кожемяка.
Княжна быстренько поймала голубя и отцу с птичкой письмецо отправила. Опять же вопрос — как писала, если письменность позже изобрели, может, по-змиевски? Папаша видно змиевскую грамоту тоже знал или быстренько выучил (а что, не китайские же иероглифы), прочитал и стал этого самого Никиту искать. Кожемякой парнишку прозвали, поскольку сыном кожевенника был и однажды в состоянии легенького раздражения двенадцать бычьих шкур, что в руках держал, разом и порвал в клочья.
Но княжну выручать не шкуры рвать, не пожелал Кожемяка со Змием биться. Князь его и так уламывал, и этак, дочку в жены и половину княжества пообещать не догадался, как зарубежные отцы-страдальцы обычно делали, а за спасибо Кожемяке Змиеву шкуру рвать в лом было. Кто только его не просил, но лишь когда зарыдали все дети княжества сразу (с чего бы детям плакать из-за княжны?), тронули их слезы сердце Никиты, и отправился Кожемяка на бой со Змием.
Конечно, победил, конечно, накостылял этому врагу рода человеческого и захватчику княжон по первое число, но потом решил лучше договориться. И стали Кожемяка со Змием Землю делить — границу вести, мол, что слева — твое, справа — мое. Но не мелом по асфальту вели и не проволоку колючую ставили — межу пахали. Змий в плуг впрягся, а Никита Кожемяка этот плуг за рукояти взял. И ну понукать Змия, мол, ты чего, скотина ленивая, медленно ползешь да по сторонам глазеешь?
Межа получилась знатная — те самые валы.
А вот концовка у разных сказаний разная, хотя везде победа достается Кожемяке, а про княжну ни слова. В одном варианте Змий от перенапряжения просто сдох, ко всеобщей радости (от работы не одни кони дохнут, но и Змии). В другом водички попросил, Кожемяка и приказал ему к морю двигать. Скотинка, видно, никогда на курортах не бывала, что море соленое и глубокое не подозревала, вот и ушла под воду с головой, только пузыри по поверхности пошли. Кожемяка выплыл, а куда потом девался, неясно.
Главное — валы остались.
В связи с этим вопросы, к князю Владимиру и Змию-княжнокрадцу отношения не имеющие.
Кто организовал этих «диких-диких» славян на столь грандиозное строительство? Одному племени такое не под силу и даже союзу тогдашних племен тоже.
Сколько же людей жили на этой территории, если объем перемещенной земли куда больше объема египетских пирамид?
Кто кормил-поил, одевал, снабжал заступами все это акционерное общество по сооружению стратегического объекта № 1 под названием «Змиевы валы»? Причем долго госзаказ по снабжению выполнял, где-то полтысячелетия.
Кто провел геологические изыскания, утвердил единый план, чтобы не оказалось, что части вала между собой не стыкуются?
Кто, наконец, охранял строительство от вездесущих степняков?
Хотя есть версия, что подобно Великой Китайской стене эти валы были развернуты совсем наоборот — против северных народов. Напомню: внимательные туристы заметили, что бойницы Великой Китайской стены повернуты не в сторону «врагов Китая», а в сторону самих китайцев. Кто от кого защищался?
Так и с валами, кто-то решил, что валы построены жителями Степи против северных набегов (не отдавать же лавры строителей этим «диким-диким»?).
Это какой силой должны были обладать «дикие» славяне в лесах, что их даже безлошадных (в лесу лошади не водятся, это животное степное) так боялись народы Степи, чтобы от них «а-ля Китайскую стену» строить (Аттила тоже оттуда, между прочим, и Европу в страхе держал аккурат в разгар нацпроекта «Змиевы валы»)?
Что так, что этак не сходится. Если строили сами славяне, значит, во-первых, их было очень много; во-вторых, они были прекрасно организованы; в-третьих, имели достаточное количество уже не палок-копалок, а приличных заступов, бадей для переноски земли и топоров для обтесывания лесин под основу насыпи.
Если против славян, то кого и как они могли так напугать?
Вопросы по Змиевым валам можно задавать долго, но они не относятся к обсуждаемой теме, потому в следующий раз.
Змия (или Кожемяки?) у князя Владимира в распоряжении не нашлось, потому он решил обойтись подручным средством, называемым народом.
Сильное средство, способное не один вал вырыть или, например, крепость поставить. То, что может народ, ни один Змий не сможет.
И выросли на границе со Степью города-крепости, готовые задержать неприятеля хотя бы на время, чтобы успел остальной люд кто в лес удрать, а кто за крепостные стены, а княжья дружина проснуться и кольчуги надеть. Конечно, не сразу выросли, на это время понадобилось, но задумка была князя Владимира, он начал, потомки продолжили.
Но в этом деле не единственное — защитные крепости, постепенно ставшие городами, было еще одно важное достижение.
Юг тогдашней Руси попросту не мог быть плотно заселен, несмотря на хороший климат и сплошной чернозем, что толку от чернозема, если степняки нападут и все выращенное либо сожгут, либо отберут? Откуда же люди в этих новых крепостях?
Вот это главное.
До князя Владимира Киевская Русь была, конечно, во главе, но немного сама по себе, вернее, сами по себе были все остальные. Новгород хоть и платил дань киевскому князю, но в любую минуту мог попросту прикрыть эту финансовую кормушку (что и сделал следующий князь — сын Владимира Ярослав, который Мудрый; правда, только пока сам в Новгороде правил, а как папа к праотцам отправился, сын киевский престол захватил, и новгородские денежки туда снова потекли). При сыновьях Владимира отделился Полоцк. Но и до него, и при нем соседние племена приходилось примучивать и примучивать, чтобы держать при себе.
Конечно, это никак не способствовало объединению Руси в единое целое. Разные племена, говорившие на одном языке, имевшие одни корни, жили как не очень дружные соседи, проблемы которых не волновали друг друга.
Новгородцам было безразлично, нападут или нет печенеги в этом году на южные рубежи, древлян мало интересовали проблемы псковичей, вятичи не заботились о дреговичах, а полочане об ильменских словенах.
И вот то, что затеял князь Владимир, оказалось очень полезным для объединения интересов племен.
Новые крепости стали не просто строить на общие средства, в них и дружинники пришли со всех концов Руси. А за дружинниками (молодыми и сильными мужчинами) последовали девушки, страстно желавшие создать семьи с этими мужчинами, а потом и те, кто кормил-поил дружинников с семьями, то есть выращивал овощи рядом с крепостями, пас скот, плел корзины, шорничал, обжигал горшки, изготавливал оружие и чинил его, ковал железо, резал по дереву и так далее. Крепость довольно быстро обрастала посадом ремесленников, к ней прокладывали торные дорожки жители также зарождавшихся деревень и купцы со всех сторон.
Надо ли объяснять, что само строительство таких крепостей способствовало бурной индустриализации на доступном уровне или хотя бы обживанию округи? Причем обживали уже не только жители Юга, поспешившие поселиться на благодатных землях границы леса и степи, но и пришлый народ со всех концов Руси.
Перемешивались между собой, рожая детей, у которых родители из разных племен.
Возможно этим, а не прихотью князя вызвана попытка реформы языческого пантеона богов. Это попытка выделить главные божества для всех славян и дополнить их божествами разных племен. Нелепая, неудачная, но попытка князя Владимира объединить Русь и таким образом.
Не удалось, он предпринял другую попытку — решил найти религию, которая объединила бы без многобожия.
Личность, вся жизнь и поступки князя Владимира слишком неоднозначны, чтобы оценить их единым словом.
Главной заслугой, несомненно, считается Крещение Руси.
Странный заголовок, не так ли?
Сколько уж говорено, что и Рюрик пришел диких славян организовывать совсем недавно, практически на прошлой неделе, и князь Владимир Русь крестил позавчера, вопрос закрыт и обсуждению не подлежит!
Но находятся разные дилетанты, сующие свои носы в серьезные дела серьезных людей и въедливо вопрошающие:
— А почему?..
Вы можете сколько угодно меня ругать, но я все равно буду задавать эти самые вопросы!
Перед вами очередной: как давно и кем на Русь принесено христианство?
То, что я напишу дальше, давно и всем известно. Так делайте же выводы!
Об Андрее Первозванном слышали все, даже если понятия не имеете, что за личность, имя-то знакомо.
Это ПЕРВЫЙ из учеников Христа, вторым был младший брат Андрея Симон (будущий Святой Петр). Кстати, сам Андрей сначала был учеником Иоанна Крестителя, и именно Иоанн указал ему на Иисуса и «определил» в апостолы.
Не будем говорить обо всей замечательной жизни первоапостола, коснемся вкратце его проповедования на территории будущей Руси и гибели.
Из отрывков Евангелия от Андрея, которые сохранились (вы верите, что нигде в мире не существует полный текст или его копия?), известно, что его Иисус отправил на северо-восток. Конечно, не по компасу, но из длиннющего перечня определенных ему земель направление вырисовывается именно такое.
Существует несколько версий такого «задания» Спасителя своим последователям. Разные Евангелия сообщают разные сведения, но не столь важно, до своего распятия и воскрешения или после него Учитель отправил в путь своих учеников. Возможно, разговор об этом был и раньше, и потом.
Главное для нас: самый первый из призванных им апостолов Андрей был отправлен в том числе в Скифию.
Там длиннющий список территорий, которые следовало посетить, однако они все размером с московский микрорайон, а то и меньше, а вот Скифия…
Никто против Скифии в числе определенных апостолу Андрею земель (как и то, что он задание выполнил, посетив даже далекую от Иерусалима Скифию) не возражает. Но тут же резво определяют: Скифия — это Херсонес! Напоминаю, если вы вдруг забыли: Херсонес на территории нынешнего Севастополя.
Вообще-то верно, Херсонес (сакральное место!) — это Скифия, но только Малая. А существовала Большая. У нас со временем основательно съехали определения, при упоминании Скифии мы немедленно представляем роскошные золотые украшения (интересно, как их могли изготовить кочевники, даже спавшие в седле?), степь, скачки и прочее. Мифы о скифах не выдерживают малейшего разбора, но сейчас не о них.
Итак, на всех картах века этак до XVI вся территория европейской части России от Черного моря до Белого и от белорусских лесов до Урала называется… Скифией. Это и есть Большая Скифия.
Логичен вопрос: так бывал ли апостол Андрей в этой самой Большой Скифии или обошелся Херсонесом Таврическим?
От его Евангелия остались крошечные отрывки, из которых следует, что он дошел до мест, где люди моются в странных деревянных избах, при этом хлещут себя мокрыми прутьями, и что в тех местах полгода длится день, а полгода ночь.
И как на это реагировать?
Даже если с огромной натяжкой допустить наличие в тогдашнем Херсонесе хотя бы пары бань с березовыми вениками, то полярный день и полярную ночь даже для апостола в качестве местной достопримечательности организовать не смогли бы.
Значит, дошел-таки Андрей до края земли, где снега и полярная ночь?
Мифотворцы с радостью приняли свидетельство, что апостол Андрей путешествовал по Руси (которой тогда, естественно, на месте Киевской Руси не было) и даже водрузил крест на месте будущей столицы будущего государства на высоком берегу, мол, «здесь будет город заложен». Только вот кому назло, не уточнил, не держал ни на кого зла первый ученик Иисуса.
Потом последовали заверения (с барского плеча), что он побывал в Смоленске (!), дошел до Валаама, потом до самих Соловков, где и лицезрел полярную ночь. Причем двигался исключительно по будущему пути из варяг в греки (вообще-то наоборот — из грек в варяги).
Строго говоря, даже Гнездово, которое предваряло Смоленск, возникло позже, а настоящей полярной ночи на Соловках не бывает (Северный Полярный круг километров на 150 северней Соловецких островов). Несуразиц в этом рассказе много, но его приняли на веру уже за одно обещание светлого будущего «матери городов русских» на Днепре. Ну, где же еще могла быть потрясающе симпатичная горушка на берегу, как не на месте Киева?
И все же маршрут не представляется реальным.
В I веке не существовал путь «из варяг в греки» или обратно, поскольку ни варягов, ни необходимости у греков к ним плавать не было. И версию, что он прошел по другому пути — «из варяг в персы», то есть по Дону и Волге с волоком на месте нынешнего Волго-Донского канала, а потом до Белого озера и в Онежское, а там в Белое море, может выдвигать только тот, кто не видел воочию степь вдоль этого канала. Кто мог в первом веке держать такой путь, если на севере торговать не с кем?
И все-таки апостол Андрей бывал на севере, если видел «полгода день, полгода ночь» и бани с вениками. В Причерноморских степях и даже в районе Киева такого не сыщешь.
Но это все, если считать, что на территории европейской части нынешней России народ жил «звериньским образом» (такое определение придумал Карамзин, описывая дикость, которую застал варяжский десант, присланный организовать государство на Руси). И если считать, что варяги жили где-то на юго-востоке Швеции (которая, правда, в то время под водой была).
А вот если представить, что варяги вовсе не из-за того моря, которое нам как лапшу на уши упорно вешают которое столетие, и что не к диким-диким русам прибыл Андрей, а к вполне себе цивилизованным людям (посмотрите об этом в главе о варягах и в рассказе о другом Новгороде), то картина получается несколько иная.
И вот эта картина вполне объясняет, почему дошел и вернулся, пусть даже водрузив крест на месте будущего Киева.
Местные легенды утверждают, что Андрей Первозванный не просто бывал на Валааме и Соловках, но и оставил там своих учеников, сподвижников, которые основали обители, пусть и малые.
Интересное замечание, свидетельствующее, что в мире нет ничего случайного.
Все мы помним про географическую широту, как же, климат существенно меняется в зависимости от широты, экватор не сравнить с пятидесятой широтой, а ее саму с семидесятой, где уже полярные ночь и день.
А вот про долготу забываем, деление восток-запад у нас весьма условное и далеко не всегда обозначает что-то, кроме собственно направления. Но бывает интересно проследить расположение городов и сакральных мест именно по долготе, то есть двигаясь по меридиану строго на север или юг.
Так вот, примерно на 35-м меридиане восточной долготы лежат Иерусалим и Соловки, а также Торжок с его Борисоглебским монастырем. Совпадение?
Если Андрей Первозванный оставил в Большой Скифии своих учеников, то какова их судьба, занимались ли они проповедованием, почему ничего больше не слышно?
Есть обители, о настоящем времени основания которых не знает никто, чтобы не смущать умы верующих, за таковое приняты условные годы. Например, скромный небольшой монастырь на Валааме… и на Соловецких островах тоже… в районе Ростова…
И для проповедей самому апостолу Андрею и его соратникам не были нужны обители и книги, они несли свет своей веры устно, в беседах, глядя в глаза тем, с кем говорили, а не читая по книге написанное другими.
Андрей Первозванный осуществил какое-то масштабное путешествие по будущей Руси, едва ли он побывал только в Херсонесе или на месте будущего Киева, если уж видел полярную ночь и парился в бане. И уже одно то, что его не убили за крамольные речи по пути, что помогли (без помощи никуда, сколько бы ни твердили разные умники о его передвижении в лодчонке по рекам), говорит о том, что не были его идеи столь чужды, нашли отклик.
А правда, как путешествовал-то? Обычно рисуют старца в лодочке, гребущего даже не веслами, а большим шестом. Те, кто это изображает, понимают, что не по всякой реке можно передвигаться подобным образом? Что справиться с течением при помощи шеста можно только на мелких и тихих реках.
А ночевал как? Как от диких зверей защищался, питание себе добывал? За три летних месяца такой путь не пройдешь, значит, где-то зимовал? Где-то брал теплую оджеду, обувь, да ту же лодку.
Добраться от Иерусалима до Соловков (во всяком случае, до Полярного круга, если уж полярную ночь видел) подвиг еще тот. Конечно, не без помощи свыше, но помощь эта должна была выражаться в первую очередь в помощи местных жителей или попутчиков.
Но ведь с таком случае нужно объяснять, чего по лесам шляешься? А объясняют на местном наречии, поскольку едва ли на Соловках знали арамейский.
А в беседах у костра или во время ночлегов приходилось рассказывать о своей вере, о Христе и его апостолах, обо всем, ради чего шел. И опять-таки говорить с местными на местном наречии.
Андрей Первозванный знал древнеславянский? Это замечательно, только почему тогда ни слова ни в каких источниках?
А о чем вообще известно, кроме скупых строк о Скифии, банях, полярной ночи и знамени, водруженном на месте будущего Майдана? Кстати, о месте сказано всего лишь, что оно на высоком красивом берегу, мол, остановился апостол, пораженный открывшимся видом, и объявил, что здесь будет город заложен.
Но на огромной территории Большой Скифии таких мест на больших реках и высоких берегах не счесть. Киев просто приписал его себе, забыв уточнить, как апостол Андрей проходил на лодочке днепровские пороги.
Но если Андрей Первозванный уже тогда проповедовал на территории будущей Руси и оставил своих учеников, если они основали какие-то обители, то не лучше ли разыскать эти обители и признать, что христианская вера была принесена на Русь за тысячу лет от князя Владимира и ушлых византийцев. Что церковь, пусть не в полном нынешнем понимании этого слова, основана не подручными князя Владимира, а самим Андреем Первозванным!
Первоапостольская церковь получается.
А что летописи не сохранились, так они на дереве писаны, а дерево и хранить трудней, чем пергамент, и горит лучше.
Между прочим, вопрос логичный. Мы так привыкли к термину «Византия», что совершенно не задумываемся, что же он означает.
Не было такого государства! НЕ БЫЛО!
И сами себя, например, константинопольцы никакими византийцами не звали. И их соседи тоже. И соседи их соседей.
Была восточная часть Римской империи, которая таковой себя и считала. И называла тоже — римлянами, а с учетом того, что очень многие на территории Восточной Римской империи говорили по-гречески, — ромеями.
Русские называли ромеев греками.
Византией историки назвали Восточную Римскую империю определенного периода, чтобы «отделить» от Западной, слишком уж разными были положение, экономика, политика и прочее у двух половин. Кстати, Восточная была куда богаче Западной до тех пор, пока в 1204 году закованные в латы сородичи со стороны заходящего солнца не разграбили Константинополь, увезя с собой абсолютно большую часть его богатств — этакая «братская» помощь Рима Константинополю, после которой тот так и не смог оправиться. Прежней после братского визита Византия уже не стала, хотя существовала еще два с половиной столетия. Даже турки при захвате города в 1453 году не нанесли ему большего ущерба, чем братья-крестоносцы.
Но во времена князя Владимира Константинополь был силен и немыслимо богат. Это не самые лучшие его годы, но весьма успешные.
Что же такое эта самая Византия, которая Восточная Римская империя?
Понимаем, что вы все знаете и без нас, особенно про этих самодуров на троне, чиновников-бюрократов, лживых политиков, подкупы, взятки и прочее (а вы уверены, что это все только о Византии, а не о нашем мире вообще?). Но хотелось бы обратить внимание на то, что обычно остается «за бортом».
Мы, как и все нормальные потомки русов, генетически ненавидим Византию. Так повелось, что к этому государству (будем называть его привычно, чтобы не путать читателей) у всей Европы (тут Россия с ней солидарна) стойкое отвращение.
Подлости у правителей Византии было и впрямь предостаточно, ловкости и нечестности тоже, но и разума не меньше. Конечно, за тысячу лет существования у руля империи побывали самые разные люди, были умницы вроде Константина или Юстиниана, были узурпаторы, убийцы, ничтожества, пьяницы или просто серые мыши, но так во всякой империи.
О самой Византии можно говорить очень долго, у нее были блестящие периоды и периоды упадка, много достижений, прежде всего экономических, и много провалов. У нее есть чему поучиться.
Стоит только помнить, что НЕ заключали русские князья договора с византийскими императорами, поскольку таковых не существовало, НЕ воевали с Византией, НЕ женились на византийских царевнах.
Это все были римские императоры, римские царевны и римские войска. Восточно-римские.
Византия и византийское — названия условные, коими и я тоже пользуюсь.
Конечно, не вернут, ведь мы совершенно разучились пользоваться главным достоинством русского языка — он такой богатый, потому что словообразовательный.
Имеется в виду, конечно, тот язык, который мы получили от предков, а не тот, которым слишком многие пользуются ныне, оскопленный и напичканный чуждыми словечками, так якобы легче понять друг друга. Это «обрезание» богатейшего языка — настоящая проблема, о которой мало задумываются и еще меньше пытаются бороться.
Зачем урезать свой богатейший язык, довольствуясь кем-то кастрированными понятиями? Пример (взят из цикла передач «Игры Богов»):
Английским глаголам to look и to see соответствует пара десятков русских: смотреть, видеть, глядеть, зреть, созерцать, глазеть, взирать, зырить (зырить слово вовсе не ругательное и не грубое, просто его значение подзабыли и объявили устаревшим)…
К чему столько, понятно же, что все они означают так или иначе разглядывать то, что перед твоими глазами? Но, согласитесь, созерцать и зырить не одно и то же, как видеть и глазеть… Тонкие нюансы, конечно, в эсэмэсках без них вполне можно обойтись, но мы ведь не об ущербной форме общения с набором «Как дела?», «Чё делаешь?» и «Вау!» речь ведем, а о богатейшем языке.
У радуги семь цветов, чистых и ясных. Казалось бы, вполне можно обойтись и ими, почему же мы предпочитаем не просто красный, а десятки вариантов одного только розового или оранжевого, почему не все равно изумрудный, травяной или бирюзовый оттенок у чего-то, лимонно-желтый или медовый? А как обойтись без коричневого, которого вообще нет в радуге? А без сиреневого? Без слоновой кости или бежевого, песочного, цвета мокрого или сухого асфальта, кофейного или кофе с молоком, морской волны или цвета электрик? Кирпичного, терракоты, брусничного, бордового, сливового…
Не можем, глазу будет тошно без этих переходов, иногда тончайших. А в языке почему обходимся? Почему очаровательная девушка, четко различающая этот самый мокрый и сухой асфальт в цвете, пишет «Вау!» в своих посланиях? Не хватает фантазии, словарного запаса или просто не научили, не приучили? Наверное, последнее. Для команд компьютеру хватает полусотни слов, для СМС достаточно словарного запаса Эллочки-людоедки — штук тридцать вариантов «Вау!». Обидно, что, приводя пример словарного запаса Уильяма Шекспира — «каких-то» 30 000 слов, мы забываем о словарном богатстве русского языка — более 5 000 000 (!) слов только основных, без производных. Сравните собственный запас, скольких вам хватает? Надеюсь, много больше СМС-«богатства»?
Это в устной речи, которая постепенно и очень быстро обедняет и письменную.
И все-таки, это уже следствие куда большей катастрофы — потери способности не только читать буквы, но и понимать их.
Непонятно? Попробую объяснить.
Чем азбука отличается от алфавита, а чтение «по слогам» от чтения «по буквам»? Что несет больше смысла и важней для понимания сути написанного?
Читать по слогам в России начали не так уж давно, во всяком случае, законодательно это было закреплено в 1918 году Декретом Луначарского и названо борьбой с неграмотностью. О чем речь?
Наши с вами предки до реформы господина Луначарского (чтоб ему!) учились по АЗБУКЕ. И реформа означенного деятеля (еще раз чтоб ему!) вовсе не означала победу поголовной грамотности над поголовной же неграмотностью, она знаменовала собой кастрацию смысла в угоду упрощению и попросту переучивание русского народа (в третий раз чтоб ему, Луначарскому, конечно, а не народу) на основе этого упрощения.
Деятельность Луначарского и иже с ним — это не конец, но знаменательный рубеж борьбы с настоящей грамотностью, его продолжатели весьма успешно действуют и сейчас. Кстати, переход от азбуки к алфавиту не он придумал, он всего лишь использовал, забрав себе лавры (стоило ли?).
Но попробуем разобраться, что же такое содеял господин Луначарский своей реформой. А потом посмотрим, кто старался до него и после.
Считается, что упразднил всякие «яти» и «еры». Что ж плохого, помню, кто-то даже подсчитывал, сколько краски и труда наборщиков (я такая старая, что помню о существовании профессии типографского наборщика) сэкономлено, например, при печати одной только «Войны и мира» Л. Н. Толстого из-за отказа от этих самых «ненужных» букв. А какие страсти нам демонстрировали, показывая несчастных школяров, вынужденных зубрить правила применения «еров» и «юсов»! Кровь в жилах стыла, и слезы на глаза наворачивались от жалости к бедолагам в школьной форме.
Если честно, то ко времени этих реформ толку от «ятей» и «еров» и правда почти не осталось, просто потому что их настоящее значение давно забыли.
Но главная «заслуга» господина Луначарского не в отмене этих букв и не в том, что он загнал за парты, то бишь простые столы, деревенское население России, заставляя водить пальчиком по строчкам и читать «по-новому», складывая буквы в слоги, а слоги в слова (м+а = ма, ма+ма= мама, о раме, которую следовало вымыть, речь тогда не шла), или заскорузлыми пальцами выводить корявые значки на серой бумаге, помусолив карандаш языком.
Главное, что сотворил для российского народа этот «светоч новой России» — он заменил азбуку алфавитом, то есть буквы со смысловым значением заменил фонемами, символами, которые давали только звучание, но не смысл. Аз, боги (именно боги, а не буки, как нам твердили), веди, глаголь… — это не а, бэ, вэ, гэ… Поставленные в нужном порядке буквы алфавита дадут всего лишь возможность озвучить слово, но не объяснят его. Буквицы азбуки расшифруют смысл. Русский язык словообразовательный, в нем каждое слово (естественно, свое, а не заимствованное из Сети) настоящая анаграмма, разобрав по буквицам Азбуки, получишь его исконный смысл.
В алфавите звуки, а в азбуке — содержание. Кстати, ни у одного народа нет «алфавитной истины», а у нас есть «азбучная». Русские слова даже сейчас аббревиатура, если их прочитать при помощи азбуки, а не алфавита.
Например: любовь — люди богов ведающие (попробуйте сказать, что не так).
Стали пользоваться алфавитом (не с Луначарского началось, куда раньше) — лишились образов, заложенных в буквицах азбуки (только не Кирилла и Мефодия, а гораздо более ранней), получили слова БЕЗ образов, то есть безобразные. Логично?
Кастрирование древнеславянской азбуки началось теми, кому приписывают ее создание, — Кириллом и Мефодием.
Не буду подробно расписывать, полагаю, читатели и без меня знают, что Константину (Кириллом он стал за 45 дней до своей кончины, а тогда еще был Костиком) Философу было дано задание срочно создать нечто, чтобы перевести греческие книги на славянский язык. Книги, конечно, церковные, поскольку другие если и имелись, то не для широкой публики и уж не для славян.
В «Житии» это описывается так:
Это уже современный вариант «Жития», где углы сглажены и о создании письменности сказано не как о личной заслуге святого, а как о полученном подарке от Господа, и о самих письменах, мол, «сложены или устроены». Еще примечательно опасение из-за новых букв навлечь имя еретика. Это почему, интересно?
В одиночку создать письменность для очень развитого языка, да еще и за ограниченное время — задача не просто не из легких, а совершенно невыполнимая. Пусть не было такого колоссального словарного запаса, и правилами грамматики можно было пренебречь, и о синтаксисе забыть, но славянские языки разительно отличались от того же греческого даже набором звуков. У греков не было славянских «б» и «ж», вообще не было шипящих, а славянам совершенно не нужны греческие буквы «пси» и «кси» (они так и не прижились).
Но задание есть задание, пошлют на медведя — пойдешь и на медведя, куда деваться?
Пошел и сочинил.
Никто не оспаривает гениальности и высшей степени одаренности Кирилла, который Константин, его языковых способностей, хотя «Житие» основательно привирает, рассказывая байку о том, что сей гений за полгода выучил русский язык, можно сказать, с нуля и сумел даже прочесть Евангелие и Псалтырь, написанные… русскими письменами.
Вот те на! Чего же он изобретал велосипед, если у русских уже целый автопарк имелся?
Конечно, сейчас придумали очередную «опечатку» автора древнего «Жития», мол, не русскими, а сурскими (то есть сирийские) письменами. Но при чем тогда русский язык и чего ради приплетать сирийцев к изобретению Кириллом славянской письменности? И как могли независимо друг от дружки «опечататься» сразу несколько писак и в разных «Житиях» (например, Стефана Сурожского, где совсем не про Кирилла)? И как надо перевернуть Псалтырь, написанный сирийскими письменами, чтобы получилось нечто похожее на славянский язык?
И еще одно замечание: Кирилл какой-то славянский язык знал с детства, потому что в его окружении было много славян. Языки тогда еще не слишком отличались друг от дружки; зная один, за полгода освоить другой вполне реально и без выдающихся способностей.
Но одно дело освоить устную речь (или даже знать ее), совсем иное — создать алфавит и перевести книги.
А вот здесь начинается почти детектив.
Что создал Кирилл? Как что — кириллицу, тот самый алфавит из 44 букв, который позволил записать переводы церковных текстов с греческого на славянский. Именно это и считается подвигом Кирилла, за это и звание святого получил.
Много лет и даже веков в достоверности этого подвига не сомневались, но стоило болгарским ученым (из лучших побуждений) попытаться внимательно изучить тексты самого Кирилла, как обнаружилась пренеприятная истина — они оказались написаны вовсе не кириллицей, а алфавитом, подозрительно похожим на… глаголицу.
Но кириллица ни в малейшей степени на глаголицу графически не похожа! Ну ни единой буковкой. И на какие-то «сирийские» письмена тоже.
А на что похожа кириллица? Абсолютно, на 101 % на греческий алфавит, даже наличием «пси» и «кси», которых в славянском языке не было. Но при этом и порядок букв, а у многих и их числовое значение (тогда каждая буква соответствовала определенному числу), и произношение, как у глаголицы. То есть кириллица — это глаголица, записанная греческими буквами, вернее, записаны те буквы, которые были в греческом, но в глаголице их много больше, пришлось скрепя сердце недостающее позаимствовать у глаголицы.
Защитники «создателя» письменности не придумали ничего лучше, как объяснить такой казус тем, что Кирилл придумал… глаголицу (!), а его последователи уже кириллицу. Что называется, приплыли. Кирилл кириллицы не изобретал, это его ученики баловались, перья свои расписывали, руку набивали и нечаянно новый алфавит изобрели. Причем подозрительно, что буквы в нем писались как у греков, а значение имели славянское (даже русское).
Но глаголица существовала до Кирилла (судя по всему, это и были те русские письмена, которыми написаны виденные им Евангелие и Псалтырь). Герой-просветитель попросту дал буквам новые графические значки, соответствующие греческому алфавиту.
Те буквы, которых у греков не было, попросту переиначил, а любимые «пси» и «кси» добавил. В греческом алфавите византийского устава имелось всего 25 букв, у глаголицы 40, бедолаге Кириллу пришлось немало потрудиться, чтобы втиснуть недостающие.
Когда сравниваешь графические изображения букв этих трех алфавитов — греческого, кириллицу и глаголицу, понимаешь, что Кирилл НИЧЕГО нового НЕ придумал, все до единой 25 греческих букв благополучно перекочевали в кириллицу, даже те, которых в славянском языке вообще быть не должно. Звуки, им соответствующие, остались из глаголицы, то есть греческие буквы просто стали читаться иначе — по-славянски.
Все достижение гения — придумать новые обозначения буквам глаголицы, которых не было у греков и которые он перетащил в кириллицу. Действительно, буквы «нижнего» ряда после омеги, кроме «ш», в кириллице изображаются несколько проще.
Но это что угодно, только НЕ создание новой письменности!
Взять два готовых алфавита, автоматически перенести значки одного на другой, перерисовать из большего те, которых нет в меньшем, на свой лад не значит создать алфавит.
В чем заслуга Кирилла — в том, что переписал греческими буквами Евангелие и Псалтырь, которые читал глаголицей? Но зачем, почему нельзя было просто показать настойчивому императору, что текст уже имеется? Что тогда мы празднуем как день славянской письменности?
В Интернете встречала нелепейшее утверждение, что алфавит старше азбуки, а уж славянская азбука и вовсе обязана своим рождением греческому алфавиту. Вот уж спасибо… Но, сдается, славянская азбука в виде глаголицы вполне могла бы обойтись и без такой помощи.
Остается вопрос: зачем весь этот лжегероизм? Кому понадобилось переписывать греческие тексты греческими же буквами, но со славянской транскрипцией?
Явно не византийцам.
Вернее, именно им, но не для своих читателей. Но у славян тексты на глаголице уже были.
Вот здесь собака и зарыта, причем здоровенный ротвейлер или дог, а не крошечная левретка. Кто владел у славян глаголицей? Прежде всего жречество, потому что и у греков, и у славян тексты записывались изначально жреческие. Простой народ обходился рунами или чем-то подобным, эсэмэски на пергаменте не посылали. Но жречество в IX веке было еще языческим, язычниками было и большинство грамотных людей той же Моравии, для которой старался Кирилл по заданию византийского императора.
Как выбить почву из-под ног у тех и других?
В детстве мы играли в шифровки: чтобы окружающие «не догадались», о чем говорим между собой, в словах после каждого слога вставляли какой-то дополнительный слог. Эта наивная глупость легко вычислялась, но все равно было забавно.
Превратив греческий алфавит в кириллицу, Кирилл убил сразу двух зайцев: во-первых, из-за нового написания знакомых слов (которые произносились, как и раньше, только сменили графическое изображение) обучение грамоте у славян можно было начинать сначала, прежний вариант больше не годился. С другой стороны, славяне, знавшие греческий, в греческом тексте видели перед собой буквы своего нового алфавита и при этом вынуждены были читать их совсем иначе…
Думаю, это не создание новой письменности, а элементарное выбивание почвы из-под ног у тех славян, что были грамотны и без Кирилла с его помощниками. А еще навязывание византийской культуры, чего и добивались.
К славянам (и к русским) пришла новая вера с новой письменностью. Отличный способ поставить в зависимое положение!
Но сейчас не о византийских церковных текстах, переписанных греческими же буквами кириллицы, но на славянском языке, а о смысле этих букв.
Алфавит кириллицы делится на две части: так называемый верхний и нижний ряд или высший и низший, как кому нравится. Первая — 25 букв от «аз» до «омеги» имели смысловое название:
— аз — я, человек;
— боги, а не буки, как нам внушали;
— веди — знать, ведать;
— глаголь — говорить, передавать свои знания;
— добро;
— есть — не кушать, а существовать, быть;
— живете;
— зело — сильно, очень сильно;
— земля — не почва, но место жизни, рождения, родины;
— иже — если, когда;
— и — просто соединительный союз;
— како — как, подобно, похоже;
— люди;
— мыслете — понятно без объяснений, к сожалению, некоторые забыли, как это делается;
— наш — в смысле свой, близкий по крови или духу;
— он — личное местоимение и единица счета особей человеческого рода;
— покой;
— рцы — изрекать, говорить истину;
— слово;
— твердо;
— ук — закон; ныне ей соответствует буква «у», с которой начинается слово указ;
— ферт — вершина, верхний предел, финал;
— ха;
— омега — нечто вроде финиша, нам знакомо «от альфы до омеги».
Это высшая часть, как видите, смысл у всех букв сугубо «положительный», мало того, попробуйте поставить в ряд по несколько букв от двух до пяти, начиная практически с любой, и вы получите текст.
«Аз богов ведаю, глаголя добро. Добро есть жизнь…» и так далее. Слова-то какие! Это вам не АБВГДэйка.
Низшая часть иная, она «отрицательная», например:
— ша — означала мало уважаемую личность, шваль;
— ща или шта — «щадность», ныне несуществующее слово и понятие, мы без приставки не употребляем, у нас пощада, нещадно и т. д., по сути, пощаду и означает;
— ер — дрянь человек, скажем прямо;
— еры (нынешнее ы) — не лучше предыдущего, бездельник и пьяница;
— ерь — а этот и вовсе еретик, богохульник, Фома, неверующий ни во что;
— ять — означает принять, как тогда говорили «приять»;
— ю — одним словом, юдоль, печальная судьба;
— юс малый — узы, оковы, несвобода;
— юс большой — это уже покруче, не просто оковы, а целая темница;
У юсов есть варианты написания и произношения — йотированные или носовые, но суть одна, мол, дело дрянь, волюшки вольной не видать.
Почему-то считается, что названия буквам в качестве своего послания осчастливленным им потомкам придумал Кирилл. Но это не так, те же названия носили буквы глаголицы! Только писались они иначе. Он просто перетащил это смысловое значение букв с глаголицы на греческие. Не спорю, греческие пишутся легче букв глаголицы, но это же не изобретение алфавита, а простая подгонка одного под другой.
Знаете, какие буквы Кирилл добавил к глаголице по собственному усмотрению, кроме греческих «кси» и «пси», совершенно ненужных славянам? Буквы «я» и «ё» (е йотированное) — и дал им значение «изгой» и «мучения».
А вот в глаголице те самые недостающие буквицы нижнего ряда, которым Кирилл дал исключительно негативное толкование (все «изгои» да «бездельники», «оковы» да «неволя»), имели светлое, доброе значение. Но им не хватило аналогов в греческом алфавите, вот и поплатились, став отрицательными. Большинство из этих букв из употребления вышло (кому же понравится писать все про оковы да пьяниц), остались разве что «ш», да «щ», да «ъ»…
А еще раньше у азбуки были целых 49 букв (7×7), и если их расположить именно так — в таблицу по семь штук квадратом, эту таблицу можно будет и вовсе читать как наставление потомкам что по строчкам, что столбцами, что по диагонали.
Но святой Кирилл здесь совершенно ни при чем, не его заслуга, все это было и до него, разве что рисовалось иначе, сложнее, зато понятней графически.
Это тот самый случай, когда погоня за упрощением и желание быть как остальные привели к потере огромного пласта знаний.
Я вовсе не призываю вернуться к старославянскому языку, не прошу вернуть удаленные из алфавита буквы, даже не прошу вернуть саму азбуку (вопреки названию главы), просто хочется, чтобы мы поняли: не все чужое хорошо, у нас своего было столько, сколько другим и не снилось. Не стоит терять оставшиеся крупицы.
Не «Вау!», а «Ого-го-го!», не «АБВГДэйка», а «АЗБУКА», не СМС, а полноценные письма, пусть и напечатанные на компьютере.
Конечно, ни Кирилл (Константин), ни Мефодий не виноваты в их возвеличивании. Не ради аплодисментов, памятников и даже памяти потомков трудились, а ради дела, чтобы могли читать моравские грамотеи греческие церковные книги без перевода, чтобы могли объяснять своим соотечественникам, что там написано. Это благая роль, которую братья выполняли, не щадя живота своего. И что подвернувшуюся в Корсуни книгу со славянской глаголицей использовали — тоже не грех, не ради наживы же это делали. И что под одеялом с фонариком читали, не так страшно, может, у местного библиотекаря такое правило было — при дневном свете книгу прятать от чужих глаз (явно было, в византийской империи не приветствовали «излишнюю» грамотность соседей)?
Но если без насмешек, то они и правда сделали многое, а что испоганили то, что было до них, так ведь не у одних русских главенствует принцип: «…разрушим до основанья, а затем…»
Когда читаешь ПВЛ, время от времени появляется желание взять в руки карту, чтобы убедиться, что крыша «не поехала». Это к слову, но все же…
Меня в этом отрывке смущают прежде всего две вещи: путь из Варяг в Греки и Двина, текущая на север, по которой можно попасть в море Варяжское.
Есть еще одна замечательная фраза: «
Но о грамоте в соответствующей главе, сейчас вернемся к варягам, плавающим к грекам.
В учебниках истории этот самый путь расписан пошагово, правда, только от Киева до Константинополя, то, что северней, обозначено пунктиром. С южной частью проще, она по полочкам, вернее, «по порогам» разложена византийским императором Константином Багрянородным, который учил сына будущему правлению не только устно, но и письменно (а вдруг малец чего забудет, например, про этих русов, которые весь константинопольский рынок заполонили).
Сынишка порядочным лентяем оказался, больше девушками интересовался, притом из тех, что в кабаке на столах танцевали. А вот потомки императору Константину большое спасибо сказали, из его сочинения и узнали, что русские ладьи, которыми ходили от Киева до Царьграда (Константинополя), моноксилами звались, а днепровские пороги названия на двух языках имели — славянском и русском.
Моноксилы значит однодревки, но это не утлые челны, просто тогда деревья были в десяток обхватов. Такая «лодочка» могла нести тонны груза и десятки человек.
Итак, о южной части пути можно прочитать подробно у Константина Багрянородного в его «Управлении империей», а вот что касается маршрута северней Киева, то придумать его в таком виде, какой преподносит ПВЛ, мог только тот, кто не очень представлял условия прохождения от верховьев Днепра до Балтийского моря так, как описывал.
Коротко напомню:
Из верховьев Днепра просто перетащиться в Ловать нельзя ни сейчас, ни тогда (это минимум 200 км по прямой и Западная Двина поперек). Сначала нужно в районе Смоленска (тогдашнего Гнездова) тащить суда от Катынки до Уды, по ней до озера Каспля, от Каспли по одноименной речке спуститься до Западной Двины, чуть подняться вверх по течению, там в Торопу. Из Торопы волок (их было много — Беляевский, Семивский, Ляпуновский, Полибинский и т. д.) через водораздел и как повезет — по одной из небольших речек — Кунье, Добше… которые проходимы только в паводок, до Великих Лук, и от Великих Лук уже можно по Ловати (тоже только в паводок). Ловать впадает в озеро Ильмень, из него по Волхову до Ладожского озера (раньше озера Нево), потом рекой Невой в Невскую губу Финского залива Балтийского (Варяжского) моря.
Два волока, мелкие речки между Днепром и Ловатью, сама Ловать судоходна только от Великих Лук и только в половодье, озеро Ильмень красивое, но мелкое, и любой ветерок крепче бриза может создать проблемы, на Волхове пороги (сейчас под водой Волховской ГЭС), Ладожское озеро (Нево) и того пуще — ледостав ранний, ледоход поздний, шторма дело обычное, никогда не знаешь чего ждать. Река Нева тоже с порогами, осенью уже в октябре со стороны озера в нее не сунешься, потому что встречная волна с залива, и ветер оттуда же, зимой лед, весной ледоход аж в мае. Невская губа (Маркизова лужа) — место, при упоминании которого у лоцманов и сейчас портится настроение. Глубина 3–5 метров, песчаные банки на дне «гуляют» по заливу, как коровки по лугу, никогда не знаешь, где она сегодня.
И так далее…
Интересно, откуда взял сведения Нестор? Конечно, он не мог сам пройти этот путь, монахам не полагалось гулять по белу свету ради точного изложения фактов. Значит, у кого-то списал.
Посмотрите на карту, если есть под рукой: от верховьев Днепра приходилось делать огромный крюк даже не на север, а на северо-восток, направляясь при этом на запад и имея возможность крюк не делать. Что-то в этом не так.
Есть ли другие пути из Днепра в Балтийское море?
Конечно, есть и куда более логичные. Если уж перетащили суда в верховьях Днепра из Катынки в Касплю и попали в Западную Двину, зачем же на северо-восток пробиваться, лежи себе в лодке и семечки лузгай, Западная Двина сама в Рижский залив доставит. Ой, простите, семечек тогда не было, подсолнечник из Америки позже привезли. Но и без семечек доплыть можно. Рига на торговле встала…
У вас аллергия на янтарь, потому в Ригу не хотите?
Можно вообще по Днепру до Гнездово не подниматься, сразу за Киевом уйти в Припять. Тогда там еще никакого Чернобыля не было, вполне себе судоходная река, по ней до района Бреста (Берестья) с волоком в Западный Буг и по нему в Вислу. А Висла это Гданьск, и вы почти в центре Балтики.
Не желаете в Гданьск? Тогда чуть выше Припяти по течению Днепра река Березина, по ее притоку Свислочи до Минской возвышенности, там волок в реку Менку (явно существовал обменный торговый пункт, древний Минск не зря Менском звали, а его изначальное городище на Менке стоит), потом в Неман и в залив, где Куршская коса.
Упрямо рветесь на север и в Финский залив? Ну, что ж, и это можно организовать без прохождения Ладоги.
Привычно перетаскиваем суда из Катынки у Гнездово (Смоленск) в Капслю и Даугаву (Западную Двину), по ней вниз по течению примерно до Верхнедвинска, оттуда, например, по Ужице до озера Освейского (название-то какое), у которого сейчас берега в болото переходят, но мы же помним, что мельчают не только люди, но и озера… Сегодняшнее болото позавчера было большой водой. А из болот Освейского озера вытекает река Исса — приток Великой, впадающей в Псковское озеро. От Западной Двины до реки Великой можно добраться и через систему Себежских озер. Псковское озеро — это нижняя часть Чудского, которое соединено рекой Нарвой с Финским заливом. Приплыли. Долго? Так этим путем часто и не ходили, предпочитали сразу по Западной Двине в Рижский залив.
Так что путь из греков в варяги по Ловати, Ильменю и Волхову с Ладожским озером был самым трудным и опасным. Или мы просто чего-то не понимаем? Чего-то же ради рвался народ в эти самые варяги через Ладогу? Не зря путь в ПВЛ попал.
Мне кажется, не понимал и сам летописец, во всяком случае, он написал слишком коротко, словно «проскакивая» такой важный вопрос.
Но даже если оставить в покое Ловать и Волхов, все равно странно.
«
Закольцевал?
Царьград — это Константинополь (цари там проживали), Понт — Черное море, его еще Русским звали.
Вот вам и ответ, как балтийские варяги к грекам ходили — морем до Рима и оттуда в Царьград. Кстати, ни одного варяжского гостя, то бишь купца, в Константинополе не отмечено, равно как и свейского. Все только русские, у которых пуговицы из драгоценных камней, а меха такие, какие не каждый император себе позволить может, разве что подарят те же русы… А варяги только в качестве секьюрити императорской тушки, византийцы своим не доверяли.
Где русы меха брали, ведь в районе Киева соболя по деревьям не шныряли, соболек прохладу любит и тайгу. Об этом отдельный разговор, но позже.
И почему летописец ничего не знал о других вариантах пути, которые были развиты, между прочим, куда лучше, например, по Западной Двине?
Еще раз: если от греков (из Константинополя) к варягам на юг Швеции, то удобней по Западной Двине на Рижское взморье.
Если к варягам на южный берег Балтийского моря к Рюгену, то по Припяти до волока на Западный Буг и в Вислу к Гданьску.
На Готланд — по Березине, Свислочи и в Неман до Куршской косы.
Во всех этих вариантах по одному волоку и реки крупные без проблем, ледоход ранний, ледостав поздний, время навигации для преодоления всего пути достаточное.
Какими же нужно быть недотепами, чтобы во времена, когда каждый день навигации на счету и каждый пройденный километр пути давался по́том и кровью, делать крюк в «лишних» 1000–1500 км, добавляя себе еще волок, пороги на двух реках — Неве и Волхове, прохождение двух проблемных озер — Ильменя и Ладожского, и очень непростую Невскую губу?!
Лишняя тысяча километров, лишний волок, лишние пороги, лишние шторма и мели, короткая навигация… Что могло заставить купцов совершать этакие территориальные кульбиты?
Только одно: варяги-русь НЕ ТАМ жили, НЕ на юге Швеции и НЕ на острове Рюген! Они были где-то там, куда никак, кроме этого сумасшедшего пути через Ильмень и Волхов с Ладожским озером, не пройти.
Еще странность: «…
Ко времени появления в Киеве Вещего Олега поляне окрестности освоили давным-давно, то есть появились в округе гораздо раньше, значит, и путь появился тоже много раньше Рюрикова преемника, ведь он был, когда поляне еще в горах маялись? Это логично, такие торные дороги не рождаются за год-другой и даже за пару десятилетий не сложатся.
В качестве дорог только реки, из средств передвижения ладьи, ни топографических карт, ни навигаторов, даже указателей вроде «направо пойдешь — в болото попадешь» на фанерке, к дереву прибитой, не встретишь, речные берега похожи, как близнецы — лес и лес вокруг. Сколько раз нужно было пройти этот путь, чтобы запомнить, что свернуть следует в протоку за во-о-он той большой березой, которая наклонилась к воде, потому что следующая протока приведет в тупик и выбираться будет сложно? А если береза упала?
Ладно, если вниз по течению плывешь и никуда сворачивать до самого устья не нужно, а если против течения и речек впадает множество? Или даже по течению, но у реки стариц полно? Это не путь через пустыню по звездам, даже компас не помог бы, такой на ощупь помнить нужно.
Представляете сложности тысячекилометрового пути, где каждый пяток метров должен отложиться в памяти? Это даже не десятки, это СОТНИ лет.
Теперь насчет полян, которые по горам сидели, когда путь из Варяг в Греки уже существовал: было такое, только очень давно. Был исход славян (и полян в том числе) с Карпатских гор, где разные племена и впрямь отдельно сидели, поскольку в горах трудно жить всем вместе. Славяне стали расселяться по Днепру в начале пятого века, не позже. И что же? Пришли они на берег, а там уже варяжские суда туда-сюда, туда-сюда — то к грекам, то от греков.
И снова вопрос: если к V веку путь из Варяг в Греки уже был, причем через Волхов и Ладогу, значит, были и варяги? Как-то нелогично признавать наличие пути без наличия тех, кто по нему передвигается (греки, то есть Византия существовала уже лет сто).
Варяги были, причем, не первое столетие, а викинги, свеи, полабские славяне? НЕ БЫЛО!
Викинги начали свои походы не раньше конца VII века («официально» — так вообще в конце VIII), свеи в пятом веке еще только бодались за территорию с гётами, им не до дальних походов и путей черт-те куда, да и технической возможности тоже не имелось, через Балтику в корыте не поплывешь. Полабские славяне появились на Рюгене в VI веке. То есть ни те, ни другие, ни третьи варягами, наладившими путь к грекам по Днепру и Волхову до V века, быть НЕ могли.
А потому и путь из греков шел НЕ К НИМ.
Потому не сворачивал этот странный путь на запад ни по Припяти, ни по Западной Двине, и даже к Нарве не уходил, он действительно был устремлен в Ладогу, но не ради Финского залива и Балтийского моря.
А зачем?
Об этом позже.
Сейчас вернемся ко второй загадке — Двине, текущей на север (это нормально, Северная Двина так и течет, впадая в Белое море) в… Варяжское море.
Географическим кретинизмом автор явно не страдал, с этой Двиной в тексте соседствует Волга, текущая на восток (она до встречи с Камой и впрямь течет на восток), со всеми ее рукавами в устье у Хвалисского (Каспийского) моря, и Днепр, который течет на юг, как положено.
Мало того, там повтор:
«
И это при том, что маршрут по Ловати и Волхову описан точно.
Летописец твердит о Двине и земле (!) варягов, словно в чем-то убеждая сам себя. Появляется сомнение по поводу двойственности не только русов, но и реки Двины. Так и есть, существует Западная Двина (Даугава), которая берет начало в Оковском лесу совсем недалеко от Волги, но течет на юго-запад, даже на юг, и, только приняв реку Межу, нерешительно меняет направление на запад, а после Витебска и вовсе передумывает и, наконец, сворачивает на северо-запад. Но никакого севера вообще!
И другая Двина — Северная, та, что образуется в районе Великого Устюга от слияния Сухоны и Юга, в устье которой практически на берегу Белого моря стоит город Архангельск. Никакого отношения ни Северная Двина, ни создающие ее Сухона и Юг к Оковскому лесу не имеют. Это Вологодская и Архангельская области.
Так что это — описка, ошибка или… или Нестор знал не все и мы тоже?
Упоминание о земле варягов, куда можно добраться по Двине, немедленно породило версию, что варяги, суть прибалты, где-то в районе нынешней Риги и проживали и оттуда прибыли Русь организовывать. И ничего, что в летописи каждое племя балтийского побережья расписано и названо, но только не варягами. К тому же добираться на Рижское взморье не по Западной Двине (Даугаве), где у нее устье, а делая здоровенный крюк от Двины через Ладогу, чтобы вернуться к этому же устью, могли только полные идиоты. Конечно, для бешеной собаки тысяча километров не крюк, находились и такие, но не караванами же, да еще и каждую навигацию!
Варяг Рюрик с балтийского берега — это натяжка уже полная, не из Прибалтики князь родом, как ни крути.
Стоит еще вспомнить, что он из варягов, которые русь, как другие свеи, или англяне, или норманны, или готы. Это из ПВЛ:
То есть Рюрик со товарищи НЕ свей, НЕ норманн, НЕ гот и, уже тем более, НЕ англ. Интересно, почему норманнисты, доверяя ПВЛ в части призвания варягов, напрочь не замечают вот этого: согласно ПВЛ, Рюрик НЕ норманн и НЕ свей? Уже одна эта фраза должна бы перечеркнуть все домысли норманнизма, ан нет, живучий оказался, до сих пор на плаву… Ну… не все же тонет…
Но ведь и славянином, например, из Полабья летопись Рюрика тоже не зовет.
Откуда тогда варяги Рюрика?
А вот это вопрос, потому что сначала надо все же найти тех самых варягов, к которым плавали из греков.
Перейдем к арабским источникам, вернее, тому, что из них можно почерпнуть.
Здесь нужно быть не менее осторожными, не потому что подделки могут быть, а потому что временами в кучу свалено то, что в одной куче быть просто не могло.
Один плюс: арабам не было резона писать в поддержку той или иной теории, кстати, они часто писали о русах очень неприятные вещи, изображая их совершенными физически и крайне неприглядными морально.
ПВЛ ущербно ограничивает начало существования Русской Земли призванием Рюрика. Возможно, земли, куда его призвали, и стали называть Русскими после этого призвания, но если пришедшие варяги — русы, то как звалась их собственная земля?
Представьте себе — Русью.
Русские летописи такой не знают, согласно ПВЛ, первая Русь появилась, когда призванные «из заморья» варяги местное население с берез и елок согнали и в древнерусские колхозы определили.
А вот арабы знали Русь еще до IX века.
Вот некоторые выдержки из арабо-персидских источников, которые, возможно, тоже переписывали тексты друг у друга, как наши летописи ПВЛ, но почерпнуть из них кое-что можно.
Абу Али Ахмад ибн Умар Ибн Русте — арабский географ, перс, жил в конце IX века, о русах сказано в его «Анонимной записке о народах Восточной Европы». Название придумано не им самим, а современными исследователями.
Там еще много подробностей от хорошего обращения с рабами и гостеприимства до похоронных обрядов и ношения штанов в виде широченных шаровар. Действительно, свалены в кучу север и юг, потому что торговать соболями не могли южные русы, а носить шаровары сумасшедшей ширины крайне неудобно на севере.
Ему вторит Мутаххар ибн Тахир аль-Мукаддаси (Макдиси):
В трактате «Пределы мира от востока к западу» персидский автор, оставшийся для нас анонимным, использовал данные предыдущих сочинений и о русах высказался уже четче, во всяком случае, в описании трех столиц.
Подробно рассказал о русах Гардизи в своей «Красе повествований», но у него, а еще у Ауфи, аль-Марвази и последующих авторов остров русов расположен в море, и он по три дня пути в каждую сторону. Каждый следующий автор добавлял что-то свое, например, сожаление о крещении русов и о том, что их мечи после такой «ошибки» притупились… Понятно, что авторы переписывали данные друг друга, только непонятно как, ведь жили далеко друг от друга и едва ли общались по скайпу.
Это не Санкт-Петербург XIX века и не светские салоны, где вполне можно поделиться знаниями новостей от Сулакадзева. Скорее всего, определенные представления о стране русов, вернее, трех странах, о влажном острове и торговле соболями были незыблемы и не опровергались купцами, побывавшими в их землях или просто торговавшими с русами.
Ни один автор славян с руссами не смешивает, напротив, везде подчеркнуто, что это разные народы и разные страны, уточняется, что земля русов лежит между землей булгар и славянами, а северней незаселенные территории (вероятно, малонаселенные).
Три земли русов имели три столицы — Куябу (почти родной купцам Киев), приятную, по мнению Анонима, Славию и неприветливый Артаб, куда иностранцам лучше не соваться.
Можно ли этим записям верить? Не меньше, чем старательно подрисованной Радзивилловской летописи или ПВЛ, они не ангажированы, не побывали в руках Сулакадзева или Шлёцера, а, главное, писались давно, далеко и не для нас, то есть не ради поддержания или посрамления какой-то теории о происхождении Русского государства.
И скандинавы знали какую-то территорию Руси до Рюрика.
Чаще всего упоминается Гардарика или просто Гарды.
Но «град» это не «гард», как бы ни старались одно из другого вывести, и, наверное, случайно оба слова оказались близки по значению — некое огороженное место. По-русски сначала и было «огород», только потом в огороде жить осталось лишь пугало, а у людского жилья появилась более основательная ограда.
Скандинавский «gard» — огороженный участок земли.
«Riki» — это местность, следовательно, Гардарики — некая территория огороженных участков (коттеджный поселок, например), но не «земля городов» и не страна. Земля — land, имей шведы в виду целое государство (кстати, тогда не говорили о странах, говорили о землях), они сказали бы Gardland — Гардланд.
Но была Гардарики, следовательно, местность-то не так велика, ограничена.
Нечто похожее с Хольмгардом. Holm — это не не доросшая до высот Джомолунгмы горушка, а остров. Тогда Хольмгард не город на холмах (какие холмы у Новгорода, всего один с Детинцем), а огороженный остров, наверное, крепость на острове, этакая цитадель, мимо которой ни скоком, ни ползком.
И Хольмгард, как и Гардарики, упоминаются гораздо раньше, чем появился тот самый Новгород на Волхове, который хорошо знает летопись, но никак не могут найти археологи. А уж о множестве городов, якобы давших название целой стране, и говорить не приходится.
На Волхове и у Ильменя города до времен призвания варягов по пальцам одной руки пересчитать можно: Ладога и Любша. Сканы не такие глупцы, чтобы принимать крошечные тыны поселений по берегам Волхова за полноценные крепости или даже города.
Но где-то же они видели эти гарды и Хольмгард с крепостью на острове? Видели — у варягов, куда плавали частенько и без особых проблем, нет, конечно, путешествие в Гарды ставилось в заслугу, и о человеке, туда плававшем, говорили с уважением, даже прозвище бывало «Гардский», например, Гудлейк Гардский, которого конунг Норвегии мог попросить привезти мелочишку из Гард, потому как самому туда плавать не с руки. Но это все равно было обычней, чем, например, путешествие ярла Холуголланда Отхере (Оттара) в Биармию вокруг всей Скандинавии.
Хотя и в Биармию плавали, но о ней позже.
Гарды точно располагались на востоке, на Ауствергре — Восточном пути (пути на Волгу). Большинство в этих Гардах и отоваривалось, продавало-покупало, отдыхало, чинило суда и обратно в свой Свитьод или на Готланд.
Но тот же Новгород далековато в стороне от Волжского пути, не с руки к Ильменю через Волховские пороги на уик-энд плавать, он на пути «из варяг в греки», а скандинавы все больше путь «в персы» предпочитали, в их кладах монеты куфические, то есть с арабскими дяденьками на аверсах.
А Хольмгард и в VII веке (когда Новгорода и в помине быть не могло) у шведов в перечне городов числился, и Гарды тоже, князь Ратибор, к которому от вредного папаши конунга всех и вся Ивара Широкие Объятия сбежала его дочь Ауд Богатая (или Задумчивая, у нее два прозвища были) да там замуж за него и вышла, правил в Гардах, точнее, даже в Хольмгарде. Вот так вот!
Так где этот Хольмгард (его имя по наследству получил новый город, так и названный Новгородом) и этот огражденный остров? Только не на Ильмене, он явно был расположен, во-первых, на Восточном пути, то есть пути от «варяг в персы», на Волгу. Во-вторых, достаточно удобно, чтобы не делать здоровенный крюк от Ладожского озера в сторону.
Ответ один: у варягов. Пока не найдем варягов, да еще и варягов-русь (вы помните, что князь-то Ратибор был), с места не двинемся. Ничего, уже скоро, круги сужаются, несколько заходов, и мы у цели, то бишь у варягов-руси в гостях. Или к ним лучше не соваться, больно страшны?
«Имаху дань варязи из-заморья на чуди, на словенах, на мери, и на весях, и на кривичех…»
Понятно, что это ПВЛ и до призвания Рюрика.
Вопросы все те же: кто такие варяги, где это «заморье» и как они умудрялись брать дань с этакой вот территории (меря — район Ростова, весь — Онежское озеро, чудь — озеро Чудское, а кривичи и вовсе Полоцк и Смоленск).
Если это скандинавы, то им требовалось приплыть от берегов Швеции (а ходили каботажным плаванием, подолгу, то выжидая попутный ветер, то пережидая непогоду, то из опасения столкнуться с другими такими же любителями наживы), пройти Ладожское озеро, не самые крупные реки (а чуть дальше Приладожья и вовсе с волоками), пограбить население и вернуться обратно. Да еще и повторяя это из года в год (дань ведь!). Интересно, как можно грабить, передвигаясь по волокам?
Одноразовый грабеж — это не дань. И даже троекратный тоже, недаром побережье Финского залива было пустынным — от берега просто уходили все, кто мог попасть грабителям под руку. Ну, а если не грабили, а просто испугали, чтобы дань платили добровольно? Тогда пугать должны с завидной регулярностью, иначе придут в себя и ответят. Причем пугать одни и те же.
Но допускать, что одни и те же группы варягов с побережья Ботнического залива могли ежегодно, словно по расписанию, приплывать и наводить шорох на все Приильменье, не говоря уже о землях мери или полоцких кривичей, нелепо. Парусное плаванье не столь стремительно, даже десяток столетий спустя на путь от побережья Швеции до того же Альдейгьюборга (при каботажном плавании это 900 километров) ушел бы почти месяц, а в IX веке и того больше. Но ледоход на Ладоге в мае, а уже в начале октября туда сунуться под парусом рискнет только самоубийца.
От берегов Норвегии или от Рюгена еще дальше.
Приходится признать, что варяги были просто обязаны основное время года находиться где-то поблизости, чтобы отправляться за данью сразу, как только вскроются ото льда реки Приладожья, а не выжидать в Ботническом заливе, когда можно будет плыть в сторону Финского залива и Ладоги.
Карелы (и не только они) называли Ладогу Русским морем, оно действительно выглядело (да и выглядит) как море, причем суровое, потому что любит штормить. В доваряжские времена Нева воспринималась устьем моря, а само озеро — его пресноводным заливом. Потому все, кто жил по ту сторону Невы, были для жителей южного берега, например Приильменья, «заморскими». Вот оттуда можно успевать «бегать» за данью каждый сезон.
Но одно дело заставить платить дань жителей Приильменья, нанося им визиты ежегодно, совсем иное — охватить требованием огромнейшую территорию. Как этого можно добиться? Каким образом хазары могли заставить платить дань живущих в глухих лесах вятичей или тех же полян окрестностей Киева? Хазары все же степняки, что мешало вятичам уйти в леса, куда хазарину и сунуться страшно? Только одно: возможность у хазар перекрыть торговые пути.
К IX веку сидеть просто по лесам больше не получалось, в торговые отношения вовлекались даже дальние веси, не говоря уже о городах. Но торговля через земли будущей Руси шла в обе стороны — на запад и на восток, закрыв любой из путей, можно добиться того, что будут платить не только по белке с дыма, но по соболю, ведь лучше отдать шкурку одного соболька, чтобы иметь возможность продать сотню других.
Кто мог закрыть запад для Приильменья или тех же мерян? Варяги, державшие путь через Ладогу — «Русское море».
Но наступил момент, когда надоело: «…прогнали варягов за море и не дали им дани…». Припекло, что называется. Знать, силушка была, если не испугались. Надо заметить, что эти самые варяги, которые нерусь, даже гадость ответную сделать не решились, молча проглотили обиду и убрались восвояси. Куда? За море. Беда пришла, откуда не ждали: междоусобица, которая бывает пострашней варягов.
Пришлось звать других варягов, тоже из заморья, только русь.
Остались мелочи: найти это заморье и эту русь.
Круг сделан, вернулись к тем же вопросам.
Снова два варианта официального спора: русь скандинавская, то бишь шведская с Рослагена, или русь южнобалтийская, ободритская. Но почему?! Почему не может быть третьего, который не противоречил бы никаким фактическим данным?
Рослаген в то время был попросту под водой, из того, что финны называют часть территории Швеции Руотси, вовсе не следует, что там русь жила. У ободритов собственных проблем было столько, что им явно не до наведения порядка даже у родственников.
К тому же в это время не зафиксировано исхода больших трех родов («всей руси») ни у тех, ни у других, ни скандинавские источники, ни анналы франков, от которых зависели ободриты, не заметили никакого исхода вообще, а не заметить просто не могли бы, остров Рюген принадлежал Ново-Корбейскому монастырю. Такой подарок сделал монастырским король франков Людовик, значит, имел на это право (или возможность, что бывает важней). У ободритов в середине IX века дела шли откровенно плохо, их обижали то датчане, то саксы, то поморяне, то франки. После смерти самого сильного из князей ободритского союза племен Дражко все пошло наперекосяк, наследники дрались между собой, бегали жаловаться на обидчика королю франков, потом приходили просить обидчика обратно себе в князья, потому что следующий был еще хуже, и т. д.
А потом их разбили даны и серьезно прищучили франки, саксы отняли обратно свои земли в устье Лабы (Эльбы)…
Пожалуй, от такой жизни можно побежать куда-нибудь. Но почему в район Ильменя (ничего ближе и хуже не нашлось?), во-вторых, почему массового исхода никто не заметил, например, то же монастырское начальство, для которого каждый ободрит — это налогоплательщик.
Нет, ободриты остались на месте, никакие три рода никуда не делись, их потомки и сейчас живут на Рюгене и в устье Эльбы.
Кстати, жители Рюгена звались руянами, а не русью, и княжество у них было сильное и довольно известное — Руянское.
Может, как и варягов-нерусь, не искать варягов-русь далеко за Балтийским морем, попробовать обойтись Русским? Почему русь должна жить на побережье Балтийского моря, где ей жить, как не на берегу Русского? Но только не далекого Черного, которое тоже Русским звали, а местного — Ладожского.
Поищем эту Русь, откуда пришли в Приильменье варяги-русь (наши, хорошие, которые точно знали, какой порядок нужен словенам, кривичам, чуди, веси и мерянам)? Заодно попробуем понять, почему Рюрик, который легко навел порядок среди словен, кривичей, чуди, веси и мерян, всю оставшуюся жизнь ходил походами на карелу и вообще воевал с северным Приладожьем, даже погиб там и похоронен на территории нынешней крепости Корела (камень там стоит с такой надписью, конечно, «не верь написанному», но все же…).
Чем мешала карела Рюрику или Рюрик кареле? Вот скандинавам, кстати, не мешал, а этим, которые с севера Ладоги, так просто костью в горле был. Какое-то имел к ним отношение, ведь не воевал же со скандинавами.
В связи с этим стоит заметить, что те же шведы об изгнании варягов из Приильменья не подозревали, как и о Рюрике, этих варягов сменившем. Странно: дани не дали, турнули недобрых молодцев, а их товарищи за морем в Скандинавии ни гу-гу? Ни в одной саге карательная операция на территорию всея Руси в ответ на обиду не упоминается. А как же боевое братство викингов?! Да за такое безобразие, как отказ от выплаты дани Ильмень следовало расплескать по округе, а население поголовно в рабство продать! Но скандинавы тихонько осваивали себе округу, словно и не варяги вовсе.
Может, так и было: скандинавы вовсе не варяги, и уж тем более не варяги-русь?
А кто тогда русь и где?
Мы привыкли к тому, что реки текут, горы стоят, рыба в озерах плещется (или уже не плещется), моря штормят, солнце светит…
Что может измениться на памяти одного-двух поколений?
Ну, лес вырубят, рыбу перетравят, озеро загадят… Бывает и покруче, Аральское море вон исчезло действительно за время жизни пары поколений, еще чуть, и только на бумаге останется.
Но в основном все по-прежнему, то есть меняется пейзаж — был лес, стал лесок, была река, стала свалка мусора, была роща, теперь заборы коттеджного поселка…
Природа же, на наше счастье, неспешна.
А ведь не все так постоянно, и прежде чем говорить о том, как жили люди, нужно посмотреть, где они жили, это может оказаться очень важным для понимания и образа жизни, и передвижения народов.
Теперь география применительно к Древней Руси и тому, что ей предшествовало, по крайней мере, в районе призвания варягов.
Летописи Русь неизвестна до самого пришествия Рюрика. Скандинавам тоже, они Русь Русью до князя Ярослава не называли. А кто называл? Арабы, потому с них первых спрос.
Арабские источники IX–X веков называют целых три Руси — Куябу, Славию и Арсанию (Артанию), объясняя, что третья — Арсания — находится от Булгара (напомню, это город на месте впадения Камы в Волгу, столица царства Булгар, в те века главный торговый центр на Волге) дальше других. Если Куяба вопросов вообще не вызывает, это Киев, Славию соотнесли с Новгородом (хотя такового тогда еще не существовало), то Арсания осталась абсолютной загадкой. Где ее только не размещали!
Арабы писали, что Арсания самая богатая из трех, что она торгует самыми лучшими мехами, рудами, самоцветами и в большом количестве вывозит на продажу олово (свинец).
Но главное преткновение для историков — столица Арсании, которая располагалась на острове примерно три дня пути в ширину и в длину, находящемся в море и озере одновременно. Остров этот влажный, много болот, лесистый, население 100 000 человек (ого-го для того времени!), иностранцев туда не пускают (таможня, однако), зато сами торгуют со всем миром. Жители этой Руси сами почти ничего не выращивают (влажно и прохладно), но ходят в земли славян (!), грабят там и продают славян булгарам, как рабов.
Столица на острове стала настоящим камнем преткновения, в Европе просто нет озер с островами километров сто в ширину, к тому же влажных и болотистых, да еще и близких к Руси. Решили, что это остров Рюген у побережья нынешней Германии, потому что на острове стоял город Аркона и большое славянское языческое капище. Но Рюген слишком мал, 926 кв. км и километров по тридцать от одного берега до другого, его за три дня десять раз обойти пешком можно. На нем нет болот и уж тем более соболей и залежей олова.
Руяне (одно из племен полабских славян) появились на Рюгене в VI веке, и хотя Руянское княжество было большим, ни мехами, ни оловом, ни славянскими рабами (сами же славяне!) руяне с булгарами не торговали (где Рюген, а где Булгар!).
К тому же не заметить у себя под боком столь мощную столицу мощной (самой сильной и богатой из трех) Руси ни франки, ни датчане не могли. В IX веке этот остров был подарен королем франков Ново-Корбейскому монастырю, едва ли Людовик мог позволить себе столь выдающееся неуважение к столице сильного государства, это для него плохо закончилось бы. И славян брать в плен и возить на рынки работорговли от Рюгена в Булгар как-то несподручно, согласитесь, можно бы и поближе продать, тем же викингам… В общем, остров Рюген никоим образом на столицу Арсании не тянет. Маловат, слабоват и 100 000 населения того же Людовика с его монахами могли шапками закидать. А сто городов даже в два яруса приткнуть негде. Кстати, как могли монахи Ново-Корбейского монастыря эти, пусть не 100, но хотя бы десять городов не заметить, одна Аркона и числилась?
Тогда решили, что Арсания — это Швеция. Здесь наоборот — слишком много земли, да и не остров Скандинавия, а огромный полуостров. И за три дня разве что машиной по скоростной автостраде из конца в конец… И своими мехами со всем миром шведы не торговали, предпочитали русскими… И олово под ногами не валялось… Металлы и сейчас добывают только на севере Швеции в районе, например, Кируны, где в те времена одни медведи да северные олени жили, а саамы на них охотились. Никакого олова и 100 000 населения в 100 городах.
Ну, в крайнем случае, согласились с натяжкой признать этой самой Арсанией ту часть Швеции, которую финны Руотси называли. Это ничего, что такое название появилось позже и что Руотси не остров, на безлюдье, как известно, и теща человек. И то, что в шведскую Упсалу на торг отовсюду приплывали, кто только рисковал в море на своем корыте отправляться, и таможни не было, чтоб паспорта предъявлять на предмет определения иностранец — не иностранец.
Пытались «приписать» Арсанию к Крыму или Тмутаракани, даже отсутствие таежных соболей не смутило, только это уже совсем натяжка.
Потому был сделан вывод: арабские источники что-то напутали, не было третьей Руси, именуемой Арсанией со столицей на острове не то морском, не то озерном, залежами олова под ногами и отменными северными мехами, которые бегают за каждой околицей. Это, кстати, важно, потому что соболь и куница вокруг Киева и даже Смоленска по деревьям не носятся, им тайгу подавай, то есть северные районы.
То, что «напутали» сразу несколько источников независимо друг от друга, смущало мало. Сказано не было такого, значит, не было! А арабы… что с них возьмешь, эту самую Русь в глаза не видывали, вот и приврали все раз так в десять. Поди проверь, если жители Арсании иностранцев на территорию своего острова не пускали.
Кстати, и байка о 100 городах могла сложиться именно из-за недоступности Арсы. Не одни сочинители саг врушами были, особенно если выдумки проверить невозможно и никто не оспаривает. Кто мешал приврать, мол, у нас этих городов… как в Бразилии диких обезьян — пруд пруди, можно сказать, под каждым кустом по городу! Или по два.
Но ври не ври, а если их вообще не было, то не придумаешь, к тому же торговля никуда не девалась, и меха, и полезные ископаемые, и славяне-рабы вон с веревками на шеях… Значит, была Арсания-то?
Вот уж поистине «пойди туда, не знаю куда…». Нет таких островов, хоть плачь. Указания взаимоисключающие. Ну, подумайте сами, как это — в море и озере одновременно? 100 000 человек, которые потом разом куда-то делись… 100 городов, которые найти невозможно… И при этом успешная торговля… Делая скидку на преувеличение, делим на десять, пусть 10 000 человек, пусть 10 городов, что тоже весьма заметно для IX века. Но от этого ни соболя и куницы, ни олово или славяне-рабы никуда не денутся. И главное — остров-хамелеон, который в море и в озере!
Арабы «напутали», скандинавы, видно, тоже. У этих древних описателей земель в головах черт-те что творилось, причем удивительно, что путаница касалась только территории Руси.
Скандинавы звали какую-то Русь Гардарикой, то есть страной городов. Это название историки Древней Руси подняли на щит, вот, мол, сколько городов стояло, всю страну так прозвали, и кто — скандинавы, хозяева морей, которых городами не удивить, всяких повидали и пограбили. Где эти города Гардарики, если все ныне известные на территории Древней Руси, которые старше X века, по пальцам одной руки пересчитать можно?
Но ведь были же! Ведь Францию Гардарикой не прозвали, и Данию тоже. Значит, кучно эти города стояли, если в глаза бросались сразу, не нужно по лесам и болотам разыскивать. Вряд ли могли назвать Гардарикой район, например, Искоростеня, до которого еще нужно суметь добраться.
Вот и приходится вспоминать сто городов Арсании из арабских источников.
Где она, эта Арсания?
Не стоит искать ее на Рюгене или в далекой Швеции, не подходят они, там нет островов, чтобы в море и озере располагались, жители которых соболями и куницами полы выстилали, олово и самоцветы ногами попирали, а славяне у них в рабах ходили. Не было там Арсании, которая Гардарика.
А где была?
Поищем…
Где ищут города и острова? Раньше просто выходили в море на авось и открывали, сейчас, когда вопрос открытия полностью закрыт (переоткрыли все, что только можно и не по одному разу, известно же, что до Колумба в Америку почти по расписанию плавали, а потом он взял и «открыл» заново и стал числиться первооткрывателем), нужную сушу проще всего найти на карте.
Так и поступим.
К сожалению, формат книги не позволяет вклеить карту размером с половину футбольного поля, потому либо откройте на компьютере, либо поверьте на слово, при случае проверите.
Вернемся в Древнюю Русь. Такой на карте, конечно, нет, но примерное местоположение известно — территория европейской части России, где-то так…
Территория Древней Руси находилась на относительно устойчивом Восточно-Европейском щите, только на севере по линии от нынешнего города Выборга через Ладожское озеро, Онежское озеро и до Белого моря проходит край подвижного Балтийского кристаллического щита (это и есть знаменитый гранит Карельского перешейка).
К чему нам Балтийский щит? Дело в том, что его движение (а щит неспокоен и поднимается довольно быстро, а иногда даже рывками) не просто сильно изменяло картину вокруг Ладожского и Онежского озер, но и влияло на жизнь не только этого региона. Щиты они такие, им плевать на то, что людям неудобно. Очередное подтверждение аксиомы «против природы не попрешь», то есть «переть», конечно, можно, только кому хуже будет?
Итак, рассматриваем территорию Приладожья и юга Карелии. Этот район очень важен для всей Древней Руси, и дело не в том, что Рюрик сел изначально в Ладоге на Волхове, просто водная система Финский залив — Ладога — Онега — Белое море, возможно, сыграла куда большую роль в истории Руси, чем кажется на первый (и второй) взгляд.
Ладожское озеро хороший пример того, что в мире непостоянен даже гранит. Это самое крупное озеро Европы, связанное со вторым по величине европейским озером — Онежским — рекой Свирью. Они похожи меж собой, в Онегу впадает множество рек, вытекает одна — Свирь, которая несет воду в Ладогу. В Ладожское озеро впадает множество рек (самые крупные Волхов, Свирь, Вуокса и Сясь), вытекает только Нева, несущая воду в Невскую губу Финского залива.
В свою очередь, Волхов поставляет воду из озера Ильмень, собирающего ее со всей округи и «отдающего» только Волховом. Но озеро Ильмень разительно отличается от Ладоги и Онего (как его называют местные жители). Ильмень озеро ровное и неглубокое, безо всяких гранитных берегов.
На Ладоге и Онего прекрасно видна граница этого самого Балтийского щита, у обоих северные берега крутые, скалистые, гранитные, южные, напротив, пологие, низкие, болотистые. Граница щита проходит по линии Выборг — Приозерск — устье реки Виглицы — исток реки Свирь и на восток до Белого моря, то есть у обоих озер северная их часть находится на Балтийском щите, а южная уже нет.
Уже из этого перечисления понятно, что жизнь на берегах озер не всегда была спокойной, время от времени их потряхивало.
Самая странная и своеобразная из перечисленных рек — Вуокса. Местные жители воспринимают ее не как реку, а как цепочку озер (очень красивых, кстати), соединенных протоками. Вуокса начинается у озера Сайма водопадом (это Финляндия). Когда-то, примерно 5000 лет назад озеро Сайма сливалось в Финский залив, минуя эту территорию, рекой Кюминйоки (а еще раньше вообще на северо-западе в Ботнический залив). Эта река есть и сейчас, но с Саймой она больше не связана. А нынешний Сайменский канал не связан с Вуоксой, он связывает озеро Сайма (это огромная система соединенных между собой озер) с Финским заливом в районе города Выборг.
Что-то у щита перекосило, и вода древней Саймы потекла на юго-восток, образовав Вуоксу. Но тогда она вовсе не впадала в Ладогу, как сейчас, а просто вливалась в широкую протоку, соединявшую озеро Ладога с Финским заливом. Сейчас Ладожское озеро примерно на 5 метров выше уровня моря, а тогда было практически на одном уровне с морем.
Вот эта широкая протока называется Хейнйокским проливом, сейчас от нее осталась только цепочка озер — Ламские, Макаровские, Вуокса. Широкий был пролив, занимал большую часть Карельского перешейка и существовал долго.
Но все меняется, щит поднялся рывком, этот край Ладожского озера оказался на высоте 23 метра над уровнем моря, Вуоксе к нему пути не стало, зато образовалось озеро Суванто (Суходольское). Но основной поток дорожку нашел, Вуокса изогнулась и пробилась к Ладоге в районе нынешнего Приозерска. Уже в восемнадцатом веке люди попытались прорыть канал в образованной природой перемычке, чтобы вернуть сток Вуоксы на прежнее место, потом работу бросили, но вода сама прорвала перемычку в 1818 году и образовала речку Бурную. Но основной сток все равно идет в районе Приозерска.
То есть было время, когда Вуокса, упав водопадом из Сайменского озера, в районе нынешнего поселка Вещево (по-фински Хейнйоки) делилась на два рукава — половина несла свои воды на восток в Ладожское озеро, а вторая на запад прямо в Финский залив.
Для нас во всей этой информации самое важное — Хейнйокский пролив, остатки которого существовали даже в XIII веке (суда проходили этот путь — Ладога — Финский залив — через систему озер Вуоксы).
Примерно 2000 лет назад (временной разброс, по мнению палеогеографов, 3000–1200 лет назад), когда Ладога поднялась над морем на максимальную высоту и сток в Финский залив просто прекратился, началось переполнение самой Ладоги. Можно представить, во что превратился южный низкий берег озера, но вода нашла выход и прорвалась в бассейн рек Мги и Тосны, став Невой. Это самая молодая река Европы, образована практически на памяти человечества.
То есть около 2000 лет назад Карельский перешеек был просто островом, на севере от собственно Карелии его отделяла Вуокса со своими двумя рукавами, несущими воду в разные стороны, на юге ограничивала вновь образованная широкая Нева.
Интересно, что в углах этого большого острова, словно стражи, и сейчас располагаются крепости — Выборг и Корела на территории Приозерска на севере, нынешний Шлиссельбург и нынешний Кронштадт по южной линии.
Сейчас от прежних протоков осталась достаточно широкая Нева, восточный рукав Вуоксы, впадающий в Приозерске в Ладожское озеро, и цепочка ныне не связанных между собой озер на месте западного рукава Вуоксы. Остров превратился просто в сушу.
Чем примечательна эта территория?
Еще раз очерчиваю ее такой, какой была веке, например, в VIII:
— с севера ограничена двумя рукавами Вуоксы, один из которых впадал в Ладожское озеро, второй — в Финский залив Балтийского моря; упав с высоты Сайменского озера, на Карельском перешейке Вуокса течет (и текла) по довольно плоской территории, а потому разливается широко;
— с юга река Нева — достаточно широкая и с порогами, чтобы воспринимать ее серьезным препятствием;
— западный берег — это побережье Финского залива Балтийского моря (город Выборг, например);
— восточный — берег Ладожского озера (город Приозерск, древняя Корела);
Ничего не напоминает? Например, странный остров, который вроде и в море, и в озере одновременно? Если еще нет, двинемся дальше.
Территория — километров 100 что по вертикали, что по горизонтали в самом длинном месте (по три дня пути).
Климат влажный, поскольку морской, почва тоже влажная, болот немало, леса и сейчас не все вырубили.
Население даже в 100 000 человек вполне могло поместиться, как и 100 тогдашних городов. На этой территории, кроме северных районов самого Санкт-Петербурга, еще немаленькие города Ленинградской области — Всеволожск, Зеленогорск, Приозерск, Выборг и так далее, на площади каждого могло бы расположиться по несколько древних поселений.
И все равно ничего не напоминает?
Перейдем к мехам и олову.
Это сейчас соболь остался только в сибирской тайге, во времена достопамятные и на Карельском перешейке водился, и в немалых количествах (а вот на Рюгене или в Крыму никогда). Прекрасные меха территории северней Ладоги и Онеги, а также восточней этих озер известны издревле, когда-то это была кладовая неисчислимых пушных богатств (исчислили, кстати, справились даже с таким богатством). И в Булгар возить удобно…
Карелия и Кольский полуостров в свою очередь — богатейшая кладовая полезных ископаемых. На восточном берегу Ладожского озера город Олонец, на северо-восточном Питкяранта и крупнейшие залежи олова, которые черпали-черпали, но по сей день вычерпать не смогли. Между прочим, других оловянных залежей, кроме этого района и Карелии, в регионе больше нет, так что булгарам, кроме как от Олонца, олово получать неоткуда было. Есть еще в Швеции в районе Кируны, то есть за Полярным кругом, но тогда ископаемые там не добывали, тем более на экспорт.
В Приозерском районе Ленинградской области (Приладожье и та самая Вуокса) есть залежи и меди, и железа, известные и разрабатываемые испокон веков.
Еще вопросы?
Карельский перешеек от арабов дальше Киева и Приильменья, где якобы располагалась Славия. Он богаче именно тем, чем славилась Арсания арабских источников — мехами, ископаемыми, в первую очередь оловом. И славяне, которых можно захватывать и продавать булгарам в рабство, тоже по соседству в наличии.
Интересные примечания.
В рунической письменности сканов Финский залив иногда именовали «Хольмским»; «хольм» — это не горушка по соседству, а остров (если угодно — холм, поднявшийся из воды), но островов во всех заливах Балтийского моря полно, в том же Ботническом между ними не проплыть, если уж «островным» назвали Финский, значит, чем-то выделялся этот остров (тем, что был большим и густонаселенным?);
А вот Ладожское озеро имело еще одно название — Вяняйямери, что в переводе с карельского «Русское море»;
Главный герой Калевалы Вяйнямяйнен (ничего не напоминает?) или Сувантолайнен, а его родина Сувантола; на западном берегу Ладоги есть озеро Суходольское (Суванто), когда-то бывшее устьем реки Вуоксы;
Южная часть города Приозерска (на Вуоксинском озере в месте нынешнего впадения Вуоксы в Ладогу) раньше называлась Тенкалахти. Лахти по-фински «залив», получается «Денежный залив»? Или просто место торговли. На Карельском перешейке немало кладов куфических (арабских) монет.
Поселок Сосново Приозерского района Ленинградской области (совсем рядом с Вуоксой) — бывший Рауту (по-карельски «железо»), рудник там был…
Продолжать можно долго.
И еще одно, возможно, несущественное и забавное совпадение…
На юго-западном берегу Ладожского озера немного северней мыса Осиновец, от которого в дни блокады Ленинграда начиналась легендарная Дорога Жизни, спасшая город, есть другой мыс с интересным названием — Морьин Нос. И река в озеро возле него впадает — Морье, и деревня издревле стоит — Морье, и окрестности тоже Морье зовутся. И может оказаться, что «заморье» русских летописей вовсе не за сотнями морских миль, а совсем рядом — на западном берегу Ладожского озера… Кто знает, кто знает…
Карельский перешеек — та самая столица Арсании?
Похоже, так. Не весь, но территория от Вуоксы до Невы и от Ладожского озера до Финского залива Балтийского моря, которая в IX веке была островом — по три дня пути от берега до берега, с влажной почвой, обилием болот и лесов.
А северней и северо-восточней располагались земли, очень богатые мехами, полезными ископаемыми и тем же оловом.
И никаких Рюгенов с натяжкой или кусков Швеции, вроде Рослагена, который в те века был попросту под водой.
Тогда вопрос: куда эта самая Арсания девалась, где сотня (ну, пусть десяток, если считать большие цифры преувеличением древних) городов и тысячи людей?
О людях чуть позже, а с населенными пунктами проще — деревянными они были и на граните стояли. Это влажный песок Новгорода сохранил для потомков новгородские мостовые и берестяные грамоты его жителей. На граните дерево долго не хранится, сгниет. Каменные Колизей и пирамиды могут простоять в сухом и жарком климате тысячелетия, деревянные стены древних крепостей морские ветры превратят в труху за сотню лет.
Кроме того, вспомним тектоническую активность региона (и в краю болот бывают землетрясения). Растрясло, от юга практически отрезало, а тут еще эти скандинавы, которые взялись по своим путям регион обживать…
Можно ли считать Арсанию арабских источников со столицей на большом острове найденной?
Наверное, на 100 % нет, но льстить себе такой надеждой уже можно.
Давайте, так и будем называть эту Русь — Арсанией, чтобы не путаться в остальных. Была — не была, кто знает…
Предположим, была, и попробуем понять, как могла возникнуть и почему исчезла, как Китеж-град.
А где же все-таки Славия?
Это никак не Великий Новгород на Ильмене, которого в те времена просто не было, да и не Изборск, хотя там есть Славянские ключи. О Славии поговорим, когда речь пойдет о расселении у Ильменя словен.
Есть еще один источник — древнебулгарские летописи, представленные в единственном экземпляре — «Джафар Тарихы», также счастливо найденный в… Петропавловске… Нет, не на Камчатке, но в Казахстане. Чтобы не запутаться в истории обретения очередного «шедевра» в стиле Сулакадзева, ее счастливый обладатель постарался ограничить сведения о том, как она была найдена. Кстати, сам свод «живьем» не видел вообще никто, а нынешнему владельцу достался только его перевод с древне-булгарского на русский в простых тетрадках в клеточку (или косую линейку, или вообще без линий — не важно). Куда девался текст? Наверное, переводчик, боясь НКВД (кого еще бояться в СССР в 1930-е годы, не «Алькайду» же), его попросту съел, как шпионы записки с шифровками!
Сначала автором перевода числился один, по мере того, как шедевр разрастался, росло и количество переводчиков, это оказалась уже целая группа. Но при этом местонахождение даже этих тетрадок в клеточку неизвестно, зато сам материал пухнет год от года. В свод включены летописи: «Гази-Барадж тарихы» (1229–1246 гг.) Гази-Бараджа, «Праведный путь, или Благочестивые деяния булгарских шейхов» (1483 г.) Мохаммед-Амина, «Казан тарихы» (1229–1246 гг.) Мохаммёдьяра Ву-Юргана, «Шейх-Гали китабы» (1605 г.) Иш-Мохаммеда и многие другие.
Специалисты-тюркологи считают текст откровенной подделкой второй половины двадцатого века, в которой просто использована часть данных уже известных булгарских летописей, не претендующих на такую давность.
Что нам с того?
Русского читателя текст пытается подкупить утверждением, что Рюрик — первый русский, а не шведский князь. При этом Рюрика именуют Эйреком (исконно русское имя!), Вещего Олега почему-то Салахби (еще более русское!), а события вокруг них свалены в кучу, которую очень хочется назвать навозной.
Зачем же тогда упоминать?
Меня совершенно не задевают старания апологетов этой свалки доказать, что их предки самые-самые, мол, блины разводили на молоке динозаврих, что Волжская Булгария довлела над всем миром с тех самых «динозавровых» времен, даром что булгары появились в междуречье Волги и Камы не раньше конца VIII века и были разбиты первым же русским князем — Святославом, пошедшим на них. Пусть себе, для каждого его предки самые древние.
И нелепица по поводу киевских князей, которые не просто ставленники булгар, но вынуждены отчитываться за каждый свой шаг, а также переименование Рюрика в Эйрека и Олега в Салахби тоже мало волнует. Свод упомянула ради одного: древняя или не очень Булгария хорошо знала о земле русов, расположенной между ними и славянами. У всех авторов, кроме авторов русских летописей, славяне сами по себе, а русы сами! Русы и русские не одно и то же!
Так можно усомниться во всем.
А может, стоит? Вдруг Носовский и Фоменко в чем-то правы и вся история человечества вообще высосана из пальца?
Хотите пример, как усомниться в том, что даже в руках подержать можно? О новгородских берестяных грамотах слышали все, сомнений они не вызывают ни малейших, потому как лежат в многочисленных витринах музеев, описаны, разъяснены, запротоколированы не по одному разу. Эти грамоты не были складированы или закопаны в землю специально, они в свое время оказались утеряны, выброшены за ненадобностью (с бересты информацию не сотрешь, чтобы снова заполнить), то есть это то, что ценности уже не представляло даже для растопки печи.
Представляете, какое количество грамот вообще должно быть, чтобы выброшенные остатки исчислялись тысячами?
О чем это свидетельствует? О поголовной грамотности населения, писали друг другу, пусть на бересте, но часто, очень часто.
Но только ПИСАЛИ, почему же они НЕ ЧИТАЛИ? Нет, не письма, не бересту, а книги? Вы можете себе представить грамотных людей, у которых вся их грамотность только ради переписки? Пожалуй, сейчас можно — это те, кто шлет СМС. А во времена, когда библиотеки знали не только из-за названия станции метро, но и потому, что там книги?
Мальчик Онфим в Новгороде учился писать, выцарапывая буквицы на бересте… Хороший мальчик… А что, если его судьба не будет связана с деловой перепиской и даже с личной не будет? Если ему вообще не придется уезжать из дома, если и родственники тут же — в городе на соседних улицах, им проще крикнуть через забор или сбегать что-то сказать. Таких в Новгороде большинство, зачем им грамота? Зачем грамота кузнецу или бондарю, кожемяке или щитнику, просто матери семейства, если НЕ ЧИТАТЬ?
Человек, который только пишет письма из поездок, не сможет сохранить грамотность, если не будет периодически видеть какие-то тексты перед глазами. Сколько писем можно написать за время командировки, даже длительной? Почту еще не придумали, а потому бересту передавали с оказией, то есть с теми, кто также путешествовал по делам (без дела не мотались). Но оказия дважды в неделю вряд ли подворачивалась, к тому же занятым людям было не до розыска родных любителя переписки.
Вот что меня озадачивало всегда. Научив человека читать, просто необходимо дать ему в руки что читать, иначе нескольких лет будет достаточно, чтобы учение забылось. То, что не появляется перед глазами хотя бы время от времени, забывается. Если читать каракули раз в пару месяцев, да и писать не чаще, а в остальное время не видеть даже вывесок над входом в магазин или рекламы, вряд ли сохранишь знание.
Некоторые монастыри имели берестяные книги — сшитые листы бересты с текстами наиболее употребительных молитв. Неужели ни у кого из тысяч грамотных новгородцев не появилось желание записать хотя бы свою родословную или какую-то забавную байку, легенду, сказку, наконец, а потом скрепить эти листы между собой? Береста материал недолговечный, но ведь сохранились же грамоты, больше тысячи грамот.
Можно возразить, что сохранились потому, что были попросту порваны и выброшены (часто обрывки одного и того же письма находят с разницей в несколько лет). Но грамот уже больше тысячи, почему же ни одной книги? Или писали не все подряд и не всем подряд, а существовали этакие писцы, как в деревне, например, XIX века, которым платили, чтобы прочитал присланное письмецо и написал ответ? Таким писцам действительно некогда чьи-то родословные записывать или сказочные тексты на бересте процарапывать, все только по делу, да и денег их работа стоила… А сказку или байку проще по памяти пересказать, чем платить за запись писцу.
Интересно, что среди берестяных грамот XI века процент написанных женской рукой куда больше, чем среди грамот века XV. Древние новгородки были грамотней своих преемниц. Эмансипация наоборот получается…
И вот новость, подтверждающая мои сомнения: в Новгороде археологами найдена ДЕРЕВЯННАЯ книга, «листы» которой тонкие деревянные плашки, а текст вырезан. Конечно, все эти книги постарались уничтожить, чтобы не осталось ничего языческого в православной Руси, но что-то где-то осталось. Однако если была одна книга, значит, были и другие? Представляете библиотеку из толстенных деревянных томов, с которых хранители каждый день старательно пыль стряхивают, чтобы случайно какой жучок-древоточец не заполз и не сожрал очередной том тогдашнего «Гарри Поттера»?
Беда в том, что мы переносим нынешние реалии на жизнь, которая была более тысячи лет назад, да еще и отягощая этот перенос памятью предыдущих столетий.
Свеи суть шведы, значит, жить должны «отсюда и досюда», у них свое государство, и нечего на чужие земли зариться!
Положим, на земли зарились только переселенцы, причем не на далекие, до которых еще добраться нужно, а на соседние, где бочком, бочком, по краешку и… все, уже свои! Те, кто с оружием в руках зарились на доходы с земель, данников или даже рабов. При этом стоит заметить, что рабов на своих, подвластных землях не захватывали, жители подвластных земель дань платить должны каждый год, а деньги за человека, как за раба, получить можно только однажды.
И еще одна выгода могла быть от чужих земель — если через эти земли проходили проторенные торговые пути, на них следовало поставить форпосты, чтобы следовать по этим путям, а если окрестности сами были богатыми предметами торговли, то и скупать эти предметы.
Вот этим скандинавы на Руси и занимались — форпосты ставили торговые, а дружины в них были не такие уж большие, чтобы округу под собой держать, скорее для охраны товара.
Я обещала вернуться к шведскому конунгу Ивару с забавным прозвищем Широкие Объятия и русскому князю Ратибору из Хольмгарда. Пожалуй, пора…
Если это прольет бальзам на измученные души русофилов, могу процитировать «Сагу о Скъёльдунгах» исландского автора конца XII — начала XIII века, рассказывающую историю датских конунгов от основания династии Скъёльда, сына Одина. Этот самый Один, придя из Азии и подчинив себе всех местных, то есть северную Европу — саксов, данов и свеев, стал ими править. Землю он распределил между сыновьями, отдав данов Скъёльду, а свенов Ингону, потому и династии названы Скъёльдунги и Инглинги.
Но это не все, землю свеев (очень понравилась?) Один назвал по имени той, с которой пришел — Свитьодом (Свеаландом), причем Один поселился в Сигтуне, и новые земли Малым Свитьодом. Его родина была Великим Свитьодом, о котором саги сообщают, что тот находится одновременно в Европе и в Азии и через него протекает река Танаис (Дон)… А еще он северней Меотийского болота (так называли древние Азовское море, действительно в давние времена немыслимо заболоченное).
Полегчало? Если не совсем, то продолжим путешествие по сагам. Не буду их называть, кого заинтересуют эти данные, могу посоветовать «Древнюю Русь в свете зарубежных источников» том V — это саги.
Итак, в начале VIII века (викинги всерьез «начались» на полвека позже) где-то в Приладожье правил князь Радбард. С учетом перевирания имен это Ратибор; о том, что он не дан или свей, можно догадаться не только по славянскому налету на имени, но и по отсутствию яркого прозвища, скандинавские конунги без таковых не обходились, считалось неприличным иметь лишь имя. Без впечатляющей добавки типа «Кровавая Секира», «Синезубый», «Серая Шкура», «Кожаные Штаны», «Свинья» или «Брюхотряс» получалось вроде «Ванька ничей».
Историки полагают, что Радбар-Ратибор был князем древней Любши, что на Волхове (почему не на острове Рус между Вуоксой и Невой?).
В то же время в Скандинавии (тогда не слишком делили земли данов и свеев, чьи подворачивались, те и захватывали, пролив не мешал) конунг данов Ивар Широкие Объятия (этот скандинав, по прозвищу видно) убил свейского конунга Ингъяльда Коварного и захватил его город Упсалу. Иногда коварным тоже не везет, может, слишком придушили бедолагу в объятиях? Объятия у конунга Ивара и впрямь были широки — от нынешней Англии (ему платили дань жители Нортумбердленда Британских островов) до Ладоги.
Следом за Ингъяльдом Ивар придушил в широких объятиях конунга Ютландии из рода Скьёльдунгов Хрёрика Метательное Кольцо (я же говорю: без прозвищ никуда), собственного зятя, между прочим, вдова которого Ауд Богатая папашиных объятий умудрилась избежать, удрав вместе с сыном Харальдом аж к… князю Ратибору. Есть вариант, в котором она не удирала от папаши, а просто отправилась погостить к Ратибору (из Дании в Ладогу, прихватив с собой сына, видно, тогда это было в порядке вещей — проводить отпуск в Приладожье).
То ли князю своих жен мало оказалось, то ли дамочка уж очень хороша, но Ратибор женился, а Харальда усыновил. От этого брака родился Рандвер (Ратимир).
Разве мог Ивар простить этакое надругательство над своими благими намерениями? Может, он Хрёрика убивал, чтобы угодить собственной дочери, а та возьми, да и удери к какому-то Ратибору! Ивар пошел войной на обидчика, собрав флот из представителей всех племен, плативших ему дань. В Финском заливе состоялась большая драчка, в которой принял участие и Харальд, который уже имел прозвище Боезуб (или Клык Битвы, кому как нравится).
Здесь, правда, саги расходятся, какая-то утверждает, что Боезуб воевал против своего отчима на стороне деда, а собранный флот раскидала буря, другие твердят, что Ратибор и без пасынка показал кузькину мать тестю (чего его жалеть?), но результат был один — Ивар отправился на дно обниматься с рыбами. Ауд, которая и без того не бедствовала, теперь стала просто самой богатой женщиной Северной Европы.
Харальд Боезуб, видно, не слишком провинился перед отчимом, потому что тот поддержал пасынка в его борьбе за власть на западе. Боезуб завоевал всех: готландцев, данов, ютов, свеев и даже большую часть норманнов, а потом и бодричей южного берега Балтики. Не последнюю роль в его стараниях сыграла группа поддержки с берегов Ладоги, отправленная Ратибором.
Подросший младший брат дома тоже не остался, эпоха викингов была на подходе. Рандвер (Ратимир) отправился на запад, решив, что имеет право на часть владений деда по материнской линии, и получил их (старший брат не противился), женился на дочери норвежского конунга Асе, их сын Сигурд Кольцо хорошо известен среди конунгов Скандинавии.
А на Руси Ратибору наследовал племянник по сестре, которая также была замужем за шведом, звали этого племянника Рёнгвальдом, то есть Рогволодом.
Рандвер (Ратимир) в Гарды не вернулся, он погиб при очередном нападении на земли нынешней Англии. Ему наследовал Сигурд Кольцо. Сигурд Кольцо личность для Скандинавии примечательная, хотя и не вполне по собственной воле. Дело в том, что попросту умереть дома в постели Харальду Боезубу неприлично. Иное дело Рандвер — погиб в бою, следовательно, попадал прямиком в Валгаллу. Но, как назло, бои Боевому Зубу не подворачивались, с племянником они поделили земли мирно и поровну, а старость уже на пороге, того и гляди отдашь концы тихонько прямо во сне. Позор!
Что оставалось престарелому конунгу? Организовать драчку и с честью погибнуть в ней. Драка получилась знатная, это одна из самых кровопролитных битв скандинавов — битва при Бравалле (иногда пишут «Браваллире»). Саксон Грамматик рассказывает о ней с придыханием, подробно перечисляя прославленных участников. Следовать за ним не буду, кто-то уже читал о битве, кому-то неинтересно, интересующихся могу отослать к девятой книге «Деяния данов» Саксона Грамматика.
Стоит только упомянуть, что бились все со всеми (желающих за компанию со своим конунгом попасть в Валгаллу нашлось много), на стороне Харальда Боезуба выступали даны, саксы и иже с ними, на стороне Сигурда — норманны и свеи. Остальные и за тех, и за других, то есть славяне южной Балтики замечены с обеих сторон, как и финны, и… русы. Да, в битве участвовали тот самый Рогволод, который Рёнгвальд, и его сын.
Север победил юг, Сигурд Кольцо одержал победу над своим дядей Харальдом Боезубом и стал королем и Дании тоже. Сам Харальд в ходе битвы погиб, но не от меча врага, а от дубины собственного слуги, который выполнил приказ хозяина: убить его в случае угрозы плена. Конечно, Саксон Грамматик приводит завышенные цифры, например, утверждает, что судов было столько, что по кораблям Харальда можно было перейти из Дании в Швецию, не замочив ног. Кстати, битва не была морским сражением (может, потому Харальд проиграл? Но его задачей было погибнуть, а не победить), она произошла где-то в районе современного Норчеппинга на юге Швеции.
Битва далась большим трудом, потери были огромны, конечно, в Валгалле возрадовались, увидев, сколько достойных сынов поднимается, чтобы присоединиться к вечному пиршеству, но тем, кто остался внизу на Земле, пришлось несладко. Их счастье, что рядом просто не оказалось сильного врага, который мог бы забрать и Данию, и земли шведов голыми руками. Карл будущий Великий был занят борьбой с собственным братом Карломаном и лангобардами, у него не было ни нужных сил, ни желания заниматься севером Европы.
Считается, что битва произошла где-то в 770 году. Только через два десятка лет, когда выросло новое поколение героев, викинги снялись с места и отправились грабить всех, кто только показывался на горизонте.
И замечание о сыне Рёнгвальда (Рогволода). Нам неизвестно его имя, но как раз в это время на Руси появляется князь Бравлин. Скандинавы давали своим конунгам прозвища, чтобы было легче «распознать» своего, потому у них Суровый и Добрый, Кожаные Штаны и Брюхотряс, Одноглазый, Прекрасноволосый (это тот, что десять лет голову не мыл и волос не расчесывал), Бешеный… Русы либо города называли по имени князя (Изборск, Выбор), либо князя называли по имени местности или события (вполне могло быть Бравлин в честь битвы). Рёнгвальда (Рогволода) шведы называли Рыжая Борода, он считался самым сильным из приведенных Сигурдом Кольцо.
О месте правления Ратибора… Почему-то считается, что сидел всенепременно в Хольмгарде на Ильмене. Но почему? Во-первых, у Ильменя в то время ничего приличного, где можно было бы поселить Ауд Богатую, еще не построили. Дело не в скандинавке, просто и без Ильменя было где Хольмгарды ставить.
Помните, что «хольм» — это остров, а «гард» — огороженный участок, Хольмгард вообще-то получается «огороженный остров»? Тот самый «остров Рус», который и в море, и в озере…
Ауд Богатая, наверное, приплыла из Дании не одна. Или как у Пушкина в «Сказке о царе Салтане» — в бочку засмолили, а ее волной к Ладожскому берегу и прибило, а там… «…град на острове стоит…» и все остальное? Сказка ложь, да в ней намек.
Бочка не бочка, а какое-никакое суденышко имелось. Причем Ауд дама состоятельная, значит, не одну девку-чернавку имела, а небось штат служанок, которых в одну бочку не затолкаешь. Да и оставить в Дании всех, кто ее поддерживал, тоже не могла, вряд ли рассерженный папаша им жизнь сохранил бы. И самой защита тоже нужна: даже если в гости плыть, мало ли кто по дороге встретится?
Это к тому, что как раз в середине VIII века в районе Ладоги усиливается присутствие скандинавского элемента, нет, не военного, хотя не без того, тогда воинами были все, кто мог держать что-то тяжелее ложки. Но встает, например, Альдейгья — будущая Ладога. Напротив крепости Любша встает, чуть выше ее по течению, думается, не в пику Любше, у той было достаточно сил, чтобы нежелательных соседей попросту придушить, ведь Альдейгья сначала даже не торговое, а ремесленное поселение.
Дружили тогда со скандинавами, если в твои дела не лезут и не мешают, пусть живут.
Интересно, что Альдейгья поселение не датское (Ауд приплыла из Дании), не норманнское, а шведское. Помните, старший сын Ауд Харальд Боезуб правил Данией, а вот их с Ратибором сын Ратимир — шведами, а внук Сигурд Кольцо — так и вовсе всеми сразу. Не прервалась связь с родиной, прислал Ратимир своих умельцев и поучить, и поучиться тоже. Потому и Рогволод поспешил двоюродному племяннику на помощь, да еще и с сыном, будущим Бравлином.
Все складывается в прекрасную мозаичную картину безо всяких страшилок, если только не возводить между русами и скандинавами китайскую стену с колючей проволокой поверху и не считать жителей Приладожья живущими «звериньским образом» и ни на что без подсказки с запада неспособными.
И еще одно замечание из предыдущего текста: скандинавы все время упоминали Гарды, Гардарику, не описывая земли этого государства. То, что государство, сомнений вызывать не должно, князья — это власть (чем Ратибор хуже Рюрика?). В сагах шведов нет упоминаний о волоках или долгом пути по рекам, вот просто приплыл и уплыл.
Если сопоставить все упоминания о Гардах в сагах до IX века, получается, что это район Ладоги и не дальше. Конунги других городов упоминаются отдельно. На Ладоге этот «путь из варяг…» и начинался, не важно, куда вел потом — к грекам или к персам.
Это что же — варяги и есть жители Гарды? А сами Гарды это и есть загадочная Арсания?
Получается так. Если допустить именно это предположение: варяги (хорошие и плохие) не шведы или даны, не славяне Рюгена, не норманны, а свои, ладожские русы. Потому у них не было проблем со сбором дани, приходом целыми родами, когда призвали, с языком и со знанием местных обычаев. Потому не рисковали навязывать Приильменью свою волю скандинавы, которые налаживали торговые пути по территории Руси, но не брали, например, пленников.
Конечно, эти варяги-русы вовсе не были ангелочками или проповедниками принципа «не… (дальше подставляйте сами: убий, укради, прелюбодействуй, противься…)», у них имелось оружие, а мечи куются, чтобы их в дело пускать. И выгоды своей они не упускали.
Жили варяги-русь на территории, которая сейчас называется Карельским перешейком, но это вовсе не значит, что были карелами, возможно, жили с ними вперемешку, даже слов в языках появилось много общих.
Мореходами были, видно, неплохими, если плавали к шведам в гости на разборки. Это их имена в перечне 839 года послов русов к королю Людовику Благочестивому, в которых король заподозрил шведских шпионов, потому что имена были на шведские похожи.
И князь Олег в X веке в Константинополь послов отправлял, из тех самых русов, что с Рюриком пришли, потому и имена у них Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид. Не русские? Нет, кроме Стемида и Гуды, не славянские, но и скандинавскими можно назвать тоже только троих. Остальные имена варяжские, то есть русские.
Но ведь летопись утверждает, что ильменцы сначала дань варягам-неруси все же платили, потом за море прогнали, а потом позвали русь. Если варяги-русь жили на нынешнем Карельском перешейке, то где жила нерусь?
Раньше, когда морем называли любое большое озеро, например, Ильмень был Словенским морем, Ладожское озеро тоже числилось в таковых, его звали Русским морем. Ладоге звание моря очень подходит, суровое, штормовое озеро со строптивым нравом иногда ведет себя похуже многих морей.
Посмотрите на карту Ладоги, ее северный берег от Приозерска до Питкяранты сплошные шхеры, спрятаться в которых авианосцу, конечно, трудновато, а вот драккарам вполне можно. И представьте викингов, которым просто не досталось мест для грабежа на Балтике (или были поставлены вне закона в своих землях, бывало и такое), почему не пограбить богатую округу Приладожья, включая тех, кто на северном берегу?
Этакие вольнобандитствующие «рыцари» морских дорог вполне способны перекрыть торговый путь по Ладоге. Что же, словене и кривичи были столь слабы, что боялись сотни-другой бандитов? Нет, ведь сумели же прогнать, однако любое вооруженное противостояние на Ладоге немедленно привело бы к прекращению торговли через Ильмень по любому из путей, а это прямые убытки.
Сначала от них, видно, пытались откупаться, выплачивая дань, потом надоело и прогнали. Но оставаться без защиты, имея под боком этакую язву, опасно, к тому же между собой у словен, кривичей, чуди и иже с ними лада не было, вот и решили преклонить голову под варягов-русь из Гард.
Не прогадали.
Теперь вопрос: если это так и те самые страшные варяги это действительно свои из региона Ладожского озера, то к каким сородичам удирал князь Владимир, чтобы привести помощь против Полоцка и Ярополка? Где взял ту варяжскую дружину, которую потом обманул в Киеве, не заплатив обещанного и отправив на разживу в Константинополь?
Конечно, прежних варягов там уже давно не было, остались анархистские крохи, но и их хватило, чтобы не как Рюрик порядок навести, а кого убить, кого разорить, кого пожечь… Тоже работа, доходней многих, между прочим. А про совесть не все и не всегда помнят.
Вернемся к самому началу Русской Земли, которое, согласно товарищу монаху Нестору, состоялось после призвания варягов под руководством Рюрика по совету умирающего новгородского старейшины (или посадника) Гостомысла.
Это все помните, повторять не буду, выделю только явные странности.
Рюриков дед Гостомысл новгородский старейшина.
Это означало хотя бы наличие Новгорода. Но город на берегу Волхова тогда не существовал, его Рюрик поставил много позже.
Если город Новый, значит, какой-то Старый уже есть?
Конечно, в каждой Земле бывали Новгороды, как раньше в каждом райцентре, не говоря уж об областных центрах, свои проспекты Ленина. Каждый вновь образовавшийся город наверняка так и называли, пока другое название не обретал, отличающее его от остальных. Загвоздка только в том, что в стародавние времена города не поднимались, как комсомольские стройки, — по приказу князя. Вообще-то летопись твердит, что и князей не было, мол, все дикость вокруг, какие там новые города?
Тут нестыковочка — Новый город у совершенно диких неорганизованных славян как-то не вяжется, но собранием исторических авторитетов решено не замечать сей шероховатости! Нечего придираться, был, и все тут. Пришельцы оставили на память о посещении.
Второе. Старейшина означает самоуправление. А если был посадником, значит, над ним сидел кто-то, кто «посадил».
Опять неувязочка. Про диких напоминать не буду, хотя уши режет, и сознание тоже — у дикарей и самоуправление?..
Каких-то нехороших варягов прогнали, отказавшись платить дань, решили позвать других, хороших, добрых (?), толковых и прочее… Гостомысл и порадел за своего внука, мол, точно знаю, малец ничего вырос, настоящий бандит, защитит от всех нехороших бандитов. Даже имя сказал — Рюрик, сын Умилы, и координаты точные дал для навигатора — где-то за морем.
Сразу сомнения по поводу наказа.
Где это Гостомысл его давал, не под кустом же? Значит, был этот самый город?
Как известно, Рюрика со товарищи призвали, тот пришел с братьями (неважно, родная кровинушка или только названная) и всеми тремя родами. Рассадил родственничков по округе, дав одному Изборск, другому Белое озеро, а сам сел в Новгороде.
Три рода это не три семьи, род понятие для языческих времен основательное. Притащить с собой из-за моря три рода еще надо умудриться, но сейчас не о них. И даже не о том, откуда прибыли, сейчас главное — куда.
Сколько ни копают вокруг нынешнего Великого Новгорода на Волхове и даже под самим городом, найти следы того Новгорода не могут. Трудно найти то, чего никогда не было.
Сам Рюрик поставил свое городище позже и крайне неудачно. Там даже в сухое время года грязь, а при малейшем дожде ноги не вытянешь.
Конечно, можно все списать на Перынь — песчаный холм на другом берегу Волхова, где мог стоять тот самый город, но Перынь не столь велика, чтобы там микрорайоны древнего города имелись, называемые «концами», и даже кончанские старосты.
Никто не спорит, все это — и концы, и старосты, и вече, и деревянные мостовые, и еще много чего — было! Но было позже прихода Рюрика и даже ухода из Новгорода князя Олега Вещего.
Я очень люблю Великий Новгород, действительно люблю, бывала там не единожды, всякий раз поражаясь мастерству древних зодчих, величию Детинца, красоте Ильменя, ужасаясь тому, что Волхов становится все мельче и скоро не только пешеходный, но и большой мост будет проходить над сушей…
Но как бы ни нравился мне Новгород, должна признать — место его основатели выбрали неудачное. Не обижайтесь, новгородцы, на планете много красивейших городов, расположенных так же.
Посудите сами. Для нас нынешних болото по сторонам хорошо проложенной асфальтированной дороги не проблема, а для предков? С одной стороны Ильмень — озеро красивое, рыбное, но мелкое и очень трудное для любых суденышек без мотора. В половодье разливается шире некуда, что означает заболоченные берега и отсутствие жилья на них на многие километры. В общем, трудное озеро, несмотря на все его прелести (вода полностью меняется за полутора суток).
Волхов река тоже непростая. Это сейчас ее пороги под Волховским водохранилищем спрятаны, а во времена Рюрика были очень труднопроходимы.
На восток от города бассейн реки Мсты, то есть болота.
На запад… не лучше.
Считается, что это был блестящий транспортный узел, мол, суда приходили с севера по Волхову, с юга через Ильмень по пути от Киева, с востока по Мсте от Вышнего Волочка и с Волги и с запада по Шелони со стороны реки Великой, Пскова, Псковского и Чудского озер и Нарвы с Финским заливом.
Чем не транспортный узел, если учесть, что основной транспорт для русов того времени — ладьи или сани на льду рек? Вроде возможность двигаться есть во все стороны, но что-то не так. Во-первых, все пути тяжелые, во-вторых, все они перекрываемы где-то дальше, а значит, ненадежны.
Но не это главное, а то, что до сих пор никакой самой завалящей вещицы раньше века XI не найдено. Вот ни одной! Не было там города до этого времени, хоть плачь!
Значит, новгородский посадник Гостомысл с нотариусом беседовал на тему завещания потомкам где-то в другом месте.
Искать эти другие места просто на карте бесполезно, хотя и возможно.
А что, если попробовать поискать иначе — при помощи пятерни в затылке, которая явно способствует мыслительному процессу?
Например, где лучше всего ставить город, если выбирать его место не по тому, где уже стоит десяток-другой изб, а следуя логике?
Должны быть подъезды, вернее, «подпывы», поскольку сидеть в городе посреди болота или на вершине горы, конечно, можно, но нужно ли. Дорог тогда просто не существовало (не будешь же каждый год рубить новые просеки, а старые зарастают со страшной скоростью), передвигались по рекам, потом водное соседство важней.
Обычно считается, что город должен стоять на берегу большой реки. Это удобно — наделал причалов, как в Киеве, и собирай себе дань с мимо плывущих.
Но всегда ли так?
По большой реке прибывают не только торговые ладьи, но князья Олеги Вещие и другие захватчики. Сколько раз страдал из-за этого Киев? Удобство, с одной стороны, оборачивается беспокойством и опасностью — с другой.
Реки нужны, но только такие, чтоб самим удобно, а врагам нет.
И лучше, чтобы не одна река, а несколько. А еще лучше, если ты можешь двигаться по течению, а твои враги против.
И город стоит так, чтобы если не из него самого, то с контролируемой им ближайшей территории можно было двигаться в разные стороны.
Что за взаимоисключающие требования?
И все-таки такое место есть, и город на нем наверняка существовал. Вот там и сидел Гостомысл со своими людьми.
Сначала о самом месте. Итак, требования — реки в разные стороны. Не бывает? Бывает, если выбрать место истоков нескольких рек.
О Валдайской возвышенности не слышал только глухой. Это не такая уж возвышенность, скорее ряды холмов. Чем знаменита? С нее берут начало (загибайте пальцы) Волга, Днепр, Западная Двина, которая заграницей Даугава, Мста и еще масса небольших рек, в свою очередь, впадающих в другие судоходные реки.
Волга — путь на восток и юг в Каспий, Днепр сначала на запад, потом на юг в Черное море, Двина сначала тоже на запад, потом на северо-восток в Балтику, Мста впадает в озеро Ильмень, а небольшая сейчас река Сясь, берущая начало в болотах на западных склонах Валдайской возвышенности, впадает прямо в Ладожское озеро.
А если сюда добавить волоки, коих было немерено, судя по названиям городов и деревень, понятно, что легко попасть и в Дон, и в Печору.
Вывод: кто держал Валдайскую возвышенность, тот держал весь окружающий мир, имея возможность отправлять и торговые, и карательные экспедиции в самые разные стороны.
Но возвышенность слишком велика для любого города, их и сейчас вон сколько, а в древности, когда города были небольшими?
Арабы описывали три города Руси: Куябу, Славию со столицей Славенском и Арсанию, расположенную невесть где и с загадочной столицей. Об Арсании уже было сказано, Куяба вопросов не вызывает, а вот Славия… Ее всегда ассоциировали с Новгородом (или с Изборском, поскольку там Славенские ключи).
Но Новгород под описание Славии ничуть не подходит, а Изборск попросту не тянет.
Что, если на Валдайской возвышенности и стоял тот самый Новгород, но только Славенский. Это территория ильменских словен, то есть Гостомысла и его людей.
А нынешний Великий Новгород куда более поздний (потому там и нет древнейших находок), перенесенный после гибели прежнего.
Нужно вспомнить еще и легенду о Словене и Русе и поставленном ими городе Словенск, который знал несколько запустений — то из-за напавшего вдруг мора, то из-за лихих людей. В легенде твердо говорится, что нынешние Новгород и Руса — третьи по счету.
А где хотя бы второй?
Кто мог погубить сильный, державший под собой округу город?
Варяги (чтоб им!). Появившись там в качестве наемников, они должны были довольно скоро понять, что допущены лишь на время и довольно скоро их попросят с вещами на выход.
Как можно погубить любой город, держащийся на торговле?
Во-первых, внутренними раздорами. Уж этого во времена Рюрика среди словен хватало, и даже наблюдался избыток.
Во-вторых, перекрыв те самые торговые пути.
Вот и выросли как грибы Рюриково городище и потом Рюриков Новгород, Гнездово (нынешний Смоленск) на Днепре, Ладога, которая тогда называлась иначе, город на Белом озере, запирающий волоки в сторону Северной Двины и Белого моря.
Ловко? Еще как!
Новгород-Словенск постигло третье запустение.
Где он находился? Неизвестно, Валдайская возвышенность действительно велика, а деревянные города исчезают бесследно. Сохранить их может только влажный песок вроде новгородского (нынешнего Новгорода). Возможно, когда-нибудь археологи случайно наткнутся на следы прежнего Гостомыслова Новгорода, возможно, кто-то заинтересуется и, изучив все данные внимательно, ткнет пальцем: «Копать здесь!», и мы узнаем много-много нового и интересного о собственной истории, не урезанной летописцами, а следом за ними обладателями ученых званий.
Много еще мифов и загадок в нашей истории, други мои. Не следует об этом забывать.
Будут ли они разгаданы? Конечно, хотя далеко не все.
Многое из написанного здесь возмутит своей надуманностью или некомпетентностью, заставит поморщиться или вовсе сесть к клавиатуре.
Это хорошо, это будет означать, что вы прочитали книгу. А по поводу несогласия… так я и сама с собой не всегда согласна, не так уж давно писала нечто отличное от этого текста. Нельзя утверждать истину в последней инстанции, истина она в движении, не может быть застывшей. Ибо все, что застыло, мертво, а истина жива!
Дерзайте открывать ее снова и снова. И если для этого вам понадобится разнести мои размышления в пух и прах, я буду только рада, значит, вам не все равно.