– Да ни за что, – говорила баба Катя, приехав к ним в гости всего на один денёк. – Как это я у вас тут буду в четырёх стенах! А шуму-то сколько! Окно не откроешь, столько машин, шоссе это ваше, уши закладывает! А у меня тишина в саду – прямо волшебная. Воздух, покой – сказка, да и только, – и она как-то по-особенному посмотрела на внуков.

– Да, Екатерина Мефодьевна, тут ведь так удобно. И мы все рядом. И просторно, всем места хватит: и детская, и кабинет, и спальня, и для вас отдельная комната есть, – в который уже раз после того, как дедушки не стало, папа уговаривал бабушку Катю – мамину маму – переехать к ним в Москву.

А баба Катя на уговоры не поддавалась. Она жила в зелёном домике, в посёлке Жучки, недалеко от Москвы. У неё возле дома был садик и даже прямо на участке совсем маленький, но свой, кусочек леса. Там, случалось, под ёлкой вырастал крепенький белый грибок и росли весёлые жёлтенькие лисички. А весной на своей собственной маленькой полянке расцветали ландыши. С ней вместе в зелёном домике жили чёрная, уже в летах, кошка Кассиопея, или просто Кася, и белый весёлый пёс необозначенной породы по имени Рональд, а на каждый день просто Ронни.

Когда Тим и Людмилка были совсем маленькими, они уже однажды летом жили у бабы Кати. Только по малолетству мало чего запомнили. А теперь им предстоит побыть тут с Касей и Ронни, потому что папу и маму срочно вызвали к другой бабушке – бабушке Антонине, папиной маме, потому что она очень сильно заболела. А бабушка Антонина живёт далеко от Москвы – в городе Пензе.

И вот уже папа везёт Тима и Людмилку в их семейной машине по имени «Рено-Логан» к бабе Кате в Жучки.

Вы можете спросить, почему такое длинное имя – Людмилка? А вот почему. Когда дети родились (Людмилка и Тим появились на свет в одно и то же время, они называются двойняшки), все сразу решили, что девочку будут звать Людмилой, а мальчика – Тимофеем, потому что так звали дедушку – маминого папу.

– Людмила – это красиво, – сказал папа, – но длинновато. Будем звать её Людой.

– Нет, – не согласилась с ним мама, – она будет Люся, так гораздо симпатичнее и ласковее.

А обе бабушки хотели, чтобы внучку называли Милочкой. И никто никому не желал уступать. И каждый звал её по-своему. Но однажды, когда дети были ещё совсем маленькие, у девочки поднялась температура.

Позвали доктора. Доктор осмотрел её и сказал:

– Ничего страшного, просто у Людмилки режется зубик.

И вдруг всем понравилось: такое задорное, такое весёлое имя. И все стали звать её Людмилкой. Все, кроме бабы Кати.

Ну вот. Приехали. На крылечке зелёного домика их встречала не только баба Катя, а ещё и Кася, и Ронни. Удивительно, но оба они вроде бы вспомнили ребят. Ронни лизнул Людмилку прямо в нос, а Кася подошла к Тиму и потёрлась о его левую штанину.

Папа сразу же уехал. Вечером у них с мамой поезд. Папа ещё в дороге несколько раз звонил по сотовому телефону в Пензу. У бабушки Антонины побывала «скорая помощь». Папа очень тревожился.

– Мила, Тимоша, быстренько мыть руки и обедать, – скомандовала баба Катя.

Нет, всё-таки и Людмилку и Тима она продолжала звать по-своему.

На обед были борщ и котлеты, которые баба Катя умела как-то по-особенному очень вкусно готовить.

Людмилка и Тим ели и вертели головами, заново осваиваясь в бабушкином доме. На стене висела дедушкина картина, на которой большая сказочная птица распахнула крылья чуть ли не на всё небо над крышами маленьких деревенских домиков. Их дедушка, Тимофей Кириллович, которого они уже почти не помнили, был художником.

Напротив стола располагался массивный старинный буфет. Там за стеклянными створками на полках стояла посуда – чашки, чайники, блюдца, а открытая доска под посудными полками была уставлена разными занятными фигурками. Людмилке особенно нравилась фарфоровая девушка в старинном цветастом сарафане с длинной косой. А Тиму приглянулся вырезанный из дерева охотник с ружьём и охотничьей сумкой наперевес. И ещё там стоял очень красивый глиняный конь.

– Поели? – спросила бабушка. – Вот вам по яблочку, ступайте в сад, пока погуляйте. Как управлюсь с делами, я вас позову, почитаем сказку про принцессу Элизу и её заколдованных братьев – диких лебедей.

Тим и Людмилка сбежали с крылечка, направились в ту сторону, где у бабы Кати был «собственный лес». Там росли высокие ели и маленькие ёлочки, толстый старый дуб и тоненькие рябинки. Землю покрывал своими плотными глянцевыми листьями копытень, возле забора, где в канавке скапливалась дождевая вода, цвела душистая таволга.

– Тим, – почему-то шёпотом обратилась Людмилка к брату, – тут и правда, вроде как очень даже сказочно и волшебно.

Тим не успел ей ответить, как раздался чей-то мягкий, вкрадчивый голос:

– И не сомневайтесь, тут всё и на самом деле волшебно.

Людмилка вздрогнула от неожиданности, оглянулась. Рядом были Тим, а ещё тут же оказались Кася и Ронни, которые как-то незаметно увязались за ними.

– Ты что-то сказал, Тим? – спросила Людмилка.

– Да ничего я не говорил, – ответил Тим и тоже почти что шёпотом.

– Ну, я сказала, я! Что тут особенного?

Это вдруг заговорила Кошка! Кася. Как же это могло быть?

– Чего так уж очень удивляться-то? – продолжала своим приятным голоском кошка. – Вы же сами догадались – здесь всё волшебное. А вернее так: всё делается волшебным, когда сюда приходят дети. Всё-всё-всё – и звери, и птицы, и деревья… Это когда они приходят без взрослых. А взрослые про это знать не знают. Да и узнать не могут. Потому что не поверят. И не поймут.

– Всё это, конечно, так и есть, – послышался теперь уже другой незнакомый голос. Такой немножечко с хрипотцой. И кто бы вы думали, говорил? Правильно догадались: в разговор вступил Ронни.

– Ты как-нибудь поаккуратнее, поспокойнее им объясняй. Они же городские, к чудесам непривычные. Ещё напугаешь, – предупредил он Касю.

– Мы не испугаемся, – отозвался Тим. – Баба Катя, когда ещё в гости к нам приезжала, говорила, что у вас тут сказочно. Значит, она знает.

– Это она просто так сказала, – перебила его Кася. – Как это там говорится? Об-раз-но. Про настоящие чудеса взрослые не знают. Они про сказки только в книжках умеют читать.

– А у нас тут очень даже сказочно, – продолжал своим хрипловатым голосом Ронни. – Вы когда-нибудь бывали в Сказке?

– Нет, – удивилась Людмилка, – как это – «бывать в сказке»? Мы сказки читали, и мама нам читала про Ивана Царевича, про молодильные яблоки и про Конька-Горбунка.

– Про Кота в сапогах и про Красную Шапочку, – поторопился добавить Тим.

– Это совсем не то. Вот поглядите, – Ронни передней лапой показал на то, что росло у них под ногами и на что обычно никто не обращает внимания. – Видите?

– Ну и что? – удивился Тим. – Травка, листики.

– Вот чудаки городские, – не удержавшись, мяукнула Кася.

– Не умничай, Каська, – рыкнул на неё Ронни. – Им же надо всё рассказать, разобъяснить.

Кася смолчала, только недовольно шевельнула усами.

– Это не просто травка-листики, – стал говорить Ронни. – Листики называются копытень. Это следы от копыт Волшебного Коня. Этот Конь может, правда, если захочет, пригласить в Сказку.

– Ой! Как интересно! Как здорово! – закричала Людмилка. – Где же он? Я хочу в Сказку! Прямо сейчас!

– Прямо сейчас не получится, – охладил её пыл Ронни. – Надо, чтобы вы с Тимом стали хоть немножечко здешними. А для этого вам в зелёном домике надо провести хотя бы одну ночь. Иначе вы покажетесь Волшебному Коню чужими. А чужих он в Сказку не пропускает.

– А почему? – не поняла Людмилка.

– Боится, чтобы они Сказку не испортили. И ещё, – продолжил Ронни. – Надо, чтобы те, кто хочет попасть в Сказку, хорошо запомнили волшебные стихи. Иначе они не смогут ни войти туда, ни вернуться.

– Ой! – ойкнула Людмилка. Она вдруг представила себе, как она где-то там потеряется и никогда больше не увидит ни папу, ни маму.

– Что, забоялась? – ухмыльнулась Кася.

– Ты чего это? Правда, что ли, испугалась? – удивился Тим.

– Нет, – решительно отрезала Людмилка. Взглянув на брата, она твёрдо решила не бояться. – Какие же это такие волшебные стихи? – спросила она.

Ронни сел, поднял правую лапу и торжественно продекламировал:

На рассвете, рано-рано,Конь выходит из тумана.Конь тихонько бьёт копытом,Значит, в Сказку дверь открыта.Значит, Сказка впереди…

А Кася продолжила дальше своим мяучистым голоском:

Уходя – не уходи.Не найдёте среди дня:Вот я здесь – и нет меня.Помни, чтоб назад вернуться,Надо трижды оглянуться!

Тим и Людмилка не сразу заговорили, прослушав эти таинственные и не совсем понятные стихи.

– Что же это всё значит? – спросил Тим.

– Значит то, что значит, – заявила Кася. – Надо выучить и зарубить себе на носу.

– К завтрашнему утру сумеете? – спросил Ронни.

– Постараемся, – в один голос ответили слегка ошарашенные Людмилка и Тим.

– Мила, Тимоша! – позвала, выйдя на крылечко, баба Катя. – Идите сюда, посидим, почитаем перед ужином.

Людмилка и Тим направились к дому. Ронни и Кася за ними не пошли. Они вмиг исчезли где-то в зарослях папоротника.

– Ты чего это? – пробормотал спросонья Тим. – Разве уже пора вставать?

Людмилка стояла возле его кровати и дёргала брата за ногу. Тим вдруг всё вспомнил. Он рывком сел на постели, быстро спрыгнул на пол, нащупал ногами тапочки, натянул футболку.

– Пошли! – скомандовала Людмилка.

Тим рванулся следом, но вдруг остановился.

– А баба Катя? Что она скажет?

– Баба Катя пошла к тёте Мане за молоком. Ну, к той, она вчера говорила, – у которой корова Ромашка. А потом, уж конечно, будет на кухне овсянку варить. Она не заметит. Да пойдём скорее, мы успеем, – торопила его Людмилка.

Тим не понял, что они должны успеть. Он вообще подумал, уж не приснилось ли, не привиделось ли им всё вчера вечером.

Дети быстро выбежали из дома. Сбежали по ступенькам в сад. Солнце пряталось где-то за еловыми макушками. Было прохладно. На траве поблёскивали капельки росы. Откуда-то, кажется с берёзы, доносилась весёлая короткая песенка зяблика: тири-тири-тири-тири-тиууу. И тут же повторялась снова. И снова.

Кася восседала на крыльце и старательно тёрла лапкой за ухом. Умывалась. Она даже не взглянула на ребят, когда они пробежали мимо. Ронни, часто-часто перебирая лапами, копал землю возле забора: то ли что-то откапывал, а может, наоборот, хотел что-то припрятать – закопать. Но и он на них даже и не глянул.

– Точно, – ответил вслух на свои мысли Тим. – Всё нам вчера просто померещилось. Приснилось.

– Так не бывает, – возразила Людмилка.

– Чего не бывает? – не понял Тим.

– Не бывает, чтобы одинаково снилось сразу двоим, – рассудительно возразила Людмилка.

А ведь и правда! Когда это было, чтобы один и тот же сон снился сразу нескольким людям?

Они добрались до той части сада, где ели были высокие-высокие, и рядом рос дуб – раскидистый и тоже очень высокий, а землю покрывал своими твёрдыми круглыми листочками копытень. На ребят как-то само собой снова, как и вчера, дохнуло настоящим волшебством. И Тим сразу же вспомнил стишок, который вчера вечером проговорили Ронни и Кася. И как-то незаметно для самого себя произнёс:

На рассвете рано-раноКонь выходит из тумана.Конь тихонько бьёт копытом.Значит, в Сказку дверь открыта.Значит, Сказка впереди.Не стесняйся, заходи.

И в ту же минуту чуть поодаль, возле самого забора, сгустилось какое-то туманное облако, и сперва послышалось цоканье конских копыт, а потом показался стройный красивый Конь, чем-то напоминавший того, что стоял у бабы Кати на буфете. Только не маленький и не глиняный, а настоящий живой конь. Очень странно, но ни Тим, ни Людмилка почему-то не испугались и даже не удивились. Их не удивило даже и то, что Конь с ними заговорил:

– Милости просим, – сказал Конь. – Заходите в Сказку.

Голос у Коня был басовитый. Но не грубый, можно сказать, такой какой-то бархатистый. Как только он заговорил, туман облачком поднялся вверх и поплыл куда-то над еловыми верхушками, а перед ребятами вдруг оказался домик с красной крышей, тремя окошками и резным крылечком в три ступеньки. Скрипнула дверь. И на крылечко вышла девушка в старинном расшитом сарафане. Людмилке показалось, что она когда-то с ней уже встречалась. Но где? Но когда?.. Девушка ласково улыбнулась и произнесла те же слова, что и Конь:

– Милости просим. Заходите к нам в Сказку.

Они было сделали шаг к крылечку, но тут Людмилка, спохватившись, дёрнула брата за руку.

– Постой. Кася что говорила, помнишь:

Уходя – не уходи.Не найдёте среди дня:Вот я здесь – и нет меня.Помни, чтоб назад вернуться,Надо трижды оглянуться.

Что всё это значит, непонятно, но ты не спеши, а то вдруг мы никогда не вернёмся обратно!

И они оба, как по команде, три раза поглядели на бабушкин зелёный домик. Бабы Кати не было видно. И Ронни с Касей тоже куда-то подевались.

– Заходите, заходите, заходите в дом, – снова пригласила их девушка, а стоявший возле крылечка Конь покивал головой.

Дверь сама собой открылась, как бы приглашая их внутрь. Они вошли в просторные сени. В сенях распахнулась ещё одна дверь – в комнату. В комнате было светло и уютно как-то по-сказочному, по-старинному. На столе – вышитая скатерть, на полу – разноцветные плетёные половики, на комоде – кружевная дорожка и большое зеркало в раме. По стенам стояли длинные деревянные лавки.

– Садитесь, садитесь, – пригласила девушка. – Мы с вами встречались. Только вы не знаете, как меня звать. Марфа я. Можно – Марфуша.

«Странно. Откуда же мы её знаем?» – подумала Людмилка.

– А я Людмилка, – сказала она вслух. – А это мой брат Тим.

– Да это мне известно, – улыбнулась Марфуша. – Вы из города приехали. Я вас видела с буфета.

Ребята аж застыли от удивления. С буфета? Ах вот почему у Марфуши такое знакомое лицо! Но как же так? Ведь у бабушки на буфете фарфоровая девушка. Статуэтка… Марфа засмеялась.

– Так бывает, – сказала она. – Я и здесь и там. Это там я статуэтка. Ну, а здесь Сказка. Здесь всё другое. Волшебное, одним словом. Здесь я такая, какая есть. Здесь я живу.

Она подала им по красивой глиняной кружечке. В кружках было молоко.

– Попейте с дороги, – сказала она.

– С дороги? – переспросил Тим. – Какая же это дорога? Мы же всё время были тут.

– Не скажи, – покачала головой Марфуша, – иногда дорога в Сказку оказывается очень даже длинной.

«Как странно», – подумал Тим, но ничего не сказал.

Молоко было холодное, густое. Очень вкусное. С первого же глотка вдруг стало как-то легко и весело. «Что ли молоко тут волшебное?» – подумала Людмилка.

– Марфуша, ты дома? – донеслось вдруг через окно. – Выйдешь?

Голос ребятам показался знакомым.

«Да ведь это вроде бы Ронни», – подумала Людмилка.

– По-моему, это Ронни, – удивлённо заметил Тим.

– Иду! – откликнулась Марфуша. – Пошли поглядим, – кивнула она ребятам.

Все вместе вышли на крылечко.

Что же это такое? Как же это может быть?

Не было высоких ёлок, дуба тоже не было, а землю вовсе и не покрывал твёрдолистый копытень. На крылечке сидели Кася и Ронни. А вокруг дома…

Дом окружал совсем незнакомый сад. От крыльца разбегались посыпанные песочком дорожки. Напротив крыльца располагалась клумба, вся покрытая крупными белоснежными ромашками. Оттуда доносилась тихая, приятная музыка. Удивлённые Людмилка и Тим прислушались.

– Что это такое слышится? – спросила Людмилка у Марфуши.

– А вы вслушайтесь хорошенько, – сказала Марфуша. – Это же Ромашки поют.

Они прислушались. Да, да, да! Ромашки пели!

Наступает утро в срок.Дует лёгкий ветерок.Темноту сдувает прочь,Хочет солнышку помочь.Тихо. Тихо. И светло.Рассветает… Рассвело!Здравствуй, утро золотое,Ясным светом налитое,Здравствуй, листик и сучок,Здравствуй, мушка и жучок,Здравствуй, кустик, здравствуй, пень.С добрым утром, Новый День!

У Тима и Людмилки от всего этого чуть не закружилась голова.

– Интересно, как Ронни с Касей тут очутились? – вслух подумал Тим.

– Но мы же знаем волшебные стихи, ты что, забыл? – тут же отозвался Ронни.

Ах да. Ведь они и сами именно поэтому оказались здесь.

– Ты чего меня звал, Ронни? – поинтересовалась Марфуша.

И Ронни с Касей, перебивая друг друга, стали говорить, что они видели, как в Сказку вслед за ребятами проскользнула змея. Они всё обыскали, а змея где-то спряталась, и кто её знает, кто она такая. Может быть, злая, может быть, ядовитая.

– Да-а-а, – задумалась Марфуша. – Кто знает, может, придётся звать Охотника. Он-то уж разберётся. Но вы погодите. Не очень-то пугайтесь, да и народ не пугайте, не сейте панику. Вон, глядите, шагают муравьи, они делом заняты, молчите, не сбивайте их с панталыку.

На одной из дорожек Людмилка и Тим и правда увидели Муравьёв. Они были не совсем такие, как привычные муравьи в лесу, а крупнее ростом. Что ли, может быть, с воробья? Они двигались, выстроившись в колонну. За плечами у каждого было по мешку. Чем ближе они подходили, тем слышнее становились звуки муравьиного марша:

Мы по дорожкеШагаем строем,Мы под берёзойСвой дом построим.Несём мы дружноМешки хвоинок,Сучков и щепок,Мхов и травинок.Трудиться станемС утра до ночи,И дом наш будетКак крепость прочен.Дом муравьиныйЗовёт в дорогу.Шагайте в ногу!Шагайте в ногу!

Муравьиный строй прошагал мимо, ни на кого не обратив внимания.

– Даже не поздоровались, – фыркнула Кася. – Невежи и зануды.

– Труженики, – улыбнулась Марфуша.

Она хотела ещё что-то добавить, но тут откуда-то долетели странные писклявые звуки:

– Ой-ой-ой-ой!

И из-за ромашковой клумбы выскочила Мышка-полёвка.

– Ой-ой-ой-ой, – продолжала она пищать так, что у Людмилки заложило уши.

– Ты чего это распищалась? – строго спросила Кася.

– Беда, беда, – причитала Мышка. – Зяблик-птенчик из гнезда выпал! Папа-Зяблик в ужасе. Мама-Зяблик в отчаянии. Птенчик совсем маленький! Он погибнет!

– Змея! – спохватился Ронни. – Бежим скорее. Скорее к берёзе! Там у Зябликов гнездо!

– Ничего, сейчас всё устроим, – спокойно отозвалась Марфуша. – Конечно, птицы ведь сами не могут вернуть птенчика в гнездо. Но на это есть мы, верно?

Они всей гурьбой быстро добрались до берёзы. Там на траве лежал перепуганный Зяблик-птенчик, а рядом в панике метались его родители.

– Ну, не тревожьтесь, не тревожьтесь, – стала успокаивать их Марфуша.

Она глянула вверх. Ох, гнёздышко-то на берёзе – высоко-высоко, с земли не достать. Что же делать-то? Кася, конечно, на берёзу влезет очень даже просто. Но не в зубах же ей птенчика нести, он от страха умрёт, бедняжечка.

– Давайте, думайте все, – обратилась Марфуша ко всей честной компании. – Кто кроме Каси может на дерево влезть?

– Я в парке на тополь влезал, – сказал Тим. – Только там ветки были пониже. Но вообще-то в парке за это ругают…

– Не забоишься? – спросила Марфуша.

– Тим у нас не трус, – обиделась за брата Людмилка. – Вот только… – но она не договорила.

– Тогда так, – распорядилась Марфуша. – Давай, Тим, я тебя сумею до первых веток подсадить. Людмилка, осторожненько подними птенчика с земли.

Людмилка взяла птенчика мягкими ладошками. Зяблики замахали крыльями, не сразу поняв, что происходит.

– Тим, теперь ты так же осторожно спрячь его у себя за пазухой, – продолжала командовать Марфуша. – А сейчас давай ко мне на колено – раз, так, теперь на моё плечо – два. Дотянулся до ветки? Смелее вперёд!

Зяблики-родители летали вокруг, неизвестно, понимая или не понимая от волнения, что ожидает их птенчика.

Тим долез до гнезда. Тим опустил свою ношу в гнёздышко. Тим благополучно спустился на землю. И тут же сверху на них пролилось радостное «тири-тири-тири-тири-тиууу!» Это запел Папа-Зяблик. А Тиму послышалось, будто кто-то тоненьким голоском проговорил:

– Спасибо, Тим!

Кто же это? Неужели птичка, Мама-Зяблик?

Но тут вдруг что-то зашуршало в траве, прямо у ног.

– Змея! – в ужасе закричал Ронни.

Так оно и было. На дорожку выползла Змея.

– Здравствуйте, – проговорила Змея приветливым тихим голосом. – Я – Ужик. Волшебный Конь пригласил меня в вашу Сказку. Я не злой. Я не ядовитый. Я хочу с вами подружиться. Мне было так грустно одному без друзей.

Никто ничего не успел сказать, потому что послышался голос бабы Кати:

– Тимоша! Мила! Куда это вы подевались до завтрака? Ну-ка, быстро умываться и за стол. Каша остынет!

Людмилка и Тим вздрогнули от неожиданности. А где же все? Где Марфуша? Рядом были высокая ёлка, старый раскидистый дуб, землю покрывал копытень. Возле забора у канавки покачивалась на длинном стебле душистая таволга. И всё. Не было Марфушиного домика, поющих Ромашек, доброго Ужика и Мышки-полёвки. Был просто кусочек бабушкиного сада. Ребята побежали к дому. Кася и Ронни обогнали их.

На крылечке стояли две мисочки. Даже не глянув на ребят, Кася и Ронни принялись за свой завтрак.

В тот день с утра небо затянуло тучами. Тучи в небе были скучные, серые, от них на земле всё тоже становилось каким-то серым и невесёлым.

Людмилка и Тим собрались было пойти погулять, но баба Катя сказала:

– Куда это? Вы что, не видите, вот-вот хлынет дождь. Нечего ходить-мокнуть. Займитесь чем-нибудь дома.

Людмилка глянула на буфет. Глиняный конь стоял на своём месте. Фарфоровая Марфуша была неподвижна, точно никогда не бывала живой девушкой, не разговаривала, не улыбалась своей приветливой улыбкой… Людмилка потянулась за книжкой. Виталий Бианки «Лесные домишки». Она уже хорошо умела читать. А вот Тим сам читать ленился. Ему больше всего нравилось, когда воскресными вечерами мама, покончив со стиркой-уборкой-готовкой, усаживала их обоих рядом с собой на диване и читала вслух что-нибудь интересное. Людмилке больше всего по душе была книжка про мальчика Цедрика, лорда Фаунтлероя. Мама говорила, что когда она была маленькой, эту книжку ей читала её мама – баба Катя, а когда и та была ещё девочкой, она тоже любила слушать, как про Цедрика читает её мама – прабабушка Вера, чью карточку они с Тимом видели у бабы Кати в альбоме. Вот какая это старинная книжка! Тим тоже слушал, но, как говорится, «вполуха». Он любил историю про другого мальчика, про Джима Хокинса, из книжки «Остров сокровищ». Там-то уж были настоящие приключения!

В доме стало совсем-совсем темно. Близко-близко, прямо над самой крышей грохнул гром. Ронни перепугался, задрожал, подбежал к Тиму. А Кася, которая спала на кресле, свернувшись калачиком, даже и ухом не повела.

– Ты чего это, Ронни? – потрепал его по спинке Тим. – Не бойся, мы же с тобой в доме, под крышей.

Но Ронни ничего не ответил. Здесь, в доме бабы Кати, ни он, ни Кася ничего не говорили. И не пытались. Может, здесь им было нельзя? Кто знает…

Баба Катя включила свет.

– Ты что это в темноте глаза портишь, Милочка? – заметила она. – Тимоша, а ты что не почитаешь? Хочешь, вот рассказы про Дениску. Дедушка делал к ним рисунки. Дать тебе?

– Не, – покачал головой Тим. – Я лучше порисую.

– Ну порисуй, порисуй, дорогой ты мой художник, – сказала баба Катя, погладила Тима по голове и как-то странно вздохнула.

Тим не понял, чего такого он сказал, что бабушке вздумалось так печально вздыхать.

А дождь за окном всё лил и лил, постукивал в оконные стёкла, быстрыми потоками скатывался вниз. Сквозь водяную завесу едва можно было различить, как ёлки размахивают ветками, точно собираются взлететь в небеса. Это значит, что дождь не просто дождь, а дождь с ветром. Тим достал альбом для рисования и цветные фломастеры, которые мама не забыла положить в его рюкзачок. Вспомнив о маме, Тим вдруг загрустил. Скорее бы вернулись папа и мама, и тогда… Но вдруг он перебил самого себя:

– Что это я? В московской квартире никогда не случается ничего волшебного! А здесь…

Чего это он вдруг разнюнился? Скоро дождик кончится, скоро ветер прогонит тучи, и выглянет солнышко, и они с Людмилкой… Да, да, да! Они побегут в глубину сада, туда, где самая высокая ель, и старый дуб, и цветёт таволга у забора, и землю вокруг устилает своими круглыми листочками копытень.

Тим принялся рисовать. Он нарисовал ель, и дуб, и возле них – Коня. Конь получился красивый, с шикарной гривой и длинным хвостом. Тим было задумался, надо ли изобразить на картинке самого себя и Людмилку, но тут баба Катя позвала обедать.

Дождь тем временем налил вокруг дома ого-го какие лужи! Там, где в лужу падала капля дождя, вздувался и плыл по воде весёлый водяной пузырь. Плыл, лопался, рядом падала новая капля, и появлялся новый пузырь. Вскоре вся поверхность лужи покрылась пузырями. А потом дождинки стали падать всё реже и реже, и дождь наконец перестал.

Людмилка и Тим выбежали на крыльцо. Ох, каким свежим, каким лёгким сделался воздух после грозы! А на небе, высоко над ёлками, сверкающим коромыслом повисла радуга.

– Побежали? – глянул на сестру Тим.

– Ага, – отозвалась Людмилка.

И они уже было сбежали с крыльца, но в дверях показалась баба Катя.

– Стоп, стоп, стоп! – сказала она. – Быстро снять кроссовки и обуть резиновые сапожки – мокреть-то кругом какая! И ветровочки с капюшоном наденьте – с деревьев вовсю ещё капает…

…Капельки прошедшего дождя поблёскивали на траве и на листьях. В них заиграло, заблестело выглянувшее из-за туч солнце. Большая ёлка в том самом углу сада стояла молча, густые еловые лапы были неподвижны. Было тихо. Ветер, видно, тоже улетел вслед за дождём.

– Тим, будем говорить стих? – спросила Людмилка.

– Ага. Будем.

– Тим, а ведь сейчас совсем даже и не утро, – засомневалась Людмилка.

– Так ведь можно же попробовать, – раздался насмешливый голосок. – В Сказке утро может оказаться, когда захочешь.

– Кася? Ты откуда взялась? Ты же так крепко спала! – удивилась Людмилка.

– Проснулась, – хмыкнула Кася.

– Попробовать, так попробовать, – расхрабрился Тим. Он сосредоточился, вспоминая нужные слова:

На рассвете, рано-рано,Конь выходит из тумана.Конь тихонько бьёт копытом,Значит, в Сказку дверь открыта.Значит, Сказка впереди…

– Не стесняйся, заходи, – добавила Кася.

И опять, как в тот раз, возле забора появилось облако густого тумана. А из облака вышел тот самый Конь. Значит, и правда Сказка началась. А в Сказке, если попросишь, утро наступит даже и вечером! Как и тогда, Конь пригласил их заходить, и облачко тумана уплыло вверх, и Конь исчез. И вот уже Марфуша улыбается, приветливо здороваясь с ними. Только теперь не было никакого домика с крылечком, они оказались рядом с ней на лесной полянке. Полянку окружали весёлые белоствольные берёзки. Ребята так обрадовались, снова встретив эту симпатичную приветливую девушку, рванулись навстречу, но Кася торопливо стукнула Тима лапой, и он хорошо, что сразу вспомнил:

– Людмилка, быстро, три раза оглянуться назад, а не то… сама знаешь…

Кася осталась довольна. Молодец парень, даже без слов её понял!

– Как хорошо, что вы пришли, – сказала Марфуша. – Вместе будем искать.

– Что искать? Грибы? – спросил Тим.

«А что ещё в лесу искать?» – подумала Людмилка.

– Нет, не грибы, – сказала Марфуша. – Не до грибов сейчас. Ведь у вас другая бабушка болеет, – неожиданно заметила она.

– Болеет. Папа с мамой к ней поехали в Пензу, очень тревожатся, – отозвалась Людмилка, про себя удивившись, откуда Марфуша всё знает. Впрочем, подумала она, ведь Марфуша всё слышит у бабы Кати на буфете.

Ах, как всё удивительно и необычно у бабы Кати в Жучках!

– Что искать-то будем, если не грибы и не ягоды? – поинтересовался Тим.

– Цветы, – пояснила Марфуша. – Волшебные целебные цветы. Надо их найти и отправить вашей бабушке в Пензу. Они помогут ей встать на ноги.

– Цветы? Какие цветы?

– Они так и называются, цветы Встань-и-ходи. Только их очень трудно находить. Они прячутся от людей.

– Почему? – разом спросили Тим и Людмилка.

– Это давняя история, – сказала Марфуша. – Эти цветы очень добрые, и они из всех сил старались накопить в себе соки, которые могли бы помогать людям побеждать болезни. И вот однажды, вы знаете, такое случается, в Сказке оказался один глупый человек. Он не сумел понять их и услышать. Он сорвал несколько цветочков, небрежно понюхал и бросил на землю. «Какой никчёмный сорняк», – пробормотал он. И тогда все цветы Встань-и-ходи очень обиделись и стали прятаться от людей. И найти их теперь очень-очень непросто. Но мы всё-таки постараемся. Эти цветы ведь по-прежнему не потеряли своих волшебных целебных свойств.

И вот они все вместе, Марфуша, Людмилка, Тим и Кася, углубились в лес, заглядывая под каждое деревце, под каждый кустик. Ронни тоже, конечно, мог бы помочь, но где он? У собак ведь такой необыкновенно острый нюх!

– Ронни! – не очень надеясь на ответ, громко крикнул Тим.

– И зачем так орать? – откликнулся знакомый голос.

За кустом жимолости мелькнуло что-то белое, скрылось, опять мелькнуло, и рядом со всеми оказался не кто иной, как Ронни собственной персоной. Он присоединился ко всей компании, узнал, куда и зачем они идут, потом снова нырнул в кусты и выгнал оттуда серенького Зайчишку.

– Вот, – заявил он, – может, Заяц знает, где прячутся эти цветы.

Зайчик выглядел насмерть испуганным. Чудак Ронни! Да это же совсем маленький Зайчонок! Он только мотал головой и всё время повторял «Не знаю, не знаю».

Не знаю, откуда приходит гроза,Не знаю, какие у ветра глаза,И сколько у ясеня тонких сучков,И сколько на свете живёт червячков,Зачем так печально кукушка кукует.И кто мне когда-нибудь всё растолкует?

– Дурачок, – рассердилась Кася.

– Он ещё маленький, – заметила Марфуша. – Беги, малыш, к маме.

Зайчонок на мгновение замер на месте, а потом вскочил и скрылся в кустах.

Поиски продолжались. В лесу было тихо. Пахло земляникой. Под ногами стелился мягкий бархатный мох.

– Марфуша, а ты знаешь, как эти цветы выглядят? – спросила Людмилка.

– А как же! У них такие высокие мохнатые крепкие стебли, а наверху три цветочка, три таких колокольчика – розовый, белый и фиолетовый.

В лесу, на лесных полянках и под деревьями росло множество цветов – и розовых, и белых, и голубеньких, но волшебного цветка Встань-и-ходи они никак не могли отыскать. Вдруг все замерли на месте. До них донеслись звуки красивой птичьей песни. Пела какая-то Птица:

В небе солнышка светлый круг.Радость крыльями машет вокруг.Тихо листья поют и цветы.Сколько в нашем лесу красоты!Шепчет сказочку старая ель.Ветер ласковый дунул в свирель.

– Да это же наша Птица с дедушкиной картины! – закричала поражённая Людмилка. – Она что, живая?

– В волшебной Сказке все живые, – ответила Марфуша, – ты разве этого ещё не поняла?

– Спроси у неё, может, ей сверху видно, где растёт цветок, – сказал Тим.

Птица глянула на них, покачалась на ветке и опять запела свою песенку.

– Может, и правда… – начала было Людмилка, но тут…

– Мила, Тимоша, бегите скорее сюда, мама с папой звонят из Пензы! – звала баба Катя.

Высокая ель и старый дуб молчали. У забора скукожился намокший от дождя цветок таволги. Он уже не выглядел таким кипенно-белым, как всегда. Копытень под ногами ещё не просох, а между его листиками вылезли два гриба-дождевика. Ребята побежали к дому. Папа и мама спрашивали, как им живётся, и пока не обещали скоро приехать. После ужина – на ужин были оладьи со сметаной и кисель – баба Катя куда-то ушла. Кася опять забралась на кресло, а Ронни бегал вдоль забора и перебрёхивался с какой-то собачонкой по ту сторону забора на улице.

Баба Катя вскоре вернулась. Она явно была чем-то довольна.

– Вот, – сказала она, показывая внукам какой-то пакетик. – Мария Феликсовна дала мне эти цветы. Она говорит, что их отвар ну просто необычайно целебный. Он бабушку Антонину живо поставит на ноги. Завтра пойдём на почту, отправим в Пензу посылку.

Ребята переглянулись. Они поняли: Марфуше удалось найти цветок Встань-и-ходи.

Баба Катя непоколебимо верила в огромную пользу овсяной каши на завтрак. Она так была в этом убеждена, что даже Касю и Ронни приучила есть утром овсянку. Кася долго ходила вокруг своей мисочки, зачем-то дотрагивалась до каши лапкой, после этого начинала есть с видимым неудовольствием. И всю выданную ей порцию никогда не доедала до конца.

В тот день небо было ясное, голубое-голубое, на нём ни облачка. Только ветрено. Баба Катя заставила ребят надеть свитерки поверх футболок, и все вместе торжественно отправились на почту, как было обещано, несли пакетик с чудодейственным цветочным лекарством для бабушки Антонины.

По дороге их без конца обгоняли машины. Мимо проносились одна за другой разнообразные легковушки, потом прогрохотал тяжёлый грузовик с досками и брусом, проехала маршрутка, которая возила пассажиров на станцию. Вот, наконец, дошли. Поселковая почта ребят сильно удивила. Поч-той-то она была – как положено, но почему-то там на прилавочке лежали ещё и книжки, и туалетная бумага, и цветные карандаши, и стиральный порошок, и даже фарфоровые кружки. Пока баба Катя оформляла посылку, Людмилка и Тим стали рассматривать книжки. Там среди них обнаружилась толстая-претолстая книжка, на обложке которой золотом было написано «Сто знаменитых сказок».

– Баба Катя, давай купим, наверно, тут интересные сказки, – попросила Людмилка, когда баба Катя, отправив посылку, прятала квитанцию в кошелёк.

Баба Катя взяла книжку в руки, посмотрела, полистала. При этом выражение лица у неё стало расстроенным.

– Нет, не купим, – сказала она.

– Почему, бабуль? Дорого?

– Потому что нельзя так безобразно иллюстрировать детские книжки, – сердито отозвалась баба Катя. – Что это за головастые уродцы нарисованы? Что бы на это сказал ваш дедушка?

И она решительно направилась к двери. На улице она добавила:

– У нас дома в разных книжках есть все эти сказки. Будем читать.

И как бы про себя тихонько проговорила:

– И рисунки к ним сделаны настоящими художниками…

Потом они вместе зашли в магазинчик, что напротив почты, купили хлеб, молоко, печенье к чаю и мармеладки – лимонные дольки.

После обеда баба Катя прилегла отдохнуть и задремала. Кася устроилась у неё в ногах. Ронни притащил на свою подстилку сахарную косточку и стал сосредоточенно её грызть.

Ребята побежали в сад.

– Пойдём или не пойдём? – спросила Людмилка. – Поздновато, а?

– И чего ты спрашиваешь? – отозвался Тим. – Конечно, пошли. Ты разве забыла? «Утро в Сказке может оказаться, когда захочешь».

– Да… Но тогда Кася была рядом.

– Попробуем без Каси.

На рассвете, рано-рано,Конь выходит из тумана…

И всё повторилось снова. И Марфуша – вот она, тут, рядом. Где же они все оказались на этот раз?

Неширокая тропинка вела куда-то через молодую дубовую рощицу. На ней как раз и очутились Тим и Людмилка.

– А, это вы! – обрадовалась Марфуша. – Пошли со мной на речку. Я вот рушники выстирала, иду на Реку в свежей водичке прополоскать.

Тропка действительно вскоре вывела их на берег Реки. Река текла между невысоких берегов, поросших яркой зелёной травой и жёлтыми лютиками. Вода в Реке бежала быстро, иногда спотыкаясь о камешки и коряги, бежала весело, отражая голубизну неба, играя солнечными зайчиками, и… Что это за звуки? Людмилка и Тим прислушались. Да, конечно! Речная вода пела:

Стань у берега, постой,День сегодня золотой.Тихо плещется волна,Рыбка каждая видна.Рыбки пляшут на волне.Раки тихие – на дне.А вода в реке чиста.В целом мире – красота!

– Красота-то красота, – проговорил кто-то совсем рядом, – но ведь после овсянки так хочется свежей рыбки попробовать!

– Кася, откуда ты? – удивился Тим.

– Ну, как откуда? Ясное дело, из дома.

Кася облизнулась и уселась совсем близко к воде. Правда, что ли, решила рыбку поймать! Только у неё из этого всё равно ничего бы не вышло. Марфуша подоткнула юбку, разулась, зашла в воду и стала полоскать выстиранные рушники. Ясно, что все рыбки кинулись в разные стороны.

– Вода тёплая? – спросила Людмилка.

– Тёплая, тёплая, прямо как парное молоко, – заверила её Марфуша.

Людмилка тоже, скинув тапочки, осторожно вошла в воду. Тим занялся поисками ракушек в песке. У всех было своё дело, и никто не заметил, как над ними метнулась чёрная тень. Раздался истошный кошачий вопль, и когда все встрепенулись, то увидели в цепких лапах огромного Орлана бедную Касю. Схватив её, он быстро поднялся в воздух и полетел в сторону дубовой рощи.

– Ах! – испуганно воскликнула Марфуша. – Стой! Стой! Да что же это? У нас тут не бывает таких злодеев! Да как же это! Откуда? Видно из другой, злой сказки! Да как же он сюда пробрался?

– Бежим скорее, – прокричал Тим.

И они с Людмилкой, едва успевшей сунуть мокрые ноги в тапочки, а следом и Марфуша, бросив на берегу свои красивые расшитые полотенца, помчались по направлению к роще.

Они быстро добежали до опушки. В роще было тихо. Ни одна веточка не дрогнула. Не упал ни один жёлудь.

– Ну где же они? – простонала Людмилка.

– Ой, беда-то какая! – проговорила Марфуша. – Ведь он её в другую, злую сказку утащит! Она же оттуда никогда, никогда не вернётся!

– Может, он туда уже с ней улетел? – чуть не плача проговорила Людмилка.

– Нет, не улетел и улететь не может, – донёсся откуда-то снизу, из травы, тихий голосок.

– Ужик! – разглядела его, низко нагнувшись, Марфуша. – Почему ты так говоришь? Откуда ты знаешь?

– Я слышал. Он ведь меня в траве видеть не мог. Злой Орлан подслушал просьбу к Коню и смог прямо сюда проникнуть. Но он ведь не знал, что надо три раза оглянуться. Сюда-то он залетел. А обратно вылететь не может. Он где-то здесь прячется и Кошечку прячет. Он её для забавы своим деткам-орленяткам уволок. Но выбраться ему самостоятельно отсюда не удастся.

– Надо же что-то делать! – нетерпеливо воскликнул Тим.

– Как же нам его обнаружить? Кася, Касенька, где ты? – прорыдала Людмилка.

– А где у нас Ронни? – встрепенулась Марфуша. – Рядом его уж точно всё время не было.

– Ронни! Ронни! – стал в отчаянии звать его Тим.

– Допустим, я и есть Ронни, – ответил ему хрипловатый голос.

Конечно, он тут же появился, стоило только погромче позвать.

– Ронни, милый Ронни, – обрадовалась Марфуша. – Орлан унёс Касю! Беги скорее, дружок, кликни Птицу. Она нам поможет. Мы-то ведь летать не умеем. Он там где-нибудь наверху в деревьях прячется.

Ронни тут же исчез, точно испарился. А Марфуша, Людмилка и Тим, мало на что надеясь, углубились в рощу. Они всё время задирали головы, стараясь разглядеть Орлана где-нибудь на каком-нибудь дубе.

– Вон там что-то шевелится! – закричал Тим.

– Где? Где? – встрепенулась Людмилка.

– Вон там, на дубе!

Но нет! Это был не Орлан с Касей. Там из дупла выглянула Белка. Она вылезла оттуда, повертелась на ветке, приговаривая про себя:

И орешки и грибочкиДля сыночка и для дочкиПринесу к себе домой,Накормлю детей зимой.

– Белочка, послушай, – окликнула её Марфуша. – Ты не видела, тут не пролетал Орлан?

– Откуда тут может быть Орлан? – удивилась Белка. – Помню, мне ещё моя бабушка говорила, что Орлан живёт в другой, злой сказке.

– Так-то оно так… – вздохнула Марфуша. – И что, ты ничего такого поблизости не заметила?

– Нет, – сказала Белка. – Нет, нет, нет.

И нырнула обратно в своё дупло.

– Ну что же делать, что делать, – приговаривала Людмилка.

– Не дрейфь. Отыщем. – Это рядом оказался вернувшийся Ронни. – Птица уже здесь. Она сейчас всюду посмотрит, всю рощу облетит, увидит своим зорким птичьим глазом.

И правда, не успел он это проговорить, как на ветке молодого дуба оказалась Птица. Та самая Птица. С дедушкиной картины.

– Там за тремя большими дубами, как раз в четвёртом дубе, где самые густые ветки, – заговорила Птица. – Они там. Он попробовал, но отсюда он выбраться не может. А Касю он всё равно не выпускает, вцепился своими когтищами. Как только я его ни просила! Справиться-то с ним я никак не смогу, у меня нет столько сил. Я думаю, нужен Охотник. Решайте.

Людмилка и Тим как заворожённые слушали нежный переливчатый голос Птицы.

– Что тут решать, – сказала Марфуша. – Лети за ним.

– Лечу!

Птица улетела.

И как уже это так бывает, да, видно, в Сказке всё возможно, и пяти минут не прошло, как рядом оказался Охотник. Ну конечно же, тот самый, с ружьём и охотничьей сумкой, но, ясное дело, не деревянный, а такой же, как и Марфуша, живой-преживой.

И они все вместе с Охотником направились туда, где за тремя дубами в четвёртом прятался Орлан. Птица бесстрашно подлетела к тому самому месту.

– Здесь! – сказала она.

Охотник вскинул ружьё.

– Освободи Кошку и вон отсюда! – приказал он. – Предупреждаю, сначала стреляю словами. Выход тебе отсюда откроем. He пытайся задержаться здесь и продолжать своё злое дело. Тогда тебе конец. Тогда полетят пули.

И, нажав курок, он произнёс:

Прочь, прочь.В тёмную ночьУлетай, Зло,Чтоб у нас рассвело,Минуй нас беда,Навсегда, навсегда.

Тим едва успел подхватить упавшую с дерева кошку. Бедная Кася! У неё был такой несчастный, такой испуганный вид! На спинке кровоточила ранка от острых когтей.

– Касенька, милая, – подскочила к Тиму Людмилка.

– Брысь! Брысь, котяра! – вдруг совсем близко послышался голос бабы Кати. – Пошёл вон! Надо же, пробрался к нам на участок! Ронни! Где ты, в самом-то деле! Ронни! Тут чужой кот. Прогони же его. Он может обидеть Касю.

И вмиг – как всегда – уже ни Птицы, ни Марфуши. Большая ёлка, как обычно, молчит. Дуб перебирает листочками на ветру. Таволга у забора почти совсем отцвела. Баба Катя кинулась к Тиму с Касей.

– Тимоша, молодец, ты сумел прогнать этого котищу! – радостно воскликнула она. – А что это с Касей? Ах, негодяй, он всё-таки её поцарапал! Милочка, быстро беги домой. Там в аптечке найдёшь пузырёк с зелёнкой. И ватки захвати. Надо помазать. Как бы не случилось заражения. Бедная моя кисонька…

Ранка на спине у Каси быстро зажила. Никакого заражения не получилось. Жизнь текла обычным путём. Папа и мама звонили, сообщили, что посылочку получили, целебный отвар сделали. Бабушке Антонине и в самом деле полегчало, только она пока что очень слаба, и они побудут с ней, пока у них не кончится отпуск, и пусть дети ведут себя хорошо и слушаются бабу Катю.

Как-то раз баба Катя сказала:

– Собирайтесь, поедем на электричке в город.

– В Москву? – спросила Людмилка.

– Нет, – ответила баба Катя. – В другую сторону. Недалеко. В маленький городок, называется Григорьев.

– А зачем поедем? – поинтересовался Тим.

– Сходим с вами на базар, свежих овощей купим, и яблок, ну и мало ли что ещё нам глянется…

От станции до базара вела широкая немощёная дорога, по обеим сторонам дороги стояли очень симпатичные, очень уютные деревянные домики. Некоторые окна были в резных, прямо-таки кружевных наличниках, на иных были распахнуты деревянные ставни. На многих окошках на подоконниках стояли горшки с цветами – такими большими синими или розовыми колоколами. Баба Катя сказала, что это глоксинии. На одном из подоконников сидела и умывалась рыжая кошка. Или, может быть, это был кот? Вдали виднелась сверкавшая золотыми куполами большая церковь. Баба Катя сказала:

– Такая большая церковь называется собор.

Они дошли до собора, свернули на неширокую улочку. Тут вскоре и оказался вход на городской базар.

Баба Катя чего только не накупила! И огурчиков с жёлтенькими цветочками на кончиках, и красивых красных пузатых помидоров, и розовощёких яблок. И всяческой морковки-петрушки, и синих баклажанов, и беленьких кабачков! Она и свою сумку полным-полно набила и даже много чего положила в Тимин рюкзачок.

– Ничего, неси, – сказала она. – Ты мужчина, должен женщинам помогать.

И вот, когда они уже почти дошли до выхода, Людмилка рванула куда-то в сторону, что-то заприметив почти у самого забора.

– Идите сюда! – позвала она. – Вы только посмотрите!

И правда, там было на что посмотреть! Красота-то какая! Там на дощатом прилавочке чего только не было! Красивые расписные дощечки и деревянные с резными картинками шкатулочки – и совсем маленькие и побольше; птички-свистульки; вырезанные из дерева курочки на круглой доске, под которой на ниточках был такой чурбачок, который раскачивался точно маятник, а курочки как будто клевали зёрнышки; и красивые расписные глиняные игрушки – и куколки, и кошечки, и собачки, и мишки. Ребята застыли возле прилавка, очарованные всей этой красотой.

– Бабуль, купим? – стала просить Людмилка.

Баба Катя задумалась, потом попросила:

– Выбирайте только что-нибудь одно. Мы все деньги потратили, осталось на электричку и на маршрутку – от станции до дома доехать.

Одно? А хотелось прямо всё купить! Людмилка с Тимом долго совещались. Ну, что поделаешь, раз денег больше нет. Одно так одно. И они выбрали глиняного ярко раскрашенного медведя. Он был такой славный, такой весёлый. Людмилке даже показалось, что он ей подмигнул.

Добрались до дома усталые, но довольные. Медведя поставили на буфет рядом с охотником и конём.

Баба Катя отправилась на кухню готовить ужин.

Ох и вкусный был ужин! Баба Катя отварила молодой картошечки, посыпала её укропом, пожарила баклажан с сыром и сделала салат из огурчиков и помидорчиков.

День выдался удачным, но, что ни говори, утомительным. Вскоре после ужина ребята отправились спать.

Утром Людмилке не дала спать Кася. Она прыгнула к ней на постель и, укладываясь поудобнее, стала вертеться у неё в ногах. Ну и, конечно, разбудила. Людмилка не знала, который час, но было, во всяком случае, уже светло.

– Тимка! – позвала она.

Тим сразу же проснулся.

– Чего ты? Пора вставать? – спросил он, и голос у него был на удивление совсем не сонный.

– Давай встанем. Сбегаем до завтрака, – предложила Людмилка. – Как там Марфуша? Мы уже сколько её не видели.

Они оделись и тихонько прокрались к двери, шикнув на Ронни, собравшегося было спросонья на них залаять. Баба Катя, похоже, ещё не вставала. Они осторожно прикрыли за собой дверь.

Солнце стояло ещё совсем низко, оно пряталось где-то за еловыми ветками. Людмилка и Тим столько раз уже бегали в угол сада, что туда уже пролегла слегка различимая тропинка.

– Говори ты, – сказала Людмилка. – У тебя громче получается.

На рассвете, рано-рано,Конь выходит из тумана…

Тим проговорил всё, что требуется, и три раза оглянуться они, конечно, не забыли.

Они оказались перед Марфушиным домиком, но её там не было, а в этот самый момент с её крылечка сходил Охотник. Он глянул на них, кивнул и прижал палец к губам, мол, тише, помолчите. Он двинулся прочь от дома и махнул им рукой, чтобы они шли за ним. Отойдя на порядочное расстояние от дома, он позвал их подойти поближе.

– Хорошо, что вы появились, – сказал Охотник. – Вместе идти веселее.

– Куда идти? – не понял Тим.

– А вот слушайте.

Тут Охотник заговорил приглушённым заговорщическим голосом:

– Завтра у Марфуши день рождения. И я хочу сделать ей подарок. Только пока что это секрет.

– И от нас тоже секрет? – с любопытством спросила Людмилка.

– Нет, я всё расскажу. Слушайте, – повторил Охотник. – Наша Птица рассказала мне, что на днях, а вернее, ночью, на гору, которую зовут Неспеши, а это такая высокая гора, что прямо почти до неба достаёт, упала звёздочка. Маленькая. Яркая, очень красивая. Там она и лежит. Я хочу постараться взойти на эту гору. Я хочу подарить звёздочку Марфуше на день рождения. Я думаю, она будет рада. Пошли со мной!

– Пойдём? – спросила Людмилка у брата.

Тим задумался. А как же баба Катя и овсянка на завтрак? И почему с ними нету Каси и Ронни? И вообще… Но ведь они уже не раз бывали в Сказке, и всё как-то благополучно обходилось. И он решительно ответил:

– Пойдём.

И они пошли. Сначала по дороге вдоль ржаного поля, где голубели васильки. Васильки что-то напевали, только путники шли быстро и было не разобрать, что они поют. Потом дорога устремилась через лес, где росли вперемешку вязы, клёны и ёлки, и очень быстро вывела их на луг, густо поросший клевером. И тут уже совсем близко они увидели ту самую гору со странным именем Неспеши. Они подошли к подножью горы и неожиданно наткнулись на густые заросли можжевельника. Как известно, можжевёловые лапы очень даже колючие и через них очень даже не просто продраться. Как только они подошли, сразу же послышались довольно громкие звуки. Подумать только! Это как раз что-то громко пели сами можжевеловые кусты:

Осторожно. Осторожно.Шаг шагнув, споткнуться можно.Корешки кругом, коряги,И ущелья, и овраги.Всюду камни-валуны –Ой, какой величины!Осторожно. Осторожно.Нам за вас, друзья, тревожно.Вы по тропочкам идите,Вы в пещеры не входите.Там в пещерах темнота,А гора крутым-крута!

– Мы за добрым делом идём, Верес, – сказал Охотник. – Пропусти нас, пожалуйста.

– Только осторожно, – прошелестели кусты и расступились, образовав узкий проход к самому подножию горы.

– Что значит «верес»? – спросил Охотника Тим.

– То и значит, – ответил Охотник. – Можжевельник. Просто это его другое имя. Оно короче и ласковее, что ли.

Начался подъём в гору. Идти и в самом деле было нелегко. Тропинку еле видно, да она при этом ещё и кружила и петляла, а то вдруг упиралась в огромный валун и терялась совсем. А вокруг толпились деревья. Ветер насбивал с них кучу сухих веток, и было очень трудно снова отыскать тропинку среди этого бурелома. Охотник шёл впереди, Тим и Людмилка следом, держась за руки. Так понемногу поднимались они всё выше и выше, всё выше и выше, продвигаясь осторожно, потихоньку. Видно, недаром такое у этой горы имя – Неспеши.

Шли они и шли, как вдруг Тим обо что-то споткнулся, чуть было не упал и едва не повалил державшую его за руку Людмилку.

– Что это было? – растерялся Тим. – Вроде не камень. На камень не похоже, и не кочка…

– Не кочка, не кочка, – передразнил его кто-то, выпутываясь из травы и сухих листьев прямо у его ног.

– Что это? – воскликнула Людмилка, пугаясь.

– Не что, а кто, – пропыхтел кто-то там в траве.

Отряхиваясь и как-то странно пыхтя, перед ними оказался Ёж.

– Ты что это, Ёж, так зарылся-запрятался, что на тебя и наступить недолго? – проговорил Охотник.

– Да, попробуй не заройся, не спрячься – ответил Ёж. – Там к вершине-то ближе – Медведь. Да большой. Да какой-то непохожий. Шкура у него какая-то не медвежья. А вдруг он какой-нибудь опасный!

– У нас опасные не бывают, – возразил Охотник. – Ты забыл, что ли? У нас добрая Сказка. Кто злой, тот в злой сказке и живёт. Нас он касаться не может.

– Не может-то не может, – профырчал Ёж. – А всё же этот медведь какой-то не такой. А я маленький. Вот мне и страшно.

– Чего тебе бояться? Ты же Ёж. Ты – колючий.

– Так-то оно так. Колючек у меня много, – согласился Ёж. – Да знаешь, ведь не всякую шкуру проколючишь.

Людмилка засмеялась. Ёж разговаривал так забавно.

– Медведь – не Медведь, а надо идти дальше, – сказал Охотник.

А Ёж стал снова зарываться в густую траву. Шли долго. В гору подниматься – это не просто так по тропинке топать. Стали уставать.

– Может, отдохнуть немножко? – жалобно попросила Людмилка.

– Глядите, уютная пещерка, – сказал Тим. – Можно вон с тех ёлок лап натаскать и посидеть или полежать.

– Но ведь Можжевельник остерегал нас… – начала было Людмилка, но враз умолкла. Оттуда, из глубины «уютной» пещерки послышались какие-то звуки. То ли кто-то что-то говорил, то ли громко пел. Все стали прислушиваться.

Звуки становились громче, понятнее:

Хорошо у нас на горке.Тишина.И земля отсюда сверхуВся видна.А в лесу в дупле бываетДикий мёд.И к тому ж ещё малинаТам растёт.Чем же плохо жить медведюНа горе?А во сне я всё увижуВ январе.

– Кто это? – прошептала Людмилка. – Я боюсь!

Но ни Тим, ни Охотник не успели ей ответить, потому что из пещеры, переваливаясь на задних лапах, вышел Медведь.

Выглядел он не страшно, а скорее странно, потому что шкура его была покрыта разноцветными узорами! Кто же тут на горе мог так его разрисовать?

– Зря боишься, Людмилка, – пробасил Медведь. – Мы же с тобой знакомы. Вы же сами меня выбрали. Ты что, не помнишь? Тим, подтверди.

Но оторопелый Тим даже головой кивнуть не сумел.

Охотник рассмеялся.

– Ну, конечно, – сказал он. – Они же поставили тебя на буфет! Теперь всё ясно.

Ясно-то ясно, хотя удивительно, впрочем, чему же удивляться. Ведь волшебство происходит не в первый раз!

– Вы куда это направляетесь? – спросил Медведь. – Тут надо ходить осторожно. Того и гляди угодишь в какую-нибудь расщелину или треснешься о камень!

Охотник рассказал Медведю, куда и зачем они идут.

– А! – воскликнул Медведь. – Понятно. Ну, вот что. Я вас провожу. Я знаю нужные тропинки, быстро дойдём. Подаришь Марфуше звёздочку, обязательно подаришь.

– Екатерина Мефодьевна, вы уже встали? – послышался из-за забора голос Марии Феликсовны, той самой, что дала целебный цветок. – Я к вам. Вы калиточку откроете?

– Сейчас, иду, – откликнулась баба Катя.

Что же это? Где Охотник? Где Медведь? Ёлка здесь. И дуб здесь. И забор. И баба Катя с Марией Феликсовной идут в дом, и баба Катя кричит:

– Что это за фасон до завтрака на прогулку отправляться? Быстренько домой.

Ничего не поделаешь. И умылись, и зубы почистили. Кстати, у Людмилки один передний зуб стал шататься. А у Тима – пока что нет.

Когда позавтракали и Мария Феликсовна ушла, баба Катя сказала:

– Поглядите-ка! Звёздочка. Видно, это она на Новый год с ёлки упала и под диван закатилась. Должно быть, Каська её оттуда достала лапками.

Людмилка и Тим поглядели не буфет. И Охотник и Медведь были на месте. И никаких сомнений не было, что Марфуша получит свой подарок на день рождения!

Подумать только! Вроде бы и холодный ветер не налетал, и дождя и града не наблюдалось, а Тим каким-то образом ухитрился простудиться! Мало того, что насморк и кашель на него напали, так даже и температура поднялась тридцать семь и восемь! Баба Катя заставляла его – бр-р! – пить тёплое молоко с боржомом, и растирала барсучьим жиром, и давала ему аспирин – ничего не помогало. Видно, надо было лечить посерьёзнее – делать уколы. Тут приходится открыть один небольшой секрет: с самого раннего детства Тим смертельно боялся уколов. Хотя иногда их делали совсем даже и не больно, но он всё равно боялся. Прямо сказать, отчаянно трусил.

Баба Катя пригласила врача. Ребята узнали, что детский врач называется «педиатр». Педиатр был дяденька с усами. Он послушал Тима сначала трубочкой, потом просто ухом, потом приложил пальцы к его спине и стал стукать по ним пальцами другой руки. Ну а потом полез смотреть горло.

– Дать вам ложечку? – спросила баба Катя.

– Нет, спасибо, у меня есть шпатель, – ответил доктор.

Тиму это как-то не понравилось. Что ещё за «шпатель» такой? Но это оказалась просто тонкая узкая дощечка. Доктор надавил шпателем Тиму на язык, велел сказать «а-а-а», отчего Тим стал давиться и кашлять. Но этого «педиатру» показалось мало. Он ещё и уколы прописал! Ужас-ужас-ужас!

– Не буду терпеть уколы! – в отчаянии прохрипел Тим, когда доктор ушёл. – Не дамся! Спрячусь под кроватью!

– Тимофей, прекрати истерику, – рассердилась баба Катя. – Я что, должна думать, что мой внук трус? Да? Ты этого хочешь?

Тим замолчал. Ему не хотелось быть трусом, но всё равно – было страшно.

А тут ещё пришла Мария Феликсовна, она ведь по профессии медсестра. Ясно, зачем она явилась! На этот раз на ней был белый халат. Она что-то достала из прозрачного мешочка. Баба Катя о чём-то спросила, а та ответила:

– Нет, Екатерина Мефодьевна, кипятить не надо, у меня штрицы стерильные и иголочки хорошие. Такие тоненькие-тоненькие. Я руки помою?

Тиму было известно, что это такое – «шприцы и иголочки»!

Мария Феликсовна взяла ампулку с лекарством, протёрла её ваткой. Стала отпиливать ей узкое горлышко. Вот сейчас, вот сейчас будет колоть!

– Повернись-ка на живот, дружочек, – сказала она.

«Нет, нет, нет!» – подумал Тим, но ничего не поделаешь, пришлось повернуться. Между прочим, не так уж и больно. И почему это у Тима всегда такая паника? Людмилка, например, не боится. Радости от них, конечно, никакой. Но уж до такой трясучки, как Тим, она никогда не доходит.

– Ну вот и всё, трусишка, – сказала Мария Феликсовна и пошла к бабе Кате на кухню – попить чайку.

Трусишка… Как же это неприятно мальчику слушать про себя такие слова. Как бы это, в самом деле, перестать бояться?

Через три дня Тиму стало намного лучше, температура спала, а через неделю он и совсем поправился. Только голос был ещё слегка с хрипотцой.

Мама волновалась, звонила из Пензы каждый день. Теперь уже баба Катя могла её успокоить: здоров и весел, и всё в порядке, ни кашля, ни насморка, и волноваться не нужно.

Ну вот, уже и в саду погулять можно. Вы догадываетесь, куда побежали Людмилка и Тим? Ясное дело. В тот уголок сада, где растёт самая высокая ель и старый дуб, с которого, кстати, уже стали понемногу падать гладкие, блестящие, красивые жёлуди.

– Сегодня ты говори, – попросил сестру Тим, – а то вдруг я заговорю хриплым голосом.

Людмилка кивнула с серьёзным видом.

На рассвете, рано-рано,Конь выходит из тумана.Конь тихонько бьёт копытом.Значит, в Сказку дверь открыта,Значит, Сказка впереди….Пошли!

– Тим, оглянись, – крикнула Людмилка, потому что Тим уж больно нетерпеливо рванулся вперёд.

Марфуша у себя в саду пропалывала от сорняков клумбу с поющими Ромашками.

– Здравствуйте, здравствуйте, – сказала она, поднимаясь от клумбы и вытирая руки о передник. Она пристально посмотрела на Тима.

– Что с тобой? – спросила она. – Ты ведь уже поправился, все твои неприятности, – тут она улыбнулась, – позади, отчего ты какой-то невесёлый, прямо какой-то пришибленный?

Тиму было неловко, что Марфуша заметила, в каком он настроении. А Людмилка ведь сейчас возьмёт и всё выболтает!

Ну, так и есть.

– Он уколов боится. И все называют его трусом. Он ведь не трус! Он даже мышей не боится. А я-то как их боюсь! А вот уколов боится и ничего с собой поделать не может.

– А-а-а, вот оно что, – задумчиво протянула Марфуша. – Да-а. Но, я думаю, этой беде можно помочь, можно. Но не очень просто.

– Как, как помочь? – оживилась Людмилка.

– Надо дойти до дальнего леса и постараться в нём не заблудиться, – сказала Марфуша. – В дальнем лесу бьёт из земли волшебный Родник. Родник Храбрости и Силы.

– Пошли скорее туда! – подхватилась Людмилка.

– Нет, не получится, – охладила её пыл Марфуша. – Тот, кто хочет избавиться от какого-либо страха, должен пойти туда один. Один пройти через лес. Провожать его туда никто не должен.

– А как же я? – расстроилась Людмилка. – Тим что, один, без меня, пойдёт?

– Ничего не поделаешь, – подтвердила Марфуша. – К сказочному волшебному Роднику в компании не ходят. Ты со мной побудешь, подождёшь, пока Тим вернётся. Заодно поможешь мне с прополкой.

– Куда мне идти? – спросил растерявшийся Тим.

– А вот слушай. Вон там видишь дорожку, что бежит через луг? По ней пойдёшь и долго будешь идти. Она доведёт тебя до леса. А в лесу сначала, где березняк, совсем светло, потом, где осинник, потемнее, а где ольха растёт, совсем свету мало. Но это ничего. Ты иди прямо, никуда не сворачивай. И когда дойдёшь до большого Каштана, там опять светло – на нём каштановые свечи. Он круглый год цветёт. Он тебе скажет, как к Роднику подойти.

– Как это «скажет»?

– Услышишь. Ну, давай, отправляйся в путь. Оно того стоит.

Выходит дело, надо отправляться в путь одному. Ну и ладно, Тим ведь не трус. Он только уколов боится…

Как Марфуша и сказала, лугом пришлось идти долго. По дорожке вдоль некошеных трав шагалось весело. Вокруг было полно цветов: и белые ромашки, и лиловые колокольчики, и розовые гвоздички, и красная смолка. Над цветами кружились бабочки и жужжали, опускаясь на цветы, пчёлы. А где-то высоко в небе пел Жаворонок. Тиму он не был виден, но он сразу узнал его песенку, потому что папа как-то подарил им с Людмилкой диск под названием «Голоса птиц в природе», и теперь они многих птиц узнавали по голосу.

Дорожка в конце концов привела Тима к берёзовой роще, потом нырнула в осинник и вошла в лес, где тесно-тесно друг к другу росли ольховые деревья.

В этой части леса было довольно-таки неуютно и сумрачно. Тим прошёл не так уж и много и вдруг понял, что он каким-то образом нечаянно сошёл с тропы. Вот только что дорожка была здесь, под ногами, и вот уже нет её, только трава, кое-какой подлесок и рядом с Тимом откуда-то взявшийся высокий пень от сломанной бурей ольхи. Куда же теперь идти? Он взял немного левее, но там дорожки не было, только трава. Тогда он пошёл направо, и ему показалось, что он идёт правильно, что дорожка вот-вот покажется. Он даже зашагал чуть веселее, шаг за шагом, шаг за шагом… Но что это? Он ведь довольно много прошёл и вдруг – вот он, снова тот самый ольховый пень! Тим вернулся на то же самое место! Он постоял, подумал. Солнце было где-то там, в вышине, его почти не было видно. Тиму смутно вспомнилось: папа когда-то читал им с Людмилкой какую-то книжку, где рассказывалось, как путешественники находили дорогу по солнцу. Но, во-первых, из-за густой листвы солнце было не разглядеть, а самое главное, Тим даже и не помнил, что надо сделать, чтобы определить направление по солнцу. Тиму стало не то чтобы страшно, но как-то всё-таки здорово неуютно. Он решительно не знал, что ему делать. А впрочем, что же ещё можно делать? Идти надо. Если стоять на месте, то навсегда тут и останешься. Надо идти искать дорожку, которая приведёт его к тому самому Каштану, о котором говорила Марфуша.

И он пошёл. Пошёл прямо так, наугад, в смятении не очень-то понимая, куда он идёт. Долго ли шёл, Тим и сам не понял. Он уже стал уставать. Переставлял ноги не очень-то ходко, опустив голову, глядя в землю в поисках дорожки и… бац!!! Не может быть! Он налетел… на высокий ольховый пень. Тот самый! В этом не было никаких сомнений! Вот вокруг него примята трава, где недавно топтался Тим, не зная, в каком направлении ему двигаться.

Вот тут Тим и понял, что в ольховом лесу он попросту заблудился. Он сел на землю, прямо возле пня, не понимая, как поступать дальше.

…А в сказочном саду Людмилка с Марфушей пропололи ромашковую клумбу и сели отдохнуть на крылечке. Освобождённые от сорняков Ромашки весело распевали:

На клумбе,Не на кочкеРасцвелиЦветочки.Нас всех зовутРомашки,Летите к намБукашки,И бабочкиИ мушки,ВесёлыеПодружки!

Однако Людмилка начинала беспокоиться.

– Марфуша, что это Тима как долго нет? – спросила она.

– Не тревожься, скоро вернётся, – постаралась успокоить её Марфуша.

Но время проходило, а Тима всё не было. Марфуша уже тоже стала думать, что Тиму пора бы вернуться от Родника. Вообще-то она не беспокоилась: что может случиться с мальчиком в доброй Сказке? А вот заблудиться с непривычки он очень даже мог.

– Давай пойдём в ту сторону, к Роднику этому, а, Марфуш? – не отставала от неё Людмилка. – Это очень далеко?

– Погоди, – сказала Марфуша. – Мы по-другому поступим. Позовём того, кто быстрее нас до Родника доберётся. Ронни! – крикнула она.

Но никто не отозвался.

– У меня голос слабоват, – улыбнулась Марфуша. – Ну-ка позови его ты, крикни погромче, – попросила она Людмилку.

– Ронни! Ронни! – завопила Людмилка изо всех сил. – Ронни!!!

– Да здесь я. – Это рядом откуда ни возьмись появился Ронни. – Что-нибудь стряслось?

– Может, ничего и не стряслось, – ответила Марфуша. – Но ты быстро беги домой и пригласи сюда Птицу.

Сказано – сделано.

Не успели они глазом моргнуть, как прилетела Птица. Марфуша объяснила ей, куда и зачем отправился Тим, и сказала, что он долго не возвращается и что они тревожатся, не заблудился ли… А Птица, даже не дослушав её, тут же взмахнула крыльями и улетела.

…Тим сидел на земле возле пня. Он понимал, что надо встать и идти. Но куда? В кукую сторону? Стыдно сказать, но он вот-вот готов был расплакаться. И вдруг! Вдруг! Издали послышалась и стала приближаться знакомая песенка.

В небе солнышка светлыйкруг.Радость крыльями машетвокруг.Тихо листья поюти цветы…

И прямо рядом с ним, сложив крылья, опустилась Птица.

– Пошли! – коротко скомандовала она.

– Я не знаю, куда идти, – жалобно отозвался Тим.

– А я на что?

Какой милый, певучий голос у Птицы!

– Шагай, не отставай!

И она полетела. Низко, лавируя между ольховыми стволами. Тим вскочил. Идти ему пришлось быстро-быстро.

«Видно, птицы медленно летать не умеют», – решил он про себя. И что бы вы думали? Да вот же она, дорожка! Почти рядом с этим дурацким пнём!

Всё вокруг стало понемногу светлеть. О, здесь он, здесь, покрытый цветами-свечками Каштан! Птица опустилась на ветку, что-то проговорила. Тим не расслышал. Каштан качнул всеми ветками, хотя никакого ветра не было. Послышались слова, сказанные странным – деревянным? – голосом:

Сойди вниз.Смотри, не споткнись.Пройди по мосточку.Поклонись цветочку.Стань на коленкиВозле каменной стенки.Не забудь умытьсяИ глотни водицы.

Птица перелетела на другую ветку. Ветка качнулась. Тиму показалось, что она намечает ему путь. Он пошёл, куда указывала каштановая ветка. Обошёл Каштан. Птица снова перелетела на другую ветку. Эта ветка с Птицей покачивалась над обрывом. Тим потихоньку стал спускаться по крутому склону. Кое-где он порос травой, но временами склон становился песчаным, а иногда Тим, не заметив, натыкался на камни. Но наконец он благополучно сошёл вниз. Внизу действительно были настелены дощатые мостки. Тим ступил на них и огляделся. Кругом было очень красиво и как-то очень таинственно. В воздухе пахло какими-то неизвестными цветами. Они росли вдоль мостков – голубые, жёлтые и красные – такие большие колокола, немного похожие на мальвы, но только побольше. Там, где доски кончались, на длинном стебле расцвёл белый цветок. Похожий на таволгу, что росла у них возле забора, только выше и ещё красивее. И аромат от него шёл удивительный! Видно, Каштан велел поклониться как раз этому цветку.

Ещё шаг и вот он, вот он, Родник! Окружённая стенкой из разноцветных булыжников, в небольшом круглом бассейне переливалась и слегка бурлила прозрачная, светлая вода. Тим опустился на колени. Он услышал, как журчит вода:

Из глубокой глубины,От таинственной волны,К вам навстречу я спешу,Силу-храбрость приношу.Ты глотни воды глоток.Призадумайся чуток.Коли примешь мой завет –Страха в сердце больше нет!

Тим потянулся к воде. Зачерпнул рукой, ополоснул лицо…

– Мила, Тимоша, где вы? – громко позвала внуков баба Катя. – Берите бидончики, пошли на родник за водой!

Людмилка и Тим поглядели друг на друга. Да. Как всегда. Как появляется баба Катя, Сказка кончается. Вспомнилось, как Кася тогда сказала: «Всё делается волшебным, когда сюда приходят дети… когда они без взрослых…»

Что же поделаешь! Баба Катя не виновата, что она взрослая. Баба Катя хорошая, и им у неё хорошо живётся…

Людмилка и Тим взяли по небольшому бидону, а баба Катя – побольше. В их посёлке тоже был красивый родник с чистой прохладной водой. Только совсем даже и не волшебный. Баба Катя уверяла, что этой водой особенно вкусно заваривается чай.

– Тимоша, где поводок? – спросила баба Ка-тя. – Давай Роньку возьмём с собой, пусть пробежится.

Ну а как же Тим? Успел он всё-таки глотнуть воды из сказочного волшебного Родника? Перестал бояться уколов? Может быть, и перестал. Нам это осталось неизвестным.

День был какой-то хмурый, какой-то сонный. Дождя не было. Но и солнца не было. Никому особенно-то не хотелось шевелиться. Ронни дремал на своей подстилке возле двери. Каси не было видно. Должно быть, задремала в каком-нибудь уголке. Людмилка в куче старых, давно уже никем не читанных книжек, откопала совсем уж старую, разлохмаченную книжицу без обложки. Как она называлась – неизвестно, и имя автора тоже не удалось определить. А рассказывалось в книжке про девочку со странным именем Дикси и про её кота Блэка, и о том, как к ним из глобуса появлялся Глобусный человечек и брал их с собой в путешествия по разным странам. Правда, при условии, что Дикси будет вести себя примерно, слушаться старших и вовремя делать уроки.

Баба Катя, глянув на то, что читает Людмилка, удивилась:

– Интересно, как эта древность сюда попала? Я даже не помню, откуда она у нас взялась. Вероятно, кто-нибудь когда-то принёс её дедушке. Погляди, тут довольно занятные картинки. И кто бы это мог обложку оторвать, ума не приложу.

Людмилка, забравшись с ногами на диван и устроившись поудобнее, погрузилась в чтение.

А баба Катя приспособила Тима держать ей мотки с шерстью: она решила смотать шерсть в клубки и начать вязать свитер для папы, она давно обещала подарить ему на Новый год свитер из чистой шерсти.

– Ведь в покупных обязательно к шерсти примотают какой-то там акрил или полиэстр, выговорить невозможно, – ворчала она. – По-настоящему греет только чистая шерсть!

Может, так оно и было. Ни Людмилка, ни тем более Тим над этим никогда не задумывались.

У Людмилки девочка Дикси и её кот Блэк отправились с Глобусным человечком в Египет. А Тиму уже поднадоело сидеть с растопыренными руками и держать мотки. Правда, это был уже последний моток. Уф! Всё! Последний клубок!

Баба Катя отправилась на кухню готовить обед. Она с вечера замочила горох, и теперь настала пора варить суп.

Тим потирал затёкшие руки. Людмилка читала с большим интересом. Надо же! Глобусный человечек плыл с Дикси и Блэком по Нилу на корабле.

«С берега из-за зелёных зарослей папируса смотрели на них ясноглазые антилопы и водяные козлы с винтовыми рогами…» И вдруг! Бум! Бац! Стук! Что это?

– Брысь! – закричала Людмилка. – Каська, брысь, что ты там делаешь на буфете? Тим, Тим, смотри, она уронила статуэтку!

Кася спрыгнула на пол и спряталась под столом.

– Сиди там, не смей вылезать! – закричал на неё Тим. – Ронни, ко мне! Охранять! Не выпускай её! Паршивая кошка!

Растрёпанная книжка полетела в сторону, рассыпаясь по листочку. Ребята подскочили к полочке, на которой стояли фигурки. Марфушина статуэтка лежала на полу. Разбилась? Нет, слава Богу, не разбилась. Но что из-за этого падения могло случиться с самой Марфушей? Вдруг она расшиблась? А может…

– Бежим!

И они побежали.

На рассвете, рано-рано,Конь выходит из тумана…

Они ураганом ворвались в Сказку, как только открылись двери. Где Марфуша? Скорей! Вперёд! И… забыли. Да. Забыли. Назад не оглянулись ни разу! Но в тот момент они этого даже не заметили. Вот Марфушин домик. Дверь не заперта. В Сказке вообще двери никто никогда не запирает. Они забежали в дом.

– Марфуша! Марфуша! – разом взволнованно позвали они хозяйку.

Им никто не ответил. Дома никого не было. Выскочили обратно на крылечко. Огляделись. Спросить не у кого. Рядом – никогошеньки.

«Что с Марфушей? Что с Марфушей? – билось у каждого из них в голове. – Каська, паршивая кошка. Что она наделала? Как это падение отозвалось на Марфуше?»

– Может, с ней что случилось? – сказал Тим. – Где же нам её искать?

– Слушай, – отозвалась Людмилка, – помнишь, Орлан утащил Касю к тем огромным дубам? Может быть, там опять что-нибудь такое…

Вроде бы они правильно вспомнили направление и рванулись бежать. Пробежали совсем немного, как навстречу им выбежал Зайчик. Тот самый, которого они уже встречали раньше. Зайчик бежал по дороге, которая как раз и вела от тех самых огромных дубов.

И зачем он туда бегал… Зайчик подпрыгивал, подскакивал и распевал свою песенку:

Не знаю, кто в грядках морковку растит,Не знаю, кто утром на ветке свистит.И сколько у солнышка тёплых лучей,И что там в канавке бормочет ручей,И кто мне дорогу к капустке покажет,И кто же мне всё объяснит и расскажет.

– Зайчик, Зайчик! Ты не видел Марфушу? Ты не знаешь, где она? – закричала Людмилка, не особенно надеясь на толковый ответ.

Зайчик остановился. Внимательно на них посмотрел, и вдруг неожиданно почти по-взрослому ответил:

– Я у самых дубов побывал. Там Марфуши нет.

– Нет? Тим, Тим, где же она?

– Бежим по дороге к дальнему лесу, через луг, в березняк, – решил Тим. – Может, она туда пошла, к волшебному Роднику?

И они побежали уже знакомой Тиму дорогой: белые ромашки, лиловые колокольчики… Вот уже добежали до светлой берёзовой рощи. Вот уже бегут по осиннику. Тут уже не так светло, и Людмилка с разбегу чуть было не наступила на серенькую Мышку-полёвку. Ту самую, помните, которая тогда сообщила им про Зябликов?

– Ой-ой-ой, – запищала Мышка, испугавшись, что в полумраке Людмилка её раздавит.

– Мышка, ты откуда взялась? – удивилась Людмилка.

– Бегала по полям, по лесам, искала чего-нибудь вкусненького, – призналась Мышка.

– Марфушу не встречала? – строго спросил Тим.

– Нет, Марфушу сегодня не видела. Там, где я пробегала, Марфуши не было. А что случилось-то?

Но Людмилке и Тиму некогда было объяснять Мышке всё в подробностях. Посовещавшись, они решили повернуть обратно и побежать к Реке. Они с Марфушей уже ходили этой дорожкой через молодые дубовые посадки. Может, она была у Реки, когда Кася… Скорее, скорее. Скорее!

Дорожка повернула к реке. И что же они видят? Стоит Марфуша. Стоит неподвижно. Стоит и не трогается с места.

– Марфуша! – закричали Тим и Людмилка в один голос. – Ты в порядке? С тобой ничего не случилось?

– Постойте, постойте, осторожно. Не наступите! – странно так отозвалась Марфуша.

Они поглядели туда, куда она указывала рукой. Совсем рядом с ней длинной вереницей шагали Муравьи. Так вот почему она стояла так неподвижно! Муравьи шагали со своей поклажей и, как всегда, на ходу исполняли свой муравьиный марш:

Мы по дорожкеШагаем строем,Мы очень скороСвой дом построим.Свой дом достроимМы очень скоро.Трудитесь споро!Трудитесь споро!Несём мы дружноМешки хвоинок,Сучков и щепок,Мхов и травинок.И что ж, что груз нашТяжёлый очень –Неутомим он,Мураш-рабочий.Не устаём мыВесь день трудиться.А в нашем домеНас ждёт Царица.И охраняютНаш дом солдаты,Такие преданныеРебята.Дом муравьиныйЗовёт в дорогу.Шагайте в ногу!Шагайте в ногу!

Ой, да когда же они пройдут наконец!

– Марфуша, ты как? С тобой ничего не случилось? – спрашивала Людмилка.

Марфуша засмеялась.

– Ничего, – сказала она. – Просто небольшой синяк. Только и всего!

Уф! Наконец Муравьи прошагали.

– А мы так испугались, когда Кася… – начала было Людмилка.

– Забудьте, – не дала ей договорить Марфуша. – Лучше пошли домой, попьём молочка.

И они все вместе весело зашагали к Марфушиному дому. Но тут послышалось:

– Мила! Тимоша! Где вы? Идите сюда, у меня для вас новость!

Что ж, сейчас, как всегда, Сказка кончится, рядом окажется ёлка. А под ногами копытень… Но ничего не произошло. Баба Катя продолжала звать, голос её был отчётливо слышен, но Сказка не кончалась.

– Что за глупые игры? С чего это вы вдруг вздумали прятаться?

Баба Катя сердилась. Внуков нигде не было видно. Она начала тревожиться.

– Мила! Тимоша! Боже мой, куда же подевались дети? Потерялись? Заблудились? Но они же никогда не выходили за калитку одни!

А Сказка всё не кончалась! Рядом по-прежнему была Марфуша. Сказка не кончалась!!! И тут они вспомнили:

Не найдёте среди дня:Вот я здесь – и нет меня.Помни, чтоб назад вернуться,Надо трижды оглянуться!

Ужас! Они забыли! Они так боялись за Марфушу, что без оглядки ринулись её искать!

– Да-а, – проговорила Марфуша. – Наделали вы беды. Ну, что ж. Когда с друзьями беда, надо приходить на помощь.

Она достала из кармана маленький колокольчик. Колокольчик прозвонил тоненьким голоском. И в тот же миг рядом появился Охотник. Он прислушался к голосу бабы Кати и всё сразу же понял.

– Ясно, – сказал он. – Но ведь надо, чтобы было пять.

Марфуша кивнула. Перепуганные Тим и Людмилка не поняли, что это такое «пять». Пять чего? Пять кого?

– Медведя я призывным выстрелом призову, – сказал Охотник. – Конь здесь недалеко. Но пятый… Кто же пятый… Ронни я звал. Свистел условленным свистом, он не приходит. Непонятно мне что-то.

Он вскинул ружьё и выстрелил. Почти сразу же рядом появился Медведь. Да, да. Тот самый, что встретился им на Горе.

– Звали?

– Звал, – откликнулся Охотник. – Но пятый… пятый…

А оттуда, от самого их дома доносился голос бабы Кати. Она говорила кому-то, наверно, Марии Феликсовне:

– Нет, нет, нечего ждать. Иду в полицию. Надо заявить, что пропали дети. Боже мой, Боже мой, ведь завтра приезжают родители!

Приезжают! Папа и мама! А они выйти из Сказки не могут! Людмилка заплакала. Тим в отчаянии кусал губы.

Вдруг вроде бы повеяло ветерком. Но нет! Это не ветер. Это шумят крылья. Еще мгновение, и рядом с ними оказалась Птица.

– Что случилось? – спросила она. – Мы слышали призывный колокольчик и призывный выстрел. Ронни не мог откликнуться, ему была команда охранять и не выпускать Касю. Она наказана. Ронни просил меня узнать, в чём дело.

– Пятый! – воскликнул Охотник. – Теперь мы сможем освободить детей! Конь, иди сюда, дружок, – позвал он Коня.

И вот что выяснилось. Для того, чтобы освободить пришедших в Сказку, но забывших выполнить необходимое правило – три раза оглянуться назад, чтобы вновь оказаться там, откуда явились, необходимо, чтобы пятеро из Сказки собрались вместе, и когда пятый из них произнесёт пятую строку волшебных стихов, выход откроется. И вот они встали рядком, все пятеро: Охотник, Конь, Медведь, Птица и Марфуша.

Охотник начал первым, проговорив громко и отчётливо:

Станет облако туманом,Станет карлик великаном,Станет деревом росток,Станет западом восток,Станет выходом мосток!

Каждый следующий повторил эти строки. И когда Марфуша произнесла последнюю, пятую строчку, прямо под ногами у ребят появился мостик из струганых досок.

– Бегом! – скомандовал Охотник.

И они побежали. Ёлка! Вот она! Вот дуб! И круглолистый копытень! Ой, а это кто?

Открылась калитка. Вошёл молоденький полицейский с озабоченным лицом. Баба Катя стояла на крыльце, не сводя глаз с калитки.

– Нет, бабуля, – произнёс пришедший. – Все уголки облазили, всех до одного опросили, нету их нигде.

Он оглядел сад. Увидел ребят, застывших там, возле ёлки.

– А это кто такие? Это не они? – удивился он. – Эй, ребятня, как вас зовут?

– Они! Они! – не помня себя от радости закричала, увидев их, баба Катя. – Так и зовут, как я написала: Тимофей и Людмила. Боже мой! Где вы были? Где вы были, негодники? Ладно, поговорю с вами потом. Заходите, – пригласила она полицейского. – Пообедаем вместе.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Некогда. Дел много. Позвольте откланяться.

Он пошёл к калитке, бросив суровый взгляд на ребят и издали погрозив им пальцем. Калитка захлопнулась.

Баба Катя с сердитым видом молча накрывала стол к обеду. На буфете стояли рядышком фарфоровая девушка, деревянный охотник, глиняные конь и медведь. На стене висела дедушкина картина: птица чуть ли не на всё небо широко распахнула крылья. Под столом томилась Кася, которую послушно, как было приказано, не выпускал Ронни.

Что говорила внукам баба Катя после обеда, можете представить себе сами. Людмилка и Тим молчали. Люди всегда молчат, когда у них есть тайна. А тайна у Людмилки и Тима была.

С утра начались сборы. Баба Катя укладывала в дорожную сумку ребячью одежду. Куда-то задевалась Людмилкина ветровка, и её дружно все вместе долго искали. Почему-то она обнаружилась в углу за диваном. Как она могла там оказаться, никто не сумел придумать никакого путного объяснения.

Людмилка собирала книжки, которые ей подарила баба Катя, те, где были дедушкины рисунки. Тим упаковывал в рюкзак альбом, фломастеры, карандаши и краски. Там, в рюкзаке оказался автомобиль, привезённый из дома. Он управлялся дистанционно, с помощью пульта. Подумать только! Так он там и пролежал всё это время, Тим о нём ни разу не вспомнил. А ведь раньше он им так гордился!

Родители тут же позвонили, как только добрались домой с вокзала. Папа обещал, что они только немножко передохнут и сразу же поедут в Жучки, только по дороге завернут на заправку. Мама спросила, не надо ли привезти из города какие-нибудь продукты, но баба Катя сказала, что не надо, а лучше пусть они постараются приехать к обеду.

Интересно, что Кася и Ронни, почуяв, что происходит что-то из ряда вон выходящее, как-то вдруг заволновались, забегали по комнатам. То в одной, то в другой мелькало то что-то чёрное, то что-то белое.

– Тим, – сказала Людмилка, когда баба Катя вышла на кухню. – Тим, сбегаем, а?

Тим засомневался. Родители ведь уже вот-вот должны приехать. И ещё он вспомнил, как в тот раз они не могли выбраться и сколько всего из-за этого происходило. Но, посомневавшись, всё же решился.

– Бежим, – сказал он.

Ёлка. Дуб. Тишина. Возле забора выросли две лисички и один моховичок.

– Ну, говори же, – стала торопить брата Людмилка. – У нас мало времени.

Но Тим молчал. Тим молчал! Он вдруг забыл те слова. Он не мог вспомнить ни слова!

– Ты сама говори, – растерянно пробормотал он.

Но Людмилка тоже молчала.

– Тим, мне не выговаривается, – прошептала она. – Я что-то не могу ничего сказать. Я не помню…

– Надо позвать Ронни, – сообразил Тим. – Он подскажет. Ронни! Ронни! Ко мне! – прокричал он.

Прибежал Ронни. Повилял хвостиком.

– Ронни, повтори нужные слова, – попросил Тим.

Ронни вопросительно на него поглядел и снова повилял хвостиком. Ронни, белая собачка неизвестной породы, просто хорошая, симпатичная собачка. И всё. Простые собачки не умеют разговаривать…

Из-за забора донеслись звуки подъезжающей машины. Вот она остановилась. Вот хлопнули дверцы. Вот открылась калитка. Мама! Папа! Тим и Людмилка, а впереди всех Ронни бросились им навстречу…

Потом все вместе обедали. Мама рассказывала про бабушку Антонину. Она почти совсем поправилась.

– От тех самых цветов? – спросила Людмилка.

– И от них тоже, – подтвердила мама.

Посидели все вместе. Поговорили. Баба Катя немного погрустнела. С детьми, конечно, много забот, но ведь она так любит своих внуков…

– Ну, пора, надо ехать, – сказал папа, вставая.

Людмилка и Тим, не сговариваясь, разом подбежали к буфету. Прощай, Марфуша, прощай, Охотник, прощайте, Конь и Медведь. И ты, Птица, прощай.

А может быть, просто до свидания?