«Дворники» монотонно скользили по стеклу, тщетно пытаясь справиться с потоками дождя. Время от времени большая машина слегка вздрагивала от мощных порывов ветра, но загорелые мужские руки уверенно держали руль.

Вдруг в тишине раздался щелчок зажигалки и темноту прорезала вспышка. Язычок пламени коснулся сначала одной сигареты, затем другой. Нежные тонкие пальцы вложили одну из них в сильную руку мужчины.

— Мэт!

Это прозвучало как вздох, едва слышно. Кэтрин и сама не поняла, что сказала это вслух.

— Гм-м? — Глаза мужчины не отрывались от дороги, еле различимой в потоках дождя.

Вздрогнув, она посмотрела на него, потушила сигарету и улыбнулась, осознав, что вслух произнесла его имя.

— Ничего, — мягко проговорила она. — Просто Мэт.

Мэт быстро взглянул на нее. Нажатием кнопки он опустил стекло. Описав широкую дугу, сигарета полетела в окно. Мэт закрыл окно и бросил внимательный взгляд в зеркальце заднего вида. Машина замедлила ход и съехала с шоссе на мокрую траву обочины.

Вдоль дороги, словно часовые, стояли деревья. Их ветви, отяжелевшие от дождя, почти касались земли, образуя нечто вроде свода тоннеля. В этом импровизированном тоннеле Мэт и остановил свой «Линкольн». Поникшие ветви не только закрывали их от дождя и ветра, но и заслоняли от проезжающих машин.

Кэтрин молча наблюдала за ним. Когда Мэт выключил зажигание и закрепил ручной тормоз, она ощутила прилив волнения. Он легонько толкнул ее плечом и сказал:

— Подвинься!

Она мгновенно подчинилась, подвинувшись вплотную к правой дверце. Мэт двинулся за ней и, как только руль перестал мешать, повернулся и обнял ее.

Кэтрин уже ждала этого. Она подняла голову, чуть приоткрыв губы, и Мэт, наклонившись, приник к ее губам.

Гладя его плечи, она почувствовала, как напряглись его мышцы, и с легким вздохом обвила руками его шею, прижимаясь к сильному мужскому телу. Объятия Мэта ослабли, он взял ее за плечи и слегка повернул к себе, прижимая к спинке. Это было все равно, как если бы ее поглотил неумолимый поток, — сама мощь его подавляла. «Боже, — подумала Кэтрин, — как же я хочу его!» С некоторым удивлением она осознала, что это желание преследует ее все последние сорок восемь часов.

Его поцелуй был глубоким и долгим, и Кэтрин полностью растворилась в нем, забыв, где она и что с ней. Все, что нужно было ей сейчас, — это мужчина, обнимающий и целующий ее, горячие губы и нежные руки.

Когда Мэт оторвался от ее губ, она, тихо застонав, прижалась к нему, желая продлить это мгновение.

— Проклятье!

Тщетно пытаясь устроиться поудобнее, Мэт недовольно пробормотал:

— Я уже слишком стар, чтобы заниматься любовью в машине, даже такой просторной. — Затем он прошептал, склонившись к ее уху: — Ты просто колдунья, Кэйт, ты это знаешь?

Смеясь, она ответила:

— Конечно, я наложила на тебя заклятье, и теперь ты полностью в моей власти!

— Да, и причем очень давно, — отозвался он, и Кэтрин удивленно посмотрела на него. Но Мэт тряхнул головой и переменил тему: — Нет, так мы никогда не доберемся до дому! — Оторвавшись от нее, он снова переместился к рулю и добавил: — А теперь сиди тихо и веди себя прилично!

— Это я-то веду себя неприлично? — возмущенно воскликнула Кэтрин. — Да я всего лишь произнесла твое имя!

— Ну так не произноси его больше и не смотри на меня так, если не хочешь, конечно, оказаться в первом же мотеле, который нам попадется!

— Слушаюсь, сэр! — ответила она с подчеркнутой покорностью.

Посмотрев на нее с мимолетной улыбкой, Мэт направил машину обратно к шоссе.

Кэтрин откинулась на мягком кожаном сиденье, изучая Мэта из-под полуопущенных век.

Его крупная фигура заполняла собой все пространство за рулевым колесом. Большой, подумала она. Это слово как нельзя лучше характеризовало его. Рост под два метра, широкие мощные плечи, длинные мускулистые руки и ноги. Причем, как она знала, ни грамма лишнего веса. Голову венчала копна вьющихся густых рыжевато-каштановых волос. Лицо было бы красивым, если бы не излишняя резкость черт. Прямой нос, высокие скулы и твердый волевой подбородок были покрыты загаром. Темные брови подчеркивали блеск серо-голубых глаз — самых притягательных, которые Кэтрин когда-либо видела. Сорок три года потребовалось, чтобы Мэтью Мартин стал таким, как сейчас. Сорок три года неустанного труда, борьбы, постоянного движения к цели. И он выкладывался полностью, оказываясь умнее, быстрее, напористее многих других. Некоторые ненавидели его, некоторые любили, и, отметила про себя Кэтрин, почти все побаивались.

— Перестань немедленно! — прозвучал низкий хрипловатый голос Мэта. Мягкость интонации смягчала резкость слов.

Кэтрин улыбнулась и перевела взгляд на окно, наблюдая, как зачарованная, за нескончаемой битвой «дворников» с потоками дождя.

Погрузившись в забытье, похожее на сон, Кэтрин вдруг увидела перед собой того Мэта, каким он был двадцать лет назад.

Машина резко повернула, и Кэтрин проснулась. Еще не освободившись от образов прошлого, она приоткрыла глаза и посмотрела на Мэта. Нет, сейчас в нем ничто не напоминает того мальчика. Во всяком случае, внешне. А какой он на самом деле? Молчаливый и серьезный? Целеустремленный? Упорный? В высшей степени!

Мэт был богатым, очень богатым. Но удовлетворил ли он свое честолюбие теперь, когда он достиг богатства? Вряд ли, решила Кэтрин. Он работал больше, чем кто-либо из ее знакомых, и даже когда был дома, большую часть времени торчал в кабинете, говоря по телефону или разбирая бумаги. Почему? У Кэтрин не было ответа. По существу, она очень мало знала о Мэтью Джонатане Мартине — ее муже.

Машина опять повернула, и Кэтрин отвлеклась от своих мыслей. Они были почти дома. При этой мысли словно что-то сжалось у нее внутри. Их дом, как же она его ненавидит! Но теперь все будет по-другому, должно быть по-другому, с яростью сказала она себе. Однако напряжение не проходило, и Кэтрин чувствовала, как натянулся каждый нерв.

Нечего выдумывать, мысленно приказала она себе, но, посмотрев на Мэта, сжалась еще больше. Его лицо было жестким и непроницаемым. Значит, это не игра ее воображения. Свободная легкая атмосфера, только что окружавшая их, вдруг куда-то исчезла. Воздух словно звенел от напряжения.

Кэтрин выпрямилась на сиденье и провела рукой по волосам, поправляя прическу. Взглянув в окно машины, она еще раз отметила, как красив их дом, тут не может быть двух мнений. Подстриженные газоны, правильной формы кусты, цветочные клумбы между кустами мимозы, серебристыми оливами и красными кленами — все вокруг словно подчеркивало красоту дома, перед которым они остановились.

Построенный в колониальном стиле, из красного кирпича, с белым декором вокруг окон и с большой парадной дверью, дом не был настолько велик, чтобы называться особняком. Но даже сейчас, туманным сентябрьским днем, он был красив. Красивая тюрьма, с грустью подумала Кэтрин.

— Ну что, хорошо поспала?

Кэтрин вздрогнула, услышав вопрос. В голосе Мэта, уверенном и спокойном, угадывалась нарочитая беззаботность.

— Да, спасибо. — Ее собственный голос прозвучал неестественно, и она поморщилась. Бросив на нее озабоченный взгляд, Мэт вышел из машины, открыл багажник и начал выгружать вещи.

Кэтрин медленно вышла из машины и первая подошла к широким ступеням. Открыв дверь, она придержала ее, давая Мэту войти. Поставив чемоданы на пол, Мэт начал снимать плащ. Кэтрин, повернувшись, чтобы закрыть дверь, вдруг услышала за спиной нагловато-высокомерный голос:

— Добро пожаловать домой, Мэт. Вижу, ты нашел беглянку?

Мэт, и не подумавший отвечать на реплику сестры, резко спросил:

— Как Джонатан? — О, с ним все в порядке! Прибыл в полной сохранности. И, кажется, до сих пор спит.

Голос Бет стал мягче, когда она заговорила с братом. Она никогда не позволяла себе отвечать Мэту в своем обычном высокомерном тоне.

Разведясь с мужем пять лет назад, она жила сначала в собственной квартире, но переехала к Мэту, как только он купил этот дом. Родители Мэта и Бет до сих пор жили на своей ферме, и Мэт, покупая дом, рассчитывал, что старики переедут к нему. Они отказались, мягко, но решительно. Зато его брат Джеймс, до сих пор неженатый и работающий у Мэта, согласился сразу.

Бет вела дом и была полновластной хозяйкой в нем. Она, правда, смирилась с женитьбой Мэта на Кэтрин, но обе женщины знали, кто командует здесь парадом.

В свои тридцать два Элизабет Таррел вела жизнь, которая ее полностью устраивала. Красивый дом, богатый брат, который оплачивал ее счета и за которым, по ее мнению, она прекрасно ухаживала. Она не собиралась отказываться от всего этого без борьбы.

Но борьбы не потребовалось. Кэтрин еще при первой встрече поняла, что они с Бет никогда не смогут стать друзьями, а если она будет настаивать на своих правах, то может поссорить брата с сестрой. Этого она не хотела и поэтому уступила.

На словах Бет признавала Кэтрин хозяйкой дома, но все знали, кто здесь действительно главный. Разве что Мэт этого не знал, поскольку всегда был слишком занят, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Бет с усмешкой надменно оглядела Кэтрин.

— Не слишком ли ты стара, милая, чтобы убегать из дома? — Глаза Бет были полны презрения, так что ее шутливый тон не обманул Кэтрин. — Мне казалось, что люди перерастают подобные поступки, когда выходят из детского возраста.

Кэтрин не собиралась отвечать, но затаив дыхание ждала, что Мэт осадит свою сестру. Секунды тянулись, но ни слова не прозвучало в ее защиту, и ей потребовалось усилие, чтобы скрыть захлестнувшее ее отчаяние. Ничего не изменилось, ничего и не может измениться.

— Были какие-нибудь деловые звонки? — прозвучал наконец холодный голос Мэта.

— А ты что, сомневаешься? Да телефон просто не умолкал! На твоем столе куча записок, а за пять минут до вашего приезда звонила твоя секретарша.

В голосе Бет прозвучало торжество, и Кэтрин, стараясь справиться с охватившим ее отчаянием, в который раз с удивлением подумала о том, что заставляет сестру Мэта с таким упорством подчеркивать свою незаменимость в его жизни, в его доме. Высокая, с хорошей фигурой и правильными чертами лица, с прекрасными длинными каштановыми волосами, Бет была очень привлекательной женщиной. У нее было все, о чем можно мечтать, включая нескольких преданных и богатых поклонников. Так почему же она не может смириться с тем, что ее брат женился, почему так ненавидит жену своего брата? Сотни раз Кэтрин задавала себе этот вопрос. Единственный ответ, который приходил ей в голову, состоял в том, что Бет до сих пор воспринимала ее как угрозу своему главенствующему положению в доме.

От этих невеселых мыслей ее отвлек голос Мэта.

— Я буду в кабинете до обеда.

Кому он это сказал? Ей? Или своей сестре? Кэтрин пожала плечами и направилась через холл к широкой лестнице, ведущей на второй этаж.

— Пойду посмотрю Джонатана, — пробормотала она, быстро поднимаясь по ступеням. Надо скорее уйти, чтобы никто не заметил ее расстроенного лица, дрожащих губ и глаз, полных слез.

Кэтрин тихонько приоткрыла дверь в детскую.

Мэри, няня Джонатана, оторвала глаза от книги, которая лежала у нее на коленях, и улыбнулась.

— Привет! — С озорным блеском в глазах она добавила: — Ну как, хорошо отдохнула?

Кэтрин почувствовала, как краска заливает лицо, а Мэри засмеялась:

— Вот что меня всегда восхищало в таких белокожих, как ты, людях. Даже когда они становятся взрослыми, они не теряют способность краснеть. До чего мне это нравится!

Слегка успокоившись, Кэтрин улыбнулась в ответ и в тысячный раз поблагодарила судьбу за то, что у нее есть Мэри. Что бы она без нее делала?

Мэри работала медсестрой в больнице и как раз дежурила в отделении, когда родился Джонатан. Кэтрин вернулась домой вместе с ней. Официально она была няней Джонни и помимо этого — близкой подругой и доверенным лицом Кэтрин.

Небольшого роста, полненькая, со свойственными итальянцам черными волосами и очень смуглой кожей, она была словно сгусток энергии. Ее поддержка — единственное, что помогало Кэтрин выстоять во враждебной обстановке этого дома.

— Что, уже виделась с боссом? — В низком голосе Мэри прозвучало дружеское сочувствие.

Кэтрин кивнула и прошла через детскую, направляясь в спальню Джонни. Дверь в нее была приоткрыта, чтобы Мэри могла услышать, если ребенок проснется. Кэтрин неслышно подошла к кроватке. С обожанием смотрела она на маленькое тельце сына.

Ее сын. Сын Мэта, его маленькая копия. Однажды Мэри со смехом сказала Мэту, что он, должно быть, запрограммировал какой-то копировальный аппарат в своем офисе, чтобы получить такую точную копию. Мэт тогда только хмыкнул в ответ, но Кэтрин знала, что он польщен таким сходством, как и любой мужчина, который впервые стал отцом.

До чего же он красив, подумала Кэтрин, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Он так быстро рос и стал таким крепеньким и здоровым! Трудно было поверить, что всего шесть месяцев назад она родила его недоношенным и был он крохотным и жалким. Впрочем, и тогда он был похож на Мэта. Она подавила желание протянуть руку, чтобы погладить его волосики, и вернулась в детскую.

Это была чудесная комната: стены цвета топленого молока, большое окно с темно-золотыми шторами, в тон им пушистый ковер. В углу — маленький столик со стульями, рядом были ящики с игрушками, которые еще не скоро понадобятся Джонни. В другом углу стоял книжный шкаф. Непривычно в детской выглядел лишь рабочий стол со швейной машинкой. Мэри обожала шить и шила себе всегда сама. У окна стояли два глубоких кресла, а между ними — журнальный столик. На нем стояли фотографии двух взрослых сыновей Мэри. Именно в этой комнате Кэтрин находила душевное тепло и дружескую поддержку, когда Мэта не было дома, а его не было почти всегда.

Кэтрин сбросила замшевый жакет и опустилась в кресло напротив Мэри.

— Ты выглядишь так, словно побывала в перестрелке, — сказала та. — Рискну угадать: ты встретила в холле генерала.

Кэтрин кивнула с невеселой улыбкой.

В голосе Мэри послышалось нетерпение:

— Не могу понять, как ты можешь сносить все это! Ты же не робкая забитая девочка, Кэйт, и я знаю, что ты ее не боишься. Почему ты не поставишь эту стерву на место?

Кэтрин подумала, что Мэри — единственная, кто зовет ее уменьшительным именем. Хотя нет, ведь Мэт тоже называл ее Кэйт последние два дня. При одном воспоминании об этом дыхание ее перехватило, совсем как тогда, когда он произнес ее имя в первый раз. Устало вздохнув, она ответила:

— Ты прекрасно знаешь почему, Мэри.

— Ерунда! — решительно прозвучало в ответ.

Не желая в который уже раз пускаться в обсуждение своих проблем, Кэтрин сменила тему:

— Я должна идти, нужно переодеться к ужину. Ты поужинаешь с нами?

— Конечно, — безмятежно ответила Мэри. — Видишь, я уже одета. — И она показала на свою длинную шелковую юбку.

Это замечание заставило Кэтрин улыбнуться. Когда она была дома, Мэри ела со всеми, как с самого начала предложил ей Мэт. Но когда Кэтрин отсутствовала — неважно, как долго, — Мэри ела у себя в комнате, и в этих случаях она не трудилась переодеваться.

Мэри не переносила Бет и никогда не скрывала этого. Возможно, из-за этого она была единственной, кроме Мэта, с кем Бет считалась.

К своим сорока пяти годам Мэри успела поработать на фабрике, выучиться на медсестру, вырастить и отправить в колледж двух прекрасных сыновей. Два года назад она похоронила нежно любимого мужа. Она слишком много повидала на своем веку, чтобы на нее могла подействовать заносчивость какой-то там Элизабет Таррел. И Бет знала это.

— Встретимся внизу, — сказала Кэтрин и вышла на площадку лестницы. Комнаты Мэта и Кэтрин тоже находились на втором этаже и занимали весь фасад дома.

Кэтрин на мгновение остановилась на пороге комнаты, вспоминая свое первое появление здесь. Тогда она испытала почтительный ужас. Боже, да здесь можно играть в баскетбол! Большая угловая комната имела четыре окна, два выходили на газон перед домом, а два боковых — в сад, за которым простирались бесконечные холмы. Потолок, одна стена, двери и окна были белыми, остальные три стены — теплого коричневого цвета, мебель бежевая. Рыжевато-коричневый тон ковра, штор и покрывала на кровати перекликался с таким же цветом кресел, стоящих у окон. Но самым впечатляющим предметом в комнате была кровать. Именно она тогда больше всего поразила Кэтрин. Расположенная напротив фасадных окон, она и в длину и в ширину была не менее трех метров.

Странно, но именно кровать Мэта заставила Кэтрин ощутить всю громадность его богатства. Не роскошная квартира в Филадельфии и не этот тихий загородный дом в двадцати минутах езды от квартиры. И даже не пять машин Мэта. Нет, почему-то именно кровать, сделанная по специальному заказу, с двадцатью сменами белья и покрывал показалась ей олицетворением роскоши.

Отогнав воспоминания, Кэтрин вошла в комнату. Левая дверь вела в просторную ванную, выложенную белыми с золотом изразцами. Через нее можно было пройти в две комнаты поменьше: гардеробную, где хранились ее и Мэта вещи, — и маленькую спальню с неширокой кроватью, туалетным столиком и единственным стулом. Дверь из нее выходила на лестничную площадку.

Кэтрин прошла в гардеробную, на ходу раздеваясь. Кинув все в большую корзину для белья, она направилась в ванную.

Приняв душ, Кэтрин облачилась в блестящее синее платье-балахон, надела легкие синие босоножки. Немного косметики, яростное приглаживание черных локонов — и вот она уже спускалась в безупречно убранную, но такую холодную и неуютную гостиную.

Мэри уже сидела на бледно-зеленом бархатном диванчике с бокалом в руке. Она молча подняла свой бокал, приветствуя Кэтрин.

— Ты выглядишь сногсшибательно, Кэйт! Никогда не видела этого платья. Оно что, новое?

Кэтрин направилась к буфету, стоящему у окна, выходившего в мощенный плитами внутренний дворик. Она улыбнулась Мэри.

— Спасибо. Но ты ошиблась, оно не новое. Ему по меньшей мере пять лет.

— До чего ты экономна! Просто идеал домашней хозяйки! — прозвучал холодный, лениво-протяжный голос с другого конца комнаты. Кэтрин повернулась. Бет сидела на противоположном диванчике, поджав под себя ноги, и тем не менее выглядела весьма элегантно. — Мэту повезло, он может не бояться, что ты разоришь его.

Не считая нужным отвечать, Кэтрин стала наливать себе шерри. Но ответ Мэри заставил ее улыбнуться.

— Да уж, Мэту действительно повезло. Иметь в доме двух экстравагантных женщин было бы уже слишком.

Бет резко выпрямилась.

— Осторожнее, Мэри! Ты можешь когда-нибудь зайти слишком далеко!

— И что же со мной будет? — последовал хладнокровный ответ. — Меня расстреляют на рассвете? Или просто выкинут с вещами на снег?

— Какой еще снег?

При звуке голоса Мэта улыбка Кэтрин сразу пропала. Он вошел в гостиную обычным быстрым шагом, поглядел на Мэри, насмешливо приподняв бровь, и тоже двинулся к буфету. Но лицо его сразу стало замкнутым, когда Кэтрин поспешно отступила от буфета и поспешила сесть на диван рядом с Мэри.

Интересно, подумала она, что из нашего разговора он слышал.

Мэри ничуть не смутилась.

— Снег, который все пророчат нам в следующую зиму, — ответила она беззаботно.

Мэт налил себе виски и положил лед в низкий стакан, затем добавил немного содовой. Его лицо ничего не выражало, когда он повернулся к женщинам, потряхивая свой стакан легкими движениями. Сделав большой глоток, он обвел глазами дам.

— А, понятно, — пробормотал он себе под нос, оценив ситуацию.

В этот момент в дверях появилась экономка, миссис Рэпп, объявившая, что ужин готов.

— Спасибо, — Мэт коротко кивнул. — Дамы, прошу.

Кэтрин поднялась первой, Мэт взял ее за локоть, чтобы проводить к столу. Он делал так всегда, когда был дома.

К гостиной примыкала парадная столовая, но Кэтрин гораздо больше любила маленькую столовую, где семья обедала, когда не было гостей.

Она с облегчением опустилась на стул, который Мэт отодвинул для нее, поскольку его близость вдруг заставила ее дыхание участиться и вызвала слабость в ногах. Мэт помедлил минуту за ее спиной, затем не спеша обошел стол, чтобы подать стул Бет, проявляющей явное нетерпение.

Мэри, всегда пренебрегающая формальностями, уже уселась на стул и спросила Мэта:

— Разве Джеймс сегодня не ужинает с нами?

Прежде чем Мэт успел ответить, в комнате прозвучал веселый, насмешливый голос Джеймса:

— Джеймс непременно поужинает с вами, Мэри, любовь моя!

Он вошел в комнату, высокий, стройный и красивый, и сел рядом с Бет. Их сходство было поразительным.

— Привет всем вам!

Его взгляд скользнул по Бет, задержался на Кэтрин и Мэри и остановился на Мэте. Время словно замедлило свой ход, когда непроницаемые глаза Мэта твердо и холодно встретили глаза брата.

Единственно, что было общего в братьях, — это их роскошные рыжеватые волосы. Только у Джеймса они были длиннее и доходили до воротника. Хотя Джеймс тоже был высокого роста, рядом с мощным Мэтом он казался значительно ниже. Братьев разделяло всего восемь лет, но жизнерадостный, легкий в общении Джеймс казался намного моложе.

В конце концов Джеймс нарушил неловкую тишину.

— Ты получил все записки?

Мэт кивнул и улыбнулся миссис Рэпп, которая уже начала подавать к столу. За едой почти никто не разговаривал, только Мэри и Джеймс изредка обменивались шутливыми репликами.

Кэтрин нервничала — молчание Мэта выводило ее из себя. Занятая своими невеселыми мыслями, не в силах дождаться, когда ужин кончится и можно будет укрыться от глаз мужа, она даже вздрогнула, когда Бет осторожно сказала:

— Мэт, я надеюсь, ты не будешь возражать — я пригласила гостью.

Прежде чем Мэт успел ответить, Джеймс спросил:

— И кого же?

Бет бросила на него быстрый неприязненный взгляд.

— Диди.

— О, Боже! — застонал Джеймс в притворном ужасе. — И сколько мы должны будем ее терпеть?

— Очень смешно! — сухо отозвалась Бет, даже не посмотрев на него. Затем, смягчив голос, она продолжала: — Ты ведь не против, Мэт? Я сто лет ее не видела, а она сейчас вернулась из Европы и как раз могла бы остановиться у нас по пути домой.

— Почему я должен возражать? — Голос Мэта звучал бесстрастно. — Ты же знаешь, ты можешь приглашать сюда кого угодно, лишь бы наши гости держались подальше от моего кабинета.

— Ну конечно! — с облегчением откликнулась Бет. Незнакомые интонации в ее воркующем голосе насторожили Кэтрин. Интересно, что это еще за Диди?

Кэтрин и Мэри обменялись вопросительными взглядами, и Джеймс поспешил пояснить:

— Диди — это мисс Дидра Холстед, школьная подруга Бет. Она вообще-то ничего, если вас не раздражают взбалмошные особы.

— Ты сегодня переходишь все границы, Джеймс, — ледяным тоном проговорила Бет. — Ты прекрасно знаешь, что Диди — моя лучшая подруга и она совсем не взбалмошная. Наоборот, она одна из самых изысканных женщин, которых я знаю.

— Да избавит меня Бог от изысканных женщин! — шутливо проворчал Джеймс.

Бет была готова вспылить, но Мэт мягко вмешался:

— Довольно, Джим. Не волнуйся, Бет, он же только шутит. Ты же знаешь, мы оба любим Диди.

— Знаю, — ответила она с явным сарказмом.

Кэтрин внимательно посмотрела на Мэта. Казалось, что он сердится на брата, и Кэтрин не могла понять почему.

Мэт допил кофе и встал.

— Надеюсь, вы извините меня. Мне нужно сделать несколько звонков.

Бет тоже поднялась.

— Я тоже ухожу. Я сегодня играю в бридж с Чарльзом и Карсонами.

Карсоны были их ближайшими соседями, их дом располагался в двух милях. Чарльз Дэвис был одним из поклонников Бет.

Несколько следующих минут прошли в молчании. Его нарушила Кэтрин.

— Пожалуй, я тоже пойду.

Джеймс выглядел разочарованным.

— Пожалуйста, Кэтрин, не уходи так рано. Мы могли бы посидеть с тобой, выпить немного бренди, поговорить…

— Пойду взгляну, как там Джонни. Спокойной ночи вам обоим, — Мэри явно торопилась оставить их наедине.

— Ну пожалуйста, Кэтрин! — продолжал настаивать Джеймс.

«До чего с ним легко!» — подумала Кэтрин. Мягкое обаяние Джеймса представляло резкий контраст с властными манерами старшего брата.

Мягко улыбнувшись, она дотронулась до его рукава.

— Не сегодня, Джеймс. Я и вправду устала. Думаю, приму сейчас душ и лягу.

Джеймс приподнял ее подбородок, вглядываясь в лицо.

— Ты действительно выглядишь устало. Что-то не так?

Она лишь покачала головой, а его пальцы легко скользнули по ее щеке.

— Да нет, все в порядке!

Кэтрин поспешила выйти, чтобы не видеть внимательного и теплого взгляда Джеймса. То, как он смотрел на нее последнее время, начинало ее беспокоить.

В спальне Кэтрин внимательно всмотрелась в свое отражение. Кончики пальцев коснулись едва заметных морщинок в уголках глаз. Да, она действительно выглядит усталой. Да и годы берут свое, язвительно добавила она про себя. И потом, она еще больше похудела.

С окончания школы и до брака с Мэтом Кэтрин носила платья десятого размера, а потом перешла на двенадцатый. Тогда эта прибавка веса не расстроила ее. Конечно, она перестала быть похожей на юную девушку, но в тридцать девять лет пора было приобретать большую солидность. Лишние килограммы придали ей ту округлость и зрелость форм, которая вполне подходила матери двух взрослых детей. Но теперь, спустя два года, она весила меньше, чем двадцать лет назад. Уже и десятый размер становился ей великоват.

Продолжая рассматривать себя в зеркале, Кэтрин провела рукой по волосам. В темных прядях уже было заметно немало серебряных нитей. Ничего себе! Не хватало только стремительно поседеть!

Передернув плечами, она отвернулась как раз в тот момент, когда открылась дверь ванной и в спальню вошел Мэт. Тихо закрыв дверь за собой, он прислонился к ней спиной. Его крупная фигура занимала почти весь проем. Кэтрин почувствовала, как участился ее пульс при виде его обманчиво ленивой позы. Она-то знала, как молниеносно он может двигаться.

Его глаза медленно скользнули по ней, и холодок побежал по ее спине.

— Мне нравится твое платье. Это я платил за него?

Его бесстрастный тон делал комплимент сомнительным.

Ее слова были почти точным повторением сказанного раньше.

— Спасибо. Нет, это куплено не на твои деньги. Ему уже по крайней мере пять лет.

Его брови насмешливо поднялись, рот растянулся в небрежной улыбке.

— Что тебя так рассмешило? Это прекрасное платье! — воскликнула Кэтрин возмущенно. — Я надевала его всего несколько раз. Что ты от меня хочешь? Чтобы я не носила его? Чтобы выбросила? — Она повернулась спиной к Мэту, надеясь, что он уйдет.

Кэтрин не услышала, как он подошел, и вздрогнула, когда у нее над ухом раздался его голос.

— Я ничего не хочу от тебя, Кэтрин.

Его голос был спокойным. Слишком спокойным. Она обернулась, не зная, что увидит на его лице. Гнев? Отчаяние? Но не увидела ничего. Кэтрин всматривалась в его глаза, похожие на серо-голубые льдинки, пока он не отвернулся и не пошел к двери, бросив на ходу:

— Я уезжаю.

— Уезжаешь! — повторила Кэтрин шепотом. — И куда ты едешь? — уже громче спросила она, судорожно пытаясь проглотить комок в горле.

— В Атланту. У меня там деловая встреча в девять утра, и я должен сегодня же отдать Карлу распоряжения. Самолет уже ждет меня.

Он уже прошел через ванную, и она побежала за ним.

— На сколько ты уезжаешь?

Он обернулся, пристально глядя на нее.

— На два-три дня.

— Хочешь, я сложу твои вещи?

Его взгляд потух, он вдруг показался Кэтрин очень усталым.

— Спасибо. — Его тон опять был бесстрастным. — Это даст мне несколько минут, я, пожалуй, успею принять душ.

Он устремился в ванную, но застыл, когда она воскликнула:

— Мэт!

Глядя на его широкую упрямую спину, ей хотелось закричать: что с тобой, почему ты так изменился? Но она не могла, просто не могла произнести эти слова. Единственно, что она сказала, было:

— Тебе потребуется вечерний костюм?

Его ответ прозвучал подчеркнуто ровно:

— Нет, Кэтрин, мне не потребуется вечерний костюм.

С этими словами он закрыл дверь ванной.

Несколько секунд Кэтрин стояла, чувствуя, как слезы застилают глаза. Что он о ней подумал? Что она сует нос куда не надо? Пытается выяснить, чем он занимается вдали от дома? Наверняка ему это не нравится, подумала она, чувствуя себя совершенно несчастной.

Встряхнув головой, чтобы прогнать тяжелые мысли, она решительно стянула платье, надела сиреневую атласную ночную рубашку и такого же цвета пеньюар, крепко стянув пояс на своей такой тонкой теперь талии.

Кэтрин быстро упаковала чемодан из мягкой кожи и уже застегивала «молнию», когда Мэт вошел в комнату. Она подняла глаза и замерла, а взгляд ее помимо воли скользил по его сильному телу, не упуская ничего.

Его обычно непокорные волосы были влажными, щеки и подбородок были чисто выбриты. Кэтрин жадно вглядывалась в его мощные плечи и грудь, поросшую рыжеватыми волосами. Ниже они переходили в сужающуюся дорожку, которая шла по плоскому животу и исчезала под резинкой обтягивающих бедра трусов. Кэтрин заставила себя отвести взгляд в сторону и все же успела заметить, что Мэт не оставил без внимания ее интерес к нему.

Она задохнулась от смущения, а щеки залило горячей волной, когда она сообразила, что какое-то время Мэт стоит неподвижно, предоставив ей изучать себя. Почему так заблестели его глаза? Кэтрин не стала искать ответа и немедленно обратилась в бегство. И все же она услышала его негромкий возглас: «Господи!»

Кэтрин бросилась в спальню, на ходу вытирая глаза, полные слез. Она с ногами забралась в кресло и свернулась, как маленький ребенок. Обхватив руками колени, она пыталась собраться с мыслями. Мэт, наверно, думает, что она идиотка, растаявшая от одного вида его обнаженного тела. Она ведет себя как молодая глупая девчонка, и он, должно быть, в душе издевается над ней.

Решив отогнать эти бесплодные размышления, Кэтрин взяла в руки книгу, лежащую рядом на столике, но даже не попыталась открыть ее. Нервно теребя край обложки, она не отрывала глаз от двери в ванную. Или он пройдет через маленькую спальню и даже не простится?

Мэт собрался, как всегда, быстро и через десять минут стремительно вошел в комнату. Он чуть замедлил шаг, увидев жену в кресле, затем молча прошел мимо нее к двери.

Как он хорош, в одежде или без, тоскливо подумала Кэтрин, провожая взглядом мужа. У самой двери он остановился и, помедлив, проговорил своим хрипловатым голосом:

— Ну, мне пора. До свидания, Кэтрин.

Но он не вышел, а стоял, взявшись за ручку двери, как будто ждал чего-то.

— Мэт! — Это прозвучало как отчаянная мольба, прежде чем она успела спохватиться.

Его рука медленно опустилась, и он повернулся к ней, оглядывая ее растрепанные волосы, побледневшее лицо, хрупкое тело под сиреневым атласом.

— Проклятье! — пробормотал он и, бросив чемодан, в несколько шагов пересек комнату. Одним движением он наклонился к ней, взял за руки, потянул вверх и заключил в объятия.

Прямо ей в ухо он проговорил низким взволнованным голосом:

— Обними меня, Кэтрин!

Это был приказ. Или команда. Она решительно просунула руки под его куртку и обняла его за талию, скользя пальцами по спине.

Его губы касались ее щеки короткими обжигающими поцелуями и замерли у ее рта. Языком он дразнил ее нижнюю губу.

— Мэт, пожалуйста!

— Пожалуйста, что? Пожалуйста, остановись? Пожалуйста, поцелуй меня? Что? — Его низкий хриплый шепот лишал ее сил, а руки, чувственно скользящие по ее спине, заставляли кровь быстрее бежать по жилам.

— Пожалуйста, поцелуй меня! — смогла она вымолвить, едва дыша.

Он впился в нее своими жесткими жаждущими губами, язык искал сладости внутри ее рта. Мэт еще крепче обнял ее, взял руками за бедра и начал прижимать к себе круговыми движениями.

Кэтрин почувствовала себя невесомой, голова кружилась. Она приникла к нему, а внутри нарастало огненное томление.

Наконец Мэт оторвался от ее рта и прочертил губами дорожку вниз, к ее шее, где отчаянно билась трепетная жилка, словно призывая его к действию.

— Боже, до чего же я хочу тебя! — простонал он. — Чертов самолет!

Очень осторожно он отстранил ее. Медленно, неохотно Кэтрин открыла глаза.

— Я должен ехать, — мягко проговорил Мэт.

Она кивнула, и он, пробормотав ругательство, наклонился и еще раз крепко поцеловал ее. Потом повернулся, подхватил чемодан и вышел, прикрыв за собой дверь.

Не замечая бегущих по лицу слез, Кэтрин стояла, глядя на дверь. Она не знала, сколько стоит вот так. Стоило Мэту уйти, и леденящее чувство потери охватило ее.

Так не может продолжаться! Приходя в себя, она упрямо тряхнула головой.

И какая же она дура!

Какой-то звук пробился наконец в ее сознание, и она посмотрела на окно. Струйки дождя текли по стеклу, подобно потокам ее собственных слез. Тот ливень, сквозь который они сегодня ехали и который превратился к вечеру в серебристый туман, возобновился с новой силой. Она слышала, как горестно скрипели под ветром деревья. Это было уже предвестие осени.

Кэтрин вздрогнула. Мэт был там, под этим дождем. Он сказал, что самолет ждет. Его самолет. Один из четырех, предназначенных для сотрудников, снующих между различными представительствами и филиалами его небольшой империи. Самого же Мэта сегодня ждал маленький самолет, находящийся в его персональном пользовании и бывший всегда наготове.

Властный по характеру и свято верящий в единоначалие, Мэт крепко держал бразды правления в своих руках. Были, конечно, совет директоров, собрания акционеров, но последнее слово всегда было за ним. Масштабы его влияния пугали Кэтрин. Точнее, ее пугал сам Мэт.

Как получилось, что она позволила втянуть себя в его мир? Чуждый ей мир производства сложной техники, мир умопомрачительного богатства. Она этого не знала, да и что теперь размышлять, почему так получилось! Выбор сделан. Теперь надо решить, как ей с этим справиться!

Слезы высохли, и она откинулась в кресле, чувствуя себя совершенно опустошенной. У нее не было ни малейшего представления, как овладеть ситуацией, которой она и раньше никогда не владела. Первое, что можно сделать, решила она, это обуздать свои чувства. Но как? Никогда она не чувствовала себя столь уязвимой. Его слова эхом отзывались в ее мозгу. «Я хочу тебя!» Констатация факта, прямая и по существу. Никогда он не произнес: «Я люблю тебя!» Никогда не сказал: «Ты нужна мне». Всегда лишь это грубое «хочу».

Ну и что же? Ведь это было частью их соглашения, разве не так? Удовлетворение его физических потребностей. Он не просил ее любви и не предлагал ей свою. Он изложил свои требования ясно и четко, и она согласилась на них. Почему же теперь она чувствует себя ущемленной? Другое дело, если бы кто-нибудь сказал ей шестнадцать месяцев назад, что к настоящему времени она будет безумно, отчаянно влюблена в своего мужа, она никогда бы не поверила.

Кэтрин был сорок один год. Она была матерью не только Джонни, но и двух взрослых детей, причем старшая дочь вот-вот сделает ее бабушкой. Она давно считала себя зрелой женщиной. Если она иногда и мечтала о любви, то представляла ее себе как ровные дружеские отношения.

Но это! Эта дикая страсть, разрывающая ее на части, — это было просто невероятно. Кэтрин не имела ни малейшего представления, как жить с ней, не говоря уже о том, чтобы побороть ее.

Она вела себя как юная девушка, переживающая свое первое чувство. Нет, поправила она себя, даже с Кевином она никогда не испытывала ничего подобного.

Кэтрин вздрогнула и осознала, что дрожит уже какое-то время. В спальне становилось холодно. Посмотрев на часы, она с удивлением обнаружила, что уже второй час ночи. Мэт уже должен быть в Атланте. Она повернулась к окну. Бешеные порывы дождя и ветра усилились, с яростью налетая на дом.

Кэтрин, дрожа то ли от холода, то ли от внутреннего напряжения, смотрела на кровать. Она просто не сможет спать одна на этом чудовищном пространстве.

Подойдя к шкафу, она вытащила ярко-оранжевое стеганое одеяло, завернулась в него и устроилась поудобнее в длинном кресле. Но сон не приходил. В мозгу засела пришедшая недавно мысль — даже с Кевином она не испытывала ничего подобного. Но ведь она любила Кевина! Почему же сейчас все было по-другому? Она не могла объяснить это себе. Ведь и тогда, и сейчас она любила.

В поисках ответа она обратилась мыслями в прошлое, к своей жизни с Кевином Экером.

Следующие три дня были наполнены лихорадочной деятельностью. Дом, готовящийся к приезду Диди, гудел как улей. Кэтрин не могла войти в комнату без того, чтобы не наткнуться на кого-нибудь из слуг, что-то чистящих, натирающих, переставляющих.

Мэт еще не вернулся, и Кэтрин в душе была согласна с Мэри, что это к лучшему.

— Если он окажется в этом сумасшедшем доме, — сухо заявляла Мэри, — то просто уйдет через пять минут, хлопнув дверью.

Джеймс старался исчезнуть из дома под любым предлогом. Как и все мужчины, он ненавидел суматоху. Правда, он пообещал Бет, что, как только Диди приедет, он будет на месте, чтобы ее поприветствовать.

Верный своему слову, он появился в гостиной вечером накануне ее приезда. Осмотрев сверкающую чистотой комнату, он обратил свой взгляд на Кэтрин и Мэри.

— Добрый вечер, дамы, — сказал он. — Бет еще не спускалась?

— Она сегодня обедает в гостях, — ответила Кэтрин и добавила, улыбаясь: — Добро пожаловать снова домой, Джеймс.

— Вы скучали без меня? — Его голос звучал шутливо, но глаза пристально изучали ее, и это нервировало Кэтрин.

— Ну конечно, скучали! — постаралась она сказать как можно непринужденнее. — Хотя должна заметить, что дом не казался затихшим.

Все засмеялись, счастливые, что стихийное бедствие наконец позади.

— Вы что, сегодня не пьете? — спросил Джеймс. — Или просто лень смешать коктейль?

— Вот именно — лень, — отозвалась Мэри.

— Избалованные кошечки! — поддразнил он их, подходя к буфету. Он приготовил всем по коктейлю и уселся в кресло напротив Кэтрин, вытянув ноги.

— Ты выглядишь усталым, Джеймс, — заметила Мэри. — Что, босс слишком тебя эксплуатирует?

— Да уж не без этого! — протянул Джеймс с усмешкой. — Я бы давно восстал, если бы не знал, что он сам работает вдвое больше, чем я или любой из его подчиненных.

Джеймс медленно потягивал коктейль, не сводя глаз с Кэтрин, потом неожиданно добавил:

— Что касается работы, его не в чем упрекнуть.

О чем это он, удивилась Кэтрин. Значит ли это, что в других отношениях он не столь безупречен? Она чувствовала, что Джеймс имел в виду ее отношения с Мэтом, и разозлилась на него за этот бестактный намек. Ей был неприятен и взгляд Джеймса, которым он смотрел на нее — откровенный и оценивающий.

Она почувствовала большое облегчение, когда миссис Рэпп объявила, что обед готов, и сразу поспешила в столовую.

Джеймс подал стул Мэри, затем сел сам и повернулся к Кэтрин:

— А как наш Уголек? Первыми словами Джеймса, когда он увидел Джонатана, были: «Боже, это же копия Мэта, написанная углем!» С тех пор он называл Джонни не иначе, как Угольком.

— Глаза горят, хвост морковкой! — смеясь, ответила Мэри. — Он пока слишком мал, чтобы чувствовать свойственный мужчинам ужас перед генеральной уборкой.

Джеймс поднял бровь, обращаясь к Кэтрин.

— Думаю, Бет готовит массу развлечений для несравненной Диди?

— Я не в курсе ее планов. Знаю, что она намечала званый обед на субботу, потому что она спрашивала меня, вернется ли Мэт.

— А ты это знаешь? — сухо поинтересовался он.

Кэтрин твердо выдержала его взгляд. — Нет.

— Он тебе не звонил?

Она снова почувствовала болезненный укол, но не показала этого. Это было скорее утверждение, чем вопрос, и эти четыре слова ясно показывали, как Джеймс, да и, наверное, все окружающие воспринимают их с Мэтом отношения. Гордость заставила ее солгать.

— Он звонил один раз, но тогда он еще не знал, когда приедет. Он сказал, что задержится на два или три дня, но, судя по всему, возникло нечто непредвиденное.

Пожав плечами, словно ее это нисколько не трогало, Кэтрин занялась едой и не заметила, как Джеймс и Мэри обменялись взглядами. Некоторое время все молчали, затем Кэтрин продолжила разговор, как будто он и не прерывался.

— Бет не сочла необходимым говорить мне о своих планах, потому что я ее предупредила, что меня здесь не будет.

Джеймс удивленно поднял голову.

— Куда ты собираешься? — озабоченно спросил он.

Кэтрин улыбнулась. Реакция Бет была точно такой же. Они что думают, что она собирается убегать из дому каждую неделю? Взглянув на Мэри, она увидела в ее глазах такую же усмешку.

— Мы поживем в городской квартире несколько недель. Собираюсь походить по магазинам. Кроме того, я хочу отпраздновать там день рождения Тома. Ты приедешь?

Джеймс кивнул с энтузиазмом и спросил:

— А кто это мы?

— Мэри, я, ну и Уголек, конечно.

— А Мэт? — недоуменно спросил он, глядя ей в глаза.

— Ну, я не знаю. Это будет зависеть от его расписания.

Джеймс опять лишь коротко кивнул, но его глаза не отрывались от ее глаз, как будто хотели увидеть нечто скрытое в глубине. Но вот что? Кэтрин не стала гадать. Говоря по правде, ей совсем не хотелось, чтобы кто-то копался в ее жизни, она и сама не может найти ответы на многие вопросы.

— Я позвоню тебе на работу, когда буду знать все точно. Хорошо?

— Конечно. А если меня не будет, то оставь мне сообщение, я обязательно приеду.

— Договорились, — ответила она, и разговор был окончен.

Они провели вместе приятный вечер. Джеймс выглядел усталым и рано ушел к себе. Мэри сидела молча некоторое время, затем сказала:

— Боюсь, это я помешала ему.

— Что ты хочешь сказать? — изумилась Кэтрин.

— Ну ладно, Кэйт, не надо! — ответила Мэри. — Джеймс просто тает, когда он с тобой. Было совершенно ясно, что он мечтает остаться с тобой наедине. — Многозначительно помолчав минуту, она добавила: — На твоем месте я была бы поосторожнее, детка.

— Боже мой, — простонала Кэтрин, откидываясь в кресле. — Я пыталась уверить себя, что это только мое воображение, но если и ты видишь это… А ты не думаешь, что с его стороны это просто сочувствие?

— Нет, Кэйт, не думаю, — покачала головой Мэри. — Как бы мне ни хотелось так думать. Или я ничего не понимаю в сердечных делах, или Джеймс по уши влюблен в тебя!

— Только этого мне и не хватало! — Голос Кэтрин звучал подавленно. — Я не могу справиться даже со своими теперешними проблемами, а мне подбрасывают еще одну! Мэри, ну что же мне делать?

Это был первый раз, когда Кэтрин потеряла самообладание в присутствии подруги, и Мэри встревожилась. Успокаивающе похлопав Кэтрин по руке, она сказала со всей возможной твердостью:

— Не волнуйся, Кэйт. Во-первых, это проблема Джеймса, а не твоя. И если ты постараешься не оставаться с ним наедине, то, что он чувствует — или думает, что чувствует, — может когда-нибудь пройти.

Кэтрин уже открыла рот, чтобы возразить, но Мэри уверенно продолжала:

— Во-вторых, я считаю, что нужно уехать в Филадельфию раньше, чем мы собирались. Как можно раньше, сразу после того, как приедет гостья Бет. Ты раздуваешь свои проблемы до немыслимых размеров, детка.

— Но, Мэри…

— Да нет, Кэйт, я же не говорю, что это выдуманные проблемы. Я знаю, что они вполне реальные. Но я хочу сказать, что тебе надо уехать ненадолго из этого дома. Тебе здесь просто нечем заняться. У тебя слишком много свободного времени. Вот ты и зациклилась на своих проблемах, прокручивая их в голове до бесконечности, пока они не стали казаться тебе огромными. Что тебе нужно, так это общаться с людьми, делать дела, смеяться, разговаривать. — Ее взгляд стал задумчивым. — Интересно, Кэйт, ты хоть представляешь, сколько времени ты не смеялась? Я имею в виду настоящий, радостный смех.

Кэтрин смотрела на нее с удивлением.

— Не знаю. Последнее время у меня как-то не было причин смеяться. И кроме того, я все время говорю себе, что очутилась в подобном положении по своей воле, а значит, не могу никого винить, а это тоже не способствует веселому настроению.

— Ну положим, это слабое утешение, — последовал уверенный ответ.

— Мы должны остаться на званый обед в субботу. Но поскольку Бет не потрудилась поставить меня в известность о своих дальнейших планах, то я не вижу причины, почему бы нам не уехать в понедельник.

Мэри согласно кивнула, но все-таки тихо спросила:

— А Мэт?

Кэтрин глубоко вздохнула.

— Ну конечно, Мэт! Проклятье! Не знаю, Мэри. Не имею ни малейшего представления, останется ли он дома, когда приедет. Придется, видимо, поступать по обстоятельствам.

Мэри усмехнулась.

— Предупреди меня за час до отъезда, и мы с Джонни будем готовы минута в минуту.

Мотор урчал, как сытый кот. Кэтрин удовлетворенно вздохнула, откинувшись на спинку, обитую темно-красным плюшем. Машина была совершенно новой, ее лоснящиеся поверхности покрывала ослепительно белая краска, что придавало ей девственный вид. Даже запах внутри салона говорил о новизне.

Мэта вчера отвезли в аэропорт на «Континентале». Как и самолет, большой черный автомобиль находился в его личном пользовании. Это не имело ничего общего с выставлением своего богатства напоказ, просто так было удобнее. Просторное заднее сиденье машины позволяло Мэту разложить деловые бумаги, с которыми он постоянно работал.

Когда Кэтрин вышла из дому, чтобы ехать, она удивилась, увидя новую машину. Ничуть не меньше она была удивлена, заметив у машины не Джека, а его отца — Клэйна. Джон помог Мэри и Джонни устроиться на заднем сиденье и поставил чемоданы в багажник.

Он был такого же среднего роста и крепкого сложения, как и его сын. Но на этом сходство кончалось. В отличие от по-юношески обаятельного и полного сил сына отец был явно потрепан жизнью. Джон коротко стриг свои седые волосы, тогда как у Джека, по современной моде, была пышная шевелюра.

Обычно молчаливый и медлительный, Джон, однако, имел потрясающую реакцию. Кэтрин знала это по собственному опыту. Однажды Джон вез ее и Мэта и, попав в аварийную ситуацию, проявил такую реакцию и выдержку, что Кэтрин лишь ахнула от восхищения. Мэт тогда едва поднял глаза, чтобы тут же опять уткнуться в свои бумаги.

Как-то Том рассказал Кэтрин историю отца и сына, которую поведал ему сам Джек.

Джон Клэйн в шестнадцать лет стал моряком. Двадцать лет он плавал на торговых судах, но его жена заболела, и ему пришлось осесть на берегу. Пытаясь найти что-либо подходящее, он переходил с одной работы на другую.

А пятнадцать лет назад попал на работу к Мэту. Первые пять лет он проработал курьером, а последние десять — личным водителем Мэта.

Вскоре после того, как Джон стал шофером Мэта, его жена умерла. Через полгода в ответ на расспросы Мэта Джон рассказал хозяину, что волнуется за сына. Мальчику еще не было шестнадцати, а он совсем отбился от рук. Мэт тогда сказал только, что посмотрит, что можно сделать.

Спустя годы Джек откровенно рассказал сыну Кэтрин — Тому, что только участие Мэта в его судьбе удержало Джека от опасных поступков. Каким-то образом Мэт знал про Джека все, от школьных отметок до имен всех его дружков. Он знал и о настоящей страсти, которую мальчишка испытывал к машинам и механизмам. А Джек был, по его собственным словам, «зациклен» на машинах.

Мэт, приглядевшись к Джеку повнимательнее, предложил ему следующее: если он остается в школе, проводя полдня в общеобразовательных классах, а полдня в классах по механике, то по окончании школы он возьмет на себя ответственность за весь гараж Мэта.

Джек обрадовался такой возможности. Как он объяснил Тому, все хозяйство включало в себя не только личный гараж Мэта, но и машины, которые тот держал для своих сотрудников. Несколько лет назад Мэт позволил ему в качестве поощрения брать у механиков компании уроки обслуживания авиамоторов.

Сначала Джеку редко приходилось выполнять обязанности шофера. Но, когда Мэт женился, его отдали в распоряжение Кэтрин. Поэтому, где бы ни была хозяйка, в городской квартире или в доме, Джек, как правило, находился там же.

Как ни странно, но Джек, по словам Тома, ничего не имел против.

Поделившись с матерью откровениями Джека, Том надолго умолк. Он тогда только познакомился с Мэтом и, как знала Кэтрин, чувствовал себя ущемленным браком матери. Потом он добавил очень серьезно:

— Знаешь, мама, Джек сказал, что они с Джоном готовы жизнь отдать за Мэта. Каким же человеком надо быть, чтобы вызывать такую преданность и такое уважение?

Действительно, что за человек Мэт? С тех пор Кэтрин часто задавала себе этот вопрос.

— Джек сейчас в городе, — заговорил Джон, заметив удивление на лице хозяйки. — Они вчера собирались чинить мотор для «Сессны», и поэтому Джек отвез босса в аэропорт. Но я позвонил ему, и он будет на месте, когда мы приедем.

Кэтрин слушала старшего Клэйна с улыбкой. Неужели он оправдывается перед ней?

— Ну и прекрасно, Джон, я просто не ожидала увидеть новую машину.

— Да, мэм, она доставлена всего час назад. Эта поездка покажет, какова она в управлении. — И извиняющимся тоном Джек добавил: — Я должен буду сразу же вернуться на ней обратно, хозяин предоставил ее в распоряжение сестры и ее гостьи. Но в городе есть другая машина, да и у Джека на ходу «Линкольн», так что вы не останетесь без транспорта.

Для неразговорчивого Джона это было целой речью, и Кэтрин продолжала недоумевать, почему это старший Клэйн вдруг так разговорился.

Она улыбалась, сидя в стремительно несущейся машине, встречный ветер, казалось, унес прочь все ее грустные мысли.

Этим утром Кэтрин проснулась с непривычным ощущением радости внутри и чувствовала, как оно растет, пока она собиралась. Кэтрин только сейчас поняла, в чем дело. Это было восхитительное и волнующее предвкушение свободы. Кэтрин попыталась справиться с этой безудержной, словно снег на голову обрушившейся на нее радостью. Но ее настроение не желало меняться. После прошедших выходных она просто не выдержала бы, если что-нибудь помешало бы отъезду.

Субботний обед превратился в грандиозное событие. Официально было приглашено двадцать пар. Но на стол пришлось ставить вдвое больше приборов — гостей собралось около пятидесяти человек. Верный своему слову, Мэт весь вечер не отходил от Диди, и Кэтрин ощущала себя покинутой. То, что Джеймс, пытаясь как-то развлечь ее, был все время около Кэтрин, только ухудшило дело. Надо было быть слепой, чтобы не видеть удивленные, любопытные взгляды, которые гости переводили с Мэта на его жену.

Мэри заявила, что с нее довольно, и ушла к себе. Кэтрин очень хотелось последовать за ней, но она понимала, что это рассердит Мэта. Муж, хотя и игнорировал ее присутствие, время от времени бросал на нее внимательные взгляды. Кэтрин не могла понять, зачем ему нужно, чтобы она была здесь, если до нее никому не было дела. У нее было только одно объяснение: Мэт сознательно хотел ее унизить, и это делало ее боль еще острее.

К двум часам ночи улыбка, словно приклеенная к ее лицу, погасла, и Кэтрин поняла, что больше не способна мило болтать с людьми, которых едва знала. Большинство из приглашенных она видела в первый раз. Мэта нигде не было видно, ну и пусть, ей уже все равно! Она незаметно покинула гостиную и поднялась к себе.

В воскресенье Кэтрин проснулась разбитая и с головной болью. Больше всего ей хотелось заснуть опять, но эта уловка была неуместна — на часах было уже половина одиннадцатого. Кэтрин с усилием поднялась. Она даже не знала, когда Мэт лег вчера и спал ли он вообще, во всяком случае, в спальне его не было.

Она стала одеваться, когда из ванной раздался голос Мэта.

— Ты когда будешь готова, Кэтрин? Скоро надо выезжать.

Фиалковые глаза в зеркале смотрели в полном недоумении. К чему готова, куда ехать?

— Мэт, я не понимаю, о чем ты?

— Ты что, не помнишь? — В его голосе звучало раздражение. — Нас же пригласили к Карсонам на ленч.

Нет, она не помнит, хотела она сказать, потому что лично ее никто никуда не приглашал. Но сказала она только:

— Я буду готова через несколько минут.

Кэтрин поспешила в ванную. Через несколько минут она уже надевала нежно-сиреневое платье, которое удивительно шло к ее глазам, и уже причесывалась, когда Мэт окликнул ее.

— Ну что, готова? — Его голос был спокойным, Мэт был неотразим в своей замшевой спортивной куртке. Не ожидая ответа, он продолжал: — Остальные уже готовы ехать. Тебе понадобится плащ, ночью шел дождь, и сейчас сыро. Какой ты наденешь? Я принесу.

Кэтрин впервые посмотрела в окно. Ничего удивительного — погода всецело отвечала ее настроению.

— Какая разница? Ну, допустим, серый, — безразлично ответила она, все еще глядя в окно.

Почувствовав взгляд Мэта, она обернулась и слабо улыбнулась ему, потом опять стала причесываться.

Он внимательно оглядел ее и был явно удовлетворен тем, как она выглядит. Бросив расческу на столик, Кэтрин бросилась к двери, пробормотав на ходу:

— Мэт, я только взгляну, как там Джонни. Это одна минута!

Она склонилась над кроваткой, грустно думая, что последние дни ей приходится видеть сына только спящим, когда почувствовала за спиной присутствие Мэта. Он стоял очень близко, но не касался ее, и она испытала мучительное желание повернуться, прижаться лицом к его груди и набраться сил от его мощного тела. Вместо этого она поспешно отступила в сторону, прошептав:

— Пора идти, Мэт.

Мысли Кэтрин были обращены в прошлое. Она налила себе еще кофе и закурила сигарету. Она вспомнила то время, когда познакомилась с Кэрол.

Кэрол писала детские книги, и Кэтрин заказали иллюстрации к одной из них. Она была очарована рассказом и довольна тем, что у нее получилось. Кэтрин отправила иллюстрации в издательство и на время отключилась от работы. В то время ее голова еще гудела от свадьбы Дженис.

Дженис! Кэтрин покачала головой и глубоко затянулась. Она никогда не понимала свою дочь. Даже ребенком Дженис проявляла удивительную целеустремленность. Из тихой, хорошенькой белокурой девочки она превратилась в холодную сдержанную красавицу с золотыми волосами. Она всегда точно знала, чего хочет и как этого добиться.

В первый год учебы в колледже под Вашингтоном, вскоре после Рождества, Дженис позвонила Кэтрин и сказала, что не приедет домой на выходные, как собиралась. Она приглашена на праздник к подруге, живущей в Виргинии.

В следующий понедельник дочь позвонила как обычно. Но первые же ее слова ошеломили Кэтрин.

— Мама, я встретила человека, за которого хочу выйти замуж.

Прошло несколько секунд, прежде чем Кэтрин сумела выговорить:

— Выйти замуж? Дженис, о чем ты говоришь?

— Я же тебе сказала, мама, — раздраженно ответила Дженис. — Теперь не перебивай меня, пожалуйста, и я расскажу тебе о нем. Он из Аргентины. — Услышав, как Кэтрин ахнула, она поспешно продолжала: — Не расстраивайся, мама. Он очень красив и очень аристократичен. Его зовут Карлос Варга Рамирес, ему двадцать шесть, он второй сын в богатой и уважаемой семье и работает третьим секретарем в Аргентинском посольстве. Он тоже был приглашен на Рождество в дом моей подруги. И я говорю вполне серьезно, мама, я хочу выйти за него замуж.

— Но, Дженис, почему так стремительно? — воскликнула Кэтрин. — Ты что, хочешь сказать, он сделал тебе предложение?

В трубке послышался веселый смех Дженис.

— Ну что ты, мама, конечно же, нет! Но сделает. Будь уверена, сделает. И очень скоро.

— Дженис, — нетерпеливо перебила дочь Кэтрин, — надо все хорошенько обдумать. Тебе еще только восемнадцать! Ты только что поступила в колледж. Я не считаю…

— Мама, — прервала ее Дженис, — не стоит нам ссориться, я все тебе сказала. Кроме того, этот звонок обойдется в кучу денег. Я пригласила Карлоса к нам на следующие выходные, когда ты его увидишь, то, может быть, лучше поймешь меня.

Может быть, поймет? А что тут понимать? Совершенно ясно, что ее неискушенная дочь была очарована красотой и манерами молодого человека. Девичье увлечение, которое быстро пройдет.

Но она ошиблась. Потом Кэтрин говорила себе, что должна была бы лучше знать свою дочь. Дженис не была похожа на своих подруг. Она всегда была сама по себе. Все всегда случалось так, как это предсказывала Дженис, от начала и до конца.

Они с Карлосом приехали на следующие выходные. К концу субботы Кэтрин была просто очарована молодым человеком. Как и говорила Дженис, он был очень красив — черноволосый, с правильными чертами лица. Кроме того, он был, несомненно, умен и прекрасно образован, к тому же обладал чувством юмора. В довершение всего он держался исключительно просто и доброжелательно. Кэтрин вынуждена была признать себя полностью побежденной.

Помолвка была объявлена в марте, и в последующие три месяца Кэтрин с головой ушла в лихорадочную деятельность по подготовке свадьбы. Дженис хотела, чтобы свадьба состоялась обязательно в июне. Роскошная июньская свадьба.

Эти воспоминания до сих пор вызывали дрожь у Кэтрин. Она тщетно пыталась подавить панику, когда лавина счетов обрушилась на нее. Дженис не собиралась отказываться ни от чего. Она объяснила матери, что входит в очень знатную, богатую семью, так что все должно быть на высшем уровне.

Так все и было. Свадьба была торжественной и красивой, прием для гостей прошел потрясающе. Ко времени, когда молодые отбыли в свадебное путешествие в Европу, а Кэтрин смогла наконец вернуться домой и расслабиться, она была абсолютно истощена и физически, и финансово.

Оплатив последние счета, Кэтрин пришла в ужас. Ее счет в банке, так заботливо оберегаемый на протяжении последних шестнадцати лет, был полностью исчерпан. На следующий год Том должен будет поступать в колледж, а у нее едва хватит денег, чтобы оплатить первый семестр. То, что шестнадцатилетний Том воспринимал случившееся внешне спокойно, не обмануло Кэтрин. Она знала, как серьезно сын готовится к поступлению в колледж.

Том никогда не давал матери повода для беспокойства. Они с Дженис были разными, как день и ночь. Если Дженис была холодной и критичной, Том был простым и приятным в общении. Сходные с Кэтрин по характеру, они всегда были близки. Отношение Тома к матери с годами изменилось, он больше не нуждался в ее поддержке, а пытался сам стать ей опорой.

Именно Том помог Кэтрин продержаться все это время перед свадьбой, а когда она стонала над очередным счетом, он неизменно повторял ей:

— Не волнуйся, мама, все будет хорошо, все утрясется!

Его отношение к Карлосу удивило Кэтрин. Она ожидала, что Том будет очарован утонченным аргентинцем, но этого не случилось. Том хорошо отнесся к нему, но отнюдь не был восхищен избранником сестры. Когда Кэтрин попыталась осторожно выяснить мнение сына, он прямо ответил:

— А что в нем особенного? Карлос работает всего лишь третьим секретарем в посольстве, а его деньги — это деньги семьи. Возможно, его ждет блестящая дипломатическая или политическая карьера, но к данному моменту он не совершил ничего исключительного. Вот я и говорю, что в нем особенного?

Кэтрин была обескуражена таким простым и здравым объяснением сына.

Том дошел даже до того, что за некоторое время до свадьбы перестал дразнить Дженис. С притворной серьезностью он сказал матери, что снимает с себя обязанность бороться с непоколебимым самомнением своей сестры. А когда все было позади, Том попытался вселить уверенность и в мать, сказав Кэтрин, что после невесты она была самой красивой женщиной на свадьбе.

Кэтрин дала себе слово во что бы то ни стало достать денег на образование Тома. Но как это сделать, думала она бессонными ночами. Том будет поступать в колледж через год. Этого времени не хватит, чтобы накопить нужную сумму, а мысль о том, чтобы взять кредит, залезть в долги, приводила Кэтрин в ужас.

Таково было положение вещей, когда в ее жизни появилась Кэрол Бенингтон. Примерно через три недели после того, как Кэтрин отослала иллюстрации к ее книжке, у дверей дома Кэтрин раздался звонок.

— Вы Кэтрин Экер? — спросила женщина.

— Да, это я, — ответила она.

— А я — Кэрол Бенингтон. Можно войти?

Кэтрин обрадовалась встрече с автором так понравившейся ей книги, и как только они уселись в гостиной, Кэтрин сразу же сказала об этом. Кэрол засмеялась — она хотела сказать почти те же слова самой Кэтрин.

— Ваши иллюстрации превосходны! Я бы хотела, чтобы вы иллюстрировали все мои книги.

После этого женщины часто виделись, и не только потому, что Кэрол писала много и увлеченно, но и потому, что стали хорошими друзьями.

Кэрол была не человек, а мотор. Среднего роста, худенькая, с копной огненно-рыжих волос вокруг оживленного хорошенького личика, она редко оставалась неподвижной более чем несколько минут и, казалось, даже воздух вокруг заряжала электричеством.

Они дружили уже несколько месяцев, когда Кэтрин призналась подруге в своих материальных затруднениях. Кэрол тут же сказала, что это не проблема.

— Что ты имеешь в виду? — спросила удивленная Кэтрин.

— Ну, конечно, это проблема, но она очень просто решается, — последовал ответ.

— Как?

— Продай дом.

— Продать… я не могу этого сделать! — воскликнула Кэтрин.

— Почему нет? — спросила Кэрол. — Разве он не твой?

— Конечно, он мой, — возразила Кэтрин. — Но он принадлежит всей нашей семье, Тому и Дженис тоже. Я не могу его продать!

— Кэтрин, я могу назвать тебе несколько причин, по которым ты не только можешь, но и должна это сделать. Согласна меня выслушать? — В ответ на кивок Кэтрин она продолжила: — Во-первых, ты не должна думать о доме для Дженис, это теперь забота Карлоса. Что касается Тома, то как только он поступит в колледж, ему будет нужно какое-то место, куда приезжать на выходные и каникулы, но и только. Этот лоботряс будет счастлив везде, где будешь ты. Теперь о тебе. Кэтрин, ты хоть представляешь, каким пустым станет этот дом, когда Том уедет в колледж? Тебе совершенно нечем будет себя занять. Кроме того, сейчас самое время подумать о себе. Ты чертовски хороший иллюстратор, и тебе нужно быть поближе к месту, где делаются дела. Продай дом, купи квартиру в городе. Поверь мне, вскоре у тебя будет столько работы, что ты не будешь знать, как с ней справиться, и совсем не останется времени, чтобы тосковать по дому. — Сказав это, Кэрол откинулась на спинку стула, глядя в глаза Кэтрин.

Мысли Кэтрин отражались на ее лице. Она прожила в этом доме семнадцать лет, вырастила в нем своих детей. Это был ее дом. Но в то же время она знала, что Кэрол права. Когда Том уедет из дома, он покажется пустым, наполнится воспоминаниями, и хорошими, и плохими. Она так же твердо посмотрела на Кэрол.

— Наверное, ты права, но я должна еще подумать.

— Конечно, должна, — ответила Кэрол. — Такое решение нелегко принять. Но это — выход.

Несколько недель после этого разговора Кэтрин не думала ни о чем другом, пока не пришла к выводу, что Кэрол права. Приняв решение, она сразу же занялась продажей дома.

Том воспринял известие о грядущих переменах спокойно. Кэтрин очень удивили его слова по этому поводу:

— Это лучшее, что ты можешь сделать, мама, неважно, поступлю я в колледж или нет. Ты еще молода и очень талантлива, чтобы хоронить себя в пригороде.

Реакция Дженис была прямо противоположной. Она была потрясена и расстроена, заявив, что, пока у Кэтрин был свой дом, это давало и ей опору в жизни.

Кэтрин заколебалась, не желая расстраивать дочку, но Карлос прекратил все обсуждения, вежливо, но твердо сказав жене, чтобы она не вмешивалась в планы матери.

Дом был продан очень скоро, принеся вдвое больше той суммы, которую они в свое время за него заплатили. С помощью Кэрол Кэтрин нашла и сняла небольшую трехкомнатную квартиру в центре города. Они с Томом переехали и обосновались на новом месте за две недели до начала его занятий в колледже в Нью-Джерси. Даже выплатив налоги на сумму, вырученную от продажи, Кэтрин имела на счету достаточно денег на образование Тома.

Недели шли за неделями, и Кэтрин обнаружила, что ей некогда скучать в одиночестве. Теперь по нескольку часов в день она работала в офисе, но брала работу и домой. Кэтрин была завалена заказами, и это приводило ее в восторг.

Однажды в октябре, в пятницу утром, она собиралась уже выйти из дому, когда ее остановил телефонный звонок. Звонила Кэрол:

— Кэтрин, я не хочу, чтобы ты опоздала, так что постараюсь покороче. Что ты делаешь в выходные?

— Ничего.

— Прекрасно. Как ты смотришь на то, чтобы приехать ко мне? Ты сможешь увидеть роскошную лошадь, героиню моей будущей книги, а кроме того, мы сможем заранее обсудить иллюстрации к ней. Что ты скажешь?

— Очень заманчивое предложение, — засмеялась Кэтрин. — А когда?

— Ну, если ты сможешь уйти с работы немного пораньше, я подъеду к тебе домой в шесть тридцать. Идет?

— Идет.

— Ну и отлично. Пока.

Спеша на работу, Кэтрин посмеивалась про себя. Как это похоже на Кэрол, не давать ей скучать в выходные. Том уже предупредил ее, что не приедет на этой неделе, потому что должен много заниматься. Кэтрин была уверена, что настоящая причина в другом — Том в свои восемнадцать явно наслаждался обретенной свободой. В конце концов, думала она, я хоть увижу семейное гнездо Кэрол. Она много слышала о нем в течение последнего года и горела желанием увидеть его. Кэрол и ее брат Ричард родились там, и, хотя сейчас там жил Ричард со своей семьей, а их родители перебрались во Флориду, Кэрол могла приезжать и уезжать когда угодно.

Мэт…

Вздох Кэтрин походил на стон. Когда она вынырнула из своего прошлого, волна душевной боли затопила ее. Она невидящим взором смотрела на свою все еще недопитую чашку, глотнула уже остывший кофе и поморщилась. Потом ее взгляд остановился на пепельнице, в ней было четыре окурка, а Кэтрин даже не помнила, когда она успела выкурить эти сигареты. Лицо ее искривила горькая усмешка.

«Глупая, — сказала она себе, — опять ты принялась за старое! Последнее время ты проводишь больше времени в прошлом, чем в будущем».

Почему? Ну почему она приняла его предложение? Она и до этого знала, что такое одиночество, и умела справляться с ним, но никогда раньше она не испытывала такого мучительного стремления быть близкой с мужчиной как физически, так и духовно. Почему она сказала ему «да»? Ведь тогда она еще не любила его. Ведь не любила? Но был и другой вопрос, который мучил ее еще больше: что заставило Мэта сделать ей предложение?

С трудом отрываясь от своих мыслей, Кэтрин снова сняла телефонную трубку и набрала номер. Ожидая ответа, она достала из пачки еще одну сигарету. Она знала, что курит слишком много, да к тому же это перестало доставлять ей удовольствие. И в эту минуту далекий голос наконец ответил:

— Алло, я слушаю.

— Дженис? Здравствуй, дорогая, как ты себя чувствуешь? — Кэтрин мысленно поздравила себя с тем, что ее голос звучит совершенно спокойно.

— Хорошо, мама. Но жду не дождусь, когда это кончится. Ты уж меня хорошо понимаешь.

— Ну конечно! — засмеялась Кэтрин. — А как Карлос, он волнуется?

Смех Дженис прозвучал совсем близко:

— Ты ведь теперь знаешь Карлоса! Его аристократическое воспитание не позволяет ему открыто выражать свои эмоции, но я бы сказала, что он стал выглядеть несколько напряженным.

Голос Кэтрин проникся теплотой.

— Бедный Карлос! Мне кажется, первый ребенок всегда большая проблема именно для отца.

— Но на Мэта это вроде бы не подействовало? — спросила Дженис.

Кэтрин порадовалась, что дочь не может ее видеть. Она приложила все усилия, чтобы голос звучал естественно.

— Да, Мэт умеет держать свои чувства при себе.

— Нисколько не сомневаюсь, — засмеялась Дженис. — Как он поживает?

— У него все хорошо. Очень много работает. Вчера отправился в Питтсбург. Какие-то проблемы с рабочими. — Кэтрин ощутила, как ее голос становится напряженным, и быстро переменила тему. — А что, Дженис, твой доктор не запретил тебе поездки?

— Только дальние. А что?

— Я хотела бы отпраздновать день рождения Тома в следующие выходные и надеялась, что вы с Карлосом сможете приехать. — Уже вполне уверенно Кэтрин продолжала: — Это не будет нечто грандиозное, только наша семья и несколько ближайших друзей.

— Ну, если я еще не буду в больнице, то мы, конечно, приедем. Я ни за что не пропущу день рождения Тома. Невозможно поверить, моему брату будет двадцать!

— Да уж! — улыбнулась Кэтрин. Ей было еще труднее поверить в ту перемену, которая произошла во взаимоотношениях ее детей после замужества Дженис. Куда подевалось то высокомерие, с которым Дженис всегда смотрела на младшего брата? И Том теперь если и поддразнивал сестру, то совершенно иначе — с мягким юмором любящего человека, что ей явно нравилось.

Единственное несогласие они обнаружили в своем отношении к Мэту. Дженис, всегда стремящаяся вверх по социальной лестнице, что огорчало Кэтрин, была поражена и заинтригована, узнав о том, что мать приняла предложение Мэта. Мэт был заметной фигурой, и самолюбию Дженис льстило такое положение отчима. Том, наоборот, замкнулся в себе, что очень расстраивало Кэтрин, пока по какому-то его замечанию она не догадалась, что он просто ревнует ее к Мэту.

Первые несколько месяцев после ее свадьбы Том проявлял по отношению к Мэту лишь холодную вежливость, и Кэтрин прилагала все усилия, чтобы убедить его в неизменности своей любви. Она и сейчас не могла сказать, подействовали ли именно ее усилия или причина была в отношении Мэта к пасынку, но Том со временем принял отчима. По справедливости она должна была признать, что Мэт проявил по отношению к Тому редкостное терпение. Том временами вел себя просто грубо. Кэтрин никогда бы не поверила, что Мэт может сносить такое поведение от кого-либо. Однако Мэт не только терпел его, но даже обратил его себе на пользу, заставив Тома высказаться открыто. Теперь между ними существовали непринужденные товарищеские отношения, которым сама Кэтрин подчас завидовала.

Голос Дженис прервал ее размышления.

— Мама, ты меня слышишь? Я спрашиваю, когда нам лучше приехать?

— Дорогая, я сейчас в городской квартире. Я подумала, что Тому захотелось бы куда-нибудь сходить, так что хочу подобрать подходящий ресторан здесь, в городе. Я специально приехала пораньше, чтобы походить по магазинам. Как ты думаешь, вы смогли бы прилететь в пятницу? Тогда вы уже будете здесь, когда появится Том, и мы наконец соберемся все вместе.

— Уверена, что мы сможем, если только, как я уже сказала, я не буду занята произведением на свет наследника. А если я смогу тебе чем-нибудь помочь, то дай мне знать. А Джонни и Мэри с тобой? Я увижу их?

— Конечно, — ответила Кэтрин. — Ждем вас. Так или иначе, я позвоню в начале следующей недели, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь. Так что до свиданья, береги себя, родная. Я люблю тебя. Передай привет Карлосу.

Повесив трубку, Кэтрин прошла в гостиную. Она любила эту комнату и всегда чувствовала себя в ней уютно, хотя это была комната, обставленная по вкусу Мэта. Она точно отражала его характер. Функциональная, строгая до предела, гостиная позволяла тем не менее расслабиться.

Кэтрин улыбнулась, вспомнив, как поражена была, увидев ее в первый раз. Комната была огромной, с двумя стеклянными окнами-стенами, за которыми открывалась панорама города. Две других стены и потолок были выкрашены в белый цвет. Ковер на полу, покрывающий всю гостиную, — белый с черным. Очень длинный диван и несколько стульев были обиты белой замшей, а журнальные столы были из черного дерева. Единственными всплесками цвета были темно-красные шторы, которыми можно было полностью закрыть стеклянные стены, такого же тона разбросанные по дивану подушки и большое полотно на стене, изображающее закат в горах. Лампы и пепельницы были белые с черным.

Белый и черный — функциональный, деловой стиль. Таков и сам хозяин, подумала Кэтрин, с его редкими, но яркими вспышками эмоций.

Лежа на спине на той половине кровати, где всегда спал Мэт, Кэтрин смотрела в потолок, словно это был большой телеэкран. Не замечая, как течет время, не пытаясь больше сопротивляться потоку образов, проносящихся в ее мозгу, она погрузилась в воспоминания.

Наступило первое утро нового года. Они с Кэрол, Ричардом, Энн, Чаком и Коринной сидели вокруг стола. Кэтрин и сейчас словно слышала голоса и смех вокруг. Все были в прекрасном настроении и не столько ели, сколько смеялись, обсуждая вчерашний праздник.

Кэтрин кончила есть и пила вторую чашку кофе, когда Коринна вздохнула:

— Как бы я хотела, чтобы Мэт был здесь!

— Милая, мы все хотели бы! — ответил Чак, сжав ее руку.

— Еще бы! — ухмыльнулся Ричард. — Но вы же знаете Бет, когда она что-то задумала! А в последние годы она так увлеклась этими своими новогодними приемами.

— Ну это просто смешно! — осуждающе заявила Кэрол. — Почти все его друзья были вчера здесь. Сомневаюсь, чтобы ему нравились те люди, с которыми ему приходится там сталкиваться. Кроме Джеймса, конечно. Меня поражает, как он мог так избаловать сестрицу. Она распоряжается всем в его доме.

Значит, Бет — его сестра? Никто не ответил на замечание Кэрол, лишь Ричард согласно кивнул и сказал:

— Ну, если не случится какой-нибудь катастрофы или, по меньшей мере, не возникнет проблем в делах, он сегодня приедет. И хотите верьте, хотите нет, но он уверял, что останется до воскресенья.

— Я поверю в это, когда увижу его своими глазами! — фыркнула Кэрол. — Не помню, чтобы у него когда-нибудь был отпуск. Он слишком много работает!

— Ему это нравится. И всегда нравилось, ты же знаешь, — поддержал ее Чак, затем, улыбнувшись Ричарду, произнес: — «Ужасное трио» опять соберется вместе!

Переводя взгляд с одного на другого, Кэтрин с любопытством спросила:

— Как вы умудрились получить такое прозвище? Я представляю себе, как прекрасен был бы мир, если бы его населяли подобные «ужасные» люди.

Оба улыбнулись, и Чак ответил:

— Определение «ужасные» относилось к нашим оценкам. Мы все имели высшие баллы, и очень многие наши товарищи считали, что мы подаем ужасный пример.

Ричард продолжил объяснение:

— Нас с самого начала потянуло друг к другу, и в свободное время мы всегда были вместе. Хотя для Мэта даже тогда свободное время было роскошью. Отсюда возникло «трио». — Он помолчал, потом задумчиво добавил: — Думаю, со стороны наш союз казался странным. Не мой и Чака, а нас двоих с Мэтом, хотя он и тогда был несомненным лидером.

Чак согласно закивал головой, тихо посмеиваясь.

Кэрол сочла необходимым пояснить:

— Ричард и Чак оба происходят из обеспеченных семей. Многим казалось странным, что они так уважают Мэта, так считаются с его мнением.

— А что, ваш Мэт был из других общественных слоев? — спросила Кэтрин.

— Вот именно, — подтвердил Чак. — Ему приходилось трудиться изо всех сил для того, чтобы продолжать учебу. Когда мы с Ричардом отправлялись в банк, чтобы получить деньги по родительским чекам, Мэт носился по окрестностям в поисках какой угодно работы — от обслуживания столиков в самом большом в городе ресторане до работы продавцом в универмаге под Рождество. Летом было еще хуже. Я знаю наверняка, что три лета подряд он совмещал две полные смены на двух разных фабриках. На одной он работал в первую смену, на другой — в третью. Насколько я знаю, теперь он владеет одной из них. Ведь так, Ричард?

— Обеими, — отозвался Ричард. — Он купил и вторую несколько лет назад.

В это время в разговор вмешалась Коринна. Повернувшись к мужу, она спросила:

— А ты помнишь то Рождество, когда тебе удалось наконец затащить его к своим родителям? — Чак кивнул, а она сказала, обращаясь к Кэтрин: — Это был последний год их учебы, и родители Чака пригласили Ричарда и Мэта на рождественские каникулы. Увидев его в первый раз, я была поражена. Я не могла поверить, что этот небрежно одетый парень и есть тот, о котором Чак столько рассказывал с восхищением и ставил так высоко. Так вот, через очень короткое время я просто перестала замечать, как он одет. Когда я сравниваю, как он выглядел тогда и как он выглядел при нашей последней встрече, я просто не могу поверить, что это один и тот же человек. И при всем этом он остался точно таким же. Привлекательным, волнующим. Не знаю почему, но я сама всегда оживаю в присутствии Мэта, с ним всегда интересно, весело.

При этих словах Кэтрин оглянулась и увидела, что трое остальных кивают головами в полном согласии.

— Он словно озаряет жизнь своим присутствием, — заметил Ричард. Посмотрев на часы, он добавил: — Вы помните, леди, что через сорок пять минут появятся гости?

Как по команде, четыре женщины вскочили с мест и бросились в свои комнаты переодеваться.

Кэтрин одевалась больше часа. Почти все это время она предавалась сомнениям, надеть ли новый брючный костюм, купленный специально к этому дню. Бархатный, аметистово-сиреневого цвета, он был великолепен. Стразы и серебряное шитье украшали вырез у горловины и края широких свободных рукавов, перехваченных у запястий манжетами. Кэтрин не могла решить, не покажется ли этот наряд слишком роскошным, но потом вспомнила, что Кэрол собирается появиться в белом шелковом брючном костюме. Отбросив последние сомнения, она решительно достала костюм из шкафа.

В гостиной было уже полно народу. Несколько женщин сидели с Кэрол и Коринной напротив двери, на пороге которой на миг остановилась Кэтрин. Увидев ее, Кэрол помахала рукой и пододвинула еще один стул.

Кэтрин медленно направилась через комнату, обмениваясь по дороге приветствиями с гостями. Кэрол встретила ее радостной улыбкой.

— Мы уже думали, ты никогда не появишься! Мы как раз слушали интереснейшую сплетню и ждем, затаив дыхание, когда Хелен закончит свой рассказ.

Некоторые женщины были незнакомы с Кэтрин, так что последовали необходимые представления. Сев, она взяла предложенный ей Кэрол бокал, отказалась от печенья и фруктового пирога и откинулась на спинку стула.

— Говорю вам, он бросил ее. — Рассказчицей была Хелен, высокая крупная женщина лет пятидесяти, сидящая справа от Кэтрин. — Я вчера завтракала с ней и могу вас уверить, что не выдаю ничьих секретов, потому что с нами были Опал и Тина Франклин, и она рассказала это всем нам.

Это имя вызвало изумленные ахи и охи, а Кэрол пояснила Кэтрин, что Тина Франклин — самая большая сплетница на всем Восточном побережье.

— Вот именно! — воскликнула Хелен. — Я пыталась дать Пегги какой-то знак, чтобы она попридержала язык, но она приканчивала третий двойной мартини и уже не могла остановиться.

Кэтрин сидела напротив Кэрол, так что могла заметить выражение недовольства на ее лице. Вздохнув, Кэрол сказала:

— Ты, безусловно, можешь рассказать нам все, потому что мы наверняка очень скоро услышим это от Тины.

— Ну, Пегги была очень расстроена, — продолжала Хелен. — Но после третьего мартини я бы тоже плохо соображала. Она сказала нам, что он был очень добр, очень заботлив, но тем не менее высказался вполне определенно. А я уж не знаю, кто может быть более определенным, чем Мэт.

Мэт? Опять? Кэтрин холодно подумала, что у этих людей, вероятно, просто нет других тем для разговоров. Это имя начинало уже надоедать ей.

Маленькая, худенькая женщина, имени которой Кэтрин не запомнила, задумчиво вздохнула:

— В этот раз я была почти уверена, что мы отпразднуем свадьбу Мэта. Этот роман длился дольше предыдущих.

— Боже мой, ей же только двадцать два! — воскликнула Кэрол. — Она на девятнадцать лет младше его.

Так, значит, ему сорок один. Как и Ричарду, подумала Кэтрин. Это удивило ее, хотя она и знала, что они учились вместе. Все эти разговоры о его успехах и то уважение, которое питали к нему его друзья, заставили думать, что этот Мэт значительно старше.

— Ну, теперь это уже не имеет значения, потому что все уже кончено, по крайней мере для него, — заявила Хелен. Овладев опять вниманием слушательниц, она продолжала: — Пегги была настолько раздавлена этим, что даже углубилась в некоторые детали.

К смущению Кэтрин, большинство женщин тут же подались вперед, стараясь не упустить ни слова. И опять она увидела, как Кэрол болезненно поморщилась.

— Ну, похоже, что он не только самый привлекательный мужчина, которого она встречала… — Хихикнув, Хелен продолжила: — Или каждая из нас встречала, но и самый потрясающий любовник.

— Хелен, — укоризненно нахмурилась Кэрол.

— Да боже мой, Кэрол! — возмущенно воскликнула Хелен. — Тут нет ничего такого, чего бы мы не слышали раньше, хотя бы от тех, кто был им также брошен и кто не счел необходимым молчать. Сколько их было с тех пор, когда он развелся с Шерри? Странно, но ему удается сохранить хорошее мнение о себе даже у брошенных им женщин. Я не знаю, сколько раз мне приходилось слышать от них, какой он чудесный, какой замечательный, какой великодушный, какой сексуальный!

Кэрол тихо сказала:

— Уже десять лет, как они развелись, Хелен, ты же знаешь. На самом деле у него было совсем не столько женщин, сколько ему приписывают. Но я очень хочу, чтобы он опять женился. Думаю, ему нужна жена. — Потом, улыбаясь, она повернулась к Кэтрин: — Как человек посторонний, что ты об этом думаешь?

— Я? — удивилась Кэтрин. Когда Кэрол кивнула, она потупила глаза, обдумывая ответ. Из-за этого она упустила радостный взгляд, которым ее подруга приветствовала вошедшего гостя, и не заметила наступившей тишины. Она решила быть откровенной и тихо произнесла: — Я думаю, что ему нужна лишь хозяйка дома, и мне очень жалко ту женщину, которая выйдет за этого богатого донжуана.

— С Новым годом, Мэт! — Веселый голос Кэрол заставил ее подскочить. Приветствия не умолкали вокруг нее, а Кэтрин хотелось провалиться сквозь землю. Слышал ли он? Кэрол встала и протянула руки в приветствии, и Кэтрин поняла, что, конечно, новый гость все слышал, ведь он стоял сейчас прямо за ее стулом.

— С Новым годом, дикарка. — Глубокий, хрипловатый голос был удивительно мужественным. По легкому шороху она догадалась, что Мэт поцеловал Кэрол, и услышала ее голос:

— Это Кэтрин.

Она медленно поднялась, стараясь казаться спокойной. Когда Кэтрин обернулась, она являла собой олицетворение представления о ней Кэрол — холодная, сдержанная, неприступная.

Ее самообладание сразу подверглось испытанию, потому что, хотя Мэт совсем не был громоздким или тяжеловесным, он выглядел очень внушительно. По существу, он был даже довольно стройным, но сочетание широких плеч и высокого роста производило впечатление. И как будто этого было еще недостаточно, взглянув ему в лицо, Кэтрин встретилась с самыми поразительными голубыми глазами, которые она когда-либо видела. И глаза эти светились легкой насмешкой.

— Ну наконец-то я могу вас познакомить! — оживленно проговорила Кэрол. — Кэтрин Экер, Мэт Мартин.

Мэт Мартин? Он явно кого-то напоминал, но кого? Но Кэтрин мгновенно забыла об этом, когда ответила на его приветствие и почувствовала, как ее рука тонет в его широкой ладони.

— Я видел некоторые из ваших работ. Они очень хороши. — В голосе Мэта слышалась насмешка, как будто он дразнил ее.

Кэтрин ощутила себя маленькой и уязвимой. Не успев хорошенько обдумать ответ, она выпалила:

— А я только что услышала о ваших достижениях. И они мне не нравятся.

Повернувшись на каблуках, она пошла через комнату к Ричарду, слыша за спиной удивленное аханье Кэрол и негромкий смех Мэта.

И что это вдруг на нее нашло? Так говорить с гостем в доме Ричарда было немыслимо и совсем на нее не похоже. Эти угрызения и неотвязная мысль, что он ей кого-то напоминает, преследовали ее весь вечер.

У Кэтрин было впечатление, что в гостиной становится все больше народу, ее бархатный костюм казался ей слишком тяжелым, а воздух — жарким. В какой-то момент она поняла, что ей нужно выйти глотнуть свежего воздуха, иначе она совсем расклеится. Незаметно Кэтрин прошла через холл и вышла из дома.

Дорожка, мощенная плитами, вывела ее к заднему крыльцу. Остановившись, Кэтрин любовалась видом конюшен и лугов. Холодный январский воздух словно встряхнул ее, но и принес облегчение, и, засунув руки в карманы своих узких брюк, она подняла глаза к небу. Сегодня утром солнце было желтым, как цветущий одуванчик, но за день ветер принес тучи, затянувшие голубое небо. И теперь, когда горизонт должны были бы освещать огненно-золотые лучи заката, небо напоминало рваное ватное одеяло.

Погруженная в созерцание, Кэтрин услышала шаги за своей спиной, лишь когда они раздались совсем близко. Каким-то образом она знала, кто это, и руки в ее карманах сжались в кулаки.

Некоторое время ни один звук не нарушал тишину, затем прозвучал глубокий низкий голос:

— Моя мать сказала бы, что небо цвета макрели и это предвещает снегопад.

Губы Кэтрин тронула улыбка, и она почувствовала, что напряжение понемногу оставляет ее.

— Моя мать говорила так же. Да и я использовала часто это выражение, когда мои дети подрастали. Моя дочь тоже называет серое зимнее небо макрельным. — Затем, повернувшись к нему, Кэтрин быстро сказала: — Мистер Мартин, я хотела бы извиниться за свою глупую фразу.

— Принято! — быстро ответил он. — Но зачем извиняться, если вы действительно так думаете?

— Но я не знаю, правда ли это, — пробормотала она. — И я не имела права говорить так с вами в доме Ричарда. — Кэтрин вытащила руку из кармана и в каком-то порыве притронулась к его руке. И опять испытала странное ощущение, что все это когда-то уже происходило в ее жизни.

Как будто ее мысли были написаны на ее лице, Мэт тихонько засмеялся и спросил:

— Так вы еще не поняли, в чем дело?

— Что? — переспросила она, еще более смущенная.

Но он покачал головой и опять поднял глаза к небу.

— Боюсь, примета моей матери окажется верной. Скоро пойдет снег.

— Пожалуй, — согласилась Кэтрин, следуя за его взглядом.

Он резко повернулся к ней, пристально посмотрел ей в глаза и твердо сказал:

— Нам лучше вернуться в дом. Хотя я не сомневаюсь, что ваш хорошенький костюмчик достаточно теплый, но и он не защитит вас от такого холода. Пойдемте, пока вы не простудились.

Не удержавшись от улыбки, Кэтрин спросила:

— Вы всегда так командуете?

— Всегда! — Его тон был мягким, но решительным.

Следующие два дня прошли без особых приключений. Кэтрин почти не видела Мэта, Чака и Ричарда — они уезжали куда-то вместе. «Наверное, опять стали неразлучным «ужасным трио», — думала Кэтрин. Они с Кэрол пытались ходить на прогулки после обеда, но погода была такой сырой и холодной, что вскоре их начинало тянуть обратно в уют гостиной, где они весь вечер сидели у камина с Энн и Коринной. Такая погода расслабляла Кэтрин, и она рано ложилась спать. Проснувшись в воскресенье, она обнаружила, что мир за окном утопает в снегу, а в доме раздаются веселые голоса приехавших на каникулы дочерей Ричарда и Энн.

Девочки, Лиз и Гэйл, провели часть каникул у родителей Энн, а теперь, счастливые, что опять оказались дома, шумно выражали свой восторг.

Кэтрин слышала, как звонкие голоса наперебой рассказывают во всех деталях, что с ними случилось с момента отъезда из дому. Девочки прервали свой рассказ, когда Кэтрин спустилась вниз, чтобы поздороваться с гостьей, затем опять продолжали щебетать без умолку, пока в комнату не вошел Мэт. С воплями восторга они вскочили со своих мест и повисли на нем.

— Боже мой! — произнес он своим хрипловатым голосом. — Неужели вы, молодежь, не можете пощадить человека, только что вставшего с постели? — И, обхватив девочек своими сильными руками, он приподнял их в крепком объятии.

Захлебываясь от смеха, тринадцатилетняя Гэйл спросила:

— Дядя Мэт, как долго вы у нас пробудете?

— Я уезжаю сразу после обеда.

— Пожалуйста, не уезжайте! Вы же еще совсем не побыли с нами! — взмолились девочки.

— Сразу после обеда. — Его тон был непреклонным, и хотя девочки и надули губки, но не осмелились больше просить. Он сел за стол и сказал с таинственным видом: — Теперь, если вы дадите мне позавтракать в относительной тишине, потому что последние полчаса это место напоминало сумасшедший дом, я вручу вам ваши рождественские подарки. Конечно, немного поздновато, но мне почему-то кажется, что вы не будете разочарованы.

В комнате наступила счастливая тишина, и Кэтрин закончила завтрак. Она уже пила кофе, когда зазвонил телефон и Лиз побежала снять трубку. Она тут же вернулась со словами:

— Это вас, миссис Экер.

— Спасибо, — тихо ответила Кэтрин, поспешно выходя из комнаты и с тревогой думая о Дженис и Карлосе, которые должны были сейчас лететь из Аргентины в Вашингтон.

— Привет, мам, с Новым годом! А я дома! — услышала она радостный голос сына.

Перед отъездом Кэтрин позвонила другу Тома, оставила свои координаты, но не сказала, сколько пробудет в гостях, потому что Том собирался возвращаться в колледж, не заезжая домой.

Со смешанным чувством радости и огорчения она воскликнула:

— Том, дорогой, я думала, что ты не станешь заезжать домой. Какая жалость, что я задержалась.

— Я и хотел ехать прямо в колледж, но вчера решил провести этот день с тобой и уехал от Курта рано утром.

— Ах, милый, а я уже договорилась, что меня отвезут в город завтра. Господи, как обидно!

— Ну ничего, мама, увидимся в следующие выходные.

— Нет, подожди, Томми, я кое-что выясню.

Кэтрин поспешила в столовую.

— Ричард, есть ли какой-нибудь автобус или поезд до города? Томми неожиданно приехал домой, и мне бы хотелось побыть с ним сегодня.

Прежде чем Ричард успел ответил, Мэт сказал:

— Я еду в город и мог бы захватить вас.

— Это вас никак не затруднит?

— Конечно, нет. Вы будете готовы сразу после обеда?

— Да, конечно. Огромное спасибо!

— Пустяки, мне будет приятно выручить вас.

Кэтрин, обрадованная, поспешила к телефону.

Негромкий стук в дверь разбудил ее. Растерянно моргая, она пыталась понять, почему она лежит на мужниной стороне кровати. Стук повторился, и голос Клайда произнес:

— Миссис Мартин, извините, что разбудил вас. Звонят из Вашингтона, по первой линии.

— Спасибо, Клайд, — ответила Кэтрин, спуская ноги с постели. Дотянувшись до телефона, она нажала мигающую кнопку и быстро сказала: — Алло, Дженис?

— Да, мама. — Было ясно, что Дженис улыбается. — У тебя такой сонный голос! Неужели ты еще спала? Уже больше двенадцати!

— Да, дорогая, я все еще спала. Я очень поздно вчера легла, а сегодня было проснулась, но опять задремала. А как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно. Я только что от доктора, и он дал мне «добро» на поездку в Филадельфию при условии, что я не буду перенапрягаться. Так что завтра увидимся. Не знаю, когда мы прилетим, потому что Карлос не хотел заказывать билеты, пока я не побываю у доктора. — Дженис засмеялась, и Кэтрин радостно присоединилась к ней.

— Очень предусмотрительно с его стороны. Надеюсь, ты сказала доктору, что я совершенно не собираюсь позволять тебе перенапрягаться? И еще, Дженис! Пожалуйста, позвони мне, когда будешь знать время прибытия — я подъеду встретить тебя.

— Да, хорошо, но не думаю, что это будет днем. Карлос сегодня занят, и я вряд ли увижу его до обеда.

— Как получится, дорогая. Если меня не будет, передай все Клайду.

— Договорились. Ну, до свидания, увидимся завтра. Я ужасно рада, что мы соберемся все вместе.

Положив трубку и надев халат, Кэтрин снова услышала стук в дверь и голос Клайда:

— Я приготовил вам кофе, миссис Мартин. Можно мне войти?

— Да, — ответила Кэтрин, завязывая пояс.

Клайд вошел с подносом, на котором, кроме кофе, был стакан сока и тарелка тостов, и поставил его на столик у окна. Садясь за столик, Кэтрин негромко сказала:

— Спасибо, Клайд. Похоже, ты хочешь совсем избаловать меня.

Его ответ очень удивил ее:

— Не думаю, что это возможно, хотя вас не мешало бы немного побаловать. — Не дожидаясь ответа, он добавил: — Не нужно ли вам чего-либо еще?

— Да, скажи Мэри, чтобы принесла сюда Джонни. И спасибо тебе еще раз.

Кратко кивнув, он вышел из комнаты с едва заметной улыбкой на губах.

Кэтрин успела выпить сок, когда в комнату вошла Мэри с Джонни на руках.

— Ну где же мой ангел? — замурлыкала Кэтрин, протягивая к сыну руки.

Малыш радостно завозился и потянулся к ней. Кэтрин взяла его и нежно прижала к себе, сказав Мэри со смехом:

— Хорошо, что он еще признает меня. В последние дни он так мало меня видел! Я уже боялась, что он меня забудет.

— Тебе нечего волноваться, Кэйт, — безмятежно отозвалась Мэри. — Это существо прекрасно знает, кто его мать. И, что действительно странно, знает, кто его отец. Не успеет его папа войти в дверь, как он уже прыгает от радости.

Как и его мать, подумала Кэтрин. Почему-то то, что Мэта назвали папой, вызвало в ней странную реакцию, и она поторопилась сменить тему.

Она разговаривала с Мэри и играла с Джонни, пока не пришло время укладывать его спать. Мэри унесла малыша, а Кэтрин отправилась в душ. Через несколько минут, в кружевном лифчике и крохотных трусиках, она стояла, опираясь рукой о комод, и надевала колготки. Неожиданно распахнулась дверь. Кэтрин почувствовала волну радости, когда Мэт вошел в комнату, сердце ее забилось быстрее, и она воскликнула:

— Мэт, господи, это ты?

Он стоял у двери, изысканный в своем песочном костюме и бежевой шелковой рубашке с коричневым галстуком. Мэт слегка поднял одну бровь и спросил насмешливо:

— А кого ты ждала?

Сбитая с толку этим вопросом, Кэтрин вспыхнула и резко сказала:

— Никого. Поэтому ты и испугал меня. Когда ты приехал?

Мэт не ответил, внимательно оглядывая всю ее хрупкую фигурку. Потом заговорил с краткостью, которая нервировала ее:

— Ты похудела, Кэтрин. Ты была у Марка на очередном осмотре?

— Да, конечно. Он сказал, что я здорова, как скаковая лошадь, — ответила она, защищаясь, чувствуя, как все больше краснеет.

Он хмыкнул, а потом ответил на ее вопрос:

— Я недавно прилетел. Нечего и говорить, что я был удивлен, увидев дома только Джека. Именно он проинформировал меня, что «миледи» сейчас не в доме, а в городской квартире. Почему ты не сказала мне, что собираешься в город? — Говоря это, он медленно приближался к Кэтрин, пока не остановился совсем близко, глядя на нее холодными, вопрошающими глазами.

Все еще готовая к обороне, Кэтрин шагнула к шкафу и протянула руку за костюмом, который собиралась надеть.

— Я пыталась сказать тебе, когда ты уезжал, — тихо проговорила она. — А ты ответил, что у тебя нет времени, что мы поговорим, когда ты приедешь. Я не могла ждать. — Тут она замерла, ощутив его губы на своей шее.

— Ты приятно пахнешь. — Его голос уже не был суровым, а легкая хрипотца заставила ее вздрогнуть. — Какие это духи?

— Я не… — Кэтрин не могла вспомнить, но это оказалось ни к чему. Не слушая, он просунул пальцы под лямки лифчика и стянул их, покрывая плечи поцелуями.

— Мэт, мне надо одеться. — Она задохнулась, когда Мэт обхватил ее за талию и притянул к себе. Прямо ей в ухо он прошептал:

— Это совершенно ни к чему. Ты, надеюсь, помнишь, что я не притрагивался к тебе уже больше месяца?

Что он хотел этим сказать, терялась она в догадках. Только лишь то, что у них не было близких отношений больше месяца или что все это время он вообще не испытывал желания быть с ней? Но уже через секунду все мысли вылетели у нее из головы, потому что он повернул ее и прижал к себе сильными руками. Наклонив голову, он впился в ее губы глубоким, сводящим с ума поцелуем. Повинуясь инстинкту, Кэтрин просунула руки под его пиджак и провела по шелку рубашки. Ее пальцы почувствовали дрожь, пробежавшую по его телу. Оторвавшись от нее, Мэт прохрипел то же, что и тогда, месяц назад:

— О Кэйт, как я хочу тебя!

Кэтрин затопила волна тепла, волна страстного влечения к этому мужчине. Нахлынувшее желание подавило ее волю и понесло в стремительном потоке к могучему водовороту, к бездне нежности, любви, страсти.

Под бдительным взглядом Мэта Кэтрин съела почти все, что заказал для нее Мэт. В любое другое время она бы наслаждалась рестораном, в который Мэт ее привез.

Оформленный в колониальном стиле, под старину, зал имел потолки с открытыми балками и полку с оловянной посудой, идущую вдоль всей стены. Их усадили за небольшой столик недалеко от камина. Над камином яркими красками был нарисован герб штата Пенсильвания — орел со щитом, на котором был изображен корабль, плуг и сноп пшеницы, рядом шла оливковая ветвь.

Оранжевые отсветы от огня в камине добавляли теплоты к неяркому освещению. Официанты и официантки были одеты в костюмы первых американских поселенцев, что также придавало особый колорит всей обстановке ресторана.

Кэтрин отказалась от десерта и сидела, уставившись на свой бокал с вином, не замечая, что ее пальцы машинально разглаживают край скатерти. Вино, выбранное Мэтом, было белым, сухим, легким и таким же приятным, как и еда, которую он заказал для нее. Кэтрин отдавала себе отчет в том, что Мэт не случайно выбрал этот ресторан, — здесь действительно было очень уютно, но сейчас она не получала удовольствия от этого. Внутри ее боролись два чувства, совершенно вытеснившие все остальные, — гнев и раскаяние. Теперь, когда Мэт высказал свое последнее замечание, гнев победил.

Во время еды он почти не разговаривал с ней, но те несколько реплик, которые он себе позволил, были пропитаны сарказмом. Когда она посмотрела на его сердитое лицо, она почувствовала, как гнев переходит в бешенство.

Мэт допил кофе и небрежно бросил салфетку на стол. Бесстрастные глаза взглянули на ее лицо, задержались на ее пальцах, сжимающих ножку бокала.

— Если ты закончила, то пойдем.

Ее салфетка полетела на стол. Напрягая все свое самообладание, Кэтрин едва удержалась, чтобы не швырнуть бокал ему в лицо. Его слова и тон словно говорили, что он терпеливо ждал, пока она закончит, хотя на самом деле именно он целых двадцать пять минут медленно пил кофе. Прикусив губу, чтобы не наговорить резкостей, она встала и медленно пошла к выходу, гордо выпрямившись.

Тишина наполняла салон машины, действуя на без того натянутые нервы Кэтрин. Чувство самосохранения заставило ее отгородиться от Мэта внешним спокойствием, как щитом.

Слова Мэта упали в тишину, будто камень.

— Ты сердишься не потому, что не смогла сама выбрать подарок Тому. Нет, тебя возмущает тот факт, что это я заплатил за проклятую машину. И то, что я распорядился привезти сюда Дженис и Карлоса. Ты раздражаешься каждый раз, когда я что-то делаю в отношении твоих драгоценных детей! Или я должен сказать, драгоценных детей Кевина?

Кэтрин обернулась к нему, побледнев от незаслуженных обвинений, готовая возражать.

— Это неправда! Я…

— Я еще не закончил! — яростно вскрикнул он. — И это правда! По сути дела, ты недовольна даже тогда, когда я делаю что-то для Джонатана! Ты всегда отталкиваешь меня, можно предположить, что ты хотела бы забыть о моем существовании.

Холодные, ледяные глаза на его безжалостном лице не отрывались от ее глаз, потому что, хотя Мэт и завел мотор, машина все еще не трогалась с места.

— Что, правда ранит, Кэтрин?

— Это неправда! — Ее собственный сдавленный голос поразил Кэтрин.

— Нет, правда! Ты не хочешь никакой поддержки от меня, ни физической, ни моральной, ни финансовой. Ты принимаешь ее, только когда я настаиваю, и притом без всякой радости. Когда мы поженились, я был готов полностью взять на себя ответственность за Тома. Не перебивай! Ему необходимо было мужское влияние, отцовское влияние, если угодно. Можешь верить или нет, но мне доставляет удовольствие эта роль. Я очень привязался к Тому и думаю, что эта симпатия взаимна. Что бы ты ни думала, Кэтрин, я никогда не хотел занять твое место в его сердце. Да если бы и хотел, то не мог бы — ведь он обожает тебя. А теперь, боюсь, я рассержу тебя еще больше, сказав, что уже оплатил его праздничный обед в ресторане.

Все это время Кэтрин смотрела ему в глаза как зачарованная. Его последние слова словно встряхнули ее. Моргая от удивления глазами, она воскликнула:

— Но это невозможно! Я внесла задаток и просила их послать мне окончательный счет. Кроме того, ты же только что приехал. Я даже не говорила тебе, где мы собираемся праздновать. Как ты узнал?

— Кэтрин, — сказал он мягко, словно даже с сожалением, — я знаю практически все, что происходит вокруг меня. Как ты думаешь, я был бы сегодня здесь, если бы ничего не знал о твоих планах? А твой задаток тебе вернут.

— Я не хочу, чтобы мне его возвращали! — закричала она. — Я хочу…

— Кэтрин, прекрати. — Его резкий голос заставил ее замолчать. — Ну почему тебе так важно, кто оплачивает счета? — Не давая ей времени ответить, он продолжал: — Главное то, что у Тома будет праздник. И вот что я хотел бы знать: какого черта мне не сообщили, где будет ваш обед, в какой день и, кстати, что вы вообще планируете что-то подобное? — Его тон вроде бы смягчился, но голос звенел как натянутая струна. — Не то чтобы это удивляло меня, особенно если вспомнить, что ты даже не сказала мне, когда у тебя начались роды!

— Я не знала, где ты! — крикнула Кэтрин.

— Глупости! — оборвал он ее. — Моя секретарша знает, где я нахожусь практически каждую минуту. Или это было так трудно — просто поднять трубку?

Кэтрин сидела неподвижно, чувствуя себя совершенно раздавленной. Мэт вдруг умолк. Кэтрин повернулась к нему и увидела перед собой другого человека — в одно мгновение Мэт будто постарел на десять лет. Она отвернулась к окну и уставилась в стекло невидящими глазами.

Мэт яростно выругался и резко тронул машину с места. «Линкольн» рванулся вперед, набирая скорость. Кэтрин по-настоящему испугалась и, стараясь подавить панику, попросила:

— Мэт, пожалуйста, помедленнее. — Презрение, которое явственно слышалось в ее голосе, само по себе было словно пощечина. Она сама не понимала, как ей удалось сдержаться, чтобы не выдать своей паники. Какое бы напряжение ни сковывало ее изнутри, все, что увидел Мэт, сбросив скорость и взглянув на нее, — увидел перед собой холодную, полностью владеющую собой женщину.

— Ты просто невероятна, Кэтрин, ты это знаешь? Тебя хоть что-нибудь вообще трогает?

Трогает? Боже, если бы он знал! Она медленно закрыла глаза, чтобы справиться со слезами. Она не заплачет! Она не может допустить, чтобы этот человек видел ее плачущей. Кэтрин отвернулась от Мэта. Теперь, удержав слезы, она открыла глаза и стала смотреть на собственное расплывчатое отражение в боковом стекле.

Это не было правдой, она не отталкивала его. Но как сказать ему, не выдав при этом своих чувств? Она давно привыкла сама принимать решения, когда дело касалось ее детей. Она продолжала делать это и после своего неожиданного замужества даже в отношении маленького Джонатана просто потому, что Мэт так много работал, так часто уезжал, что Кэтрин считала себя не вправе отвлекать его.

Если бы в их союзе была хоть капля нежности, она с радостью разделила бы с ним ответственность за семью. Но в теперешних обстоятельствах это казалось невозможным.

Она чувствовала себя как в тюрьме. Да, она была его женой со всеми вытекающими отсюда правами и привилегиями, но чувствовала, что не может ими пользоваться. Нет сомнения, что многие женщины сочли бы ее ненормальной. Мэт был богатым человеком, готовым принять на себя все обязанности главы семьи, как финансовые, так и любые другие, а она не хотела ему этого позволить. Как она могла объяснить кому-нибудь, а особенно Мэту, что равновесие уже нарушено, его вклад и так намного больше? Если переложить на него все заботы о семье, то получится, что он дает все, а она ничего.

И опять встал мучающий ее вопрос: почему он захотел жениться на ней? Почему именно на ней? И, что более важно, почему она согласилась? Темный пейзаж проносился мимо ее невидящих глаз. В поисках ответов Кэтрин смотрела в себя, а не во внешний мир.

Машина, в которой она сейчас ехала, была такой же, как и та, на которой он вез ее в город после встречи Нового года у Ричарда и Энн.

«Вы будете готовы ехать после обеда?» — спросил он тогда. Кэтрин была готова намного раньше. Она сразу же пошла в свою комнату, сменила брюки на юбку, уложила вещи.

Звуки счастливого смеха заставили ее подойти к окну, выходящему на конюшни. Она стояла, глядя на Ричарда, Энн, Кэрол и Мэта, разговаривающих и смеющихся с Лиз и Гэйл, которые гладили двух молодых кобыл в загоне. Лошади, явно подарок Мэта, были на редкость красивы, и Кэтрин даже с такого расстояния видела, что девочки на седьмом небе от счастья. Она тихонько вздохнула, думая, каково это иметь возможность делать близким такие дорогие подарки. Накануне она уже видела, что Мэт подарил Кэрол. Вечером подруга вошла к ней, кружась в танце и с гордостью показывая свою руку. Кэтрин ахнула, увидев на тонком запястье Кэрол великолепный браслет, украшенный бриллиантами.

Теперь, глядя из окна, Кэтрин видела, как маленькие солнца вспыхивают на руке Кэрол при каждом движении. Она еще раз задумалась об отношениях Мэта и Кэрол. Кэрол уверяла, что они просто хорошие друзья, но Кэтрин сомневалась в этом, потому что с приездом Мэта Кэрол просто расцвела. Кроме того, они часто гуляли вдвоем. Но если это больше, чем дружба, то почему Кэрол так переживала из-за Пола всего месяц назад? В конце концов, Кэтрин запретила себе лезть в чужие дела и отвернулась от окна.

Как только обед был закончен, Мэт встал, сказал Кэтрин, что подгонит машину, и вышел. Кэтрин едва успела поблагодарить Ричарда и Энн за прекрасный праздник, попрощаться с Лиз и Гэйл и наскоро обнять Кэрол, когда он вошел в парадную дверь, попрощался со всеми и взял ее и свой чемоданы.

Машина, черная и сверкающая на солнце, показалась Кэтрин длиной в целый квартал, и на ум пришли слова «сделано по специальному заказу».

Некоторое время они ехали молча. Мысли Кэтрин были уже дома, с Томом, но голос Мэта вернул ее к реальности.

— Этот Том, который вас ждет, он ваш муж?

— Нет, мой сын. Мой муж умер.

— Простите.

Он бросил на нее вопросительный взгляд, и она объяснила:

— Мой муж погиб восемнадцать лет назад.

— А сколько лет вашему сыну?

Кэтрин поерзала на сиденье, зная, что сейчас последует.

— Восемнадцать.

Еще один вопросительный взгляд. Кэтрин закурила сигарету и сказала негромко:

— Мой муж погиб в автокатастрофе за месяц до его рождения.

Мэт тоже закурил, потом спросил довольно безразлично:

— И вы больше так и не вышли замуж?

— Нет, — тихо ответила она.

— Наверное, это было непросто — одной растить ребенка?

— Двоих детей. У меня еще дочь, на два года старше.

Брови Мэта поползли вверх.

— Муж хорошо вас обеспечил?

Кэтрин почувствовала легкое раздражение. Неужели он думает, что то, что он согласился ее подвезти, дает ему право на все эти вопросы?

— Я справилась, — коротко ответила она и отвернулась.

Они молчали до тех пор, пока он не остановил машину перед ее домом. Когда Кэтрин потянулась, чтобы открыть дверцу, он положил ей руку на локоть и тихо сказал:

— Простите, если я рассердил вас своими вопросами. Но это не праздное любопытство — мне было действительно интересно.

Кэтрин пристально взглянула на его руку, и он тотчас же убрал ее.

— Ничего, я думаю, что излишне болезненно это восприняла.

Она стояла у дома, ожидая, пока Мэт вынет из багажника ее чемодан, когда Том с грохотом сбежал по лестнице и выскочил на крыльцо, крича:

— Привет, мама! Я увидел тебя в окно.

Уже высокий и еще продолжающий расти, стройный как тростинка в своих выцветших голубых джинсах, он казался Кэтрин самым красивым существом на свете. Широкая улыбка открывала ровные зубы. Он крепко обнял ее, а она подняла руку, взъерошила его волнистые темные волосы и шутливо сказала:

— Вам не помешала бы стрижка, молодой человек!

— Ну, это придирки! — пробормотал он, улыбаясь еще шире, после чего повернулся к Мэту, который терпеливо ждал, стоя у машины.

Возможно, именно то, как он стоял, молча и без улыбки, смутило Кэтрин. Она повернулась к Тому и поспешно представила их друг другу.

— Том, это мистер Мартин, хороший друг Бенингтонов, который был так любезен, что подвез меня. Мистер Мартин, это мой сын Том. — Голос Кэтрин предательски задрожал.

Подавая руку Тому, Мэт бросил на нее вопросительный взгляд. А в голове Кэтрин крутилась единственная мысль — чтобы он скорее уехал.

— Мы не должны задерживать мистера Мартина, Том, — вклинилась она, перебивая что-то говорившего Тома. Удивляясь своей собственной грубости, Кэтрин поймала изумленный взгляд, брошенный на нее Томом. Едва переводя дыхание, она закончила, повернувшись к Мэту: — Я знаю, что у вас деловая встреча, и я не хочу, чтобы вы опоздали. Большое вам спасибо, что подвезли.

Еще не договорив, она протянула ему руку, и, когда он пожимал ее, его лицо было лишено всякого выражения.

— Всего доброго, рад был знакомству, — коротко бросил он, затем, кивнув Тому, обошел машину, сел за руль и уехал.

Том проводил машину оценивающим взглядом, потом с недоумением спросил мать:

— Что это на тебя нашло? Ты же его практически прогнала!

Кэтрин неуверенно засмеялась:

— Неужели тебе так показалось? Уверяю тебя, дорогой, я не собиралась никого прогонять. Но он и так потерял время, довезя меня до дома, и я не хотела его еще больше задерживать. Он деловой человек и очень занят.

Пока они поднимались по лестнице, Том молчал, но у двери вдруг обернулся к ней и спросил:

— Это что, тот самый Мэт?

— Да, это он, — тихо ответила Кэтрин. — Он тоже был в гостях у Бенингтонов, и вот что я скажу тебе. Я мало что о нем знаю и, честно говоря, не хочу знать, потому что я не представляю, чтобы у меня было что-то общее с таким человеком. Так что давай поговорим о чем-нибудь другом, ладно?

Том посмотрел на нее с любопытством, но спрашивать ни о чем не стал.

Вечер прошел замечательно. Кэтрин удалось с некоторыми усилиями скрыть ту неловкость, которую она испытывала в присутствии Мэта. Его эмоции сбивали ее с толку. Она никогда раньше не чувствовала себя неловко в компании какого-то мужчины. Мэт был просто слишком мужественным и привлекательным, слишком преуспевающим и богатым.

Кэрол, сама того не сознавая, действовала как буфер, что немного улучшало ситуацию. Однажды, когда Кэтрин обратилась к нему «мистер Мартин», она вскричала:

— Да ради Бога, неужели вы до сих пор не познакомились достаточно, чтобы звать друг друга по имени?

Мэт спокойно согласился, и Кэтрин ничего не оставалось, как принять предложение.

В следующий раз она увидела Мэта в конце мая. Они с Кэрол обедали вместе, обсуждая иллюстрации, когда Кэрол вдруг остановилась на полуслове и замерла, не сводя глаз с другого конца зала.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Кэтрин. Проследив за направлением взгляда Кэрол, она увидела поразительно красивую молодую женщину с рыжевато-каштановыми волосами, которая была заметно навеселе.

— Пегги Даррен, бывшая любовь Мэта, — тихо проговорила Кэрол. — Она совсем сошла с ума. Я слышала, она теперь здорово пьет. А это ее муж. Она вышла за него меньше чем через месяц после того, как Мэт разорвал их… дружбу. Не знаю, что я к ней испытываю — жалость или презрение.

— У меня бы она вызвала скорее сочувствие, — сказала Кэтрин. — Я уверена, что с ней обошлись плохо.

— Это невозможно! — резко заявила Кэрол. — Она с самого начала знала, что из этого выйдет. Они, кстати, все об этом знают. Насколько мне известно, Мэт всегда прямо говорит им об этом. Но я думаю, что у каждой теплится надежда все-таки завлечь его в ловушку. — И она с упреком добавила: — Нет, Кэтрин, она не может считать, что с ней плохо обошлись!

Кэтрин уже открыла рот, чтобы возразить, потому что сочла мнение подруги пристрастным, но тут Кэрол простонала:

— О нет!

Оглянувшись, чтобы выяснить причину этого восклицания, Кэтрин увидела, что человек, о котором они только что говорили, остановился как раз у столика Пегги. Слегка наклонившись, он тихо говорил несколько минут, затем, когда женщина что-то взволнованно ответила, склонился над ней, опираясь о стол, и заговорил еще тише.

Кэтрин зачарованно глядела, как на лице мужа Пегги появилось раздражение, когда ее рука легла на руку Мэта. Мэт сказал ей еще несколько слов, затем повернулся и заговорил с мужем, который кивнул, явно соглашаясь. Свет, которым озарилось лицо Пегги при появлении Мэта, погас, как только он убрал свою руку со столика и отошел. Она смотрела ему вслед с выражением такой боли, что Кэтрин испытала прилив сострадания.

Не в силах больше видеть это несчастное лицо, она перевела взгляд на Мэта и вздрогнула. Он отходил от столика с таким самоуверенным, таким безжалостным видом! Сделав несколько шагов, он вдруг встретился взглядом с Кэтрин. Мгновенно повернувшись, Мэт двинулся к их столику, все еще глядя в глаза Кэтрин.

Кэрол сидела все это время так же тихо, как и Кэтрин, но, когда Мэт остановился перед ними, она улыбнулась ему.

— Привет, дорогая, как ты поживаешь? — Улыбка, адресованная Кэрол, вызвала странную реакцию у Кэтрин. Но улыбка не предназначалась ей, ибо, повернувшись к ней, он просто коротко кивнул и произнес — Кэтрин, привет!

Она ответила кивком, натянуто улыбаясь, затем уставилась в свой бокал, как будто там был скрыт главный секрет жизни.

Кэрол и Мэт обменивались любезностями, и Кэтрин почти не слушала их, пока Кэрол не спросила с искренней озабоченностью:

— Что там с Пег, все нормально?

— Будет нормально, ее муж позаботится об этом. Кажется, он неплохой парень. — Он остановился, затем продолжал еще тише: — Я сам виноват, Кэрол. Я с самого начала не должен был позволять вовлечь себя в это.

— Мэт, — начала Кэрол, — тебе не в чем себя винить. Она попыталась охмурить тебя, ты это прекрасно знаешь, и если при этом она упала и разбила коленки, это ее вина.

Кэтрин подняла глаза на подругу, удивленная страстностью ее тона, и ее поразило почти нежное выражение на лице Мэта.

— Возможно, — задумчиво ответил он, — но она страдает, и мне это не нравится. Самым трудным было убедить ее, что, не порви я с ней сейчас, потом было бы только хуже.

Ну что ж, возможно, он и не такой уж бесчеловечный, нехотя признала Кэтрин.

Мэт посмотрел на часы и сказал с сожалением:

— Я должен идти, у меня деловой обед. Береги себя, дикарка, до свидания, Кэтрин. Да, и не беспокойтесь насчет счета, я его оплачу.

Это было сказано без паузы, после чего он повернулся и направился к выходу. Кэрол тихо засмеялась, а Кэтрин с удивлением глядела ему вслед и думала, что он за странный человек.

«Мы покончим с этим». Те его давние слова все еще звучали у Кэтрин в ушах. Но вот Мэт въехал на спуск, ведущий в подземный гараж, машину встряхнуло, и это вывело ее из забытья.

Иронизируя над своей обременительной способностью погружаться в прошлое, Кэтрин бросила взгляд на Мэта. Увы, его крепко сжатые губы сказали ей, что он все еще сердится.

Выйдя из машины, Кэтрин быстро пошла к лифту, не глядя на новый «Транс-М». Мэт шел за ней. Лишь тогда, когда они поднялись в квартиру, он нарушил молчание. Твердо взяв ее за руку, он сказал:

— Нам надо поговорить.

— Ну пожалуйста, Мэт! — воскликнула Кэтрин. — Я устала и не хочу опять ссориться.

— Я сказал «поговорить», а не «ссориться»!

Кэтрин с тревогой взглянула на мужа, поняв по его голосу, что он на пределе.

С видимым усилием овладев собой, он продолжал уже спокойнее:

— Я хочу выпить, тебе что-нибудь принести?

Она собиралась уже отказаться, но под его тяжелым взглядом решила не проявлять строптивость.

— Да, мартини, пожалуйста.

Резкие складки у его губ слегка разгладились, и он пошел через комнату к бару. Уже гораздо мягче, почти примирительным тоном он сказал:

— Наши споры не ведут ни к чему хорошему, но нам придется прийти к какому-то соглашению, иначе нашим детям предстоят довольно невеселые выходные.

Его слова заставили ее задуматься. Конечно, он был прав. Хотя ни Дженис, ни Том не представляли их истинных отношений, но, если напряжение между ними сохранится, дети очень скоро обо всем догадаются. Кэтрин отметила также, что он впервые назвал ее детей «нашими детьми».

— Ты, как всегда, прав, — согласилась она, беря стакан из его рук. — Что ты ожидаешь от меня услышать, Мэт?

— Я ничего вообще от тебя не жду, Кэтрин. Я надеялся, что ты, с твоим здравым смыслом, сможешь увидеть вещи такими, какие они есть на самом деле, — ответил Мэт ледяным тоном. — Машина, обед, отправка самолета за Дженис и Карлосом — это свершившиеся факты. Если ты будешь сердиться всю жизнь, они все равно останутся свершившимися фактами. Так что советую тебе перестать злиться и порадоваться за детей.

Он допил свое виски, поставил стакан и подошел к ней. Стоя совсем рядом, он приподнял пальцами ее подбородок, изучая напряженное, замкнутое выражение ее лица.

Вздохнув, словно от бесконечной усталости, Мэт сказал мягко:

— Это наше соглашение оказалось совсем не таким плохим, и было бы еще лучше, если бы не эта твоя проклятая независимость.

Его слова, вроде бы осуждающие, были произнесены тоном, который отчасти успокоил ее. Кэтрин вздрогнула, когда его палец скользнул по ее щеке. Своим хрипловатым голосом Мэт прошептал:

— Теперь на нас работает самый важный в супружеских отношениях фактор, Кэйт. Нам с тобой очень хорошо в постели.

Она замерла под его руками.

— Самый важный фактор? — повторила она, не веря своим ушам. — В браке есть гораздо более важные вещи, Мэт!

— Назови хоть одну, — насмешливо сказал он.

— Это любовь, и уважение, и забота друг о друге, и желание прожить всю жизнь рядом именно с этим человеком! — выпалила Кэтрин, задетая его тоном.

— Я скажу тебе кое-что, дорогая. — Его слова вонзались в нее, словно клинки. — Я знаю людей, которые имели все эти высокие чувства, и что теперь? Их браки распались, а знаешь почему? Потому что они не ладили в постели, а если ничего не получается здесь, то не получится нигде. Конечно, в идеале хорошо бы иметь и одно, и другое, и третье, но такое бывает крайне редко.

Не желая опять начинать спор, она быстро отвернулась, но Мэт резко схватил ее за руку и развернул обратно, заключив в свои объятия. Нежно обнимая ее, он ласково заговорил:

— Я сказал сегодня, что ты все во мне отвергаешь. Но это не совсем так. Ну-ка попробуй сказать, что тебе не нравится, когда я обнимаю тебя — вот так, как сейчас! — Он сопровождал свои слова действиями, нежно гладя ее шею и плечи, спину и бедра. — Скажи, что тебе не нравится ощущать меня рядом с тобой по ночам! — Он еще крепче прижал ее к себе. Приблизив губы к ее лицу, он прошептал: — Скажи мне о том, что мои поцелуи делают с тобой! Признайся мне в том, что умираешь от желания, когда смотришь на меня, думая, что я не вижу, не чувствую этих взглядов! Кого ты обманываешь, Кэтрин, — себя или меня?!

Не ожидая ответа, Мэт коснулся ее губ поцелуем, рассчитанным возбудить ее. Цель была достигнута, и прежде, чем поцелуй прервался, она обвила его шею руками. Прилагая все усилия, чтобы удержать слова любви, рвущиеся с губ, Кэтрин прошептала:

— Ты борешься нечестными методами.

Тихо смеясь, он проговорил ей прямо в ухо:

— Я борюсь, чтобы победить. Будь разумной, Кэтрин, забудь сейчас обо всем, что разделяет нас. Успокойся и позволь детям использовать те преимущества, которые приносят мои деньги. Они честно заработаны и предлагаются от чистого сердца.

Едва слышно она произнесла с мольбой:

— Мэт, пожалуйста!

Он победил и знал это. Коснувшись губами ее губ, он прошептал:

— Что пожалуйста? О чем ты просишь меня? Я с удовольствием все для тебя сделаю.

Наклонившись, он взял ее на руки. Кэтрин крепко обхватила его за шею и уткнулась лицом в его опьяняюще пахнущую кожу. Неся ее легко, словно ребенка, Мэт медленно двинулся в спальню…

Кэтрин проснулась среди ночи, чувствуя, что предала себя. Он победил нечестно. Как и раньше, с тех пор, как он убедился в ее непреодолимом физическом влечении к нему, он использовал его, чтобы восторжествовать над ней. Но она поражалась тому, как просто Мэту удавалось подчинить ее себе. А ведь так было не всегда. Эта мысль опять увела ее в прошлое.

И ей действительно очень понравилось, даже несмотря на скопление народа, жаркое солнце и клубы пыли в воздухе. Кэтрин с наслаждением изучала выставленные образцы ремесел, типичных для Голландской Пенсильвании.

Они медленно проходили от одного стенда к другому, с уважением наблюдая, как работают кузнецы, слесаря, швеи. Именно у стенда с шитьем Кэтрин простояла дольше всего, не в силах оторвать глаз от прекрасных одеял и покрывал ручной работы.

Увлекшись, она не заметила, что солнечные лучи переместились на запад. Не заметила она и того, как Мэт в какой-то момент отошел и через минуту снова был около нее и протягивал ей большой бумажный пакет.

— Что это? — удивленно спросила Кэтрин.

— Почему бы тебе не посмотреть? — ответил Мэт. Затем добавил: — Небольшой свадебный подарок.

— Но это было совсем не обязательно!

— Знаю. — И тихо добавил: — Хотя как сказать!

Кэтрин открыла пакет и заглянула внутрь. Ахнув от восторга, она достала искусно связанную крючком белую шаль.

— Спасибо, Мэт, — с нежностью проговорила она. — Это просто чудо!

Взглянув на него, она увидела, что он внимательно следит за ее реакцией. Видимо, удовлетворенный, Мэт довольно улыбнулся.

— Она может пригодиться, — сказал он. — В горах вечерами может быть прохладно. А теперь, думаю, пора поискать, где можно пообедать. Хорошо?

Она кивнула, бережно складывая шаль и убирая ее в пакет. Но, когда они подошли к павильонам для еды, ее рассеянность моментально прошла. Кэтрин вдруг осознала, что очень голодна, так как почти не ела во время свадебного обеда, а доносящиеся до них ароматы не могли не вызвать аппетит.

К счастью, когда они подошли к стойке, какая-то юная пара уходила, так что Мэт посадил ее и сам сел на освободившееся место. Одновременно они взглянули на меню, написанное мелом на черной доске.

Глаза Кэтрин скользили по белым строчкам: свинина с кислой капустой, стручковая фасоль с ветчиной, кукурузный пирог с цыпленком, тушеный цыпленок, свинина, запеченная с картофелем. Голос Мэта остановил ее на запеченной домашней ветчине.

— Ну, что будем заказывать?

— Минутку. — Ее глаза оторвались от меню и встретились с глазами улыбающейся молодой девушки, готовой принять заказ. — Я хочу картофельный суп, кукурузный пирог с цыпленком и стакан мятного чая со льдом.

— И какой-нибудь сандвич? — вставил Мэт, вопросительно поднимая бровь.

— Обязательно! — сказала она, смеясь. Боже, как давно она не ела сандвичей с кукурузой и свининой!

— Хорошо, — Мэт повернулся к официантке. — И мне то же самое.

— Какой-нибудь десерт? — спросила девушка.

— Сладкий пирог и кофе, что же еще? — широко улыбнулся он.

Официантка тоже улыбнулась в ответ и отошла.

Кэтрин смотрела на ее удалявшуюся стройную фигурку. Платье девушки, очень просто сшитое, было из хлопка. Русые волосы были зачесаны назад, под небольшой белый чепчик. Завязки чепчика спускались на спину. Переведя взгляд на других посетителей, она обратила внимание на босоногого совсем молодого человека. На нем была голубая хлопчатобумажная рубашка и слишком короткие черные брюки на подтяжках. На голове была надета черная круглая шляпа с широкими полями, которую, как казалось Кэтрин, начинал носить каждый представитель мужского пола, как только мог самостоятельно ходить.

— Меня всегда привлекали эти люди, — тихо прошептала она. — Они кажутся такими красивыми из-за своих чистых, свежих лиц. Кажется, они излучают здоровье и благополучие.

— Да, — ответил Мэт. — Они много работают и твердо придерживаются своих обычаев. Я, естественно, полностью за прогресс, но я восхищаюсь тем, как они отстаивают свои традиции и самобытность.

Еда была великолепна. Суп был горячим, с кусочками картошки, лука, сельдерея и ломтиками крутых яиц. Из пирога пошел пар, когда хрустящая корочка была разрезана, обнажив крупные кусочки куриного мяса среди сладкой кукурузы. Сандвич со свининой был именно таким, как любила Кэтрин. Свинина по краям была хорошо зажарена, с коричневой корочкой, а внутри нежная и светлая. Она уже не была уверена, что хочет десерт, но, увидев рассыпчатый пирог с патокой внутри, умудрилась съесть его до последней крошки. Отходя от стойки, Кэтрин удовлетворенно вздохнула и услышала поддразнивающий голос Мэта:

— Понравился обед?

— Очень, — искренне ответила она. — Совсем как дома.

Мэт кивнул, и по его выражению было видно, что он согласен с ней.

Когда они вернулись к машине, солнце уже садилось. Кэтрин почти сразу же задремала и проснулась только тогда, когда Мэт сказал ей:

— Вот мы и приехали.

Было уже совсем темно, и Кэтрин мало что видела, кроме темной дороги. Они свернули на узкую боковую дорожку, и вдруг перед ней возник дом, со светящимися окнами и ярким фонарем над въездом в гараж. Это был не крошечный дачный домик, а большой трехэтажный дом со множеством окон и террасой, окружавшей его с двух сторон.

Когда Мэт поставил машину в гараж и вынул из багажника чемоданы, они прошли через заднюю дверь к небольшой лестнице. На верхнюю площадку выходили две двери, и Кэтрин догадалась, что правая ведет в комнаты над гаражом. Мэт распахнул перед ней вторую дверь и провел ее в ярко освещенную современную кухню. В ее дальней, обеденной половине у большого окна, казавшегося сейчас черным, стоял стол. Слева была дверь, выходящая на террасу. Напротив была арка, через которую они прошли в гостиную.

Мэт поставил чемоданы на пол и ждал, пока она осматривалась. Массивные деревянные балки проходили вдоль всего потолка. Стены тоже были отделаны деревянными панелями, между которыми белела штукатурка. По левой стене, которая являлась фасадом дома, были расположены два французских стеклянных окна, выходящих на террасу. Сбоку между двумя окнами был огромный камин. У задней стены был устроен бар, рядом стояли четыре высоких стула в виде бочек с кожаными сиденьями. Справа Кэтрин заметила винтовую лестницу, ведущую наверх. Казалось, ступени просто парят в воздухе. Кэтрин стояла, не веря своим глазам и пытаясь понять, на что они опираются, когда Мэт рассмеялся и ответил на ее невысказанный вопрос:

— Не скажу! Тебе нравится?

— Потрясающе! — вымолвила она с восхищением. По правде говоря, потрясающей казалась ей вся гостиная. Она не увидела никаких ламп или светильников, тем не менее комната сияла мягким ровным светом. Мебель состояла из нескольких больших кожаных кресел, которые, судя по всему, были рассчитаны на габариты самого хозяина. Между ними были такие же кожаные пуфики, а напротив камина стоял диван. На полированном полу из твердого дерева были разложены оранжевые коврики, перекликающиеся по цвету с груботкаными шторами и подушками, разбросанными по дивану и креслам. Кое-где стояли столики ручной работы из орехового дерева.

— Я просто в восторге! — проговорила наконец восхищенная Кэтрин.

— Очень рад, что тебе понравилось, — отозвался Мэт. Затем, снова подхватив чемоданы и направляясь к лестнице, сказал: — Думаю, ты захочешь принять душ. Идем, я покажу, где это.

На просторной площадке он остановился перед дверью, ведущей в единственную комнату на этом этаже. Мэт открыл дверь, зажег свет и отступил, пропуская ее вперед.

Спальня хозяина! Помимо нее, на этом этаже была только ванная. Спальня была почти такая же большая, как гостиная, потолок с такими же открытыми балками, мягкое освещение. Стены были обшиты светлым деревом. Небольшой камин располагался точно над камином в гостиной. Пол покрывал рыжевато-коричневый ковер из искусственного меха. Покрывало на большой кровати было из грубой шерсти ручной работы цвета темного золота, как и обивка единственного кресла. Большой шкаф и высокий комод были из орехового дерева. Стена, являющаяся фасадом дома, была закрыта ореховыми дверями с жалюзи, за которыми, когда Мэт открыл их, оказались такие же стеклянные двери, как и в гостиной. Кэтрин вышла на террасу, но мало что увидела из-за темноты. Она вернулась в спальню и прошла за Мэтом к противоположной стене, которая казалась сплошной. Лишь подойдя ближе, Кэтрин рассмотрела зазоры в ней. Мэт отодвинул в сторону панель и сказал:

— Можешь повесить сюда свои вещи.

Стенной шкаф оказался глубоким, он шел вдоль всей стены. Несколько раздвижных панелей позволяли открыть любую его часть. Последняя панель открывала вход в ванную, отделанную в белых и коричневых тонах, только ковер, как и в спальне, был рыжеватый.

Обернувшись, Кэтрин увидела, что Мэт уже начал распаковывать чемодан. Посмотрев на нее, он улыбнулся и пошел к двери.

— Я приму душ внизу, а потом приготовлю что-нибудь выпить. Что бы ты хотела?

— Белого вина, если можно.

— Конечно. Я поставлю его охладиться. Не торопись. Слушай, если будешь вешать в шкаф свои вещи, повесь и мои заодно?

Кэтрин кивнула, и он вышел, тихо прикрыв дверь. Она несколько секунд глядела ему вслед, чувствуя облегчение оттого, что он оставил ее одну. Потом Кэтрин повесила вещи в шкаф, приготовила чистое белье, красно-белую пижаму и белые босоножки.

Через полчаса, свежая после душа, без косметики на лице, лишь едва тронув губы бесцветной помадой, она спустилась вниз. Увидев ее, Мэт вышел из-за стойки бара, держа в руках бокал вина для нее и стакан с виски. Он был неотразим в темных брюках и белом пуловере.

— Ну иди сюда, — сказал он только, протягивая ей бокал. — Я покажу тебе остальные помещения.

Дом был больше, чем ей показалось сначала. Мэт провел ее в холл, из которого можно было попасть в три спальни и две маленькие ванные комнаты. Затем они спустились на первый этаж, где были расположены холл для отдыха, хозяйственные помещения, помещения для кондиционера и отопления, небольшая сауна и даже маленький бассейн. Из холла они вышли в мощенный плитами внутренний дворик, откуда можно было попасть и в гостиную.

— Какой красивый дом, Мэт! Не представляю, как ты можешь так надолго уезжать отсюда, — сказала Кэтрин, не глядя на Мэта. Отпивая вино, она мечтала, чтобы теплая атмосфера этого вечера как-то растопила ее все растущее напряжение.

— Спасибо. Я сам проектировал его. А уезжаю я отсюда редко, по той простой причине, что вообще редко здесь бываю. Хотя я и не охотник, но несколько раз привозил сюда друзей и деловых знакомых, чтобы поохотиться, или просто приезжал на выходные в летнюю жару. — Кэтрин взглянула на него, а он насмешливо поднял брови. — Да, я устраиваю иногда такие уик-энды для деловых партнеров, соединяя приятное с полезным.

Он посмотрел на свой пустой стакан и повернулся в сторону гостиной.

— Принести тебе еще?

— Нет, спасибо, у меня еще есть. — В доказательство она подняла свой недопитый бокал.

Мэт вернулся быстро со стаканом, налитым на три четверти. Кэтрин была уверена, что это чистое виски с кубиком льда. Одним глотком она допила вино. Она волновалась все больше и больше. Не хватало еще, чтобы в первую же ночь Мэт напился. В ледяных пальцах она вертела ножку бокала.

— Я хотела бы лечь, Мэт, — промямлила она наконец.

Глядя ей в лицо, Мэт отпил из стакана и тихо проговорил:

— Хорошо, ты поднимайся. Я приду, как только закончу это. — Он поднял стакан, как бы салютуя ей, затем опять поднес его к губам.

Кэтрин пошла на кухню, сполоснула и поставила в сушилку бокал, потом поднялась в спальню. Быстро раздевшись, она надела тонкую батистовую ночную рубашку, умылась, почистила зубы и юркнула в постель. Она дрожала, руки покрылись гусиной кожей. Натягивая до подбородка одеяло, она не знала, мерзнет ли она из-за того, что в комнате холодно, или от собственного страха.

«Не будь наивной, — с упреком сказала она себе. — Ты же взрослая женщина, у тебя был муж, а это, должно быть, со всеми одинаково». Но это было так давно, почти двадцать лет назад, и Кэтрин никак не удавалось справиться со страхом. И это был не просто страх, это была настоящая паника.

Когда Мэт наконец вошел в спальню, она лежала неподвижно, судорожно сжав под одеялом руки. Мэт не стал зажигать свет, уверенно пройдя в ванную. В комнате было темно, только свет луны пробивался сквозь жалюзи. Глаза Кэтрин привыкли к темноте, так что она различала очертания фигуры Мэта, когда он вышел из ванной и стал раздеваться. С бьющимся сердцем она наблюдала, как он снимает одежду и бросает ее на стул.

Не в силах отвести от него глаза, Кэтрин пыталась сглотнуть ком, вставший в горле. Что она здесь делает? Почему она согласилась? Она совсем не знала этого человека и даже боялась его. Ее тело напряглось еще больше, когда Мэт забрался под одеяло. Он повернулся к ней и наклонился к ее лицу. И тут, не успев подумать, Кэтрин резко отодвинулась от него. Его дыхание задержалось, и на какое-то мгновение Мэт замер.

Едва дыша, Кэтрин ждала его реакции. То, что случилось после, повергло ее в шок. Он стремительно овладел ею. Без поцелуев, без ласк, он взял ее холодно, бесстрастно, как робот, и отодвинулся на свою половину сразу же, как дело было сделано.

Она лежала, глядя в потолок широко открытыми невидящими глазами, не способная связно мыслить, дрожа мелкой дрожью.

Видимо, ей все-таки удалось заснуть, потому что, когда она открыла глаза, комнату заливало солнце, пробивающееся сквозь жалюзи.

Она облегченно вздохнула, увидев, что Мэт уже встал, и со стоном поднялась с кровати. Казалось, каждый ее мускул болит от вчерашнего напряжения. Кэтрин чувствовала себя разбитой.

Сонная, она пошла в душ и стояла неподвижно, давая горячей воде смыть напряжение. Не позволяя себе думать о вчерашнем, Кэтрин надела белые джинсы и розовый пуловер, усмехнувшись при виде его такого неуместного яркого радостного цвета. Даже не взглянув на косметичку на туалетном столике, она провела щеткой по густым волосам.

Кэтрин медленно подошла к дверцам-жалюзи и распахнула их. Открыв стеклянные окна двери, она вышла на террасу. В воздухе еще чувствовалась утренняя свежесть, хотя солнце было жарким. Кэтрин стояла, закрыв глаза, глубоко вдыхая воздух, пропитанный сосновым ароматом, мечтая, чтобы теплые лучи растопили комок льда, образовавшийся внутри ее.

От вида, открывавшегося с террасы, захватывало дух. Горы, близкие и далекие, громоздились одна над другой. Утренний свет, падающий на кустарники и деревья, играл всеми оттенками зеленого, услаждая взгляд. Какое-то воспоминание шевельнулось в мозгу Кэтрин, и вдруг она поняла, что именно этот вид изображен на картине, висящей в квартире Мэта.

Кэтрин не слышала, как он подошел, и вздрогнула, когда Мэт положил руку ей на плечо.

Голос Мэта был ровным, без выражения, только казался еще более низким.

— Миссис Дарси приготовила нам завтрак, Кэтрин. Ты готова? Я хотел вас познакомить.

Кивнув, она начала:

— Мэт, я…

— Позже, Кэтрин, если хочешь, мы поговорим за завтраком. — Его тон не предполагал возражений. Повернувшись, он пошел к лестнице и спустился в кухню, где их ждали миссис и мистер Дарси.

Им обоим было за пятьдесят, оба были небольшого роста, сухощавые, с приветливыми, милыми лицами. Мэт представил их Кэтрин, и после приличествующих случаю поздравлений мистер Дарси ушел. Миссис Дарси накрыла завтрак на террасе, на столе со стеклянной столешницей. Поставив на стол накрытые крышками блюда с едой, она удовлетворенно посмотрела на Кэтрин и Мэта, пожелала приятного аппетита и ушла вслед за мужем.

— Они кажутся очень славными, — сказала Кэтрин.

— Да. Они работают у меня с тех пор, когда дом был построен. Они живут здесь круглый год в комнатах над гаражом.

Судя по его тону, он не собирался задерживаться на этой теме. Кэтрин, нервничая, отпила кофе и обожгла язык. Держа чашку ледяными пальцами, она наконец решилась выговорить:

— Мэт, боюсь, наше соглашение не будет работать.

Он долго молчал, глядя вдаль сузившимися глазами. Потом повернулся к ней. Глядя на нее своими стальными глазами, он медленно и четко произнес:

— Оно будет работать. Ты согласилась, и теперь ты не смеешь отказаться. — Еще более уверенно он продолжал: — Ты уже не юная робкая девица, ты знала, чего ожидать. Если то, что случилось, тебе неприятно, а я знаю, что это может быть так, то могу тебя утешить — я буду делать это только тогда, когда мне это действительно будет необходимо.

Мэт развлекал ее все время, показывая местные достопримечательности. Отдыхающим здесь предлагались катание на лодках, рыбная ловля, гольф и многое другое, в том числе и широкий выбор ночных развлечений.

Они побывали на нескольких фермах, посмотрели Винонский водопад, совершенно очаровавший Кэтрин. В заключение они съездили на знаменитый лыжный курорт Кэмелбэк, где летом работали водные горки и захватывающий дух ледяной спуск.

Мэт был верен своему обещанию, и пережитое Кэтрин унижение постепенно изгладилось из ее памяти. Но ничто не могло вытеснить ощущение холодной пустоты в ее душе. Кэтрин восхищалась окружающей ее природой, но ее единственным желанием было наслаждаться ею в одиночку.

Кэтрин поежилась и слегка вздрогнула, медленно возвращаясь мыслями в настоящее.

— Что, не можешь заснуть?

— Нет, — прошептала она.

— Куда ты уходишь, Кэтрин? О чем ты думаешь, когда вот так уходишь в себя на несколько часов?

Она закрыла глаза, чувствуя, как сжимается горло. Сказать ему? Попытаться объяснить, что она все чаще погружается в прошлое, чтобы отыскать хоть какое-то будущее для них? Поймет ли он? Попытается хотя бы понять? А нужно ли это ему? По всей вероятности, он просто скажет ей холодно и кратко, что ясно высказал свои требования с самого начала, и она на них согласилась. Он бизнесмен и совершил сделку, четко и ясно оговорив все условия.

— Ни о чем важном, — ответила она наконец, поворачиваясь на подушке, чтобы посмотреть на него.

По его лицу было видно, что ответ не удовлетворил его. Мэт хмурился.

— Во сколько наш мальчик обычно просыпается?

Его вопрос удивил Кэтрин. Наш мальчик! Он не мог знать, какое действие произвели на Кэтрин эти слова. Она пробормотала растерянно:

— Около семи.

— А Дженис и Карлос будут здесь не раньше половины восьмого. Сейчас нет и пяти. Почему бы тебе не поспать немного?

Сердце Кэтрин сжалось от его ласковых слов, и она собрала все силы, чтобы подавить непреодолимое желание разрыдаться.

— Тебе холодно? — озабоченно спросил Мэт. Обняв Кэтрин, он прижал ее к своему сильному теплому телу и прошептал: — Спи, Кэйт.

Несмотря на то, что Кэтрин не выспалась, следующий день оказался для нее вполне удачным. Приехали Дженис и Карлос, первая светилась радостью приближающегося материнства, второй сиял от гордости. Мэт весь день был дома и вел себя очень по-дружески, так что Кэтрин чувствовала, как напряжение ночи понемногу оставляет ее. Несколько забавный вид Мэта, разгуливающего по квартире с Джонни на руках и всячески забавляющего его, дал ей такое чувство удовлетворения, какого она уже давно не испытывала. Обед прошел очень весело, а после него они все вместе несколько часов провели в гостиной за непринужденной беседой. Договорились, что Карлос позвонит Кэтрин, как только у Дженис начнутся роды. Ко всеобщему удивлению, Мэт предложил, чтобы Кэтрин с Мэри и Джонатаном полетели в Вашингтон сразу после этого звонка и провели там неделю или две, чтобы познакомиться с новорожденным.

— Я оставлю вам свой самолет, тогда вы можете быть там уже через час. Если я буду здесь, я полечу с вами. Если нет, приеду как только смогу. Договорились? — Мэт явно был доволен своим предложением.

— Да, спасибо, дорогой. — Кэтрин была настолько поражена его заботой, что не нашла сразу других, более теплых слов.

Правда, в этом не было необходимости, так как Дженис почти одновременно воскликнула:

— Ой, Мэт, как здорово! Я мечтала о том, чтобы мама приехала ко мне! — После паузы она добавила: — Думаю, какой бы независимой и самостоятельной в жизни ни считала себя юная леди, но при рождении первого ребенка она обязательно захочет, чтобы мать была рядом.

— Конечно, — отозвался Мэт, и по его тону было ясно, что он полностью согласен.

В ту ночь Кэтрин спала хорошо, без путешествий в прошлое.

И вот наконец наступила суббота, яркая и солнечная. Том приехал в середине дня. Он со смехом выдержал все объятия и поцелуи Кэтрин и Дженис, с радостной улыбкой выслушал поздравления Мэта и Карлоса, а потом спросил:

— Для меня найдется хотя бы сандвич? Я ужасно голоден!

В гостиной накрыли стол. Том ел, держа на коленях Джонни, и болтал почти не переставая. Перейдя к кофе, он посмотрел на Мэта со смущенной улыбкой и сказал:

— Я приехал бы раньше, но проклятый мотор барахлит, и я не хотел испытывать судьбу. Я даже боялся останавливаться, чтобы поесть, а то вдруг бы он не завелся! Нельзя ли устроить, чтобы Джек посмотрел, в чем там дело, пока я здесь? — Почему же нет? Если кто-то может помочь, то это как раз Джек. — Мэт говорил совершенно спокойно, а остальные отводили глаза — Дженис, Карлос и Мэри уже видели подарок сегодня утром. После этого Мэт добавил: — Кстати, твоя мать приготовила для тебя небольшую прогулку с сюрпризом. Я поговорю с Джеком, когда мы спустимся к машинам.

Глаза Тома, загоревшиеся от удовольствия, обратились на Кэтрин.

— Прогулку? На день рождения? Что это будет, ма?

— Если я скажу, это уже не будет сюрпризом, — смеясь, ответила счастливая Кэтрин.

Как только Том закончил есть, все направились к лифту, разместившись так, чтобы Том оказался у двери. На нижнем этаже двери раскрылись, Том сделал шаг и остолбенел. Затем с деланным стоном воскликнул:

— Спасите, я погиб!

Одним прыжком он оказался у огненного «Транс-М», оглядел его снаружи и внутри, любовно поглаживая. Пока остальные молча стояли, улыбаясь, Кэтрин подошла поближе, а за ней Мэт с Джонни на руках. Как по команде, все громко крикнули:

— С днем рождения, Том!

Том взглянул на мать, и ее сердце сжалось: впервые за много лет у ее сына были слезы на глазах, а когда он заговорил, его голос дрожал:

— Спасибо, ма. — Повлажневшие глаза обратились к Мэту. — Я не заслуживаю этого, вы знаете.

Мэт тряхнул головой и тихо сказал:

— То, что ты так говоришь, убеждает меня в обратном.

Том широко улыбнулся, провел ладонью по глазам и взволнованно спросил:

— Можно я ее опробую?

— Разве ключ не в зажигании? — ответил вопросом на вопрос Мэт.

Том опять сверкнул улыбкой и повернулся к машине со словами:

— Пойдем, Джек, прокатимся!

Джек заколебался и бросил взгляд на Мэта. Мэт едва заметно кивнул, Джек поспешно сел рядом с Томом, и они уехали.

Мэт, улыбаясь, покачал головой, взглянул на часы, передал Джонни Мэри и сказал, обращаясь к Кэтрин:

— У меня встреча. Если я не вернусь, когда вы уже будете готовы, идите без меня. Я подъеду прямо в ресторан.

— Но…

— Я приду, Кэтрин, — нетерпеливо перебил он, идя к «Линкольну».

Кэтрин мерила шагами маленькую прихожую перед кабинетом доктора. Жена доктора предложила ей кофе, но она отказалась. Она курила одну сигарету за другой. Остановил ее послышавшийся из-за двери раскатистый смех Мэта.

Кэтрин опустилась на ближайший стул, вмиг ослабевшая от облегчения. Дверь открылась, и голос доктора, странно далекий, произнес:

— Теперь вы можете войти, миссис Мартин. С вашим мужем все в порядке.

Она встала и нетвердой походкой вошла в кабинет, удивляясь, почему он так слабо освещен. Голос Мэта, встревоженный, но странно далекий, спросил:

— Что это с ней?

С ней? Что он имеет в виду? И почему стол для осмотров кажется намного дальше, чем был раньше?

— Кэтрин!

Голос Мэта доносился уже совсем издалека. Кабинет был окутан полумраком — неужели солнце заходит? Она словно плыла, затем сильные руки обхватили ее сзади, опуская ниже и ниже. Где-то вдали прозвучал голос доктора:

— Не смейте вставать! Вы что, хотите, чтобы рана опять открылась?

— Но что с ней? — Неужели эта мучительная тревога и впрямь звучала в голосе Мэта? — Боже! Она бледна, как мертвец, даже губы белые!

В этот раз в команде доктора прозвучала сталь:

— Я же сказал, чтобы вы не вставали! Ваша жена упала в обморок, вот и все. Она через минуту придет в себя. Ложитесь сейчас же!

Теперь в кабинете было светлее, а голоса звучали ближе.

— Доктор, ей нельзя волноваться! Моя жена беременна!

— Беременные женщины часто падают в обморок при сильном волнении. Вот так, а если опять встанете, я стукну вас по голове чем-нибудь тяжелым!

Кэтрин подумала, что ей нравится решительный молодой человек. Потом она поняла, что он стоит на коленях, склонившись к ней. Комната была ярко освещена, и Кэтрин даже заморгала от неожиданного света. Мужчины яростно глядели друг на друга и не заметили, что она открыла глаза. Господи! Она лежит прямо на полу! Голос доктора опять прозвучал ясно и четко:

— Вы не падали в последние дни?

Не успев подумать, Кэтрин сразу же сказала «да».

— Что? — хором вскричали оба.

И Кэтрин, заикаясь, проговорила:

— Я… я упала, когда бежала за джипом.

— Кэтрин… — начал было Мэт, но доктор перебил:

— Как вы себя чувствуете, миссис Мартин?

— Не знаю, просто я очень устала.

Сильные руки доктора подняли ее и прижали к себе, одновременно он крикнул:

— Черт возьми, Мартин, лежите! Я отнесу вашу жену наверх и осмотрю. Я не думаю, что случилось что-то серьезное, но после осмотра попрошу свою жену уложить ее в постель, в целях предосторожности.

Очень быстро Кэтрин была раздета и осмотрена врачом, который дал ей слабое успокоительное, заверяя, что оно вполне безопасно. Потом его жена уложила ее в постель.

Она провалилась в глубокий сон без сновидений и проснулась, почувствовав, что ее кладут на носилки, а потом поднимают сильные руки.

— Спокойно, спокойно, миссис Мартин, вы скоро будете дома.

Мягкий негромкий голос принадлежал Джеку, но как это было возможно? Ведь Джек в Филадельфии!

Хотя Кэтрин не в состоянии была поднять тяжелые веки, она чувствовала, как ее несли вниз по лестнице, вынесли на улицу и поместили в еще одну пару рук, более сильных, чем предыдущие. Она никогда еще не была в кольце этих рук, но знала, кому они принадлежат. Мускулы, твердые, как сталь, казалось, судорожно дернулись, заключая ее в объятия, и с легким вздохом Кэтрин снова отключилась.

Она проснулась от звука тихих голосов и в этот раз смогла открыть глаза, поняв, к своему удивлению, что они находятся в машине. Она удивилась, почему машина не двигается, но в этот момент дверца открылась и чьи-то руки взяли ее из объятий Мэта. Кэтрин хотела протестовать, но смогла только что-то пролепетать слабым голосом.

Ее куда-то понесли, потом подняли и поместили в какое-то кресло с откинутой спинкой. Турбины заработали, приводя ее в чувство, и Кэтрин поняла, что сидит в самолете рядом с Мэтом. Она беспокойно заворочалась, и Мэт тихо сказал:

— Можешь еще поспать, мы скоро будем дома.

— Твоя нога… — прошептала она.

— С ней все в порядке. Ты не замерзла?

— Нет… — Она опять отключилась.

Ее разбудил резкий толчок, когда самолет приземлился. Когда отстегнули ремни и подняли ее на руки, Кэтрин уже вполне пришла в себя и поняла, что сиденье Мэта пусто. В следующую минуту она очутилась в руках Джона.

— Добрый вечер, миссис Мартин. Как вы, получше?

— Да, спасибо, Джон. А сколько сейчас времени?

— Только что было пять, — ответил он, приближаясь к «Кадиллаку», который Мэт предоставил в ее распоряжение.

Мэт уже сидел внутри.

Ее посадили рядом с Мэтом, и они отъехали от аэропорта.

— Мы едем в кабинет Марка, он нас ждет, — твердо сказал Мэт, и Кэтрин поняла по его тону, что всякие споры бесполезны.

После тщательного осмотра Марк повторил мнение своего коллеги:

— Не думаю, чтобы были какие-то повреждения, но Кэтрин должна на всякий случай оставаться в постели недельку-другую.

На следующее же утро Мэт перевез жену в свой загородный дом и велел ей лежать. Переезд стал окончательным. Если раньше они изредка приезжали сюда на выходные, то теперь они так же редко ездили в город.

Первая неделя в доме прошла прекрасно. Бет вела себя если не дружелюбно, то хотя бы сдержанно, а поскольку Кэтрин не вставала с постели, то видела она сестру Мэта очень нечасто. Для нее это время еще и потому было спокойным, что именно в тот период она с удовольствием подчинялась Мэту. А он спал пока в маленькой спальне, прилегающей к ванной, чтобы не беспокоить Кэтрин. Да и рана беспокоила его. Он согласился оставаться эту неделю дома, чтобы дать ране зажить, но количество работы, которую успевал переделать Мэт, поражало ее.

Проснувшись в первое утро, Кэтрин обнаружила Мэта рядом с собой в их большой кровати. Он сидел, удобно вытянув ноги, со своим кейсом под рукой. Когда она пошевелилась, Мэт оторвался от бумаг, которые читал.

— С добрым утром! Надеюсь, я не разбудил тебя? — Она покачала головой, а он пояснил: — Я собираюсь провести здесь почти все время. Ты не возражаешь? — Он задорно улыбнулся, и Кэтрин опять покачала головой, хотя, она это знала, ее несогласие вряд ли что-нибудь изменило бы.

— Ну и прекрасно! Спать я буду в другой комнате, но работать хотелось бы здесь, поближе к телефону. Кроме того, здесь я смогу получше за тобой присматривать.

На этот раз брови Кэтрин удивленно поднялись. Он тихо рассмеялся, сказал, что на него это не подействует, и повернулся к звонившему телефону.

Так же проходили и следующие дни. Мэт был здесь, когда она просыпалась, и оставался тогда, когда она засыпала, как бы поздно это ни было.

Они очень мало разговаривали, потому что он работал без передышки, и все равно Кэтрин была довольна. Иногда она читала, иногда делала вид, что читает, и тайком изучала его, размышляя о своей недавно обнаруженной любви к нему. Она спала, ела и чувствовала, что начинает набирать вес.

Наблюдая за мужем сквозь смеженные ресницы, Кэтрин спрашивала себя, когда же это все с ней случилось. Почему это случилось? Кроме беглого поцелуя в день свадьбы, он ни разу больше не поцеловал ее. По существу, он вообще не проявлял к ней интереса, если не считать тех немногих ночей, когда она была нужна ему. А это Кэтрин не могла брать в расчет. Итак, как же это началось, когда она успела полюбить его?

Кэтрин даже себе самой не могла ответить на эти вопросы. Единственное, что она точно знала, это то, что в ней росло огромное уважение к нему. Казалось, что, с какой бы проблемой ни сталкивался этот человек, все решалось с обманчивой легкостью.

Перед тем как Кэтрин уже собиралась наконец появиться на работе, Мэт отдал приказ:

— Ты больше не будешь ходить в офис. Ездить туда-обратно будет слишком утомительно. Если ты хочешь еще поработать, то будешь делать это дома.

Кэтрин не спорила по той простой причине, что и сама пришла к такому же решению. Ей не слишком понравилось, что Мэт высказал свое пожелание в такой категоричной форме, но она не стала заострять на этом внимания.

Она целиком ушла в домашнюю жизнь. Бет не оставила ей никаких иллюзий насчет того, кто является и собирается остаться хозяйкой дома. Кэтрин целый день ждала вечера, когда с ворохом срочных бумаг приезжал Мэт. У него хватало дел и на вечер, и он как-то предложил Кэтрин присоединиться к нему, если у нее найдется дело. Кэтрин позаботилась о том, чтобы работа нашлась, сгребла свои рисунки и эскизы и отправилась в кабинет к Мэту.

Эти совместные вечера прекратились за неделю до Рождества, потому что Кэтрин опять упала. В понедельник она поехала с Мэтом в город, чтобы провести неделю в их квартире, сделать покупки к празднику и вернуться домой в пятницу вместе с ним. Ей повезло, она сделала удачные покупки — как раз то, что хотела, и к четвергу в ее списке осталось только два пункта.

Джек утром повез ее по магазинам в последний раз перед возвращением в загородный дом. Погода испортилась, пошел холодный нудный дождь. Кэтрин задержалась в одном небольшом магазинчике, где ей понравились многие забавные мелочи к празднику. Заплатив за покупки и подхватив пакеты, Кэтрин поспешила к машине. Вот тут она и поскользнулась на мокром и скользком асфальте и тяжело упала, выпустив из рук пакеты. Испуганный Джек бросился ей на помощь и помог сесть в машину.

В машине она откинула голову на спинку сиденья, поглощенная одной мыслью: Мэт будет взбешен.

Он и был взбешен, когда она сказала ему о своем падении. Он сжал губы и был весь день замкнутый и молчаливый.

На следующее утро Мэт повез ее к Хантеру. Марк внимательно осмотрел ее и повторил то же, что и в первый раз. Когда они вернулись домой и она была уже в кровати, Мэт тоном, не терпящим возражений, заявил:

— Я хочу, чтобы ты сидела дома, пока ребенок не родится. И я не желаю никаких споров по этому поводу.

Кэтрин вся сжалась от его жестких слов, но голос его содержал в себе явную угрозу. Никогда прежде он не говорил с ней так рассерженно и отчужденно, и она сочла за благо не возражать ему.

Рождество было для нее безрадостным. Том приехал на каникулы, но, хотя он и заходил к ней по многу раз в день, это было уже не то, что раньше. Впервые за многие годы она не поехала навестить родителей, а они тоже не могли приехать, потому что у них гостили ее братья — Дэйв и Дэн со своими семьями. Кэтрин очень не хватало веселья и смеха, наполнявшего родительский дом, когда все они собирались вместе на Рождество. Она даже скучала без поддразниваний своих братьев.

Единственное, что она пропустила без малейшего сожаления, это новогоднее празднество, устроенное Бет. Она ждала его с ужасом, потому что не знала никого из приглашенных, предчувствовала любопытные взгляды, вызванные ее беременностью. Кэтрин не могла невольно не сравнивать этот прием с прошлогодним праздником у Ричарда и Энн. Праздник у Мэта был настоящим светским приемом высшего класса. Но прошлогодний праздник у Ричарда был таким чудесным и сердечным! Она и сейчас не чувствовала себя совсем одинокой, потому что Мэт и Джеймс заходили к ней и даже выпили вместе с ней шампанского за счастливый Новый год.

После праздника недели потянулись медленно, а Кэтрин, прикованная к дому, изводилась от безделья, не зная, чем бы себя занять. В январе Мэт уехал на четыре дня, был очень нежен, прощаясь с ней, и сказал, чтобы она была осторожной. Кэтрин подумала, что ей смертельно надоело быть осторожной, она ужасно скучала по Мэту, несмотря на то, что мало его видела даже тогда, когда он был дома. Он ни разу не притронулся к ней со времени ее падения, даже не спал с ней в одной комнате, а она так хотела, чтобы он был рядом с ней, но у нее не хватало духу признаться в этом мужу.

Февраль подходил к концу, Мэт снова отправлялся в деловую поездку. На следующее после его отъезда утро Кэтрин проснулась, почувствовав легкую судорогу, которая быстро прошла. Спустя тридцать пять минут все повторилось снова. К середине дня схватки стали уже сильнее и повторялись каждые двадцать минут. Все еще неуверенная, что начинаются роды, Кэтрин сочла за благо позвонить Марку. Марк согласился с Кэтрин, что возможны ложные схватки, потому что до предполагаемых родов оставалось еще пять-шесть недель. Но он настоял на том, чтобы Кэтрин легла в больницу, где он мог бы держать ее под наблюдением. Ее возражения ни к чему не привели, и она в конце концов согласилась.

Бет не было дома — она уехала в гости. Кэтрин, приняв решение, позвонила в гараж и попросила Джека через некоторое время подогнать машину.

— Захотели подышать свежим воздухом, миссис Мартин? — улыбаясь, спросил Джек спустя полчаса, помогая ей сесть в машину. Но его улыбка исчезла, когда она велела ему ехать в больницу.

— А кто же поедет в аэропорт встретить хозяина? Мой отец?

Кэтрин, не понимая, уставилась на него.

— Наверно, — неуверенно ответила она. — Это ведь входит в его обязанности?

— Да, в обычных случаях — конечно, — озабоченно отозвался Джек. — Но разве босс не распорядился определенно, когда вы ему звонили?

— Звонила ему? — повторила Кэтрин. Затем, поняв, она засмеялась. — Нет-нет, Джек, я не звонила Мэту. Зачем его дергать! Насколько я знаю, у него сейчас важное совещание, а у меня, я уверена, просто ложная тревога.

Джек глядел на нее, не веря собственным ушам. Прежде чем он успел что-либо сказать, Кэтрин успокоила его.

— Не волнуйся, Джек. Тебе не надо провожать меня, доктор Хантер меня ждет. Возвращайся домой, будь недалеко от телефона, и я скорее всего перезвоню тебе. Может быть, тебе даже придется забрать меня домой через несколько часов.

Она была права только в одном — Марк действительно ждал ее в больнице. Не успела она дойти до кровати, как схватки начались снова. Интервалы между ними все сокращались. К вечеру уже стало ясно, что начались роды, и Кэтрин очень испугалась. Несмотря на уверения Марка, что все будет нормально, в ее мозгу крутились две мысли: что это преждевременные роды и что она может потерять ребенка Мэта.

Сиделка вытирала ей пот со лба после очередных мучительных схваток, когда Кэтрин со страхом, но и с облегчением, услышала за дверью голос мужа. Он разговаривал с Марком, и через несколько минут оба вошли. Она успела заметить жесткие складки у губ Мэта, и тут же новый приступ боли заставил ее застонать. Она сжала зубы, но стон перешел в крик.

— Они очень участились, доктор, — сказала сиделка.

Марк уже стоял у кровати, одной рукой держа ее запястье, другую положив на ее вздыбившийся живот.

— А сейчас уходи, Мэт, — спокойно сказал Марк. — Походи взад-вперед или посиди. Ты станешь отцом уже очень скоро.

— Марк? — Неужели в голосе Мэта могла звучать такая неуверенность? Боль немного отступила, и Кэтрин посмотрела на него. Лицо Мэта было бледным, а когда он повернулся, чтобы выйти, она заметила, как подергивается мускул в углу судорожно сжатого рта.

Через полчаса Кэтрин родила сына, и вскоре ее перевезли в отделение для матерей. Тут же к ней вошел Мэт, сопровождаемый Марком.

Его слова, произнесенные так мягко, так нежно, поразили ее.

— Спасибо, Кэтрин! Он прекрасен.

Она смотрела на него, моргая сквозь слезы, пока не смогла наконец вымолвить:

— Да.

Его длинные сильные пальцы погладили ее по руке, но, быстро отняв руку, он сказал:

— Ты устала, так что я пойду. Отдохни, ты это заслужила.

Он ушел, и Кэтрин больше не старалась удержать слезы, льющиеся по щекам. А чего она ожидала? Что он обнимет ее и прижмет к себе, говоря «спасибо»? Нет, она не ждала этого. Но, как ни глупо, именно этого она хотела больше всего.

Как часто Кэтрин благодарила судьбу, пославшую ей Мэри! Без Мэри она много раз готова была взять Джонни на руки и бежать из дома куда глаза глядят. Это лето Том провел с ними, но и это не принесло облегчения Кэтрин, потому что именно тогда они с Мэтом были не в самых лучших отношениях — ожесточенные, уставшие от противостояния, они снова и снова словно мерились силами, не желая уступать друг другу ни в чем. И даже полное взаимопонимание, к которому Том и Мэт пришли к концу лета, не улучшило ее настроения.

Живя с постоянно натянутыми нервами, Кэтрин стала заметно худеть. Мэт проявлял по отношению к ней вежливую заботу. «Как к матери его ребенка», — думала она с раздражением. Джонни исполнилось двенадцать недель, когда Мэт заявил свои супружеские права. Он не прикасался к ней с ноября, с ее первого падения, и если это было унизительно для нее и раньше, то теперь все стало намного хуже.

Она не могла сдержать дрожь неприязни, и Мэт с раздражением отодвинулся от нее. Всю ночь она лежала без сна, беззвучно плача. Раньше она могла терпеть его бесстрастное обладание, но теперь, когда она знала, что любит его, это было невыносимо.

Лето проходило, и Кэтрин оградилась от окружающего стеной внешней сдержанности. Только с Томом и Мэри она могла расслабиться. Бет, хотя и казалась искренне расположенной к Джонни, дала ясно понять, что на Кэтрин ее симпатия не распространяется. Изменившееся отношение Джеймса тоже начинало тревожить Кэтрин. И еще ее пугали мысли о Мэте. Она никак не могла понять, почему ее любовь к нему начинает поглощать ее все сильнее.

Кэтрин рассматривала так похожего на Мэта сына со слезами счастья на глазах. Она была вдвойне благодарна за него судьбе, потому что не могла открыто проявлять любовь к его отцу. Мэт с самого начала предупредил ее, что ему не до подобных чувств, и она знала, что не выдержит его насмешливых взглядов, если он вдруг узнает о ее любви.

Она даже радовалась очевидному нежеланию Мэта оставаться с ней наедине. Она чувствовала, что, если он еще раз попытается предъявить свои претензии, она оттолкнет его, его, которого так жаждет любить!

К тому времени, когда лето кончилось, Кэтрин пыталась справиться с единственным желанием — бежать отсюда. Она чувствовала, что больше не может оставаться с Мэтом, хотя в то же время знала, что жизнь без него теперь и до конца ее дней будет для нее пыткой. С измотанными нервами, с разбродом в чувствах она колебалась, не зная, на что решиться. В середине сентября она приняла решение. Она должна уйти.

Что-то щекотало щеку Кэтрин. Она попыталась смахнуть это, сонно что-то бормоча. Но ощущение опять повторилось, и, окончательно проснувшись, она услышала над ухом легкий смех. Мэт! Даже произнося про себя его имя, Кэтрин таяла.

Она открыла глаза и посмотрела в серо-голубые глаза мужа. Полностью одетый, он сидел на краю кровати, склонившись к ее лицу. Его дыхание опять коснулось ее щеки, и он сказал с легкой насмешкой в голосе:

— Неужели твое превращение в бабушку отняло у тебя столько сил, что нужно спать до обеда?

Ее путешествие в прошлое этой ночью было моментально забыто, и она отозвалась без своей обычной сдержанности.

— О, Мэт, ты бы видел ее! Она само совершенство!

Он опять рассмеялся и снисходительно заметил:

— Вот она, гордая бабушка! Но ты права, я видел ее, и она замечательна.

— Ты ее видел? — недоверчиво воскликнула она. — Но когда?

— Сразу же, как прилетел сюда утром. Собственно, я поехал в больницу прямо из аэропорта.

— Но посещения разрешены только с часу! Как…

Она умолкла, видя, как его улыбка делается все шире. Она должна бы знать, упрекнула Кэтрин себя. Неужели она никогда не научится? Этот человек шел туда, куда захочет и когда захочет, и всегда брал все, что захочет.

— А ты видел Дженис? — спросила она, пытаясь не обращать внимания на насмешливый блеск его глаз.

— Ну разумеется, видел! — ответил он. — Неужели бы я побывал там и не зашел к ней? У нее все прекрасно, и она просто светится от счастья. Честно говоря, Карлос тоже сияет — он горд и счастлив не менее Дженис.

— Так ты видел и Карлоса? — спросила Кэтрин, но, поняв, что говорит глупости, рассмеялась. Что ни говори, а в данную минуту они находились именно в доме Карлоса.

— Ну да, и Карлоса. И представь себе, я видел и Джонни, и Мэри. Ты, должно быть, еще не проснулась, когда я сказал тебе, что уже время обеда. Карлос сказал, что они решили дать тебе выспаться, потому что ты вчера допоздна пробыла в больнице вместе с ним.

Кэтрин прикусила губу, чувствуя, что он раздражен. Видя, что она не отвечает, Мэт вздохнул и стал подниматься. Порывистым движением она положила руку ему на плечо, удерживая, и умоляюще сказала:

— Не сердись на меня, Мэт, пожалуйста!

— Я не сержусь, Кэтрин. — Его глаза странно блеснули, когда она взяла его за плечо, и, пристально глядя ей в глаза, он сухо добавил: — Мне не за что на тебя сердиться.

Он прижал к себе ее руку и, склонившись над ее лицом, шептал ее имя и, припав к губам, заставил забыть обо всем.

— Кэйт, с тобой все в порядке?

Придя в себя, Кэтрин отвернулась от окна, почувствовав беспокойство в голосе Мэри. Слабо улыбнувшись, она ответила:

— Все нормально.

— Но ты такая бледная, и столько стоишь там, и так неподвижно. Дорогая, я и вправду начинаю волноваться за тебя.

— Ну не говори как медсестра, Мэри. Уверяю тебя, со мной все в порядке!

— Ты же умная женщина! — взволнованно заявила Мэри. — Честно говоря, ты одна из самых неглупых женщин, которых я встречала. А я много чего перевидала за свою жизнь. И ты, Кэйт, дошла до такого состояния из-за мужчины! Исключительного мужчины, я готова это признать, но какой мужчина стоит таких страданий?

Кэтрин с беспомощным видом пожала плечами.

— Что я могу сделать? Он не позволит мне уйти, ты же знаешь. Я прокручиваю все это в голове по многу раз, пытаясь найти выход, принять какое-то решение. — Чуть поколебавшись, она тихо добавила: — Ты знаешь, Мэри, я последнее время часто обращаюсь к прошлому. Все время вспоминаю день за днем нашу жизнь. Моя реальная жизнь отходит на второй план. В последнее время это случается все чаще и чаще.

Она остановилась, облизывая вдруг пересохшие губы, а Мэри медленно покачала головой и твердо сказала:

— Ты искала ответ? Почему тебе нужно все время ворошить прошлое?

— Искала, — вздохнула Кэтрин. — Но пока не нашла и не знаю, что дальше делать.

— Кое-что ты можешь сделать.

— Что?

— Сдаться, — решительно произнесла Мэри. — Перестань с ним бороться, Кэйт. Ты его жена, мать его сына. До сих пор ты отказывалась пользоваться преимуществами своего положения. А ты прими эту роль. Хотя ты и не говоришь ничего об этом, но у меня сложилось впечатление, что он тоже этого хочет. Я права?

Кэтрин едва кивнула.

— Ну и хорошо, тогда начни играть эту роль, и пусть всем будет ясно, что ты это делаешь. А начать нужно с этого дома. Ради себя самой, Кэйт, подчинись, пока ты не довела себя до полного изнеможения.

— Не могу, — прошептала Кэтрин.

— Но почему?

— Он не любит меня! — Кэтрин никогда раньше не говорила этих слов, и, произнесенные вслух, они потрясли ее. Это был крик настоящей боли. Она повторила: — Мэри, он меня не любит.

— И все дело в этом! — заключила Мэри. — Я даже не знаю, Кэйт, что тебе посоветовать. Я очень любила своего мужа, но никогда, даже когда он умер, не испытывала таких адских мук, какие написаны были сейчас на твоем лице. И вряд ли я пожалею, что не испытала такой безумной, мучительной любви.

— Ох, Мэри, временами я кажусь себе такой глупой! То, что я чувствую к Мэту, сила этого чувства меня пугает! Я всегда думала, что такая всепоглощающая любовь бывает только в книгах и в кино. А теперь я, в моем-то возрасте, сама влюбилась по уши!

— Неудивительно, это может пугать, — понимающе улыбнулась Мэри. — Но при чем здесь возраст? Ах, знаю, знаю! — быстро сказала она, видя, что Кэтрин собирается возразить. — Мы выросли с сознанием того, что страстная, романтическая любовь — удел молодых. А потом якобы достигаем возраста, когда возможны лишь теплые, ровные дружеские отношения. Это такая ерунда, просто слушать тошно! Я и не верила никогда. Представь, как будто у нас в мозгу находится выключатель, который автоматически отключает наши чувства после определенного возраста. Я считаю, что мы влюбляемся сначала умом, а за этим следуют все остальные чудесные ощущения. Так что, по моему мнению, если человек продолжает развиваться интеллектуально, возможность страстной любви с возрастом становится только больше. — Она посмеялась, добавив: — На сегодня урок закончен. К сожалению, он не поможет тебе решить твои проблемы. Мне очень жаль, дорогая, но я не могу помочь тебе. И никто не может. Только ты сама.

Кэтрин смотрела на нее, не сознавая, что в ее глазах отражается охватившее ее смятение.

— Да, я знаю.

Утром накануне Рождества Мэт позвонил из-за океана. Связь была плохая, и Кэтрин с трудом понимала, что он говорит, но одно было ясно — погода там нелетная, и неизвестно, когда он сможет вылететь. Зато его последние слова прозвучали так четко, как будто он стоял рядом: «Не волнуйся!»

Не волноваться! Ну как тут можно было не волноваться, думала Кэтрин, глядя из окна на залитый солнцем сельский пейзаж. Как женщина, уже потерявшая мужа во время бури, как может она перестать волноваться, когда ей хочется просто выть от страха? Конечно, выть она не будет, она сделает вид, что все нормально, и займется обычными делами.

Стрелки часов медленно совершили круг. Вечером приехал Том с приветами и подарками от Дженис и Карлоса, которых навестил по дороге домой. Они отправлялись в Аргентину, чтобы впервые показать дочь родителям Карлоса, и Том заехал проводить их на самолет.

Когда он узнал, что Мэт задерживается, его хорошее настроение упало. Но, увидев озабоченность на лице матери, он слегка обнял ее, говоря:

— Не волнуйся, мамочка. Мэт осторожный человек. Он нанимает на работу только лучших. Я знаю, кто водит его самолет, это прекрасный летчик. Он не станет зря рисковать. Если Мэту не удастся прилететь завтра, мы отложим праздник до следующего дня. Какая разница, Джонни еще слишком мал, чтобы для него это имело значение.

Оптимизм Тома, его несокрушимая вера в Мэта передались Кэтрин, и она постаралась отогнать свои страхи. Заснула она поздно, совершенно измученная.

Наступило утро, а все подарки так и лежали неоткрытые под елкой. Одеваясь в гардеробной, Кэтрин услышала телефонный звонок. Полуодетая, она босиком побежала в спальню и схватила трубку, но в ответ раздались лишь монотонные гудки. Кончив одеваться, она пошла вниз. Уже спустившись по лестнице, она вдруг остановилась как вкопанная, услышав, как Бет со смехом произнесла ее имя. Кэтрин не собиралась подслушивать, но не могла двинуться с места. А Бет между тем продолжала:

— У него не будет проблем развестись с ней. Или получить полную опеку над Джонни. Тебя ведь не будет смущать, что ты воспитываешь ребенка другой женщины, Диди?

— Да нет, пожалуй, — ответила Диди после минутного раздумья. — Он похож на Мэта и вообще очень миленький. Тем не менее я бы хотела иметь и своего. Ох, Бет, я очень надеюсь, что Мэт сможет оформить все быстро, мне хотелось бы, чтобы свадьба была весной.

Потрясенная, Кэтрин резко повернулась, чтобы броситься к себе, и ее расширенные фиалковые глаза встретились с точно такими же фиалковыми глазами, пылающими от ярости. Все, что было в Томе от мальчика, ушло. Лицо, обращенное к Кэтрин, принадлежало крайне рассерженному мужчине. Он стоял у подножия лестницы, и она, пошатываясь и протянув руки, направилась к нему, ища поддержки.

Он сжал ее руку в своей, а другой крепко обнял ее за плечи.

— Мама! — Гнев в его голосе смешался с беспокойством, и он всматривался в ее совершенно белое лицо.

Судорожно сглотнув, она едва слышно произнесла:

— Не здесь.

Вырвавшись из объятий Тома, Кэтрин побежала вверх по ступеням в свою спальню. Мысли мешались у нее в голове. Да, она подозревала, что у него есть женщина. Но в их доме? Она никогда, никогда не могла представить себе такое! И что теперь ей делать? Тихий щелчок двери прервал ее раздумья. Том заговорил, и его голос звучал рассерженно.

— Вот сукин сын! Мы тут волнуемся о нем, а он планирует развод, и его пигалица с птичьими мозгами сидит в твоем доме и мечтает о своей дурацкой весенней свадьбе!

Потрясенный вид Тома привел Кэтрин в чувство.

— Ладно, Том, хватит. Не будем сейчас говорить об этом. Ты должен будешь мне помочь.

Они были так близки внутренне, что ее спокойствие частично передалось ему, так же, как вчера его оптимизм — ей. Стараясь успокоиться, он ответил:

— Хорошо, мама, что мне нужно делать?

Долгое время она молчала, обдумывая все детали, затем утомленно произнесла:

— Мне надо отсюда уехать. Мы сейчас соберемся и поедем к бабушке, как договаривались. Поедем в твоей машине. Я не хочу, чтобы Джек доложил потом Мэту. Но я не могу остаться у родителей, они сразу обо всем догадаются. Дай-ка подумать… Вот что мы сделаем. Я скажу, что Мэт звонил мне и просил встретить его, чтобы провести пару дней вдвоем. — Увидев кислое выражение на лице сына, она умоляюще сказала: — Ну Том, пожалуйста, я должна убедить их, что все в порядке. Я ни за что не испорчу им праздники. И тебе придется поддержать меня, раз ты там будешь. Боже мой, я совсем забыла! Дэйв и Дэн тоже приедут. Милый, ты сможешь с этим справиться?

— Да не волнуйся, это ерунда! Но куда ты поедешь? Дженис сейчас в Аргентине. Ты можешь поехать к Кэрол?

— Нет, — твердо ответила Кэтрин. — Кэрол проводит праздники с Ричардом и Энн, а они дружат с Мэтом. Я не хочу, чтобы им пришлось выбирать между нами.

Том в задумчивости провел рукой по волосам.

— Ну ладно, а с Мэри ты не можешь поехать?

Кэтрин настояла, чтобы Мэри провела праздники со своими детьми, и та вот-вот должна была уехать.

Медленно покачав головой, Кэтрин ответила:

— Я могла бы, но не хочу. Нет, Том, я не буду портить праздники всем остальным. Есть только одно место, куда я могу поехать, — это дом в Поконосе.

Том изумленно смотрел на нее.

— Ты поедешь в Ланкастер, объяснишь, что не можешь остаться, и сегодня же проделаешь весь путь до Поконоса? Мама, ты не сможешь!

— Том, — мягко сказала она, — я уже давно привыкла о себе заботиться сама. Все будет хорошо. А теперь давай не будем терять время, мы должны собрать вещи, взять Джонни и выбраться отсюда. Пожалуйста, поторопись.

— Но…

— Том, прошу тебя.

Несколько часов спустя, ведя машину на север, Кэтрин поражалась, как ловко они все это провернули. Ее родители полностью поверили в ее рассказ и даже заметили, что Кэтрин и Мэту пойдет на пользу побыть вдвоем. Она задержалась в доме родителей достаточно долго, чтобы обменяться подарками с братьями, их женами и многочисленными отпрысками, поесть и выслушать множество заверений, что о Томе и Джонни хорошо позаботятся. Потом Кэтрин уехала, впервые в жизни чувствуя себя обманщицей.

Когда Кэтрин наконец поставила машину в гараж, уже давно стемнело. Поднимаясь по ступеням, ведущим на кухню, она хотела только одного — упасть в постель и не просыпаться часов двенадцать.

Когда она рылась в сумке, ища ключ, на пороге появилась Дарси и, очень удивленная, воскликнула:

— Миссис Мартин, почему же вы нас не предупредили? А где босс?

Кэтрин устало вздохнула. Неужели ей некуда деваться от босса и его шпионов? И почему у этих людей нет друзей или родных, чтобы поехать к ним на Рождество?

Она сказала нетерпеливо:

— Мы как-то неожиданно решили сюда приехать. Мистер Мартин (она ни за что не назовет его боссом!) будет здесь… завтра или послезавтра. Пожалуйста, не беспокойте меня до завтрашнего полудня. Спокойной ночи и веселого Рождества! — С этими словами она вошла в дом. Вслед ей прозвучало «веселого Рождества!» миссис Дарси. Да, вот уж действительно веселое Рождество!

Кэтрин лежала, вглядываясь в темноту. Повернувшись, она бросила взгляд на электронные часы на ночном столике. Одиннадцать десять. Она проспала совсем немного. Услышав шаги на лестнице, Кэтрин похолодела. Кто-то был в доме! Неужели кто-то сумел открыть стеклянные двери гостиной на первом этаже? Тихие шаги приблизились и стихли за дверью спальни. Расширившимися от страха глазами Кэтрин не отрываясь смотрела на дверь, не в силах даже крикнуть. Не шевелясь, она смотрела, как дверь медленно отворилась и в комнату вошел человек. Только тогда она издала вздох облегчения: даже в полумраке она безошибочно различила очертания фигуры Мэта. Сдавленным голосом она прошептала:

— Ох, Мэт, как ты меня напугал!

Он резко обернулся на ее голос. Голосом уставшим и бесцветным он сказал:

— Прости, Кэтрин, я старался не разбудить тебя.

Машинально, не успев подумать, она начала вставать.

— Ты голоден? Я могу сделать тебе кофе или…

— Ничего не надо, — сказал Мэт. — Больше всего я хочу сейчас спать. Я устал и замерз. Проклятый обогреватель в машине вырубился на полпути сюда, а ночь сейчас холодная.

— Очень жаль, — пробормотала Кэтрин, чувствуя себя каким-то образом виноватой.

— Да. — Это был скорее вздох, и она подняла на него глаза и с удивлением поняла, что он уже раздет и идет к кровати. Она насторожилась, когда он лег под одеяло, но успокоилась, когда он вытянулся и глубоко вздохнул. Некоторое время Мэт лежал неподвижно, но вдруг, как будто пришел к какому-то решению, обхватил ее и крепко прижал к себе. Его холодное прикосновение вызвало у нее дрожь. Он действительно замерз. Его щетина царапнула ее щеку, когда он придвинулся. Он нашел ее губы и прижался к ним. Что она делает, думала Кэтрин, тщетно пытаясь отодвинуться.

— Мэт… — начала она, но он прервал ее.

— Кэтрин, замолчи. Боже мой, ты что, не видишь, что я изголодался?

— Но ты же сказал… — Но тут настоящий смысл его слов дошел до нее, и она закончила уже по-другому: — Ты же сказал, что устал.

— Ну да, устал, но ведь не умер!

Его рот опять прижался к ее губам в жадном поцелуе, а руки судорожно дернулись, крепче прижимая ее.

Но она опять оторвалась от него.

— Мэт, не надо!

Но то, что она хотела произнести уверенно, прозвучало как жалкая мольба. Ее пробуждающиеся чувства, требующие его прикосновений, смыли из ее памяти всю боль и потрясение вчерашнего дня.

— Кэтрин, — простонал он, — мне холодно, согрей меня! Я так устал, помоги мне отдохнуть! — Его руки, ласкающие ее, зажигали в ней огонь. Ее тело помимо ее воли выгнулось ему навстречу.

— О, Мэт. — Ее шепот был заглушен его страстным поцелуем. Уже полностью покоренная, она провела руками по его спине и впилась пальцами в его густые волосы, крепче прижимая к себе его голову.

Когда она открыла глаза, комнату освещало яркое солнце, и Кэтрин заморгала, давая глазам привыкнуть к свету. Потом она увидела широкую спину Мэта, стоявшего у приоткрытых створок и глядевшего в окно. Ее голодный взгляд медленно скользил по его мощной фигуре, вбирая все детали. Мэт был одет в коричневый с белым халат-кимоно, почти не скрывавший его стройных мускулистых ног. Туго завязанный пояс подчеркивал тонкую талию, ткань обтягивала широкие плечи. Расширенные рукава спускались до локтей, открывая сильные руки и широкие ладони с длинными пальцами. Дойдя до его рук, Кэтрин вспомнила его прикосновения и почувствовала легкую дрожь. Воспоминания о событиях вчерашнего дня и прошлой ночи нахлынули на нее и в свете дня показались непоправимыми. В полном смятении Кэтрин думала, что не имела права… и он не имел права…

Словно почувствовав ее взгляд, Мэт обернулся и оценивающе взглянул на нее. Он был выбрит, а его изучающий взгляд заставил ее ощутить себя встрепанной и неприбранной.

Прежде чем он успел заговорить, она молча выскочила из постели, схватила халат и бросилась в ванную. Кэтрин надеялась, что горячие струи взбодрят ее, но это не помогло. Она вернулась в спальню, затягивая пояс халата.

Мэт все еще стоял у окна, закуривая сигарету. Но теперь в руке его была дымящаяся чашка.

— Там есть горячий кофе, — угрюмо сказал он, кивком указывая на кофейник, стоящий на столике у камина.

Его глаза следовали за ней, пока она шла к столику, и Кэтрин, нервничая, пролила сливки. Он подождал, пока она выпрямится с чашкой в руках, и спросил:

— Значит, ты опять в бегах. А что ты теперь хочешь — разумеется, кроме развода?

Его ироничный тон задел ее, и она, вспыхнув от гнева, воскликнула:

— Это как раз то, что тебе надо, правда? Можно будет больше не притворяться!

— О чем ты говоришь? — резко спросил он.

— Ох, прекрати, Мэт. Я знаю все о тебе и Диди.

— Обо мне и Диди? — Он явно не мог поверить услышанному. — Объясни, что ты имеешь в виду.

Ее гнев уступил место бесконечной усталости, у нее просто не было сил спорить.

— Я вчера слышала, о чем говорили Бет и Диди. — Мэт удивленно поднял брови, и Кэтрин поспешно добавила: — Я не собиралась подслушивать.

— Я и не думаю, что ты подслушивала, — ответил Мэт, тряхнув головой. — И что же дальше?

— Они обсуждали твое намерение развестись со мной и забрать у меня Джонни. — Чтобы скрыть дрожь в голосе, Кэтрин язвительно добавила: — Ты бы поторопился, Мэт, Диди предпочитает устроить свадьбу весной.

Его глаза сузились.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Уж не знаю, что тебе там послышалось, но скажу сразу: я всегда воспринимал Диди исключительно как подругу Бет, и не более того.

— Мне ничего не послышалось! Я знаю, что слышала это! — Кэтрин нервно поднесла чашку к губам.

— А может быть, это просто дымовая завеса?

— Что ты хочешь сказать? — удивилась Кэтрин. Мэт отвернулся, чтобы погасить сигарету. Его внешне ровный голос и перемена темы привели ее в смущение.

— Значит, ты пошла с Джеймсом, чтобы отпраздновать развод Пола, так?

— Ну да, я же тебе сказала, что пойду, — растерянно ответила она.

— И я так понял, что празднование растянулось на несколько вечеров.

— Да, мы встречались три вечера подряд.

— Понятно, — протянул он. — Тебе приятно общество Джеймса?

— Что ты имеешь в виду, Мэт? — спросила она с тревогой, внезапно начиная догадываться.

— Я не был уверен, что найду тебя здесь одну.

Не в силах до конца поверить, она воскликнула:

— В чем ты меня обвиняешь?

Холодные, жесткие слова хлестнули ее, словно удар кнута.

— Ты спишь с моим братом?

Потрясенная, Кэтрин застыла, с ужасом глядя на него. Не в силах пошевельнуться, она слышала его слова, эхом отдававшиеся в ее мозгу. Затем в одно мгновение ее охватил дикий гнев. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Глаза застилала красная пелена. С воплем «Нет!» она вскочила с кровати и пронеслась через комнату. Ее движение застало Мэта врасплох, и Кэтрин изо всей силы ударила его по лицу. Не обращая внимание на боль в руке, она закричала:

— Как ты смеешь обвинять меня? Ты? Когда твоя девка живет под одной крышей с твоей женой!

Потом она отступила, и красный туман рассеялся под ледяным блеском его голубых глаз. Очень ясно Кэтрин увидела дергающийся мускул у сжатого рта и две складки по сторонам губ. По-настоящему испугавшись, она попятилась от него, пока не наткнулась на край кровати. Его руки были неподвижно опущены, а кулаки сжаты так, что костяшки пальцев побелели. В ужасе от его вида, Кэтрин наблюдала, как Мэт отчаянно пытается овладеть собой. После нескольких мучительных минут ему это удалось. Его прерывистое дыхание стало более ровным, желваки на скулах перестали двигаться. Она медленно выдохнула, но сразу вздрогнула, когда он поднял руку и провел тыльной стороной по лицу. Он заметил, как она дернулась, и хрипло произнес:

— Ты была на волосок от того, чтобы быть изнасилованной. Не советую больше так рисковать.

Ее нервы и раньше были на пределе, но теперь напряжение стало невыносимым, и Кэтрин не выдержала. Плечи ее затряслись от рыданий. Закрыв руками лицо, она опустилась на кровать, простонав:

— О Боже, я этого не вынесу!

Чувствуя себя раздавленной, она не сомневалась, что Мэт собирается обвинить ее в измене, чтобы получить все права на Джонни. Плача в открытую, она умоляюще сказала:

— Мэт, пожалуйста, не отбирай у меня Джонни! Я сделаю все, что ты захочешь, я соглашусь на любые твои условия, только не отнимай его у меня!

— Кэтрин, что за чертовщина? — В его голосе прозвучало неподдельное изумление. Подняв глаза, она увидела, что Мэт побледнел, а в глазах его появился совершенно не свойственный ему страх. Он пересек комнату и взял ее за плечи. Сжавшись, она вскрикнула:

— Мэт, пожалуйста!

— Господи Боже, да у тебя просто истерика! Кэйт, пойми, я не собираюсь делать тебе ничего плохого. — Говоря это странно испуганным тоном, Мэт стоял рядом с ней, опираясь коленом о кровать. Кончив говорить, он лег поперек кровати и притянул рыдающую Кэтрин к себе. Она опять вскрикнула, и он отпустил ее и лежал рядом, не касаясь ее, даже не двигаясь. Он лишь потянулся к ночному столику, достал коробку бумажных носовых платков и дал один ей. Буря рыданий наконец прошла, оставив ее измученной и полностью опустошенной. Мэт подождал еще несколько минут, а когда заговорил, его голос был нежным, но таким же усталым, как и сама Кэтрин.

— Ну хорошо, Кэтрин, ты получишь развод. На этот раз я не буду тебя удерживать.

— А Джонни? — спросила она дрожащим голосом.

— Проклятье! Я никогда даже не думал, чтобы отобрать его у тебя! Видит Бог, ты его мать, и он принадлежит тебе.

— Но я слышала, как Бет и Диди…

— Кэтрин! — перебил он, теряя терпение. — Я сказал тебе, что мне она не нужна. Бог мой, да если бы я ее хотел, неужели я не мог бы жениться еще десять лет назад? Я ее тогда не хотел и уверен, что не хочу сейчас.

Прежде чем Кэтрин могла что-то ответить, он продолжал уже более суровым голосом:

— А Джеймс — ты его любишь?

— Ну конечно, люблю.

— Понимаю! — прорычал он, как будто она его ударила.

— Нет, Мэт, — устало сказала она. — Ты не понимаешь. Я люблю его так же, как Дэйва и Дэна. Я не влюблена в него. А это огромная разница! Я пыталась ему это объяснить, когда он предлагал мне уехать.

— Он — что? — еле слышно спросил Мэт.

— Он просил меня развестись с тобой. — Кэтрин вздохнула. — И уехать с ним, пока ты не вернулся из Шотландии.

— Проклятый ублюдок! — злобно проревел Мэт. — Когда я с ним разберусь, он сочтет себя счастливым, если найдет работу поденщика. Этот ползучий…

Кэтрин лежала, слушая его ругательства, но потом не выдержала и закричала:

— Мэт, прекрати! Джеймс — твой брат, и он любит тебя.

— Он? Да уж, действительно любит!

— Любит, и больше, чем ты можешь вообразить. Он говорил мне, что уважает тебя больше, чем кого бы то ни было, но он не может спокойно смотреть, как ты… — Она остановилась, пораженная собственной откровенностью. Что она тут несет?

— Давай договаривай! — потребовал он. — На что он не может спокойно смотреть? Как я что?

Она поколебалась, но все-таки прошептала:

— Как ты уничтожаешь меня.

— Я тебя уничтожаю? Он так считает? А ты, ты тоже так считаешь? Кэйт, я даю слово, что никогда не хотел причинить тебе вреда.

Уже не в состоянии остановиться, она прошептала:

— Когда женщина влюбляется в мужчину, она сама дает ему оружие против себя. От нее почти не зависит, как он им воспользуется.

Прошло несколько секунд, и Кэтрин вдруг поняла, что Мэт лежит абсолютно неподвижно, даже не дыша. И тут смысл собственных слов дошел до нее. Боже, она сама дала ему знать, что в его руках это оружие. Потрясенная, она судорожно пыталась что-то придумать, чтобы отыграть свой ход. Вдруг Мэт резко сел на кровати, обнял ее за плечи, притянул к себе, а потом медленно опустился на спину, не выпуская ее из объятий.

— Ты любишь меня? — взволнованно спросил он. — Ты любишь меня?

Она молча кивнула.

— Не слышу.

И она честно ответила:

— Да.

— К черту все сделки. Никаких разводов. Никогда! Ты можешь убегать сколько хочешь, Кэтрин, если тебе так нравится, но я всегда найду тебя и верну обратно. Ты моя и останешься моей до конца жизни.

Он нежно прижал ее к своей груди и взял в руки ее лицо. Зарывшись пальцами в ее густые волосы, он притянул ее к себе и поцеловал требовательно и властно.

Немного позже, усталый и счастливый, Мэт лежал на боку, обнимая ее. Его губы касались ее лба, и он развлекался тем, что дул на локон, падавший ей на лоб. Кэтрин поежилась и прошептала:

— Не знаю почему, но я чувствую себя здесь очень уютно. Как дома.

Приходя в себя после занятия любовью, она захотела сразу же отвоевать себе хоть немного независимости.

— Я хотела бы вернуться на работу, — заявила она.

Кэтрин ждала, что Мэт рассердится, и вздрогнула, услышав его смех.

— Пожалуйста, — сказал он. — Ты хочешь работать в офисе?

— Нет, — смущенно ответила она, почувствовав его губы у себя на лбу. — Мне лучше работать дома, чтобы быть поближе к Джонни.

— Ты будешь опять работать у меня в кабинете? — Он провел пальцем по мочке ее уха, и она слегка вздрогнула.

— Да.

— Ты любишь свою работу, правда? — Слова были едва различимы, потому что, говоря, он водил губами по ее волосам.

— Да. — Ее дыхание становилось прерывистым. Ее рука лежала на его груди, и вот ее пальцы как будто сами по себе начали поглаживать курчавые волоски.

— И что, она приносит много денег? — начал было Мэт, проводя губами от ее лба к углу рта. Но сразу ойкнул — ее мизинец запутался в густой поросли на груди. Кэтрин хотела убрать руку, но он остановил ее, накрыл своей рукой и стал двигать по своей груди. — Так что, ты много получаешь за работу? — повторил он.

— Да, — простонала она, чувствуя, как в ней опять пробуждается желание.

Его язык скользил по ее верхней губе снова и снова. Почувствовав, как она задрожала, впившись пальцами в его кожу, он прошептал:

— Ты хочешь меня опять, Кэйт?

— Да. Да, Мэт.

Блаженство. Это было единственное подходящее определение для тех двух дней, которые они провели вдвоем в горах. А сейчас, на третье утро, Кэтрин потягивалась и счастливо улыбалась. Мэт уже встал и вышел из спальни, и она раскинула руки в стороны, наслаждаясь теплом постели. Она чувствовала себя отдохнувшей, все напряжение ушло, и теперь она сонно вспоминала прошедшие два дня.

Мэт в первый же день отпустил Дарси на праздники, и они поехали к дочери в Аллентаун. Кэтрин готовила еду, убирала, кормила Мэта, а вчера принесла ему бутерброды, когда он лениво развалился в кресле, следя за футбольной схваткой по телевизору. В середине игры она наклонилась к его креслу, небрежно спросив:

— И кто выигрывает?

С поразительной быстротой он схватил ее за талию и усадил рядом с собой, шутливо прорычав:

— А кому какое дело?

Он овладел ею прямо на кресле, при свете дня, а Кэтрин, забыв всякое смущение, наслаждалась каждым мгновением.

Она позвонила Тому и, не вдаваясь в объяснения, сказала ему, что с ней все в порядке. Потом с ним говорил Мэт. Сначала он разговаривал на повышенных тонах.

— Да, я знаю, что она твоя мать. Но она и моя жена в то же время, а я, черт возьми, отец твоего брата. — Затем он заговорил успокаивающим тоном. — Том, я даю слово — в том, что вы с матерью слышали, нет ни слова правды. И я обещаю тебе, что моя сестра и ее подруга не посмеют чем-либо задеть твою мать. Никогда!

Мэт понес ее в душ, несмотря на громкие протесты. Там он заботливо наполнил ванну и стал нежно проводить по ее телу губкой, побуждая сделать то же с ним.

Лежа в кровати, Кэтрин ожидала Мэта. От одного воспоминания о тех минутах щеки Кэтрин порозовели, а тело, словно храня память о пережитом, начинало покалывать от желания. Как раз в этот момент вошел Мэт, бодро говоря:

— Кофе уже готов, так что… — Увидев, что она лежит, полузакрыв глаза, с блаженной улыбкой на лице, он спросил: — Что, приятные мысли?

Его улыбка заставила ее сердце биться быстрее, а щеки загорелись еще ярче. Она протянула к нему руки, впервые в их отношениях подчиняясь импульсу.

Глаза Мэта вспыхнули светом желания. В три прыжка он пересек комнату, бросившись на нее, придавив своим тяжелым телом. Обняв ее, он слегка поцеловал ее, затем припал к ее губам в долгом страстном поцелуе.

— Ты будь лучше поосторожнее, моя Кэйт. Или тебе придется провести большую часть нашего последнего дня не сходя с этого места.

Упоминание о возвращении домой испортило Кэтрин настроение. Ее руки, обнимавшие Мэта, разжались.

Мэт поднял голову и взглянул ей в лицо.

— Не отгораживайся больше от меня, Кэтрин, ни сейчас, ни когда мы вернемся домой.

Она взволнованно тряхнула головой.

— Мэт, я не хочу пока возвращаться. Я боюсь, что все опять испортится, что все будет по-прежнему. Разве это обязательно?

— Ты же знаешь, что обязательно. Мы должны провести какое-то время с родителями. А потом будет этот дурацкий прием Бет.

— Ненавижу приемы Бет! — закричала Кэтрин почти по-детски. — Я бы лучше поехала к Ричарду и Энн.

— Я тоже, — успокаивающе прошептал он. — Но я обещал Бет, что мы будем, и мы будем. Думаю, нам с ней самое время серьезно поговорить. Я избаловал ее, Кэйт, и теперь надо исправить дело. — Помолчав, он добавил: — У меня есть несколько слов и для Джеймса.

Кэтрин встрепенулась.

— Мэт, насчет Джеймса…

— Все будет в порядке, Кэйт. Я не собираюсь стереть его с лица земли или что-то в этом роде. Я просто хочу довести кое-что до его сведения. Мы все выясним спокойно, уверяю тебя, так что не волнуйся.

Он провел губами по ее шее, и вдруг, даже рискуя нарушить ту близость, которая только-только установилась между ними, Кэтрин решила кое-что выяснить.

— Мэт, ты ответишь мне на один вопрос? — спросила она.

— Да, если смогу.

— Почему?

— Что?

— Я столько времени мучилась, не находя ответа.

Мэт поднял голову и внимательно взглянул на нее.

— Продолжай, — сказал он тихо.

Кэтрин набрала в грудь побольше воздуха и словно нырнула в холодную воду.

— Почему ты решил жениться на мне? Почему не выбрал более молодую женщину? Почему именно на мне? О, ты все очень хорошо обосновал, но есть одна маленькая загвоздка. Кроме короткого уик-энда здесь, ты меня никогда не просил играть роль хозяйки. Я никогда не сопровождала тебя в поездках. А о том, как проходила наша супружеская жизнь до сентября, и вспоминать не хочется.

Мэт отодвинулся от нее, сел в кровати, зажег сигарету и глубоко затянулся. Он молчал так долго, что Кэтрин в панике подумала, что все испортила. Она лежала рядом с ним, взволнованно теребя тонкую ткань ночной рубашки. Она встревоженно следила, как он потянулся к ночному столику, чтобы погасить сигарету, и сразу же закурил следующую. Когда Мэт повернулся к ней, на его лице ничего нельзя было прочесть. Нагнувшись к Кэтрин, он вложил сигарету в ее губы и провел пальцем по ее побледневшей щеке. Голосом, лишенным выражения, он произнес:

— Я собираюсь рассказать тебе одну историю, Кэйт. Я надеюсь, тебе удобно, потому что это очень долгая история. — Не дожидаясь ответа, он спросил: — Ты помнишь день, когда я пригласил тебя на выпускной бал?

Вопрос совершенно сбил ее с толку. При чем здесь это?

— Да, но…

— Никаких «но». Хочешь знать, что я делал, когда ушел от тебя? Так вот, можешь не отвечать, я все равно тебе скажу. Так вот, я пошел в поле, лег на землю и плакал.

Глаза Кэтрин расширились от изумления.

— Да, первый раз в жизни по-настоящему я плакал. — Губы его скривила горькая ироническая усмешка. Мэт встал, взял пепельницу, протянул Кэтрин, затем зажег еще одну сигарету для себя. — Я плакал, как ребенок, у которого отобрали его любимую игрушку. — Он язвительно засмеялся. — В каком-то смысле именно это и произошло. Я хотел тебя, как хотят игрушку. Я хотел тебя больше всего на свете. А Кевин отнял тебя у меня. Я знал, что ты предназначена для меня. Я понял это сразу же, как увидел тебя впервые. Я спрашивал себя, как ты можешь этого не понимать? И это был последний раз, когда я плакал.

— Мэт! — воскликнула Кэтрин дрожащим голосом, не в силах поверить его словам. Уж конечно, он женился на ней не потому, что не смог заполучить ее тогда.

Он поднял руку, призывая ее к молчанию.

— Я решил, что, как бы ни было у вас с Кевином, это рано или поздно пройдет и ты поймешь, что тебе нужен другой мужчина и этим мужчиной буду я. Я решил ждать. Мне нужно было много сделать, и я не стал терять время. Два года я работал, учился и снова работал, а когда у меня выпадала свободная минутка, я всегда думал о тебе. Как раз перед началом моего третьего курса в колледже у меня выдался свободный день — редкое событие, можешь мне поверить. Мать регулярно посылала мне газеты, и у меня в комнате скопилась целая куча. Я устроился, чтобы посмотреть их и узнать новости из родного города, а когда прочел примерно половину, увидел объявление о вашей свадьбе. Я пошел и напился, обойдя в тот вечер почти все бары города. В последнем из них я увидел темноволосую девушку, сидящую невдалеке. Я сделал ей знак, она кивнула. Она была с мужчиной, и когда он на минуту отошел, я занял его место. Мы уже выходили, когда он вернулся. Ему не слишком-то понравилось, что его девушка уходит со мной. Слово за слово, началась драка, которая продолжилась на улице. При первом звуке сирен девушка утащила меня оттуда. И хотя все началось из-за меня, я был единственным из всех, кто не провел ту ночь в кутузке. Девушка привела меня к себе и стала обо мне заботиться. Во всех смыслах. Она промыла мои ссадины, она легла со мной, она убрала ванную после того, как меня вывернуло наизнанку. Больше я никогда в жизни не напивался.

Рассказывая, Мэт встал и начал ходить взад-вперед по комнате. Потом он вдруг остановился, потер затылок и коротко сказал:

— До чего же я хочу пить! Полежи тут, я пойду сварю кофе.

Через несколько минут он вернулся с подносом, на котором стояли кофейник, молочник и две чашки. С легкой улыбкой он налил кофе в чашки. Протягивая Кэтрин чашку, он негромко сказал:

— Она была чудесной девчонкой. Необразованная, но умная. А зарабатывала мало. Она и до сих пор чудесная.

— Ты что, с ней встречаешься? — дрогнувшим голосом спросила Кэтрин.

Мэт насмешливо поднял бровь.

— Очень часто. Но только по делам. Она работает на меня, с тех пор как я купил свою первую фабрику. Прилично зарабатывает. Причем вполне стоит этих денег. — Он вынул сигарету из пачки, отпил кофе и спросил: — Так на чем я остановился? А, да, ты вышла за него. Это был факт, с которым приходилось смириться. Так я и сделал, решив забыть тебя и вернуться к работе. Но скоро я понял, что забыть тебя не просто трудно, а невозможно. Я должен был жить с этим. С годами я привык. Иногда мне удавалось неделями не думать о тебе.

— Но ты ведь женился, — возразила она.

— Да, я женился, — повторил Мэт. — Я хочу объяснить тебе насчет Шерри. Она была помолвлена с моим другом. Мы с ним оба были во Вьетнаме как советники. Его убили. Вернувшись домой, я поехал к Шерри. Она чуть не сошла с ума тогда. Ей нужен был кто-нибудь, а я оказался рядом. Никто из нас не питал никаких иллюзий. Она не любила меня, я не любил ее. Но мне она нравилась, а она во мне нуждалась. Так или иначе, мы поженились. Естественно, это не могло длиться долго. — Мэт остановился и вгляделся в ее лицо, потом усмехнулся. — Конечно, это был обычный брак с естественными постоянными отношениями. Но мы развивались в разных направлениях. Когда мы разошлись спустя два года, это была уверенная в себе женщина, опять готовая к испытаниям. Я и с ней иногда вижусь. Она замужем, у нее двое детей. Вполне счастлива и довольна жизнью.

— Но тебе этот брак ничего не дал! — воскликнула Кэтрин.

— Почему же? Эти два года я все время был так занят и на работе, и дома, что почти не оставалось времени мучить себя мыслями о тебе.

У Кэтрин пересохло в горле. Она глотнула остатки кофе и сморщилась — он совсем остыл. Мэт взял чашку из ее рук и налил ей еще. Он опять заговорил:

— Понимаешь, Кэйт, я никогда не мог избавиться от этих мыслей надолго. Неважно, был ли я один или… с кем-нибудь.

— С Розали, например?

Мэт сверкнул на нее глазами.

— А откуда ты знаешь про Розали?

— Я видела ее.

— Где? Когда?

— Бет как-то пригласила ее на бридж. В сентябре.

Лицо Мэта окаменело от гнева.

— Вот дрянь! — процедил он сквозь зубы. Потом уточнил: — Я имею в виду свою сестру. — Задумчиво глядя на Кэтрин, он спросил: — Так это из-за Розали ты тогда сбежала? Что она тебе наговорила? — сурово спросил Мэт.

— Что из всех твоих любовниц она была единственной, на которой ты собирался жениться.

— Ерунда! — бросил он. — Я никогда не собирался жениться ни на ком из них. Что еще?

Она поколебалась, затем выпалила:

— Она сказала, что если бы была чуть-чуть похитрее, то забеременела бы и ты бы на ней женился.

— Вот тут она права. В этом случае, конечно, женился бы.

— А сколько было этих других, Мэт? — робко спросила Кэтрин.

Он рассмеялся.

— Далеко не так много, как тебе намекали. Четыре. Не такое уж страшное число за двадцать три года. Но пойми, Кэтрин, был ли я с кем-то из них или один, все равно наступал момент, когда я не мог отогнать от себя мысли о тебе. В эти ночи я был сам не свой. Боже мой, Кэйт, если б кто-нибудь знал, что я проделывал с тобой мысленно, меня просто посадили бы! Я так доводил себя, что мог бы перерезать себе горло от желания обладать тобой.

— Мэт, Господи, что ты говоришь!

— Погоди, не перебивай меня. Как я уже говорил, со временем такие ночи случались все реже. Мне стало легче, пока я не вошел однажды в дом Ричарда. И тогда все началось снова. Ты не поверишь, как близка была к тому, чтобы быть похищенной, когда я вез тебя тогда в город. Когда ты сказала, что Кевина нет в живых, я решил, что теперь я добьюсь, чтобы ты была моей. Я знал, что не особенно нравлюсь тебе, но меня это не останавливало. Я ждал подходящего момента. И момент пришел в тот вечер, когда я сделал предложение. Видишь ли, я знал, в каком состоянии ты находишься. Я обедал с Кэрол в тот день. Она сказала, что беспокоится насчет тебя, что у тебя депрессия. Вот почему я тогда ждал у дверей твоего офиса и пригласил тебя на обед. И поэтому я сделал предложение. И поэтому хотел сыграть свадьбу как можно скорее. Я знал, что скоро ты стряхнешь с себя депрессию и скажешь, чтобы я убирался. Ты понимаешь меня, Кэтрин? Я ответил на твой вопрос?

— Да, понимаю. — Ее голос дрожал. — Когда ты был мальчиком, ты захотел девочку. То, что она была тебе недоступна, заставляло тебя хотеть ее все больше и больше. Ты рос, раздумывал об этом, и со временем эти твои мысли и фантазии превратились в наваждение. В конце концов, уже взрослым, ты решил, что единственный способ победить наваждение — получить эту девочку, ставшую взрослой женщиной. Ну что, Мэт, удалось тебе победить наваждение?

— А что, я похож на человека, победившего наваждение?

Склонив голову, она закрыла глаза, но не смогла удержать потока горячих слез. Он мгновенно оказался рядом, приподнял ее лицо и вгляделся в него. В его голосе была боль.

— Кэйт, милая! Не плачь. Господи, я ждал двадцать пять лет, чтобы иметь возможность сказать тебе, как я люблю тебя, а когда такой случай представился, я все испортил! Я люблю тебя! Я всегда любил тебя! Ну перестань плакать! Ты так напугала меня своими слезами три дня назад! Ты хоть знаешь это? — Неуверенная, не дразнит ли он ее, Кэтрин уставилась на него широко раскрытыми глазами и покачала головой. — Ну так знай! Почти так же, как когда ты родила Джонни.

— Что ты имеешь в виду? — ахнула она.

— Я имею в виду, что жутко испугался тогда. Как ты думаешь, почему я не проявил радости, когда узнал о твоей беременности?

— Я подумала, что ты не хочешь ребенка.

— Не хочу? Любовь моя, я всегда этого хотел. Но мне казалось, что это слишком поздно, и я жил в страхе все то время, пока ты носила его. Когда Джек позвонил и сказал мне, что ты в больнице, я чуть с ума не сошел. Ты два раза падала, это могло сказаться. А то, что ты даже не захотела сама позвонить мне, тоже не способствовало моему спокойствию. Я все время думал: она ненавидит меня и умрет, рожая моего ребенка.

Прижавшись к груди Мэта, Кэтрин говорила, рыдая:

— Я так хотела, чтобы ты был со мной, но думала, что тебе это неприятно. Мне казалось, я не нужна тебе.

Наклонившись к ней, Мэт поцеловал ее. Нежно проводя губами по щекам, он осушал ее слезы. Между короткими солеными поцелуями он шептал:

— Не нужна? Мне? Я даже сказать не могу, как ты мне нужна! Я солгал тебе, когда сказал, что никогда больше не плакал и не напивался. Я сделал и то, и другое в ту ночь, когда родился Джонни. Я не плакал, не так, как раньше. Нет, я плакал от облегчения, когда все закончилось и ты была в безопасности. А потом отчаянно напился. Как мне сказать тебе, что со времени нашей первой ночи я испытывал безумную ревность к человеку, умершему двадцать лет назад? Я был у тебя первым после Кевина, ведь так?

— Да.

— Я знал это. Любовь моя, я так мучительно желал тебя! А когда ты отвернулась от меня в нашу первую ночь, я был уверен, что ты не можешь перенести, что кто-то другой, кроме Кевина, прикасается к тебе. Я старался остановиться, но я так долго ждал, так долго хотел тебя! Боже, я чувствовал себя животным, но не мог вытерпеть, чтобы не сделать этого опять. Ревность к Кевину началась с той ночи. Раньше я никогда не чувствовал ничего подобного. Расскажи мне, Кэйт. Ты действительно тогда вспоминала его или я просто был тебе неприятен?

— Ни то и ни другое, — откровенно ответила она. — Я просто боялась. Я так давно не знала мужчины и чувствовала себя так неуверенно… Какое-то время после смерти Кевина я действительно не могла представить, чтобы другой мужчина прикасался ко мне. А потом я не могла лечь в постель с мужчиной, если речь шла только о постели. Ты понимаешь меня?

— Да. Ты считала, что можешь принадлежать только тому мужчине, которого полюбишь?

Она кивнула:

— Вот почему я была так испугана в ту ночь. Я ведь не любила тебя тогда. По крайней мере, я тогда так думала.

— А теперь любишь?

Протянув руки, она обняла его и посмотрела в глаза.

— Мэт, я любила Кевина. Но та любовь началась в ранней юности и осталась незрелой. Никогда я не чувствовала такую ужасную боль, как тогда, когда думала, что ты не любишь меня. Или такое безумное счастье, когда ты сказал, что любишь. Так что да, дорогой, я совершенно уверена! Ни в чем другом я не уверена больше.

Ее руки все еще обнимали его, и теперь она притянула его к себе. Ее губы покрыли все его лицо нежными легкими поцелуями, а затем нашли его губы. Она почувствовала, как у него перехватило дыхание, когда она проникла языком в его рот. Руки Мэта с силой обхватили ее.

Когда он наконец отстранился от нее, Кэтрин едва могла дышать, но все равно не могла от него оторваться. Вся сладкая страсть, бегущая по ее жилам, все ее тяготение к нему, ее ошеломляющая любовь были в этом поцелуе.

Он смотрел на нее глазами, в которых светилась любовь. Нежно поддразнивая ее, он проговорил:

— Ну до чего ж ты противная девчонка! Действуешь на меня словно наркотик. — Еще раз страстно поцеловав ее, он прошептал: — Я люблю тебя, моя Кэйт. Если ты когда-нибудь опять убежишь из дому, то возьми и меня с собой!