— Давай Вадя! Жмииии!!! — Радостно заорал молодой человек, по случаю лета, с головой стриженной шибко уж коротко.

— Вася окно закрой! — Стараясь перекричать шум ветра, воскликнула белокурая девушка, расположившаяся на заднем сидении машины, сейчас стремительно несущейся по скоростной трассе Л-Кузнецкий — Кемерово.

— Ань нафига? Клёво же! — Изумлённо ответил Вася, так же криком, правда, уже не сильно радостным, но окно таки прикрыл. Неполностью — шум снизился ровно наполовину, ветер по-прежнему трепал роскошные волосы девушки. Так трепал, что она сейчас походила на ведьму из недавно посмотренного Васей, реквиема «Вия». Так что красивая мордашка девушки рассерженно скривилась. Удивительно, но сердитая она становилась ещё более привлекательной.

— Потому что ты лысый как колено, моя причёска похожа на воронье гнездо, а дома тебя ждёт ужин из лапши Ролтон! — Немного визгливо ответила Аня, своему спутнику жизни.

— Ань ну что ты сразу… — Пробормотал парень, теперь полностью закрывая окно. Водитель, называемый своими друзьями просто Вадя, а в Кемеровской администрации более известный как Владислав Александрович, расплылся в широкой улыбке. Смех подавить удалось легко, а вот улыбку не получилось.

— Чё? — Буркнул Вася, заметив сияющее веселье на лице товарища. — Рули лучше, смешно ему…

Вадя согласно кивнул, но улыбаться не перестал — не смог просто. Он всегда не мог сдержаться видя маленькие семейные сцены своих друзей. Они выросли вместе, много лет были лучшими друзьями, но как-то так получилось, что у каждого нарисовался свой собственный путь в этой жизни. Связи они теряли, но всё больше отдалялись друг от друга.

Так уж получилось в этой жизни, что однажды толстяк Вадька, вдруг прекратился в солидного чиновника Владислава Александровича, красавица Аня, в сотрудника службы безопасности, да к тому же заместителя начальника, а шалопай и повеса Васёк так и остался работягой с Л-Кузнецкой стройки. Как так вышло? Да кто ж его знает…, у жизни странные шутки. Казалось бы, их судьбы разделены навсегда и старые друзья, отныне будут идти каждый своей дорогой. Может быть, изредка созваниваясь. Так, в частности считал Вадя. Даже был в этом уверен на сто процентов. А потому, получив долгожданное повышение в администрации, поставившее непрошибаемую стену благосостояния между ним и его друзьями, Вадя решил устроить Вечер Прощания — так онназвал сие мероприятие лично для себя. На деле, просто небольшая дружеская вечеринка. Как он полагал последняя — слишком разными они стали. Бабник и повеса, трудившийся на стройках Кузбасса Вася, предложение принял легко и был готов выехать в гости к другу, по первому звонку. А вот Аня упиралась долго. В конце концов ответила она прямо и ясно:

— Владислав, детство давно кончилось. Мы слишком разными стали. Ничего хорошего из этого не выйдет. — Самое удивительное, что Аня по-прежнему так считала. Несмотря на то, что изменить ничего уже не могла и не хотела, она свято верила, что ничего хорошего не получилось…, впрочем, может быть она и права. Старая дружба сохранилась, но не совсем — претерпела кое-какие изменения.

Ему всё же удалось пригласить Аню. Так получилось, что утром Аня и Вася проснулись с жуткой головной болью, в одной постели, да в чём мать родила. Новость не стала тайной для Вади, потому как проснулись друзья от его громкого, надрывного, можно даже сказать истерического смеха. Они тогда даже не сразу поняли, что происходит, почему их друг смеётся до слёз, да никак не может подняться с пола. А потом повернули головы и выпучив глаза с полминуты смотрели друг на друга.

Оба жутко смущались и дом Вади покинули через полчаса. Почему-то, дружно обвинив в случившемся его одного. Но так оно вышло, и Вадя тут уж точно причастен не был, что страсть подстёгнутая алкоголем, трансформировалась в чувства. Спустя год (весь год они практически не виделись с ним), Вадя получил письмо из Л-Кузнецка. Вася и Аня приглашали его на свою свадьбу.

Вот так оно вышло…, вопреки ожидаемому, отношения друзей не рухнули. Эта свадьба, каким-то мистическим образом только укрепила дружбу всех троих. А персонально для Вади появился постоянный повод для улыбки — бабник Вася сильно изменился, надев кольцо. Может, потому что Аня с детства увлекалась единоборствами, отдавая предпочтение какому-то Вин Чу или Чё Вин — Вадя никак не мог запомнить, сколько бы она не повторяла название этой школы боевых искуств. Но он не понаслышке знал, что красавица Аня, в споре за любовь, может легко положить на лопатки не только свою соперницу, но и Васе и Ваде, вместе взятым, накостылять сможет.

— Мальчики, что это? — Аня указала пальцем на пустую трассу. В обще, она редко пустовала, но то было раньше. Год назад закончили строительство подземной монорельсовой дороги, соединившей пока только Л-Кузнецк и Кемерово — своего рода экспериментальное средство транспортных сообщений. По телевизору, сам президент господин В.В. Путин, неделю назад сказал, что если новая дорога покажет себя хорошо, то уже в следующем 2025 году, создание таких дорог начнётся по всей области. А там, может и по всей стране. Он не ошибся. Старая трасса довольно быстро опустела. Дешевле и быстрее стало путешествовать под землёй, заплатив за билет на скоростной поезд, чем тратить бензин и своё время на дорожном полотне. По большей части теперь тут ездили только фуры дальнобойщиков, да такие вот любители скорости и открытых окон.

— Где? — Вадя прищурился, наклонился вперёд, на рулевое колесо практически лёг.

— Я ничего не вижу. — Пожал плечами Вася.

— Да вон же! — Аня наклонилась на спинку Васиного сидения и её рука вытянулась вперёд, почти коснувшись пальцем лобового стекла. — Там сверкает.

— Не вижу… — Ответил Вадя и в этот момент, увидел маленькую, но яркую вспышку света над гладкой лентой асфальта. — Что за чёрт…

Увы, они двигались слишком быстро. Вспышка погасла, но её сияние не исчезло. Оно превратилось в тоненькую, сильно изломанную белую ленту, быстро расширявшуюся во все стороны сразу. Будто дырка, в самом воздухе.

— Тормози!!! — Закричала Аня. Вася потянул руки к рулю, но Аня одним движением отбросила их в сторону, а своего мужа буквально пришпилила к сидению. — Дурак что ли?! На такой скорости мы…

Вадя нажал на тормоз, машина пошла юзом и боком влетела внутрь белой ленты. Заскрежетал металл, сквозь них прошло белесое зыбкое марево, они ощутили леденящий холод, а в следующую секунду, машину развернуло под визг резины и она замерла на месте.

— Все живы? — Сказал Вадя, отклеив лицо от рулевого колеса. Рывок при повороте и последующий балет железного коня на асфальте, окончился шишкой на лбу — а могло быть гораздо хуже. Так что задав вопрос, мысленно Вадя сказал спасибо Богу. Правда он в него не верил, но в такие вот трудные минуты неизменно к нему обращался…, парадокс. Впрочем, как бы там ни было, на всякий случай лучше с Богом оставаться в хороших отношениях. Если его нет — ничего страшного, в дурку не закроют, мир не рухнет, а если есть — лишняя помощь никогда не повредит.

— Вроде да… — Аню бросило на заднее сидение, так что, она даже не ушиблась. Её бледность вызвал шок, а не травмы. Другое дело Вася.

— Аня, я тебя люблю. — Простонал он с переднего сидения. — Очень люблю, но какая же ты всё-таки сте…

— Лучше молчи, здоровья больше останется. — Проворчала она супругу, перегибаясь через сидение. Быстро осмотрела и ощупала плечи, грудь и шею Васи. Когда коснулась правого запястья Вася тихонько застонал. — Жить будешь. Ничего страшного.

И поцеловала в щёку. Мужественное лицо Василия, игравшее не последнюю роль в его прошлых любовных подвигах, мгновенно утратило выражение обиды и лёгкой злости, из взгляда испарились не только эти эмоции, но и любой другой негатив. Он действительно любил её, по-настоящему. Один её поцелуй, одна улыбка, могли заставить парня забыть себя и всё вокруг.

— Ехать можешь Вадь? — Откидываясь обратно на заднее сидение, спросила Аня. — Если хочешь я могу за руль сесть.

— Да не надо…, могу я ехать. Только…, только куда ехать? — Тон Вади его спутникам сильно не понравился. А ещё его бледное лицо и остекленевший взгляд. Он смотрел строго вперёд.

— Ёпт…, мы где вообще? — Изумлённо выдал Вася, посмотрев туда же. Выдал не сразу, пришлось смотреть почти минуту, что бы понять, что там что-то изменилось.

Как всегда в таких случаях, Аня пришла в себя быстрее друзей. Так было в детстве, когда в лесополосе, они нашли осиное гнездо и решили посмотреть как живут «мурашки». С тех пор они точно знали, что жёлтое и жужжащее, это совсем не мурашки, а жутко больно и потом чешется недели две. Тогда, именно Аня сориентировалась первой и помогла им направить ноги прочь от гнезда, да почти галопом. С тех пор мало что изменилось. Несмотря на 30-ти летний возраст и жизненный опыт, Аня по-прежнему, в экстремальных ситуациях, действовала и сображала быстрее.

Так и здесь, пока друзья пытались справиться с шоком, Аня уже всё осознала и решительно открыла дверь. Она вышла из машины и спустя минуту, до их слуха донёсся матерный возглас, полный и удивления и восхищения. Следующим машину покинул Вадя, почему-то, не сразу сумевший втянуть живот, так что бы легче было выходить. Он не был слишком уж толстым, просто за последние годы обзавёлся брюшком и уже как-то привык втягивать его, что бы не застревать между рулевой колонкой и сидением. А тут вдруг, память отказала и вместо того что бы втянуть, наоборот выпятил ещё сильнее. Только с третьего раза получилось.

Последним машину покинул Вася. Друзья все вместе вышли к капоту машины.

— Где мы?

— Не знаю Вадя…, не знаю.

Ответила Аня, садясь на корточки. Легко у неё это получилось, на корточки сесть в спортивном костюме…, Вадя со вздохом поправил галстук — его деловое одеяние, для таких телодвижений не годилось никак. Чёртова привычка…, за годы кабинетной работы он так привык к этой одежде, что даже в выходные часто одевался в те же деловые шмотки.

Аня смотрела на асфальт. Разметка почти стёрлась. Трещин много, глубокие. Кое-где, сквозь них растут пышные пучки травы. Метрах в пяти, на самой обочине, асфальт покорёжило и вспучило, там пророс молодой тополь…

— Мы в будущем. — Уверенно заявила Аня, поднимаясь на ноги.

— Что? — Разом воскликнули парни, оборачиваясь к девушке.

— Бред. — Заявил Вадя, спустя пару секунд.

— Это таже самая трасса. — Аня указала пальцем на потрескавшееся обветшавшее полотно асфальта. — Но такая, будто её сто лет не ремонтировали и давно забросили. Монорельс помнишь? Так ведь все и думали, крышка дороге, если он заработает. Мы в будущее попали.

— Аня, прекрати нести чушь. — Заявил муж девушки и в ответ получил гневный взгляд. Аня упрямо склонила голову, нахмурилась. Вася неуверенно пожал плечами и решил пойти на попятный. — Может, дорога такой и была, старой, а мы…, мы просто не сразу заметили. Или может ты даже права, но…, но давайте не будем с выводами спешить.

— Тебя бы ко мне в штат, дружище… — Увидев удачный момент, заикнулся было Вадя.

— Мы уже говорили об этом.

— Да я так, просто… — Пожал плечами Вадя, поспешно сворачивая тему. Он уже с год пытался соблазнить Васю новой работой. В администрации оно ведь как — неважно какое у тебя образование и какой ты специалист, главное, кто тебя поддерживает, кто проталкивает наверх. Он легко мог устроить обоих в Кемерово, на прибыльную и не пыльную работу, но друзья неизменно отказывались. С Аней он вопрос больше не поднимал, по опыту зная, что её переубедить невозможно, даже вооружившись бесбольной битой — отберёт биту и в больницу пропишет. Образно конечно, но упрямству Ани мог бы позавидовать и осёл. Другое дело Вася. Вадя был уверен, что однажды убедит друга и устроит поближе к себе, а там и Аня подтянется. Не бросит же она мужа без присмотра в большом городе, где так много красивых девушек! Ни Аня, ни Вадя, никто из их знакомых не могли назвать ещё одного такого человека, который бы встречался одновременно с пятью девушками в течении года. А Вася, незадолго до памятной ночи с Аней, клялся, что побьёт этот рекорд и ровно год, будет встречаться сразу с шестью девушками. На рекорд он не пошёл, но дело молодое, кто знает что будет, если он улизнёт из-под её бдительного ока?

— Смотрите. — Вадя указал пальцем на лесопасадки, росшие по обе стороны трассы.

— Что? Я ничего не вижу. — Сказала Аня.

— И я. А что там?

— Они ближе. — Вадя ослабил узел галстука. Как-то ему вдруг не по себе стало.

— Я же говорила.

Лесопасадки на них уже не походили. По обе стороны трассы рос дремучий лес, причём на расстоянии метров пятнадцати-двадцати от обочины.

— Я… я дддомой хочччуу… — Залепетал Вася. У него даже подбородок дрожать начал. Но стоило бросить один взгляд на Аню и лицо Васи залилось румянцем. Он вдруг подошёл к ней и обнял левой рукой — правая ещё болела. — Я так люблю тебя, моя Валькирия!

Аня посмотрела ему в глаза и Вася смущённо кашлянув отстранился.

— Не время для нежностей. — Буркнула девушка. — Что делать будем?

— Может, эмммм…, разгонимся и обратно проедем? — Вадя решил гастук вообще выбросить. Не помогло, всё равно задыхается.

— Давайте попробуем, вдруг… — Вася бросил взгляд на машину. Посмотрел на старую дорогу. На местность, которой не узнавал. — А откуда мы ехали?

Вопрос застал врасплох. Аня и Вадя ошеломлённо вертели головами — никаких ориентиров они не обнаружили. Аня первой догадалась изучить следы тормозного пути, но тут, вдруг обнаружилась непонятная странность. Тормозного пути, чёрных полос следов покрышек, втираемых в асфальт весом авто, инерцией и ускорением, на дороге не было. Точнее не было прямых следов. Чёрная восьмёрка от заноса в наличии имелась. И всё.

— Фак…, - Вадя попытался присесть на корточки возле следов, брюки подозрительно затрещали и пришлось отказаться от таких деяний, — такое чувство будто мы по воздуху сюда залетели, а потом рухнули на асфальт.

— Хмм…, мальчики, когда нас начало болтать, машину толкнуло, будто на ухабе.

— Встряли. — Вася в сердцах плюнул на асфальт и вдруг резко вытянулся, приложив ладонь ко лбу козырьком. Зачем непонятно: солнца всё равно не видно, небо затянуто рваными тучами…, только сейчас Аня заметила, что листва деревьев местами жёлтая. Это только укрепило её в мысли, что каким-то чудом их забросило в будущее. Лето только началось, а здесь осень на подходе.

— Там человек. — Вася вытянул правую руку. Похоже, болеть она перестала. — Там вон идёт.

Друзья обратили свои взоры в указанную сторону. Вдалеке, на трассе, виднелась тёмная фигурка. По очертаниям походила на медленно бредущего человека.

— Точно, человек. — Вадя прокашлялся и заорал во всё горло. — Эй! Мужик! Мужик! Сюда и…, ай! — Закончил он кричать, потирая затылок. — Аня, больно же! Что творишь-то?

— Не ори. — Личико Ани скривилось от неопределённо гримасы. Толи раздражение, толи злость, а может и то и то другое, непонятно. — Мы хрен знает где, а ты орёшь как потерпевший.

— Он услышал. Смотрите — бежит к нам.

— Отлично. — Вадя потёр руки и оправил рубашку. — Сейчас узнаем, что происходит.

Вася радостно кивнул, Аня тоже кивнула, но скорее раздражённо. Её не отпускало плохое предчувствие. И чем ближе подбегал неизвестный, тем сильнее становились это предчувствие.

— С ним что-то не так. — Проговорила она, напрягая зрение. — Не нравится мне это.

— Да брось Ань, просто хромой мужик. — Неуверенно ответил ей Вадя, а Вася побледнел.

— Вадь, в тачке есть что-нибудь тяжёлое? — На вопросительный взгляд друга пояснил. — На всякий случай. Мало ли что.

— Ключ в замке, в багажнике сумка с инструментами. — Ответил Вадя и супруги вместе отправились к багажнику. Вадя неуверенно пожал плечами и приложил ладонь ко лбу, слегка щурясь. Чем дольше он смотрел, тем сильнее бледнел. Размытая фигурка вдалеке, быстро приближалась. Уже можно увидеть детали этой фигурки, хоть и смутно…, он очень надеялся, что этот розово-чёрный комок на животе мужика, просто скомканная одежда. Не по размеру, например, одел, по лесам мотался, на теплотрассах в городе ночевал, вот и…

— Бежим!!! — Закричал Вадя, когда друзья вернулись к нему вооружённые монтировками. Он повернулся и ноги почти что понесли его прочь, да куда глаза глядят. Аня успела раньше чем ноги.

— Уууууххх…, Аня блин, хватит! — Прокричал Вадя, держась обеими руками за затылок. Рука у Ани тяжёлая. Особенно, если она забывает, что в этой руке держит что-то тяжёлое. Например монтировку. Вместо ответа, Аня решительно сунула ему кулачком в живот. Он сжался, но боли почему-то не ощутил. Покосился на кулачок.

— Бери. Если что, отмахаемся. Нас всё-таки трое.

— Спасибо… — Вадя с тяжким сердцем взял в руки монтировку, которой Аня тыкала ему в живот.

— Только мальчики, первыми не кидаемся. Вдруг он больной какой. Психи они сами по себе не буйные, если не провоцировать. Так что ведём себя прилично, пока получается. Хорошо?

Парни согласно кивнули. Вот так втроём, плечом к плечу, старые друзья стояли у своей машины и ждали неизвестно кого. А этот неизвестный бежал всё быстрее.

— Ребята, мне кажется?

— Нет дорогой, не кажется. — Аня сглотнула так громко, что ребята удивлённо посмотрели на неё. Девушка побледнела, её лоб покрылся испариной — Аня боялась. И было отчего! Обладая более острым зрением, она уже разглядела ЧТО к ним бежало.

Её спутникам это счастье выпало на пол минуты позже.

— Не может быть! — Воскликнул Вадя, таким тоном, будто от этого крика он, наконец-то, проснётся, а мужик рассеетя подобно туманному сновидению. — Не может! — Фигура по-прежнему скакала к ним, радостно урча и скаля гнилые зубы, да тряся ошмётками губ, повисшими на серо-синем подбородке. — Не может… — Прохрипел он, ущипнув себя за руку. Сон рассеяться и не подумал. Значит не сон…

Вася медленно отступал к машине, воинствено выставив перед собой монтировку. Аня шире расставила ноги и странно поставила руки, как на тренировке, этого их Чьё Вин…, при этом плечи у неё дрожали, а коленки выписывали сложные восьмёрки.

То, что бежало к ним, будто сошло с экрана фильмов ужасов о зомби. Брюхо разорвано, колтун на животе вовсе не из одежды — кишки, грязь, какие-то бумажки…, одежды на этом существе вообще практически не было. Только полуистлевшие обрывки. И лицо — это ужасное лицо Вадя не забудет никогда. Белесые глаза, открытые, сиренево-бурые раны по всей голове, сквозь разрывы в щеках видно челюсти и почерневший рот. Губ нет, они висят на подбородке…

— Закройся! — Завизжала Аня, не оборачиваясь. — Ты мужик или баба, твою мать!?

Вадя перестал орать. Вася, явно прилагая нечеловеческие усилия, заставил себя слезть с крыши авто и подобрать обронённую монтировку.

— Аня, надо бежать…

— Куда Вася? — Рыкнула девушка. Плечи у неё больше не дрожали. Удивительно, но демонстрируемый друзьями панический ужас, помогла ей подавить собственный страх вспышкой злобы, по отношению к ним. Естественно просто злобы, она не осуждала их, не злилась на них, да и не думала об этом. В такой ситуации и Супермэн обделается, а что ждать от альфонса и работяги, да чиновника? — Не куда бежать! Мы уже не дома.

Странно, но именно сейчас до них дошло. Они проникнилусь тем, что случилось. И Вадя не смог ничего сделать. Руки бессильно упали. Монтировка звякнула об асфальт, сам он сел на капот и замер. Он перестал реагировать на окружающий мир.

— Вадя? — Вася толкнул друга в плечо. Никакой реакции. Повернулся к Ане, собираясь сказать ей о том, что, видимо, Вадя в прострации из-за шока, но ничего сказать не сумел. Зомби, если это действительно был зомби, теперь находился на расстоянии одного хорошего прыжка.

Он недобежал трёх метров до Ани и действительно прыгнул. Если бы не колтун на брюхе, он, возможно, сумел бы сбить Аню с ног, а так сам едва не рухнул пролетев максимум метр. На ногах устоял и рванулся вперёд тем же бегом. Девушка сбила тянущиеся к ней гнилые руки, уводящим блоком и тут же нанесла удар в грудь противника. Зомби рухнул лицом в асфальт. Аня удивлённо помотрела на свою руку. Как и учила её боевая школа — чисто, блок тут же удар в ответ, только вот монтировка почти вся ушла в грудь твари. Для того, что бы тупая железка вошла в плоть да так глубоко, нужно обладать такой огромной силой, какой и у штангистов тяжеловесов нет, а она и ударила-то не слишком сильно. Максимум — сломанное ребро. Однако, монтировка пробила плоть и ушла в тело полностью. Аня бросила взгляд на друзей и тут же подскочила к ним.

— Вася, ты в порядке? — Вася ответил кивком, круглыми глазами глядя на спину трепещущего трупа. Он впервые своими глазами видел как убивают…, человека? Вряд ли. Это, человеком не было уже давно. — Вадя, Вадя очнись!

— Чёрт! Он в шоке. — Рыкнула девушка, пару раз сильно тряхнув Кемеровского чиновника. Вадя не реагировал, глядя пустыми глазами прямо перед собой. — Вася, ты в сознании?

— Дддааа. — Решителньо тряхнув головой, Вася сжал монтировку двумя руками и посмотрел на труп. — Аааааа!!!

И отскочил через весь капот, на другую сторону машины. Аня обернулась и вовремя — зомби встал и широко открыв пасть, бросился на неё. Если бы не обернулась, укусил бы за плечо. Девушка отшатнулась и на автопилоте пошла в клинч, что бы провести серию, призванную буквально втоптать противника в землю…, впервые в жизни, инстинкты, вбитые в её тело тренировками, не сработали. Аня смогла нанести два удара по болевым точкам (на которые существо вообще никак не отреагировало) и ударить ногой в грудь, отбросив его в сторону, но вновь приблизиться — всё её существо бунтовало против этого. Страх — она бы никогда не признала это, но именно страх, не позволял ей эффективно подавить такого противника. Монтировка по-прежнему торчала сбоку в грудной клетке твари, но никаких неудобств, зомби не испытывал. Продолжал идти к ним. Удар отбросил его в сторону, но он тут же вернулся обратно, да так быстро, будто при жизни тоже занимался боевыми искуствами…, увы, боевая выучка, теперь совсем отказала Ане. Она завизжала как самая обычная девушка, ухватив тянущиеся к её шее руки существа. Запнулась, упала на асфальт и завизжала ещё громче, когда ощеренная чёрная пасть, исторгла гнилостную вонь ей в лицо. На пару секунд страх парализовал и боевые навыки и память о том как действовать в подобной ситуации.

Вася сумел справиться с собой только в этот момент. Он изо всех сил пнул существо по голове. Зомби упал с истошно кричавшей Ани и откатился на метр в сторону. Вася ощутил прилив храбрости и бросился в атаку. Прежде чем шустрый, но явно мёртвый, противник, сумел подняться, он опустил на его голову монтировку. А потом ещё раз. Он бил до тех пор пока Аня не перестала кричать.

Вася бросил монтировку, обнаружив что от головы монстра ничего не осталось — только пятно влажной жижи, да осколки костей на асфальте. Аня сидела у переднего колеса, сжавшись в комок. Девушку било мелкой дрожью. Странно было видеть её такой. Она всегда казалась ему скалой и вдруг, он увидел в ней то, что таилось за камнем — женщину, просто женщину…

— Всё. Аня, всё кончилось. — Проговорил он, опускаясь на колени перед ней. Он пытался успокоить её, остро чувствуя, что ему самому сейчас не помешало бы утешение.

— Вижу. — Всхлипнув ответила девушка. Кивком указала на обезглавленное чудище. — Ты его убил…, - она шмыгнула носом, — а я обделалась как сопливая школьница…, - Вася улыбнулся, отчего-то напал такой приступ веселья, что улыбка, появившись на его лице, не пожелала уходить. Причём он понимал отчётливо — причин для веселья даже близко нет.

— Что ржёшь? — Рыкнула она. Страх, на целую минуту воцарившийся в её душе, теперь исчез. Или ей вновь удалось скрыть его за гневом. Вася не понял.

— Ребята. — Оба повернулись. Вадя говорил как робот, был бледен, но всё же говорил — уже хороший знак. — Мне это кажется или вы тоже видите?

Он указал рукой туда, откуда пришёл зомби. Белая, очень тонкая, сильно изломанная лента, появлялась в воздухе. А в дыре, образованной этой лентой, они увидели дорогу. Тот же асфальт, только новенький, с яркими цветами дорожной разметки.

— В машину! — Закричала девушка, вскакивая на ноги. Она первой запрыгнула внутрь, на водительское сидение. Воткнула ключ в замок зажигания и повернула. — Реще!

Вася поспешил упасть на заднее сидение, а вот Вадя двигался с трудом. Он сумел сесть на переднее сидение, только когда дыра обрела размеры гаражных ворот. Аня вжала газ и машина рванула с места с пробуксовкой, даже шины задымились. Через полминуты они уже пересекали «холодный» барьер. Как и впервый раз, их будто ледяным душем окатило. Но в следующее мгновение, машина неслась по самой обыкновенной трассе, деревья росли там, где нужно, а где-то вдалеке, медленно ползла здоровенная фура — они вернулись домой.

— Ураааа!!! — Заорала Аня, широко улыбаясь. Вася тоже улыбнулся — так будто ему пушку к спине приставили и настойчиво попросили поддержать девушку, а не то сделают пару лишних дырок в его ветровке. Улыбаться и радоваться искренне он сейчас не мог совсем.

Вадя отреагировал как-то механически. Залез рукой во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда маленькую декоративную фляжку. Осушил её одним могучим глотком, шумно выдохнул и охарактеризовал их маленькое, но удивительно страшное приключение, парой не литературных выражений. Аня ответила смехом и новым «Урааааа!».

— Ребята. — Вася смотрел в заднее стекло. Он сглотнул и тихо проговорил. — Дыра всё ещё там…

Улыбку с лица Ани сдуло. Рывком она переключила скорость, не до конца отжав сцепление — коробка отреагировала протяжным скрежетом.

Аня выдавила педаль газа до упора.

Сообщение СМИ РФ.

Необыкновенный физический феномен был зафиксирован на трассе Л-Кузнецкий-Кемерово, вчера днём. Мы не знаем что именно там произошло, но свидетели сообщают о дыре прямо в воздухе, из которой вышел труп. Да, представте себе, очевидцы утверждают, что это был именно труп, причём безголовый. Есть сообщения о жертвах этого существа. Двое молодых людей остановились возле дыры и труп буквально разорвал их руками. Думаем, не стоит доверять таким сообщениям очевидцев, но, что-то там действительно произошло. Что бы внести некоторую ясность, мы пригласили профессора Арсеньева. Профессор, что вы думаете об этом инциденте?

— Понимаете, это просто паника, от непонимания, какого-то обычного для нашей планеты природного феномена…

Хотя грузовик ехал быстро — об этом можно было судить по облакам мелькавшим меж решёток, в узком потолочном окошечке кузова, тряски почти не ощущалось. Скорее всего, ехали по федеральной трассе — единственный тип дорог, которые в России можно считать пригодным для комфортабельной езды. Куда ехал грузовик? Никто не интересовался. Только прыщавый юнец, втиснутый охраной в дальнее кресло, почти у самой двери. Он всю дорогу подвывал. От страха трясся, да лез к своим спутникам с вопросами. Иногда тихонько плакал. Юнец давно замолчал, даже задремать получилось. И сейчас его не слышно. Может, тоже уснул?

Кон открыл глаза. Напротив, сомкнув веки, сидел Сухой. Именно благодаря ему юнец, всё-таки заткнулся, перестав сотрясать воздух бессмысленным своим рёвом и вопросами, на которые всем глубоко плевать. Сухой вежливо попросил парня замолчать, потом попросил не вежливо, да матерно, а после холодным тоном, в красках расписал какая будет у юнца жизнь в новой тюрьме. Парнишка тогда стал почти прозрачным от страха — Сухой не врал, он просто слегка приукрасил детали. После процедур, не ломало от боли, не выкатывались из орбит глаза от галлюцинаций, в которых земляные черви ползали по мозгу и выедали глазные яблоки изнутри. Ничего такого. После процедур галлюцинации вообще не мучали. Мозг просто не мог их породить, пережив жесточайшуб обработку психотропными препаратами и нейронными импульсами. После процедур, на всё было плевать, мир становился серым и пустым. И боль в этом мире, уже казалась благом, потому что только так можно понять, что ты ещё жив. Юнец понимал, что Сухой преувеличивает, он знал как всё будет в тюрьме, никто и никогда не делал секрета из участи пожизненных и, наверное, потому он замолчал. Сухой, в конце своего красочного рассказа, пообещал, что при следующей перевозке, на которой они окажутся в одной машине, он не ограничится словами и просто зарежет юнца.

— Поверь сучонок, когда мне нужно, у меня на руках могут оказаться неисправные наручники, а в кармане как раз исправная заточка. Понял меня, чёрт пернатый?

Парень понял, а Сухой смилостивился и пообещал, что забудет о парне, о своём испорченном настроении забудет, если, конечно, парень заткнётся и притворится, что его как бы и нет здесь. Так юнец и поступил. Кон попробовал немного повернуть голову, что бы увидеть окошко. Получилось, правда чуть ухо не оторвал, ну и ладно — он давно не видел неба. Пусть оно в решётку, но ведь небо…, только небо, только этот жалкий клочок воли, ещё способен пробудить в нём хоть какие-то эмоции. Нейронная обработка убила почти всё. Лишь небо, ещё заставляет его сердце трепетать. С каждым годом всё слабее, всё тише. Может быть, однажды он уже не будет смотреть в это окошко, может ему станет всё равно, но пока может он будет смотреть, пока ещё чувствует хоть что-то.

К сожалению, не получалось смотреть вверх долго — эти кресла создавались из металлов и сверхпрочного пластика, создавались специально для перевозки пожизненных. В них даже ухом пошевелить невозможно, без неприятных последствий. А если начать биться в нём, пытаться вырвать руки и ноги из зажимов, по телу пройдёт электрический разряд. Не особо мощный, но достаточный, что бы отбить всякое желание трепыхаться.

На одной из перевозок, кажется года два назад, довелось ему видеть как такое кресло убило человека. Бородатый мужик, наверное, не отсидевший ещё и месяца, всё время смеялся. Даже когда начал дёргаться и его ударило первый раз, он хохотал как сумасшедший. Его било током, а он рвался и рвался из металлических оков. Это продолжалось минут десять, а потом он затих и больше не шевелился. Бедняга обделался — электричество, как и недостаток кислорода, могут заставить человеческий организм вытворять весьма неприятные вещи, без участия сознания. В кузове поднялась ужасная вонь — экскременты, горелое мясо, подпаленная одежда, тот ещё букет. Охрана не остановила машину. Они действовали строго по инструкции, вот и пришлось любоваться на перекошенное лицо мертвеца, да слышать его вонь, почти десять часов подряд. Тогда ему ещё было не всё равно. Чувства уже утратили краски, но ещё реагировали на сильные раздражители.

Два года назад. Теперь такое не заставило бы его даже поморщиться.

Странно — как всё-таки удивительно легко приспосабливается человек. Как быстро привыкает к любой мерзости. Первый час такого соседства Кон думал что помрёт от удушья, ему даже было страшно. А потом, часа через три, он вдруг понял, что его ничуть не смущает запах, он почти перестал его чувствовать. Ужасно перекошенное лицо товарища по несчастью, не казалось уже таким ужасным. Под конец ему удалось задремать. Вроде бы даже хороший сон приснился…, и в том конкретном случае не было вины ошпаренных процедурами нейронов. Он просто привык.

В этой перевозке, ощущалось что-то необычное. Никогда прежде, маршруты не менялись. Пожизненно осужденные перевозились строго по инструкциям, от одной точки до другой без остановок, без задержек, только по проверенным дорогам и только при сопровождении наряда полиции. Почему сейчас, за столько лет, в процедуру перевозки, вдруг внесли изменения? Почему они не были отправлены из одной точки отбывания своего бесконечного срока, до другой, почему на их маршруте появилась промежуточная остановка? Кон не знал, а догадками тут делиться было не принято, да и не стали бы его спутники вести задушевные беседы друг с другом. Не те люди, что бы увлекаться праздной болтовнёй. К тому же, такие вопросы могли начать задавать только Сухой, и истеричный юнец. Остальные давно не волнуются по таким пустякам. Кон видел их лица — отруби им руки, они будут стоять и ждать пока им отрубят ещё и головы…, впрочем, кажется, он и сам уже такой. Вопросы о странности перевозки, появились в голове: слабо, будто на последнем издыхании, шевельнулось любопытство и взгляд снова начал искать окошечко с небом.

На промежуточном пункте их не освободили, кресла не дезактивировали, просто в кузов зашли люди. Двое в костюмах и один в белом халате. Автоматическим анализатором он взял кровь у всех восьмерых. Непонятная процедура, потому как это оборудование использовалось для анализа проб грунта и бесполезно в медицине…, а может, Кон просидел слишком долго и на свободе уже создали, да активно применяют портативный биологический анализатор? Почему-то, эта мысль не пришла в голову раньше…, зачем на правой щеке каждого из них, человек в халате вытатуировал символ ₤? Сделал он это грубо, подобно дворнику впервые в жизни взявшему в руки скальпель. Теперь щека зудела и пульсировала болью. Наверняка, распухнет. Используя портативный лазерный прибор, этот костолом нанёс татуировки, причём Сухому нанёс её криво, почти по диагонали, так, что верхняя часть символа залезла на нос.

Машину подбросило на ухабе. Кузов повело, машина дёрнулась и остановилась. Несколько минут ничего не происходило, а потом кузов открылся и подвижную камеру пожизненных арестантов, залило ярким дневным светом. Пахнуло лесом…, наверное, показалось. Кон прикрыл глаза. Очередная остановка.

Что всё-таки происходит? А вдруг правдивы слухи, которые иногда проскальзывали в Интернете — слухи о том, что пожизненных заключённых, перевозят из одной тюрьмы в другую по одной единственной причине. Правительство совершает массу таких перевозок и след заключённых неизбежно теряется, а, так как, всякие контакты извне с ними запрещены, то и проверить, где именно находится конкретный заключённый, после прохождения по запутанной сети маршрутов перевозок, невозможно. И такие заключённые «утилизируются». Проще говоря, уничтожаются, дабы сократить расходы бюджета на их содержание. Кто знает…, раньше это казалось бредом, а теперь…, что ж, тогда всё кончится скоро. Кон уже давно сомневался в том, что хочет жить дальше. Кому нужна такая жизнь? Небо только в решётке, через окошко, когда перевозят из одной клетки в другую. Контакты с людьми извне запрещены, невозможно даже позвонить. Даже с другими заключёнными контакт только на перевозке. Четыре стены, пожизненная пытка…, лучше смерть. В тюрьме полно охраны, полно роботов, за тобой следят даже когда ты спишь. Стоит только попытаться свести счёты с жизнью и гарантирована неделя в мед корпусе, после которой жизнь не становится лучше, а мысль о смерти наполняет таким диким ужасом, что боишься даже дышать реже чем всегда — вдруг следящая аппаратура решит что ты пытаешься задохнуться? Охрана разбираться не станет. Просто отправят на процедуру…, интересно, доктора из мед корпусов пожизненных тюрем, учились по конспектам доктора Менгеле или сами по себе такие твари?

Раньше все эти мысли, вопросы, волновали, заставляли думать, жалеть себя, страдать. А теперь они просто есть. Плывут где-то за гранью сознательного. Живут собственной жизнью. Почти нет в них эмоций. В разуме давно поселился холод пустоты бездумья. И в этой пустоте, постепенно исчезает его память. Многое уже забыто и почему-то совсем нет желания забытое вспоминать. Раньше он цеплялся за уходящую память. Отчаянно цеплялся…, наверное, однажды настанет день, когда он забудет даже своё имя. И самое страшное, что ему будет плевать. Он забудет прошлое, забудет своё имя, и просто не сумеет захотеть всё это вспомнить. Просто не сможет захотеть.

Кто-то вошёл внутрь. Кон скосил глаза и сумел разглядеть пятнистую форму. От возгаласа удивления он удержался легко — не возникло в нём ни капли удивления. Просто отметил факт. Как-то всё равно. Его приучили быть таким. Заставили разум не реагировать на любые изменения. Не смотреть по сторонам, не задавать вопросы, не реагировать на боль, не видеть ничего, повиноваться, существовать. Простые правила. Легко запоминаются. А что бы запоминалось ещё легче, охрана обычно применяла нейронные шокеры. Очень эффективный метод, дополняющий процедуры.

— Что происходит? Куда нас привезли? — Опять юнец. И чего не успокоится? Может быть, он недавно попал в пожизненные. Вот и не может никак успокоиться. Кон тоже не мог. С год. Однажды попал в мед корпус снова. Не потому что задал вопрос без разрешения. Он ничего особо не нарушил, просто обнаружил как-то утром, что ничего не чувствует. Отказало всё — осязание, обоняние, он даже видеть стал хуже. За истерику, за вопли ужаса, попал в мед корпус. Только к концу недели, когда Кон вообще перестал реагировать на процедуру, доктора озаботились причинами приступа паники, случившегося в одиночной камере пожизненного арестанта — а других там и не было, все одиночные.

Эх, зря он перестал реагировать. Надо было притвориться, кричать, биться, пытаться вырваться, тогда всё бы кончилось там. А так мучения продолжились. Они начали искать и нашли. Нейро шокер к нему применялся так часто, что вызвал побочный эффект. Как соизволили объяснить доктора (он не спрашивал уже наученный горьким опытом — они рассказали сами, почему-то решив, что он должен знать), особенности ДНК сделали его нейроны сверхчувствительными и при нужной тренировке, он мог бы стать отличным пилотом стратосферных истребителей…

Как всё-таки странно. Вот сейчас, так не вовремя, он вдруг понял. Док объяснял ему это не из альтруизма или приступа милосердия. Военные лётчики-стратосферники, давно выделились в особую касту. С машинами способными летать там, справлялись немногие. Пассажирским «прыгуном» мог управлять и ребёнок, а вот военным самолётом, очень немногие. Буквально единицы. Слишком высокие требования, слишком высокий порог реакций требовался, что бы управлять стратосферным истребителем. Высокая зарплата, громадная пенсия, почёт, уважение, льготы…, он мог жить как в сказке. Наверняка, ещё бы годик свободы и его заметили бы по результатам полного ежегодного медицинского освидетельствования. К сожалению, всё случилось задолго до срока в который ему пологалось пройти это освидетельствование. Док хотел что бы он понял, что бы осознал. И только сейчас до него дошло.

Кон стиснул зубы так, что их скрежет услышал Сухой. Посмотрел на него. На инвалида. Именно так. Последователи Менгеле и ему подобной ветоши, обнаружили прогрессирующую деградацию синаптических связей. Её вызвали нейро шокер и высокая чувствительность нейронов. Итог — почти полная потеря чувствительности, хаотичная гибель нейронов, смерть мозга. Они остановили развитие искуственно вызванной болезни и порог его чувствительности снизился вдвое по отношению к среднестатистическому человеку. Погано…, хотя, здесь, за решёткой, то, что с ним случилось, лишь помогало. Он был бы инвалидом по другую сторону решётки, там случившееся становилось плохим, только там. Так зачем переживать, если ему, это лишь на пользу? И всё равно, где-то глубоко в душе зарождается щемящая боль, новая боль. Как-будто мало ему тоски по дому, тоски по жене (её имя выветрилось из памяти) и ребёнку, ещё не родившемуся, когда на него надели наручники. Сейчас ему четыре…, или пять? Печально, он не мог вспомнить. Кажется, он попал за решётку очень давно. Память о прошлом почти стёрлась, стала какой-то призрачной. Наверное, всё это был сон, а на самом деле, он родился уже таким, уже в наручниках и в серой робе пожизненных.

— По двое в ряд и на выход. — Холодно произнёс мужчина в пятнистой форме. С щелчком отошли крепления, плотно удерживающие в кресле руки от кончиков пальцев до плеча, ноги, торс и голову.

— Да скажите же вы что происходит??? — Завыл юнец, подскочив со своего кресла. Охранник повернулся и…, и ударил прикладом. Юнец молча упал на пол, всю лицо залито кровью…, только сейчас Кон обратил внимание на некоторые детали формы охранника.

— Эту падаль несёшь ты и ты. — Так же холодно произнёс солдат, указав рукой на Сухого и грузного мужика с внушительным брюшком. Его Кон видел впервые. Вот Сухого он часто видел. Раз семь их перевозили вместе. Один раз они даже поговорили минут десять. Пока кресла не пропустили через них по разряду. Тогда и познакомились…, Сухой, несмотря на недовольство подчинился. Теперь Кон старательно смотрел на солдата, на то, что открылось его взору в открытом проёме кузова, на оружие, на пол, на небо — он впитывал всё увиденное, пытался анализировать и запоминать. Сухой ни за что не подчинился бы — один из немногих арестантов на памяти Кона, который предпочитал удар нейронного шокера, вместо повиновения непонравившемуся ему приказу. Сейчас, что-то изменилось. Либо Сухому известно что-то, чего не знает Кон, либо он увидел что-то, чего ещё не заметил Кон. Нужно смотреть, нужно слушать…, и бороться с волнами безразличия ко всему вокруг. Всего секунду назад он знал почему нужно смотреть и запоминать, теперь немог вспомнить, почему это необходимо. И совершенно всё равно. Будем смотреть. Непонятно правда зачем. Наверное, ему один из охранников приказал смотреть. А вот что любопытно: охранник ударил прикладом. А ведь такого быть не могло в принципе. У них автоматического оружия вообще не было и грузовик никогда прежде не останавливался посреди открытого поля. Охранник вовсе не охранник, он солдат.

— Туда. — Указал стволом автомата, солдат ждавший на улице. Собственно он тут был не один. Два десятка автоматчиков в два кольца окружали грузовик. Тюремные охранники тоже тут были. Стояли в сторонке, поколено в зелёной луговой траве, и курили. На пожизненных они не смотрели.

В указанном направлении, располагалась старая, поросшая бурьяном асфальтовая дорога. Вокруг неё стоят домики. Разбросаны на местности как попало, построены без всякой системы. Кое-где и вовсе палатки стоят. Между ними ходят люди разные — в белых халатах, в форме с оружием, с оружием и одетые в гражданское, двое солдат в подвижной броне замерли у входа в двухэтажное бетонное здание…, а среди всего этого подобия города, на пустом пространстве диаметром метров сто, висит Нечто, нижним краем, утопая в пышной луговой траве. Рваные края, светящиеся тонкой белой полоской и идущая слабой рябью мутная поверхность. Будто озерко в тихий погожий день, только поставленное вертикально и лишённое берегов, дна и воды. Только тоненька полоска поверхности этого озерка…

— Опыты на нас ставить будут. — Медленно, по слогам, растягивая гласные, проговорил лысый подтянутый мужчина, занявший место в строю рядом с Коном. Он его услышал, но не отреагировал: сейчас лысый упадёт корчась в судорогах, строй остановится и будет ждать пока лысый придёт в себя, потом двинутся дальше…

— Слышь босый, закройся нах. Всё там узнаешь. — Рыкнул солдат из кольца, в ответ на слова мужика. Кон, да и все прочие пожизненные одновременно запнулись об собственные ноги. Один вообще в траву упал. В их головах что-то переклинило. Происходящее выбивалось из программы, так не было никогда. Сейчас всё происходило неправильно. Разумы прочно ошпаренные процедурами не смогли справиться с происходящим и возник конфликт, где-то на уровне бессознательного. Только Сухой отреагировал иначе — он ощерился в злой улыбке.

К такому обращению никто из них не привык. Для Кона сложно было принять изменения, а ведь многие из его спутников провели в серых робах по десять и более лет. Пожилой и худой мужик, который как раз и упал в траву, сейчас испытал настолько глубокий шок происходящего, что не смог сам подняться на ноги. Дважды пытался, но всё время падал. Нервную систему парня переклинило так сильно что затронуло не только мозг, но и двигательный аппарат. На ноги его подняли солдаты. Причём не пинками, а просто подхватив под руки, вернули в вертикальное положение. Творилось нечто абсолютно невозможное. Может, сон? После процедур сны редко, но снятся. Они всегда бредовые, хаотичные и очень яркие. Ведь то, что торчало посреди городка, иначе как сном и не назовёшь. В природе так не бывает. Если конечно, пред твоими глазами не мираж. Но откуда мираж посреди моря зелёной травы?

Они двинулись к домикам только через пару минут. Никто не подгонял, никто не бил их, не угощал разрядом шокера, солдаты вообще остановились, и безразлично смотрели на них.

Их вели прямо к озерку, застывшему над землёй. Неужели и правда, на них собираются поставить какие-то эксперименты? Это ещё хуже, чем слухи об «утилизации»…, обидно. Его обрекли на такое, просто за то, что он защищал себя, своё будущее.

Вроде бы должно быть сейчас плохо, должно быть очень больно, но Кон ощутил лишь лёгкую тоску. Эмоциональный инвалид без будущего, с искорёженным сознанием, почти не способный ощутить даже прикосновение к чему-то — таким он стал, за попытку защитить себя и своё будущее. Как несправедливо…, жизнь вообще несправедлива. У него всё было хорошо. Работа, жена, блестящее будущее, но он захотел ещё и детей — наверное, поэтому жизнь сказала «хватит, уже слишком много!» и отобрала у него всё. Даже способность испытывать полноценные эмоции.

— Капитан, докладывайте. — Сказал человек в белом халате, стоявший возле «озерка» с каким-то непонятным прибором в руках. Под халатом виднелись детали военной формы. Кажется, парадной, впрочем, Кон не слишком разбирался в этом.

От строя солдат отделился человек, на первый взгляд ничем не отличавшийся от прочих. Интересно, как другие узнают, что он капитан, а не рядовой? Кон попытался осмыслить то, что видит. К концу доклада капитана, он понял, что у этого солдата на плече немного другие нашивки. Хм, почему его интересует этот момент? Он уже давно не пытался узнать или понять больше чем разрешалось. А тут вдруг пытается разобраться в таких бессмысленных и не нужных деталях. Наверное, свежий воздух вскружил голову. Всё-таки он много лет не вдыхал таких вот ароматов — луговая трава, чистый воздух, без испарений смрада цивилизации.

— Восемь мужчин, в возрасте от 21 года, до 55. Почти полностью здоровы. Все попали в заключение до 24-ого года. Трое бывшие военные. Один, в прошлом, сотрудник ОМОН. Остальные не имеют подготовки. В лучшем случае знакомы с лёгким стрелковым оружием. Вот этот вор в законе. Как он попал в пожизненные, информации нет.

— Почему?

— Засекречена. Судили по спец указу Совета Федерации, на закрытом суде.

— Хм. — Мужик в халате, задумчиво нахмурился, поскрёб пальцами висок и громко сказал. — Господа пожизненные! Правительство дарует вам свободу и гарантирует помощь в новых условиях обитания, при выполнении некоторых наших условий. — Он помолчал, пристально глядя в лица арестантов. Никакой реакции, пустые глаза, каменные лица. Только на лице вора, его взгляд задержался дольше прочих. — Ты знаешь, что вас ждёт?

Сухой медленно кивнул головой. Юнец, которого ему пришлось тащить под руки, уже не отягощал его плечи, стоял рядом, ошалело тряся головой. Вор держался на ногах крепко, опустив руки и сжав кулаки. Казалось, он готовится с кем-то схватиться в рукопашную.

— Отлично, хе-хе. — Мужчина в халате повернулся к капитану и так же со смехом произнёс. — Увидеть бы рожу министра, если сообщить ему, что некоторые пожизненные в курсе происходящего на воле, гы…, ладно. Три года назад здесь появилось это. — Он указал рукой на «озерцо». — Эта хреновина, дыра в другой мир господа. Совсем другой. И вы выбраны на роль первопроходцев. Вернуться обратно вы не сможете уже никогда. Собственно вы уже сейчас не можете вернуться. Все вы недавно отправлялись в медкорпус, не за нарушение режима, а непонятно зачем и ни один не помнит, что там происходило, так?

Кон кивнул первым. Так же сделали остальные. По привычке они не говорили без прямого приказа, опасаясь получить порцию шокерной энергии. Действительно, неделю назад его отправили в мед корпус, не ясно за что. Но процедуру не проводили. Внутри он просто потерял сознание и очнулся уже в своей одиночке.

— В ваши обмороженые черепушки, вживлены датчики. Передают они сигнал опасности, и читает его только десять принимающих систем во всём мире. Посмотрите все вооон туда.

Он указал на охранную турель. Такие стояли во всех тюрьмах. Автоматические пулемётные вышки. Только здесь они немного отличались внешне и оснащены спаренными пулемётами Рено-67. Кон видел их действие в интернете, в записи на ютьюбе. Правда, они стреляли по пластиковым макетам, одетым в подвижную броню, на основе самых современных экзоскелетов. Пули Рено разрывали сверхпрочные материалы как бумагу.

— Турели полностью автоматические. Настроены на уничтожение чужеродных объектов прошедших через Дыру и уничтожение носителей сигнала опасности — таких как вы. — Мужчина посмотрел на часы. Снова на них. — О, датчики активируются через полторы минуты…, кто-то со сроками накосячил млин…, а, пофиг. Так, о чём я? А, да, чипы у вас в бошках. Значит так, как только это произойдёт, турели будут видеть вас как вражеский объект. Сунетесь обратно и вам крышка. Да, не пытайтесь их найти. Вживлены они непосредственно в мозг и удалить их, не превратив вас в дебилов пускающих сопли пузырями, невозможно. Остальное на той стороне. Ну, у вас есть ещё 57 секунд. Можете посмотреть на родной мир в последний раз.

Странно, страха не было. Даже глухая, какая-то леденящая тоска, разливающаяся в сердце, ощущалась как-то отстранённо, будто не им даже вовсе…, он получил новый приговор. И какой из них лучше, не узнать пока не переступишь через эту их Дыру.

— Я не пойду туда!!! — Юнец пришёл в себя. — Нееет!!! Не надо, прошу вас, пожалуйста!

Упал на колени и попытался осыпать поцелуями подол халата. Военный с отвращением отступил и врезал сапогом по лицу парня.

— У вас двадцать секунд, хотите жить — в Дыру. Иначе турели смешают вас с грязью. Вперёд!

Первым в Дыру шагнул Сухой. За ним Кон. А потом и все остальные. Только юнец остался лежать на земле, плача и вздрагивая всем телом, у ног майора.

— 15 секунд. — Военный сплюнул. — Ты дурак что ли? Сдохнешь ведь!

— Пощадите. — Выдавил юнец сквозь рыдания, сотрясавшие его.

Ближайшая турель с тихим шелестом развернула башню. Стволы, смонтированные на подвижной основе, опустились вниз.

— Чёрт! Капитан, в Дыру его живо!

Юнец подскочил на ноги, едва капитан приблизился к ним. С протяжным воплем он побежал прочь. Турель развернулась, пулемёты навелись на цель и с глухим грохотом, тяжёлые стволы выплюнули две огненных вспышки. Ноги парня пробежали ещё несколько метров, выстреливая в небо тугие фонтаны крови из разорванного таза. Всё что было выше, разнесло на десятки не крупных фрагментов. Турель вернулась в прежнее положение, оба ствола замерли наведённые на Дыру.

— Блин…, влетит Вадиму от генерала. — Пробормотал военный, почесав затылок. — А мне от Вадима влетит…, долбанный меченый, тварь конченная…, а, пофиг: на лицо суицид мля.

Махнул рукой и повернулся к Дыре, вновь выставив перед собой прибор.

Капитан пожал плечами — не ему влетит, и выдал сержанту наряд на уборку останков, запачкавших до чёртовой матери квадратных метров травы. Пока искал сержанта, капитан тоже сказал немало слов в адрес погибшего преступника: траву снова перекрашивать придётся. Эх, когда уже этот грёбанный генерал из Цина припрётся, со своей инспекцией? Краски уже нету блин…

Кон ощутил ледяную волну, окатившую его с ног до головы, а потом всё исчезло — он снова стоял по колено в траве, на этой стороне не такой яркой, чуть более светлой. С неба светило солнце, везде солдаты, а вокруг городок. Только немного другой.

— Семь. — Произнёс солдат в летнем камуфляже. Снова пересчитал, тыкая в каждого пожизненного пальцем и беззвучно шевеля губами. — Точно семь. А надо восемь…. Васёк!

— Чё? — Отозвался молодой человек, куривший на бетонном блоке в десятке метров в сторону. Оглянулся. Кон, почему-то, тоже оглянулся и, поёжившись, отступил подальше. За спиной шла рябью Дыра. — Уже привезли что ли? Тимыч! Тимыч мля!

Из-за серой палатки, на правой стороне городка, поспешно вышел солдат, на ходу застёгивающий ширинку. Глянул на звавшего его парня, на пожизненных, кивнул и потопал в сторону небольшого бетонного здания на переднем крае городка. Парой окриков он увёл с собой нескольких солдат. Кон успел заметить, что парень, командовавший солдатами, не был облачён в армейскую форму. Он так же увидел, что этот городок, больше похож на военное укрепление с видеороликов ютьюба про новую войну в Католическом Ираке. Заметил, что здесь, несмотря на обилие военных, практически отсутствует дисциплина. Увидел, что солдаты городка почти не обращают на них внимания. Остальное не успело зафиксироваться в памяти. Потому что он, да и все остальные увидели Её. Бесподобная, очаровательная, прекрасная, настоящая Женщина. Их всех буквально пригвоздило к месту. Женщина! Так близко, буквально шагов пятьдесят…

Многие годы они не видели их даже на картинках, а тут — живая и такая эффектная, что трудно поверить в её реальность. Фигурка точёная, ножки стройные, загорелые…, они смотрели теперь только на неё (вчетвером, трое продолжали пялиться в пустоту, просто фиксируя окружающий мир, подобно машинам). Белокурая, голубоглазая нимфа, она сидела на бетонном блоке и курила, отстранённым взглядом взирая на мир окружающий её…, впрочем, её взгляд был скорее настороженным. Губы словно лепестки роз, очаровательно нежный, чувственный рот. На щеке, тонкий шрам — но он вовсе не портил её! Да, будь у неё хоть всё лицо в шрамах, сейчас, в этот миг, ничто не могло испортить её красоты…

— Вот млин каждый херов раз, одна и таже песня. — Васёк, скорчив недовольное лицо, обернулся. Глянул на девушку. Повернулся обратно. Каждый раз она оказывалась на улице, когда привозили меченных. Порой ему казалось, что она делала это специально. И каждый раз они замирали вот такими истуканами. Теперь минут десять вообще ни на что реагировать не будут. И разговаривать с Аней бессмысленно — с её упрямостью трудно поспорить даже ослу.

— Эй! Пожизненные! — Никакой реакции. Васёк нахмурился, что-то беззвучно прошептал одними губами. Резко рявкнул. — Зэки внимание! — Четыре пары глаз по-прежнему жадно взирают на девушку, беззаботно пускающую колечки сизого дыма прицелом к ясному голубому небу. Все четверо смотрят по-разному. Кто-то с алчным блеском в глазах, кто-то с восхищением, будто ангела на яву увидел, один смотрит так, что ясно без долгих размышлений, что девушку он сейчас представляет исключительно голышом, на спине, да в травке. Трое смотрят сквозь него и, похоже, не видят ничего вокруг. Васёк снова на Аню посмотрел. Несколько солдат скучавших на углу низкого бетонного строения захохотали. Васёк побагровел, повернулся обратно и вскинул автомат. С яростным треском оружие выплюнуло очередь в небо. Помогло. Пожизненные зэка встрепенулись и, все семеро, с большим трудом, сфокусировали взгляды на его фигуре. Непривычно было им слышать стрельбу. Тюремная охрана уже много лет не пользовалась огнестрельным оружием. Нейронные шокеры оказались куда эффективнее, надёжнее и, самое главное, значительно дешевле.

— Очнулись? Хорошо. — В этот момент из бетонного здания появился Тимыч и ещё двое солдат. Они несли семь комплектов различной амуниции. А девушка докурила, глянула на Тимыча и грустно вздохнув выбросила окурок. Взяла с бетонки автомат и направилась к группе вновь прибывших, туда, где застыли скучающие солдаты. Сейчас потеха будет, от которой лично она уже устала.

— Разбирайте. — Произнёс Тимыч бросая к ногам пожизненных арестантов плотно свёрнутые тючки, семь закрытых довольно больших сумок и семь автоматов. — По одной вещи на рыло. Го ушлёпы.

Дважды просить их не пришлось: приказ всё-таки. Первое что они взяли в руки — автоматы.

— Гы-гы-гы!!! — Хохотали солдаты. Хохотал Тимыч и Вася, причём последние смеялись громче всех, аж до слёз и смеяться начали ещё до того как Сухой с яростным оскалом направил автомат на Тимыча, да вжал курок. Приглушённый треск бойка из-за смеха, другие пожизненные не услышали и начали «стрелять», пугая солдатские животы безобидными щелчками, грозных автоматов. Причём в нужную сторону «стрелял» только Сухой. По большей части пожизненные просто скопировали действия вора повинуясь «стадному инстинкту» — взяли оружие в руки и вжали курки. На то что бы ещё и направить автомат в нужную сторону соображалки им не хватило. Даже Кон вжал курок, копируя действия вора, но его автомат дулом смотрел ему же в ногу. Если бы оружие начало стрелять, половина пожизненных сами себя пристрелили бы ещё здесь, у Дыры.

— Не надоело вам ещё? — Проговорила девушка, подходя ближе к группе солдат, умирающих со смеху. — Все же меченные одинаково реагируют на это дерьмо. Скучно блин.

— Да ладно ты Ань! — Сквозь смех сказал Вася. — Ты на их лица посмотри! Уха-ха-ха, я не могу блин, ха-ха-ха…

Девушка посмотрела, но ничего смешного не увидела. На половине лиц сейчас нулевая отметка эмоциональной жизни, с тенденцией уйти в глубокий минус. Да половина из них даже не поняли что происходит. Только один отреагировал адекватно на ситуацию и его-то лицо сейчас и смешило солдат. Сухой, осознав издёвку, оружие бросил, покрасневшее лицо вора перекосило бешенной гримасой едва сдерживаемой ярости. Казалось он сейчас кинется на солдат с голыми руками. Но он конечно не сделал бы такой глупости, под прицелом такого количества стволов. В его глазах Аня видела недюженный ум и несгибаемый дух. Такой не пропадёт в мире Дыры.

— Поднимите стволы. — Девушка повернула свой автомат боком, что бы они все могли его видеть. — Затвор видите? — Меченые посмотрели на автоматы. Аня показала пальцем место, где должен был находиться затвор. К сожалению, очень немногие меченые, знали не то что поверхностное устройство автомата — не все были в курсе с какой стороны из автомата пули вылетают.

— Вот, это затвор. — Она ухмыльнулась, когда один из меченных догадался посмотреть на свой автомат и найти такую же чёрную загогулину. На его автомате там был гладкий, выпуклый предмет, на первый взгляд казавшийся частью оружия. — У вас затвор заблокирован. Что бы вы могли спокойно нас выслушать. По периметру лагеря установлены постоянно работающие датчики, как только пересечёте зону действия одного из них, блоки сами отвалятся и сможете зарядить и использовать свои автоматы…

— Я не умею. — Заявил бородач, как и прежде, растягивая гласные, но автомат на плечо повесил.

— Хочешь жить — научишься. — Ответила ему девушка. Дальнейших вопросов на эту тему не последовало. Всё ясно и так. Курс молодого бойца проходить придётся самостоятельно, без подсказок. — В сумках патроны, паёк на семь дней, разные мелочи полезные. В скатках одежда и спальник. Мой вам совет, спальник располосовать аккуратно ножом, что б, если что, можно было встать и стрелять, не сбрасывая его с себя. — Она вновь ухмыльнулась, показав им свои ровные белые зубки. — Спать будет не так тепло, зато утром кишки у вас будут в брюхе, а не на траве вокруг мешка.

— Спасибо Аня, дальше я сам.

— Давай, я к Гершену загляну, парочка вопросов к гадёнышу есть.

Девушка покинула их, отправившись куда-то влево. Вскоре она скрылась среди палаток и кое-как сколоченных деревянных зданий.

— Итак. ООН и наше правительство считают, что на этом этапе вас надо выгонять из лагеря в поле и хрен с вами. Но я думаю иначе. — Вася закурил и, сев на корточки, прислонился спиной к бетонной плите. С полминуты он молчал, потом заговорил. — Краткий курс по тому дерьму что вас здесь ждёт. Людей тут почти нет, вокруг вас почти тот же мир, что и за Дырой, только пустующий уже много лет. Кто тут обитает: меченные, такие же как вы, поселенцы и бродяги. Кто есть кто, вы сами скоро поймёте. Теперь: здесь опасно. О живых мертвецах слышали?

Угрюмое молчание одного и пустые лица ещё шестерых, таким был ответ меченных. Уже который раз Вася сам себя спросил — интересно, они его хотя бы слышат? Впрочем, в основном, речь для ведомого. Остальные, если выживут, вспомнят его слова.

— Короче, слушаем и запоминаем. Если видели фильмы про зомби — забудьте. Разбивать бошки бесполезно. Единственный способ их завалить — сжечь. Если не получается сжечь, советую отстрелить или отрубить голову, руки и ноги. Если не могут сожрать, они стремятся просто разорвать на куски. По остальному, условно живому дерьму, разберётесь сами. Опасность не только в этом. В каждой сумке лежит дешёвый анализатор. С его помощью можете определить съедобно то, что растёт или лежит без присмотра. Тут советую прислушиваться и к интуиции. Анализатор иногда ошибается, модель фуфловая.

— Что тут случилось? — Вдруг заговорил Кон. Он даже не сразу понял, что этот вопрос задал именно он. И голос…, господи, он не узнавал своего голоса: хриплый, такой чужой голос.

— Хех, — улыбнулся Вася, — найдёшь ответ на этот вопрос, получишь амнистию и два вагона денег. Никто не знает. Просто что-то случилось и тут теперь не жизнь, а полная ж…

— Постойте. — С примесью изумления, вымолвил бородач. — Тут поселения есть?

— Я же говорю: такие как вы, меченые, поселенцы, да бродяги. А нахрен бродягам поселения строить? Это добро только в виде наследства, от тех кто сейчас по земле в виде мертвяков бродит. Города есть там же где и у нас, только не советую туда соваться, пока не пообвыкнетесь. Если в полях выжить сложно, то в городах сдохнуть вообще не проблема. Тут всё претерпело изменения непонятной природы. И всё похоже на наш мир, но есть отличия. Например, у нас тут поля, да монорельс на десять км восточнее, а в этом мире, тут проложена сеть труб. Нахрена мы не знаем, что в них раньше текло тоже без понятия, но сейчас там сильная кислота, под давлением. Трубы старые, кое-где лопнули. Смотрите под ноги ребята, иногда из труб выхлёстывает эту пакость. Тут на десять км вокруг, это самое опасное что есть. Ну, а теперь самое главное. Реликты.

Вася замолчал на пару минут. Дело в том, что слева, где-то за палатками послышались возгласы людей и выстрелы. Что там происходит отсюда видно не было. Спустя минуту все они отчётливо услышали хриплый низкий вой. Он быстро стихал, где-то вдали.

— Что это было? — Кон сглотнул, едва не проглотив и язык.

— Собака…, наверное. — Пожал плечами Вася. — Реликты. Если хотите получить от нас помощь в виде патронов, жратвы или ещё чего — ищите реликты. Книги, оборудование, биологические образцы, в общем, найдёте любое странное дерьмо, тащите сюда. Если вещь признают реликтом, получите награду. Если нет… — Вася развёл руками. — На нет и суда нет.

— А если мы вернёмся ночью и вынесем нахрен ваш лагерь, да заберём всё что тут есть?

— Хе-хе. — Ухмыльнулся Вася Сухому. — Дерзайте. Только знайте две вещи — нас завалить не так-то просто. И второе — тут, на этой стороне, почти ничего нет. Всё чем вы можете поживиться здесь — патроны и небольшое количество пайков. Всё вкусное на той стороне. — Он кивком указал на Дыру. — Когда нужно, мы берём. Здесь держим только то, что необходимо прямо сейчас. Ну, вот и всё. Теперь вы можете идти на встречу новому миру.

— Барахло собирайте в темпе, пора искать приключений. — Рыкнул Тимыч, резким движением рук, в коих ещё пребывало оружие, указывая направление в коем располагались приключения.

— А, забыл. — Вася, собиравшийся уходить, остановился и подняв к небу указательный палец произнёс. — От городов пока держитесь подальше…

— Ты им уже говорил. — Прервал Тимыч своего товарища по оружию и, видимо, командира.

— Да? — Вася удивлённо вскинул брови. Тряхнул головой и добавил, перед тем как уйти вглубь городка, куда-то за Дыру. — Самые ценные реликты мы обычно находили в маленьких городах, но пока не поймёшь что тут к чему, город — смерть. Впрочем, он всегда смерть. В одиночку не советую даже близко там мелькать. А в большие вообще не суйтесь, сдохните ещё на окраине. Там столько всякой погани, что не сосчитать.

— Всё взяли? — Тимыч подошёл к ним, забросив автомат за спину. Быстро осмотрел всех семерых. Кивнул и отошёл к Дыре. — Нормально. Переоденетесь за буйками. — Он ощерился в какой-то злобной улыбке. — Буйками мы называем датчики, которые снимут с ваших стволов железки. Там вы и получите свой первый урок. — Он помолчал, почему-то, очень внимательно глядя им в глаза. Будто прикидывал, кто из них проживёт подольше, а кто помрёт уже очень скоро…, показалось наверное…

— Слава, ставлю штуку, вот эти двое, — он указал на Кона и Сухого, — принесут какое-нибудь важное дерьмо.

— Реликт в смысле? — Отозвался один из солдат, сейчас державших всех арестантов в неровном полукольце взведённых автоматов. Странно он говорил. Слово «реликт» произносилось с ударением на первом слоге и вместо «е», звучало «э». Возникло стойкое ощущение, что называть эти таинственные реликты реликтами ему ново и непривычно. Кон не был уверен, но, похоже, самым распространённым названием сих таинственных реликтов, тут стала фраза «странное дерьмо».

— Ага, я про них. Ну что? Ставку принимаешь?

— Нет. — Ответил Слава с полминуты глядевший то на Кона, то на Сухого. — Тож думаю проживут долго. Давай вот на этого? Ставлю полштуки, что мы его уже никогда не увидим.

— Хм… — Тимыч с сомнение глянул на пожилого мужика с сединой в волосах. Неуверенно пожал плечами. — Блин, Слава, так не честно. Он точно ласты склеит…, ну тебя нафиг. Короче, монатки в зубы и вперёд. Туда. — И указал стволом в сторону асфальта. Старого, заросшего травой асфальта.

— Это место в точности как там, у нас? — Шагая в указанном направлении спросил Сухой.

— Да, почти всё такое же. — Тимыч, сопровождавший их с правого бока, с усмешкой добавил. — Мы на трассе Л-Кузнецкий-Кемерово. Оба города тут есть. Знаком с этими краями?

— Нет.

— Я знаком, жил здесь…, - пожилой оборвал свою речь, нахмурился, заговорил снова, — то есть, там, за Дырой. Давно жил.

— Слышь, меченые, — пробасил солдат шедший слева от группы, — советую с этим мужиком оставаться как можно дольше. Может, до утра дотянете.

— Сёма, завязывай. Не всё тут так хреново. — Тимыч указал рукой в поля, под углом к старой дороге. — Там поселенцы окопались. Они не зэки, что б вы в курсе были. Добровольцы-колонисты, хех…, до сих пор не понимаю какого хрена они сюда полезли? В общем, у них там типа крепости. Поле старое раскопали, что-то выращивают. Вы к ним не суйтесь, меченых они не любят.

— Эй, мужик. — Один из солдат шагавший рядом с Тимычем, толкнул в плечо пожилого. — Ты это, если места знаешь, к Панфилово не ходи. Тут этого посёлка нет и не было никогда. Там просто поле.

Минут через пять, Седой меченый прошептал, едва слышно.

— Я там жил, когда-то…

— Всё, тут расстаёмся. — Тимыч и солдаты остановились. Все кроме Тимыча наставили оружие на меченных. — Наколки на ваших мордах, это знак для нас и всех прочих — что бы было ясно кто вы и что из себя представляете. Тяжело вам придётся, так что мой вам совет — держитесь вместе. Любой поселенец прежде загонит в вас пулю, а потом уж будет разговаривать. Тоже самое бродяги, эти вообще без тормозов…, ну а от таких как вы, меченых, думаю и сами знаете чего ждать.

— Ножками ребята, ножками. — Произнёс один из солдат поведя стволом автомата.

Они последний раз посмотрели на солдат, на этот городок, на Дыру в воздухе, за которой лежал знакомый мир. Мир в который обратного пути, теперь нет.

Все семеро двинулись вперёд, инстинктивно следуя за Сухим. Как-то вышло так, что несговариваясь, они признали его своим лидером. Наверное, потому, что он представлял особый клас людей, а может, потому, что только он один сохранил способность соображать. Остальные, сейчас чувствовали себя словно во сне. А некоторые даже себя самих не сознавали, подобно тараканам, просто реагируя на реалии окружающего мира.

Сухой остановился минут через пятнадцать. Он обернулся, послав долгий взгляд городку почти слившемуся с горизонтом. И далеко не сразу заметил, что перед ним стоит вся группа пожизненных. Все шестеро смотрят на него и ждут. Задумчивый взгляд вора на миг наполнился удивлением. Он приподнял одну бровь. С минуту молча смотрел в их лица. Потом, так же молча кивнул им и бросил свою сумку наземь. Присел на корточки. С противным «вжжжик» расстегнулся замок. Сухой быстро осмотрел содержимое ничего не достав наружу. Спустя несколько минут закрыл сумку и размотал свой тючок с одеждой. Все шестеро, последовали его примеру.

Одежда оказалась простой, удобной, но не более того. Джинсы, толстые, прочные, с шестью карманами — по одному дополнительному, зачем-то, пришили на ляжках. Тёплые рубашки с высоким воротом, на замке-молнии, вроде бы из хлопка. Перчатки из искуственной кожи с резиновыми вставками, куртки из утолщённой джинсовой ткани и армейские берцы с климатическим чипом — дешёвка, давно снятая с производства. Чипы обеспечивали некоторый комфорт, но часто ломались, так что такая обувь неособенно порадовала вора.

Сухой переоделся первым. Робу он не выкинул, а скатав аккуратным валиком, уложил в сумку. Они поступили так же. А потом полезли в свои сумки в поисках важного предмета. Его только что извлёк из своей сумки Сухой. Длинный нож, почти мачете, в ножнах с ремнём. Что с такими ножнами делать Кон, например, не знал. Он просто повторил действия вора — зацепил их на ляжке. Правда, у него не получилось сделать это с первого раза. Ножны соскользнули на голень, закрепить где надо, удалось только раза с четвёртого.

Не говоря ни слова, Сухой двинулся дальше по асфальту. Они следовали за ним. Пока ни у кого не возникало желания отделиться от группы. Пока в их головы ещё не полностью проникла мысль, о том, что перед ними целый мир, где нет законов, полиции, тюрем, где всё зависит только от тебя. Скоро эта мысль просочится в разумы, обожжённые нейронными шокерами, скоро к ним вернётся способность соображать так же ясно, как и прежде…, такая вероятность существовала. Им уже никогда не стать полноценными людьми в смысле эмоций, но возможность соображать обычно возвращалась в течение недели. Конечно, если им удастся прожить так долго.

А пока они подчинялись стадным инстинктам и держались вместе. Немалую роль, в том, что до самого утра они остались вместе, сыграла и привычка подчиняться, почти рефлекс выработанный годами «терапии» нейронных разрядов, за малейшее проявление собственной воли.

Шли несколько часов. Остановились только один раз, когда железные заглушки на затворах, с громким щелчком отскочили от автоматов. Проверили обоймы, повторяя действия Сухого. Не все, и как-то механически, никак не задумываясь над своими действиями, Кон заметил, что трое из них, проверяли оружие не бросая взглядов на вора. Они знали, как с ним обращаться.

Только к закату Кон обнаружил, что смотрит не только себе под ноги, но и по сторонам. Первой реакцией стал лёгкий страх, всё тело внутренне сжалось, ожидая удара шокера. Конечно, ничего не произошло — охранники остались там, на той стороне Дыры. Там же остались шокеры, люди, города, знакомая, привычная жизнь. Он впервые осознал случившееся с ним, прошагав не один километр по пустынной дороге.

Кон приотстал от группы и стал наблюдать за своими спутниками. Так было спокойнее. Слишком привык он к режиму, к ударам шокеров за любой неосторожный шаг или взгляд. Так он смотрел только прямо, смотрел на таких же пожизненных…, как странно видеть их такими. В нормальной одежде. На их плечах висит оружие, за спину заброшены полные сумки, они идут сами, никто не следит, нет охраны, нет роботов, только небо и километры пустой земли…, чувство нереальности, ощущение затянувшегося сна, пришло к нему и не отпускало до следующего утра.

Из всех только Сухой полностью пришёл в себя. Он смотрел по сторонам, шагал уверенно, оружие держал на плече, но не так как все. Кон тоже повесил автомат на плечо, дулом вниз, почти точно скопировав жест у вора. Он даже правую руку положил на ствол, слегка сжал его, не понимая зачем. Но раз Сухой сделал так, значит тут так делать и надо.

Солнце пригревало. В лицо дул тёплый ветерок, иногда принося запахи цветов и шум — он давно такого не слышал и не сразу вспомнил, что он означает. Листва шумела, листва густого леса, коего тоже касался этот ветерок.

В какой-то момент видимый мир поплыл, а по щеке прокатилось что-то горячее. Кон стёр это автоматически и так же отметил, что стёр со щеки слёзу…, неужели, правда?

Господи, неужели свобода, неужели это всё не сон?!

Сухой остановился только на закате. Он свернул с дороги и направился к лесу. Ничего не объясняя, да они и не требовали от него разъяснений. Просто шли, покорно следуя за лидером. И Кон тоже. Им всем ещё требовался кто-то, кто будет вести их, словно бы на поводке. Не будь с ними Сухого, они пошли бы за любым, кто шагнёт вперёд раньше прочих. Они ещё не до конца осознали, куда попали, что с ними случилось. Очень быстро были забыты слова солдат о зомби, о трубах с кислотой, обо всём — бывшие арестанты просто шли.

На ночлег расположились на опушке, прямо на земле. Вытащили спальники и легли. Здесь пожизненные впервые поступили по-своему. Сухой располосовал спальник, превратив его во что-то похожее на плащ. Он выглядел смешно в этом подобии плаща, только никто не засмеялся. Кон посмотрел на него один раз, без эмоций отметил, что вор выглядит теперь забавно и всё. Разум констатировал факт и тем ограничился. Так и должно быть. Иначе можно получить удар шокера, а то и вовсе попасть на процедуру. Здесь они не последовали его примеру. Залезли в спальники, застегнули молнии и закрыли глаза. Почти все уснули через пару минут — привычка и одно из последствий постоянных нейронных ударов. Только Кон долго не мог уснуть. Он всё смотрел на звёзды. Видел их, но не мог понять, не мог поверить. Яркие белые огоньки весело перемигивались в глубокой черноте безбрежного пространства, а он искал в себе ответ. Вопрос был прост, но ответа он не получил. Как ни старался, Кон не мог вспомнить, почему раньше любил смотреть на звёзды, не помнил, какие чувства должны они вызывать. Просто огоньки.

Кон закрыл глаза и почти сразу уснул.

Утро началось как обычно. Да, в Новом оно всегда так начинается — солнце встаёт на горизонте, вот, самым краешком высунется и усё, утро. Начинают орать петухи, коровы мычат, будто их вчера никто не доил, да боров Пашка по свинарнику круги нарезает истошно хрюкая. И не поймёшь отчего оно так в нашем Новом. Как через Дыру прошли, так все они и посвихнулись. Ну, петухи оно понятно — эти ироды всегда на заутреню орут как потерпевшие, национальность у них такая. Коровы те и дома такие были, а что с Пашкой стало, понятию вообще не имею. Нормальный был боров, тихий, ленивый, по свинарнику с ленцой всегда выхаживал, будто петух в курятнике. За раз жрал всегда больше чем все три наши лошади за день. А как Дыру прошли совсем свихнулся. Нет, аппетит у него прежний, даже в весе прибавлять стал, хотя куда ему прибавлять-то? Итак уже с коня вымахал…, характер у Пашки испортился. Может, он по дому затосковал? А что. Вдруг и правда, кто их свиней ентих поймёт.

— Виталька етит тебя налево! — Папенька это. Вот тоже Пашка второй, поспать не дадут. — Зорька давно уже, а ну вставай ленивое отродье!

— Уже встал! Бягу! — Ага, да только не в ту сторону, а подальше с дому да на сеновал. В сене оно тоже спать хорошо. Если привыкший. Так, портки, рубашка, сапоги, теперь в окошко нырьк.

— Виталька! А ну скидай одеяло! Вит…

Блин, уже в комнате, шустрый он сегодня. Никак вчера самогонку-то не стал с мужиками пить…, вот засада! Не хочу я сено косить. Лучше в сене спать, косить его как-то не сподручно.

— Витааааалькааааа!!!!!

Ёпт, шустрее, шустрее…, н-да, говорил я набольшему нашему — нельзя траву внутри забора выжигать! Опасно это. И ведь как в воду глядел! И рубашка и портки и даже всё лицо теперь в грязи. О, никак дождь по ночи прошёл? Поднимайся Виталька, поднимайся, а то ведь шлангой-то достанется…, уф, скользкая какая грязища…

— А ну стой паршивец!

— Уййй! — Это я, значит, кричу значит. Рука у бати моёго як рельс железнодорожный. Ухватил так, что шиворотом чуть башку не отрезало. За то на ноги поставил — вот рывком одним и не напрягаясь. Батя у меня здоров, самый, наверное, здоровый в Новом. Хорошее качество и характер у него мягкий. Вон, сам весь злой, в глаза мне смотрит, кулак второй сжимает-разжимает, вот, казалось бы, возьмёт и треснет от души да по сусалам, ан нет. Отпустил, на ноги поставил, а вот у Петьки батя тот бы не отпустил, дал бы так, что весь сенокос можно и отменять уже.

— Ты чаго бегаешь-то? — Насупился батя, злится он. Мучает его, что я утром-то встаю как все — глаза открыл, считай, проснулся, а вот работать в поле не загонишь, всё норовлю сбежать.

— Так я это… — Что бы такое сказать, что бы точно шлангой по заднице не получить? Уф…, что-то не лезет ничего в голову с просони-то…, о! — Я со сна-то подумал, тревога то, вот и побёг. До арсеналу. — С честными глазами говорю. И головой на всякий случай киваю, да пытаюсь сообразить в какой стороне у нас арсенал-то в Новом стоит. Вроде как раз у сеновала его и строили мы…, или дальше, у Амбара? Хех, амбар. Даже Амбар. По привычке назвали, а ведь, по сути, настоящая крепость внутри крепости. Там и запасы у нас и инструменты самые важные и генератор, тоже там он стоит, гудит всю ночь, собака свинская. Не уснёшь из-за него, а уснёшь кошмары снятся. Вот ведь тоже, какая вещь полезная, какая важная, а ведь сама по себе-то сволочь какая ж противная-то! Парадокс жизни. Оно бывает. Вот Пашка — хороший хряк, добрый, а на деле что? Сало на зиму и мясо скусное…, что-то я не про то задумался совсем. Точно шлангой получу.

— Врёшь стервиц паршивай! — Батя губы кривит, а говорит уверенно, весомо так. Но я-то его хорошо знаю, чай шишнадцать лет в одной хате живём — сомневается он, не знает, верить аль не верить. Ведь мог я и правда с его воплей, да спросони перепугатьси, молод я опять же, а значит по определению психика у меня неокрепшая, шаткая. Так кажись, учительница наша нам сказывала. Там ещё, дома сказывала — она теперь вообще как призрак какой-то. Я её и вспомнить уже не могу. Только блузка эта белая, помню вот что белая, а всё остальное, ну, что выше блузки, да что ниже, вот хоть убей, не помню. Да и школа стала как-то из памяти стираться. Эх…, бррр, что-то ностальгия грызть начинает. Ничего хорошего в том нет, в том только шлангой по заднице можно найтить.

— Не вру батя! Перепугалси я. — Киваю головой, ну, для убедительности. — Сильно перепугался. Вот был бы моложе так и кровать бы напугал, а так хоть в грязи только извалялси, без стыдобы ентой. Кричишь громко бать, а я спал ведь, сон плохой вот ещё снилси.

Батя покраснел весь. Стесняется это он. Вчерась ещё набольший наш, да старейшина орали на него — весь Новый слыхал.

— Оболтуса ты своего будишь так что куры нестись перестають! Ты это брось нам тут!

Оболтус — это про меня значит. Меня вообще дома ещё соседи хорошо знали. Вот, Виталька — ну не знает никто. А вот про оболтуса спросишь — и дом покажут и скажут, как пол лета от сенокоса отлынивал. А я ведь что, я ничё. Не отлынивал я. Просто возраст у меня такой, переходный. Мне вот внимание надо, молочка парного, да Любане цветочков нарвать — хорошая она Любаня-то. Женюсь я на ней. Ну, выросту когда. То есть через год другой уже. Вот, а мне что-то всё больше шлангом да по заднице…, эх, что поделаешь, где в деревне-то, да кто разглядит-то мой тонкай внутренний мир!

— Ну, ты это…, Виталь, ты это давай. — Бормочет батя, смущается. Вот и за ружьё опять пальцами лапается — это он когда нервничает, всегда так. Тут у него привычка эта появилась. Дома-то ружьё дома всё время лежало, а тут нельзя так. Тут ружьё с собой надо, даже в Новом. А то вот было на днях, кошак по ночи перелез через изгородь и куру задавил. Дядя Прокоп из дому вышел, когда кошак куру-то давил — он по ночи часто выходит. Говорит сон у него лучше, если он перед сном прогуляется. Мы то что? Мы верим, киваем всегда, сочувствуем, Прокоп он старенький, пусть его. Главное что бы он по большому на ночь глядючи ходить не стал. А так пусть его — просто мы в его любимом месте забор не чиним, да не ходим туда вовсе, пусть оно так вонят, без нас. Да, а вышел-то он, да без ружья вышел. А кошак его увидал. Прокоп еле ноги унёс и причину прогулки ночной своёй, всю на крыльце и оставил, да с процентами в виде других ингредиентов. Цельных пять минут Прокоп дверь свою плечом подпирал (и откуда у старика только силы взялись?), пока кошак её драл на щепу, да мужиков наших будил. Они-то уже с ружьями вышли. Кошака так дробью нашпиговали, что он в весе кило три прибавил! И ведь сбежал кошак-то. Живучие они. По утру всем Новым искать его выходили — на поле Игнатьевском нашли. Убежать-то убежал, да не далеко убежал. На поле том и помер. Мы шкуру его уж приспособили, в Амбаре, набольшему коврик бабы наши соорудили. Хороший получился. У кошаков шёрстка хорошая, красивая она. А когда сдохнет, она почему-то ещё и зелёным так вот прям красиво, переливается вся. Не будь кошаки такие зверские, дядя Федот, наверное, и их разводить бы стал. А чего? Кроликов же дома разводил? Разводил. И кошаков мог бы. Да зверские они, никак оно не выйдет. А вот мышков местных он разводит…, правда, это по-моему не мышки вовсе, а крыски свинские какие-то. И зачем они Федоту? Мало ему его делянки что ли.

— Сено косить подём бать? — Уныло, вот на лице самый-самый максимум унылости какой только могу изобразить. Оно может и зря, а может, пожалеет, вот как прошлым летом. Тоже вот не успел убежать, косить пришлось. А как лицо правильное сделал…, а, в прошлом-то годе мне шлангой за такой лицо перепало, хм. А как же так? Я же помню! А, то шесть годов назад было. Точно. Вдруг опять получится? Так не охота сегодня косой махать. Не люблю я дело это. Я бы лучше опять с Петькой по развалинам у камней полазал бы. Там всякой всячины — вот, прям завались! Она, правда, бесполезная, а то бывает ещё и жуткая, аж уши шевелются, но как жеж там интересно!

— Какое там сено. — Отмахивается батя, да оглядывается на дом старейшины нашего. Он у нас отдельно стоит. Маленький такой, красивый. Весь резной — это Никифор постарался, умеет он всякие дручки-штучки из дров лепить. А красили вот, да всякой всячиной, то бабы наши, те, что помоложе, кому ещё сорока годов нету. Старейшине понравилось — неделю весь сиял, перед домом важно вышагивал, прям как Гребешок по курятнику. Льстит старику внимание такое, дома-то он просто Васька-алкаш был, а тут вона как — Старейшина. Он там, дома-то, по молодости, ну, когда ему ещё пятидесяти не было, на ферме агрономом был. Хороший говорят, агроном был, урожаи всегда хорошие с ним были. Вона как, а тут ведь земля другая, непонятная. Тут и старики нужны правильные, что бы в земле понимали, да и в чужой разбирались. Вот и решили всем Новым, что Васька, старик этот, старейшиной и будет. Не ошиблись вроде, вон какой урожай в прошлом годе был! Даже дома такого не было. И анализатором учёным этим проверяли и в Дыру отправляли, шоб учёные там покумекали, да сказали, хороший урожай, аль есть его нельзя, иль может, есть можно, да чем-то работать его надо, что бы съедобный стал. Ну, удивились они там — урожай хороший, съедобный. А Новый теперь Ваську только уважительно, только Старейшина. Он хороший старейшина. Алкаш конечно, ну, а кто не алкаш, если страда кончается? Делать-то если нечего, скотина кормлена, урожай убрат, а на дворе снег лежит — чего делать-то? Самогонку гнать, чего ещё то…, у него вот, у старейшины, страда кончилась аж тридцать годов назад, сейчас вот только снова началась. Они у нас тут с Набольшим, самые уважаемые люди, вроде как депутатов, там, дома. Даже вот вроде как диалектический марксизм у нас тут, но демократического смыслу. До сих пор вот не знаю что это такое, но вот Любаня, она вот знает. Умная она баба. И добрая. Точно женюсь на ней.

— А чего тогда? — Действительно. До страды ещё не одна неделя, скотину на поля рано гнать ещё. Часа через два только, когда мужики проверят места, да поля наши поглядят. А раньше-то выгонять нельзя. Это дома у нас можно было, а тут выгонишь так не посмотревши и схарчат всю нашу скотину. Придётся так и правда кошаков ловить да вместо борова Пашки есть по зиме гадость эту несъедобную. Хотя вот тоже — никто ведь не знает навярняка. А вдруг кошаки съедобны? Они так-то прыткие, в меху все, но не шибко-то худые. Если им бегать сильно не давать, так может и салом обрастать будут ещё и лучшее чем Пашка.

— Шишнадцать тебе Виталька. Мужик уже. — Бормочет смущённо. Непонимаю я что-то. Ну так-то да, мужик вроде как, а ружьё мне не дают! Да всё как с дитём малым, а я может уже мужик такой что ойёйой какой мужик! Да и жениться я хочу, опять же, хозяйство, детей как бы. С Любаней стественно. Нафиг мне кто ещё? Любаню мне надо…, хотя как-то я ведь не рассматривал других кандидатур. А то может ошибку делаю, а? О! Так вот наверное в чём дело! Раз я задумываться стал над такими вот штуками странными, то может это я шире смыслить стал? Как бы взрослее, что ли там я не знаю…

— Мы вот чего вчера с Набольшим говорили, да Старейшина тоже тем же мыслит…, мммм…

— Чего мычишь-то бать? — Действительно, чего-то мычит, ничего не говорит и не понять нифига, чего он мычит. Может…., ай…

— Цыц! — Всё, смущаться уже не хочет батя мой, затрещину влепил, ухх…, больно-то как блин…

— Да я чё, я ничё, молчу я… — Вроде оттаял, извинения прошли нормально. Так чего ему надо-то от меня? Мож и мне ружьё дать решили? Ух! Вот Любанька-то подивится!

— Сейчас старейшина и набольший из дому выйдут, узнаешь всё. А теперь поди умойся, да оденься поприличнее. Событие сегодня у нас. У всех.

Ух! Точно ружьё дадут! Да наверное и Петьке и Сёмке, да всем нам наверное дадут. Хотя Сёмке ружьё рановато пожалуй. Малый он совсем. Пятнадцать ему всего только, несмышлёныш ещё.

Умываться оно конечно хорошо, да вода у нас в Новом из родника подземного, холоднючая. А горячей пока печи не затопишь и не будет, генераторну-то энергию набольший экономити постановил, шоб ему до лестницы и с неё да сверзитьси башкою по низу! Эх…, ну, ничего не поделаешь, придётси так умыватьси.

Брррр! Какая же она холоднючая! Особенно по утрам…, хорошо хоть фильтры теперь стоят новые, а то в прошлом месяце Ванька умылся так вот по утру — вся рожа теперь в ожогах, а он и так, образина образиной, а с ожогами теперь совсем страх ночной. Дохтур наш говорит, то вирус бактериальный, да какой-то кожный весь. Химическай ещё. Или это что-то про разное он говорил? Не вспомню никак…, всё вода эта леденючая. Уф, всё, вымылся. Почти. А! Так сойдёт, чай не на танцы собралси. Одеться поприличнее батя сказал, ага. И чем это я оденусь интересно? У меня портков два штуки, да рубах четыре и носок почему-то один остался…, странной какой носок. А, это не носок, платок может? Может и платок, да пахнет почему-то как носок…, а, оденусь как попало.

Зря торопился. Пусто. Спят все что ли? Это может они так специально пошутить решили? Если суббота сегодня, так мы всем Новым просыпаемся на два часа позже. Так-то как и всегда просыпаемси — спасибо Пашке да Гребешку, шоб их об косяк да разов шесть к ряду. А потом опять все спят, как проорётся наш суповой набор. Люблю я субботы. Раньше вот не любил — дома всегда засветло просыпались. А тут как-то нам оно получше что ли. Вот и субботу таким вот днём хорошим назначили. Захотелось так. Захотелось, взяли да сделали. А кто нам чего скажет? Депутатов нету тут, председателей да фермеров тоже нету. Мы тут вообще один посёлок на фиг знает сколько километров. Сами мы себе и власть и полиция. И порядок и закон, мы тоже сами. Вот и устраиваем свою жизнь как нам хочетси, а не как кому-то там в голову, перезрелым жёлудем упало.

Хорошо тут, вот и Новый мы строили — взяли ведь да и решили, тут у нас Новый будет. У лесу у самого. Ну, это что бы брёвна не таскать, мы так решили, что просто вырубим нафиг все эти деревья из них построимся, а где вырубили вот и засека будет, что бы никто за деревьями не подкрался. Тут могут — звери всякие есть. Кошаки только чего стоят. Да и люди. Меченые, бандюки эти, поначалу-то всё время норовили скотину у нас увести, да ограбить. А потом совсем обнаглели. Дядю Петю вот убили ироды. Мы и делать чего не знали, как от них спасаться-то. У нас и ружья и чего потяжелее тоже есть, да не очень-то мы справляемся. Нам земля ближе, её мы понимаем, скотину вот понимаем, а воевать по кустам с ружьями, что-то не выходит. Мы было дело даж наняли как-то меченых что бы от других меченых защищали. Батя с набольшим специально к Дыре ходили, ждать когда новых привезут, что бы пока они не увидели что да как тут, перехватить их, да и к нам сразу. Ничего, хорошо справлялись поначалу. А потом вот Потапенко всю семью поубивали. Снасильничали девок потапенских да и убили. Ну, мы ведь тож не просто так живём. Батя с мужиками по утру их всех и скрутили. На изгороди мы их повесили всех четверых. Да так там их сушитьси и оставили, шоб другим наука была. Помогло ведь, долго меченые не совались сюда, а месяц назад опять безобразничать стали. Корову Семёновскую увели, да самого Семёнова подстрелили ироды. Ну, хоть учёные теперь, убивать не стали, побоялись, что найдём, да на забор сушиться вывесим. Мы хоть к земле ближе, да здесь земля другая, здесь она свободна, нет на ней никого, мы только. Баловать не выйдет, полицейских всяких тут нет, баловать не позволим. Мигом мужики наши роги по обломают. Наша тут земля. Вот где лопату воткнём — всё наше. И законы тоже наши, всё только наше.

Эх, красиво в Новом…, но траву всё равно зря повыжгли. Красиво было, когда только закончили дома рубить, да за забор взялись. Теперь грязновато. Ага, а вон то бревно расколотое, помню. Так оно и понятно, что запомнилось-то. Этот раскол, на боку у него — это мишка с лесу в гости приходил. Ох и бежали же мы оттуда! Хе-хе, до сих пор его помню. Мишку. Батя говорит, это бурый, только они тут сильно бурые. Ей-ей, метра три в нём когда на лапы встанет. А зубищи! Слон настоящий — они вроде тоже зубастые, нам в школе что-то такое говорили. Слоны вот, наверное, тоже такие же волосатые, да из лесу приходят людей пугать. А вот интересно — медведей местных есть можно? Надо у набольшего спросить, он вроде в этом всём понимает — не он так и знали б мы шо собаков-то местных есть можно, отварити ежели добро. Дохтура тоже вот он понимает, а ведь больше никто непонимает чего дохтур мелет. Дохтур он вообще какой-то странный. Я его честно говоря побаиваюсь, есть в нём что-то такое злобое. Кто его знает, возьмёт ни с того ни с сего да укусит, иль по хребту чем-нибудь ударит. Он может — явно не так с ним что-то.

Во, из Амбара набольший выходит. Зевает. Вот его никто не шпыняет если он петухов проспит, а меня было дело шлангом по хребту — шоб проснулся быстрее значит…

Из домов люд выходит, тож чего-то сонные все. Всё-таки суббота сегодня. Так чего ради отменили наш двухчасовой выходной? Не похоже шоб ради трёх ружей. Что-то важное наверное набольший сообщить хочет. Опять что ли репу кормовую, для скотины которую ростим, кабаньё повыкопало? Ох, как они уже замучали. Совсем спасу от них нету. Каждый день из лесу приходят репу жрать. И ведь плевать им свинам иглобрюхим, зелёная она ещё иль спелая уже — жрут и всё тут. Наверное, опять изгородь повалили. Помнится прошлым летом пришлось всем Новым её поднимать, да укреплять. Сейчас она почитай частокол, не хуже чем в Новом. Ну, пониже конечно, только что бы кабаньё не лезло, но всё равно. Нет, ну как они его свалить могли? Тут что-то другое…, кстати, а зачем кабанам из лесу которые ходют, эти их иглы на брюхах и боках? Хм, как-то раньше не задумывался. Свиньи и свиньи, просто странные, да не в хлевах, а в лесу живут. Ну и пусть живут, главное что бы репу не жрали, а то ведь её есть кому жрать-то и без них.

— Виталь, чего нас подняли-то, в субботу-то? — Петька совсем чего-то едва языком ворочает. Никак он вчера у мужиков самогонку умыкнул. Ну-ка, пахнет нет от него? Пахнет, вот кому шлангом-то надо, а не мне. Я всего-то и сделал что проспал вчера. Ну, и позавчера тоже, но это ведь не самогон глотать, когда по утру работать! Рано мне ещё. И работать як конь молодой, мне тоже рано. Я может, здоровьем слаб, да вообще от природы человек другой — я вот жениться опять же хочу. На Любани.

— А я почём знаю? Может, опять изгородь кабаньё поломало.

— Охохой… — Уныло шмыгает носом Петька. Эт праильно, эту изгородь мы все надолго запомним. Не изгородь — Вапилоная башня. Её майя строили в Азербайджане, нам учительница сказывала. Громадина — жуть! Она потом рухнула. Много молдаван поубивала и с тех пор её больше не строили.

Солнце ещё над изгородью только-только поднялось, а уже весь Новый собрался. Весь считай двор заняли. Я как-то и не думал что нас так много. Домики вот к изгороди все жмутся, двумя полукругами, а места в центре, возле Амбара, остаётся много, а вот сейчас посмотришь — плюнуть не где. Только если осторожно и сильно опустив голову вниз, а так обязательно в кого-нибудь попадёшь. Человек почитай сто. Или даже стопятьдесят. Хотя может и всего пятьдесят. Не силён я как-то в математике — нет у меня к тому талантов. Я вот пока не женюсь, вообще никаких талантов проявляти не буду. Не хочу потому что. На самом деле у меня их — ууууу! Не счесть. А пока вот Любаня за меня не выйдет — ни одного не раскрою! Не хочу потому что.

Эх, как жеж оружие охота носить-то як мужики все! Не, так-то без оружия у нас почитай никто и не ходит. Это раньше было как-то не привычно, да ново. Было и забывали дома и зарядить забывали, а сейчас вот привыкли уже. Вот как Павловых на поле собаки сожрали, так и привыкли. Теперь у нас все с оружием ходют. В Новом-то только мужики, а так редко кто. А за частокол без оружия у нас теперь нельзя — набольший со старейшиной для того специальное наказание даже придумали. Вот выйдет кто в поле без ножа большого, тому по ночи на заборе и сидеть, дежурить значит. Оно конечно просто ради наказания. Кошака ты ночью, даже при луне всё равно не увидешь, еслив он осторожничать будет, да внутрь забираться. Кошаки-то умные, нас хорошо чуют и ходют они бесшумно, что по частоколу нашему что по земле — тихо-тихо, пока голову не отхватит. Нож конечно хорошо, но на поле он мало чего стоит, если кошаки придут. А уж еслив вороньё прилетит так и вовсе бесполезен почти что…, эхе-хей, вороны эти совсем задрали. Спасу нет от них. Всю капусту пожрали ироды! Мясо-то они не едят, а ежели их не гонять с поля-то, то и на нас они ноль внимания. Но мы ж для себя капустку-то садим! Не для них иродов. А злобые какие — просто жуть! Гонять начнёшь, они и убить могут. Так-то они вороны, а размерами коршуны какие горные, а клюв откроет, так и вовсе, кошак в перьях. Злющие ещё. С ними ножики наши не помогут. Потому мужики в поле и ходют с ружьями. Вот и я так хочю. Конечно, если кошаки нападут, иль меченые на частокол полезут — всем оружие раздадут, но потом обязательно отберут. А я хочу что б всегда оно, вот как у бати моёго. Я б и в руины тогда мог бы поглубже зайти, посмотреть чего там такое светится в больших развалинах…, а если чего шибко ценное там светится, точно мне Любаню жениться сразу отпустят!

Набольший чего-то хмурый весь, а старейшина наоборот — разругались чтоль? Часто у них это бывает, возраст разный у них. Набольшему лет так тридцать, а старейшина он как есть древнее нашего старого посёлка. Говорят он даже Ленина живьём видел. Честно не знаю кто это, но жил давно, а значит момент показателен. Стар старейшина, а набольший молодой, вот и конфликтуют. Но это правильно. Оно же как — в споре рождается правильный вопрос…, в смысле, ответ. Они когда к согласию прийтить не могут, они к бати моёму идут, как к судье третьемскому. Ну, значит, что бы он как третий голос вот как на выборах выступил. Вот чего вчера батя дверьми стучал да шушукался чего-то — набольший со старейшиной приходили. Понятно…, любопытно чего ж случилось-то? Скорей бы уже начал говорить чтоль, иль спать бы уже всех отпустил.

— Тварищи граждане городове Новый! — Старейшина говорит. Ну, точно батя его поддержал. Эх, набольший мне теперь покою не даст. Да и бати всё припомнит. Но оно так-то ничего. Набольший мужик добрый. Покуксится да перестанет. Переживём.

— Чаго собрав всех-то? — Кто-то из толпы, не пойму кто таков. Много нас как блин…, я думал меньше. А вот вышли все на площадку — много нас значит, земли не видно.

— Работать тяжёленько нам сталось. Се то знаем. — Старейшина чего-то бороду дёргать начал, кажись волнуется. Значит, что-то удумал такое, что нам может и не понравиться. Любопытно.

— Тако вот. Работать, значится, тяжёленько, потому шо мужики у нас се с оружьем, за полями приглядыват, а работають частью большей бабы, да дити малы.

— А быть-то как? — О, это Пафнутий говорит. Он хороший, трудяга. Даже в поле вместо того что бы по сторонам смотреть, работает. Правда поближе к кому-нибудь кто за местом присматривает. Пафнутий не дурак ведь, просто не любит он кровь и стрельбу. — Бабам чтоль оружье отдати?

Загудел народ. Бабы возмущаютси, а мужики кивают, мол да, бабам нельзя оружие-то, а то ещё друг дружку, да и мужиков до кучи постреляют. А бабы-то у нас тоже, того, не робкого десятку-то.

— А ты чаго киваешь, алкаш проклятай?! — Аж все услыхали. Да слова вот не все услыхали, а как Федоту да по шее Ефросинья-то врезала, то все услыхали. У нас вот лучше Федота никто материться не умеет. За то может Ефросинья ему вторую затрещину счас и влепила..

— А быть в том нам как я придумал. — А чего он на меня теперь смотрит? Да прищурился старый, в бороду улыбается. Чтот мне его взгляд не нравится. — У нас взрастат цельный выводок оболтусов повродь Витальки. — Предпочитаю молчать храня надменный вид. Ну его, старого пердуна — попробуй против скажи, загрызёт и потом жисти не даст.

— По хребтине оглоблей и нормально всё буит. — Даже не смотрю в сторону этого «умника». Ему б самому похребтине врезать, да чем потяжелее. Иш! Выискаился…, на всякий случай запомню. При случае обязательно ему свинью подкину — пусть знает какие мы оболтусы мстительные! Нас трогать не моги, а то ведь и под дверь нагадить можем и за словом в карман мы не полезем, так все их знаем.

— Не помогат то. — Огорчённо качает головой старейшина. — Такие як Виталька разумению не поддаютси. Я ж его давненько знаю-то, и пороли и чаго ж только не делали, как был оболтус так и осталси. — Батя чего-то совсем среди толпы порастаял весь. Только тут был, пунцовый весь стоял, а теперь вот не видать его совсем. — Вот до поводу тогу, был у нас с набольшим дилектический спор.

— Какой? — Не видать кто спросил, голов як в банке селёдок.

— Друг с другом они спорили. — Это Любаня моя ответила. Эх, какая же она красавица! Она меня тоже любит.

— Любань, подёшь за меня? — Поворачивается медленно так, коса вывернулася, носик вот видно, глазки вот косятся на меня…, кхм, почти что с любовью. Женюсь я на ней.

— Усохни заморыш. Я с дураками не вожуси. — И отвернулась. Но это она так, играетси это она. Стесняется. На самом деле любит она меня. Ну, понятно же всё — вон как упирается да ни в какую на сеновал со мной идти не хочет. Цену набивает. Что б я значит, сначала свататься пришёл, а там уж и всё остальное. Правда, как ни приятно мечтать, есть конкурент и может быть, весь спектакль энтот, не для меня одного. Как-то не думал я о том…, а вдруг это она просто определиться не может? Вот и упёрлась як кобылка молода. Ну, точно, так и есть. Эхе-хей…, а чёж делать-то? Степан вон и старше и поле уже мужики наши ему решили отдельное дать. Уважают Степана. И здоровый он, да работящий. Эх, так-то подумать шансов у меня маловато супротив Степану…, а! Бог поможет, справлюсь. Не поможет — Любаню я люблю конечно, но к Наташке вот тоже что-то такое испытываю. Оно ведь как в любви-то, любишь любишь, а вот как надоело, сразу другую любишь и всё. Это вот правильная когда любовь. Вот, зараз не больше одной. Потому что если любовей много, начинается конфликт дилектический, это мне старейшина рассказывал, что дилектический он. А когда конфликт этот наступает, голове плохо, сердце не на месте и ноги мёрзнут. Странно конечно, что ноги мёрзнут, но старейшине виднее, он вон сколько жил, знает что да как. Так что…

— …так шо, порешили мы с набольшим так. — Ой блин, задумался, прослушал всё. А старейшина ажно раскраснелся. Видать речь забористую толкал. Жаль прослушал. Он иногда такие речи толкает — заслушаешься! Умеет он. Откуда только непонятно. Мож и правду говорят — истина в вине. Некоторые говорят, что в вине шо из рябины гонют, истина получшее будет. Ну, я того точно не знаю, рановасто мне пока за истиной до космосу подключатьси. Старейшина в энтом деле вот дока, знает чего да как. Лет почитай тридцать к космосу подключалси. — Пусть лучшее буит до нас своё ополченье, нежели меченые всякие, да мужиков с работы отвлекать никто не буит.

— И то что ж терь от Витальки поле моё зависеть будет??? — Аж зубы заныли. Вот жеж старая орёт — её даже кошаки боятся. Бабка Нюра она такая. Орёт если всё, глухота на все ухи сразу…, стоп. Чего это они там про меня-то галдеть начали? И про Петьку тож. Хм, жаль прослушал чего старейшина говорил. Но вроде как ружьё мне всё-таки дадут. Ну, если ещё поле своё, как Степану, мужики дадут, то Любаня точно моя. Я так-то покрепче, да и лицо у меня получше. Да и вообще я получше как-то. Природа так вот сделала, красив я, да умён. Завидный жених, что тут говорить? Моя теперь Любаня. Надо цветов ей надрать где-нить. Шоб значит, шансы свои закрепить. Кстати, полынь вот цветёт, можно её за цветы считать? Вопрос вопросов. Надо бы со старейшиной посоветоваться. Иль с батей, как отыщется. Не видать его чего-то. Эх, натерпелся батя из-за односельчан наших. Стыдят они его почём зря. Никакой я не оболтус и воспитывает меня батя правильно…, ну, шлангой по хребтине оно может и перебор, так ведь и не часто он шлангой-то. Раз в месяц. Да и то через раз. Новый просто полон недалёкими, простыми людьми. Тяжко нам тут с батей. Мы то огого какие, в смысле интеллекту! А Новый, люди тут простые, а мы вот, значит не простые. Умные мы.

— Граждане тварищи! — Руками старейшина машет, хрипит что-то. Голос вот надорвал. Ну, бывает, оно ведь как, ораторское искувство требоват жертв. Вот глотка, там первая жертва и есть. Попритих народ немного. Опять старейшина заговорил. — Покась ничаго шибко сменять-то мы и не буим. Оболтусов наших оружим и глядети буим как ся покажути. Я вверен до тогу, что никакие они не оболтусы, а просто талантливы иначе як мы.

— Брехня. — Набольший вот лучше бы молчал. Мне что-то так понравилось чего старый говорит, а он ирод взял всё и спортил. Что-то я теперь и сам сомневаться начинаю, мож старейшина опять к космосу подключаться начал?

— Вот того и знамо буит! — Злится он, не любит когда с ним не соглашаются. — С энтого мументу, с мужиками нашими Петька, Виталька и Сёмка ходити буут. Ружья до них дадим шо из арсеналу. Сё, тварищи граждане, могёте нонче расходитьси по делам своим, а вы подити до арсеналу.

А чего и не пойти? Иду конечно. Только чегот не верится что он это всё всерьёз говорил.

Ладно уж, верим, вроде как. Арсеналов у нас вообще-то два. Один в Амбаре, один у частоколу стоит. Батя строил, ладно так строил. Немножко оно конечно, криво, но не шибко. В основном нормально. Брёвна хорошие, плотно стоят. Окон нету, дверь тож вся из цельных брёвен. Ага, кивает нам старый. Кто бы сомневался — сам он её ни в жисть не откроет. Ну, ничего, мы с Петькой чай не дохляки городские. Петька вон какой — он даж вместо коня в упряжке пахать может! Я то не могу, у меня здоровья меньше, а Петька тот запросто. Мы, было дело, на спор его запрягали. Бахвалился он, вот и получился спор тот. Почти версту Петька вспахал. Умаялся, аж на ногах не стоял, но вспахал. Борозду одну всего конечно, но так он всё ж и не настоящий конь, что б всё поле вспахать и совсем без передыху. Я вот думаю с возрастом оно же люди крепчают, кряжистее становятся, крепче. Вот Петька поширее в плечах станет, мышцев на нём поболе нарастёт и в хозяйстве экономия у него буит. Ну так, зачем ему конь если он сам пахать может? Не нужен ему конь. Он сам як конь…, ох ты!

— А я и не знал что тут у нас такое есь… — Бормочет Сёмка, а Петька ещё не посмотрел внутрь-то, стоит нос кверху задрал — гордится значит.

— Эм шишнадцать! — Громко говорю, а сам-то смекать начинаю — откуда и зачем нам шишнадцатые эм древние да зарубежные? Государство-то не шибко нам с деньгами помогало. Всё ж считай своё. Колонию всем миром собирали, аж тремя соседними сёлами. Не все конечно, много кто дома остался, а те кто собрался всё ж до новой землицы, да землицы своей, зипунами не шибко богаты были. Ружья, у всех считай, свои, с домов принесёны. Деньги что были все на упряжи, на скотину, да скарб какой-никакой ушли. Зачем старшие наши стали бы раритетное оружие покупать? Не стали бы, не дураки ж, что б в такой дорогущий хлам зипуны последние бросати. За одну ж настоящую шишнадцутую можно две вязанки шокеров, нейронные которые, взять.

— Шишнадцатые не светются. — Важно заявляет Петька. А сам хмурится да глазки бегают — тоже не знает ведь. Оно может и не светются, а может и светются. Дорогущие они, мало кто их живьём — то видел. — Это что-то другое.

— Оболтусы… — Ворчит старейшина, нас вот оттолкнул, в арсенал заходит. Да к слову тож, арсенал…, только пять этих автоматов светящихся, да всякого старья на кило сто пятьдесят. Вон, обрез Епатьевский лежит, помню я его. С Митькой Епатьевым мы с него по воробьям стреляли. Трудно всё-таки дробью в воробья попасть! Да с десятку метров. Шустрые они. — Мы жо разумели, куды едем-то. Вот, совещалиси, апосля подкупили ружьев немножко, да того лучшее что есть.

— А чего не спользовали? — Действительно почти два года мы тут уже. И с зомбями намаялись (а до чего ж они вонючи! Страх и жуть.), и кошаков было дело рогатиной отгоняли, да и собаки кровь нам портили, а тут вон оказывается, прям под носом такое лежит и пылится себе! Нехорошо.

— Не хочют мужики с них стреляти. — Уныло, со злобством каким-то бурчит старейшина. — И вот за каким докупали… — Ой, чего это с ним? Я, да и вообще в деревне, таких вот слов, что он щас сказал, никогда и не слышали. Видать, сильно огорчили его мужики наши. — Гутарять не с руки с железой такой до зверю ходити. Да то брехня сё — пужаются с них они. Светяшиеяси ружья оно ж того, шибко того, не сподручно значитси. А меченым, аль ишшо кому не нашенскому, такое дать не могём мы. Наше оно, мы докупили сё, да на кровны гроши сё. А бандюки покрадут, только покаж до них се ружьи, ишшо до зорьки поупрути сё шо заприметют. А вы молоды, отроки ишшо, да головушкою лихи и просты. Думаю, смогёте управитьси с оружьем таким и пужаться не буите.

— Ха! — И беру себе тот что поближе. Ух! Как в душе то хорошо стало! Светится правда…, а так як жеж хорош! Не ружьё, конечно, ну, автомат оно тоже ничего. Как раз для такого удалого молодца как я! Ну так! Мне ж до Любани всё ж таки надо как-то достучатьси, что бы значит, до неё женитьси.

— Ответственность разумейте. — Хмурится старейшина, глядя как мы легко и с радостью берём в руки эту «пакость». Узнал я теперь ружья эти. Вспомнил — по телевизору их видел. У Самсоновых. У них телевизор только и был на нашей улице, у них новости мы и смотрели. Вот когда первые такие оружия собрали, мы их и видели. Они энергенные. Ну, с энергиями всякими. Пульсами стреляют. Вобщем, свет, а потом бах! И всё. Хорошие. Не помню только показывали аль нет, как их заряжать.

— А як заряжать-то? — Сёмка первей меня с мыслью-то оказался. Умный он, правда, не сильно, но всё-таки. Соображает вот быстро. Иной раз бывает что понять ничего не может, хоть молотком по лбу, всё равно не понимает, а вот соображает раз-два и сообразил. Молодец Сёмка вообщем.

— Они пульсно-эрогенные. — Важно кивая головой говорит старейшина. — Заряжать не нужно.

В обще-то, энергерные они, а эрохерны всякие это что-то из другого. Не помню правда что да про что… Ясно всё, не знает старейшина как их заряжать. Мож мужики знают? Вряд ли, а то бы старейшина тоже знал. Ну, вроде по виду оружия никаких съёмных мест у него нет, пазов никаких тоже, затвора нет, вообщем, ничего нет. Мож и не заряжается оно с улицы-то, мож как-то иначе.

— Тута пять. — Петька говорит, ружьё брать он боится, а что их больше чем нас, заметил. Он так-то башковитый, глупый просто, но, опять же сильный. Добрый ещё.

— Ежели явите ся добро, за двумями энтими делов не станет. — Ружьё взял и Петьке в руки сунул и выталкивает всех на улицу. Сёмка уже тоже ружьё взял. Чего теперь с ним делать-то? Мы в троём все поля проверять-то не сможем…, хотя.

— Я тут подумал старейшина, вот шоб поля лучш…

— А ты Виталька не думай. — Бурчит старик, закрывая двери. — Голова апосля болети буит. Землицу сю, да сё в округе посредь миру всего, разумети надобно, а не думати.

Киваю уважительно, с лицом по ситуации — от старейшины только что получена некая сложная, но важная мудрость. Надобно внимать и делать вид, что всё понятно — авось апосля у тяти и испрошу, что за бредове словесы наш старый сейчас выдал.

— А чего делать-то теперь?

— Счас сё до вас скажу Сёмк, счас, только с дверёю энтой проклятущей…, етит её налево, прям по пальцу… — Кряхтит чего-то, пинает её. Надобно её плечом подсадить, сейчас я подсоблю. Ага, во, закрылась. — Значитси так. — Повернулся весь к нам, старый-то, видать теперь самое важное и будет. Инструктировать нас будет. Вобще, такими-то делами обычно набольший занимается, старейшина он больше по хозяйству. Видать сильно они по ночи поругались-то.

— Ружья берегите. Мы сё на те гроши купили, что за книженцию в Дыре от Аннушки до нас дали. — О как. А я и не знал. Энцихлопедия та, что Пашка на выпасе откопал, реликтом оказалася! А мы поначалу печь ею топить думали. А чего? Пусть светится она немного, да бумага горит ничего. Пробовали, пару страниц вырвали, да там и сожгли. Ну, на пробу. Хорошо горела. И ничего что светится, горела как обыкновенная газета. Кто ж её к Дыре-то носил? А, неважно. Правда, вот я бы мог. Всё равно здоровье у меня слабое, детское ещё, на сенокосе чем остатки его терять, я б до Дыры мог бы. Делов-то. Туда три дня, обратно четыре. Так-то оно день туда, день обратно, но сенокос кончался через семь, так что я бы семь дней ходил. За одно места бы поразведал. Ну, не судьба. В тот сенокос пришлось мне страдать, да траву в охапки бить. Эх, нет в мире справедливости…

— Петька, те особо — ружьё не поломай!

— А чаго я то? — Бурчит он, насупился. А то кто ж как не он? Кто в прошлом годе по зиме нам железну печку поломал? И как умудрился, до сих пор люд в догадках мучается.

— Вот, пока сё шо мужики наши делали, то делати они и буут. Вас до работы я свобождаю и… — Ждёт пока наши ликующие вопли поутихнут, да Сёмка перестанет ружьём потрясать…

— Ай! — Это Сёмка ружьё уронил. Да старейшине прям на ногу. — Ирррооооод!

— Не хотел я того старейшина! Простиии! — Ух, мне бы так тоже научиться, вот слезу что бы раз и весь в слезах. А то может и шлангой реже получал бы.

— Бох с тобою, прощеваю, просто оболтус ты Сёмка, как есть оболтус…, хватай ружьё. Подёмте до забору, скажу чаго вам сего дня делать надобно, шоб оправдати доверье. Но вы мне разумейте — кто ружьё потеряет иль поломает, есь энтот год хлева у свиньев, да курей чистить буит.

Серьёзно. Нас всех троих так передёрнуло, что и Петька ружьё уронил. Хорошо наземь, не старейшине на ногу вторую, а то не миновать бы нам беды.

Идём за забор, а чего нам ещё делать-то? Думаем вот, чего там старейшина удумал. Страшнова-то мне чего-то. Как бы старейшина не удумал чего худого. Поля-то охранять, пока Новый весь работает оно не сложно. Главное смотри по сторонам, зомбей выглядывай, да кошаков с собаками. А чуть чего тревогу кричи, да стреляй по ним ежели кидатьси начнут. Зомбей, ружьём конечно не возьмёшь, сжигать их надо, да и то — горят плохо совсем. А не сожгёшь, на поле зомбя опять придёт. Они как медведи-шатуны — пока не получит чего ему надо, не уйдёт. Хотя вот дядька Федот говорит шо они як полицейские. Что мол, тоже, раз дорогу нашли до мясу с кровью, всё, уже ничем не отвадишь. Правда Федот тут врёт. Где ж видано что б полицейские до мясу сырогу охотники были? Они всё больше на деньги приманиваются. Даж девки их не так влекут как деньги. Знаем, видали мы таковских иродов, по ту сторону ещё. Хорошо в Новом нету их. Зомбей-то отвадить не выйдет, можно только изловить, да с ним покончить. А с полицейскими так не получится. Нельзя с ними так. Да и с бандюками, там, не могли мы так, как вот в прошлом годе…, хм, что-то запамятовал я, мы их с забору-то сняли, аль до сих пор они там на ветру да в петлях?

— Старейшина, а правда что мы вторая колония тут? — Чего Сёмку на расспросы потянуло такие странные? Это всё потому, что ворота мы с Петькой открываем. Засов-то будь здоров! Цельное бревно. Сёмка вот лучше бы помог, а то ведь тяжёлое оно.

— Не звестно то мне.

— А правда что первую всю зомбя пожрали?

— Не звестно оно мне, лучше сельчанам свомим подмоги воротину отворити. — Вот, это правильно, а то у меня счас ремень с натуги лопнет, портки на пол упадут и всем срам покажут. А оно неприлично, потому как белья на мне нема — торопился я шибко, я ж думал, на сенокос батя меня поднимает. А так бы конечно всё надел и бельё и портки…, ох, штиблеты-то не те одел! Етит их. Как же я в туфлях-то по полям счас пойду? Они ж не для того, парадные они, по праздникам у Любани возле покрутиться. Показать значит, что и не такой уж я и деревня, что и цивилизации всякие понимаю, и к культуре опять же тянуси. Душа у меня такая. И штиблеты хорошие. Хоть и куплены на рынке у китаев, да с надписью красивой «Gllow». На танцы хороши они. Чего они у меня у кровати делали-то? Не припомню зачем достал я их по ночи. Старейшина на днях электричеством пользоваться в хатах запретил, в целях экономии. А они ж чёрные у меня, раньше-то вытаскивал, полюбоваться. Они ж не просто так чёрные-то да с надписью иноверской. Красивые они у меня. Если ваксой мазать, так блястят ещё. Красивые…, уф! Тяжеленное же бревно енто! А дядька Олег его один тягает. Вот тож здоров, як батя мой.

— Отсель заданье до вас оболтусов говорити буду. — Старейшина насупился. Что-то может я не сильно понимаю, а тут-то сразу скумекал. То набольший настоял. Старейшина другое что-то замыслил, а вот что бы до замыслу своего добиться, набольший ему значит условие поставил. Что-то вроде испытания нас ждёт. Плохо то. Набольший мужик суровый. От него «поди снеси кабаньёв каких ногу, до посёлку нашенского» не дождёшься. Как бы за зомбёй не отправил — сколько уже их видел, одного даж рубить на куски помогал, шоб сжечь потом. Их ведь пока не порубаешь, сжечь-то никак, брыкаются они, не хотят значит, что б жгли их. Ну оно и понятно — кому ж хочется шоб жгли его? Никому, вот и зомбям не хочется.

Вот сколько я их видел, а всё равно жутко как-то. Страшные — жуть! Лучше бы в руины сходить. Туда, где что-то светится красиво. Там наверное, реликт лежит. Ну, может не реликт. Оно же как, пока в Дыру не снесёшь, и не узнаешь реликт-то иль просто светляшка красивая.

— Набольший хочит шо бы вы показали шо могёте до нас охраной заниматься. — Ох-хой…, точно за зомбёй отправит. — Прежде чем пустить до полей, должно вам зомбя соследить и сжечь. Но не сего. В Новый голову евонную снесёте. До забору её свесим…, ой! — И за голову схватился, глаза выпучил. — А мы бандюков-то шо в годе том порубали, мы их с забору-то сняли, али нет???

Мы плечами пожимаем — отсюда не видать, а так и не вспомнить. Как-то привыкли мы к ним. Даж когда они в зомбей превратились, мы как-то не сильно беспокоились. А оно так даже и лучше было — дёргаются, страаашно — жуть! Пугало от бандюков получилось знатное. Такое что аж самим страшно. Руки-ноги мы им того, топором Федотовым, да сожгли. Рты вот набольший сам им проволокой зашил, да так и оставили. Затихли они, а мы как-то привыкли, замечать перестали. Вот и поди разбери, сняли мы их али так и висят…

Убёг старейшина. Кричит чего-то, мужиков завёт, да набольшего.

— Ну чаго, подём?

— Подём Петька…

— А куды Виталь?

— Ну как куды? — Тож как маленький. — К Дыре подём. Они там иногда меченых да бродяг поджидают, шоб на дороге их по ночи пожрать. Туды и подём.

— Мож даже двух убьём!

— Ага. Мож и трёх. — Еслив честно, нам бы хоть одного найти. Мы как тут поселились, зомбей мало стало. Поубивали мы их. Тех что бродили рядышком. А тут их всегда немного и было. В городах они чаще. И не поймёшь чего они там всё время. Редко-редко какой уходит да по полям шляетси. Ну, нам города без надобности. Мы за землёю пришли, а дома те бетонные, руины — оно нам как Пашке ружьё. Пашка больше по желудям, да репу вот шибко уважает, а ружей он не понимает. Вот и мы так же, земля оно наше, город — чужое оно всё.

Когда и почему, он решил податься в сотрудники программы «Свободный рейд»?

Хрен знает, если честно. Он сам не мог вспомнить, когда именно решил стать бродягой. Бродяга…, военные зовут гордым словом, хорошим, другим. Газеты вот тоже — «Свободные» или чаще «Сотрудники». А вот у жёлтой прессы и обитателей Дыры, для таких как он нашлось более меткое словечко — бродяги. И ведь верно подобрано слово, оно куда лучше отражает суть этой новой работы. Тут нет никаких начальников, не надо ни перед кем отчитываться. Просто делай свою работу и получай бабло. Никакими сроками никто тебя ущемлять не будет. А не получается с работой «сотрудника», просто не везёт тебе с реликтами, бери задания у офицеров Цина, если таковые будут и если тебе они по зубам. Тоже ведь никто не заставляет — бродяг много, откажется один, с радостью возьмётся другой. На повестве дня, всегда висит какая-нибудь архисрочная проблема. А проблема Цина или яйцеголовых — почти всегда, задание и приработок для бродяги.

Но в целом можешь вообще на всё плюнуть и просто болтаться. «Стандарт» ты получишь в любом случае и бесплатно, только скажи Вадиму или Анне, что тебе нужно пополнить запасы по «стандарту» и тут же получишь всё необходимое…, он раньше так и делал, когда не везло. Денег нет, все выходы в убыток, припасы (еда, патроны, медикаменты) на исходе, а в новый выход ты всегда получишь ещё и даже спасибо сказать никто не попросит. Теперь-то ему «стандарт» даром не нужен, да и вряд ли он отважится снова сунуться в Дыру с таким снаряжением. Только если пехотка сдохнет, а глубины кошелька окажется недостаточно для ремонта.

Может, когда-то именно всё это и стало решающим фактором в выборе новой профессии. Хотя, если уж, совсем честно, нужно признать, что окончательно всё решили, Дыра сама по себе и его неуёмное пристрастие к игре. Да же не так, к Игре. Карты, рулетка, гонки — он обожал всё это, не выделяя что-то одно во главу угла. Обожал исключительно за адреналин, за трепет нервов и волнительное упоение моментом, когда тебе всё же улыбнулась Фортуна и таки удалось выиграть. Кайф победителя, недоступный даже после самого лучшего секса. И это такое, мать его, чудо! Мало кто может понять любителя адреналинового допинга. Большинству адреналин вреден, он для них яд. А Тихий адреналин любил. Настолько, что не видел в жизни смысла без нервных встрясок, заставлявших кровь бежать по венам быстрее, а сердце биться так, что казалось ещё пару мгновений и оно выпрыгнет нафиг из груди, да в травку рухнет. В Дыре, после того, что он пережил в первый свой выход по иному миру, Тихий обнаружил, что карточные игры превратились в скучный обмен бумажками. Он ведь вернувшись, всерьёз полагал, что больше ни ногой на ту сторону, даже носа туда не покажет. Вернулся к прежней привычной жизни. И что? Чуть не помер со скуки.

Рулетка, даже при ставке в сто тысяч, вместо возбуждения организма и впрыска адреналина в кровь, стала навевать исключительно сонливость и уныние. Экстремальные гонки — детские игры в салочки…, жать газ, вращать баранку, лететь тупо по прямой на скорости 200 км в час, и в конце обогнать противника, две минуты упоения и эффект гаснет, тает буквально по секундам. А уже через час от него не остаётся и следа. Только лёгкая тоска, какая-то непонятная печаль. И организм не ощущает, скажем так, сытости — он требует ещё. Пустая трата времени и денег.

Когда он впервые встретился с ужасающей мутацией обычной домашней кошки, когда он сутки бежал по полям на перегонки с этой хитрой тварью, когда сумел всё же добраться до Дыры живым, когда кошке пришлось отступить и убраться прочь — его сутки трясло от пережитого, а организм пресытился ощущениями опасности настолько, что хотелось только есть, спать и вообще не выходить из дома. Так какие нахрен гонки? Развлеченье для слабаков, живущих у экранов мониторов своих компьютеров и видевших в своей жизни самую волнительную погоню на тех же мониторах, на последнем уровне DOOM. 90 % процентов людей не вышли бы живыми из пережитого Тихим. 99 % не выжили бы после, когда он возвращался снова и снова. А он выжил — он победил! Победил в схватке, какая не снилась ни одному гонщику. Победить за карточным столом — жалкий призрак чувств, какие дарит победа над свирепым зверем, над истинной силой, слепой мощью самой природы!

Бродяги не часто жили на той стороне больше одного-двух выходов. А Тихий свои выходы уже перестал считать. Да и зачем это делать? Выходы они ведь разные бывают. Порой раз пять выйдешь и просто бродишь по пустым лугам и лесам, причащаешься к природе без цивилизации. Чувствуешь скуку, но и вместе с тем какое-то восхищение величием того, что освободилось от гнёта людского. А иной раз выйдешь и так приключений нахватаешь, что за весь год столько не случалось и у десятка бродяг. Всяко бывает. Но возвращаться обратно, с той стороны, каждый раз становилось всё тяжеле. Периоды его пребывания за пределами Дыры, становились всё короче. Он снова и снова отправлялся на ту сторону. Последнее время Тихий всё чаще ловил себя на том, что даже на этой стороне, мысли вертятся в основном вокруг планов на следующий выход — родной мир почти утратил краски. Его буквально тянет к странному, опасному миру той стороны. Да так сильно, что мир на этой стороне, с каждым днём кажется всё более унылым и пустым. Проходит три-четыре дня и выть хочется от этой серости многолюдных улиц и тоски терзающей душу…

Если бы не такие плюшки цивилизации как душ, девушки, скотч и тому подобные приятные мелочи, он бы так и остался в Дыре, подобно поселенцам. Ну, не только. Имелись и другие опасения. Всё-таки не зря Вадим намекает, что в Дыре, даже с положительным откликом анализатора, лучше ничего не есть и не пить. Ведь до сих пор никто не знает что именно погубило ту сторону.

Сейчас Тихий считался опытным бродягой, даже среди учтённых сотрудников. А ведь он ни разу так и не рискнул войти в большие города. Конечно, только полный псих рискнул бы, но что-то тянуло, что-то внутри требовало посетить как раз большие города. Причём это что-то не желало соглашаться с разумом, прекрасно понимавшим, большой город — смерть. Наверное, громадные территории лугов, лесов и брошенных сёл, начинают наскучивать. Похоже, он жаждет каких-то новых эмоций рождаемых лишь в непосредственной близости от смерти.

С другой стороны, дело ведь не только в том, что бы дёрнуть смерть за хвост — самые ценные реликты как раз в больших городах. Правда, сие не факт. Просто все бродяги, да и охрана по обе стороны Дыры, уверены, что именно в городах ждёт своего часа самое лучшее и дорогое. Может, уверенность эта рождалась из той смертельной опасности, какую гарантированно обещали города вообще и большие в частности. А может, её родило что-то более весомое. Города подобные Кемерово до сих пор не тронуты. Там ещё никто не успел побывать. Своего рода Клондайк, никем не освоенный. Даже если реликтов там две сумки на весь город, тот кто придёт первым и сможет собрать, да унести эти две сумки, озолотится. Правда, скорее всего, ничего не получится и этот смельчак помрёт — слишком там опасно. Даже на окраинах, а что бы войти глубже, что-то взять и вернуться, тут надо бессмертным быть или призраком.

До сих пор в Цине нет никакой классификации реликтов. Работу это осложняет, но добавляет ей дополнительный фактор риска — такого нет ни в одной из игр со смертью или жизнью. Своего рода изюминка любого выхода. Да собственно, какая тут может быть классификация? Реликтов существует слишком много и крайне редко один хотя бы похож на другой. В первые три его выхода удалось принёсти почти три рюкзака таких странных штуковин, что ни в одном бреде ничего подобного не родится, а тут вот появилось…

Было дело за километр от Дыры, когда он пёр на горбу почти сто кг материальных странностей той стороны, за ним увязалась свора собак — слил на них все патроны, едва не порастерял весь груз. Остался с одним ножом. Если б не пехотка — крышка, сожрали бы. А так сумел добраться до Дыры. Там собаки и отстали. Не любили они приближаться к Дыре, солдат там слишком много, всегда на чеку и патронов у них в избытке. Столько усилий, а что в итоге? Из ста кг странностей, едва удалось наскрести на батарею для пехотки — почти весь груз оказался бросовым…

За те три выхода, вообще всё что он принёс, признали хламом, а не реликтами. И плевать что такого не видел никто и никогда, вещи не имели ценности для учёных. Яйцеголовые не признали то барахло реликтами и пришлось всю добычу бросить. До сих пор обидно…, на всякий случай он кое-что оставил. Сложил в паре тайников. Кто знает, вдруг однажды учёные что-то найдут в этом барахле. Может новый способ диагностики материи изобретут. Или ещё какую хрень непонятную и его странное барахло станет барахлом реликтовым. А тогда его можно будет выгодно продать.

Он тогда потратил почти все сбережения и будь он тут только ради денег, ни за что не сунулся бы в Дыру в четвёртый раз. Продал бы пехотку и ствол другому бродяге или военным, да плюнул бы на всё движение, вернувшись в унылый мир на этой стороне. Но мир Дыры затягивал. Стоило войти в Дыру всего один раз, что бы влюбиться в мир той стороны навсегда.

По крайней мере, так всегда случалось с людьми подобными Тихому.

В следующий выход он принёс к городку всего один предмет. В этот раз особо не надеясь наткнуться на реликт, просто прихватил первую попавшуюся фигню и вернулся налегке, через трое суток беготни по полям, лесам и сёлам. Свою порцию адреналина он получил, персональный заказ Вадима выполнил. Тогда Вадим немного отошёл от собственных правил и выдал объявление не конкретным бродягам, по его мнению, наиболее опытным для успешного выполнения задания, а всем уходившим в Дыру — учёным Цина срочно потребовались кое-какие части тел кошек. Учитывая, что из-за активности поселенцев, кошек в этих краях осталось мало, а их охотничьи навыки за последний год значительно улучшились, шанс стать обедом кошки, вместо того, что бы её подстрелить, стал куда реальнее, нежели шанс успеха. Вобщем найти нужного зверя вблизи Дыры реально проблема. Но он нашёл и принёс. А по дороге прихватил странную фиговину. В городке сдал учёным на идентификацию и на следующее утро обнаружил, что вытянул джек-пот. Принесённый им фонарик (честно походило на обычный фонарик, но с некоторыми странными деталями конструкции, почему и прихватил его), оказался примером неизвестной технологии мира Дыры, да при всём при этом, ещё и создан из сплавов не поддающихся идентификации.

«Фонарик» признали реликтом. Причём совсем не хилой стоимости. Увы, больше ему так не везло. Но эта удача, сделала своё дело. Теперь он ни за что не смог бы отказаться от новых путешествий в Дыру, даже если бы захотел. Одна эта удача с лихвой перекрыла все предыдущие «пустые» выходы. Вот он — финансовый аспект любой экстремальной игры. Приз, идущий довеском к адреналиновому кайфу.

Есть два типа игроков. Для первых единственным стимулом служит только приз, экстремал самой игры для них приятен лишь несколько секунд и дальше становится сущей пыткой, как героин для наркомана. Для вторых приз лишь приятное дополнение, аспект типа бонус, важный, но не первоочередной, для них важен антураж самой игры, её процесс. Тихий относился как раз ко второму типу игроков. Он любил брать призы, но в отличии от первых, получив приз без долгой, напряжённой игры, он ощутил бы скорее разочарование чем радость. Так что он себя не обманывал, прекрасно понимая собственные мотивы — приз для него не мог стать основным аспектом, в играх со смертью и жизнью, без которых не обходился ни один выход на той стороне. Только там, в Дыре, кровь по-настоящему бурлила, практически даже кипела. Только там он истинно чувствовал вкус к жизни.

Стоило покинуть мир опасности и смерти, как он оказывался в мире родном, таком унылом и тихом, что даже тошнило. Когда-то давно, ещё в школе Тихий искренне восхищался первопроходцами Дикого Запада, конкистадорами, разными авантюристыми других эпох, покидавших родной дом, ради сомнительных приключений в местах, где ещё не ступала нога соплеменников. Он восхищался ими, поражался их бесстрашию и считал, что сам никогда не сможет стать таким же Героем. Да, они стали для него именно Героями. Отчаянные, сильные, бесстрашные люди, уходившие из тёплых скучных городов своей земли, туда, где смерть ждала их практически на каждом шагу. И ведь далеко не всех этих людей толкала на подобный шаг патологическая нищета. Отнюдь, самые знаменитые первопроходцы, совсем не бедствовали. Они бросали мир и покой, ради бурных приключений, ради неизведанных земель, бросали, что бы обрести сказочное богатство, собственную землю или смерть. И ведь редко кто из них не мог найти того же самого в уюте городов своей родины. А всё равно шли в туманное будущее чужбины. Вот и Тихий не смог противиться таинственному зову неизведанного.

Теперь его знали в лицо солдаты обоих городков — так часто приходил и возвращался, что уже считай в легенду превратился. На те деньги, с «фонарика» он купил новую пехотку — последнюю модификацию «Князя». Благо по распоряжению ООН, бродягам, сумевшим утвердить статус сотрудника, открывался особый доступ. Они могли заказать для себя военные технологиии из разряда «жесть как секретно». Конечно, после подписания документов о неразглашении. Последний «Князь» не считался самой лучшей бронёй, но лично для него стал самой удобной. На той стороне, порой удобность куда важнее, чем показатели разрыва, прочности материалов, степени сращивания экзоскелета с внешними и внутренними покровами пехотки. Да любой из плюсов брони, из-за неудобства использования, может мгновенно обратиться минусом и стать причиной твоей смерти. Так уж оно в природе повелось, нифига тут не попишешь.

Автобус последний раз взрыкнул мотором и гудящая толпа людей, покинув удобные кресла, заполнила узкий коридор салона. Тут совсем по-другому, когда автобус заполнен сотрудниками — тишина, настороженные лица и аккуратность в движениях. Было дело что автобус стоял почти полчаса, пока бродяги выходили. По одному. Вставать никто не спешил. Выйдет один из автобуса, встаёт с кресла другой и всё в полной тишине. Водитель тогда даже матом ругаться начал, а стоило Киле что-то ему сказать да в глаза раз помостреть — подавился словами…

Тихий пока не вставал — пусть выйдут. Дело ведь не только в давке, что создаётся в первые мгновения выгрузки таких вот салаг, а в том, что с тех пор как он вернулся из Дыры дважды, появилась у него новая привычка. Он и сам не заметил как, но она появилась. Он теперь не мог спокойно себя чувствовать, если за спиной, вне поля зрения, кто-то есть. Начинал нервничать, дёргаться, всё время тянуться за ножом, который на этой стороне с собой естественно не носил. Во-первых глупо забирать амуницию из хранилища городка на этой стороне. Здесь с его скарбом ничего не случится, тут он под охраной. Ведь вещи то, очень дорогие, а тут их никто не украдёт. Во-вторых, с его «ножом» в любом городе на этой стороне немедленно пришьют статью за ношение холодного оружия — нож там не для резки хлеба, при должной сноровки им с одного удара можно башку срубить, что человеку, что зомби. А в-третьих некоторые из частей амуниции никто и не позволит забрать с собой. Например, пехотку. Её разрешено использовать только в Дыре. Попытается он вынести её из городка и в течении недели окажется среди меченных. Это если повезёт, а могут ведь и закрыть лет на двадцать, как шпиона, например. Или вообще пришить при задержании.

Как только толпа в проходе продвинулась так, что за спиной никого не осталось Тихий мягко поднялся из кресла. Тоже новая его привычка. Как сказали девочки в Кемерово — словно большой кот. Сам он как-то не замечал этих мелких изменений в своём поведении, своих привычках. А там, в этом Кемерово, заштатном шахтёрском городке, благодаря проститукам, вдруг увидел, осознал. Он становился хищником и, чёрт возьми, ему это нравилось!

Как однако странно — в Москве у него остались друзья, невеста, сестра. А он почти не помнил их лиц. Забыл как зовут невесту. Впрочем, она вряд ли ещё считает себя таковой. Вернувшись из последнего выхода Тихий получил от портье отеля письмо. От неё, от…, проклятье, как же её зовут-то? А, не важно. Вообщем, она узнала как-то, что он включён в списки сотрудников «Свободного рейда». И написала. Чёрным по белому — я не хочу что бы у меня родились какие-нибудь уродцы! Вот так вот. Прокажённым он для неё стал. Да и к чёрту всё. Она и раньше намекала, что с таким прожигателем жизни, имеющим репутацию завсегдатая карточных столов, ей не по пути, и, дескать, пока она думает, у него есть шанс стать «достойным членом общества». Нафиг. К тому же, одна единственная (да ещё и немного стервозная) девушка, никогда не сможет заменить то, что он испытывал там. Кто он здесь, по эту сторону Дыры? Жалкий человечек, спускавший все свои деньги на карточные долги и бессмысленный риск. Гонки эти…, хотя надо признать он добился неплохих успехов. Настоящий стрит рэйсер из него не получился бы, он не настолько двинут на скорости, но поспорить с уличными чемпионами мог почти на равных. Да только всё это глупая туфта. Менять свою жизнь на десять минут адреналиновой эйфории? В Дыре этого адреналина как грязи, он впрыскивается в кровь буквально на каждом шагу и всегда есть шанс получить ещё и солидное денежное вознаграждение…, кстати, пора продавать квартиру в Москве. Вряд ли он сможет уехать из Кемерово теперь. Если бы разрешили он и вовсе в городке бы поселился, поближе к Дыре, единственным в природе воротам на ту сторону. Хотя…, тут пожалуй он слишком резок. Всё-таки иногда хочется выпить, вкусно поесть, да с девушкой побултыхаться на шёлковых простынках. А в городке спиртного нет, из еды армейские пайки, а девушка одна и та, непонятно кто. Толи бродяга, толи армейский офицер, толи какой-то большой Циновский чин. Загадочная фигура, впрочем, как и Васёк и Вадим. Только с Тимычем всё более менее понятно — служака до мозга костей. В нём сержанта видно за версту. Даже генеральский китель на него напяль, один хрен на лицо чистый сержант. Все трое старших офицеров какие-то неправильные: командуют военными, а сами даже званий не имеют. Только вот Аню эту, однажды он слышал назвали «товарищ капитан». Но формы никто из них не носил. В Дыре пару раз сталкивался с Васьком и Анной, болтались они по округе, подобно простым бродягам. Их статус и полномочия вызывали массу вопросов, по тому как значительно превосходили любые армейские. Было дело случайно увидел, как Вадим отчитывал целого генерала, словно учитель нашкодившего школьника. Впрочем, Тихий считал что, наверное, знает в чём тут дело. Они из военной разведки или какой-то секретной службы. Только и всего…

Всё время пока он шёл по проходу, смотрел на рюкзак впереди идущего. Новичок. Явно впервые приехал, иначе пришёл бы на легке. Впрочем, весь автобус такой — в этот раз ему пришлось ехать с пополнением. Никого из действительных сотрудников он тут не увидел. И впрошлый раз не видел. Вообще, из тех с кем он пришёл сюда впервые, с кем прошёл зверские тесты ЦИДОНа (центр изучения Дыры, под эгидой ООН), их самую первую версию тестов, никого не видел уже давно. Может погибли на той стороне, а может, им хватило одного выхода.

Странный всё ж таки паренёк. Из рюкзака у него книжка торчит. Зачем ему там книжка? Костёр что ль разжигать? Так проще сушняка надрать или мха. Лучше бы еды взял. Паёк из «стандарта», конечно, хорошо, но сухомятка надоедат так, что через пару дней уже готов пристрелить ближнего своего за какой-нибудь задрипанный йогурт, а за плошку супа из пакетиков и вовсе взвод положить. Оно образно, конечно, но по ощущениям похоже. Сух пайки наверняка делают не просто так. Это всё хитрый расчёт. Чем быстрее солдаты победят, тем быстрее вернутся на базу, где их будут кормить горячим и чем-нибудь вкусным. Вот и делают пайки такой отвратной дрянью, чтоб дополнительный стимул на победу был. Ну, а как иначе? Случайно такую подошвообразную хрень, сделать вряд ли возможно.

— Эй! — Обернулся парень, когда Тихий выхватил книжку из его рюкзака.

— Нафига она тебе там?

— Как это нафига! — Ответил круглолицый и безобразно молодой парнишка. Не уж то правила допуска настолько упростили? Слышал он что-то такое, но не верил. Говорили, что возрастные ограничения понизили, уменьшили требования к физической подготовке, ещё что-то. — Я сталкером буду! Это что б помнить и никогда не забывать что меня сподвигло, на этот шаг. Вот.

— Чего? — Тихий изумлённо вскинул брови. Посмотрел на корешок книжки. «Сталкерский рывок».

— Ты сам-то знаешь куда едешь? — Рывком отбирая своё имущество у Тихого сказал «сталкер». — Мы сталкерами все будем. Салага поди? — Тихий так удивился, что даже не нашолся что в ответ сказать. А парень покровительственно улыбнулся. — Ты не боись. Меня держись, я на соревнованиях фанатов, на треш трассе первый к финишу всегда прихожу. Аномалии за версту чую!

— Серьёзно? — Большого труда стоило не расхохотаться. Очень уж хотелось спустить парнишку на землю. В кратце обрисовать с чем он столкнётся там. А интересно, что он имел в виду под «аномалиями»? Непонятно…, может он это про Дыру? А нафиг её чувствовать — вон, на холм залезь и видно прекрасно. Странный какой-то, но отношений портить даже с такими вот зелёными, да новыми, Тихий не стремился. Они ведь могут выжить там, могут даже вернуться в Дыру снова. А там лучше не заводить смертельных, да и просто врагов. Там их и так хватает. На той стороне нет ничего, что могло бы помешать человеку отправиться по следам другого и пришить его с расстояния в пятьсот метров, да обобрать по-тихому. — Славик я, а тебя как?

— Артём… то есть… — Замялся парень, губами пожевал и выдохнул. — Кумар я. — И тут же пояснил недоумевающему «салаге» Тихому. — У всех сталкеров должно быть настоящее имя. Вот как у меня.

— Понятно…

— Вы выходите или жить здесь будете? — Рыкнул водитель, перегнувшись через рулевое колесо. Тихий ему даже уважительно кивнул: с таким серьёзным брюхом так изогнуться не каждый сможет.

— Всё, на выход. — Решительно произнёс молодой человек и глубоко вздохнув поспешил к двери.

— Где ж такого идиота откопали? — Прошептал Тихий одними губами. Разъяснять, что-то доказывать, желания у него не возникло. Как и его товарищей по первому выходу, этих проинструктируют на той стороне. Может Анна, а может это сделает Васёк, но инструктаж будет. Словесно этого паренька и без него головой в дерьмо окунут. Пусть лучше на военных обиду держит, чем потом ему в спину импульс загонит где-нибудь в полях. Впрочем, теперь это сделать не так-то просто. Не только из-за его новых привычек. Тихий ведь не зря почти всё потратил на свои новые «игрушки». И собирался потратить ещё. В Дыре тоже был Кемерово и однажды, когда-нибудь, когда решит что готов, Тихий отправится туда. Но прежде, прежде он обязан посетить Л-Кузнецкий. Он меньше. Своего рода облегчённый тренинг-макет Кемерово Дыры. Но не сейчас. Пока он не готов даже к походу к небольшим городам. Пока только сёла и деревни. Но если он сможет однажды пройти через Л-Кузнецк — сможет реально оценить свои шансы пережить поход в Кемерово.

Почему-то, одна только мысль о входе в город той стороны, пробрала дрожью предвкушения и, увы, ужаса. Не слишком приятная смесь. Нет, конечно, адреналиновый кайф строится на двух неизменных постоянных — наслаждение, оно же собственно кайф и страх. Не испытывая страха, организм не вырабатывает природных стимуляторов и наркотиков, эндорфинной группы. Но соотношение не должно выбиваться за рамки, иначе вместо будоражищего кровь куража и стремительной гонки с опасностью, получится ступор и зубодробительная тряска в коленках. Одно дело риск, с шансом склеить ласты, совсем другое стопроцентная вероятность стать трупом. Он ещё не готов войти в город. Даже в такой крошечный как Л-Кузнецкий. Слишком рано. Леса, поля и сёла той стороны ещё хранят слишком много опасностей, заставляющих кровь быстрее нестись по венам.

Рано заходить в одну клетку со зверем, но что мешает посмотреть на эту клетку со стороны?

И сейчас, покидая автобус, Тихий принял решение. Он немного изменит маршрут своего выхода. По началу планы были такими — с неделю, пока не кончится еда, побродить по дальним сёлам, на границе мест, где бывали военные, потом обратно. Но сейчас он решил поступить иначе. В сёлах не задержится больше чем на пару-тройку дней. Обследовав всё интересное, он двинет дальше, дойдёт до холмов, в двух километрах от пригородов Кемерово. Изучит его издалека. Оглядится там, может наметит будущие маршруты на свой самоубийственный поход. Да и кто знает — может там, так близко к городу, реликты какие попадутся. Хотя, если честно, будет там одно барахло и хрен его разберёт что из барахла, стоит нести к Дыре, что может оказаться реликтом, а что никому не нужным хламом…

Сей момент всегда напрягал. Но, вместе с тем, он же будоражил кровь. Пополам с раздражением и недовольством пробуждал и иные чувства, уже знакомые по прошлым увлечениям, на этой стороне. Видать азартные игры бесследно для него не прошли. Туз или бросавая двойка? Что выпадет в этот раз? Что из всего этого странного, а порой и жуткого хлама, двойка, а что туз, ценою в весь банк? Неизвестно. Десятки километров несёшь на горбу тяжеленный рюкзак и знать не знаешь, что на самом деле ты несёшь, денег две тележки иль хлам помоечный…

Нестройной толпой будущие бродяги двинулись к городку. Тихий шёл за ними, слегка отстав. Странно, конечно, но сейчас он заметил за собой ещё одну новую привычку — он не мог заставить себя подойти ближе — нужно всегда оставлять место для манёвра. Держась на расстоянии от толпы он обеспечивал себе возможность быстрого отхода или рывка в сторону, с чередой выстрелов по противнику, если повезёт, даже точных…, пришлось пару раз хорошенько тряхнуть головой. Кажется, разум его уже на той стороне, а тело пока запаздывает, оно ещё здесь, в нормальном мире.

Пока вновь прибывшие проходили через пост, предъявляя документы, Тихий смотрел на них и мысленно прикидывал шансы каждого, вернуться в городок. Получалось не очень. По его оценке вернётся меньше половины. А снова в Дыру войдут лишь двое. Впрочем, он не первый раз вот так стоял и смотрел на этих новых людей, ищущих приключений или богатств. В позапрошлый выход он стоял тут с Бурым. Только в тот раз ничего угадать не получилось. Почти вся партия прибыла из Китая — договорённость с ООН. Последнее время тут много кто появлялся. Взять хотя бы Килу — немка, по русски ни бум-бум. Но они хоть похожи на людей. А про китайцев ни он ни Бурый ничего не могли сказать. Всегда казалось, что перед ними один человек, в окружении трёх десятков клонов. Как с собаками — все на одну морду и в поведении, по идеи, одно и тоже. Ну, по крайней мере, не понятно что от них ждать. Восток типа — дело типа того, что шибко тонкое.

Сейчас в Дыру уходила масса людей, из разных стран. Пока вроде не так что бы очень много, но ощутимо. В основном, иностранцы из числа меченых. ООН вот готовит новую партию колонистов, но ходит слух, что что-то там у них не заладилось. Вроде как на последнем самите был поднят вопрос о разрешении организации частных колоний, на частные средства, без вмешательство ООН в подготовку и финансирование колоний. Нафига только всё это и какой идиот станет вкладывать в это деньги Тихий не понимал. Может, люди с толстыми кошельками плохо понимают что такое та сторона? И надеются, основав колонии, получить что-то с них? Глупо. Как они будут держать своих поселенцев на контроле? Они ведь уходят туда ни как бродяги. Поселенцы не планируют возвращаться, они ищут новый дом. Просто не существует рычагов давления, способных удержать поселенцев в узде. Барахло? Им не так уж и много надо. Сила? Да плюнут они на единственный выход с той стороны и затеряются где-нибудь на просторах той стороны и как их там потом искать? Тихий полагал, что частные колонии, даже если их разрешат, начинание, которое заглохнет едва начав набирать обороты…

Почти все прошли через пост. Он бросил взгляд поверх голов. Дыра по-прежнему висела над землёй, возвышалась над крышами в беспорядке выстроенных зданий и палаток, порой установленных просто на растяжки из деревянных колышек.

— Здорово Тихий. — Солдат с поста протянул ему руку и бродяга пожал её. Второй воин в пятнистой курточке повторил жест первого, в основном автоматически повторил: этот воин Руси-матушки, в Дыру прибыл недавно и бродяг с допуском видел немного. Да собственно их и было немного.

— Здорово парни. Как служба идёт? — Тихий остановился, достал сигареты. С него не требовали имени, других данных. Незачем было. По обе стороны Дыры его знали в лицо. Не так уж много бродяг возвращалось оттуда и ещё меньше их приходило обратно, что бы войти в Дыру второй раз. Таких тут, пока ещё, помнили всех. Только всё равно, карточку сотрудника «рейда», с него потребуют, когда он войдёт в двухэтажное бетонное здание городка. Там не люди несут стражу, там фейс контроль не работает.

Тихий вошол в Дыру второй раз и вернулся что бы пройти в третий, тогда и получил этот статус, в виде карточки и устного уведомления о том, что он добровольно подписал бумаги о вступлении в программу «Свободный рейд». Тихий против не был — никаких особых обязательств сие не налагало. Просто структуры всякие были в курсе кто он такой, сколько раз пересекал грань, сколько времени пробыл там и что конкретно принёс оттуда.

— Да потихоньку. — Солдат прикурил, выпустил облачно дыма. — Тут это, Бурый вчера вышел с той стороны. Месяц уже никто не видел, думали всё, не вернётся уже.

— Ага, прикинь, пришёл. — Пыхтя сигаретой сказал второй солдат. — И реликт принёс.

— Почти такой же как ты нашёл полгода назад. — Снова заговорил первый солдат. — Ну, «фонарик».

— Фонарик? — Тихий нахмурился, пожал плечами. Получается, не все реликты уникальны. Может быть, когда-нибудь даже классификация реликтов будет.

— Только он не совсем такой. Похожий просто. — Солдат поправил кепку. Булавка с эмблемой ЦИДОНа, в виде серо-зелёного земного шара и восьми колец его опоясывающих, открылась и упала наземь. Матюгнувшись солдат поднял её и прикрепил обратно. Сделал он это не глядя, так что эмблема воткнулась прямо в нашивку с трёхполосным флагом РФ.

— Ну, пойду облачаться. В этот раз по периметру последней экспедиции пойду.

Тихий ещё раз пожал руки солдатам и двинулся к самому крепкому из построенных тут зданий. Солдаты курили, молча смотрели ему вслед. Спустя минуту один посмотрел на товарища.

— Суровый тип. — Его товарищ уважительно кивнул. Периметром последней экспедиции стали посёлки на десять километров от дороги. А стали они периметром, потому что практически вся группа там и погибла. Мало кто уцелел и смог вернуться обратно.

Тихий шёл не торопясь, глядя на окружающий его городок спокойно, без тени беспокойства или страха. На губах играла лёгкая улыбка — он возвращался в мир настолько заполненный адреналином, что всё его прошлое блекло при одной мысли о новом выходе. Тем более сейчас. В этой пехотке он выходил всего несколько раз и впервые, на той стороне, ощутил себя хозяином положения. Когда он открывал дверь в главное здание городка, в памяти почему-то всплыли картины самого первого его выхода в Дыру. В «стандартном» снаряжении. Его выдавали бродягам здесь, на этой стороне. Причём откровенно фуфловое. Меченым давали тот же самый набор, но на той стороне, один единственный раз и был он ещё хуже, чем «стандарт» бродяг — бродяги хоть от аптечек с физраствором вместо обезболивающего застрахованы, а с мечеными никто не церемонился.

В «стандарт» входили обычная одежда из ткани и синтетики, древний калаш и нож наподобие мачете, экипировка не слишком подходящая для той стороны. Впрочем, про нож он поторопился. Даже когда выходишь в ультра современной пехотке, без нормального ножа там трудно. Увы, лучше чем мачете, против зомби Дыры, оружия пока нет. Тут даже огнемёт не поможет. Конечно, их надо сжигать, что бы уничтожить на сто процентов, но дело в том, что просто так зомби сжечь не получится. Не чувствуют они боли, горят с трудом и долго. Что бы сжечь трупака той стороны, его прежде нужно обездвижить. На глазах Тихого, когда он возвращался из очередного выхода, солдаты городка стреножили зомби. Ножами располосовали на куски и только тогда применили огнемёт. Останки трепыхались ещё минут двадцать. И всё это время мертвеца поливали жидким огнём. Иначе никак — стоило пропустить новую порцию огненной добавки, как огонь начинал затухать.

Внутри здания безраздельно властвовала гробовая тишина. Впрочем, тут никогда особо шумно и не было. Все люди на втором этаже, тут только сейфы и электронная охранка.

Первая дверь от стены слева, теперь поворот и стоп. Влитая в пол турель не шелохнулась, дула по-прежнему смотрели куда-то в потолок. Уменьшенная копия турелей на улице, но по убойной силе, немногим отличавшаяся от них. Пока он не пересечёт порога, турель не шелохнётся. Стоит пересечь невидимую черту и последует предупреждение — турель оживёт, взяв его на мушку. А если не покинет зону ответственности сенсоров пулемёта, ему крышка — даже испугаться не успеет, в два залпа пули на куски порвут.

Тихий повернулся к косяку, достал из кармана карточку и сунул её в прорезь выпуклого аппарата, который непосвящённым показался бы каким-то навороченным электронным, но просто замком. Едва карточка прошла через прорезь, внутри «замка» что-то щёлкнуло — путь свободен. Тихий вошёл внутрь минуя неподвижную турель, мысленно отсчитывая секунды. Он всегда так делал, не очень понимая зачем. Как и прежде, на пятнадцатой секунде, когда сканирующие элементы помещения зафиксировали его рост, индивидуальные особенности сложения тела, черт лица и структуры радужки глаза, один из стенных шкафов без номеров, букв, вообще без признака хоть какой-то индивидуальности, с тихим щелчком открылся. И никаких спец эффектов в виде сине-зелёных лазерных лучей. Всё делалось автоматически, без показухи. Карточки можно подделать, всё остальное подделать нереально. Владелец поддельной карточки, на пятнадцатой секунде, получил бы вместо доступа к дорогому и секретному оборудованию, пару очередей с пулеметов турели.

Слава Тихий с улыбкой подходил к своему сейфу — уже скоро он войдёт в Дыру, увидит пустые поля, обезлюдившие посёлки, повстречается с такими необычными существами что…, кстати, нужно подправить топографическую карту интерфейса пехотки. Посёлок Драчёнино, на той стороне не существовал. Последний раз именно он был его целью. Поиски не принесли результатов. Село не погибло, не было снесено или ещё что, просто его там никогда не было.

Одежду он сложил туда же в ящик. Остался в том, что природа дала, а она кроме жеденьких волос где попало, больше ничего человеку и не дала. Вытащил наружу тонкий серый комбинезон, плотно облегавший тело. Готово. Он легко одевался. Сложнее с элементами пехотки. Каждый блок надевался отдельно и требовалось подгонять его очень тщательно. Комбинезон служил не только для дополнительной теплоизоляции и защиты тела от натираний при контакте с жёсткими частями брони. Вся пехотка, изнутри покрывалась нановолокном, реагирующим с комбинезоном под воздействием электрических микроразрядов — они становились единым целым, что значительно повышало общую эффективность брони. Сначала сапоги. Металлические части, вперемешку с пластиком двух видов — твёрдый как титан и гибкий. Между тремя слоями обшивки, защищённые от любых внешних воздействий, жилы и узлы экзо скелета, электронная начинка, элементы питания. Практически вся пехотка была собрана так же как и ботинки. Ничего лишнего, максимум подвижности, полная изоляция от окружающей среды и изолированные системы жизнеобеспечения. Единственное исключение — шлем. Его в сейфе вообще не было. Собственно и не должно было быть. Шлем этой модели, встраивался в верхнюю корпусную часть. Да, этот толстый воротник на нагруднике и был шлемом. Новейшая разработка в области подвижных нанонических металлов. Три сотни металлических кристаллов размером с ноготь, формировались в шлем, непосредственно на голове человека, ориентированные строго по границам магнитных полей мозга и указаниям корректирующего сканера, расположенного в том же воротнике.

Был у такого шлема один ощутимый недостаток, который так и не смогли устранить — он волосы игнорировал. Как рассказывали Тихому солдаты городка, один из бродяг тоже вот разжился такой пехоткой, толи третьей, толи шестой модификацией «Князя», а когда отправился в новый выход, о причёске своей позабыл. Активировал шлем на этой стороне, за минуту до того как вошёл в Дыру. Шлем сложился как надо. Только между кристаллами угодил почти весь скальп парня и систему пехотки закоротило. Дезактивация шлема стала невозможна. Бедняга так в тот день и не отправился на ту сторону. Одному Богу известно что пришлось пережить парню, прежде чем с него смогли снять нанонический шлем. В городке этого сделать не удалось. Позволить копаться в броне гражданским учёным городка никто не собирался, так что бродяге пришлось ждать пока приедет особый человек от Министерства обороны. А такие люди не очень любят ездить куда попало, за ни пойми чем. Ждать, наверняка, пришлось очень долго. Зато солдаты получили возможность посмеяться от души.

Облачался Тихий минут тридцать не меньше. Ещё около пятнадцати ушло на диагностику. Систему не обязательно запускать через интерфейс шлема, как было в более ранних моделях «Князя», эту уязвимость брони техники министерства устранили. Теперь управляющая консоль дублировалась сенсорной панелью на правом наруче — что значительно облегчало процесс. Вскоре он убедился, что броня полностью исправна и активна. Некоторые опасения вызвала портативная урановая батарея. Основной источник энергии для электронной начинки и встроенного экзоскелета пехотки, показывал всего треть своей максимальной энергоёмкости. На два микроделения меньше, чем в начале прошлого выхода. Вроде ничего страшного, а с другой стороны…, непонятно как-то. Что-то внутри дёргало. Обычно пехотка использовала совсем немного энергии. Конечно, применительно к такой вещи как урановая батарея, немного. В пересчёте на электрообеспечение, к примеру, маленького квартала в Кемерово — пехотка жрала энергию как верблюд воду. Но в экстренном режиме — верблюд бы лопнул как воздушный шарик, рискни он угнаться за «Князем», работающим на экстренной энергоподаче. Его особо предупреждали по этому поводу — такой режим пока не удалось доработать и увязать с системой энергоснабжения брони. Кроме утроения энергозатрат, существовала возможность системных сбоев и замыканий. К сожалению, в этом плане, она до сих пор оставалась экспериментальной моделью. Можно даже сказать экстремальной.

Но Тихий всё равно предпочёл именно такую пехотку просто потому, что этот режим мог спасти жизнь с гораздо большей вероятностью чем забрать её при замыкании всех цепей и отказа экзоскелета (при таком глобальном замыкании, батарея могла утратить стабильность, одно успокаивало шанс глобального замыкания имел вероятностное соотношение один к миллиону).

Может быть этот экстро режим пригодится ему не скоро, может быть всего один раз за всю его «бродячую» карьеру. А может и вообще никогда не пригодится, но жизнь не тот товар, который можно потерять хотя бы раз. Оно ведь как по сути — жизнь не банка пива, новую в магазине не купишь. Так что лучше перестраховаться. Но вот в чём беда по-настоящему реальная — экстро режим сжирал массу энергии и треть батареи покажет ноль, за пару-тройку часов. И если это случится, если случится только это — просто опустеет батарея, то вырубится экзоскелет и пехотка превратится в самый тяжёлый средневековый доспех, какой только мог тогда быть. Если рыцари древности могли весь день сражаться неся на себе шестьдесят килограммов металла, то Тихий такой закалкой не отличался. Если в таком состоянии батареи он применит экстренный режим — кранты почти наверняка. Или броню бросать придётся, растратив остатки энергии на разъединение элементов с комбезом или пасть жертвой парочки зомби. Этим тварям глубоко и конкретно на то какая прочная у него броня — они будут пытаться разорвать его по кускам, пока не разорвут. Уставать мертвецы не умеют, а у каждого сочленения пехотки есть свой предел прочности…

Рискнуть? А есть выбор? Остатки денег, с того единственного раза, когда ему крупно повезло на той стороне, он уже спустил в Кемерово. Новую батарею в долг ему никто не даст. Придётся выдвигаться так и…, и в этот раз придётся что-то найти. Эх, знать бы наверняка какое именно странное дерьмо Дыры, точно окажется реликтом.

Когда он покидал здание, в городке уже не осталось бродяг. Всех салаг успели проинструктировать, снарядить и переправить в Дыру.

— Круто выглядишь Слава.

— Стараюсь Вадим. — Ответил он грузному мужчине, стоявшему у Дыры с каким-то прибором в руках. Гражданская одежда этого человека могла заставить обмануться в его статусе, в городке полном суровых военных, но только не постоянных бродяг. Регулярно болтаясь через городки по обе стороны Дыры, быстро начинаешь понимать, что из себя представляет этот человек, к которому все обращались просто: Вадим. Никаких откровений свыше, касательно его личность, конечно, не приходит. Никто из солдат не шепнёт, мол, видишь мужик стоит — он тут самый главный. Просто на той стороне учишься смотреть по сторонам, запоминать, анализировать увиденное.

Пару раз Тихий видел, как этот человек, отдавал приказы майорам и полковникам, таким тоном, будто перед ним зелёные новобранцы едва-едва начавшие свой нелёгкий путь в рядах военных, и те подчинялись безропотно, будто перед ними минимум генерал армии. А может и правда генерал. Только явно не армейский, выправка не та, манера общаться, да и вообще весь он казался крайне далёким от будней армейских. Была у него уникальная черта: только этот человек запоминал всех бродяг имевших карты допуска, не только по кличке, но и по имени. И была у него ещё одна важная особенность, из-за которой с ним следовало дружить. — Особые какие поручения есть?

— Да не… — Вадим что-то переключил на приборе и ругнулся неприлично. — Долбанный майор…, сказал же — нелезь, если ты дебил тупой! Всю настройку сбил мудло…

— Удачи Вадим. — Он хотел было войти в Дыру, но упомянутый остановил его окриком. Тихий вновь повернулся к коменданту городка этой стороны. Мысленно он уже давно окрестил его комендантом, несмотря на то, что понятия не имел есть ли тут такая должность. Так бы он назвал его мэром, если бы не обилие военных и почти полное отсутствие гражданских. Вадим действительно здорово походил на чиновника или бухгалтера.

— Слава, я в курсе что у тебя батарея на сдыхе ходит. — Слава уныло кивнул. — В общем, нам сейчас ничего особо оттуда не надо, но я непрочь тебе слегка помочь. Нужны фотографии окраин Кемерово, со стороны трассы. А лучше видео запись. И желательно с твоей пехотки. У тебя шлем пишет на семи различных уровнях. Такая запись словит всё странное дерьмо какое там есть.

— Хм…

— Не знал, что пехотка писать может?

— Нет, не в том дело. — Тихий смущённо улыбнулся. — Я просто пытаюсь понять нахрен вам понадобилась такая запись и не получится ли за неё урвать побольше.

Вадим в ответ рассмеялся, но без тени негатива, скорее весело, с одобрением. У него даже глаза заблестели. Он принял слова за шутку, прекрасно понимая, что если бы Тихий и правда, надеялся урвать побольше, в том не признался бы никогда. По крайней мере, бесплатно не признался бы.

Прекратив смеяться Вадим вдруг подошёл поближе и тихо сказал.

— Если сумеешь заснять местность не только в панораме, получишь столько что батарею тебе чисто в виде благодарности дадут, а заплатят отдельно и куда круче.

— В смысле?

— В том самом Слав. Ты меня прекрасно понял.

— Нет, Вадим, это же реально самоубийство! — Тихий даже руками замахал открещиваясь от предлогаемого безумства. — Я пока не готов сунуться в такой крупный город. Но панораму сниму.

— Удачи бродяга. — С улыбкой, несколько разочарованно сказал Вадим.

— И тебе. — И Тихий шагнул в Дыру. Холодная волна окатила его с ног до головы, легко проникнув сквозь металл брони и плоть, до самых костей. Мгновение и он вышел на ту сторону.

— Оба-на! — Тимыч выплюнул окурок и шагнул на встречу Тихому. — Никак Тихий! Опять к нам искать приключений?

— Гы-гы. — Поддержал его второй солдат. Эта шутка им почему-то не надоедала. О том сколько реликтов принёс Тихий, в курсе были оба городка. Кто-то однажды сделал предположение — Тихий ходит не заработать, а со смертью в кошки-мышки поиграть. Почему-то, солдат сие неизменно веселило. Впрочем, Тихий никогда не обижался на них — он ведь и правда по большей части за тем и приходил. И, вероятно, шутка до сих пор не потеряла остроты, как раз по причине его отсутствующей реакции на неё.

— Здорово Тимыч. — Солдат пожал протянутую ладонь, затянутую в металлопластик пехотки, всё с тем же весёлым оскалом. — Как служба?

— Да путём всё. Вот меченых сегодня партию отправили. Все отечественного производства.

В этот раз рассмеялся Тихий. Но разговор этот, он затеял не из праздного желания поболтать.

— Слушай, — произнёс он, перекинувшись с солдатом парой ничего не значащих фраз, — там у Васька или Анны, никаких особых поручений нет?

— А я хер знает. — Тимыч почесал затылок. Глянул на товарища в камуфляже, тот в ответ пожал плечами. — Ты сам у них спроси. Вон, кстати, Васёк. Вон, с биноклем на асфальте, видишь?

— Ага, ну давай служивые, свидемся.

— Полюбому свидемся. — Снова ухмыльнулся Тимыч. — Чувствую ты ещё долго тут светиться будешь.

— Хотелось бы. — Кивнув ответил Тихий, и направился через городок, к фигуре, по пояс утопавшей в зарослях, давно раскурочивших весь этот асфальт.

— Васёк.

— Ай мля… — Подпрыгнув на месте, воскликнул молодой подтянутый человек, с внешностью римских патрициев и лёгким характером чисто русского повесы. В прыжке, да с неожиданности, он даже бинокль уронил. С недовольной миной опустил взгляд вниз, потом поднял обратно. — Тихий, ты в натуре тихий. Достал так подбираться.

— Извини. Автоматически получается. — Бродяга пожал плечами. Броня повторила движение почти точно, нисколько не стесняя его. Солнечный свет отразился от подвижных частей, искажённых сим не хитрым движением, десятком золотистых лучиков, образовав что-то вроде яркого всполоха, захватившего всё плечо сразу. Смотрелось красиво.

— Что хотел-то? — Нервно дёрнув плечами, спросил Васёк, как и Вадим облачённый в гражданские одежды и имевший полномочия командовать даже полковниками. Правда, Васёк в одежде отдавал предпочтение простым и удобным костюмам, нисколько не заботясь об их презентабельности. Иногда казалось, что этому человеку даже само такое слово как презентабельность чуждо. Сейчас, например, на нём были надеты затёртые джинсы и тонкая серая ветровка.

— Никаких особых поручений нет?

— Да так-то нет… — Васёк замолчал. Слегка поджав губы. Посмотрел куда-то в сторону горизонта.

Тихий не спешил двинуться с места. Судя по поведению парня, что-то у него было, просто он не был уверен, стоит ли поручать это Тихому. А может, не был уверен, что стоит это поручать вообще кому-то. Насколько знал Тихий, эти гражданские, так легко командовавшие майорами и полковниками, могли дать солидную фору любому бродяге. Они сами нередко уходили вглубь прокажённой земли Дыры, когда парой, без Вадима, а когда и втроём. Правда, ведя группу солдат, они отправлялись вглубь этой стороны гораздо чаще, чем одни.

А ещё он как-то слышал, что первыми людьми, сунувшимися сюда и сумевшими не только проникнуть в большие города, но и выбраться из них живыми, были как раз эти трое. Кто знает, может слухи имели под собой реальную основу. Насчёт городов, тут конечно, скорее всего, просто слухи, а вот по поводу всего остального, наверное, правда.

— Так что? — Сказал Тихий, когда ждать надоело. Он уже проверил ствол, огляделся и приготовился двинуть вперёд. Спросил он без особой надежды. Похоже, Васёк его кандидатуру забраковал.

— Ладно. Слушай. — Предварив свою речь тяжёлым вздохом начал Васёк. — Два дня назад вернулся Жбан. Помнишь его? — Тихий медленно кивнул головой — знать он его правда не знал. Просто видел несколько раз. Вроде как-то перекинулись парой приветственных слов — среди бродяг редко заводились знакомства. А если заводились, то ещё реже они оставались долгими. Люди тут гибли часто. Собственно, все кто охотился за реликтами, рано или поздно гибли. Единицы жили и получали за риск хорошие дивиденды, но, увы, Тихий был уверен, ни один из бродяг, рискнувших выйти на эту сторону в третий раз, не проживёт достаточно долго, что бы однажды уйти на пенсию.

— Так вот, Жбан книжку припёр. Обычная такая книжка. Учебник по истории за седьмой класс. Я сам по такому в школе учился…, вот. — Васёк с полминуты молчал. С грустью смотрел вдаль — будто сам хотел отправиться туда, и не завтра или там, через неделю в четверг с утра пораньше, а именно сейчас. Наконец, он продолжил. — Такой да не совсем такой, учебник тот…, чем-то он отличался, я, правда, так и не понял чем. Сдали его на ту сторону, головастым. Обычный оказался, просто книга, никаких наворотов. Так вот, он содержал кое-что по истории этого места.

— И? — Нетерпеливо спросил Тихий, когда Васёк снова минуты на две замолчал.

— И отличалась она, история эта херова… — Проворчал Васёк, мрачно зыркнув в сторону горизонта, кажется, он, и правда не прочь был сам отправиться, да что-то не пускало. Так вот, учебник признан уникальным реликтом. — Тут он счёл нужным пояснить свои слова более детально. — Уникальный, то есть, больше такое дерьмо тут никому не понадобится. Жбану за него отвалили неплохо. Если сумеешь найти что-то в этом духе, тащи сюда, головастые оплачивают. Эксклюзив блин.

— Постараюсь. — Тихий постоял немного на месте и решил всё же напоследок поделиться информацией. За неё никто не заплатит, но шанс однажды получить сведения на вроде тех, что он только что получил, вырастет заметно. — Я был в посёлке Драчёнино. Его здесь не построили.

— Ага? И руин даже нет? — Тихий отрицательно помотал головой. Васёк хмыкнул. — Мы в той стороне не были. Благодарю за инфу. Значит, совсем ничего там нет?

— Просто поле. — Тихий коснулся пальцами воротника. Провёл самыми кончиками от затылка, до середины шеи. С хрустальным звоном, словно пытаясь прикинуться стеклянными, кристаллы волной выскочили вверх и в стороны. Мгновение и сияющий полог укрыл голову бродяги. Ещё одно и с более сухим звоном, кристаллы затвердели, повторяя форму черепа Тихого. Костюм обрёл герметичность. Лишь часть шлема, имитирующая подбородок, теперь соединяла его с окружающей средой через систему фильтрации, таких крошечных размеров, что и бактерия не пробьётся.

— Инфу с интерфейса сольёшь? — Этот вопрос от Васька, от Анны, он слышал не впервые. Даже от Тимыча как-то была такая просьба. И, как и прежде Тихий ответил:

— Нет. — Голос прошёл через фильтры, заметно исказившись, и на улицу выбрался таким хриплым и жёстким, что прозвище Тихий, ему самому, сейчас показалось чьей-то глупой шуткой. Тихий так и не смог к этому привыкнуть. И инфу с компьютера брони, он естественно сливать не собирался. Просто так не собирался. — Бесплатно нет.

Васёк пожал плечами и пошёл обратно, в городок. А Тихий продвинулся немного по асфальту и сошёл с обочины. Через пару мгновений он уже шёл по травке полевой. И как-то так вышло, что отвлёкся. Вопрос один его стал вдруг мучить — зачем они пристают с инфой? Платить не хотят за неё, а слить регулярно просят. И не только ведь к нему с такой просьбой подходят, то Анна, то Васёк, иногда Вадим. Бурый тоже говорил, как пехоткой обзавёлся, в каждый выход его провожали просьбой поделиться инфой с интерфейса. Неужели они не могут сами всё взять? Ведь броня не покидает пределов городка, на таких условиях куплена была…, правда, там было ещё одно условие — взлом компьютера брони на территории городка, приводит Цин к обязательной и весьма солидной выплате, действительному сотруднику программы «свободный рейд», являющемуся владельцем взломанной брони. Почему-то, Тихий не верил в этот пункт подписанных бумаг ни когда получил это чудо науки и техники, ни даже сейчас. Может, потому что не имел возможности проверить, ломали электронную начинку брони или нет? Он просто не умел этого делать. Специалиста со стороны в городок никто не пустит. А заверениям министерских техников, что пехотку взломать, не вырубив напрочь всю электронную часть просто невозможно, Тихий не верил — они же по идеи и могли взломать, а потом наплести вагон убедительной чуши. Да и вообще, если что-то на свете сделано человеком, другой человек может это повторить. Он был убеждён, защиту любой пехотки можно обойти. А кто может это сделать лучше людей, которые эти системы как раз и ремонтируют? Но раз постоянно пристают с такой просьбой, значит, не взламывают. Странно это всё.

Может слить им всё-таки инфу, пусть отвяжутся? Почему-то Тихий так поступить не мог. Но кое-что, так, на словах, он регулярно сбрасывал, Ваську, Вадиму и совсем редко Анне. Ну, Анну он и видел намного реже. Она чаще находилась за периметром городка, чем любой из солдат. Что интересно, девушка практически не использовала таких сложных плодов цивилизации как подвижная пехотная броня. Тихий иногда видел её в поле, у городка. Издалека конечно — только идиот рискнёт подобраться к другому бродяге, что бы на него поглазеть с более близкого расстояния. Так недолго и пулю в лоб получить.

Тихий очнулся от собственных мыслей, только когда в голове стукнул тревожный молоточек, этакий эквивалент интуиции в его понимании. Опасность, где-то рядом, но ощущение какое-то смутное, почти призрачное. К чему бы, а? На всякий случай он остановился и завёл левую руку за спину. Ладонь легла на ребристый бок автомата, системы брони автоматически обесточили магнитные вставки корпуса. Оружие легко сошло со своего места и замерло в руках бродяги. Он сам замер подобно статуе, просматривая местность сквозь, с его стороны, полностью прозрачную обзорную часть шлема. Собственно изнутри шлем вообще весь казался стеклянным. Да и не у каждого стекла такой уровень прозрачности будет.

Системы автоматом выбрасывали сведения об увиденном в виде колонки данных в левом углу панорамы обзора. Исключительно удобно — в который раз Тихий подумал о том, что был просто смертником, когда сунулся суда в «стандарте» от ЦИДОНа. Стандартная амуниция блин…, скорее уж униформа смертника. Нет, здесь относительно безопасно только в таких вот костюмах. Правда, поселенцы, например, живут и не жалуются, и брони у них нет. Однажды он проходил мимо их посёлка. Частокол, домики, люди с оружием сторожат тех, кто работает на полях, за скотом следят. Он даже видел мужика, который орудовал по целине, в одних шортах…, вот и думай, толи они психи поголовно, толи знают что-то такое, чего не знают все остальные.

Он слышал о судьбе первого поселения. Поговаривали, что колонию собрали грамотно, были там врачи, учёные, агрономы, техника современная, несколько специально подготовленных людей, да среди самих поселенцев бывших военных было больше чем женщин. А детей не было и вовсе. Что стало с ними? Ни один не выжил. Все до единого погибли. И техника и выучка ничто им не помогло.

Сколько ещё времени у второй колонии, прежде чем они повторят судьбу первой?

Ничего интересного он не обнаружил. Обычное поле. Вон лес стоит. Судя по показаниям систем брони, ничего живого там нет, движение в зоне сканирования отсутствует. На верхних ветках деревьев вороны, штук сто. Но эти не опасны, если не мешаешь им жить. Почему-то, местные пернатые монстрики терпеть не могли, когда кто-то совал нос в их дела. А что самое смешное — эти уменьшенные копии птеродактелей ели исключительно растительную пищу — Тихий лично наблюдал как вороны, с удовольствием, сыто каркая, орудуя своими клыкастыми клювами, деловито поглощали яблоки с дерева, начисто игнорируя валявшийся под ветками свежий труп собаки. Он чуть из куртки тогда не выпал. Ага, в то время ещё в куртке ходил, не было этой чуд…

Мысли оборвало одним махом. Точнее одним зелёным, шипящим, очень густым покрывалом, сейчас разлившимся не только по корпусу, ногам, но и по всей поверхности шлема.

— Долбанные трубы… — Пробормотал Тихий, отступая от опасного участка. Поздновато — из опаленного кислотой отверстия в земле, уже всё что там было выплеснулось наружу. Только куцый дымок едва вьётся среди травяного ковра. Тихий попытался отряхнуться. Жижа, способная разъесть любой металл, кроме тех сплавов, из которых собиралась эта серия пехотной брони, стекала наземь, но медленно. Стал рвать траву и так вытираться. А что делать? Теперь из-за этой жижи ему минимум часа три нельзя снимать шлем. От ароматов зелёной жижи вдохнёт и не успеет выдохнуть, как окочурится. Если стереть жижу, хотя бы наполовину, срок шлемоизоляции, сократится вдвое. Всё конечно не сотрёшь. Но хоть так, слегка.

Только когда очистил шлем, Тихий сообразил, что бы могло произойти, будь он как прежде в куртке да джинсах с калашом на плече — стало не по себе. Не сильно, тут быстро привыкаешь к смерти и своей и чужой, так что минутная слабость быстро прошла. Страх не лучший помощник там, где каждый неверный шаг, может вывести на дорожку, ступая по камням которой, обязательно найдёшь в конце её свою смерть. Он столько раз обходил этот кошмарный «водопровод», вроде даже запомнил практически все побитые трубы, но что толку? Их точной карты не существует, выкапывать их никто не будет, кроме поселенцев, да и те вряд ли. А новые пробои в трубах появляются регулярно. И как только давление до сих пор удерживается на таком высоком уровне, если все трубы, давно пробиты и такие фонтанчики брызжут по всей этой территории диаметром в пять-семь километров? Наверное, если добраться до Кемеровской ГЭС, он узнает ответ на свой вопрос. Если есть эти чёртовы трубы, то и ГЭС тут должна быть.

Однако он попал в фонтан из этих труб. И не смог почувствовать опасность. Точнее не смог разобраться в своём ощущении. Очень плохо. Как с такими новостями идти к Кемерово? Если какой-то ушатанный кислотный фонтан не почуял, то «призрака» точно не увидит, пока тот ему гланды не вырвет. А эти твари могут прибить за три секунды. Он такую смерть уже не раз видел и заметил одну интересную деталь. Призрак не мог убить движущуюся мишень. Ему требовалось зацепиться за неподвижного человека, коснуться его и ещё с секунду, что бы протиснуть свои бледные ручонки сквозь броню или одежду. Но такое знание, конечно, не гарантия от неприятных сюрпризов. Самый лучший способ обезопасить себя от призраков, держаться подальше от вышек сотовой связи. Призраки отчего-то не пересекают какой-то им одним видимой границы. Пасутся максимум на расстоянии сорока метров от вышки.

Опасные твари. А в городах опасных тварей куда больше. Людей там только нет. Живых нет.

Тихий просидел на месте, по шею в траве, минут пятнадцать. Остатки кислоты, не стёртые тряпочками растительного характера, уже стекли со шлема, и можно было двигаться. Почему-то, возникло желание снова изменить маршрут. Какой-то внутренний голос что ли. Он отказался от посёлков на периферии. Ну их к чёрту. Он сразу двинет к Кемерово. И лучше по кромке леса.

Какое-то время Тихий двигался тем манером, за который солдаты Дыры его Тихим и обозвали — плавно, мягко, словно большой кот. Почти бесшумно. Вокруг по-прежнему тихо. Ни зомби, ни кошек, ни собак, просто лес, просто луг. Забавно, но иногда ему казалось что это, и правда, обычное подмосковье, где-нибудь в двадцати-тридцати километрах от города. На шашлыки бывало туда ездил…, с пару месяцев назад он напоролся тут, в этом лесу, на поселенцев. Вот в этом самом лесу. Такая встреча ему на всю жизнь запомнилась. Как минимум лет на двадцать. Потому что увидеть такое на земле пропитанной ядом, на земле укрытой одеялом смерти — шок, причём жёсткий.

Он двигался примерно здесь. Шёл, смотрел по сторонам, был готов к любой встречи с любым кошмаром, какой только мог родиться на этой стороне. Но вместо зомби или озверевшей кошки увидел костёр. Обычный такой, из хвороста лесного. А у костра три пацанёнка лет четырнадцати. Причём живые, да в лёгкой летней одежде. В прямом смысле лёгкой — трико, куртки, у одного рваная ветровка. Он своим глазам не поверил и поначалу даже решил, что это трое зомби у костра…, ага, что крыша поехала, он тоже понял как-то сразу. На всякий случай решил игнорировать глюк и обойти его стороной. Только не ожидал он, что галлюцинация порождённая бредовым состоянием перенапрягшегося разума, вдруг говорить с ним начнёт.

— Виталька! — Воскликнул один из пацанят, круглыми глазами глядя на торчавшего из зарослей Тихого, в закрытой броне (с активированным шлемом, она считалась «закрытой»). — Пришелец!

— Чаго? Какой ещё пришелец, Петька? Белены объелси? — Говоривший, рослый, но слегка худоватый парень обернулся и на Тихого теперь смотрело сразу две пары блюдцеподобных глаз. — Пришелец!

— А ну поди отсель прочь, нечиста сила! — Поднялся на ноги третий, самый рослый. Причём поднялся он, набычившись, да с ружьём в руках. Одного взгляда на ружьё хватило, что бы Тихий совсем потерялся в пространстве. Обыкновенная охотничья двустволка.

— Ага, поди прочь зверюга зверская! — Пришёл в себя Виталька и тоже вскочил на ноги с ружьём. Причём Тихий даже не успел увидеть, откуда в руках паренька появилось оружие. Конечно, такое ему в броне, что семечкой слону в бочину плюнуть, но вот скорость с которой у пареньков оказывались в руках ружья, удивляла не меньше, чем их внешний вид, да факт посиделок у костра в лесу, вообще-то, населённом кошками, собаками, а иногда и зомби.

— Ребяты, — позвал Петька, когда Тихий никак не отреагировал, продолжая стоять на прежнем месте, — а он мож того, дохлый весь?

— Чаго ему дохнуть-то? — Неуверенно отозвался Виталька. — Вона блястящай весь. Это он не сдохший. Он это, батарейки у него, того, сели. Подзаряжаетси.

— Это как оно так?

— Дурак ты Сёмка. — Виталька посмотрел вверх, увидел только листья. Но с умным видом заявил. — От солнцу он подзаряжаетси.

— Так за тучами ж оно.

— Вот потому и стоит значится пнём — элехтричество кончилось.

Пацанята с полминуты стояли на месте, Тихий пытался переварить то, что видит. В голову лезли странные мысли. Галлюцинация. Уцелевшие местные жители, которые на самом деле есть, просто ни кем не были обнаружены раньше. Какой-то новый выверт пространства этой стороны и эти дети появились тут из какого-нибудь российского захолустья, да до сих пор не поняли куда попали. Даже мелькнула мысль, что это какие-то очень хитрые местные твари, прикидывающиеся детьми, что бы легче сжирать людей. Конечно, бред ещё тот. До того как сюда вошёл первый солдат, на этих землях уже десятки лет не было ни одного двуногого, если не считать за них зомби. Все свои измышления Тихий отбросил прочь, когда детишки продолжили беседу.

— Так еслив он того, может мы его того? — Детки переглянулись. Тихий активно боролся с параличом и пытался понять, что имел в виду тот, кого называли Сёмкой. Мозг не справился, скрипеть начал и на второй секунде заклинил окончательно.

— А ежели солнце появитси и элехтричество у него снова буит? — С сомнением поглядывая на броню Тихого, красиво переливавшуюся в отблесках рассеянного света, поинтересовался Виталька.

— Так это, сбяжим. Нам-то что? Мы ж чай не девки с дитятей в пузе, бегаем-то быстро.

— Ну, не знаю я…, ладно. Сёмка, целься ему до загривку, оживати буит, ты его сразу того, до загривку стреляй. Так оно надёжнее буит, шоб значит, не дрыгал грабелями своими блястящами. Петька, бросай ружьё, до него подём.

— Угу, я это, я со спины итить буду. — Веснушчатое лицо Петьки сморщилось сосредоточённо, засопело и он вдруг замер, не сделав и двух шагов. Взъерошил волосы пальцами.

— Ты это чаго?

— Витальк, а как мы его вскрывать-то буим?

— Во. — Виталька вынул из внутреннего кармана своей грязной затасканной куртки, здоровенный тесак. — Колупати буим, пока не отколупаетси шоб, как бы весь, до шкурей самых.

И вынул тесак из ножен. Паралич исчез бесследно или как сказал Виталька «элехтричество» вернулось. Тихий направил на пацанов автомат, и тут же грянуло четыре выстрела.

— Ожил нехристь окаянный!

Взвыл Петька, чей дробовик (Тихий готов был поклясться) секунду назад лежал на земле.

— До загривку цельси! — Уже из-за дерева крикнул Виталька. Не успел Тихий моргнуть, как все трое укрылись за стволами деревьев. В тот миг он был почти уверен, что встретил местных жителей, не пойми как уцелевших. И первое что возникло в голове, сразу после сей мысли — за такой реликт, как информация о местных, да если он их ещё и в городок приведёт, хотя бы одного — ему столько отвалят, что он собственную эту сторону на только что купленном архипелаге в Тихом океане построит. И будет там былое вспоминать, а в перерывах с девицами у бара вискарь не отечественный глотать. Следом за этой мыслью, в шлем врезалась ещё одна пуля. Удар оказался столь силён, что Тихого едва не опрокинуло на спину. Костюмчик сработал на отлично, даже не пришлось отводить ногу назад, что бы самортизировать удар.

Система запустил экзо, и установила ноги в нужное положение автоматически.

— Не стреляйте! — Опуская оружие, произнёс Тихий. Руки поднял, расправив ладони в международном жесте «пустых рук», понимавшийся как призыв к мирным отношениям. Тут почему-то его поняли совсем не так.

— Он говорит! По нашенски!

— Вот жеж окаянна скотина!

— Ребяты, пришелец злобый какой-то, мож за мужиками? Не осилим.

И все трое разрядили в него своё оружие. На этот раз он среагировал, но не упал вновь, только благодаря ИИ брони. Удар трёх ружейных пуль подряд оказался слишком уж сильным.

Тихий решил рискнуть — палить в ответ он не мог, это всё равно, что собственноручно мешок денег не отечественных взять и сжечь, так что требовалось срочно искать пути к диалогу. Он провёл пальцами по воротнику, и шлем развалился на сеточку полупрозрачных бляшек. Мгновение и все бляшки уложились в подобие капюшона откинутого на спину.

— Да хватит вам! Ребята, не стреляйте!

— Виталька, ты хлянь… — Высунулось из-за берёзки ошалелое лицо Петьки. У него сейчас даже веснушки выглядели удивлёнными.

— Ох, мать ты моя женщина… — Виталька высунулся из-за дерева, сие сказал и вышел весь, однако по-прежнему удерживая Тихого на мушке. — Ты это, не рыпайси шибко, а то, як вот пальну до морды, у глазов посерёдке, ухи буишь ниткой пришивати на ту часть шо жопна.

— Я не желаю вам зла! — Вроде успокоились. Тихий руки, правда, опускать пока не спешил. — Парни вы не представляете, как я удивился, увидев вас здесь! Мы думали, все жители этого мира мертвы…

— Так оно ж то всем ведомо, поперемёрли тута все. — Согласно кивнул Виталька. — Як вот чего-то тут приключилоси, они и поперемёрли. Да ж Петька?

— Ага, нам старейшина то и сказывал. — Петька ружьё опустил и, пожевав губами, выдал. — Виталька, а то мож и не пришелец?

— А то кто ж тода? Виш на нём железу блястящиго скок — пришелец то.

— Да не, он ентот, как их… — Петька нахмурился, но вспомнить не смог.

— Бродяжник он. Ух, бандюга иродская! — И опять обрез вскинул.

— Сёмка, а ну цыц дурья ты бошка! — Прикрикнул Виталька, оружие опуская дулом в землю. — Бандюки, то меченые. А бродяжники, то просто люд лихой. Они до нас то вроде по добру…, ну, не помнитси мне шоб ругал их набольший иль старейшина. А то вот мужики быват и хвалют.

Сёмка начал опускать дробовик, задумчиво, неуверенно, как-то рывками. Тряхнул головой, снова поднял. Опять опустил и совершенно несчастный посмотрел на Тихого.

— Ты хто? — Выдал он, видимо так и не сумев решить вопрос самостоятельно.

— Бродяга, Тихий все зовут. — Бесцветным голосом ответил Тихий. Его мечты развеялись, в своей преждевременной кончине не оставив даже намёка, на то что вообще были. Он начинал понимать, почему и Вадим и Анна и Васёк особо всех предупреждают — к поселенцам не соваться.

— Уф! — И всё. Оружие тут же побросали наземь, у костра расселись, только…, Тихий удивлённо хмыкнул. При той скорости, что они показали только что, даже с этого положения, ветка хрустнет, они опять за деревьями будут с оружием в руках. Вот так поселенцы…, неожиданно.

— Кушати буишь Тихай?

— Спасибо, я сыт. — Есть тогда он, вообще-то, хотел, просто есть еду выращенную здесь, не рекомендовали и не просто так. Причина была, но толи засекречена, толи просто неизвестна, а узнавать на собственной шкуре такую истину, как-то не очень хотелось.

— А мы тута вот картошков пожарити сбиралиси. Скусные они в золе-то, да с луком диким…

— Виталь, — Петька толкнул его локтем в бок и тихонько проговорил, — а набольший нас розгами того, не оприходыват, когда собразит, шо мы ни чаго не косили, а всё до лесу ходили?

— Не, орати буит. — Задумчиво пошевелил костёр палочкой и добавил. — Громко. Смешно буит.

— Угу, а розгами то оно не смешно…

— Ребята, вы откуда, с украины? — Тихий подошёл ближе, но не особо. Что-то волчье было в этих детках, и оказаться к ним слишком близко ему не улыбалось.

— Сам ты с ухраины. — Буркнул Сёмка, а Виталька гордо заявил.

— Русскаи мы все! — С сомнением нахмурился, покосился на Петьку. — Токо вот Петька, из татаринов он. Настоящих, но он друг наш и потому хороший он, а ты чаго спр…

— Шо? Кто из татаринов? Я? Сосок ты свинячай!

Виталька покраснел, рот открыл и с громким щелчком его захлопнул. Сказал «Тсссс», прислушался к чему-то и резко выкрикнул:

— Собаки, тикаем ребяты!

И прихватив ружья рванули к берёзкам. Наверх взобрались с такой скоростью, что казалось, будто реально взлетели.

— Тихай до дереву живчее тикай! — Крикнул сверху кто-то из троих.

Тихий только презрительно хмыкнул. Провёл пальцами по воротнику и поднял автомат. Долго ждать не пришлось. Вскоре густой подлесок зашевелился и спустя пару секунд, перед ним возникла первая собака. Здоровенная. Густая зеленоватая шерсть встала дыбом, зверь оскалил кривые клыки с алым отсветом и выпустил мощные кривые когти. Немедля ни секунды, Тихий выстрелил, метя в голову. Здоровенный череп разворотило с первого выстрела. Пёс упал, суча лапами, а вслед за ним из подлеска вынырнуло ещё три зверя, уже поменьше. Он положил двоих практически сразу, благо стрелять и сам умел отлично и системы пехотки помогали так, что у цели не было ни единого шанса уйти от пули. С последним возникла проблема. Проклятый зверь рванул в сторону, потом в другую, да с такой скоростью, что системы интерфейса за ним не успевали. Тихий выпустил длинную очередь наугад, как следовало ожидать не попал. Да и не особо надеялся. Просто провёл стволом по примерному курсу и сорвал нож с магнитных пластин на ноге. Собака сама напоролась на лезвие, не удачно прыгнув. Пехотка вновь перехватила управление приводами экзо скелета и не позволила ему упасть наземь от толчка. Затем резкий рывок рукой, усилители экзо придали рывку десятикратное усиление, и собака упала наземь разрубленная практически надвое. Нож вернулся на место, Тихий просканировал местность и свернул шлем. Суровое лицо бродяги, обратилось к юнцам, слезавшим с берёзок…, очень мрачным юнцам. Все трое бросали на него хмурые, даже злые взгляды. Лицо Тихого довольно быстро вышло из режима «приём благодарно-восхищённых воплей» в режим «я опять нифига ни понял».

— Всё в порядке. Я покончил с ними. — Проговорил Тихий ошарашенный поведением детей.

— Не прав ты дядя. Ох не прав. — Качая головой, ответил ему Виталька. Причём в каждом звуке его речи сквозило осуждение. — Не хорошо делати так, не добрый то поступок, иродскай.

— Не понял. Вы что несёте ребята?

— Шо шо…, - Петька на секунду замер возле мёртвой собаки, посмотрел на Тихого и буркнул, — дурак ты дядя, они ж не охотились. Слыхал же — не тихарилися они, громко шли.

— И что?

— Ни шо дядя. Они б мимо прошли, не кинулись бы. Зачем убивать-то еслив не защищалси ты, да есть охоты с тебя не было вовсе?

— А може он это, до нас стеснялси, а на деле голоднай шибко был? — Попытался реабилитировать Тихого Сёмка. Впрочем, говорил он с явным сомнением и на лице и в голосе.

— Их нельзя есть. — Буркнул Тихий поселенцам.

— Ха! Набольшему то скажи. Собак просто праильно готовить надобно. Набольший ток и знает как. У него скусно получаетси… — Виталька присел у костра, тяжко вздохнул и, плюнув в огонь, поднялся на ноги. — Не прав ты дядя. Нельзя просто так животину убивати. Пущай злобая она, да страшная, а просто так убивати нельзя. Заповедно слово не ведомо тебе, что ль нехристь ты окаянный? Не добре жизней лишати, ежели к тому до тебя причинов веских, да важных нету.

— Заповедну слову не разумеет. А значится оно шо? Шо он голодный? — Петька с сомнением посмотрел на нового знакомого. — Четверых-то не сожрёть, худющий, сток не влезет яму в брюхо-то, як не старайсь. Да, не. Не голоден он, бошкою дурной просто.

— Ребяты, подёмте уж отсель, мочи нет на дурака такого смотреть-то. Ничё не понимает, дурной совсем. — Виталька расстроено пнул пышный куст лопуха и двинулся вглубь леса. Его спутники последовали за ним.

— А так он може приболевши шибко? С того заповедну слову разумети и позабыл?

— Сёмка, шо ты его того, болемши не болемши, знаком с ним шоль?

— Да вродеб не знаком…

Так переговариваясь, они и ушли от костра, четырёх мёртвых, смертельно опасных тварей и одного ошалевшего бродяги. Он так и не смог их понять. И если до той встречи были у него мысли о контакте с поселенцами, то после неё выветрились начисто. Зато ему показалось, что он уловил какую-то загадку, точнее ответ на одну из часто задаваемых — почему погибла первая колония, собранная куда как грамотнее чем вторая. По большому счёту, вторая колония такой могла называться с натяжкой. Говорили, что её судьба будет ещё печальнее, чем судьба первой, потому как в неё включили добровольцев из десятка разных сёл — простых жителей, крестьян по сути. А вот откуда он позабыл. Раньше был уверен, что из сёл украинской глубинки, но говор ребят не шибко походил на украинский. Да и на русский тоже не очень. Вообще странно они разговаривали.

В общем, поселенцев Тихий записал в полных и явно буйных психов. А заодно и в покойники. С таким отношением к этому миру, колония либо уже уничтожена, либо вот-вот погибнет. Впрочем, иногда он сомневался. Было тогда что-то правильное в их отношении и что-то неверное в его поведении. Пока он не уловил что и как, может когда-нибудь…

В этот раз на опушке он никого не встретил. В лесу тоже. Спокойно миновал несколько километров, по привычке обходя знакомые места прорывов в подземных трубах. В новые порывы ни разу ни угодил, толи не было их тут, толи повезло. За весь путь не повстречал никого кроме ворон. Причём вороны его демонстративно игнорировали. Нахохлившись сидели на ветках, иногда кося в его сторону большим ало-жёлтым глазом, но и только. Он им не мешал, и вороны его высокомерно игнорировали. Но стоит пнуть дерево, где расселась стайка таких «воробушков» и все как одна, будут пытаться прогрызть броню, пока зубы не сточат или он их не перебьёт. Такие уж они, птички.

Один раз наткнулся на нечто необычное. В траве лежало, блеснуло там, как будто от стекла. Тихий подбирался к месту солнечного блика тихо, аккуратно, поглядывая по сторонам. Слышал он, что меченые занялись разбоем. Вот так, возле дороги, бросят что-нибудь необычное и ждут в сторонке. Когда бродяга или другой меченый заинтересуется, его берут на прицел. Живых не оставляют, обирают до нитки. Вроде как находили такие трупы. Ну, ему бояться таких засад, смысла нет. Эту одёжку даже низкочастотный импульсник не всегда может пробить. В него даже если молния ударит, максимум выгорят второстепенные системы, может интерфейс полетит, но автоматика, экзоскелет, всё необходимое уцелеет. Раньше стоило опасаться, теперь же свою безопасность от ужасов полей Дыры, он обеспечил. Вот в городе, броня, даже такая, выеденного яйца не стоит. А здесь она гарантия жизни.

В траве лежал обыкновенный, сильно устаревший айпод. По виду на реликт вроде не тянет. На боку «Apple» написано, экран разбит, схемы изломаны и веером наружу торчат. Может и реликт — вещь созданная этим миром и неизвестная на той стороне, возможно, что даже ценная. А может кто-то из бродяг принёс с той стороны, да обронил или выкинул. Непонятно. Если бы целый был, хотя бы не разбитый, а так, судя по всему просто хлам.

Пинком послав вещицу в лес, хлама у него и так на маленькую вагонетку по тайникам на этой стороне, Тихий продолжил свой путь

Так ничего ему по дороге интересного и не попалось. Даже зомби не повстречал. А всего полгода назад их здесь шаталось столько, что хоть на митинг собирай — ещё и лишние останутся. Говорят их поселенцы всех повыбили. Может быть. Эта вторая колония, она какая-то совсем странная. Люди в ней не такие, будто их Дыра породила, а не обычный скучный мир на той стороне.

Часа через три, он вышел за пределы лесной полосы. Всё, дальше поля и редкие лесочки. Если держаться дороги, лесочки он минует без проблем. А ему только и надо, что выбраться поближе к Кемерово. Там запись окраин и…, и…, он никак не мог справиться с желанием пробежаться по краю города. Даже мысль о том, что он легко может напороться на стадо зомби не возымела лечебного эффекта. Желание дёрнуть смерть за хвост только нарастало.

Примерно через час пути, он едва не угодил в очередной фонтан кислоты и, вообщем-то, только благодаря тому, что пришлось его обходить, увидел слева от себя, почти на горизонте, две крошечные человеческие фигурки. Собственно, если бы не автоматические плюшки обзорной части шлема, он и так бы их не заметил. Максимальное увеличение картинки показало, что там два человека, в «стандарте». И оба ведут себя крайне странно. Они очень медленно шли по полям, периодически что-то бросая перед собой.

Тихий посмотрел на ту часть горизонта, за которую убегала дорога. Там Кемерово. Нашёл взглядом солнце. За зенит оно уже упало и сейчас двигалось вниз строго по дуге — так ему космос прописал, так оно и двигается уже до чёрта миллионов лет…. Сегодня он никак не успеет дойти до города, а выходить к нему ночью — спасибо, и так шанс там ласты склеить процентов пятьдесят, а ночью точно крышка. Даже Фортуна не спасёт, она дама пугливая, в такие страшные места нос совать не любит.

А почему бы не обзавестись компанией? Остаток дня всё равно уйдёт на поиски безопасной норы, где можно провести ночь. Кроме того, пехотка конечно хорошо, но лишний ствол не повредит.

Приняв решение, Тихий свернул с прежнего курса. Сначала двигался шагом, спустя пару минут переключился на бег. Автоматика экзо работала отлично и бег в броне не становился проблемой. Тихий надеялся, что так всегда и будет. Как-то общался с Бурым и у него в пехотке отметился дефект с правым приводом. Причём в городке армейские учёные и начальники дефект признать отказались — ты его сломал и всё тут. Пришлось Бурому, ремонт пехотки оплачивать из своего кармана, а до того его ждали два незабываемых выхода в неисправной броне. Второй раз Бурый вообще пошёл в «стандарте», потому что привод вырубился полностью, а передвигаться в пехотке когда сдох экзо — всё равно что прицепить к ноге гири по тридцать килограмм каждая. Смог бы он как Бурый, выйти сейчас в Дыру, не в броне, а в «стандарте»? Тихий почувствовал как по спине побежали мурашки от мысли такой смелой. Системы пехотки отреагировали мгновенно. Температура внутри брони поднялась на один градус. Информация об изменениях микроклимата появилась в левой части шлема — ИИ пехотки решил, что хозяин замёрз. Н-да уж…, он как-то думал над тем, что, вот вдруг, климат в броне полетит, что тогда? Техники утверждают в один голос, подпевая инструкциям, что в броне стоят ограничивающие блокираторы для всех систем потенциально опасных для оператора подвижной пехотной брони. В них встроены максимальные и минимальные значения, переход за которые, вызовет активацию блокиратора и стабилизацию систем начавших шалить или их полную остановку. А что если такой блокиратор возьмёт и тоже сломается? Боязно как-то…, а с другой стороны, такие сложные и дорогие игрушки вряд ли способны стать причиной смерти оператора, слишком много в них всего понатолкали. Только вот система ИИ, всё равно смущает. Было дело видел он как-то фильм один, где ИИ свихнулся и возомнил себя не много ни мало Богом…, бррр, что-то его не туда повело.

Тихий выбросил из головы все «левые» мысли и сосредоточился на окружающем мире.

Люди впереди, продолжали потихоньку продвигаться и сейчас прошли верхнюю точку холма. Начали спускаться, скрываясь из виду. И Тихий всё никак не мог понять что они делают. По сторонам они, конечно, смотрели — тут это необходимо, время от времени поглядывать. Кошки способны бегать очень быстро и на любой скорости могут делать это бесшумно. По сути кошку не услышишь пока она не нападёт или не ошибётся. Последнее случается крайне редко. Только пехотка способна фиксировать создаваемый ими шум. С собаками проще — эти твари не крадутся, не скрываются, они берут не хитростью а свирепой атакой наскоком, бешенной мощью и полным отсутствием страха. Зачастую они сообщают о том, что заметили жертву, кровожданым воем, от коего кровь в жилах стынет. Причём воют порой только встав на твой след, в паре километров от тебя. С собаками, вообщем-то, просто. С зомби вот посложнее, чем и с теми и с другими вместе взятыми. Они тоже не слишком шумят подбираясь к жертве. Но метров с десяти зомбака уже слышно. Если пасть мертвеца более менее в приличном состоянии, он издаёт ворчание, горловое рычание, просто непонятный лепет. Главное успеть встретить его на расстоянии хотя бы в пару метров. Слишком они шустрые и на рывке могут двигаться ничуть не медленее кошек. А подойдёт впритык, крышка. Если ты конечно, не в пехотке или не обладаешь просто дьявольской ловкостью.

Тихий до сих пор терялся в догадках относительно пределов физической мощи мертвецов. Однажды ему довелось путешествовать в связке с двумя бродягами и как-то повстречался им в пути ребёнок лет десяти. У бедняги всё тело искорёжено было. Мясо вывернуто наружу, пол башки разбито, по всему телу следы крысиных зубов — жуть полная. Так этот дохлый щенок, не напрягаясь оторвал руку одному из них и врезал кулаком в грудь. Когда стреножили и подожгли, проверили раненного товарища: грудь вмяло так, словно не тоненькая ручка ребёнка ударила, а рельс с вагона скоростного поезда снесло, да на пути у рельса парень этот оказался. Откуда в них такая дикая сила? Парня закопали, похоронили как и положено…, а в следующий выход Тихий проходил мимо разрытой могилы. Причём разрыли её изнутри.

С шипением брызнул столб кислоты метрах в двадцати слева. Крупный. И цвет яркий-яркий. Такая концентрация неопасна для пехотки, но может повредить автомат. Поосторожнее надо бы. Граница этих чёртовых труб только через километр-полтора. И почему-то чем ближе к этой границе, тем больше порывов в подземных трубах. Надо как-нибудь пообщаться на эту тему с Вадимом, он отвечает за многое в городке, включая научные группы ООН и ЦИДОНа. Может он в курсе.

Тихий миновал вершину холма и снова увидел двоих бродяг в «стандарте». Остановился. Мысленные команды интерфейс читал легко, если мысль чёткая, яркая. А вот сейчас начал глючить. Вместо увеличения дальнего изображения, выдал информацию о биологических угрозах и схему движения на панорамном участке обзора. Тихий грустно вздохнул — с этим дефектом, увы, приходится мириться. Мысль должна быть чёткой, а у него в голове сейчас полный кавардак.

Поднял правую руку, сбил щиток и набрал код функции для ручного управления. Четырёхкратное увеличение с правой стороны интерфейса, в отдельном окне, выдало интересную картинку.

— Вот блин, старый знакомый. — Пробормотал Тихий, набив отмену на ручном пульте и возвращая конфигурацию наруча в первоначальный вид. Возобновил бег.

Ещё минут десять и догонит. А как догонит спросит за каким они кидают перед собой металлические болты. Реально болты бросают, доходят до них, поднимают и снова кидают перед собой…, психи может? Если раньше Цин жёстко пресекал попытки некоторых отдельных людей, включая психически двинутых, проникнуть сюда, то теперь правила допуска так упростили, что даже шизофреник с маниакальными наклонностями имеет все шансы получить карту допуска. Если конечно, сможет выжить и вернуться в городок. Может, правы газетёнки разные, жёлтой части прессы? ООН вовсе не стремится изучить эту сторону, а использует её, что бы избавиться от авантюристов, психов, преступников и всех тех, кто баламутит народ и хает общественный строй современного мира.

Бродяги заметили его, как только он начал спускаться с холма. Остановились взяв оружие на изготовку. Бесполезное в столкновении с человеком в подвижной пехотной броне. Тихий перешёл с бега на шаг. Метрах в пяти от наставленных на него автоматов остановился и дезактивировал шлем.

— О! — Опуская автомат, произнёс один из парней. — Я его знаю, это Слава, он с нами в автобусе ехал. Ты видел его Серёг. Тихоня такой, мрачный, у окошка он сидел.

— Я Шустрый. — Буркнул хмурый товарищ парня. — Не помню я его.

— А я помню. Здорово! — И шагнул навстречу Тихому. Вдруг замер на месте и обернулся к товарищу. — Мы тут болты кидали?

— Не помню…, лучше кинь. А то вдруг аномалия.

Глаза Тихого слегка расширились. Когда парень, в автобусе представившийся Кумаром, вытащил из кармана болт и бросил ему под ноги, расширение глаз не остановилось, а ускорилось. Когда Кумар удовлетворённо хмыкнув шагнул вперёд, Тихий даже ничего сказать не смог. Активировал шлем и не дождавшись его полной кристаллизации в новой форме, рванул вперёд. Парня он сбил с ног — он бы закричал, но от удивления не смог совладать с языком. Дар речи куда-то смылся, нагло игнорируя желание хозяина, разразиться тревожной тирадой. Да и как объяснить человеку за одну секунду, что такое подземный трубопровод и как обнаружить пробой в земле.

— Ты что творишь?! А ну руки в верх! — Взвизгнул Шустрый, вскидывая автомат. Его товарищ бултыхался на земле. Видать Тихий сил немного не рассчитал и усилитель выдал слишком много. Хотя нет, встаёт, только за грудь держится и красный весь.

— Ребята, оружие опустите, сейчас всё объясню. — Конечно, не послушались. Тихий подошёл к месту, на которое собирался наступить Антон. Какой он к чёрту Кумар? Трупешник лучше бы себя назвал…, бродяг инструктировали получше чем меченых. Они должны быть в курсе, что тут весь район в этих грёбанных трубах с кислотой. — Ну, говорить будем или совсем дебилы и будете стрелять в человека, в полной пехотке?

Парни переглянулись. Снова на него уставились, решительно хмуря свои лица младые.

— Кумар, слушай… — Пробормотал вдруг Шустрый, неуверенно опуская оружие. — На нём «Князь».

— Что?

— Князь говорю. Только модель какая-то непонятная. Я демонстрацию прототипа на ютьюбе видел. Его с гранатомёта только. И то оглушит и всё. К энергетическому оружию уязвимость есть, а пули его не возьмут, хоть с пулемёта в упор лупи, пофиг ему.

Кумар-Антон, медленно с большой неохотой опустил автомат. А Тихий едва не выдал пару гневно-матерных фраз. Нелюбил он когда кто-то пребывал в курсе слабостей его пехотки.

— Ты зачем меня толкнул? — Буркнул Антон, явно нервничая. Ну, неплохо всё-таки. Осознание собственного бессилия порой вызывает в людях панику, ужас и тому подобное. А эти держались более менее. — Тут аномалий нету. Я проверил. Болтом вот. Зелёный что ль совсем?

Тихий не нашёлся что сказать. Махнул рукой и подошёл к едва заметной оплавленной дырке в земле. Расправил лопухи, траву, прижал к земле и сказал.

— Антон близко не подходи, сюда глянь. — Оба слегка скривились лицами. Ну, ему тоже голос свой пропущенный через динамики шлема не шибко нравился. Дезактивировать же шлем сейчас, желания не возникло. Нервные ребятки, с перепугу могут и пальнуть.

— Я Кумар. — Буркнул Антон, но к бродяге подошёл. Глянул. — И чё?

— Млять…, - Тихий встал на ноги и отошёл от дырки, — тут под землёй везде трубы. Под давлением иногда выбрасывает кислоту. Твои болты нихрена не помогут парень. Кислоту выплёвывает, когда давление в трубах поднимается, а это случается бессистемно.

— Ха! — Антон покровительственно улыбнулся. — Ты меня не запутаешь Слава! Я настоящий сталкер. Про эти трубы свои заливай другим дебилам, а я…

Товарищ парня прыснул от смеха, но быстро с собой справился. Похоже пришёл в себя, если сумел понять, что его друг сейчас сказал. Антон покраснел и в этот момент, из дырки выплюнуло струю кислоты. Оба «сталкера» отпрыгнули в сторону, оглашая местность матерными воплями.

— Я предупреждал. — Проворчал Тихий, но шлем не дезактивировал. Система засекла движение на расстоянии километра. На этот раз мысль стала чёткой, яркой. Опасность вынесла из разума всё постороннее. Увеличение дало картинку, способную вызвать инфаркт у рядового обывателя.

— Что за хрень? — Взвыл Антон, зачем-то наставив автомат на шипящую лужу кислоты. — Так не бывает! Аномалии себя так не ведут!

— Кислота? — На панорамной картинке Тихий отметил, что второй подходит к пробою в земле. Зачем он туда лезет? — А почему трава не сожжена?

— Ты о чём? — Тихий повернулся к ним, посмотрел на пробой. Кислота с шипением сползала по листьям, травинкам, сжигала сухие травинки и впитывалась в землю. В разуме что-то щёлкнуло. Точнее даже звякнуло — так ещё монетки звенят, когда одна на другую падают.

— Странно как. — Шустрый, присел на корточки и сорвав со своего пушистого свитера кусочек ткани, ткнул её в крупную каплю кислоты. Полученный результат он показал всем. Шерсть оплавило, а листья лопуха, полностью облитого кислотой, даже не съёжились.

— Ничего странного, всегда тут так. Что-то с растениями видать. У учёных городка надо спросить, они должны знать. — Совершенно спокойно произнёс Тихий: эта информация как и образцы растений, попадут в городок вместе с ним. Такое полюбому будет признано реликтом. И нафиг этих щенков. С другой стороны не Шустрый этот, кстати, реально Шустрый пацан, он бы ничего и не заметил. Стоило немного помочь им, а то с этими их болтами, им точно крышка. Даже до первого посёлка не доберутся. Аномалии…, о чём они чёрт возьми говорили? Надо бы выяснить, пообщаться, но позже. — Парни, вы лучше оружие приготовьте. У нас гости.

— Что? Где?

Тихий не ответил, только прижал приклад к плечу и прицелился. Увы, мертвец их заметил. А если зомби тебя увидел он не отстанет пока не разорвёт в куски или не сдохнет во второй раз.

Почему-то, он снова не подумал о некоторой странности этих двоих, не учёл того, что их поведение будет обязательно глупым, а то и самоубийственным. Может, потому что давно забыл как это — оказаться с этой стороной один на один, впервые в жизни? Не стоило от новичков ждать разумного поведения, особенно при появлении мертвеца. Впрочем, в этой ситуации новички в стане бродяг, как бы себя не вели, не могли стать причиной проблем лично для него.

Они начали стрелять, когда мертвец подбежал на сто метров. Причём пальба бег трупа только ускорила. С меткостью у ребят тоже проблемы, не меньшие чем с головой. А когда они смогли разглядеть зомби, проблем с головой у них только прибавилось. Девочка в грязном, рваном, летнем платьице, сжимая в одной руке плюшевого мишку, неслась к ним с быстро возрастающей скоростью. Всё лицо искорёжено, нижняя челюсть висит на лоскутах серой кожи и болтается в разные стороны, а волосы чистые, золотистые, развеваются на ветру…, за спиной Тихого один ствол замолчал, зато кто-то истошно завопил. Второй ствол замолчал спустя несколько секунд и сейчас Тихий услышал сухой треск. Парень с перепугу продолжал жать спуск, но кроме громких щелчков, автомат без патронов больше ничего делать не умел. Тихий ждал, пока мёртвая пигалица не подошла метров на двадцать. Прицелился и короткой очередью прошёлся по её худым синюшным ногам. С хрустом ноги подломило и девчонка кубарем полетела вперёд. Тихий ждал пока она остановится. В процессе кувырканий, одна нога, почти оторванная пулей, отвалилась вовсе. Труп замер, громко шипя, в метре от ног бродяги. Тихий аккуратно прострелил предплечья и голову покойной, пули разворотили верхнюю челюсть и считай оторвали руки мертвой девочки. Мертвец стал безвреден, на очень краткий срок. Теперь следует действовать, иначе скоро оно снова поднимется. Автомат отправился за спину, боня автоматически подключила магнитные части, бродяга взялся за нож.

— Нахрен вы стреляли с такого расстояния? — Расчленив мертвеца спросил Тихий у белых, насмерть перепуганных «сталкеров».

— В голову…, мы в голову…

— Ребятки, вы голивудского дерьма пересмотрели. — Тихий очистил нож от чернильно-чёрной, вонючей крови, о траву и вернул его в ножны. Посмотрел на разбросанные по земле куски тела покойной девочки. Некоторые ещё слабо трепыхались. Пальцы отрубленных кистей сжимались и разжимались — тварь и не думала помирать. — Эта сволочь, даже сейчас живая. И может подняться снова. Видите? — Он толкнул носком ботинка крошечную ладонь. Она мгновенно сжалась, крепко ухватив носок. Не металл пехотки и пальцы на ноге переломало бы в крошку.

— Кккак такое ммможет бббыть? — Антон вообще на землю сел и пустыми глазами пялился на трепещущие останки. На его глазах, два кусочка мёртвой плоти, прыгнули друг к другу и срослись. — Мммамочкиии…

Тихий дезактивировал шлем. Бросил взгляд на новых товарищей. Похоже, даже в пехотках, они не проживут тут слишком долго. Да и к чёрту их — инфа, которая обеспечит новую батарею, у него есть. Любая растительность с такой же вот дырки в земле, вполне прокатит за реликт. Скорее всего «уникальный», можно в принципе вернуться прямо сейчас. Так этот выход станет самым удачным и известным среди бродяг — всего несколько часов и вернулся с реликтом. Такого не случалось даже в первые месяцы работы программы «свободный рейд». К тому времени меченые и военные, вынесли с ближайших полей всё, что могло быть признано реликтом.

С другой стороны, лучше подстраховаться и пошарить в посёлках — может удастся найти какие-нибудь учебники, да сделать запись о которой говорил Вадим.

— Я видел такое. — Тихий пнул только что сросшиеся обрубок ноги и предплечья. — Оно поднимется, где-то в полдень, завтра. Выглядеть будет иначе, совсем знаешь хреново будет выглядеть, двигаться медленнее, но силы не потярет. Вообще, все мертвяки легко стальной брус в бублик согнут. Так что вблизи осторожнее. Лучше отстрелить им грабки до того, как успеют подойти, а потом шустро поотрубать всё что не отстрелил…

— А ккак его тогда уббить? — Антон вообще реагировать на всё движение перестал, а вот Шустрый быстро приходил в себя. Хорошо. Пусть будет Шустрым, раз так хочется.

— Шустрый, считается что реально убить мертвяка можно только огнём. Сжечь к чёрту в пепел. — Тихий поднял сросшиеся обрубки рук и ног. — Но есть и другой способ. — И широко размахнувшись выбросил обрубок куда-то в сторону холма. Тоже сделал со всем остальным. Разбросал в разные стороны в радиусе метров двадцати. — Через месяц, если выживешь, посмотри на эти куски. Незабываемое зрелище. Мне Анна подсказала. Работает метод — оно теперь не поднимется с полгода, а может и никогда уже не поднимется. Тут как карта ляжет.

Шустрый кивнул и попытался перезарядить автомат. Причём не просто так — обойму наполнял патронами. Руки тряслись и патроны падали наземь. Но Шустрый подбирал их и снова пытался засунуть в обойму. Правильно всё, «стандарт» не предусматривал запасных обойм. А раньше их выдавали по три на человека…

Всё-таки упрощение правил допуска на эту сторону, преследовало целью вовсе не изучение Дыры и поиск реликтов. Ведь если подумать, эти два идиота, шли на верную смерть.

— Слава, ты тут давно?

— Тихий. Так все зовут. — Бродяга сел наземь. Глубоко вздохнул. Всегда поражала его эта вот особенность. Пока труп лежал здесь, вонь стояла мерзейшая, а как выкинул куски, воздух сразу же стал чистым. Хотя вся трава вымазана чёрной кашей, что заменяет им кровь…, впрочем, он не знал что это такое на самом деле. Может кровь, а может и нет. Просто из мертвяков, иногда больше, иногда меньше, лилась эта чёрная пакость.

— Тихий, я понял.

— А ты Шустрый. — Улынулся ему Тихий. — А вот друг твой — Антон, Тоха.

— Почему?

— Он много лет звался Антоном. На могиле и напишут — Антон. Понятно будет кто там лежит. А Кумар просто пустой звук. Такого человека никто не знает.

Шустрый громко сглотнул. Антон издал непонятный горловой звук и упал на спину — сознание потерял. Тихий рассмеялся: как всё-таки забавно видеть их, энтузиастов, молодых искателей приключений, только-только понявших в какое на самом деле дерьмо они влипли.

— Тихий, ты расскажешь нам, как выжить в Дыре?

— Вам рассказали достаточно в городке. — Тихий откинулся на спину, опираясь на локти и посмотрел в небо. Удивительное дело — смотришь на него и вот будто ты дома, в обычном поле, в обычное небо смотришь. Но стоит опустить взгляд и чувствуешь, понимаешь — кругом хищная, злая земля той стороны.

— Но мы… — Шустрый сник, продолжая набивать рожок патронами.

— Нихера не слушали. — Ухмыльнулся бродяга. — Я так понял, вы не врубаетесь, куда сунули свой нос. Рассказывать вам бесполезно. Но могу взять вас с собой в выход.

— Выход?

— Ага. — Кувнул он парню. — Так как-то сложилось, когда выдвигаемся за реликтами, между собой говорим — в выход. Я по сёлам пойду, там. — Он махнул рукой в сторону, откуда пришла мёртвая девочка. Шустрый опять побледнел. — Ты не бойся, тут мертвяки редкость. Я уже два выхода их не встречал. Иногда приходят с города, только чаще они успевают с поселенцами познакомиться, чем с нами. Колонисты эти блин…

Тихий молчал минуты две. Снова вспомнил памятную встречу с подростками из колонии. Тряхнув головой продолжил говорить.

— В общем, я пройду по переферии по посёлкам, их там штук пять типа как дугой. Потом выйду к Кемерово и двину обратно. На всё уйдёт неделя-полторы. Возвращаться буду по асфальту, по дороге. Хотите — пошли, покажу как здесь выжить. Не хотите, как хотите.

— Я с тобой Тихий.

— Шустрик, у меня есть и другое предложение. — Бродяга смотрел в лицо парня и молчал, ожидая пока тот заметит взгляд. Как заметил, посмотрел в ответ, так он и продолжил. — Возращайтесь-ка вы в Дыру, на ту сторону, и забудьте всё что тут видели.

— Нет. — После минуты раздумий, замотал головой Шустрый. — Я хочу остаться.

— Хорошо. — Тихий улыбнулся, практически даже хищно оскалился, и сказал. — Идёшь со мной. Но только если расскажешь, что за хрень такая эти ваши аномалии и салкеры.

— Сталкеры…, это вот… — Он неопределённо мотнул головой, заливаясь краской стыда по самые брови. — Я расскажу, конечно…

— Вот и ладушки. А друг твой?

Антон не дал своего ответа, он пока не вернулся из темноты бытия сущего, но бессознательного.

— Ууууу, долбанный майор, что б ты сука ефрейтором стал! — Зарычал Вадим бессильно опуская руки. Новый анализатор, собранный лично им, настроенный по новым схемам, полностью обнулился. Все настройки сбиты в ноль, параметры перепутались, даже базовая программа превратилась в мешанину бессмысленных, беспорядочно фрагментированных данных. И что он с ним блин делал? Пиво что ли открывал, мудила? Вадим снова посмотрел на дисплей прибора — график излучений весело подмигивал цветами всех возможных спектров.

— Урод блин. — Буркнул Вадим напоследок и мысленно поклялся отправить майора чистить картошку на кухне. Полномочий на то хватало. Старший офицер ЦИДОНа, здесь в городке, имел право послать в штыковую атаку, даже генерала армии. Или например, отправить туалет чистить. Конечно, потом в Центре ему придётся отвечать за свой приказ, если оный генерал пожалуется куда надо. Жалобу генерала, из уважения к его большущим погонам рассмотрят обязательно и придётся ответить. Или вот майор — жаловаться все могут. Тоже ведь не рядовой служивый, на майора могут обратить внимание, если, конечно, на то будут дополнительные, с майором не связанные, причины. Ну и пусть — он с этим прибором возился считай неделю, а теперь придётся разбирать и начинать сначала! Надо короче в сейфе теперь всё держать. Даже авторучку и айпод.

Эх, а когда-то он считал анекдоты про армию просто анекдотами…, как всё-таки было просто работать в Кемеровской администрации! И зачем поддался на уговоры друзей? Перечеркнул карьеру, а ведь через десять-пятнадцать лет, вполне мог пробиться в губернаторы. Вадим криво ухмыльнулся и плюнул, целясь в самый краешек Дыры. Не попал, конечно, но на душе полегчало.

Губернатор, хех…, кому он мозги заксерить пытается? В лучшем случае мэр, да и то, если партия стоящая у власти поддержит кандидатуру, а местный полукриминальный бизнес даст денег на избирательную компанию. Всё-таки Аня тогда права была — лучше прикоснуться к чему-то новому, неизведанному и быть первым кто это изведает, чем всю жизнь прогибаться на такой работе, пытаясь пробиться к несбыточной мечте. Да если и сбыточной — попытка шагнуть без приказа, расстрел на месте. Точнее несчастный случай или самоубийство.

Вадим хмуро огляделся. Две сотни подчинённых, карикатурный, но всё же город — считай мэром он стал. Пускай не Кемерово, за то сей объект куда важнее, чем даже вся эта область. Утешение не очень, но другого всё равно нет.

— Вадим! — Н-да, и это тоже. Просто Вадим. Без званий, имени-отчества. Просто имя. Впрочем, такой порядок установился как-то сам собой. Цин не противился. Они считали, что их эмиссары обладают и так слишком большой властью здесь. Да и не только здесь. Последнее время у них всё больше власти, во всех структурах мира. Так что изыскивались самые простые и эффективные способы как-то снизить напряжённость. Людям, почему-то, не шибко нравилось стремительное усиление влияния ЦИДОНа на различные сферы жизни общества и мира в целом…

— Слушаю, что случилось?

— Журналисты ломятся. — Выдохнул запыхавшийся солдат. Видать с самого поста вприпрыжку скакал. Тут бежать-то, всего ничего, а он запыхался. И где спрашивается физ подготовка личного состава? Понятно на той стороне, этим лучше не увлекаться — съесть могут. Но тут-то!? На этой стороне почему солдаты забивают на физ часть? Непорядок. Пора уже и сержантам с капитанами пистона вставить — надо приглядывать за тем, что видит тут электорат и журналисты.

— Откуда они?

— Наши, с Москвы какие-то.

— Снаряди взвод, пусть стопорят бродяг с допуском. Нахер мне не надо, что бы военные пехотки в новостях светились. Да, ещё, отправь кого-нибудь, пусть связисты предупредят Центр — если меченых хотят привезти пусть пока задержат их у себя.

— Понял, сделаю. — И убежал оглушительно гремя амуницией. Ну что за разгильдяйство? Эх…, военными управлять сложновато. В администрации оно намного проще. Строгий костюм, галстук и интеллигентная причёска, и если возражает кто — большую фигу под нос, вместо доли по откатам со строительных проектов. Быстро лечатся. Солдат, наказать рублём, офицер Цина не имеет права — одно из немногих строгих ограничений, что ещё остались в ЦИДОНе.

Выдав приказ, Вадим направился на пост. По пути размышлял — пускать на объект или нет? Первое время, как запустили все три программы, любых журналюг, в обязательном порядке, следовало допускать в любое место городка, кроме хранилища с амуницей сотрудников «рейда», сиречь бродяг и непосредственно на ту сторону. Теперь ажиотаж сошёл на нет, весь мир в курсе дел, ООН регулярно присылает своих учёных, иногда солдат, на выход на ту сторону. Больше нет необходимости подробно освещать в СМИ дела Цина. Так что он мог дать краткое интервью на постах вокруг городка и со спокойной душой выпроводить журналистов.

Меченые эти ещё…, не дай бог сейчас привезут кого-нибудь. Если хоть один с катушек спрыгнет, скандал будет до небес. Считается ведь, что все они добровольцы. Мало кто в курсе, что среди меченых, добровольцев вообще никогда не было. Кто их спрашивать будет? Да и спрашивать их бесполезно, куда им скажут, туда они и пойдут. Больше половины из-за постоянного воспитания нейро шокером и «процедурами» — по сути узаконенным способом химического зомбирования, настолько обморожены, что просто не способны сказать нет, да и вообще самостоятельно думать. Считай все живые роботы. Многим не одна неделя нужна, что бы оклематься.

На посту он обнаружил машину со спутниковой тарелкой на крыше и размашистой надписью на боку «Только Правда!». Четверо солдат стоят молчаливой стеной, блокируя дорогу. Рядком, перед шлагбаумом. Ну, хоть автоматы на труженников пера не направили. Было как-то, что его орлы троих бумагомарак повязали, едва те сунулись на пост, а потом сложили в ряд на афальте возле будки КПП. Вроде даже эти четверо тогда на посту и стояли.

— Здравствуйте. — Обратился Вадим к миловидной брюнетке с микрофоном в руках. Мужик с камерой, закреплённой на ладони парой замшевых ремешков тут же повернулся к нему. На камере мигнула синяя лампочка — не иначе гадёныш писал в онлайне. Запись шла не только на камеру, куда-то ещё, может в их офис в Москве, а может сразу в сеть — не хотят они больше с асфальтом целоваться, подстраховались. Впрочем, уже как-то привычно, теперь почти все они с такими камерами и приходят. Что б, мать их, доказательство необоснованной агрессии солдат иметь на руках. Просто так их уже и не послать, сквозь туман, за ромашками, да в другие интересные места.

— Вы кто? — Холодно поинтересовалась красотка, а её второй спутник тут же закрыл коробку с осветительными дронами. На девушку покосился вопросительно. Дескать, стоит ли расходовать энергию микроскопических тварей на этого не пойми кого?

— Капитан ЦИДОНа.

— Здравствуйте!!! — Девушка мгновенно расцвела румянцем и массой положительных эмоций, включая приветливую открытую, насквозь фальшивую улыбку. Тут же кивнула осветителю. Парень снова открыл коробочку и микроскопические роботы, с тихим свистом выскочили наружу. Маленьким роем рванулись к Вадиму, не долетев полутора метров разлетелись на три десятка светящихся точек и замерли на расстоянии метра от его лица. Парень что-то настучал на своей коробочке и часть роботов начала испускать слабое сияние, часть рассеянный свет, одна козявка засветила Вадиму тонким лучом точно в глаз. Капитан ругнулся не шибко прилично, моргать начал, осветитель сконфуженно извинился и ещё что-то настучал в своей коробочке. Дрон сместился чуть выше и начал испускать рассеянное, едва заметное свечение. Теперь лицо Вадима, под любым углом проглядывалось чётко, без теней под глазами и другими выступающими элементами лица. Осветитель глянул на коллегу с камерой. Получил в ответ кивок и снова уткнулся в коробочку.

— Вы что-то хотите узнать? — Первым начал разговор капитан, верно расценив жестикуляцию журналистов — они начали записывать свой репортаж.

— Да. Пожалуйста представьтесь нашим зрителям.

— Вадим.

— И? — Сделав пару непонятных жестов бровями сказала девушка.

— Что и?

— Ну фамилию скажите, отчество…

— Информация засекречена.

— Чего? — Изумилась девушка, а Вадим с тоской посмотрел на небо. Красивое оно сегодня.

— Вы что впервые ведёте репортаж? — Девушка сжала губки, выпрямилась, носик вздёрнула — обиделась. Значит, впервые имеет дело с Цином. — Я Вадим. Капитан Центра изучения. Всё, дальше, без письменного приказа одного из наших генералов я ничего вам о себе сказать не могу.

Девушка покусала губки, украдкой глянула на своего оператора. Тот пожал плечами.

— Лида он серьёзно ничего такого сказать не может. — Осветитель что-то переключил на своей коробочке и несколько светящихся микророботов вернулись в свой футляр. Один по дороге несколько раз вильнул, закрутился на месте и ушёл в пике. Пришлось ловить руками. — Поскорей бы отснять. Светлячков что-то клинит. У них заряд батарей падает, непойму почему блин…

Вадим вежливо улыбался. В основном что бы как-то отвлечь себя от желания ехидно оскалиться и сказать громко «гыыы» — Васе так можно, Тимычу вот, а старшему офицеру городка за такое в Цин вызовут и удостоверение отберут. Конечно, преувеличенно, но временно отстранить вполне могут. Но сдержаться было не так-то просто — Вадим знал почему у осветителя сейчас столько проблем. Роботы теряли энергию потому что их источники питания не были изолированы достаточно герметично. У Дыры время от времени наблюдался фазовый сбой и она начинала тянуть энергию из всего, что находилось рядом. Причины и все последствия феномена установить пока не удалось.

— Хорошо, Вадим. — Девушка ткнула в него микрофоном, чуть зуб не выбив, и включила второй на воротнике своей блузки. — Скажите пожалуйста, как продвигается изучение причин катастрофы погубившей ту сторону?

— Пока нам не удалось узнать ничего нового. — Собственно другого им ожидать и не стоило. Уже давно не секрет, что без одобрения руководства Цина в СМИ не попадает ни грана новой информации о Дыре. И хотя никто не подтверждает слухи, опровергать их тоже не спешат.

— Но может быть что-то интересное вы вспомните? Возможно, вам стало известно что-то новое касательно существ обитающих на той стороне?

— Да, пожалуй. — Вадим задумался, припомнил последний контакт с полковником Центра и изложил то, с чего сняли гриф «внутренняя информация». К такому грифу доступ имели офицеры Центра, особые ведомства ООН и некоторые структуры правительств, входящих в ООН. С некоторых «закрытых» сведений на днях гриф сняли. — Новые данные касаются так называемых «зомби». Удалось выяснить…

— Так называемых? Простите, но ведь это зомби — ожившие мертвецы, я ничего не путаю?

— Всё верно, просто терминология используемая различными СМИ, не совсем точна. — Вадим помолчал, поправил воротник куртки, важно посмотрел в камеру — надо соответствовать, всё-таки, люди смотрят. — Зомби — термин появившийся из голивудских фильмов ужасов, как и представление о них. Ожившие мертвецы той стороны, вовсе не ожившие. Органические ткани, в Дыре, претерпевают многоступенчатое, я бы даже сказал, в какой-то степени, фазовое, изменение на молекулярном уровне. Они уже не мертвецы, в том плане, как их понимает голивуд и обыватель. Эти зомби, по-настоящему живые организмы.

— Не может быть! — Совсем не профессионально взвизгнув, на последних слогах фразы, воскликнула репортёр. Стушевалась, слегка покраснела. — Продолжайте, пожалуйста, Вадим.

— Мы не можем выделить основной катализатор молекулярных изменений, кроме обязательной смерти мозга, но можем говорить уверенно — зомби Дыры, с человеком не имеют ничего общего, кроме внешней похожести. Но в плане поведения, они действительно напоминают ваших «зомби». Только ими движет не желание поесть, а стремление убивать всё что движется. Свои жертвы они поедают крайне редко. — Вадим помолчал, с любопытством глядя в широко открытые глаза девушки. Похоже для неё всё это стало неким откровением. — Не так давно нам удалось выяснить, какие условия необходимы для превращения. Тело должно быть помещено в почву. Спустя 10–16 часов после захоронения, органический объект, полностью перерождается и встаёт в виде живого мертвеца.

— Поразительно! Значит в земле Дыры, содержится какой-то вирус?

— Да, его запустила корпорация Амбрелла. — Нисколько не изменившись в лице, заявил Вадим. — Теперь мы ждём Милу Йовович, что бы она помогла нам найти решение проблемы.

— Что? Кого? Вы делаете официальное заявление? Вам удалось найти виновника катастрофы на той стороне Дыры? Есть ли анлогичная корпорация в нашем мире? Мила Йовович, представитель руководства ЦИДОНа? — Затараторила девушка, несколько шокированно и взгляд её даже практически засветился — ни дать ни взять голодный вампир. Мозг девушки заработал в драйв-режиме, но быстро заклинил и взгляд пошёл юзом. Оператор не отреагировал серьёзно записывая всё это. Только осветитель сдавленно захрюкал, пытаясь справиться со смехом. Ну, правильно, он постарше, в юности наверняка смотрел такие видеофильмы. — Артём ты что смеёшься?

— Обитель зла. — Последний раз хрюкнув ответил осветитель. — Кино такое было.

— Это шутка, юная леди. — Наконец, скинув серьёзность, улыбнулся Вадим.

— Шутка? — Репортёр злобно прищурилась, но ожидаемых грубостей в своей адрес, Вадим не услышал. Она даже не скомандовала уезжать. С тяжким сердцем пришлось отвечать на новые вопросы. — Прекратите! Мы занятые люди, нам нужно отснять материал и только.

— Ладно, ладно, я всё понял. Спрашивайте.

— Про зомби не шутили? — Вадим отрицательно мотнул головой, уже без улыбки. — Отлично, хоть это вырезать на монтаже не нужно…, вам удалось найти то, что порождает зомби, в земле Дыры?

— Увы, нет. — Вадим не лгал. Они действительно никак не продвинулись. Почва той стороны ни чем не отличалась от обычной. Разве что более высоким содержанием окисленных металлов. Но превышение исчислялось в сотых долях, в рамках нормы.

— Что-нибудь удалось узнать о прошлом мира Дыры?

— Мы работаем над этим. — Учебник, обнаруженный бродягами, имел на себе столько грифов, что Вадиму казалось, будто их понаставили в приступе истерики. Соврал он убедительно — старая школа. Врать на камеру с честными глазами, искуство без которого в аппарате администрации любого города, делать просто нечего. — Пока удалось выяснить, что мир Дыры обладал не только более высоким уровнем технологии, но, а может быть и поэтому, совершал исследования и открытия в неизвестных нам областях физики, металлургии и практически во всех областях известной нам науки. Мы так же думаем, что учёные Дыры, когда-то открыли совершенно новые виды познания мира, не имеющие ничего общего с нашим пониманием научного познания вселенной. Но пока мы не смогли подтвердить своих предположений. Образцы техники изучаются. Многое известно у нас, кое-что уже запущено в производство и успешно используется. Вот, например, ваши «святлячки».

— Чтооо??? — Бедняга чуть микрофон не выронила. Осветитель перестал смотреть на микроэкран своей коробочки и изумлённо воззрился на Вадима.

— Как вы думаете кто изобрёл блок питания для ваших нанороботов?

— Антуан Шеллен. Все знают, что он работал над ними почти десять лет…

— Господин Шеллен, покинул Дыру полгода назад. В своей работе он столкнулся с нерешаемой проблемой — портативный источник питания, достаточно мощный и маленький, что бы установить его на своих роботов. С санкции ООН, он получил новые данные здесь и занялся доработкой своего изобретения, используя в своей работе образцы технологии той стороны.

— Невероятно! — В один голос сказали и корреспондент и осветитель. Спустя полминуты девушка задала очередной вопрос. — Господин Шеллен, входил в Дыру?

— Что вы, нет конечно, он работал на этой стороне. Работал с реликтами и информацией.

— Нам стало известно, что поток реликтов иссякает. В окрестностях Дыры почти всё обследовано. Не станет ли это проблемой в изучени Дыры, по трём, действующим сегодня, программам?

— Бросьте. Мы по-прежнему получаем массу образцов. Особенно много реликтов приносят меченные. Благодаря им нам удалось значительно продвинуться в изучении той стороны.

— Секундочку, Вадим. — Девушка повернулась к камере и начала подробно рассказывать кто такие меченные, когда их начали отправлять в Дыру и так далее. Пока она говорила, Вадим вежливо улыбался и молчал. А в голове у него проносились мысли о том, как всё-таки легко обмануть общественность. В действительности от меченных почти не было толку. Большую часть реликтов приносили бродяги, причём в основном пережившие первый выход и сумевшие заработать на подвижную броню. Отсев, который им устраивала та сторона, оставлял в живых только самых удачливых или самых подготовленных к её условиям. Поразительно мало выживало из числа бывших военных. Почему-то, лучшие из бродяг, те, что смогли выжить, обзавестись деньгами и успешно потратить их, пришли из числа тех, кого обычно зовут «обыватель». Но инструкции Центра оставались предельно ясны — всячески рекламировать успехи меченных. Вешать на них девять десятых всех сделанных открытий. По мнению Центра, это помогало общественности смириться с отправкой пожизненных арестантов в Дыру, где почти все они гибли. Вадим не думал, что такой подход верен, но не мог не согласиться, что программу меченных сворачивать нельзя. Сколько стоит доставка меченного сюда и «стандарт»? Копейки, если подумать. А во сколько обходится казне содержание пожизненного в течении, допустим, сорока лет? Громадные деньги. Лучше высвободить их на что-то полезное. На детские учреждения, на научные проекты и так далее. И Вадим считал, что следует их пустить и ещё в один проект. Он предлагал Центру, причём уже трижды, различные варианты своего рода «отстойника», где меченые могли бы хоть немного отойти от терапии нейронных шокеров и процедур. Ведь в том обмороженном виде, в каком они попадали на ту сторону, большая их часть была обречена на гибель, уже в первые несколько дней. Естественно и про это обстоятельство никто шибко не распространялся. В Центре считали, что одного «ведомого» на группу вполне достаточно, что бы обеспечить меченным некоторый шанс на выживание. «Ведомым» становился такой же пожизненный, только не успевший отсидеть слишком много, ещё способный самостоятельно соображать. К сожалению, если такой заключённый погибал или бросал товарищей по несчастью на произвол судьбы, очень быстро они покидали списки живых. В последней группе отправленной на ту сторону «ведомый» и вовсе не успел пересечь грань между мирами — его пришибли турели. Обратно спасибо майору — что б ему до пенсии в одних и тех же погонах ходить!

Центр, вообще, о многом умалчивал. Всё, что касалось Дыры, как феномена, и мира лежащего за ней, проходило жесточайшую цензуру, большую часть информации хоронили в офисах и лабораториях Цина. К примеру, мало кто был в курсе к каким последствиям приводили частые переходы через Дыру. А ведь они были, последствия эти. И весьма печальные. Кроме того, не факт, что Центру известно обо всех возможных проблемах связанных с переходом через Дыру. Год назад стало известно о том, что после 3–5 переходов, человек становился бесплоден. И узнали об этом случайно…, и Вадим до сих пор не определился, благо это или жесточайшая плата, за возможность заглянуть за пределы родного мира. Если влияние Дыры на людей обладает другими побочными эффектами, бесплодие, пожалуй, можно рассматривать как подарок, а не проклятье…

— Вадим, не могли бы вы назвать самые выдающиеся открытия, какие были сделаны благодаря работе меченных на той стороне?

— Да, конечно.

Интервью длилось ещё минут пятнадцать. Роботы осветителя на десятой минуте загнулись от недостатка питания и дописывать репортаж пришлось при естественно освещении. Потом, довольные журналисты собрались и уехали, а Вадим отправился на второй этаж главного здания городка. За это время ни меченных, ни бродяг не появилось. Впрочем, их привозили не так уж и часто и в основном, предупреждали заранее. Например, через неделю начнут привозить три сотни меченных, десятью партиями, из Бразилии.

Почти всё левое крыло второго этажа здания, отводилось под лаборатории, в которых, когда-то, в числе прочих, работал и Антуан Шеллен. Попасть в неё можно только через дверь с сенсорным замком. Юмор в том, что сенсоры не срабатывали, пока сканер не засветит сетчатку. Делалось всё без спец эффектов в виде синих, там разноцветных лучей и полностью автоматически.

Когда дверь открылась, Вадим очутился в длинном коридоре. Справа глухая стена, слева пластиковые кабинетные двери. Ему нужна была третья.

— Вадим, какими судьбами? — Спросил мужчина в белом халате, оторвавшись от экрана компьютера. Там что-то активно мелькало, какие-то картинки, сравнительные графики.

— Как там дело с учебником, что Бурый припёр?

— Ты в смысле по сравнительной части или по структуре?

— Какой мля структуре? — Рыкнул Вадим, усаживаясь на второе кресло перед столом в два метра длиной, уставленном различным оборудованием, да с тремя экранами посредине. — Там же просто бумага, ничего особенного. Ты по сравнительной истории что-нибудь нашёл?

— Ну ты же в курсе. — Человек уселся обратно. Что-то набрал на клавиатуре. — Отличия есть, но не слишком значительные. Нам бы ещё пару образцов, несколько независимых изданий.

— Нафига?

— Мы нашли по тексту некоторые странные особенности, похоже, этот учебник не был первоначальным, его подчищали. Как в наших, знаешь про Чеченскую войну? Вот и здесь похоже понамешали правды с ложью. Нужны ещё образцы. И желательно полный их школьный курс, плюс какие-нибудь энциклопедии, ещё бы неплохо университетскую литературу…

— Хех, мечтай дальше. — Буркнул Вадим. — Этого добра в городах навалом, а в города мы зайти сами пока не можем. Меченых и бродяг положить там нужно до чёртовой матери, что б можно было выслать пробную спец группу. Пока там осиное гнездо, тупо всех положим и ничего не найдём.

— Это да…, кстати, Вадим, когда уже оборудование новое придёт? На таком старье работать задрало. — Учёный двумя пальцами приподнял клавиатуру и отпустил, она с треском шлёпнулась о стол. — Хоть клав галографических парочку.

— Цин жлобится, сам знаешь. — Помолчал и добавил. — Может в следующем месяце.

— Ты месяц назад так же говорил.

— Работай блин… — Проворчал Вадим, покидая комнату.

В коридоре остановился — курить захотелось. Пока наполнял пространство коридорное белесым дымом, размышлял о словах учёного. Новое оборудование сюда могут вообще не привезти. На днях Центр принял решение по вопросу, который висел в воздухе уже год — расширять научный комплекс в городке или нет. Принятое решение по сути, выглядело так — отложить вопрос на неопределённый срок. Вот такая хрень, ещё чёрт знает сколько времени придётся считай половину барахла из Дыры, отправлять на исследование в Кемерово, в филиал Центра. Там у них из зданий не имеющих научно-исследовательской направленности, только будка КПП и туалет. А такой комплекс нужен бы здесь, поближе к Дыре. И чего они боятся? Почему не чешутся с вопросом? Намного удобнее было бы работать, если б идентификацию и изучение всех реликтов можно было бы проводить непосредственно здесь, в городке на этой стороне. Бюрократы чёртовы и паникёры к тому же…

Он собирался зайти ещё в несколько лабораторий, но передумал. Вместо этого спустился вниз и пошёл по городку, курсом к небольшому, покосившемуся зданию в один этаж, да пять комнат. Там обычно они бродяг с допуском держали, если те приходили не вовремя, как в случае с репортёрами. А ещё там постоянно обитал прапорщик Жиглов. Внутри он как раз и оказался. В полном одиночестве кушал чего-то за таким же кривым, как и вся эта избушка, столом.

— О, Вадим. Заходи, гостем будешь.

— Привет. — Вадим присел на табуретку, собранную из остатков стройматериалов. Помнится строили избушку солдаты, под руководством прапорщика Жиглова, в то время сильно дружившего с неизвестно как у него оказавшимся ящиком водки. Когда ящик кончился, тем временно освободив прапорщика от служения делу Бахуса, он узрел построенное и впал в депрессию. Бороться с депрессией ему помогал второй такой же ящик. Вместе они и соорудили мебель из остатков неиспользованного материала. Вобщем, сидеть на такой табуретке, смог бы далеко не каждый йог.

— Чего зашёл-то? — Прапорщик подцепил вилкой кильку из банки и с удовольствием сжевал её.

— Бродягу потолковей надо. Какие ещё не в выходе?

— Из толковых, с допуском? — Вадим кивнул. Прапорщик задумчиво поскрёб лоб ногтям. Потом ответил. — Кила скоро двинет. Она вчера была, хотела выдвинуться, да карту допуска где-то посеяла. А без пехотки идти не захотела, сам знаешь, они в пехотку раз оденутся потом без неё вообще никак не хочют выходить. Ну она сегодня-завтра явится. Ещё Банан, но его хрен знает когда увидим. Бурый только с выхода, реликт припёр. Он забухает на месяц минимум, его долго можно не ждать. Ну и всё вроде…, так сразу я всех не вспомню.

— Кила говоришь? — Вадим пожевал губами. С Килой говорить — пытка. Она по русски знает только «здравствуй» и «пошёл на …». А на немецком, в городке, только пара учёных со второго этажа говорит. Лучше, наверное, подождать…, хотя. Пофиг. Кила баба пробивная. Если её правильно озадачить, должна справиться. — Как явится, без контакта со мной не пропускай. Я парней на постах предупрежу. Есть для неё серьёзная работёнка.

— Понял командир, застопорю, как явится.

Вадим кивнул и вышел из домика — дел на сегодня ещё хватало. Сначала надо бы анализатор починить. И майора всё-таки отыскать и навешать ему люлей согласно устава и субординации.

Из абсолютной темноты, царившей в этом непонятном месте, вынурнуло окровавленное лицо. Перекошенное, жуткое и очень юное лицо. Пареньку всего тринадцать лет — Кон точно знал его возраст, ему уже доводилось видеть это лицо раньше. За этим появились другие лица. Они кружились в безумном хороводе, всюду разбрызгивая кровь, хлещущую из порезов и обрубков шей. Они выли, кричали, плакали…

— Вы сдохли! Я сам убил вас! Вас нет! — Закричал Кон. Только они не ушли, лишь перестали метаться по этому тёмному месту и подплыли поближе к нему. Перекошенные предсмертной агонией лица, замерли совсем рядом. Одно тихо-тихо прохрипело.

— Зачем?

— Я думал она мертва, я думал вы убили её.

— Но она осталась жива, а мы нет…, за что ты так с нами?

— Вы изнасиловали её, вы поганые выродки! Вы заслужили свою смерть!

— Это сделал я, никто больше не успел. — Прохрипело усатое лицо слева. — Но ведь она осталась жива, почему ты лишил возможности жить меня? Ведь она жива и ты живёшь, а я нет. Зачем?

— Уйдите! Я поступил правильно! Пошли прочь выродки!!!

И они ушли. Просто исчезли, а Кон открыл глаза. Над ним тихо шурша листьями, качались ветви деревьев. Он смотрел вверх, не шевелился. В голове пусто. Лицо как маска, мертвый камень…, Кон почему-то не мог вспомнить как она выглядит, та, за которую он отомстил. Их помнил, а её забыл. Почему? На суде прокурор задал ему вопрос, спросил, сожалеет ли он о том, что сделал. Кон ответил честно и до сих пор помнил лица. Даже лицо судебного пристава, весь процесс стоявшего у его клетки, подобно истукану — их перекосило отвращением. Да. И страхом. Если хоть кто-то и сочувствовал ему, ответ на тот вопрос, убил в них даже призрак сочувствия. Он не сожалел о своём поступке. Разумом понимал — поступил неправильно, поступил плохо. Но в душе звучал совсем другой ответ. Не было сожаления, не было раскаяния. Он поступил верно, единственно правильно. Они покусились на его женщину, они посмели ворваться в его дом и он поступил правильно покончив с ними. Ему не о чем сожалеть…, но почему он не помнит её лица? А ведь, он не может вспомнить, не только это. Забыто многое. Дом, друзья, работа, всё видится какими-то вспышками, размытыми пятнами старой палитры. Словно вся та жизнь лишь бредовый сон.

Кон смотрел вверх на листву. Мысли постепенно уходили прочь, разум настроился на команду надзирателя. Тихо, двери камер не открываются, да он вроде бы и не в камере вовсе…

Разум постепенно вспоминал куда попал его хозяин, но выработанный годами рефлекс не сдавался. Кон ждал приказа встать. Пока нет приказа, он должен лежать без движения, иначе попадёт на процедуру. Если надзиратель не соизволит провести подъём, этим займутся роботы. Обычно они приступали через десять минут после неявки тюремного охранника. Значит скоро. Нужно ждать и быть готовым быстро выполнить приказ компьютера. С ним опоздание больше чем на две секунды вызовет нейронный разряд, пропущенный по решёткам, влитым во все стены камеры. Если разряд свалит его с ног, последует ещё два, после чего передышка. Если не встанет во время передышки, последует ещё два разряда, меньшей силы. Если опять не встанет, робот сообщит надзирателям о необходимости процедуры.

Он ждал. Мёртвого голоса системы слышно не было. Надзиратели молчали. Он ждал уже слишком долго, но не мог этого осознать. Разум избавился от всех мыслей, стал пустым. Иногда, разум, объятый яркими мысленными образами, погружённый в эмоциональную бурю, порождал повышенную электрическую активность синапсов мозга. Сенсоры систем умели фиксировать такие всплески. Не всегда, конечно, но если фиксировали, новый разряд не заставлял себя ждать. Кона научили не думать слишком активно. Всех их научили…, разум отметил какое-то шуршание. Слева. Кон не повернул головы — зачем? Там нет ничего. Сигнала на подъём не было, значит вставать нельзя. Сдавленный хрип. Звук рвущейся ткани. Мокрой, рвущейся ткани. Сигнала всё нет. Робот молчит. И нейронного разряда тоже нет. Слева кто-то жадно сглотнул и там всё стихло. Где-то внизу, у самых ног мелькнула тень и сразу новые звуки, теперь справа. Почти такие же.

Выстрел. Ещё один. Матерная ругань Сухого. Сейчас его ударит разрядом — он встал без разрешения. Кон продолжал смотреть вверх.

— Встать суки!!! — Кон не реагировал. Другой арестант не может давать таких команд. Скорее всего его бьёт разрядом и он несёт всё что лежит на поверхности сознания. Он уже слышал такое. Соседа по камере долго било нейронными разрядами, что-то разладилось в автоматических системах и разряды сыпались на него непрерывно, а он кричал. Много чего кричал. Потом затих, но треск разрядов продолжал доноситься из его камеры. Потом его обгоревший, скрюченный труп, вынесли наружу надзиратели… — Подъём падлы!!! — Выстрел, ещё один. Кто-то рычит. Тот парень тоже иногда рычал, до того как затих окончательно. Ругался, выл, рычал…

Большая тень промелькнула над Коном. Он моргнул, но продолжал смотреть вверх. Галлюцинации вернулись? Первый год заключения их было много — побочный эффект процедур. Потом пропали. Странно, что они снова появились.

Разум Кона по-прежнему ни на что не реагировал, мысли всплывали вспышками и тут же пропадали. Но что-то глубоко, где-то в самых дальних закоулках сознания зашевелилось. Сначала перед его взором пронеслись просто картинки, без мыслей, без слов. Вспышки. Он не в камере. Их увезли в другое место. Появилось чувство тревоги. Сухой продолжал материться, требовать что бы они встали. Его голос слабел, в нём появились нотки отчаяния. Стрельба стихла.

В какой-то момент, Кон сделал невозможное — он повернул голову не дождавшись команды. И его тут же прошибло холодным потом. Нет, не оттого, что он увидел. Разорванное тело другого арестанта, вывернутые наружу кишки и его перекошенная физиономия никак не затронули сознание Кона. Он просто зафиксировал, что перед ним труп с разорванным животом. Всё. На большее он уже не был способен. Страх, захвативший его сейчас, имел совсем другую природу. Он ждал разряд, за своё вопиющее нарушение. Чувство тревоги нарастало. За трупом, он увидел Нечто. Большое, мохнатое тело чёрно-белого цвета. Совсем как домашняя кошка, обычная, какие есть почти в каждом доме, беспородный пушистый зверёк. И глаза такие же — ярко-зелёные, зрачки-щелки. Короткие уши плотно прижаты к слегка вытянутому черепу, а в пасти автомат. Под брюхом существа, отчаянно дёргаясь всем телом лежал Сухой. Такой маленький…, или Нечто такое большое? На бело-чёрной шерсти видна кровь и несколько дырок. Круглые, с рваными краями, следы пулевых ранений — в зверя стреляли. Сухой изо всех сил давил на автомат, двумя руками, а существо тихо шипело, не разжимая пасти. Оно крепко стиснуло оружие своими клыкастыми челюстями и медленно наклонялось вперёл. Руки Сухого дрожали и прогибались под давлением зверя. Ещё немного и…, Сухой тоже это понимал. Он практически выл, белый от ужаса близости смерти.

Кон отвернулся. В голове происходило что-то новое, незнакомое. Кажется, никаких разрядов не будет. Понимание — вот что пришло к нему в эти краткие мгновения. Он понял и осознал до конца — рядом нет ни надзирателей, ни роботов, нет разрядов, не будет больше процедур. Есть только существо, так похожее на обычную домашнюю кошку и Сухой, который вот-вот превратится в такое же месиво разорванной плоти, что лежит сейчас рядом с ним.

Руки слушались плохо, но он всё же сумел расстегнуть замок спального мешка и сесть. Автомат, где он? Взгляд медленно плыл по окружающей земле. Он не мог заставить себя действовать быстрее. Пытался, но не мог. Слабая, почти незаметная попытка, легко разбилась о годы процедур.

Оружие лежало в метре от него. Кон потянулся к автомату, взял его в руки. Заряжен или нет? Вспомнить не получалось. Кон направил оружие в голову существа. Не особо целясь вжал спуск. Оружие подпрыгнуло, затрещало, выплёвывая чёрный дым и смертоносный металл. Голова существа мгновенно превратилась в решето. Один глаз исчез, на его месте появилась красно-чёрная дырка. Только оно, почему-то, не умерло. Зверь рывком вырвал оружие из рук Сухого и отбросил его в сторону. Один пылающий глаз обратился к Кону, продолжавшему жать спуск. К сожалению, патроны кончились. Боёк бил в холостую, но Кон не сознавал этого. Он целился и стрелял. Разум пока не смог осознать происходящее в полной мере. Факт, что после нажатия на спуск, пули не вылетают, дошёл до сознания слишком поздно. Существо шагнуло вперёд, бросив свою жертву.

Кон продолжал «стрелять», даже когда кошка остановилась перед ним. Изувеченная морда приблизилась к лицу, пушистые усы дёрнулись, Нечто оскалило длинные клыки. Каким-то образом, Кон понял, что оно сыто и больше никого не убило бы — только Сухого. С ним кошка хотела поиграть, прежде чем прикончить. Кошка охотник, а они её добыча. Она насытилась внутренностями двоих, ей хотелось немного поиграть со своей третьей жертвой. Убив вора, кошка не тронула бы ни его, ни остальных людей. Но он напал и теперь участь Сухого, станет его судьбой.

Меченый перестал жать на спуск — до сознания, наконец-то, дошло, что рожок пуст. Руки опустились, автомат упал ему на колени. Кон просто смотрел на существо и ждал. Ни страха, ни мыслей — его разум выдал всё, на что сейчас был способен. Больше ни грана эмоций или разумных действий, из себя выжать он уже не смог бы. Просто не смог бы захотеть это сделать.

Кона от смерти отделяли секунды, если не мгновения. Как-то он понял, что с ним кошка играть не будет — он серьзно ранил её и игривое настроение зверя сменилось бешенством. Его она убьёт сразу.

Что-то пролетело перед глазами, упало на шею существа и с влажным треском прошло сквозь шею. Голова кошки упала рядом с автоматом. Секунду обезглавленное существо стояло на лапах. Кон смотрел на красный обрубок шеи и ему в лицо бил тугой фонтан крови. А потом оно покачнулось и упало. Тонкие мускулистые лапы всё ещё дергались, но зверь умер, просто судороги.

— Суууки! — Рыкнул кто-то и Кон направил взгляд на источник звука: Сухой стоял там, с окровавленным тесаком в руках. Злой, окровавленный, кажется, раненный. — Обмороженные сука черти! Встааааать!!!

Никто не отреагировал. Только Кон. Кое-как, с большим трудом он поднялся. Дело в том, что с разумом случилось что-то непонятное. Он будто бы стал сразу двумя разными людьми. Один пытался действовать, подняться на ноги, второй упорно ждал команды надзирателей и смиренно принимал неминуемую угрозу попасть на процедуру.

А Сухой не стал долго ждать. Поливая спутников матом, он начал поднимать их пинками и ударами приклада. Экзекуции избежали только Кон и те двое, что уже покинули мир живых. Пока Сухой поднимал, а точнее избивал выживших, Кон смотрел на трупы. Он ничего не чувствовал. Будто перед ним обыкновенная земля, укрытая тровой, ветками…, двойственное чувство возникло, почему-то, ему всё это казалось странным и в тоже время нормальным.

— Очухались черти конченные? — Зарычал Сухой, когда все четверо выживших оказались вытряхнуты из своих спальников. Он пинками построил их в неровную линию, началом которой стал Кон и теперь испепелял бедолаг бешенным взглядом. Кон знал что он видит — четыре каменных лица, четыре пары пустых глаз. Часа через два они оживут, станут вести себя более осмысленно, но сейчас, в часы пробуждения, ни один из них ни на что не способен. Как есть овощь.

Сухой смотрел на них несколько минут, а потом его гнев начал ослабевать. Лицо разгладилось, пылающий бешенством взгляд обрёл более спокойное выражение. Ни один из меченных не отреагировал ни на его ругань ни на его взгляд — они просто физически не могли этого сделать. И Сухой сие прекрасно понимал. Наконец, вор устало махнул рукой и сел наземь. Автомат он бросил, что-то достал из своей сумки. Что он делал дальше, Кон не видел. В голове билась какая-то мысль. Очень важная, но он никак не мог её уловить. Она мелькала на самом краю сознания и стоило ухватиться за неё как тут же она исчезала. Кон закрыл глаза. Не помогло. Снова открыл. Сухой зашипел от боли, но он не отреагировал, смотрел на тело существа. Уже не дёргается и так удивительно похоже на кошку…, у него когда-то была кошка. Дома. Там, где он жил очень давно. Тоже бело-чёрная, только маленькая. Сущий карлик рядом с этим монстром. У неё тоже был пушистый длинный хвост. Кажется, её звали Мурзик. Или его. Кем был Мурзик? Какая странная мысль. Глупая, ненужная, неправильная. Он не должен думать, это опасно для здоровья.

Тут же пришла новая мысль. Ему нужна процедура. Он начинает вспоминать ненужные, опасные вещи. Если бы он был в тюрьме, сейчас сам попросил бы надзирателя сопроводить его на процедуру. Он вздрогнул от собственой мысли, будто бы от порыва холодного зимнего ветра…

— Опа! Слышь, ты. — Кон поднял взгляд. Сухой сидел сбросив куртку и рубашку с одного плеча. В руке медицинский спрей. Вроде бы он служил для обеззараживания. — Да, ты. Иди сюда.

Кон повиновался и подошёл к вору. А у того брови взлетели вверх и тут же лицо треснуло хищной улыбкой. Сухой вытащил из своей сумки серую коробку и положил её наземь.

— Садись брателло. Спас ты меня. Теперь помоги с раной. — Кон сел, открыл коробку, а Сухой посмотрел поверх его головы и натурально зарычал. — Сучьё позорное, вы мне падлы, за херь эту ответите! Вы чушаны на резинках теперь, я вам козлам пархатым жить хер позволю пока не расплатитесь. Лично со мной суки, пока не расплатитесь!

Кон взял в руки блестевший металлом стержень. Поднял к глазам и так замер — он не мог вспомнить, что делать дальше.

— Что завис? — Сухой посмотрел ему в лицо, потом на стержень. Протянул руку и нажал на выпуклую часть у основания. Верхушка распалась на два десятка тонких изломанных лапок. — Вспомнил? — Кон медленно кивнул. — Действуй. Вы сучьё, оружие взяли, реще сука!

Но ни один из них не шелохнулся. Все трое продолжали смотреть прямо. Они просто фиксировали происходящее и ждали команд надзирателей или робота. Они привыкли повиноваться им, привыкли к их голосам. Голос Сухого для них ничего не значил. Просто звук, на который не нужно и нельзя реагировать. И вор перестал на них орать. Презрительно плюнул и продолжил брызгать спреем на открытые участки раны. Плечо прокушено и разорвано. Края раны довольно широкие — похоже, зверь укусил и сильно рванул, не разжимая челюстей.

Кон аккуратно вёл стержень по обработанным спреем участкам раны. Лапки ожили и замелькали с такой скоростью, что навершие стержня превратилось в один сияющий всполох. Вскоре от раны остался только неровный, ярко-красный порез. Будто два куска мяса, сильно прижали друг к другу. Полевая аптечка армии. Вроде бы, ему доводилось пользоваться такой. А может он видел, как ею пользовался кто-то другой. Обработав рану, Кон вдруг взял и сказал:

— Я видел, как мой товарищ пользовался таким прибором…

— В армии служил? — Сухой уже застёгивал замок куртки, но осторожно. Полевой комплект не ускорял заживление, он только блокировал рану, давая организму возможность справиться самому, но только с самой раной. Микробов не осталось, швы не разойдутся. Органический клей, скреплявший шов не опасен и со временем будет поглощён кровью в виде составных соединений.

— Сергея убило и, — говорил Кон, не сумев быстро переключиться со своей мысли на вопрос Сухого, — капитан Железная Голова, мой друг, он пытался спасти его…

Кон не договорил. Сухой выпучил глаза, поперхнулся и начал смеяться.

— Я не служил. — Медленно выговаривая слова, ответил Кон. Отреагировать на смех, почти истерический, он не смог. В голове снова стало пусто. Арестант ждал приказов.

— Я не могу…, ха-ха-ха… — Сухой перестал оглашать местность громким смехом и хлопнул Кона по плечу. — Мужик, ты мне сейчас сцену из фильма про спецназ рассказал. Дерьмо фильмец, кстати. Они в натуре из тебя овощ захреначили. У тебя в башке каша млин. Не повезло тебе мужик, ну, нихера, оклемаешься. Спасибо корешкам, что от процедур отмазали, а то и я тоже дебилом стал бы.

Сухой начал собираться. Он ловко обчистил сумки покойных, пинками заставил троих спутников собрать своё имущество. Кон свой автомат и сумку взял сам. А потом так же пинками, Сухой указал направление своим товарищам. Они двинулись через лес. Двое впереди, двое позади, Сухой между ними. За всё время пути он ни сказал ни слова, как и его товарищи по несчастью. И шли в полном молчании. Подобно роботам, глядя лишь вперёд, не думая, не пытаясь думать. Только через пару часов они начали смотреть по сторонам, иногда хмуриться. В головах появлялись странные, новые мысли — уже третий день никто из них не получал нейронных ударов, не ходил на процедуры.

А потом лес забрал одного из них.

Они просто шли, лес оставался таким же как минуту назад и полчаса назад — обыкновенный лес. А потом под ногами впереди идущего, что-то зашипело. Он не остановился, не посмотрел вниз, продолжал идти. А спустя мгновение из земли ударила струя густой зелёной жижи.

— Назад! — Закричал Сухой, но идущий вторым продолжал шагать дальше. Вор врезал ему под коленку ногой и за плечо рванул назад. — Стоять! Всем мля стоять!

Они остановились и без эмоций смотрели на то, как в зелёной, дымящейся луже, подёргивается тело арестанта. Жижа стекала на землю, вместе с кусками мяса, кожи, одеждой. Всё это быстро растворялось и вскоре на земле, укрытой редкой травой и сухими ветками, остался лишь зелёно-красный оплавленный кусок непонятной субстанции. На человека, даже приблизительно, это больше не походило. Опознать в густой жиже, человеческие останки, да и вообще останки, не смогли бы даже портативные приборы полицейских криминалистов.

— Твою мать. — Сухой подошёл поближе к погибшему. — Мля, даже ствол расплавило…, и сумке крышка. В обход. Туда идём. Шевели копытами мудло!

Это он сказал замешкавшемуся арестанту и слова свои сопроводил внушительным пинком.

Они покорно двинулись в указанном направлении. И ни единой мысли в головах.

Время шло, омертвевшие нервные ткани арестантов, такими и оставались, но те что уцелили после многолетних ударов шокера и процедур, постепенно оживали. Выражалось сие в мимолётном взгляде, вдруг брошенным в сторону. В непроизвольном движении лицевых мышц, в призраке эмоций отразившихся в пустых глазах и тут же пропадавших. В сбившемся шаге, кто-то запнулся — он не оступился, что-то вспомнил, что-то увидел в своей пустой голове. Нейроны гибнут массово при том обращении, какое приходилось терпеть пожизненным, но не все они гибнут окончательно. Так же отмирание нейронов всегда хаотично. Если повезёт, отбывший пару лет заключения среди пожизненных, почти не утрачивал памяти и присущие ему реакцию, рефлексы, интеллект, восстанавливал в считаные дни. Но никто из них не оставался прежним. Изменения личности отмечались у всех пожизненных, отбывших более полугода своего срока.

Обществу, о последствиях режима содержания пожизненных тюрем, известно становилось немногое. А то, что дошло до масс, их не особенно взволновало. Такая политика в отношении пожизненных, принятая в работу более пятнадцати лет назад, позволяла экономить на их охране и содержании значительные средства. О чём правительства всех стран ежегодно напоминали своим гражданам. И немногие граждане, возмущённые сим режимом, смирились, ведь сэкономленные средства исправно направлялись на социальные программы. Только борцы за права человека иногда поднимали голос, в защиту пожизненных, но никогда этот голос не становился громким — тему затрагивали только когда требовалось немного приподнять престиж того или иного человека. Не более того. Их голоса быстро смолкали. И когда-то давно, Кон искренне считал — лучше бы этим правдоборцам заткнуться и не отсвечивать. Пожизненных вообще надо расстреливать…, сейчас эта память всплыла. Невовремя, непонятно зачем. Он считал пожизненных мусором, бессмысленной тратой налогов честных граждан. А теперь он сам пожизненный…

Сейчас Кон ощутил боль, где-то в сердце, а может и глубже, там, где живёт душа.

Душа. Он пару лет не думал о таких отвлечённых вещах. Может больше. А теперь вот снова начинает думать ни о чём. О душе, лесе, своём прошлом… наверное, привычку думать в человеке не изжить ничем. Жаль, от мыслей становится только хуже.

— Мужик. — Он не сразу понял, что Сухой обращается к нему. С трудом вынырнул из своих мыслей, к коим стали примешиваться размытые картины далёкого прошлого. — Тебя ведь Кон звать, да? Слышишь меня? Алё, мужик, не спи.

— Да. Меня так зовут. — Ответил и удивился своему голосу — пустой, мёртвый. Словно робот, а не живой человек…, почему его удивляет это сейчас? Он ведь уже долго говорит именно так. А как говорил раньше? Отчего-то не получается вспомнить. Каким был его голос прежде? И почему это вдруг стало так важно для него?

— Хорошо, что слышишь, а то может сдох ты и не поймёшь нихрена…, мою погонялу помнишь?

— Помню.

— Ваще отлично. Смотри по сторонам Кон, от этих обморозей не дождёшься. Их жрать заживо будут, они хрен пошевелятся.

Кон кивнул. Они действительно не смогут оказать сопротивление даже голодному кролику, если у того поедет крыша и он решит попробовать мяса. Забавно. Вроде. Но, почему-то, Кон не ощутил вообще ничего. Просто сравнение удачно подходило к ситуации, но не более того.

Лес больше не принёс сюрпризов, если не считать за них фонтаны густой зелёной жижи. Земля изредка выплёвывала их всегда в стороне — им пока везло, в этот день больше никто не превратился в пятно розовато-зелёной жижи.

Шли долго. В какой-то момент Кон ощутил усталость, но не так как обычно. Раньше разум просто фиксировал и ждал новых указаний от надзирателя или робота. А теперь Кон захотел, именно захотел, передохнуть. Странное ощущение. Двойственное. И радостно (непонятно почему) и страшно (чувство стало таким сильным, что будь он ещё в тюрьме, несмотря на неминуемый удар шокером, за речь без разрешения, всё равно бы попросил у надзирателя краткой остановки).

Он посмотрел на затылок Сухого. Вор спойно шагал вперёд, иногда подгоняя стволом автомата впереди идущего пожизненного. Второй «обморозь» замыкал маленький отряд. Так Сухой страховал себя и Кона. В общем-то, понятно почему. Кон проявлял признаки восстановления. Со временем он придёт в норму, а вот оставшиеся двое — большой вопрос. Может очнутся, а может и нет. К сожалению, после десятка лет клетки, процедур и шокера, мозг практически терял способность к восстановлению. Со временем, пожизненный арестант необратимо превращался в овощ. «Жертвы Живой Смерти» как писали в заголовках газет лет восемь назад. При взгляде на своих спутников, Кон начинал понимать, что на самом деле имели в виду газетчики. А раньше не понимал, даже не задумывался об этом. В тюрьме долго держался лишь на воспоминаниях о прошлом, на жалости к самому себе, а потом разум утратил память, утратил само желание ощущать любые эмоции. Он сам едва не стал ярким примером «живой смерти».

— Я стану прежним? — Вдруг спросил он у Сухого. Вор обернулся, молча посмотрел на него и отвернулся. Кон тяжело вздохнул и сосредоточился на хотьбе.

От этого нет лекарства. Вернуться нельзя, вылечиться нельзя, можно только ждать пока разум сам восстановит то, что восстановить возможно. На это могут уйти годы, а полностью, искорёженная нервная система и мозг, не восстановятся никогда.

Лес становился гуще. Кроны деревьев полностью скрыли небо, здесь, в этом растительном микромире, царил вечный полумрак. Света стало меньше, зато подлесок изрядно поредел, идти стало легче. И всё же усталость давала о себе знать. Особенно в отношении Сухого. Рана подточила силы вора и вскоре после входа в лесную чащу, он скомандовал перекур. Только курить ни у кого не было.

— Эх, вот ведь в дерьмо мы вляпались ребята… — Уныло пробормотал Сухой, устроившийся на трухлявом бревне. Хмурый вор, сейчас с тоской и злобой смотрел сразу на весь этот мир.

— Куда мы идём? — Спросил Кон. На лице ничего не отразилось, но внутренне он испытал изумление. Уже давно его не интересовали такие детали и вот на тебе — ощущает жизненно важную необходимость знать цель лидера своей группы.

— Хрен знает братан. — Вор плюнул в землю, здесь лишённую травы, голую, чернильно-чёрную. Её покрывал преимущественно пушистый кустарник, немного напоминавший капусту. Рос он далеко не везде, кое-где в зелёном ковре пушистых шарообразных растений, оставались внушительные проплешины. Любопытно — если абстрагироваться от качанообразного стебля, листья растения, как есть папоротник. Интересное растение. — Мы просто идём. Может удастся наткнуться на что-то…, Кон, я тоже тут впервые. Все мы сейчас в одном дерьме.

— Мошкары нет. — Едва слышно сказал пожилой мужик, в городке утверждавший что знает эти места. Сухой согласно кивнул и хмурясь сказал:

— Странно мля, но внатуре нету, хоть и лето в разгаре. — Спустя десяток секунд резко вывернул голову и пристально посмотрел в старческое лицо. Прищурился. Через пару секунд перевёл взгляд на каменное, безмятежное и совсем пустое лицо четвёртого их товарища. — Теперь впереди идёшь ты.

Парень, лет тридцати, может и моложе, медленно кивнул. При этом глаза продолжали смотреть в одну точку. Через полчаса передышки, Сухой скомандовал подъём.

Они продолжали двигаться по чащобе. Теперь Кон тоже обратил внимание на отсутствие мошкары. Но он стал замечать и другие странности леса. Тишина, можно сказать гробовая. Пения птиц он здесь не слышал. Стрекота кузнечкиков, дробного стука дятла — без понятия, водится ли всё это здесь, но лес не может быть таким! Какие-то звуки он должен издавать. В лесу живут птицы, насекомые, белки с мышами, в конце концов. А тут тишина. Только растения и полумрак.

Становилось всё темнее. Уже не по вине деревьев и их пушистых крон — солнце клонилось к горизонту, обещая путникам скорый закат и близкую ночь. В этот раз даже Кону не хотелось оставаться ночевать под открытым небом. Теперь они шли с конкретной целью. Её озвучил Сухой.

— Палите пещерку какую или завал сушняка. Что-нибудь, где до утра затихариться сможем.

Они и «палили». Словно три робота. Вообще, Кон всё больше начинал замечать, что он и двое других пожизненных, выглядят мёртвыми на фоне подвижного вора. Он вертел головой, иногда говорил, матерился, его лицо кривилось, хмурилось — было живым. А Кон не мог даже голову нормально повернуть. Только медленно, плавно, в одну сторону, так же в другую. Двух его товарищей по несчастью сие обстоятельство никак не трогало. Они шли, смотрели и на их лицах, в их глазах, не отражалось ничего. Пустота разума и сон сознания…, откуда эти слова? Вообще откуда в памяти всплывают все эти странные картинки? Лица, забитые людьми улицы, высоченные здания, шумные празднично одетые толпы. Лица…, много разных, мужских, женских, печальных, радостных, других лиц. Ему казалось он их всех когда-то знал. Картин становилось всё больше, смотреть по сторонам всё труднее и так получилось, что первым, подходящее для ночлега место, нашёл самый обмороженный из всех четверых. Он вдруг остановился на месте и вытянул руку влево.

— Хера встал? — Рыкнул Сухой, едва не врезавшись в спину парня.

— Там. — Ответил арестант. Причём он не пошевелил ни одним мускулом. Даже губы двинулись едва заметно. Тряхнул рукой и снова повторил. — Там.

Сухой бросил злобный взгляд в указанную сторону. Занёс было руку, что бы врезать по загривку несчастного, но что-то заметил в листве. Прищурился, пытаясь разглядеть это что-то, между стволами деревьев. Получалось не очень — кроме разнокалиберных стволов, там и листочков росло немало, да и сгустившиеся сумерки мешали что-либо разглядеть на таком расстоянии.

— Туда топаем, глянем. — Решил Сухой и подтолкнул парня в сторону неясной тени, прятавшейся за деревьями. Арестант покорно двинулся впереди маленькой группы.

Вскоре они вышли на участок свободный от леса. Своего рода полянка. Рукотворная, о чём совершенно определённо говорили некоторые особенности ландшафта. Об одну такую особенность впереди идущий запнулся и кувырком, да молча, рухнул носом в травку. Сухой остановился, с оружием на изготовку, Кон и старик так же замерли. Но автомат догадался поднять только Кон и слишком поздно. Нет, ничего не случилось, просто, когда он поднял оружие, Сухой уже осмотрелся, убедился что опасности нет и скомандовал двигаться дальше.

Перед ними раскинулся участок земли, кем-то очищенный от деревьев. Повсюду торчали плоские круглые пеньки. А в самом центре поляны, возвышался добротно срубленный дом, даже скорее избушка. Крыша укрыта чем-то пушистым, бардовым. Этакий эквивалент черепицы. Только бардовый весь и всё равно как обсыпан древесной стружкой, того же цвета.

Это что-то укрывало крышу густым ковром, поверхность слабо шевелилась от ветра. Длинные, короткие, завивающиеся и прямые бардовые жгутики, располагались там в полном беспорядке и со стороны вся крыша казалась пушистой. Хотя на ощупь, это покрытие, наверное, немногим отличалось от резины. Кстати, слегка походило на клоунский парик. Причём вся эта крыша, будто домик — голова, а его пушистая крыша — парик, аляповатый и смешной, сделанный таким на потеху публике. Кон замер неподвижно на несколько долгих секунд, разглядывая эту картину лесного бытия. Какое-то смутное воспоминание выплыло сейчас из глубин мозга, умело высушенного процедурами. Мелькнуло пред внутренним взором и тут же испарилось без следа.

— Кон со мной, вы двое на улице стойте. — Снова скомандовал Сухой и Кон покорно направил шаг к дощатой двери домика. Дверь такая сельского типа — три доски и поперечных две. Удобно. Быстро сколачивается, достаточно прочная что бы сдержать ветер и дождь, да скрыть вход от внимания любопытного лесного зверья. Против человека никуда не годится, пинком выбить можно, но люди живущие в таких местах, чаще имеют проблемы с дождём и белками, чем с двуногими.

— Автомат подними дебил.

— Что? — Кон остановился, обернулся. Услышал и понял, что от него хотят, правда очень смутно, но вот заставить себя реагировать согласно словам, не смог. Реакция замедлилась настолько, что услышанное доходило до сознания и обрабатывалось мозгом по полминуты, прежде чем разум начинал раздавать команды телу. А ещё жутко хотелось спать. Где-то с полудня глаза начали закрываться сами собой. Что, естественно, умственные способности не усиливало ни на гран.

— Мля…, иди за мной и не шуми. — Буркнул Сухой, плечом отодвинув Кона от двери.

Вор взялся за ручку и потянул. Деревянная дверь подалась со скрипом, будто с неохотой отворилась. За ней, кроме кромешной темноты, сразу ничего увидеть не удалось. Вор сделал шаг в сторону и замер у стены. Подождал с полминуты и полез в свою сумку, не снимая её с плеча. Что-то достал, направил на дверь. Щёлкнуло и из продолговатого предмета, ударил узкий луч света. Сухой выглянул из-за косяка и повёл фонариком из стороны в сторону. Сначала быстро, едва высунувшись, затем медленнее, уже без утайки заглядывая в дверной проём. Спустя пару секунд, он удовлетворённо крякнул и вошёл внутрь.

— Заходи братва, гостями будем! — Крикнул он оттуда. Кон вошёл в дом. Остальные замешкались, и зашли только через пару минут. Старик, заходивший последним затворил за собой дверь и увидев на ней металлический засов, задвинул его. Железка сдвинулась в пазах с жутким скрежетом, что заставило Сухого резко развернуться на звук, с автоматом наголо. Разглядев причину резкого звука, вор буркнул что-то непонятное и вернулся к осмотру помещения.

Внутренее убранство лесного домика, в свете двух фонариков не впечатляло — Кон, едва вошёл полез в сумку с той же целью что и Сухой на улице, так что сейчас тоже обследовал местность вооружённый источником света. Пол усыпан сухими листьями, травой, комьями земли и деревянными обломками не ясной природы. Кое-где, посреди мусорных завалов величественно возвышаются башенки зеленоватого мха. Четыре голые стены, без следов отделки — просто другая сторона тех бревенчатых стен, что они видели на улице. Потолок и пол из относительно ровных, но весьма коряво обструганных досок. В самых неожиданных местах с потолка свешивается паутина. Вот и весь домик. Зал, прихожая, кухня и спальня тут располагались в одной точке пространства. Толи с целью экономии этого самого пространства, толи из-за лени строителя, не обременявшего себя постройкой дополнительных стен и комнат. А может ему просто комфортнее так было, когда всё под рукой, кто его знает… Окон домик не имел, за то под потолком, в колтуне из паутины и пыли, подвешенный на крюке, виднелся фонарь. Масляный, если Кон верно помнил репродукцию из музея истории. Такими штуками люди не пользовались уже лет сто. Только в самых глухих краях, да музеях подобные раритеты ещё сохранились.

Любопытно, а ведь он когда-то любил посещать музеи. Там всегда было спокойно, тихо. Ему там нравилось. И ему и ей. Вспомнилось улыбчивое лицо друга Гены, как он тогда говорил:

— Вы потому так и сошлись хорошо, что оба такие. — И с улыбкой крутил пальцем у виска. Конечно, не пытаясь оскорбить. Просто шутка среди друзей, старых друзей, способных понять и посмеяться такой вот шутке, не сохранив в сердце глупых обид…

— Кон, знакомься с хозяином хаты. — Сухой хрипло рассмеялся, указав лучом фонарика на нечто висящее в углу на стене. — Мы тут зашкеримся мужик, ты не против, а? Не пацаны, он не против, гы.

Кон, подсвечивая местность фонариком, подошёл ближе к углу. Из стены торчал тесак, очень похожий на длинные ножи, что им выдали солдаты. Правда, лезвие изрядно заржавело, но всё ещё держало пришпиленным к стене то, что когда-то было человеком. В обветшавшей одежде, каким-то чудом сохраняя свою форму, там висел скелет. Кон протянул руку и коснулся пальцами черепа, посеревшего от времени. С тихим треском, череп отделился от позвоночного столба и упал на пол, прокатился метра два и с глухим стуком замер на полу, в метре от противоположной стены.

— Раз хозяин хаты не против, будем тут ночевать. — Заключил Сухой, проследив взглядом за кратким путешествием черепа, по грязному полу. После чего бросил сумку на более-менее чистый участок и обратился к своим спутникам. — Мужики, до темноты времени херня осталась, так что шевелите копытами. Ты Кон, стоишь на входе со стволом и палишь по сторонам. Вы двое, пошурику убирайте отсюда всё дерьмо, паутину, мусор, скелет этот, вообщем, приберитесь. Всю эту ветошь сбрасывайте поближе к лесу, но так что б Кон вас видел и мог прикрыть. Я займусь камином.

Арестанты молча принялись за работу. А Сухой присел подле того, что довольно смело назвал «камином». Ну, чисто технически, это камин и был — большой очаг, труба, тоже не маленькая и дверки, что бы всё это безобразие прикрыть, нету. Выложен криво, судя по виду камней и осыпавшейся штукатурке — из крупной гальки и при остром дефиците цементирующих веществ. Слева от камина, валяются дрова. В полном беспорядке, десятка два поленьев. Сухих там было немного, побольшей части сгнившие, да мхом поросшие. Сие увидев и представив как будут гореть гнилые дрова пополам с мхом, Сухой обернулся — как и ожидалось, до арестантов только-только дошёл его приказ и они уже всерьёз собирались начать шевелиться. Собирались долго, так что по-прежнему торчали посреди комнаты, нестройной толпой, даже скорее кучкой такой.

— Старый. — Тот, кто начал подавать признаки оживающей адекватности, замер в полусогнутом виде — он как раз пытался собрать с пола куски мха, разваливающегося при малейшем на него давлении. Старик всего и сделал что коснулся растения кончиками пальцев, как оно тут же распалось на десяток кусков. — Бросай работу — поброди у дома поищи сухих веток, только потоньше. Далеко не суйся, Кон должен тебя видеть. Ну и бырее уже что ли.

Раздав последние приказы, Сухой занялся самим камином. Ветер, природа и её производные в виде разнообразного мусора, да обыкновенной пыли, забили внутренню часть камина внушительной кучей грязи, пополам с прелыми листьями. С сомнением оглядев сие безобразие, Сухой посмотрел на свои руки. За спиной, судя по звуку, только что, кто-то смачно врезался в стену.

— Тормоз, фонарик возьми. — Арестант, отклеившись от стены, на приказ не отреагировал. Тряхнул головой и снова шагнул в темноту. Как и следовало ожидать снова в ту же стену врезался. — Старый, Кон — фонарь ему достаньте из сумки, убьётся нахер. А этот хер, ещё может мне пригодиться.

Зачем Сухой не пояснил, а никто и не спрашивал. У них мысль в эту сторону не работала, собственно она у них вообще с трудом работала. Им нужно время, что бы очнуться. Но постепенно они придут в себя, вор в том был абсолютно уверен. А вот очнётся ли Тормоз? Большой вопрос. Очнётся — будет в группе лишний ствол. Нет — станет расходным материалом. Каким конкретно, это всё по обстоятельствам. Может, будет впереди идущим, пока не помрёт трагически. Хотя тут этого уже вроде и не надо. Последний час они шли по лесу и ни одного фонтана зелёной жижи из земли не ударило. А до того, эта пакость регулярно стреляла в небо, слава богу, в стороне от них. Ну, в любом случае парень пригодится. Бывает в диких местах, например, в тайге, случаются некоторые сложности с пищей. А человек, если подумать, пища калорийная, вкусная и полезная. Тормоз к тому же молодой, весом нормальный, мускулистый. Бычком станет, если ни на что большее не сгодится.

Выгребать очаг руками, Сухому совсем не хотелось. Да по идеи, он вообще не должен этим заниматься. Более того — займётся, узнает кто, всё, считай раскороновали. А потом и пером в бочину. Воровской мир жесток, полутеней в нём нет и законы соблюдаются строго, ибо наказание, в мире из двух цветов, неотвратимо и зачастую означает смерть.

Но камин зажечь надо. Необходимо согреться, нужен свет…, а так ли нужен? Сухой потянулся к грязной куче руками. В последнюю секунду отдёрнул их. Как братве в глаза смотреть? Да можно в принципе, врать он умел так, что никто не подкопается. В юности, ещё в безпризорном прошлом Московских улиц и подворотень, он начинал свой криминальный путь карманными кражами, после чего плавно перешёл в мошенничество. Ну, не совсем плавно — жертва каким-то образом нашла его на улицах и после памятной встречи с потерпевшим, Сухой неделю не мог ходить самостоятельно, а на рожу и вовсе глянуть страшно было. Так что он решил сменить квалификацию и попробовал себя в новом «бизнесе». Вот тогда и научился врать, а со временем обнаружилось, что к этому делу у него истинно природный талант. Неплохо получалось…, он снова потянулся к куче. Плюнул в камин и отвернулся. Зажав фонарик зубами стал копаться в своей сумке.

В голове Сухого сейчас творился полный бардак. Только что, он подумал о том, как отнесутся к его действиям в этот и прошлые дни, как криминальный мир поступит с ним, когда он потеряет своё звание, сможет ли удержать это звание, чьи были деньги, за приватизацию коих, он так конкретно попал, что аж в пожизняк засунули? И этим вопросы не ограничились, подобно пчелиному рою они носились в голове, не находя выхода, точнее ответа. И закрыла эти и все другие измышления на темы всяческие, одна единственная мысль, простая, но по смыслу, почти что озарение.

Какие нахрен деньги, правила, криминальный мир и так далее?

Он прошёл через Дыру, он на этой стороне, с меткой на лице и пути назад больше нет.

Даже если удастся выжить сейчас, как потом вернуться обратно? Да и зачем? Ну, допустим, он выберется на ту сторону — турели разнесут его в капусту. Связаться со своими не сможет, а если и сможет, ничем они не помогут. Было дело уже пытались влезть в дела ЦИДОНа. В тюрьме, даже если она содержит пожизненных, не так уж и трудно получать новости. Везде ведь люди сидят. А люди едят, сексом занимаются, семьи заводят — нельзя купить, можно надавить, и дело в шляпе. Абсолютно закрытых учреждений не существует, пока посты в них занимают люди.

Так вот, криминал, не только воры, пытались влезть в дела связанные с Дырой. Ответ оказался ошеломляющим. Никаких арестов. Все менты, все чинуши, уверенно брали взятки как и прежде, и помогали труженникам теневого бизнеса освоить бизнес новый. Ничего особенного, они просто входили в новую сферу не совсем законной деятельности. Но ответка пришла жёсткая и непонятно откуда. Все менты все чинуши взявшие деньги, повымерли от суицидов и несчастных случаев в течении недели. А потом кто-то ударил по людям, всегда считавшимся «неприкасаемыми». Даже смотрящему по России, кто-то вогнал две пули в голову. Перебили всех кто хоть каким-то боком пытался затронуть дела ЦИДОНа. Кто, почему, зачем? Выяснить не удалось. Одно только узнали точно — РФ и службы Цина не причастны никак. Одного из генералов и вовсе выкрали прямо из дома и пару суток пытали, в смысле, допрашивали с пристрастием — полный ноль. Бедолага понятия не имел откуда ноги растут. Отработав, генерала закопали и решили зайти с другого бока, путём кнута и пряника, но уже в руководящей верхушке Цина. И снова пусто. Люди сотрудничали, хотя и неохотно, но никакой полезной информацией не владели. Более того, они даже не могли сказать кто этой информацией владеет. За то удалось узнать, что всем известные генералы и чиновники, считавшиеся руководством ЦИДОНА, на деле марионетки не решающие ничего и выполнявшие роль рекламного проспекта. Кто в действительности стоял у руля, выяснить не удалось. А стоило подойти слишком близко к истине, как начиналась новая череда необъяснимых смертей.

Последняя новость которую Сухой получил — удалось выследить одного из участников налёта на дом смотрящего. Парня взяли, потеряв десяток своих быков. А у него в зубе оказалась ампула с цианидом…, словно в дешёвом шпионском боевике. Кто этот тип, откуда взялся, выяснить и не получилось. Казалось его и в природе никогда не было. Парня пробивали по всем возможным базам, даже интерпол задействовали и некоторые российские спецслужбы, состоящие на втором довольствии — ноль. Парень будто таким вот и появился, взрослым, подготовленным, специально к началу задания. А до того в природе не существовал.

В общем, криминал устранился от опасного дела, но ничего не забыл. Однажды они выйдут на тех кто так жёстко и нагло ударил по ним и тогда соберут долги кровью, но пока сюда больше не сунутся. Так что помощи ждать не приходится. На ту сторону ему не перебраться.

Шанс что он найдёт нечто такое за что получит Амнистию и его вернут в родные края те же силы что сюда бросили — понт. Амнистия лишь яркий штришок для общественности. Никто не планировал возвращать меченных. Их выбрасывали сюда раз и навсегда. Потому что расстрел на месте не понравится общественности и не принесёт особой выгоды.

Вот так-то. Обречён он. Всегда будет здесь. Всё что отпущено ему придётся доживать на этой стороне. Так какие нахрен деньги, понятия и другие условности криминальной стороны цивилизованного мира? Нет его больше, не вернуться туда, осталась только дикая земля, километры полей, лесов и руин, населённые жутчайшими тварями. И всё равно, Сухой не мог заставить себя копаться в этом дерьме, когда рядом есть три быка — это их работа, их задача. Только Кон этот, да и то непонятно ещё, что он такое, может и вовсе просто мясо. Когда полностью очнётся станет ясно.

— Нахрен всё… — Буркнул Сухой, закрывая сумку. Свой порезанный спальник он уже достал, ну и хватит. В потёмках всё равно ревизию имущества не проведёшь, камин разжигать чегой-то в лом стало, а вот спать захотелось. Да и на улице совсем стемнело. — Обморозки! Обратно все, живо!

Кон вернулся первым. Сухой немедленно выругался матом. Кон, как единственный со стволом на выходе, должен был зайти как раз последним. Ладно уж, хрен с ним.

— Кон, Старый, спать падайте где хотите. Уборка переносится на завтра. Тормоз. — Тормоз не отозвался. Он вернулся последним и сейчас торчал у открытой двери, изображая статую. — Томоз мля! Короче, ты, — указал пальцем на парня, — закрываешь двери и ложишься к ним впритык. Понял?

Тормоз медленно кивнул и начал выполнять команду. Кон, Старый занились тем же самым — свои спальники они развернули возле своих же сумок, прямо в грязи.

— Свиньи блин. — Буркнул Сухой, решив не замечать, что сам прилёг на единственном участке пола, который упомянутые успели очистить от грязи.

Очень скоро все четверо уснули.

Едва рассвело Сухой проснулся и матерными возгласами да пинками начал поднимать товарищей по несчастью. В этот раз, Кон вновь проснулся и поднялся быстрее остальных. Старый встал от криков. Третий, Сухим называемый не иначе как Тормоз, поднялся только получив несколько раз обувкой в брюхо. Убедившись, что товарищи проснулись, Сухой раздал чёткие и ясные команды. В этот раз на уборку он определил всех троих, роль охранения выполнять стал сам. На очистку помещения от грязи, скелета и прочего мусора, ушло около часа. Комната обрела более менее пристойный вид. По крайней мере, отвращения домик уже не вызывал. Осмотрев результаты трудов арестантских Сухой разрешил им перекусить, чем тут же сам и занялся.

Они уже пару раз ели в пути и запас сухпайков выделенный военными слегка поуменьшился. Насколько ещё его хватит? Вор, покончив с завтраком, решил провести полноценную ревизию имущества. Уцелевшие сумки арестантов загрызенных кошкообразной тварью, он так же подверг осмотру и разорению — всё полезное из них деловито переложил в свою сумку.

К сожалению, при подробном изучении имущества выяснились крайне неприятные детали.

Оглашая комнату разъярёнными возгласами, Сухой влез во все сумки какие имелись в наличии. Анализатор в его сумке оказался просто пустым корпусом сего полезного прибора. У Кона он не включался и при сильном потряхивании чем-то звенел. Вообщем, из шести анализаторов, рабочим оказался только один. С патронами дела обстояли получше. В каждой сумке несколько коробок. С едой тоже всё в порядке и все фонарики работали. А вот с аптечками полный антракт. В двух сумках их не оказалось вовсе, в двух все лекарства просрочены, инструменты сломаны. Только аптечки Кона и Сухого оказались в полном порядке.

Ну, хоть ножи не деревянные дали и то хорошо.

— Суки, списанное барахло сдают смертникам, а сами поди толкают налево.

Вот такими словами закончилась ревизия имущества.

— Парни, — спустя несколько минут, после того, как поутихло бешенство от подарков солдатских, произнёс Сухой, — тусоваться вместе нам долго ещё. Пока не сдохнем…, в общем, давайте знакомиться. — Все трое сейчас сидели на полу. Кон у стены, напротив Сухого, неосознанно заняв почти такую же позицию, какую помнил по нескольким, общим с Сухим, перевозкам из одной тюрьмы в другую. Старый сел возле камина, вытянув ноги. Третий их товарищ, устроился у дверей, на корточках. Сейчас он без всякого выражения смотрел на стену, где час назад висел скелет.

— Так, не догоняете. — Вор скривил губы и продолжил свою речь. — Поясняю. У вас мозги спеклись в пожизняке. Нервы как проволока. Уверен, любому из вас, без анестезии можно ноги резать — вы хер пикнете, ничего не почувствуете. А тут, в этом грёбаном дерьме, мне вы нужны в сознании, с работающими бошками. Поэтому — знакомимся. Говорите всё, отвечаете на любой вопрос. Вспоминаете, по крайней мере стараетесь вспоминать. Ясно?

— Зачем? — Спросил Кон и удивлённо вскинул брови: он не узнавал своего голоса. В нём появились нотки, каких там не было уже года два!

— Ну слава богу. — Всплеснул руками Сухой. — Хоть один не до конца зажарился на этих грёбанных процедурах. Ты Кон очухаешься, полюбому. Но мужик, мне такой расклад не катит. Ты мне уже сейчас нужен живой и думающий. Въезжаешь?

— Я понимаю. — Кивнул Кон. А ведь действительно — он и правда понимал. Разум перестал выбрасывать на поверхность калейдоскоп непонятных воспоминаний. Мысли больше не путались. Думалось легко. Ну, в сравнении с тем, что было по приезду сюда — легко.

— Ну вот и ладушки. Кон, за погонялу я спрошу — ты часом не шулер?

— Нет.

— О как… — Сухой удивлённо приподнял брови, потом задумчиво нахмурился. Рукой махнул и сказал. — Слушай, я хрен знает, если не из-за карт, откуда такая погоняла?

— От имени.

— Чего? Странно блин. Костян тебя что ли звать?

— Нет. Конрад. — Сухой удивлённо хмыкнул, покачал головой. — А фамилия?

— Иванов.

— Что? — Тут уж глаза у вора считай что на лоб полезли — с таким насквозь отечественным лицом такие имена…, толи папа с юмором был, толи мама пыльным мешком, да из-за угла сильно ушиблена…. Впрочем, бывало ведь и хуже. Он, было дело, знавал парня по имени Энэкин Николаевич Васильков. Понакурке любящий родитель и не такое имя дать может своему чаду. Кону считай ещё повезло. — Конрад Иванов? Тебя внатуре так звать?

— Да. — Кон пожал плечами. — Отец в Германии долго жил. Потом вернулся, женился. Имя он выбирал. В честь какого-то императора. Я не помню какого.

— Да уж, из дому пишут мля… — Сухой помолчал с минуту. Повернулся к Старому. — Старый, тебя как кличут?

— Игорь. В камере, пока ждал суда, Седым стали звать.

— Так ты недавно в пожизненных?

— Не знаю. — Старческое лицо исказилось словно от боли. — Я не могу вспомнить. Пытаюсь, но не могу. Не знаю что было раньше. Камера, суд, какие-то люди, тюрьма. Теперь здесь.

— Н-да, нехило тебя ошпарило. За что сел помнишь?

— Нет. — Ответил старик и вдруг заплакал. Из глаз брызнули слёзы, лицо исказило гримасой и он закрыл его ладонями, поднятув колени к подбородку. — Я не помню почему, я не помню кто я…

— Нормально. — Удовлетворённо улыбнувшись, сказал Сухой. — Очухаешься Старый. Что да как может и не вспомнишь, а в норму придёшь скоро. Тормоз, теперь ты. Как звать?

— Сергей. — Механическим голосом ответил парень. Секунд пять молчал и заговорил снова. Он всю свою речь говорил так: несколько слов, пауза, снова несколько слов. Словно робот, ни чувств в голосе, ни выражения на лице. — Устинов. 17 трупов. Изнасилования, убийства. Удерживал 7 из 17 жертв в рабстве в течении года. Приговорён к высшей мере наказания. Пожизненное заключение. Осужден в 2012 году.

— Мля. — Сухой наклонил голову на бок, разглядывая замолчавшего парня. — Этот похоже не очухается. 15 лет. Он считай с самого начала в этом дерьме. А в начале там глушили так, что нашего брата вперёд ногами пачками вывозили…, Кон. За что тебя упекли?

— Я… — Он замолчал, слегка наклонив голову. Говорить об этом он не хотел. И вспоминать тоже.

— Кон, отвечай. И вспоминай. Чем больше ты из прошлого вытащишь и чем больше в этом будет эмоций, тем быстрее твоя черепушка придёт в норму.

— Я…, - он хотел послать Сухого куда подальше, но не смог — повернул голову и увидел Тормоза, точнее Сергея Устинова. Полный робот. Кону не хотелось остаться таким же куском мяса, неспособным самостоятельно, без приказа, даже дверь открыть. Вспоминать больно, но если эта боль поможет разуму очнуться, значит, придётся терпеть. — Я смутно помню кем был и чем занимался. Женат вот был…. Мы вдвоём дома были, когда к нам вломились. Пятеро, полные отморозки. Не знаю почему они ворвались именно к нам. Деньги стали требовать. Я отдал всё что было, им показалось мало, требовали открыть сейф…, а у меня и не было никогда сейфа. Связали, начали пытать. Потом жену насиловать…

— А ты их завалил нахрен? — Спросил Сухой, когда Кон замолчал. — Только с чего тебе пожизненный влепили? Я так понимаю, ствол припрятан был у тебя. Ты их пострелял, а потом как тупой фраер вызвал ментов, ага? Надо было Кон, трупы прятать, так у нас устроено — ты либо безответная жертва, либо волк и не боишься крови. Вальнул какую падлу, тело спрячь и скажи что нихера не знаешь. А будешь гнать — защищался типа, сядешь. Только это…, всё равно странно. По идеи двадцатку, может пятнашку, но не пожизненно.

— Не было у меня ствола. — Кон смотрел в пол, а перед глазами проносились события той ночи. — Они так увлеклись женой, что забыли про меня. Никто не смотрел, а стол трясло сильно и стойка с кухонными ножами упала. Я взял один и разрезал ленту, которой связали. Порезал троих прежде чем очухались. Двое побежали, догнал. Ранил. — Он помолчал. Перед глазами застыла картина из крови, боли и стонущих людей. — Я вернулся в комнату, она лежала там, не двигалась. Решил что умерла и переклинило меня — всем глотки перерезал…, даже тем кто уже был мёртв. Последний, я на суде узнал ему тринадцать всего было, успел выползти на улицу. Тонкая шея, я сил не рассчитал. Отрезал ему голову, слишком сильно нажал на нож. Не сознавал что делаю, как в тумане…, были свидетели. О самозащите на суде даже не вспоминали.

— Кхм. — Сухой задумчиво поскрёб нос пальцами. Мрачно ощерился и протянул руку. — Дай руку Кон, уважаю. Ты правильно поступил. Тупо, но правильно. Если такую мразоту не наказывать, они вообще страх потеряют, а наказывать как раз так и надо — один раз наказал и хер проблем. В гробу проблемы все, гы-гы-гы! Но щегла на улицу зря отпустил конечно. Надо было валить всех дома, потом тихонько вывезти трупы подальше в лес какой-нибудь, да закопать нахрен. Кровь замыл и не знаю ничего, валите все нахрен!

Кон молча посмотрел на вора. Ему трудно было усвоить сказанное. Словно с ним говорил человек с другой планеты, на которой всё именно так и делалось. В каком-то смысле так оно и было. Люди из разных миров: один добропорядочный, в одночасье ставший Липецким Потрошителем, второй вор Сухой, убивший за свою жизнь людей куда больше и способами куда более страшными, но получившие свой срок за дела совсем другие. Один верил в закон, второй прятал тела врагов глубоко в земле, да в лесу потемнее. Странно это всё…, Кон вдруг вспомнил слова своего адвоката.

— Эх парень…, крышка тебе, в любом случае сядешь. — Говорил ему этот пожилой человек в деловом костюме. — Плохо что жена твоя жива осталась. Вот померла бы она там, я бы тебе впарил линию защиты как аффект. Может получилось бы тебя по психушке как дурака провести. Год с Наполеоном в палате и всё — свобода. А так, сам понимаешь…

Вот так, если бы жена умерла, он был бы наказан не слишком строго…, Кон резко вскинул голову, да так, что врезался затылком в стену.

— Ты чего Кон? — Подозрительно прищёрился Сухой. Он конечно не в курсе был, но кто знает? Вдруг, когда нейронный паралич отпускает, крыша едет? На всякий случай руку положил поближе к стволу.

— Я вот подумал… — Лицо Кона исказило какой-то неопределённой гримасой, толи боль, толи задумчивость, толи всё сразу. — Здесь ведь нет ментов. Нет этой лицемерной погани, как там, у нас. Тут всё чисто, всё по справедливости…, ведь так же, да?

— Хех…, как тебе сказать братан… — Сухой убрал руку от ствола, почесал тыковку. Этот вопрос в нём самом вызвал странные эмоции и мысли. — Так-то оно так. Но ты понимаешь, что это значит?

— Не знаю…, кажется, понимаю.

— Ты если проиграешь брат, тебе тут не на кого надеяться. Вот вчера с тварью той помнишь? У тебя кончились патроны и если бы не я, схвала бы она и тебя и нас. Ну, как тебе объяснить? В общем, там дерьмово, там у нас закон на понтах и дерьме выстроен, а тут его вообще нет. Твой ствол, закон и есть. Нет ствола, ты в дерьме, тот у кого ствол он в авторитете. Понимаешь о чём я толкую?

— Кажется, да. — Кон кивнул, но если честно, не очень он понял о чём сейчас говорил Сухой.

Несколько минут молчали, а потом Сухой протяжно вздохнул и заявил.

— Кон, раз ты соображать начал, слушай сюда. Жратва на исходе. Патронов у нас пока до хера, но надо думать уже как быть и с этой темой. А вот со жратвой лучше шевелиться прямо сейчас, пока анализатор не сдох. Нужно вальнуть кого-нибудь и проверить. Если тут дичь жрать можно, не пропадём. Только парни, мля, осторожно. Эта дичь нас сама схавать может.

— В лесу много съедобного бывает. — Подал голос Старый. — Коренья, травы. Я кое-что помню…, не помню откуда, но помню что можно есть, а что нет.

— Отлично. Тормоз. Устинов мля! — Устинов повернул голову, глянул пустыми глазами. — Устинов, запомни, ты — Тормоз. Зовут, отозвался и в темпе вальса скачешь на голос. Усёк?

Устинов-Тормоз, кивнул головой.

— Ну вот и ладушки. Тормоз, сидишь тут и если кто в двери сунется, какая-нибудь тварина с клыками, ты ей в башню сразу пол рожка. Врубился? — Тормоз опять кивнул. — Кон, Седой, со мной пошли, в лесу пойдём пошарим.

Утром лес, ни чем особым не выделялся. Такой же как вчера, но, почему-то, Кон видел его другим. Вроде всё тоже, а разум воспринимает иначе. Как будто вчера, он видел этот лес на картинке, а теперь вдруг попал в него воплоти, стал частью этой картинки. С полчаса его не отпускало. Он смотрел по сторонам круглыми глазами, часто дышал, нервно вздрагивал завидев безобидную тень от пышных крон древесных иль заслышав шелест ветвей, потревоженных ветром.

— Кон, чего с дыхалкой?

— Воздух. Он другой. Ярче, пахнет… — Он не знал как ещё объяснить. Сухой пожал плечами, больше ничего не сказав, а Кон задышал полной грудью. Давно он не ощущал таких запахов. Хотя может и ощущал, просто не сознавал. Не было эмоций. Ничего не было, только пустота. В голове, в мире вокруг, в сердце. А теперь всё это оживало, наполнялось красками, запахами, жизнью.

Шли по прямой, метров сто, потом Сухой свернул. Они двигались кругами, центром которых стал лесной домик. Время от времени Седой указывал на растения и Сухой подносил к ним анализатор, чувствительным элементом вперёд. На окошечке всплывали цифры, значки и всегда одна надпись. DANGER большими красными буквами. Только два раза им повезло и указанные растения анализатор определили как FOOD. Что это значило они не знали, но у этой надписи цвет оказался успокаивающе зелёный. Сухой вырвал оба растения с корнем.

— Дадим Тормозу попробовать. Если не сдохнет, салат в жратву определим.

К сожалению, Тормозу они уже ничего не смогли дать на пробу. Этим летом судьба не слишком благоволила к меченным. Но она сделала им подарок — домик с очень странной крышей. Однако ни один из них подарка не заметил и Судьба плюнула на всё движение, предоставив смертников самим себе. Наверное, решила, что сделала для них и так слишком уж много. Кто её знает…

Им попалось ещё несколько таких же растений и Сухой проверил их. Надпись, не изменилась, осталась зелёной. Из чего был сделан вывод — все такие растения, съедобны. Как их есть Седой рассказал по дороге. По сути обе травки сильно диетический салат. Только один из салатов в лесу рости он не должен был — не выживал он там, зиму не умел переносить. Но почему-то рос.

Вскоре удалось найти ещё два съедобных объекта. Первым стало растение. Его Сухой, проверив анализатором, выдрал с корнем и издал радостный вопль, после чего поднёс анализатор к маленьким белым клубням. На панели высветилась изумрудная надпись.

— Везёт братва. Картошка тут растёт и жрать можно, значит с голодухи не завернёмся.

Спустя полчаса вышли на второй круг, теперь поближе к домику и почти сразу напоролись на нечто большое, серое и усатое. Сухой лихо выхватил нож и не менее лихо бросил его в зверя. Истошно пискнув, несчастный житель лесной, скончался, дважды дёрнув левой задней лапкой. Анализатор определил его съедобным. Сухой поморщился, произнося посмертную эпитафию.

— Крысятина дерьмо жуткое, но всё-таки мясо. Старый, ты её потащишь. Кон танцуй, сегодня на ужин мясо! — Особой радости в голосе вора не обнаружилось, да и откуда? Крыса белок, конечно, мясо, так сказать, но как-то всё равно на кролика не тянет.

Ещё через час, они наткнулись на труп. На земле лежало нечто, с распоротым боком.

— Ёпт! Это что за хрень ещё такая? — Изумился Сухой, когда они нашли существо в низких кустах подлеска чащи. Ответил ему Старый, смело подойдя ближе и присев на корточки возле зверя. Он достал нож и пошевелил труп острием. Стал ещё зачем-то иголки на брюхе твари шевелить.

— На кабана похоже. Вроде хряк. Только что-то маленький совсем… Ему бочину клыком поронуло.

— Ну-ка, отойди. — Сухой вооружившись анализатором, подошёл ближе. — Зелёная. Хм…, это чудище можно жрать. Слушай, они и у нас такие страшные?

— Нет. — Седой ткнул кабана ножом в бок. — Это другой вид. У нас таких нет.

— Ну вот и ладушки. Будем знать. Двигаем, этот дохляк, а дохлятину есть не стоит. Фиговина эта может и не врёт, но с трупаков разной дряни нахвататься можно.

Спутники Сухого против не были. Есть или не есть, пока их такие вещи не трогали. А вот Сухому принятое решение далось не просто. Всё ж таки мясо и вроде даже относительно свежее.

Побродить по лесу, в который люди не заглядывали одному богу известно сколько лет, им удалось ещё минут пятнадцать. А потом по лесу разнёсся сухой треск автоматной очереди, а следом истошный вопль.

— Мля, — Сухой хлопнул Кона по плечу и рыкнул, — к домику, бегом!

Все трое рванули обратно. Выстрелов слышно больше не было, криков тоже. До домика бегом метров семьдесят, не больше, но так вышло, что они потеряли направление и сообразили не сразу. Заплутали не меньше чем на час. Так что, когда вернулись, ничем помочь товарищу уже не могли.

С минуту они стояли в дверном проёме не решаясь войти внутрь. Двери в домике больше не было. Куски дерева, из которого её сделал неведомый строитель, разбросало по всему полу, ещё и густо залитому кровью. Тормоз лежал внутри, в центре. В кровавой луже, с вывороченными наружу кишками. Правда, не весь. Одна рука парня валялась в камине, а голова в углу, где утром висел скелет. Остальные конечности выглядили так, будто Тормоз по очереди совал их в мясорубку.

— Кон, бери его сумку, Старый, наше барахло собери и валим нахрен отсюда.

Старый бросился выполнять приказ почти сразу, а Кон вошёл внутрь, едва волоча ноги. Его прошибло холодным потом и он никак не мог оторвать взгляда от развороченного живота погибшего меченного.

— А мож спробуем их-то?

Сёмка это. И чего не ймётси? Ужо сколько разов сказал — не надо ничего спытывать, пока от Нового не отойдём. Отберуть ведь. Набольший увидит и отберуть. Старейшина всё хочит из нас отряд сделати, охранный вроде как. А набольший того не хочит. Дойдёт до него что мы попусту из ружей-то стреляли и всё, отберуть, а нас вот опять на сенокос, иль ещё куды.

— Сёмк, ты лучше ужо тогда сам набольшему ружьё отдай, да и иди уже свиньев паси.

— Чаго ты сразу-то? Я ж так…, ну, того. Вроде как.

Ага, того он. А нам-то оно не того.

— Эрогенные ружья не игрушка! Не можно из их просто так стреляти.

— Энергерные они. Эрогенные это чаго-то другое Сём. — Вот помню что эт что-то другое, а чаго другое? Не могу чегот вспомнить. Мож ещё чего странное да страшное. Эти-то ружья они того, светются. Так по ночи до месту отхожего пойдёшь, его увидишь и всё, не дойдёшь, прям где стоишь так оно, место значит, отхожее и станет. Так что эрогенными они быть никак не могут. Эрогенные это что-то про людей. Эх, дай бох памяти, что-то с какими-то точками связано…, то видать про какие-то дела вумные, то не наше всё. Мы ж по земле вот, про скотину много знаем, в лесу кого хош по следу отыщем, а науки всякие сложные то не про нас сказано будет. Люди мы простые, не злобливые, работящие. Ну, я вот хотя бы — работящщщщий! Жуть. Просто болею часто я чаго-то, а так-то — ток покличь меня я уж и готов сразу и работать аж бягу. Мне б ещё здоровья поболее, а так, без здоровья-то работать оно сложновато бываеть.

— Ну всё, Виталь, ну ужож ушли далеко и лес тут кругом, ни кто ж не свидит. Петь скажи иму.

— Виталь, а ведь и правда, далеко ж ушли-то. Давай пальнём по разу. Вон потому тополю, а?

Вот ведь угораздило связаться-то…, а с другой стороны, шоб и не пальнуть? Мы ж должны знать как оно стреляет-то. А то вдруг поломаны ружья, а мы и не знаем. Останавливаюся — думать буду.

— Виталь?

— Цыц вы, думати я.

Кивают бошками-то, губы надули важно, киват друг другу, тьфу ты…, лучше б по сторонам смотрели, а то ведь какой зомбя подберётси и всё, схарчит. Правда зомбей тут давно уж не видно, скорей уж кошаков, да псов этих злющих ждати надо. А зомбя всё, к дальним руинам ходити за ними теперь надобно. Эх, знал набольший какую пакостю удумать-то. За зомбями послал, етить его на месте, да шоб бежати не было куды. Чего ж он такой злючий-то? Вот знает же шо ни один мужик в Новом не могёт со мной сравниться. Да что там говорить! Петька и тот быстрее считай всех мужиков. Мы ж молодые, да холостые. Ну, это ещё пока, вот-вот на Любане женюся и всё, тож семейным буду. А так-то, пока холостой, ведь зомбя меня или вот Петьку погрызёт, дитёв некормленных, да вдов безутешных, не останется же. Да и погрызть нас у зомбей шансов мало. Это вот Федота они в открытом поле схарчат и не поморщатся, а мы-то — куды им, зомбям этим. Мы вот на неделе-то прошлой, с Сёмкой зомбей двух повстречали, и что? Одного порубали ножиками, а другой шустрый оказалси, ножи у нас с рук повыбивал — так мы ж убежали от него. До самого забора бёг за нами гад вонючай. Так там его мужики вилами до земли загвоздили, да ножиками и порубали. А вот Федот с батей моим, убежали бы? Не смогли бы они…, правда, батя у меня сильный, он бы наверное и так справился, без ножа и бежати не понадобилось бы. Хотя тут я пожалуй, вру. Зомбя ж здоровые, сильные, не смог бы батя его забороть-то. Ну, вот и получается — прав я, и старейшина прав. А набольший рогов бараньих ни сколько ни умнее…, ток не сказать бы случайно такое, а то ведь и ружьё отберёт и по хребтине чем тяжёлым даст. Он могёт, набольший он хоть и упрям як баран молодой, да шустрый и силушки у него хватит на меня-то.

— Ну так чего надумал Виталь?

— Эх, окаянные… — И вскидываю ружьё к плечу! Ёлки зелёны, шож тяжёлый-то такой? С рук выскальзыват, светится…, не, ну что светится оно так-то даж приятно, красиво как-то. А вот что тяжёлый то не хорошо. Иэх, во, так получшее, оно как бы повыше поднял и получшее. Ага, целимси, вон в тополёк тот. Ага, есть, теперь значит…, ах ты не православная бандурина, где ж у тебя тут курок-то? Хм, не под мои руки оно сделано. Плохо сделано. Ага, нащупал. И бааах!!!

Ох, как шваркнуло-то! Нук сбегаю-ка гляну чаго там получилось…, жуть.

— Виталь, силища-то в ружье кака!

Ага, чего тут скажешь, киваю, да глаза поди ж с полтину. Вон, как у Сёмки. Тополь-то толстенный, а дырень в ём терь с голову мою. И отдачи-то не было. Синька такая прыг и всё, дерево ажо насквозь, да треск-то какой злючий был! Вот бы фотохрафию сделати, да Любани показати — вона я какой! Дескать, не ток по сеновалу, с сенокосу прятатьси, а даж из такой штуковины страшной пальнуть и то не побоялси! Да и как ловко оно у меня вышло-то…

— Петька, а ну прекрати!

— Ну а чаго? Ты ж пальнул, вот и я разочек. — Мычит он блин горелый. Всю берёзку поиспортил, шо в глуши там, вдалёке росла. Сёмка тот не стреляет, не отошёл ещё, поплохело ему чаго-то или чаго он такой бледный-то стал.

— Сём, ты чаго?

— Да я это, ружьё какое, а? Зомбей им, да и по ногам-то целиться не нужно, так стреляй и всё.

Ага, это он кстати точно подметил. С такой-то силищей! Хм, а ведь так и любой мужик справится в Новом-то. Это сейчас лучшее нас ток Арсеньтий Пафнутьев стреляет, с шестой чучхонской войны он так стреляет, снайпером там служивым был — бабы говорят, а ежели вот всем такие ружья дать? Так и нас тогда не надо, на сенокос тогда нас всех. А неохота отчего-то. Не, так-то работящие мы все, да где ж там на сенокосе-то приключеньев до крови молодой, да кипучей, скати? Нету их там, картошка да пшено там есь, а приключениев нету. Эхехей…, не отдам ружьё! Никому не отдам, вот даже если кто стребовает — не отдам! Даж старейшине, даж набольшему, даж батьке!.. Правда с батькой-то оно не получится, отдам-не отдам, как гаркнет, да шлангом дасть по хребтине там всё отдашь шо есть…

Эх, оболтусы, я вот из-за них-то с поручением-то и не справлюси. Скок уже идём по энтому лесу? Да уж почитай день весь и идём. Вон, сонце как высоко…, или это оно чтот пониже стало, чего это с ним, а? Нук, Петька вон аж до пятого класу в школу сельску ходил, должон знать.

— Петька, сонце чего там, вниз вроде спало, аль так оно и было и поверху идёт?

— Сонце-то, а я почём знаю? — Вверх смотрит, щурится. Чаго щурится? Тут вон листья везде, не видно небу почти. Щурится он, прохфессор поселковый. И чего учился всё равно ж не умней меня. Правильно я всё-таки тогда батьке сказал: «Как хош батя, хоть шлангой потчуй, хоть есть не давай, а в школу больше не пойду и всё тут!». И не пошёл. Чаго я там забыл? Три класа — оно мне вот по самую макушку, а то и поболее.

— С зениту оно падаеть. На зорьку вечерню поспешает. — То Сёмка говорит. Правильно он говорит. Прав я, ниже оно стало, падает значит. А зомбей не видно. Да шож такое-то! В энтот лес мужики не ходили, тут зомбя где-то быть должны. Може прячутся где?

— Сёма, ты говорят, по лесу сему бегамши в прошлом годе?

— Угу, — головой кивает, правду значит говорят бабы-то. Сёмка до лесу этого ходил и в пурге потерялси. И не мужики нашли его, а сам он пришёл обратно по утру, а мужики его уже на опушке подобрали. — Тама заимка старая. Я до неё пришёл, ночевал там, от бурану запрятался.

— Нечаянно нашол-то?

— Ну так-то почти и нечаянно. — По дереву он кулачищем своим как хватил-то! Ух, силён Сёмка, ажно ветка поломалася, что на самом верху растёт. — Лесник видно там жил. По лесу на деревах метки есь. Я до бурану ещё заприметил. Антяресно стало, смотреть ходил, так в буран-то и попал. А куда ж по бурану, да до Нового-то? Далёко оно, да хладно кругом. Снегу много, околемши так и помрёшь, вот я на заимке той и схоронился…, вон, смори, на коре вон.

Ух, и правда, ножом видно, да давненько ужо, зарубку кто-то сделамши. Хитрая какая зарубка-то.

— Так тож стрелка путевая! — Петька изумляется значит. Так и я вот тоже изумляюсь, чего уж там. Знатный был лесник, хорошая зарубка. Ежели сам такие ставить не умеешь, да лесу не знаешь нипочём не догадаешьси, что стрелка путь сказывает. Ну, направление значит. Это нам туды…, или туды? Етит их зарубки энти…, а не, туды нам, правильно всё, туды. К сосновке той, с шишками. А потом-то куды? А, вон ещё зарубку видать. Ага, ну так оно и не сложно. Дойдём до заимки, значит.

— А зачем Виталь?

— Ну как зачем Петь? Зомбей нету? Нету. Мужики всех видати побили, а нам зомбя во как нужон! — По горлу ладонью веду, ну, значит, что сильно нам надо. Так они и сами понимают. Не принесём чего сказано, отберут ведь ружья-то. А жалко ведь и сену косить, спина отвалится, да мозоли злючие появются, вот. — На заимку зомбя какой блудящий може забрёл. А нету там, мож след где заприметим. По следу и дойдём до изверга энтого.

— Уф, умный ты Виталь. Правда, Петь? Умный он.

— Угу. — Головой сурьёзно так кивает — вот оно как! Конечно ж я умный! Петька вон сколько годов по школам своим ходил? А я вот сразу батьке сказал — не пойду и всё тут! И всё равно куды ему до интеллекту моёго. А я ж не спроста школу-то, того, бросил. Оно так-то хорошо всё, но вот говорить там иначе заставлять начали. Я так-то сразу понял — не всё там чисто. Не по православному всё. И землю у них не бог оказывается, у нехристей поганых, создал, а какой-то другой, вроде как тож бог, только с именем, Большой, значит-ся, Взрыв. Я ж тогда сразу смекнул — не правы они, ох не правы. Но так-то я б и смирилси, но чего ж они к речи-то моей цеплятьси стали? Все так у нас говоряти. Они б деда Телеграфа послушали — вот говорил так говорил! Ничё не понятно, чего он там говорил. Мы, пока не помер он, всей деревней бывало послушать ходили. А потом ещё неделю у нас и бабы и мужики спорили о том, чего Телеграф говорил. Чего уж там говорить-то, бабка его, Тракторина Ивановна, так и та порой понять не могла чаго дед её говорит-то. Во как. А они меня учити вздумали! Ишь, нехристи проклятые. Пусть они с фузикой своёй свиньев по выпасу праильно провести смогут, разов так пять, посморю я тогда на них, умных значит, с фузикой их. Ишь, тоже мне. А корову, да шоб бык её того, коровят малых ей сделал, да шоб корову-то при том не покалечил, смогёт их фузика или мутиматика пояснить, да так шоб вот хотя б Петька понял? Не смогёт, а потому не смогёт, что бесовщина то, не православное всё и человеку хорошему оно не надо. Потому как человеку хорошему, знать надобно как свиньев пасти, да как за коровятами, сиречь телятами, ухаживати праильно. А то помрёть с голоду-то человек-то и всё, никакие химии не помогут.

Хорошо идём. Зелёнка та гадюча, тут уже с земли не плюётси, тут хорошо ходити можно, под ноги не смотрети. Да и леса тут красивые. Людей-то нету, вот они и красивые. Вот почти как у нас, за деревнею было, тож тихо, хорошо. А воздух какой! Чё уж там — ляпота! Ток вот птицев тут нету. Те с клыками, шо на ворон похожи, то не птицы, то извращенье какое-то. Вот у нас птицев было в тайге много. Всякие. Но есть и плюс, комаров и мошкарков тут тож нету. Я-то вот так мыслю, на пернатых тут мор какой-то злющий нашёл, да и попередохли они все. Комары вот, мошкары, они ж тож с крылами, тож значит пернатые. Вот тож и попередохли. Но это оно даже хорошо. Так бывает идёшь у нас, по тайге-то, как вот мошкар какой пожирнее в глаз попадёти и всё — пухнет глаз и к вечеру уж на пол морды глаз тот. Не хорошо оно, плохо оно, когда глаз считай один, вместо морды. Не красиво то как-то и чешетси. А с другой-то стороны, вот так посмотреть-то, оно ж природа вроде тоже. Ну, мошкары да комарьё то злобое. А без природы жить нельзя. Гниёти люд без неё. Вот, в город у нас Васько Павлов уехал дело было, на заработки значит. В деревне у нас нормальный был мужик и говорил как все и фуфайку носил и навоз по осени кидати ходил со всеми вместе, а вот в городе, от природы отдалилси значит и что? В гости приехал как-то — нос воротит, фуфайки пахнуть ему. Ну, пахнуть, ну а чего им не пахнуть, если в поту они да навозе? Плохо разве ж пахнуть? Вот когда человечьим навозом пахнуть, это да, это непраильно. А с коровок-то, оно и хорошо что пахнет — с природой ты значит, в мире значит. А от Васьки-то какой ток гадостью не пахло. Да шо там! Воняло с него так, шо ни одна помойна яма так вонять не будет — со стыду по краям вся пообвалится. Мы-то всё терпели, молчали, да его слушали, да вот не стерпели. Вот и высказали шо воняет он, вонями нехорошими, какими-то иродскими. А он вишь обиделси, Шонолём говорит, то пахнеть, а Шоноль, это значит духи такие, ну, шоб лучше пахнуть. Так мы, то не знали, а как узнали замолчали — цувилизация всё ж таки. Ну, хоть и пытались, а кто ж смогёт к такой гадости мерзотной привыкнуть-то? Не смогли значит. Детишки вот Нерушкинские, дверю ему навозом с туалету своёго, взяли да и намазали. А он-то там и не живёт уж давно, в гости приехал. Ох как дядька Роман-то орал, да по утру по деревне бегал — ох, вспоминать страшно. Думали, он вилами счас когонить точно того, да насмерть. Всей деревней сенокос пропустили, от дядьки Роману пряталиси. Напужал он всю деревню, а Васько, ирод, всех нас людьми темнющими пообозвал, в машину свою басурманскую сел да и уехал. Да и пёс ним — Нерушкинские-то сорванцы, не ток ж дверю помазали, шустрые они, багажник тож весь поперемазали…

Чего это? Земля как странно потоптана. Хм…, большой след, но очень уж странной.

— Петька, подь сюда. Ты Сёмк тоже. — Подошли, смотрют. Лица умные-умные, будто и правда они умные, мозгов-то, что у Пашки, хряку нашего, а всё туда же. — След-то странный какой, погляди какой. Чего это тут ходило-то?

— Человечий вроде и не человечий вроде тож…

— Угу Сём, будто вот в одном следе сразу два. Или даж три. Ох! Знаю я, то Лешак ходил!

— Нету Лешаков, то сказки всё. — Бурчу я, а самому-то страшно. То может и нет его, а тут он может и есть. Старики ж не зря про них говорят, про Лешаков энтих. Злобые они говорят, да людей всяких жруть. Ага, злобые потому что, потому и жруть. Так-то вот Федот, по иному говорит, значит говорит, что они всё больше грибы всякие, да лишаи которые с пёрламутром, а вот мясо они не любят. Любить-то не любят, а вот зашибить могут. Лешаки они до лесу смотрят, шоб значит никто ничего там плохого не делал…, а я помнится на неделе той, в лесу-то да прям под ёлкою и даж листиком не прикрыл. Вонят оно там, а еслив Лешак там ходил, он жеж меня по запаху-то и…, ух, как бы то и взаправду Лешак не оказалси. Возьмёт да и накажет, за то что свинячил я до лесу его. А чего делать-то тогда? Лешаки они ж в лесу считай всё могут. В поле так-то, оно Лешак не Лешак, а по башке чем тяжёлым и пусть его лежит, дождём весь мокнет, а вот в лесу, страшно с Лешаком-то повидатьси. А ежели ж он ещё и злобый…, да не может того быть! Нету Лешаков, брехня то всё! — Далее подём. По следу энтому. То может зомбя особый какой.

— Виталь, так ты на след-то глянь. Большущий он. Зомбя иль Лешак то ходит, а не осилим мы его.

— Угу, Сём, Виталь, вы вон гляньте, оно продавил-то как. Вон подорожнику листик, смяло как. В нём весу центнеров штук шесть. Большущий. Виталь, не надо мож, а?

— У нас ружья энергерные. С тополём видал чаго было? Мы и Лешака, еслив что, того, как тополёк тот. Ежели конечно, он на нас броситьси. Так-то Лешака трогати не надобно, а ежели кинетси, мы его того, с ружьев…, а ежели поднимется, так мы ещё разов пять пальнём и до Нового убяжим.

— Ну так-то да… — Мямлит Петька, но я уж вижу — согласен он со мной. А Сёмка вот сомневаетси.

— Лешаков нельзя обижать. Они лес сторожать. Плохо Лешака стрелять, незя так.

— Так мы не убём его, мы его по лапам и бежати. А ежели то зомбя, так и всё, може в Новый итить.

Всё, согласился Сёмка. Хоть и хмурится, а видно — согласен он. И мысля то праильная: Лешак ежели, лапу отстрелим ему и бежать. Лешаку оно ведь до дереву дойти и всё, отрастёт лапа, а нам если он лапы поотрывает, ничего уже там не отрастёт. Во как.

А следы-то — жуть! Но не Лешак это. Теперь вот сколько уже идём за ним, видно теперь — не Лешак. Да и ребяты уж поняли. То зомбя злючий, который непраильный весь. Видали мы таких, один раз правда. Он по утру как-то пришёл в Новый, до забору ломилси. Здоровучий нехристь иродский, да живучий был — намучались мужики с ним. А дед Костькин, Олегыч, того — перегнулси зомбя через забор наш, да и откусил прямо до поясу. Считай всего его и съел. И как не поплохело ироду злобому? Дед Олегыч он жеж что там, в селе соседнем не просыхал никогда, так и тут так же и осталси. Ещё и мужиков научил самогону из картошков подгнивших делати. Ему уж и бабы и старейшина и набольший даж пообщали всю бороду повыдергать еслив он не перестанет мужиков до урожаю не убранному спаивати, а он ни в какую. Говорит — идите вы все лесом, да через кладбище, шоб людям мозги своёю пакостную речёю не травити. Во как. Ну, не успели они ничего, съел зомбя его. Так мужики его долго били. Патронов извели — тьма. Вилов аж четыре поломали, а он всё в забор наш лез. А страшной какой! Жуть. Мы его потом солярою, что последняя была — всю поизвели, да зажгли прямо во дворе. Домов считай пять погорело и зомбя этот. Даж Амбар заполыхал. Вовремя потушили, а тоб и генератор спалило. Ну, тогда ружьев таких не было. А теперь вот есть, да у нас, а стрелять лучше нас никто не могёт. Батька только мой, но так он ужо старенький, глаз не тот. Так что считай мы только так и могём во всём Новом. Вот сколько живу — а уж много живу-то, шишнадцать это считай что мужик, да в годах, жениться пора. Детишков вот парочку ещё…, Любаня антиресно согласится на двоих-то? Так-то оно у нас не принято, двоих-то. Мало оно. А мне чего-то не охота шоб много было. Я бы вот как у батьки моего — один и баста! Но на одного-то Любаня точно не согласитси. Двоих вот мож и согласитси, а одного никак, то я точно знаю.

Ох! Чего это? Петька вот не знает, Сёмка плечами жмёт, а я вот тоже что-то не помню звук такой. Будто трящит что-то…, ух! Как заорал-то кто-то. Видать с Лешаком столкнулся, тоись с зомбём энтим. Ну, всё. Точно то зомбя — теперь бегом надо, пока не убёг. А то потом може и не найдём. Они, которые злобые и непраильные, шустрые и совсем головой больны. Они ж из чего попало все. Потому такие дурные. Счас не поймаем, потом ищи свищи — не найдёшь.

Уф, всё, заимка вот. Ага, кровища везде. Зомбя не видно, мужик какой-то, дохлый весь, вон, кишков ведра два, считай на полу все. Не пожран отчего-то, целый, ток вот кишков много…, мож и правда Лешак то был. А, пусть его нехристя лесного! Зомбей найти мож и не выйдет — Лешак он, я так мыслю, тоже ведь как зомбя, ну, страшной должен быть. Так вот мы его бошку вместо зомбя и снесём к набольшему. А что? Никто ж Лешаков живьём не видел? Не видел. Вот мы и того ему, бошку-то…

— Ты чего Виталька, беляны объелся весь???

— А чего Сём, ну Лешак, ну и пусть. А бошку он себе потом новую отростит.

Задумались они, оно ведь как у Лешаков-то, убить их нельзя в лесу-то. Они ж к дереву пойдут и всё, у него тут же всё и отрастёт. Нам ежели ему бошку отсечь, да быстро убежати, он и не узнает нас потом. Без бошки то, он и запахов не поймёти. А потом поздно будет, то может мы после прошли или ранее. Растеряетси Лешак значит, а мы ужо и сбежали.

Следов он много оставил, заметные они. Легко по ним идти, вон и ветки поломал все и кровища кое-где на листиках, добрый след, быстро догоним…

Охо-хой, страхолюдина какая…

— Не Лешак то. — Сёмка на спину ему ружьём показывает, нам объясняет значит. А мы как будто сами ужо не поняли. То зомбя, такой как в Новый приходил, только маленькай. Оно с ними всяко бывает, вот кто порубает зомбей, умный ежели, то порубивши, сожгёт его всего, шоб до пеплу. А ежели дурной, как вот бродяжники, то бросит всё как есть. А оно ж тут так нельзя. Зомбя ожить хочут и тут они то могут — бесовская в них сила, потому и могут. А сростаютси як им оно попало. Вот и страшные потому такие. У этого вон спина вся как ель мёртвая, апосля молнии. Кости всякие торчат, мусору куски, вон у хвостища, пальцы чьи-то прямо со спины растуть. Жуткая тварина.

Видати кто-то зомбей штуков пять порубал, да не сжёг.

— Ближе подём, а потом по ногам яму.

— Да знаем мы Виталь, не впервой зомбя ловим-то.

Ну так и не впервой, но всё равно ж, я ж вродь как старшой, по группе-то. Я в фильме, в соседнем селе, когда кину показывали по большому белому крану то видал. Старшой всегда перед атакой командывает значит, шоб значит, лучше все понимали чего делати. Вот.

Эх! Хорошие ружья! И двух секунд хватило. Всё, валяетси он, ноги-руки поотстрелены все…, етит его, ужо рука приросла! На те, понос ты свинячий, да ходячий! Точно по сросту этому мерзотному. А теперь шоб не росло оно обратно, пару разов ещё по руке этой пальнём.

Уф, какое всё ж хорошее ружьё! Слизей жёлтых ложка и мясу кусочек и всё, нету больше ничаго. Ага, надо бы и остальное так же, шоб значит, не сросся обратно. Так, ага, бошку Петька ему ужо срубил, в сумку положил, ага. Всё, можно уходити до Новогу. Вот жеж подивятся все! Дня и не прошло, а мы уж зомбя отловили, да какого зомбя! Здоровучий гад. Ток надобы его пожечь, шоб не ходил больше. А то как бы на поле не пришёл, всю ж зелень потопчит ирод проклятущий. А там бабка Матрёна у нас ток мяту да душицу рассадила. Оно так-то еды у нас навалом, земля тут хорошая, родит много. А вот приправов всяких нету. По реликты мы не ходим, в Дыре ничего не…

— Петька! — Чуть не ору я, а он достреливает последние кусочки от туловищу зомбя этого, не видит ничего. — У заимки той, крышу-то видали? Так-то реликт!

— Да ну брехня…

— Я те счас по шеи тресну, буит тебе бряхня Сёмка. Реликт то. Он видал какой пушистай, да весь бардовай? А я ток щас вот вспомнил — шевелится он, вот! Реликт то.

— Так чаго, обратно, на заимку?

— Ага, и зомбя бошку принесём и реликт, весь Новый на ухах стояти буит!

Ничё, недовольны они конечно, вон носы кривят, думают брешу я всё, привиделось мне. А ничего такого — реликт та крыша! Реликт точно…, ну, мне вот думается что реликт, а чего оно на самом деле я ж точно знать не могу. Но вот сердцем чую — то самое оно, что на крыше.

Во, теперь и Петька согласен, а Сёмка всё сумневаетси. Но на всякий случай надо всю его сумку забить этой фиговиной странной.

— Ну чаго в мою-то Виталь?

— Ну а в чью Сём? У Петьки вона в сумке бошка зомбячья, а в моёй еда ляжит. Ток твоя и остаётси.

— Так выкинь.

— Как это выкинь? А ежели ураган и прятатьси нам надобно буит, чего есть то буим? Нет Сёмка, в твоёй сумке мы реликт в Новый и снесём. А как придём, ты старейшине скажи, вот мол, нёс я реликт и сумка вся прохудиласи, новую надобно мне. Он и дасть.

— Он ежели и дасть то до загривку валенком. А не сумку новую…

И чего вот стонет? Дасть не дасть…, у меня сумка может неказиста, да другой-то у меня нету. Пусть вон всякую гадость в свои сумки они сами и суют, а мне сумка моя ещё пригодитси…

— Перекур. — Тихий остановился, забросив автомат за спину. Сел на траву. Шлем с тихим звоном сложился в воротник. Он завёл за спину левую руку, потянул плоскую широкую часть брони, его спутникам до сего момента казавшуюся просто рельефным выступом самой пехотки. Магнитные вставки обесточились и плоская сумка оказалась в руке бродяги. Не теряя времени даром он раскрыл её и извлёк наружу два таких же плоских предмета. Один имел на боковине едва заметно выступавшее горлышко и крошечную крышку. Второй представлял собой нечто серое, в жёсткой хрустящей бумаге. Судя по всему, первый предмет фляжка с водой, назначение второго оставалось для «сталкеров» тайной, пока Тихий не развернул бумагу и не откусил кусок.

— Простите, можно вопрос? — Присев рядом вежливо поинтересовался Шустрый.

— На ты. Не гони Шустрый. — Ответил Тихий прожевав и проглотив серое вязкое вещество. — Вежливая лабуда среди бродяг не в чести. Тут смерть везде, какая нахер вежливость?

— Кхм…, я извиняюсь. — Смутился парень, но вопрос всё же задал.

— Это что ли? — Ответил бродяга с лёгким удивлением глянув на серую плитку. Пожал плечами, снова откусил. — Армейский спецпаёк, концентрированный. Что за хрень без понятия, на вкус как подошва, стоит дофига, но такого куска человеку моего веса на неделю хватает. Очень удобно.

— А где это всё можно купить? — Заговорил Антон, уже отведавший от собственных запасов стандартного армейского пайка из коричневых, твёрдых брикетов.

— Ты про броню и паёк? В городке. — Тихий усмехнулся, глянув на своих спутников. — Если проживёте достаточно долго, что бы принести туда свой первый реликт. Только такую пехотку что бы взять, ребят, нужно очень дорогой реликт принести. — Парни слегка приуныли, а Тихий рассмеялся. — Не парьтесь. То что на мне, просто одна из лучших моделей. Но есть и другие, проще, дешевле. Возьмёте даже «Улан» и то легче будет здесь болтаться. У меня друг полгода в «Улане» ходил и ничего. Жив здоров. Главное поймите, куда вы попали и что вам тут надо.

— Мы артефакты…, - Антон замеялся, покраснел, но всё же продолжил, — реликты искать хотели. Как сталкеры…, в книжках. Вот и…

— Вы зачем пришли парни: за приключениями или за деньгами?

— Эм… — Смущённо переглянулись, с полминуты молчали. Потом Шустрый ответил. — Наверное, и за приключениями и за деньгами.

— Тогда радуйтесь — приключений тут до чёртовой матери, а вот заработать трудно.

Разговор стих. Ели молча. Тихий откусил ещё несколько кусков и убрал тару обратно в свою плоскую сумку. Достал из той же сумки пачку сигарет, плазменную зажигалку с кнопкой. Закурил и убрал сумку обратно за спину — она вновь стала казаться частью брони. Новички этой земли с любопытством наблюдали за ним. Особенно их поразил, почему-то, момент с сигаретой. Пальцы Тихого нисколько не утратили в подвижности и гибкости, хотя их по-прежнему стягивал металл и пластик. Причём на вид эти перчатки казались твёрже стали, а судя по движениям, по тому как легко бродяга удерживал в них тонкую хрупкую сигарету, перчатки казались мягкими, эластичными.

— Зависть плохое чувство ребята. — На всякий случай заметил Тихий. — «Князь» подгоняется строго по фигуре. Даже если вы меня тут вальнёте и заберёте броню — это если вам удастся её с моего трупа снять не повредив, на себя надеть вы не сумеете. А попытаетесь продать — придётся объяснить откуда она у вас. Не сможете — крышка вам, мародёров бродяги не любят. Спалитесь и любой бродяга будет за обязанность считать вас в полях найти и вальнуть.

— По фигуре подгоняется? — Почти что эхом, только очень унылым таким эхо отозвался Антон. Похоже, мыслишки, касательно принудительной приватизации имущества нового товарища, у него и правда сейчас возникли.

— Да. — Тихий усмехнулся своим угрюмым спутникам. — На будущее, если доживёте до своей первой пехотки — с ней всегда есть одна беда, нельзя толстеть или сильно худеть, а то ваша пехотка на вас уже не налезет, либо не сможет зафиксироваться и замкнуть все цепи в рабочий режим. Короче говоря, если вы 90-60-90, то такими оставаться и должны иначе вашу броню можно будет выбросить на свалку. Военные, конечно, обратно их берут. Даже совсем убитые и покорёженные, но за копейки. А вынести даже часть пехотки на ту сторону вам не позволят. Почти всё что есть у бродяг, прототипы или сделанные с них копии. Мы эти пехотки не просто носим, мы же их ещё и испытываем в поле. Серьёзно. «Улан» какой был такой и остался, а вот «Князь», что на мне, уже раз десять модернезировали. Да и в городке, к вам в любой момент могут яйцеголовые подойти и задать несколько вопросов, по броне, как она себя показала, что да как. За ответы кстати, иногда платят. Немного, но на спец жратву на пару-тройку выходов хватает.

— Тихий, расскажи побольше о реликтах. — Минут через десять, когда все они утолили голод, попросил Шустрый. Тихий в ответ пожал плечами.

— А что рассказывать? Реликтом может оказаться самая бесполезная на вид железка. Даже информация. Иногда Вадим, Васёк или Анна дают бродягам особые поручения, а так, поиск реликтов ребят, это игра в рулетку. Шансов, что найденное тобой дерьмо окажется реликтом, примерно столько же, что это дерьмо окажется просто никому ненужным дерьмом.

В пути он подробно рассказал им про «аномалию» трубопровод с кислотой, так что по этому моменту окружающего мира, они уже не задавали вопросов. Тихого, честно говоря повеселила эта беседа. Да и откровения про «сталкеров» тоже показались забавными. Он решил, что после этого выхода, обязательно заглянет в первый попавшийся книжный магазин Кемерово и поищет что-нибудь, где есть такое слово. Пусть от реальности оно далеко, сплошь выдумка, но что-то родное там чувствовалось. После подробного, даже восторженного рассказа о «сталкерах», Тихий, перестав посмеиваться на каждом шагу, даже задумался — не один ли из бродяг накатал книжку, что до сих пор таскали с собой эти двое? Всю правду об этой стороне, в мир выпустить никто не даст. Сейчас в Дыре слишком много такого, что общественности знать не следует. Так может один из бродяг ушёл на покой и стал строчить книжки про эту сторону, обозвав всё другими именами? А что бы добавить изюминку превратил свою Дыру в совсем уж жуткое место. Ведь если подумать, тут можно даже жить. Поселенцы вот живут. И едят они то, что вырастили здесь, на этой земле. Она не ядовита, но что-то в ней есть. Если закопать мертвеца — он поднимется и будет убивать.

Что в этой земле такое, что мертвецы не желают в ней лежать? А что сделало живыми мертвецов этой стороны, не гостей с другой стороны вроде бродяг и меченых, а коренных обитателей? Судя по виду многих трупов, в земле они побывать не успели. А не попадает ли это Нечто в пищу, которую выращивают тут поселенцы? Никто ведь точно не знает. Что-то в земле Дыры есть. Но на живых оно либо не влияет вовсе, либо влияет так медленно, так слабо, что воздействие этого Нечто, можно будет заметить только через пару-тройку поколений. В любом случае, сам Тихий не желал так рисковать. Может ничего с ним не станет, если он местных яблок поест, а может хвост вырастет или у его жены, вместо забавного краснощёкого карапуза, родится полуящерица с клыками. Правда, жены у него пока нет…, а если сунется в Кемерово этой стороны, то уж точно не будет. Ч-чёрт! Вот понимает он — смерть там, а душе неймётся. Отчаянно хочется войти в большой город. Там море реликтов, там такое можно найти что…, что…, вообщем, там полюбому можно что-то найти. Только вот сдохнуть там намного проще, чем в поле.

— Двигаем. — Скомандовал бродяга поднимаясь на ноги. Его новые друзья поспешили сделать тоже самое и маленький отряд двинулся вперёд, теперь в полном молчании.

Ещё до этого обеда посреди полей, Тихий объяснил им немного по поводу окрестностей. В том направлении куда они сейчас двигались, на горизонте виднелась длинная, пушистая тень — лес. По словам Тихого, система подземных труб, выбрасывающая кислотные фонтаны, заканчивалась там, пересекая лес в его правой части. Примерно треть видимого массива древовидной растительности, трубы ещё захватывали, а в остальной его части, под ноги можно было не смотреть. Тихий собирался пройти по левой части опушки и снова выйти в поля, лежавшие за лесом. Перейдя их, они попадут в полосу местности, где завершили свой последний поход военные. А там уже рукой подать, до Дальних сёл. Кстати, Тихий назвал их так, просто что бы как-то обозначить данные места для себя и новых знакомых. Кто ж знал, что спустя полгода, это название закрепится за ними, так, что даже поселенцы будут называть и сёла и всю местность в тех краях, Дальними сёлами. Вот так оно и бывает. Человек даёт название месту, что бы как-то его обозначить для себя или новых, ещё незнакомых людей, хотя сам в таких деталях не шибко и нуждается, а спустя некоторое время название, данное навскидку, закрепляется за местом и остаётся с ним на долгие годы. Се ляви, в том смысле, что жизнь.

Весь путь до леса, прошёл спокойно — Тихий даже ни разу не закрыл шлем брони. «Сталкеры» немного приуныли, но всё ещё готовились к каким-то супер страшным опасностям и приключениям.

— Парни, расслабтесь. — На пол пути от их временной стоянки к лесу, произнёс Тихий. — Трупаков в этих краях перебили поселенцы, военные, да бродяги. Собаки эти места не любят, а кошки днём вообще редко вылазиют. Главное под ноги смотрите, пока мы ещё по этим грёбанным трубам идём.

А почти у самого леса, закрыв шлем, Тихий вдруг указал пальцем на дерево усыпанное большими чёрными плодами. Странное такое дерево — вроде обычный тополь, а весь в этих чёрных плодах.

— Вороны. — Антон и Шустрый удивлённо воззрились на «плоды». Прищурились, Шустрый даже ко лбу ладонь сложенную козырьком приложил. И сумев рассмотреть детали картинки сей, испуганно ойкнул. А когда один из сладко спавших «плодов» пошевелился, высунул голову из-под крыла, зевнул широко, да обратно в перья клювом закопался, парень схватился за автомат.

— А ну опусти ствол дебил! — Немедленно зарычал бродяга.

Шустрый подчинился, но совсем оружия не убрал, просто опустил стволом вниз.

— Что это? — Поинтересовался Антон. Он тоже оружие в руках держал, и тоже стволом вниз. И как и Шустрый, успел заметить в открывшемся клюве вороны внушительные клыки. Он такие уже видел, в музее. В разделе с птеродактилями.

— Вороны местные. — Тихий повернулся влево и шагнув вперёд, знаком показал что бы спутники следовали за ним. Когда ушли достаточно далеко от дерева усыпанного спящими птицами, он свернул шлем и с улыбкой глядя на новых знакомых заговорил. — Тут много всяких странностей. И каждая почти, может убить. Вороны эти, видели клыки у них какие? — Оба синхронно кивнули головами. — Так вот прикол парни — они мясо не едят. Эти пташки жрут только зелень.

— Странно. — Отозвался Антон, таким тоскливым голосом, что на него даже Шустрый глянул с удивлением. Антон, заметив взгляды такие, пробормотал. — Я не то увидеть ожидал…

— Бывает. — Тихий хохотнул. — Я вот веришь нет, ожидал что куплю квартиру, тачку и дело своё открою. А вместо этого «Князя» купил и снова в Дыру. Ну ничего — ещё не вечер! Когда-нибудь…

Он почему-то замолчал. Его спутники не лезли с новыми вопросами. Оба выглядели угрюмыми, уставшими и больше не выпускали из рук автоматы. Тихий, погрузившийся в собственные мысли, сие заметил и недовольно скривил губы. Когда прошли с километр, он снова заговорил.

— Парни, если постоянно будете на взводе, вам крышка. Человек не пехотка, он не может вечно держать максимальную эффективность. У человека батарейки херовые.

— Ничего не могу с собой поделать. — Едва не простонал Шустрый, Антон только мрачно что-то пробубнил. — Эти чёртовы вороны…, до сих пор дрожь берёт.

— Не парься. Они не опасны, если не угрожать им. — Помолчав Тихий высказал некоторые свои соображения смешанные с тем, что было известно о воронах этой стороны. — Они сами нападают только если считают тебя угрозой, а так они твари тихие и скрытные. Если стая на вас двоих кинется — порвут в пять секунд. Полсотни таких тварей, за пять секунд не постреляешь, а им много времени не надо. Разом навалятся и всё, труп ты. Заметили стаю, даже одну такую тварь — обходите стороной и никогда, ребята — никогда, не наставляйте на них оружие, если не хотите сдохнуть. Может, я гоню, но уверен, эти суки прекрасно соображают. Они понимают что оружие стреляет, что оно опасно для них. А ведь они просто твоё присутствие могут угрозой посчитать и тогда кинутся.

— Жуткие у них клыки. — Проговорил тут Антон и Тихий согласно кивнув, сказал в ответ.

— Не спорю, страшная хня. Они тонкий металл рвут без проблем. Я для Вадима как-то приносил труп вороны. У них зубы металлоорганика какая-то. Деталей правда не знаю, Вадим не любит много про это дерьмо научное рассказывать. Эти зубки кожу режут как циркуляркой по бумаге.

Антон резко вдохнул и ещё крепче автомат стиснул.

Лес обогнули без приключений. Больше деревьев с воронами им не попалось, местных обитателей тоже. Солнышко игриво светило, по синему небу бежали барашки облаков, тихо раскачивались пушистые кроны деревьев — тишь да благодать. Казалось, весь путь до дальних сёл таким и будет, спокойной прогулкой по красивой, человеком не изувеченной природе. Ну, когда кажется, говорят креститься надо. Не помешало бы и тут. Тихий так и подумал, когда из леса вышли три рослых парня в поношенной, местами драной одежде, да с таким оружием в руках, что душа мгновенно ускакала в район пяток, причём в тот район, где пятки были два дня назад.

— Мля. — Тихий инстинктивно потянулся за автоматом, но тут же отдёрнул руку. Шагнул назад, в призрачной надежде, что эти люди их не заметили. Поздно — все трое замерли на месте и щурясь стали вглядываться в поле. Как раз в их сторону. Со ста метров даже слепой на этом поле смог бы их увидеть, что уж говорить о молодых да здоровых парнях.

— Тоже бродяги? — Подняв оружие, поинтересовался Шустрый.

— Из другой группировки? — Повторив жест товарища произнёс Антон. Шустрый повернул к ним лицевой отсек и ошалелым взглядом пробежался по фигурам своих спутников.

— Какая нахрен группировка? Вы что совсем… — Последовал поток сильно не литературных выражений и словесных обертонов. От некоторых легко покраснел бы и автомат, если б умел так делать. Тихий совсем успокоиться не смог, но таки взял себя в руки. — Оружие опустите. И не вздумайте ляпнуть что-нибудь. Видите их пушки? Хана моей пехотке с двух прямых попаданий. Молчите и… — Он с сомнение нахмурился. Посмотрел на оборванцев на опушке. Все трое уже шли к ним. Совсем страха нет у этих херовых щеглов. Откуда блин Цин таких насобирал? Долбанная колония… — Короче, сидите тут и что б ни звука ни писка. Я пообщаюсь, разойдёмся тихо.

Про себя добавил «надеюсь». И двинулся навстречу поселенцам. Те даже оружие с плеч не сняли. Висят пушки, стволами вниз. Только вот он по опыту знал как легко и быстро, эти пушки могут оказаться в руках у оборванцев. А навскидку они стреляли словно родились с оружием. И ладно если бы как в прошлый раз с дробовиками были, так нет же, у этих поселенцев оружие теперь покруче. Импульсно-плазменные винтовки, бьют горячей плазмой, каждый выстрел сопровождает спонтанный электрический удар. Минимальный и максимальный пределы у него имелись, но он не помнил деталей. Только то, что даже минимальный заряд, нанесёт серьёзный урон системам брони. Насколько помнил Тихий, данные экспериментальные стволы (в 2019 году они действительно такими были, а после любая информация о них пропала), выбрасывали микро пучок плазмы, научно объяснимый только на принципах квантовой физики. Каждый залп сопровождался не только выбросом электрической энергии, но и магнитно-электрическим искажением, губительным для некоторых новейших микросхем. «Князь» против залпа горячей плазмы долго не протянет. Конечно, что бы его пробить, нужно дважды пальнуть в одно и тоже место, но, к сожалению, есть несколько таких вот «но». Даже один удар, даже скользящий так повредит броню, что придётся сдавать в ремонт в городке. Он просто не потянет замену батареи, да ещё и ремонт. Придётся в следующий выход идти в «стандарте», а он давно отвык от таких самоубийственных путешествий.

Кроме того, электрический удар заряда такой пушки, вполне мог вывести из строя электронику брони. Не факт, но кто его знает. А если экзоскелет пехотки закоротит? Она весит как маленький танк! Образно, конечно, но ему и километра не пройти с таким грузом на теле. Придётся возвращаться прямо сейчас и потихоньку. Если не спешить, за десять-восемь часов, с передышками, он дойдёт до городка в своей обесточенной броне. Но нафига нужны такие приключения? Лучше пообщаться и миром разойтись. Они, конечно, все на голову больные эти поселенцы, но ведь люди! А люди умеют разговаривать. Это тебе не трупак и не кошка. Так что он шёл к ним. И в любом случае, нужно подойти поближе. Если диалог не получится, вблизи он раскидает их как котят, даже выстрелить не успеют. Но очень не хотелось так поступать.

Имелось тут ещё одно неприятное обстоятельство. Некоторые бродяги о поселенцах вообще ничего не знали. В новостях про них сейчас редко говорят, а в городке новоприбывших нередко забывали предупредить о Второй колонии. И встретить их тут довольно сложно. Посёлок выстроен в стороне от мест, где есть смысл искать реликты. Поселенцы редко покидают его. Но что будет если кто-то из бродяг пришьёт поселенца? Тихий слышал истории о столкновении поселенцев и меченных. Четверых повесили на забор, говорят живьём, а пятый убежал и они искали его даже в городке. Слышал он, что этого беднягу так загнали, что он сам бросился в Дыру и на той стороне турели превратили его в кровавую кашу. Кто их знает, может сказки, а может они и правда, начнут мстить. И куда потом деваться? Поселенцы не меченные, они и на ту сторону выйти имеют полное право. Конечно, ни как бродяги — статус поселенцев иной, у них меньше свободы на той стороне. Фактически они считаются гражданами другой планеты, но выйти могут. А они ведь все дебильные! Они походу ещё на той стороне жили по законам Дыры. Могут выйти за ним и башку отрезать нафиг. Тихий очень не хотел не то что ссориться с поселенцами, он после памятной встречи с их молодёжью, предпочёл бы вообще никак не касаться этих людей.

Пока шёл к поселенцам активировал шлем. Такое действие вполне могли счесть за агрессию, так что, на всякий случай, посмотрев на увеличение и убедившись что на лицах парней нет наколок меченых, он дезактивировал шлем. Кстати, лица у них какие-то знакомые…

— А ну стой бродяжник окаяннай! — Воинственно рыкнул один из троих. Оружия никто не поднял, просто встали чуть на расстоянии друг от друга. Оно и понятно — им что бы пальнуть надо меньше секунды, а оружие Тихого, всё там же, за спиной. Жаль, ближе подойти не получится, увы, придётся только говорить. План «Б» с героическим мордобоем, на случай неудачного диалога, тут применить не удастся. — Ты чаго тута бродишь?

— Кхм… — К речи поселенцев он, наверное, никогда не привыкнет. — Я разве на вашей территории?

— Нет конешно. — Проворчал поджарый паренёк, единственный, нёсший почти пустую сумку за спиной. Косматый, глаза голубые, лицо серьёзное, только вот выражение какое-то наигранное. Будто парень пытается выглядеть значительно старше чем есть на самом деле. — Но тыж тут ходишь-бродишь? Ходишь. А чаго ходишь? Мож ты чаго злобое думал, да грабити нас собралси.

— Парни, спокойно. — Он осторожно поднял руки вверх, расправив ладони. Дело в том, что спутники этого поселенца, сейчас сделали ещё по одному шагу в стороны. Одно неверное движение или слово и они начнут стрелять. Плохо дело, шлем закрыться не успеет, как ему пол головы снесёт плазменным импульсом. — Я иду к дальним сёлам. Километров семь в ту сторону. — Он кивком показал влево, за спины ребят. — Туда.

— Реликты скать хочишь? — Самый здоровой из компании, с веснушчатым лицом аля «я простой Русский Ванька», задумчиво поскрёб пятёрнёй мохнатую голову. Кивнул зачем-то и шагнул к своему товарищу, видимо, старшему в группе. — Виталь, а то може пущай его, идёт себе куды хочит.

— Шо? — Виталька удивлённо посмотрел на здоровяка и Тихий изумлённо ойкнул. Парень снова повернулся к нему. — Бродяжник с тобой чаго такое?

— Кхе-кхе… — Закашлялся Тихий. Дело в том, что он увидел сразу два шокирующих факта. Во-первых, едва с лица парня слетела серьёзная гримаса, стало очевидно, что ему в лучшем случае лет восемнадцать, а скорее всего намного меньше. А второе — это были те самые сумасшедшие поселенцы из леса. — Виделись мы уже ребят…, в лесу, когда собаки…

— А! — Воскликнул Виталька хлопнув кулаком о раскрытую ладонь. — Так тыж тот бродяжник, шо в прошлом годе собак постреляти! А я жеж сморю — знакома морда-то твоя, а откель не разумею…

— То кто? — Здоровяк из-под лобья глянул на Тихого. Казалось, парень смотрит злобно, но стоило присмотреться и становилось ясно, что он просто пытается вытащить что-то из памяти. А получается отчего-то с большим трудом.

— Сёмк, да это ж тот, ну, тот шо пришельцем прикидывалси.

— Ааааа. — Протянул здоровяк и снова голову пальцами поскрёб. Прищюрил один глаз.

— То тот шо дурной совсем? — Шагнув к Витальке, спросил третий. Наклонив голову присмотрелся к бродяге. Кивнул важно. — Он, ей-ей не врёт окаянный. Помню рожу-то его дурну.

— Ага, — Виталька бросил нервный взгляд в сторону леса, — ты это, бродяжник, ты в лес-то не ходи.

— Почему? — Не понял Тихий. Действительно, они что, об опасности предупреждают?

— Там кошак спит, до веток он разлёгси весь. Большущий. — Заявил Виталька. — А ты дурной, землицу сю понимати не умеешь, як разумети не знаишь. На собаков кидаешси, а кошак спит, не мешает никому, пожрамши он, потому и спит. А ты ж дурной совсем, убьёшь животину ни за что.

Тихий тяжело вздохнул, но все чувства постарался оставить подальше от ситуации — трое долбанных мальцов, всерьёз считали его умственно отсталым. Обидно блин. С другой стороны он относился к ним примерно так же. Но он своего отношения к ним хотя бы не озвучивал!

— О! Виталь, а хде кошак-то? Я ж тоже там того и… — Виталька аккуратно наступил здоровяку на ногу. Тот ойкнул и отступил, изумлённо глядя на товарища. А товарищ, отвернувшись, видимо, решив что так Тихий его лица не видит, подмигнул здоровяку. Да так, что пол лица в урюк сжалось.

— Есть кошак там. Большущий. Во такой! — Сказал Виталька повернувшись к Тихому. И широко раскинув руки показал что-то примерно со слона размером. — Ты не ходи, он так-то не буйнай, кошак-то. Спит он, а ты того, видети не разумеешь. Ты полем ходи, там и деревиев нету и кошаков нету, они ж поля не любят, они всё болеее до лесу ходют. Вооот. А ты по полю ходи.

— Да не вопрос парни. В лес ни ногой. Да мне туда и не надо.

— Чудно ты говоришь. — Задумчиво нахмурившись заметил тут Виталька. — Не русскай видати…

— Можа он с зрубежью? Басурманины все оттудава. — Тихо проговорил Петька, вроде как на ухо товарищу. Причём так тихо, что не услышали его только «сталкеры», оставшиеся за спиной Тихого.

— Ну так, в железе в этой не православной ходит, ничё не видит, сабаков пострелял ирод злобскай, — проговорил тут Виталька, медленно, да согласно кивая собственным рассуждениям, — видати басурманин. Прав ты Петька, нехристь то. Так-то оно не нашего ума дело. Басурманины тожа бывают люди добрыя, да правильныя. Просто дурные они, но не сильно, не так шоб совсем, а чутка.

— Почему это?

— А потому Сёмка, шо так староста говорит…

— А почему?

— А я почём знаю? — Немного зло бросил Виталька. — У старосты надо бы спросити. Он жеж так-то старый, да тож вроде дурной, а по правде-то, на самом-то деле, умнай он. Много чаго знает.

— Аааа… — Здоровяк опять голову почесал. С волос соломенная труха посыпалась.

— Парни, так что, нормально всё? За пушки хвататься не будете?

— Шо? — Виталька изумлённо уставился на напряжённое лицо Тихого. Удивлённо покачал головой и сказал. — Совсем ты дурной бродяжник. Чего ж нам за пушки-то хвататьси? Ты ж чай не зомбя какой, не кошак голоднай. Людёв мы не ядим, одёжа у тебя ещё дурнее тебя самого, нам такой ужасти не надобно. Так зачем жеж нам до тебе стреляти?

И так качая головами, да изумлённо оглядываясь на Тихого, все трое подняли свои сумки и двинулись прочь. Тихий так и стоял с поднятыми руками, да открытым ртом. Поселенцы, пока не вышли за пределы слышимости, ещё несколько раз повторяли — дурной бродяжник, а потом ушли слишком далеко и Тихий больше их не слышал. Но всё равно стоял и смотрел им вслед. А придя в себя, ещё долго просто стоял на том же месте. Только спустя минут десять пригладил волосы рукой и потерянным голосом отозвался об умственных способностях поселенцев. Слова выбранные им для этой краткой характеристики, на бумаге обычно не пишут, от них чернила сохнут, скукоживаются и становятся красными.

— Эй! Пошли, что застряли? — Рыкнул Тихий, наконец, сумев привести мысли в порядок. Новые гости этой земли, поспешно зашагали к нему. А Тихий повернулся в сторону, где располагались сёла. Холмистая местность, в неё острым клином вдаётся лес, обойти его дело не долгое. А там через поля и до первого села рукой подать. Вот глядя на этот отрог леса, Тихий и задумался над своим будущим. Что-то у него совсем пропало желание здесь бродить. Может ну их всех к чёрту, да теперь двигаться по землям этой стороны, справа от дороги? Тут слишком уж часто встречаются поселенцы. Конечно, вроде бы, два раза за год это не слишком много, но Тихому хватило выше крыши. В общем, он решил что это последний его выход по левому краю дорожного полотна. К чёрту, лучше теперь забирать вправо. Там тоже есть дальние сёла. Просто там они дальше от городка и леса побольше. Но лучше уж немного больше риска с дикой землёй Дыры, чем снова натолкнуться на опасных оборванцев.

Интересно, какого лешего они так упорно не советовали ему в лес соваться? На мгновение он даже подумал, что может стоит слегка скорректировать маршрут и заглянуть в лес, но быстро отказался от этой идеи. Достаточно вспомнить как они отреагировали, когда он стаю собак положил. Может и правда, за кошку беспокоятся…, психи блин. Они бы ещё их с рук покормили, что б этой зверюге, было чем мясцо человечье сдобрить. Для большего аппетита и более мягкого пищеварения.

— Тихий. — Спустя час, было произнесено первое слово с того момента как они повстречали поселенцев. Произнёс его Шустрый. Тихий не ответил, хмуро изучая местность. Здесь нет труб, трупаки тоже почти не встречаются, но вот собаки попадаются. А эти твари болтаются только стаями. Причём стаи бывают разные. Доводилось ему видеть стаю в две собаки, а как-то он напоролся на такую, что еле ноги унёс. Времени посчитать их тогда не было, да и желания тоже не возникло, но штук двадцать псов там было. Хотя, когда они за ним погнались, Тихому показалось, что за спиной у него не меньше сотни клыкастых тварей.

— Тихий, а много тут поселенцев? — Не унимался Шустрый. Тихий буркнул что-то не совсем приличное и парень замолчал. Но когда они миновали лесной отрог и вышли в поля, раскинувшиеся до самого горизонта во всех видимых направлениях, он всё же ответил.

— Я не знаю. — Он кивнул куда-то примерно в ту сторону, где скрылись трое оборванцев. — Там у них посёлок. Я как-то подходил, издалека смотрел. Частокол метра три высотой. Довольно длинный. Думаю их человек триста. Они там вокруг посёлка поля возделывают. Все с оружием. Вы туда не суйтесь. Они вообще без башки. Могут пристрелить, а могут чаем угостить. Их хрен поймёшь.

Дальше шли молча. Никаких собак им не повстречалось. Вообще, весь путь прошёл спокойно, будто не в Дыре они, а где-нибудь на окраинах умеренных широт российской глубинки. Только поля все заросшие, от диких лугов почти неотличимы. Ещё лет десять и уже никто не узнает в этих старых полях, собственно поля. Людей здесь давно нет и постепенно природа забирает земли, когда-то отобранные у неё человеком. По пути попался им трактор, один из немногих, пока ещё, ярких признаков того, что тут когда-то были люди. Ржавый, сросшийся с землёй и так увитый разными растениями, что они его поначалу за холм приняли.

За несколько часов до заката, на горизонте показались первые полуразвалившиеся здания посёлка.

— Через час на месте будем. — Сказал своим новым знакомым Тихий, активируя шлем. Дальше его слова звучали хрипло, резали слух — теперь их воспроизводил внешний динамик, пехотка перешла в герметичный режим. — Там по сторонам смотрите и стволы из рук не выпускайте.

— Зомби? — Деловито проверяя наличие патронов в обойме осведомился Шустрый.

— Херомби мля. — Рыкнул Тихий, беря в руки своё оружие. Тоже автомат и тоже напоминает русские модели, но куда лучше «стандарта», выдаваемого в городке бесплатно. Причём лучше по всем параметрам. Обойма вместительнее, кучность стрельбы, точность выше, убойная сила пули вообще несравнима. — Вы ещё не поняли куда попали? В полях всегда спокойно, но в поселениях сдохнуть можно в две секунды и хрен кто поймёт отчего ты сдох. Смотрите в оба, иначе нам всем крышка. — А когда они прошли пол пути, Тихий спокойно, даже буднично как-то, сказал. — Запомните, рисковать шкурой ради вас, никто кроме вас самих не станет. Попал в дерьмо, если не вылезешь сам, там и останешься.

— Но мы… — Заикнулся было Антон, а Тихий яростно рыкнул в ответ:

— Мне похер. Смотрите в оба. Здесь отряд военных за пару минут сгинул.

Почему-то, обоим эти слова показались приговором. В чём тут дело, никто из них не понял, но идти к скоплению развалин, расхотелось совсем. С другой стороны, за время пути бродяга не раз повторял — самое ценное, что можно найти на этой стороне, искать нужно в городах и посёлках. Вдруг, их сейчас терзает просто страх, а в этих развалинах, дожидается своего часа что-то, что будет стоить целое состояние на той стороне? Разве же не за этим они сюда пришли? Наверное, с того момента, как двое друзей решили стать «сталкерами», они впервые усомнились в своём решении. В книжках всё, почему-то, выглядело совсем иначе. Будь сейчас Дыра, за их спинами в пяти шагах, оба, не задумываясь, ушли бы через неё, обратно в привычный спокойный и безопасный мир. Но Дыры тут не было. Она осталась в дне пути, за спиной.

В село входили цепью, маленькой, потому как было их всего трое, но колючей, так как все трое были не просто на чеку, а жёстко на нервах. На каждый шорох разворачивали и головы и автоматы.

Они вышли на главную улицу. Собственно их тут и было всего две, и не факт что эта считалась главной, но вторая так заросла бурьяном и молодым лесом, что по ней можно было двигаться, только на эксковаторе. Образно сказано, конечно, просто её ещё и обломками зданий всю засыпало. Вообще, крайний справа ряд домов выглядел странно. Как будто побывал на пути маленького торнадо. Кое-где дома там снесло полностью, а их обломками разбросало по всей улице. Уцелело едва ли около десятка зданий. Все выложены из обычного кирпича. Крыш нет ни на одном. Крайняя правая сторона маленького посёлка, являла собой воплощённую картину апокалипсиса. Совсем по-другому выглядели оставшиеся две улицы. Крайняя слева — если бы не гробовая тишина и густо поросшие травой дворы, можно было бы сказать, что перед бродягами самая обычная улица, а жители спят, потому и тихо и в окнах не видно ни движения ни освещения.

Впрочем, так она выглядела только на первый взгляд. Да, разрушений на ней видно не было. Двери и окна на месте, крыши стоят как влитые, ни один заборчик не покосился, кое-где даже форточки открыты. Но стоило приглядеться и иллюзия разбивалась в дребезги. Краска на стенах поблекла и местами облезла, их не подкрашивали годами, а может и десятилетиями. В некоторых дворах стоят собачьи будки. С цепями. На одной такой цепи они ошейник увидели, в комках шерсти, с окаменевшими бурыми пятнами. В третьем дворе, где стоял аккуратный сруб, выкрашенный зелёной краской, даже собака имелась. Только она не гавкала и даже не злилась на незванных гостей. И из будки не выходила. Так и сидела там, взирая на мир пустыми глазницами черепа, до блеска выбеленного солнцем и ветрами этого мира. Но кроме таких вот мелочей, все дома левого ряда, пребывали в прекрасном состоянии. В них наверное даже жить можно было.

— В таких деревнях домам особое внимание. — Заговорил Тихий, когда они прошли треть улицы. — Меченные не понимают нихера, они могут даже поселиться в таких более-менее целых домиках. А сунется бродяга, попытаются вальнуть.

— Зачем Тихий? — Шёпотом спросил Шустрый, за мгновение до того, мучившийся совсем другим вопросом: его жутко интересовало, почему они идут по улице, вместо того, что бы начать обшаривать уцелевшие здания, на предмет реликтов или ещё чего. В частности, он подумал о том, что тут могли остаться разные полезные вещи прежних жителей. Например, золотые украшения.

— Мясо. — Тихий хохотнул. Динамик воспроизвёл этот звук таким образом, что Антон подпрыгнув на месте развернулся к Тихому наставив на него автомат. Поняв свою ошибку что-то пробормотал и отвернулся. — Понимаешь Шустрик, человек, это легко добываемое, вкусное, полезное для здоровья мясо. А усваивается оно намного лучше чем любое другое.

— Пппппонял. — Заикаясь ответил парень. А Шустрый снова хохотнул.

— Не ссы Шустрик, меченых мало, дохнут они пачками ещё у городка. И вальнуть могут не только из-за мяса. У тебя есть одежда, патроны, автомат, аптечка. Ты вернёшься даже если пустой, на следующий выход снова получишь полный комплекта «стандарта» — патроны жратву, одежду. А меченым что дали сразу, с тем им тут и жить. Если не начнут приносить в городок реликты. А я уже говорил какая это мутная и непостоянная хрень… Палите окна. Если тут чисто, обшарим пару зданий, а там посмотрим. Топаем короче, теперь молча. Я ведь не шутил про меченных, а кроме них тут может быть дохера и больше другой мрази.

Дальше шли, в полном молчании. Левую сторону просматривали внимательно, правую не очень. Дело в том, что справа улица впитала в себя оба архетектурных жанра — тихий ужас слева и полная жесть справа, и всё в одном флаконе. Абсолютно целые здания, соседствовали таким, где по первому впечатлению взорвался артеллирийский снаряд. В самом деле, на месте некоторых зданий кроме воронки, заполненной вонючей чёрной жижей ничего не осталось. Кое-где обвалились крыши, либо часть стен. Несколько зданий выглядели так, будто их построили лет семьсот назад. Краска давно сошла, брёвна ссохлись и сгнили, окна перекосило набок, а следом стоит красивый домик с ажурными наличами на окнах и ситцевыми занавесками за стеклом.

Впечатление посёлок оставлял жутковатое. Так что, когда дошли до конца улицы, только Тихий оставался спокоен как удав. Он уже не раз видел подобные сёла. А вот «сталкеры» привычный цвет лица оставили где-то метров сто в обратную сторону. Теперь разруха и кирдык мировой цивилизации оказался по левую руку, а сохранившиеся в первозданном виде домики по правую.

— Вроде тихо. — Неуверенно проговорил Тихий. Системы пехотки тут не слишком помогли. Шлем ведь не только биноклем мог прикидываться. Имелся даже инфракрасный и волновой режимы видения. То есть, в шлеме он мог видеть в темноте и сквозь препятствия, если конечно, они не были из толстого металла или свинца любой толщины. Свинец, почему-то, в волновом режиме виделся пустым пятном, как и всё что находилось за ним. Тут Тихий и решил, как вернётся, пошарит в интернете и попытается выяснить что такое все эти режимы. Встроенное в интерфейс шлема краткое руководство, на детали оказалось скупо, а ему раньше в голову не приходило попытаться узнать больше о таких вот загадочных вещах. Узнавал строго по необходимости. Вот как-то начал шлем его доставать постоянно всплывающими надписями «опасность!», да утверждать что кончается энергия, тогда Тихий и просмотрел всё касательно источника питания своей новенькой брони. Сделал два выхода и в памяти всплыло, что уран, в обще-то, вещь радиоактивная, а, следовательно, урановая батарея брони, тоже не совсем полезна для здоровья. Но всё выяснив об этой части своей обновки, он ничем иным интересоваться и не подумал. И сейчас, пред ликом этого места непонятного — толи чуда природного, толи кошмара людского, поклялся себе как вернётся выяснить вообще всё и про все узлы своей брони. По крайней мере, то, что можно найти в книжках и сети.

— Дома посмотрим?

— Конечно, Шустрый. Нахрен ещё мы сюда пришли? — Тихий с сомнением посмотрел на среднюю улицу. Там тоже имелись целые дома, но было там и что-то такое…, он не мог объяснить, но чувствовал — в те дома ходить не надо. Вообще, сейчас у него на лице отразился настоящий страх. Хорошо что в шлеме, молодёж не заметит. Страх ведь штука такая, как смех, только хуже. Улыбнёшься ты или рассмеёшься, а напротив тебя сидит мрачный понурый человек. Увидит он твою улыбку и невольно тоже улыбнётся. Смех заразен. Передаётся визуально. Но страх чувство куда боле сильное. Его не обязательно видеть. Он мгновенно может передаться другому человеку. Достаточно просто ощутить сию неприятную эмоцию и через пару минут стоящий рядом начинает нервничать. А если этих других вокруг тебя много и угроза, тебя поразившая ужасом видна и им, страх в две секунды превратится в слепую панику. Такова природа людская. Если мышки передают предупреждение об опасности писком, то человеческая эволюция придумала намного более эффективный метод. Никто не знает что это за метод такой, но факт на лицо — страх, поразив одного, легко забирает всех кто стоит рядом. Может, потому люди до сих пор и не вымерли.

— Идём вместе, я впереди, Тоха за мной, прикрываешь со спины. — Странное дело — от этих слов парень вдруг надулся важностью и даже смело нахмурил брови, почти что ровной дугой. — Шустрик, ты слева от нас и глядишь куда сердце подскажет. Прислушивайся к внутреннему голосу. Если что почувствуешь или не увидешь — говори. Не хорошее у меня чувство ребят, как бы тут призрак не завёлся. Хотя не пойму откуда им тут взяться. Вышек то нет…

— Призрак?!

— Шустрик, делай что сказал, расспросы потом. Всё, топаем.

И потопали, к крайней левой улице, где все постройки сохранили презентабельную внешность, проигнориров апокалипсис погубивший соседние домики. Первый дом осмотрели быстро. Там и было всего три комнаты. Дверь не заперта, просто прикрыта. Внутри чисто, будто только что прибрано. На кухне тарелки чистые, чашки блестящие. Казалось, хозяйка недавно вымыла посуду, да вышла куда-то на пять минут. Пока Шустрик не залез в холодильник, так и казалось.

— Сори друг, забыл предупредить. — Смущённо сказал Тихий, закрывая дверцу холодильника. Протянул руку позеленевшему парню. Шустрый поблагодарил за помощь невнятным хрипом, поднялся на ноги и тут же побежал к раковине. Где и стал издавать громкие, слегка рычащие звуки. — Парни, когда нос суёте в холодильники, там шкафы, где жратва могла быть, вы лучше задерживайте дыхание. Там такой срач, что и сдохнуть можно.

Шустрый попугав раковину минуты две, уселся на стул, за обеденный столик и вытирая со лба пот, попытался отдышаться.

— Не спеши, покури пока. Тоха, с ним остаёшься, я быром осмотрю остальные комнаты.

И Тихий оставил парней на кухне — ему, почему-то, вдруг стало очень жалко этих двоих. Совсем щеглы, начитались всякой возвышенно-героической лабуды и бросились в пасть льву. Хотя скорей уж с откоса да в выгребную яму. И зачем спрашивается? Шли бы лучше учились, девчонок на партах тискали, да в аудиториях между парами…, зачем им такой риск, с шансом помереть восемь к одному? И помереть легко тут не всегда удаётся. В такие места следует идти тем, для кого уже нет места на той стороне. Конченные люди, чей путь окончится либо в тюрьме, либо в канаве с ножом в брюхе, за вовремя не выплаченный карточный долг — таким место на острие ножа. А эти двое совсем молоды. Они ещё могут найти своё место на той стороне. Увы, на протяжении всей человеческой истории получалось всё совсем наоборот. Туда, где смерть и неизвестность, не всегда шли люди вроде Тихого, но молодые, у кого всё впереди, перед которыми все дороги открыты, приходили всегда. И умирали сотнями, в погоня за иллюзиями и призраками благ земных, за которыми так любит прятаться смерть.

В доме ничего интересного не обнаружилось. Везде чистенько. Постели заправлены, на тумбочке стоит плазменный телевизор, начала века. Накрыт тюлевой занавесочкой. На стенах фотографии каких-то людей. Есть среди них старик увешанный орденами — ветеран второй мировой, скорее всего. Обычный домик, он такие и на той стороне видел.

Тихий обошёл комнаты на два раза, осмотрел ящики, комоды. В одном нашёл толстенькую пачку денег. Обыкновенные российские рубли. Положил обратно — увы, на той стороне, где-то есть точно такие же купюры, с теми же серийными номерами. Эти банкноты не стоят ничего. А то и вовсе — пронесёт их через Дыру, а потратить уже не получится, полиция примет как фальшимонетчика. А когда вскроется откуда купюры, Цин со спойной совестью заявит что знать не знает что это за хер такой и вообще они люди занятые, не досуг им со всяким криминалом якшаться. Так что…, возле стены с фотографиями, Тихий остановился. Что-то там привлекло его внимание, но он пока не мог понять что именно. Минут пять изучал взглядом рамки, стёкла в рамках, фотографии, обои. Вроде ничего интересного. Интерефейс шлема непрерывно выводил данные по видимому спектру. Ничего что могло бы заинтересовать людей в городке. Так в чём же дело?

— Твою мать…, рассказывай падла, что прячешь! — Рыкнул Тихий на стену. Она конечно промолчала. Стены вообще редко разговаривают. Как-то они к тому не привычны. Нет, если конечно человек морально и душевно готов, любая стена сочтёт за честь, немного поболтать с ним о том, о сём, но вот так просто взять и начать говорить, этого стены, к сожалению, не умеют.

Он уж было собрался плюнуть и вернуться к парням, но не смог — он, наконец, понял что его остановило. Старик. Точнее ордена на фотографии. Колодки какие-то не такие. А рядом с ними орден, такой формы, что сам по себе вызывает массу вопросов. Шлем сработал на увеличение — вдруг показалось и это просто какой-то малоизвестный орден второй мировой? Всё-таки он специалистом в сём вопросе не был. Вот в покере, считай профессор, а к орденам у него особо интереса раньше не возникало. Тихий ещё немного увеличил картинку. На ордене надпись. Бродяга пробежал её глазами, изумлённо охнул и снова прочитал.

— Что б мне провалиться… — И ещё несколько слов произнёс, в основном связанных с воспроизведением человеческого вида. Присовокупил к ним, восхищённый, чистейший мат, который по идеи, на падежи несклоняется и поспешно снял фотографию со стены. Огляделся. Парни всё ещё на кухне. Вот и ладушки, обойдутся. Тихий сунул фотографию в свою тонкую сумку — влезла, даже почти не видно, вот и хорошо. Этим реликтом, он делиться ни с кем не собирался.

«За участие в колониальной войне на Марсе» — Тихий был готов поклясться, что на той стороне, таких военных компаний никогда не проводилось. И если на ордене имеется в виду тот самый Марс — он только что вытянул Джек-Пот. Насколько Тихий знал, на той стороне, на Марсе, только в 2021 году, закончили строительство вместительной, полностью автономной исследовательской станции, какие к чёрту колонии? О таком, там, пока только мечтали, а здесь…, впрочем, не стоит радоваться, пока фотографию не изучат на той стороне. Может, это фото просто чья-то шутка. Этакий семейный прикол, сгинувших обитателей села. Но что-то не верится.

— Готовы дальше идти?

— Да. — Сказал Тоха, потому что его товарищ, косился на холодильник и вопроса похоже не заметил. Лицо парня стало почти прежним, только красные пятна на щеках остались. На улице Шустрый оклемался, причём значительно быстрее чем ожидал от него бродяга. Он даже умудрился углядеть в случившемся одну деталь, этакую нестыковочку, которой сам Тихий не замечал с полгода. Парень остановил их вопросом, у резной двери следующего домика.

— Тихий, все дома выглядят так, будто минимум лет пять тут никого не было.

— Ну да. — Тихий протянул руку к металлической ручке и повернул её — не заперто, как и в первом домике. — До сих пор никто не знает, как давно исчезли люди. Но ты прав, минимум пять лет.

— Еда в холодильнике испортилась недавно. — Немного волнуясь и иногда проглатывая гласные, произнёс Шустрый. — Ей неделя, две, не больше. Кто её туда положил?

— Этой еде парень, до чёртовой матери лет. — Ощерился в улыбке Тихий, но её никто не увидел. Шлем скрыл выражение лица бродяги. — Она даже могла бы стать уникальным реликтом если бы вояки не догадались взять её на образцы. Я как-то в селе был, что рядом с Дырой, там на столе в гостиной, торт гниёт. Красивый такой, знаешь, со сливочным кремом. За полтора года до меня там были солдаты. Торт там же был, на столе гнил. Он и сейчас в том же селе на том же столе. И веришь нет, но он до сих пор гниёт, хотя не сгнил и наполовину. — Тихий аккуратно приоткрыл дверь. Петли не заскрипели, будто их недавно смазали. Взорам бродяг открылась нарядная гостиная с ковром на стене и цветастым половичком на полу. — Не получается мля молчком всё обшарить…

Шустрый с Тохой тут же покраснели и смущённо насупились, а Тихий их тут же огорошил.

— Да и похер. Мы же не вояки, мы бродяги, нам вообще на всё похер.

Парни недоумённо переглянулись. Жизненная философия Тихого показалась им странной.

— В Зоне…, тьфу блин…, в Дыре! — Заявил тут на пороге Тоха, на друга глянул — Шустрый в ответ согласно кивнул. Антон с жаром продолжил. — Странного нет в Дыре, тут всё странное. Тут…

— Херли там встали? — Донёсся из глубины домика хриплый голос генерируемый подвижной бронёй и оба поспешили войти внутрь.

И этот домик оказался пустым. Шустрый больше не пытался открывать шкафы и холодильники, а вот его друг, предварительно глубоко вдохнув, залез практически во все какие увидел. На пару с Тихим они обшарили все закоулки и самые потаённые места и местечки домика. Но ничего интересного так и не нашли. В ящиках не оказалось ничего кроме тухлой еды, старых газет, бумаг, открыток и тому подобного. Газеты Тихий почти все внимательно просмотрел. А одну даже свернул трубкой и положил в сумку.

— Зачем она тебе? — Спросил Антон, ещё не успевший вполне осознать, что такое «реликт».

— А ты как думаешь? — Проворчал Тихий, разочарованный тем, что не удалось взять вещицу незаметно от своих спутников. Делиться тем, что они найдут в селе он не хотел. И настроение, почему-то, стремительно портилось. Толи предчувствия верны и скоро их ждёт неприятный сюрприз, толи совесть проснулась и гложет его, незаметно, исподтишка. Он даже поймал себя на мысли, что, может быть, поделится с юнными искателями приключений. Смехотворная мысль — он постарался выбросить её подальше. С чего он должен с ними делиться? Он им вообще ничего не должен!

Услышав ответ Тихого, Антон покраснел, кашлянул и не глядя взял несколько газет. Свернул рулоном и сунул к себе в сумку. Тихий замер на месте и стал смотреть на парня.

— Ну, я тоже как-то не подумал… — Смущённо ответил парень, гладкой, рельефной поверхности шлема, грубовато имитирующей лицо человечье. — Ну, бумаги я не взял совсем, я то думал лопухом если что, там я не знаю, а походили и что-то…, лопухи местные ненравятся мне, вот.

— Хм, правильно мыслишь старик. — Тихий похлопал парня по плечу, надо сказать довольный таким ходом мыслительной деятельности нового друга. — Топаем дальше.

Прошли ещё несколько домов, но и в них ничего найти не удалось. И там так же всё выглядело нетронутым, будто хозяева на минутку вышли.

Тихий работал молча, а его друзья всё больше впадали в уныние. В первый раз, такие сёла всегда плохо сказывались на психике. Всё равно что кладбище без гробов. Могилы есть, камни могильные стоят, склепов тьма, а гробов нету. Ждёт кладбище, когда привезут ему постояльцев, а их всё не везут и не везут…

Пимерно на середине посёлка, они подошли к очередному совершенно целому зданию.

— Стоп. — Рыкнул Тихий, когда его новые друзья сошли с заброшенной улицы и шагнули направлением к домику. Оба мигом остановились, направили оружие на дом и принялись вертеть головами. А бродяга стоял на том же месте и смотрел только на дом. — Что-то не так.

Минут пять они простояли там, но ничего не происходило. Кирпичный домик, безразлично смотрел на них своими пластиковыми окнами, а они смотрели на него. Ничем особым дом вроде не выделялся. Кирпичные стены, на крыше металлочерепица. Стальная дверь, имитирующая морёный дуб. Впрочем, может и не стальная и ничего не имитирующая, но с виду вполне обычная дверь. Красивый низенький заборчик, выкрашенный чёрной краской. Весь в завитушках, литой, металлический. Вроде бы ничего в нём и нет, никаких признаков опасности. Но что-то всё равно не пускало бродягу за калитку. Не мог он заставить себя перешагнуть незримый порог, этой мышеловки…, да, именно так. Он ощущал домик как распахнутую настежь ловушку.

— Тихий, смотри. — Шустрый указал рукой куда-то во двор. Там будка стояла. Деревянная, хорошо сбитая, старался кто-то сооружая конуру для своего пса. В будке тот самый пёс лежит. На цепи, как и положено дворовой собаке сторожевой. Только не гавкает пёс тот и даже не скулит. Лежит себе тихонечько, гладкими белыми косточками на солнце блестит не слышно. — Зайдём?

— Хер знает. — Буркнул Тихий, пребывая в некотором замешательстве. Тут он действительно не знал как поступить. И, наверное, будь он один, в конце концов, решил бы двигаться дальше, забыв об этом домишке и неясной угрозе, что исходила от его стен. Да только судьба распорядилась иначе.

— Да что вы боитесь? — Смело гаркнул Антон и отворив калитку, шагнул за низенький порог.

— Тоха стой! — Закричал Шустрый, но было уже слишком поздно…

Просто Антон уже к двери подошёл и повернувшись к спутникам, самодовольно осклабился.

— Ждём. — Рыкнул Тихий, поймав за плечо Шустрого, было ринувшегося за товарищем. Парень остановился, но послал ему такой злой взгляд, что даже интерфейс пехотки среагировал, выделив переферийное изображение с физиономией парня и выбросив его на увеличение, по центру видимой части. Пришлось реагировать. — Не бесись твою мать! — Повернув голову к Шустрому, резко проговорил бродяга. — Если там безопасно, войдём за ним, если всё херово, может успеем его спасти. Но если сунемся сейчас, все там можем сдохнуть.

Шустрый что-то пробурчал неразборчиво, но рваться вперёд перестал.

Антон продолжал щериться, стоя у дверей. Он чувствовал себя победителем — он совершил поступок на который не решился опытный сталкер!… то есть, опытный бродяга. Как тут всё сложно…, совсем незнакомые названия. Да и места не очень похожи на то, что он ожидал увидеть. Момент с реликтами его вообще не вдохновлял. Ищи то, не знаю что — не так он представлял себе охоту за артефактами, то есть, за реликтами. Антон с сожалением вспоминал о приключениях рубахи-парня Кумара, главного героя, книжки, что он до сих пор нёс в рюкзаке. Как лихо Кумар жил в мире полном опасностей и приключений! Антон думал что тут, в Дыре, воплотятся его грёзы, о жизни сталкера Кумара. Что все те удивительные приключения, что переживал он в своём воображении, следуя за своим книжным кумиром, удастся пережить ему лично, в реальности. Когда комиссия Цина приняла его заявку и всего через сутки после её подачи он получил разрешение на выход на ту сторону, Антон пребывал буквально на вершине блаженства — мечта вот-вот станет реальностью! И что же? Реальность оказалась так ужасающе далека от мира сталкера Кумара! Антон ощущал себя обманутым. Даже нормальных аномалий и тех тут нет…, есть правда мертвецы и руины имеются, но всё же, увы, не то.

А с другой стороны и Антон именно сейчас это понял, ему выпал редкий шанс, написать собственную героическую историю, да не абы как, а в реальной жизни! Пусть он не был готов к тому что увидел, но всё же…, и первый свой настоящий, даже не так: Настоящий Поступок, он только что совершил, смело ступив там, где побоялся пройти опытный искатель приключений!

— Вроде тихо. — Проговорил бродяга. — Топаем.

Внутри их ждало всё тоже, что им уже довелось увидеть в других домах. Чистота, порядок, всё прибрано, кровати аккуратно застелены. Только в одной комнате полный бардак. Разбросана одежда, на стуле висят носки, прямо поверх красивого недавно оттюженного пиджака. На столе компьютер, на окне горшочек с засохшим растением. У стены вон стеллаж с книжками стоит

— Джек-Пот. — Не скрывая радости сказал Тихий. В этот раз полностью отказавшись от мысли утаить находку. Он таки решил разделить часть трофеев со своими спутниками. Конечно, первыми двумя предметами — газета и фотография, он делиться не станет полюбому, но вот тут, когда удача столь щедра, что реликты буквально с неба в руки валятся, тут можно и поделиться. Ну, и не только поэтому. Всё-таки, будь он один, он бы сюда не сунулся и упустил бы такой не хилый клад. К тому же, один он всё равно не утащит столько школьных учебников. Точнее сказать, не рискнёт. В сумке есть оптоволоконная сетка, в которую можно нагрузить хоть полтонны, а в пехотке он без проблем утащит хоть две, хоть четыре тонны просто на горбу. Но, во-первых, расход энергии вырастет и не известно как это отразится на батареи опустошённой на две трети, а во-вторых, с таким грузом он обязательно потеряет подвижность. Иногда тут единственный способ выжить — поспешное бегство, а бежать с ворохом барахла на спине, даже в броне, когда на пятки наступает стая собак или других тварей, хуже и не придумаешь. Одно неверное движение, запнулся, упал и вся стая начинает рвать тебя в куски. Конечно, пехотку псы не прокусят, но грызть будут даже поломав клыки. Они тут совсем свихнутые, особенно когда впадают в бешенство. И клыки у них совсем не слабые. Вполне могут сломать какие-нибудь важные узлы брони. А её ремонт вытянет из него столько, что съест всё добытое в этом выходе. Да ещё и должен останется. Лучше распределить груз на три человека, проще будет вернуться живыми.

— Тут же книги. — Недоумённо пялясь на стеллаж с учебниками, тетрадками, ручками и другим барахлом, проговорил Шустрый.

— Пока эти книги в городок никто не припёр, они не книги, а реликт. — Заявил Тихий, расправляя свою сетчатую сумку. В сложенном состоянии она не превышала габаритов тенисного меча, в развёрнутом превращалась считай почти в мешок. — Нам нужны учебники, энциклопедии, вообщем всё школьное дерьмо этого пацанёнка.

— Какого пацанёнка? — Непонял Антон.

— Того который тут жил. — В сумку уже упало с десяток книг. Тихий не особо рассматривал их, бросал в сетку все подряд. Вадим разберётся какие реликт, а какие грошовая макулатура.

Антон не сразу понял сию фразу. Покосился на стул с пиджаком. Провёл пальцами по рукаву. Маленький рукав, детский…, ему отчего-то нехорошо стало, но он таки постарался взять себя в руки и очистить от книг, нижнюю полку.

В этот момент Тихий выкинул в угол комнаты одну книгу.

— Бурый притаскивал такую в Дыру. — Ответил он на вопрос Антона, высказанный языком жестов, а конкретно, коротким взглядом слегка округлившихся глаз. — Вадим сказал, её признали уникальным реликтом. Теперь это просто бумага, нихрена за неё не дадут.

Антон бросил в свою сумку первый учебник, ошарашенно качая головой. Странно как тут с артефактами…, в смысле, с реликтами…, грёбанные фантастические романы…

Лучше бы и правда, как мать велела, химию усерднее учил. Может из универа не выперли бы к чертям собачьим…

— Нифига себе! Тут компьютер, такой же как у меня дома! Силен, эйч ди восьмёрка с наноническим ядром! — Воскликнул Шустрый, за спинами товарищей, опёрся рукой на стол и случайно толкнул мышку. Антон повернулся и подошёл к письменному столу на котором располагалось чудо электронно-вычислительной техники. Тихий продолжал собирать литературу — он уже не раз видел такие игрушки в сёлах. Несколько разобрал по винтику, один целиком утаскивал в городок к Дыре. Они не стоили ничего. Просто хлам, какой на той стороне, штамповали пачками на ковейерах, да лет пять назад. Вот компьютер в большом городе, он не поленился бы и утащил весь, вместе со шнурами, запасными болтиками и ковриком для мышки, авось окажется ценным, а этот комп просто мусор.

— Нихера себе! Да он же работает!

Ещё не стих возглас парня, как Тихий развернулся на месте с такой скоростью, что чуть из пехотки не выпрыгнул. На столе по-прежнему стоял обычный древний системник — аляповатый корпус, кнопочки, лампочки. Такие давно уже не выпускают, устарели они. А ещё экран стоит, с мягко мерцающей заставкой виндовс.

— Валим, в темпе! — Прохрипел Тихий и ухватив Шустрого за плечо, буквально выкинул его в соседнюю комнату. К сожалению, Антона так же выбросить прочь, не вышло — его уже держал кто-то другой. В руке Тихого остался только клок куртки.

Парень страшно захрипел и выгнулся дугой. Воздух перед ним начал мерцать и на глазах Тихого, в комнате появилась размытая, белесо-серая фигура, карикатурно повторявшая человеческую. Призрачные руки этой фигуры до запястий погрузились в грудь Антона. Бедняга вдруг перестал хрипеть. Лицо перекосило, рот открылся, хрустнул и начал открываться дальше — челюсть вышла из суставов, теперь падая парню на грудь просто под давлением собственного веса. Кожа быстро чернела, Антон был уже мёртв — ещё немного и крышка всем.

Тихий рванул прочь, в процессе не забыв прихватить свою сетку. Перепуганного, полностью дезориентированного Шустрого, за шиворот ухватить он тоже не забыл, и рванул к выходу. Немного не успел. Воздух начал мерцать и что-то ледянещее коснулось груди. Бродяга отпрыгнул назад, бросая Шустрого и сумку на пол. Он снова оказался в проходе между комнат. Антон больше не хрипел и не шевелился, лежал на полу, страшно скрюченный, спина в такой дуге, какую даже гимнасту не изобразить без перелома позвоночника. И весь, даже одежда и автомат, чёрно-серый. Прах, пополам с окаменевшими кусочками плоти. Тихий такие останки как-то уже видел. Но что делать в этой ситуации понятия не имел. Так близко с Призраками сталкиваться ему ещё не приходилось. А решать требовалось быстро. Второй Призрак навис над Шустрым и мерцающие серо-белые руки уже тянулись к парню парализованному ужасом. Первый не двигался, стоял над останками Антона. Кажется? Или и правда, он стал сиять как-то более интенсивно?

Интерфейс брони выдал информацию — по всему видимому участку пробежали золотистые искорки, в правом нижнем углу появилась схема электропроводки дома. Тихий так и не понял, толи ущербный ИИ пехотки самостоятельно отсканировал карту электро-магнитного излучения дома, толи это он подсознательно такой приказ выдал.

На схеме виднелись три сильных источника излучения — два призрака, и непонятно как работающий компьютер. Мыслей не было, в голове как-то пусто стало, после появления нематериальных тварей и понимания, что этот выход можно считать оконченным — от двух призраков сразу, на их территории, сбежать шансов нет. Тихий действовал скорее инстинктивно, нежели разумно. Он поднял автомат и выпустил очередь в монитор компьютера. Пули снесли его на пол, превратив решето. Посыпались искры, от громкого звука и движения воздуха, тело Антона расспылась кучкой пыли и чёрных, изломанных камешков. Дом немедленно наполнился тихим, но таким злобным гулом, что скальп бродяги принялся активно скрестись в поверхность шлема. Призраки не исчезли и он выпустил отсатки патронов в системный блок. На мгновение призрачные твари пропали и тут же возникли над трупом Антона, аккурат между Тихим и системником компьютера. Пули врезались в нематериальные тела, вспыхивали синеватыми искорками и с визгом отскакивали в сторону. Услужливая броня, тут же выкинула на обзорную часть новую схему — призраки создали нечто вроде замкнутого электро-магнитного поля, металл пуль не мог пройти сквозь него не отклонившись от курса. Интересно, сколько времени нужно призраку что бы рассеять эту штуку и броситься в погоню?

Тихий бросил автомат за спину и снова подхватил Шустрого, на этот раз просто за ногу. Пока он бежал, а бежал он на грани возможностей экзоскелета, бедняга сосчитал головой все неровности какие тут были. За то жив остался, хотя и окосел капитально. Тихий надеялся, что эффект разъехавшихся в разные стороны глаз, станет временным. Косой товарищ ему как-то без надобности в таких вот необычных местах географии.

Миновав калитку, оказавшись на середине улицы, Тихий отпусти ногу Шустрого и впервые за эти несколько секунд, обернулся. Призраки стояли возле калитки, зловеще мерцая своими белесыми телами. Впрочем, в их мерцании, ему почудилось почти человеческое разочарование.

— Хрен на рыло! — Крикнул он призракам. — Я хожу тихо, но когда надо, бегу так что лошадь не догонит. Сечёте падлы? Обед окончен, валите нахер.

Призраки мигнули фигурами и пропали. А Тихий медленно опустился наземь. Сев, дезактивировал шлем. С полминуты без выражения смотрел на стонушего Шустрого, а потом выдал десяток словесных пируэтов, какие и на заборах писать обычно стесняются. Полегчало. Правда, правую руку всё равно потряхивало. Стресс, видимо. Ну, ничего, он и не в таких переделках бывал. Просто в тех переделках, он мог ответить ножом, пулей, но мог. А здесь единственный способ спастись — убежать. Правду, народ говорит, если один попал на территорию призраков — хана, даже пукнуть не успеешь, как тебя уже схарчат. Впрочем, теперь он мог кое-что добавить к этой общедоступной информации. Призраки способны создавать поля, отклоняющие металл. Плюс, похоже, призраки сильно зависимы от определённого электрического прибора, иначе они не стали бы его защищать. Кроме того, их держит радиус магнитного поля, создаваемого сетью от которой питается этот прибор. Здесь прибор — компьютер, старый и никому ненужный, а в городах? Стоило подумать о том, как выгодно толкнуть эту информацию в городке и…, с того, что выбьет за эту информацию, он возьмёт только шестьдесят процентов. Остальное Шустрому. Всё-таки, факт, что он ушёл живым из этого домика, на сто процентов обеспечил друг парня, своей глупой, но, наверное, героической смертью. А вот тот факт, что Шустрый выжил, целиком его заслуга…, так что ему причитается семьдесят, а Шустрому тридцать…, впрочем, если подумать ещё лучше, то парню и двадцати процентов хватит.

— Шустрый, ты живой? — Наконец, минут чере пять, когда сам немного оклемался и мысленно решил насущный финансовый вопрос, сказал Тихий. Парень ответил глухим стоном, сел, держась двумя руками за голову. На пальцы потекла кровь, видать, о порог затылок себе разбил. — Ползи сюда и повернись, обработую тебе башку, а то инфекцию какую словишь, а нам ещё до Кемерово топать и обратно.

— Я домой хочу…, Тихий, отведи меня к Дыре, пожалуйста. — Шмыгнув носом, немного гнусаво промямлил Шустрый. Только что на его глазах умер друг. Кошмарно умер…, что бы было с Шустрым если бы он увидел как умирает бродяга в пехотке, попавший в лапы к стаду зомби? Даже бывалых, такой натюрморт делал седыми, а этот вообще, наверное, свихнулся бы.

— Нет парень. Я ни куда тебя не отведу. Не верти башкой, а то будет у тебя плешь с кулак. — Он уже очистил рану и теперь закрывал её медицинским стерженем. Серебристые лапки яростно порхали над раной, сводя края и сейчас вполне могли закрыть рану натянув на неё кожу в стороне от пореза. — Шустрик, я иду к Кемерово и завтра к обеду буду там. Ты либо со мной, либо топаешь обратно один. Дело твоё, а возвращаться не срубив лёгкие бабки я не стану.

— Лёгкие бабки? — В конце фразы парень засмеялся, но как-то хрипло, жутко даже.

— В городке мне сделали заказ — отснять окраины. Кино типа, разведывательного смысла. Короче, хочешь вернуться сейчас — я тебя не держу. Идёшь со мной, даже баблом поделюсь…., которое за книги дадут. Десять процентов твои. — Всё-таки, меценатство не его конёк.

Шустрый молчал, пока обрабатывалась рана. Молчал и потом. Даже когда Тихий указал на одно из полуразвалившихся зданий с разбитой крышей, он покорно пошёл туда ни сказав ни слова.

— Эх, как бы не сломался. — Пробормотал Тихий, выступая вперёд и уже в голос сказал. — Иди за мной, а то ты что-то совсем расклеился.

Парень кивнул и побрёл следом. Ожил он, только когда они вошли в полуразрушенный домик. Застыл на пороге. Осмотрелся, задержал взгляд на том, что лежало посреди помещения, заполненного мусором, сломанными балками, остатками начисто разбитых перегородок и шлаком.

— Что встал? — Проворчал Тихий. Хватая за ногу полусгнивший труп, с татуировкой на щеке. — Он не в земле, а значит просто труп. К тому же зомби не валяются на полу, они суки ходят и ищут кому башку оторвать. Располагайся, утро встречаем тут, я нахрен в эти домики больше не сунусь.

Шустрый отошёл в угол домика, но так и не смог отвести глаз от синюшного лица мертвеца. Тихий вытаскивал его за ногу, волоком. Он не видел что творилось с трупом, а вот Шустрый заметил. Он попытался закричать, но глотку перехватило, рот беззвучно открывался и закрывался. Наконец, когда труп, открывший белесые, пустые глаза, зашевелил руками, парень нашёл способ сообщить товарищу об опасности — он высадил очередь, целясь в голову покойника. К сожалению, последние события сыграли дурную шутку с его почти снайперской стрельбой. Ну, в тире он бил как настоящий Ворошиловский стрелок, со ста метров белку, нарисованную на картоне, в глаз валил. Вобщем, в стремительно оживающий труп, он не попал, за то несколько пуль с яростным скрежетом ударили по ногам Тихого. Бродяга даже покойника выпустил от такой наглости. Развернулся с автоматом в руках и активированным шлемом.

— Ну ты и дебил Шустрик. — Холодно сказал Тихий, за секунду до того как прикончить свихнувшегося паренька. Однако, в этот раз, судьба, непонятно с какого перепугу, решила выбросить ей привычную колоду краплёных карт и сыграть честно. Прежде чем бродяга успел выстрелить по парню, которому напрочь отказал дар речи, покойник полностью оклемался от вынужденного пребывания в числе усопших. Гнилая фигура в одежде «стандарт», поднялась перед Тихим, словно дракула в голивудском ужастике, да сразу из гроба. До Тихого ещё не дошло, что перед ним вырос оживший труп и он нажал спуск, по-прежнему метя в парня. Естественно все пули врезались в грудь мертвеца, сейчас плотно прижатую к дулу автомата. И ему сие деяние бродяги, очень не понравилось. Мертвец заревел, широко открыв чёрно-сиреневый рот, выронил червечка, наивно полагавшего, что там ему будет тепло и сухо, да и врезал по автомату двумя руками. Оружие улетело в пол, будто выпущенное из катапульты. Второй удар пришёлся в грудь и Тихого выбросило на улицу. На пути летящего в свободном полёте бродяги, оказалась стена. Несчастная постройка не пережила столкновения с ультра современной бронёй и дикой силой покойника этой стороны. Тихий вылетел на улицу пробив стену насквозь. Покойный резво бросился за бродягой, приземлившимся на мягкую землю дворика, средь пышной травки луговой. К сожалению, в этот момент, к Шустрому вернулась способность издавать всяческие звуки и он немедленно заорал. Мертвец остановился, будто получив рельсой по хребтине. Медленно развернулся, как-то уж слишком плотоядно двигая нижней челюстью. Шустрый обратно дар речи утратил и остатки пуль послал в голову мертвеца. В этот раз едва ногу себе не отстрелил, но в голову так и не попал. Белый от ужаса, парень бросил автомат и попытался вытащить нож, по словам Тихого, единственное по-настоящему эффективное средство против зомби Дыры. За исключением огнемёта, конечно.

Нож не вытаскивался. Толи потому что застрял в ножнах, толи потому что Шустрый дёргал сейчас за собственный пояс, не совсем оно ясно. Мертвец прыгнул, хотя Шустрый точно знал, что зомби прыгать не умеют — так во всех книжках написано, и протянул к нему руки. Тоже нонсенс. Зомби ртом тянутся, укусить пытаются, что бы насытить своё гнилое брюхо тёплым окровавленным мяском, а этот кажется собирался его пошло задушить. Впрочем, в этот момент Шустрому думать трудновато было. Мозг отказал прочно и, похоже, насовсем. Скорее всего, на этом и окончился бы жизненный путь «сталкера» Шустрого. Если бы они с другом не повстречали бродягу Тихого. Впрочем, если бы они его не повстречали, их путь кончился бы раньше и гораздо ближе к Дыре.

За мгновение до того, как мертвец осуществил свои не совсем ясные, но явно кровожадные намерения, ему на плечо легла ладонь в красиво переливающейся металлопластиковой броне. Труп мгновенно развернулся и ударил рукой сверху вниз. Вторая ладонь в такой же броне, перехватила руку у запястья и из маски шлема, имитирующей человеческое лицо, на свету переливающейся всеми оттенками жёлтого и серого, раздался голос.

— Что сука, нихера ты не сильнее «Князя»? — Тихий, у которого теперь блестели только кисти да лицо шлема, а всё остальное покрывал слой пыли, пополам с чернозёмом, ухватился за руки мертвеца и прорычал в гнилое лицо. — Сюрприз падла!

И крепко сжав кисти покойного, врезал ему ногой в грудь. Ноги и таз покойника врезались во вторую ногу бродяги, ставшую для них мощным упором, а торс с чудовищным хрустом переломило в районе живота. Обе руки с чавкающим звуком вышли из суставов, мышцы мертвеца с треском лопнули и на пол упал труп, согнутый так, что пятки с ушами поцеловались. Руки несчастного, не сумевшего пережить второе рождение, остались у Тихого. Из ран покойника, на пол вместо крови брызнула чёрная, вонючая жижа. А покойник помирать и не думал даже. Подёргиваясь всем телом он начинал распрямляться, хотя обломок позвоночника распорол живот и все кишки вынесло на улицу. На глазах бродяг, пузо быстро зарастало, синюшная кожа, словно скальпелем срезала чёрные кишки. Ещё немного и мертвец сможет встать. Только рук у него уже не будет.

— Хрен тебе падаль. — Тихий сам расправил труп ускорив заживление порванного брюха. С силой наступил ему на грудь, наклонился и схватил голову двумя руками. Он оторвал её одним рывком. После чего выкинул в пролом. Так же он поступил с ногами (их он тоже просто оторвал, ногой прижав тело мертвеца поплотнее к полу) и руками мертвеца. А торс, подняв обеими руками, забросил на одну из ближайших крыш. — Попробуй теперь ожить сука!

Раскидав несчастного, давече восставшего из мёртвых, считай по всему посёлку, Тихий сел на пол, шлем сложился в воротник. Пару минут молча смотрел на перепуганного «сталкера».

— Стреляешь ты херово. — Мрачно буркнул бродяга. Парень не ответил. Только смотрел на Тихого круглыми, полными ужаса глазами. Казалось, в них застыл вопрос — зачем так??? Может он ошибался, может вопрос был другим, может вообще никакого вопроса не было, но бродяга ответил. — Пехотка делает меня немного сильнее всех этих трупаков. И знаешь, Шустрик, просто меня уже достала эта живучая падаль. Ещё и друг твой ласты склеил…, хотелось отвести душу, так что бы своими руками, без посредников, ножей, автоматов. Так что бы чувствовать пальцами как крошатся кости, рвётся его гнилая шкура. Понимаешь? — Шустрый несколько раз быстро кивнул, но глаза оставались такими же круглыми. Тихий откинул голову прижав затылок к стене. — Нихера ты Шустрик не понимаешь…

Он отошёл только минут через тридцать, да и то, белый весь, дрожит, заикается.

— Может в доме со стенами переночуем? — Судя по лицу Шустрого, на эту фразу, он потратил весь запас мужества и силы духа, какие ещё имелись при нём.

— Мысль. — Кивнул Тихий и поднялся на ноги. Как-то успел он подзабыть, что такое оказаться в Дыре, в простом хлопке пополам с синтетикой, которая даже от холода не всегда защищает. — Поднимайся, зависнем в том, который самым первым осматривали. Там вроде тихо.

— Я…, я не могу. — Простонал парень, чуть не плача. — Ноги свело.

Тихий немного печально улыбнулся — нет, на этой земле, не место молодым, тем у кого есть будущее на той стороне. Это земля меченных, бродяг, вроде него и, что б их черти побрали, поселенцев сумасшедших. Он помог парню встать, подставил плечо для опоры и так они двинулись по улице к домику. По её правому краю, подальше от дома с призраками.

— Тихий.

— Что?

— Ты говорил, люди превращаются в зомби, только если их закопать.

— Говорил. — Тихий даже кивнул: так оно и есть.

— Этот не в земле был, почему он поднялся? Может, его укусили?

— Не пори херни, лучше ногами шевели. — Буркнул он в ответ и бросил взгляд через плечо, туда, где ожил покойник, брошенный на открытом воздухе. Как такое могло быть? Укус мертвеца — это бывает лишь в кино. Бурому в одной передряге зомби ногу так погрыз, что чуть совсем не отожрал. Так ничего, подлечился Бурый, снова на эту сторону ходит, даже не хромает. Нет, не в том дело. Но парень прав — как этот долбанный трупак поднялся, если они поднимаются, только пролежав в земле часов десять? Дыра полна такими вот загадками. Призраки, хотя бы. Что они такое? Как появились? Почему живут и почему убивают? Ответов нет.

Где-то далеко громыхнуло. Ветер начал усиливаться, небо потемнело — с севера наползали жирные чёрные тучи. Скоро будет дождь…, Тихий запнулся и едва не упал. Обернулся. Труп лежал в центре домика, точно под проломом в крыше. Наверняка его сполоснуло не одним таким дождиком. А что в земле есть такого, что превращает органику в зомби и что столь трудно обнаружить? А то, что у всех на виду, буквально под самым носом.

Отравлена не земля Дыры.

Яд этого мира — его вода.

— Что случилось? — Забеспокоился Шустрый, пытаясь ухватиться рукой за автомат, небрежно заброшенный за спину. Шустрый совсем забыл, что так и не перезарядил его.

— Ничего парень, всё путём. — Повернулся к нему Тихий и оскалился в довольной улыбке. — Всё охеренно, щас устроимся, а завтра кросс на десять км и идём домой, к Дыре. Нахер дальние сёла, мы уже нехило втарились, на этот выход достаточно нам дерьма и приключений.

Шустрый тихонько застонал, всё что он хотел сейчас, так это просто оказаться дома в ванной.

Тихий довольно улыбался всю дорогу, пока не уложил парня на кровать, в одной из комнат. Закрывая двери и окна домика, баррикадируя их мебелью, он тихонько насвистывал весёлый мотивчик. На этой информации, он возьмёт столько, что сможет в Кемерово особняк купить и какой-нибудь маленький бизнес, а в Дыру будет выбираться в отпуск — когда наскучит мирная жизнь. О том что бы уехать подальше отсюда и вообще из России, он даже не задумывался. Знал, что не сможет. Проклятая земля этой стороны прочно впиталась в его шкуру. Если он не сможет, хотя бы иногда, возвращаться сюда, на кой хрен ему вообще тогда жить? Без пустынных полей Дыры, без её сёл и городов, таящих сотни загадок и опасностей, он засохнет от тоски и безделья.

Вадим с ног рухнет, когда он притащит ему всю собранную информацию!

Аня сидела на бетонке и злобно щурясь смотрела на чёрные лица с татуировками меченных. ЮАР прислали свою партию пожизненных и впервые за всё время сколько их сюда возили, меченные вообще никак не реагировали на её присутсвие. Ни шорты, ни рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, ни вооружение (она, как и её муж, полагала, что девушка с автоматом и ножнами на ляжке, смотрелась непременно сексуально), не возымели никакого эффекта. Негры бросили на неё по одному взгляду и теперь безучастно пялились в пустоту. Даже их ведомый на неё внимания не обратил, ч-чёрт! Аня начинала беспокоиться. Нервно посмотрела на свои ноги, вытянула одну, слегка изогнулась, что бы разглядеть сразу всю — гладкая кожа, крепкие красивые мышцы, но при этом ножка женственная, даже очаровательная. Так какого хрена?!

Отвернувшись она посмотрелась в зеркальце. Не Анджела Лайтрон, конечно, и даже не Анджелина Джоли какой та была в молодости, но блин, ведь и не уродина же! Может, у негров плюнули на куцые остатки законных прав пожизненных и ввели принудительную кастрацию? Да лучше бы ввели, уроды вонючие…

Бурча проклятия, Аня ещё раз глянула на меченных. Ей подмигнул Вася. Довооольный весь, улыбается! Свинтус блин…, топнув ножкой, Аня почти строевым шагом отправилась к краю городка. Топала она так, что армейские ботинки выдирали траву из земли.

На краю городка, у последнего здания, она остановилась. И то право слово — «здание», его солдаты собрали из ящиков в которых привозилось снаряжение «стандарт» для бродяг и меченных. Собрали и плазменным резаком спаяли ящики между собой, да как попало. Получилось нечто вроде покосившегося амбара. Стенки повело, а заметили сие поздно, попробовали поправить, никак, а потом плюнули и как есть запаяли. Теперь у сего домика есть своё собственное имя «Пьяная усадьба». Содержимое её названию не соответствовало, но никого сие не смущало. Сейчас там в основном медикаменты держали и консервы. За раз выдавалось их немного, так что в маленьком здании они прекрасно помещались вместе.

Аня хмыкнула, припомнив детали строительства сего микро склада и улыбнулась — весело было. А потом посмотрела вдаль, в сторону переферии, в сторону горизонта, к которому убегала серая лента асфальта. Сколько лет прошло с того дня, когда машина Вадима влетела через Дыру на эту дорогу?! Года три, вроде, а всё равно словно бы это всё случилось вчера.

Эх, когда же, наконец, закончат возню с «Возмездием»? Если бы не настойчивый приказ Центра и почти завершённые испытания новой брони, получившей имя «Возмездие7» (по номеру прототипа отвечавшего всем поставленным требованиям), если бы не всё это, она бы уже давно прихватила ствол получше, Васю, что б не скучал без неё, пару-тройку парней из городка и рванула бы к дальним сёлам, туда, где почти год назад, погиб считай весь их армейский отряд.

А может и дальше, к какому-нибудь городу поменьше. Например, к Ленинску. Она травила меченных, ведь не потому что ей нравилось видеть их отвисшие челюсти — хотя и по этому тоже, но в основном, просто от скуки. Как хорошо было до того дня, когда их отловили люди ЦИДОНа! Втроём в неизведанной земле, кругом опасность, странные вещи и загадки, а твоя жизнь целиком и полностью зависит от тебя!

Если бы не эти их выходы, задолго до того, как Дыру по-настоящему наглухо закрыли военными постами, так в попытках понять как валить местных зомби, людей погибло бы на роту, а то и полк. Раньше им не приходилось спрашивать разрешения, подавать рапорты и запросы. Сквозь заслоны военных не смог бы пройти только слепой. А потом Дыру закрыли так, что мышь не проскочит и всю троицу приняли при очередном переходе на ту сторону. Но на тот момент они являлись самыми опытными путешественниками по землям Дыры. Первая информация которую сумел собрать Центр, на девяносто процентов, состояла из того, что смогли рассказать она, Вадим и Вася. И им предложили принять весьма заманчивое предложение. Но у всего в этом мире есть своя цена. Н-да уж, цена. Приказы, рапорты, дисциплина гори она синим пламенем…, никакой личной жизни! И ничего тут неподелаешь…, впрочем, дисциплина на этой стороне хромала на обе ноги, потому что офицерами Цина тут стали Аня и Вася, но всё равно, это совсем не то, что было раньше…, вообще, была одна мысль, как вернуть былую свободу действий. Бросить к чёртку этот городок, послать туда же Центр с должностью и званием, нацепить пехотку и превратиться в бродягу.

На миг она даже заулыбалась, перестав замечать окружающий мир. Окунулась с головой в свою маленькую мечту — свободный рейд по землям Дыры. Куда хочешь — хоть в Кемерово, хоть в Китай. Хм, сколько ещё лет пройдёт прежде чем бродяги и поселенцы, доберутся до таких отдалённых участков этой стороны, как Китай или например Европа. А ведь жуть как интересно, как выглядят другие территории Дыры! И она могла бы быть там первой, если бы не паникёрские приказы Цина!

Иллюзии рассыпались сами собой. В одиночку она не двинется. Ни Вася, ни Вадим не пойдут на такое безумство. Особенно Вадим. Он вообще в щенячий восторг впал от перспектив какие подарил ему Центр. Бывший скромный чинуша уже и в выходах учавствовать не шибко стремится. Васю за горизонт тянет, не так сильно как её, но тянет. Видно по нему. Только тяга эта не так сильна, что бы он отбросил перспективы службы в ЦИДОНе и забыл о той фантастической пенсии какую ему пообещали. Прошлой ночью он ей вообще открытым текстом сказал:

— Я рисковать больше не хочу. Вот стану старым и ленивым, тогда хоть в Вашингтон вплавь, а сейчас, звёздочка моя, я лучше буду писать рапорты, чем похеривать такие перспективы.

Так взбесил свинёнок, что она чуть в глаз ему не залепила! Эх, если бы не связавшие их чувства, давно бы плюнула на всё движение и завела роман с кем-нибудь другим. Кто лучше её понимает. К сожалению, связавшие их чувства, звались не иначе как — Любовь. Или к счастью, что такие вот у них чувства? Может и прав Вася, незачем подставляться, не зачем идти за горизонт, когда под носом вкусная жизнь и обеспеченная старость…, ррррр, нахрен! Когда уже эти ленивые дебилы закончат испытание новой брони?! Если яйцеголовые не врут, она даже призраков удержит. Тут сомнений выше крыши, но, может, у них получится. Тогда, группой, можно попробовать войти в Лениск-Кузнецкий. В Кемерово пока лучше не соваться, даже в новой броне.

Она бросила взгляд влево. Что-то там двигалось, вдалеке. Опять что ли полоумная псина? Зачастили они к городку. Может, и правда, как Тимыч на днях обмолвился, начать с них шкуры драть, да дорожку сшить — для третьей колонии. А что? Приедут, а они такую дорожку из этой зеленоватой шерсти им и постелят на асфальте. Наверняка, у бедняг такие лица будут, что весь городок со смеху в осадок выпадет.

Аня тяжко вздохнула — колонисты. Как же они уже достали! Не так давно она поймала себя на мысли, что совсем не будет горевать, если вторую колонию постигнет участь первой. И как они вообще умудрились выжить, да ещё и так прочно тут устроиться? В первой бывших военных, было больше чем обывателей. Да и те тоже с начальной военной подготовкой. А оборудование какое! Новый генератор, два автономных робота, до чёрта отличного оружия, да там даже женщины все поголовно с оружием обращались отлично — ни один не выжил. Все сгинули. Не успели ещё их тела остыть, а Центр подготовил новую партию, теперь выбрав совсем иной подход. Она точно знала, что первых колонистов собирали по очень жёстким правилам. Никаких детей, никаких стариков, у всех отменное здоровье, все могли бы выжить даже на Марсе!

А тут сгинули.

Центр радикально изменил тактику собирая вторую колонию. Новых героев первопроходцев целины, собирали из российской глубинки, причём, после первых же минут общения с ними, Аня поняла, что глубинка та была такой глубокой, что с края, дна не увидишь, даже вооружившись мощным телескопом. Никаких правил отбора — старики, женщины, дети, любой кто подал заявление. Все жители одного района. Причём там оповестили о наборе колонии даже тех кто всю жизнь жил в тайге, без электричества и других достижений цивилизации.

Боже ты мой! Кого они понабрали для второй колонии! До сих пор перед глазами стояла картина их прибытия — почти четыреста человек, кое-кто в драных фуфайках, половина в кирзовых сапогах, которые и выпускать-то давным давно перестали. Да не меньше полусотни этих «колонистов» прошли через Дыру в хламину пьяные! Оборудование им выдали такое же как и первой колонии — генератор, кое-что по мелочи. До сих пор непонятно, как они сами умудрились собрать генератор на месте, на той стороне. Вещь сложная — конечно, любой человек смог бы его смонтировать, делали их специально для колонистов ничего не смыслящих в высоких технологиях. Но блин, то нормальные люди могли бы. Дебилу дай железный шар, он и его сломает. Ан нет, собрали как-то.

Роботов у них, конечно, не было. Первая колония обзаводилась этим на свои кровные. Как и оружием. У них были и импульсные пушки и огнестрел. Во второй колонии она не заметила ничего серьёзнее дробовика. Зато у них с собой был чуть не обоз хозяйственных инструментов — вилы, косы, топоры и тому подобное…, может, в том и дело? Первая колония шла словно на войну. Вторая собиралась возделывать землю и защищать её.

Наверное, она так никогда и не поймёт, в чём тут дело.

Весь городок провожал несчастных в последний путь с непокрытыми головами. В городке не было ни одного человека, полагавшего, что вторая колония протянет больше месяца. А они явились через три, внушительной делегацией и испросили разрешения: «бить челом до красной девицы Аннушки, шо сим посёлком управляти и телом и душою, прекрасна як светилов небесных тыща штук!».

Вообще, охрана по периметру даже не сразу въехала, что им нужно. Нарядно одетая делегация возглавляемая древним стариком и мускулистым детиной, под два с лихом метра ростом, пришла оказывается с реликтом. Причём не просто так, они его притащили. Им понадобилось новое оружие. Предмет передали на ту сторону, спустя пару часов получили подтверждение — предмет являлся реликтом. Стволы отдали на следующий день и поселенцы ушли восвояси. И до самой весны их никто не видел. Иногда только бродяги приносили новости — посленцы не только не погибли, они даже процветали и выстроили себе настоящую крепость, километрах в десяти от дороги. И как выжили? Мало того, из-за поселенцев окрестности вымерли. Они не только собак и кошек расшугали, ещё и всех зомби в округе выбили. Конечно, некоторые из них гибли, но сколько точно поселенцев погибло за это время, неизвестно.

До Вадима на днях дошёл слушок, что Центр готовит сразу три новых колонии, причём одну по образу уже погибшей первой, с какими-то небольшими изменениями и две по образу второй, процветающей в землях Дыры. Аня новость восприняла как ночной кошмар. Ещё две колонии таких ушлёпков, она просто не выдержит. Эти хоть редко приходят, а станет их много — куда ж щемиться-то, когда от них делигации косяками пойдут? Ну, а хуже всего то, что эти три колонии собираются за пределами России. Одна точно будет китайской. И если эти китайцы станут ускоглазым аналогом сибирских индейцев — она вообще повесится.

Эх, вот чем люди вообще думают? Ну какие блин колонии, на такой земле? Что им дома-то не сидится?! Тут три шага и два из них могут кончиться смертью, а всё равно ломятся, за ничейной землёй. Да только есть у этой земли хозяева, есть. И клыки, у этих хозяев гораздо крепче человечьей шкуры…

А та фигурка на горизонте, не собака точно. Анна приложила ладонь ко лбу козырьком. Фигорок-то там много. Кажется, люди. Минут десять она ждала, вглядываясь вдаль. К городку двигались нестройной толпой семь человек. Все в каких-то странных одеждах. Красные, белые, какие-то халаты, куртки странные, кепки даже…, со стоном она уронила руки.

— Да за что ж мне это господи?! — Проговорила Аня, узнав в нарядных людях поселенцев. Только эти балбесы могут так нарядиться посреди земли полной живыми мертвецами, страшными хищниками, земли, насквозь пропитанной духом смерти.

Минуты три она просто наблюдала за процессией. Старик и мускулистый детина в наличии. Из семерых, трое совсем сопливые пацаны с плазменными импульсниками — те самые стволы, что год назад получили поселенцы. Хреново. Раз эти двое идут, с охраной, да при праздничном параде, разговор будет долгим и как всегда мозговыносящим. На исходе четвёртой минуты возникла мысль, быстро слить их Васе, а самой выскочить на ту сторону, вроде как по срочному делу. Вон и импотенты, в смысле, негры, уже плетутся куда-то в поля. Значит Вася свободен. Ну, тогда вперёд.

— А ну стой скотина! — Взвыла она обернувшись. Вася молодым сайгаком скакал к Дыре, с какой-то сумкой. Запнулся, остановился и уже у самой Дыры обернулся.

— Прости дорогая! — Прокричал Вася ей в ответ, с сильно несчастным, извиняющимся лицом. — Нужно срочно передать документы! Дело государственной важности!

И сиганул в Дыру.

— Тимыч! — Солдат, куривший у бетонной плиты возле Дыры, поперхнулся дымом и выронил сигарету. Затравленно оглянувшись с таким несчастным видом посмотрел на Аню, что у неё сердце сжалось. Уныло шмыгнув носом, она махнула рукой, мол, сиди, сама справлюсь. Тимыч мгновенно просиял. Новую сигарету раскуривать стал.

Больше офицеров тут нет. Придётся ей отдуваться. Всё-таки, жизнь ужасно несправедлива!

А с другой стороны, почему ей одной за всех страдать?

— Тимыч! — Солдат так тяжко вздохнул, что пол лагеря его вздох услышало. — Со мной будешь. Я одна с ними говорить боюсь.

Солдат уныло кивнул — сигарета отчего-то вдруг стала казаться приторной, а её дым отвратным…

— Стоп, ещё раз — что вам надо? — Практически зарычала Аня, втыкая оба локтя в стол. Он хоть и был металлическим, да тут что-то жалобно заскрипел. Девушка с тоской покосилась на узкие окошки, единственного здания на этой стороне, целиком из пенобетона с металлическим армированием. Настоящая крепость с бойницами и металлической дверью. При желании такой бункер спасёт и от авиационной бомбардировки и от редких здесь зомби, известных среди солдат как «здоровяки» и «конструкторы».

Сидевшие на той стороне стола старик, детина и женщина в бело-красном сарафане, переглянулись. Затем разом задумчиво нахмурились. Пока они думали, Аня случайно посмотрела на крепкого паренька в ситцевой кепке, с импульсником в руках, который он держал с показной небрежностью. Паренёк, заметив её взгляд, мгновенно выпятил грудь колесом, широко улыбнулся и подмигнул. Ч-чёрт! Она едва не застонала, поспешно отводя взгляд в сторону. Пока поселенцев вели сюда, для долгой беседы, на какую они определённо настроились, этот мелкий засранец дважды звал её замуж. Непонятно за каким поведал ей, что какая-то Любаня полная дура и он её совсем разлюбил. Ну, примерно так она поняла трудно переводимую речь чрезвычайно наглого пацана. Теперь он вышагивал породистым жеребцом и постоянно ей подмигивал…, очень хотелось взять пушку и пристрелить его нахрен.

— Так тож сказывали мы ужо. — Проговорил наконец, старик. — Банков надобно нам. Многа. У нас-то более уж нету банков-то. Вот, думали мы думали и надумали — тута банков много должно быть-то.

— Тимыыыч, — Простонала Аня, повернув усталое лицо к соседу с этой стороны «стола переговоров», — какого хрена им от нас надо?

— Банков надобно! — Нагнувшись на стол, повторил старик. Тут ожила толстая женщина в сарафане.

— Мы жо не просто так-то за сим к вам просим. — Мясистое лицо, в алом чепчике сморщилось. Аня так и не поняла, толи это были муки борьбы интелекта с темнотой душевной и тупостью природной, толи и правда она не ошиблась, и видит сейчас отчаянную борьбу жадности с чем-то, что ещё там пряталось за этим большим лицом. — Вы ж чаго не думайти злобого-то. Мы жо вам…, мы жо вам…, уф. — Помолчала, покраснела вся и с храбростью отчаявшегося безумца, рубанула рукой по воздуху. — Ажно пять банков гурцов-то и снесём, як оно всё ссолитси!!!

— Эм…, - Аня тряхнула головой, взъерошила волосы, — вам нужны банки стеклянные что бы соленья делать? — Все трое радостно закивали головами. — Вы что больные? Какие нахрен соленья???

— А шо тако? — Женщина, нахмурилась, чепчик поправила. На мужчин глянула. Снова на Аню. — Шо в том плохого-то? Гурчиков по зимовие хочетси. Ох як хочетси! А немае. Шо ж нам, не ести гурчиков шоли? Раз уж поросло их, несчесть сколь поросло. Не добре то. Гурчики…

— Да як с самохоночкой-то, ай хорошоооо… — Подал голос мечтательно заулыбавшийся старик и женщина тут же отвесила бедняге такую затрещину, что он лбом в стол врезался.

— А ну цыц, алкаш окаянный! Я те дам самохоночку! Ух мне, вражина! — И сунула старику кулак под нос. Аня, и все присутсвующие в комнате солдаты, с удивлением и уважением следили за этим кулаком. Боксёры профессионалы отдыхают — кувалда, не кулак.

— Фросинья! — Басовито рыкнул детина и женщина, бурча под нос что-то неразборчивое, отвенулась от старика, голову склонила и молчала пока вся компания не отправилась восвояси.

— Сколько банок вам надо?

— Многа, — зачем-то кивая головой, ответил старик, и пояснил — сильна многа.

— Твою-то мать! Сколько в цифрах?

Старик задумчиво почесал голову, точно между стоящих торчком, двух пучков седых волос. По зданию пронёсся противный скрип ногтей по сухой коже. Что-то бормоча, старик стал загибать пальцы. Спустя несколько минут бессильно опустил руки, умудрившись запутать пальцы так, что едва не сломал их, в попытке расцепить ладони. Снова почесал лысину. Аня и солдаты синхронно поморщились. Старик что-то бубнил ещё минут пять. Аня устала ждать и откинувшись на стуле снова посмотрела на стену, в тоже место куда всю эту нудную встречу отводила взгляд. В этот раз едва не рухнула со стула. Сопливый юнец с импульсником пост у дверей покинул и теперь стоял там, куда она предпочитала отводить взгляд. Едва она снова туда посмотрела, он радостно ей подмигнул, выпятил грудь колесом и принял воинственную позу с оружием в руках.

— Мама, роди меня обратно… — Буркнула девушка, уставившись в стол.

Старик, наконец, прикинул сколько ему нужно банок.

— Шишсот!

— Шиш… — Повторила девушка, кивнула и ядовито улыбнулась старику. — Я бы с радостью отправила вам шиш. Целый вагон.

Солдаты подавились смешками. Старик с детиной недоумённо переглянулись.

— Шота не то ты ей-то ляпнув. — Пробасил детина. Старик снова почесал лысину и Аня в отчаянии заскрипела зубами. С каждым разом, звук этого «скребуна» становился всё противнее.

— А шишсот це многа? — Поинтересовался тут пожилой мужик, вооружённый охотничьим длинноствольным ружьём. Аня отправила мужику такой бешенный взгляд, что он оружие едва не выронил. — Так я ж просто спросивши, я ж не подумавши…, я далее тихо стоять-то буду, тихо-тихо…

— Объём банок? — Спросила Аня, решив что в рапорте укажет три сотни стеклянной тары и ну их нахрен. Надо было понятнее изъясняться. Вопрос девушки, почему-то, снова вызвал замешательство.

— Шо? — Наконец, спросил немного растерянный старик.

— Ну, размер какой у банок? — И она показала руками будто что-то держит, потом развела их пошире, снова задержала, будто в руках у неё эта треклятая банка. — Такие? Или такие?

— Ааааа! — И показал сухонькими своими ручонками, что-то в районе трёх литров.

— Прекрасно. Что ещё? Тимыч, записывай, а то я чувствую вечером у дока склянку спирта стяну и гори оно всё синим пламенем!

— Я тутова остануси! — Вдруг заявил юнец в кепке. И подмигнул командиру городка, Анне Станиславовне. Собратья паренька обернулись к нему с написанным на лицах немым вопросом. — Аннушке деревню их обороняти подмогну. С моим-то ружьём, да статный такой мущщина, я тута буду, вот. Да и в спиртах всяких, кто ж лучшее мущщины понимает-то? Нужон я тута сильно, Аннушке нужон, вот. А по утру, вернуся я.

— А ну цыц! — Натурально зарычал детина, до того как «Аннушка» разразилась самой матерной руганью какую только знала. — Виталька, поди прочь отсель! Мы без тебя тутава дела усе покончим. Вишь, Аннушка смущаетси, люб ты видно ей, а тута у нас делов ещё на полденницы, так шо поди прочь, а по вечеру, еслив время у Аннушки будети, она до тебя по…

— Закрылись все нахер! — Взвыла девушка, сумев частично разобрать речь детины и верно поняв общий смысл его слов. До солдат оно тоже дошло, но чуть позже. Стоявший у входа летенант поперхнулся смехом и выскользнул прочь, стараясь сделать это незаметно. У него бы, наверное, получилось, если бы он не заржал как конь молодой, едва вышел на улицу.

Грозный окрик Аннушки возымел нужный эффект, но завершился он отчаянным стоном — юнец самодовольно подмигнув девушке, вышел из помещения с видом победителя. Эффект окрика сдулся.

— Тимыч, я больше не могу. — Аня умоляюще посмотрела на второго по страшенству человека на этой стороне и он, единственный кто смог победить рвущийся наружу смех, кивнул ей.

— Покури Ань, я минут двадцать выдержу.

— Спасибо Тимыч! — И она поспешно выскочила из-за стола. Двинулась было к двери, но перед глазами возник сопливый поселенец только что вышедший наружу. Аню передёрнуло так что она едва не упала. Поспешно отошла к стене, которую подпирала половина подтянутого сюда взвода и толкнув в плечо одного из солдат сказала. — Сигарету дай.

Солдат поспешно извлёк из форменной тужурки требуемый предмет. Но вот улыбку с лица согнать не смог, так что светил ему отдых на кухне в должности главного чистильщика картошки.

Хорошо, кстати, что в армии до сих пор практикуется такой вот метод очистки картофеля — исключительно вручную. И особенно приятно, что немногочисленные войска Цина позаимствовали это полезное военное мероприятие. Очистка тонны картофеля от кожуры вручную, воспитывает в солдате боевой дух и дисциплину, как ничто другое. Вообще, по мнению Ани, сие являлось единственным дельным изобретением вооружённых сил. Мужикам иногда полезно посидеть с перочинным ножиком в руках и поматериться сквозь зубы, негнущимися пальцами начиная очистку уже хрен знает какого килограмма картошки. Гаупт вахты, всякие разжаловани — фи, это их только злит. Ножик в зубы и очистить пять тонн картошки к ужину. Вот это их реально пугает так, что готовы даже по струнке ходить, лишь бы не попасть в эту пыточную камеру, что иногда ещё пафосно называют Кухня.

Аня попросила огня и мило улыбнулась солдату. Улыбка бедняги мгновенно слетела, щёки сильно побледнели, аж скулы просвечивает. Аня улыбнулась шире и зажмурив оба глаза, радостно кивнула.

— О нет… — Простонал солдат, сердцем чуя, что ему всю эту неделю картошку чистить придётся.

Меж тем переговоры с поселенцами, не пожелавшими дождаться, когда принесённое ими непонятно что, оценят на той стороне, пошли немного более оживлённо. Кроме «банков» им требовались какие-то саженцы (что именно понять так и не удалось, так что Тимыч записал часть беседы на диктофон, в надежде что Вадим, на той стороне, разберётся с этим ночным кошмаром лингвиста), косы, пилы, топоры, в общем, сельхоз инвентарь практически весь какой использовали в начале прошлого века и всего понемногу. Потом поселенцы заговорили о патронах и в этом месте беседа прошла стремительно — Тимыч интуитивно угадывал, какие патроны им нужны и какое именно оружие. Что интересно, в основном поселенцы просили оружие, какое на той стороне, сейчас массово сбрасывали на переплав, как бесполезное никому ненужное железо. В век плазменных импульсных винтовок, охотничья двустволка, за оружие считалась только на переферии цивилизации, да и то, не везде. Потом разговор вновь прочно застрял. Почти полчаса понадобилось на то, что бы новый заказ поселенцев был понят и принят к сведению.

Время шло, Тимыч быстро терял свой свежий, улыбчивый вид, извилины солдата начинали скрипеть так, что снаружи слышно было, а поселенцы всё не унимались. В какой-то момент, уже Тимыч послал Анне точно такой же замученно-умоляющий взгляд, какой она отправила ему перед тем как покинуть стол переговоров. Девушка громко сглотнула, на негнущихся ногах подошла к стулу и буквально рухнула в него.

— Аннушка никак приболевши? — Участливо кивая крупной косматой головой произнёс тут мускулистый детина. — Экологья нонче дурна, не то шо оно ранее то было.

Старик согласно кивнул головой и выдал совершенно непереводимую фразу. При этом смотрел он на Аню. Девушка вымученно улыбнулась. Старик продолжал на неё смотреть с жалостью и вопросом. И вот какого ему спрашивается, от неё понадобилось? На всякий случай Анна переспросила. Старик понимающе улыбнулся и выдал почти тоже самое. Только вместо «пахнутья», сказал «уодивачиковая». Аня наклонилась к Тимычу и прошептала ему в ухо.

— Какого хрена лысому чёрту надо?

Тимыч пожал плечами, слегка наклонив голову набок. По опыту общения с поселенцами, он догадался, что сейчас речь шла не о вещах, которые поселенцы расчитывали получить в обмен на реликт, но что конкретно имел ввиду старик, понять не мог. Аня прикусила нижнюю губу и потерянно смотрела на собственные руки. Может взять да послать их всех далеко-далеко, туда где живут неприличные слова с малым числом букв и всего одним-двумя слогами? К сожалению, так откровенно грубо поступить с представителями колонии, значило нажить себе массу неприятностей в Центре. Но что ответить, так что бы не заполучить не меньшее число неприятностей? Переводчика с этого языка у них не было. Это вообще какой-то свихнутый язык был и вряд ли на нём говорило больше тысячи человек на всей планете. Диалекты вообще штука нередкая и иногда диалекты превращаются в самостоятельные языки, но пока эта тарабарщина станет таковой, могут пройти столетия. Ждать сто лет переводчика, они естественно не могли.

— Ань, — так же на ухо сказал Тимыч, — кивни ему, улыбнись и хрен с ним, уже задрали, сил нету.

Она так и поступила. Старик тут же радостно улыбнулся и нахмурившись глянул на так и молчавшую, зло надувшуюся Фросинью.

— Фроська, нечистого отородье! А ну… — Тут Фросинья распрямилась, вскочила и тяжеленный кулак простой русской женщины, с таким громким хрустом врезался в спину старика, что даже солдаты вздрогнули. Возникли обоснованные подозрения, что бедолагу уже не откачать, даже если на ту сторону в областную больницу переправить.

— А ну цыц! — Зычно рявкнул детина и Фросинья смирно села обратно. Круглое лицо набольшего повернулось к женщине. — Поди прочь вздорна баба!

Фросинья что-то проворчала неразборчиво и покинула здание. Аня с удивлением отметила, что женщина Фросинья, со спины здорово напоминает медведя…, и судя по старику, распростёртому на столе, силой она косолопому тоже уступала не слишком много.

— Ты тама жив?

— Ась? — Старик открыл один глаз, наполовину. Осторожно осмотрелся и кряхтя да потирая спину ладонью, сел в прежнее положение. — Етить её налево, як жеж больнюча шишка-то буит…

— А чаго ж ты дурень-то старой Фросинью до золобы такой выводишь? — Осуждающе качая головой упрекнул детина, старика. — Она ж душою-то нежна як розя хрупька, ты б ето, того, а то ведь, так того и усё.

— Да ни шо такоге. — Отмахнулся старик. На другой стороне стола, два представителя Цина, недоумённо переглянулись. Раньше таких сцен, на переговорах не случалось. Правда, раньше и Фросиньи этой на них не было.

Видя удивлённые взгляды военных, детина толкнул старика локтем и попытался придать лицу серьёзное выражение. Старик тоже спину потирать перестал и выпрямился. Потом подмигнул Анне, ещё кивнул ей и, очень мягким голосом (всё равно получался скрип несмазанной телеги, но теперь он стал звучать более нежно что ли), сказал ей:

— Шоб беде вашей подмочи, по зорьке утрешней, пришлём мы знахерку и дохтура нашенских. Травинков всяких, настойков спесиальных тож им дадим до дороги, да шоб под лучами зорьки их снесли. — Старик всегда был внимателен к людям, так что удивлёние в глазах военных разглядел и причину его сразу понял, потому и пояснил. Заговорщицким шёпотом, сильно перегнувшись через стол — всё-таки семейный секрет выдавал, старик поведал. — До зорьки сё несть надобно, шоб у настойков праильный ефект появилси, да шоб с пахнутьи вонища сошла, там жеж коровят малых навозна жижка есь, до пущего ефекту лечебну. То ток по зорьке несть надобно. Зупирёк выпишь Аннушка и сё, ся хворь сойдёт.

Пока старик говорил, глаза Аннушки медленно расширялись, а на моменте с «коровятами малыми» и тем ингредиентом, что они добросовестно отдавали на дело лекарское, глазки её едва не выпали на стол. Тимыч выглядел не менее шокированно, но так как лечить всем этим непонятно чем, поселенцы собирались непременно Аннушку, то уже через несколько секунд он прыснул от смеха. Справившись с шоком, Аннушка минуты три пыталась справиться с охватившим её бешенством. Почти удалось, вот если говорить отрывистыми короткими фразами, так почти и незаметно. Только, почему-то, все эти фразы, напечатать не решилась бы самая жёлтая газета в мире — стыдно было бы им такое печатать. В общем, опять временно пришлось переговорное слово взять Тимычу. Начал он с того, что попытался отговорить поселенцев от визита знахарки и доктора. Удалось, хотя и с большим трудом. На лекарственных препаратах по старинному семейному рецепту, поселенцы настаивали с упорством старых баранов, так что Тимыч сдался, поблагодарил за заботу и обещал что охрана утром будет их ждать с нетерпением, но к Аннушке проводить не сможет, потому как Аннушку с утра вызывают на ту сторону на доклад в Центр.

— Бедна-бедна дивчина, як жеж ты больна вся, до центру ентого поидешь-то? — Детина насупил брови и начал сочувственно мотать головой, а потом вдруг просиял. — Шоб чаго до пути бедового не случилоси, мы с лякарствами Витальку пошлёмь, пусь Аннушку сопроводити до центру ентого окаянного…

— Что??? — Взвыла девушка, вновь теряя только-только восстановленную, способность держать себя в руках. — Какой нахер Виталька? Этот сопливый засранец? На кой хер он мне сдался?

— Хм… — Вновь насупился детина. И вдруг согласно кивнул. — Виталька юн да соплив ищо. Правда твоя Аннушка, негоже яму тебе до центру проводити, не по чину то сопляку младому. То я буду.

— Что будешь? — Не поняла девушка.

— Ну, того. — Пояснил детина. Видя не понимание, пояснил подробнеее сопроводив слова активной жестикуляцией. — До окаянных иродов, шо больну тебе работати заставлят, с тобою отправлюси. Шоб, значит, всё иродам ентим высказати, да тебе сопроводити, шоб, значит, дурного ничегоси не случилоси до пути твоёго…

— Аааааррррр!!! — Подняв глаза к потолку, натурально зарычала девушка. Потом встала на ноги и рыкнулу. — Всё блин, Тимыч, заканчивай сам, я валю на ту сторону, беру водки, там где-нибудь затихарюсь и пошло оно всё нахрен!

Тимыч особой радости не испытал, да и веселье куда-то вдруг испарилось. Оставалось только молиться, что данная встреча близка к завершению. Он вообщем-то оказался прав. У поселенцев остался всего один вопрос. Им срочно понадобились:

— Коровята Ло Хернов. Голов етак с одну десятку.

— Лохеров? — Переспросил Тимыч, пытаясь собразить о чём речь и не ослышался ли он. Поселенцы повторили свои слова. Тимыч попытался прояснить ситуацию. Подходил с разных сторон, даже намекал, что, возможно, поселенцы что-то запамятовали и исказили название. Попытка с треском провалилась, колонисты упорно требовали каких-то лохернов.

Беседа продлилась пять минут и Тимыч уже был близок к тому, что бы поступить подобно Анне, когда один из солдат, отделился от стены и что-то прошептал ему в ухо. Тимыч мгновенно просиял.

— Вам нужны телята Лонг Хорнов?

— Ага, — радостно закивали поселенцы, — их родных, Ло Хернов с одну десятку до нас надобно.

На том и закончилась беседа. Поселенцев попросили обождать, оставили под присмотром взвода солдат с чётким указанием — никакой агрессии, максимум терпения и понимания, если всё совсем трудно, немедленно докладывать Васе, ему или Анне. А потом с непередаваемым удовольствием, Тимыч, наконец-то, покинул здание. Никогда ещё свежий воздух не казался таким свежим…, спустя полчаса он узнал, что Анна совсем не шутила, она и правда ушла на ту сторону.

Тимыч временно остался единственным офицером Цина на этой стороне.

Что согласно устава Центра, могло быть только в случае гибели обоих старших офицеров. В общем, Тимычу предстояло провести удивительно неспокойные сутки, потому как ни Вася ни Аня, в городок не возвращались как раз сутки — что б наверняка вернуться уже после ухода делегации поселенцев. К полудню с той стороны прибыл прапорщик с блокнотом и заверением, что бардовые водоросли, признали очень любопытным, ранее науке неизвестным представителем флоры, а, следовательно, он мог считаться реликтом. Поселенцам полагалось внушительное вознаграждение, за биологический образец первой категории. Вобщем, на всё ими заказанное, хватало с лихвой. Заказанное прапорщик переписал себе в блокнот.

— Скажите им, что через два дня могут присылать людей за вещами.

— Стоп. — Тимыч, изрядно натерпевшийся от поселенцев за время длительных переговоров, подумал что ослышался. — Первая категория? Разве реликты теперь классифицируют?

— Да. — По военному чётко отозвался прапорщик. — Вчера утверждён приказ командира Центра. Копия приказа будет получена вами не позднее конца этой недели. Реликты теперь будут разделять на виды и три категории. Пока классификация существует только для биологических образцов. Вид организма основанный на иных принципах жизни, нежели виды нашего мира — первая категория. Уникальные мутации — вторая категория. Мутации известных растений породившие новый вид — третья категория. Всего хорошего, майор.

Прапорщик козырнул и исчез в Дыре, а Тимыч изумлённо покачал головой. Вспомнил о предстоящей не шибко приятной обязанности сообщить поселенцам когда им приходить за грузом и проводить их на выход — эта пытка ещё не закончилась. Угрюмо посмотрел на здание, возле которого выхаживал совсем молодой парень, с очень серьёзным лицом и импульсником на плече, уложенном на манер парадной винтовки. Парень шагал высоко задирая ноги и явно пытаясь копировать марш солдатский, да парадный. Получалось не очень, красный пояс из широкой бархатной ленты всё время заворачивался вокруг приклада, но парнишка старался и всё время, тоскливым взглядом оглядывал местность — Аннушку высматривал…

Тимыч набрал в грудь побольше воздуха, решительно выдохнул и мужественно двинулся к зданию — ему предстояло всё объяснить поселенцам и как-то выпроводить их из городка.

Остаток дня двигались по лесу, придерживаясь направления: «нахер всё, идём прямо — чем дальше свалим, тем лучше». Выбирал направление естественно Сухой. Кону, как и Старому всё равно было куда идти. Собственно, Старый, в плане не только эмоциональной, но и мыслительной активности, напоминал мертвеца, вдруг обретшего возможность ходить и иногда разговаривать.

С Коном дела обстояли получше. Правда, он всё ещё медленно соображал, но, как ни странно, своеобразная терапия с экскурсом в прошлое, помогла ему. Технически голова работала: он думал, действовал, оценивал происходящее, иногда ощущал всплески эмоций, порой даже ярких. Но пока всё это происходило в заторможенном виде. Реакции всегда запаздывали.

Двигаясь сквозь чащу, они прошли под громадной, сильно накренившейся веткой дуба. Раздвигая листья и ветки помельче руками, Кон заметил, что правее, примерно в метре от них, среди ветвей висит что-то длинное, серое и пушистое. Свешивалось оно как раз с ветки, торчало из густой её кроны. Кон зафиксировал странность — растений покрытых густой шерстью, вроде не бывает, змеи предпочитают носить чешую, а лианы, в умеренных широтах, не растут из принципа. Но только когда они прошли ещё метров десять, до него дошло, чем могло быть это нечто пушистое и длинное. Разум покопался в памяти и выдал подходящее ассоциативное воспоминание — кошка Мурка разлёгшаяся на трюмо и свесившая свой пушистый хвостик с краюшку. Только вот давным-давно преставившаяся Мурка, в длину вся была, от кончика хвоста до кончика носа, как раз с это пушистое нечто из листвы чащобной. Если предположить что он видел только часть хвоста того, кто изволил прикорнуть на дубовой ветке, то размеры этого существа…, в общем, хорошо, что ему не пришлось увидеть то, что располагалось на другой стороне хвоста. Один раз они уже видели подобное существо, и сего воспоминания любому хватило бы на всю жизнь.

Довольно долго они шли, движимые одной мыслью — убраться подальше от домика, где погиб Тормоз, буквально разорванный на куски. Подальше от места и существа, сделавшего это. На окружающий мир внимания почти не обращали. Только ближе к вечеру, страх, гнавший их вперёд, слегка отпустил, шаги меченых утратили длину и частоту. Вскоре они уже кое-как плелись по лесу. Не из-за усталости, хотя мышцы ног ломило — впервые за много лет на их долю выпали столь длительные прогулки пешком, а потому что страх отступал. Опасность осталась далеко позади. По крайней мере, никто за ними не гнался, из чащи не доносились ни вой, ни рык, никто не нападал и даже по самым скромным прикидкам, они успели прошагать прочь от домика километра три. Без учёта зарослей колючих растений и оврагов, которые приходилось обходить стороной. Кстати, как раз благодаря этим оврагам, зарослям лесной малины и других растений (честно говоря, кроме малины они ничего узнать не смогли), их путь лёг на обратный курс. За час до заката, они покинули лес, и вышли на асфальт трассы. А до того момента им предстояло пройти ещё около двух километров. Шли медленно. Причин для спешки вроде не было. Смотрели по сторонам и пальцы держали на спусковых крючках автоматов. В процессе движения, впервые в этом лесу, они вышли на поляну. Очень красивую, яркую лесную поляну.

— Красиво мля. — Заявил Сухой, таким голосом, будто увидел громадную кучу чьих-то испражнений, а не изумительное чудо, лесную поляну, сплошь усыпанную яркими цветами.

— Красиво. — Отозвался Кон, не сумев осознать оттенков тона, коим выразился Сухой.

— Странно. — Удивил обоих Старый.

— Что? — Сухой повернулся к товарищу, а Кон продолжал любоваться цветущим великолепием лесным. — Старый, поясни. — Старый вместо ответа, вдруг сел на корточки и стал колупать пальцем в земле. У вора глаза немножко выпучились, так, слегка — чисто, что бы округлиться, а не выпасть нафиг в травку. — Ты часом не свихнулся? — Старик аккуратно положил автомат наземь и начал копать двумя руками. Теперь и Кон смотрел на него с удивлением. — Старый млять! Скажи чего, а то решу, что ты по фазе рухнул и третий глазик в башне нарисую.

Старик копать перестал и безразличным взглядом уставился в дуло автомата вора. Дуло слегка качнулось и ещё немного приблизилось к лицу меченого. Старый моргнул и сказал:

— Червей нет, жуков нет, муравьёв нет. Странно.

— Эммм… — Сухой неуверенно опустил автомат. На Кона глянул, тот в ответ пожал плечами. — Нету говоришь? А ну и хер на них, нету и нету. Парни, короче, пошли. Среди цветочков перекусим и дальше двинем. Зер, мать его, гуд?

Оба кивнули головами. Сухой приподнял бровь и сделал немножко нервный жест рукой. Не поняли. Тогда он сделал тот же жест двумя руками и добавил:

— Ножками ребята, ножками. Я в тылу топать буду. Прикрывать вас типа.

Меченые подчинились, не задавая вопросов. Старый, например, не только не поинтересовался, почему Сухой их вперёд посылает, у него вообще в голове ни одной мысли по этому поводу не возникло. Просто подчинился приказу. А вот с Коном получилось немного иначе. Он подчинился, но разум автопилотом начал искать мотивы для такого поведения своего вынужденного товарища. Уже будучи по колено в пышной траве и не менее пышных цветах поляны, разум выдал простой и ясный ответ — Сухой послал их первыми, что бы не рисковать собой. Если на поляне что-то не так, погибнут впереди идущие. Слабо шевельнулись возмущение и злость на вора. Практически тут же эти чувства прекратили подавать признаки жизни, истратив все силы какие были на сие полузадушенное шевеление. Кон остановился на середине поляны. Вокруг него цвели десятки самых прекрасных растений, какие ему только доводилось видеть. Очень красивые и почти все незнакомые.

— Всё, теперь привал. — Сухой рухнул на спину, впрочем, не выпуская автомат из рук. Он сладко потянулся, улыбаясь довольно и фактически до ушей — куда-то вдруг испарился, весь негатив. Вору было просто хорошо и на душе так спокойно как никогда в жизни. — Кон, смотри по сторонам. Старый и я перекусим, потом Старый тебя сменит.

С большим трудом Кон оторвал взгляд от великолепных цветов. Стал смотреть на неровную стену пушистых крон, опоясывающую это место. Он смотрел и смотрел и…

— Дерьмо позиция, любой дурак нас из леса как куропаток тут хлопнуть может.

— А? — Сухой сел. Посмотрел на обмороженное лицо Кона. — Браток, это ты сейчас говорил?

— Я. — Ответил Кон, и глаза у него начали медленно открываться шире. Так продолжалось секунд десять, пока он не начал напоминать кошку, которой на хвост уронили тяжеленный чайник. А в чайнике кипятка литра три. — Я???

— И птиц нету. — Заметил тут старый, с аппетитом поглощая сухой и приторный армейский паёк. Хрустнул плиткой и поморщился. — Хреновая жрачка. Надо что-то получше раздобыть.

— Нихера прикол! Мужики, вы либо всю дорогу прикидывались идиотами, либо… — Сухой подскочил на ноги и шумно вдохнул: какой изумительный аромат витает над этой поляной! Вор мрачно нахмурился, обнаружил, что бросив всего один взгляд под ноги, мгновенно сосчитал все разноцветные цветочные бутоны в пределах видимости и отпустил пару неприличных проклятий. А спустя секунду обнаружил, что хмуриться больше не может, как впрочем и злиться. Ему и ругаться сейчас совсем не хотелось. И на душе почему-то тепло стало, хорошо как-то… — Мужики, валить надо. Что-то не так с этой поляной.

Сухой обнаружил, что оба его спутника сели и преспокойно поглощают паёк. Причём оба смотрят на него, и в их взглядах легко читаются ум, довольство и ни следа той обмороженности, что он видел, с тех пор как их погрузили в грузовик.

— Уходим отсюда! — Повторил Сухой, вдруг осознав, что сам уходить не хочет никак вообще.

— Здесь не опасно. — Ответил Кон, проглотив кусок сухой пищи. — Я знаю. Я останусь тут ещё на часик-два. Мне это нужно Сухой, правда, нужно.

— Мне тоже лучше пока быть тут. — Заявил Старый.

— Вы свихнулись. — И пальцем у виска покрутил. — Да ну вас к чёрту. Я ухожу.

И двинулся прочь, обратно в лес. Кто знает, как бы сложилась судьба всех троих дальше. Может, они погибли бы здесь, в эту ночь или следующую. Может, погиб ли бы не все. А может, судьба позаботилась бы о всех троих, ведь уже дважды она дарила им удачу. И оба раза, они не смогли её увидеть. Даже теперь, когда аромат цветов, чудесных в своей красоте, вернул им разум, восстановил почти всё то, что было ими утрачено, в унылых серых стенах пожизненных тюрем.

Кто знает, как бы всё повернулось…

Сухой покинул поляну и яркость, с которой воспринимался окружающий мир, эта необыкновенная острота и скорость восприятия, начала уходить. Лес вдруг как-то поблек. Тени сгустились, разум перестал мгновенно воспринимать и обрабатывать всё, что видел глаз. Мир стал уже, темнее, привычнее. Сухой без сожаления уходил с поляны усыпанной цветами — такие метаморфозы сознания пугали его. Да и не факт, что всё кончилось. Может утром он не проснётся или минут через тридцать его скрутит и начнёт он блевать кровью. Чем быстрее уйдёт от странных растений, тем лучше для здоровья.

К несчастью далеко уйти не удалось. Не прошёл он и десяти шагов как впереди что-то громко затрещало. Сухой остановился, направил оружие на звук. Нервно облизнув губы, он напряжённо вглядывался в море листвы, сейчас окружавшее его со всех сторон. Море сие, вдруг заволновалось, резко дёрнулось и опало наземь сплошной волной. Не всё конечно. Только метрах в трёх от него, солидный такой кусок зелени рухнул с оглушительным треском и нечто громадное, чёрно-коричневое, зачем-то громко сопящее, двинулось прямо на него. Сухой не успел разглядеть, что это было, стрелять тоже не стал — куда? В это необъятное мохнатое, вообще непонятно что? Имея под рукой только заточку, не стоит пыркаться на Слона. Он, товарищ с интригующим прозвищем Слон, сидел давно, но аккуратно и никогда не попадал в серьёзные неприятности, а в бараке занимал всегда сразу две койки. Не потому что был шибко уж наглым или сильно блатным. Совсем нет, обычный мужик, немного нервный, но в целом спокойный без амбиций. Всё дело в том, что Слон отличался от прочих двуногих габаритами маленького тепловоза, и потому ему требовалось две койки сразу. На одной он не мог спать даже на боку — на пол падал. Парня очень уважали за его слоновьи габариты и не меньшую физическую силу, уважали и не трогали, даже воры. Хоть сам он и говорил, что уважают его исключительно за недюжинный ум и великолепную смекалку. А кто бы с ним спорил — попасть под горячую руку Слона, всё равно, что рухнуть под колёса тепловоза. Что там, что там, запчасти собирать придётся маленьким пинцетом. Вот если бы Слон взял и оброс шерстью — как есть это нечто, сейчас бредущее по лесу.

Сухой бежал обратно так быстро, что дважды только чудом не врезался в стволы деревьев, тут росших где попало — ну, оно и понятно, в лесу они так обычно и растут. На полянку влетел широким прыжком и, не обращая внимания на товарищей, стремительным галопом рванул мимо. Увы, пышная растительность преподнесла вору неприятный сюрприз. Нога угодила в ямку, и он рухнул носом вперёд. Трава, цветочки и всякие кустики сыграли роль подушки безопасности, правда, не слишком хорошо, но хоть нос не сломался и то ладно. Сухой поднялся довольно быстро, но продолжить бегство не сумел. Во-первых, на ногу он теперь нормально наступить не мог, толи вывих, толи отшибло при ударе. Так, считай на одной ноге и стоял. Во-вторых, он испытал некоторое удивление и даже тень благодарности — Кон и Старый застыли по обе стороны от него, направив автоматы на лес. Не бросили в минуту опасности, не отвернулись, как только что сделал он сам. Впрочем, тень она на то и тень, что быстро исчезает. Ну, а в-третьих — громадное мохнатое нечто вылезло из леса и уже успело затоптать метра два растительности. Теперь бежать не имело смысла. Зато теперь, все трое получили прекрасную возможность рассмотреть странного зверя в деталях.

— Медведь. — Спокойно заявил Старый. Его друзья не ответили, автоматы тискали. — Тут он ничего нам не сделает. — И сказав сие, Старый опустил оружие. Никто ничего ему не сказал.

В основном, из уважения к внешности косолопаго. Иногда случается такое, видишь зверя и тут же начинаешь уважать его очень сильно. Даже дар речи отказывает, а порой случается, что сила этого уважения столь неодолима, что сметает всё на своём пути, включая, естественное сопротивление организма всяким неприятным вещам и так иногда даже бывает, что одежда намокает.

Вот почти тот случай.

Мишка вылез на поляну с широко открытой пастью, пребывая в предвкушении сытного обеда, но пробежав всего метр по цветочному великолепию, вдруг понял, что голод его уже не беспокоит. Впрочем, может он и не был голоден, а за Сухим бросился, будучи чем-то разозлён. Точно тут сказать трудно, медведи существа сложные, у них богатый внутренний мир и откровенно свинский характер. Так вот на поляне, этот мишка прошёл ещё с метр и поймал ту же волну эйфории, на которой оказались люди. Сел в цветы, раскинул лапы и сладко зевнув, начал взирать на мир конкретно осоловевшими глазками. На людей вот глянул, без всякой злобы, скорее безразлично. Широко зевнул и упал на бок. Что-то тихо ворча, стал перебирать лапами, будто вот мух отгоняя. Словно щенок на даче в клумбе…, только вот щенков два с лихом метра в холке, да весом всё к тонне ближе, в природе не бывает. Как и медведей таких габаритов.

— Может, уже свалим отсюда? — Меченые повернулись к Сухому. Сейчас на их лицах застыло сомнение. — Ну, в натуре парни, с таким соседом, как бы ужином не стать!

Оба снова посмотрели на медведя. Толи бурый, толи генно-модифицированной малины в детстве объелся, не совсем понятно. Сейчас косолапый хозяин сибирских джунглей потерялся в нирване, но что будет с ним через несколько минут? В общем, все трое решили, что при таком раскладе, лучше не мешать косолапому наслаждаться подключением к космосу в гордом одиночестве.

Уходили тихо-тихо, что бы ненароком не вернуть внимание мишки к своим персонам. Покинув пределы поляны, прибавили шагу, перейдя почти на бег. Сухой, несмотря на боль в ноге старался не отставать от товарищей, и вскоре нога почти перестала его беспокоить. Толи адреналин со страху сил придал, толи ушиб полученный среди цветов оказался несерьёзным. На всякий случай, он на ходу вколол себе стимулятор из аптечки. Единственный пригодный к использованию. Ещё в домике большую часть препаратов и инструментов пришлось выбросить — медикаменты просрочены, местами на несколько лет, инструменты сломаны. В некоторых аптечках вообще, вместо препаратов, в наличии имелся лишь воздух. По идеи, из содержимого всех аптечек, реально было собрать две-три полностью укомплектованных. Этакий расчёт со взглядом в будущее. Их и осталось всего трое.

Через несколько минут, после того как меченные сбавили шаг, Сухой задал вопрос.

— Мужики, тормозите ещё или в норму пришли? Как самочувствие?

— Нормально. — Ответил Кон. — Будто заново родился…, не понимаю почему…

— Будто с похмела проснулся. — Проговорил Старый, хмурясь. Но глаза у него больше не блестели, изображая ветровое стекло пустого авто на стоянке. — В башке бардак.

— И на том, как говорится…, опля! — Сухой остановился. Кон, шедший чуть впереди и левее сего не заметил и вор шагнул вперёд, ухватив его за плечо. — Стоп. — Кон замер, подобрался весь, озираться стал, но опасности не было. Сухой растерянно смотрел то назад, то вперёд.

— Что случилось?

— Лес изменился. — Вор указал взмахом руки назад, туда, откуда они пришли. — Там в натуре чаща. — Указал туда, куда они шли. — Реже становится.

— Деревья тут растут другие. — Старый миновал обоих и, пройдя пару метров, остановился возле пышного куста, непонятной природы. — Здесь лес молодой. Я так думаю, здесь посадки были. Потом их забросили, постепенно они как бы срослись. Раньше луг был, теперь лес.

— Ааааа… — Протянул Сухой, понимающе кивая, хотя и не совсем понял, о чём речь. Так в общих чертах. — Ничего значит, так оно и надо?

— Ну, да. — Старый сильно потёр макушку запястьем. — Башка болит жутко…, думать трудно, такое чувство, что я всю ночь бухал…

— Ты детали вспомнил, о себе, из прошлого?

— Нет. Всё как в тумане, образа, обрывки фраз. Смутно всё. Пазл млять…, и как его собрать я хер знает. — Старый перестал мучить причёску и посмотрел куда-то в сторону. Прищурился сильно. — Кажись, пещерка какая-то.

— Где? — Сухой подошёл к Старому и тоже стал присматриваться. В поредевшем лесу, между стволов деревьев и сплетения ветвей, иногда сухих, иногда не очень, но с листьями, виднелось нечто тёмное, овальное. Могло быть пещерой, в любом случае, с такого расстояния сказать точно, что они видят, не получилось бы. В общем, через полминуты Сухой скомандовал двигаться и впервые за всё время пути, пояснил спутникам, зачем и почему выбрано именно это направление их движения. — Скоро ночь, надо где-то укрыться.

При ближайшем рассмотрении нечто тёмное явило себя не слишком большой, малогабаритной пещерой в пологом откосе. С помощью фонариков удалось установить, что пещерка вместительна, но не шибко. Стены её состоят из земли, камней и густо переплетённых меж собой древесных корней. Длина пещеры метров пять, потолок местами полтора, кое-где метр высотой. Главное, что там были стены и потолок, остальное детали и несущественно. Для ночёвки в лесу, пещерка вполне подходила, правда, смущала история её возникновения посредь лесных массивов.

Устроившись внутри, Сухой сел у стены и привалился к ней спиной. Взгляд вора замер на потолке, конкретнее — на корнях, из него свешивающихся. Некоторые из них казались не толще волоса, другие напоминали узловатые пальцы, длинные, кривые и жуткие. Меченый потянулся к одному из таких. Корень отличался от прочих, одной незначительной деталью — он высох. Причём не просто так. Корень чем-то перебило у потолка и, потеряв контакт с основной массой корневой системы, он быстро умер, путём полного засыхания. Вообще, казалось, его кто-то пытался оторвать, да не завершив дело, бросил всё и дальше по лесу гулять ушёл. Сухой потянул корень, висевший на тоненькой ниточке растительного смыслу. С тихим треском, ниточка разорвалась.

Меченный поднёс высохший обрубок к глазам. Повертел в пальцах. Сбоку на корне обнаружил странный нарост и пошевелил его пальцем второй руки. Спустя мгновение, тяжело сглотнул и сильным взмахом руки, выбросил обрубок прочь. Теперь он, кажется, знал, как появилась пещерка. Её тут выкопали, причём руками и сто процентов, руки те, принадлежали людям. Ну, по крайней мере, ноготь, застрявший в корне, явно принадлежал человеку. Причём человеку женского пола. Каким образом могла женщина раскопать такую массу земли? И куда, кстати, делась эта земля — перед входом никаких земляных холмов они не заметили…, впрочем, поверхность усыпана засохшей листвой, да травой вся поросла, сложно понять, что там было раньше. Может, ямка была, а когда раскопали пещерку эту, ямка пропала, поглотив землю из пещеры. Вполне возможно…, только всё равно непонятно как женщина могла такое откопать и главное — зачем вообще ей это понадобилось?

Сухой раздумывал секунды три и ответ, который выдал разум, ему очень не понравился. Если женщина была не совсем живой, то могла выкопать не только пещерку, но и овраг и даже целый карьер. Зомби усталости не знают, боли не чувствуют, в сне и еде не нуждаются. Долго копать могут.

Непонятно зачем мертвецу понадобилось копать пещеры, но если зомби это сделала, значит, могла и вернуться. Вор тут же решил рассказать товарищам, о ногте, обнаруженном в корне, и о своей догадке. Даже рот открыл, и палец вверх поднял, указательный. А потом бросил взгляд наружу. Сгущались сумерки. Час-два и наступит полная темнота. И что тогда делать? Вряд ли за час они смогут найти другое укрытие. Сухой промолчал о своих подозрениях, но кое-что всё же сказал.

— Мужики, надо бы дров набрать, костёр заделать.

— Нахрена оно тебе сдалось? Не гони Сухой. — Неосторожно грубо поинтересовался Кон и получил в ответ такой свирепый взгляд, что удивлённо отшатнулся. — Ты чего?

— Базар фил… — Сухой даже привстал, начиная эту речь, а потом вдруг упал обратно к стене. Лицо вора скривилось, теперь не от ярости, а смешанной гаммы эмоций, тоскливой тональности. Он криво улыбнулся и снова посмотрел на товарища. — Извини. За пару дней от целой жизни отказаться не получается…, а надо мля, надо парни.

— Почему?

— Старый, ты дурак или просто не вкурил ещё, где мы находимся?

— Я не дурак. — Буркнул оскорбившийся пожилой арестант.

— Значит, не понял где ты? Ну, так запомни — отсюда назад дороги нет, и не будет. Мы одни на дикой земле, где, как ни крути, но однажды всё равно мы все сдохнем. Нам уже не выбраться отсюда… Блатная жизнь осталась там, на другой стороне. Здесь она может привести только в могилу. — Он помолчал немного и хрипло добавил. — Будем бычиться за понятия или собственные примочки, хана всем троим. Теперь придётся жить так, как диктует эта земля. И выжить мы можем только группой и только если сможем стать товарищами. Понимаешь? Нам друг другу спины прикрывать и бычиться друг на друга нам нельзя. И мне и вам, придётся забыть о наших статусах на той стороне. Здесь статусов всего два: жив остался и сожрали нахер.

Он замолчал, мрачно уставившись на противоположную стену.

— Сухой, — едва слышно сказал Кон, — ты тоже извини, после этих процедур, совсем дибил я. А ещё цветочки эти…, в общем, Старый, пошли пошарим, соорудим костерок.

— Пойдём. Сухой прикроешь?

— Не проблема, прикрою. — Проворчал слегка мрачный вор, воинственно сжимая автомат. И тут же добавил. — Костёр перед пещерой замутим, что бы к нам всякое зверьё ночью не совалось.

— Удивляюсь я тебе Сухой. Не ожидал от вора такие речи услышать. — Проговорил тут Старый, выбравшись из пещеры. Встал спиной к пещере и подозрительно озирался, нервно мотая головой.

— Нет больше воров. — Буркнул Сухой. Как-то автоматически он коснулся пальцами татуировки на щеке, и кожа в этом месте задёргалась, словно от нервного тика. — Только меченые остались.

В ближайшие полтора часа, до наступления темноты, больше ни слова сказано не было. Дров насобирали прилично, сушняка вокруг хватало, так что и разжечь костёр оказалось не слишком сложно. Правда, процесс разжигания сопровождался матом и длился около десяти минут, в течение которых, попытки запалить сей общественно полезный элемент ландшафта, предпринимались по очереди всеми тремя бывшими арестантами. Сухой и Кон потерпели полное фиаско, Старый с трудом, но всё же разжёг. На том кончились спички. По этому поводу, все трое несколько минут сквозь плотно сжатые зубы, шипели проклятья — солдаты могли бы подарить что-нибудь более существенное, чем спички. Например, плазменную зажигалку. Она без дозаправки, при аккуратном обращении, могла служить человеку с год. Ну, если вспомнить в каком состоянии пребывали аптечки, оно не удивительно. Скорее стоило изумляться тому факту, что хоть спички есть и даже горят.

Лёгкий перекус, слегка съедобным армейским пайком и все трое приготовились ко сну, в обнимку с автоматами. Точнее двое, Сухой остался у входа в пещерку, решив дежурить первым. Он сидел у огня, подкидывал ветки помельче, когда костёр начинал затухать. Когда разгорался, бросал туда сучья побольше. Он не был уверен, что огонь остановит или отпугнёт местную живность, но вроде должен отпугнуть. Звери обычно огня боятся. Про зомби такое сказать сложно, по идеи чего трупакам огня шарахаться? Насколько он знал, а о Дыре у него информации имелось крайне мало, местные зомби практически ничем не похожи на тех, что любят рисовать ужастики киноиндустрии. Учёные до сих пор неопределённо мычат, что-то о необходимости дополнительных исследований, при вопросах о природе сих тварей. Ну, на случай если покойникам огонь препятствием не станет, у них есть автоматы и ножи. Жаль, что у него не так много информации об этой стороне, жаль…

Вот сейчас, в этой пещерке, выкопанной ожившими трупами непонятно зачем, он горько сожалел о том, что заинтересовался Дырой так поздно. Получить информацию в системе пожизненных тюрем, оказалось много сложнее чем избавить от процедур. И поначалу его ни на гран не интересовала пространственная аномалия, соединившая два таких похожих и таких разных мира, в народе и прессе названная просто «Дыра». Сейчас даже учёные и солдаты называли портал между двумя мирами Дырой. Прижилось название…, он заинтересовался сим вопросом, только когда пожизненных начали массово отправлять сюда, на смерть. Увы, время сработало против него. Прежде чем с воли пришла полная информация о Дыре, он угодил сюда в числе меченных. Жаль. Даже в пожизненной тюрьме, самой закрытой структуре мира, всегда оставался куцый шанс на спасение. Из Дыры живым уже не выбраться. Даже если он сможет каким-то чудом пройти через городок на этой стороне — на той его располовинят турели. Отключить их, возможности нет. На обеих сторонах офицеров и солдат ЦИДОНа как грязи, а что такое Цин и каковы его истинные силы и возможности, до сих пор непонятно. Сухой знал ещё об одном интересном инциденте, когда пытались влезть в дела Цина, уже не криминал, а совсем другие люди — группа власть имущих при деньгах, связях и не слабом положении в обществе. Они попытались наложить лапы на некоторые особые операции Цина. Всё получилось по старому сценарию — в краткие сроки эти люди отправились на тот свет вследствие несчастных случаев и суицидов. Причём чисто убрали даже господина Ерошенко. А этот человек относился к числу тех, кто взошёл на государственный Олимп. На него даже воры давить опасались — Ерошенко обладал слишком большой властью. Потому видать и полез, в дела Цина. И собственным примером подтвердил правдивость поговорки: на каждого крутого, в этом мире найдётся кто-то ещё круче.

Пройти Дыру можно было только одним способом — перебить всех солдат на обеих сторонах и уничтожить турели. Это возможно, в принципе, а вот изъять чип из головы не получится. В лучшем случае при такой операции он умрёт, в худшем превратится в слюнявого идиота. А ведь этот грёбанный чип не только турели активировал. Друзьям, оставшимся на воле, удалось выяснить кое-что, значившееся как «секретная информация». Военные спутники, вопреки заверениям министерства обороны и всяческих СМИ, спокойно летавшие на орбите, регулярно распространяли по планете особый сигнал. Что-то вроде шифра, но бессмысленного. Принять его мог кто угодно, а распознать только компьютеры минобороны и имплантаты в головах меченных. Сигнал запускал саморазрушение активированного чипа. Вроде бы хорошо — достаточно дождаться этого сигнала и всё, в башке останется железка, ну и пусть, отторжения всё равно не вызовет, просто работать перестанет. Увы, разрушение чипа по сигналу, не могло убить, но наносило микроскопические и необратимые повреждения мозга. По итогу тоже самое, что попытка удаления. Что ни делай, а ступить на землю родного мира, не удастся больше никогда.

В городке солдаты упомянули амнистию за особые заслуги — вот интересно, солдаты охраняющие Дыру, они в курсе, что чип невозможно изъять, не превратив человека в овощ? Амнистия сказка для общественности. Все меченные обречены на смерть или жизнь в Дыре. Возврата обратно, не будет ни для кого из них. Так ООН избавлялось от «человеческого мусора». Забавно — Сухому вспомнился рассказ Кона. Мужик поступил справедливо, наказал тварей, так грубо на него наехавших. Простой, но смелый парнишка, поступивший в сложной ситуации, как и следовало поступить мужику. И общество мгновенно записало его в звери. Согласно современной общественной морали, гражданин обязан отдаться на волю агрессора, всё вытерпеть и написать заявление в полицию, когда выйдет из больницы. Ну, если помрёт, значит, судьба такая. Но не дай боже, этот гражданин даст ответ агрессору или накажет его по справедливости. Если сжато: стерпел всё, засунув в задницу гордость, самоуважение — потерпевший. Ответил так, что напавший на тебя, захлебнулся собственной кровью — изувер и преступник. А если просто ответил, в нос там дал или вилку в руку воткнул — преступник попроще и арестант лет на пять-семь общего режима.

Сухой подкинул ещё дров и усмехнулся — вот и получается, среди овец из коих состоит общество, выживают только матёрые волки, так вымазанные кровью, что за красными разводами уже не видно истинного цвета шкуры. Лично он, за свою жизнь, убил столько, что мало какой маньяк сможет похвастаться таким же количеством жертв, а сел, потому что сунул нос в финансовые дела тех людей, чьи дела его никак не касались и касаться не должны были. Просто Сухой умел прятать трупы так, что их не могли найти годами и убивал чисто, без шума и пыли. А если появлялись свидетели, без тени сомнений устранял и их. У него не было глупых иллюзий по поводу общественной морали и законов этого общества. Снисхождение и понимание, овцы испытывают лишь к овцам. Стоит хоть одной овечке, начать брыкаться, пастухи тут же зарежут её, что бы не баламутила воду. Не важно, что эта овечка, всего-то и сделала, что чуток высунула нос меж прутьев своего загона, да учуяла слабый запах леса, свободного от условностей, лицемерия и чванства. Такая овца обретала статус порченной и её забивали без тени сожаления. Как Конрада Иванова…, ну и имечко блин…

Волки общества рождались в том же загоне, только они не совали носа меж прутьев, они ломали нахрен эти хлипкие загородки, убегали в свободный лес, там обрастали серой шерстью, точили когти и клыки, а потом возвращались обратно к загону с овцами и стригли их, иногда сражаясь за стадо с пастухами. Иногда проигрывая им, иногда побеждая и ненадолго обретая почти полную власть над стадом. К сожалению, пастухи неизменно побеждали, ибо сами были, куда хлеще любого из волков. Они рождались не в загоне, их порождало и взращивало то злое и тёмное, что превращало беглых овец, в озверевших волчар.

Вот таким был мир на той стороне. И Сухой осознал его истинную суть, ещё до того, как потерял девственность с беспризорницей Нюсей…, не плохая девчонка была, просто ей не повезло в жизни. Всю жизнь её не везло, какой-то злой рок преследовал. Она даже умерла как-то глупо. Пэпэсы убили. Случайно, в общем-то. Просто девчонка попыталась сбежать и для острастки её огрели дубинкой. Всего раз, как рассказывали на улицах, несильно даже. Но Нюська умерла. Может, всё-таки слишком сильно ударили, а может, ударили не туда, но девчонка умерла, и никому до этого не было дела. Даже ему. Он жил и рвал эту жизнь, как настоящий волк, только и исключительно под и для себя.

— Старый, ты спишь? — Тихо спросил Сухой в темноту пещеры. Смутная тень, обрисовавшая фигуру старика, зашевелилась, тяжко вздохнула и ответила.

— Нет, не могу уснуть…, не по себе мне тут и в голове что-то не так…, плохо мне.

— Старый, ты говорил, что лес странный. Помнишь?

— Помню.

— Подробнее не расскажешь?

— Можно. — Старый снова зашевелился. Выполз поближе к костру и уселся у другой стены. Спустя минуту заговорил. — Сухой, лес он ведь живой. Я вспомнил кое-что о том кто я…. В селе я вырос, на краю тайги считай…, всё время перед глазами картинка: огород, изгородь, метров семь луг, а дальше стена леса…, так вот, лес не может быть таким как этот. Понимаешь, в нём птицы должны быть, насекомые всякие. Вот сейчас, нас бы должны комары жрать так, что мы б всё прокляли, а ты хоть одного видел?

— Нет. — Отозвался вор. Снова ветку в костёр кинул и бросил взгляд на лес. В темноте блеснули два зеленоватых глаза. Сухой вздрогнул, но стрелять или кидаться горящими ветками не собирался. Если зверь решил торчать в лесу и боится подходить из-за огня, лучше не провоцировать его на более активные действия. Пусть себе там же и дальше сидит, да глазами блестит. Оно спокойнее и патроны целее будут. — Ни мошки, ни комаров.

— Нету их. — Старый тоже увидел глаза в темноте и зябко поёжился. — Жуков на земле нет, муравьёв нет. Потому и птиц нет. Нечего им жрать. Только, так не бывает. Лес без насекомых мёртв.

— Я как-то слышал, что вроде бы благодаря всей этой пакости, планета и живёт, вроде так…

— Так и есть. — Старый ойкнул, но быстро справился с собой — в темноте блестели уже три пары изумрудных глаз. Очень похоже на глаза домашних кошек. Только у упомянутых кошек, глаз таких габаритов не случалось как-то. Местные кошечки лесные, отличались, причём не самым лучшим образом. Через несколько минут он заговорил снова. — Они землю рыхлят, они птицам корм, растениям опыляться помогают, много чего делают. А тут их нет. Лес давно должен был загнуться, высохнуть, но он стоит и процветает. Хотя бы пчёлы быть должны. А может мало их и мы просто не заметили их …, Сухой я честно не понимаю в чём тут дело.

Больше ни слова сказано не было. Старый посидел ещё пару минут и уполз обратно в пещерку, через некоторое время он заснул на своём спальнике, в этот раз, используя его исключительно как матрас. Сухой просидел у костра долго, держался, пока не понял, что вот-вот вырубится, тогда разбудил Старого. Последним караулить костёр и лес, стал Кон.

Ночь прошла спокойно, только глаза в темноте, светились до самого восхода. Но никто не приблизился к ним. Зомби не появлялись, лесные обитатели, огня боялись, как и их сородичи на другой стороне Дыры. В общем, все проснулись живыми и более-менее отдохнувшими.

После завтрака сухпайком, все трое сидели и молча смотрели на затухающие угли. Всех терзал один и тот же вопрос — что дальше?

— Не тянем мы на робинзонов. — Пробормотал Сухой, минут через десять. — Хоть убей, не знаю, что мы будем делать, когда кончится еда, патроны и спички.

— Солдаты?

— Старый мы все их слышали — помощь только за эти их реликты. А так мы сами по себе.

— Здесь где-то должны быть посёлки. Еды мы там не найдём, но что-то полюбому есть. Да хотя бы стены и крыша над головой…

— Ребята, — Кон вдруг оживился, и кивком указав на лес, сказал, — те цветы, мы ведь из-за них очухались. А что если солдатом их отнести? Наберём этих одуванчиков, глядишь и…

И Кон замолчал. Как-то глупо. Странно как-то. Реликты, можно ли к этим таинственным реликтам относить растения? И какой прок на той стороне от этих растений? Да и не пристрелят ли их, едва они отдадут добычу солдатам? Все трое угрюмо молчали, пока костёр не затух полностью.

— Даже если найдём крышу, с голодухи сдохнем. На дикой картошке долго не протянешь, а на кабанов охотиться я не умею. — Проворчал Сухой. — Мля, у нас выбора нет нихера.

— До зимы дотянем, а там и правда крышка. С первыми морозами зверьё попрячется, и с голодухи завернёмся. — Отозвался Старый.

— А если в город? — Оба посмотрели на Кона, почему-то, без особого энтузиазма. Но как выяснилось, их реакция оказалась одинаковой по разным причинам. — Консервы, да может ещё что могло уцелеть. Консервы они же вообще могут годами лежать и ничего им не сделается. Найдём какой-нибудь склад и…

— Кон, я уверен в городах, таких как мы, до чёртовой матери. Нас завалят, едва сунемся. Патронов хер, а с ножом против автомата самоубийство. — Угрюмо отозвался Старый.

Сухой бросил мрачный взгляд на товарища по несчастью — если бы оно и правда было бы так…, увы, солдаты не лгали. В городе смерть.

— Парни, дело вот в чём… — И он рассказал им, всё, что знал о городах Дыры. А свой краткий рассказ завершил словами. — В поле тут можно выжить и даже неплохо, если картошку выращивать умеешь, а в городе сдохнем за полчаса. Там мертвецов и других тварей до чертей. Солдаты сунулись раз, еле ноги унесли. Да и то, человек пять выжило. А ведь не олени какие были, туда спец отряды отправляли. У них и оружие не чета нашему и броня была. А всё равно считай все там остались.

Разговор продлился ещё несколько минут. Они попытались выработать план действий. В итоге было принято что-то вроде такого плана. И первым пунктом в нём, стали цветы с лесной поляны.

Тут возникла непредвиденная проблема. Дело в том, что они потеряли направление. Где осталась поляна, вспомнить не смогли.

— Можно попробовать по своим следам вернуться. — Предложил Старый и тут же был назначен следопытом. Он честно попытался найти следы и вернуться по ним. Получилось только через час блужданий в окрестностях пещерки. Ещё пол дня ушло на то, что бы пройти по своим же следам. Когда-то Старый действительно умел читать следы наотлично, но с тех пор минуло лет сорок. Так что путь обратно к цветочному раю, отнял у них практически весь день.

На саму поляну вышли с величайшей осторожностью — мишку они ещё не забыли. В пути обсудили план действий, на случай если медведь до сих пор на поляне. Первый способ выйти из возможной неприятной ситуации с косолапым, предложил Сухой.

— Завалим нахрен, да съедим.

Кону идея понравилась, а Старый запнулся и едва не распластался на земле. Круглыми глазами он посмотрел на товарищей, высказался по поводу их умственного развития и выразительно покрутил пальцем у виска. Заметив как начинает темнеть и меняться выражением лицо вора, за мгновение до того пребывавшего в благом расположении духа, Старый так и замер с пальцем у виска, открытым ртом и белый словно снег.

— Мля… — Сухой нервно тискал цевьё автомата и с трудом отвернулся от спутника. Чуть не рыча он добавил. — Старый полегче на поворотах. По жизни просто грохнул бы тебя и всё. Почему так не делаю сейчас, я вам говорил. Мля мужики, я пытаюсь приспособиться к этому дерьму, не заставляйте меня срываться и валить вас нахрен. Одному приспосабливаться очень не просто.

Старый поспешно извинился. Пообещал больше так не делать и с большим уважением отозвался о попытках Сухого начать новую жизнь.

— Хер бы я её начал по своей воле. — Буркнул в тот момент Сухой и Старый сбился с речи. Потерял нить собственных слов и счёл за лучшее промолчать. Да только Сухой потребовал объяснений.

— Ну как, почему нельзя медведя валить? — Осторожно улыбнулся Старый. Сухой как был равномерно серо-красный, да злобно щурился, так таким и остался. Старый продолжил. Показал пальцем на свой автомат, висевший на плече. — С этим? Сухой ты видел какой он размером?

— Угу, слоняра мля, ещё бивни, да побрить, в натуре слон.

— Ну вот. — Старый поправил цевьё автомата, огляделся. Что-то заприметив указал рукой. — Если что, мы все лезем вот на такие деревья, туда, где ветки потоньше. Медведи умеют лазать по деревьям. Без балды, я такую хрень видел пару не раз. За мёдом лазают хлеще скалолазов. Но верхние ветки его не выдержат, он просто упадёт вниз. Порычит с час да свалит…

— Нет, Старый, какого хрена в него стрелять нельзя?

— Ну как какого. — Старый вновь замучено улыбнулся. — Я слышал рассказы охотников. И нихера не байки, реальные вещи. Было дело обычный бурый медведь с пулей в сердце, мужика задрал. А потом рванул в лес. Его только через полкилометра нашли мёртвого. А ты прикинь бурый и этот монстрила: он же крупнее самого здорового гризли! Мы только разозлим его, так, что он будет гнать нас, пока не убьёт или не истечёт кровью. А медведь может умирать очень долго.

Сухой и Кон переглянулись, недоверчиво, но перечить не стали. Проверять правдивость слов Старого на себе, у них желания не наблюдалось. В общем, действовать решили так, как и говорил Старый. Но им повезло, как везло всю дорогу. Да, именно везло, и из всех троих понимал это только Сухой. Он до сих пор поражался, как они умудрились выжить, особенно если вспомнить его собственный весьма идиотский поступок. Первая ночь в Дыре, чаяниями Сухого, едва не стоила жизни всем. Он слишком легкомысленно отнёсся к тому, что слышал об этой стороне и вот результат — едва не погиб в зубах какой-то пушистой твари. О смерти товарищей по приговору, он не особенно сожалел. Да если честно, ему вообще плевать на них. Бесил и угнетал факт, что он сам едва не погиб. Плюс, даже можно сказать бонус, он едва не потерял всех своих «быков». А на тот момент, его собственное выживание, от их наличия зависело сильно. Сейчас ситуация изменилась, «быки» превратились в равных партнёров, но зависимость его собственного выживания от выживания этих двоих, значительно выросла. Не зря всё-таки, в доисторическую эпоху люди объединялись в племена и вовсе не для того, что бы отбиваться от себе подобных. Просто человек не приспособлен для жизни с природой тет-а-тет — ласты он склеит в такой ситуации. Выжить можно только группой и чем больше группа, тем больше шансов на выживание.

Цветочная поляна оказалась пуста. Никто не помешал им снова войти в этот маленький рай. Дело ведь не только в красоте этого места. Едва они ступили на цветочный ковёр, как головы закружились, а спустя мгновение разум заработал чисто, спокойно и с неимоверной отдачей. Сухой вновь без особых усилий, бросив всего один взгляд под ноги, сумел посчитать количество бутонов. Один взгляд, одно мгновение и он точно знал их число. Даже сколько листиков на каждом в отдельности и на всех вместе. А кроме того, разум наполнился таким покоем, что ни одной наркоте подобный эффект и не снился. Без преувеличений, все трое, находясь среди этих цветов, ощущали себя полностью счастливыми. Мысли о будущем больше не тяготили. Наоборот, стоило об этом подумать, как Сухой изумлённо ругнулся неприличным словом. Секунду назад попытки придумать что делать дальше, можно было охарактеризовать парой слов — хоть в гроб ложись, а теперь он точно знал как поступить и что сделать, что бы не просто выжить, а ещё и нормально обитать в этом мире.

— И не в падлу тебе Сухой? — Сам себя спросил вор, любуясь очаровательной полянкой. И сам же себе ответил, с улыбкой на губах. — Нихрена брателло. В детстве было дело я мечтал стать фермером — так какого хрена? Вот и стану!

И впервые за много-много лет он не устыдился своей детской грёзы.

Странно, он лет двадцать считал эту грёзу, глупостью такой, что никому и никогда о ней не рассказывал — стыдно было признаться, что когда мальчик Вова мечтал стать космонавтом, а девочка Лера доктором, будущий уголовник Сухой, грезил о ферме с сотней лошадок…, среди цветов, детская грёза, не казалась глупой. Наоборот, он похвалил себя за такую мечту и за то, что когда-то много читал о земледелии. Тут кстати, разум Сухого отметил одну крайне любопытную деталь — он понятия не имел, что запомнил хоть строчку из того чтива. Но вот сейчас, вдруг осознал, что прекрасно помнит всё прочитанное, информация по-прежнему в разуме, просто она так глубоко, что обычно недоступна. Но теперь он сможет вспомнить нужное в любой момент. Аромат этих цветов, позволял мозгу работать на пределе своих возможность с максимальной эффективностью и эта память, больше не исчезнет, доступ к ней останется открытым.

Что творилось в душах и разумах его друзей? Сухой не знал, но он видел, как они реагировали. Кон сдержан и собран, с мрачной решимостью смотрит куда-то в пустоту. Кажется, он временно потерял контакт с реальностью. Старый сидит среди цветов и тихонько всхлипывая плачет — что-то из его памяти, сейчас вышло на поверхность, что-то такое, что осталось тяжким грузом за спиной.

— Мужики. — Они не отозвались, и пришлось трижды позвать, прежде чем головы меченных повернулись к своему лидеру. — Смотрите. — Он указал рукой на тот край поляны, где вчера валялся мишка. Кон и Старый увидели и так же быстро, как и Сухой всё поняли. — Собираем в ваши спальники, вы же их не резали, как солдаты советовали? Вот и хорошо. Берём полностью, стебель, корень, бутон. И в темпе, местечко приметное, как бы ещё кого не принесло.

Вооружившись ножами, они аккуратно подкапывали и выдёргивали небесно-голубые цветы, на тонкой ножке, с бутонами, немного напоминавшими розу. По началу брали только эти цветы из всего их множества. Там где валялся медведь, все кроме небесно-голубых цветов, оказались затоптаны или выворочены когтями. Король сибирского леса, аккуратно отнёсся только к этим псевдорозам. Из чего они и сделали свои выводы. Но…

— Что если целебный эффект цветов комплексный? Ну, от всех сразу, а не от одного? — Заметил Старый, когда первый спальник заполнили наполовину.

— Вполне может быть. — Прекратив выкапывать цветочные кусты, ответил ему Кон.

— Херово. — Сухой прикинул такую возможность. Разум мгновенно отозвался, даже напрягаться не пришлось. Он пришёл к выводу, что сие возможно с вероятностью процентов в шестьдесят. — По нескольку всех видов соберём. Синих по-моему и так до чёрта уже и…, - Сухой огляделся и сердце отчего-то больно кольнуло — он ощутил себя виноватым перед эти маленьким цветочным заповедником. — Мужики, срезаем аккуратнее и в разных местах. Пусть остаётся эта полянка. Может когда-нибудь пригодится снова.

Когда закончили, набив цветами оба спальника, солнце уже подбиралось к горизонту.

Эту ночь так же провели в пещерке. И в этот раз, она прошла даже лучше чем в прошлый, несмотря на то, что всех троих тянуло открыть спальники и вновь надышаться ароматами целебных цветов. Увы, стимулирующий эффект создаваемый цветочным ароматом пропадал почти сразу после того, как исчезал сам аромат. Не легко было бороться с желанием вновь испытать те же самые чувства. Но все трое успешно справлялись. Если наркотики той стороны, вызывали пагубные зависимости, разрушая разум и тело, взамен давая лишь кратковременную иллюзию счастья, то цветочный дух этой стороны, оказывал похожий эффект лишь в плане эйфории. Тело и разум, этот дух исцелял и укреплял, в отличие от знакомых Старому и Сухому героина, какоина и «синего дождя» (новейший препарат, заметно превосходящий героин по всем показателям, включая продолжительность жизни наркоманов и приемлемость розничной цены). На «дожде» деньги с нариков можно было иметь гораздо дольше — привыкаемость мгновенная, урон здоровью минимален, смертельный исход с передозировки большая редкость.

Всю ночь Сухой размышлял об этих цветах. Всю ту часть ночи, в которую следил за костром. А во сне он увидел себя, дома. Точнее в одном из своих домов. Странно, но все эти дома, всегда оставались чужими. Вроде его эти дома, мебель, эти чёртовы стены, а всё равно, чужие, пустые…, может потому что у него не было семьи. Стены ведь пусты, когда ты один, когда они хранят память лишь об одном человеке. Что бы дом избавился от пустоты, в нём должен звучать женских смех, голоса детишек — непременно счастливые голоса и счастливый смех. И пустота, таящаяся в стенах, будет заполняться чистой, светлой памятью. Дом станет живым, излучающим тепло — такого дома, у него никогда не было, лишь в детстве, таком далёком, что оно казалось нереальным сном. А может не в этом дело, не в прошедших годах. Может, детство кажется ему таким, потому что кончилось очень быстро, и Сухой остался один на один с миром овец и волков, только не в загоне, а в тёмном жестоком лесу улиц, оставила его судьба…, во сне он получил известие о появлении этих цветов в городке. В том же сне он позвонил в Цин и генералом, управлявшим сим заведением, почему-то оказался Крупье — хороший знакомый и партнёр по некоторым делам. Они встретились и обсудили, как можно приспособить в дело этот удивительный дар природы той стороны. И вопрос о лечебных свойствах ароматных цветов не поднимался вовсе. Они обсуждали применение и сферы распространения новой группы наркотиков и прикидывали вероятные прибыли.

Сухой проснулся в весьма мерзком расположении духа. Причём он сам понять не мог, почему. Сон вроде не плохой. Нормальный сон, правильный. Нахрен ему лекарства всякие? Какое ему дело до овец? Он ничего не должен такому дерьмовому миру, пусть лучше этот мир не быкует и регулярно отстёгивает ему бабосы. Проблемы овец, волка не колышат. Ведь так? А всё равно не по себе…, никак цветочки постарались. На поляне, вдыхая ароматы сих растений он вспомнил давно забытую мечту, вспомнил вещи о которых казалось забыл. И теперь эта память не исчезла подобно призраку сновидений, всё осталось, он в любой момент мог вернуться к ней.

Последние пару дней он думал лишь о том, что бы приспособиться и устроить свою новую жизнь здесь, по возможности хорошо, безопасно и сыто. Может его собственный разум решил, что не изменившись структурно, он не сможет приспособиться? Так что же получается? Он становится одним из тех слабых, затюканных баранов, не способных ответить миру так как он того заслуживает — грубо, жёстко, быстро и непременно на опережение? Прискорбно, но, с другой стороны, тут, на этой стороне, пока ещё нет пастухов и овцы просто не выживают. Пожалуй, здесь общество сложится совсем по другому — волки и медведи. Да, пожалуй так, медведи. Первые охотники, перекати-поле, жестокие и сильные звери. Вторые, медведи, не менее опасны, не менее свирепы, но их стезя мир, до той поры пока в них не начнут стрелять.

Сухой усмехнулся своим мыслям и настроение начало стремительно меняться. Забавно, но он абсолютно спокойно сознавал, что его философия, мировозрение, меняются. Причём под воздействием растения непонятно какой природы. Но ведь это поможет выжить здесь, ведь так? Так и нахрен всё и вся — вперёд, крепко сжав кулаки и оскалив зубы.

Что творилось в тот день в головах его товарищей, вполне ставших таковыми именно этим утром. До сих пор он воспринимал их как мясо, теперь видел в них соратников. Ну, по крайней мере, он хотел видеть их соратниками, может даже друзьями. В таком местечке, верный товарищ не помешает. Особенно такой как Старый — он больше знает о диких местах, о том как в них выжить. Насколько полезен Кон, Сухой пока не знал.

Перекусив, но не особо налегая — еда практически кончилась, максимум на три дня ещё хватит, они двинулись сквозь лес, ориентируясь примерно на дорогу. Что удивительно, с выбором направления они не ошиблись и через несколько часов, вышли из леса в чистые, бескрайние поля. В первый момент лица всех троих вытянулись, в глазах отразилось разочарование и лёгкий страх — всё-таки заблудиться и совсем потерять связь с той стороной, им не очень хотелось.

После беглого осмотра, выяснилось что дорога далеко справа, считай на горизонте, но они её не потеряли — вон она, за час можно дойти.

Примерно за столько они и дошли. Потрескавшийся, старый, заросший травой асфальт.

— Парни, смотрите. — Оба посмотрели в направлении указанном рукой Кона. Поначалу не поняли, а потом замерли как вкопанные. На горизонте, в самом конце этой дороге, громадной тенью лежал город. Отсюда деталей видно не было, просто весь горизонт закрыт этой тенью. — Там город вроде.

— Кемерово. — Просветил их Старый, насмотревшись на эту тень. — Он большой, там много людей жило…, только если мы пойдём к городу, цветочкам нашим кранты. Засохнут.

— Если сунемся в город сейчас то и нам кранты. К Дыре идём. — Сказал Сухой и повернулся в противоположную сторону. Кон и Старый смотрели на город немножко дольше, но вскоре тоже повернулись и пошли за Сухим, поудобнее перехватив спальники набитые цветами. Сухой шёл налегке, выполняя роль охранения.

— Жуткий он какой-то. — Спустя получаса пути произнёс Кон. — На душе как-то неспокойно, когда на него смотришь. Этот город всегда такое впечатление вызывал?

Сухой пожал плечами, а Старый резко ответил.

— Всегда. Там химический завод был. Люди от рака пачками дохли, а хер закроешь, треть города там работала. Года два назад…, в смысле, за два года до того как меня упрятали, там взрыв был. Завод разнесло на куски, а кто рядом обитал, все трупами легли. Тысяч двадцать человек на тот свет за два часа…, с тех пор он всегда такой, глянешь и на душе дерьмово… — Старый оглянулся и скривился. — Ч-чёрт, на той стороне так было, а тут я хрен знает. Но по ощущениям, таже херня.

— Там трупаков много. Зомби. — Просветил их Сухой уже во второй или третий раз. — И других тварей не меньше. Потому он такой, гнилостный какой-то что ли. Из городов Дыры ещё никто живым не возвращался. Не стоит нам париться на эту тему. Ни жратвы ни патронов нет.

Разговор стих. Они шли почти весь день. Иногда отдыхали. Дорога оставалась пустынной и тихой. Ни зверей ни людей, до самого городка. Только дважды дорога преподнесла сюрпризы.

Они не прошли и километра, как воздух разорвало грохотом выстрелов. Все трое остановились, пытаясь понять откуда доносится стрельба. Справа лес, слева поля с небольшими лесочками, позади город и абсолютно пустая дорога. Впереди тоже самое, но вот как раз оттуда, звуки и доносились. Причём стреляли недолго. Несколько коротких очередей, минуты две тишина, затем два одиночных выстрела и всё окончательно стихло.

— Пацаны, — хмуро произнёс Сухой, когда разглядеть источник звуков установить не удалось, — сворачиваем обратно в лес. Пойдём по опушке, какой кипешь, сразу за деревья. Не нравится мне эта пальба. Как бы под раздачу не попасть.

На том и порешили. Ну, порешили громко сказано, просто согласились с мнением Сухого и молча свернули обратно в лес. Так и шли с километр, пока на дороге не увидели Нечто. Не дожидаясь пока это Нечто заметит их, все трое сошли с дороги и бегом рванули в лес. На опушке, укрылись в листве.

— Что это за тварь? — Слегка бледнея, проговорил Кон. Сухой, лежавший в подлеске, под деревом, всего в полуметре от него, резко повернул голову и зашипел прижав палец к губам. Кон предпочёл за лучшее замолчать. Все трое не произнесли ни звука, пока по дороге не прошло Нечто, напоминавшее человека, всё золотисто-серебрянное с крупным горбом на спине. Самое жуткое — за этим существом шёл человек. Лица они не видели, но каким-то шестым чувством ощущали, что человеку страшно и идёт он вопреки своей воле. Когда существо удалилось так далеко, что его уже не было видно, Кон со Старым пребывали в абсолютной уверенности, что видели какую-то местную, особо сильно мутировавшую тварь. Предположительно, тварь смертельно опасную.

— Фух, свалил. — Сухой сел и с облегчением вздохнул. — Мля, как курить охота.

— Что это было? — Чуть не в один голос спросили Кон и Старый: судя по реакции и выражению лица товарища, он знал что сейчас прошло по дороге, в паре с человеком, считай в такой же одежде, какая была сейчас на них.

— Сотрудник «свободного рейда» и мясо. — Сухой криво усмехнулся. — Сотрудник — золотистый хер, мясо — на нас похож, только морда без клейма.

— Эммм, я не понимаю. — Пробормотал Кон.

— Я тем более. — Буркнул Старый. — Меня закрыли, когда динозавры вымерли.

Сухой тихо рассмеялся и протянув руку хлопнул Старого по плечу.

— Да я понил что вы не в курсе. «Рейд» типа дополнения к меченым. Они исследуют эту землю, лезут куда собака свой хер не совала. Все кто в «рейде» из фраеров с воли. Ходят свободно сюда и обратно. Любой желающий, если проходит по критериям, может сюда сорваться и пошататься по местности. Им дают тоже что и нам, меченным. Ствол, хавки малость, одежду попроще, — тут он помрачнел и злобно сплюнул, — только зуб даю, у них в аптечках полный порядок.

С минуту Сухой мрачно взирал на кустик росший чуть левее. Они молча ждали продолжения и Сухой не обманул их ожиданий.

— Вот такие, в разном сияющем дерьме, эти сходили сюда, выжили и вернулись с какой-нибудь ценной хреновиной. Получили награду и вернулись обратно, истратив бабло на новый шмот. Прожённые, такие побывали в самом жёстком дерьме, какое тут только может быть.

— Так это человек был? — Изумлённо воскликнул Кон.

— Угу. Он в подвижной броне шёл. Военная примочка. Экзоскелет, укутанный в металл, пластик и нано дерьмо разного калибра. Считается, что у вояк есть только несколько прототипов с кучей дефектов, а на деле они давно до ума их довели и используют где потише, да в Дыре. Вместо пары прототипов, у них уже до хера разных полностью рабочих видов этой хрени. — Сухой помолчал и добавил угрюмо. — Самое херовое: такого положить с нашими пукалками нереально, а броня по телу подгоняется. Что б его костюмчик использовать, надо быть точной его копией.

Они долго молчали, сидели под прикрытием лесных великанов и смотрели кто куда, думали над сказанным, над тем что увидели.

— А сколько нужно реликтов припереть что бы получить такой? — Вдруг заговорил Кон.

— Без понятия. — Пожал плечами Сухой, а потом как-то глуповато ухмыльнулся. — Кон, думаешь вояки будут сдавать такую хрень меченым? Нам, зэка которых давно бы расстреляли нахер, если бы не появилась Дыра? — Кон угрюмо посмотрел на дорогу, туда, где скрылся человек в золотистом костюме. А Сухой продолжил свою речь. — Я не знаю точно братан, но на их месте, я не давал бы такие игрушки, таким как мы. А сколько эта хрень стоит — ты сам подумай. Знаешь сколько экзоскелет военный стоит на чёрном рынке? «Зевс» стоил лям, когда меня закрыли, а «Зевс» экзо из разряда «херота тупая». Его вообще надо на склады грущикам в помощь. До сих пор не врубаюсь почему «Зевс» военным экзо определили, не иначе как понакурке. На типке этом современный экзо, а сверху столько электроники и редких материалов, что стратосферников пару можно взять на теже деньги… — Сухой махнул рукой, снова плюнул и поднялся на ноги. — Похер всё, двигаем дальше.

И двинули, что ещё делать?

Примерно через полчаса они наткнулись на побоище. Приличный кусок дороги, залило кровью, в беспорядке валяются мёртвые тела, на асфальте оружие, гильзы, сумки — некоторые открытые, их содержимое валяется рядом. На лицах всех покойников отчётливо виднелись такие же татуировки как и на их собственных.

— Смотри-ка пацаны, чернозадые. — Сухой с удивлением указал на лежавшего ближе всех к ним, чернокожего человека. Бедняге прошило череп, пуля вышла из затылка, вывернув наружу мозги и кости. — Кон, видал живого негра? А теперь посмотри на мёртвого! Гы-гы-гы…, эй, ты что?

— Мне что-то…, не хорошо… — Пробормотал Кон разгибаясь. Глянул на развороченный пулей затылок негра и выпучив глаза обратно согнулся пополам, оглашая местность весьма неприятными звуками.

— Хм… — Задумчиво хмурясь, сказал Сухой и посмотрел на Старого. Тот в ответ пожал плечами, наклонился над другим трупом и перевернул его стволом своего автомата. Пнул по чёрному лицу, держа оружие на взводе. Труп не реагировал. В сём убедившись, Старый забросил автомат за спину и начал быстро обшаривать карманы покойного. — О! Отличная идея! — Сухой присел на корточки рядом с негром и занялся обыском. — Кон, как полегчает, присоединяйся, малёха помародёрствуем.

Он присоединился, но уже к тому моменту, когда все трупы были обысканы и обобраны. Сухой и Старый приступили к сбору разбросаннного на асфальте оружия, сумок и их содержимого.

— Тебя что так сплющило Кон? — Спросил вор, проверяя анализатор из сумки покойника. Что-то нажал, прибор жалобно пискнул и тут же задымился. — Мля…, этим тоже фуфла накидали. — Анализатор полетел на обочину, а вор занялся остальным имуществом негра.

— Не знаю. — Честно ответил Конрад, когда-то, на глазах десятка людей, рыча подобно зверю, отрезавший голову тринадцатилетнего подростка. Забавно — он резал выродка, а для всех кто это видел, он сам являлся настоящим выродком…, каламбур такой, жизненный. — Я не привык к такому…, - перед глазами мгновенно всплыло перекошенное лицо, грубо отрубленной головы, Кон мгновенно побледнел, — наверное, не привык…

— Нихрена братан, тошнит и в коленках трясёт, только на первых жмурах. Завалишь десяток, полегчает. Отвечаю Кон, к смерти привыкаешь быстрее, чем есть ложкой. — Сухой усмехнулся, на мгновение оторвавшись от ревизии чужой аптечки. — Убить на самом деле просто, главное, что бы ты с этого кайф ловить не начал. Убивать надо ровно, с башкой. Кон, а начнёшь кайфофать от крови, извращенцем станешь и сдохнешь рано.

Десять трупов обобрали до нитки минут за двадцать. Ничего особо ценного найти у них не удалось. Сняли кое-какую одежду, не пропитавшуюся кровью. Из десяти автоматов, забрали четыре самых лучших — сим отбором занимался лично Сухой. Свой автомат вор выбросил, заменив одним из трофейных. Самым ценным из всего имущества покойных оказались патроны, еда (в общей сложности, целая сумка сухпайков) и две с половиной аптечки, собранные из тех десяти, что имелись у покойных. В целом добыча оказалась никакой, но теперь у них имелся запас еды и патронов, а это сейчас, в зависимости от ситуации, могло означать жизнь или смерть.

Подобрав спальники с цветами, они продолжили свой путь, по старой, асфальтовой дороге.

— К вечеру будем в городке. — Сказал Сухой, едва они тронулись в путь.

И не ошибся. За час до заката, поравнялись с первым постом солдат. Они расположились на дороге, у двух бетонных блоков, уложенных на обочинах под небольшим углом к краю дорожного полотна. Своего рода небольшой бастион, укрываясь за которым можно вести огонь по дороге, полям и откосам возвышения на котором неведомые строители укладывали асфальт. С этого места область могла простреливаться считай что во все стороны.

Странно, что солдаты не установили здесь пулемёт, хотя бы лёгкий. Впрочем, лагерь на этой стороне не предназначался для серьёзного сраженья. Три десятка солдат, занимавших городок, могли отступить в Дыру, на ту сторону, под прикрытие турелей и более серьёзного контингента войск.

Любопытно, что всё это меченые смогли понять, едва взглянув на лагерь, солдат, Дыру, колыхавшуюся в самом сердце лагеря. Всего несколько дней назад они даже этих бетонных блоков и самого поста не заметили.

Солдаты гостей увидели давно, но ни окрика, ни наставленных на незнакомцев автоматов — просто ленивое любопытство, не более того. Толи охрана городка не считала троих меченых угрозой, толи не верила в возможность нападения на городок. Скорее всего верно второе — брать тут почти нечего, солдат три десятка и, кроме того, этот городок единственная ниточка к миру на той стороне. Если она оборвётся для меченых…, даже самые отмороженные из пожизненных, должны были понимать к чему приведёт подобное. Проще уж сразу пуля в лоб, чем подыхать здесь оставшись без еды, патронов, одежды.

— И куда навострились? — Лениво поинтересовался один из солдат, сонно зевнув.

— Мы кое-что нашли. — Ответил Сухой и все трое замерли на месте, как-то автоматически заведя руки за спины. Солдаты хохотнули, но больше ничего у них не спросили.

— Лёнь, метнись. Тимыча позови. — После чего снова зевнул, борясь со сном видимо. И снова они обратили внимание на особенность, которой ранее не замечали: небрежность, с которой одевались эти солдаты. На одном вместо пятнистой куртки вообще свитер. Остальные не лучше, абсолютное презрение к военным порядкам. Даже погоны имелись только у одного из пяти солдат поста, но у всех без исключения на рукавах красовалась эмблема ЦИДОНа. — Что стали? Топайте.

И указал кивком на лагерь, а после перестал обращать на них внимание.

Двигаясь следом за Сухим, Кон и Старый успели миновать три строения — палатку, слегка покосившуюся, большую палатку, установленную почти идеально и нечто, слегка напоминавшее городской туалет, с крышей из кое-как сбитых досок. Здесь Сухой остановился. К ним приближались двое — очаровательная нимфа в армейских ботинках, куртке и неуставных коротких шортах, а так же пожилой мужик с кирпичной мордой. Оба вооружены, у обоих волчьи глаза. Отчего-то, очаровательная девица, переставала казаться таковой, стоило посмотреть ей в глаза.

— Показывай. — Без лишних церемоний рыкнул мужик, а девушка поморщилась и слегка покачнулась. Только сейчас меченые обратили внимание на то, что глаза красавицы натурально красные, лицо помятое, волосы в причёску имитирующую хвост лошадки молодой, не уложены, а кое-как стянуты. Очарование таинственной женской магии быстро отпустило — девушка сегодня проснулась с крепчайшего бодуна.

Кон со Старым опустили свои спальники наземь и расстегнули молнии на них.

— Хм, цветы что ли? — Вскинул кустистые брови человек с уставным лицом в виде кирпича хорошо прожаренного в печке. Поскрёб макушку пальцами, повернулся к девушке, пытавшейся справиться с новым приступом головной боли и сказал. — Ань, глянь, я в этом не разбираюсь.

Девушка подошла ближе, массируя виски кончиками пальцев. Присела на корточки возле одного из спальников, заглянула внутрь и вдруг резко выпрямилась с совершенно круглыми глазами.

— Ань ты что? — Беспокойно воскликнул солдат. Ладонь автоматически дёрнулась к пистолету в расстёгнутой кобуре. Меченые к оружию тянуться не стали — жить хотели, просто мрачно смотрели на солдат. И на этих двух и на тех, что вдруг появились как из-под земли, заняв позиции за углами домиков, да в проходах между ними. Трое бывших арестантов, очутились в плотном кольце. Дёрнешься, и так свинцом нашпигуют, что собственная шкура неподъёмной станет.

Иллюзия солдатской безолаберности, успешно рассеялась.

— Охереть Тимыч! — Девушка выпучила глазки прицелом в пожилого солдата. — Голова не болит! Ёпт, я просто аромат цветов почувствовала, вдохнула и ррраз! Похмелья будто и не было!

— Ага? — Тимыч с сомнением заглянул в открытый спальник. Оттуда торчали десятки разноцветных бутонов. Пожал плечами, отошёл на шаг, выдохнул, вздохнул.

— Ну и зря. — Девушка вернулась к прежней позе и глубоко, с видимым наслаждением, вдохнула. Зажмурила глаза, блаженно улыбнулась и снова вдохнула. — Аромат божественный.

— Ань, ты бы это, по аккуратней что ли…, всё-таки хрен знает что за цветы.

— Да брось ты. — Отмахнулась девушка. Ещё раз вдохнула ароматный запах цветочков и встала на ноги. Повернула голову к солдатам, замершим среди строений и, указывая пальцем, проговорила. — Ты, ты и ты, берите всё и на ту сторону. Сдайте Вадиму. Теперь вы. — Она снова смотрела на меченных. — Тимыч выделит вам домик, будете ждать там. Если ваши розочки умеют не только от похмелье лечить, если в них хоть какая-нибудь херня полезная есть — получите своё. Ну, а если нет, так и быть, за спасения меня любимой от страданий похмельных, выделю вам пожрать и патроны, за счёт заведения. Тимыч, выполняй. — Указанные солдаты уже уносили спальники. Теперь и Тимыч получил команду действовать, а девушка Аня, повернулась и всё так же довольно улыбаясь, ушла куда-то в лагерь. Её провожали взглядом не только меченые, девушка хоть и не тянула на роковую женщину, но здесь, в городке, она была женщиной вообще единственной.

По крайней мере, до утра следующего дня.

Пока никто в городке, никто даже во всём мире не знал о том, что ООН в это самое время рассматривает новую резолюцию, поправку к программе «Меченые». И уже через несколько дней, мир взорвётся многоголосым хором правозащитников, которые никогда ни на что не влияли, кроме собственных голосовых связок — так уж сложилось оно как-то по жизни. Правозащитников хорошо слышно, даже если не видно, вот как комаров. Но если комар где-то пищит — скоро где-то будет больно, а потом сильно чесать, то правозащитный писк, так и остаётся безвредным писком. Так будет и в этот раз. Несмотря ни на что, даже на демонстрацию лесбиянок в Милане (гражданок возмущённых зверством ООНовских фашистов, разгонят водомётами), резолюция будет принята и вступит в законную силу.

Разместив возможных счастливчиков в одной из пустых палаток, Тимыч выставил возле неё четверых солдат с указанием за оружие не хвататься, попыткам выйти физически не препятствовать, только словесно, объяснив, что делать так не надо, потому что Аня с похмела может отдать приказ завалить всех троих. Командир на этой стороне отличалась некоторой беспощадностью, как к себе, так и к своим людям, что уж говорить о зэках. Если сия проповедь не возымеет эффекта и меченые всё равно покинут свою палатку, солдатам следовало сообщить о сём командирам, но не применять оружие или силу и не выпускать их из вида.

Покончив с сим, Тимыч двинул по своим военным делам. По пути его перехватила Аня.

— Ты узнал этих с клеймом на харе? — Едва заметно хмурясь, скорее задумчиво, чем зло, спросила девушка у солдата. Тот пожал плечами — их столько проходило через городок, что всех просто физически запомнить невозможно. — Они дня три, может четыре, как с той стороны.

— Сколько? — Изумлённо воскликнул солдат. — Так они же нормальные!

— Вот-вот, не могли они ещё отойти от той хери, что в них загоняют в тюрьмах. Они обморозками должны быть полными, тормозить на каждом шагу, а они как гурчики…, тьфу млять…, грёбанные поселенцы что б у них языки к херам отсохли…, я к тому что они как огурчики.

— Не понимаю…, цветы? — Предположил Тимыч.

— Походу, — кивнув головой, ответила девушка, — смертники вытащили джек-пот.

— Везучие ублюдки. — Усмехнулся солдат.

— Тимыч, ставлю сто баксов — мы их тут ещё не раз увидим. — Она протянула расправленную ладонь. — Пари принимаешь грозный офицер Цина?!

Со смехом Тимыч пожал ладонь Ани.

А в полночь, через Дыру прошёл прапорщик с той стороны. Взволнованный, даже немного нервный. Громогласно требуя к себе и немедленно Анну, посланец той стороны, разбудил весь городок. Ну, почти — меченые не спали, так и сидели в палатке. Солдаты на постах тоже не дремали.

— Цветочки понравились что ли? — Рыкнула Анна, когда смогла явиться на громогласный рёв прапорщика. — Так ты зря орёшь, я тебе сейчас ещё березовое полено покажу — от счастья сознание потеряешь и из башки счастье вместе с кровью херанёт!

— Простите… — Пробормотал военный, с трудом воспринимавший поведение солдат этой стороны — тут практически все солдаты, представляли ЦИДОНа, а там кроме контрактников, да наёмников с сомнительным прошлым, никого и не было. Настоящих кадровых военных во всей военной структуре Цина имелось всего несколько, и те на руководящих постах. В поле они выбираться не любили. — Ни под каким предлогом не отпускайте меченых до утра! Приказ Вадима.

— О как! — Аня обернулась, заслышав громкий зевок. Как раз когда обернулась в той же стороне с громким, практически треском, кто-то щёлкнул зубами. — Тимыч, бандитов держим под наблюдением. Так повелело его высочество Вадим.

Повернувшись обратно, девушка поинтересовалась.

— А с какого собственно хера? — Прапорщик тяжко вздохнул и ответил.

— Нужны новые образцы, контейнеры для сбора придут только утром. Нужно уговорить меченых вернуться за некоторыми из этих цветов.

— Да что там за цветы такие? — Рыкнул Тимыч, заспанный и злой.

— По одному виду первой и третьей категории био образца, и три второй категории.

— Ох нихера себе! — Тимыч покачал головой с ошалевшим видом. — Будь они бродягами, по «Улану» на рыло легко могли бы взять.

— Меченым никакой подвижной брони…

— Да знаю я. — Отмахнулся Тимыч. — Я так просто сказал. Значит, сумма им причитается по той бумаге, что мне на днях передали?

— Да, пусть заказывают.

— На учёт ставить?

— Естественно! — Прапорщик вытер пот со лба и, отдав честь, звонко щёлкнул каблуками. Аня с Тимычем переглянулись и тоже козырнули, но так вяло, что прапорщик покраснел от гнева — за державу обидно было, видимо. — До завтра, господа офицеры.

Последнее слово прапорщик почти выплюнул. Развернулся на каблуках и поспешил в Дыру.

— И тебя туда же. — Проворчала Аня, но прапорщик её уже не слышал. — Тимыч, займёшься этим гемором? — Солдат уныло кивнул. — Вот и отлично. Я спать. Работай, партия тебя не забудет.

— Угу. — И пошёл в палатку к меченым сообщать им радостную новость. На пол дороге выматерился и вернулся в свой личный бревенчатый домик. Взял там что-то и снова двинулся к меченым. А войдя в их палатку, обнаружил, что все трое не спят, сидят на брезентовом покрытии и внимательно смотрят на вход, то есть раньше на вход смотрели, теперь на него пялятся.

— Доброй ночи.

— И тебе служивый, какие новости? — Проговорил один из них, сухощавый, мускулистый.

— Вы выиграли в рулетку. — Садясь на корточки, сообщил им Тимыч. — Цветочки ваши признали реликтами. Получите нехилую награду, не наличными естественно, нахрен они вам тут? Но по барахлу сможете затариться так, что нормально устроитесь. Так, теперь. — Солдат бросил Сухому какую-то плоскую коробочку. Меченый поймал её на лету и Тимыч неопределённо хмыкнул — такая реакция у меченых появляется в лучшем случае через неделю после прихода на эту сторону. А ведомым этот меченый быть не мог — Тимыч их вспомнил и то обстоятельство, что ведомый этой группы, попал под турели на той стороне. По идеи они вообще все должны были погибнуть в первый же день своей новой, полностью свободной жизни.

— Что это?

— Нажми кнопку сбоку. Нажал? — Коробочка в руках меченного засветилась. Одна её сторона оказалась экраном, с клетчатым синим полем графического изображения. — Положи ладонь на неё, вот. Теперь поднеси к глазам и пару секунд смотри. — Меченый сделал всё требуемое. Коробочка не отреагировала никак. — Бросай обратно.

Тимыч поймал коробочку начал проводить на экране какие-то непонятные манипуляции. Спустя полминуты глянул на Сухого.

— Имя и за что закрыли.

— Сергей Витальевич Тимохин, а за что закрыли, за то больше не закроют. — Буркнул в ответ вор, а Тимыч недовольно поморщился и затылок зачем-то почесал.

— Сергей Витальевич, мне честно похер твоя фамилия и за что конкретно тебя закрыли. — Выдал Тимыч недовольный, но, похоже, в основном самим собой. — Я не так просто выразился. Нужно не имя, а это…, как оно блин? А! Погоняла твоя. И тип преступления.

— Сухой. — Удивлённо моргнув ответил Сухой. Секунду назад он собирался ответить злобно, грубо и сильно матерно, а в итоге ощутил не сильный, но стабильный шок. Под гнётом эмоционального коллапса, иначе называемого «шок», Сухой сказал и тип своего преступления: «не у того дяди баблосы посчитал и лишнее прихватизировал». Помолчав, вор всё же спросил. — Служивый, я чтот нихера не понимаю. Что происходит, на кой тебе это всё?

— Надо ёпт. — Проворчал солдат, тыкая пальцами в экран. — А за финансы разве пожизняк дают?

— Если заморот серьёзный, могут вообще пристрелить на собственном пороге. У меня так получилось, что валить передумали. Какой-то мудак решил, что смерть лекарство слабое. Им хотелось меня именно в пожизненную спрятать. Что б овощем стал и подыхал медленно. Сечёшь?

— Угу. — Тимыч бросил коробочку Старому. — Тоже самое сделай. Сухой, ты вор?

— Бывший. — Ответил вор, неосознанно коснувшись наколки-перстня на пальце.

— Ракороновали?

— Можно и так сказать. — Ответил Сухой и щека с вытатуированным на ней знаком «₤», дёргаться начала. Тимыч снова хмыкнул и кивнул головой — попал в Дыру, и игра с судьбой начинается с нуля.

Ты тут уже никто, и предстоит делом доказывать этой земле, жертва ты или охотник.

— Старый, — сказал меченый, когда Тимыч послал ему вопросительный взгляд, — мокрые грабежи.

— Чего?

— Людей он грабил, а потом валил. — Пояснил солдату Сухой.

— А, понятно. — Тимыч постучал по своей коробочке, нахмурился и сказал. — Это, ещё имя скажи какое-нибудь. Ты уже седьмой Старый по спискам получаешься.

— Игорь.

— Как? — Тимыч хмуриться перестал и сказал что-то вроде «гыыы-гыыы», меченые недоумённо переглянулись. — Всё, записал…, ать чёрт…, грёбанные хреновины…, а всё, не туда нажал просто. Так, — Тимыч бросил корбочку третьему меченному, — теперь ты.

— Служивый, так нахера всё это? — Снова поинтересовался Сухой, когда Тимыч опять начал стучать пальцами по экрану. В этот раз солдат ответил.

— Это учёт такой. Всех кто что-то приносит забиваем в базу. Так удобнее с вами работать. Вы принесли серьёзное барахло и вам положена не хилая награда. — Тимыч озвучил сумму и все трое выпучили глаза так, что солдат расхохотался. — Я вношу ваши имена в базу данных, к ним сумму вам причитающуюся. Из неё идёт вычет за всё что вы у нас возьмёте. Удобнее так.

— Что мы можем взять?

— Вот. — Тимыч достал из внутреннего кармана три свёрнутых трубкой толстых листа. Раздал по одному на человеку. От прикосновений листки засветились изнутри и на каждом появилось небольшое меню. — Каталог. Там предмет к нему цена. Выбирайте что нужно. Естественно, ни о каких пехотках и энергетическом оружии речи быть не может.

— Пехотках? — Ошарашенно проговорил Кон, читая названия пунктов меню.

— Подвижная пехотная броня на базе экзоскелетов. — Тимыч усмехнулся, видя выражения лиц меченных. — Зато экзо можете заказать какой душе угодно и на какой бабла хватит. Только советую помнить, что для экзо батареи нужны, а они как героин для нарика — всегда надо ещё одну, что бы дотянуть до следующей.

— Дурдом какой-то…, каталог мля… — Буркнул тут Сухой и Тимыч вновь рассмеялся.

— Анну благодарите. Она распорядилась каталоги клепать. Оно и вам так удобнее и нам время экономит. Там на листках этих блокнот есть справа. Что выбрали туда пишите.

— А как? — Спросил Старый, загибая угол листка. Заглянул туда и снова на лицевую часть, снова его согнул и снова на лицевую часть посмотрел. В итоге пробурчал. — Бесовщина какая-то…

— Честно сказать? — Пожав плечами ответил Тимыч. — Сам не знаю. Я не слишком разбираюсь в этих электронных штучках-дрючках. Вот, на. — Покопался в кармане и передал Старому огрызок карандаша и блокнот. — На него срисуй название того что нужно, если не разберёшься с листком этим. Только Анне блокнот не показывай, — Тимыч болезненно поморщился, — опять орать будет…, лично мне отдашь бумажку. У Анны пунктик по этому моменту, хрен знает с чего…. Ну ладно, вы изучайте, а мне идти надо. Как закончите, ложитесь спать, до утра выходить всё равно самоубийство, да и задание для вас есть с той стороны.

— Задание? — Эхом отозвались меченые.

— Ага. Небесплатно естественно. За любой кипешь на этой стороне, контора хорошо платит.

Когда солдат ушёл, меченые переглянулись и принялись за изучение каталогов. Спустя десять минут, Сухой тихо выматерился и ошарашенно произнёс.

— Пацаны, мы чисто на эти бабки можем устроиться здесь, в каком-нибудь из брошенных посёлков.

— Землю типа пахать, картошка садить? — Буркнул Старый.

— Есть варианты?

— Раз повезло — может ещё повезёт? — Старый отложил листок и посмотрел на Сухого, потом на Кона. — Я серьёзно пацаны. Захрен нам оно нужно? Не прёт меня в свинопасы записываться. Будем болтаться по этой земле. Как охотники. Только не на медведей и бобров, а на разную странную херь.

— Сдохнем мы так. — Сухой вернулся к листку с картинками лучшего и тёплого будущего. — На одно «повезло», приходится четыре трупа, в среднем.

— Почему?

— Мы всемером отсюда вышли. — Напомнил Сухой своим спутникам. Ответить на это было не чем, все трое молча продолжили изучать каталоги, довольно странно себя чувствуя. Они чего угодно ждали, по приходу в городок. Не удивились бы если бы их положили, забрав цветы. Поняли бы, если бы их обобрали до нитки и пинками вышвырнули прочь. Ждали, если всё пойдёт хорошо, долгого разговора, где им предложили бы за всю их ношу три ведра патронов, горсть гранат и тарелку вчерашнего борща. Но вот каталог, словно в магазине модной одежды блин…, как-то немножко дико. Эта валькирия в шортах, привнесла сюда то, чего здесь по определению быть не могло.

Некоторое время они молча изучали электронные листочки. В какой-то момент, Сухой отложил лист и тяжело вздохнув, посмотрел на Старого. Потом тем же взглядом на Кона. Подозрительным, мрачным таким взглядом. Он смотрел на них минут пять, прежде чем головы меченых поднялись, с немым вопросом. Сухой снова вздохнул и сказал.

— Пацаны, на ту сторону вернуться не желаете? Только честно.

— Нахер тебе? — Проворчал Старый отводя взгляд.

— Млин, Старый твоя манера общаться меня убивает. Ты как ещё жив до сих пор? — Рыкнул Сухой. Никак не получалось у него привыкнуть к такой вот жизни. Очень давно с ним не говорили вот так, люди, на то не имеющие права. Трудно сдерживать гнев, трудно забыть прошлое и измениться в одночасье. А надо меняться. Теперь всё вокруг него иначе и если не приспособится, рано или поздно, помрёт. На той стороне, он поступил бы со своими напарниками по приключениям в Дыре, намного проще и легче. Там он просто убил бы обоих, что бы обрубить концы и вышел на связь с людьми которые помогут отсидеться, пока не перестанут искать…, тут не побег. Его не отмазали, ему не помогли сбежать, его просто вычеркнули из жизни и выбросили на съедение живым мертвецам.

А раз вычеркнули, пора бы и ему забыть всё-то, чего ему уже не увидеть.

— Сухой, — помолчав, проговорил Старый, — не пойми неправильно: ты там был важной фигурой. На той стороне. Здесь ты просто ещё один человек, который пытается выжить.

— Угу. — Мрачно буркнул Сухой и сильно потерев виски основаниями ладоней произнёс. — Прав ты старик, прав…, короче, нахер всё. Я честно спросил, мне нужен честный ответ. Если мы и дальше двинем вместе, я должен точно знать о ваших планах. Ваши планы пацаны, они здесь или собираетесь биться лбом о стену и искать дорогу домой?

— Домой… — Отозвался Кон, словно эхо. У него взгляд вдруг стал пустым, как в первый день на этой стороне. Меченые переглянулись, немного даже со страхом во взглядах. Сухой не желал снова остаться с двумя обомороженными людьми, едва способными соображать, а Старый вдруг подумал, что эффект от цветочков временный и вот-вот он тоже в морального зомби превратится.

— Кон, башня опять отключилась? — Беспокойно поинтересовался Сухой.

— Нет…, я просто… — Кон тряхнул головой. — Нет, мне нечего там делать.

А перед глазами Кона мелькали картины давно забытого прошлого. Сейчас, только подумав о возвращении домой, он вспомнил суд. Да, он очень хотел домой, назад в свою жизнь, к своей жене. Хотел снова увидеть её…, но перед глазами стоял суд и её лицо. Она не плакала на суде. Смотрела на него глазами полными ужаса и омерзения. Когда его вывели из клетки, зачитав приговор, Конрад отбросил охрану и кинулся к ней. Он хотел снова коснуться её, посмотреть ей в глаза, обнять…, а она отпрыгнула от него как от огня и завизжала так, что судья молоток выронил. А ещё…

— Убийца!!! — Взвыла она, когда Кон позвал её, вроде бы, по имени позвал…, странно что он так и не может вспомнить её имени. Видать, эти цветы восстанавливали далеко не всё.

Ему просто не куда было возвращаться. Да и не зачем. Единственный дорогой человек на той стороне, боялся и презирал его. И он не очень понимал почему. Пусть он жестоко расправился с теми пятерыми, но они напали на них первыми! Один из них изнасиловал её! И всё равно, презренье и страх…, он не заслужил такого отношения. Но таковы законы этого общества. Его выбросили сюда, здесь ему и быть, а там делать больше нечего.

— Старый?

— Не беспокойся Сухой. Я не вернусь туда. А кто попытается вернуть — завалю нахрен. — Сухой удивлённо крякнул, а Старый нехотя пояснил. — Если честно, я бы с радостью вернулся в тюрьму.

— Чего??? — Изумлённо воскликнули оба.

— Да нет. — Старик мотнул головой и поморщился. — Вы не поняли. Не в пожизняк, а в обычную зону. Там хорошо — жрать дают, народ есть, а сейчас там правозащитники блатными стали, в зонах вообще кайфово. Я бы вот на срок лет в двадца пять-сорок лет сел бы с удовольствием. Но на мне пожизненно висит и меня в пожизняк опять закроют, а то и вовсе мусора убьют, если вернусь. Я же красных троих положил. Пэпэсов, на грабеже, и опера, когда меня брали. Если опять ловить начнут, всё, уже никаких отсидок, мусора завалят на месте. Они и так бы завалили, да я тогда живой понадобился, на камеру они играли, перед общественностью выкобенивались… — Старый скривился, собрался было харкнуть в пол презрительно, но вовремя остановился, всё-таки не на улице. — Пардон.

— Понятно всё с тобой Старый. — Улыбнулся Сухой и протянул ему руку. — Давай пять, за гнид из мусарки уважаю. Особенно за опера — искренне надеюсь, что этот опер перед смертью мучился.

— Да нет, — старик пожал руку вора, — я его быстро зарезал. Пером под ребро ткнул, он и сдох.

— Нормально, молодец Старый.

— Сухой, а ты не собираешься слинять на ту сторону, если будет возможность?

— Нет Старый. — Вор уныло шмыгнул носом и позволил себе маленькую ложь, точнее сказать полуправду. Почему-то, он не хотел рассказывать своим новым друзьям, что их желания тут уже не играют никакой роли, обратного пути для них нет. — Мне туда нельзя. Из-под земли достанут и завалят…, я честно думаю, что как узнают, куда меня отправили, возмут и явятся за мной с десяток быков. Я там нечаянно многим уважаемым людям на хвост наступил. Да больно наступил.

— Понятно. — Кивнул головой Старый возвращаясь к своему каталогу. Больше ничего не сказал, а что тут ещё скажешь? Рассказывать подробности из прошлого никто из них не собирался, не на допросе и следователей тут нет. Зато есть список вещей, которые можно взять и нужно решить, какие из них жизненно необходимы сейчас.

Уснули они только через час. А ранним солнечным утром, на их глазах, из Дыры вышли восемь женщин с окаменевшими лицами и татуировками меченных на лицах. Причём среди них были и молодые и старые, одна совсем сопливая, казавшаяся вовсе малолеткой.

— Эммм, как бы…, это ещё что за нахер? — Громко сказала служивая девушка в шортах, Анна, шокированно пялясь на гостей, со своего излюбленного места на бетонной плите. Сейчас она с неё слезла и круглыми глазами пялилась на женщин, да угрюмого майора, перешедшего грань вместе с ними. — Шерин! Что за херня творится? Почему в обозе млять бабы?

— Похеру и покочену млин… — Рыкнул майор, исключительно злой на всех троих старших офицеров этой и той стороны. Достал из кармана скомканную бумажку и отдал Анне. — На. ООНовцы новую херотину выдумали. Меченых по статусам допуска на вход приравняли к бродягам. Теперь в Дыру будут кидать всех без разбору — дебилов, баб, больных, похер каких, критерий один — пожизненный срок. Ты счастлива товарищ командир?

— Нахер пошёл со своим сарказмом. — Ответила девушка майору и тот совсем позеленел. Бросил ей под ноги листок с текстом резолюции и исчез в Дыре, чуть ли не бегом. Анна, листок злобно пнула и обратила свой взор на женщин. Такие разные лица — помятые, старые, молодые, общее лишь в пустых глазах…, у всех восьмерых глаза пустые. — Мля…, Тимыч!

— Здесь. — Отозвался солдат, выруливая из-за ближайшего домика.

— У них ведомого нет! Это что ещё за херня такая? Это ж женщины всё-таки!

— Это меченные Ань. — Пожав плечами ответил Тимыч. — Тебе не похер?

— Нет, не похер. — Угрюмо ответила девушка. — Мне надоело выбрасывать людей десятками на убой. Они бы ещё детей присылать начали!

— Не накаркай. — Усмехнулся Тимыч и Аня так мрачно на него посмотрела, что солдат счёл за лучшее вообще замолчать.

— Грёбанные фашисты… — Зло буркнула Анна, намереваясь начать краткий инструктаж, всё равно бессмысленный. Все восемь погибнут в ближайшие пару дней. Может и вовсе просто отправить их по дороге? Без оружия и барахла как есть в робах? А ещё лучше по пуле в голову, что бы умерли они безболезненно хотя бы… — А может есть выход и по интереснее.

Анна с полминуты задумчиво смотрела на троих меченных, внесённых в базу учёта, а значит, официально причисленных к тем, кто проживёт ещё какое-то время и способен выполнять некоторые поручения, достаточно простые для тех, кто не облачён в металл и пластик пехотки.

— Тимыч, баб куда-нибудь определи часа на четыре.

— Есть товарищ командир. — Козырнул, даже почти с энтузиазмом. Зевнул только, но то случайно получилось, вероятно, не до конца проснулся просто. — Ань, а нахер вообще?

— Пока секрет, выполняй приказ Тимыч.

И сие сказав, Анна решительно двинулась к троим меченным, замершим у входа в свою палатку. Все трое жадно смотрели на вновь прибывших, нервно тискали листки электронных каталогов и от волнения даже вспотели. Идея посетившая Анну, вдруг показалась ей не совсем верной. Что станет с этими женщинами? Возьмут что им надо и бросят. А может пристрелят старых, молодых утащат с собой, беря то, что им надо регулярно. Или всё пройдёт по другому сценарию и из них получится первая группа меченых организованная по принципу поселения. А может, из-за её решения, и эти женщины и трое меченных, погибнут. Да мало ли…, Анна стиснув зубы снова двинулась к троице, заблудившейся в глухом лесу неприличных, сплошь эротических фантазий.

Будь что будет. Просто выпроводить женщин, всё равно что прямо здесь им загнать по пуле в лоб. А так, может, хоть одна выживет. И то хорошо будет. Ситуация со смертностью среди меченых давно перестала её устраивать. Девять из десяти гибнут в первую неделю.

— Привет бандиты. — Сказала она, остановившись напротив троих мужчин, захлёбывающихся слюной. С трудом один из них смог сфокусировать взгляд на мрачном лице Анны. — Женщин видишь? — Парень кивнул, громко сглотнув. — Через час-два, вас попросят вернуться к тем цветам. — Она кивнула в сторону женщин. — Они могут отправиться с вами или уйти одни и подохнуть уже к вечеру. Врубаешься о чём говорю?

Меченый кивнул и не сдержал хищной улыбки.

Анна отвернулась, с гримасой отвращения на лице. Женщин ждёт трудная дорога, но на ней у них остаётся шанс выжить. Уйдут одни, не будет ни одного.

Спустя несколько часов, проводив взглядом большую группу меченных, общим числом одиннадцать лиц, Анна ушла на ту сторону. У неё появилась интересная мысль, по поводу цветочных клумб. Две три, прямо возле Дыры, из тех цветочков что притащили меченые, хорошо украсят лагерь и помогут прочищать мозги обомороженным арестантам с той стороны.

Если, конечно, Вадим не возмутится и Центр…, впрочем, если Центр скажет — нет, всегда можно сказать, что семена ветром притащило вот и выросли. А убирать не станем, потому как Вадим лично установил важность изучения сих цветочков, в естественной среде обитания, то есть в поле Дыры.

Идея…, но сначало нужно выяснить, как, в полном объёме, эти цветы влияют на людей.

Как и говорил Тихий, новоиспечённый бродяга не смог уснуть этой ночью. Он прекрасно понимал, что все двери и окна заперты, да дополнительно заблокированы мебелью. То есть, серьёзным препятствием они конечно не станут, если в дом начнёт ломиться, например, зомби, но бесшумно сюда не сможет проникнуть даже мышь. Кроме того, закрыв дом, они заперлись в самой надёжной по виду комнате — стены крепкие, дверь хорошая и есть тяжёлый шкаф, которым дверь можно задвинуть. Прежде чем до них кто-то доберётся, они сто раз проснуться успеют и взяться за оружие. Он всё это понимал, но уснуть не мог. Из темноты мерещились призраки, крючковатые лапы, дважды он принял собственные пальцы за тянущиеся к нему гнилые лапы мертвецов. Постепенно глаза к темноте привыкли так, что он начал видеть силуэты, но, почему-то, стало только хуже. Стоило закрыть глаза как эти силуэты вдруг оживали самыми разными монстрами. Большей частью в них легко узнавались существа из книжек популярной на той стороне серии «сталкер». И самое обидное, крылось как раз в этом. Выдуманные кошмары, о выдуманности коих он прекрасно знал, пугали его до смерти. Прошло около получаса и вроде бы ему удалось справиться с собой. Он даже задремал на кровати, принадлежавшей давно сгинувшему обитателю этой комнаты. Вроде бы сон какой-то начал сниться и на грани реальности и сна, он приоткрыл глаза всего на мгновение. И тут же покрылся ледяным потом, широко открыв глаза — в углу комнаты сидел Гремлин!!! Тот самый серо-стальной монстр из книг одного писателя, широко известного в среде поклонников «сталкера». Неиздаваемый, игнорируемый издательствами писатель, со смешной фамилией Грошев, покончивший самоубийством лет десять назад. Всю серию романов написанную Грошевым издали через несколько лет после его смерти — эти книги буквально возродили старую почти забытыю серию…, будто готовя людей к встречи с этой стороной. Люди и твари жившие на страницах его книг отличались реалистичностью, теоритически все они могли бы существовать в природе и, наверное, поэтому сейчас Шустрый, вдруг поверил в реальность Гремлина.

С истошным воплем он вскочил на ноги, забыв что под ним не твёрдый пол и даже не земля, а мягкая кровать на пружинах. Автомат очутился в руках, ноги повело, кровать закачалась и Шустрый потерял равновесие. Оружие выскользнуло из рук и он, завизжав втрое громче, понял что летит прямо на затаившегося в темноте Гремлина! А тот вдруг вскочил, шустро извернулся и Шустрый перестал кричать. Даже когда упал лбом в стену, ударившись так, что даже мозг болеть начал, он не издал больше ни звука. Просто лежал себе скрюченный и тихонько шлёпал ртом, пытаясь вдохнуть хоть капельку воздуха — Гремлин, когда вставал, ударил его когтями в живот с такой дьявольской силой, что Шустрый едва не помер ещё в полёте.

Он не успел даже вдохнуть — монстр наклонился над ним, схватил его скоими твёрдыми как сталь руками и наклонился ниже. В темноте, Шустрый увидел, как разворачивается каменистая корка покрывавшая голову существа. Ужас парализовал беднягу. Дыхание отпустило, но ни кричать ни дышать, Шустрый даже не пытался. Под этой коркой скрывалась пасть твари, усеянная тысячами мельчайших, но удивительно острых зубов. Ещё пара мгновений и всё, одним укусом отхватит пол головы. Пасть уже должна открыться — корка сошла на плечи и шею.

И ужасная пасть кошмарного существа открылась!

Только вместо тоненького писка и глухого клекота, она исторгла кое-что другое.

— Шустрик, … ты пернатое! Мудло ты тупох…, я тебе ублюдочная ты…., все…, так…., что потом…., и ты вообще …., и никогда…., потому что….! Понял ….?! — Рычал Тихий в лицо своего нового товарища, яростно так рычал. Злобно почти. И слюной брызгая активно. Шустрик кивнул, как бы говоря что понял и уже пришёл в себя и даже хочет извиниться, но Тихий слушать не собирался — опять орать начал. Минуты три стены комнаты стыдливо прячась в темноте, были вынуждены выслушивать почти весь матерный лексикон Тихого. Когда поток проклятий иссяк, за неимением в памяти новых, ещё не озвученных, бродяга выпрямился, поднял Шустрого за грудки и с такой силой запустил им в стену, что парень буквально сросся с обоями. Стекая на кровать, под дождиком штукатурки, сыпавшейся с потолка, Шустрый тихонько застонал. Тихий, успевший сесть обратно в свой угол, мгновенно разразился новым потоком брани, на второй круг перечисляя все ругательства какие помнил. Только теперь он применял их и к Шустрику и к маме Шустрика и к его папе, брату, сестре и даже к собаке Тузику, которой у Шустрого никогда не было. Рыбка Тортик, вот была, а собачки, да и братьев, как-то не случилось.

Тихий успокоился не скоро. Дело в том, что Шустрый, придя в себя, попытался извиниться, так что пришлось ему в третий раз слушать поток брани, на этот раз всего с минуту. Больше Шустрый не пытался разговаривать. Что интересно, он даже бояться перестал, теней там, монстров из книжек — вообще всего бояться перестал. Только на Тихого смотреть не рисковал — снова поцеловаться со стеной, не очень хотелось, больно оно однака. Спустя полчаса, Шустрый крепко заснул, чудесным образом излеченный от эфемерных книжных жутиков. А вот Тихий уснуть, больше не мог. Как ни устраивался в своей броне на полу, снова закрытой в глухой режим, а сон ни шёл и всё тут.

— Грёбанный салажонок, сволочь блин… — Проворчал Тихий в обзорную часть шлема. Попробовал лечь ничком на пол. Сон не шёл. Но чёрт возьми! Нужно уснуть: завтра выход к самой границе такого жуткого места, что христианский Ад, рядом с ним, реально Райские кущи. Если он завтра сунет нос туда сонным — крышка. А стимуляторов у него нет. Все слил в последнем выходе. И почему не догадался новых взять? Денег потому что нет ни копья, вот и не взял…, зато в автоматическом меднаборе «Князя», имелось кое-что помимо стимуляторов. Собственно, в автоматическом наборе имелось три вида препаратов в виде трёх полноценных доз каждого их вида. Общий нейронно-мышечный стимулятор — немае, слил в прошлый раз и в пустую. Вещь ради которой он прошагал сутки без отдыха и сна, оказалась никому не нужным хламом. Заживляющая эссенция, своего рода, биологический кнут для организма. В описании препарата утверждалось, что он способен заставить организм своими силами справиться даже с отравлением цианистым калием, если конечно успеешь ввести препарат, до того как этот самый калий, цианистой внешности, гробанёт твой организм. Ну, внутреннее кровотечение и сильные ушибы, препарат действительно помогал исправить в считанные минуты — испытано три выхода назад. Так что второй контейнер для инъекций, тоже пуст. А вот третий он ещё ни разу не использовал и даже подумывал заменить препараты в нём, на что-то более подходящее. Собирался, да так и не собрался. То денег нет, то времени, а то вовсе забудет. В сущности, в этой пехотки особой необходимости в препаратах не возникало. Вот если «Улана» нацепишь…, впрочем, в нём такой системы вовсе нету.

Слабое снотворное, с анестезирующим эффектом, тоже слабым — третий препарат. Предназначалось для солдат, просидевших в броне несколько суток и утративших сон по этой причине, а так же в силу обилия вокруг, того, что когда-то было человеком, а ноне разбросано по полю сражения сотнями кровоточащих фрагментов. Оно и понятно, все пехотки создавались для военных, для боевых действий…, вот интересно, хоть кто-то кроме командования армии, шишек ООН и людей Цина, в курсе того, как именно сегодня используются пехотки? Вряд ли.

Выспаться просто необходимо. И Тихий прибег к режиму брони, который ещё ни разу не использовал на полную катушку. Обзорный экран ожил, явив небольшое меню с правой стороны. Выбрав нужный пункт мысленно, Тихий установил параметры, проверил полученный результат в голографическом обзорнике интерфейса. Осталось активировать ввод снотворного. И тут мысленно сработать не получилось — похоже он сомневался куда сильнее чем сам предполагал, датчики брони решительно не улавливали мысленный приказ активации автоматического инъектора. Бурча проклятья, Тихий активировал ввод препарата вручную, с сенсорной панели под правым щитком наруча. Как и в прошлый раз, вгоняя в себя стимулятор, Тихий ничего не ощутил. Только на интерфейсе появилась надпись, оповещавшая о завершении команды.

Он не заметил как уснул. А первое что увидел придя в себя, бодрый, но немного обеспокоенный, так это примерную схему комнаты на обзорной части шлема. Мысленным приказом отрубив автоматику, Тихий обнаружил, что стоит с автоматом в руках, у левой стены и держит оружие направленным на дверь. ИИ пехотки задействовал экзоскелет и привёл броню в автоматический боевой режим. Причём сделал он это не просто так: согласно схеме, в комнате, в полпятого утра, было зафиксировано движение и посторонний объект. Откуда он тут взялся? Тихий осмотрел комнату. Чисто, только Шустрик сладко сопит на кровати обняв автомат. Некто начал двигаться от стены, миновал кровать Шустрого, подошёл к спящему Тихому, не дошёл полметра — видимо в этот момент броня активировалась и подняла спящего хозяина на ноги с автоматом наголо. Некто развернулся на стовосемьдесят, вернулся к кровати, а потом рванул к двери, закрытой тяжеленным шкафом. У двери свернул и исчез возле стены. Больше никаких движений ИИ брони не фиксировал.

— Что за херов бред… — Пробормотал Тихий отправляя оружие за спину и подбирая с пола сетку, набитую книгами. Закинул за спину, аккуратно прижав верхние части сетки к плечам. Броня подала слабый ток на магнитные элементы плеч и сетка плотно прижалась к золотистой поверхности. Оттянув нижнюю часть сетки, бродяга прижал её к бёдрам, магнитные элементы получили ток и сетка зафиксировалась снизу. Тоже самое он проделал с боковыми частями полуметаллической сетки. Спустя мгновение, руки бродяги остались свободными, а на его спине образовался внушительный горб. Автомат перекочевал на элементы в районе ляжки. Не слишком удобно, зато сетка не помешает взять его в руки. Покончив с сим, Тихий посмотрел на своего нового товарища. Буркнул что-то неприличное, вспомнив ночную истерику парня и не шибко сильным пинком разбудил беднягу. Шустрик подскочил, да аж на полметра над кроватью и с перепугу сверзился с неё, хорошо приложившись об пол, да всем телом сразу. Оттуда тихонечько застонал, но помянутая о том, что случилось ночью, немедленно зажал рот ладонью.

— Мудак блин, я вчера чуть не пришил тебя! — Рыкнул Тихий.

— П-п-прости Тихий, я не хотел правда, я же в первые тут и…, а что это? — Спросил парень, только что смущённо опустивший взгляд на пол. Сейчас он указывал пальцем на что-то в полу.

— Где? — Тихий наклонился, присмотрелся. Активировал некоторые интересные режимы видения пехотки. Повёл головой влево, вправо, сглотнул нервно. — Херасе…, Шустрик, а сумка твоя где?

— Сумка? — Парень растерянно посмотрел на кровать. — Там была…, нету почему-то…

— Валим, в темпе! — Рявкнул Тихий, а затем едва слышно пробормотал. — Кажись, домовой на огонёк забегал…, и сумку спёр…

На полу, от одной стены до другой, явственно виднелась стёжка неглубоких царапин. Кто-то с мощными когтями там давече пробежался. Причём маленький, а когти как у тигра. И примерно от дальнего конца кровати, до стены, где пропало джижение, следы когтей сопровождала дорожка из мелких коричневых крошек. По виду напоминавших солдатский сухпаёк из Шустриковой сумки.

Дом покинули в рекордные сроки — Шустрый чуть из тапков не выпрыгнул, пытаясь угнаться за Тихим. Бродяга снизил скорость только когда подозрительное село осталось далеко позади.

— Фух! — Выдохнул он, сбавив шаг и дезактивируя шлем. — На этот выход мне дальних сёл по горло хватит. Двинем полями, к вечеру выйдем к городу. По пути смотри по сторонам, может что-то ценное найдём.

— Артефакт? — Оживился Шустрый.

— Чё? — Отозвался Тихий, вдруг застыв на месте, посредь лугов местных. Он вытянулся во весь рост, нахмурился и смотрел на большой холм, чуть не на горизонте. Как раз там, где по его мнению следовало идти к городу. — Какой нахер артефакт? Значок пионера и татарскую саблю что ли?

— Эм…, я имел в виду реликт. — Смутился парень.

— А…, я вот тоже то самое дерьмо и имел ввиду… — Он продолжал неотрывно смотреть на холм. — Что-то мне эта хрень не нравится. Не помню я тут холмов, вообще возвышенностей не помню…

— Ой! — Шустрый изумлённо вылупил глаза. — Ты видел?

— Что?

— Он кажется шевельнулся!

— Кто?

— Холм!

— Холм? — Шустрый с хрустом повернул голову к Шустрому и тихо-тихо зашипел. — Мордой вниз, живо! — И сразу же рухнул сам. Шустрик замешкался и рука в металлопластике грубо дёрнула его за ногу. — Лежать дебил! — Захрипел динамик, совсем чужим голосом.

Наорав на салагу, Тихий повернулся к холму. Увеличение выдало такую картинку, что он чуть не обделался прямо на месте, да в положении лёжа.

— М-м-мать т-твою… — Прохрипел Тихий и Шустрика буквально парализовало. Если Тихий, по его меркам, бывалый житель этой стороны, начинает бояться чего-то, тогда всё совсем-совсем плохо и, наверное, можно начинать вспоминать прожитую жизнь. Что бы, значит, приготовиться достойно встретить свою неминуемую смерть. Но пока ничего страшного не происходило. Бродяга замер неподвижно, обратив лицо в шлеме, в сторону холма, холм признаков жизни больше не подавал, вокруг царили покой и тишина. Шустрый расслабился, даже бояться почти перестал.

А Тихий, наконец, очнулся и повернув голову к парню, проговорил.

— Тихонько ползём вон туда. — Указал пальцем, куда-то в сторону неровностей луга. — Я там овражек мелкий видел, по нему тихонько свалим.

— От кого? — Шёпотом спросил Шустрик.

— От него. — Едва заметно мотнув головой, поведал бродяга.

— От холма? — Изумился Шустрый.

— Какого нахер холма? — Тихий сжал кулак и сунул его под нос Шустрому. — Реще ластами греби, а то грызло сверну на бок. Это не холм, трупак там сидит. — Парень, начавший ползти, замер с открытым ртом. Бродяга матюгнулся и заявил. — Шустрый, если из-за тебя, он нас спалит, ты поверь, я тебе ногу сломаю и тут брошу — пока он с тобой разделается, я успею свалить. Шевелись мля!

Шустрый побелел как полотно, бросил ещё один взгляд на далёкий холм и поспешно зашевелил руками-ногами. Но несмотря на страх, ему как-то трудно было поверить, что этот холм — зомби.

А Тихий и сам с трудом верил своим глазам. Точнее обзорным экранам брони. Увеличение показало, что холм, громадная горбатая тварь, сидящая на земле и склонившаяся над чем-то. Узловатые руки, такие же ноги, широченная пасть, будто вырезанная на кошмарном лице небрежным ударом опасной бритвы, всё тело синюшное…, причём таких тел Тихий даже в самых жутких своих кошмарах представить не мог. Из лба, крупной уродливой башки, торчали элементы, коих там обычно не бывает. Тоже самое по всему телу. Руки, пальцы, целые торсы, разорванные в тазовой части. Весь монстр состоял из кусков человеческих тел. Причём в нём срослось не меньше сотни таких тел. Если не больше — габаритами тварь могла поспорить с самосвалом. Не иначе, гость из Кемерово. Здесь в полях, таких здоровенных «кострукторов», как выражается о них Бурый, не видели с тех пор как отряды военных прошлись до дальних сёл и обратно. Да и негде им тут собраться в такое чудище. Вот в городе трупов много, там они могли в такое…, только вот, кто же накрошил в одном месте столько зомби, что они смогли срастись в этакую тварь? Впрочем, если этот мир умер не мгновенно и пытался бороться, в городах могли водиться «конструкторы» и покрупнее.

Убежать от такого даже в пехотке проблема. Убить нереально, если у тебя нет с собой канистры напалма и чего-нибудь зажигательного. Или хотя бы десятка осколочных гранат. Самый лучший вариант действий в такой ситуации — тихонечько слинять и обойти стороной опасное место. Если «конструктор» засечёт подвижную цель — животное или человека, не отстанет, будет гнать пока не сожрёт. Но есть в них ещё одна особенность. Они ленивы столь же сильно, сколь упрямы во время преследования. Пока цели у них нет, «конструкторы» могут неделями торчать на одном месте, едва шевелясь. Но если заметил — всё, вешайся. Бегают они не слишком быстро, зато не сбиваются с ритма, не устают и подобно обычным зомби, могут гнать свою жертву бесконечно долго. А вот живой человек так не может, рано или поздно он устаёт.

Ползли долго, за складкой ландшафтной, овражек имелся, но такой мелкий, что пришлось и дальше ползти. Почти час Тихий не разрешал подняться. Как раз пока «холм», не стал практически не различим на линии горизонта.

— Всё, можешь передохнуть. — Скомандовал Тихий, усаживаясь на траве. Шлем с тихим звоном сложился в воротник и Тихий улыбнулся всё ещё бледному товарищу. — Не боись Шустрик, просто смотри по сторонам. Холмы тоже могут убивать.

— П-п-понял. — Заикаясь ответил парень. Через пару минут он смог заговорить уже без заиканий. — Тихий, а куда теперь? Там же этот, который большой.

— Ага, — кивнул Тихий округлив глаза и глядя в землю, — большой не то слово. Нехеровый слоняра! Прикинь это чудище к городку выйдет? Вот там солдатики переполошатся, гы.

— Так может это, предупредить?

— Ну нахер. Своих проблем до чёрта. — Мотнул головой Тихий. — Кипешь там конечно будет, но я не в том смысле — посмотреть было бы забавно. Думаешь, такое чудище для них проблема? — Шустрый пожал плечами. — Не парься. Если конструктор заявится в городок, его там быстро в блин раскатают. — Он похлопал себя ладонью по груди. — Вот эту чудесную штучку я там взял, у них. Думаешь, люди барыжат такой ультра современной хренью и не смогут положить конструктора, на своей территории? Не смеши, потому что не смешно нихера.

— Конструктор, это ты про того супер монстра?

Тихий секунду молчал, а потом рассмеялся. Лицо Шустрого недоумённо вытянулось.

— Ты чего?

— Сори, просто это твоё «супер монстр». Хе-хе… — Бродяга ещё немного посмеялся и продолжил, с улыбкой на лице. — Конструкторами их знакомый мой зовёт, Бурый. Мне нравится такое название — верно знаешь отражает. Они же из кусков человеческих тел, конструкторы эти. Срастаются как в тетрисе кубики падают. Хрен поймёшь что где и с какого перепугу. Ты ещё такого вблизи не видел — обгадиться можно, сразу после того как проблюёшься…, ладно, рвём по новому маршруту. Туда. — Тихий указал рукой в сторону городка. — Шустрик, под ноги смотри теперь. Возвращаемся на территорию труб. Будешь зевать, попадёшь в кислотный душ. Пройдём по краю, выйдем на асфальт и по нему до окраин Кемерово. Там немного, километров десять где-то.

— Немного? — Шустрый мрачно ухмыльнулся.

— Да как хочешь, можешь вернуться в городок. — Тихий помолчал, борясь с самим собой. Борьбу проиграл и сам себе поражаясь сказал. — Хрен с тобой, сброшу тебе две книжонки наугад. Сдашь Вадиму на той стороне. Повезёт — получишь бабосы, не повезёт — ну извини брат, реликт как дерьмо в том анекдоте. Чувствовать чувствую, а поймать не могу.

Шустрый улыбнулся, как-то очень уж замученно. Посмотрел в сторону городка. На Тихого глянул. Снова в сторону городка и вдруг решительно мотнул головой.

— Я пойду с тобой. Если б не ты я бы уже присоединился к Антону…, - он смущённо опустил глаза и пробормотал, — ну и долю мне бы хотелось поболее чем две книжки, которые может ещё и не артефакты вовсе…, то есть, не реликты.

— Артефакты, реликты — какая разница. — Философски рёк бродяга, равнодушно пожав плечами. — Как дерьмо не назови, дерьмом оно и останется…, главное что бы это дерьмо не ожило.

— Что? — Встрепенулся парень, решив что ослышался.

— Пойдём, расскажу тебе одну историю. «Попутчица» называется. — Тихий поднялся на ноги. — Знаешь что за хрень «Улан»? Пехотка такая?

— Подвижная броня второго поколения. — Ответил Шустрый, тоже поднимаясь. — Больше экзоскелет чем подвижная броня, но официально считается бронёй.

— Она самая. — Кивнул Тихий, шагнув в заранее выбранном направлении. — Слушай Шустрик как Лёня Болт, «попутчицу» пытался в городок притащить…

История оказалась длинной, может потому, что Тихий начал очень издалека. Но если кратко она сводилась к тому, что бродяга по прозвищу Болт, являлся ярым фанатом брони «Улан», несмотря на то, что мог позволить себе даже «Князя». Правда, в то время «Князь» ещё не был испытан бродягами в поле и не имел модификаций и модернизаций, какие прошла броня Тихого. Так вот «Улана» Болт уважал за его особые качества. А именно, возможность брони ускорить бег так, что человек бегущий в «Улане», двигался чуть ли не быстрее лошади. Иногда на этой стороне, по словам Тихого, возможность быстро слинять значила куда больше, чем меткая стрельба или защитные качества пехотки. Собственно «Улан» особо и не был защищён. Почти открытый экзо. Шлем, руки, живот, почки и позвоночник, броня закрывала, ниже пояса слой брони монтировался как у танка — почти вся начинка «Улана» располагалась в этой части, в остальном броня открыта. По сути, бродягу в «Улане» можно было ножом зарезать, если сумеешь близко подойти. Так вот Болт, об этом похоже забыл. Он прихватил с окраин Кемерово, вьющееся растение, непонятной природы и забросил в заспинную сумку. А когда возвращался, кусочек этого вьюнка, взял да и пророс прямо в сумке. Корешки проросли и дальше, прямо в кожу парня и убежать он уже не смог — как убежишь от собственной спины, в которой цветочки расти начали? Никак не убежишь. Когда Болта нашли, от него уже мало что осталось, клумбой стал. Только «Улан» пережил встречу с вьюнком «попутчица».

— А почему «попутчица»? — Спросил Шустрый, когда рассказ закончился на печальной ноте.

— Эти вьюнки, они как радуга цветом, красивые кстати, и растут только в машинах. — Тихий указал рукой на дорогу, ту её часть, что скрывалась за лесом и убегала к далёкому городу. — Реально в только салонах растут. Машину где увидишь, ты внутрь посмотри — если там кости есть на водительском сидении, то на соседнем точно «попутчицу» увидешь. Они обычно весь салон опутывают, но иногда только сидение, так что не вздумай в такой тачке на ночь устроиться — удобрением станешь. И не советую касаться этой хрени. Она даже через пехотку прорастает. До сих пор никто не смог притащить живой образец в городок. Изучать эту хреновину, учёных с той стороны, военные водили. Человек сто — считай парад.

Путь через земли пронизанные трубами с кислотой, прошёл без приключений. Они вышли на пустой асфальт и двинулись в сторону города. Вокруг тихо, погода хорошая, никаких мертвецов и страшных монстров, только время от времени, где-нибудь на метр-два из земли бьёт фонтан ярко-зелёной кислоты. Тут, на асфальте, их почти не было, а те что имелись, обойти не составляло труда. В общем, прогулка вышла лёгкой, можно сказать приятной. Тихий дезактивировал шлем и они даже разговорились. Болтали по пути, в основном, ни о чём, но иногда Тихий рассказывал что-нибудь об этой земле. Вот как про «попутчиц». Названия таким явлениям давали в основном сами бродяги. Из чего и сложились некоторые сложности с идентификацией тех или иных вещей.

— «Подляк» скотина, вообщем-то, не опасная, — рассказывал Тихий, про одну из опасностей этой стороны, — что-то вроде мыша полевого. Он на людей не кидается и вылазиет только по ночам, но какая же это коварная тварь скажу я тебе! Они у меня два выхода подряд всю жратву по ночам тырили. Прогрызают сумку и тащят всё что едой пахнет. И ведь сух паёк этот солдатский, не жрут твари поганые. Утащят, обкусают, да в паре метров от лагеря бросят. Падлы. Так что в поле с сумкой поаккуратнее. Да, «подляк» на мышь похож, поэтому их и «мышами» и «сусликами» называют. Иногда ещё «кусалами». Бурый тот их исключительно «падлами» величает, а ещё, если кто скажет «соников видел» — это тоже про них. Они шустрые очень. Так что тоже в тему…

Так Шустрый узнал, что по десятку имён сразу, для одного и того же зверя или растения, явление здесь распростанённое. Лучше обстояло дело с названиями местности. Побольшей части, использовались старые, привычные по той стороне. Но некоторые места, обзавелись именами собственными, уникальными. Так Тихий расказал про «мёртвый лог». Обычный овраг, в маленьком лесочке возле дальних сёл, с ручьём. Обычный, к сожалению, только с виду.

— Говорят он раньше красивый был, пустынный. Местные твари видать чуют, что туда ходит не надо, вот и не ходят. А люди иногда идут. Сейчас уже нет, если наткнёшься на него, поймёшь почему. Там вокруг ручья костей лежит в два слоя. Человек заходит в этот грёбаный лесочек, к ручью подходит, на берег садится и всё. Сидит пока не сдохнет от голода…., и ведь знаешь что самое паскудное? Там сейчас лежит пять абсолютно целых пехоток. Даже одна такая, — Тихий хлопнул себя по груди, — правда без модификаций, уже и травой заросла. Я раз десять к краю подходил, у деревьев стоял смотрел. Военные за них мало дают, типа как за возврат утерянного имущества, я хер знает, как, но, вообщем, мало. Но ведь всё-таки тоже деньги. Я за пол дня мог бы всё что там есть отнести в городок, а не спустишься туда. Сунешься к ручью и крышка, ещё одна кучка костей только нарисуется и всё. Никто так и не знает, с какого хрена там люди мрут, даже в пехотках с системой очистки воздуха мрут. Ни радиации там, ни ядов никаких нет. Обычный лесок, обычный ручей, а люди помирают…, а самое странное — никто из тех бедняг не поднялся в виде зомби. Вот уверен, кто разгадает загадку Мёртвого Лога, получит столько бабла, сколько ещё никому циновцы не платили…, кстати, про радиацию. У нас этого нет, а на этой стороне, в десяти км от Кемерово, туда — он указал рукой вправо, — атомная электростанция стоит. Говорят военные туда ходили, перед тем как в город сунулись. Я в следующий выход туда…

— ЧАЭС!!! — Воскликнул Шустрый с таким энтузиазмом, что Тихий обернулся и хмуро, слегка с беспокойством, глянул на нового напарника.

— Чё? Что за чавис такой? Там нет вроде больше нихрена. Только станция. Ну, если верить воякам.

— Эм…, прости, я это, запарился что-то. Вспомнил просто, там, в книге…

— А! — Улыбнувшись прервал его Тихий. Хохотнул, бросив взгляд на смущённое лицо парня. — Ты про ту книжку с фантастической лабудой? — Шустрый покраснел и кивнул. — Выкинь ты всё это из головы, а то выкинет кто-нибудь другой, да вместе с головой. — Рассмеявшись собственной шутке, Тихий молчал несколько минут, а потом сказал. — Слышь, Шустрик, если живым вернёшься на ту сторону, приглашаю тебя обмыть новую батарею, для моей броньки.

— Спасибо, я с удовольствием. — Промямлил парень в ответ. Краска с лица отхлынула мгновенно, сразу после слова «если», так что удовольствия вопреки словам, не возникло.

— Ага, хорошо. — Кивнул Тихий. — А ты в благодарность, сводишь меня в книжный какой магазинчик и покажешь самые здравые книги из этой твоей херни про свалкеров.

— Сталкеров. — Поправил его Шустрый.

— Да похер. — Отмахнулся Тихий. — Поржать хоть будет с чего.

Парень снова покраснел — он относился к литературе немного по-другому, особенно к такой, которая сподвигла его на поход на эту сторону. Несколько минут шли молча. А потом событие случилось, тут не шибко редкое — воздух наполнился гневным, приглушённым карканьем. Бродяга остановился так резко, что Шустрый врезался ему в спину. Шлем бродяги закрылся и он резко развернулся.

— Что это Тихий? — Тихо спросил парень, нервно сжимая автомат.

— Закройся Шустрик и мой тебе совет — хочешь жить, прикидывайся деревом.

— Деревом? — Пролепетал несчастный, побелевшими губами.

— Посмотри. — Тихий указал рукой куда-то ему за спину. — А потом замри и ни звука, даже если тебе когти в башню вгонят или ухо откусят — молчи.

Шустрый развернулся и задрожал всем телом.

Далеко от них, слева от дороги, небо почернело от сотен птиц. Они каркали и кружили над чем-то, что быстро летело в их сторону. Вороны — сотни, тысячи ворон и каркали они так, будто каждой из них, некто неизвестный, только что наступил на лапу. Постепенно чёрное облако из когтей, клыков и перьев, смещалось к бродягам.

— М-м-может сб-б-бежать?

— Беги. — Холодно ответил Тихий. — Когда вернусь, я за упокой выпью, нормально тебя помяну.

Шустрый замолчал и продолжил с ужасом в глазах, взирать на громадную стаю ворон. Страх парализовал, разум требовал одного — бежать! Но ноги отказывались слушаться. Прежде чем страх завладел им полностью, разум успел сообразить, что от птицы убежать не получится, а отбиться от такой стаи…, тут и десяток пулемётов не помогут.

Им повезло. Нечто, преследуемое воронами, вдруг ушло в пике и рухнуло в полях. Нечто продолговатое и серебристое. Карканье наполнилось победными нотками и вся чёрная завеса сменила направление. Вороны улетали куда-то вправо, к далёкой стене леса, затмевающей весь горизонт. Бродяги провожали птиц взглядами, пока те не превратились в едва различимую дымку.

— Фух, пронесло. — Произнёс Тихий, дезактивируя шлем. Глянул на напарника, протянул руку и сильно тряхнул его за плечо. Парень застонал и едва не упал — ноги всё ещё трясло. — Перекур, а то ты от страха помрёшь ещё. Посиди, покури.

— П-п-пасиба… — Едва ворочая языком отозвался Шустрый. Он сел на асфальт прямо там, где стоял. Дрожащими руками достал сигарету и кое-как зажёг.

— Во, молодец, ты покури. Полегчает. — Усаживаясь рядом, произнёс бродяга. Указал кивком на место, где что-то упало с неба. — Военные с Цина беспилотник запустили. Они регулярно пытаются. Местность разведывают. — Тихий с усмешкой развёл руками. — А вороны такого не любят. Они небо своим считают. И, вообщем-то, они наверное правы. На этой стороне, в небе они хозяйничуют.

Дальше двинулись минут через десять, как только Шустрый оклемался и смог встать на ноги. А вот разговор возобновился нескоро, да и закончился быстро. Тихий вдруг остановился, активировал шлем и пару минут смотрел куда-то вперёд.

— Видишь там тени смутные? — Кивком указал Тихий, дезактивировав шлем. Шустрый пригляделся. Действительно, на горизонте увидел, какие-то тени. Кто-то двигался по асфальту, впереди. — Меченые. Восемь человек. Почему-то в робах…, они обычно переодеваются сразу у городка, а эти видать совсем обмороженные. Только-только прибыли. Идут медленно. — Тихий возобновил движение. — Мимо пройдём, ты там поаккуратнее. Обморозки обычно сильно тормозят и не опасны. Просто обгоним да и двинем дальше, но ты ствол всё равно на взводе держи. Хер их знает, может они нас вообще не заметят, а может кинутся стрелять. В пожизняк просто так не садят.

Но всё прошло не так как предполагал бродяга. Они не успели догнать меченых. Буквально через несколько минут, после этого разговора, раздалась стрельба. Две очереди, несколько одиночных выстрелов и тишина. Тени на горизонте исчезли.

— Мля… — Тихий снова активировал шлем, в нём так и остался, повернув голову к Шустрому. — Падальщики. Там их двое…, Шустрик, ты короче продолжай идти, не спеши и по сторонам поглядывай. Кошка если из леса, например, выскочит, действуй быстро. — Шустрый недоумёно посмотрел на спутника, намекая, что с обеих сторон дороги, до леса метров по двадцать. И никаких деревьев или особых неровностей нет. Не поймав десяток пуль, никто и ничто не сможет преодолеть такое расстояние… — Шустрик, для кошки эти двадцать метров — десять секунд максимум. Они куда шустрее тебя. Вобщем, осторожно. Особо не спеши, я буду там тебя ждать.

И сказав это, Тихий издал какой-то странный гул. Не сам Тихий, конечно, а его броня. А спустя мгновение, бродяга побежал по асфальту с такой скоростью, что не смог бы развить ни один олимпийский спринтер. Меньше чем за минуту, фигура бродяги слилась с горизонтом. А через несколько секунд грянуло два выстрела и снова всё стихло. Судя по грохоту, стрелял бродяга. Но точно Шустрый сказать не мог. Прищурившись, он сумел рассмотреть золотистую фигурку на горизонте. Странно маленькую, будто её владелец сидит на корточках или…, или лежит на асфальте мёртвый. Ещё несколько теней на асфальте и всё. Ни движения, ничего. Шустрый тяжко сглотнул и покрепче сжал автомат. На всякий случай дёрнул затвор — вдруг забыл. По асфальту весело звякая, покатился патрон. Шустрый даже не заметил, постоянно сглатывая — почему-то слюна выделялась почти с той же скоростью что и адреналин. Он двинулся вперёд, быстрым шагом.

— Ж-жаль, что я не Велес…, - пробормотал Шустрый на ходу, — и не Хемуль даже. И в армии я не служил. — Он вдруг горько шмыгнул носом. — Ирка, Ирка…, из-за тебя дурочки сдохнуть мне девственником.

Кто такие Ирка, Велес, таинственный Хемуль, не ясно, но, вероятно, Ирка считалась действующей девушкой Шустрого, на той стороне. А упомянутые прозвища, возможно, принадлежали друзьям, тоже оставшимся на той стороне. Кто его знает? Ведь многие люди, перед смертью вспоминают любимых, родных, а если нет таких или мало их, то вспоминают друзей. Ну, нормальные люди. Психически адекватные и в Дыру вряд ли бы сунувшиеся…, ну, как бы там ни было, а Шустрый перешёл на бег, игнорируя возможность угодить под выброс кислоты из подземных труб. Возможность являлась реальной, потому как на дорогу юный бродяга не смотрел и если бы под носом у него оказалась оплавленная кислотой дыра, он её всё равно бы не заметил.

Шустрый практически летел. Страх быстро пропадал, видать, адреналин выброшенный организмом в кровь, наконец-то, разошёлся по телу и каждая его клеточка словила не слабый приход, после которого, клетки отвечающие за страх, впали в ступор, а может тоже приход поймали…

Метров за пятьдесят от теней разбросанных по асфальту, Шустрый начал сбавлять шаг. Золотистая фигурка, как и все остальные, значительно выросла в размерах, благодаря сокращению расстояния разделявшего их и Шустрого. Сия фигурка, сидела на корточках. Заслышав топот, фигура оглянулась.

— Чисто всё! — Крикнул Тихий, поднимаясь на ноги. Шлем он снял и сейчас курил, спокойно разглядывая разбросанные вокруг него трупы. Шустрый подходил всё медленнее и медленнее. Наконец, дошёл до первого трупа. Лица нет. Кровавая маска. Руки раскинуты, очень широко раскинуты…, в крови все. Пальцы скрючены, словно птичьи лапы…, лапы…

— Блевать закончишь, крикни. — Лениво зевнув, сказал Тихий и стал ходить между трупами в робах. Остановился возле одного, одетого в «стандарт». Перевернул ногой на спину и почти довольно хмыкнул. — Меченый. А херли было ждать ещё? Только среди меченных есть такие гниды, что мародёрами с радостью заделаются. Вот падлы! Обморозков подкараулили и завалили. Обморозка завалить — считай ребенка грохнуть. Скажи Шустрик — падлы же?

— Угррвэээээ. — Шустрый честно попытался ответить, но только сейчас сообразил что исторгает содержимое желудка, прямо на левую кисть мёртвого негра. Нехорошо оно как-то…, особенно если эта кисть практически оторвана пулей, висит на тонком лоскуте кожи и из неё торчат осколки раздробленных костей.

— Всё? — Шустрый, бледный как поганка, уныло кивнул и вытер пот со лба. Он мужественно выпрямился во весь свой рост. Но смотреть на трупы пока избегал. — Молодец. Сейчас обыщим трупаков, я сам не стал, тебя ждал.

— З-з-з-зачем?

— Ну как зачем? — Удивился Тихий и даже руками всплеснул, да брови вскинул. — Что бы наследство поровну разделить, без надувательства. — Ты вот тех шмонай, я этих…, да, там автоматы ещё разряди. Патроны тебе пригодятся.

— А тебе? — Шустрый наклонился к первому попавшемуся автомату и вдруг замер в такой позе, полусогнутый, с протянутой рукой — приклад автомата весь в крови. И ещё в чём-то белесом.

— К моему стволу эти патроны не пойдут. Ты чего завис? — Тихий глянул на автомат, лежавший на асфальте. Пожал плечами. — Ты не парься, ничего страшного — это мозги ему раскидало…, да мля! Опять?! — Шустрый не ответил, оглашая окрестности неприятными уху звуками рвотно-очистного характера. Тихий смотрел с пару секунд, а потом махнул рукой и принялся обыскивать тела и сумки. Тех, кто носил робы, мельком и небрежно, тех кто одел «стандарт» и перебил негров, тщательно. У этих двоих мародёров, пока редких на этой земле, проверил даже подкладки и швы.

— Н-да… — Проворчал он, обыскав все трупы, включая мародёров. Уперев руки в боки он стоял на обочине и хмуро смотрел на покойных. Шустрый весь дрожал используя свой автомат как костыль и никого обыскивать не начинал. — Мародёры ещё беднее чем чернозадые…, хреново. Я надеялся что у них есть что-нибудь похожее на реликт…, козлы. Четыре патрона на них потратил. — Шустрый на него как-то странно посмотрел. Тихий перевёл этот взгляд в понятные ему слова и мысли. Развёл руками, будто извиняясь. — Забыл, что одиночные по два установил. Надо было один по одному — для людей этого достаточно…, херня вышла. Патроны и время истратил, а где прибыль? Нет её нихера.

— М-м-мне нехорошо. — Пробормотал Шустрый. На трупы он старался не смотреть, на Тихого тоже. Как можно так? Тихий ценил два патрона, неизмеримо дороже чем две человеческие жизни! Страшно. Неправильно и страшно и…

— Шустрик, нам спешить бы надо. — Тихий дождался взгляда напарника и указал взглядом на небо. — Солнце падает. Закат часов через шесть. Нужно успеть выйти на окраины и отснять их. Потом затихаримся в одном местечке в полях. Но нужно уже сейчас идти.

— Пошли тогда…

— Обыскивать не будешь? — Изумился бродяга. — У них патроны под твой ствол, жратва есть…, ну кое-где в крови испачкалась, так ты эту не бери, бери ту что…, да мать твою! Ты опять???

— Я не могу, я сталкер, я не бандит, я… — Шустрый продолжал лопотать что-то в этом духе, ещё минут пятнадцать, но в нужную сторону двинулся и на том спасибо. Тихий шёл рядом и слушал лепет парня. Сначала с интересом и иногда даже заинтересованно спрашивал о деталях некоторых частей малопонятного бреда парня. Не из любопытства конечно, просто заскучал отчего-то. А потом плюнул и перестал обращать внимания.

— Зря не взял патроны. — Произнёс Тихий, когда парень умолк больше чем на минуту.

— Я не бандит! — Резко ответил Шустрый и лицом весь мрачный отвернулся.

— Ты хороший человек просто Шустрик, вот и всё. — Сие говоря, Тихий слегка выпучил глаза и покрутил пальцем у виска — Шустрик не увидел, он сейчас немного впереди шёл. Может потому так и ответил бродяге:

— Спасибо Тихий.

— Да не за что, ты обращайся если что. — Мягко сказал бродяга и не удержавшись добавил. — А как патроны кончатся, ты тоже не теряйся — я тебя добрым словом и советом поддержу.

— Что? — Обернулся парень, слегка растерявшись.

— Погода хорошая говорю. Топай млин, не успеем — ночь под звёздами встретим. Для тебя это пятьдесят процентов крышка. Сожрёт кто-нибудь. — Шустрик ничего не ответил, молча ускорил шаг. — Другое дело Шустрик! И запомни на будущее, тут как на войне: от шока надо отходить быстро. На войне не успеешь отойти и пуля башку снесёт. Здесь не успеешь, и башку тебе откусят.

До Кемерово добрались даже раньше чем планировал Тихий. Вообще, один он давно бы уже прибыл в нужное место, но бросать парня почему-то не хотелось. Было странное какое-то чувство у Тихого. Такое же как вот, когда за карточным столом. На руках три туза, две карты поменять — сколько шансов, что там окажется четвёртый? А всё равно — вот чувствуешь, будет там туз и баста. Берёшь и правда туз…, правда не всегда. Чувство это обманчиво и не всегда легко читается. Пару раз вместо нужной карты вытягивал полную туфту, а чувство оставалось — толи неправильно его понял, толи судьба так издевается. Вобщем, в отношении Шустрика появилось тоже самое ощущение. Так что Тихий не планировал избавляться от парня, без особой на то необходимости. В этом выходе Шустрик будет идти с ним, а там посмотрим.

Город предстал пред ними низкой, зловещей тенью, застилающей почти весь горизонт. Поначалу Шустрый вообще не понял, что это город. А Тихий как всегда, едва увидив эту тень, ощутив её зловещее дыхание, активировал шлем. Когда до парня дошло что развернулось там, на горизонте, он запнулся и едва не упал. Дыхание перехватило, он слегка побледнел — Тихий по дороге много чего о городах рассказал. Такого что сердце сжималось в бублик и кровь стыла в жилах…, правда, Шустрый понятия не имел, что бродяга забыл упомянуть, что большую часть рассказаного, слышал от других бродяг, военных и почти половину всего, додумал, а то и вовсе придумал, сам.

Впрочем, действительность оказалась куда страшнее. И сегодня Тихому предстояло в этом убедиться. Сегодня он собирался подойти так близко, как никогда раньше. И если за ними бросится стадо…, в пути бродяга пару раз бросал задумчивые взгляды на своего напарника. Стадо не шутка. Они редко бывают меньше пятидесяти-ста голов. Уработать тесаком, даже в пехотке, даже супермену, такую ораву тварей, быстрых, хитрых, способных порвать человека на куски голыми руками, просто нереально. Свалят с ног, придавят к земле и будут рвать на части. Пехотка прочна, но не настолько. Они будут разрывать его по частям, очень медленно. Кусочек за кусочком и агония смерти продлится не один час…, стадо можно остановить, выиграть несколько минут и сбежать, выпасть из их поля зрения.

Для этого просто нужно бросить им достаточно мяса.

— Видишь возвышенность? — Тихий указал на далёкий взгорок, справа, в полях. Верхушка его поросла деревьями и, в принципе, с него должен был открываться прекрасный вид на окраины Кемерово. — Нам туда. Теперь идём молча, ни звука Шустрик, понял?

— Понял. — И затвор передёрнул. Патрон громко звякая покатился по асфальту, Тихий проводил сей патрон долгим взглядом. Постоял на месте с полминуты и резко врезал локтем в грудь Шустрого. Парень захрипел, автомат выронил, глаза выпучил, но на ногах устоял.

— Нихера ты не понял. — Проворчал Тихий, поднимая оружие выпавшее из рук Шустрика. — Ствол побудет у меня, пока не закончим. На обратном пути верну. И ещё раз — ни звука мля!

— Отдай оружие! — Почти завизжал парень, гневно стиснув кулаки.

— Нет. — Ответил бродяга, уже не глядя на напарника. — Шустрик, ты знаешь что такое стадо?

— Ты говорил. Много тварей…, отдай!

— Я убегу. Я могу бежать даже не напрягая мускулы, пока есть заряд в батарее. Могу бежать сутки с одной и той же скоростью. А ты можешь? — Парень насупился, но промолчал. — Тогда закройся и делай как говорит дядя Славик. А если жить надоело, ты скажи, я помогу. Патроны ещё есть.

Вопрос разрешился сам собой, но неприятный осадок ситуация оставила. Наверное, в Кемерово той стороны, обмывать новую батарею для брони, ему придётся без Шустрика.

С дороги свернули сразу, как только наметили холм своей целью. Дальше шли полем, постоянно озираясь и стараясь не шуметь. Тень города приближалась, дробилась на отдельные тени и вскоре вдалеке уже можно было различить смутно видимые коробки многоэтажных зданий. Отсюда нельзя было различить детали и оставалось только догадываться о природе смутных теней, что проскальзывали иногда на крышах, в окнах, по стенам и даже между зданий. Иногда эти тени оказывались столь плотными, что не оставалось сомнений — это не тени, чьи-то силуэты. А порой они виделись такими прозрачными, едва заметными, что казались призраками собственного сознания, отраженьем солнечных лучей, игрой света и тени. Город не казался мёртвым — зловещим, но не мёртвым. Кемерово этой стороны, жил. Оставалось ответить на вопрос, кто наполнял его косные стены, жизнью. Только вот даже Тихий не был уверен, что ему нужен ответ на такой вопрос.

На холме росло всего с десяток деревьев. В основном берёзы. Стройные, с чистой белой корой, красивые и такие обычные, что казались нереальными, каким-то фантомом. В такой близости от города, полного живыми мертвецами и массой не менее смертоносных тварей, обычная берёза, как-то не смотрелась. Шустрый с опаской косился на деревья, даже когда убедился в их абсолютной обычности. Из-за угрозы, источаемой городом, он всё ждал какого-нибудь подвоха. Ну как может быть всё так обычно, всего в паре километров от окраин места, выбрасывающего в этот мир, таких жутких тварей как «конструкторы»? Всё равно, что детская игровая площадка посреди зоны боевых действий, посреди крови и трупов — она смотрелась бы так же глупо как и эти деревья.

Тихий знаком показал где остановиться. Точно на краю рощицы, у одного из деревьев. Там Шустрый и застыл, впрочем, не сумев заставить себя подойти к дереву слишком уж близко. Он ждал пока Тихий закончит своё дело и напрягая глаза вглядывался в открывавшийся им пейзаж.

Город изрядно зарос. Отсюда можно было различить большие участки поглощённые лесом, скорее всего, раньше участки леса тут тоже были, но меньших размеров и назывались парками и аллеями. Без присмотра и ухода людей, парки и аллеи превратились в леса и лесочки. Пожалуй, бурно разросшаяся зелень и была единственным признаком того, что город пуст, а все его жители мертвы либо пропали. В домах сохранились стёкла, не везде, но куда больше, чем могло бы уцелеть при долгой агонии города. Что бы не случилось здесь, это случилось очень быстро.

С холма действительно проглядывались только окраины, застроенные преимущественно частными домами и зданиями не выше пяти этажей. Часто зданиями из обычного кирпича. Дальше, можно было разглядеть только возвышающиеся над городом башни многоэтажек. И тени. Везде и всюду, масса теней. Как ни напрягался Шустрый, он так и не смог разглядеть деталей этих теней. В остальном, город оставался тихим, пустым и вроде даже безобидным.

Лишь минут через пять, Шустрый заметил кое-что. Один из лесочков задрожал и маленькая часть зелёного массива упала вниз — словно упало дерево, чьи кроны и составляли этот участок. А может сразу несколько деревьев рухнуло. На их месте появилось нечто, живо напомнившее «конструктор», виденный ими совсем недавно. Только…, Шустрый ощутил как подкашиваются ноги, когда громадная тварь, скрылась среди листвы, наверное, куда-то свернув. Там старые деревья росли. Ну, может и не слишком старые, но их верхушки поднимались над крышами пятиэтажных зданий! А голова монстра, не достовала до этих верхушек, каких-то пару метров!

«Конструктор» увиденный им с холма, габаритами мог поспорить с боингом!

Тихий не сразу сумел запустить запись обзора — просто не разобрался как это делается. Запись он использовал впервые. Впрочем, никаких особых сложностей там не обнаружилось. Минуты через две, бродяга включил нужный режим и начал обзор местности. Едва начав, заметил интересную деталь, слабо мерцавшую на обзорном экране. Несколько секунд приглядывался, а потом шёпотом выругался — не любил он когда его броня выкидывала такие фокусы. Он сейчас пытался разглядеть мерцающий объект в городе, тогда как мерцала непонятная опция интерфейса. Мысленная команда и опция развернулась, явив десяток пунктов. Большую часть обозначений он не понял, но когда увидел надпись «режим сканирующей записи», до него дошло. Из представленных возможностей автоматической записи, он выбрал «панорама обзора, лестница», интуитивно предположив, что это как раз и подойдёт. Он не ошибся. Контроль за режимом кратности был утрачен и осмотр видимого участка начался автоматически. Обзорная часть прыгнула вперёд, он увидел лес вплотную подступивший к окраинным частным домам. Лес довольно густой, в основном тополя, иногда берёзы. Почти ничего страшного или даже странного за исключением фигур. Ага, просто человеческих фигур. Они по всему лесу прогладывались. Не меньше сотни. В основном они бесцельно бродили среди деревьев, иногда падали и лежали там без движения. По опыту он знал, что так лежать они могут часами и сутками. Иногда они покидали лес и брели куда придётся, что бы со временем повстречаться с бродягами, меченными или поселенцами, если конечно, выбирали ту сторону в которой возникла Дыра. Лес полон мертвецами, там окопалось стадо и не маленькое.

Изображение отскочило немного назад, захватив приличный участок окраин и, сместившись выше, снова прыгнуло вперёд. Теперь он видел крыши частных домов и несколько «теней». При такой кратности изображения, тени обрели плоть и, скажем так, фигуру.

И Тихий ощутил как волосы встали дыбом. Не потому, что на одной из крыш, он увидел сразу десяток призраков. Не потому, что на соседней крыше, сидел маленький мальчик, медленно вертел полусгнившей головой и перебирал пальцами собственные кишки, свешивающиеся практически до водостока крыши. Не потому, что с другой стороны от дома с призраками, стоял двухэтажный кирпичный дом, с проломленной крышей и на каждом уцелевшем участке сидели ярко окрашенные птички, с длинными клиновидными клювами, да с четырьмя когтистыми лапами и пушистыми крыльями. Даже не потому, что кое-где на верхушках деревьев от ветра колыхались коричневые ленточки непонятной природы, но, скорее всего, живые и на редкость смертоностные…, чем-то они напоминали «попутчиц», но их размеры и форма — словно плантация водорослей пять на пять метров вдруг ожила, вылезла с подводной грядки да и уползла на дерево…

Волосы Тихого зашуршали о шлем, по причине исключительно странного поведения всех этих существ. К удивительным, кошмарным, непонятным вещам он давно привык — их в полях хватало. Но что бы призраки прогуливались по крышам он видел впервые. Обычно они появлялись, что бы убить, иногда возникали, словно желая осмотреться и сразу пропадали. Засевшие на крыше, пропадать и не думали. Белые — таких было совсем мало, серебристые и серые, некоторые слабо мерцали, но все они вели себя словно люди на прогулке. Одни замирали на месте, другие прогуливались, некоторные присаживались на коньке крыши и болтали ногами, ступни коих свободно проходили через шифер — когда требовалось, призрак легко проходил через любой материальный объект. Но что бы просто сидеть и болтать ногами…, и мертвец, который перебирал пальцами собственные внутренности: не остаточные реакции мозга, не случайность, он действительно их перебирал, словно играя! Тихий громко сглотнул — все зомби Дыры, резвые, хитрые и сильные твари. Но все они глупы. Их разум подобен разуму дикого зверя, с ними, вообще-то, легко справиться, если не поддашься страху и панике. А что будет если они превратятся в нечто, подобное неандертальцу? Не три тупых инстинкта на всех зомби континента поровну, а полноценный разум? Тогда крышка. Если такие хлынут в поле, они за один день сметут и посёлок и городок. Но в городке люди могут быстро уйти на ту сторону, а бродягам и меченым точно каюк.

Обзор прыгнул обратно и сместился выше. Увеличение зафиксировалось, медленно просматривая видимую часть высоток, снизу вверх. Теперь стало заметно, что далеко не все окна целы. С такого расстояния, окна зданий казались сплошным серым покрывалом, сливающимся с такими же серыми стенами. Увеличение явило иную картину. Некоторые окна отсутствовали, другие сохранились в виде острых осколков, всё ещё торчавших в раме. Их было не слишком много, но всё же…, и разбило их, конечно, не ветром. Разглядеть что скрывается за окнами системы брони не могли, только смутные силуэты мебели. В паре окон, хотя сам Тихий ничего там не заметил, интерфейс зафиксировал дижение и даже выдал примерный расчёт массы двигавшихся объектов. Обзор продолжался и вскоре перед взором Тихого очутилась крыша высотки.

— Ух ты мать твою… — Пробормотал он, когда интерфейс выдал увеличение объекта расположенного в центре плоской крыши. Ограждения на ней состояло из металлических решёток, а дополнительных строений, выходов вентиляционных труб, леса антенн, там не случилось и объект был заснят в деталях. Что это такое, Тихий не мог сказать. Вот для чего — тут любой бы понял. Явно летательный аппарат, но винтов нет, крыльев тоже. Вытянутая, металлическая капля, размером с грузовик. Явный образец технологии этой стороны. Вот бы его достать и вывезти к городку…

Увы, снять его с высотки без вертолёта не получится, а летательные аппараты здесь далеко не летают — вороны не разрешают. И даже если аппарат рабочий, улететь на нём тоже не получится. Птички разорвут на куски, ещё и километра не успеешь пролететь. Но! Если добраться до аппарата, отсканировать, что сканированию поддаётся, утащить пару деталей — за вознаграждение можно будет целый квартал на той стороне купить, вместе с магазином модной одежды, отделом полиции и людьми там обитающими. Это всё конечно прекрасно, но как туда добраться? Он не успеет даже на сто метров к первым частным домам подойти как за ним бросится стадо или ещё какая-нибудь дрянь.

И всё же, всё же…

Впрочем, очень скоро, мысли, пополам с грёзами касательно летательного аппарата, разлетелись и потерялись где-то на задворках сознания.

Интерфейс изучал третье здание. Последнее видимое отсюда более-менее чётко. Ближе к центру города, обзор закрывали деревья и полого уходящий вдаль ландшафт местный. Ничего особенно в этом здании поначалу не обнаружилось. Потом, этажей за десять от крыши, пропали окна. В том плане, что проёмы-то оставались на положенных им местах, но все они оказались зашиты металлическими листами. Кое-где, металла видимо не хватило, и окна закрыли изнутри, чем придётся. Конечно, сие ни о чём не говорило — катастрофа погубившая эту сторону, произошла так давно, что сумевшие выжить и забаррикадироваться, могли уже сто раз умереть, например, от голода, а баррикады остались. Им то что, им кушать не надо, стоят себе и ещё лет сто стоять будут.

Но при обзоре крыши, увеличение снова прибавило кратности, записывая изображение фиксируемое непосредственно на крыше. Там имелись и лес антен и отводы вентиляции и много всякой непонятной дряни, так что картинка чёткостью не страдала. Но Тихий явственно видел — кто-то бежал по крыше, причём имел он вполне человечекую фигуру. Зомби? Вероятно…, если бы за этой фигурой не неслось с десяток других. В отношении этих, сомнений не возникло — оборванные, в чёрной запёкшей крови и покрыты слоем грязи. Многие хромают или бегут двигаясь ломано, словно ноги им повинуются с трудом — это ненадолго. Мертвецы порой повреждаются преследую добычу, ноги ломают, бошки разбивают запинаясь о неровности, но очень быстро приходят в себя.

Ещё немного и они догонят свою жертву.

За кем же погоня? Людей там быть не может по определению. Ни один бродяга не смог бы войти в город и выжить там…, а вдруг?

Человек бежал на другой конец крыши, вероятно к двери, которую Тихий видел отсюда лишь наполовину — её заслоняла спутниковая тарелка. Хорошая дверь, прочная, металлическая. Такую даже стадо не сразу вынесет. Доберётся до двери и сможет затеряться на этажах, если на этих этажах не поселился кто-то более опасный, нежели живые мертвецы. К сожалению, беглецу не повезло — тем крупные города и опасны, в них столько разной дряни, что не убьёт одна, сожрёт другая.

Что-то громадное, с длиннющим хвостом выпрыгнуло из-за портика крыши, как раз в той стороне, куда бежал человек. Существо двигалось исключительно быстро, несмотря на свои не малые размеры. Рывок и тварь замерла перед дверью, отрезав путь к бегству. Теперь Тихий сумел рассмотреть тварь более детально. На лапах мощные когти, пасть открывается в беззвучном рыке и там клыков что грязи. Кривые все, страшные…, там, на крыше, рык вряд ли был беззвучным: человек попытался остановиться, рухнул и кубарем улетел на обед к хищному четвероногому непонятно какого роду-племени. Тихий не успел рассмотреть человека, но броня зафиксировала изображение — потом посмотрит детально, что за человек там по крышам бегает.

Человек упал, подскочил на четвереньки и резво отпрыгнул, скрывшись за лесом антенн и тарелок. За то случилось нечто куда более интересное: тварь шагнула к человеку и дверь за её спиной открылась. В проёме замер человек в пехотке! Он навёл на существо оружие и выстрелил. Зелёно-синий сгусток ударил в бок существа и его буквально размазало по пространству. Уцелели только лапы, но их раскидало так далеко, что все шесть улетели за край крыши.

Человек вынырнул из-за антенн и чуть ли не щучкой нырнул в дверь. Человек в пехотке дверь рывком закрыл и на неё тут же накинулись мертвецы.

Явно бродяги. Как же они в город залезли?

Тихий смотрел на дверь и мертвецов, её ломающих. Скоро они проникнут внутрь, но бродяги наверняка уже спустились на несколько этажей, да заминировали всё что осталось за спиной — уцелеют. Раз сумели проникнуть сюда и выжить, точно уцелеют.

Но как чёрт возьми они в город проникли?

Металлическая дверь засветилась синим. Мертвецы замерли на мгновение, а затем что-то выплеснулось из металла синеватой волной и мертвецов разбросало по крыше. Спустя минуту они поднялись на ноги. И начали бродить по крыше, медленно, натыкаясь друг на друга и антенны. Они будто забыли что только что за кем-то гнались…

Бродягами эти двое быть не могли — нет у бродяг, да и вообще на той стороне таких технологий. То, что прочистило мозги мертвецов, могло быть создано только наукой этой стороны. И пехотка на том человеке — Тихий не мог вспомнить ни одной похожей модели. Оружие…, ну оружие имелось и покруче того, что использовали на крыше, просто оно не отличалось удобностью и стойкостью к воздействию окружающей среды. В выходе лучше пользоваться стволом попроще.

Чудом выжившие местные жители? Бред, конечно, но что если и правда аборигены? В любом случае, он был уверен, за эту запись, он получит гораздо больше, чем планировалось изначально.

— Шустрик, уходим. — Проговорил Тихий, отрубив режим записи. Он бросил последний взгляд на город. Отсюда, он казался тихим, немного зловещим и совершенно пустым. Руины погибшей цивилизации…, на деле эти руины полны жизнью и смерти там не меньше.

— Теперь к Дыре, да? — С надеждой во взгляде, почти с мольбой спросил парень.

— Естественно! — Тихий указал рукой на темнеющее небо. — Только этой ночью нам надо где-нибудь схорониться, но подальше отсюда. Переночуем и с утра выйдем к городку. Завтра вечером уже в Кемерово будем. — Шустрый вздрогнул всем телом, а бродяга ухмыльнулся. — На той стороне.

Бродяги двинулись в обратный путь, оставляя позади город, полный секретов и тайн. Полный жизнью кошмарных существ. Кемерово безразлично смотрело им вслед, сотнями своих давным-давно опустевших окон — город знал, они ещё вернутся.

— Чё стреляли пацаны? А ёпт, чё за херь тут… — Жуя жвачку поинтересовался второй по старшинству, командир базы. Спросил он на ходу, так что предмет об который сейчас запнулся, не сразу заметил. Едва не упав, посмотрел наземь и изумлённо матюгнувшись, отступил на шаг назад. Наклонив голову снова посмотрел на животное, прижавшееся головой прямо к бетонной плите одного из восьми постов, окружавших базу. — Хм, на собаку похоже, но явно не то…, Лёня.

— Что Васёк? — Отозвался солдат, пару минут назад высадивший в четвероногое нечто, пол рожка. Он полагал, что именно его пули снесли головёнку монстра, чем явно гордился.

— Бери троих, хватайте животное и двигайте на ту сторону, Вадиму труп скиньте. Вроде новый вид собак. Ну, я таких точно ещё не видел. — Васёк присел на корточки и осторожно, стволом автомата, раздвинул челюсти поджарого рыжего пса. Весь пост числом в три человека, увидел частокол кривых клыков. Причём сразу много.

— Охереть! — Интеллигентно заметил один из солдат, имея в виду, что так сильно поражён увиденным чудовищным лесом не менее чудовищных клыков, что искренне удивлён и изрядно растерян. После чего поинтересовался, что за зверь лежит перед ними, хладный и мёртвый. — Что ж за херь такую мы завалили?

— Псина просто…, просто другая псина. — Васёк посмотрел на солдата Лёню. — Ну?

— Васёк, имей совесть, я не жрамши с утра…

— Лёня ёп твою мать! Выполнять приказ! — Рыкнул Васёк.

— Есть выполнять приказ. — Буркнул парень, лениво козырнув. Каблуками щёлкать не стал, да и козырнул, приложив ладонь к шее, а вниз опустил так, будто что-то липкое с неё стряхивал.

— Сёрега.

— А? — Солдат смотревший в поле взглядом почти филосовским, обернулся и стало сразу ясно, на чём зиждется простая философия солдатская.

— Ну ёпта, мля… — Всплеснул руками Васёк, нахмурился, из-под лобья глянул на солдата. — Много выжрал? — Солдат пожал плечами, пошатнулся, естественно от ветра, и ещё раз пожал плечами. К сожалению, в этот момент ему пришлось одной рукой держаться за бетонный редут постовой и пожать, как и положено культурному человеку, сразу двумя плечами у него не вышло. Так что он пожал только левым плечом, но с энтузиазмом — воротником рубашки чуть ухо не прищемил. Очень старался, но на командира впечатления не произвёл. Васёк нахмурился сильнее, сплюнул и махнул рукой. — А, не отвечай. И так вижу. Ты это, снимайся с поста и в палатке затихни. Анька увидит — крышка тебе, в Цину рапорт пойдёт и тебя она там пропишет.

— В Цину? — Задумчиво переспросил парень, по-прежнему, взирая на этот грешный мир, сквозь призму душевного покоя, какой никогда не случается сам собой — нужны спец инструменты.

— Центр. Всё, вали. — Серёга отклеился от бетонки и медленно поплёлся вглубь лагеря. Васёк обернулся, встал на ноги, завертел головой, высматривая кого-то в лагере. Через полминуты высмотрел и замахав рукой крикнул. — Тимыч! Тимыч! Иди сюда!

— Ща! — Откликнулся третий по старшенству, человек на базе и что-то сказав двум солдатам, стоявшим рядом с ним, поспешил на зов начальства. — О, нихрена, что за зверь?

— Сами без понятия. Мы таких не встречали, может твоему отряду что-то такое попадалось, в окрестностях Ленинска? Вообще, вроде собака же, а? — Васёк легонько пнул покойное животное. Вообще, он и сам уже понял что пёс не похож на собратьев не только цветом, но Тимыч в сём вопросе имел больше опыта, поговаривали, что он лично снял несколько шкур с собак и на ту сторону, домой упёр — на память.

— Так-то похоже на псину. — Тимыч присел рядом с трупом, осмотрел клыки, зачем-то лапы пощупал, вытянул, согнул, опять вытянул. Аккуратно ощупал спину пса и живот. С сим покончив задумчиво почесал собственный затылок. — Ты же в курсе, у собак шкура с зелена немного, а этот рыжий и по строению мышц и скелета, так навскидку, не похож.

— Тоже так думаю. — Возле места убиения нового, возможно, даже редкого вида собак появился Лёня в сопровождении троих заспанных солдат, в сильно мятом камуфляже. Один из них вяло козырнул командирам и чётко гаркнул…, ну, так бы оно и было, на той стороне, а здесь порядки установились немного не совсем по уставу. Козырнул — собственно трудно было понять, толи он честь отдал командованию, толи просто мошку какую или там соринку смахнул, а вопрос предворил внушительным зевком.

— Вась, можно на той стороне в столовой пожрать, когда пса оттащим?

— От котлет рожа станет такой, что огурцы жрать не сможешь. — Ответил Васёк отступая от тела собаки. — Подбирайте…, через три часа что б вернулись обратно.

— Есть товарищ командир! — Радостно гаркнули все четверо, дружно хватая пса за ноги. Да с таким рвением, что бедолаге лапы чуть не оторвали.

— Вась, там у нас проблема. — Тимыч указал кивком, на другую сторону лагеря.

— Что опять?

— Наши обормоты столб в трубу загнали.

— Ну ёпт…, как умудрились? Схемы же у них были по этому участку! — Пожилой воин российский развёл руками. Вася мрачно ухмыльнулся. — У них ещё осталось там?

— Да нет, уже вс… — Тимыч закашлялся, отвернулся и спустя полминуты проговорил. — Вась, ты это сейчас о чём?

— О вреде алкоголизма. Пора бы уже сухой закон ввести, блин.

— Без ножа режешь. — Произнёс Тимыч, хватаясь за сердце. — А как же тогда работать? Чай не китайцы.

— Причём тут китайцы? — Они уже двинулись по лагерю и разговор продолжался на ходу.

— Ну как причём? Китайцы рис жрут, он у них и еда и топливо. А мы люди русские, нам без водки и самогону, ну, никак совсем.

Посмеялись, ещё парой фраз перекинулись и вышли к месту происшествия. Изгородь поставили примерно на шесть метров. Через каждый метр металлический столб, поддерживающий обыкновенную сетку рабицу, правда исключительно мелкую. На седьмом метре, столб забили в землю и бросили — сейчас покосившийся кусок металла, купался в низеньком фонтане зелёной жижи. От столба и земли шёл слабый пар, громкое сердитое шипение, а рядом лежала пустая пластиковая бутыль с красочной этикеткой.

— Тимыч! — Воскликнул Вася. — Совсем офанарели? Бухаете, вы хоть бутылки прячьте. Забыл что Аня нам устроила в прошлом месяце за эти бутылки?

— Виноват Вась, не заметил. — Тимыч насупился и осторожно подошёл к столбу. Воровато огляделся и аккуратно пнул бутылку. Пластик угодил в самый центр кислотного фонтана и растаял на пар и жидкость в течении нескольких секунд. — Вот. — Довольно улыбнулся солдат. — И нет нихрена. Просто ошибочка с расположением столба.

— Ошибочка…, - Вася бросил взгляд на шесть метров установленного забора. Единственные шесть метров которые успели поставить, хотя планировали уже к обеду окружить весь лагерь такой вот сеткой. — Весь забор переносить придётся, на метр назад или вперёд…, лучше вперёд.

— Да не вопрос, сделаем. Только соберу строителей этих…

— А куда они делись?

— Да, как трубу пробили разбежались типа по срочным делам и нарядам, гы. — Ухмыльнулся солдат. — Теперь ловить надо. Ты не переживай, я сержантом девять лет служил, к вечеру всё сделаем.

— С постов только людей не снимай. — Каким-то изменившимся голосом произнёс Вася. Тимыч перестал улыбаться. Посмотрел в сторону Дыры, куда как раз входили солдаты с рыжим псом. — Да Тимыч, не нравится мне эта хрень. Собаки вообще редко лезут к Дыре, а тут такая что хрен поймёшь откуда вообще прибежала. Мы даже возле Кемерово таких не видели.

— Слушай, а что если она из города?

— Из города? — Эхом отозвался Васёк и прежде чем Тимыч успел сказать что-то ещё, рванул галопом на пост, где подстрелили собаку.

— Бинокль дай. — Рыкнул Васёк, одному из солдат поста, едва не сбив с ног двух других. Даже запыхался, так быстро бежал. — Жесть… — Пробормотал он, после пятиминутного осмотра местности.

Опустив бинокль, Вася немедленно разогнал пост, снабдив каждого солдата кратким, почти не матерным приказом. Едва на пост подбежал Тимыч, он сунул ему бинокль и указал пальцем, на смутную, но довольно таки внушительную тень, где-то в районе горизонта.

— М-м-мать твою… — Рассмотрев тень, пробормотал Тимыч.

— Пёс видать и правда из города, это чучело гнало его, а может в полях увязалось…. Не ссы боец, прорвёмся. — Сказал Вася, абсолютно круглым глазам товарища.

— Думаешь такое нам по зубам? В нём метров восемь.

— Об Дыру располовиним. — Вася с сомнением посмотрел на мерцающее окно на ту сторону. — Должно получиться, главное, что бы он шёл натурально на таран. Башка, копыта, руки здесь останутся, остальное уйдёт на ту сторону. Что останется запалим по быстрому в новую хрень собраться не успеет.

— Не уверен, что прокатит…

— Нахер уверенность и прочие тупые фишки, работаем. — Рыкнул Вася.

Два офицера бегом рванули в разные стороны городка, на ходу раздавая указания и приказы. Действовать следовало быстро и аккуратно.

Прошлым летом, одного такого «конструктора», как их называют бродяги, об Дыру уже располовинили…, правда, в том конструкторе роста было метра четыре не больше.

Получится? Конечно получится, и разве есть выбор? Главное заставить тварь ломануться в Дыру, а там дело техники. Не впервой всё-таки.