Сидение в Шанхае затянулось на три недели, в течение которых на борту "Полярного Лиса" скромными силами местных судоремонтных мастерских велись работы по заделке полученных в последнем бою пробоин. Не смотря на статус центра китайской торговли, в Шанхае, как и везде в Империи Цин, европейцам не дозволялось иметь в собственности промышленные предприятия и производства, что негативно сказывалось, в том числе, на возможностях местных доков в плане обслуживания судов. Конечно, имелось немало компаний зарегистрированных на китайцев, за спинами которых стоял европейский капитал, но, опасаясь быть обманутыми, истинные владельцы подобных производств не спешили активно вкладываться в их развитие. Но если с заменой листов обшивки и переборок особых проблем не намечалось, то вот с поврежденным котлом все оказалось куда хуже. Нет, в Шанхае имелась и мастерская и специалисты, которые смогли бы привести его в порядок, но за свои услуги они запросили столь непомерную цену, что ремонт становился абсолютно нерациональным. Все равно пострадавший котел, как и его собратья по котельным отделениям минного крейсера, практически отжил свое и вскоре должен был запроситься в почетную отставку. Война же для "Полярного лиса" закончилась и потому максимально возможная скорость ему уже была не нужна.

   Впрочем, окончилась война не только для корабля, но и для его экипажа. Помимо призовых команд и Иениша с Протопоповым, в качестве непосредственных участников боевых действий успели засветиться разве что Георгий Керн, лично руководивший подготовкой мин нанесших японцам наиболее сильные потери, да инженер-механик Ян Лев, не вылезавший из машинных отделений китайских миноносцев. Остальные же матросы и офицеры бывшего рейдера старались не сильно афишировать своего участия в войне, и потому сбор доказательств для их задержания мог занять у японцев не один месяц, если эти самые доказательства вообще можно было бы собрать. Все же, как китайцы с японцами для русских виделись на одно лицо, так и русские для японцев с китайцами выглядели практически одинаково. А в паспорте ни у кого из экипажа "Полярного лиса" не было написано, что он состоял добровольцем на китайской службе. Тем более что весьма предусмотрительный адмирал Дин во время последней встречи с Иенишем передал ему все имевшиеся документы по русским "добровольцам", что могли бы позволить японцам предъявить какие-либо претензии экипажу "Полярного лиса". Вот и проживали они вполне спокойно и свободно во французской концессии, тратя заработанные за месяцы войны деньги на всевозможные блага цивилизации.

   - Наслышан о ваших успехах. Точка. Весьма впечатлен. Точка. С рыбой придется обождать. Точка. Прошу прибыть для встречи в кратчайшие сроки. Точка. А. Точка. А. Точка. - зачитал краткое послание императора собравшимся в кают-компании друзьям Иениш.

   Естественно, само послание было отправлено не лично императором и даже не лицом приближенным к его персоне, а Марией Алексеевной, но подпись и упоминание вопроса рыбного промысла не оставляли никаких сомнений в истинном авторе текста.

   - С одной стороны, нас похвалили. С другой - дали понять, что с наградой придется обождать. - хмыкнул Иван. - Ни тебе кнута, ни тебе пряника! Как так можно!? - притворно возмутился он, но тут же уточнил для отставных офицеров воспринимавших слишком близко к сердцу его наплевательское отношение к императору, - Ладно, ладно. Шучу я. Что я, не понимаю? Видать, у империи появилось еще одно дело, где требуется применение именно наших талантов и возможностей.

   - Поддержу Ивана Ивановича. - кивнул Протопопов, - Причем, судя по всему, дело это будет вестись отнюдь не в здешних краях. Иначе информацию для нас вновь могли бы передать через подполковника Вогача. А так, просят прибыть. Иван Иванович, не припомните, что такого могло произойти в этом году?

   - Нет, Николай Николаевич. Ничего такого в голову не приходит. Видать, принялся активно сказываться факт моего появления здесь. Либо это я в свое время плохо учил историю. - развел тот руками в ответ. - Уж извините, что ничем не могу помочь в этот раз.

   - Ничего страшного. - отмахнулся Иениш. - Все равно рано или поздно узнаем. Единственное, что меня сильно волнует, так это выбор кандидата, на которого можно было бы взвалить начинания наших дальневосточных дел. Сами знаете, сколько всего задумано. Вы же, Иван Иванович, желаете побыстрее отправиться в Африку, мне надлежит скорейшим образом и при этом инкогнито убыть в Санкт-Петербург, а Николай Николаевич поведет "Полярного лиса" с компанией в Кронштадт.

   - Да, не вовремя государь-император изъявил желание лицезреть нас. - вынужден был согласиться Протопопов. - Но и игнорировать подобное приглашение никак невместно.

   - Остается одно - брать еще кого-нибудь из проверенных боями людей в долю на правах партнера. - пожал плечами Иван.

   - А почему не просто наемным служащим? - поинтересовался Протопопов.

   - Да потому что для себя будет стараться куда больше, нежели для чужого дяди. Это раз! И в будущем нам понадобится куда большее количество не только проверенных и преданных, но и сильно заинтересованных в наших успехах людей. Это два! Так почему бы не начать примечать их уже сейчас?

   - Все так, Иван Иванович. - согласно кивнул довольный Иениш. - Я и сам не один месяц обдумывал нечто подобное. И даже взял на себя смелость провести предварительные беседы с господами Лушковым и Зариным. Надеюсь, вы не будете сердиться на меня за подобное своеволие?

   - Ни в коем разе, Виктор Христофорович. И каковы результаты?

   - Николай Михайлович согласился сразу. Ему я предлагал занять мостик флагмана будущей флотилии охотников на браконьеры и 3% долю в нашем пароходстве. Естественно, с учетом тех прибылей, которые официально никак и нигде не учитываются.

   - Приемлемо. - кивнул Иван и дождавшись аналогичного одобрения от Протопопова, поинтересовался, - А что Зарин?

   - Вы и сами знаете, в какую неприятную ситуацию он угодил. Так что за возможность заработать денег он ухватился мгновенно. Сергей Аполлинариевич готов выйти в отставку и принять наше предложение при условии получения 8% доли в пароходстве, а также 15% от цен будущих трофеев. За это он обязуется взять на себя командование всей нашей будущей флотилии в этих столь хорошо знакомых ему водах, а также вести дела в качестве управляющего рыбодобывающей артели.

   - А не сильно ли много он хочет? - вздернул бровь Иван.

   - Хочет не мало. - вынужден был согласиться Иениш. - Но и готов взвалить на свои плечи довольно много. К тому же, столь опытных людей в нужном месте и нужное время найти практически невозможно.

   - В его опыте, как капитана корабля, я не сомневаюсь. И для охоты на браконьеров этого будет вполне достаточно. Но чтобы вести дела в торговле и рыбозаготовках, одних знаний офицера флота никак не достаточно. Тут без хитрой и пронырливой сволочи со связями не обойтись. А под такое описание Сергей Аполлинариевич ну никак не подходит.

   - Полностью с вами согласен. Но ведь и дозволения на промысел мы еще не получили. И даже если сделаем первые шаги в этом направлении уже в этом году, нам, так или иначе, придется нарабатывать опыт, набирать и обучать людей, искать рынки сбыта. Потому, первые год или два лучше всего нанять со стороны помощника из тех жителей Владивостока или Сахалина, кто уже давно промышляет в этих водах. Согласитесь, прежде чем начинать вкладывать огромные деньги в данное направление, следует, сперва, попробовать в небольших масштабах. Лично я не сомневаюсь, что прибыль мы сможем получить отнюдь не сразу, потому и нет смысла брать в долю еще и управляющего или купца. А за пару лет и сам Сергей Аполлинариевич, каким-никаким, опытом и связями да обзаведется.

   - И все равно, просит он сильно много. Я не согласен. - уперся рогом Иван, у которого в голове вертелось столько требующих немалых финансовых вложений идей, что можно было свихнуться. - Передайте ему, что, как минимум, один из ваших компаньонов требует урезать осетра. Да, я прекрасно помню, что у него могут возникнуть весьма немалые финансовые проблемы, но по сравнению с тем, что пытаемся исправить мы - они откровенно мелочны. Нам же здесь и сейчас будет нужна каждая копейка. Уж извините, если это прозвучало грубо.

   - И на каких условиях согласились бы принять его вы, Иван Иванович?

   - Пусть урежет свои запросы вдвое. Тогда я дам добро. Ну и пообещайте обсудить его проблему с императором. Может он своей властью сможет что-нибудь сделать. Должен же он, в конце концов, понимать, что у простого капитана 1-го ранга нет в кармане лишних полутора миллионов. Да и не лишних тоже нет.

   - Я тоже соглашусь с Иваном Ивановичем. - кивнул Протопопов, - Да и то лишь по той причине, что Сергей Аполлинариевич показал себя исключительно с лучшей стороны во время недавних боевых действий.

   - Что же, будем надеяться, что он согласится на подобные условия.

   - А как дела с остальными членами экипажей нашей будущей и гипотетически возможной охранной флотилии?

   - Все, кто состоял в призовых партиях, уйдут обратно в Петербург. Ну да это мы изначально знали, все же именно таких туда и отбирали. Из состава постоянного экипажа "Полярного лиса", согласились остаться здесь на поселение семнадцать нижних чинов, при условии, что мы обеспечим их работой и окладом не меньшим, чем они могли иметь в европейской части России. Останется здесь и Ян Карлович, так что хоть за машины наших судов можно быть относительно спокойным.

   - Надо будет поговорить с людьми из призовых партий. - в задумчивости почесав подбородок, пробормотал Иван, - Может кто и согласится составить мне компанию в Африке. Хотя бы на пол года. А то, честно говоря, соваться туда в одиночку мне откровенно боязно. Тут же люди проверенные. И не обманут и спину прикроют.

   - Попробуйте. Народ распробовал, какого быть под нашей рукой. Может у кого и сменилось мнение с прошлого года.

   - Обязательно попробую. Кстати, а тех, кто остается, нам на все суда хватит?

   - Конечно, нет! Едва один экипаж соберем!

   - И как же быть? Продавать один из наших будущих траулеров?

   - Продавать точно не стоит. - покачал головой Иениш. - Покупать то потом куда дороже выйдет. Мне во Владивосток хода сейчас, скорее всего, не будет, да и Николаю Николаевичу тоже не следует задерживаться в этих водах до официального завершения войны японцев с китайцами. Но кому-то, имеющему право голоса, непременно надо будет пообщаться с местным купеческим обществом на предмет наличия работы для подобных судов. Та же наша средиземноморская эскадра, что вот-вот придет в полном составе, потребует очень серьезного обслуживания, которое, в сложившихся обстоятельствах, доверять японцам явно не рискнут. Тот же уголь даже на стоянке будет расходоваться десятками тонн ежедневно. Так почему бы не подрядить "Корсаковский пост" в качестве угольщика? "Маука" можно пустить к берегам Сахалина и Камчатки в качестве трампа или сдать в наем одному из Владивостокских пароходств. А "Понто-Кэси" использовать как траулер. Пробовать-то добывать рыбу надо начинать. Так что, Иван Иванович, извините, но задержаться здесь придется именно вам.

   - Так я же никто! - изумился Иван. - У меня же все бумаги поддельные!

   - Зато вы имеете право принимать решения. Доверенность действовать от имени пароходства мы дадим и Зарину и Лушкову, но вот без вашего одобрения они ни под чем расписываться не смогут. Они же займутся набором матросов в экипажи. А как с основными вопросами все порешаете, так и сможете взять курс к берегам столь манящей вас Африки.

   - Меня манит не Африка, а то золото, что лежит в ее недрах. Золото, которое должно дать нам возможность изменить будущее. Мы с вами, конечно, теперь можем именоваться состоятельными людьми и даже миллионерами, но вы не хуже меня должны представлять, во сколько могут встать все наши начинания. Без устройства тех же консервных заводов и огромных морозильных камер со складами, о зарабатывании денег на той же рыбе, можно даже не мечтать. А ведь для них необходимо выкупить землю, создать прочую инфраструктуру, найти и перевезти сюда строителей и рабочих, которых опять же придется чем-то занимать все то время, когда нереста нет. А толковые инженеры и специалисты по обработке морепродуктов? Оглянуться не успеем, как все наши миллионы растают, подобно снежинкам под лучами солнца.

   - Право же, не стоит быть столь пессимистичным, Иван Иванович. - покачал головой Иениш. - Дел нам, действительно, предстоит немало, но ведь еще полтора года назад никто из нас и подумать не мог, что вскоре станет обладателем подобного состояния. Да и числящиеся в пароходстве суда тоже не стоит списывать со счетов. Все они являются отличными, современными пароходами и послужат нам верой и правдой не один десяток лет. К тому же, мы еще не можем себе представить, что именно желает обсудить со мной его императорское величество. С какой стороны ни посмотри, а предоставленная нами информация и предпринятые нами же действия наглядно продемонстрировали, что мы не шарлатаны и умеем отвечать за свои слова.

   - Только на благосклонность императора и остается уповать. - тяжело вздохнул Иван, - А сами, даже с деньгами, все равно мало на что способны из-за существующих реалий. Обидно. Вместо того чтобы вносить свой посильный вклад в развитие отечественных технологий, буду скакать по всеми забытым уголкам планеты в поисках источников доходов. Ладно, что-то я действительно расхандрился. Мы выжили, заработали солидные деньги и у нас впереди еще не мало лет! Так что будем смотреть на наше светлое будущее с оптимизмом!

   - Как-то это прозвучало несколько саркастически с вашей стороны. Может еще немного коньячку для поднятия духа?

   - А давайте. - разрешающе махнул рукой Иван. Отдав должное очередной порции благородного напитка, он продолжил беседу - А какие у нас планы насчет остальных кораблей и судов?

   - "Полярного лиса" после возвращения на Балтику ждет многомесячный ремонт с обязательной заменой котлов. Доводить его до тех скоростных характеристик, которые будут достигаться минными кораблями через пару лет, выйдет слишком накладно, потому, после ремонта переведем его опять сюда и сделаем флагманом охранной флотилии. Это если нам, конечно, будет дано высочайшее дозволение. Минные катера, которые вы по-тихому и совершенно преступно выкупили у китайцев, придется забрать с собой, чтобы впоследствии залегендировать их появление заказом на немецких верфях. Полагаю, получив наряд на ремонт нашего минного крейсера, они не откажут в столь мелкой просьбе, как оформление документов на три небольших катера. Японский же миноносец по окончании войны перегоним во Владивосток и закажем его переделку в небольшой пограничный крейсер. Выйдет, конечно, долго и дорого, но не в Японию же нам его вести на перестройку. А "Находку" и наше последнее крупное приобретение тоже возьмем с собой на Балтику. Здесь им пока делать нечего, а в родных краях я им и экипажи и работу смогу подобрать куда быстрее. Причем, на "Находку" еще надо будет загрузить все то добро, что пока скрывается господином Ваном.

   - Что же, в качестве грубых наметков предварительного плана - сойдет. Но если мне предстоит тут задержаться, я бы попросил заранее забросить людей и некоторое имущество в ближайший к Трансваалю порт, куда и я смог бы впоследствии прибыть на каком-нибудь пароходе. - подвел черту под разговором Иван, записывавший все высказываемые тезисы на бумаге. Хоть перо и давалось ему с трудом, количество клякс уже сократилось в десятки раз, да и буквы стали вполне читаемыми, так что вскоре он вполне мог рассчитывать на соответствие своего почерка образцу достойного интеллигентного человека.

   30 марта 1895 года было объявлено о 20-ти дневном перемирии с целью ведения переговоров, о чем сидевшие в Шанхае бывшие русские добровольцы узнали уже на третий день и сразу поспешили покинуть приютивший их на несколько недель город. Первой на внешний рейд вышла "Находка", как самое защищенное с правовой точки зрения судно. Нарочито медленно продефилировав мимо японской канонерки "Осима", сменившей еще полторы недели назад "Такао", бывший японский угольщик взял курс на север, к Шаодунскому полуострову. Там, в одной неприметной бухточке дожидались своих новых владельцев три минных катера, если их, конечно, еще не обнаружили японцы. Спустя два часа из устья Сучжоу показалась целая вереница судов под русским торговым флагом - пусть и с немалым трудом, но на все три судна, запланированные к перегонке во Владивосток, удалось набрать минимально необходимые экипажи, правда, с условием их возврата в Шанхай не менее чем через месяц. Впрочем, последнее условие нисколько не смущало Лушкова, стоявшего на мостике шедшего головным "Корсаковского поста". Ему так и так было необходимо возвращаться за трофейным японским миноносцем, потому, обратный вояж к Шанхаю пришлось бы совершать в любом случае. В отличие от первого судна, этот конвой, наоборот, постарался как можно быстрее пройти мимо японца курсом на северо-восток. Стоило же японской канонерке сняться с якоря и дать ход, как все три судна порскнули в разные стороны. Хотя, в их случае "порскнули" было сказано чересчур громко. Со своими максимальными 10-ю узлами они принялись активно расползаться, нещадно дымя трубами. Не отреагировать на подобное показательное бегство командир канонерки никак не мог. Вот только его "Осима" и сама была неважным ходоком, а с учетом поддержания пара только в половине котлов, он имел все шансы упустить двоих их трех беглецов. То, что русские в скором времени собирались вывезти из Шанхая всех, кто участвовал в войне против Японской Империи, оставив свой минный крейсер в порту до подписания мирного договора, стало известно благодаря изрядной любви китайцев к деньгам. Всего за какие-то тридцать йен один из местных рыбаков, пиратов, контрабандистов и много кто еще, ибо все имевшие свои лодки китайцы отличались многостаночностью, подрядил всю свою семью следить за активно гуляющими в европейской части города русскими. Причем, шпиона даже не пришлось искать - он сам пристал к борту японской канонерки с предложением своих услуг и поставок свежих овощей впридачу. Знал бы японский лейтенант, что за пару дней до этого тот же китаец получил от русских пять соверенов как раз за донесение до него подобной информации, наверное, сожрал бы собственную фуражку, не смотря на хваленое японское хладнокровие.

   Совершив невозможное, он смог догнать, остановить и досмотреть двоих из трех беглецов, не обнаружив на их борту ни пассажиров, ни какого-либо груза. И если бы в тот момент, как досмотровая партия японцев не переворачивала вверх дном все, что не было приклепано на "Маука" на внешний рейд Шанхая не вышел бы красующийся свежеокрашенным бортом "Полярный лис" в компании "Владивостока", его можно было бы назвать героем. Та самая парочка, что имела все шансы навсегда остаться в руках японцев из-за состава своих экипажей и находящихся на борту грузов, совершенно спокойно потянулась на юг, чтобы через девять дней пристать к берегу территории Французского Индокитая. Конечно, можно было бы уложиться и в более короткий срок, но, не желая столкнуться нос к носу со всем японским флотом участвующим в захвате Формозы и Пескадорских островов, Протопопов обогнул крупнейший из китайских островов с запада, сделав крюк в добрые пять сотен миль, благо запасы угля на "Владивостоке", ставшим последним крупным трофеем теперь уже точно закончившейся для них войны, это вполне позволяли. Сохранивший же за собой мостик "Полярного лиса" Иениш, уступив право командования конвоем своему бывшему старшему офицеру, не смотря на предварительное решение дожидаться первого в этом году рейса добровольца до Одессы, все же не смог отпустить СВОЙ корабль под командованием куда менее опытного минного офицера и старательно подтягивал Керна в качестве капитана корабля. Впрочем, не смотря на вахты и обучение младшего товарища, не менее четырех часов в день он проводил за очередным переписыванием своего рапорта о недавних боевых действиях и составлении расчетов по вооружению пока еще не существующих кораблей Русского Императорского Флота. Пусть у него не было чертежей или даже намеков на таковые, за исключением набросанных по памяти Иваном условных эскизов крейсеров и броненосцев, которым предстояло познать горечь поражения в грядущей войне, даже этого, а также куцего списка слабых и сильных сторон каждого конкретного вымпела было более чем достаточно, чтобы занять время именно тем делом, что было ему по душе.

   К величайшему сожалению отставного капитана 1-го ранга, его спаситель, пришедший из далекого будущего, не смотря на любовь к морю, смог припомнить слишком мало сведений, да и те не изобиловали деталями. Почти каждый задаваемый ему вопрос оставался без конкретного ответа. Ни марку и тип котлов, ни характеристики машин, ни системы привода башен, ни марку брони. Иван не мог назвать ровным счетом ничего за исключением справочных характеристик кораблей. Да и то далеко не всех. Ну, вот скажите на милость, что можно было выудить хотя бы из приведенных им характеристик крейсера 2-го ранга "Новик", что, по словам Ивана, оказался ночным кошмаром японских миноносников!? Водоизмещение 3000 тонн, скорость в 25 узлов и шесть 120-мм орудий Канэ, не считая мелочи и минных аппаратов. Ничего! Ничего нельзя было понять об особенностях конструкции данного корабля из приведенных данных! Хорошо еще, что, поднапрягшись, он смог припомнить производителя этого скоростного крейсера - судоверфь "Шихау", успевшую зарекомендовать себя как производителя отличных миноносцев. Тут уже хотя бы было от чего отталкиваться, зная пристрастия инженеров этой верфи к тем или иным конструкторским решениям. А вот по отношению еще одного крейсера рожденного на немецких верфях он не смог сказать и этого - лишь название "Аскольд" и принадлежность к классу шеститысячников, да еще звание быстрейшего из них, без обозначения максимально возможной скорости, было всем, что удалось выудить Ивану из своей памяти. Тут уже можно было смело махнуть рукой на все возможные предварительные изыскания и лишь дожидаться появления проекта крейсера с пятью дымовыми трубами.

   Но куда больший интерес для Иениша представляли данные по погибшим в боях кораблях и причинах их гибели. И пусть сам Иван Иванович не был до конца уверен в имевшийся у него информации, даже этого было более чем достаточно, чтобы попытаться еще на стадии строительства будущих стальных участников боевых действий минимизировать количество их слабых мест. Впрочем, особых надежд отставной капитан 1-го ранга не питал, прекрасно зная инертность Адмиралтейства, но попытаться сделать хоть что-нибудь он считал себя обязанным. Особенно, с учетом владения информации о тенденциях развития флота и подкинутых Ивановым же идей о типах кораблей, которые пока еще в принципе не существовали. Тяжелый крейсер, карманный линкор, носитель подводных лодок - все эти проекты в свое время не оправдали возложенных на них функций, являясь, по сути, результатами политических, экономических и технических ограничений. Вот только, как бы это ни звучало странно, для условий грядущей Русско-Японской войны именно эти проекты имели наиболее высокие шансы не только быть реализованными с учетом существующих технологий, но и солидно повлиять на ход боевых действий на море. И если о карманных линкорах думать пока было все же рано, то тяжелый крейсер несущий относительно легкую броню, но обладающий большим запасом хода и солидной артиллерией виделся великолепным рейдером. А уж подводные лодки, об успехах которых в начале Первой Мировой Войны поведал ему Иван Иванович, вообще виделись кошмаром любого флотоводца. И если в прошлый раз имевшиеся в Русском Императорском Флоте подводные лодки не смогли продемонстрировать всех своих достоинств, будучи сильно привязанными к своим базам из-за небольшого запаса хода, то создание специализированного носителя катамаранного типа, который мог бы доставлять подводную лодку едва ли не вплотную к вражеской военно-морской базе и впоследствии принимать ее обратно на борт, действительно превращали эти небольшие подводные миноносцы в жуткое оружие. В тот раз, в результате быстрого развития концепции подводных лодок, подобный корабль появился только во флоте Германии и чуть позже в качестве спасательного судна в русском флоте, но оба они опоздали со своим рождением. Сейчас же у подобного проекта имелись все шансы появиться в тот отрезок времени, когда он был бы наиболее востребованным. И тем не менее Иениша терзали сомнения о возможности постройки подобных кораблей в ущерб броненосцам и броненосным с бронепалубными крейсерам, что уже доказали свое право на существование и на которые вечно не хватало средств. Потому, сперва, следовало уделить внимание главным драчунам будущих схваток.

   К сожалению, броненосцы типа "Полтава", на одном из которых в будущем должен будет погибнуть его бывший командир - Макаров, Степан Осипович, как-либо переделывать было уже поздно и потому лишенные броневого пояса оконечности грозили доставить им немало неприятностей в грядущей войне. Но как минимум добиться снятия с кораблей 1-го ранга запасов якорных мин, чья детонация, по словам Ивана Ивановича, и стала причиной быстрой гибели "Петропавловска" никак не виделось не решаемой проблемой с учетом установки противоминных сетей. То же самое можно было сказать об устройстве дополнительной защиты бомбовых погребов от подводных взрывов, пусть это и привело бы к некоторому уменьшению носимого запаса снарядов главного калибра. И в этом деле он рассчитывал как раз на поддержку со стороны пока еще контр-адмирала Макарова как одного из самых "непоседливых" адмиралов флота и хорошего знатока не только минного дела, но и основоположника работ по противодействию затоплениям на стальных кораблях.

   Однако, если с "Полтавами" все было относительно ясно, то, что можно было бы придумать с крейсерами-броненосцами типа "Пересвет", о возможности закладки которых он еще пока даже и не слышал, Иениш попросту не знал. С одной стороны, эти корабли являлись предтечами будущих линейных крейсеров выполнявших роль разведчиков и загонщиков при линейном флоте, да к тому же виделись действительно нужными, как сверхмощные рейдеры, в условиях постоянного напряжения в отношениях с Великобританией. И то, что война между Россией и Англией в ставшей известной ему истории так и не разразилась, вовсе не значило, что она не могла начаться с учетом как уже сделанного их "дружной компанией", так и планируемого к реализации. А потому такие корабли, не смотря на их недостатки и некоторую внеклассовость, России действительно были нужны. Другое дело, что ставить их в одну линию с куда более тихоходными полноценными броненосцами было изрядной ошибкой. Но, как говорится, на безрыбье и рак рыбой станет. Вот и получали тяжелые плюхи рожденные рейдерами корабли наравне с прочими броненосцами.

   Та же проблема вставала с современными броненосными крейсерами, первым представителем которых был "Рюрик". Эти огромные прерыватели торговли, превосходившие по водоизмещению те же "Полтавы", вынуждены были заниматься абсолютно не свойственным им делом - воевать в линии против заточенных под линейный бой крейсеров противника. Так что гибель того же "Рюрика" стала вполне закономерным результатом. В тех условиях куда лучше показал бы себя тот же "Адмирал Нахимов", не смотря на десятилетнюю разницу в возрасте и куда меньшее водоизмещение. Не зря ведь этот броненосный крейсер зачастую относили к броненосцам 2-го класса и всегда уважительно смотрели в его сторону. Все же трехкратное преимущество в количестве орудий главного калибра что-нибудь да значило в условиях линейного боя.

   Но все это были мысли вслух без поддержки на самом верху. И лишь по итогам будущей встречи с его императорским величеством Иениш надеялся получить возможность хоть как-нибудь повлиять на характеристики будущих кораблей флота. А вот насчет количества они так и не смогли прийти к единому мнению. Сам Иениш, прекрасно знавший насколько сильно не хватает кораблей, настаивал на многократном увеличении количества вымпелов. А вот Иван Иванович практически сорвал голос, доказывая, что это нельзя делать ни в коем случае, по той причине, что данный шаг со стороны Российской Империи непременно приведет к увеличению количества кораблей японцами и тогда все его немногочисленные знания окажутся полностью обесцененными. А так они уже сейчас прекрасно знали, что основной ударной силой японцев будут шесть броненосцев и восемь броненосных крейсеров, не считая бронепалубников и старичков еще даже не закончившейся войны, включая взятые в качестве трофеев китайские корабли, тактику противодействия которым можно было начинать разрабатывать уже сейчас. И что самое обидное для военного моряка, но видевшееся истиной, гость из будущего не безосновательно предлагал на сей раз делать стране ставку не на флот, а на армию. Именно своевременно переведенные на Дальний Восток пехотные части и артиллерия, а также построенные оборонительные позиции должны были, по его мнению, перемолоть японскую армию и тем самым принести победу России в будущей войне, даже в случае очередного поражения флота. Но и здесь возникающих проблем виделось как бы не больше чем с флотом, ведь прежде чем начать перебрасывать к будущему театру боевых действий войска, требовалось создать всю необходимую инфраструктуру для размещения сотен тысяч солдат и офицеров, не говоря уже о проблемах снабжения столь удаленных от центральной России гарнизонов. И все это при том, что до окончания строительства Транссибирской железной дороги был еще не один год.

   А пока Виктор Христофорович активно исписывал сотни листов бумаги, систематизируя все имевшиеся у него данные и полученный недавно опыт боевых действий, добравшиеся до Владивостока Иванов, Лушков и Зарин хватались за голову от осознания будущего масштаба работ, которую им предстояло сделать.

   Вообще, прибытие в проснувшийся от зимней спячки и только-только освободившийся ото льда порт небольшого каравана судов, встряхнуло застоявшееся за зиму общество портового города. Нет, ни гражданские суда, ни боевые корабли не были для жителей самого крупного дальневосточного портового города России чем-то из ряда вон выходящим. Все дело было в том, кто именно бросил якоря на рейде порта. Не прошло и пары часов как Зарин сошел на родной берег, а успевшие расползтись по всему городу слухи полностью остановили работу во всех конторах, предприятиях и стройках. Десятки тысяч соскучившихся хоть по какому-нибудь зрелищу людей бросили все свои дела, чтобы лично взглянуть на трофеи и людей ставших одними из главных звезд недавнего времени. Хоть замерзающий зимой порт и отрезал город от морского сообщения, телеграф еще никто не отменял и потому все новости, пусть и с опозданием, все же попадали на страницы местной газеты "Владивосток", а после расползались в виде слухов среди не владеющего грамотой населения, которое составляло большинство во Владивостоке.

   Вздохи восхищения и разочарования пронеслись над городом. Первые, большей частью женские, были адресованы героическим морякам, что еще считанные дни назад сходились в боях с японским флотом, вторые - в основном относились к стоящим на якорях судам. Совсем не так люди представляли себе богатые трофеи взятые русскими добровольцами у коварно напавших на Империю Цин японцев. Ведь, судя по газетным статьям восхвалявшим "мужество отчаянных парней", на рейде Владивостока должно было не протолкнуться от взятых в качестве призов судов. Здесь же взору представали всего три небольших парохода. Причем, многие, совершенно не знакомые с морским делом и уж тем более не имеющие ни малейшего понятия о классах кораблей, то и дело дергали оказывавшихся поблизости моряков, прося указать, какое именно из трех пришедших судов является тем самым прославившемся многими победами "Полярным лисом". Ведь, судя по многочисленным хвалебным статьям, взору страждущих непременно должен был предстать этакий океанский гигант, один только вид которого внушал врагам ужас. На деле же выходило, что все это время газетные писаки нахваливали и вешали лавры победителя на какое-то крохотное суденышко, не крупнее канонерских лодок составлявших основу Сибирской Военной Флотилии.

   А пока народ ахал да охал, выискивая хоть кого-нибудь из экипажей пришедших судов, капитан 1-го ранга Зарин уже представлялся о своем прибытии командиру Владивостокского порта контр-адмиралу Энгельму. Этот крещенный в православие финн из древнего рыцарского рода отдавший морской службе сорок лет мог бы стать для всех офицеров Русского Императорского Флота примером того, как надо служить, ежели поставить перед собой цель стать адмиралом. Именно Дальний Восток стал для него тем испытанием, что позволило закалить характер и из года в год четко держать курс к адмиральскому званию. Появившись во Владивостоке в звании лейтенанта в далеком 1868 году, только спустя 18 лет, уже имея на плечах погоны капитана 1-го ранга, он на время оставил Дальний Восток перебравшись на Балтику. Именно служба на самом дальнем форпосте империи позволила ему стать одним из тех мичманов, что все же имел шансы примерить адмиральские погоны, но и цену она взяла немалую. Молодость и дети - вот что забрал у него развивающийся из года в год Владивосток. Из трех детей к настоящему времени в живых оставалась лишь младшая дочь, и с каждым новым днем Федор Петрович все больше убеждался в том, что недолго ему осталось радоваться ее успехам - уж больно сильно начали напоминать о себе возраст и пошатнувшееся в последнее время здоровье. Но пока еще оставался порох в пороховницах, он тянул свою лямку и тянул, надо сказать, более чем достойно.

   Сказать, что высокое начальство приняло бывших "добровольцев" благосклонно, значило не сказать ничего. Не только простые люди, но и те, кто, по сути, руководил городом, успели изрядно соскучиться за зиму и потому на неделю вперед немногочисленные офицеры - как действующий, так и вышедшие в отставку, стали самыми желанными гостями в любом доме города. Хоть порой на высоких должностях и оказывались откровенные дураки, но с таким непростым местом как русский Дальний Восток вообще и Владивосток в частности было все не так плохо и те, кому надо, умели складывать два и два, получая в итоге четыре. А раз из столицы до сих пор не пришло ни одного слова с приказом задержать резвившихся на японских коммуникациях "добровольцев" в случае их появления во Владивостоке, высочайшую индульгенцию балтийские варяги имели. А это значило не просто что-то! Это значило многое! Едва ли не впервые за всю историю освоения этих земель и морей империя наглядно продемонстрировала свои зубы. И как продемонстрировала! Потому благосклонность обличенных властью лучших людей Владивостока к Зарину и Лушкову практически не знала границ. Тем более что описываемые ими в красках и подробностях недавние похождения идеально скрашивали бывшие до того скучными вечера. А уж новости о том, что пароходство "Иениш и Ко" приняло решение открыть во Владивостоке филиал и заняться весьма интересными, но пока еще не подлежащими разглашению делами, были встречены едва ли не бурными аплодисментами. Все же каждое новое предприятие вело только к развитию города, что не могло не радовать тех, кто связал с ним свою жизнь.

   Итогом многочисленных выходов в свет стало обладание не только информацией о возможных конкурентах, но и что, где и почём можно было бы приобрести. Как оказалось, рыбным промыслом в действительно серьезном масштабе никто из русских подданных здесь никогда не занимался. Да, немногочисленные владельцы шхун каждый год брали в аренду те или иные угодья богатые на рыбу, но назвать их крупными рыбопромышленниками не поворачивался язык. Совсем по-другому дело обстояло с китобоями. Не единожды во Владивостоке появлялись те, кто настраивался на добычу этих морских гигантов, но уж больно опасным оказывался данный промысел. Слишком большие вложения требовались в самом начале пути становления китобоем и те, у кого необходимых финансовых возможностей не имелось, были вынуждены рисковать, выходя в море на совершенно недостаточно подготовленных судах. И гибли. Так что сейчас промыслом китов занималась всего одна единственная шхуна принадлежащая старому китобою, который сам уже давно не выходил в море, передавая свой опыт другим и куда больше занимаясь торговыми делами и строительными подрядами.

   Последним подданным Российской Империи, кто пытался наладить добычу морских гигантов в промышленных масштабах, был отставной капитан 2-го ранга Российского Императорского Флота Дыдымов, Аким Григорьевич. Но в конце 1890 года он погиб у берегов Кореи вместе со своим судном "Геннадий Невельской" и всей командой, оставив после себя лишь огромное количество долгов и обязательств, как перед казной, так и частными лицами. Однако, история о печальной судьбе китобоя, которую Зарин услышал во время одного из званных вечеров, принесла неожиданную и весьма полезную информацию. Во-первых, не смотря на гибель китобойного судна и продажи второй шхуны его небольшой флотилии, полностью дело Дыдымова не исчезло, так как в бухте Гайдамак все еще стоял заброшенный китоперерабатывающий комплекс, на который уже несколько лет пытались найти покупателя, дабы хоть частично возместить нанесенный казне урон. Во-вторых, помимо промысла китов Дыдымов занимался охотой на браконьеров! И занимался вполне легально, имея соответствующее разрешение от государственных органов. При этом данное начинание осуществлялось отставным офицером не просто на добровольной основе. Ежегодно за свои услуги он должен был получать ассигнований более чем на 10 тысяч рублей, что естественно не могло не заинтересовать капитана 1-го ранга, чьей задачей была организация как раз подобной же флотилии. Потому, не было ничего удивительного в том, что спустя всего пару дней никому не нужный завод обзавелся новым владельцем, а на имя Иениша в Санкт-Петербург ушла телеграмма с весьма кратким описанием законов позволяющих им уже сейчас начать заниматься под русским торговым флагом охотой на браконьеров и контрабандистов, частично финансируясь при этом от казны.

   А вообще доселе не сталкивавшиеся с реальным положением дел в разработке биологических ресурсов Дальнего Востока пришедшие с Балтики моряки осознали насколько все запущено, лишь когда ознакомились с тысячами рапортов, что за последние два десятка лет были поданы как командирами судов и кораблей боровшихся по мере сил с браконьерами, так и составленными командирами пограничных и сторожевых казачьих команд, что были разбросаны по побережью или проживали на островах, где с давних времен добывали морских зверей. Ежегодно в порт Владивостока доставляли по три - пять задержанных шхун, но зачастую, даже будучи конфискованной, подобная потеря не сильно била по карману ее владельца. Ведь цена небольшой старой деревянной шхуны редко когда превышала двух - трех тысяч рублей, а сезонный улов команды подобного судна мог доходить до десятков и сотен тысяч. Конечно, промышлявшие в основном рыбной ловлей у берегов Сахалина японцы не могли похвастать подобными доходами, но вот американские и канадские китобои и охотники на морских котиков ежегодно зарабатывали на разграблении русских берегов миллионы рублей, добывая в разы больше, чем выкупившие у государства лицензии русские заготовители. И уж конечно никто из этих заокеанских незваных гостей слыхом не слыхивал о каких-либо налогах.

   Судебные же разбирательства с отловленными браконьерами приносили казне лишь очередные разорения, даже в случаях признания их вины и распродажи с аукциона всего конфиската. Не желая обострять отношения с САСШ и Англией, суды зачастую отпускали пойманных на горячем иностранцев, довольствуясь лишь их имуществом. Но при этом досудебное содержание и экстрадиция подобных личностей ложилась целиком и полностью на казну и далеко не всегда затраты покрывались средствами полученными от продажи конфискованного имущества. Так что возникала ситуация, что, с одной стороны, бороться с браконьерами было необходимо, а с другой стороны, существующие методы и возможности противостояния им приносили государству одни убытки, если учитывать затраты на снаряжение судов и кораблей, что ежегодно выходили на патрулирование русских берегов и охоту на браконьеров. Частнику же было немногим легче лишь потому что затраты на содержание и выдворение пойманных браконьеров на его личном кошельке никак не сказывались.

   Вдобавок, большая часть моряков браконьерских шхун привыкших к суровым условиям лова царившим в местных водах и сами не отличались мягким характером. В 1893 году дело даже дошло до того, что на охрану браконьерской флотилии был снаряжен вооруженный тремя орудиями пароход, что должен был отгонять русские патрульные суда, ведь далеко не каждый браконьер задерживался "белым крейсером" ставшим благодаря литературному таланту Джека Лондона страшилкой для американских обывателей мало знакомых с реалиями браконьерского дела.

   - Да-а-а. Дела-а-а. - протянул Иван, после того как Зарин отложил последний лист собранного воедино доклада. - Я, конечно, не сомневался, что у нас тут все плохо. Но чтобы настолько! Вот уж действительно, вечное русское раздолбайство не знает границ. - Лушков, уже пару дней как отправился в Шанхай и потому во Владивостоке на хозяйстве остались лишь Иван и Зарин, днями напролет пропадавшие в архивах служб и ведомств, доступ к которым оба получили легко и непринужденно, повергнув тем самым Ивана в шок. О таких понятиях как "Совершенно секретно" или хотя бы "Для служебного пользования" здесь, похоже, и слыхом не слыхивали или закрывали на чужаков глаза, стоило Зарину пообещать провести очередной вечер рассказов на дому очередного начальника очередного ведомства. Так что информацию можно было грести лопатами. - Надо будет составить для Виктора Христофоровича пакет с нашими мыслями и пожеланиями, кои он смог бы хоть частично озвучить на встрече с государем-императором. Разве это дело, когда государство еще само же и страдает от борьбы с браконьерами!? Конечно, все те законы, что из года в год проталкивали и принимали в целях защиты своих дальневосточных интересов облеченные властью люди, показывают, что дело не стоит на месте, и имеются люди ратующие за благополучие родины. Или своего собственного кармана. - добавил он спустя пару секунд, - Но пока не появится такой закон, который заставит уже пойманного браконьера доказывать свою невиновность, а не как сейчас - вылезать наших служивых из штанов, чтобы не остаться виновным в задержании совершенно честного человека, по какой-то странной причине оказавшегося у наших берегов с полным трюмом мехов, китового уса или жира, ситуацию переломить не выйдет. Да и отпускать тех, кого уже по существующим законам вполне возможно упечь на каторгу как минимум на 5 лет, на мой взгляд, слишком разорительно. Да, Америка и Англия куда сильнее нас в этом регионе, но это не значит, что надо столь показательно прогибаться под них! Вон, тех же китайских браконьеров отправляют на каторги с превеликим удовольствием! А чем остальные лучше или хуже!? Всем кайло в руки и гнать на подъем русского Дальнего Востока! И кормить всех этих деятелей, лишь по факту выработки дневной нормы! Вот когда они прочувствуют на собственной шкуре, какого это - красть у России, тогда разорение наших природных богатств и прекратится. Пусть не полностью. Все же сорвиголовы всегда найдутся. Но основное число тех же браконьеров, так или иначе, уменьшится. Кто найдет себе иное занятие, кто пропишется на наших каторгах, а кто и отправится на корм рыбам. Вон, сами ведь все плачут, что им не хватает рабочих рук, - сделав очередной глоток превосходного ароматного чая, махнул в сторону окна Иван, имея в виду разом всех - и частных предпринимателей, и занятых в государственных проектах начальников строек, - а на каждом браконьерском судне от полутора до трех десятков бесплатных рабочих рук. Бери - не хочу! И вообще, как известно - пять бабулек - уже рубль.

   - Ну вы даете, Иван Иванович. - покачал головой Зарин. Не смотря на почти год, как они оказались представлены друг другу, Зарин до сих пор не знал об этом человеке практически ничего. С одной стороны, никаких особых заслуг за его собеседником не числилось. Порой он занимался вопросами снабжения их отряда в Шанхае, порой ему доверяли финансовые операции, а порой вполне спокойно допускали в боевую рубку в разгар боя. В общем - всего понемножку. С другой стороны, не надо было быть невероятно внимательным человеком, чтобы понять - роль этого человека во всем происходящим если не ведущая, то, как минимум, очень значимая. Все же и Иениш и Протопопов, при решении серьезных вопросов не связанных непосредственно с военными действиями, завсегда запирались в кают-компании именно с Ивановым. Да и держались с ним хоть и по-дружески, но время от времени проскакивали этакие раболепные нотки, если можно было так сказать. Нет, они не заглядывали ему в рот, ежесекундно ожидая какого-либо откровения, но едва заметный налет чуть большего уважения чем к кому бы то ни было, при желании можно было разглядеть. А это закономерно пробуждало любопытство, впрочем, как и некоторые его знания или видения жизни. Как ни посмотри, а тактика действия абордажных групп отрабатывалась моряками именно под его присмотром и по его указаниям, что уже говорило об определенных знаниях, но не опыте. Тогда, во время обучения абордажников, было хорошо видно, что Иван Иванович и сам не слишком хорошо разбирается в вопросе, а лишь пробует те или иные приемы. Но, учитывая приготовленную заранее экипировку, эти самые тактические приемы не пришли ему в голову от безделья во время продолжительного перехода, а уже имелись в голове на момент подготовки к походу. А это навевало на мысли. А уж что можно было почерпнуть из его высказываний! С одной стороны - он представал весьма жестким человеком. Чего только стоили произнесенные буквально только что слова! И ведь это были не просто слова. Он действительно считал подобный путь решения браконьерской проблемы единственно верным - либо на каторгу, либо на дно. С другой стороны, он ни разу не видел, чтобы Иван Иванович пускал в ход кулаки, когда у матросов не выходило то, чему он их обучал. Вместо того чтобы вбивать в головы знания, он их туда вкладывал, раз за разом повторяя то, что оставалось непонятным. И такая смесь одновременно жесткого и мягкого человека вызывало откровенное удивление. Со временем сам Зарин надеялся все же заслужить доверие и узнать тайну человека, что мог единолично принимать решения во всем, что касалось филиала пароходства во Владивостоке и всех их дальнейших действий, а пока можно было продолжать собирать о нем всю возможную информацию для построения верной линии поведения, тем более что собеседником он был весьма интересным. - И при чем здесь какие-то бабульки? - уточнил Зарин.

   - Это так. Из анекдота. К слову пришлось. - отмахнулся Иванов.

   - Не просветите? - улыбнулся Зарин, успевший оценить не совсем стандартное юмора этого человека.

   - Легко. - пожал его собеседник плечами, - Встречаются Федор Михайлович Достоевкий и Родион Раскольников. Достоевкий и спрашивает - "Что же ты, Родион, старушку за двадцать копеек убил?". А тот в ответ и говорит - "Не скажите, Федор Михайлович. Пять бабулек уже рубль.".

   Как раз отвлекшийся на чай Зарин подавился очередным глотком и закашлялся. В отличие от Иениша и Протопопова, которые уже успели привыкнуть к временами черному юмору гостя из будущего, те, кто общался с ним относительно немного, практически всегда реагировали подобным образом, и потому Иван уже несколько привычно похлопал по спине собеседника, помогая тому прокашляться.

   - И вы действительно полагаете, что отправка на каторгу сотен человек поможет нам защитить и поднять Дальний Восток? - благодарно кивнув, поинтересовался Зарин.

   - Конечно, нет! Но как один из шагов, он видится мне крайне необходимым. Причем, необходимым сразу по нескольким причинам! Две из них я уже озвучивал - это предупреждение преступления, а не его зачастую насильственное предотвращение и свободные рабочие руки. Но также я вполне допускаю, что кто-нибудь из них, оттрубив на каторге свой срок, осядет в этих местах. Да, сейчас это звучит несколько безумно, да и работа эта на весьма долгую перспективу. Но посудите сами. Сейчас на улицах Владивостока встретить человека европейской внешности - это нечто из разряда уникального! Пусть по переписи китайцы, корейцы и японцы составляют 50% населения города, но, во-первых, на самом деле их куда больше, а во-вторых, русское население представлено в основном солдатами и строителями, которые в городе не появляются месяцами, будучи занятыми на строительных работах. Вы не подумайте, я не националист какой. Работают тут представители близлежащих государств - и пусть работают.Но ведь создается впечатление, что только они тут и живут, стоит отойти чуть в сторону со Светланской.Но город-то русский! Как имеющий экономическое образование человек, я прекрасно понимаю, что всем выгодно присутствие здесь всех этих людей, как недорогой рабочей силы. Все же за те же деньги ни один русский мужик не поедет сюда работать. Но мы то с вами должны рассматривать сложившуюся ситуацию не только с точки зрения экономиста, но и военного! Не мне вам рассказывать сколь непростые отношения у нас складывались, что с Китаем, что с Японией. Да, после того как закончится война между этими странами, им потребуется некоторое время, дабы привести свою экономику в порядок для очередного раунда бодания с европейскими державами за право продвижения своих интересов в этом регионе. И если на Китай можно будет не особо обращать внимание в связи с его грядущим поражением и последующим за этим обиранием его до нитки, то Япония станет еще сильнее, нежели сегодня. А у нас половина населения города - потенциальные шпионы японцев! И ведь город непростой! Город - стратегический!

   - Вы допускаете, что японцы отважатся напасть на нас? - заинтересованно воззрился на собеседника Зарин.

   - Это предопределено. - пожал плечами Иван. - Именно к этому ведет как не самая дальновидная политика России, так и Японии пользующейся поддержкой Англии и САСШ. Японцам просто-напросто больше не на кого нападать кроме нас. А без продолжения внешней экспансии им, как государству, не выжить.

   - Но ведь они уже смогли отхватить у китайцев немалый кусок. Вся Корея, по сути, теперь принадлежит им.

   - И вы полагаете, что остальные игроки так просто отдадут японцам Корею? - хмыкнул Иван, - Да те же англичане скорее удавятся, чем хоть немного подвинуться на этом рынке. Да и в Китае особо сильно развернуться японцам никто не позволит. Не смотря на бурное развитие экономики и победу в войне, они все еще пока находятся на совершенно ином уровне, нежели остальные мировые игроки. Вот увидите, если что японцам и достанется, то далеко не все, что они смогли взять силой оружия. Никто не позволит отнимать всяким выскочкам их вырванные с кровью и десятилетиями развиваемые рынки. Так что, как я уже говорил, войны с Японией нам не избежать. А какие из японцев бойцы, вы знаете не хуже меня. Тем более теперь, когда они получили столь богатый опыт современной войны, как на суше, так и на море. Да, сейчас у них не самая сильная армия и далеко не самый сильный флот. Но они всего за пол года разгромили лучшие китайские войска и уничтожили лучший китайский флот, не понеся при этом тяжелых потерь. А что будет, когда их армия увеличится в несколько раз и флот обзаведется броненосцами?

   - Хм. Я понимаю, что вы хотите сказать. - потерев в задумчивости подбородок, кивнул Зарин, - Даже с учетом нашего превосходства в целом, здесь и сейчас японцы будут всегда сильнее исключительно из-за близости собственных баз, складов и промышленности и соответственно удаленности всего этого у нас.

   - Ну вот видите. - усмехнулся Иван, - Раз уж мы с вами это видим, японцы видят это тем более.

   - Только японцы? - вопросительно изогнул бровь Зарин.

   - Кое-кто из наших тоже. Но большая часть ослеплены жаждой наживы на дармовой рабочей силе. Вот и выходит, что, гонясь за выгодой, мы сами же роем себе могилу.

   - Ну, не может же все быть столь печально, как вы говорите. Да, японцы показали себя с весьма хорошей стороны, хотя победа над китайцами еще ничего не значит. Но даже имеющийся сейчас в этих водах Российский Императорский Флот ничем не уступит японцам. А с учетом скорого прихода средиземноморской эскадры, о каком-либо паритете даже не придется говорить.

   - Если считать вымпелы или смотреть исключительно на технические характеристики кораблей указанные на бумаге, то вы правы. Но у японцев имеется преимущество, которое нивелирует всё наше численное преимущество. Они, при необходимости, смогут отремонтировать полученные в бою повреждения и пополнить боекомплект, а мы нет. Всего один бой и весь наш флот окажется даже в худшем положении, чем Бэйянский флот китайцев после боя при Ялу. У них хотя бы был Порт-Артур под боком с его ремонтными мощностями и складами. У нас же пока нет и такого! Те ремонтные возможности, что имеются во Владивостоке можно назвать мощами, но никак не мощностями. Да, мастерские потихоньку развиваются, да здесь имеется плавучий док, да строится сухой док, но всего этого не хватает даже для обслуживания кораблей Сибирской флотилии и Тихоокеанской эскадры, не говоря уже о каком-либо серьезном ремонте.

   - Что же, тут мне возразить нечего. - вновь был вынужден согласиться капитан 1-го ранга, - Любой мало-мальски серьезный ремонт мы завсегда производили в Японии. И судя по тому, как идет строительство сухого дока, ближайшие пару лет ничего не изменится.

   - Да и после не изменится. - расстроено махнул рукой Иван. - Один сухой док погоды не сделает. Конечно, с ним лучше, чем вообще не иметь дока, но вы представляете себе, какая очередь организуется в него!? А где взять мастерские способные производить ремонты машин и прочих механизмов? А где взять людей для этих мастерских? В общем, пока во Владивостоке не произойдет лавинообразный приток именно русского населения, о его развитии как полноценной военно-морской базы не стоит даже и мечтать.

   - А при чем тогда бывшие каторжники, которых вы упоминали? Они ведь точно ни с какой стороны не русские. - подметил нестыковку в рассуждениях своего собеседника Зарин.

   - А при том, что они хоть как-нибудь смогут разбавить население Владивостока. Я и сам понимаю, что это видится каплей в море. Но как говорится - курочка по зернышку. И в отличие от наших ссыльных, они ведь не душегубы какие или политически неблагонадежные - обычные суровые мужики подрядившиеся на тяжелую и опасную работу. И вот как раз такие нам самим понадобятся уже завтра! Вы ведь вряд ли имеете представление, как правильно охотиться на китов и всевозможных морских зверей. - дождавшись отрицательного ответа от собеседника, Иван продолжил, - Вот и я не знаю, как это все происходит. А они знают и умеют! Пусть не все, но некоторые! Хотя, - задумчиво протянул он, - лет через пять - шесть у нас и своих, русских, умельцев будет в достатке на подобных промыслах. Если мы не разоримся раньше!

   - Типун вам на язык, Иван Иванович.

   Об окончании японо-китайской войны Лушков узнал лишь 24-го апреля, когда прибыл в Шанхай. Как оказалось, мирный договор в японском городе Симоносеки был подписан как раз 17-го апреля, в день, когда он покинул Владивосток, взяв курс к берегам Китая. И эта новость безмерно радовала, поскольку теперь можно было не тратить время в ожидании неизвестного, а забрав трофейный миноносец, сразу взять обратный курс к родным берегам, где им предстояло вновь вступить в бой, но уже с новым противником и на совершенно иных правилах.

   Господин Ван не подвел и трофейный миноносец в целости и сохранности, не считая ранее демонтированного вооружения, был передан на руки Лушкову с наилучшими пожеланиями и надеждой, что на этом их сотрудничество не закончится. Подтвердив, что продолжение плодотворного сотрудничества более чем вероятно, Лушков убыл к Владивостоку, до которого добрался без каких-либо проблем уже 1-го мая, но лишь для того чтобы практически сразу вновь выйти в море. За время отсутствия Лушкова, Зарин успел договориться насчет тех двух судов, что временно остались без команд. Благодаря благосклонности и рекомендациям командира Владивостокского порта на "Корсаковский пост" не только удалось набрать экипаж из бессрочно-отпускных матросов, но и поставить его на линию обеспечения углем собирающегося в китайском Чифу русского флота. Причем, не малую роль в этом деле сыграл местный купец Гинзбург, многие годы занимавшийся снабжением русских кораблей топливом и прочими припасами, причем порой даже в долг, когда в судовых кассах не оказывалось достаточного количества средств. За долгие годы работы и создания имени с репутацией его возможности распространились не только на земли Российской Империи, но и Китай с Японией, где он составлял заметную конкуренцию местным купцам. Впрочем, не смотря на работу Сучанского разреза, добываемого в нем угля было столь мизерное количество по сравнению с потребностями Владивостока и флота, что топливо приходилось завозить из Японии, так что порой небольшому угольщику предстояло заглядывать и в порты страны его бывшего владельца. "Маука" тоже не долго предстояло простаивать на внутреннем рейде. "Иениш и Ко" стало далеко не первым частным пароходством Владивостока. Его предшественники и конкуренты уже давно имели налаженные торговые пути и связи, но развивались относительно медленно по причине отсутствия свободных оборотных средств, которые можно было бы пустить на развитие дела. Зарин же выставил совсем небольшую плату за наем, лишь бы сдать пароход кому-нибудь на руки и не платить порту за простаивающее в нем судно. Так что вскоре под флагом пароходства "Шевелев и Ко" он встал на стандартную линию Владивосток - Гензан - Фусан - Нагасаки - Чифу - Шанхай.

   А "Понто-Кэси", едва успев прибыть, всего за сутки был загружен углем, провиантом и прочими припасами, в которых всегда испытывали потребность на Сахалине и Камчатке, после чего, приняв на борт еще две артели корейских и японских рыбаков, взял курс к рыболовным угодьям, право на разработку которых обошлись бюджету пароходства в весьма скромные деньги. И как бы морякам не требовался отдых, природа диктовала им свои условия - в начале мая начинался нерест сахалинского тайменя, и потому требовалось успеть перехватить рыбу на входах в пресноводные реки, пока их мясо не начало портиться в результате гормональных преобразований. Впрочем, этот заход был пробным и никто даже не планировал на какую-либо прибыль в этом году. Сейчас главным виделось получить знания по методам ловли и засолки, что практиковались коренными жителями этого региона, поскольку среди соотечественников кого-нибудь хоть сколько-нибудь сведущего в этом деле человека найти не удалось. Потому, в целях получения и сохранения знаний, к каждой артели приставлялся один из наиболее мозговитых русских матросов из экипажа "Понто-Кэси" в качестве официального представителя пароходства. И пусть экипаж судна без того не мог похвастаться многочисленностью, иного выбора попросту не было. Все же вопросы, касающиеся регистрации и перестройки трофейного миноносца получившего название "Лисенок", а также выкупа земли под устройство филиала пароходства и будущих складов, а также реанимации китоперерабатывающей базы ложились на плечи имеющего генеральную доверенность Ивана, о чем он не преминул высказаться вслух, в том числе и в свой адрес тоже. Вместо того чтобы, мучаясь морской болезнью, держать курс к берегам Африки, ему предстояло окунуться с головой в бюрократическое болото Российской Империи. Причем, в отличие от успевшего завести изрядное количество знакомств Зарина, сам Иван не мог похвастаться многочисленными выходами в свет по причине своего полуподпольного положения и соответственно знакомствами с теми, кто мог немало подсобить в повешенных на него делах.

   Высадив спустя три дня пути рыбаков на заранее арендованных участках, Лушков выдвинул "Понто-Кэси" к Камчатке. Узнав о намерении балтийцев пробежаться вплоть до Командорских островов, их судно с превеликим удовольствием загрузили припасами, что требовалось доставить как на сами острова, так и в Петропавловский порт, поскольку снаряжать для этого отдельный пароход тому же "Русскому товариществу котиковых промыслов" выходило излишне расточительно, а цена запрошенная Лушковым не то что не кусалась - даже не лаяла. Вообще, идея использовать для крейсерства грузовое судно неожиданно нашло весьма много положительных сторон в сложившихся здесь условиях. Так, за один единственный выход разом решалось несколько задач - доставка рыболовных артелей к местам промысла, попутная перевозка грузов на Сахалин и Камчатку, где можно было выкупить у местных жителей добытые ими за зиму меха, до сих пор не сданные постоянно присутствующим там представителям торговых компаний, а как эпилог - охота на браконьеров. В результате деньги зарабатывались как на рыбном промысле, так и на перевозке с торговлей. Возможные же трофеи хоть и предполагались, все же шли отдельной статьей как приятные неожиданности.

   С начала года "Понто-Кэси" оказался первым судном зашедшим в Петропавловский порт, и Лушкову удалось снять сливки, выкупив ценных мехов на тысячу рублей, которые, попав в Европу, могли принести пятикратную прибыль даже с учетом всех транспортных расходов. Здесь же удалось продать по хорошей цене двести тонн угля - половину того, что было принято в грузовые трюмы перед выходом. Остальное же предназначалось для топок судна, поскольку запасы собственных угольных ям были рассчитаны не более чем на 1000 миль среднего хода. А ведь впереди еще были долгие недели крейсерства.

   После подписания в 1891 году соглашения между САСШ и Великобританией о запрете промыслов морских зверей в своих территориальных водах и высылки кораблей для охраны лежбищ морских котиков, все множество браконьеров ранее промышлявших у берегов Северной Америки устремились к русским берегам. Вскоре дело приняло такие обороты, что браконьерская добыча морских котиков превзошла легальную в разы, но ни у Сибирской военной флотилии, ни у "Русского товарищества котиковых промыслов" никак не хватало сил охватить как пути миграции этих животных, так и их лежбища. Единственное, чего удалось добиться - прекратить допуск браконьеров на острова Беренга и Медный путем размещения там вооруженной охраны, но поделать что-либо со стоящими в нескольких милях от побережья шхунами, с которых действовали охотничьи баркасы, они ничего не могли. Ежегодно, благодаря стараниям немногочисленных русских крейсеров и шхун, удавалось задержать считанные единицы браконьерских судов, при том, что порой их количество доходило до сотни штук.

   Вот именно в момент самого начала разгула браконьерского промысла, когда к Командорским островам начинали подплывать для размножения морские животные, на голову английских и американских ловцов удачи свалился вооруженный тремя картечницами Гатлинга, купленными Ивановым вместе с минными катерами, "Понто-Кэси". Вообще, куда более серьезным вооружением могли бы смотреться малокалиберные скорострельные орудия, которые в изрядном количестве имелись в закромах вчерашних добровольцев, но суда находящиеся под торговым флагом не имели права нести артиллерийское вооружение. А вот со стрелковым вооружением дела обстояли куда проще, особенно если оно было приписано не к самому судну, а принадлежало кому-нибудь из команды. К тому же, включение "Понто-Кэси" в список охранных судов Приморского управления охраны рыбных и зверобойных промыслов не только упростило все процедуры регистрации имеющегося оружия, но и позволило им получить столь необходимое право на задержание браконьеров. Как впоследствии оказалось из всего множества министерств и ведомств Российской Империи только у этого филиала Департамента рыболовства имелось право выдавать лицензию дающую право на законных основаниях заниматься фактически каперством, пусть и на строго ограниченных территориях с последующей передачей призов в казну. Впрочем, никто не мог запретить им заявить свое право на бесхозное судно найденное в нейтральных водах. Дело оставалось за малым - найти браконьера пожирнее и убедить его, что жизнь куда ценнее какого-то судна. Единственное, не следовало особо сильно наглеть, ограничившись для начала именно одним судном. Да и отловить несколько браконьеров для сдачи трофеев казне тоже было бы не лишним.

   Первым делом, зайдя на остров Беренга, где располагалось село Никольское, они выгрузили товары и провиант, заказ на доставку которого пришел от "Русского товарищества котиковых промыслов" обязавшегося следить за наличием съестных припасов на островах при подписании договора на промысел морских зверей. Большая часть проживавшего здесь населения являлись алеутами, жившими за счет продажи добытых ими шкур в представительство товарищества. Но так же имелось некоторое количество русских, состоявших как на государственной службе, так и являющихся сотрудниками товарищества. Именно от них Лушков узнал о появлении браконьерских шхун и в ответ на многочисленные сетования о невозможности противодействовать им, по причине отсутствия серьезных плавсредств, предложил пробежаться до ближайшего на борту его судна команде охотников. Надо ли говорить, что предложение было встречено на ура?

   Какого же было удивление сборной ватаги из охранников и алеутов, когда на борту гражданского судна они обнаружили зачехленные митральезы. Рассказ же моряков об их недавних похождениях и будущей роли в местных водах, сперва, вызвал нездоровый ажиотаж, но после всех разъяснений, особенно тех, что касались возможности поступления на службу в такое интересное пароходство, все разговоры быстро затихли и "волк в овечьей шкуре" взял курс к одному из лежбищ находившихся с противоположной стороны острова.

   Американскую шхуну "Каско" без шуму и пыли, как впоследствии выразился Зарин, удалось взять со спущенными штанами, точнее, вельботами, с которых и осуществлялся отстрел морских котиков на воде. Раскочегарив машину на полную, Лушков, идя на 10 узлах, легко смог догнать бросившую своих охотников и принявшуюся удаляться от острова шхуну, задолго до того как она покинула 30-тимильную зону, запретную иностранцам для всякого промысла вокруг этого острова начиная с 1894 года.

   Едва ступив на борт спустившей паруса шхуны, Лушков осознал, что промысел морских котов ни разу не мирное занятие. Вся палуба, борта и стены надстройки были склизкими от смеси крови и жира покрывавших всё весьма солидным слоем. Впрочем, сами браконьеры тоже куда больше походили на мясников, нежели на моряков. Изгвазданные с ног до головы кровью со слипшимися бородами и волосами, они представляли собой поистине устрашающее зрелище. Во всяком случае, увидь их хоть одна из тех дам, на плечи которых возлагали шубы пошитые из шкур морских котиков, вряд ли хоть одна из них не лишилась бы чувств. Даже успевший повоевать и повидать кровь Лушков с трудом удержал пребывавшую в его желудке пищу от аварийного покидания организма. А вот жившие тем же промыслом алеуты и охотники компании даже глазом не повели от подобного зрелища.

   - По какому праву вы открыли огонь по моему судну, мистер! - стоило Лушкову взойти на борт, попытался накинуться на него капитан и владелец шхуны, - Это пиратство! Вас непременно повесят за подобное! - кивнул он головой в сторону расчехленной митральезы, из которой и велась предупредительная стрельба.

   - Это вряд ли. - смерив американца несколько брезгливым взглядом, ответил на английском Лушков, - В настоящее время я нахожусь на государственной службе и занимаюсь именно тем, что мне было поручено - охочусь на браконьеров.

   - Так и охотьтесь на браконьеров! Мы тут при чем!? Мы не заходили в трехмильную зону и били зверя только в нейтральных водах! - все более распаляясь, принялся размахивать руками капитан шхуны, потихоньку заводя и оставшихся на борту своих матросов.

   - Если вы не знали, то в прошлом году между Россией и САСШ был подписан договор о признании суверенными водами Российской Империи тридцатимильной зоны вокруг островов Беринга и Медный. Соответственно, вы осуществляли незаконный бой зверя в российских водах, а потому являетесь браконьерами. И в соответствии с законами Российской Империи, я конфискую шхуну, а вы и ваши матросы отныне находитесь под арестом до проведения судебных разбирательств во Владивостоке. А сейчас я требую сдать все имеющееся на борту огнестрельное и холодное оружие, а также добровольно указать, где находятся шкуры забитых вами морских котов.

   Имейся бы на борту "Каско" побольше людей, и ее капитан, несомненно, предпринял бы попытку воспротивиться приказам русских, но из дюжины человек команды, половина осталась в двух брошенных баркасах, а за каждым оставшимся непрерывно следило вдвое большее количество вооруженных русских и алеут. В результате ему не оставалось ничего иного, как смириться с судьбой. Правда, это не мешало ему, не прерываясь в течение нескольких часов, высказывать все, что он думает о России, ее законах, моряках и конкретно о команде "Понто-Кэси". Угомонился он лишь после того, как получивший молчаливое согласие командира боцман от души приложил говоруна кулаком, лишив того пары зубов, а покачавший головой Лушков посоветовал американцу более не падать на палубу, дабы не убиться раньше времени.

   Приняв на борт оба вельбота, которым попросту некуда было деваться и препроводив еще шестерых американцев к их коллегам по промыслу, Лушков повел взятую на буксир шхуну в Никольское. Отправить ее туда своим ходом не представлялось возможным по причине нехватки матросов, способных управиться с ней. Впрочем, терять бездарно время он тоже не стал и пригласив на беседу уже успевшего познакомиться с кулаком боцмана мистера Мартина, с помощью доброго слова и револьвера выведал у того информацию о судах, вместе с которым пришла к русским берегам "Каско". Особенно сильно наблюдавшему за беседой боцману понравился переход, когда улыбающийся и вежливо говоривший Лушков внезапно рванул американца за волосы и дважды приложив того рукояткой револьвера по голове, сунул дуло этого самого револьвера тому в рот, не переставая что-то неразборчиво рычать. Английским языком он не владел, потому и не мог впоследствии сказать, что именно пообещал отставной капитан 2-го ранга Российского Императорского Флота бывшему капитану и бывшему владельцу шхуны "Каско", что тот сильно побледнел лицом и принялся активно кивать головой. Да и говорить кому-либо о случившемся, он не собирался. Все же невероятно скользкая палуба могла списать любое количество синяков и выбитых зубов. Сам же Николай Михайлович оставил это знание в тайне, мысленно восхищаясь столь простым и в то же время действенным психологическим приемом, который в свое время в числе прочих приходилось отрабатывать под чутким наблюдением господина Иванова. Пусть ему не всегда нравились речи и действия этого странного компаньона Иениша, да и его теперь тоже, но уважать он себя заставил.

   К очередному всеобщему удивлению, вместо того чтобы отконвоировать захваченную шхуну в Петропавловский порт, а затем во Владивосток, ее накрепко прикрепили к причалу Никольского и даже заякорили, после чего "Понто-Кэси", едва успев сдать пленных и трофеи, отправился на поиски еще трех шхун, что должны были промышлять у берегов острова Медный. На 8 узлах пароход мог подойти к предполагаемому месту их действия не ранее чем через 12 часов, потому судно встало на якорь у восточной оконечности острова Беринга, чтобы с первыми лучами солнца продолжить свой путь.

   Из двух обнаруженных на следующий день шхун, что промышляли у северных берегов Медного, удалось нагнать только одну. Небольшая восьмидесятитонная "Арети" оказалась куда более скромным призом, чем предыдущий трофей, но зато ее груз составлял уже почти две сотни засоленных шкур, что вдвое превышало браконьерский улов "Каско". Экипаж этой шхуны составляли всего десять человек, поэтому каких-либо эксцессов удалось избежать. Переть с кулаками на три десятка вооруженных винтовками и револьверами русских, дураков не нашлось.

   Следующие семь дней крейсерства оказались полностью безрезультатными. Если где у Командорских островов и появлялась браконьерская шхуна, то обнаружить ее не удавалось. Зато потом пришлым балтийцам улыбнулась удача. Придя на отдых в Никольское, они узнали от местных об обнаружении целой флотилии возглавляемой весьма крупной парусно-винтовой шхуной. Конечно, подобное судно не шло ни в какое сравнение с тем, что еще недавно они захватывали у японцев, но в сложившихся обстоятельствах мирного времени трофей обещал быть знатный. И отдавать его казне у Лушкова не было ни малейшего желания. Подобная шхуна весьма пригодилась бы и их активно развивающейся компании для прибрежного плавания или доставке тех же рыбаков к будущим местам лова. Все же гонять полуторатысячетонный "Понто-Кэси" к каждому участку виделось излишне накладным делом, а вот приличных размеров шхуна более чем подходила для этого дела. Дело оставалось за малым - подстроить все так, чтобы ни у кого не возникло вопросов по поводу законности предъявления пароходством прав на эту шхуну. А потому ее надлежало найти непременно брошенной экипажем и непременно в нейтральных водах.

   К превеликому сожалению, для осуществления этих планов пришлось отказаться от помощи местных, которым понравилось охотиться на браконьеров. Все же порой при обнаружении их ватаг на берегу дело доходило до перестрелок с погибшими и ранеными с обеих сторон, а потому какой-либо любви к браконьерам жители острова не испытывали. Лушков же отболтался по поводу нежелания брать помощников тем, что кому-то требовалось присматривать за уже взятыми под арест браконьерами, а также необходимостью приглядывать за шхунами, чтобы те не выбросило на берег или не унесло в море. Отмазка, честно говоря, была так себе, но ничего иного ему в голову на тот момент не пришло. Впрочем, ставить ему что-либо в вину или высказывать недоверие никто не спешил. Все же что бы ни затеял экипаж "Понто-Кэси", так или иначе, они активно боролись с браконьерами, и для местных этого было более чем достаточно.

   Прекрасно понимая, что на своих максимальных паспортных 10 узлах "Понто-Кэси" вряд ли сможет поймать паровую шхуну, если у команды той будет достаточно времени на ввод в строй машины, Лушков позволил браконьерам бесчинствовать в русских водах в течение всего светового дня, и лишь когда на море опустилась тьма, вывел свое судно из-за скал восточного берега острова Беренга. Поскольку Никольское располагалось на юго-западной оконечности острова, можно было предположить, что возможных гостей браконьеры будут ждать именно с запада, и при подходе с противоположной стороны у него мог появиться шанс неожиданно свалиться на голову любителей нечестной наживы. Вот только отсутствие каких-либо огней со стороны браконьерской флотилии или берега и скрывающая все на расстоянии вытянутой руки темень не позволили осуществить ночной налет. Пройдя по счислению три четверти расстояния до места стоянки браконьеров, Лушков приказал лечь в дрейф, удерживая положение машинами, до прояснения неба.

   С первыми лучами солнца в редком тумане американские моряки смогли разглядеть нечеткий силуэт приближающегося судна. Прекрасно зная, что изредка русские крейсера и шхуны появляются в этих краях, они принялись ставить паруса, но по первой же сдвинувшейся с места шхуне с борта уже хорошо различимого парохода ударили разом две митральезы и прочерченные ими перед ее носом водяные дорожки дали понять, что на сей раз никто с браконьерами шутить не собирается. Тем не менее, капитан "Карлотты" оказался из сильно упертых или сильно непонятливых, продолжая разбег, лишь немного отвернув в сторону. Следом за ним потянулись и остальные, но обрушившийся на стотонную шхуну град пуль заставил их резко передумать. Пусть их промысел и был весьма опасен, умирать не хотелось никому, а то, что русские начали просто убивать, было хорошо видно на примере "Карлотты". Не менее двух сотен пуль впоследствии выковыряли из борта и мачт шхуны. И это не считая тех, что ушли в молоко. Все же в отличие от пулеметов системы Максима, многоствольные митральезы не отличались особой точностью, особенно, на относительно больших расстояниях.

   Пострадавшая "Карлотта", "Роус Спакс" и "Савил Тепел" в компании парусно-винтовой шхуны "Пандора" вынуждены были послушно встать на якоря близ лежбища, где они отстреливали морских котиков и принять досмотровые партии. Со всех четырех шхун на борт "Понто-Кэси" свезли шестьсот тринадцать шкур, что свидетельствовало лишь о начале их деятельности у островов, столь внезапно прерванной появлением русского судна. Полтора десятка винтовок и большую часть припасов так же перенесли на борт парохода, после чего Лушков с Зариным уединились в капитанской каюте с капитаном "Пандоры".

   - Лови! - совершенно неожиданно и резко выкрикнул Лушков, кинув в сторону насупленного американца изъятый у него же недавно револьвер. Правда, справедливости ради, надо сказать, что барабан его был пуст, но это уже не играло большой роли, поскольку поймавший на автомате летевший к нему предмет Френсис Уорд тут же оказался на прицеле двух Смит-Вессонов русских. - Обратите внимание, Сергей Апполинариевич, - на хорошем английском произнес Лушков, - наш задержанный за браконьерский промысел гость оказался столь глуп, что предпринял попытку взять нас в заложники, выхватив из внутреннего кармана запрятанный там револьвер. Надо будет непременно сделать выговор команде не выполнившей приказ по отъему всего оружия у задержанных.

   - Что все это значит? - процедил капитан Уорд, переводя взгляд с одного русского на другого. Точнее с одного темного зрачка револьверного ствола на его двойника.

   - Это значит, мистер Уорд, что сейчас я выстрелю вам в голову в качестве самообороны, а потом отдам своей команде приказ перестрелять всех ваших людей за попытку бунта. И ничего более. - мило закончил объяснять складывающуюся ситуацию Лушков. Все же общение с Иван Ивановичем и его понимание служению отечеству сильно изменили воззрения самого отставного офицера. Скажи ему кто-нибудь еще год назад, что он будет угрожать человеку в целях откровенно пиратского отбора у того имущества, Николай Михайлович сразу же отвесил тому удар. А то и не один.

   - Зачем вам это? - очень медленно положив револьвер перед собой на небольшой столик, поинтересовался американец. По выступившим на висках и лбу каплям пота хорошо было видно, что он сильно взволнован, но продолжительная карьера браконьера достаточно закалила его характер, чтобы контролировать свой голос и что более важно - разум, даже в такой ситуации.

   - В этом случае мы сможем сказать, что нашли ваши суда без команд в нейтральных водах. А еще лучше представим все так, что это вы друг-друга перестреляли, благо все ваше оружие и патроны теперь находятся в наших руках. - все с той же милой улыбкой на лице пояснил Лушков. - Все же если мы задержим вас как браконьеров, мы не получим ровным счетом ничего, кроме устной благодарности. А вот в случае обнаружения брошенного командой судна, оно перейдет в собственность нашедших. Впрочем, чего это я растолковываю вам прописные истины, мистер Уорд? Вы и сами должно быть знаете их не хуже меня.

   - Я прекрасно понимаю, что потеряю судно в любом случае. - старательно подбирая слова, начал говорить капитан "Пандоры", - Но при этом хотелось бы сохранить свою жизнь. Возможно ли нам договориться об этой мелочи, господа? - криво усмехнулся Уорд, поглядывая то на один направленный на него револьвер, то на другой.

   - Если у сторон имеется намерение договориться, не вижу ничего невозможного в этом. - впервые с начала беседы подал голос Зарин. - Ведь порой случается так, что в темноте происходит столкновение двух шхун, одна из которых тонет сразу, а вторая получает слишком серьезные повреждения вследствие чего экипаж оставляет ее на произвол судьбы. И еще реже происходит так, что брошенная шхуна обнаруживается и спасается проходившим мимо судном, а бросившие ее моряки на имеющихся баркасах добираются до ближайшего берега. Но ведь случается! Вдобавок, когда происходит нечто подобное, у нас не возникает никакой возможности обвинить таких людей в браконьерстве и отправить их на каторгу. Они ведь не преступники, а просто попавшие в беду моряки.

   - Я вас понял, господа. - с трудом выдавил из себя Уорд. - И быть потерпевшим крушение моряком мне нравится гораздо больше, нежели попасть на рудники в качестве каторжника. Но что будет со всеми остальными? Ведь свидетелями факта нашего захвата были экипажи четырех шхун.

   - Ну, во-первых, не четырех, а трех. Ведь все ваши матросы являются потерпевшими крушение моряками, о чем вы дадите письменные показания, как только доберетесь до Никольского. А мы за этим как следует проследим. Во-вторых, даже не трех, а двух. Ведь должна же была ваша "Пандора" с кем-нибудь столкнуться. Полагаю, что "Савил Тепел" будет не плохим кандидатом на бесславную гибель. Отведем его подальше, пробьем днище и полюбуемся на ее погружение в морскую пучину. Частная прогулочная яхта "Роус Спакс" дней через пять сможет прийти в Никольское для пополнения припасов, и совершенно случайно обнаружив там соотечественников с погибших шхун, экипаж сможет взять их на борт и доставить на родину. А вот что делать с капитаном "Карлотты" и ее экипажем, я себе пока не представляю. Вот надо же было этому идиоту пробовать от нас убежать!

   - Так может их тоже отпустить? - предпринял попытку дать совет Уорд, чтобы потом стрясти с идиота Андерса хоть что-нибудь за защиту его шкуры и имущества перед этими бешенными русскими.

   - Нельзя. - скривился, будто съел лимон Лушков, - Рыбы засмеют. Он ведь непременно начнет хвастать во всех газетах, что ушел от русского крейсера, отогнав его огнем ружей. Вы, американцы, любите подобные фантастические и горячие истории. А в качестве доказательств произошедшего боя продемонстрирует полученные его шхуной повреждения. Сами понимаете, нам такая реклама, что продемонстрирует нашу слабость, не нужна. И даже ваши будущие вопли, о том, что у вас силой отобрали шхуну русские пираты, нас заботят куда меньше. В последнее время именно нас пиратами называли уже все кому не лень. К подобному мы привыкли, и правительство уже не обращает на эти вопли никакого внимания. Все же служба на "Полярном лисе" принесла нам весьма темную славу. Не находите, мистер Уорд?

   - Так вы те самые, кто ободрал японцев до исподнего!?

   - Ну, это вы преувеличиваете! Мы с них не то что штаны не сняли, даже в карманах толком не пошарили. - как бы извиняясь за свою нерасторопность, развел руками Лушков. - Но то, что мы не добрали с японцев, мы собираемся поиметь с вас, браконьеров. Пусть вы и не столь ценная добыча, как японские транспорты снабжения, но и подобным добром, что само идет к нам в руки, мы не побрезгуем. Так ведь, Сергей Аполлинариевич?

   - Не побрезгуем. - подтвердил слова коллеги Зарин. - А что касается команды "Карлотты", то должны же мы сдать хоть кого-нибудь на каторгу. Сами ведь знаете, как быстро там мрут. - решил еще немного припугнуть американца капитан 1-го ранга, - Так что такого понятия как "лишние рабочие руки" там попросту не существует. Надеюсь, среди спасенных моряков не окажется неблагодарных идиотов, что впоследствии будут давать ложные и противоречащие ранее данным показания о хищническом захвате их шхун русским сторожевым кораблем в территориальных водах империи.

   - Что же, господа, я понял, с кем имею дело и осознаю, что со мной и остальными может произойти в случае вашего недовольства.

   - Море оно такое. - философски изрек Лушков, - Никогда не знаешь, где и кого приберет.

   - Ну вы и актер, Николай Михайлович! - стоило стихнуть звукам шагов выпровоженного из каюты американца, восхитился Зарин. - Злодей! Истинный злодей! Даже я поверил, что вы со спокойной душой пустите бедолагу на корм рыбам!

   - Как же это было муторно. - не поддержал восторг напарника Лушков, - Сергей Аполлинариевич, не сочтите за труд передать мне бутылочку коньяка. Она там, в тумбочке. - указал он рукой на дверки расположенные рядом с Зариным. - А то нервы что-то расшалились.

   - Ну, это не мудрено. - выполняя просьбу коллеги, кивнул капитан 1-го ранга. - Даже мне было тяжело. Что уж говорить про вас. Извольте, Николай Михайлович. - наполнил он две рюмочки и поднял свою в знак салюта. - За наш успех!

   - За успех! - принял тост Лушков и опустошил свою рюмку.

   - Где же это вы успели так навостриться в актерском мастерстве? - разлив по новой, поинтересовался Зарин.

   - Иван Иванович натаскивал во время перехода с Балтики. Как же он называл подобный процесс? - пощелкав пальцами, попытался припомнить какое-то непонятное определение, что дал ему Иванов, - Разводом лохов! Вот! Что бы это ни значило.

   - Ну что же, тогда давайте поднимем рюмки за преподавательский талант Ивана Ивановича, поскольку у вас все вышло великолепно. Лично у меня создалось такое ощущение, что вы уже не единожды вели подобные "беседы".

   - Так вы правы. - приняв вторую порцию антистрессового, кивнул Лушков, - Иван Иванович, сперва, заставлял меня отрабатывать все перед зеркалом, а после сам играл роли тех, кого я должен был запугивать путем применения всевозможных психологических приемов. Да и не меня одного он втянул в эти занятия. Николай Николаевич тоже прошел подобное обучение. И вы знаете, что самое страшное было в нем?

   - Очень любопытно было бы узнать.

   - Для самого Ивана Ивановича подобная игра не казалась каким-нибудь неприемлемым действом. Лично у меня создалось такое впечатление, что он искренне верил, что именно так и надо себя вести. Причем, не играть роль, а именно вести! И только убедившись, что мы не сможем заставить себя быть такими, он превратил все в обучение актерскому мастерству. И вообще, каким бы скромным и безобидным ни выглядел Иван Иванович, узнав его получше, я для себя решил, что мало кто на свете будет столь же жестким, как он. Не жестоким, а именно жестким. У меня вообще создалось такое впечатление, что понятие "сострадание" ему чуждо. С одной стороны, он может специально сходить на камбуз, чтобы вынести что-нибудь вкусненькое и покормить на пирсе бродячего кота или пса - сам несколько раз подобное видел, с другой стороны, он так спокойно рассуждает о таких совершенно жутких делах как пытки и уничтожение противников, что мне до сих пор страшно. Правда, сам он после подобных разговоров начинал заливаться смехом и называл себя "диванный вояка", поясняя нам, что таким суровым он может быть только на словах, но ни на деле. Однако, мне хватило того, свидетелем чего я был, чтобы понять - при большой необходимости он притворит свои слова в жизнь, не колеблясь. Пусть не собственными руками. Но приказ он отдаст не раздумывая. Жесткое у него сердце.

   Выведя на буксире подальше и утопив самую крупную из парусных шхун, экипаж "Понто-Кэси" организовал пробоину в борту "Пандоры", которую в ту же секунду заделали заранее подготовленными деревянными щитами, после чего выпнув с борта в баркасы и лодки всех американских браконьеров, взял свой трофей на буксир и в сопровождении взятой в качестве браконьера "Карлотты" вновь взял курс к Никольскому. Причем все трофеи за исключением трех десятков шкурок морских котов оставленных на борту "Карлотты" были перенесены на "Пандору", чтобы предъявить свои права и на эти богатства. Все же шесть сотен шкурок могли принести им не менее шести тысяч рублей. А отказываться от таких денег, дураков не было.

   Вообще, экипажу "Понто-Кэси" неимоверно повезло с этой группой шхун. Уже сегодня капитаны собирались разделиться и действовать самостоятельно, и лишь богатое зверем лежбище заставило их провести два дня в составе флотилии. Потому никому ранее и не удавалось прихватить за крейсерство более одного браконьера. Зато у Лушкова их образовалось целых три, не считая "найденыша", и что с ними делать, было абсолютно неясно. Очень сильно сказывался недостаток немногочисленного экипажа их судна, с которого с большим трудом можно было бы наскрести команду максимум на одну из шхун. А тех под рукой имелось целых четыре! К тому же четыре десятка озлобленных крепких мужиков, могли натворить немало бед в Никольском, все население которого едва превышало полтысячи человек. А ведь при подходе экипажей "Савил Тепела" и "Пандоры" потенциально опасных личностей становилось уже под восемьдесят человек.

   В результате, как только появившиеся спустя пару дней в поселении американцы изложили в письменном виде свои злоключения и подписались под показаниями о потере своих судов, Лушков принял решение сворачивать крейсерство, тем более что запасы угля тоже настаивали именно на этом. Взяв на борт всех задержанных, а также пассажиров, которым по тем или иным делам требовалось в Петропавловские порт или Владивосток, небольшой флот покинул остров Беринга. К моменту отбытия полученные "Карлоттой" повреждения решили мучавшую моряков дилемму - кого же брать с собой на буксире. Через пробитые пулями борта она набрала воды и легла на дно у пристани, так что над водой возвышалась только верхняя палуба с мачтами.

   Переход к Камчатке показал, что пусть и с напряжением сил, но урезанные экипажи все же способны управляться идущими на паровой тяге "Понто-Кэси" и "Пандорой", имея на буксире по шхуне. Вот только вновь повторять подобный двухдневный опыт, когда каждому члену экипажа удавалось поспать всего по парк часов, никому не хотелось бы и потому в следующий выход требовалось увеличить экипаж, как минимум втрое. К тому же не могло идти речи о перегонке подобным способом и с таким небольшим экипажем всех трофеев во Владивосток.

   Задержавшись в Петропавловском порту на пару дней для отдыха, составления предварительных документов, устройства на хранение двух шхун и приема грузов с пассажирами пожелавшими отправиться во Владивосток, Лушков, приняв в кильватер способную идти на машине "Пандору", отправился в обратный путь, увозя в чреве своего судна помимо всего конфискованного с браконьерских шхун еще и их команды. Взять всех задержанных американских моряков, не смотря на малочисленность русского экипажа и опасения возникновения бунта на борту "Понто-Кэси", удалось лишь потому, что некоторые пассажиры согласились поработать кочегарами под присмотром понимающих людей взамен оплаты стоимости билета, а освободившихся матросов приставили в качестве охраны к пойманным браконьерам. Все же далеко не у каждого крестьянина имелись в кармане лишние десять рублей на оплату проезда, если проделать путь можно было бесплатно, да еще и с кормежкой, всего лишь за привычный крестьянину тяжелый физический труд.

   Между тем, пока отставники драли холки браконьерам, оставшийся на хозяйстве Иванов, едва успев разобраться с бумажной волокитой, оказался атакован весьма энергичным и даже несколько настырным молодым человеком примерно его же возраста. В очередной раз заглянув в столь понравившийся ему чистотой и обхождением японский ресторанчик, где в отличие от многих других национальных заведений общепита подавали и привычные русскому человеку блюда, Иван едва не подавился, когда практически над самым ухом кто-то прокричал, - Ну наконец-то я вас смог отыскать!

   - Вы это мне? - прокашлявшись и вытерев губы салфеткой, поинтересовался Иван у застывшего рядом с ним незнакомца.

   - Конечно вам, сударь! И прошу меня извинить за столь эмоциональный выпад, я не имел ни малейшего намерения прерывать вашу трапезу.

   - И, тем не менее, вы ее все же прервали, сударь. - как бы намекая на потребность представиться, Иван сделал ударение на последнем слове.

   - Граф Кейзерлинг, Генрих Гугович, лейтенант Российского Императорского Флота в отставке. - коротко кивнул головой неожиданный гость.

   - Иванов, Иван Иванович. Просто хороший человек. - привстав со своего стула, зеркально кивнул Иван. - Уж извините, но, будучи гражданином Российской Империи, я в общей сложности прожил в ней всего несколько месяцев, родившись и взрослея в совершенно иных странах, потому не имею представления, как именно необходимо приветствовать русских аристократов. С военными и гражданскими чинами еще куда ни шло, а вот с аристократами совсем никак. Что поделать, там, где я провел большую часть жизни, с аристократами было весьма туго и обучению тонкостям общения с ними, к сожалению, не обучен. - развел руками Иван, мелко мстя пусть и представившемуся, но пока все еще неизвестному молодому человеку, что прервал его обед, - Не желаете составить мне компанию? - тем не менее, указав на стол, поинтересовался гость из будущего, чтобы изобразить вид желания сгладить собственную оплошность. Говорил же ему Иениш, зубрить все тонкости этикета высшего света, но почему-то до них никогда не доходили руки, за что сейчас приходилось краснеть.

   - Хм. И такое бывает. - было видно, что слова Ивана не сильно понравились графу, но от каких-либо комментариев он воздержался, благоразумно приняв предложение.

   - Так по какому поводу вы изволили меня разыскивать, Генрих Гугович? - дождавшись, когда его гость сделает заказ мгновенно появившемуся рядом с ним официанту, поинтересовался Иван и добавил, - Надеюсь, вы позволите обращаться к вам по имени-отчеству?

   - Что же, не вижу в этом особой проблемы, учитывая особенности вашего воспитания. - вновь кивнул граф. - Но дабы в будущем избежать подобной оплошности, к князьям и графам следует обращаться - "ваше сиятельство", а к светлейшим князьям - "ваша светлость".

   - Благодарю за краткий и более чем понятный ликбез. - решил не заметить шпильку в свой адрес Иван, у него и без того хватало хлопот, чтобы еще цапаться с каким-то залетным аристократом, - Но все же, что именно подвигло вас разыскивать мою скромную персону?

   - Дело. Исключительно дело. Видите ли, во время путешествия его высочества цесаревича Николая Александровича на Дальний Восток я имел честь служить на крейсере "Память Азова" и помимо того, что свел хорошее знакомство с наследником престола, - не увидеть намек на серьезные связи было попросту невозможно, - узнал о трагической судьбе лейтенанта Дыдымова. Этот воистину отважный человек, не смотря на свою трагическую гибель, указал мне достойный путь приложения сил помимо службы. Уйдя в отставку из флота, я потратил почти два года на подготовку и создание собственного китобойного предприятия и флота. И честно говоря, был изрядно удивлен, узнав по прибытии во Владивосток, что китобойная фактория Дыдымова совсем недавно нашла новых хозяев, при том, что долгие годы она никого не интересовала. У меня на нее, знаете ли, имелись обширные планы.

   - Что же, тут вы абсолютно правы, Генрих Гугович. Совсем недавно оно было выкуплено пароходством "Иениш и Ко", которое я имею честь представлять. Но я так и не понял, в чем же именно заключается дело, ради которого вы разыскивали меня.

   - Раз вы не желаете понимать намеков, скажу прямо. Я не знаю, кто вам предоставил информацию о моем скором прибытии и сильной заинтересованности в дыдымовском заводе, но нажиться на моих потребностях вам вряд ли удастся. Пусть люди вложившие в мое предприятие немалые средства не станут раскрывать свое инкогнито, оказывая непосредственное давление на вашу компанию, но сил и возможностей, чтобы осложнить жизнь вашего пароходства, у них и так имеется вдосталь.

   - Хм. - усмехнулся Иван в ответ на пышущую скрытым гневом тираду графа. - Я, наконец, понял причину вашего предвзятого отношения ко мне. На вашем месте я тоже, непременно, обиделся бы на всяких ушлых купчиков, решивших заработать легких денег на моей нужде. Вот только вы ошиблись в главном, Генрих Гугович. Пароходство, которое я представляю, не собирается наживаться на вас. Китоперерабатывающая база была выкуплена для ее дальнейшего использования по прямому назначению. Видите ли, не только вам и ныне покойному господину Дыдымову пришла в голову идея зарабатывать деньги на морских гигантах. Кто бы что ни говорил, но умных людей в России всегда имелось в достатке. А у умных людей, как говорится, мысли сходятся. Вот и владельцы пароходства решили вложить весьма немалые средства в китобойный промысел. А то, что наши интересы в этом деле сошлись по месту и времени, это всего лишь совпадение. Дурацкое совпадение.

   - Значит, продавать мне завод, вы не станете ни при каких обстоятельствах? - излишне резко вздернул подбородок Кейзерлинг.

   - Продавать нет. - отложив столовые приборы и в задумчивости посмотрев на своего собеседника, ответил Иван, - Но вот предложить совместную эксплуатацию будем только рады. Я ведь правильно понял, что вы прибыли во Владивосток со своим китобойным флотом, который вы совсем недавно упомянули?

   - Именно так. И новейшие китобойные суда норвежской постройки и право на добычу китов в русских водах сроком на 24 года у меня имеются.

   - Так это же замечательно! - всплеснул руками Иванов, решив для себя отыграть роль пусть и ушлого, но несколько недалекого человека. - Вы же именно то, что было так необходимо нашему пароходству! Скажите, пожалуйста, Генрих Гугович, во сколько процентов долей вашего предприятия вы оценили бы китоперерабатывающую базу, современный стальной пароход в полторы тысячи тонн водоизмещения и, скажем, сто тысяч рублей ассигнациями, которые завтра же можно было бы пустить в дело развития китобойного промысла?

   - У вас имеются достаточные полномочия, чтобы предлагать мне подобные условия? - совершенно неприлично вытаращился на своего собеседника несколько обескураженный граф. А удивляться действительно было от чего. Весь бюджет его начинания составлял 125 тысяч рублей, которые удалось взять взаймы у казны лишь благодаря положению его отца, ставшего одним из совладельцев "Тихоокеанского китового промысла Графа Г.Г. Кейзерлинга и Ко". Здесь же и сейчас не блещущий дорогими одеждами и прочими реквизитами весьма состоятельного человека индивидуум, походя, предлагал ему сравнимые, если не большие, средства. Будь он с отцом единственными владельцами предприятия, граф непременно согласился бы обсудить столь заманчивое предложение здесь и сейчас. Но дела обстояли так, что за лицензию на промысел китов пришлось взять в долю более чем высокопоставленную особу. И пусть на долю Кейзерлингов приходилось 90% предприятия и, соответственно, будущей прибыли, без согласия сиятельнейшего совладельца, решать подобные вопросы, он не был уполномочен. Впрочем, это не помешало ему поинтересоваться количеством долей, которые желало бы получить пароходство "Иениш и Ко" в лице такого непростого человека как Иван Иванович.

   - Нам не нужно руководящее положение. - перво-наперво произнес Иван, выслушав вопрос своего собеседника, - Для нас главное - прибыль и скорейшее развитие предприятия в целях получения еще большей прибыли. Но и заниматься меценатством мы не намерены. Давайте вы скажете честно, сколько уже вложено с вашей стороны средств и во что именно, а я так же честно скажу, какую долю мы ожидаем получить от своих вложений. А чтобы у нас не возникло некоторых взаимных непониманий, сообщаю вам, что главным владельцем пароходства является капитан 1-го ранга Российского Императорского Флота в отставке Иениш, Виктор Христофорович. И я, являясь его хорошим другом, буду действовать только такими методами, что не очернили бы его доброе имя.

   - Неужели тот самый Иениш? - справившись с очередным шоком, уточнил граф. Не смотря на сосредоточение на подготовки судов и экипажей, а также более чем трехмесячный переход от берегов Норвегии на Дальний Восток, информация о действиях русских добровольцев под командованием Иениша не прошла мимо него стороной. И информация эта говорила о многом. Особенно, в плане прикрытия Иениша сверху. Ведь крики ряда европейских и колониальных газет призывающие остановить распоясавшегося русского медведя, остались проигнорированными в Санкт-Петербурге. Проигнорированными от слова "абсолютно". Будь это иначе, ни о каком филиале пароходства "Иениш и Ко" во Владивостоке не могло бы быть и речи. И уж тем более о его расширении. - А я, дурачок, еще бравировал перед этим незнакомцем личным знакомством с цесаревичем! - пронеслась в голове графа мысль, заставившая его даже слегка покраснеть от стыда. Ведь если он мог рассчитывать на некоторое прикрытие со стороны наследника престола, сидящий перед ним господин если не прямо, то косвенно находился под протекторатом самого государя-императора.

   - Если вы имеете в виду "негодного капера решившего вернуть времена Моргана и Дрейка" - процитировал Иван наиболее понравившуюся ему строчку из одной английской газеты, - то да, это именно он. Проверить же мои слова вы сможете легко. Пусть сам Виктор Христофорович и не появлялся во Владивостоке, бывшие вместе с ним на войне господа офицеры в недавнее время являлись желанными гостями в любом доме.

   - А где же они сейчас? - слегка растерянно поинтересовался граф.

   - Ушли за добычей. - расплылся в милой улыбке Иван, - Хотят снять сливки, пока водящиеся в наших водах браконьеры еще не пуганные. - а вот теперь его улыбка превратилась в хищный оскал, заставивший собеседника сглотнуть. - Все же в этих водах можно заниматься охотой не только на китов, а господа офицеры в последнее время получили немалый опыт в деле перехвата вражеских судов.

   - Вражеских? - немного скованно уточнил граф.

   - Ну конечно вражеских! Не могут же грабящие наши воды и берега браконьеры быть нам дружественными. - усмехнулся Иван. - Или вы со мной не согласны?

   - Нет, что вы. Полностью согласен. Просто для меня несколько непривычно слышать, как один человек совершенно спокойно рассуждает об охоте на другого человека.

   - А вы постарайтесь не воспринимать браконьеров как людей. Воспринимайте их как законную добычу. Куда более хитрую и изворотливую, нежели киты, но добычу. Вот увидите, все сразу станет легче. Но да мы что-то несколько ушли от темы затеянного вами разговора. Готовы ли вы мне раскрыть секрет ваших активов или предпочтете взять некоторое время на размышление?

   - С вашего разрешения, я все же возьму перерыв.

   - Превосходно! - вновь расплылся в дружеской улыбке Иван. - Это говорит о том, что вы не только умный, но и расчетливый человек. С доверчивым же дурачком мы и сами не стали бы иметь дел, ведь такой человек мог принести больше вреда, нежели пользы.

   - Да что же это за человек такой!? - выйдя по окончанию обеда из ресторана, задумчиво пробормотал себе под нос молодой граф Кейзерлинг, - Как актер меняет маски. - Знал бы он, что подобным образом гость из будущего защищался, заставляя собеседника поверить, что является прожженным интриганом, при этом внутренне обливаясь холодным потом, наверное, рассмеялся бы вслух.

   Африка, колыбель человечества - как называли ее ученые мужи. Тысячелетиями она привлекала как великих завоевателей, так и простых авантюристов. Не прошла сия стезя и мимо русских людей, среди которых всегда хватало уникумов способных лишь своей неуемной энергией творить дела, что впоследствии отражались в истории. Царицынский казак Николай Ашинов, для выдворения которого из Африки французы привлекли боевые корабли; поручик Машков, Виктор Федорович, который первым из русских людей, влезая в огромные долги, не только добрался до Абиссинии, но и положил начало дипломатическим связям двух империй; есаул 1-го Уманского полка Кубанского казачьего войска в запасе Леонтьев, Николай Степанович, который, подхватив знамя Машкова, продолжил его дело. Конечно, скорее всего они были далеко не первыми и не последними подданными российских императоров, кто пытался реализовать себя "открыв" черный континент для Российской Империи. Но они стали именно теми, чьи имена сохранила история.

   Впрочем, никто из живших в 1895 году от рождества Христова знать об этом не мог. Никто, включая невероятным образом попавшего в это время простого российского парня с "невероятно редкой" фамилией Иванов. Ну не входили подобные познания, ни в школьный, ни в университетский курс истории. Однако, это нисколько не мешало им творить историю.

   Выйдя в запас в 1891 году, Николай Степанович Леонтьев даже и помыслить не мог о том, чтобы вернуться в родной Александровский уезд Херсонской губернии, дабы барствовать там до конца дней своих. Его душа требовала идти вперед, открывать что-то новое, но никак не прозябать в ничегонеделании. Весьма быстро став действительным членом Императорского Русского Географического Общества, Леонтьев через неспокойные земли Персии и Афганистана устремляется покорять экзотическую Индию. Двухлетняя экспедиция оказывается более чем удачной, причем как по мнению Академии Наук, так и Военного Министерства и потому со сбором средств на новую экспедицию - теперь уже на Африканский континент, у Леонтьева проблем не оказалось. И ученым, и военным, и светским и духовным лицам было более чем интересно навести мосты с землями, что еще не пали под пяту колониальных держав. Причем, наряду с государством и церковью имевших немалое желание чинить препоны колониальной и религиозной экспансии Англии, Германии, Франции и Италии, в экспедиции Леонтьева были заинтересованы и многие торгово-финансовые круги, которых европейцы совместными усилиями оттирали от столь лакомого куска, как Африка.

   Отправившаяся в 1894 году по стопам Машкова экспедиция официально собиралась для сбора научных сведений и экспонатов, а также прокладывания маршрута в соседний Судан, не официально же ей надлежало установить дипломатические отношения между Россией и Абиссинией, а также помочь последней в создании мощной регулярной армии, способной дать достойный отпор колониальным войскам европейских держав.

   Вообще Абиссиния и сама была не лучше колонизаторов. Еще пятнадцать лет назад не было никакой империи, было лишь одно из многих королевств - Шоа, где властвовали потомки легендарного царя Соломона, но с приходом к власти негуса Менелика II началась активная экспансия. Каждый год правитель Шоа организовывал по несколько военных походов, беря под свою руку все новые племена и земли. Причем, такие походы приходилось проводить даже в земли, что фактически принадлежали Шоа, поскольку местная аристократия далеко не всегда жаждала делиться со своим правителем. А без средств не смогла бы существовать ни одна власть. Новые рынки сбыта, а также налоговые поступления были необходимы не только мировым державам. Деньги, продовольствие, люди - все это было необходимо и местным правителям. Но если многие вожди племен, уходя в очередной набег на соседей, преследовали лишь цель личного обогащения, то куда более дальновидный Менелик II раздвигал границы своей империи еще и для того, чтобы не позволить захватить новые земли не знавшим меры европейцам, что активно начали сужать кольцо вокруг одного из последних оплотов независимости коренных жителей Африки от гнета белого человека. Правда, на практике зачастую выходило так, что гнет своих новых вождей и военноначальников оказывался куда страшнее европейского. Особо непокорные племена вырезались полностью - до последнего человека. Те, кто склонял голову, облагались непосильными налогами. Всякий же посмевший вставать на защиту от завоевателей земли предков имел все шансы очутиться в рабстве. Впрочем, справедливости ради нужно сказать, что при Менелике II рабство оказалось ограничено 7-ю годами, что, по сути, соответствовало той же цивилизованной европейской каторге. Ну и применялось подобное наказание лишь по отношению к вражеским воинам.

   Впрочем, подобная жестокость в ряде случаев было попросту необходима, поскольку на территориях, что все еще оставались неподконтрольны ни европейцам, ни абиссинцам, вовсю правило бал даже не средневековье, а каменный век со всеми его ужасами, включая человеческие жертвоприношения богам и естественно, каннибализм. Да и от работорговли на таких землях никто не собирался отказываться. Потому, никто не удивился, что научная экспедиция более походила на вооруженный до зубов отряд уходящий в глубинную разведку. Правда, такого понятия, как глубинная разведка, еще не существовало, но вот работа в тылу вражеской армии казачьих сотен была русским более чем знакома. По этой же причине большая часть набранных Леонтьевым людей были из реестровых казаков.

   Получив для прикрытия рекомендательное письмо от Французского географического общества, экспедиция прибыла в Джибути, откуда некогда силой выдворили Ашинова и была удостоена просто-напросто шикарного приема. А пока продолжались всевозможные визиты и гуляния, по округе французскими властями вовсю распространялись слухи о несметных сокровищах белого царя, что везла экспедиция негусу Абиссинии.

   Естественно, делалось это не ради восхваления щедрости русского императора, а в целях уничтожения экспедиции чужими руками. Прямо запрещать русским проход по своим землям и уж тем более землям принадлежащим местным вождям, французы никак не могли. Но ведь Африка являлась весьма опасным местом, успевшим поглотить не одну сотню, а то и тысячу экспедиций и торговых караванов. Почему бы тогда и этой экспедиции было не пропасть без вести?

   Многомесячный переход выжал из людей все силы вплоть до последней капли. Нападения хищных зверей, вечный зной дневных переходов, потребность постоянно быть начеку, дабы не получить отравленную стрелу и естественно десятки небольших стычек с любителями легкой наживы. Лишь военная выучка большей части участников похода, среди которых были не только рядовые, но и отставные офицеры позволила русской экспедиции заранее обнаруживать засады или вовремя замечать ночные вылазки местных воинов. Дальние дозоры на переходах и секреты, в которых так преуспевали казаки, на ночных привалах, раз за разом доказывали свою действенность и необходимость в этих диких краях.

   Лишь в марте 1895 года экспедиция добралась таки до Аддис-Абебы, новой столицы разрастающейся близ горы Энтото. Почти месяц стороны прощупывали друг-друга во время многочисленных раутов и многочасовых бесед. Власть имущие с удовольствием проводили время с отставными русскими офицерами, а духовенство с архимандритом отцом Ефремом, благо в составе экспедиции имелся абиссинец знавший русский язык, так что проблем с общением не возникло. И что стало вполне прогнозируемым итогом экспедиции, Леонтьев был принять Менеликом II. Все же когда обе стороны имеют примерно один взгляд на развитие ситуации, всякие мелочи не могут помешать им договориться. Потому уже через месяц Леонтьев на правах военного советника самого негуса принял участие в совещании посвященном грядущей большой войне с итальянцами.

   Успев собрать информацию, как о вооруженных силах Абиссинии, так и ее внутриполитической кухне, во время своих встреч с местными аристократами, каждый из которых вдобавок являлся и военным командиром, Леонтьев смог оценить ее возможности и в результате выступил с предложением применить в противостоянии с Италией стратегического плана Михаила Илларионовича Кутузова, который тот применил во время Отечественной войны 1812 года. То есть требовалось позволить противнику углубиться как можно глубже на свою территорию последовательными отступлениями противостоящих противнику войск с целью последующего их соединения воедино с одновременными фланговыми марш-маневрами дабы впоследствии успешно преследовать отступающих итальянцев параллельно маршрутам их движения. А то, что итальянцам ничего не светит, он прочувствовал на собственной шкуре во время перехода от Джибути до Аддис-Абеба. Даже без активного сопротивления вооруженных огнестрельным оружием местных, они с трудом доползли до столицы Абиссинии. Что уж было говорить про тех, кому придется прочувствовать все то же самое, но вдобавок с постоянными обстрелами и партизанскими действиями в тылу. Да и общее количество имеющихся под рукой негуса воинов в 100 тысяч человек внушало уважение. Пусть по сравнению с армиями России, Германии или Франции эти цифры выглядели незначительными, итальянцам должно было с головой хватить и такого. Тем более если удовлетворить просьбу негуса в поставках современных винтовок и артиллерии. Но это уже выходило за границы компетенции Леонтьева, а потому требовалось как можно скорее вернуться на родину и представить отчет тому человеку, который имел все права и возможности для принятия подобного решения. Причем, что немаловажно, представить лично! И от одной мысли, что он удостоится чести быть принятым самим императором, сердце есаула начинало учащенно биться, словно у молоденького корнета перед первым в жизни свиданием с приглянувшейся прелестницей. Одно огорчало Леонтьева - прежде чем говорить "гоп", требовалось потратить немало времени, дабы вновь преодолеть однажды проделанный путь, только теперь в обратную сторону. Путь, что приведет его прямиком в рабочий кабинет Александра III.

   С тех пор как Иениш последний раз имел честь присутствовать в этом кабинете, произошло столько событий, что, казалось, минули целые годы. Тем не менее, последнее напутствие от императора он получал всего десять месяцев назад и потому, ни сам кабинет, ни его хозяин измениться не успели. Хотя, Александр Александрович все же, малость преобразился, но в заметно лучшую сторону. Ни болезненного цвета лица, ни былой отдышки, не было и в помине. А искра, проскочившая в его глазах, стоило отставному капитану 1-го ранга появиться в дверях, демонстрировала готовность монарха к новым авантюрам. Тем более что предыдущая осталась безнаказанной со стороны тех, на чье мнение приходилось обращать внимание даже хозяину земли русской. Пара не сильно громких петиций и протестов не шли ни в какое сравнение с достигнутыми успехами. Пошатнувшаяся после провальной в политическом плане последней Русско-Турецкой войны репутация сделала первые шажки для своего возвращения на прежний уровень, достойный столь большой и великой страны.

   И вот в очередной возникшей точке напряжения, где у России имелись собственные интересы, начал разгораться конфликт, в котором, несомненно, следовало помочь союзной державе, но при этом постараться остаться в стороне как государству. Слишком уж зыбкой была там политическая почва, да и интересы мировых держав переплетались в столь причудливый узел схожих целей и противоречий, что развязывать его не имелось ни малейшего желания. Зато возникало желание разрубить, подобно великому древнему тезке. Единственное, о прямом военном вмешательстве Российской Империи не могло идти и речи. Отношения с англичанами и так висели на волоске, грозя в любой момент сорваться в пропасть войны. И даже знания будущего, утверждавшие, что подобного конфликта так и не произошло, не позволяли самодержцу решиться на подобный шаг. Ведь в той же истории, усеченные знания которой он получил, не было ни малейшего упоминания об участии русских войск в войнах на Африканском континенте. А уж такое, человек припомнивший войны во всех концах света, вряд ли мог пропустить, излагая свои знания Иенишу.

   Естественно, как только появились намеки на возникновение столь неблагоприятной "ситуации", еще до получения итогов организованной экспедиции, в голову мгновенно пришли мысли подключить к ее разрешению одного владеющего ТАЙНОЙ отставного капитана 1-го ранга, но тот все еще был занят с головой в сокращении поголовья японского торгового и не только торгового флота. Александр III с трудом дождался ранее согласованного сообщения от человека, на которого рискнул сделать ставку и вот теперь лицезрел пусть и отставного, но, несомненно, настоящего военно-морского русского офицера. Отточенная годами, строгими наставниками и самодисциплиной выправка, идеальный китель, на котором невозможно было обнаружить ни единой пылинки, начищенные до зеркального блеска ботинки и твердый взгляд человека не раз успевшего посмотреть смерти в лицо. Да, один вид его посетителя внушал уважение к флоту любому способному оценить человека взглядом. Ореол уверенности в собственных силах буквально клубился вокруг Иениша.

   - Добрый день, ваше императорское величество. - коротко склонил голову Иениш.

   - Здравствуйте, Виктор Христофорович. - выйдя из-за стола, император пожал руку отставного офицера и указал на стоявшие рядом с сервированным всевозможными легкими закусками столиком кресла. - Прошу присаживаться. И обойдемся без чинов. Чай не на приеме.

   - Благодарю, государь. - приняв предложение императора, Иениш расположился в одном из кресел.

   - Спрашивать о ваших, несомненно, героических похождениях, я не стану. И так, как восхищавшиеся вами люди, так и ярые противники ваших действий, едва ли не ежедневно наперегонки спешили уведомить меня о них. Потому, основные события мне известны, а все интересные детали вы поведаете как-нибудь потом, когда у нас обоих найдется достаточно свободного времени, чтобы провести его на природе в хорошей компании. И я же просил обращаться ко мне по имени отчеству, когда мы общаемся наедине. - слегка попенял он отставного офицера.

   - Почту за честь, Александр Александрович.

   - Однако, сейчас я позволю себе не называть даже приблизительные сроки, когда это окажется возможным. У нашего государства слишком много хлопот и недоброжелателей, чтобы такие люди, как мы, могли нежиться в неге безделья. - сделав глоток чая и проследив, чтобы гость тоже не забыл об угощении, Александр III продолжил, - Вы, несомненно, изрядно вымотались за последнее время. Два дальних перехода через пол мира и полгода войны оставят без сил кого угодно. К тому же, насколько мне известно, недавно ваша супруга родила прекрасную дочурку и сейчас семья нуждается в вашем обществе, как никогда. Все же, в том числе по моей воле, вы были лишены общества друг друга весьма длительное время, посему я не имею никакого права вновь отрывать вас от семьи, едва вы вернулись. Но как император я обязан спросить. Когда вы вновь будете готовы к ратным подвигам?

   - Пока я не узнаю хотя бы малейших подробностей, я вряд ли смогу сказать точно, но с учетом ремонта, что потребуется, как моей яхте, так и судам, что пока еще на пути в Кронштадт, ранее конца августа мы точно не сможем выступить куда-либо. Да и то придется изрядно поторопить судоремонтников.

   - Что же, это вполне приемлемые сроки. А что касается малейших подробностей, то вашей главной задачей станет доставка оружия и боеприпасов для армии Абиссинии.

   - Прошу прощения, Александр Александрович, но, насколько я помню, у Абиссинии не имеется выхода к морю.

   - Все верно. Именно поэтому данную работу я желаю предложить именно вам. Будь иначе, все уже было бы подготовлено к отправке. Но сейчас английские и даже французские колониальные власти активно препятствуют оказанию какой-либо помощи Абиссинии с нашей стороны. Вот вам и предстоит продумать маршрут и способ доставки того, в чем испытывает острую необходимость абиссинцы.

   - Позволено ли мне будет узнать, о чем именно идет речь?

   - Понимаю, что интересуетесь не из праздного любопытства. - усмехнулся император, - Мы готовим к отправке тридцать тысяч винтовок Бердана, девять миллионов патронов к ним, сорок полуторадюймовых орудий образца 1872 года с десятью тысячами снарядов. Все это должно придать армии абиссинского императора Менелика II достаточно сил, чтобы противостоять итальянцам, решившим в очередной раз увеличить территорию своих колониальных владений.

   - Хм. Для доставки в ближайший к Абиссинии порт мне вполне хватит собственных судов. - в задумчивости пригладил свою бородку Иениш, припоминания карту побережья Красного моря. - Но, насколько я понимаю, ни англичане, ни французы, ни тем более итальянцы не позволят мне спокойно разгрузиться и продолжить путь. Интересную вы ставите нам задачу, Александр Александрович. Я непременно обдумаю, каким наилучшим образом выполнить ее. Не подскажите крайние сроки доставки вооружения?

   - В ноябре все уже должно быть передано армии императора Менелика II.

   - Что же, времени для подготовки не столь много, как хотелось бы, но должно хватить. Со своей стороны я бы просил вас никому более не сообщать об участии моей компании в данном мероприятии. Даже те, кто будут отгружать нам с арсеналов вооружение, не должны иметь ни малейшего представления о наших персонах. - что-что, а лекцию о важности разведки и контрразведки прочитанную ему Ивановым капитан 1-го ранга воспринял более чем серьезно. К сожалению, подобных служб способных похвастаться серьезными штатами и масштабами работ в Российской Империи не существовало. Да, были дипломаты, которые собирали сведения в странах своего нахождения. Но зачастую информация ими бралась из открытых источников и была откровенно малопригодна для сколь-либо значимого планирования. Да, у армии и флота были собственные агенты или отправленные в командировки офицеры. Но по сравнению с тем, что будет твориться уже через несколько десятилетий, все это выглядело возней детишек в песочнице. Соответствующий был и выход информации. Лишь там, где на местах сидели действительно талантливые и заботящиеся если не о своей стране, то хотя бы о собственной карьере люди, дела обстояли несколько лучше, чем в среднем по больнице.

   - Опасаетесь утечки информации? - усмехнулся император, - Правильно делаете! Слишком много при дворе появилось радетелей иностранных интересов. И даже факт нашей беседы вскоре станет известен дипломатам всех заинтересованных держав. Потому, не обижайтесь, но официально я буду вынужден высказываться о вас исключительно нелицеприятно, а сегодня, под конец нашей встречи, даже наорать на вас и выставить вон из кабинета. Пусть для всех вы вновь окажетесь в опале, как человек, взявший на себя слишком многое. По данной причине срок нашей беседы весьма ограничен.

   - Надеюсь, это никак не скажется на судьбе моей семьи и будущей карьере моего сына, Александр Александрович? - быстро допив чай и протерев кружку салфеткой, под удивленным взглядом императора, поинтересовался Иениш. - Вряд ли вы стали бы чаевничать в компании с поставившим вас в, мягко говоря, неловкое положение человеком, - с небольшой улыбкой объяснил свои действия он, под понимающих хмык венценосного собеседника.

   - Ни в коей мере. Ведь сын за отца не в ответе. Я прослежу, чтобы ни один излишне ретивый радетель интересов государства российского, не посмел каким-либо образом повредить вашему сыну. Правда, вашей супруге придется не сладко. В последнее время она стала вхожа в определенные круги, которые могут отвернуться от нее. Надеюсь, мои личные извинения за будущие неудобства позволят Марии Алексеевне пережить их без лишних волнений.

   - Моя супруга весьма умная и рассудительная женщина, Александр Александрович. Она, несомненно, поймет необходимость подобного шага.

   - Она обидится, Виктор Христофорович. В том числе на меня. И правильно сделает. Ведь я, по сути, специально порушу вашу репутацию. Но долг императора состоит в том, чтобы принимать тяжелые решения. Правда, моя любезная Дагмара постарается сгладить ситуацию, пригласив вашу супругу для осмотра находок с "Фрау Марии", что уже выставлены в Зимнем дворце, когда Мария Алексеевна уже полностью сможет доверить вашу новорожденную дочь кормилице. Кстати, - пройдясь к своему рабочему столу, император вытащил из одного из ящиков покрытый бархатной тканью футляр и вернувшись к собеседнику, протянул его Иенишу, - я тут осмелился приготовить небольшой презент вашей доченьке. Надеюсь, ей придется впору.

   - Благодарю, Александр Александрович. - открыв футляр и полюбовавшись на тончайшей работы нательный крестик, склонил голову Иениш, - Это воистину прекрасный подарок.

   - Я рад, что вам понравилось. Ну а в качестве извинения непосредственно перед вами, я прошу принять данные бумаги. - Иениш с удивлением обнаружил в руках императора кожаную папку, взявшуюся непонятно откуда. - Памятуя о вашем желании активно развивать рыболовную и зверобойную отрасль на Дальнем Востоке, и учитывая мою благосклонность лично к вам и к тому делу, что вы затеяли, я, тем не менее, обязан был принять во внимание интересы прочих граждан нашей родины. Не одни вы стремитесь преуспеть в подобном начинании и потому предоставить вам монопольные права, я не имею никакой возможности. Многие люди уже десятки лет развивают в тех суровых краях свое дело, и обижать их, в одночасье лишая дела всей жизни и единственных источников доходов, никак невместно. Надеюсь, вы со мной согласны?

   - Естественно, Александр Александрович. - кивнул Иениш. Впрочем, иного ответа на вопрос самодержца и не подразумевалось. Разве что откровенный дурак мог ляпнуть что-либо против.

   - Впрочем, всякий труд должен быть вознагражден по заслугам. - тут же продолжил император, - Потому, во-первых, учрежденное вами пароходство получает льготный в налоговом плане период сроком на 5 лет на всю рыбодобычу в дальневосточных водах. Полагаю, этого срока вам будет более чем достаточно, чтобы крепко встать на ноги. Непосредственно сами льготы заключаются в том, что рыболовные участки на Камчатке вы сможете получать в свое пользование совершенно бесплатно, а за аренду участков на Сахалине цена для вас будет составлять четвертую часть от действующих тарифов. К тому же, торговля всей добытой вашими силами рыбой в течение этого же срока не будет облагаться налогами. Я настоящим оказываю вам высокое доверие, и надеюсь, вы с компаньонами с умом отнесетесь к данным привилегиям. - насколько смог, император сгладил свое предупреждение о недопустимости чрезмерной наглости в плане торговли морепродуктами, что могли быть добыты другими. Все же с тех отчислений пополнялась казна, а годовой бюджет империи и так все последние годы находилась в состоянии дефицита. Учитывая же то, что ради не допущения японцев в земли континентального Китая срочно пришлось брать очередной кредит в 75 миллионов золотых рублей, вопрос налоговых отчислений становился еще более острым. Впрочем, благодаря действиям экипажа "Полярного лиса" и солидному количеству русских кораблей близ берегов Японии, последнюю удалось весьма сильно подвинуть в вопросе денежной компенсации за отказ от Ляодунского полуострова. От первоначальных 700 миллионов лян, сумма, сперва, опустилась до 450 миллионов, а после нажимов европейских и русских дипломатов упала еще вдвое. Естественно, у самой Империи Цин подобных средств не имелось, и скинуться на контрибуцию пришлось России, Германии и Франции, естественно заняв, в свою очередь, эти деньги у банкиров. - Через пять же лет за вами останется право первыми выкупать рыболовные участки на Камчатке, но уже по полной цене. Срок действия подобного права составляет 20 лет. Как вы сами понимаете, отдать вам столь большие права навечно я также не имею права. Однако, с этих промыслов вы сможете получать солидные прибыли еще не скоро, а чтобы не отбить у вас желание обустраивать наш Дальний Восток, начиная с 19 февраля 1896 года, вы получите 25% доли в "Русском товариществе котиковых промыслов", которые большей частью и страдают от всевозможных браконьеров. Учитывая же наличие у вас судов, что в любом случае будут отправляться к тем краям для охоты на браконьеров, вы можете договориться со своими будущими компаньонами об использовании их для перевозки съестных и прочих припасов для обеспечения местных жителей и потребовать взамен ту компенсацию, что ежегодно выделяет казна как раз под эти цели. А ведь это пятнадцать тысяч рублей, лишь малая часть которых идет непосредственно на закупку припасов. Большая часть съедается как раз затратами на доставку. В вашем же случае эти средства могут идти как раз в ваш карман. Во всяком случае, мне подобное видится более чем разумным. Полагаю, я смог удовлетворить высказанный вами в прошлом запрос?

   - Более чем, Александр Александрович. О большем я бы и не смел просить.

   - Может быть, имеется что-нибудь еще, чем я бы мог вам угодить? - имея солидный опыт общения с интриганами всех мастей, император легко разглядел желание своего собеседника попросить что-то еще и потому сам подтолкнул Иениша к продолжению разговора. Все же у него постоянно кто-то что-то просил - будь то титулы, должности, деньги, права, так что он успел привыкнуть к подобному. Здесь же и сейчас рядом с ним находился человек, который действительно заслужил право на озвучивание своей просьбы. - Говорите, Виктор Христофорович. Не стесняйтесь.

   - С вашего дозволения, помимо разработки морских ресурсов мы желали бы организовать добычу угля в тех же краях.

   - Достойное желание. - благосклонно кивнул император.

   - Пока я находился в пути, мои компаньоны изучили данный вопрос и выслали телеграмму на мое имя, с коей я смог ознакомиться по прибытии домой. Хоть телеграмма и была изрядно большой, все же отразить в ней все реалии не представляется возможным, потому там находилась лишь сухая выжимка того отчета, что смогли подготовить во Владивостоке.

   - Так, так. Очень интересно. - предложил своему гостю продолжать повествование император, увидев, что тот несколько замялся.

   - Примерно в сотне верстах от Владивостока, если мерить по прямой, располагается Сучанский угольный разрез. Понимаете, добываемый там уголь если и уступает английскому кардифу, то сравним с их же ньюкаслом, а то и превосходит последний. Его же можно будет поставлять не только для нужд нашего флота, перестав переплачивать огромные деньги за перекупаемый в Японии кардиф, но и продавать тем же Японцам, Немцам, Французам, Китайцам, со временем изрядно потеснив европейцев на всем дальневосточном рынке. Естественно, для этого потребуются годы и миллионные вложения, но в этом нет ничего невозможного. Сейчас же его уже несколько лет разрабатывают преступно медленными дедовскими способами, а возят к ближайшей бухте на обычных телегах по лесным тропинкам! Тот факт, что в прошлом году добыли всего 180 тонн, может говорить только о намеренном вредительстве. У моих компаньонов сложилось мнение, что за его разработку взялись либо те, кто попытался взять ношу не по себе и надорвался, либо те, кто заинтересован в процветании английских и японских поставщиков угля и намеренно тормозит развитие рудника всеми доступными способами, осуществляя мизерную добычу лишь в показательных целях. А ведь свой качественный и относительно недорогой уголь - это стратегическое сырье, что могло бы дать толчок к развитию всего Дальнего Востока. Ведь и грузоперевозки и применение машин на производстве сразу же станут куда выгоднее, нежели сейчас. И я уже не говорю о закрытии потребностей упомянутого мною ранее флота!

   - Разберемся, Виктор Христофорович. - весьма недобро сверкнул глазами Александр III, - И если все окажется именно так, как говорите вы, право на разработку рудника будет передано вам. Но учтите, за развитие этого поистине стратегического направления отвечать будете головой.

   - Согласен. - кивнул Иениш.

   - А я в вашем ответе и не сомневался. - хмыкнул довольный император. - Что же касается самого главного вопроса, а именно устройства частного охранного флота, то здесь я буду вынужден вас огорчить. Я не могу позволить существовать любой подобной организации в пределах Российской Империи, поскольку она непременно будет подпадать под закон о противодействию каперству. Но и оставлять вас ни с чем, я тоже не собираюсь. Вы наглядно показали, что в некоторых делах требуются негосударственные силы, способные активно влиять на ход событий. Потому, вам и впредь не будет вменяться в вину добровольное участие в боевых действиях. А между войнами, дабы не терять хватку, вы сможете гонять тех же контрабандистов и браконьеров. По моему приказу были собраны все необходимые материалы и в результате были найдены два возможных пути вашего дальнейшего существования как военно-морской силы. Вот в этих папках все описано весьма подробно, - достав еще пару папок, император передал их Иенишу, - и вы впоследствии сможете углубленно ознакомиться с ними, а пока я вам расскажу все в двух словах. Первый путь - это заключение договора с Приморским управлением охраны рыбных и зверобойных промыслов о мобилизации ваших судов для оберегания наших дальневосточных границ от посягательств браконьеров. Из-за множества бюрократических процедур вышло так, что в настоящее время только данное управление имеет право выдавать, как частным лицам, так и частным пароходствам, лицензию на ведение охранной деятельности и борьбу с браконьерами в соответствии с Общими правилами рыболовства от 1884 года. Правда, условия конфискации в этом случае вряд ли придутся вам по душе, поскольку все задержанные суда и прочее имущество задержанных переходят в ведение казны. Да и артиллерийское вооружение подобным судам не будет дозволенно иметь.

   - Да, в настоящее время мои оставшиеся на Дальнем Востоке компаньоны как раз и действуют от лица этого самого управления. - счел нужным оповестить императора Иениш, когда тот сделал перерыв, дабы отпить немного чая.

   - Вот даже как!? - искренне удивился самодержец, - Не знал. И как результаты?

   - Пока я не располагаю подобной информацией. На момент моего прибытия в Санкт-Петербург наше судно еще не вернулось из крейсерства. - развел руками Иениш.

   - Ну, учитывая ваши успехи на ниве перехвата японских транспортов, я более чем уверен, что без достойной добычи ваши компаньоны не вернутся. - усмехнулся император. - Вот только до внесения в действующий закон правок о выплате вознаграждений экипажу задержавшего браконьера судна, их действия принесут вам исключительно убытки. Я планировал применить к нему те же нормы, что указаны в принятом в этом году для Российского Императорского Флота призовом праве. Но тут потребуется время. Впрочем, у нас на любое крючкотворство завсегда требуется потратить немалое количество времени. - судя по тону, это самое крючкотворство успело изрядно попортить нервы императору за годы правления.

   - Зато, хоть успеем провести разведку и ознакомимся с будущим театром боевых действий, чтобы уже со следующего года взяться за них всерьез.

   - Что же, не мне вас учить, как правильно воевать на море, Виктор Христофорович. Но да мы слегка отвлеклись, а время идет. Второй способ - это учреждение "Добровольного охранного флота", как составной, но при этом обособленной, части "Добровольного флота". Данный флот наделяется правами пограничной стражи и Российского Императорского Флота в деле охраны побережья Российской Империи, как в мирное, так и военное время. Корабли и суда флота имеют право нести артиллерийское и минное вооружение, а моряки - огнестрельное и холодное оружие. Но только когда корабль или судно находится под Андреевским флагом. А таковой у вас будет право подымать исключительно во время крейсерства. При подъеме же торгового флага, все тяжелое вооружение придется снимать и хранить в трюмах. Все суда, захваченные за браконьерство в территориальных и приравненных к ним водах, контрабанду и иную противозаконную деятельность совершаемую против интересов Российской Империи, вместе со всем грузом и иным находящимся на борту имуществом переходят, после вступления в силу решения суда, в собственность казны, но поскольку корабли "Добровольного охранного флота" будут находиться под Андреевским флагом, на них сразу же будет распространяться призовое право, в соответствии с которым три четверти от вырученных с продажи конфискованного имущества средств, будут полагаться экипажу. Здесь, конечно, тоже придется подождать с оформлением всех необходимых документов, но зато у вас появится право на владение и применение тяжелого вооружения. К тому же, никто не будет вам, как владельцу пароходства "Иениш и Ко", мешать сдавать свои суда вместе с экипажами в аренду "Добровольному охранному флоту", а при возникновении необходимости забирать их со службы для решения более насущных проблем, возникни таковые. Естественно, все процедуры потребные для такового действа весьма обширно расписаны, и вы сможете с ними ознакомиться чуть позже.

   - Исключительно ради возможности оперировать артиллерийским вооружением я могу сказать прямо сейчас, что второй вариант мне видится куда более подходящим. Я естественно очень тщательно ознакомлюсь с данными документами, - Иениш положил ладонь на папки, - но чтобы не терять зря время, я осмелюсь попросить еще об одной услуге.

   - Я вас внимательно слушаю.

   - Так случилось, что за время хода Японо-Китайской войны мы стали обладателями, как немалого количества артиллерийского вооружения, так и боеприпасов к ним. Причем, к концу ведения боевых действий сложилась такая ситуация, что, либо у нас остались орудия без снарядов, либо снаряды, для которых не нашлось орудий. Естественно, нам, как частным лицам, никто вооружение не продаст. Потому я просто обязан узнать, возможен ли заказ интересующих нас вооружений через Инженерное ведомство или Адмиралтейство. Так же при наличии подобного вооружения на складах нашего флота, мы будем готовы выкупить его или получить в качестве оплаты за будущую работу. Во всяком случае, мне точно известно, что некоторые орудия, закупавшиеся в свое время у господина Круппа для вооружения пароходов Доброфлота, нам могут подойти. Для Российского Императорского Флота они являются не стандартными, внося свою лепту в ту чехарду артиллерийского вооружения, что имеется на флоте, и по сути лишь занимают место на складах, а нам очень могут пригодиться в будущем.

   - Сможете подготовить список? - идея отдать устаревшее, в виду перевооружения на скорострельные орудия, вооружение вместо живых денег пришлась императору по душе.

   - Он уже готов, Александр Александрович. - обрадованный не менее собеседника Иениш мгновенно сунул в руки императора очередную папку.

   - Посмотрим, что будет возможно сделать с этим. - кивнул хозяин кабинета. - Ближайшую неделю никто вас трогать не будет, так что проведите ее спокойно со своей семьей. А вот после, не обессудьте, но вам придется начинать вникать в тонкости и детали нового задания. Неделю назад у меня состоялась встреча с посольством абиссинского императора, на которой были достигнуты определенные договоренности. Сейчас они все еще полным составом находятся в Санкт-Петербурге, но вскоре частично отбудут, дабы донести информацию до своего правителя. Вместе с ними должен будет убыть человек, с которым вам непременно необходимо пообщаться. Можно сказать, что он ваша сухопутная копия, Виктор Христофорович. - усмехнулся император, - Такой же авантюрист и так же собственными делами доказал неоспоримую потребность в нем и его талантах государства российского. У него, естественно, имеется своя роль, но и вам подсобить он сможет. Знакомьтесь, - выудив очередную папку и раскрыв ее, император представил на обозрение гостю фотографию обсуждаемой персоны, - Леонтьев, Николай Степанович, есаул в запасе. Он навестит вас через неделю и представит контактное лицо, через которого мы будем держать связь. Если вопрос с вооружением успеют рассмотреть в течение недели, его компаньон, в числе прочего, принесет вам ответ. Ему же, компаньону господина Леонтьева, вы сможете передать ваши мысли по поводу проведения оговоренной нами операции. - приняв назад и отложив папку поверх полученных ранее, он вновь повернулся к собеседнику.

   - И последнее, ваше императорское величество. - перешел на официальный тон Иениш, - Я бы желал просить, не давать ход делу о гибели крейсера 1-го ранга "Витязь". Точнее, я смиренно прошу не накладывать на Сергея Аполлинариевича штраф за гибель вверенного ему корабля. Все же у не обладающего какими-либо активами капитана 1-го ранга ни при каких обстоятельствах не сможет обнаружиться полтора миллиона рублей на его оплату, а потому единственным шансом спасения от разорения и бесчестия семьи будет для него добровольный уход из жизни. То, что произошло с "Витязем", изменить уже невозможно. И в какой-то мере он действительно виноват. Но терять отдавшего столько лет службе человека. Очень опытного человека! Это ... неправильно. - совсем уж смутился под конец своей проникновенной речи Иениш, но, собравшись с силами, все же выдержал тяжелый взгляд монарха.

   - Тоже посмотрим. - побарабанив пальцами по столу, коротко произнес император. Поднявшись со своего кресла, тем самым давая понять, что беседа окончена, он протянул руку для прощания со своим гостем, - Отдыхайте, набирайтесь сил, ремонтируйте свои корабли и готовьтесь к намеченной цели. А теперь, давайте ка продемонстрируем всем заинтересованным лицам наши с вами актерские способности...

   По причине малого возраста дочери, Мария Алексеевна сочла убедительными слова супруга о невозможности выезда всей семьей на отдых хотя бы в Крым, но от съема летней дачи Виктору Христофоровичу отвертеться не удалось. Правда, прозябать на ней в синекуре и ничегонеделании у Иениша никак не выходило. Сперва, пришлось заниматься окончательными расчетами с экипажем и скорейшим направлением Георгия Федоровича Керна в командировку к немецким судостроителям, в чьи умелые руки заранее было решено отдать "Полярного лиса" для капитального ремонта славно потрудившегося мелкого хищника. После пожаловали озвученные императором господа, и полученная от них информация заставила Иениша едва ли не драть на голове волосы, поскольку времени имелось всего ничего, а сделать предстояло много. И это при том, что места его будущих геройств действительно были гиблые и труднопроходимые. Точнее, не само побережье, а территории, через которые предстояло, как получать подкрепление, так и отправлять караван с вооружением. Но что еще хуже, Леонтьев убывал менее чем через неделю и сильно сомневался, что у него впоследствии появится время встретить и проконсультировать моряков уже на месте. Хорошо еще, что удалось договориться о превентивных мерах по подготовке необходимых сил и сборе данных по противостоящим силам. Так что капитану 1-горанга в отставке вскоре предстояло озаботиться еще и поиском знатока, что мог бы помогать ему по мере сил в общении с местными. Конечно, с ним в путь должен был отправиться принц Дамто, как представитель негуса, и один из немногочисленных переводчиков посольства. Но Иенишу требовался свой, русский человек, который в случае необходимости мог объяснить все корректно. А то, что эти необходимости возникнут в случае вооруженного противостояния, он нисколько не сомневался. Не успела голова поболеть от новой проблемы, как, одна за другой, начали поступать телеграммы с Дальнего Востока, что требовало от отца семейства едва ли не ежедневных визитов на телеграф. И пусть переписка влетала в копеечку, а сообщения шли по несколько дней, подобная связь была лучше, чем ничего. Во всяком случае, он узнал, что их начинания смогли принести первые результаты, а пароходство почти за бесплатно обзавелось еще одним судном, увеличившим число вымпелов до семи, не считая все еще принадлежащего лично ему "Полярного лиса". Правда, пришлось исключить из списков "Шмеля". Этот привет из будущего по прямому приказу императора был передан Иенишем компаньону господина Леонтьева, вместе с которым тот появился на пороге его квартиры спустя неделю после встречи с императором, о которой до сих пор судачило высшее общество. Причем, как впоследствии узнал Иениш, приходивший с есаулом господин состоял на действительной службе и носил на плечах погоны полковника Отдельного корпуса жандармов. Стоило ли говорить, что после состоявшейся передачи катер попросту исчез. Кто, когда и куда его увел, выяснить не удалось, да и не особо пытался отставной капитан делать это. Так, поспрашивал для порядку у старожил яхтклуба, в одном из гаражей которого хранился "Шмель", но ничего не узнав, бросил это дело. Решили обойтись в деле изучения технологий будущего без него - ну и ладно. И без того дел виделось невпроворот, чтобы еще отвлекаться на опасный самим фактом своего существования катер. И как ни странно, это действо вкупе с составлением доклада на высочайшее имя по проведению грядущей операции и получения дозволения наведаться в арсеналы Балтийского флота для отбора потребного вооружения, окончательно поставили крест на семейном отдыхе. Да и отработавший на отлично Керн не остался в стороне в деле прерывания заслуженного отпуска своего дорогого начальства, выслав телеграмму о необходимости скорейшего перегона минного крейсера в Эльбинг для постановки его в док. Естественно, Мария Алексеевна не сказала ничего. Все же она была истинной супругой истинного военного моряка и прекрасно знала, что, не смотря ни на что, она и дети безумно любимы главой семейства. Потому, не было скандалов, каких-либо порицаний или давящих на нервы молчаливых вечеров. Она уже давно приняла тот факт, что у ее супруга, помимо обязательств перед семьей, имеются никак не меньшие обязательства перед Россией и потому всеми способами пыталась поддержать свою вторую половинку, прекрасно видя, как не легко ему приходится, за что в ответ получала не только искреннюю благодарность, которую, прожив столько лет вместе, она могла разглядеть даже в мимолетном взгляде мужа, но и столь редкую, однако, от того не менее желанную ласку.

   Не прошло и месяца после показательного изгнания из кабинета императора скандально прославившегося отставного капитана 1-го ранга, как ни разу не отдохнувший и лишь слегка посвежевший Иениш появился на пороге здания Императорского Русского Географического Общества расположенного в Санкт-Петербурге. Где, как не в сосредоточении знаний о самых дальних уголках мира, можно было найти информацию, а то и специалиста по землям, у берегов которых вскоре предстояло действовать его эскадре? Да, теперь уже эскадре пусть и разбросанной не только по миру, но и владельцам.

   Дни, проведенные в библиотеке и в беседах с членами географического общества, позволили не только, насколько это было вообще возможно, ознакомиться с театром будущих военных действий, но и найти человека, чье участие могло в разы облегчить выполнение задания императора. Скромный дипломат, назначенный в прошлом году секретарем российского консульства в Багдаде - Виктор Федорович Машков стал именно тем человеком, который, благодаря своей настойчивости и даже упертости, положил начало официальным отношениям между правителями двух империй. Не оцененный по достоинству своим армейским командованием, но мгновенно прибранный к рукам разглядевшими немалый талант мидовцами, он был вынужден сменить мундир поручика на таковой титулярного советника. И не выживи часть экипажа броненосной лодки "Русалка", Машков смог бы построить неплохую карьеру дипломата. Однако, дело, с которым вскоре собирался навестить его Иениш, в очередной раз грозило серьезным поворотом судьбы этого неординарного человека. Но, сперва, требовалось слегка обчистить склады бывшего родного флота, доставить на немецкую верфь "Полярного лиса" и разобраться с забитой всевозможным вооружением и прочими трофеями "Находкой", что буквально на днях пришла в Кронштадт. Хорошо еще, что успели вовремя дать телеграмму в Суэц и возвращавшийся после заброски будущих членов экспедиции Иванова в Лоренсу-Маркиш "Владивосток" оказался именно там, где нужно - в водах Красного моря. Причем, оказался там с тем грузом, что должен был обеспечить успех запланированной Иенишем операции. Вообще, покинув общество императора, отставной капитан 1-го ранга еще и сам не знал, как именно будет осуществлять порученное дело. Но всплывшие в голове слова гостя из будущего о проблемах, что имела при переходе 2-я Тихоокеанская эскадра, заставили его крепко задуматься о необходимости создания базы, где русские корабли могли бы не только пополнить запасы топлива, но и произвести хоть какой-нибудь ремонт, не говоря уже о возможности дать экипажам отдых. Все же, положа руку на сердце, условия обитания нижних чинов на кораблях флота следовало признать откровенно ужасными. Не зря ведь командир любого вернувшегося из длительного похода корабля подавал рапорты о "не вынесших трудностей службы" и "отправившихся искать счастья в чужих землях", что в переводе с официального на русский означало - умерших на корабле от отравления, болезни, перегрева, переохлаждения и много чего еще, а также дезертировавших в иностранных портах. Люди были готовы отказаться от своей прошлой жизни и оказаться в незнакомой стране без знания языка лишь бы не возвращаться обратно на службу. И это в условиях мирного времени! Так что если не исправить существующие реалии обитания, то хоть дать людям возможность отдохнуть после длительного перехода, было необходимо. Сопоставив же будущую потребность флота и поручение императора, Иениш решился на авантюру, которую из всех знакомых мог бы одобрить разве что Иван Иванович. Естественно, разработать за считанные часы план будущей операции было бы не реально, но вот дать телеграмму Протопопову ему ничто не мешало. В крайнем случае, отправил бы следом еще одну с приказом продолжать путь. И надо сказать, спонтанное решение Иениша насчет отправки телеграммы возникло более чем вовремя, поскольку "Владивосток" пришел в Суэц всего через два дня, после ее получения местным телеграфом. И вдвойне повезло, что Суэц был одним из шести портов, в которых еще в Шанхае договорились проверяться как раз на случай направления срочных донесений. Не сумей Иениш перехватить судно там, отправлять их обратно пришлось бы от берегов Франции. Как бы ни хотелось поставить "Владивосток" да и "Находку" тоже на переборку изрядно потрудившихся машин, а также чистку и окраску корпуса, сложившаяся ситуация диктовала иные условия. По причине невозможности использования в ближайшие месяцы "Полярного лиса" в качестве боевой единицы, вся тяжесть предстоящего ложилась на плечи двух пароходов и их команд. Впрочем, поставленный на должность вербовщика новых людей боцман уже докладывал, что тысячи рублей в карманах вернувшихся из похода моряков минного крейсера лучше любых зазывал привлекали желающих подзаработать пусть и с некоторым риском для жизни. Все же отставных моряков, которые не смогли найти себе достойного места на гражданке, в Санкт-Петербурге имелось вдосталь.

   Справедливости ради стоило сказать, что полностью списывать со счетов "Полярного лиса" было никак нельзя. Все же он как был, так и оставался минным крейсером, не смотря на полностью демонтированное вооружение, включая минные аппараты снятые еще в Шанхае и упокоившиеся, среди прочего, в трюме "Владивостока". Но уже на подходе к Гибралтару окончательно скончался второй котел носового котельного отделения вслед за своим погибшим в бою собратом, так что последние три тысячи миль пришлось идти на всех оставшихся четырех котлах, чтобы поддерживать скорость в 12 - 13 узлов. Естественно, для котлов отслуживших уже десять лет и потрудившихся не меньше своих ушедших в мир иной собратьев подобный забег не прошел бесследно, и если у капитана корабля не имелось желания впоследствии ползать на жалких 8 - 9 узлах, всю начинку обоих котельных отделений требовалось менять подчистую. Огорчало, что в России подобные работы могли затянуться на многие месяцы, да еще и влететь в копеечку - все же русское судостроение считалось одним из наименее эффективных в плане удержания конкурентоспособных цен на свою продукцию и поддерживалось большей частью заказами от казны. Так что частникам куда выгоднее было обращаться к тем же немцам или англичанам, если их суда сохраняли достаточный запас прочности, чтобы доползти до верфей наиболее технически развитых стран. Но даже в такой ситуации отечественные судостроители никогда не простаивали. Правда, это была не их заслуга. Скорее, это была их беда. Весьма ограниченное количество эллингов и сухих доков, а также страшнейший кадровый голод вовсю делали свое грязное дело, неминуемо сказываясь на качестве работ и сроках их выполнения. Потому даже родной флот то и дело размещал заказы за границей, чтобы не остаться вообще без кораблей. Вот и пришедший на ум Иенишу "Казарский" являлся творением немецких верфей. На момент создания его никак нельзя было назвать прорывным кораблем, поскольку проектировался он на основании чертежей не один год бегающих по водам Балтики немецких дивизионеров. И к моменту закладки немецкими инженерами уже были разработаны более совершенные и быстроходные корабли. Но технические требования Российского Императорского Флота к недорогому минному крейсеру оказались столь невысоки, что хватило и этого. Про "Казарского" же Иениш вспомнил по той простой причине, что максимальная мощность его машины составляла те же 3500 лошадиных сил, что имели обе машины "Полярного лиса". И достигалась она при том же давлении пара, что были в свое время рассчитаны для его корабля, а, стало быть, в качестве основы проекта относительно быстрой переделки котельного отделения минного крейсера можно было взять уже хорошо отработанную и зарекомендовавшую себя модель.

   И пусть в результате подобной модернизации "Полярный лис" получал те же локомотивные огнетрубные котлы, что рядом судостроителей уже считались вчерашним днем, рисковать, экспериментируя с водотрубными, не имелось ни малейшего желания. Во-первых, это неизменно влекло бы за собой удорожание ремонтных работ, в том числе за счет увеличения их сроков, а вкладывать в пусть добротный, но уже устаревший минный крейсер лишние средства, Иениш не собирался. Прекрасно зная о скором скачке скоростей относительно крупных миноносных кораблей до 30 узлов и более, выкидывать десятки тысяч рублей ради лишнего узла скорости, при том, что теоретический расчетный максимум его "яхты" составлял 22 узла, не имело смысла. Во-вторых, будучи установленными на минный крейсер "Капитан Сакен", водотрубные котлы системы Бельвиля показали себя с наихудшей стороны. Что было тому виной - просчеты в конструкции котлов, несоблюдение техпроцессов при их производстве на русском заводе или отсутствие знаний и навыков у эксплуатирующих их моряков, осталось неясно, но черноморский собрат "Полярного лиса", являясь технически более современным и совершенным, даже в молодости не давал более 18,5 узлов. А сейчас, по слухам, вообще имел максимум в 15 узлов. Но по той простой причине, что он являлся вообще единственным крейсером Черноморского флота, никто переводить его в учебные корабли или ставить на капитальный ремонт не собирался. Тем более что последнее было весьма не дешевым мероприятием, а отпускаемых из казны средств едва хватало на постройку столь необходимых флоту броненосцев и больших крейсеров.

   Вот и приняли еще на последнем общем собрании в Шанхае решение сохранить "Полярного лиса" как хороший сторожевой корабль, пригодный, как для охраны берегов, так и противодействия ночным атакам вражеских миноносцев военно-морских баз. К тому же, после смены шести старых котлов на два новых и демонтажа становящейся ненужной первой дымовой трубы, корабль обещал сбросить почти тридцать тонн веса, что вкупе с увеличением давления вырабатываемого котлами пара с 11 до 12 атмосфер, позволяло надеяться на максимальную скорость в 20 узлов, даже с учетом износа машин. Вдобавок, появлялась куча свободного места, что, наконец, позволило решить проблему скученности экипажа в жилых помещениях, да и возможность, принять на борт на пару десятков тонн угля больше, была для столь небольшого корабля более чем желаемой. Но пока все это было лишь голой теорией.

   Полагая, что у него весьма плотный график "отдыха", Иениш осознал, насколько сильно он ошибался, когда все тот же пожелавший остаться безымянным жандармский полковник, на сей раз одетый в гражданское, поздоровавшись с отставным офицером, как со старым знакомым, передал ему пакет и пожелания всего наилучшего от господина подписавшего в свое время одну телеграмму двумя литерами "А". Едва удержав себя, чтобы не сорваться с места в ту же секунду, дабы поскорее очутиться дома, где в тишине и, главное, без лишних глаз можно было ознакомиться с ответом императора на его откровенно авантюрное предложение, Иениш спокойно закончил трапезу и покинул ресторан, в котором питался во время посещения столицы. Поскольку до квартиры было куда ближе, чем до дачи, именно в ней и был вскрыт пакет опечатанный личной печатью Александра III. Добро! Ему давали добро на приведение в жизнь всего задуманного! Но с одной значительной оговоркой. Никакой прямой военной помощи от государства ждать их веселой компании не следовало! Точнее, не следовало ожидать прямого военного вмешательство, начни кто сравнивать их с землей или пускать на дно. А вот в плане поддержания политическими мускулами, подсобить обещали. Но опять же если господа авантюристы смогут довести запланированную акцию до необходимости ее разрешения именно политическим путем. Ну и естественно оружие. Нельзя было сказать, что на разграбление арсенала Балтийского флота им давали карт-бланш, однако все указанное еще в первой записке Иенишем должно было быть предоставлено ему по первому требованию. Даже более того, команда на приведение всего потребного в рабочее состояние уже была дана. А это в свою очередь означало, что пришла пора собирать новую команду к выходу. Ну и, наконец, можно было отогнать "Полярного лиса" на ремонт. Ранее Иениш не мог себе позволить отбыть столь далеко именно по причине ожидания ответа от государя.

   Немецкая "Машинная и локомотивная фабрика чугунолитейного завода и корабельной верфи Ф. Шихау в Эльбинге, Западная Пруссия", за весьма короткий срок ставшая одним из основных игроков на мировом рынке военного кораблестроения, встретила нового клиента более чем радушно. Не смотря на наличие постоянных заказов от флотов большинства ведущих стран мира, по которым, как горячие пирожки, расходились миноносцы, минные крейсера и канонерские лодки, к 1895 году она потеряла монополию на создание превосходных небольших быстрых кораблей, поскольку и англичане и французы, наконец, смогли создать аналогичные удачные проекты сходные по всем характеристикам с лучшими моделями немцев. И потому, не смотря на полную загруженность мощностей, каждый клиент ценился на вес золота. И для каждого заказа находилось как время, так и рабочие руки, что значительно отличало их от русских конкурентов.

   К тому же, у данной фирмы к России и ее подданным было особое отношение. Мало того, что миноносная эпопея, длящаяся уже два десятка лет и прославившая компанию на весь мир, началась с заказа на одиннадцать миноносок именно для Российского Императорского Флота, так еще одна из дочерей основателя компании была замужем за русским немцем, родившимся и проведшим все детство в Москве. Именно Рудольф Александрович Цизе являющийся инженером Шихау отвечал за работу с русскими заказчиками и всегда старался предложить максимум возможного за выделенные казной средства. И всегда принимал близко к сердцу, когда заказчики вынуждены были отказываться от тех или иных улучшений, способных серьезно поднять боевые возможности корабля, из-за нехватки средств, а то и косности мышления самих заказчиков.

   - Прошу располагаться, господин Иванов. - проводив явившегося точно к назначенному времени гостя к креслу и убедившись, что тот расположился со всем возможным комфортом, а также отдал дань превосходному терпкому чаю, сделав пару глотков, Циез проследовал на свое рабочее место и подготовив бумаги, пододвинул их в сторону отставного русского капитана 1-го ранга. Технические расчеты и чертежи к прибытию заказчика уже были подготовлены, поскольку его представитель, пребывавший в Германии уже почти месяц, оказался достаточно сведущим, чтобы максимально подготовить все к прибытию своего работодателя и непосредственно самого корабля. - Благодаря неоценимой помощи господина Керна мы со своей стороны смогли сделать предварительный теоретический расчет будущих работ. Естественно, как только вы передадите яхту в руки наших инженеров, мы проведем более тщательные замеры котельных отделений и осмотрим паропроводы, дабы убедиться, что они выдержат будущее предполагаемое давление. Но поскольку Георгий Федорович уверял меня, что все предоставленные им данные по размерам собирались с максимально возможной точностью, я предполагаю, у нас не возникнет каких-либо проблем с ремонтными работами.

   - Искренне на это надеюсь. - слегка улыбнулся в ответ Иениш и раскрыв подготовленную для него папку, погрузился в изучение бумаг, благо все они были выполнены на русском, хоть и в непривычной метрической системе измерения. Потратив на изучение технической документации и текста договора чуть более часа, Иениш попросил внести ряд правок и как только представитель верфи уверил заказчика, что изменения непременно будут внесены, перешел ко второй части беседы. Так сказать, малость криминальной. - Рудольф Александрович, не могли бы лично вы посодействовать мне в решении одного неоднозначного вопроса, за отдельное вознаграждение?

   - Боюсь, Виктор Христофорович, я не смогу дать вам положительный либо отрицательный ответ, пока не узнаю суть вашего предложения. Прошу понять меня правильно, я, как и все прочие сотрудники, в ответе за репутацию нашей компании. И прошу меня простить, если мои слова показались несколько бестактными. Я ни в коей мере не имел в виду, что вы можете предложить что-либо, что запятнало бы и мою и вашу честь. Просто имеются процедуры, которые никто не имеет право нарушать. Орднунг. - как бы извиняясь, развел руками Циез.

   - Что же, благодарю за откровенность, Рудольф Александрович. Но я полагаю, что моя просьба окажется вполне приемлемой. Видите ли, во время недавних событий на Дальнем Востоке мне в руки попали ряд небольших плавсредств производства ваших коллег из Штеттина. Бывший владелец передал их мне в обмен на некоторые услуги, но в силу сложившихся обстоятельств не имел возможности оформить какие-либо документы по передаче прав собственности. И теперь я желал бы их легализовать.

   - Могу ли я узнать, что именно стало вашей собственностью? - прекрасно поняв, о каких недавних событиях идет речь, Циез желал только узнать были ли это корабли японского флота, которые, если судить по газетам, русские корсары потопили и захватили в изрядном количестве, или это были вымпелы китайского флота, которые сказочно жадные до денег китайцы скинули своим русским помощникам по сходной цене незадолго до сдачи всего остального флота.

   - Несомненно. Но я могу надеяться, что данная информация не покинет стен этого кабинета?

   - Конечно, Виктор Христофорович. К какому бы итогу мы ни придем, все вами сказанное не достигнет более ни чьих ушей. Клянусь честью!

   - Отрадно это слышать. - вновь слегка улыбнулся Иениш. - Речь же идет о трех паровых катерах. Совсем небольших стальных паровых катерах. - не произнесенное вслух слово "минный", тем не менее, мгновенно было понято собеседником.

   - А они вам достались, так сказать, в полной комплектации? - уточнил Циез. Все же ему не очень хотелось стать соучастником в деле по незаконной торговле оружием. Зарплата инженера и брак с одной из наследниц состояния герра Шихау и так делали его весьма обеспеченным человеком.

   - Достались в полной. - не стал скрывать Иениш, хоть и понимал, что именно это не желал бы услышать его собеседник. - Но мы их сразу же разукомплектовали еще там и теперь они годны разве что для прогулок.

   - Но ничто не мешает вам их вновь полностью доукомплектовать. - внимательно следя за гостем, произнес Циез.

   - И такое весьма возможно. - не стал отрицать Иегиш, - Но если вас это утешит, местом их службы будут весьма удаленные отсюда берега. Поймите, Рудольф Александрович, служить эти скорлупки будут в любом случае. Мне просто хотелось бы избежать в будущем каких-либо бюрократических проволочек и за возможность избавления меня от этой потенциальной головной боли, я готов предложить полторы тысячи рублей...

   Обратно во Владивосток, забрав по пути рыбаков, "Понто-Кэси" пришел 19-го июня. И если сперва Лушков рассчитывал как следует отдохнуть и только потом разгребать накопившиеся дела, то материализовавшийся у борта спустя всего пару часов Иванов, разбил все его надежды и чаяния вдребезги. Впрочем, испортить настроение отставному офицеру собирался не он один. Сдача представителям властей браконьеров вместе с многочисленными рапортами, отнюдь не закончилась передачей задержанных. Лушкову весьма настойчиво порекомендовали как можно скорее прибыть для дачи показаний и даже не думать покинуть Владивосток до окончания следствия. При этом на "Пандору" временно наложили арест, поскольку почуявшие, что они попали в какую-никакую, а цивилизацию, где их совершенно точно не будут выкидывать за борт, американцы тут же наперегонки принялись обвинять экипаж русского судна в пиратстве, тыча в качестве доказательства в захваченную шхуну. В общем, побегать и поработать пером как Лушкову, так и Зарину пришлось изрядно. Хорошо еще, что рапортов официальных лиц с острова Беринга и Петропавловского порта оказалось достаточно для снятия с экипажа "Понто-Кэси" малейших подозрений. Единственное, им попеняли на оставление задержанных шхун в Петропавловском порту, но к Камчатке как раз должен был выйти "Хабаровск" занимающийся снабжением всех дальневосточных городов и сел имевших выход к воде, так что перегонные команды из состава моряков Сибирской военной флотилии были собраны весьма споро и уже скоро ушли за трофеями.

   А пока моряки занимались отписками, Ивану пришлось примерить на себя роль торговца. В отличие от тех немногих жителей Владивостока, что промышляли добычей осетровых, новые игроки этого рынка использовали паровые суда, а не парусные шхуны. Да и привезли они товар именно в русский город, тогда как большая часть добычи остальных рыбозаготовителей мгновенно уходила на экспорт прямо с промысловых участков. Впрочем, подобная ситуация складывалась и с заготовителями морской капусты и с пока еще единственным китобоем. Правда, шхуне Линдгольма не долго оставалось быть единственным русским китобоем в этих водах, поскольку так и не давший Ивану какого-либо ответа Дыдымов увел на разведку оба своих судна. Но да речь шла не об этом. Поскольку сезон лова сахалинского тайменя только подошел к концу и все без исключения рыболовные артели добирали последние крохи этого вида лососевых, Иванов оказался единственным поставщиком способным предоставить страждущим свежезасоленную рыбу. Остальные же могли вообще не прийти во Владивосток до конца сентября, оставаясь на своих ловчих угодьях в ожидании хода кижуча. Только поэтому, не имея никаких связей, ему удалось пристроить весь улов за какие-то пять дней. Сперва, конечно, местные воротилы попытались обуть неизвестного выскочку попавшего в их огород, отказываясь выкупать улов. Даже не так, они попросту не проявили ни малейшего интереса к доставленной рыбе, надеясь, что новички сами приползут к ним с предложением выкупить все едва ли не себе в убыток. А что было делать? Русский Дальний Восток являлся суровым местом, и, соответственно, выживали здесь сильнейшие. Те, кто мечтал заработать здесь капитал наскоком, терял в итоге все. И на таких вовсю наживались старожилы. Впрочем, отдав развитию своего дела десятки лет и большую часть жизни, они имели полное право на подобное отношение ко всем пришлым. Особенно, если эти пришлые покушались на их хлеб. Но, предполагая нечто подобное, Иван не просиживал штаны все время крейсерства "Понто-Кэси", тем более что просиживать их было попросту негде. Из всех развлечений во Владивостоке были лишь питейные заведения, да дома терпимости. Морские офицеры могли еще поиграть в бильярд или городки в офицерском собрании. Вот и все, что мог предоставить этот город уставшему путнику или отстоявшему смену работяге. Потому, чтобы не сойти с ума, люди находили компании по интересам и общались. Вот и Иван общался. Причем не с купцами миллионниками, в чье общество его попросту никто не пустил бы, а если бы и пустил, на него там не обращали бы внимания. Все же не смотря на определенное размытие сословностей произошедшее в течение 19 века, когда купцы получили возможность становиться дворянами, а дворяне с удовольствием входили в купеческие гильдии, люди нутром чувствовали свой класс и с теми, кто стоял ниже, общались лишь по необходимости. Не будешь же ты воротить нос от полового в кабаке, коли захочешь отобедать или от того же кучера, если надо куда-нибудь доехать. Но и допускать его в свой круг не станешь. Тем не менее, при ближайшем рассмотрении и изучении вопроса оказалось, что существующая система мало чем отличается от того, что существовало в привычном Ивану обществе практически равных. Просто сейчас все было несколько честнее. Имелась официальная градация, и каждый, по мере своих сил, способностей и знакомств, мог занять ту или иную ступень, за исключением верхней, где находились представители императорской фамилия. Здесь не надо было гадать менее ты равный, нежели остальные, или наоборот - более равный. Здесь за тебя все уже было решено на государственном уровне. Хочешь быть не мещанином, а купцом 1-й гильдии? Будь им! Только сперва докажи, что у тебя имеется за душой соответствующий капитал и заплати ежегодный гильдейский сбор. Осилил? Молодец! Торгуй себе на здоровье, с кем хочешь и чем хочешь, если с тобой кто-нибудь согласится иметь дело. А коли с тобой никто не хочет знаться, начинай с самого низа и зарабатывай потихоньку репутацию, когда данное тобой слово станет большей гарантией, нежели банковский вексель. Потому и процветали в торговых делах старые купеческие семьи, что их слово крепло от поколения к поколению, если только очередной потомок не оказывался ленивым гулякой, проматывавшим собираемое веками состояние и имя в загулах по Европе. Но во Владивостоке подобные личности в принципе не могли водиться, поскольку здесь серьезные люди делали деньги, а вот погулять было абсолютно негде. И хоть большая часть этих серьезных людей сами поднялись с самого дна, примечать первого попавшегося с улицы они точно не стали бы. Репутация в этом суровом крае ценилась, наверное, куда больше, чем во всей остальной империи. У Ивана же таковой не имелось от слова "совсем". Потому и вступил он в состав купцов 3-й гильдии, как это делали многие крестьяне и мещане, чтобы иметь право торговать, да приобрел купеческое свидетельство позволяющее ему вести торговые дела по всему Дальнему Востоку. А после начал крутиться в местах обитания лавочников и владельцев харчевен. Причем в отличие от остальных русских предпочитавших держаться только своей компании и несколько брезговавших обществом корейцев, японцев и китайцев, Иван охотно сводил знакомства с вменяемыми людьми этих народов. Естественно, исключительно с теми, кто владел русским. И пусть вскоре ему предстояло покинуть этот край на многие годы, лишним подобное сведение знакомств он не считал. Все же все вместе они составляли более половины населения города. А это был весьма немалый рынок сбыта. Да и нацеливание на будущее никто не отменял. Недаром умные люди говорили, что друг должен быть под рукой, а враг еще ближе. К тому же, господа офицеры заранее озаботили его проблемой поиска вменяемого переводчика, что мог бы помогать при общении с японскими браконьерами, поскольку языком страны восходящего солнца никто из них не владел. Да и вообще таковых среди подданных российского императора были жалкие единицы. Именно продавая рыбу японским, как сейчас бы сказали, рестораторам, Иван узнал, что рыба бочковой засолки, которую наделали корейцы, ими совершенно не жалуется, поскольку, из-за особенностей мяса местных лососевых, очень быстро теряет, как вкусовые качества, так и свежесть, а вот рыба сухой засолки бралась с большим удовольствием. По словам владельца его любимого ресторанчика, такая, правильно засоленная рыба, могла храниться годами без всяких ледников. И скорее она могла пропасть из-за добравшихся до нее грызунов, нежели стухнуть. Правда, соли на подобный метод требовалось куда больше, да и вымачивать мясо перед приготовлением блюд приходилось подолгу, дабы вымыть из него излишки соли. А брали у Ивана рыбу в немалых количествах и с удовольствием по той причине, что просил он куда меньше цены, что обычно держалась на подобный товар. Сперва подсуетились японцы, следом за ними забили свои загашники корейцы, потом навалились гурьбой китайцы, которым было все равно, что покупать, лишь бы подешевле и при этом не отраву. Иван же сбывал считавшуюся элитной рыбу по цене той шелухи, что вылавливали на своих утлых суденышках местные рыбаки, так что умевшие считать деньги китайцы смели всю рыбу бочковой засолки. И лишь под самый конец проснулись владельцы русских харчевен и ресторанов, изрядно ворчавшие при торговле, что всю недорогую рыбу успели умыкнуть другие, отчего им всем поголовно грозило непременное разорение. Но даже после подобной распродажи на борту "Понто-Кэси" оставалось почти пять тонн лосося, который был продан по сходной цене наиболее расторопному из купцов 2-й гильдии. Все же этот год по решению их веселой компании отдавался разведке местных реалий и нарабатыванию первых связей, чтобы впоследствии не попасть в разорение из-за глупых ошибок, что не совершил бы ни один из старожил.

   И тем не менее, вырученных денег хватило не только на покрытие оплаты артельщикам и возмещение затрат на аренду рыболовного участка, их оказалось достаточно даже на покрытие затрат на соль и выплату части оклада экипажу "Понто-Кэси" за время крейсерства. Правда, затраты на уголь потраченный за это же время втрое превосходили всю выручку, отчего и пользовались местные рыбаки парусными судами, не потреблявшими столь дорогой ресурс десятками тонн ежедневно. Да и американские китобои сменили паруса своих шхун на паровые машины всего пару лет назад. Лишь убедившись, что современные, более экономичные и мощные машины, в конечном итоге позволяют получать большую выгоду, заправляющие браконьерским промыслом воротилы раскошелились на новый флот. И пусть количество занятых в незаконном промысле судов сократилось с былых 30 - 40 шхун, до десятка пароходов, ежегодный улов браконьеров вырос в разы. Впрочем, то же самое было истиной и для рыбной ловли. Все же три тысячи вырученных рублей являвшиеся половинной ценой от чуть более чем 31 тонны соленой рыбы являлись копейками по сравнению с тем, что можно было выручить, продав полную загрузку "Понто-Кэси" по реальной цене. А если со временем появятся возможности сбывать полную загрузку той же "Находки", то каждый ее рейс мог бы приносить свыше полумиллиона рублей чистой прибыли, если не больше. Вот только рыбы в подобных объемах на Сахалине уже не водилось в виду многих десятков лет хищнического лова, а на Камчатке водилась. И к этим пока еще не снятым сливкам нельзя было подпускать никого.

   Но куда большие поступления ожидались от продажи обнаруженных на "брошенной" шхуне мехов и прочего "найденного" там же имущества. Конечно, добавься к ним и прочее полученное с ловли браконьеров имущество, было бы куда веселее. Хотя и в этом случае не удалось бы покрыть затраты на потраченный уголь, но с вводом в строй "Лисенка" и его последующего перевода на постоянное базирование в Петропавловский порт, подобные затраты на топливо должны были уйти в прошлое. Во всяком случае, очень хотелось в это верить. Впрочем, даже вариант отрицательного сальдо в деле искоренения браконьеров, в конечном итоге шел на пользу их компании, поскольку в отправленной из Санкт-Петербурга телеграмме Иениш кратко сообщал, что все было затеяно не зря. Теперь же оставалось дождаться пока один из добровольцев доставит из Одессы пакет со всеми необходимыми документами и можно было начинать активно вкладываться в развитие предприятия и столь же активно браться за искоренение основных конкурентов.

   Взаимное представление вернувшегося во Владивосток с первой добычей Кейзерлинга с Лушкова и Зариным позволило Ивану, наконец, скинуть с себя последние заботы и вскорости спокойно убыть на добровольце. Правда, шел он не до самой Одессы, а собирался сойти в Суэце, чтобы ... вновь влипнуть в очередную военную авантюру, вместо спокойного путешествия на почтовом пароходе до Лоренсу-Маркиш, где его уже заждались высаженные там ранее моряки. Хорошо еще что удалось связаться с Протопоповым и договориться о командировке туда еще одного матроса посмышленее с наказом срочно распродавать все имущество и убыть всей компанией в Суэц на том же пароходе. Да, это в очередной раз вгоняло в затраты, как средств, так и времени, но бросать там людей неизвестно на сколько месяцев выглядело бы куда хуже. Во всяком случае, к своим людям, ни один здравомыслящий командир наемников относиться не был должен, если желал и дальше пользоваться их доверием.

   Впрочем, помимо деловых контактов, Иван оставил своим компаньонам и весьма серьезное предупреждение. Как оказалось, с гибелью Дыдымова на самом деле было не все так гладко. Уж слишком рьяно взялся за дело отставной капитан 2-го ранга, что не понравилось голландским, американским и английским китобоям, безраздельно властвующим в этих краях доселе. Ведь в отличие от русского они не заключали никаких договоров ни с Кореей, ни с Японией и уж тем более с Россией на добычу в их водах китов. А Дыдымов оформил, и все выловленные у берегов Кореи или Японии киты сдавались по согласованной цене официальным представителям этих стран. Естественно, это не замедлило сказаться на уловах остальных. Последним же шагом стало заключение Дыдымовым договора на борьбу с браконьерами. Нет, так то он поступил верно, получив законный инструмент сокращения своих конкурентов. Но имевшие огромные прибыли с охоты на китов денежные мешки посчитали, что так дело не пойдет. В общем, не смотря на прошедшие годы, до сих пор по уголкам шептались, что судно Дыдымова ушло на дно не из-за шторма или обледенения, а потому что было подорвано нечистыми на руку конкурентами. Потому, с учетом способов, что собирались применять его компаньоны и которые один в один походили на таковые предпринимаемые их предшественником, Иван просил озаботиться их собственной безопасностью и не тащить на борт все подряд. Впрочем, это нисколько не мешало начать восстанавливать бывшее хозяйство Дыдымова, тем более что во Владивостоке обнаружилось несколько семей ранее трудившихся у китобоя и высказавших желание вновь заняться былым ремеслом разделки и переработки китовых туш, если новые хозяева предоставят не худшие условия, чем покойный. Вообще, народ не покинул бы выросшую близ завода деревеньку, если бы туда время от времени заходило судно снабжения. Но такового на тот момент не имелось и потому поселение обезлюдило сразу после закрытия завода.

   Спустя месяц после возвращения из крейсерства "Понто-Кэси" в состав пароходства "Иениш и Ко" вошло еще одно судно. Получив наименование "Добыча", десятилетняя парусно-винтовая шхуна тут же была зачислена в отряд охранных кораблей наряду с закончившим преображение "Лисенком" и получила в качестве вооружения две митральезы снятые с "Понто-Кэси". Бывшему же миноносцу досталась всего одна, но он и по водоизмещению уступал шхуне почти в три раза. Впрочем, как и предыдущее судно, "Добыча" не должна была заниматься одним только отваживанием от берегов браконьеров всех мастей. Ей также вменялось в задачу доставить новую партию артельщиков на вновь арендованные участки. Какие-никакие завязки в торговых слоях общества Владивостока появились и теперь требовалось их активно расширять. А заодно пора было начинать делать японским браконьерам предложения, от которых они не могли бы отказаться и потому на борт обоих судов помимо дополнительно набранных из числа бессрочно-отпускных матросов вступили по одному японцу уже неплохо владевших русским языком. Но куда большим пополнением для пароходства был новый капитан "Добычи".

   Приход "Находки" к Порт-Саиду вылился в настоящую шпионскую операцию. Еще в конце сентября, приняв на борт "материальные ценности" для оснащения воздвигаемых во Владивостоке укреплений, она покинула Кронштадт, взяв курс к английским берегам. Здесь на нее дополнительно загрузили заранее заказанные сотни тонн первоклассного цемента и арматуры, а также шесть артиллерийских орудий Армстронга с небольшим запасом снарядов, что по странной русской логике впоследствии требовалось передать на один из оставшихся в водах Средиземного моря русских крейсеров, для последующей их доставки уже на борту военного корабля в Кронштадт. Впрочем, задавать лишние вопросы английские оружейники не стали. Ведь возможный куш обещал быть очень сытным. Безобразно сытным! Когда вместе с небольшим, но срочным заказом на 120-мм и 152-мм орудия к ним "попали" слухи, что русский флот оказался, мягко говоря, не в восторге от первых поступивших на вооружение аналогичных орудий Канэ, англичане не стали упускать шанс протиснуться на оружейный рынок России. Тем более что подобное отношение к изделиям господина Канэ высказали и успевшие изрядно повоевать японцы, при этом оставшись более чем довольными орудиями Армстронга. А потому воспринимать внезапно прорезавшийся у русских интерес к системам английского производства, как нечто нелогичное, попросту не получалось. Наоборот! Русские, что не только наравне с англичанами активно изучали последствия первых настоящих сражений современных флотов, но и успели поучаствовать в этой небольшой заварушке на "добровольных" началах, как никто другой, за исключением самих японцев, могли оценить достоинства и недостатки тех или иных систем. Потому, две шестидюймовки и четыре 120-мм орудия вместе с разрешением на их продажу были подготовлены всего за один месяц. Вот только спустя некоторое время после отгрузки выяснилось, что крейсер, на который экипажу принявшего груз парохода требовалось сдать столь специфичный груз, еще в прошлом году ушел на Дальний Восток, а по причине вечных бюрократических проволочек, коими изобиловало любое делопроизводство в Российской Империи, сменить получателя попросту забыли. В результате, "Находка" была вынуждена тащить свой груз вплоть до Владивостока, благо он и являлся конечным пунктом ее назначения.

   Спустя неделю после убытия "Находки" Кронштадт, среди прочих, покинуло лишь недавно вернувшееся под русский флаг судно "Европа", которому пришлось дожидаться прибытия на борт одного важного пассажира. Подаренное русским императором лет пять назад князю Черногории это судно с благодарностью было возвращено назад по причине, как материального износа, так и нанесения немалых убытков и так небольшой казне княжества. Проще говоря, эксплуатация этого парохода оказалась абсолютно нерентабельна в виду большой прожорливости при относительно скромных характеристиках грузоподъемности. Впрочем, этого стоило ожидать, поскольку первоначально судно приобреталось Доброфлотом с прицелом возможности его использования в качестве вспомогательного крейсера, возникни такая необходимость. И пусть ныне максимальная скорость в 13,5 узлов не казалась чем-то удивительным, десять лет назад, когда этот пароход появился на свет, он мог бы составить изрядную конкуренцию большей части корветов и фрегатов, появившихся на свет в 60-х и 70-х годах 19-го века. Да и дальность хода почти в десять тысяч миль при полной загрузке угольных бункеров делала честь этому небольшому пароходу. В общем, как вспомогательный крейсер или быстроходный эскадренный транспорт снабжения оно выглядело в былые времена великолепным, а вот для гражданской жизни оказалось полностью неприспособленно. Тем не менее, и для него нашлось дело именно благодаря наличию солидного грузового трюма и возможности принять на борт до 1000 тонн угля. Не говоря уже о развивающемся на мачте Андреевском флаге, разом превращающим судно в неприкасаемое для гражданских властей любых государств.

   К моменту отхода "Европы" от пирса, разведки всех заинтересованных держав знали не только точный путь судна, проложенный вокруг Африки, чтобы избежать гипотетических проблем с англичанами у Суэцкого канала, но и количество загруженного в него вооружения - вплоть до последнего патрона предназначавшегося для армии абиссинского негуса. Единственное, что осталось тайной для дипломатов и вообще всех посторонних, интересующихся данным грузом, то, что последний поднявшийся на борт пассажир уже после выхода из Балтийского моря вручил капитану лично в руки пакет скрепленный печатью самого императора и содержащий некоторые изменения в их миссии.

   Встреча двух пароходов произошла близ порта Кадис, у которого "Находка" уже пару дней нарезала круги, чтобы не мозолить никому глаза холостым простаиванием на внешнем рейде. Все же и углем и провизией она была забита под завязку. Опознавшись, оба судна ушли к Канарским островам, где в течение пяти дней их экипажи, беспрестанно ругаясь на свою нелегкую жизнь, капитанов, страну, императора, солнце, ветер и загадивших все палубы чаек, перегружали тысячи ящиков с борта на борт. Естественно, работы велись не вручную, а с применением кранов, основами для которых являлись мачты. Но даже в этом случае всем приходилось рвать жилы, тем более что вес некоторых ящиков доходил до десятка тонн. Повезло еще, что на помощь морякам согласились прийти находившиеся на борту "Находки" "переселенцы" отправлявшиеся к дальневосточным берегам, дабы попытать счастья. По сравнению с тем количеством людей, что загружали в Одессе в свои каюты пароходы Доброфлота, их было совсем немного. Чуть более сотни. Сотня крепких мужиков некогда бывших неплохими артиллеристами на кораблях Российского Императорского Флота. Но также среди них сумели затесаться и несколько гальванеров с миноносниками, поскольку тягаться в будущем противостоянии с Итальянским флотом с помощью одной имеющейся артиллерии, нечего было и мечтать. А то, что бои с ним окажутся неминуемы, было ясно, как божий день. Все же итальянский флот являлся одним из крупнейших в мире и мог похвастаться наличием, как современных броненосцев, так и современных крейсеров, не говоря уже о миноносных силах. Конечно, его никак нельзя было сравнивать с английским или французским. С немцами и русскими, умудрись последние собрать воедино все разбросанные по миру и флотам корабли, ему тоже предпочтительно было не сталкиваться. Зато со всеми остальными он уже мог попытаться потягаться. Правда, только на бумаге, поскольку большая часть броненосных кораблей, будучи построенными на основе устаревших представлений о сражениях кораблей линии, никак не могли тягаться на равных с тем же "Наварином", который, правда, еще находился в достройке и даже однобашенные "Николай I" и "Александр II" имели неплохие шансы в противостоянии со своими итальянскими одноклассниками, не смотря на гораздо меньшее водоизмещение и вдвое меньшее количество орудий главного калибра. Во всяком случае, из десяти относительно современных броненосцев, четырем из них совершенно точно не рекомендовалось встречаться в бою с "русскими таранами" и еще у трех имелся одинаковый шанс, как самому запинать подобного противника, так и отправиться на дно от полученных в ответ взрывоопасных подарков. И лишь три броненосца последней серии, близкими аналогами которых в русском флоте являлись черноморские броненосцы типа "Екатерина II", имели неплохие шансы в гипотетическом противостоянии. Но все их недостатки нивелировались общим количеством и возможностью быстро собрать их всех в один кулак. То же касалось и крейсеров. Из дюжины этих гончих морей и океанов, лишь броненосный "Марко Поло" можно было причислить к кораблям 1-го ранга, остальные же, в силу своих размеров, относились ко второму, хоть и могли похвастаться солидным вооружением, которому мог бы позавидовать любой русский крейсер фрегатного типа, каковые и составляли основу крейсерских сил Российского Императорского Флота. Но в погоне за большим весом бортового залпа и экономией средств при строительстве, итальянцы очень сильно проиграли в скорости, так что некоторые из них даже оказывались медленнее броненосцев. Зато от обилия миноносных кораблей голова шла кругом. Миноноски, миноносцы и минные крейсера, и по количеству, и по вооружению, значительно превосходили своих русских одноклассников. А также гарантировали очень веселые ночи любому потенциальному агрессору оказавшемуся столь дурным, чтобы подводить свой флот к берегам Италии. Впрочем, далеко не самые успешные в плане финансового и внутриполитического благополучия годы успели сказаться и на флоте, отчего большая часть кораблей выводились в Резервный Флот и ходили с урезанными экипажами.

   Впрочем, подобное можно было смело утверждать о большей части стран входящих, так сказать, в третью лигу по силе своего военно-морского флота. Италия, Австрия, Испания, Турция, САСШ - все они могли похвастаться солидным числом вымпелов, в том числе броненосными кораблями, но вот в качестве равноправного и равноценного противника ведущим мировым державам их нельзя было даже представить.

   Так что хоть грядущее противостояние с итальянцами виделось куда более сложной задачей, нежели охота на японские суда. Ведь в этот раз не было той собственной большой дубины, как Бэйянский флот, который мог бы привлечь к себе внимание главных сил противника. Зато, в отличие от своих будущих противников, Иениш прекрасно знал время и место начала войны на море, что давало ему отличную фору для подготовки бурной встречи главным силам любителям красного вина и макаронных изделий. Хотя, то, что до времени покоилось в сотнях деревянных ящиков отгруженных под видом патронов, тоже должно было сыграть немалую роль. Ведь не обязательно было полностью уничтожать силы противника. Да и не виделось подобное возможным. А вот нанесение им достаточного урона, причем, зачастую даже не фатального, обещало помочь в затягивании времени. Все же главной действующей силой уже начавшейся войны были сухопутные части, и именно от их удачных действий зависело будущее, как самого Иениша, так и всего затеянного им мероприятия.

   Выдохнуть собравшиеся на борту "Находки" люди смогли лишь, когда за кормой осталась узкая ниточка Суэцкого канала. Причем, причиной снижения уровня висевшего на борту судна напряжения являлся не только сам факт беспрепятственного преодоления этого узкого горлышка, но и трагедия, привлекшая внимание мировой общественности, как бы меркантильно и бесчеловечно это ни звучало. Еще в сентябре в Османской Империи вновь начались массовые убийства и грабежи армян. Сперва, в Стамбуле, затем, в Трабзоне, а после и во многих других городах восточной части Блистательной Порты тысячи армян были уничтожены силами как хамидие и армии, так и софтами, желающими искоренить всякий намек на христианскую веру в пределах границ Османской империи. Впрочем, участие в этой резне приняли и многие другие слои населения. Даже боевые группы стамбульских евреев успели отметиться, под шумок активно уничтожая своих главных конкурентов в делах торговли из числа армян. Естественно, подобная ситуация не могла остаться не замеченной европейскими государствами и в адрес султана Абдул-Хамида II полетели многочисленные ноты протеста, адекватные ответы на которые так и не были получены. Потому, скорое появление близ берегов Османской Империи десятков боевых кораблей не стало ни для кого сюрпризом. Причем, именно Италия пригнала самое большое число вымпелов, включая целых шесть броненосцев. И у нее были на то веские причины. Еще со времен Берлинского Конгресса 1878 года правительству Италии дали зеленый свет на включение в зону своих жизненных интересов территорию Ливии. С тех пор ее внешняя политика по отношению к Османской Империи делала акцент именно на отторжение данных территорий, что с учетом отношения турок к местному населению лишь поддерживалось ливийцами обеими руками. Так что, получив возможность надавить и показать свою мощь, Италия не стала мелочиться. Об этой демонстрации силы Иениш узнал из газет купленных в Порт-Саиде. И не смотря на горе постигшее армянское население Османской Империи, он надеялся на развитие этой трагедии, поскольку это давало дополнительный изрядный шанс собранной им команде.

   - В принципе, нормальная рабочая ситуация. - выслушав стенания Иениша по поводу беспокоящих его недостойных офицера мыслей, лишь пожал плечами Иван, который переселился на "Находку" с борта "Владивостока" сразу как та пришла в Суэц. - В мое время вылезти наверх за счет страдания других было одним из излюбленных тактик во внешней политике абсолютно всех стран. И если кто-либо сказал бы, что это не так, он непременно соврал бы. Да, как обычному, нормальному, вменяемому человеку, мне невероятно жалко тех невинных, кого турки уже убили и убьют в будущем. Все же я не настолько серый в плане общеобразовательных знаний, чтобы не помнить о геноциде армян, что произойдет в Османской Империи. Так что тысячи жертв, о которых сейчас кричат газеты, окажутся лишь малой каплей в море по сравнению с тем, что предстоит пережить этому народу. Но здесь и сейчас, ни я, ни вы, ни даже император, не можем поделать ровным счетом ничего. У нас хватает и своих проблем. Вот и будем сосредоточиваться на их решении. Так что думайте не в том ключе, что наш успех, в который я верю, будет частично оплачен кровью тысяч ни в чем неповинных людей, чья гибель сослужила нам службу выключением из грядущего противостояния хотя бы части итальянского флота, а в том, что наш успех в будущем, возможно, позволит сохранить жизни тысяч наших моряков и десятки кораблей флота. А в перспективе возможно и десятков, сотен тысяч жизней русских людей. Да, грядущая операция является лишь одной шестеренкой того механизма, что должен будет обеспечить нам готовность к войне с Японией. Да, Россия подпортит отношения, как с Италией, так и с Англией. Да, многие годы и сотни тысяч, если не миллионы, рублей уйдут на освоение намеченных вами к прихватизации территорий. Но и вы, и я, прекрасно знаем, что произойдет, если сидеть, сложа руки, и ничего не делать.

   - Значит, общий планы вы одобряете? - не смотря на слова друга, тяжесть с души отставного капитана 1-го ранга даже и не думала уходить, что не осталось не замечено Иваном.

   - Конечно, одобряю! И знаете почему? - сделав паузу, чтобы дать собеседнику возможность задать крутящийся на языке вопрос, отвлекся на стакан с водой гость из будущего.

   - Почему? - не заставил себя ждать Иениш.

   - Да потому что именно подобные операции как раз в стиле работы спецслужб моего времени! Для меня это при-выч-но! - по слогам произнес последнее слово Иван, выделяя интонацией каждый слог. - И не надо на меня так смотреть, Виктор Христофорович. Это не я такой. Такой была атмосфера, в которой я рос и развивался. Да. Соглашусь. Сволочной была эта атмосфера. Но ведь другой не было! Нельзя быть одному тебе хорошим, когда все вокруг сволочи! Хотя, вру. Можно. Но недолго. Сожрут-с. - развел руками Иван. - Хотя, для вашего времени это, конечно, будет наглостью. Я, честно говоря, приятно поражен тем фактом, что император дал добро на подобную авантюру. Видать, повернулись мозги в нужную сторону, как узнал, к чему в конечном итоге приведет его миролюбивая политика. Все же сам статус "империи" обязывает время от времени показывать зубы. А Александр Александрович позабыл об этом факте. Хорошо хоть что встал на путь исправления.

   - Ох, Иван Иванович, - неодобрительно покачал головой Иениш, - подведет вас когда-нибудь ваш язык. Ладно я или Николай Николаевич! Понимаем, отчего вы такой. А если кто чужой услышит ваши слова?

   - Так я с чужими на подобные темы и не беседую. - усмехнулся тот в ответ.

   - Вы знаете, хоть порой мне и становится страшно от понимания вашего мировоззрения, я вам завидую. Ведь вы можете видеть мир совсем иначе, нежели любой из моих современников. И дело тут даже не в знании будущего. Просто вы совершенно другой. Вы видите потенциал там, где остальные видят непроходимую преграду. Вы привыкли реагировать и действовать мгновенно, не раскачиваясь днями и неделями. И мне это нравится. Я солгу, сказав, что хотел бы оказаться на вашем месте, но почувствовать то, что чувствуете вы, хотелось бы. Страшно, конечно. Но хотелось бы.

   - Хм. - только и смог, что грустно усмехнуться в ответ на откровение хроноаборигена тот, кого не должно было здесь быть. - Бойтесь своих желаний, Виктор Христофорович. Бойтесь. - тихо произнес Иван, жалея, что в стоящим перед ним стакане сейчас находится вода, а не водка. - Вот вы говорили давеча, что чувствуете себя мерзавцем, испытывая чувство радости от отвлечения итальянского флота на проблемы с турками. А как, по-вашему, должен тогда чувствовать себя я? Вы вот сейчас страдаете от того, что просто собираетесь воспользоваться сложившейся ситуацией, окропленной кровью невинных. А я!? Что прикажете делать мне!? Пойти и убиться головой о стену!?

   - Бог с вами, Иван Иванович! - опешил от неожиданной смены настроения собеседника Иениш.

   - А так ли это? - перебил того Иван, - Действительно ли Бог со мной? А, может, он как раз обозлился за что-то на меня и закинул сюда, лишив всего и превратив с самого страшного убийцу всех времен и народов?

   - Да какой же из вас убийца, Иван Иванович!?

   - Самый страшный. - допив воду и недолго поиграв пустым стаканом, произнес гость из будущего. - Ведь именно я своими действиями убил миллионы людей. Миллионы еще не родившихся людей, которым из-за нашего вмешательства в ход истории уже не суждено будет родиться. И знаете, что самое жуткое? - посмотрев прямо в глаза Иенишу, только начавшему понимать всю тяжесть взятого на себя Иваном груза, поинтересовался он и сам же тут же дал ответ, - Я своими собственными руками убил всех своих родных и близких. И так шанс появления на свет каждого конкретного человека является невероятно низким, зависящим от огромного количества факторов, так что каждый рожденный уже может считать себя счастливчиком. Я же, быть может, уже отобрал этот шанс у своих прадедов и прабабок, не говоря уже об остальных.

   - Эка вы хватанули! - только и смог в ответ на подобное откровение покачать головой Иениш. Бросать друга и боевого товарища в подобной ситуации он точно не собирался и потому, собравшись с мыслями, начал очень аккуратно подбирать правильные слова, - Вас послушать, так выходит, что каждый из нас, кто побывал в бою с японцами, является столь же страшным убийцей, каким вы полагаете себя. Ведь, выполняя воинский долг, они не только могли поспособствовать гибели тех, кому суждено было выжить в вашем прошлом, но и соответственно всех их потомков. Да и поскольку непосредственно изменения в мир внесли не конкретно вы, а мы - те, кому принадлежит это время, вы никак не можете брать всю ответственность на себя. А коли каждый моряк или солдат начнет задаваться подобным вопросом, так ни флота, ни армии не останется. И кто тогда будет стоять на страже отечества от тех сил, что не задаются подобными вопросами? Некому станет! А не будет защитников, не будет и страны! Как и вы, я не ведаю, по чьей воле вы оказались в тот роковой час подле "Русалки". Был ли это промысел Божий или козни Дьявола по отношению вас? Вряд ли мы когда-нибудь узнаем. Но сей факт свершился. Свершился не по нашей воле. И потому не нам давать оценку. Но что я могу оценить - так это счастье. Счастье мое и моей дорогой супруги, когда на свет появилась наша маленькая Иоанна. А ведь не спаси вы меня, не появилось бы на свет это чудное создание. Так что выходит, что своим появлением и вмешательством вы уже дали возможность появиться на свет тем же миллионам людей, коим не суждено было родиться. А скольких вы еще спасете!? Скольким по вашей милости будет суждено появиться на свет!? Вот и выходит, что для моей маленькой дочурки и всех остальных вы являетесь физическим воплощением промысла Божьего! И никак иначе!

   - Может, еще канонизировать меня предложите? - грустно усмехнулся Иван, прекрасно поняв, что собеседник пытается его поддержать. Вообще, подобные приступы самобичевания начали нападать на него во время путешествия на добровольце, когда, наконец, появилось изрядное количество свободного времени, которое попросту нечем было занять. Вот и стали лезть в голову невероятно умные мысли, приведшие в итоге к многонедельному запою. Хорошо еще, хватило ума надираться в одиночку, заперевшись в своей каюте. И пусть это был шаг истинного алкоголика - пить со своим отражением в зеркале, возможность разболтать чего-нибудь лишнее собутыльнику отсутствовала напрочь. В результате, в Суэц он прибыл, имея столь непрезентабельный вид, что Протопопов испугался за здоровье своего спасителя и три дня носился с ним, как курица с яйцом, пока не прошли или не были убраны все внешние следы длительного запоя.

   - Уж извините, но это точно не в моей епархии. - развел руками Иениш. - Но что я могу вам предложить, так это составить хорошую компанию за бутылочкой превосходного шустовского коньяка!

   Помогли ли ежедневные многочасовые беседы с человеком, от которого можно было не скрываться и не закрываться или новая работа, в которую Иван оказался погружен с головой, но за те семь дней, что занял путь до французского Обока, подобных разговоров он более не заводил, да и внешне не выглядел подавленным или обеспокоенным чем-либо сверх меры.

   В столице французской колонии с борта сошел нагруженный по самую макушку деньгами, оружием и припасами Виктор Федорович Машков, пересевший к ним с борта "Европы". Именно ему совместно с принцем Дамто и ожидавшим в городе сопровождением предстояло привести войска, что уже должны были ожидать их прихода, если миссия Леонтьева обернулась удачей.

   Вообще, Машков оказался не просто незаурядной личностью. Наверное, именно таких как он Иванов называл словом "фанат". Он был натуральным фанатом Абиссинии. Не года - десятилетия Машков собирал всю возможную информацию об этой христианской африканской стране, прежде чем предпринять свое первое путешествие в эти отдаленные земли. Неизвестно, что влекло его именно в эту страну, но никто другой в России за исключением уже убывшего Леонтьева не имел столько же возможностей добиться требуемого результата в грядущей экспедиции. Потому Машкова в срочном порядке вызвали из Багдада для встречи с Александром III. Впрочем, это была далеко не первая встреча самодержца с этим незаурядным человеком и потому беседа оказалась более чем результативной. Стоило ли говорить, что отставной поручик и начинающий дипломат согласился на все, не раздумывая? То, что империя решилась, пусть и не напрямую, заявить о своих интересах на африканском континенте стало персонально для Машкова триумфом всей его сознательной жизни, но план, озвученный Иенишем в течение совместного плавания, привел прирожденного авантюриста в неистовый восторг. Сам он ни на что подобное даже не смел замахиваться! Стоило ли говорить, что вскоре МИД Российской Империи лишился одного из своих молодых и многообещающих сотрудников? Впрочем, "лишился" - было не совсем верным словом. Скорее, помимо обязанностей сотрудника Министерства Иностранных Дел, Машков был вынужден заниматься еще много чем.

   По уже проторенной дорожке Виктору Федоровичу предстояло добраться до границ Абиссинии через полосу принадлежащей местечковым князьям и вождям земли. Естественно, это путешествие не шло ни в какое сравнение с первым посещением этих земель, когда по причинам недостаточного финансирования, отсутствия каких-либо связей и бюрократических проволочек, ему довелось тащиться до Аддис-Абебы целых пять месяцев. Но сейчас он сам являлся наглядным примером того, что силы были потрачены не зря! И пусть, прежде чем вновь появиться при дворе Менелика II и продолжить свою работу по изучению Абиссинии, ему предстояло поучаствовать в неслыханном военном походе, итогом которого должен был стать захват Асэба, Машков в момент выхода их отряда из Обока полагал себя одним из счастливейших людей на земле.

   Вообще, портов отвечавших требованиям Иениша в Эритрейской колонии насчитывалось всего два и оба по пути были посещены "Находкой" с целью пополнения запасов угля. Но это была официальная причина. Неофициально же все находившиеся на борту прикидывали предварительный масштаб будущей работы и надо сказать, оказались вполне удовлетворены увиденным.

   Планируя операцию, Иениш опирался на ту информацию, что удалось получить от Леонтьева и посольства Абиссинии, а также на данные географического общества. Но лишь увидев все вживую, он полностью успокоился, утвердившись в мысли, что сделал правильный выбор, собравшись наложить лапу на Асэб. Именно этот подконтрольный итальянцам порт обладал всем необходимым для быстрой разгрузки забитого вооружением парохода, а имеющиеся укрепления вполне можно было использовать для последующей обороны против итальянского флота и войск. К тому же, в отличие от куда более укрепленного Массауа, гарнизон Асэба состоял всего из одного неполного батальона туземных солдат, и только офицеры являлись итальянцами. Конечно, при необходимости, непосредственно разгрузку доставленного вооружения можно было бы произвести и в одной из природных гаваней, в больших количествах имевшихся между Массауа и Асэба, но все пригодные для приема больших судов охранялись фортами, да и поставленные перед собой задачи уходили уже далеко за пределы первого задания императора.

   Вернувшиеся спустя всего две недели после убытия посланники одним своим видом давали понять, что негус по достоинству оценил, как знания русских офицеров-инструкторов уже находящихся при ведущей бои с итальянцами армии, так и эффективность современных способов ведения боя, благо, некоторое количество винтовок удалось официально закупить во Франции еще несколько лет назад, а немногочисленные пулеметы и легкие орудия провезти контрабандой за последний год. Но и того и другого было катастрофически мало! И столь долгожданное вооружение, благодаря которому не менее четверти собранных по всем землям воинов могли бы сменить служившие еще их отцам и дедам копья и луки с дульнозарядными карамультуками на нечто более подходящее наступившим временам, непременно должно было сказаться на скорости разгрома итальянцев и вставших под их знамена племен. К тому же, идея взять под свою руку провинцию Дэбуб-Кэй-Бахри, первой занятой итальянцами более пятнадцати лет назад, с возможностью получить столь желанный беспрепятственный выход к морю, произвела на Менелика II более чем благоприятное впечатление. И даже оплата в виде передачи половины города-порта и ряда прилежащих к нему территорий в аренду на 99 лет частному пароходству "Иениш и Ко" зарегистрированному в России нисколько не испортила настроение монарха. Ведь в результате он получал куда больше. И пусть итальянцы еще до начала боевых действий предлагали сходный вариант разрешения накопившихся противоречий, Менелик II прекрасно понимал, что планируемая ими к постройке железная дорога, что должна была пересечь всю его страну, лишь приблизила бы завоевание Абиссинии белыми колонизаторами. Здесь же представлялась возможность столкнуть лбами близкую по вере православную Россию и алчную до всего Англию, стоявшую за спиной Италии. Потому, уже спустя три дня после возвращения Леонтьева в направление Обока выступил отряд в семьсот лучших воинов, которым предстояло ожидать в оговоренном месте принца Дамто. Но не меньшее значение имели бережно хранимые выдвинувшимся вместе с отрядом казаком Гаюсовым договора и наскоро придуманных и пошитых флагов военно-морского флота Абиссинии.

   Естественно, допустить на свою территорию столь многочисленный отряд французы ни за что не позволили бы, но три с половиной сотни удалось провести, как охрану и носильщиков Машкова, вернувшегося, якобы, с богатыми дарами для российского императора. А остальные, за исключением собравшей все оружие воинов и убывшей обратно в столицу сотни, небольшими отрядами, изображая из себя идущих на заработки, смогли добраться до заранее согласованной бухты, откуда впоследствии забирались шлюпками вставшего под абиссинский флаг "Владивостока". Поскольку "Находка" уже успела немного засветиться, компаньоны приняли решение "продать" Абиссинии именно "Владивосток". А так как судно являлось донельзя гражданским, никто не мог воспрепятствовать или оспорить акт его купли-продажи одной из сторон конфликта даже во время ведения боевых действий.

   Изрядно нервировавшие французские колониальные власти три с половиной сотни абиссинских воинов, пусть и лишенных всякого оружия, что запрудили улицы Обока, к их вящей радости в один прекрасный день погрузились на русский товарный пароход, позволив витавшему над городом в течение недели напряжению развеяться. По причине отсутствия свободного места на борту "Находки", забрать основной отряд, до посадки на борт "Владивостока" остальных абиссинцев, не было никакой возможности. Судно и так оказалось забито под завязку, так что новые пассажиры запрудили всю верхнюю палубу, имея в качестве защиты от погоды либо непогоды лишь полотняные навесы.

   За двенадцать часов, что занял у обоих судов путь от французского Обока к Асэбу, все шесть сотен абиссинских воинов были наскоро обучены обращению с винтовкой Бердана, а также смогли выпустить по десятку патронов в качестве тренировки. Все равно действовать им предстояло на близкой дистанции, так что особой меткости можно было не требовать. Главным их оружием в предстоящем действии являлись внезапность и численность, а не огнестрельное вооружение. Да и любимое абиссинцами холодное оружие также входило в состав вооружения каждого воины. Помимо четырехгранного штыка прилагавшегося к винтовке, им были выданы старые пехотные сабли образца 1826 года, пять тысяч штук которых так же покоились в закромах "Находки".

   Являясь весьма молодой колониальной державой, к тому же обладая куда меньшими финансовыми возможностями, нежели Великобритания и Франция, Италия не уделяла большого внимания так называемой "Политике канонерок". Все выделяемые на флот средства расходовались на постройку огромных броненосцев, небольших бронепалубных крейсеров эльсвикского типа и множества минных кораблей - от миноносок до минных крейсеров. На канонерские же лодки оставались жалкие крохи, потому представителей класса этих кораблей в Королевском Флоте можно было сосчитать по пальцам рук. Да и те большей частью являлись сущими малышами. Лишь "Вольтурно" и "Куртатоне" могли сравниться с мореходными канонерками получившими большое развитие во флотах Англии, Франции и России. Но все они в основном базировались непосредственно в Италии вместо того, чтобы представлять флаг своей страны в самых дальних уголках мира.

   Лишь в связи с началом боевых действий в Красное море были переведены три самые крупные их них в помощь старой деревянной канонерке, что уже долгие годы несла здесь сторожевую службу. И только "Куртатоне" с парой малюток класса "Гуардиано" остались охранять побережье Италии непонятно от кого.

   Прибывшие еще в середине лета канонерки тут же оказались распределены по двум крупнейшим городам-портам Эритрейской колонии, но в связи с малой значимостью Асэба, по сравнению с Массауа, на его прикрытие выслали лишь небольшую ренделовскую канонерку не успевшую пройти перевооружение и потому продолжавшую таскать на себе громаду крупповского гения. Пятисоттонная "Поллюс" вооруженная монструозным 400-мм орудием Круппа, способным посылать в противника снаряды весом в 900 кг, никак не подходила для боевых действий против любого водоплавающего противника способного дать сдачи. Впрочем, данный факт оказался общей чертой и самой большой бедой всех ренделовских канонерок, что наглядно продемонстрировала завершившаяся недавно Японо-Китайская война, в которой многочисленные китайские канонерки не смогли продемонстрировать абсолютно ничего, кроме белого флага при сдаче в Вэйхайвэе. И даже наличие небольшой скорострельной 37-мм пушечки на корме "Поллюс" не смогло спасти ее от подкравшегося волка в овечьей шкуре. Ведь именно эта канонерка, несшая свою скучную службу стационера, выпала на долю "Владивостока". Правда, принявшее час назад на свой борт всех абиссинцев судно несло уже совершенно другое название и с учетом уже сменившегося флага ни с какой стороны не имело отношения к России.

   Пришедшее 24-го декабря в Массауа соединение с удивлением узнало, что помимо проблем на сухопутном участке фронта, начались какие-то странности на море. Сперва, морским десантом был захвачен Асэб. Потом, пропали без вести два высланных на разведку корабля и судя по информации полученной от англичан, сильно побитый крейсер "Кристофоро Коломбо" издалека видели близ одного из островов расположенных у захваченного города в компании с неизвестным пароходом занимавшимся, по всей видимости, спасательными работами. Что это могло значить - никто не знал, а посланный на разведку "Пьемонт" только-только должен был появиться у Асэба, и потому еще несколько дней предстояло терзаться в неведении.

   Но куда большим ударом стал приход в Массауа французского крейсера с частью офицеров и матросов с "Пьемонта". А уж их доклад о потере корабля и истинном лице противника и вовсе заставил бить тревогу. Причем куда больше утери крейсера колониальные власти опасались начала открытого противостояния с Российской Империей. Да, было известно, что русские уже оказывают помощь в реорганизации армии абиссинского негуса на европейский манер. Да, было известно, что некоторые из советников уже успели принять участие в ряде сражений. Да, было известно о доставке абиссинцам огромного количества современных винтовок и артиллерийских орудий. Но все эти факты не шли ни в какое сравнение с тем, что русские воспользовались шансом для закрепления на континенте, куда их так старательно не пускали не только вечные враги в лице англичан, но и казалось бы союзники - французы. Впрочем, Германия и Португалия тоже явно не горели желанием видеть среди главных игроков разыгрывающих между собой черный континент такого непредсказуемого соседа, с мнением которого непременно придется считаться. Вот только именно это и произошло! А потому тут же в Рим полетели срочные полные паники сообщения.

   В Риме, все последние десятилетия активно сдающим свои позиции на мировой арене, тоже не решились принимать единоличное решение и уже новые сообщения полетели в столицы соратников по Тройственному союзу, в Великобританию, осуществлявшую молчаливую поддержку Италии в колониальном вопросе, а также в Россию. Но еще до того, как союзники смогли обсудить текст общей ноты протеста в адрес Александра III, от русского монарха на имя короля Италии - Умберто I, пришло письмо с заверениями, что Российская Империя не отсылала своих войск для участия в боевых действиях против Италии, и не имеет каких-либо намерений вступать в конфликт с Италией. Но с превеликим удовольствием поспособствует заключению мира между сторонами никому не нужного конфликта. А также в нем выражалась надежда, что небольшая колониальная война не разрастется в нечто большее, что могло бы произойти в случае прямого вмешательства в ход боевых действий третьей стороны.

   Не увидеть в этом послании тонкого намека той же Германии и Великобритании не лезть, куда не надо, смог бы разве что слепой. Тем страшнее становилось послание, поскольку косвенно оно указывало на уверенность русского императора в силах своего ставленника - отставного и вроде как находящегося в опале капитана 1-го ранга Иениша, в деле противостояния итальянскому флоту. Да и время оказалось выбрано русскими более чем удобное - Италия не могла позволить себе ослабить осуществляющие давление на Османскую империю силы флота, а потому для усмирения зарвавшихся абиссинцев и всех их "добровольных помощников" требовалось собрать эскадру из того, что осталось в базах. И при этом не следовало забывать про потребность защиты берегов метрополии! А пока взбодренные сверху моряки активно изыскивали корабли, людей и припасы для формирования ударной эскадры, не менее взбодренное колониальное начальство, под которым раскачивался уже не стул, а табурет с эшафота, что только и спасал от затягивания на шее от души смазанной мылом удавки, кинуло все пришедшие с подкреплением крейсера на обстрел порта. Оставалось неизвестным, смогут ли они нанести противнику хоть какой-нибудь урон, но ради сохранения лица после потери уже четырех кораблей срочно требовалось дать звучный и наглядный ответ.

   К находившимся в Массауа с 24-го декабря бронепалубным крейсерам "Догали" и "Этруриа" в первых числах января присоединились "Этна" и принятый флотом менее месяца назад минный крейсер "Капрера", коим и предписывалось нанести ответный удар по захватчикам. Учитывая же данные, полученные от офицеров "Пьемонта" беспрепятственно заходившего на внутренний рейд порта, основную опасность для них могли представлять так и не проявившие себя батареи береговой обороны и пара минных катеров, один из которых и стал причиной повреждения и последующего оставления крейсера. Откуда им было знать, что крейсер спокойно разгуливал над подводной смертью лишь по причине уменьшившейся осадки? А вот кое-кому из "отряда возмездия" подобная удача точно не грозила, ибо даже с пустыми угольными ямами и бомбовыми погребами, его осадка все равно превышала 5 метров.

   Ранним утром 7-го января отряд итальянских кораблей показался в видимости порта. Хорошо еще, что не днем ранее, так что празднование Рождества, которое русские, жившие по Юлианскому календарю, отмечали куда позднее европейцев, прошло в тишине и спокойствии. Причем, календарь принятый в Абиссинии очень сильно совпадал именно с Юлианским, так что Рождество собравшиеся в Асэбе союзники отмечали совместно. И то, что главный праздник не оказался омрачен боевыми действиями, радовало всех до одного. Все же находящимся на самой настоящей войне людям требовался отдых, причем не столько для бренного тела, сколько для души. А ежедневное ожидание очередного появления противника, очень отрицательно сказывалось на психическом и душевном здоровье моряков и солдат. Да и с бездельем постоянно приходилось бороться всеми доступными способами.

   Впрочем, с появлением на горизонте итальянских кораблей, все прочие трудности отошли на задний план. Судя по составу отряда не решившемуся сразу сунуться к порту и принявшемуся совершать эволюции примерно в трех милях от замаскированной батареи N1, защитникам Асэба предстоял очень жаркий денек.

   А пока в далеких землях восточной Африки решались "насущные хозяйственные проблемы", в кабинете премьер министра Италии стоял ор. Даже не так. В нем тряслись стекла от ОРА одного пожилого и благообразного человека. Франческо Криспи никак не мог бы дважды возглавить Совет министров Италии, не умей он добиваться своей цели всеми доступными способами. Верность? Следование своему слову? Сохранение одной политической линии? Нет, этот человек явно не слышал о подобных глупостях. Всегда и везде он оказывался в стане тех, с кем было выгодно иметь дело ради восхождения на очередную ступеньку политической власти. Путь от скрытного заговорщика революционера до кресла главы правительства занял у него добрых 40 лет. Но даже эти многие десятилетия занятия откровенно грязной политикой и весь жизненный опыт не смогли заставить его научиться искать иные выходы кроме жесткого давления, кроме силы. Он, если не угробил, то серьезно подорвал здоровье итальянской внешней политики, он вогнал экономику страны в жесточайший кризис, он набрал сотни миллионов лир кредитов. И общество не выдержало. А кто бы стал терпеть у власти человека в одночасье угробившего своими решениями то, что строилось десятилетиями, а то и целыми поколениями? Но умный, хитрый, изворотливый и беспринципный политик не был самоубийцей. В том числе политическим. Он изначально осознавал, что придется давать отпор недовольному населению. И тут в дело вступало его детище - армия и флот. Остается неизвестным, был ли он солидарен в определении единственно возможных союзников, которые могут быть у его страны, с императором Российской Империи. Но именно армия и флот принялись активно строиться и разрастаться в размерах под его началом. И именно они встали на защиту своего создателя, когда начались народные выступления. И именно они в настоящий момент терпели одно поражение за другим, дискредитируя как себя, так и потратившего на их создание и снабжение миллиарды лир премьер министра. Не говоря уже об авторитете страны. Но, что было обиднее всего - для проигрыша бравым итальянским солдатам и морякам даже не пришлось сталкиваться в бою с достойным противником, таким как французы или хотя бы турки. Хватило и простых аборигенов, которых все прочие покорители Африки гоняли в хвост и в гриву. Да, с потерями. Но ведь гоняли, а не бегали от них! И поскольку пригласить на ковер проштрафившееся начальство Эритрейской колонии здесь и сейчас не представлялось возможным, все синяки доставались Морскому министру.

   - ... И я требую от вас, господин адмирал, немедленных, сиюминутных действий! Делайте все, что пожелаете, но чтобы я более не слышал об этих чертовых русских окопавшихся в этом чертовом Асэбе! - закончил свою гневную тираду премьер министр. - И уж конечно я не желаю слышать об очередных потерянных вами кораблях! - добавил он, сбив только-только собравшегося ответить что-то адмирала Морине.

   - Что же, господин министр, - с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев, наконец, смог вставить хоть одно слово командующий всеми военно-морскими силами Италии, - полагаю, что тройки броненосцев будет более чем достаточно, чтобы сравнять этот Асэб с землей, вместе со всеми окопавшимися в нем солдатами противника. У нас как раз в Смирне стоит полноценная эскадра, так что...

   - Нет! Нет! Нет! И еще раз нет! - не дав договорить адмиралу, вновь взорвался Криспи. - Трогать силы осуществляющие давление на Порту я категорически запрещаю!

   - Но позвольте! - опешил от подобного морской министр, - Ведь именно там у нас собранны лучшие броненосные корабли!

   - И именно там они и должны оставаться! Все - и османы, и французы, и англичане каждый день должны собственными глазами лицезреть военную мощь нашего государства! У вас, что, мало кораблей!? На что же, спрашивается, последние два десятилетия расходовались миллиарды лир!?

   - Корабли есть. - покрепче сжав кулаки и пылая негодующим взглядом, процедил в ответ Морине. - Но те, которые находятся в Смирне, могли бы справиться с поставленной задачей легче и быстрее, благо они и находятся ближе и уже нагружены всеми потребными припасами. - говорить о том, что на оставшиеся в родных портах корабли едва ли удастся набрать полные экипажи по причине физического отсутствия подготовленных кадров, он посчитал лишним, дабы вновь не стать мишенью для излияния премьерского гнева. Все же создание итальянского флота шло не планомерно, а рывками. И сейчас как раз наблюдался очередной застой, если не спад, в связи с которым практически не закладывались новые корабли, а подготавливаемые годами кадры уже несколько лет к ряду увольнялись со службы. В результате, на многих, особенно технических, должностях оказывались либо некомпетентные в этих вопросах молодые офицеры, либо временно исполняющие обязанности из числа старшин и матросов. Да и те не горели особым желанием заниматься дополнительно работой, поскольку никаких надбавок за подобное не выплачивалось в силу строжайшей экономии на всем имевшей место на флоте уже многие годы.

   - А раз есть, немедленно начинайте формировать ударную эскадру!

   - Эскадра будет сформирована. - сохраняя спокойным голос, произнес адмирал, - Но в этом случае не останется кораблей для охраны берегов королевства. На данный момент у нас имеется четыре броненосца, один из которых проходит глубокую модернизацию и еще как минимум год проведет на верфи при должном финансировании работ, а из трех оставшихся лишь один я согласился бы отправить громить береговые батареи у Асэба.

   - А что же оставшаяся пара? - кинув хмурый взгляд на моряка, поинтересовался Криспи. Хоть он и ратовал еще в свое первое премьерство за активное финансирование флота, вдаваться в технические особенности производимых кораблей политик считал лишним. Для того имелось огромное число адмиралов.

   - В силу быстрого развития современных орудийных систем, концепции этих кораблей несколько устарели, и потому существует риск получения ими сильных повреждений от вражеского огня. Тот же, который предлагаю направить в Красное море я, сможет держаться под обстрелом куда более стойко.

   - Может и так, господин адмирал. - воинственно встопорщил свои седые усы Криспи. - Но вы, должно быть, забыли, что все корабли были потеряны не в результате обстрелов с берега, а из-за мин! Неужели и это мне необходимо доводить до вашего сведения!? И теперь вы хотите отправить туда лучшее из оставшегося, лишь потому что этот корабль сможет подольше сдерживать огонь вражеских батарей!? А если его так же подобьют миной!? Италия сейчас не в том состоянии чтобы по глупости и некомпетентности отдельных ее представителей терять наиболее ценные боевые единицы флота! Потому два более современных броненосца я вам запрещаю трогать!

   - В таком случае, я заранее могу констатировать провал операции по возвращению контроля над Асэбом. С одним единственным старым броненосцем даже самый гениальный флотоводец не сможет захватить столь хорошо подготовленный к обороне порт.

   - Берите крейсера, берите миноносцы, которых наклепали столько, что девать некуда! Берите, в конце концов, все то старье, что осталось со времен войны с Австрией! Вот уж о потерях чего я не буду горевать! Согласуйте свою атаку с действиями пехотных частей! Неужто и искусству воевать вас всех должен учить тоже я!?...

   Первым делом, покинувший кабинет премьер министра, адмирал Морине, нет, не кинулся выполнять грандиозные замыслы главы правительства. Первым делом он выпил. Хорошенько так, хоть и с достоинством. После он еще раз изучил все имеющиеся рапорта по ситуации с этим задрипанным Асэбом и принялся искать жертву, на чьи плечи ляжет задача по возврату захваченного колониального порта.

   К вице-адмиралу графу Каневаро лично министр не имел никаких претензий, но именно он, сдав предыдущую должность члена Высшего совета военно-морского флота, не успел занять новую и потому оказался свободен. Да еще и находился, так сказать, под рукой. Потому именно Феличе Наполеоне оказался удостоен чести вести в бой собираемую с бора по сосенке эскадру. А эскадра выходила действительно пестрой. Несколько часов адмирал Морине делал нелегкий выбор между броней и снарядом - извечными врагами и двигателями, как развития орудийных систем, так и металловедения. Принципиальная позиция премьер министра, хоть и не высказавшего открыто, но явно опасавшегося очередного провала моряков и от того не желавшего рисковать более ценным кораблем, не оставила ему иного выхода. Лишь быстрый, хорошо вооруженный и откровенно безбронный броненосец "Италия", который скорее походил на сверхбольшой, сверхмощный и сверхдорогой бронепалубный крейсер в четырнадцать тысяч тонн водоизмещения, да прародитель всех современных безрангоутных броненосцев не мониторного типа - "Кайо Дуилио" могли претендовать на роль флагмана будущей эскадры. А как было бы здорово совместить пусть не самое современное, но уже хотя бы казнозарядное вооружение первого с ничем не пробиваемой стальной броней полуметровой толщины второго. Но поскольку на чудесное появление подобного корабля рассчитывать точно не стоило, приходилось решать.

   Прокляв всех политиков и отдельно министров финансов, годами не выделявших денег на модернизацию "Кайо Дуилио" и его систершипа "Энрико Дандоло", адмирал Морине, все же выбрал броню в ущерб вооружению. Если бы не вечное недофинансирование, если бы работы над "Энрико Дандоло" начались в изначально запланированные сроки, можно было бы не мучиться тяжким выбором. Ведь в результате модернизации на свет появился бы именно такой корабль, который идеально подходил для подобной миссии. Но броненосец стоял полностью разукомплектованным, и потому в бой приходилось отправлять одного старичка "Кайо Дуилио" с его монструозными, но абсолютно устаревшими, заряжаемыми с дула восемнадцатидюймовками. Морской министр изначально отводил старичку роль жертвенного агнца, в надежде на то, что толстая шкура его цитадели сможет защитить главные механизмы и бомбовые погреба от снарядов вражеских скорострелок среднего калибра и вернувшийся обратно в Италию изрядно побитым, он все же будет поставлен на ремонт с одновременной модернизацией. Уж если правительство перестало выделять средства на постройку новых кораблей, шанс выбить финансирование на ремонт принесшего победу вымпела имелся весьма неплохой. Дело оставалось за "малым" - одержать эту самую победу.

   Хотя, помимо брони была и еще одна немаловажная причина выбора "Кайо Дуилио". Как и премьер Криспи, адмирал Морине внутренне опасался потерять корабль на минах. И потому, допуская подобную возможность, не желал бы видеть в газетах заголовок - "Италия ушла на дно!". Но говорить о подобном вслух, означало поставить крест на своей карьере, и потому главной версией для всех заинтересовавшихся была именно непробиваемая броня избранного кандидата.

   Медленно раскачиваясь с носков на пятки и обратно, Иван с весьма скептическим взглядом рассматривал аппарат, который его создатели окрестили первым русским автомобилем с двигателем внутреннего сгорания. Не смотря на факт появления первенца этого вида транспорта в далекой Германии еще 11 лет назад, автомобиль все еще оставался невиданным чудом не только для русского населения, но и практически всех европейских гостей почтивших своим вниманием открывшуюся выставку. Впрочем, никто из тех, кто уже успел с интересом осмотреть или просто кинуть мимолетный взгляд на снабженную двигателем внутреннего сгорания пролетку, в принципе не мог себе представить, что будущее именно за потомками сего несколько несуразного результата труда двух гениальных инженеров и десятка рабочих. Впрочем, скорее всего, несуразным этот автомобиль казался только самому Ивану и сопровождавшему его Виктору Христофоровичу, который, в свое время, смог увидеть фотографии техники будущего. Для всех же остальных изделие господ Яковлева и Фрезе выглядело вполне нормально - в духе эпохи.

   Как и многие другие экспонаты, первый русский автомобиль Иван смог увидеть на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде, подготовка которой началась по приказу императора еще в августе ныне уже далекого 1893 года. Подобные ей мероприятия уже не единожды проводились в России в целях стимулирования как экономического, так и технологического развития страны. И нельзя было сказать, что эти выставки обходились государству дешево. Особенно сие касалось данной, шестнадцатой по счету, и впервые проводимой не в Санкт-Петербурге или Москве.

   Даже выставка 1882 года проведенная в Москве и собравшая свыше 5300 экспонатов меркла по сравнению с тем, что сумели подготовить в хлебной столице Российской империи. Только из государственного бюджета за три года подготовки было выделено три миллиона рублей на устройство территории и части павильонов самого выставочного парка и один миллион на облагораживание Нижнего Новгорода, большей частью пошедших на расширение транспортных ресурсов города. Чего только стоило устройство первой в империи электрической железной дороги или попросту - трамвайного пути, для которого пришлось не только прокладывать рельсы и развешивать провода, но и воздвигать электростанции, появление которых в свою очередь позволило значительно улучшить ситуацию с электрическим освещением не самого последнего и весьма богатого города империи.

   Никак не в меньшую, если не в большую, сумму вылилось участие в подготовке со стороны всех заинтересованных частных лиц, обществ и предприятий. Свыше 120 возведенных павильонов и под девять тысяч экспонатов, некоторыми из которых и являлись сами павильоны, построенные по не имевшим аналогов технологиям, явно проделали неслабые дыры в карманах участников. Но, с другой стороны, в силу отсутствия иных рекламных возможностей, кроме как через объявления в газетах, как еще они могли заявить о себе на всю Россию? Да и не только на Россию тоже. Не все же крупнейшей стране мира было мелькать в заголовках всевозможных газет лишь в плане обвинений в бряцании оружием, которые в очередной раз полились полноводной рекой еще в процессе организации, к счастью уже завершившихся, мирных переговоров между Италией и Абиссинией.

   Вообще, как бы странно это ни звучало, сами виновники очередного военно-политического кризиса, потребовавшего вмешательства ведущих мировых держав, практически не принимали никакого участия в разразившейся битве дипломатов. Лишь пару раз сотрудники русского МИД-а проводили консультации с Иенишем, а так большую часть времени свалившие дальнейшие заботы со своих плеч "добровольцы" занимались подготовкой к убытию из Асэба.

   Тогда, четыре месяца назад, одного взгляда на окружающие Асэб воды было достаточно, чтобы руки начинали опускаться сами собой. Кто бы что ни думал, но по окончании стрельбы работы не стало меньше. Наоборот! Ее, как бы, не прибавилось! Ведь теперь предстояло разгрести весь устроенный тут на пару с итальянцами бедлам и при этом не потерять впустую столь ценные время и деньги. Что, с учетом имеющихся сил, тянуло на очередной подвиг. Только теперь - трудовой. Хорошо еще, что со вставшей на якоря близ Асэба пришедшей с Дальнего востока русской эскадры не поскупились выделить рабочие руки и кое-какое оборудование. Ведь те же водолазы оказались более чем незаменимы при обследовании повреждений притопленных рядом с портом кораблей и последующих работах по заделке пробоин и иных отверстий оказавшихся ниже уровня моря. Все же бросать на произвол судьбы или отправлять на металлолом столь дорогие изделия, как боевые корабли, выглядело чистым безрассудством.

   Еще при первой беседе с насевшими на него дипломатами, Иениш застолбил за собой право на все добытые в боях трофеи, каких бы размеров или какой бы ценности они ни были, согласившись оставить Абиссинцам лишь то, что они сами же захватили на суше и оба столь немало потрудившихся минных катера. Все же остальные суда и корабли, не принимая никаких возражений, он либо уже успел оформить на имя своего пароходства, как это произошло с захваченными судами, либо собирался сделать это после подписания сторонами конфликта мирного договора, оставляя на время боевые корабли под защитой вполне легитимного военно-морского флага Абиссинской империи. И то, что частному лицу в соответствии с законодательством Российской империи не дозволялось владеть артиллерийским вооружением и уж тем более крейсером, остановить его явно не могло. Как ни крути, но Виктор Христофорович был моряком до мозга костей и если, пребывая на государственной службе, ему так и не удалось оказаться первым после Бога на борту настоящего крейсера, то сидевший на мели "Пьемонт" всем своим видом говорил, что давняя мечта получила право на воплощение. Печалило же в этой ситуации, помимо все еще существующей неопределенности, лишь понимание каких немыслимых денег будет стоить исправление того, что они сами же и сотворили со всеми этими кораблями.

   Впрочем, не было худа без добра. После стольких лет прошедших со времени трехлетнего кругосветного путешествия Иениш вновь повстречался со Степаном Осиповичем. Причем, случившейся встрече неимоверно рады оказались оба, хотя и не сильно сошлись во время памятного похода на "Витязе". Но памятные чтения тогда еще капитаном 1-го ранга Макаровым Устава, больше смахивающие на богослужения в соборе, а также многократные стрельбы минами Уайтхеда и постановки учебных минных заграждений ныне вспоминались Иенишем с немалым теплом, ведь полученный именно тогда опыт весьма немало способствовал его удачным действиям уже на двух войнах.

   Макаров же куда больше воспоминаний прошлого, тяготел к делам нынешним. Точнее, недавно завершившимся. Не сумев обнаружить Иениша на Дальнем Востоке, дабы с чувством, с толком, с расстановкой расспросить его о всех перипетиях боев с японцами, контр-адмирал решил отыграться за оставшееся весьма неудовлетворенным чувство любопытства ныне. Сколько десятков часов провели они вместе в адмиральском кабинете на борту "Николая I" не смог бы сказать ни один из них. Но, ни одна минута этого времени не была принесена в жертву праздности, за исключением разве что коротких перерывов на обеды иди легкие перекусы. Каждую минуту, каждую секунду они по косточкам разбирали действия всех людей, отдельных кораблей и эскадр в сражениях, через которые прошел Виктор Христофорович со своими людьми и после продолжительных, а порой и весьма бурных дискуссий совместно составляли доклад, что был обязан всколыхнуть застоявшееся болото Адмиралтейства. Ведь в результате выходило, что, за редким исключением, Русский Императорский Флот был абсолютно не готов к современным сражениям. И прекрасно зная, насколько тяжело проворачивались шестерни в этом громоздком государственном механизме, оба уже сейчас хватались за головы, представляя себе тот огромный объем работы, что требовалось бы проделать, позволь им кто-нибудь стать исполнителями всех этих реформаторских начинаний. И дело тут было даже не в деньгах, которых вечно не хватало. Умы людей имеющих право принимать решения - вот на что требовалось повлиять в первую очередь и что виделось обоим наиболее трудным, практически нереализуемым, действом. Слишком многое, как в армии, так и во флоте, решалось офицерами, генералами и адмиралами все еще мыслящими реалиями Крымской войны, тогда как неумолимо бегущее вперед время диктовало уже совершенно иные условия выгрызания победы у сравнимого по силе противника.

   Да и собственные производственные мощности России явно не имели никакой возможности способствовать делу строительства того флота, что оба посчитали минимально необходимым в складывающихся международных отношениях. Ведь тот же броненосный "Рюрик", что столь сильно нервировал итальянского адмирала, у тех же англичан не вызывал особых опасений, поскольку, как и многие другие русские корабли, строился и вводился в строй слишком долго. И те характеристики, что еще пять лет назад казались превосходными, ныне вызывали лишь тихие вздохи разочарования. Нет, ни в коем случае нельзя было сказать, что новейший русский броненосный крейсер являлся гадким утенком. "Рюрик" являлся превосходным, красивым и сильным кораблем способным догнать и пустить на дно большую часть ныне существующих крейсеров, не говоря уже о транспортах, для охоты на которые он и создавался. Но до того как "русский волк" вышел в свой первый дальний поход, английские "судостроительные селекционеры" не только вывели достойную породу новых "сторожевых псов", но и спустили их на воду, нивелируя достижения офицеров Корпуса Корабельных Инженеров Российского Императорского Флота. И столь нерадостные дела обстояли во всех сферах военного кораблестроения России. Новейшие корабли закладывались либо в качестве подражания типам и конструкциям уже появившимся во флотах прочих мировых держав, либо в попытке соединения ежей с ужами, ярким представителем чего являлся тот же "Рюрик" и заложенные в прошлом году крейсера-броненосцы.

   Конечно, можно было говорить, что у России попросту не было иного выхода, поскольку противников в мире у нее хватало, а вот денег, без которых нельзя было построить не то что броненосец, а даже утлую лодчонку, не хватало никогда. И чтобы противостоять немецким броненосцам на Балтике, а также иметь возможность прерывать английскую торговлю в водах трех океанов и десятков морей требовалось построить либо два корабля абсолютно разного класса, денег на которые как раз не хватало, либо один, но содержащий в себе характеристики боксера-тяжеловеса и шустрого егеря. Но теперь, зная о незавидной судьбе "Рюрика" и "Осляби" в грядущей войне, Иениш превратился в самого ярого противника подобного подхода выбранного адмиралами русского флота. И во время бесед с Макаровым, всеми силами старался склонить того на свою сторону. Пусть Степан Осипович и не входил в узкий круг людей определяющих будущее отечественного флота, не даром же именно находящимся под его командованием флотом то и дело затыкали всевозможные "внешнеполитические дыры". Да и информация о том, кем он считался у потомков, стоила отнюдь немало в плане грядущего обсуждения будущего флота, которое, по мнению Иениша, несомненно, должно было состояться в весьма узком кругу, где непременно должны были бы присутствовать он сам и император всероссийский, как люди знакомые с ТАЙНОЙ. И подобные беседы, надо сказать, проходили совсем непросто. Контр-адмирал и сам имел определенное представление о лучшем корабле будущего. Можно сказать, он обогнал время на сотню лет, ведь, по его мнению, корабль вообще не должен был нести брони, обеспечивая себе боевую живучесть лишь солидными размерами и наличием большого числа водонепроницаемых отсеков. Тот же эпизод с японским вспомогательным крейсером "Сайкё-мару", который пришлось добивать самоходной миной, лег на благодатную почву его мыслей, и Иенишу с немалым трудом удалось вернуть адмирала в конструктивное русло обсуждения концепции броненосного корабля.

   Не смотря на негласное звание самого активного и деятельного адмирала русского флота, даже Макаров, как и сам Иениш прежде, оказался ретроградом с зашоренным взглядом. Тот же новейший английский "Маджестик" или отечественный "Наварин" полагались им если не вершинами эволюции броненосного корабля, то близкими к этому. Даже не смотря на наличие в русском флоте трехбашенных броненосцев береговой обороны типа "Адмирал Грейг", а также появления у немцев их эволюционных потомков типа "Бранденбург", никто не рассматривал проекты кораблей с большим количеством башен орудий главного калибра. Те же немцы в конечном итоге вернулись к двубашенной схеме. И, надо сказать, у них были на то причины. Слишком тяжелыми выходили полноценные башни, слишком много места они занимали, а необходимость увеличивать для их размещения размеры корабля, мгновенно вызывала изжогу у всех облеченных властью принимать решения адмиралов. Ведь цена корабля рассчитывалась потонно, отчего в России до недавнего времени инженерам ставили строгие рамки водоизмещения корабля, за которые они не имели права выйти. Все это приводило к появлению не самых удачных образцов. Тот же балтийский "Гангут", прозванный "Одним недоразумением", черноморский "Двенадцать апостолов" или новые небольшие броненосцы береговой обороны, не смотря на причисление к роду броненосцев, вряд ли имели бы шанс уцелеть в бою с настоящим броненосцем. Ведь ни отбиться, ни убежать им было бы не под силу. Ну и развитие силовых установок тоже серьезно тормозило процесс перерождения броненосцев в линкоры. Однако, куда большую, нежели многие предполагали, палку в колесо эволюции броненосных кораблей вставляла система управления огнем. И немцы, и англичане, и французы пытались внедрить на своих кораблях центральную систему управления огнем и даже добивались определенных результатов. Вот только довести ее до ума смогли лишь к началу Первой Мировой Войны. И именно это планировал в корне изменить один из лучших специалистов в артиллерийском деле Российского Императорского Флота, каковым еще недавно числился Виктор Христофорович Иениш. И в отличие от всех прочих людей, имевших отношение к военному кораблестроению, он проектировал свой предельный и возможный на текущем уровне развития технологий корабль, отталкиваясь именно от возможности внедрения на нем Центральной Системы Управления Огнем. Что, в свою очередь, требовало максимально снизить количество типов установленных на нем орудий и по возможности размещения всего вооружения в снабженных электрической системой наведения башнях, чтобы даже из центрального поста управления огнем артиллерийский офицер имел возможность наведения всех орудий разом и ведения полноценного залпового огня. И в ущерб этой поистине вожделенной всеми военными моряками возможности он был готов принести в жертву, что скоростные характеристики корабля, что затраченные на его изготовление деньги.

   Прекрасно зная, что в битве скоростей они все равно проиграют кораблям английской постройки, Иениш посчитал вполне приемлемым удовлетвориться максимальной скоростью хода в 15 узлов, но при этом сделал акцент на бронировании и вооружении корабля, что должен был стать истинной предтечей линкоров Первой Мировой Войны. Из всех нарисованных Иваном Ивановичем схем размещения артиллерии, он посчитал лучшей из реально применимого ту, кою в будущем и так выбрали русские кораблестроители - с четырьмя расположенными на одном уровне башнями главного калибра. Да, подобный проект уступал по возможности ведения огня на нос и корму кораблям с линейно-возвышенным расположением башен или будущим английским и немецким линкорам первых серий с 5-ю и 6-ю башнями главного калибра. Но зато позволял заметно сэкономить на строительстве, ничем не уступал прочим линейным кораблям в весе бортового залпа и вдобавок нес куда меньше рисков в плане остойчивости корабля. Все же даже сейчас при проектировании корабля и в процессе его строительства, ни сами кораблестроители, ни наблюдающие за постройкой инженеры не могли заранее сказать, где будет располагаться уровень метацентрической высоты. Даже журналы весовых нагрузок велись не для каждого возводимого на отечественных верфях кораблей. Так что опыты с прочими схемами он благоразумно решил оставить всем тем, кто, несомненно, включится в гонку вооружения, как только со стапеля сойдет первый корабль, спроектированный и построенный в соответствии с его ожиданиями. Дело оставалось за "малым" - выбрать проекты уже существующих корпуса броненосца, машин, котлов, башен и вооружения, чтобы собранные вместе они совмещались в тот самый корабль, о котором вот уже многие дни велись дискуссии на борту флагмана Средиземноморской эскадры.

   Однако, помимо многочасовых зависаний в гостях у Макарова, отставной капитан 1-го ранга каждый день разрывался между работами по подъему кораблей и обеспечению жизни приходящего в себя города, где до сих пор разбирали завалы на месте обрушившихся домов. Хорошо еще что все вопросы с разворачиванием русского отделения Красного Креста как в самом Асэбе, так и в Абиссинии взял на себя Машков, а прибывшего познакомиться с земляками Леонтьева увлек в беседы на тему модернизации армии откровенно скучающий Иванов, которому оказалось попросту нечем заняться в силу отсутствия требуемого опыта. Мешаться же у людей под ногами он и сам не горел желанием, проводя большую часть времени за какими-то записями, да помогая в меру сил в госпитале. Кто же в тот момент мог знать, что лелеемое Иваном желание все же попытаться наложить свою лапу на часть трансваальского золота окажется несбыточной мечтой. Причем таковой ее сделает человек, на которого сам пришелец из будущего возлагал немалые надежды

   И вот сейчас, стоя перед самобеглой коляской, в ожидании второй по счету аудиенции у Его Императорского Величества - Романова, Александра Александровича, Иван прокручивал в голове первую встречу с хозяином земли русской, убежать от которой ему так и не удалось.

   К его величайшему сожалению старая хитрость с попыткой спрятать на самом видном месте самое ценное - то бишь себя, не сработала от слова "совсем". Все же Иениш оказался слишком заметной и важной фигурой, чтобы император пустил на самотек не только все его начинания, но и личную жизнь, включая новые знакомства. Как-никак, отставной офицер, благодаря своим неоднозначным, но триумфальным действиям, кои вызывали восторг у одних и зубной скрежет у других, стал той фигурой, положение которой на "игральной доске" отныне следовало отслеживать во избежание, так сказать, неприятных неожиданностей. А ведь Иван, ставший компаньоном отставного офицера, как в официальных начинаниях, так и в "игре в добровольцев" оказался одним из немногих людей ранее не входивших в круг общения Виктора Христофоровича. Потому отрабатывавшие свой хлеб жандармы за считанные недели раскрутили всю подноготную этого доселе неизвестного человека и уткнулись в тот простой факт, что до осени 1893 года такого человека попросту не существовало, либо он провел всю жизнь в каком-нибудь медвежьем углу, куда и солнце заглядывало лишь по большим праздникам. Впрочем, справедливости ради, стоило сказать, что подобных мест имелось в избытке не только по всему миру, но и в России. Особенно в России с ее огромными просторами и явно недостаточным количеством дорог! Но в данной ситуации против Ивана сыграли показания выживших с "Русалки". Все, как один, с кем сумели поговорить жандармы, опознали на предоставленной фотографии своего спасителя. А кем на самом деле являлся он, император знал прекрасно. Вот и вышло, что после подписания мирного договора между Италией и Абиссинией главные виновники получения Россией места для столь необходимой на пути с Балтики к водам омывающим Дальний Восток военно-морской базы получили "дружеский совет" от одного знакомого Иенишу офицера корпуса жандармов, затесавшегося в свиту цесаревича, вернуться обратно на родину как можно скорее. Причем, этот совет оказался подкреплен парой простых неофициальных писем от совсем непростого отправителя.

   Все же Александр III был не тем человеком, чьи послания можно было бы проигнорировать, будь ты даже английской королевой. И вдвойне сие касалось граждан Российской Империи. А уж Иениша так и вообще не просто касалось, а буквально обволакивало из-за его статуса негласного перста монарха, проводящего в реальность проекты, что, без сомнения, являлись волей императора всероссийского. Во всяком случае, именно подобное мнение сложилось об этом отставном офицере в высшем обществе, как России, так и Европы, после событий в далеком Асэбе последовавших вскоре за его дебютом в Китае.

   Учитывая же факт заметного освещения хода недавних боевых действий, как в поддерживавшей Абиссинию России, так и в Европе через французские газеты, не упускавшие шанса потоптаться по гордости итальянцев, не стать объектом пересудов держащих руку на пульсе людей, основные участники тех событий никак не могли. Вот так Иениш и превратился в человека, непосредственно за спиной которого маячила размытая тень, напоминающая своими очертаниями громадную во всех смыслах фигуру Романова Александра Александровича.

   Вот только даже столь значительное возвышение фигуры Иениша в глазах общества и последовавшие за этим фактом всевозможные негласные преференции не могли перекрыть огорчения Ивана от предстоящей встречи с императором, которой он столь рьяно избегал на протяжении двух с половиной лет своего проживания в этом времени. Любой иной человек на его месте, наоборот, прыгал бы от счастья, получи он приглашение от российского монарха "заскочить к нему на огонек", но пришедший из будущего гость ожидал от этой встречи куда больше проблем, нежели выгод. Нельзя было сказать, что он боялся ответственности или не желал помочь своей стране и народу обрести куда более спокойное будущее. Но давать советы, на что его, несомненно, начнут подбивать, считал для себя абсолютно невозможным. Это тогда, в своем времени, при редких чтениях фантастических книг он когда-то полагал, что смог бы научить все тех прошлых правителей, как следует избегать тех или иных ошибок. Но, к счастью, все эти мысли "восторженного вьюноши со взором горящим" выветрились из головы к тридцати годам. И попав таки в прошлое, Иван четко осознал, что на самом деле никак не смог бы стать непревзойденным советником, коему открыты едва ли не все тайны мироздания, по той простой причине, что он не имел никакого представления о реалиях прошлого, ставшего для него настоящим. Вспоминая, как нелегко ему поначалу давались даже простые походы в лавки или на рынок, он лишь горько усмехался своим мыслям гулявшим некогда в голове. Тем не менее, судьба таки решила подкинуть ему очередное испытание в виде беседы с императором, и теперь лишь оставалось принять его с высоко поднятой головой и постараться максимально скрыть охватившее тело и разум волнение.

   Впрочем, как впоследствии выяснилось, мандражировал он зря. Их совместный с Иенишем визит в Гатчинский дворец, куда оба прибыли инкогнито, все же смог развеять часть страхов и сомнений Ивана по поводу своего будущего. Никто не стал хватать его и топить в ближайшем пруду. Никто даже не попытался заключить его в золотую клетку, не говоря уже о простой камере. Естественно, нельзя было сказать, что они посидели с императором за кружечкой чая, как старые знакомые. Нет. Прием хоть и происходил не в Зимнем дворце, носил более чем официальный характер. Будучи весьма неглупым человеком, Александр III смог подобрать очень верный стиль общения, чтобы не спугнуть и уж тем более не поставить против себя человека обладающего практически сакраментальными знаниями. Посол иностранного, но более чем дружественного государства - именно такую роль отвел гостю из будущего монарх, что, несомненно, способствовало более открытому общению.

   - Ваше императорское величество. - синхронно вытянулись по струнке смирно, каждый в меру своих способностей, и склонили головы оба мужчины.

   - Господа. - милостиво кивнул им в ответ император. - Рад, что столь долгожданные гости - выразительно посмотрел он на Ивана, - все же предстали пред моими очами, не смотря на все обстоятельства последних лет вашей непростой жизни. - Кинув мимолетный взгляд на закрывшиеся за спинами посетителей двери кабинета и удостоверившись, что никто не сможет их подслушать, монарх поднялся из-за рабочего стола и сам подошел вплотную к все еще мнущимся на входе в кабинет мужчинам.

   - Ну, здравствуйте Иван Иванович, здравствуйте ГОСТЬ. - выделил интонацией последнее слово император, первым протягивая руку для пожатия. - Кто бы знал, как я желал и страшился встречи с вами. С тем, кому ведомо неведомое. С тем, кто предоставил стране ценнейшую информацию, чем уже помог избежать огромного количества ошибок и начать принимать более верные решения. С тем, кто не захотел взамен ничего, даже заслуженного за спасение моряков с "Русалки" вознаграждения. С тем, кто смог убедить вернейшего офицера солгать, глядя прямо в глаза своему императору. И вот после этого мне стало в разы интереснее узнать, какими же такими знаниями вы еще располагаете, что Виктор Христофорович посчитал за меньшее зло ввести в заблуждение НАС, нежели позволить НАМ узнать всю правду о том, что ждет МОЮ страну.

   - Кхм...здравствуйте. - промямлил в ответ Иван, удерживая на весу так и не встретившуюся с рукой императора кисть, которая застыла на месте, стоило приветственной речи хозяина кабинета перетечь не сказать что в обвинительный, но в упрекающий тон точно. И то, что высказывали ему за дело, как набедокурившему школьнику, подтвердили предательски заалевшие уши. Однако, кинув короткий взгляд на Иениша, у которого вдобавок принялись пылать красной краской и лицо с шеей, он даже несколько успокоился. Все же не ему одному предназначалась эта фраза, и высказанное недовольство можно было поделить надвое. А вдвоем справляться с неприятностями было куда как веселее. "Давай бояться вместе!" - внезапно всплыла у него в голове фраза из какого-то мультика, виденного в далеком детстве. - Ваше императорское величество. - все же добавил он спустя короткий промежуток времени и пожал таки огромную ладонь монарха.

   - Мне нет прощения, ваше императорское величество. - понуро склонил голову Иениш, не дожидаясь, когда взгляд Александра III перейдет с его товарища на него самого. Пусть отставной капитан 1-го ранга и знал заранее, что прежняя ложь будет поставлена ему на вид, но все равно оказался не готов. Во всяком случае, смотреть не то что в глаза, а даже в лицо монарха в данный момент было бы для него куда труднее, нежели совершить дневную атаку вражеского броненосца на минном катере случись таковая в реальности.

   - Это так, господин капитан 1-го ранга. - перешел от пришельца из будущего ко второму своему посетителю император. - Но, тем не менее, я вас прощаю. - протянув для пожатия руку и получив в ответ крепкое рукопожатие, слегка кивнул отставному офицеру монарх. - Делами своими вы низвели в ничто тот негатив, что возник в душе моей, когда стала известна правда о мнимом исчезновении нашего воистину дорогого гостя. Очень многие были вынуждены весьма сильно задуматься о возможностях российского флота по факту ваших успехов достигнутых с применением весьма скромных сил. И пусть в будущем это может выйти нам всем боком в виду чрезмерно возросшей самоуверенности офицеров нашего флота явно не соответствующей их знаниям и навыкам, если судить по тому, что стало известно нам всем, но дополнительный политический вес в эти непростые времена оказался более чем полезен во многих делах. Но, да не о том я желал поговорить с вами, господа. Пока вы героически отстаивали интересы России и отныне союзной нам Абиссинии в водах Красного моря, я заранее обдумывал, чем возможно было бы занять вас по окончании боевых действий с Италией и до начала войны с Японией, которой, несомненно, предстоит быть, что бы мы ни предприняли. Расширяться за счет внешней экспансии - это единственный путь выживания любой империи. А японцы, не смотря на крохотные размеры своих земель, считают себя империей. И считают вполне справедливо, раз уж однажды им уже удалось то, что до сих пор кажется мне немыслимым. Вновь соваться в Китай им будет не с руки, Америка слишком далеко, Корея и так теперь полностью находится в их руках. Впрочем, организовав убийство императрицы Мёнсон, японцы сами развязали руки многим заинтересованным сторонам, и теперь их позиции в Корее куда как более шатки, нежели сразу по окончании войны с империей Цин. Вот и выходит, что кроме как зариться на наши дальневосточные земли им ничего иного и не остается. Не Порт-Артур, так Владивосток станет центром неминуемого противостояния. Да и отдавать первый на откуп какой-либо из европейских держав никак невместно. Мы все еще слишком слабы на Дальнем Востоке и английская, французская либо немецкая военно-морская база, с которой весьма быстро окажется возможным дойти до наших практически не прикрытых и при этом весьма протяженных сухопутных границ, станет ключом к потере нами этих столь далеких, но столь богатых всевозможными ресурсами земель. Как вы понимаете, допустить подобное я не имею никакого права. Или, может быть, вы полагаете, что я в корне не прав? Прошу вас, Иван Иванович, Виктор Христофорович, выскажите свое мнение. Все же это вопрос, который я пока не вправе обсуждать ни с кем. Только с вами.

   - Если позволите, ваше императорское величество, - подал голос Иениш, - то мы с Иваном Ивановичем в ходе долгих и многочисленных дискуссий все же сошлись в определенном мнении о грядущей войне. И я позволю себе его озвучить. - получив дозволительный кивок от монарха, отставной офицер продолжил, - Дабы не получить новых сюрпризов, о коих мы не сможем никак узнать, нам следует идти уже однажды проторенной дорожкой. Дорожкой, о ямах и ухабах на которой нас предупредил Иван Иванович. И хоть мы своими действиями уже внесли определенные изменения в ход истории, подготовка к войне с Японией не должна отличаться от того, что нам стало известно. Но не в частности, а в общем. А потому следует быть, как Порт-Артуру, так и всем тем кораблям, что уже встречались в бою с японцами во времена известные нашему дорогому гостю. Вот всяком случае, нам не следует превышать тот количественный состав крейсеров и броненосцев, дабы не спровоцировать противника на ответные действия и не растрачивать казенные средства на корабли, что все разом устареют уже через десять лет с появлением на свет первого линкора оснащенного не только куда большим количеством орудий главного калибра, но и новейшей силовой установкой. Однако, никто не может нам запретить сделать ставку на качество и некоторую конструктивную революционность наших будущих вымпелов с одновременным отказом от анахронизмов вроде таранных форштевней и многочисленной, но откровенно бесполезной артиллерии противоминного калибра, а также новейшее вооружение, как морское, так и сухопутное. - все же Иениш являлся военно-морским офицером, а не политиком и потому посчитал возможным для себя комментировать только ту область, в которой он мог полагать себя изрядно сведущим, оставляя всевозможные подковерные вопросы на откуп дипломатам. - Мы знаем, какие корабли будут противостоять нам в сражениях, мы знаем результаты ряда этих сражений и примерное время, когда они происходили. Та же гибель все еще не существующего "Варяга" в корейском Чемульпо в первые дни войны, может позволить нам подловить весьма крупные крейсерские силы японцев, включая один из их броненосных крейсеров. То же самое касается тех броненосных крейсеров, что были закуплены японцами в последний момент у итальянцев. Нам известно, что прибыли они в страну восходящего солнца уже после начала войны, а, стало быть, вполне реально сделать так, чтобы они не дошли до порта назначения. Да, что-то будет совсем иным. Все же из-за нашего вмешательства японцы потеряли ряд своих кораблей и моряков во время войны с Китаем и вполне могут заказать некоторое количество дополнительных авизо или небольших бронепалубных крейсеров для возмещения понесенных потерь, но это не те корабли, что выигрывают войны. Следовательно, нам надо сохранить статус-кво в броненосных силах флота. Но на сей раз не прозевать первую атаку японских миноносцев и самим устроить ряд весьма неприятных сюрпризов. Те же подводные лодки, что, по словам Ивана Ивановича, одним фактом своего появления во Владивостоке отваживали от него японский флот, вполне неплохо могли смотреться в Порт-Артуре. Ну и естественно мы не имеем права не воспользоваться информацией о слабых сторонах тех или иных проектов наших кораблей. Пусть подобной информации имеется куда меньше, чем хотелось бы, но даже этого достаточно, чтобы отказаться от строительства не совсем подходящих для войны с Японией кораблей и заложить вместо них вымпелы, что заставят противника показывать корму при встрече. В результате, количество останется тем же, как и размеры затраченных средств, а вот качество! Качество должно быть совершенно иным! То же касается и устройства обороны Порт-Артура, а также вооружения и подготовки тех армейских частей, что окажутся ввязаны в боевые действия. Иван Иванович посчитал невозможным просветить о многом грядущем даже меня, дабы не ввергать в раздрай мой разум. Но то, что потомкам пришлось весьма немало повоевать в грядущем веке - неоспоримо. И каждая война всегда приводила к эволюции, как тактики, так и вооружения. Нам же выдалась возможность не проходить тот же путь наравне со всеми, не набивать многочисленные шишки, а сделать, так сказать, эволюционный скачок по однажды уже проверенному пути, результат которого должен будет повергнуть в шок не только японцев, но всех стоящих за их спиной. Таково наше мнение - если говорить в общих чертах.

   - Значит, эволюция. - огладив свою бороду, пробормотал император и воззрился на Ивана - Не революция? Не применение не имеющих аналогов средств ведения войн?

   - Виктор Христофорович сказал верно, ваше императорское величество. - прочистив несколько пересохшее горло, вновь подал голос Иван. - Двадцатый век окажется весьма кровавым. И многое изменится в способах и правилах ведения боевых действий, что на земле, что на море. Но здесь и сейчас на революционные изменения у нас нет, ни временных, ни финансовых, ни человеческих, ни технических ресурсов. А потому все улучшения, кои вполне реально достичь с применением имеющихся сил и средств, должны быть именно эволюционными. Так, к примеру, не следует гнаться за идеей создания массовой автоматической винтовки или постройки эскадры быстроходных тяжелых крейсеров с паровыми турбинами. Все это станет вполне возможным в ближайшие годы, но выльется в столь масштабные затраты абсолютно всех ресурсов, что они не смогут окупиться. В своем времени я получил высшее экономическое образование, ваше императорское величество, а потому мыслю несколько иными императивами, нежели профессиональные военные. Все те потребности и желания, что некогда высказывались Виктором Христофоровичем, я старался рассматривать с позиции затраты-эффективность, шаг за шагом приближая нас обоих к тем проектам, что могли бы увидеть свет и изрядно удивить, как наших врагов, так и мнимых союзников, кои реально осуществить с применением имеющихся норм и технических возможностей. Зачастую ведь надо лишь немного подправить конструкцию того или иного изделия, дабы оно приобрело, с виду, незначительные дополнительные свойства. Но при внесении изменений не только в вооружение и механизмы, но и в тактику их применения, подобные незначительные усовершенствования позволяют солидно повысить боевую эффективность. Я сейчас не считаю возможным вдаваться в технические подробности, которые и так уже изложены на бумаге, а просто хочу сказать, что сейчас уже имеется более чем достаточное количество технических новинок и систем вооружения, что пройдут через войны грядущего века, претерпевая лишь относительно небольшие изменения и при этом оставаясь более чем грозным вооружением. Нам лишь следует стать первыми, кто сумеет реализовать весь вложенный в них конструкторами потенциал. То же, как правильно заметил Виктор Христофорович, касается и флота. Не надо стремиться первыми построить аналог английского "Дредноута", который поразит мир в 1906 году. Не следует поддаваться желанию создать самый быстрый, самый защищенный, самый вооруженный корабль в мире. Давайте построим почти классический броненосец, но с тремя или четырьмя башнями главного калибра расположенными в продольной плоскости. Тем более что подобные корабли в составе Российского Императорского Флота уже ходят не один десяток лет. Да, они не будут самыми быстрыми, но возможностей главного броневого пояса выдержать попадание японского фугаса крупного калибра и наличия вдвое большего количества орудий главного калибра в ответном залпе окажется вполне достаточно, чтобы заставить противника пожалеть о встрече с подобным кораблем! - к концу своей эмоциональной речи Иван так увлекся, что принялся размахивать руками, пытаясь на пальцах продемонстрировать возможности многобашенных кораблей. Опомнившись же, он мгновенно стушевался и резко затих, чем вызвал короткий добрый смешок у императора.

   - Благодарю за столь понятные объяснения, Иван Иванович. Надеюсь, что мне столь же наглядно не придется объяснять господам генералам и адмиралам все те коррективы, что, несомненно, придется вносить в устройство наших армии и флота после вдумчивого осмысления вашего доклада и консультаций со сведущими специалистами. И если с армией я постараюсь управиться сам, то вопросы формирования и подготовки к грядущим испытаниям флота я желал бы возложить на ваши плечи, Виктор Христофорович. Хватит вам уже испытывать судьбу, находясь под градом вражеских снарядов на ничем не защищенных мостиках небольших кораблей или того более - лично вести огонь из орудий по вражеским крейсерам. - продемонстрировал свою изрядную информированность монарх, не забыв погрозить Иенишу пальцем. - Не с вашими, как прежними, так и приобретенными, знаниями и опытом заниматься столь мальчишескими делами. Для того у нас имеется изрядное количество молодых мичманов и лейтенантов жаждущих славы. Вот пусть они ее себе и добывают в будущих возможных сражениях. Вам же, Виктор Христофорович, пришло время остепениться и заняться тем делом, участием в котором вы принесете куда как больше пользы отечеству, нежели потоплением очередной лоханки где-нибудь за тридевять земель.

   - Вот она. Золотая клетка. - чуть ли не выдохнул себе под нос Иван, столь тихо произнес он эти слова, но все же был услышан.

   - Нет, дорогой гость! Не золотая клетка! А ответственный пост! - аж прихлопнул ладонью по столу, у которого все и разместились, император. - Пост, который можно доверить ряду достойных людей, но который должен быть занят не только достойным, но и самым сведущим! А кто как не капитан 1-го ранга Российского Императорского Флота, обладающий солидными знаниями, как вооружения, так и несения службы с ведением активных боевых действий сможет лучше всех прочих подготовить наши корабли к боям!? Тем более что Виктор Христофорович и до вашего вмешательства был известен, как большой специалист в артиллерийском деле! Вот пусть и доказывает на практике истинность ваших общих суждений. У меня много адмиралов и капитанов 1-го ранга! У меня даже имеется несколько Иенишей! Но Виктор Христофорович Иениш у меня один! И потерять вас - повернулся он к несколько опешившему отставному офицеру, - по глупой случайности, я не имею никакого права! Потому отныне на ваши плечи ложится задача создания концепции тех кораблей, что принесут нам победу в грядущей войне! Ну и по артиллерийской части вы тоже, несомненно, будете привлечены к делу. А что касается вашего пароходства и планов по его всестороннему развитию, никто не будет запрещать вам владеть им и руководить. Более того, отныне именно суда вашего пароходства будут фрахтоваться для снабжения углем наших кораблей находящихся в Средиземном море и на Тихом океане. Также вам будет передан подряд на поддержание запасов топлива на угольной станции в Асэбе. Это самое меньшее, что я могу сейчас сделать, дабы отплатить вам за ту пользу, что вы принесли России. Так что ремонтируйте свои суда, набирайте экипажи и работайте. Никто препятствий вам чинить не станет. И даже если появится кто-нибудь излишне ретивый... Полагаю, подобный человек изрядно огорчит меня своими действиями. Только и вы со своей стороны извольте действовать со всем прилежанием, не жалея сил своих.

   - Не извольте беспокоиться, ваше императорское величество. - вскочил со стула и склонил голову Иениш, получивший действительно очень неплохой подарок, - Все будет сделано в лучшем виде. - наличие судов далеко не всегда означало наличие возможности заработать на их эксплуатации денег, что то и дело приводило к разорению больших и малых пароходств. И столь заманчивый, а также явно долгосрочный заказ от казны стоил дорогого. Единственная проблема заключалась в том, что из всех новых трофеев к этому делу можно было пристроить лишь бывший "Польцевера", да и то с натяжкой из-за его скромной грузоподъемности чуть более тысячи тонн. А вот лучше всех прочих подходящий для подобной работы "Владивосток" все еще лежал на песчаном дне близ Асэба с солидных размеров пробоиной в борту. И теперь вопрос возвращения его в строй поднимался в списке первоочередных задач едва ли не на первое место. И ведь мало было его поднять, потрудившемуся и пострадавшему судну требовался еще средний ремонт. Возможно, даже что до ввода его в строй на линию доставки угля в Асэб следовало поставить бывший же "Тринакриа", чьи трюмы и так вмещали не менее трех тысяч тонн угля, не считая собственных угольных ям, а после относительно простой переделки и демонтажа из трюма многочисленных ярусов коек для перевозки солдат эту цифру реально было бы довести до четырех с половиной тысяч тонн. Но рассчитанный на быструю доставку пары тысяч солдат теперь уже бывший войсковой транспорт Королевского флота все равно был бы вынужден таскать вхолостую почти тысячу тонн веса котлов и машин, что были необходимы ему во время военной карьеры, но откровенно мешали в мирной жизни. Впрочем, с подобными проблемами сталкивались все суда, так сказать двойного назначения, чья эксплуатация далеко не всегда являлась выгодной, вынуждая порой отказываться от эксплуатации особенно убыточных вымпелов. Однако, все это было делом будущего, а здесь и сейчас продолжалась беседа с государем императором, и потому Иениш постарался задвинуть все эти мысли на второй план. - Но, позвольте узнать, в качестве кого вы желаете меня видеть на флоте?

   - Тут я буду вынужден слегка огорчить вас, Виктор Христофорович. Возвращать капитана 1-го ранга в отставке Иениша в действующий состав флота никак нельзя. Вы получите гражданскую должность Военного советника при начальнике Главного управления кораблестроения и снабжений, что соответствует вашему шестому классу в табели о рангах. Но при этом будете обладать весомыми полномочиями. А ваша репутация, надеюсь, позволит вам легко находить общий язык с господами адмиралами и офицерами. К сожалению, чин Статского советника я смогу присвоить вам не раньше, чем через три года. Надеюсь, что на данной должности вы сможете продемонстрировать столь же грандиозные успехи, какие вы показывали на мостике своей яхты. - усмехнулся император, выделив интонацией последнее слово. - Кстати, вы уже решили, что будете делать со всеми захваченными кораблями? До меня доводили информацию, что вы смогли отбить у итальянцев пару не сильно поврежденных крейсеров.

   - Честно говоря, о данном вопросе мы пока еще не задумывались - хватало куда более насущных проблем, ваше императорское величество. Но в любом случае наиболее ценные корабли непременно будут отремонтированы. Более того, бывший итальянский "Пьемонт" уже прибыл к берегам Франции и введен в сухой док для должного исправления полученных повреждений. Через пару лет начнется Англо-Бурская война, а Иван Иванович имеет весьма серьезные планы на золото, что до сих пор покоится в недрах Трансвааля и то и дело утекает из его рук прямиком в хранилища английских банков. - усмехнулся Иениш, покосившись на своего спутника.

   - А вот этого, господа, я вам позволить не смогу. - тяжело вздохнув, одним махом расстроил все планы Ивана хозяин земли русской. - Слишком часто в последние годы мы дергали этого тигра за усы и даже продолжаем дергать там, где пересекаются наши интересы. Впрочем, они отвечают нам той же монетой. Пока и мы, и они терпим, но существуют границы, переходить которые не следует никому. И золото Трансвааля, а также их грандиозный торговый флот, на который вы, несомненно, нацелились - это тот неприкосновенный святой Грааль, даже смотреть в сторону которого опасно не только для вас, но и для России в целом. Мне понятны и даже близки ваши мотивы. Но все же нет. Найдите себе иное занятие, что окажется вам по душе, господин гость. Или, может, вы позволите мне задать вам вектор, который, я полагаю, придется вам по душе?

   - Несомненно, ваше императорское величество, я со всем вниманием выслушаю вас. - тут же отозвался сдувшийся Иван, получивший от ворот поворот в столь желанном деле.

   - Если мне не изменяет память, больше англичан вы недолюбливаете только американцев и немцев. Полагаю, что причины нелюбви не известны не только мне, но и господину Иенишу? - дождавшись утвердительного кивка от отставного офицера, Александр Александрович продолжил, - Может вы все же посчитаете возможным приоткрыть для нас завесу тайн того будущего, которое вы не хотели делать достоянием любого моего современника? Хотя бы в части вашего отношения к представителям САСШ и Германской империи?

   - Хитро, ваше императорское величество, - усмехнулся попытке самодержца разболтать его Иван, - хитро. Но так уж и быть. Кое-что я вам поведаю. Как вы сами можете помнить, в моем первом докладе, что был передан Виктором Христофоровичем вам в руки, я прервался на начале Мировой войны.

   - Именно так, Иван Иванович. И я не могу сказать, что меня не напугали два этих слова.

   - Уже после, в беседах с Виктором Христофоровичем, я пару раз проболтался, не уследив за своим языком. Вы ведь понимаете, о чем я говорю? - повернулся он к Иенишу.

   - Первая. - тихо произнес отставной офицер. - Вы говорили - "Первая Мировая Война", что подразумевает под собой как минимум факт начала Второй Мировой Войны..

   - Именно. - кивнул Иван. - Мир в грядущем веке познает множество войн и военных конфликтов. Но ни один из них по жестокости и влиянию на устройство всего мира не сравнится с Первой и Второй мировыми войнами. Скажите, ваше императорское величество, какова ныне численность населения Российской империи?

   - К сожалению, не имею возможности ответить на ваш вопрос. - развел руками самодержец. - Первая всеобщая перепись населения хоть и готовится уже с прошлого года, вряд ли начнется ранее года следующего. Потому ныне разве что Всевышнему ведомо сколько и какого народа проживает в границах России.

   - Вот даже как? - удивился Иван, - Не знал. - Почесав затылок, он решил подкорректировать свой вопрос. - В таком случае, как вы полагаете, двадцать семь миллионов человеческих жизней - это много?

   - Я даже не могу сказать, насколько это громадная цифра.

   - Именно столько потеряла наша страна только убитыми во Второй Мировой Войне. - глядя в глаза императора, произнес Иван.

   - Господи, прости нас грешных. - трижды осенив себя крестным знамением, схватился за голову Александр III, ведь услышанная цифра попросту не укладывалась в голове.

   - А еще половина от озвученной мною цифры погибли в результате Первой Мировой Войны и последовавших за ней событий. - решил не жалеть своих собеседников Иван.

   - Но почему? - подняв блестящие от рвущихся наружу слез глаза на гостя из будущего, прошептал Иениш. - Иван Иванович, почему вы не предупреждали о столь грандиозных трагедиях ранее? Ведь у нас еще столько времени в запасе!

   - Да потому что времени, на самом деле, нет. Мировой войне быть, хотим мы того или нет. Слишком большой клубок противоречий ведущих мировых держав скатывается из года в год. И распустить его нечего даже и мечтать. Нет! Он должен взорваться, как гнойный прыщ, всей той скапливающейся внутри гнилью. И участие в этом мировом безумии России предопределено. Предопределено теми миллиардами золотых рублей государственного долга, которые не могут не влиять на принятие тех или иных решений. Предопределено жаждой генералов и адмиралов повесить себе на кители побольше наград, да забраться повыше по иерархической лестнице. Предопределено самоуверенностью власть имущих. Предопределено потребностью каждой империи постоянно расширяться за счет внешней экспансии. Не вы ли это совсем недавно говорили, ваше императорское величество? - поинтересовался Иван у болезненного, старого, осунувшегося человека в которого буквально на глазах превратился еще секунду назад казавшийся огромным и непоколебимым, словно скала, император. - Но все это так, предисловие, что должно помочь вам понять, отчего я недолюбливаю немцев, англичан и американцев. Ведь все эти беды свалятся на голову нашего народа, нашей страны не только по вине тех, кто повел ее не по правильному курсу, но и в результате планомерной подготовки правительств Англии, Америки и Германии. Одни дадут деньги и создадут условия для разжигания конфликта, вторые обеспечат всех потребными ресурсами, а третьи пойдут как на убой, так и убивать. Вы знаете, у меня дома в тумбочке под телевизором осталась лежать коробка с наградами прадеда. Он прошел всю Вторую Мировую Войну, точнее Великую Отечественную, как было бы правильно называть ее нам. Нельзя сказать, что он вернулся домой с увешанной наградами грудью. Нет, домой он принес лишь три награды и два десятка осколков, что оставались в его теле до конца жизни. Но каждая из этих наград бесценна по той простой причине, что он вернулся домой живым, пройдя всю войну! И вы знаете, среди этих трех самых простых солдатских, но самых дорогих для меня наград, есть одна, которая никогда не даст мне забыть, в каком городе я родился. Потомком жителей какого города я являюсь. Пусть я в свою былую бытность и работал спокойно, что с американцами, что с немцами и всеми прочими иностранцами, не испытывая конкретно к этим людям какого-либо негатива, я никогда не забывал трех простых слов отчеканенных на невзрачном и потертом латунном кругляшке. Трех слов, за которыми скрываются почти 900 дней блокады, трех слов, за которыми скрываются один миллион погибших от голода, холода, пуль и снарядов жителей и защитников города, трех слов, за которыми скрываются муки сотен тысяч людей вынужденных месяцами довольствоваться 200 - 300 граммами хлеба в день и считавших тощую крысу изысканным деликатесом. Дабы не мешать вам, жителям этого времени, творить новую историю, и впоследствии отвечать за дело своих рук, я не буду говорить, что там было написано дословно, но если переиначить эти слова на сегодняшние реалии, то получится - "За оборону Санкт-Петербурга".

   "Хрясь" - коротко вскричало кресло, и император с недоумением посмотрел на зажатый в руке обломок подлокотника вырванного, что называется, с мясом. Медленно положив деревянный обломок на стол, он столь же медленно вытер друг о друга руки и сжав кулак, продемонстрировал тот посетителям, сунув его обоим по очереди едва ли не под нос.

   - Вот им всем, а не Санкт-Петербург! - прорычал вновь преобразившийся в императора человек, которого в данный момент язык не поворачивался назвать уставшим или же выглядящим болезненно.

   - Не тем грозите, ваше императорское величество. - оценив размеры кулака монарха, едва слышно хмыкнул Иван. - Причем, я сейчас имел в виду не нас с Виктором Христофоровичем. Вам ли не знать, что не народы и даже не страны начинают и заканчивают войны? Капитал, и те, кто ему служат - вот истинные виновники всех войн. Но вряд ли нам когда-нибудь будет суждено встретить на поле боя кого-нибудь из Ротшильдов, Рокфеллеров и им подобным. Правда, для них удар по карману будет куда страшнее потери кого-нибудь из родни. И потому бить нам надлежит именно по их карманам, по их вложениям.

   - Это была одной из причин, по которой вы так жаждали появиться в Трансваале? - поинтересовался выдохнувший и слегка успокоившийся после вспышки ярости император.

   - Я не жаждал там появляться, ваше императорское величество. Я просто считал это хорошим ходом с нашей стороны.

   - И тем не менее - нет. - пристально посмотрев на пришельца из будущего, не стал менять своего решения Александр III. - Столь сильно задирать англичан нам никак нельзя. А вот насчет их кузенов я подумаю. Сильно подумаю! - слукавил император, поскольку все им уже было решено еще полгода назад. Иначе истории с пропихиванием черноморских броненосцев в Средиземное море вообще не случилось бы.

   Целый день Иванов с Иенишем провели в компании императора, которого интересовали не только и не столько грядущие исторические события, хотя и о них он спрашивал много, сколько изменения в жизни и мировоззрении человечества будущего. Да, кое-что ему уже было известно из записей некогда переданных ему Иенишем. Но читать сухие строки отчета и иметь возможность поговорить с живым свидетелем всех грядущих свершений - это были две не просто большие, а огромные разницы. Медицина, образование, мода, досуг и сотни прочих тем поднимались императором во время беседы, и далеко не все услышанное приходилось владетелю земли русской по душе. Но, надо отдать ему должное, ни разу Александр III не высказал повествующему о грядущем своего недовольства. Но не потому что он являлся смиренным человеком, безропотно принимавшим удары судьбы, а потому что гость тоже оказался на диво благоразумным человеком. Ни разу он не попытался навязать императору свое мнение, что поднаторевший в политике император подметил сразу. Факты и только факты - вот, что составляли основу повествования и ответы на поставленные вопросы. Иван лишь предоставлял информацию, позволяя хозяевам этого времени самим проводить анализ и принимать те решения, что могли быть реализованы в имеющихся условиях.

   Но помимо разрешения немало мучавшего Ивана вопроса с его официальным статусом в этом времени, получением Иенишем солидных полномочий и возможностей как в плане личного развития и увеличения капитала, так и в плане подготовки к будущему противостоянию, встреча с императором принесла немало новых забот. Впрочем, заботы были, можно сказать, приятными. Так, помимо получения прав на снабжение флота углем, они получили дозволение на разработку угольных пластов Сучанского каменноугольного бассейна. Впрочем, выгонять оттуда тех, кто уже пытался организовать там добычу угля никто не стал, по той простой причине, что в подобном шаге не было никакой нужды. Как оказалось, находившиеся во Владивостоке совладельцы пароходства "Иениш и Ко" предоставили не совсем верную информацию, касающуюся обнаруженных залежей угля. Да, они были правы в том плане, что ныне проводящаяся выработка угольного месторождения откровенно не дотягивает до возложенных на него надежд. Ошибка же заключалась в том, что работы проводились не частным подрядчиком, а за счет казны, поскольку за два года, с того момента как подошел к концу первый этап изыскательных работ экспедиции горного инженера Дмитрия Львовича Иванова, не нашлось желающих вкладывать деньги и силы в столь рисковое занятие, как развитие угледобычи в глухой тайге. Так что возведение поселков, дорог и даже оснащение шахт некоторым количеством машин и механизмов производилось за счет государства. И все эти активы на ближайшие 25 лет передавались в полное пользование пароходству Иениша, но с наказом многократно преумножить имеющееся и дать, наконец, столь необходимый флоту отечественный уголь в потребных количествах не позднее чем через два года. К тому же им в очередной раз подтвердили "линию партии" в вопросе борьбы с браконьерами и пообещали в случаях поднятия большого ора недовольными японцами, американцами и англичанами прикрытие с самого верха.

   Но прежде чем заняться новыми делами, требовалось подвести итоги "Африканской компании". Так, откровенно разгромленный итальянский "Флот Красного моря" оставил после себя в прилежащих к Асэбу водах столько потопленных или подтопленных кораблей, что даже простая сдача их на металлолом могла принести свыше миллиона рублей. Дело оставалось за "малым" - поднять это все и отвести на разборку. И пусть судоподъемных фирм в мире имелось в достатке, да и погибшие корабли большей частью нашли свой покой на мелководье, выставляя всем желающим на показ торчащие над водой трубы и мачты, удаленность этих мест от цивилизации и многочисленные акулы, что облюбовали местные воды, превращали процесс подъема в более чем затратное и долговременное мероприятие требующее постоянного пригляда со стороны кого-нибудь из высшего руководства пароходства "Иениш и Ко" получившего права на весь этот металлолом. Да и те корабли, что реально было вернуть к жизни, никак нельзя было оставлять без присмотра. Потому, на родину вместе с приведенными на Балтику трофеями смогли вернуться лишь раненные, да пятерка сопровождающих, в числе которых оказались Иванов и Иениш. Все же, являясь основными владельцами пароходства, именно они имели право принимать решения по столь серьезным проектам, как продажа трофеев и наем судоподъемной компании, а также были обязаны брать на себя хлопоты по окончательному расчету со своими людьми, включая выплаты на лечение и компенсации семьям погибших. Как бы Виктор Христофорович ни желал переложить этот непростой долг на плечи кого-нибудь другого, но именно он повел доверившихся ему людей на войну, и потому именно ему надлежало теперь смотреть в глаза родных тех, кто уже никогда не вернется домой. А число последних к моменту ухода из Асэба возросло до двадцати девяти человек - все же отсутствие антибиотиков и должного медицинского ухода сыграли свою пагубную роль, так что не всем раненым удалось сохранить жизнь. И вот теперь они раз за разом стучались в двери комнат, небольших квартир или домов, дабы принести очередной семье горькую весть. И как было не трудно догадаться, ни в одной из них они не являлись желанными гостями, не смотря на огромные деньги, что оставались лежать на столе или тумбочке после их ухода. Три тысячи рублей, помимо полного оклада за весь срок компании, - именно столько в соответствии с заключаемыми контрактами они обязывались выплачивать семьям потерявшим своих мужей, сыновей или братьев. Да, это были огромные деньги - зарплата за десять лет среднего рабочего. Но в отличие от государственного флота способного позволить себе не считать людские ресурсы, частная лавочка, каковой являлось предприятие организованное Иенишем, могло рассчитывать на пополнение своего состава исключительно за счет своей репутации. А потому, чтобы иметь возможность выбирать лучших из лучших, а не кого Бог пошлет, требовалось делом доказывать выполнение взятых на себя обязательств. Пусть подобное и влетало в копеечку. И хоть оба прекрасно осознавали, что люди потеряли своих родных, а ряд многодетных семей - кормильцев, выданных денег было откровенно жалко. Все же сотня тысяч рублей ой как могли пригодиться им вскорости в виду необходимости устройства не малого количества поселков, шахт, заводиков и складов на Дальнем Востоке.

   Эти, а также заботы по регистрации и постановке на ремонт или обслуживание приведенных на Балтику бывших итальянских судов вырвали у Иениша еще пару недель. И пусть никаких препонов в деле документооборота не возникло, эти четырнадцать дней оказались для него настоящим испытанием. Уже на второй день после появления в столице империи ему перестало нравиться становиться центром внимания при любом выходе из дома. В него разве что не тыкали пальцем, завидев идущим на улице или расположившимся в коляске. А ведь не показываться было нельзя. И потому грядущие походы в театры, о которых в ультимативной форме известила его любимая супруга, ожидались Иенишем почти с содроганием. Конечно, не показаться в обществе и не зайти в гости к знакомым офицерам он не мог, но как же его начала раздражать та шумиха, что была поднята газетчиками вокруг его имени.

   Наверное, именно потому очередное приглашение на встречу присланное императором он воспринял со вздохом глубокого облегчения. А может дело обстояло в том, что ожидали его не в одном из дворцов столицы и ее пригородов, а за сотни верст - в Нижнем Новгороде, где как раз вовсю шла грандиозная выставка. Так что имелся весьма неплохой шанс "затеряться" на время и надеяться, что связанная с его именем истерия, ставшая популярным трендом скучающего столичного общества, закончится куда быстрее в его отсутствие. Ведь падкая на всевозможные сенсации толпа всегда очень быстро теряла интерес к тому или иному, если исчезал сам источник возникновения интереса.

   Вообще, изначально, ни Иениш, ни Иванов, вернувшись в Россию, даже и думать не думали о скорейшем появлении на этой выставке. Да, рано или поздно они непременно отметились бы на ней, хотя бы для ознакомления с отделом выставки под номером 5, имевшем наименование "Охотничьи, пушные и рыбные промыслы", а также отделом номер 7 - "Горное дело и металлургия", интересы, в развитии которых, они имели более чем масштабные. Но кто бы что ни говорил, а желание императора, по крайней мере для этих двух людей, являлось законом. Потому вскоре все семейство Иенишей в сопровождении друга семьи с простой русской фамилией - Иванов, отбыли из просто столицы Российской империи в ее хлебную столицу, куда на осмотр достижений "народного хозяйства", как пошутил Иван, стекались сотни тысяч людей со всех уголков империи. Не даром же к открытию выставки из 183 городов России были проложены специальные маршруты, дабы людям было возможно прибыть на это мероприятие с минимальными издержками, как по времени, так и по деньгам.

   И пусть строительство новых железнодорожных путей с вокзалами и спуск на реки новых пароходов влетели в копеечку, эти средства остались внутри страны, дав работу сотням предприятий и десяткам тысяч людей, вдобавок улучшив насыщенность транспортных путей империи новой техникой. Так что эффект от организации выставки вышел даже не двойной, а тройной. Что, в принципе, и ставилось в основных целях при начале всего данного проекта.

   Да и цены на билеты этих конкретных маршрутов оказались более чем приемлемыми даже для простого рабочего люда. Впрочем, то же самое можно было сказать про цену входного билета непосредственно на выставку. Причем, для многих слоев граждан проход оказался и вовсе бесплатным, что, несомненно, способствовало повышению количества посетителей. Правда, данный шаг серьезно сказался на денежных поступлениях в кассы, но ведь никто и не предполагал, что окажется возможным окупить все вложенные средства одной лишь продажей билетов.

   Внесли свою посильную лепту в виде пары серебряных рублей и чета Иениш, что сейчас вместе с детьми стояла рядом с Иваном. Однако, не смотря на живой интерес плещущийся в глазах пришедшего из далекого будущего гостя, мысли его в данный момент были далеки от технических новинок и прочих экспонатов свидетельствующих о гениальности народа государства российского. В преддверии очередной встречи с самодержцем, коя была назначена как раз в хлебной столице России, он вспоминал свое первое знакомство с этим могущественным человеком, ведь ответы на поднятые именно тогда вопросы должны были пролиться на свет уже в ближайшее время.

   - Господа, мадам. - прервал процесс изучения самобеглой коляски одетый в штатское, но столь знакомый Иенишу жандарм. - Не соблаговолите ли составить мне компанию? - почтительно улыбнувшись и приподняв котелок, склонился в легком поклоне посланник императора.

   - Почтем за честь. - зеркально поприветствовав прервавшего процесс ознакомления с достижениями отечественных производственников мужчину, ответил за всех отставной капитан 1-го ранга.

   К удивлению Иениша сопровождающий привел их не к Царскому павильону, а в Военно-морской отдел, где и передал далее по цепочке ни кому иному, как государыне-императрице. Впрочем, Мария Федоровна тоже не стала задерживать мужчин, удовлетворившись короткой беседой, большей частью состоявшей и посыпавшихся на нее комплементов, и увлечением вслед за собой супруги Виктора Христофоровича с детьми, дабы позволить мужчинам пообщаться одним. Сам же император обнаружился рядом со входом в павильон рассматривающим выставленную на всеобщее обозрение миноноску. Хотя вряд ли его действительно могло увлечь сие зрелище после всех тех десятков крейсеров и броненосцев, что он успел посетить за свою жизнь. Но встреча недавних "добровольцев" и императора как раз напротив этого небольшого кораблика выглядела более чем символично.

   Окинув взглядом оцепленные полицейскими и гвардейцами дорожки ведшие к павильону, на которых уже скопился не один десяток любопытствующих углядевших фигуру своего монарха, Александр III указал рукой на двери здания, - Предлагаю осмотреть экспонаты, что уместились внутри павильона, дабы не смущать нашим видом умы граждан. - и показывая пример, первым двинулся в сторону входа в павильон.

   Вот только, как оба приглашенных императором на очередную беседу и догадывались, уделить время выставленным экспонатам им не удалось. Все же изрядно занятыми людьми были не только они. У императора дел было как бы не в разы больше, отчего он и предпочел перейти сразу к делу.

   - Итак, господа, я принял решение...

   Прошедший 1897-й и едва успевший начаться 1898-й года оказались столь же богаты на события, как и все предыдущие года уходящего века. Однако вряд ли кто-нибудь смог бы перечислить хотя бы все новости, что нашли отражение на страницах мировых газет. Ну разве что наиболее громкие, сулившие внести небывалые изменения в жизнь всего мира. Такая, к примеру, как более чем странная Греко-Турецкая война, закончившаяся более чем плачевно для древней Эллады, чья банковская система, вслед за османской, попала под полное внешнее управление мировых держав. Утешением для греков здесь могло быть разве что решение критского вопроса, да и то в конечном итоге оно не устроило, ни Османскую империю, ни Греческое королевство. Или же занятие русскими Порт-Артура вместе со всем Ляодунским полуостровом, отчего английские газеты до сих пор исходили желчью, уже сейчас подливая масла в огонь будущего противостояния на Дальнем Востоке. Но куда большей неожиданностью для многих стала передача Российской империей трех эскадренных броненосцев Испании в обмен на самый западный из состава Филиппинских островов - Балабак, а также все Ладронские острова, включая крупнейший из них - Гуам. В этом не было бы ничего особо интересного, ведь строили же те же англичане испанцам целую серию броненосных крейсеров, для чего сами же и модернизировали одну из испанских верфей, если бы не состояние нахождения одной из старейших империй Европы на пороге войны с молодыми, но дерзкими и активно ищущими место под солнцем САСШ. Вот уж где сейчас действительно скрипели зубами, так это в Белом доме. Получить дозволение на войну от Англии, подготовить революционные массы на Кубе и Филиппинах, создать правильное общественное мнение у себя в стране, выстроить добротный флот, в конце концов, и даже подготовить многочисленные политические претензии. Сколько всего было сделано, дабы с вероятностью в 100% показать мировым державам, что в их составе скоро станет на одного игрока больше! И все эти приготовления внезапно столкнулись с непробиваемым во многих смыслах этого слова фактом появления у намеченной в заклание дряхлой жертвы трех современных эскадренных броненосцев. И ведь спустить пар, дабы остановить запущенную военную машину, уже было слишком поздно. Все, кому следовало, прекрасно поняли намерения заокеанских кузенов англичан, и теперь от дальнейшего шага американцев зависело то, как их в ближайшие годы, а то и десятилетия, будут воспринимать на мировой политической арене. Лишь еще более громкая новость, нежели подвижки кораблей Российского Императорского Флота давали правительству САСШ надежду на все таки удачное завершение столь долго подготавливаемой ими войны - в ближайшее время русским совершенно точно было не до них. А как могло быть иначе, если звезда невероятно ярко вспыхнувшего напоследок императора Александра III потухла во взрыве бомбы очередного революционера?

   На фоне таких новостей прочие смотрелись откровенно блекло, а уж сообщение о внезапной смерти отставного лейтенанта Российского Императорского Флота и владельца "Первого русского завода газовых и керосиновых двигателей", господина Яковлева Евгения Александровича и вовсе затерялось среди десятков тысяч опубликованных некрологов. Но именно его смерть не просто заинтересовала, а несказанно встревожила одного полковника Отдельного корпуса жандармов, бывшего последним из живущих, кто знал, какая связь была между павшим, подобно своему отцу, жертвой бомбиста императором и отставным лейтенантом. Двигатель, странный двигатель, от одного вида которого в свое время Яковлев пришел в неописуемый восторг, с не менее странного катера, скрытно сожженного дотла по приказу самого императора. И теперь этот двигатель исчез. Испарился. Будто его никогда и не существовало. А подобное на совпадение никак тянуть не могло. Потому, жужжащая, свистящая и гремящая, как работающий на износ двигатель, машина политического сыска, всеми своими силами разматывающая клубок связей террористов устроивших покушение на императора, получила дополнительную информацию для размышлений.

   Но то, что заботило полковника жандармов в далеком Санкт-Петербурге, было вообще неведомо коммерческому агенту САСШ только прибывшему во Владивосток. Являясь первым афро-американцем получившим образование в Гарвардском университете, Ричард Гринер появился в России в весьма непростой период, когда отношения двух, вроде бы не воюющих стран, отпустились до той красной черты, пересекать которую было смерти подобно. Сперва, взвыли охотники на морских зверей, ходивших за добычей к русским берегам. Не менее трех с половиной десятков шхун оказались реквизированы, либо пропали в море при невыясненных обстоятельствах всего за три года. Потом оказался не просто разгромлен, а захвачен почти весь китобойный флот, промышлявший здесь же. Десять новейших паровых судов-китобоев оказались арестованы моряками свалившегося, как снег на голову, "Добровольного охранного флота", а после реквизированы русским правительством и проданы с аукциона русским же китобоям. Следом пришел черед немногих оставшихся контрабандистов, чьи потери хоть и были значительно меньшими, все равно принесли убытки весьма влиятельным людям. И как вишенка на торте - с единственной в САСШ фабрики по обработке меха морских котов была украдена вся технология выделки столь ценных шкур, так что в прошедшем году ни одна шкурка не добралась не только до САСШ, но и до Лондона, где располагалась меховая биржа, долгие десятилетия считавшаяся монополистом по установке цен и выкупу шкур морских котов. Ныне же Шанхай и Владивосток превратились в единственных поставщиков меховых изделий для европейских и американских модниц. И поделать с этим что-либо оказалось невозможно. Ни оружие в крепких руках отчаянных зверобоев, ни пачки денег передаваемых чиновникам разной руки не смогли повлиять на складывающуюся ситуацию. Слишком уж большая сила, что в военном, что в административном плане стояла за новыми хозяевами русского Дальнего Востока, кои, похоже, решили для себя извести под корень всех возможных конкурентов. И лишь редким счастливчикам с их стороны поступали предложения о взаимовыгодном партнерстве.

   Именно для начала исправления столь удручающего положения он был направлен в эти непростые земли, но догнавшие его уже в дороге известия сильно поколебали его уверенность в возможность претворения в жизнь намеченных планов.