Лежала бы башня поперек долины Сеннаарской, два дня ходу понадобилось бы, чтобы пройти от одного ее конца до другого. Но башня стоит, и требуется полный месяц и еще половина, чтобы взобраться от ее основания до вершины, даже если человек не обременен грузом. Однако редкие мужи поднимаются с пустыми руками: большинство волочет за собой тачку с кирпичами. Четыре месяца минет с того дня, когда кирпич, уложенный в тачку, окажется у стены, дабы успокоиться в ней.

Хиллала всю жизнь прожил в Эламе. О Вавилоне он знал лишь то, что там скупают эламскую медь. Медные слитки грузили на корабли, а те держали путь по Каруну в Нижнее море[2] и оттуда уже поднимались вверх по Евфрату. Хиллала и остальные рудокопы двигались посуху с торговым караваном, везущим ядра для катапульт. Они шли пыльной дорогой, которая, петляя по предгорьям вниз через долинки, вывела их наконец на зеленые поля, расчерченные каналами и насыпями.

Никто из них прежде не видел башни. Она показалась им за много лиг: тоненькая, как ниточка из льняной кудели, линия колыхалась в знойном мареве, вздымалась из корки грязи, какой предстал сам Вавилон. Когда они подошли ближе, корка выросла в могучие городские стены, но башня заслонила все. Когда они опустили взгляд на речную пойму, то увидели шрамы, которые она оставила вокруг города: сам Евфрат протекал теперь по широкому низкому ложу, вычерпанному ради глины для кирпичей. К югу от города рядами выстроились печи для обжига, ныне остывшие.

Когда они подошли к городским воротам, башня нависла над Хиллалой. Он и вообразить не мог подобной громады: единый столп, в обхват, наверное, больше храма, а все-таки возносится так высоко, что исчезает из виду. Рудокопы шли, запрокинув головы и щурясь на солнце.

Нанни, друг Хиллалы, ткнул его в бок локтем, преисполнясь страха.

– И мы на это полезем? На самый верх?

– Поднимемся, чтобы рыть. Это… против естества.

Рудокопы достигли главных ворот в западной стене, откуда как раз выходил другой караван. Все притиснулись друг к другу в узкой полоске тени от стен, а Бели, старший над ними, крикнул привратникам, стоявшим на башнях:

– Мы рудокопы, призванные из земли Эламской.

Привратники обрадовались.

– Это вы прокопаетесь через свод небес? – вопросил один.

– Мы.

Толща льда. Я ощущаю лицом ее шероховатость, но не холод. Мне не за что держаться, перчатки с нее соскальзывают. Люди стоят наверху, бегают, суетятся, но сделать ничего не могут. Я пытаюсь пробить лед кулаками, но руки движутся как в замедленной съемке, а легкие будто взорвались, а голова идет кругом, я будто растворяюсь…

И просыпаюсь с криком. Сердце колотится, как отбойный молоток; я сажусь на край кровати, откинув одеяло.

Не помню, чтобы такое бывало раньше. Помню только, как падаю сквозь лед. Доктор говорит, что разум подавляет остальное. А сейчас сон вспоминается ясно, и такого жуткого кошмара никогда раньше не было.

Я хватаюсь за шерстяной шарф и чувствую, что дрожу. Я пытаюсь успокоиться, дышать помедленнее, но всхлипывания вырываются наружу. Так все было реально, что я просто это ощущаю: ощущаю, каково это – умирать.

В воде я пробыл почти час, и когда меня вытащили, был просто растением. Восстановился ли я? Впервые больница испытала свое новое лекарство на человеке с такими обширными поражениями мозга. Помогло или нет?

В детстве любимой игрушкой Роберта была простая глиняная кукла, которая умела ходить, да и только. Пока родители развлекали в саду гостей, обсуждая коронацию Виктории или чартистские реформы, Роберт бродил следом за куклой по коридорам семейного дома, разворачивая ее на поворотах. Кукла не понимала никаких команд и ни на что не реагировала: упершись в стенку, глиняная фигурка продолжала тупо маршировать, пока ее руки и ноги не превращались в бесформенные комки (иногда Роберт развлекался этим). Когда руки куклы полностью теряли форму, он поднимал игрушку и вынимал из нее имя, останавливая движение. Затем сплющивал тельце в гладкий комок, раскатывал его на доске и лепил новую фигурку, делая одну из ног или кривой, или длиннее другой. Потом вставлял в нее имя, и куколка тут же падала и описывала небольшие круги, отталкиваясь разными ногами.

Мальчику нравилось вовсе не лепить новые фигурки, а находить пределы действия оживляющего имени. Ему было интересно проверять, какие изменения еще можно внести в ее тельце, прежде чем имя переставало действовать. Для экономии времени он почти не заботился о внешности фигурки, детализируя ее ровно настолько, чтобы вновь испытать имя.

Другая кукла ходила на четырех ногах. У нее было красивое тело фарфоровой лошадки, изготовленное с мельчайшими подробностями, но Роберта гораздо больше занимали эксперименты с ее именем. Это имя подчинялось командам «вперед» и «стоп», позволяло обходить препятствия, и Роберт пытался вставлять его в другие самодельные тела. К его разочарованию, имя имело более четкую привязку к форме тела, и мальчику так и не удалось слепить глиняную фигурку, которую оно смогло бы оживить. Он делал ноги отдельно, прикрепляя их потом к туловищу, но так и не сумел добиться бесшовного соединения – имя не распознавало тело как единое целое.

Роберт исследовал и сами имена, делая наугад простые замены и пытаясь определить, где же разница между «двуногостью» и «четвероногостью» и какие буквы заставляют тело выполнять простые команды. Но имена для разных игрушек выглядели тоже разными: на каждом клочке пергамента были написаны семьдесят две крошечные буквы еврейского алфавита – двенадцать рядов по шесть, – и, насколько он мог судить, совершенно бессистемно.

Двадцать пять лет прошло с тех пор, как нашим редакторам был подан для публикации последний отчет об оригинальных исследованиях, и потому самое время вернуться к столь широко обсуждавшемуся тогда вопросу: какова роль ученых в эпоху, когда передовой край научных исследований сместился за пределы понимания человека?

Несомненно, многие наши подписчики помнят статьи, авторы которых были первыми индивидуумами, добившимися описанных результатов. Но по мере того как металюди начали доминировать в экспериментальных исследованиях, полученные данные они все чаще делали доступными только через ЦНП (цифровую нейронную передачу), оставляя журналам возможность печатать сообщения из вторых рук в переводе на понятный человечеству язык. Без ЦНП люди не могли ни полностью освоить предыдущие разработки, ни эффективно использовать новые методики, необходимые для дальнейших исследований, в то время как металюди продолжали развивать ЦНП и все более на нее полагаться. Журналы для человеческой аудитории были сведены до средства популяризации, да и в этой роли проявили себя не слишком успешно, поскольку изложение новейших открытий ставило в тупик даже самых талантливых людей.

Никто не отрицает превосходства метачеловеческой науки, но исследователей-людей она среди прочего заставила осознать, что они, по всей вероятности, уже никогда больше не смогут внести оригинального вклада ни в одной области. Многие тогда полностью отошли от теоретических и прикладных исследований, отказавшись от абстрактных построений и экспериментов ради герменевтики, то есть интерпретации достижений металюдей.

Сперва на передний план вышла текстуальная герменевтика, так как уже имелись терабайты публикаций металюдей, перевод которых, хотя местами и темный, был предположительно не вполне точным. Расшифровка этих текстов мало схожа с задачами традиционной палеографии, но поступательное движение не останавливается: недавние эксперименты подкрепили представленную Хамфри десять лет назад расшифровку статей по генетике гистосовместимости.

Наличие устройств, созданных на принципах метачеловеческой науки, породило герменевтику артефактов. Ученые взялись за «обратное проектирование» этих артефактов, имея целью не производство конкурентоспособных продуктов, а просто понимание физических принципов их работы. Наиболее распространенная методика здесь – кристаллографический анализ нанопрограмм, который нередко дарит нам возможность отчасти проникнуть в суть механосинтеза.

Самый новый и наиболее умозрительный метод изысканий – обнаружение на расстоянии научно-исследовательских центров металюдей. Последняя крупная находка в этой области – ЭкзаКоллайдер[21], недавно обнаруженный под пустыней Гоби, его странная и сложная нейтрино-сигнатура была предметом многих дискуссий. (Разумеется, переносной нейтрино-детектор, с помощью которого была обнаружена установка, принадлежит к артефактам металюдей, и принципы его работы также остаются недоступны пониманию человека.)

Вопрос в том, достойны ли подобные проекты истинных ученых? Кое-кто называет их пустой тратой времени, уподобляя попыткам американских индейцев плавить бронзу в то время, как в свободном доступе имеются железные орудия европейского производства. Сравнение было бы более уместным, если бы люди конкурировали с металюдьми, но в нынешней экономике изобилия ничто не свидетельствует о существовании подобной конкуренции. Более того, должно признать, что – в отличие от прочих столкновений более ранней низкотехнологичной культуры с культурой высокотехнологичной – людям не грозит ни ассимиляция, ни вымирание.

По-прежнему не существует способа увеличить человеческий мозг до метачеловеческого; чтобы мозг был совместим с ЦНП, генную терапию Сугимото обязательно производят до того, как в эмбрионе начнется нейрогенезис. Подобное отсутствие механизма ассимиляции означает, что перед человеческими родителями метачеловеческого ребенка встает трудный выбор: позволить своему ребенку нейронно-цифровое взаимодействие с метачеловеческой культурой и наблюдать, как их дитя становится им непонятным и чуждым, или ограничить доступ к ЦНП в годы формирования личности, что для метачеловека сходно с лишениями, выпавшими на долю Каспара Хаузера. Неудивительно, что процент родителей, решающихся подвергнуть своих детей генетической терапии Сугимото, в последние годы упал почти до нуля.

В результате человеческая цивилизация, по всей вероятности, выживет, а научная традиция – жизненно необходимая часть этой цивилизации. Герменевтика – оправданный и законный метод научных изысканий и увеличивает свод человеческого знания в той же мере, что и, собственно, оригинальные исследования. Более того, исследователи-люди могут найти артефактам применение в сферах, которые проглядели металюди, чьи преимущества обычно позволяют им оставлять без внимания наши нужды. К примеру, что, если результаты уже имеющихся исследований подали надежду на альтернативную терапию развития мозга, которая позволила бы отдельным индивидуумам постепенно «сапгрейдить» свой разум до уровня, эквивалентного метачеловеческому. Подобная терапия стала бы мостом через величайшую культурную пропасть в истории нашей расы, однако металюдям может просто не прийти в голову вести разработки в данной области. Одна эта возможность оправдывает продолжение человеческих исследований человеками.

Нам нечего благоговеть перед достижениями метачеловеческой науки. Нам следует всегда помнить, что технологии, давшие жизнь металюдям, были изобретены нашими предшественниками-людьми, а они были не умнее нас.

Теймера Лайонс, студентка первого курса Пемблтонского университета:

Просто ушам своим не верю. В прошлом году я была в кампусе на экскурсии и ни слова об этом не слышала. А теперь только я приехала, и выясняется, что ребята хотят сделать калли обязательной. Поступая в колледж, я надеялась, что хоть тут смогу от нее освободиться, ну знаете, смогу быть как все остальные. Знай я, что есть хотя бы шанс терпеть ее еще пять лет, то, наверное, выбрала бы другой колледж. Такое чувство, что меня надули.

На следующей неделе мне исполнится восемнадцать, и в день рождения мне отключат калли. Если они проголосуют за то, чтобы калли стала обязательным условием обучения, я просто не знаю, что буду делать. Переведусь, наверное. А сейчас мне хочется останавливать людей на улице и говорить им: «Голосуйте против». Есть, наверное, какая-нибудь кампания, в которой могла бы поучаствовать.

Твой отец вот-вот задаст мне вопрос. Это самый важный момент в нашей жизни, и я хочу слушать внимательно, чтобы не упустить ни одной детали. Мы с твоим отцом только что вернулись с ужина и представления, уже за полночь. Вышли во внутренний двор, чтобы посмотреть на полную луну. Потом я сказала твоему отцу, что хочу танцевать, а он согласился, и вот мы медленно танцуем, мужчина и женщина тридцати с небольшим лет, покачиваемся взад-вперед в лунном свете, словно подростки. Я совсем не ощущаю ночной прохлады. А потом твой отец говорит:

– Хочешь завести ребенка?

Мы с твоим отцом женаты около двух лет, живем на Эллис-авеню; когда мы переедем, ты будешь еще слишком мала, чтобы запомнить дом, но мы будем показывать тебе фотографии, будем рассказывать истории о нем. Я бы хотела рассказать тебе историю этого вечера, ночи твоего зачатия, но ее следует рассказать, когда ты сама будешь готова завести детей, а такой возможности нам не представится.

Рассказывать ее раньше нет смысла: на протяжении большей части своей жизни ты бы не согласилась выслушать такую романтическую – сопливую, как ты бы выразилась – историю. Я помню сценарий твоего появления на свет, который ты предложишь в двенадцатилетнем возрасте.

– Ты завела меня только для того, чтобы получить бесплатную служанку, – горько скажешь ты, вытаскивая из чулана пылесос.

– Совершенно верно, – отвечу я. – Тринадцать лет назад я знала, что ковры придется пылесосить, и завести ребенка казалось самым дешевым и простым способом решить эту проблему. А теперь, пожалуйста, принимайся за дело.

– Если бы ты не была моей матерью, это было бы незаконно, – с яростью скажешь ты, разматывая электрический шнур и втыкая его в розетку.

Это будет в доме на Белмонт-стрит. Я проживу достаточно долго, чтобы увидеть, как незнакомцы занимают оба дома: тот, в котором ты зачата, и тот в котором ты вырастешь. Первый мы с твоим отцом продадим через пару лет после твоего рождения. Второй я продам вскоре после твоей смерти. К тому времени мы с Нельсоном переедем на ферму, а твой отец будет жить с как-ее-там.

Я знаю, как закончится эта история; я много об этом думаю. Я также много думаю о том, как она началась, всего несколько лет назад, когда на орбите появились корабли, а на лугах – артефакты. Правительство молчало, таблоиды мололи языком.

А потом мне позвонили и предложили встретиться.

Я увидела их в коридоре перед моим кабинетом. Странная пара. Один коротко стриженный, в военной форме, с алюминиевым чемоданчиком. Казалось, он критически изучал обстановку. Другой – явно ученый: густая борода и усы, вельветовые брюки. Он просматривал мешанину листков на доске объявлений.

– Полковник Вебер, я полагаю? – Мы с военным обменялись рукопожатием. – Луиза Бэнкс.

– Спасибо, что уделили нам время, доктор Бэнкс, – сказал он.

– Не за что. Любой предлог, лишь бы избежать педсовета.

Полковник Вебер кивнул на своего спутника.

– Это доктор Гэри Доннелли, физик, о котором я упоминал по телефону.

– Зовите меня Гэри. – Мы пожали друг другу руки. – Мне не терпится услышать ваше мнение.

Мы зашли в мой кабинет. Я убрала стопки книг со второго стула для гостей, и все уселись.

– Вы сказали, что хотите дать мне прослушать запись. Полагаю, это имеет отношение к инопланетянам?

– Я располагаю только записью, – ответил полковник Вебер.

– Ладно, давайте послушаем.

Полковник Вебер достал из чемоданчика магнитофон и нажал кнопку воспроизведения. Запись немного напоминала звук, с которым отряхивается мокрый пес.

– Что скажете? – спросил полковник.

Я не стала упоминать мокрого пса.

– При каких условиях была сделана эта запись?

– Не имею права вам сообщить.

– Это помогло бы мне интерпретировать звуки. Вы видели инопланетянина, который говорил? Он делал что-нибудь?

– Я располагаю только записью.

– Вы не раскроете тайну, если скажете, что видели инопланетян. Все полагают, что вы их видели.

Полковник Вебер был непреклонен.

– Вы можете что-то сказать о лингвистических особенностях? – спросил он.

– Что ж, очевидно, их голосовой тракт значительно отличается от человеческого. Надо полагать, эти инопланетяне не похожи на людей?

Полковник собирался ответить что-то неопределенное, но вмешался Гэри Доннелли:

– Вы можете сделать какое-нибудь предположение на основании записи?

– Скорее нет. Не похоже, чтобы они издавали эти звуки при помощи гортани, но это ничего не говорит мне об их облике.

– Что-нибудь… вы можете сказать нам что-нибудь еще? – спросил полковник Вебер.

Я видела, что он не привык консультироваться с гражданскими.

– Только то, что наладить общение будет очень непросто из-за анатомических различий. Они почти наверняка пользуются звуками, которые человеческий голосовой тракт не способен воспроизвести. Возможно, человеческое ухо также не различит эти звуки.

– Вы имеете в виду инфра– или ультразвуковые частоты? – уточнил Гэри Доннелли.

– Необязательно. Я имею в виду, что человеческий слуховой аппарат не является совершенным акустическим инструментом. Он приспособлен распознавать звуки, издаваемые человеческой гортанью. С инопланетной голосовой системой ситуация неясна. – Я пожала плечами. – Может, нам удастся различить инопланетные фонемы при наличии практики, а может, наши уши просто будут не в состоянии распознать нюансы, которые инопланетяне считают значимыми. В таком случае, чтобы понять инопланетянина, нам потребуется спектроанализатор.

– Предположим, я дам вам часовую запись, – сказал полковник Вебер. – Как быстро вы сможете определить, нужен нам этот анализатор или нет?

– Я не смогу определить это по одной записи, какой бы долгой она ни была. Для этого мне потребуется поговорить с инопланетянами напрямую.

Полковник покачал головой:

– Невозможно.

Я попыталась мягко объяснить ему:

– Само собой, вам решать. Но единственный способ выучить незнакомый язык – это взаимодействовать с его носителем, то есть задавать вопросы, вести беседу и тому подобное. Иначе просто не получится. Поэтому, если вы хотите выучить язык инопланетян, какому-то специалисту по полевой лингвистике – мне или кому-то другому – придется поговорить с инопланетянином. Одних записей недостаточно.

Полковник Вебер нахмурился.

– Хотите сказать, что инопланетяне не могли выучить человеческие языки, отслеживая наше вещание?

– Я в этом сомневаюсь. Им потребовался бы учебный материал, специально разработанный для обучения нечеловека человеческим языкам. Либо так, либо общение с человеком. При наличии одного или другого они могли многое почерпнуть из телепередач, однако в противном случае у них не было бы отправной точки.

Полковника это явно заинтересовало. Очевидно, его философия гласила: чем меньше знают инопланетяне, тем лучше. Гэри Доннелли тоже заметил выражение лица полковника и закатил глаза. Я подавила улыбку.

Затем полковник Вебер спросил:

– Предположим, вы изучаете новый язык, беседуя с его носителями. Сможете ли вы сделать это, не научив их английскому?

– Это будет зависеть от отзывчивости носителей языка. Они почти неизбежно почерпнут обрывки фраз, пока я буду учить их язык, но не слишком много, если сами захотят учить меня. С другой стороны, если они предпочтут выучить английский, а не преподавать нам свой язык, это заметно осложнит ситуацию.

Полковник кивнул.

– Я свяжусь с вами позже.

Это история человека по имени Нил Фиск, который возлюбил Господа. Главным в жизни Нила стало событие одновременно ужасное и обыденное: смерть его жены Сары. Когда она умерла, Нил не помнил себя от скорби – скорби, которая была мучительной не только по причине своей силы, но также потому, что скорбь эта оживляла и подчеркивала все прежние боли его жизни. Смерть Сары заставила Нила пересмотреть отношения с Богом – и подтолкнула к путешествию, которое изменило его навсегда.

Нил родился с патологией: его вывернутое наружу левое бедро было на несколько дюймов короче правого; по-научному это называлось «проксимальная локальная недостаточность бедра». Большинство людей, которых он встречал, считали это деянием Божьим, но мать Нила во время беременности не видела никаких явлений. Причиной его болезни было неправильное развитие конечности на шестой неделе внутриутробного развития, ничего больше. На самом деле, по мнению матери Нила – хотя вслух она никогда этого не говорила, – вина лежала на его сбежавшем отце, чьи деньги могли бы позволить корректирующую операцию.

В детстве Нил иногда гадал, действительно ли его наказал Господь, однако большую часть времени он винил в своем несчастье товарищей по школе. Их равнодушная жестокость, инстинктивное умение выявлять слабые места в эмоциональной броне жертвы, укрепление собственной дружбы за счет садизма – Нил полагал это проявлениями человеческой натуры, не Божественной. И хотя одноклассники часто упоминали Бога в своих насмешках, Нил вовсе не считал Его ответственным за их поступки.

Но хотя Нил не винил Господа, любви к Нему он тоже никогда не испытывал; ни воспитание, ни личные качества не побудили его обратиться к Богу за силой или облегчением страданий. Всевозможные испытания, с которыми он столкнулся, пока взрослел, были случайными либо имели человеческую природу, и Нил противостоял им при помощи человеческих средств. Он превратился во взрослого, который – подобно многим другим – считал Божественные деяния абстракцией, пока они не вторглись в его собственную жизнь. Ангелы являлись другим людям, и Нил слышал об этом только в выпусках вечерних новостей. Он жил совершенно обычно: работал управляющим в фешенебельном многоквартирном доме, собирал арендную плату и занимался ремонтом. На взгляд Нила, его жизнь вполне могла продолжаться, счастливо или нет, без вмешательства свыше.

Так он думал до смерти жены.

Это было ничем не примечательное явление, не слишком масштабное по сравнению с большинством, несущее благословение одним и бедствия другим. Ангел Нафанаил явился в центральном торговом районе города. Имели место четыре чудесных исцеления: удаление двух карцином, восстановление спинного мозга у паралитика и прозрение недавно ослепшего. Также имели место два чуда, не связанные с исцелением: курьерский фургон, водитель которого упал в обморок при виде ангела, остановился прежде, чем въехал на оживленный тротуар; еще одного мужчину при отбытии ангела пронзила стрела Небесного света, которая выжгла ему глаза, но укрепила веру.

Жена Нила Сара Фиск стала одной из восьми жертв. Ее порезало осколками стекла, когда ревущая стена огня выбила витрину кафе, в котором она обедала. Сара истекла кровью за несколько минут, а другие посетители кафе могли лишь слушать, как она кричит от боли и страха, и затем наблюдать вознесение ее души на Небеса.

Нафанаил прибыл без конкретного послания; прощальные слова ангела, прогремевшие над всем районом явления, были стандартными: «Узрите силу Господа». Души трех жертв из восьми были приняты в рай, пять были отвергнуты – лучший результат, чем предполагала статистика по смертям от всех возможных причин. Шестьдесят два человека обратились за медицинской помощью, повреждения разнились от легкого сотрясения до разрыва барабанной перепонки и ожогов, требовавших пересадки кожи. Общая сумма материального ущерба составила $8.1 миллиона, которые частные страховые компании отказались оплачивать, сославшись на причину бедствия. После явления множество людей истово уверовали в Господа, из благодарности или страха.

Увы, Нил Фиск был не из их числа.

После явления все свидетели обычно собираются и обсуждают, как это общее переживание изменило их жизни. Свидетели последнего явления Нафанаила тоже организовали групповые встречи, и члены семей погибших получили приглашения, поэтому Нил начал туда ходить. Встречи проводились раз в месяц в подвале большой церкви в центре города; там стояли ряды металлических складных стульев, а в задней части помещения располагался стол с кофе и пончиками. Каждый пришедший получал бейдж-наклейку, на которой маркером было написано его имя.

В ожидании начала встречи люди стояли, пили кофе и болтали. Большинство тех, с кем беседовал Нил, считали его ногу результатом явления, и ему приходилось объяснять, что он не свидетель, а супруг одной из погибших. Его это не слишком беспокоило: он привык говорить о своей ноге. Что его беспокоило, так это настроение встреч: рассказывая о своей реакции на явление, участники заявляли о новообретенной вере в Господа и пытались убедить понесших утрату, что им следует испытывать те же чувства.

Реакция Нила на подобные уговоры зависела от их источника. Если это был обычный свидетель, Нил испытывал легкое раздражение. Если чудом исцелившийся человек говорил ему возлюбить Господа, Нил подавлял желание удушить счастливчика. Но больше всего Нила встревожили слова мужчины по имени Тони Крейн: его жена тоже погибла во время явления, и теперь Крейн всем своим видом демонстрировал благоговейное раболепие. Приглушенным, слезливым голосом он объяснял, что примирился с участью слуги Божьего, и советовал Нилу поступить так же.

Нил не перестал ходить на встречи – ему казалось, что он должен делать это ради Сары, – однако нашел еще одну группу, более близкую его чувствам: группу поддержки для тех, кто потерял близких во время явления и теперь сердился на Бога. Они собирались раз в неделю в комнате в местном клубе и обсуждали печаль и ярость, кипевшие внутри.

Все члены группы в целом сочувствовали друг другу, несмотря на различное отношение к Богу. Некоторые из тех, кто прежде веровал, старались сохранить свою веру; другие без раздумий отказывались от нее. Некоторые из тех, кто не верил раньше, теперь считали свою позицию оправданной; другие столкнулись с почти невероятной задачей уверовать. К собственному ужасу, Нил понял, что принадлежит к последним.

Как всякий неверующий человек, Нил никогда не уделял много внимания тому, куда попадет его душа; он всегда полагал, что его ждет ад, и примирился с этим. Таково было положение вещей, да и в физическом смысле ад вряд ли окажется хуже смертного плана.

Это означало вечное отлучение от Господа, не больше и не меньше; сия истина была очевидна каждому, кто видел явления ада. Явления эти случались на регулярной основе: земля становилась прозрачной, и перед тобой, словно сквозь дыру в полу, открывался ад. Заблудшие души мало отличались от живых людей, их вечные тела напоминали смертные. С ними нельзя было общаться – отлучение от Господа означало, что они не видят смертный план, где проявляются Его деяния, – но пока явление длилось, ты мог слышать их разговоры, смех или плач, как будто они были живыми.

Люди по-разному реагировали на это. Верующие обычно возбуждались, не потому, что видели нечто пугающее, а потому, что им напоминали о возможной вечности за пределами Рая. Нил, напротив, не испытывал никаких чувств; на его взгляд, заблудшие души в целом были не более несчастливы, чем он, и их жизнь в аду была не хуже, чем его на смертном плане, а в некотором отношении даже лучше: вечные тела не страдают от врожденных аномалий.

Разумеется, все знали, что на Небесах несравнимо прекрасней, но Нилу они всегда казались слишком далекими, как богатство, или слава, или гламур. Такие люди, как он, после смерти отправлялись в ад, и Нил не видел смысла менять свою жизнь в надежде избегнуть этого. А поскольку прежде Бог не принимал никакого участия в его судьбе, он не боялся отлучения от Господа. Перспектива жизни без Божественного вмешательства, жизни в мире, где удачи и несчастья не были преднамеренными, не внушала ему ужаса.

Теперь Сара оказалась на Небесах, и ситуация изменилась. Больше всего на свете Нил хотел воссоединиться с ней, а единственным способом попасть на Небеса было возлюбить Господа всем сердцем.

Это история Нила, но чтобы рассказать ее правильно, нужно рассказать истории двух других людей, чьи жизни переплелись с его жизнью. Первая из них – Дженис Рейлли. То, что люди думали про Нила, на самом деле случилось с Дженис. На восьмом месяце беременности мать Дженис не справилась с управлением автомобилем и врезалась в телефонный столб во время внезапного града: ледяные глыбы сыпались с чистого неба и прыгали по дороге, словно шарики из гигантского шарикоподшипника. Женщина сидела в машине, испуганная, но целая и невредимая, когда увидела плывущие по небу серебристые языки пламени, впоследствии опознанные как ангел Бардиил. От этого зрелища она словно окаменела, но не настолько, чтобы не заметить странное чувство оседания в матке. Ультразвук показал, что у нерожденной Дженис Рейлли больше нет ног: похожие на ласты ступни крепились прямо к тазобедренным суставам.

Жизнь Дженис могла пойти по тому же пути, что и жизнь Нила, однако через два дня после ультразвука случилось следующее. Родители Дженис сидели за кухонным столом, плача и гадая, чем заслужили эту кару, когда им явилось видение: спасенные души четырех усопших родственников возникли перед ними, озарив кухню золотым сиянием. Спасенные не произнесли ни слова, но их блаженные улыбки внушали безмятежность. С этого мгновения Рейлли уверовали, что увечье дочери не было наказанием.

В результате Дженис выросла, воспринимая отсутствие ног как дар; родители объяснили, что Господь одарил ее особым предназначением, поскольку решил, что ей оно под силу, и Дженис поклялась, что не подведет Его. Без гордости и вызова она считала своим долгом демонстрировать другим, что ее увечье свидетельствует не о слабости, а о силе.

В детстве у нее не возникало проблем со школьными товарищами: когда ты красива, уверена в себе и харизматична – а Дженис была именно такой, – дети не обращают внимания на инвалидное кресло. Уже будучи подростком, она поняла, что в убеждении нуждались вовсе не ученики со здоровыми телами. Намного важнее было подать пример другим инвалидам, осененным Господом или нет, вне зависимости от того, где они жили. Дженис начала выступать на публике и рассказывать увечным, что они обладают силой, которой от них требует Господь.

Со временем она приобрела славу и последователей. Дженис зарабатывала на жизнь писательством и выступлениями и организовала некоммерческую организацию, призванную нести ее послание. Люди присылали ей письма с благодарностями за то, что она изменила их жизнь, и письма эти дарили Дженис чувство удовлетворения, какого Нил никогда не испытывал.

Такова была жизнь Дженис, пока она не стала свидетелем явления ангела Рашиила. Она открывала дверь своего дома, когда земля содрогнулась. Сначала Дженис подумала, что эти сотрясения имеют естественную причину – хотя данный район не был сейсмически активным, – и решила переждать в дверном проеме. Несколько секунд спустя она увидела серебристую вспышку в небе, поняла, что это ангел, и лишилась сознания.

Очнувшись, Дженис испытала самое большое удивление в своей жизни при виде двух ног, длинных, мускулистых и полностью дееспособных.

Впервые встав, Дженис была потрясена: она оказалась выше, чем ожидала. Сохранять равновесие на такой высоте без помощи рук было непросто, а одновременно ощущать подошвами ног землю – крайне странно. Спасатели, обнаружившие Дженис бесцельно бредущей по улице, решили, что у нее шок, но она – дивясь возможности смотреть им прямо в глаза, – объяснила случившееся.

Когда по явлению собрали статистику, возвращение ног Дженис посчитали благословением, и она испытывала смиренную благодарность за свою удачу. Лишь на первом собрании группы поддержки к благодарности начала примешиваться вина. Дженис познакомилась с двумя раковыми больными, которые видели явление Рашиила, решили, что вот-вот исцелятся, и были жестоко разочарованы. Дженис поняла, что гадает: почему ее удостоили благословением, а их – нет?

Родные и друзья Дженис сочли возвращение ног наградой за прекрасное исполнение задачи, которую возложил на нее Господь, однако такое толкование вызвало у Дженис новый вопрос. Хотел ли Бог, чтобы она остановилась? Конечно нет, проповеди были главным делом ее жизни, и бесчисленные люди нуждались в ее послании. Она должна была продолжить работу ради себя и других.

Ее сомнения усилились на первом выступлении после явления, перед недавно парализованными людьми в инвалидных колясках. Дженис произносила обычные вдохновенные слова, заверяя собравшихся, что у них хватит сил встретить ждущие впереди трудности. Потом у нее спросили, означает ли возвращение ног, что она выдержала испытание. Дженис не знала, что ответить: едва ли она могла пообещать, что однажды их увечья исчезнут. В действительности она поняла, что любой намек на вознаграждение можно растолковать как осуждение тех, кто остался инвалидом, а ей вовсе не хотелось этого. Она могла лишь сказать, что не знает, почему ее исцелили, однако такой ответ слушателей явно не устроил.

Дженис вернулась домой встревоженная. Она по-прежнему не сомневалась в своем послании, но, на взгляд публики, утратила главную причину, по которой ей верили. Как могла она вдохновлять других людей, которых коснулся Господь, видеть в своем увечье символ силы, если сама больше не была увечной?

Мог ли это быть вызов, проверка умения нести слово Божье? Господь явно усложнил ее задачу; быть может, возвращение ног являлось преградой, которую ей следовало преодолеть, точно так же как прежнее их изъятие.

Это толкование подвело Дженис на следующем выступлении. В зале собрались свидетели явления Нафанаила – ее часто приглашали выступать перед такими группами в надежде ободрить страдальцев. Вместо того чтобы замять проблему, Дженис начала с описания явления, которое недавно видела. Она объяснила, что хотя ее случай можно назвать благословением, на самом деле перед ней тоже стоял вызов: она тоже была вынуждена прибегать к ресурсам, которых прежде не касалась.

Слишком поздно Дженис поняла, что допустила ошибку. Мужчина с искалеченной ногой поднялся и спросил: неужели она всерьез считает, что возвращение ее ног сравнимо со смертью его жены? Неужели приравнивает свои муки к его страданиям?

Дженис тут же заверила его, что ни в коем случае, что она не в состоянии даже представить, какую боль он испытывает. Но, сказала она, Господь не посылает всем одно и то же испытание: каждый получает свое. Тяжесть испытания субъективна, и потому сравнить переживания двух разных людей невозможно. И точно так же, как те, чьи страдания кажутся сильнее, должны испытывать сочувствие к нему, он сам должен испытывать сочувствие к тем, чьи страдания кажутся не столь ужасными.

Мужчину это не впечатлило. Дженис одарили тем, что любой другой человек счел бы фантастическим благословением, – а она жалуется. Он демонстративно покинул собрание, не слушая попыток Дженис объясниться.

Разумеется, этим мужчиной был Нил Фиск. За свою жизнь он неоднократно слышал имя Дженис Рейлли, обычно от людей, которые считали его больную ногу знаком Божьим. Эти люди приводили ее в пример, говорили, что именно так следует реагировать на физическое увечье. Нил не отрицал, что полное отсутствие ног намного хуже деформированного бедра. К несчастью, ее жизненный подход казался ему настолько чуждым, что даже в лучшие времена он ничему не смог бы у нее научиться. Теперь, снедаемый скорбью и мучимый загадкой, почему ей достался дар, в котором она не нуждалась, Нил счел ее слова оскорбительными.

В последовавшие дни Дженис все чаще терзалась сомнениями, не в состоянии решить, что же означало возвращение ног. Проявляла ли она неблагодарность за этот дар? Был ли он одновременно и благословением, и испытанием? Возможно, он был наказанием, свидетельством того, что она плохо исполняла свой долг. Существовало много вариантов, и Дженис не знала, чему верить.

Еще один человек сыграл важную роль в истории Нила, хотя они встретились лишь в самом конце путешествия. Этого человека зовут Итан Мид.

Итан вырос в семье людей, которые верили, но не слишком истово. Его родители благодарили Господа за хорошее здоровье и материальное положение, однако не были свидетелями явлений или видений. Они просто думали, что – прямо или косвенно – обязаны своим благосостоянием Богу. Их вера никогда не подвергалась серьезному испытанию и могла не пережить его; их любовь к Господу основывалась на довольстве положением вещей.

Итан был не таким. С детства он не сомневался, что Господь предназначил ему особую миссию, и ждал знака, который открыл бы, в чем эта миссия заключалась. Он хотел бы стать проповедником, но ему нечего было рассказать пастве; смутные ожидания тут не годились. Он жаждал встречи с Божественным, жаждал откровения.

Он мог бы отправиться на святое место – по неизвестным причинам в таких местах явления ангелов случались на регулярной основе, – но ему казалось, что такой поступок будет слишком самонадеянным. Обычно святые места были последней надеждой отчаявшихся, искавших чудесного исцеления для искалеченного тела либо Небесного света для искалеченной души, а Итан не отчаялся. Он решил, что будет продолжать жить, как жил, и со временем ему все откроется. В ожидании этого откровения он делал что мог: устроился на работу библиотекарем, женился на женщине по имени Клэр, вырастил двух детей. И по-прежнему высматривал символы высшего предназначения.

Он подумал, что его час настал, когда увидел явление Рашиила – то самое, что в милях от Итана вернуло ноги Дженис Рейлли. Итан в одиночестве шагал к своему автомобилю в середине парковки, когда земля содрогнулась. Инстинкты подсказали ему, что это явление, и он преклонил колени, не чувствуя страха – только радость и благоговение от того, что вот-вот узнает свою миссию.

Минуту спустя земная дрожь прекратилась, и он огляделся, но не встал с колен. Лишь выждав еще несколько минут, Итан поднялся. Асфальт пересекала широкая извилистая трещина, начинавшаяся прямо перед ним и уходившая к улице. Трещина словно указывала направление, поэтому он пробежал вдоль нее несколько кварталов и наконец встретил других выживших, мужчину и женщину, которые вылезали из небольшого разлома, что разверзся у них под ногами. Итан вместе с ними дождался спасателей, которые отвезли их в убежище.

Итан посещал собрания группы поддержки и познакомился с другими свидетелями явления Рашиила. После нескольких встреч он заметил определенный шаблон. Разумеется, были те, кто пострадал, и те, кто исцелился. Но также были те, чьи жизни изменились в ином смысле: мужчина и женщина, которых он встретил, влюбились друг в друга и вскоре объявили о помолвке; женщина, которую придавило рухнувшей стеной, решила стать фельдшером «Скорой помощи» после того, как ее спасли. Бизнес-леди заключила договор, который спас ее от надвигавшегося банкротства; лишившийся дела бизнесмен увидел в этом знак, что ему следует изменить свою жизнь. Создавалось впечатление, что все, за исключением Итана, нашли способ истолковать случившееся.

Итан не получил очевидного порицания или благословения и не знал, что за послание ему предназначалось. Его жена Клэр предложила считать явление напоминанием о том, что ему следует ценить то, что он имеет, однако Итана это объяснение не удовлетворило. Он полагал, что каждое явление – вне зависимости от места – служило этой цели, а раз он лично стал свидетелем, значит, в этом был некий высший смысл. Его разум терзался мыслью, что он упустил свой шанс, что существовал некий другой свидетель, с которым он должен был встретиться, но не встретился. Это явление могло быть только знаком, которого он ждал так долго; он не мог проигнорировать его. Однако все это не раскрывало Итану, что же ему делать.

В конце концов он прибегнул к методу исключения: взял список всех свидетелей и вычеркнул тех, кто нашел четкое объяснение пережитому. Итан решил, что один из оставшихся и окажется тем человеком, чья судьба неким образом переплетена с его собственной. Среди смущенных или неуверенных отыщется тот, кого ему предназначалось встретить.

Когда он закончил, в списке осталось лишь одно имя: Дженис Рейлли.

На людях Нил, как и положено взрослому человеку, мог скрыть печаль, но стоило ему оказаться в своей квартире, как эмоциональные шлюзы распахивались. Осознание отсутствия Сары захлестывало его с головой, и он падал на пол и рыдал. Он сворачивался в клубок, сотрясаясь от истерических всхлипываний, слезы и сопли ручьями текли по его лицу, страдания накатывали огромными волнами, становясь все сильнее, настолько сильными, что он не мог больше их выносить, не думал даже, что такие страдания бывают. Минуты или часы спустя боль утихала, и он обессиленно забывался сном. А на следующее утро просыпался, чтобы встретить очередной день без Сары.

Старушка из дома Нила пыталась утешить его, говоря, что со временем боль ослабнет, и пусть он никогда не забудет свою жену, но хотя бы сможет двигаться дальше. Что однажды он встретит другую женщину, и обретет с ней счастье, и научится любить Господа, и, когда придет время, отправится на Небеса.

Намерения у этой женщины были самые добрые, но Нила ее слова не утешали. Отсутствие Сары казалось открытой раной, и мысль о том, что однажды он перестанет испытывать боль от ее утраты, была не чуждой, а просто непостижимой. Если бы самоубийство избавило его от страданий, он бы не раздумывая покончил с собой, однако это лишь разлучило бы его с Сарой навсегда.

Вопрос самоубийства регулярно поднимался на собраниях группы поддержки, и рано или поздно кто-нибудь непременно вспоминал Робин Пирсон, женщину, которая ходила на встречи за несколько месяцев до Нила. Муж Робин заболел раком желудка в ходе явления ангела Макатиила. Женщина целыми днями не покидала его больничную палату, но он внезапно умер, когда она уехала домой постирать белье. Присутствовавшая при этом медсестра сказала Робин, что его душа вознеслась на Небеса, поэтому она начала посещать собрания группы поддержки.

Много месяцев спустя Робин пришла на встречу, дрожа от ярости. Рядом с ее домом произошло явление ада, и она увидела мужа среди заблудших душ. Робин отправилась к медсестре, и та призналась, что солгала в надежде, что Робин научится любить Господа и, в отличие от мужа, спасется. На следующую встречу Робин не пришла, а потом группа узнала, что она покончила с собой, чтобы воссоединиться с мужем.

Никто не знал, каковы отношения Робин и ее мужа после смерти, однако успешные воссоединения случались. Некоторые пары действительно счастливо обретали друг друга посредством самоубийства. Группу поддержки посещали люди, спутники которых отправились в ад, и они говорили, что разрываются между желанием жить дальше и желанием воссоединиться с супругом. Нил находился в другой ситуации, но первой его реакцией на их рассказы была зависть: если бы Сара попала в ад, самоубийство решило бы все его проблемы.

Такова была постыдная правда: Нил понял, что если бы пришлось выбирать: он в аду, а Сара в раю или они вместе в аду, – он бы выбрал последнее. Предпочел бы, чтобы Сара была отлучена от Господа, а не от него. Он знал, что это эгоистично, но ничего не мог поделать со своими чувствами: Нил верил, что Сара в обоих случаях будет счастлива, однако сам он мог быть счастлив лишь вместе с ней.

Прежний опыт общения Нила с женщинами был печальным. Слишком часто он начинал заигрывать с девушкой в баре, а когда поднимался на ноги, она при виде его увечья мгновенно вспоминала, что ей пора. Однажды женщина, с которой он встречался несколько недель, разорвала отношения, объяснив, что хотя лично она не считает его ногу дефектом, но стоит им вместе появиться на публике, как окружающие начинают думать, что с ней что-то не так, раз она встречается с калекой. Ведь он понимает, что это несправедливо по отношению к ней?

Сара была первой женщиной, чье отношение ничуть не изменилось, на чьем лице при виде его ноги не мелькнула жалость, или ужас, или изумление. Хотя бы по этой причине Нил готов был влюбиться в нее; узнав все грани ее личности, он был окончательно покорен. А поскольку в ее обществе проявлялись его лучшие качества, она тоже в него влюбилась.

Нил удивился, когда Сара сказала ему, что она верующая. Ее вера никак не проявлялась – она не ходила в церковь, разделяя неприязнь Нила к поведению большинства прихожан, – но она испытывала молчаливую благодарность к Господу за жизнь. Сара никогда не пыталась обратить Нила, утверждая, что вера может исходить только изнутри и ниоткуда больше. Они редко обсуждали этот вопрос, и обычно Нил мог с легкостью вообразить, что их взгляды на Бога совпадают.

Но нельзя сказать, что вера Сары не оказала влияния на Нила. Напротив, Сара была самым лучшим аргументом за любовь к Господу. Если эта любовь сделала Сару такой, какая она есть, значит, в этой любви есть смысл. За годы супружеской жизни представления Нила о мире изменились в лучшую сторону, и, возможно, однажды он бы начал испытывать к Господу благодарность, если бы они с Сарой состарились вместе.

Смерть Сары лишила его этой конкретной возможности – но не возможности полюбить Бога. Нил мог бы увидеть в этом напоминание, что нельзя принимать будущие десятилетия жизни как данность. Мог бы содрогнуться, осознав, что, если бы они умерли вместе, его душа пропала бы и они были бы разлучены навсегда. Мог бы принять гибель Сары за звоночек, напоминающий возлюбить Господа, пока еще есть время.

Вместо этого Нил обиделся на Бога. Сара была величайшим благословением его жизни, а Бог ее отнял. И теперь он должен возлюбить Его за это? Похититель словно требовал любви в качестве выкупа за возвращение Сары. С покорностью Нил бы справился, но искренняя, чистосердечная любовь? Заплатить такой выкуп он не мог.

С этим парадоксом столкнулись несколько членов группы поддержки. Один из них, мужчина по имени Фил Соумс, справедливо заметил, что, если отнестись к этому как к условию, обязательно потерпишь неудачу. Нельзя возлюбить Господа ради достижения цели – нужно возлюбить Его исключительно ради Него самого. Если ты полюбишь Бога, чтобы встретиться с супругом, значит, это не будет истинной верой.

Женщина по имени Валери Томмасино заявила, что не стоит даже пытаться. Она читала книгу, опубликованную гуманистическим движением; его приверженцы считали, что неправильно любить Бога, который причиняет подобную боль, и призывали действовать в соответствии с собственными представлениями о морали, а не подчиняться кнуту и прянику. Эти люди после смерти попадали в ад, гордо бросая вызов Господу.

Нил тоже прочел брошюру гуманистического движения; больше всего ему запомнились цитаты падших ангелов. Явления падших ангелов случались нечасто и не приносили ни радости, ни вреда; эти ангелы действовали не по указанию Божьему, а просто проходили сквозь смертный план, направляясь по своим невообразимым делам. Когда они все-таки являлись, люди задавали ангелам вопросы: известны ли им намерения Господа? Почему они восстали? Падшие ангелы всегда отвечали одно и то же: Решайте сами. Мы приняли решение самостоятельно. Советуем вам поступить точно так же.

Последователи гуманистического движения тоже приняли решение самостоятельно, и если бы не Сара, Нил выбрал бы то же самое. Но он хотел вернуть ее, а единственный способ добиться этого заключался в том, чтобы найти повод возлюбить Господа.

В поисках основания для своей веры некоторые члены группы поддержки утешали себя тем, что их близкие не страдали, когда Господь забрал их, и умерли мгновенно. У Нила не было даже этого: осколки стекла нанесли Саре ужасные раны. Конечно, могло быть хуже. Сын-подросток одной пары попал в ловушку из-за пожара, причиной которого стало явление ангела, и получил тяжелые ожоги восьмидесяти процентов тела, прежде чем до него добрались спасатели. Его смерть была облегчением. По сравнению с ним Саре повезло, но не настолько, чтобы Нил возлюбил Господа.

Нил придумал только одну вещь, которая заставила бы его возблагодарить Господа: если бы Он позволил Саре явиться перед ним. Он испытал бы невероятное облегчение, просто увидев ее улыбку; никогда прежде ему не являлись спасенные души, и подобный опыт сейчас значил бы для него намного больше, чем прежде.

Однако видения не случались лишь потому, что человек нуждался в них, и к Нилу никто не пришел. Ему предстояло отыскать собственный путь к Господу.

На следующем собрании группы поддержки свидетелей явления Нафанаила Нил подошел к Бенни Васкезу, чьи глаза выжгло Небесным светом. Бенни посещал не все встречи – его приглашали выступать на других собраниях. Мало кто лишался глаз в ходе явления, поскольку Небесный свет проникал на смертный план лишь на короткие мгновения, когда ангел покидал Небеса или возвращался на Них; поэтому безглазые свидетели считались своего рода знаменитостями, и их звали в церкви выступать перед прихожанами.

Теперь Бенни был слепым, как земляной червь: у него не просто не было глаз и глазниц – на черепе не осталось даже места для них, и скулы примыкали прямо ко лбу. Свет, который сделал его душу настолько совершенной, насколько это возможно на смертном плане, также искалечил его тело; считалось, что это демонстрирует избыточность физических тел на Небесах. Используя оставшиеся возможности выражать чувства посредством лица, Бенни всегда щеголял блаженной, восторженной улыбкой.

Нил надеялся услышать от Бенни откровение, которое поможет ему возлюбить Господа. Бенни описывал Небесный свет как нечто невероятно прекрасное, зрелище столь величественное, что исчезали малейшие сомнения. Оно представляло неопровержимое доказательство того, что Бога нужно любить, объяснение, делавшее это очевидным, как 1+1 = 2. К несчастью, хотя Бенни мог провести множество аналогий с воздействием Небесного света, его слова не имели подобного эффекта. Верующих описания Бенни приводили в восторг; Нилу они казались разочаровывающе туманными. Поэтому он решил поискать совета в ином месте.

Прими тайну, сказал священник местной церкви. Если сможешь возлюбить Господа, даже не получив ответа на свои вопросы, тебе от этого будет только лучше.

Признай, что нуждаешься в Нем, предложила популярная книга духовных наставлений, которую приобрел Нил. Когда поймешь, что самодостаточность – это иллюзия, будешь готов.

Посвяти себя целиком и полностью, призвал проповедник из телевизора. Принятие мук есть доказательство твоей любви. Быть может, смирение не принесет облегчения в этой жизни, но противление лишь усугубит наказание.

Все эти стратегии помогли различным людям; каждая из них могла привести человека к вере. Однако усвоить их было нелегко, и для Нила они оказались невыполнимыми.

В конце концов Нил попытался поговорить с родителями Сары, и это свидетельствовало о степени его отчаяния: их отношения всегда были натянутыми. Родители любили Сару, но часто укоряли ее за то, что она недостаточно демонстрирует свою веру. Когда дочь вышла замуж за неверующего, они были потрясены. Со своей стороны, Сара всегда замечала в родителях излишнюю склонность судить других, и их неодобрение по отношению к Нилу только подкрепило ее мнение. Но теперь Нилу казалось, что у них есть что-то общее – ведь они вместе оплакивали утрату Сары, – и потому он приехал в их колониальный дом в пригороде, надеясь, что они помогут ему облегчить скорбь.

Как он заблуждался. Вместо сочувствия Нил получил обвинения в смерти Сары. Ее родители пришли к такому выводу за недели, прошедшие с похорон; они решили, что их дочь забрали, дабы оставить Нилу послание, и теперь они вынуждены страдать лишь потому, что он не верит в Бога. Теперь родители Сары не сомневались, что, несмотря на все его объяснения, увечная нога Нила действительно являлась знаком Божьим, и если бы он в связи с этим проявил достаточное смирение, Сара была бы жива.

Не следовало удивляться их реакции: люди часто придавали ноге Нила нравственное значение, хотя Бог не имел к этому никакого отношения. Теперь, когда его постигло несчастье, к которому Бог имел самое непосредственное отношение, кто-то неизбежно должен был предположить, что Нил это заслужил. По чистой случайности он услышал это утверждение в момент наибольшей уязвимости, когда оно могло произвести самый сильный эффект.

Нил не считал, что его свойственники правы, однако начал гадать, не следовало ли прислушаться к их мнению. Быть может, думал он, лучше жить в истории, где праведники получают вознаграждение, а грешники – наказание, даже если критерии праведности и греха ему недоступны, чем существовать в реальности, которая вообще лишена справедливости. Для этого пришлось бы примерить на себя роль грешника, так что эта ложь едва ли была утешительной, но она обладала одним преимуществом, которого оказалась лишена его собственная этика: поверив в нее, он воссоединится с Сарой.

Иногда даже плохой совет может направить человека по верному пути. Так обвинения родителей Сары наконец приблизили Нила к Богу.

Неоднократно во время проповеди у Дженис спрашивали, хотела бы она иметь ноги, – и всякий раз она честно отвечала: нет. Ее все устраивало. Иногда человек, задавший вопрос, отмечал, что она не знает, чего лишилась, и могла бы считать иначе, если бы родилась с ногами, а потом утратила их. С этим Дженис не спорила. Но могла, не покривив душой, сказать, что не чувствует себя ущербной, не завидует людям с ногами; отсутствие ног было частью ее личности. Она так и не обзавелась протезами, и если бы хирургическая операция могла обеспечить ее ногами, она бы отказалась. Дженис не приходило в голову, что Бог может вернуть ей ноги.

Одним из неожиданных побочных эффектов наличия ног стало повышенное внимание со стороны мужчин. Раньше ею интересовались в основном мужчины с патологической тягой к ампутантам либо комплексом святости; теперь всевозможные представители противоположного пола словно слетались к ней. Поэтому, заметив интерес Итана Мида, Дженис подумала, что он романтического свойства, и это было особенно неприятно, поскольку Мид явно состоял в браке.

Сначала Итан общался с Дженис на встречах группы поддержки, потом начал посещать ее выступления. Когда он предложил пообедать вместе, Дженис спросила, каковы его намерения, и он рассказал свою теорию. Он не знал, как именно связаны их судьбы: знал только, что эта связь существует. Дженис отнеслась к его словам скептически, но не стала с ходу отвергать его теорию. Итан признал, что у него нет ответов на ее вопросы, но был готов сделать что угодно, лишь бы помочь ей отыскать их. Дженис осторожно согласилась помочь ему в его поисках смысла, и он пообещал, что не станет обузой. Теперь они регулярно встречались и обсуждали значение явлений.

Тем временем жена Итана, Клэр, начала тревожиться. Итан заверил ее, что не испытывает к Дженис романтических чувств, однако это не успокоило Клэр. Она знала, что в чрезвычайных обстоятельствах между людьми может возникнуть связь, и боялась, что отношения Итана с Дженис – романтические или нет – станут угрозой их с Итаном браку.

Итан сказал Дженис, что как библиотекарь может провести для нее исследование. Никто из них прежде не слышал о том, чтобы Господь сначала оставил Свой знак на человеке, а потом убрал его. Итан искал примеры таких случаев в надежде, что они прольют свет на ситуацию, в которой оказалась Дженис. Отдельные люди на протяжении жизни несколько раз испытывали чудотворное исцеление, однако их болезни и увечья всегда имели естественную причину, а не Божественную. Согласно одному сообщению, мужчина, которого Господь ослепил за грехи, исправился и вновь начал видеть, но это считалось городской легендой.

Даже если бы в основе этой легенды лежало истинное зерно, ситуация Дженис была иной: она лишилась ног до своего рождения, а значит, это не могло быть наказанием. Быть может, увечье Дженис являлось наказанием за какой-то проступок ее матери или отца? И возвращение ног означало, что они наконец искупили свой грех и заслужили ей исцеление? Дженис в это не верила.

Если бы к ней явились усопшие родственники, у нее не осталось бы никаких сомнений. Но они не явились, и Дженис подозревала, что что-то не так, однако не верила, что это наказание. Возможно, произошла ошибка, и ей досталось исцеление, предназначавшееся кому-то другому; возможно, это проверка, чтобы узнать, как она отреагирует на слишком щедрый дар. В любом случае Дженис считала, что может сделать только одно: с величайшей благодарностью и смирением предложить вернуть дар. Для этого она решила отправиться в паломничество.

Паломники преодолевали огромные расстояния, чтобы посетить святые места и дождаться явления в надежде на чудесное исцеление. В большинстве мест можно было тщетно прождать явления всю жизнь, однако в святых местах ждать приходилось считаные месяцы, а иногда и недели. Паломники знали, что шансы на исцеление невелики; большинство тех, кому удавалось дождаться явления, не исцелялись. Но многие были счастливы просто увидеть ангела и, вернувшись домой, легче смирялись со своей участью, будь то смерть или жизнь с инвалидностью. И конечно, испытав явление, люди начинали ценить то, что имели: каждое явление обязательно приводило к немногочисленным жертвам.

Дженис охотно приняла бы любой исход. Если Господь решит забрать ее, она готова. Если Господь вновь лишит ее ног, она вернется к своим трудам. Если Господь сохранит ей ноги, она надеялась на прозрение, которое поможет ей с убеждением говорить о своем даре.

Однако еще сильнее Дженис надеялась, что этот дар заберут обратно и вручат тому, кто действительно в нем нуждается. Она никому не предложила отправиться вместе с ней в надежде получить чудо, которое она возвращает – это было бы слишком самонадеянно, – но в душе считала свое паломничество просьбой от лица истинно страждущих.

Решение Дженис смутило ее друзей и семью: им казалось, что она ставит под сомнение деяния Божьи. Слухи распространились, и она получила много писем от своих последователей, в которых те выражали смятение, недоумение и восхищение ее готовностью на такую жертву.

Что касается Итана, он полностью поддерживал решение Дженис и радовался за себя. Теперь он понял смысл явления Рашиила: пришло время действовать. Жена Итана Клэр бурно возражала против его отъезда, говоря, что он понятия не имеет, как долго будет отсутствовать, а она и дети тоже в нем нуждаются. Итану было горько уходить без ее согласия, но у него не было выбора. Он отправится в паломничество и во время следующего явления узнает, что задумал для него Господь.

Визит к родителям Сары заставил Нила вспомнить разговор с Бенни Васкезом. Нил не понял большую часть его слов, однако безоговорочность веры Бенни произвела на Нила впечатление. Не важно, какие невзгоды обрушатся на него в будущем: любовь Бенни к Господу никогда не померкнет, и после смерти он вознесется на Небеса. Этот факт открывал перед Нилом очень хрупкую возможность, столь неприглядную, что прежде он ее не рассматривал. Но чем сильнее он отчаивался, тем более целесообразной казалась эта возможность.

В каждом святом месте были пилигримы, которые искали не чудесного исцеления, а Небесного света. Повидавшие его после смерти всегда попадали на Небеса, вне зависимости от эгоистичности мотивов; некоторые желали избавиться от неопределенности и воссоединиться с возлюбленными, другие вели грешную жизнь, но хотели избегнуть расплаты.

В прошлом были некоторые сомнения по поводу того, действительно ли Небесный свет стирает все духовные преграды на пути к спасению. Конец спорам положил случай Барри Ларсена, серийного насильника и убийцы, который, пряча тело последней жертвы, стал свидетелем явления ангела и узрел Небесный свет. Во время казни душа Ларсена вознеслась прямиком на Небеса, к негодованию родственников его жертв. Священники попытались утешить их, говоря – без всяких на то доказательств, – что Небесный свет заставил Ларсена за мгновение испытать ужасные страдания, которых хватило бы на много жизней, однако эти слова мало кого успокоили.

Для Нила это была лазейка, ответ на аргумент Фила Соумса, единственная возможность любить Сару больше, чем Бога, и все равно воссоединиться с ней. Так он мог проявить эгоизм и все-таки попасть на Небеса. Другим это удавалось; возможно, удастся и ему. Пусть это несправедливо, но хотя бы предсказуемо.

Нил испытывал к этой идее подсознательное отвращение: все равно что промывка мозгов как средство от депрессии. Он не мог не думать, что это настолько изменит его личность, что он перестанет быть собой. Потом он вспомнил, что на Небесах каждый подвергался подобной трансформации: спасенные напоминали безглазого Бенни, разве что не имели тел. Это дало Нилу более четкое представление о том, к чему он стремился: станет ли он верующим в одно мгновение, узрев Небесный свет, или потратит на это всю свою жизнь, окончательное воссоединение с Сарой не вернет им смертных отношений. На Небесах оба они будут иными, и их любовь друг к другу будет смешана с любовью, которую все спасенные испытывали ко всему.

Это осознание не умерило стремления Нила воссоединиться с Сарой, а, напротив, обострило его желание: он понял, что награда будет одинакова вне зависимости от способа ее получения. Кратчайший путь вел в ту же самую точку, что и традиционный.

С другой стороны, поиски Небесного света были намного сложнее и опаснее обычного паломничества. Небесный свет появлялся, лишь когда ангел проникал на смертный план или покидал его, а поскольку невозможно было предсказать, где именно возникнет ангел, светоискатели устремлялись к ангелу после его прибытия и следовали за ним до самого ухода. Чтобы повысить шансы оказаться в узком луче Небесного света, они подбирались к ангелу как можно ближе, то есть в зависимости от ангела им приходилось держаться на краю воронки торнадо, волнового фронта ливневого паводка или растущей пропасти в земле. В ходе этих попыток намного больше светоискателей погибало, нежели добивалось цели.

Статистику по душам светоискателей-неудачников собрать было непросто в силу ограниченного числа свидетелей, однако имевшиеся цифры не радовали. В отличие от простых пилигримов, которые умирали, не дождавшись желанного исцеления, и примерно в половине случаев попадали на Небеса, каждый неудачливый светоискатель отправлялся в ад. Быть может, Небесного света искали лишь грешники, или смерть при таких обстоятельствах приравнивалась к самоубийству. В любом случае Нил понимал, что должен быть готов к последствиям подобного предприятия.

Все или ничего: этот подход казался Нилу одновременно жутким и заманчивым. Перспектива провести жизнь в попытках полюбить Бога сводила его с ума. Он мог потратить десятилетия – и потерпеть неудачу. Вполне вероятно, у него и не было этих десятилетий: как ему в последнее время часто напоминали, явления предупреждали позаботиться о душе, поскольку смерть могла наступить в любой момент. Он мог умереть завтра – и в таком случае ему не под силу возлюбить Господа традиционным способом.

Наверное, есть некая ирония в том, что Нил, который в прошлом не пошел по стопам Дженис Рейлли, обратил на нее внимание, когда ситуация изменилась. За завтраком он увидел в газете заметку о планах Дженис совершить паломничество и поначалу разозлился: сколько еще благословений требуется этой женщине? Поразмыслив, он решил, что если уж она, получив благословение, считает приемлемым искать помощи Господа в этом вопросе, почему бы и ему, пережившему страшное несчастье, не поступить точно так же? И это стало последней каплей.

Все святые места были негостеприимными: атолл в середине океана или склон горы на высоте 20000 футов. Место, куда отправился Нил, располагалось в пустыне: мили потрескавшейся грязи, тянувшейся до самого горизонта. Оно было необитаемым, но относительно легкодоступным, а потому популярным у паломников. Выглядело святое место как наглядный урок того, что случается при соприкосновении небесной и земной сфер: ландшафт прорезали лавовые потоки и глубокие разломы, тут и там зияли кратеры. Растительность была скудной и недолговечной; она появлялась, когда вода или вихри наносили слой почвы, и гибла при каждом следующем явлении.

Паломники селились по всему святому месту, возводили временные деревни из палаток и кемперов; каждый пытался угадать точку, где шансы увидеть ангела будут максимальными, а пострадать либо погибнуть в процессе – минимальными. Изогнутые стены из мешков с песком, построенные за долгие годы и подновляемые по мере необходимости, обеспечивали некоторую защиту. Местное отделение спасателей и пожарных следило за тем, чтобы машины могли проехать туда, где требовалась помощь. Паломники привозили еду и воду с собой либо покупали у торговцев по сумасшедшим ценам; каждый платил сбор за вывоз мусора.

Светоискатели непременно обзаводились внедорожниками, чтобы разъезжать по пересеченной местности вслед за ангелом. Те, кто мог себе это позволить, ездили в одиночку; другие собирались в группы по двое, трое или четверо. Нил не хотел быть пассажиром и зависеть от другого человека; не хотел он и брать на себя ответственность и везти кого-то еще. Возможно, это было его последнее деяние на Земле, и он чувствовал, что должен совершить его в одиночку. Похороны Сары истощили их сбережения, поэтому Нил продал все свое имущество, чтобы купить подходящий автомобиль, пикап с огромными рифлеными колесами и надежными амортизаторами.

Прибыв на место, Нил занялся тем же, чем занимались другие светоискатели: принялся кататься на своем пикапе, пытаясь изучить топографию. Во время одной из поездок по периметру он встретил Итана: его автомобиль заглох на обратном пути из ближайшего продуктового магазина, до которого было восемьдесят миль. Нил помог ему завести машину, а потом, по настоянию Итана, согласился пообедать с ним. Когда они вернулись в лагерь, Дженис не было – она ушла навестить паломников, живших через несколько палаток. Нил вежливо слушал, пока Итан, разогревая готовые блюда на пропановой горелке, описывал события, приведшие его в это святое место.

Когда Итан упомянул имя Дженис Рейлли, Нил не смог скрыть изумления. Ему не хотелось снова с ней разговаривать, и он тут же собрался уходить. Он объяснял озадаченному Итану, что забыл про назначенную встречу, когда вернулась Дженис.

При виде Нила она удивилась, но попросила его остаться. Итан сообщил, почему пригласил Нила на обед, а Дженис рассказала, как познакомилась с Нилом. Потом она спросила Нила, что привело его на святое место. Услышав, что он светоискатель, Итан с Дженис сразу попытались отговорить его. Возможно, это самоубийство, сказал Итан, а самоубийству всегда найдутся лучшие альтернативы. Небесный свет – не решение проблем, сказала Дженис; Господь хочет совсем иного. Нил натянуто поблагодарил их за заботу и ушел.

Недели ожидания Нил коротал, разъезжая по окрестностям; существовали карты, которые обновляли после каждого явления, однако они не могли заменить реальных выездов. Иногда он встречал светоискателя, явно разбиравшегося в бездорожье, и просил у него – подавляющее большинство светоискателей были мужчинами – совета по езде в той или иной местности. Некоторые повидали несколько явлений, но не добились успеха и не потерпели неудачи. Они с радостью делились рассказами о том, как лучше преследовать ангела, однако никогда не говорили о себе. Нилу их интонации казались странными, одновременно оптимистичными и безнадежными, и он гадал, кажется ли таким же со стороны.

Итан и Дженис коротали время, знакомясь с другими паломниками. Их реакция на ситуацию Дженис была смешанной: некоторые считали ее неблагодарной, другие – щедрой. Большинство находили историю Итана интересной, ведь он был из редких паломников, не искавших чудесного исцеления. Преимущественно здесь царило чувство товарищества, которое поддерживало людей во время долгого ожидания.

Нил ехал на своем пикапе, когда на юго-востоке появились темные облака и по радио сообщили о начале явления. Он остановился, чтобы вставить в уши затычки и надеть шлем; когда закончил, в небе уже были видны вспышки молний, и находившийся рядом с ангелом светоискатель сказал, что это Варахиил, который, судя по всему, движется точно на север. Нил в предвкушении свернул на восток и помчался на полной скорости.

Не было ни дождя, ни ветра, лишь темные облака, в которых сверкали молнии. Другие светоискатели обменивались по радио предположениями о направлении ангела и его скорости, а Нил ехал на северо-восток, чтобы опередить его. Сначала он оценивал расстояние до грозы по времени, которое проходило между вспышкой молнии и ударом грома, но вскоре молнии стали бить так часто, что он уже не мог соотнести вспышки с ударами.

Он увидел, как машины двух других светоискателей приблизились друг к другу и поехали параллельным курсом, направляясь на север по испещренной кратерами равнине, перепрыгивая через небольшие провалы и огибая крупные. Повсюду молнии били в землю, но их источник, судя по всему, находился к югу от Нила; ангел был прямо за ним и приближался.

Несмотря на затычки, рев оглушал. Нил чувствовал, как волосы на теле встают дыбом в наэлектризованном воздухе. Он то и дело смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь выяснить, где находится ангел, и одновременно гадая, насколько близко нужно к нему подобраться.

Вспышки засветили сетчатку глаз Нила, и он с трудом различал новые молнии. Всматриваясь в ослепительное сияние в зеркале, он понял, что видит одну молнию, колеблющуюся, но непрерывную. Нил повернул зеркало с водительской стороны вверх и различил источник молнии, кипящую, извивающуюся массу языков огня, серебристую на фоне сумрачных облаков: это был ангел Варахиил.

И пока Нил сидел, парализованный зрелищем, его пикап въехал на острый выступ скалы и упал с него. Автомобиль врезался в булыжник, основной удар пришелся на левый передний угол, который смялся, как фольга. Нилу сломало обе ноги и повредило бедренную артерию. Теперь он медленно, но неумолимо истекал кровью.

Он не пытался шевелиться и не чувствовал физической боли, но откуда-то знал, что любое движение превратится в пытку. Очевидно, его зажало в пикапе, и, даже сумей он вылезти, преследовать Варахиила ему не удастся. Нил беспомощно смотрел, как гроза уходит все дальше.

Глядя на слабеющие молнии, Нил начал плакать. Его переполняли сожаление и презрение к себе, он проклинал себя за то, что вообразил, будто этот план может сработать. Он бы умолял о возможности все исправить, обещал бы провести остаток своих дней в попытках полюбить Господа, если выживет, но знал, что сделки не будет, и виноват в этом он один. Он извинился перед Сарой за упущенный шанс воссоединиться с ней, за то, что рискнул и проиграл, вместо того чтобы проявить осторожность. Он надеялся, что она поймет, что его вела любовь к ней, и простит мужа.

Сквозь слезы Нил увидел женщину, бежавшую к нему, и узнал Дженис Рейлли. Он понял, что его пикап потерпел аварию всего в сотне ярдов от их с Итаном лагеря. Но Дженис ничем не могла помочь: Нил чувствовал, как кровь покидает его тело, и знал, что не доживет до приезда спасателей. Ему показалось, будто Дженис зовет его, но звон в ушах мешал различить звуки. За ее спиной он видел Итана Мида, который тоже бежал к нему.

Потом была вспышка света – и Дженис рухнула как подкошенная. Сначала Нил подумал, что в нее ударила молния, затем осознал, что молнии больше не сверкают. Когда Дженис поднялась на ноги и Нил увидел ее лицо – дымящееся, лишенное черт, – он понял, что это был Небесный свет.

Он поднял голову, но увидел лишь облака; луч света погас. Господь словно дразнил его: не просто показал приз, за который Нил бессмысленно отдал свою жизнь, но вручил его тому, кто в нем не нуждался и даже не желал его. Господь уже потратил впустую на Дженис одно чудо – и теперь сделал это снова.

В это мгновение новый луч Небесного света пронзил пелену облаков и ударил в Нила, застрявшего в пикапе. Подобно тысячам инъекционных игл, свет пробил его плоть и поцарапал кости. Свет лишил его глаз, превратил в существо, которое не только никогда не было зрячим, но и не должно было видеть. И проделав это, свет открыл Нилу все причины, по которым следовало любить Бога.

Он полюбил Его так, как ни один человек не может любить другого. Эту любовь нельзя было назвать безусловной, поскольку само понятие «безусловный» подразумевало существование условий, а эта концепция теперь стала недоступна Нилу: каждое событие во Вселенной являлось недвусмысленной причиной любить Господа. Ни одно обстоятельство не могло быть преградой или помехой – лишь новой причиной для благодарности, поводом для любви. Нил думал о печали, которая подтолкнула его к самоубийственной небрежности, о боли и страхе, которые перед смертью испытала Сара, – и все равно любил Господа, не вопреки страданиям, но за них.

Он отверг прежний гнев, и неуверенность, и жажду ответов. Он был благодарен за боль, которую перенес, и каялся, что не сразу распознал в ней дар; он восторгался тем, что ему открыли его истинное предназначение. Он понимал, что жизнь есть незаслуженная щедрость, что даже праведники не достойны великолепия смертного плана.

Для него не осталось загадок, потому что он понял: все в жизни есть любовь, даже боль. Особенно боль.

Поэтому, когда несколько минут спустя Нил умер от потери крови, он действительно заслуживал спасения.

И Бог все равно отправил его в ад.

Итан видел все это. Видел, как Небесный свет изменил Нила и Дженис, и видел благочестивую любовь на их безглазых лицах. Видел, как небеса очистились, и засияло солнце. Он держал Нила за руку в ожидании спасателей, когда Нил умер, и видел, как душа Нила покинула тело и вознеслась к Небесам, чтобы спуститься в ад.

Дженис этого не видела – она уже лишилась глаз. Итан стал единственным свидетелем и понял, что именно это предназначил ему Господь: последовать за Дженис Рейлли и увидеть то, чего она увидеть не сможет.

Когда посчитали статистику по явлению Варахиила, оказалось, что всего погибли десять человек: шесть светоискателей и четыре обычных паломника. Девять паломников исцелились; Небесный свет узрели только Дженис и Нил. Неизвестно, сколько паломников сочли, что явление изменило их жизнь, однако Итан относил себя к их числу.

Вернувшись домой, Дженис снова начала проповедовать, но темы ее проповедей изменились. Она больше не говорит о том, что инвалиды способны победить свои увечья; теперь она рассказывает о невыносимой красоте Божьего творения. Многие из тех, кого она вдохновляла в прошлом, разочарованы и считают, что утратили духовного лидера. Когда Дженис говорила о силе, которой обладала как инвалид, ее послание было необычным, но теперь, лишившись глаз, она стала заурядной. Сокращение числа последователей не тревожит ее, поскольку она полностью убеждена в том, что проповедует.

Итан оставил работу и тоже стал проповедовать, чтобы поделиться своим опытом. Его жена Клэр не смогла смириться с новым призванием супруга и в конце концов бросила его, забрав детей, но Итана это не смутило. Рассказы о судьбе Нила Фиска собрали ему обширную паству. Он говорит людям, что после смерти их ждет не больше справедливости, чем на смертном плане, однако делает это не для того, чтобы они разочаровались в вере; напротив, он призывает их верить. Итан пытается объяснить, что нельзя любить Бога по заблуждению, что если ты хочешь любить Его, будь готов делать это, невзирая на Его намерения. Господь не справедлив, Господь не благ, Господь не милосерден – и понимание этого есть суть истинной веры.

Что до Нила, он не слышал ни одной проповеди Итана, но прекрасно понял бы их послание. Его заблудшая душа – олицетворение учения Итана.

Для большинства обитателей ад не слишком отличается от смертного плана; их главное наказание – сожаление, что при жизни они не успели полюбить Господа, и многие с легкостью его переносят. Однако для Нила ад ничуть не похож на смертный план. Его эфирное тело обладает нормальными ногами, но он их не замечает; его глаза вернулись, но он не может заставить себя поднять веки. Небесный свет подарил ему чувство присутствия Бога во всем, что есть на смертном плане, – и чувство Его отсутствия во всем, что есть в аду. Все, что Нил видит и слышит, все, к чему он прикасается, причиняет ему боль, и, в отличие от смертного плана, боль эта – не выражение любви Господа, а результат Его отсутствия. Нил страдает намного сильнее, чем при жизни, – и в ответ любит Бога.

Он по-прежнему любит Сару и продолжает скучать по ней; понимание того, как близко он подошел к воссоединению с женой, лишь усугубляет боль. Нил знает, что попал в ад не за свои поступки; знает, что на то не было ни причины, ни высшей цели. Это не умаляет его любви к Богу. Если бы существовала возможность попасть на Небеса, где его страдания закончились бы, он бы на это не надеялся: подобные желания больше его не посещают.

Нил понимает, что, лишившись присутствия Бога, лишился и Его ответной любви. Это тоже никак не влияет на чувства Нила, поскольку безусловная любовь ничего не требует в ответ, даже взаимности.

И хотя Нил провел много лет в аду, вне Божественного присутствия, он по-прежнему любит Господа. Такова природа истинной веры.

Tower of Babylon © Ted Chiang, 1990.

© Перевод. А. Комаринец, 2005.

Персидский залив.

Understand © Ted Chiang, 1991.

© Перевод. М.Б. Левин, 2005.

Позитронно-эмиссионная томография.

Из ничего (лат.).

Да будет слово (лат.).

Чистая доска (лат.).

Division by Zero © Ted Chiang, 1991.

© Перевод. А. Комаринец, 2005.

«Начала математики» (лат.).

Априори, заранее, до опыта (лат.).

Seventy-Two Letters © Ted Chiang, 2000.

© Перевод. А. Новиков, 2005.

Эон (греч. – век, эпоха) – отрезок времени, в течение которого образовалась эонетика, т.е. наиболее крупное подразделение стратиграфической школы, включающее несколько эр. – Примеч. ред.

Учение о наличии в половых клетках материальных структур, определяющих будущий организм; автором толкуется иначе, чем принято в нашей альтернативной вселенной. – Примеч. ред.

Первоначальная форма слова, его исходный вид. – Примеч. ред.

Метод определения положения геодезических пунктов с помощью систем смежно расположенных треугольников; в повести автор использует термины из естественных наук для объяснения лингвистических процессов в своем параллельном мире. – Примеч. ред.

Фертильность – способность зрелого организма производить потомство. – Примеч. ред.

Метод, предложенный французским врачом Ф. Месмером (в нашей реальности – вторая половина XVIII в.), согласно которому с помощью так называмого животного магнетизма можно врачевать болезни, изменять состояние организма. – Примеч. ред.

Самоназвание; здесь: самоименованное слово. – Примеч. ред.

Звучание, сохраняющееся после выключения источника звука. – Примеч. ред.

The Evolution of Human Science © Ted Chiang, 2000.

© Перевод. А. Комаринец, 2005.

Коллайдер – ускорительная установка на встречных пучках.

Liking What You See: A Documentary © Ted Chiang, 2002.

© Перевод. А. Комаринец, 2005.

Нарушение процессов узнавания звуков, предметов и т.д.

Аргумент, рассчитанный на чувства или предубеждения, а не на разум (лат.).

Как таковой (лат.).

Story of Your Life © Ted Chiang, 1998.

© Перевод. К. Егорова, 2016.

Амслен (от American Sign Language) – американский язык жестов.

Hell is Absence of Gold © Ted Chiang, 2001.

© Перевод. К. Егорова, 2016.