Клинок сам провоцирует насилие[5]

Гомер

Плеск воды. Это было первое, что он услышал. Плеск воды, шелест деревьев, какой-то щелчок и щебет птицы.

Логен чуть приоткрыл глаза. Свет сквозь листву, яркий и расплывчатый. Это и есть смерть? Тогда почему так больно? Весь левый бок пульсировал. Логен попытался хорошенько вздохнуть, поперхнулся, прокашлялся водой, сплюнул грязь. Застонал, перекатился на четвереньки, выполз из реки, охая сквозь стиснутые зубы, и упал на спину, в ил, мох и трухлявые ветки на берегу.

Немного полежал, глядя в серое небо над чёрными ветвями. Дыхание свистело в воспалённой глотке.

— Я всё ещё жив, — прохрипел он сам себе. Всё ещё жив, несмотря на все старания природы, шанка, людей и зверей. Промокший насквозь, распластавшийся на спине, он тихо рассмеялся. Слабым, булькающим смехом. Хочешь сказать что-то одно про Логена Девятипалого — говори, что он умеет выживать.

Над болотистым берегом реки подул холодный ветер, и смех Логена медленно стих. Одно дело выжить, и другое — оставаться в живых и дальше. Он сел и поморщился от боли. Пошатываясь, поднялся на ноги и прислонился к ближайшему дереву. Соскрёб грязь с носа, с глаз, с ушей. Стащил мокрую рубаху, чтобы осмотреть повреждения.

От падения весь бок покрывали синяки. Все рёбра были в синих и фиолетовых пятнах. Прикасаться больно, ничего не скажешь, но по ощущениям вроде ничего не сломано. Нога превратилась в месиво. Вся в крови, изодранная зубами шанка. Болело сильно, но ступня неплохо двигалась, а это главное. Ступня ему понадобится, если он собирается отсюда выбраться.

У него всё ещё висел нож в ножнах на поясе, и Логен был очень этому рад. По его опыту, не бывает слишком много ножей, а этот нож был хорошим. Но всё-таки перспективы были неважными. Он остался сам по себе, в лесах, кишащих плоскоголовыми. Он понятия не имел, где находится, но мог идти вдоль реки. Все реки текли на север, с гор в холодное море. Надо идти вдоль реки на юг, против течения. Идти на юг и взбираться вверх, в Высокогорье, где шанка не смогут его отыскать. Это единственная возможность.

В это время года там будет холодно. Смертельно холодно. Логен посмотрел на свои босые ноги. Такая уж его удача: шанка напали, когда он снял сапоги, чтобы срезать мозоли. Плаща тоже нет — Логен ведь сидел у костра. В таком виде он в горах и дня не протянет. Руки и ноги почернеют ночью, и он постепенно умрёт, не дойдя до перевалов. Если раньше не помрёт с голоду.

— Бля, — пробормотал он. Надо вернуться к лагерю. Надо надеяться, что плоскоголовые ушли дальше. Надеяться, что они хоть что-то после себя оставили. Что-то, что поможет ему выжить. Получалось ужасно много надежд, но выбора у не было. Выбора у него никогда не было.

Зачем я это делаю?[7] В тысячный раз спрашивал себя инквизитор[8] Глокта, хромая по коридору. Стены были оштукатурены и побелены, хотя и довольно давно. Здесь всё обветшало и пахло сыростью. Здесь не было окон, поскольку проход шёл глубоко под землёй, и от фонарей в каждом уголке медленно покачивались тени.

Зачем хоть кто-то захотел бы это делать? Шаги Глокты по грязным плиткам пола выбивали устойчивый ритм. Уверенный щелчок правого каблука, стук трости, а затем бесконечное шарканье левой ноги со знакомыми уколами боли в лодыжке, колене, заднице и спине. Щёлк, стук, боль. Таков был ритм его шагов.

Время от времени грязное однообразие коридора нарушала тяжёлая дверь, окованная и подбитая изъеденным железом. Около одной Глокте показалось, что он слышит приглушенный вопль боли. Интересно, что за дурачка там допрашивают? В каком преступлении он виновен, или невиновен? Какие тайны раскрываются, какую ложь пресекают, какие обнаруживаются измены? Впрочем, размышлял он недолго. Его прервали ступени.

Если бы Глокте была предоставлена возможность пытать одного человека, любого, кого угодно, он, несомненно, выбрал бы изобретателя лестниц. До своих несчастий, когда он ещё был молод и вызывал всеобщее восхищение, Глокта почти не замечал лестниц. Перепрыгивал через две ступени за раз и весело спешил по своим делам. Теперь это уже в прошлом.

Они повсюду. Без них не попасть на другой этаж. И вниз идти хуже, чем вверх, люди этого совсем не понимают. Когда поднимаешься, обычно не приходится падать так высоко.

Этот пролёт он знал отлично. Шестнадцать ступеней из гладкого камня, немного стоптанные посередине, немного влажные, как и всё здесь. И тут не было перил, не за что уцепиться. Шестнадцать врагов. Это поистине вызов. Глокте понадобилось много времени, чтобы выработать наименее болезненный метод спуска по лестницам. Он шёл боком, словно краб. Сначала трость, потом левая нога, потом правая. Когда вес тела переносился на левую ногу, она болела сильнее обычного, и к этой агонии добавлялась долгая пронзительная боль в шее. Почему, когда я спускаюсь по лестнице, у меня болит шея? Неужели я опираюсь на шею? Неужели? И всё-таки шея болела.

Глокта замер в четырёх ступенях до низа. Он их почти победил. Ладонь дрожала на рукояти трости, нога горела огнём. Он коснулся языком десны — там, где раньше были зубы — глубоко вздохнул и шагнул вперёд. Голень с жутким хрустом подкосилась, Глокта накренился и, изгибаясь, нырнул в воздух. Разум кипел от ужаса и отчаяния. На следующую ступеньку он ступил неловко, как пьяница, царапая ногтями гладкую стену и взвизгивая от страха. Тупой, тупой ублюдок! Трость загрохотала по полу, неуклюжие ступни боролись с камнями лестницы, и Глокта оказался внизу, каким-то чудом всё ещё сто́я на ногах.

А вот и он. Ужасный, прекрасный, растянувшийся миг между ударом по пальцу и приходом боли. Сколько времени у меня есть, прежде чем она придёт? Насколько сильной она будет? Охнув и разинув рот у подножия лестницы, Глокта почувствовал трепет предвкушения. А вот и она…

Мука была невыразимая — жгучая судорога по левой стороне тела от ступни до челюсти. Глокта крепко зажмурил слезящиеся глаза, и так сильно прижал правую руку ко рту, что хрустнули костяшки пальцев. Он стиснул челюсти, оставшиеся зубы тёрлись друг о друга, но пронзительный, рваный стон всё-таки вылетел изо рта. Я кричу или смеюсь? Как понять разницу? Он тяжело дышал через нос, сопли пузырились, капая на руку, скрюченное тело сотрясалось, силясь остаться на ногах.

Судорога прошла. Глокта осторожно по очереди подвигал конечностями, чтобы оценить урон. Нога горела, ступня онемела, шея щёлкала от каждого движения, отправляя в позвоночник маленькие злобные уколы. В целом, неплохо, с учётом всех обстоятельств. Он с усилием наклонился и схватил двумя пальцами свою трость. Снова выпрямился, вытер сопли и слезы тыльной стороной ладони. Как возбуждающе. Мне понравилось? Для большинства людей лестницы — обыденное дело. Для меня же это приключение! Он захромал по коридору, тихо хихикая себе под нос. Глокта всё ещё слегка улыбался, когда добрался до своей двери и, шаркая, зашёл внутрь.

Грязная белая коробка с двумя дверьми друг напротив друга. Потолок был слишком низким, а лампы горели слишком ярко. В одном углу ползла сырость, и штукатурка вздулась осыпающимися пузырями, покрылась пятнами чёрной плесени. Кто-то некогда пытался соскрести длинное пятно крови с одной стены, но его усилий было явно совершенно недостаточно.

На другом конце комнаты, скрестив огромные руки на огромной груди, стоял практик Иней. Он кивнул Глокте — не более эмоционально, чем камень — и Глокта кивнул в ответ. Между ними стоял прикрученный к полу деревянный стол, покрытый зарубками и пятнами, с двумя стульями по бокам. На одном из них сидел голый толстый мужчина с крепко связанными за спиной руками и с коричневым холщовым мешком на голове. Его быстрое приглушённое дыхание было единственным звуком в комнате. Здесь было холодно, но мужчина потел. И должен потеть.

Глокта дохромал до другого стула, аккуратно прислонил трость к краю стола и медленно, осторожно, мучительно сел. Потянул шею влево и вправо, а потом позволил телу обмякнуть в позе, которая была относительно удобна. Если бы Глокте была предоставлена возможность пожать руку одному человеку, любому, кому угодно, он, несомненно, выбрал бы изобретателя стульев. Он сделал мою жизнь почти сносной.

Иней молча шагнул из своего угла и взялся за угол мешка белыми пальцами — мясистым указательным и тяжёлым большим. Глокта кивнул, и практик сорвал мешок. Салем Реус заморгал от жёсткого света.

Жалкое, уродливое, мелкое свинячье рыло. Ты жалкая, уродливая свинья, Реус. Ты отвратительная скотина. Могу поспорить, ты готов признаться прямо сейчас, ты готов говорить, говорить без перерыва, пока всех нас не начнёт тошнить. На щеке узника темнел большой синяк, и ещё один — над двойным подбородком. Когда слезящиеся глаза Реуса привыкли к свету, он узнал сидящего напротив него Глокту, и на его лице неожиданно мелькнула надежда. К несчастью, напрасная надежда.

— Глокта, вы[9] должны мне помочь! — завизжал он, наклоняясь вперёд так далеко, насколько позволяли узы. Слова извергались изо рта отчаянным нечленораздельным потоком. — Меня обвинили ложно, вы же знаете, я невиновен! Вы ведь пришли помочь мне? Вы же мой друг! У вас есть здесь влияние! Мы же друзья, друзья! Вы могли бы замолвить за меня словечко! Я невиновен, меня оболгали! Я…

Глокта выставил руку, требуя тишины. Недолго смотрел на знакомое лицо Реуса, словно впервые его видел. Потом повернулся к Инею.

— Я должен знать этого человека?

Альбинос ничего не сказал. Нижняя часть его лица пряталась под маской практика, а верхняя ничего не выражала. Он, не моргая, смотрел на заключённого, сидящего на стуле, его розовые глаза были мертвы, как у трупа. Иней ни разу не моргнул с тех пор, как Глокта вошел в комнату. Как он это делает?

— Это я, Реус! — прошипел толстяк, и его голос поднимался выше и выше, становясь всё более паническим. — Салем Реус, вы же меня знаете, Глокта! Я с вами воевал, до того, как… ну, знаете… мы же были друзьями! Мы…

Глокта снова поднял руку и откинулся назад, постукивая ногтём по оставшимся зубам, словно в глубокой задумчивости.

— Реус. Знакомое имя. Купец, член гильдии торговцев шёлком. Человек, по всеобщему мнению, богатый. Теперь припоминаю… — Глокта наклонился вперёд, выдержав паузу для эффектности. — Он оказался государственным изменником! Его схватила Инквизиция, его собственность конфискована. Понимаете, он злоумышлял уклонение от королевских налогов. — Рот Реуса раскрылся от изумления. — От королевских налогов! — крикнул Глокта, грохнув рукой по столу. Толстяк уставился на него, широко раскрыв глаза, и облизнул зуб. Правая верхняя сторона, второй сзади.

— Впрочем, где наши манеры? — спросил Глокта, не обращаясь ни к кому конкретно. — Возможно, когда-то мы знали или не знали друг друга, но не думаю, что вам должным образом представили моего ассистента. Практик Иней, поздоровайся с толстяком.

Это был удар раскрытой ладонью, но достаточно сильный, чтобы сбить Реуса со стула. Сам стул застучал, но остался на своём месте. Как он это сделал? Сбить его наземь, так, чтобы стул остался стоять? Реус, булькая, растянулся на полу, прижав лицо к плиткам.

— Он напоминает мне выброшенного на берег кита, — рассеянно сказал Глокта. Альбинос схватил Реуса под руку, поднял и швырнул назад на стул. Из пореза на щеке узника сочилась кровь, но его свинячьи глазки теперь смотрели твёрдо. Удары размягчают большинство людей, но некоторых укрепляют. Никогда не принял бы его за твёрдого человека, но жизнь полна сюрпризов.

Реус сплюнул кровь на стол.

— Глокта, вы заходите слишком далеко! О, да! Торговцы шёлком — уважаемая гильдия! У нас есть влияние! Они этого не оставят! Я известный человек! Прямо сейчас моя жена пишет петицию королю, чтобы он рассмотрел моё дело!

— А-а, ваша жена. — Глокта грустно улыбнулся. — Ваша жена — прекрасная женщина. Прекрасная и молодая. Боюсь, слишком молодая для вас. Боюсь, она воспользовалась возможностью от вас избавиться. Боюсь, она пришла с вашими документами. Со всеми документами. — Лицо Реуса побледнело.

— Мы просмотрели эти документы, — Глокта указал на воображаемую стопку документов слева, — взглянули на документы в казначействе, — указал направо. — Представьте себе наше удивление, когда цифры не сошлись. А ещё были ночные визиты ваших служащих на склады в старом квартале, маленькие незарегистрированные лодки, взятки чиновникам, поддельные документы. Продолжать? — спросил Глокта, очень неодобрительно покачивая головой. Толстяк сглотнул и облизнул губы.

Перед узником стояла чернильница с пером, и лежала бумага с признанием, которое было подробно написано прекрасным аккуратным почерком Инея. Бумага ждала лишь подписи. Я расколю его здесь и сейчас.

— Сознавайся, Реус, — тихо прошептал Глокта, — и безболезненно закончи это прискорбное дело. Сознайся и назови сообщников. Мы уже знаем, кто они. Всем нам будет легче. Поверь мне, я не хочу причинять тебе боль, это не доставит мне удовольствия. — Ничто не доставит. — Сознайся. Сознайся, и тебе сохранят жизнь. Ссылка в Инглию[10] не так страшна, как её малюют. От жизни там всё равно можно получать удовольствие, как и удовлетворение от честной работы на службе твоего короля. Сознавайся! — Реус уставился в пол, облизывая зуб. Глокта откинулся назад и вздохнул.

— Или не сознавайся, — сказал он, — и я могу вернуться со своими инструментами. — Иней двинулся вперёд, его широкая тень упала на лицо толстяка. — Возле доков найдено плавающее тело, — выдохнул Глокта, — раздутое от морской воды и страшно обезображенное… опознать… совершенно невозможно. — Он готов заговорить. Он толстый, созревший и готов лопнуть. — Увечья были нанесены до или после смерти? — беззаботно спросил он у потолка. — И был ли таинственный покойник мужчиной или женщиной? — Глокта пожал плечами. — Кто знает?

Раздался резкий стук в дверь. Лицо Реуса дёрнулось, снова преисполненное надежды. Проклятье, не сейчас! Иней направился к двери и со скрипом её открыл. Прозвучали какие-то слова. Дверь закрылась, Иней[11] наклонился и прошептал Глокте на ухо.

— Эфо Фекуфор, — донеслось шепелявое бормотание, из которого Глокта понял, что за дверью стоял Секутор[12].

Уже? Глокта улыбнулся и кивнул, словно новости были хорошими. Лицо Реуса немного помрачнело. Почему человек, который занимался сокрытием товаров, не может скрыть свои эмоции в этой комнате? Но Глокта знал, почему. Сложно оставаться спокойным, когда ты запуган, беспомощен, одинок и отдан на милость человеку, у которого милости нет вовсе. Кому, как не мне, это знать? Он вздохнул и спросил самым утомлённым тоном, какой только мог изобразить:

— Желаете ли сознаться?

— Нет! — Теперь в свинячьих глазках узника снова был вызов. Он посмотрел в ответ, тихо и настороженно, и втянул воздух через зубы. Удивительно. Очень удивительно. Но, с другой стороны, мы только начали.

— Реус, этот зуб вас беспокоит? — Глокта знал о зубах всё. Над его собственным ртом поработали лучшие специалисты. Или худшие, как посмотреть. — Похоже, сейчас я должен вас покинуть, но пока меня здесь не будет, я буду думать о вашем зубе. Хорошенько поразмыслю, что с ним сделать. — Он взял свою трость. — Хочу, чтобы вы думали обо мне, и о том, как я думаю о вашем зубе. А ещё я хочу, чтобы вы очень тщательно подумали о том, чтобы подписать признание.

Глокта неловко поднялся, выпрямляя ноющую ногу.

— Впрочем, полагаю, вам хватит и простых побоев, так что оставлю вас на полчаса в компании с практиком Инеем. — Рот Реуса от удивления округлился. Альбинос поднял стул вместе с толстяком и медленно развернул. — В таких делах лучше него не сыскать. — Иней взял пару потёртых кожаных перчаток и начал тщательно натягивать их на свои огромные белые руки, по одному пальцу за раз. — Вам ведь всегда нравилось всё самое лучшее, а, Реус? — Глокта направился к двери.

— Подождите! Глокта! — завопил Реус через плечо. — Подождите, я…

Практик Иней зажал рот толстяка рукой в перчатке и прижал палец к своей маске.

— Ч-ш-ш-ш, — сказал он. Дверь со щелчком закрылась.

Секутор стоял, прислонившись к стене в коридоре и поставив одну ногу на штукатурку. Он немелодично насвистывал под маской и водил рукой по длинным тонким волосам. Когда Глокта вышел, он выпрямился и слегка поклонился, и по его глазам было ясно, что он улыбается. Он всегда улыбается.

— Наставник Калин хочет вас видеть, — сказал он с местным простонародным акцентом, — Кажись, таким сердитым я его никогда не видел.

— Секутор, бедняжка, ты, должно быть, в ужасе. Ларец у тебя?

— Да.

— И ты взял что-нибудь для Инея?

— Взял.

— Надеюсь, и для своей жены тоже?

— О, да, — сказал Секутор, и его глаза заулыбались сильнее обычного, — О своей жене я хорошо позабочусь. Если она у меня когда-нибудь будет.

— Хорошо. Я спешу откликнуться на вызов наставника. Когда я пробуду там пять минут, зайди с ларцом.

— Просто вломиться в его кабинет?

— Вламывайся, да хоть рожу ему располосуй, мне всё равно.

— Я бы так и сделал, инквизитор.

Глокта кивнул, отвернулся, а потом повернулся обратно.

— Ну, Секутор, не режь его на самом деле, ладно?

Практик улыбнулся глазами и убрал в ножны свой жуткого вида нож. Глокта закатил глаза к потолку и захромал прочь. Его трость стучала по плиткам, а нога пульсировала болью. Щёлк, стук, боль. Таков был ритм его шагов.

Логен проснулся, болезненно дёрнувшись. Он лежал в неудобной позе: шея вывернута на чём-то жёстком, колени притянуты к груди. Он чуть приоткрыл глаза. Всё было как в тумане, и темно, но откуда-то шёл слабый свет. Свет сквозь снег.

Логен почувствовал укол паники. Теперь он знал, где находится. Он накидал снега к входу маленькой пещеры, чтобы сберечь тепло, сколько уж его там было. Должно быть, пока он спал, шёл снегопад, и вход завалило совсем. Если метель была сильной, то снаружи, небось, много снега. Сугробы выше человеческого роста. Логен может никогда не выбраться. Что если он карабкался вверх по высокогорным долинам, только чтобы помереть в этой тесной дыре в скале, в которой даже ноги не вытянуть.

Логен, как мог, извернулся в этом узком месте и стал отгребать снег окоченевшими руками. Он барахтался в нём, боролся с ним, прорубался через него, бормоча себе под нос проклятия. Внезапно хлынул обжигающе-яркий свет. Логен откинул последний снег и выполз на открытый воздух.

Небо было сверкающе-голубым, над головой пылало солнце. Логен поднял к нему лицо, закрыл воспалённые глаза и подставил себя омывающему свету. Воздух болезненно холодил горло. Пронизывающе холодил. Во рту пересохло, словно от пыли, язык стал похож на плохо обработанную доску. Логен зачерпнул снега и взял в рот. Снег таял, Логен глотал. Холодно, из-за этого заболела голова.

Откуда-то доносилась могильная вонь. Не только запах его собственной сырости и кислого пота, хотя и этого было довольно. Пахло одеяло, которое уже начинало гнить. Два куска от него были намотаны на руки, как рукавицы, и привязаны к запястьям верёвкой, а ещё один обмотан вокруг головы, словно грязный вонючий капюшон. Сапоги плотно набиты лоскутами. Остатки намотаны на тело, под плащом. Одеяло плохо пахло, но спасло ему жизнь этой ночью, и значит, дело того стоило. Вонять будет намного сильнее, прежде чем Логен сможет позволить себе избавиться от лохмотьев.

Он с трудом поднялся на ноги и осмотрелся. Узкая долина, с крутыми склонами и заваленная снегом. Её окружали три огромных пика — горы тёмно-серого камня и белого снега на фоне голубого неба. Он знал их. Фактически, старые друзья. Единственные из тех, что у него остались. Он был в Высокогорье. Крыша мира. Ему ничто не грозило.

— Ничто не грозит, — прохрипел он себе, хоть и не особенно радостно. Не грозила еда, определенно. Не грозило тепло, это уж точно. Ничто из этого не будет тревожить его здесь. Он, может, и сбежал от шанка, но это место для мертвецов, и если он здесь останется, то присоединится к ним.

К тому же он был жутко голоден. Его живот стал огромной мучительной дырой, которая взывала к нему пронзительными криками. Логен нащупал в сумке последнюю полоску мяса. Старую, коричневую, лоснящуюся, похожую на сухую веточку. Вряд ли она заполнит пустоту, но больше у него ничего не было. Он вцепился в неё зубами — жёсткая, как старая кожа сапога — и с трудом проглотил с горсткой снега.

Логен прикрыл рукой глаза и посмотрел на север, на долину, по которой он пришёл днём раньше. Земля там медленно шла под уклон, снег и скалы уступали место покрытым соснами холмам горных долин. Деревья сменялись извилистой полоской пастбищ, а за поросшими травой холмами виднелось море — блестящая линия далеко на горизонте. Дом. От этой мысли Логену стало плохо.

Дом. Там, где жила его семья. Его отец — мудрый и сильный, хороший человек, хороший вождь для своего народа. Жена Логена, его дети. Они были хорошей семьёй. Они заслуживали лучшего сына, лучшего мужа, лучшего отца. Там остались и его друзья. И старые и новые. Как было бы хорошо снова их повидать. Поговорить с отцом в длинном доме. Поиграть с детьми, посидеть с женой у реки. Поговорить о тактике с Тридуба. Поохотиться с Ищейкой в горных долинах, мчась напролом через лес с копьём в руках, по-дурацки хохоча.

Логен почувствовал внезапную мучительную тоску. Он чуть не задохнулся от этой боли. Проблема заключалась в том, что все они были мертвы. От дома осталось кольцо чёрных головешек, а река стала сточной канавой. Он никогда не забудет, как спустился с холма и увидел выжженные развалины в долине. Как пробирался по пеплу, выискивал признаки того, что хоть кто-то спасся, а Ищейка тянул его за плечо и уговаривал бросить это дело. Там не осталось ничего, кроме сгнивших до неузнаваемости трупов. Логен бросил искать знаки. Все они стали мертвецами, уж шанка-то мертвецов делать горазды. Сплюнул на снег, коричневой слюной от сухого мяса. Мертвы, замерзли и сгнили, или сожжены дотла. Вернулись в грязь.

Логен выпятил челюсть и сжал кулаки, обмотанные гниющими обрывками одеяла. Он мог вернуться в развалины деревни около моря, в последний раз. Мог броситься в атаку с боевым кличем, как делал это в Карлеоне, когда потерял палец и заработал свою репутацию. Мог вырезать нескольких шанка. Разрубить их, как он разрубил Шаму Бессердечного, от плеча до брюха, так, что выпали кишки. Мог отомстить за отца, за жену, за детей, за друзей. Это был бы подходящий конец для того, кого называли Девять Смертей[14]. Умереть, убивая. Получилась бы достойная песня.

Но в Карлеоне он был молод и силён, и позади него шли друзья. Теперь он был слаб, голоден и совершенно одинок. Он убил Шаму Бессердечного длинным, ужасно острым мечом. Логен посмотрел на свой нож. Этот, может, и хорош, но отомстить с таким не получится. И в любом случае, кто станет петь песни? У шанка плохие голоса и скудное воображение, если они вообще узнают вонючего оборванца, замотанного в одеяло, после того, как утыкают его стрелами. Пожалуй, месть может и подождать, по крайней мере до тех пор, покуда он не отыщет меч побольше. В конце концов, надо быть реалистом.

Значит, на юг[15], и стать странником. Для человека с его навыками работа всегда найдётся. Тяжёлая работа, наверное, и тёмная, но это все равно работа. Стоило признать, в этом было что-то привлекательное. Не отвечать ни за кого, кроме самого себя, поскольку его решения не будут иметь большого значения, и ничья жизнь или смерть не будет от них зависеть. У него имелись враги на юге, это факт. Но Девять Смертей и раньше разбирался с врагами.

Он снова сплюнул. Подумал, что теперь, когда во рту хватает слюны, можно использовать её по назначению. Это практически всё, что у него осталось — слюна, старый котелок, и несколько вонючих обрывков одеяла. Умереть на севере или жить на юге. Всё сводилось к этому, а значит, выбора не было.

Просто продолжаешь жить. Логен всегда так поступал. Этим и приходится заниматься выжившим, заслуживаешь ты жить или нет. Мёртвых вспоминаешь, как можешь. Говоришь им какие-то слова. А потом продолжаешь жить и надеешься на лучшее. Логен сделал долгий холодный вдох и выдохнул.

— Прощайте, друзья, — пробормотал он. — Прощайте. — Потом закинул сумку на плечо, повернулся и начал пробираться по глубокому снегу. Вниз, на юг, с гор.

В Адуе стоял чудесный весенний денёк, и солнце приятно светило сквозь ветви ароматного кедра, которые отбрасывали пятнистые тени на игроков. Во внутреннем дворике дул приятный ветерок, так что карты приходилось крепко держать в руках или прижимать стаканами и монетами. На деревьях чирикали птицы, и с дальнего конца лужайки доносилось клацанье ножниц садовника, которое тихим приятным эхом отражалось от высоких белых зданий, четырехугольником окружавших дворик. А порадует ли игроков большая куча монет в центре стола, зависело, конечно, от карт у них на руках.

Капитану Джезалю дан Луфару[20] куча определенно нравилась. С тех пор, как он получил назначение в Личную Королевскую Армию[21], Джезаль открыл в себе необъяснимый талант к игре. Талант, благодаря которому выигрывал у своих товарищей крупные суммы. Сами они Джезалю, конечно, не очень требовались — он был из богатой семьи — но позволяли поддерживать иллюзию бережливости, и при этом сорить деньгами, как моряк. Когда бы он ни приехал домой, его отец донимал всех, рассказывая о том, как замечательно Джезаль планирует расходы, и всего лишь шесть месяцев назад вознаградил его покупкой чина капитана. Братья этому не обрадовались. Да, деньги определённо были полезны, и к тому же, что может быть приятней унижения лучших друзей.

Джезаль полусидел-полулежал на скамье, вытянув одну ногу и блуждая взглядом по лицам других игроков. Майор Вест так отклонил свой стул назад, что казалось, вот-вот неминуемо упадёт. Он держал свой бокал на солнце, любуясь, как свет проходит через янтарный напиток. На его лице играла лёгкая загадочная улыбка, которая будто бы говорила: "Я не из знати, и может быть ниже вас по положению, но я выиграл Турнир, и добился благосклонности короля на поле битвы. И это делает меня лучше, так что вы, детки, будете делать, как я скажу". Впрочем, он уже выбыл из игры, и, по мнению Джезаля, в любом случае слишком осторожничал со своими деньгами.

Лейтенант Каспа сидел, наклонившись вперёд, хмурился и почёсывал рыжеватую бороду. Он пристально глядел в свои карты, словно безуспешно пытался решить сложную задачу. Добродушный молодой человек, но в картах тупица, и всегда благодарил Джезаля, когда тот покупал ему выпивку на его собственные деньги. Но всё-таки Каспа мог себе позволить проиграть: его отец был одним из крупнейших землевладельцев Союза.

Джезаль заметил, что глуповатые люди в умной компании всегда строят из себя полных болванов. Уже потеряв почву под ногами, они будут изо всех сил стараться выглядеть милыми идиотами, держась подальше от споров, в которых всё равно проиграют, и поэтому становятся всеобщими друзьями. Вид озадаченной сосредоточенности Каспы как бы говорил: "Я не очень умен, но честен и мил, что гораздо важнее. Люди переоценивают ум. О, и я очень, очень богат, так что всё равно меня все любят".

— Пожалуй, поддерживаю, — сказал Каспа и бросил на стол маленькую стопку серебряных монет. Они с веселым звоном рассыпались и заблестели на солнце. Джезаль рассеянно добавил их в уме к общей сумме. Может, новый мундир? Каспа всегда немного трясся, если приходили по-настоящему хорошие карты, а сейчас был спокоен. Сказать, что он блефует, значило оказать ему слишком много чести; скорее лейтенанту было просто скучно сидеть вне игры. Джезаль не сомневался, что он сложится, как дешевый шатёр, на следующем круге ставок.

Лейтенант Челенгорм сердито насупился и бросил карты на стол.

— У меня сегодня одно дерьмо! — прогрохотал он. И откинулся на стуле, ссутулив крепкие плечи с хмурым видом, который говорил: "Я большой, мужественный и вспыльчивый, так что все должны относиться ко мне с уважением". Как раз уважения от Джезаля за карточным столом он никогда и не получал. Вспыльчивость бывает полезна в битве, но там, где замешаны деньги, она только мешает. Жаль, что карты не выпали хоть немного лучше, иначе Джезаль мог бы выманить у Челенгорма половину жалования. Тот осушил стакан и потянулся к бутылке.

Так что оставался только Бринт, самый молодой и самый бедный в их компании. Он облизал губы с выражением одновременно осторожным и слегка отчаянным. Его вид говорил: "Я не юнец и не нищий. Я могу себе позволить проиграть эти деньги. Я настолько же важен, как и любой из вас". Сегодня у него было много денег. Наверное, только что получил содержание. Быть может это всё, что у него оставалось, чтобы прожить следующие пару месяцев. Джезаль планировал отобрать у него эти деньги и потратить на женщин и выпивку. Надо было заставить себя не хихикать от этой мысли. Ещё посмеется, когда выиграет. Бринт откинулся назад, тщательно обдумывая ход. На решение ему могло понадобиться время, так что Джезаль взял со стола свою трубку.

Он раскурил её от лампы, стоявшей здесь как раз для этой цели, и выпустил неровные колечки дыма в сторону ветвей кедра. К сожалению, в курении он был далеко не так хорош, как в картах, и большая часть колец оказалась всего лишь уродливыми клубами желто-бурого дыма. Если быть до конца честным, ему не особо нравилось курить. От трубки он чувствовал себя немного нехорошо, но это было очень модно и очень дорого, и будь Джезаль проклят, если пропустил бы нечто модное только потому, что оно ему не нравилось. К тому же отец, когда в прошлый раз был в городе, купил ему прекрасную трубку из слоновой кости, и она выглядела очень неплохо. Если подумать, то его братьям и это не нравилось.

— Я в деле, — сказал Бринт.

Джезаль скинул ногу со скамьи.

— Тогда я поднимаю на сотню марок или около того. — Он сдвинул всю стопку к центру стола. Вест втянул воздух через зубы. С вершины кучи упала монета, встала на ребро и покатилась по дереву. Упала вниз, на каменные плиты, с безошибочно узнаваемым звуком падающих денег. Голова садовника на другой стороне лужайки инстинктивно дёрнулась, прежде чем он вернулся к подстриганию травы.

Каспа отбросил карты, словно они жгли ему пальцы, и покачал головой.

— Будь я проклят, но в картах я тупица, — посетовал он и откинулся назад к грубому коричневому стволу дерева.

Джезаль смотрел прямо на лейтенанта Бринта, лёгкая улыбка на его лице ничего не выдавала.

— Он блефует, — прогрохотал Челенгорм, — не позволяй ему помыкать собой, Бринт.

— Лейтенант, не делайте этого, — сказал Вест, но Джезаль знал, что тот сделает, поскольку ему пришлось делать вид, будто он может позволить себе проиграть. Бринт не колебался и беспечным жестом подвинул все свои монеты.

— Здесь сотня, плюс-минус. — Бринт изо всех сил старался выглядеть уверенным перед своими старшими офицерами, но в его голосе слышалась очаровательная нотка истерики.

— Сойдёт, — сказал Джезаль, — мы ведь все здесь друзья. Что у вас, лейтенант?

— У меня земля. — Глаза Бринта немного лихорадочно блестели, когда он показывал карты игрокам.

Джезаль наслаждался натянутой атмосферой. Он хмурился, пожимал плечами, вскидывал брови. Задумчиво чесал голову. Наблюдал, как выражение лица Бринта меняется вслед за сменой выражений Джезаля. Надежда, отчаяние, надежда, отчаяние. Наконец Джезаль разложил карты по столу.

— Ой, гляньте. А у меня снова солнца.

На лицо Бринта было жалко смотреть. Вест вздохнул и покачал головой. Челенгорм нахмурился.

— Я был уверен, что он блефует, — сказал он.

— Как ему удаётся? — спросил Каспа, щелчком отправляя укатившуюся монету по столу.

Джезаль пожал плечами.

— Всё дело в игроках, а не в картах. — Он начал сгребать кучу серебряных монет, на которую побледневший Бринт смотрел, стиснув зубы. Деньги сыпались в кошель с приятным звоном. Во всяком случае, приятным для Джезаля. Одна монета упала со стола рядом с сапогом Бринта. — Не могли бы вы передать, лейтенант? — сладко улыбаясь, спросил Джезаль.

Бринт быстро встал, задев стол, отчего монеты и бокалы подпрыгнули и зазвенели.

— У меня много дел, — заплетаясь, проговорил он и грубо толкнул плечом Джезаля, отпихнув его к стволу дерева. А потом зашагал, опустив голову, к краю внутреннего дворика и исчез в офицерских казармах.

— Вы это видели? — С каждым мигом возмущение Джезаля росло всё сильнее. — Чертовски невежливо вот так врезаться в меня! В меня, в своего старшего офицера! Я всерьёз раздумываю подать на него рапорт! — Упоминание рапорта встретило хор неодобрительных возгласов. — Да он просто не умеет проигрывать!

Челенгорм сурово смотрел исподлобья.

— Не надо было его так сильно обыгрывать. Он не богат. Не может позволить себе проиграть.

— Если не может позволить себе проиграть, пусть не садится за стол! — раздосадованно отрезал Джезаль. — И кто сказал ему, что я блефую? Надо было держать свой большой рот на замке!

— Он здесь новенький, — сказал Вест, — хочет всего лишь вписаться. Разве ты никогда не был новичком?

— Ты мой отец что ли? — Джезаль с болезненной ясностью помнил, как был новичком, и напоминание об этом заставило его немного стыдиться.

Каспа взмахнул рукой.

— Я одолжу ему денег, не волнуйся.

— Он их не возьмёт, — сказал Челенгорм.

— Ну, это его дело. — Каспа закрыл глаза и повернул лицо к солнцу. — Жарко. Зима и в самом деле закончилась. Уже, наверное, за полдень.

— Чёрт! — крикнул Джезаль, вскакивая и собирая свои вещи. Садовник перестал стричь свой газон и посмотрел на них. — Вест, почему ты ничего не сказал?

— Я твой отец что ли? — спросил майор. Каспа хихикнул.

— Снова опоздал, — сказал Челенгорм, раздувая щеки. — Лорд-маршал будет недоволен!

Джезаль схватил свои шпаги[22] для фехтования и побежал к дальней стороне газона. Майор Вест неторопливо пошёл за ним.

— Быстрее! — крикнул Джезаль.

— Я иду следом, капитан, — сказал он. — Иду следом.

Время истекает. Мы должны работать быстро. Глокта кивнул Секутору, тот улыбнулся и стащил мешок с головы Сеппа дан Тойфеля.

Мастер-распорядитель монетного двора был сильным мужчиной благородного вида. На его лице уже начинали выступать кровоподтёки.

— Что всё это значит? — взревел он, пытаясь напустить на себя негодование и браваду. — Да вы знаете, кто я такой?

Глокта фыркнул.

— Разумеется, мы знаем, кто вы. Неужели вы думаете, что у нас есть привычка хватать на улицах случайных людей?

— Я мастер-распорядитель королевского монетного двора! — завопил узник, дёргаясь в своих путах. Практик Иней невозмутимо смотрел, скрестив руки. Железо уже светилось оранжевым в жаровне. — Как вы смеете…

— Нам не нужны эти постоянные перебивания! — вскричал Глокта. Иней свирепо пнул Тойфеля по голени, и тот завизжал от боли. — Как наш узник подпишет своё признание, если у него связаны руки? Пожалуйста, освободите его.

Тойфель подозрительно смотрел вокруг, пока альбинос развязывал его запястья. Потом он увидел мясницкий нож. Отполированное лезвие зеркально ярко сияло в жёстком свете лампы. Поистине прекрасная вещь. Ты хотел бы его получить, не так ли, Тойфель? Готов поспорить, ты с радостью срубил бы им мою голову. Глокта почти надеялся, что тот попробует, его правая рука, казалось, тянется к ножу, но вместо этого он оттолкнул ею бумагу с признанием.

— Ах, — сказал Глокта, — мастер-распорядитель монетного двора правша.

— Правша, — прошипел Секутор на ухо узнику.

Тойфель, прищурившись, смотрел через стол.

— Я вас знаю! Глокта, да? Тот, которого схватили в Гуркхуле, тот, кого они пытали. Занд[27] дан Глокта, так ведь? Что ж, на этот раз вы по уши вляпались, скажу я вам! По самые уши! Когда об этом услышит верховный судья Маровия…

Глокта вскочил на ноги, его стул скрежетнул по плиткам. Левую ногу пронзила мучительная боль, но он её игнорировал.

— Посмотрите сюда! — прошипел он, потом широко открыл рот, давая испуганному узнику хорошенько рассмотреть свои зубы. Или то, что от них осталось. — Видите это? Видите? Там где они выкрошили зубы сверху, они оставили их снизу, а там, где они вырвали их снизу, они оставили сверху, до самого конца. Видите? — Глокта оттянул пальцами щёки, чтобы Тойфелю было лучше видно. — Они делали это маленькой стамеской. По маленькому кусочку каждый день. Это заняло несколько месяцев. — Глокта натянуто сел, а потом широко улыбнулся.

— Прекрасная работа, а? Какая ирония! Оставить половину зубов, но ни один из них нельзя использовать! Обычно я ем суп. — Мастер монетного двора тяжело сглотнул. Глокта видел каплю пота, бежавшую по его шее. — И зубы были только началом. Понимаете, мне приходится мочиться сидя, как женщине. Мне тридцать пять, и я не могу выбраться из постели без помощи. — Он снова откинулся и, поморщившись, вытянул ногу. — Каждый день для меня — маленький личный ад. Каждый день. Итак, вы и в самом деле верите, будто бы меня может напугать хоть что-то из сказанного вами?

Глокта не спеша изучал своего узника. Уже далеко не так в себе уверен.

— Сознайтесь, — прошептал он. — А потом мы отправим вас в Инглию, и у нас этой ночью ещё останется немного времени поспать.

Лицо Тойфеля побелело почти как у практика Инея, но он ничего не сказал. Архилектор скоро будет здесь. Скорее всего, он уже в пути. Если признания не будет, когда он придёт… то все мы отправимся в Инглию. В лучшем случае. Глокта взялся за трость и поднялся на ноги.

— Мне нравится считать себя художником, но искусство требует времени, а мы потратили полвечера, разыскивая вас во всех борделях города. К счастью, у практика Инея острое чутьё и прекрасное чувство направления. Он может по запаху найти крысу в нужнике.

— Крысу в нужнике, — эхом отозвался Секутор. Его глаза ярко блестели в оранжевом свете жаровни.

— У нас плотное расписание, так что позвольте мне быть откровенным. Вы сознаетесь в течение десяти минут.

Тойфель фыркнул и скрестил руки.

— Никогда.

— Держи его. — Иней сзади сжал узника, словно в тиски, прижав его правую руку к боку. Секутор схватил левое запястье и растопырил пальцы Тойфеля на исцарапанном столе. Глокта стиснул гладкую рукоять мясницкого ножа и, царапая лезвием по дереву, медленно потащил к себе. Посмотрел на руку Тойфеля. Какие у него прекрасные ногти. Какие длинные и лощеные. С такими руками в шахте не поработаешь.

Глокта высоко поднял нож.

— Постойте! — закричал узник.

Бам! Тяжелый клинок вонзился глубоко в стол, аккуратно подрезав ноготь на среднем пальце Тойфеля. Тот часто задышал, и его лоб блестел от пота. Теперь посмотрим, что ты на самом деле за человек.

— Думаю, вы понимаете, к чему всё идёт, — сказал Глокта. — Знаете, они так поступали с капралом, которого схватили в плен вместе со мной. Один кусочек в день. Он был крепким человеком, очень крепким. Они дошли до локтя, прежде чем он умер. — Глокта снова понял нож. — Сознавайтесь.

— Вы не можете…

Бам! Мясницкий нож отсёк самый кончик среднего пальца Тойфеля. Кровь потекла на стол. Глаза Секутора улыбались в свете лампы. Челюсть Тойфеля отвисла. Но боль придёт постепенно. — Сознавайтесь! — взревел Глокта. Бам! Нож отрезал кончик безымянного пальца Тойфеля и небольшой диск от среднего, который покатился и упал на пол. Лицо Инея было словно вырезано из мрамора. — Сознавайтесь!

Бам! Кончик указательного пальца Тойфеля подпрыгнул в воздух. Средний палец был уже обрублен до первого сустава. Глокта помедлил, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Его нога пульсировала от напряжения. Кровь капала на плитки мерным кап-кап-кап. Тойфель, широко раскрыв глаза, смотрел на свои укоротившиеся пальцы.

Секутор покачал головой.

— Прекрасная работа, инквизитор. — Он щелчком отправил один из кружочков плоти по столу. — Какая точность… я восхищён.

— Аааааргх! — закричал мастер монетного двора. И вот она его пронзила. Глокта снова поднял нож.

— Я сознаюсь! — взвизгнул Тойфель, — Я сознаюсь!

— Прекрасно, — весело сказал Глокта.

— Прекрасно, — сказал Секутор.

— Пфекфафно, — сказал практик Иней.

Маги были древним таинственным орденом. Они познали тайны мира, практиковали магию и обладали мудростью и могуществом, о каких люди не смели и мечтать. Так говорили слухи. У такого мага должны быть способы найти человека, даже одинокого человека на обширном и пустынном Севере. Если и так, то маг не торопился.

Логен почесал спутавшуюся бороду и задумался о том, что задерживало великого. Возможно, он заблудился. Логен спросил себя, не стоило ли остаться в лесу, где еды по крайней мере хватало. Но духи сказали на юг, а если идти к югу от холмов, то попадёшь в эти иссохшие вересковые пустоши. Вот он здесь и ждал, среди вереска и грязи, под непогодой, и по большей части голодал.

Его сапоги всё равно износились, так что он разбил свой жалкий лагерь неподалёку от дороги, чтобы лучше видеть, как приближается волшебник. После войн на Севере было полно опасных отбросов — воины-дезертиры, ставшие бандитами, крестьяне, сбежавшие со своей выжженной земли, отчаянные люди без вождей, которым было нечего терять, и так далее. Впрочем, Логен не беспокоился. Ни у кого не было причин лезть в эту жопу мира. Кроме него и мага.

Так что он сидел и ждал. Искал еду, ничего не находил, сидел и снова ждал. В это время года торфяники часто промокали насквозь под внезапными ливнями, но Логен разжигал, когда мог, маленькие дымные костерки из колючек, чтобы поддержать свой падающий дух и привлечь любого проезжающего мимо волшебника. Этим вечером шёл дождь, но закончился некоторое время назад, и стало довольно сухо для того, чтобы развести костёр. Котелок уже стоял на огне, в нём варилась похлебка с последним мясом, которое Логен принёс из леса. Поутру придётся идти дальше, искать еду. А маг сможет догнать его и попозже, если ему всё ещё надо.

Логен помешивал свою скудную пищу и раздумывал, не отправиться ли ему утром назад на север, или продолжать идти на юг, когда услышал звук копыт на дороге. Одна лошадь, идёт медленно. Он расслабился, сидя на плаще, и снова стал ждать. Раздалось ржание и звон упряжи. Из-за холма показался всадник. Логен плохо видел его из-за бледного солнца над горизонтом, но в седле тот сидел жестко и неловко, как человек, не привыкший к езде верхом. Он мягко направил лошадь к костру и остановился в нескольких ярдах.

— Добрый вечер, — сказал он.

Он был совсем не похож на того, кого ожидал Логен. Сухопарый, бледный, болезненного вида молодой парень с тёмными кругами под глазами, с длинными волосами, приклеившимися к голове от моросящего дождя, и с нервной улыбкой. Он выглядел скорее промокшим, чем мудрым, и уж точно не было похоже, что он обладает могуществом, о каком люди не смеют и мечтать. По большей части он казался голодным, замёрзшим и больным. Фактически, он выглядел так, как Логен себя чувствовал.

— Разве у тебя не должно быть посоха?

Молодой человек удивился.

— Я не… ну, как это сказать… э-э-э… Я не маг. — Он умолк и нервно облизал губы.

— Духи сказали мне ждать мага, но они часто ошибаются.

— О, ну… я ученик. Но мой учитель, великий Байяз, — и он почтительно склонил голову, — не кто иной, как сам Первый из Магов, великий знаток Высокого Искусства, постигший глубины мудрости. Он отправил меня найти вас, — казалось, он неожиданно засомневался, — и привести… вы ведь Логен Девятипалый?

Логен поднял левую руку и посмотрел на бледного молодого человека через прореху в том месте, где должен быть средний палец.

— О, хорошо. — Ученик с облегчением вздохнул, а потом неожиданно осёкся. — Ой, то есть, я имел в виду… э-э-э… жаль насчет вашего пальца.

Логен рассмеялся. Впервые с тех пор, как вылез из реки. Ничего особенно смешного парень не сказал, но хохотал Логен громко. Это было приятно. Молодой человек улыбнулся и с трудом соскользнул с седла.

— Меня зовут Малахус Ки[28].

— Малахус чё?

— Ки, — сказал он, подходя к костру.

— Что это за имя?

— Я из Старой Империи.

Логен о таком месте никогда не слышал.

— Империи?

— Ну, когда-то она ею была. Самая могущественная страна в Земном круге[29]. — Молодой человек неуклюже сел на корточки у огня. — Но прошлая слава давно померкла. Теперь это всего лишь огромное поле битвы. — Логен кивнул. Он хорошо знал, как выглядит поле битвы. — Она далеко. На западе мира. — Ученик неопределённо махнул рукой.

Логен снова рассмеялся.

— Это восток.

Ки грустно улыбнулся.

— Я провидец, хотя, похоже, и не очень хороший. Мастер Байяз отправил меня отыскать вас, но звёзды сошлись неудачно, и в грозу я заблудился. — Он убрал волосы с глаз и развёл руками. — У меня была вьючная лошадь с едой и припасами, и ещё лошадь для вас, но из-за бури я потерял их. Боюсь, я не любитель жизни на свежем воздухе.

— Похоже на то.

Ки вытащил из кармана фляжку и протянул Логену. Тот взял её, открыл и сделал глоток. Жаркий алкоголь потёк по гортани, согревая его до корней волос.

— Что ж, Малахус Ки, ты потерял еду, но сохранил то, что действительно важно. Нынче непросто заставить меня улыбнуться. Добро пожаловать к моему костру.

— Спасибо. — Ученик помедлил и протянул ладони к чахлому огоньку. Я не ел уже два дня. — Он покачал головой, волосы закачались вперед-назад. — Это было… непростое время. — Он облизал губы и посмотрел на котелок.

Логен протянул ему ложку. Малахус Ки уставился на него большими круглыми глазами.

— А вы уже поели?

Логен кивнул. Он не ел, но жалкий ученик выглядел истощённым, а еды едва хватило бы на одного. Он ещё раз глотнул из фляжки. Пока для него и это сойдёт. Ки с удовольствием набросился на похлёбку. Когда та закончилась, он выскреб котелок, облизал ложку, потом ещё облизал и края котелка. Потом откинулся назад к большому камню.

— Я ваш должник навечно, Логен Девятипалый, вы спасли мне жизнь. Я и надеяться не мог, что вы окажетесь столь гостеприимным хозяином.

— Если честно, ты тоже не совсем тот, кого я ожидал. — Логен снова глотнул из фляжки и облизнул губы. — Так кто этот Байяз?

— Первый из Магов, великий знаток Высокого Искусства, постигший глубины мудрости. Боюсь, он будет мною сильно недоволен.

— Значит, его стоит бояться?

— Ну, — слабо ответил ученик, — он действительно немного вспыльчивый.

Логен снова сделал глоток. Теплота разливалась по его телу, первый раз за много недель ему стало тепло. Последовала пауза.

— Чего ему от меня надо, Ки?

Ответа не было. С той стороны костра донёсся тихий храп. Логен улыбнулся, а потом, завернувшись в плащ, тоже лёг спать.

— Надави, Джезаль, надави! Не стесняйся!

Джезаль и рад был повиноваться. Он бросился вперёд, делая выпад правой. Вест уже потерял равновесие и отшатнулся назад. Ему удалось лишь парировать своей короткой шпагой. Сегодня они тренировались полузаточенными клинками, чтобы добавить немного опасности происходящему. Таким человека на самом деле не зарежешь, но можно оставить ему одну-две болезненных царапины, если хорошенько постараться. Джезаль намеревался оставить царапину майору за вчерашнее унижение.

— Так его, устрой ему ад! Бей, бей, капитан! Бей-бей!

Вест неуклюже рубанул, но Джезаль видел удар и отбил шпагу вбок, всё ещё напирая, и бил изо всех своих сил. Он хлестнул левой, а потом ещё раз. Вест отчаянно парировал, и отшатнулся назад к стене. Наконец-то Джезаль его сделал. Он весело засмеялся, снова делая выпад длинной шпагой, но его оппонент внезапно воспрял, и удивительно живо. Вест ускользнул прочь и отбил выпад в сторону с досадной твёрдостью. Джезаль потерял равновесие, покачнулся вперёд и удивлённо охнул, когда кончик его клинка попал в щель между двумя камнями. Шпага вырвалась из онемелой руки и застряла, покачиваясь, в стене. Вест бросился вперёд, нырнул под оставшимся у Джезаля клинком и врезался в него своим плечом.

— Ууууф, — сказал Джезаль, отшатнулся и рухнул наземь, выронив короткую шпагу. Она отлетела по камням, и лорд-маршал Варуз ловко придавил её ногой. Притупленный наконечник клинка Веста порхал у горла Джезаля.

— Проклятье! — выругался он, когда ухмыляющийся майор протянул ему руку.

— Да, — с глубоким вздохом проворчал Варуз, — действительно, проклятье. Зрелище ещё более жалкое, чем вчерашнее, если такое вообще возможно! Вы снова позволили майору Весту вас одурачить! — Джезаль, сердито взглянув, отбросил руку Веста и поднялся на ноги. — В этом раунде он ни разу не утратил контроль! А вы позволили втянуть себя, а потом обезоружить! Обезоружить! Мой внук не совершил бы такой ошибки, а ему всего лишь восемь лет! — Варуз ударил палкой в пол. — Объясните мне, пожалуйста, капитан Луфар, как вы победите в фехтовальном поединке из позиции лежа, без ваших шпаг?

Джезаль насупился и почесал затылок.

— Нет? На будущее, если вы падаете с утёса со шпагами в руках, я хочу увидеть, что вы, разбившись вдребезги о дно, крепко сжимаете их в своих мёртвых пальцах, вы меня слышите?

— Да, маршал Варуз, — угрюмо промямлил Джезаль, желая, чтобы старый мерзавец сам свалился с утёса. Или быть может с Башни Цепей. Этого бы хватило. И майор Вест вместе с ним.

— Самоуверенность — это проклятие фехтовальщика! Надо относиться к каждому оппоненту, словно он будет вашим последним. Что касается работы ваших ног, — и Варуз скривил губу от отвращения, — когда вы движетесь вперёд, всё чудесно и замечательно. Но стоит вам начать отступать, как вы тут же теряетесь. Майору оставалось лишь толкнуть вас, и вы упали, как школьница в обморок.

Вест ухмыльнулся. Ему это нравилось. Абсолютно нравилось, будь он проклят.

— Говорят, у Бремера дан Горста опорная нога — как стальная колонна. Как стальная колонна, говорят! Уронить его будет сложнее, чем Дом Делателя.

Лорд-маршал указал на очертания громадной башни, видневшейся вдали над зданиями, окружавшими двор.

— Дом Делателя! — крикнул он с отвращением.

Джезаль шмыгнул носом и стукнул об пол сапогом. В сотый раз он развлекался мыслью бросить всё и больше никогда не брать в руки шпагу. Но что скажут люди? Его отец до нелепости им гордился, всегда хвастался о его мастерстве всем, кто готов был слушать. Он всем сердцем хотел увидеть, как его сын сражается на площади Маршалов перед кричащей толпой. Если сейчас всё бросить, то отец будет оскорблён, и Джезалю придётся попрощаться со званием, попрощаться с пособием, попрощаться со своими амбициями. Несомненно, его братьям это понравится.

— Равновесие — вот ключ, — фонтанировал Варуз. — Ваша сила поднимается вверх от ног! С этих пор добавим к вашим тренировкам час на бревне. Каждый день. — Джезаль поморщился. — Итак: бег, упражнения с тяжелым прутом, позиции, час спарринга, снова позиции, час на бревне. — Лорд-маршал удовлетворенно кивнул. — Пока этого хватит. Встретимся завтра в шесть утра, и вы будете трезвым как стекло. — Варуз нахмурился. — Трезвым. Как. Стекло.

Стоял солнечный летний денёк, и парк был битком набит пёстрыми гуляками. Полковник Глокта решительно шёл на какую-то крайне важную встречу, люди кланялись и уважительно расходились с его пути. Большую часть людей он игнорировал, а самых важных одаривал блистательной улыбкой. Редкие счастливцы светились позади него от радости, что их заметили.

— Полагаю, все мы служим королю по-своему, — заныл капитан Луфар, и потянулся к шпаге, но Глокта был слишком быстр для него. Его клинок блеснул со скоростью молнии, проткнув насмешливому идиоту шею.

Кровь брызнула на лицо Арди Вест. Она от радости захлопала в ладоши, глядя на Глокту сияющими глазами.

Казалось, Луфар удивился, что его убили.

— Ха. Вот так, — с улыбкой сказал Глокта. Капитан свалился лицом вниз, кровь текла из его пробитой глотки. Толпа одобрительно взревела, и Глокта порадовал их глубоким изящным поклоном. Крики удвоились.

— О, полковник, не надо, — прошептала Арди, когда Глокта стал слизывать кровь с её щеки.

— Что не надо? — прорычал он, отклоняя её назад и яростно целуя. Толпа неистовствовала. Когда он оторвался от неё, она охнула, с обожанием глядя на него своими большими тёмными глазами, слегка приоткрыв губы.

— Арфиекфор фдет ваф, — сказала она, мило улыбаясь.

— Что? — Толпа умолкла, будь она проклята, и его левый бок занемел.

Арди нежно коснулась его щеки.

— Арфиекфор! — крикнула она.

Озеро тянулось вдаль, окаймлённое крутыми скалами и мокрой зеленью. Насколько хватало глаз, ровная серая поверхность воды была исколота дождем. Стоило отметить, что в такую погоду глаза Логена видели не далеко. Противоположный берег был в сотне шагов, но спокойная вода казалась глубокой. Очень глубокой.

Логен давно оставил всякие попытки оставаться сухим, вода бежала по его волосам, стекала по лицу, капала с носа, с пальцев, с подбородка. Мокрый, усталый и голодный — это стало уже частью его жизни. Если подумать, то так часто бывало. Он закрыл глаза и почувствовал, как дождь стучит по коже, услышал, как вода плещет по гальке. Встал у озера на колени, вытащил пробку из фляжки и сунул её под воду, наблюдая, как поднимаются пузырьки по мере того, как она наполняется.

Малахус Ки, шатаясь, вышел из кустов, дыша часто и неглубоко. Он опустился на колени, дополз до корней дерева и выкашлял мокроту на гальку. Теперь его кашель звучал скверно. Начинался прямо из внутренностей и сотрясал всю грудную клетку. Теперь Малахус был ещё бледнее, чем при их первой встрече, и намного тоньше. Логен тоже немного похудел. В общем, времена были скудные. Он подошёл к измождённому ученику и сел на корточки.

— Просто дайте мне минутку. — Ки закрыл ввалившиеся глаза и откинул голову назад. — Одну минутку. — Его рот широко раскрылся, на костлявой шее выпирали жилы. Он уже выглядел, как труп.

— Не отдыхай слишком долго. А то можешь уже и не встать.

Логен протянул фляжку. Ки даже не поднял руку, чтобы её взять, так что Логен приложил флягу ему к губам и немного приподнял. Тот, вздрогнул, глотнул, закашлялся, а потом его голова откинулась к дереву, как камень.

— Ты знаешь, где мы? — спросил Логен.

Ученик удивлённо моргнул, глядя на воду, словно только сейчас её заметил.

— Должно быть, это северный конец озера… должна быть дорога. — Его голос стал шёпотом. — С южной стороны дорога с двумя камнями. — Он неожиданно резко закашлялся и с трудом сглотнул. — Иди по дороге через мост, и ты на месте, — прохрипел он.

Логен посмотрел на растущие вдоль берега деревья, с которых капала вода.

— Это далеко? — Нет ответа. Он взялся за костлявое плечо больного и потряс. Веки ученика раскрылись, он посмотрел мутным взором, пытаясь сфокусироваться.

— Далеко?

— Сорок миль.

Логен втянул воздух через зубы. Ки не пройти сорок миль. Повезёт, если он сможет сам пройти сорок шагов. Логен отлично это понимал, видел это в его глазах. Логен считал, что Ки скоро умрёт, в лучшем случае через несколько дней. Он видел, как от лихорадки умирали и более сильные люди.

Сорок миль. Логен тщательно об этом подумал, потирая подбородок большим пальцем. Сорок миль.

— Бля, — выдохнул он.

Он поднял сумку и открыл её. У них ещё осталась еда, но не много. Несколько полосок жесткого сушёного мяса, краюха заплесневелого чёрного хлеба. Логен посмотрел на озеро — такое спокойное. По крайней мере, вода для питья у них в ближайшее время не кончится. Он вытащил тяжёлый котелок из сумки и поставил на гальку. Они долго были вместе, но теперь готовить было нечего. Здесь, в диких краях, нельзя привыкать к вещам. Он бросил в кусты веревку и закинул полегчавшую сумку на плечо.

Глаза Ки снова закрылись, он едва дышал. Логен всё ещё помнил первый раз, когда ему пришлось оставить человека. Помнил, словно это было вчера. Удивительно, имя того паренька стёрлось из памяти, зато лицо по-прежнему стояло перед глазами.

Шанка вырвал кусок из его бедра. Большой кусок. Всю дорогу паренёк стонал, не мог идти. Рана загноилась, он в любом случае умирал. Им пришлось его оставить. Никто не винил Логена за это. Парень был слишком юн, ему рано было умирать. Просто не повезло, с кем угодно может случиться. Он кричал им вслед, пока они мрачно и молчаливо спускались с холма, опустив головы. Логену казалось, что он слышит крики, даже когда они оставили его далеко позади. Он и до сих пор их слышал.

На войне всё было по-другому. В холодные месяцы люди на длинных маршах постоянно выпадали из колонн. Сначала они оказывались в хвосте колонны, потом отставали, а потом падали. Замёрзшие, больные, раненые. Логен содрогнулся и сгорбился. Сначала он пытался им помочь. Потом рад был, что сам не стал одним из них. Потом перешагивал через трупы, почти их не замечая. Учишься понимать, что кто-то снова уже не встанет. Он посмотрел на Малахуса Ки. Ещё одна смерть в диких краях, ничего особенного. В конце концов, надо быть реалистом.

Ученик очнулся от своего беспокойного сна и попытался подняться. Его руки сильно тряслись. Он посмотрел на Логена, его глаза ярко блестели.

— Я не могу подняться, — прохрипел он.

— Я знаю. Удивительно, что ты смог дойти досюда. — Теперь это уже было не так важно. Логен знал путь. Если он отыщет дорогу, то сможет проходить по двадцать миль в день.

— Если вы оставите мне еды… возможно… после того, как дойдёте до библиотеки… кто-то…

— Нет, — сказал Логен, выпячивая челюсть. — Еда нужна мне. — Ки издал странный звук, нечто среднее между кашлем и всхлипом.

Логен наклонился, подставил плечо к животу Ки и просунул руку ему под спину. — Без неё мне сорок миль тебя не протащить, — он выпрямился, подняв ученика на плечо. И пошёл по берегу, придерживая Ки за куртку. Сапоги хрустели по влажной гальке. Ученик даже не двигался, висел как мешок с мокрыми тряпками, его вялые руки стукали сзади по ногам Логена.

Пройдя шагов тридцать, Логен обернулся и посмотрел назад. Котелок одиноко стоял у озера, уже наполняясь дождевой водой. Они многое прошли вместе, Логен и этот котелок.

— Прощай, старый друг.

Котелок не ответил.

Снаружи стоял жаркий-прежаркий день, солнце ярко сияло через витражные окна, отбрасывая крестообразные узоры на деревянный пол приёмной. Была середина дня, и воздух в комнате был тёплым, как суп, и душным, словно на кухне.

Лицо Фортиса дан Хоффа, лорд-камергера, покраснело и вспотело — он сидел в подбитой мехом парадной мантии, и весь день его настроение делалось всё отвратительнее. Харлен Морроу, его первый заместитель по приёмам, выглядел ещё хуже — ему ведь вдобавок к жаре приходилось справляться со страхом перед Хоффом. Оба, казалось, по-своему очень страдали. Но, по крайней мере, они сидели.

Майор Вест обливался потом в своем расшитом парадном мундире. Он уже почти два часа стоял в одной и той же позе: руки за спиной, зубы стиснуты — пока лорд Хофф хандрил, ворчал и рычал на просителей и на всех, кто попадал в его поле зрения. Вест страстно желал, и уже не первый раз за этот день, лежать под деревом в парке с крепкой выпивкой. Или в леднике, погребённым подо льдом. Где угодно, только не здесь.

Обязанность стоять на страже перед такой ужасной публикой Весту не очень-то нравилась, но могло быть и хуже. На ум приходили восемь солдат, которые стояли у стен в полном доспехе. Вест ждал, что один из них потеряет сознание и с грохотом, словно посудный шкаф, рухнет на пол, несомненно, к огромному недовольству лорд-камергера, но пока им каким-то образом удавалось стоять прямо.

— Почему в этой проклятой комнате всегда неподходящая температура? — спрашивал Хофф, словно жара оскорбляла исключительно его лично. — Полгода тут слишком жарко, и слишком холодно в другую половину! Здесь нет воздуха, совсем нет воздуха! Почему не открыть эти окна? Почему у нас нет комнаты побольше?

— Э-э-э… — промямлил заместитель, поправляя очки на потном носу, — запросы на аудиенции всегда принимались здесь, лорд-камергер. — Он помедлил под грозным взором своего начальника. — Э-э-э… это… традиция?

— Я знаю, болван! — громыхнул Хофф. Его лицо стало алым от жары и ярости. — И в любом случае, кому интересно твое проклятое дурацкое мнение?

— Да, то есть, нет, — заикаясь, пробормотал Морроу, — то есть совершенно верно, милорд.

Хофф, сурово нахмурившись, покачал головой и осмотрел комнату в поисках чего-нибудь ещё, что вызовет его недовольство.

— Скольких ещё нам сегодня терпеть?

— Э-э-э… ещё четверых, ваша милость.

— Чёрт возьми! — прогремел камергер, ёрзая в своем огромном кресле и оттягивая отделанный мехом воротник, чтобы впустить немного воздуха. — Это невыносимо! — Вест решил, что совершенно с ним согласен. Хофф схватил со стола серебряный кубок с вином и сделал большой глоток, громко хлюпнув. Он был мастак выпить — на самом деле он пил весь день. Его характер это не улучшало. — Кто следующий болван? — спросил он.

— Э-э-э… — Морроу через очки покосился на большой документ, водя по корявым строчкам запачканным чернилами пальцем. — Следующий добрый человек[36] Хит, фермер из…

— Фермер? Ты сказал фермер? Так мы должны сидеть в этой нелепой жаре, слушая стоны какого-то чёртова простолюдина о том, как непогода поразила его овец?

— Ну, милорд, — пробормотал Морроу, — похоже, что у доброго человека Хита, э-э-э, законная жалоба на его, э-э-э, землевладельца, и…

— Да будь оно всё проклято! Я уже сыт по горло жалобами других людей! — Лорд-камергер глотнул еще вина. — Пусть этот идиот войдёт!

Открылись двери, и перед ними предстал добрый человек Хит. Чтобы подчеркнуть распределение сил в комнате, стол лорд-камергера располагался на высоком помосте, поэтому, даже стоя, бедняк смотрел на них снизу вверх. Честное лицо, но очень сухопарое. В дрожащих руках он держал перед собой потёртую шляпу. Вест неуютно пожал плечами, почувствовав, как капля пота покатилась по его спине.

— Вы добрый человек Хит, верно?

— Да, милорд, — промямлил селянин с сильным акцентом, — из…

Хофф оборвал его с привычной грубостью.

— И вы явились перед нами, желая аудиенции с его августейшим величеством верховным королём Союза?

Добрый человек Хит облизнул губы. Вест размышлял, какой долгий путь тот проделал, чтобы здесь из него делали дурака. Очень, очень долгий, скорее всего.

— Мою семью согнали с нашей земли. Землевладелец сказал, что мы не платили ренту, но…

Лорд-камергер махнул рукой.

— Очевидно, это дело комиссии по земле и сельскому хозяйству. Его августейшее величество занимается благосостоянием всех своих подданных, какими бы бедными они ни были, — Вест едва не поморщился от такого пренебрежения, — но нельзя ожидать, что он уделит личное внимание каждому пустяку. Его время ценно, как и моё. Всего хорошего. — Вот и всё. Два солдата открыли двери, чтобы выпроводить доброго человека Хита.

Лицо селянина сильно побледнело, костяшки его пальцев крутили поля шляпы.

— Милорд, — заикаясь произнес он, — но я уже был в комиссии…

Хофф резко посмотрел, прерывая заикание фермера.

— Всего хорошего, я сказал!

Плечи селянина поникли. Он в последний раз осмотрел комнату. Морроу с большим интересом рассматривал что-то на дальней стене и отказывался встречаться с ним взглядом. Лорд-камергер сердито смотрел на него в ответ, в бешенстве от такой непростительной траты его времени. Веста тошнило от того, что он является частью всего этого. Хит повернулся и пошёл прочь, свесив голову. Двери с размаху закрылись.

Хофф грохнул кулаком по столу.

— Вы это видели? — Он яростно уставился на присутствующих, обливавшихся потом. — Какая вопиющая наглость! Вы это видели, майор Вест?

— Да, лорд-камергер, я видел всё, — сухо сказал Вест. — Это позор. — К счастью, Хофф не понял, что он имел в виду.

— Позор, майор Вест, вы совершенно правы! И почему, чёрт возьми, все многообещающие молодые люди идут в армию? Я хочу знать, кто ответственен за то, что сюда пускают этих попрошаек! — Он сердито смотрел на заместителя, который сглотнул и уставился на документы.

— Кто следующий?

— Э-э-э, — промямлил Морроу, — Костер дан Каулт, магистр гильдии торговцев шёлком.

— Проклятие, я знаю, кто он! — отрезал Хофф, вытирая свежую струйку пота с лица. — Если не проклятые крестьяне, то чёртовы торговцы! — взревел он на солдат у двери, и его голос был так громок, что слышно было бы и из коридора. — Впускайте этого старого прожорливого мошенника!

Магистр Каулт вряд ли мог бы сильнее отличаться от предыдущего просителя. Большой пухлый мужчина, и его лицо было настолько же рыхлым, насколько глаза — жесткими. Его пурпурный парадный наряд, украшенный ярдами золотой вышивки, был таким вычурным, что и сам император Гуркхула постеснялся бы такой носить. Его сопровождала пара старших членов гильдии, и их одеяние едва ли было менее внушительным. Вест раздумывал, хватило бы доброму человеку Хиту десяти лет, чтобы заработать на такие платья. Он решил, что нет, даже если бы его не вышвырнули с земли.

— Милорд-камергер, — нараспев заговорил Каулт с искусным поклоном. Хофф ответил главе гильдии торговцев шёлком как можно менее заметно: приподнятой бровью и едва видимым искривлением губы. Каулт подождал более подходящего его положению приветствия, но его не последовало. Он шумно прочистил горло. — Я пришёл просить аудиенции с его августейшим величеством…

Лорд-камергер фыркнул.

— Цель этого собрания в том, чтобы решить, кто достоин внимания его величества. Если вы здесь не для того, чтобы просить аудиенции с ним, то вы зашли не в ту комнату. — Уже было очевидно, что это собеседование станет в точности таким же безуспешным, как и предыдущее. В этом есть своего рода жуткое правосудие, решил Вест. К великим и мелким относились совершенно одинаково.

Магистр Каулт немного прищурился, но продолжил.

— Почтенная гильдия торговцев шёлком, которую я нижайше представляю… — Хофф шумно отхлебнул вина, и Каулт был вынужден на миг замолчать, — … стала жертвой злонамеренной вредоносной атаки…

— Наполни его, будь добр, — завопил лорд-камергер, махая пустым кубком Морроу. Первый заместитель проворно вскочил со стула и взял графин. Пока вино наливалось, Каулт был вынужден подождать, стиснув зубы.

— Продолжайте! — крикнул Хофф, махнув рукой, — нам тут целый день сидеть, что ли?

— Совершенно злобное и скрытное нападение…

Лорд-камергер покосился вниз.

— Нападение, говорите? Простое нападение находится в ведении городской стражи!

Магистр Каулт скорчил рожу. Он и двое его спутников уже начали потеть.

— Это нападение не такого рода, лорд-камергер, тут коварное и низкое нападение, призванное дискредитировать блистательную репутацию нашей гильдии, и нанести ущерб нашим деловым интересам в Свободных Городах Стирии, и по всему Союзу. За эту атаку ответственны определенные предательские элементы в Инквизиции его величества, и…

— Я услышал достаточно! — Лорд-камергер дёрнул рукой, требуя тишины. — Если это торговое дело, то им должна заняться комиссия по торговле и коммерции его величества. — Хофф говорил медленно и чётко, как школьный наставник, обращающийся к своему самому безнадежному ученику. — Если это вопрос закона, то им должен заняться департамент Верховного Судьи Маровии. Если речь о внутренних делах Инквизиции его величества, то вам следует записаться на приём к архилектору Сульту. В любом случае, вряд ли это стоит внимания его августейшего величества.

Глава гильдии торговцев шёлком открыл рот, но лорд-камергер его перебил, и голос его стал громче прежнего. — Ваш король нанимает комиссию, выбирает верховного судью, назначает архилектора, специально, чтобы у него не было необходимости лично разбираться со всяким пустяковым вопросом! Между прочим, по этой же причине он выдает лицензии отдельным торговым гильдиям, а не для того, чтобы набить карманы… — его губы скривились в неприятной усмешке, — торгашей! Всего хорошего.

И двери открылись. От последнего замечания лицо Каулта побледнело.

— Можете не сомневаться, лорд-камергер, — холодно сказал он, — что мы станем искать удовлетворения где-нибудь в другом месте, и с величайшей настойчивостью.

Хофф долгое время злобно на него смотрел.

— Ищите где хотите, — прорычал он, — и с такой настойчивостью, как вам только угодно. Но не здесь. Всего… хорошего!

Если бы можно было зарубить человека фразой "всего хорошего", то глава гильдии торговцев шёлком уже валялся бы мёртвым на полу.

Каулт несколько раз моргнул, потом сердито повернулся и вышел со всем достоинством, которое смог собрать. Два его лакея шли за ним по пятам, а их поразительные платья развевались за их спинами. Двери захлопнулись.

Хофф снова грохнул кулаком по столу.

— Возмутительно! — разразился он. — Заносчивая свинья! Они и впрямь считают, что можно попирать королевские законы и всё равно искать королевской помощи, когда всё обернется скверно?

— Ну, нет, — сказал Морроу, — конечно…

Лорд-камергер проигнорировал своего первого заместителя и с презрительной улыбкой повернулся к Весту. — И всё же, несмотря на этот низкий потолок, мне кажется, я уже вижу стервятников, которые кружат над ними, а, майор Вест?

— В самом деле, лорд-камергер, — промямлил Вест, чувствуя себя очень неудобно и желая, чтобы эта пытка закончилась. Чтобы он мог вернуться к сестре. Его сердце упало. От Арди было даже больше проблем, чем раньше. Да, она умна, но он беспокоился, что она, возможно, слишком умна, и это не принесёт ей ничего хорошего. Если бы только она вышла замуж за какого-нибудь честного мужчину и зажила счастливо. Положение самого Веста сейчас было не достаточно надежным, чтобы ещё и его сестра устраивала свои спектакли.

— Стервятники, стервятники, — бормотал Хофф себе под нос. — Вид у этих птиц отвратительный, но и от них есть польза. Кто следующий?

Потеющий первый заместитель, казалось, чувствовал себя ещё более неудобно, чем прежде, подбирая правильные слова. — У нас группа… дипломатов?

Лорд-камергер помедлил, кубок застыл на полпути ко рту.

— Дипломаты? От кого?

— Э-э-э… от так называемого короля Севера, Бетода.

Хофф разразился смехом.

— Дипломаты? — загоготал он, вытирая лицо рукавом. — Ты хочешь сказать, дикари!

Первый заместитель неубедительно хихикнул.

— О, да, милорд, ха-ха! Конечно, дикари!

— Но опасные, а, Морроу? — отрезал лорд-камергер, и его добродушие немедленно испарилось. Первый заместитель, булькнув, замолк. — Очень опасные. Мы должны вести себя осторожно. Впустите их!

Их было четверо. Двое самых низких были огромными бородатыми мужчинами свирепого вида, покрытыми шрамами, закованными в тяжёлые потрёпанные доспехи. Конечно, перед воротами Агрионта их разоружили, но от них исходило ощущение опасности, и у Веста появилось чувство, что они сдали много большого поношенного оружия. Эти жадные до войны люди были из тех, каких полно было на границах Инглии, недалеко от дома Веста.

С ними пришёл старик, тоже в помятых доспехах, с длинными волосами и огромной белой бородой. На его лице виднелся багровый шрам, который шёл через глаз, и этот глаз был слепым и белым. Но на его губах играла широкая улыбка, и его приятные манеры были великолепными по сравнению с двумя его суровыми спутниками и с четвёртым человеком, который пришёл за ними.

Этому последнему пришлось наклониться, чтобы пройти под косяком двери, который был высотой в добрых семь футов. Мужчина кутался в грубую серую накидку с капюшоном, скрывавшую черты лица. Когда он выпрямился, возвышаясь над всеми остальными, комната стала казаться абсурдно съежившейся. Его невероятный рост казался устрашающим, но было что-то ещё, как будто бы нечто исходило от него тошнотворными волнами. Это почувствовали солдаты у стен и неуютно зашевелились. Это почувствовал первый заместитель по приёмам, который начал потеть, дёргаться и копаться в документах. Майор Вест определённо это ощутил. Его кожа похолодела, несмотря на жару, и он почувствовал, что каждый волосок на теле встал дыбом под влажным мундиром.

Только Хофф, казалось, чувствовал себя по-прежнему. Он, глубоко нахмурившись, сверху донизу осмотрел северян, и гигант в капюшоне произвёл на него впечатление не больше, чем добрый человек Хит.

— Значит, вы посланники Бетода. — Он покатал слова во рту и выплюнул их: — короля Севера.

— Это мы, — сказал улыбчивый старик, весьма почтительно кланяясь. — Я Ганзул Белый Глаз. — Его голос оказался глубоким, мягким и приятным, без какого-либо акцента, совсем не таким, как ожидал Вест.

— И вы посол Бетода? — мимоходом спросил Хофф, делая ещё один глоток из кубка. Впервые Вест был рад, что с ним в комнате лорд-камергер, но потом глянул на человека в капюшоне, и чувство беспокойства снова вернулось.

— О, нет, — сказал Белый Глаз, — я здесь скорее переводчик. — Вот посол короля Севера, — и здоровый глаз нервно дёрнулся в сторону тёмной фигуры в накидке, словно даже и сам Ганзул был напуган. — Фенрис. — Он растянул "эс" на конце имени, так что оно прошипело в воздухе. — Фенрис Наводящий Ужас.

И в самом деле, подходящее имя. Майор Вест вспомнил песни, которые слышал в детстве — истории о кровожадных гигантах в горах на дальнем севере. В комнате на миг стало тихо.

— Хм, — равнодушно сказал лорд-камергер. — И вы просите аудиенции с его королевским величеством, верховным королем Союза?

— Действительно, просим, лорд-камергер, — сказал старый воин. — Наш господин, Бетод, глубоко сожалеет о враждебности, существующей между двумя нашими странами. Он желает только наладить наилучшие отношения со своими южными соседями. Мы принесли предложение мира от моего короля вашему, и дар, чтобы показать наши честные намерения. И ничего более.

— Так-так, — сказал Хофф, с широкой улыбкой откидываясь в своем высоком кресле. — Любезная просьба, любезно изложенная. Вы сможете увидеть короля на Открытом Совете завтра, и представить ваше предложение, и ваш дар, пред высочайшими людьми королевства.

Белый Глаз уважительно поклонился.

— Вы очень добры, лорд-камергер. — Он повернулся к двери, и два суровых воина пошли за ним. Человек в накидке немного помедлил, а потом тоже медленно повернулся и, наклонившись, прошел в дверной проём. Пока двери не закрылись, Вест не мог нормально вздохнуть. Он покачал головой и пожал вспотевшими плечами. Вот тебе и песни о гигантах. Всего лишь огромный здоровяк в плаще. Но с другой стороны, эта дверь была действительно очень высокой.

— Вот видите, мастер Морроу? — Хофф выглядел весьма довольным собой. — Не такие уж и дикари, как вы заставили меня ожидать! Чувствую, что мы близки к решению наших северных проблем, как думаете?

Первый заместитель выглядел ничуть не убеждённым.

— Э-э-э… да, милорд, конечно.

— Определённо. Много шума из ничего. Пессимистичная, пораженческая чепуха от наших нервных граждан на севере, а? Война? Ба! — Хофф снова стукнул по столу, отчего вино выплеснулось из кубка и разлилось по дереву. — Эти северяне не посмеют! Да что там, потом мы узнаем о них, что они уже пишут нам петиции о членстве в Союзе! Майор Вест, вам кажется, что я не прав?

— Э-э-э…

— Прекрасно! Великолепно! По крайней мере, хоть что-то за сегодняшний день сделано! Ещё один, и мы сможем, наконец, убраться из этой проклятой печи! Кто там у нас, Морроу?

Первый заместитель нахмурился и поправил очки на носу.

— Э-э-э… некий Йору Сульфур[37], — с трудом прочитал он незнакомое имя.

— Кто-кто?

— Э-э-э… Сульфир, или Сульфор, или что-то вроде того.

— Никогда о нём не слышал, — проворчал лорд-камергер, — что он за человек? Какой-то южанин? Только не очередной селянин, умоляю!

Первый заместитель изучил свои заметки и сглотнул.

— Посол?

— Да-да, но от кого?

Морроу совершенно съёжился, как ребенок, ожидающий оплеуху.

— От великого ордена магов! — выпалил он.

Секунду стояла напряжённая тишина. Брови Веста поползли вверх, а челюсть отвисла, и он догадался, что то же самое происходит под забралами солдат. Он инстинктивно сморщился, представив ответ лорд-камергера. Но Хофф удивил всех, разразившись грохотом хохота.

— Великолепно! Наконец-то хоть какое-то представление. Много лет прошло с тех пор, как здесь был маг! Впустите волшебника! Мы не должны заставлять его ждать!

Йору Сульфур выглядел несколько разочаровывающе. Его простая, запачканная в дороге одежда, на самом деле выглядела немногим лучше, чем у крестьянина Хита. Его посох не был подбит золотом, и на его конце не сиял кристалл. Глаза Сульфура не пылали мистическим пламенем. Он казался довольно обычным человеком за тридцать, немного усталым, словно после долгого путешествия, но в остальном держался перед лорд-камергером непринуждённо.

— Доброго вам дня, господа, — сказал он, опираясь на свой посох. Вест никак не мог понять, откуда он. Не из Союза, поскольку кожа была слишком тёмной, и не из Гуркхула или дальнего юга, поскольку она была слишком светлой. Не с Севера, и не из Стирии. Значит, ещё дальше, но откуда? Теперь, когда Вест внимательно посмотрел на него, он заметил, что его глаза были разного цвета: один голубой, другой зелёный.

— И вам, сэр, доброго дня, — сказал Хофф, улыбаясь так, словно он на самом деле это и имел в виду. — Моя дверь всегда открыта для великого ордена магов. Скажите мне, я имею честь обращаться к самому́ великому Байязу?

Сульфур выглядел удивленно.

— Нет, разве меня представили неправильно? Я Йору Сульфур. Мастер Байяз — лысый господин. — Он провел рукой по своим кудрявым каштановым волосам. — Снаружи на улице есть его статуя. Но я имел честь несколько лет обучаться у него. Он весьма могущественный и обладающий большими познаниями мастер.

— Конечно! Конечно, так и есть! И как мы можем ему служить?

Йору Сульфур прочистил горло, словно собирался рассказать историю.

— После смерти короля Гарода Великого Байяз, Первый из Магов, оставил Союз. Но он поклялся вернуться.

— Да-да, это правда, — хихикнул Хофф. — Истинная правда, это знает каждый школьник.

— И он объявил, что когда он вернётся, о его приходе оповестит другой человек.

— И это правда.

— Что ж, — сказал Сульфур, широко улыбаясь, — вот и я.

Лорд-камергер взревел от смеха.

— Вот и вы! — крикнул он, стуча по столу. Харлен Морроу позволил себе слегка хихикнуть, но тут же замолк, как только улыбка Хоффа начала увядать.

— За время моего пребывания на посту лорд-камергера, ко мне с просьбой об аудиенции у короля обращались три члена ордена магов. Двое были определенно безумны, а один оказался исключительно храбрым жуликом. — Он наклонился вперёд, поставил локти на стол и сложил перед собой пальцы. — Скажите мне, мастер Сульфур, а какой маг вы?

— Ни один из этих.

— Понимаю. Тогда у вас есть документы.

— Конечно. — Сульфур сунул руку в плащ и вытащил маленькое письмо, скреплённое белой печатью с единственным странным символом. Он небрежно положил его на стол перед лорд-камергером.

Хофф нахмурился. Он взял документ и повертел его в руках. Тщательно изучил печать, потом коснулся рукавом лица, сломал воск, вытащил толстую бумагу и принялся читать.

Йору Сульфур не выказывал нервозности. Казалось, жара его не беспокоит. Он прошёлся по комнате, кивнул солдатам в доспехах, и не расстроился, не получив от них ответа. Неожиданно он повернулся к Весту.

— Здесь ужасно жарко, не так ли? Удивительно, что эти бедняги не теряют сознание, и не падают на пол с грохотом, словно посудный шкаф. — Вест удивлённо моргнул. Он думал в точности то же самое.

Лорд-камергер осторожно положил письмо на стол. Теперь ему уже не было весело.

— Мне кажется, что Открытый Совет будет не лучшим местом, где следует обсуждать это дело.

— Согласен. Я надеялся на личную аудиенцию с лорд-канцлером Феектом.

— Боюсь, это невозможно. — Хофф облизнул губы. — Лорд Феект умер.

Сульфур нахмурился.

— Это весьма неудачно.

— Верно, верно. Мы все скорбим об этой утрате. Быть может я и другие члены Закрытого Совета сможем вам помочь.

Сульфур склонил голову.

— Полагаюсь на вас, милорд-камергер.

— Постараюсь организовать что-нибудь позже сегодня вечером. А до тех пор мы подыщем вам какое-нибудь жилище в Агрионте… подходящее вашему положению. — Он подал сигнал охранникам и двери открылись.

— Благодарю вас, лорд Хофф. Мастер Морроу. Майор Вест. — Сульфур изящно кивнул им, каждому по очереди, а потом повернулся и вышел. Двери снова закрылись, а Вест задумался, откуда этот человек знает его имя.

Хофф повернулся к своему заместителю по приёмам

— Немедленно ступайте к архилектору Сульту и скажите, что мы должны с ним срочно встретиться. Потом найдите верховного судью Маровию и лорд-маршала Варуза. Скажите им, что тут дело величайшей важности, и ни слова об этом никому, кроме этих троих. — Он покачал пальцем перед потным лицом Морроу. — Ни слова!

Заместитель посмотрел в ответ, его очки покосились.

— Живо! — взревел Хофф. Морроу вскочил на ноги, запутался в подоле платья, а потом поспешил через боковую дверь. Вест сглотнул, во рту у него пересохло.

Хофф долго и пристально смотрел на каждого человека в комнате.

— И это касается всех остальных — ни слова никому об этом, или последствия для всех будут очень суровыми! А теперь вон, все вон! — Солдаты, стуча доспехами, немедленно вышли из комнаты. Весту не нужно было дополнительное приглашение, и он поспешил вслед за ними, оставляя задумчивого Хоффа одного в своём высоком кресле.

Когда Вест закрывал за собой дверь, его мысли были темны и спутаны. Кусочки старых историй о магах, страхи о Севере, образы гиганта в капюшоне, возвышающегося под потолком. В Агрионте сегодня были странные и зловещие посетители, и он чувствовал себя придавленным под тяжестью тревог. Он пытался их сбросить, говорил себе, что все это глупости, но, в конце концов, мог думать лишь о сестре, которая, как дура, резвилась по всему Агрионту.

Он застонал про себя. Прямо сейчас она, должно быть, с Луфаром. За каким чёртом он их познакомил? По какой-то причине он ожидал увидеть ту неловкую, болезненную, острую на язычок девчонку, которую помнил с давних пор. Он был немало потрясён, когда в его квартире оказалась эта женщина. Он её едва узнал. Определённо, женщина, к тому же очень красивая. В то же время Луфар надменный, богатый, симпатичный, и сдержанности у него не больше, чем у шестилетнего ребёнка. Вест знал, что они с тех пор виделись, и не однажды. Просто как друзья, конечно. У Арди не было здесь других друзей. Просто друзья.

— Дерьмо! — ругнулся он. Это все равно как сажать кота возле сметаны и верить, что он не станет её лизать. Почему, чёрт возьми, он это не продумал? С самого начала это была чёртова катастрофа! Но что теперь поделать? Он жалобно посмотрел на коридор впереди.

Ничто не помогает лучше забыть о своих несчастьях, чем вид другого несчастного. А добрый человек Хит и в самом деле выглядел жалко. Он сидел один на длинной скамье со смертельно бледным лицом и смотрел в никуда. Должно быть, он сидел здесь всё это время, пока торговцы шёлком, северяне и маг входили и выходили. Он ничего не ждал, но ему было некуда идти. Вест осмотрел весь коридор. Поблизости никого. Хит не обращал на него внимания, рот открыт, глаза стеклянные, помятая шляпа забыта на коленях.

Вест не мог просто так оставить такого человека, просто не мог.

— Добрый человек Хит, — сказал он, подходя, и селянин удивлённо посмотрел на него. Он нащупал свою шляпу и смог встать, бормоча извинения.

— Нет, прошу вас, не вставайте. — Вест сел на скамью. Он смотрел себе на ноги, не в силах взглянуть Хиту в глаза. Стояла неловкая тишина. — У меня есть друг в Комиссии по вопросам землевладения и сельского хозяйства. Может быть, для вас что-то можно сделать… — Он сконфуженно умолк, косясь на коридор.

Фермер грустно улыбнулся.

— Я был бы признателен за всё, что вы смогли бы сделать.

— Да-да, конечно, я сделаю что смогу. — В любом случае из этого ничего не выйдет, и они оба это знали. Вест скривился и прикусил губу. — Лучше возьмите это, — и он вложил свой кошелёк в вялые мозолистые пальцы крестьянина. Хит смотрел на него, приоткрыв рот. Вест быстро неловко улыбнулся и встал на ноги. Он очень хотел убраться отсюда.

— Сэр! — крикнул добрый человек Хит ему вслед, но Вест уже спешил по коридору, не оглядываясь назад.

Зачем я это делаю?

Чёрные очертания особняка Виллема дан Робба казались вырезанными на фоне чистого ночного неба. Это было непримечательное здание, двухэтажное жилище с низкой стеной и воротами спереди, как и сотня других на этой улице. Наш старый друг Реус жил в огромной великолепной вилле рядом с рынком. Роббу и в самом деле следовало требовать взятки покрупнее. И всё же. Нам повезло, что он не требовал.

Фешенебельные улицы везде в городе были ярко освещены, и на них до самого рассвета было полно пьяных гуляк. Но на этой укромной улочке не было ярких огней и надоедливых глаз.

Можем работать спокойно.

За углом дома на верхнем этаже в узком окне горела лампа. Хорошо. Наш друг дома. Но всё ещё не спит — надо ступать тихо. Он повернулся к практику Инею и указал на торец дома. Альбинос кивнул и тихо проскользнул через дорогу.

Глокта подождал, пока тот доберётся до стены и исчезнет в тени перед домом, потом повернулся к Секутору и указал на парадную дверь. Глаза тощего практика улыбнулись, а потом он, низко пригнувшись, быстро побежал прочь, перемахнул через низкую стену и пропал без звука на другой стороне.

Пока всё идеально, но надо двигаться. Глокта думал, зачем он пришел. Иней и Секутор вполне могли и сами управиться с Роббом, а он их только замедлял. Я даже могу упасть на задницу и предупредить идиота о нашем присутствии. Так зачем я пришел? Но Глокта знал, зачем. В его горле уже занималось чувство возбуждения. Это почти как чувствовать себя живым.

Он обмотал конец трости куском тряпки, чтобы хромать до стены как можно осторожнее, не издавая слишком много шума. К тому времени Секутор распахнул ворота, держа петлю рукой в перчатке так, что та не издала ни звука. Точно и ловко. Эта маленькая стена с тем же успехом могла быть высотой в сотню футов, у меня всё равно было бы столько же шансов перелезть через неё, как и сейчас.

Секутор стоял на коленях на ступеньке перед парадной дверью, ковыряясь в замке. Он прижал ухо к дереву, сосредоточенно прищурив глаза, руки в перчатках ловко двигались. Сердце Глокты быстро стучало, кожу покалывало от напряжения. Ах, охотничий азарт.

Раздался тихий щелчок, потом ещё один. Секутор сунул блестящие отмычки в карман, протянул руку и медленно, осторожно повернул дверную ручку. Дверь тихо открылась. Какой полезный парень. Без него и Инея я просто калека. Они мои руки и ноги. Но я — их мозг. Секутор проскользнул внутрь, и Глокта последовал за ним, морщась от боли всякий раз, как переносил вес на левую ногу.

Коридор был тёмным, но сверху на ступеньки падал луч света, и перила отбрасывали странные искажённые тени на деревянный пол. Глокта указал на лестницу, Секутор кивнул и пошёл к ней на цыпочках, держась близко к стене. Казалось, прошла вечность, прежде чем он туда добрался. Третья ступенька тихо заскрипела, когда он на неё встал. Глокта поморщился, Секутор замер на месте. Они ждали, застыв, словно статуи. Сверху не доносилось ни звука. Глокта снова начал дышать. Секутор очень медленно поднимался, шаг за шагом. Добравшись до верха, он осторожно заглянул за угол, прижав спину к стене, а потом сделал последний шаг и без звука исчез из виду.

Из тени в дальнем конце коридора возник практик Иней. Глокта поднял бровь, но тот покачал головой. Внизу никого. Практик повернулся к парадной двери и начал её закрывать, очень мягко. Только закрыв, он медленно-медленно повернул ручку, так что щеколда тихо встала на место.

— Вам захочется это увидеть.

Глокта вздрогнул от неожиданного звука и быстро повернулся, вызвав укол боли, простреливший ему спину. На верхней площадке лестницы стоял Секутор, уперев руки в бока. Он повернулся и направился в сторону света, а Иней загрохотал по ступенькам за ним, не притворяясь больше невидимым.

Почему всем не сидится на нижнем этаже? Всегда наверху. Глокта с трудом поднимался по ступеням за своими практиками. По крайней мере, теперь не надо было стараться ступать тихо. Его правая нога поскрипывала, а левая шаркала по доскам. В верхний коридор от открытой двери в самом конце лился яркий свет лампы, и Глокта захромал туда. Он помедлил, переходя через порог, восстанавливая дыхание после подъёма.

Ну и ну, что за бардак. Большой книжный шкаф был выворочен от стены, книги — открытые и закрытые — разбросаны по полу. На столе упал стакан вина, и разбросанные там мятые бумаги стали влажными красными лохмотьями. Постель в полном беспорядке: покрывало наполовину содрано, подушки и матрас разрезаны и перья высыпаны на пол. Дверцы гардероба раскрыты, одна из них наполовину оторвана. Внутри висело несколько оборванных нарядов, но большая часть кучей валялась рядом.

Под окном лежал на спине симпатичный молодой человек. Уставился вверх, на потолок — лицо бледное, рот раскрыт. Было бы преуменьшением сказать, что его горло перерезано. Его разрубили так дико, что голова едва держалась на шее. Повсюду разбрызгана кровь — на клочках одежды, на искромсанном матрасе, на самом теле. На стене виднелась пара грязных кровавых отпечатков рук, на полу — большая лужа крови, всё ещё влажная. Его убили этой ночью, быть может, несколько часов назад. Может, несколько минут.

— Вряд ли он будет отвечать на вопросы, — сказал Секутор.

— Не будет. — Глокта окинул взглядом разгром. — Думаю, он мёртв. Но как это случилось?

Иней посмотрел на него розовыми глазами и приподнял белую бровь.

— Яф?

Секутор под маской разразился пронзительным смехом. Даже Глокта позволил себе хихикнуть.

— Очевидно. Но как наш яд сюда проник?

— Офкрыфое окно, — пробормотал Иней, указывая на пол.

Глокта прохромал в комнату, тщательно стараясь, чтобы нога или трость не коснулась липкого месива крови и перьев.

— Итак, наш яд увидел горящую лампу, прямо как мы. Вошёл через окно внизу. Тихо поднялся по лестнице. — Глокта повернул руки трупа концом трости. Несколько капель крови из шеи, но никаких повреждений на костяшках или на пальцах. Он не сопротивлялся. Его застали врасплох. Глокта вытянул шею и посмотрел на зияющую рану.

— Единственный мощный удар. Вероятно, ножом.

— И Виллем дан Робб дал серьёзную течь, — сказал Секутор.

— А у нас стало одним информатором меньше, — задумчиво проговорил Глокта. В коридоре крови не было. Наш человек старался не замочить ног, обследуя комнату, какой бы разгромленной она не выглядела. Он не был зол или напуган. Это была просто работа.

— Убийца был профессионалом, — проговорил Глокта, — он пришёл сюда убивать. А потом, кто знает? Наверное, немножко постарался, чтобы придать вид взлома. В любом случае, архилектора труп не порадует. — Он посмотрел на двоих практиков. — Кто следующий в списке?

— И вперёд! — взревел маршал Варуз. Джезаль, пошатываясь, шагнул к нему, загибая пальцы ног за край бревна и отчаянно пытаясь сохранить равновесие. Сделал несколько неуклюжих выпадов, просто чтобы создать впечатления старательности. Четыре часа тренировок в день уже сказывались на нём, и он чувствовал, что истощён за гранью возможного. Варуз нахмурился и отбил притупленную шпагу Джезаля в сторону, без усилий двигаясь по бревну, как по дорожке в саду. — И назад!

Джезаль попятился, по-дурацки махая левой рукой, стараясь сохранить равновесие. Выше коленей у него всё ужасно болело от напряжения. Ниже коленей всё было намного, намного хуже. Варузу уже перевалило за шестьдесят, но он не выказывал и признаков усталости. Он даже не потел, танцуя по бревну и размахивая шпагами. А Джезаль хватал ртом воздух и отчаянно парировал левой рукой. Он почти потерял равновесие, болтая в воздухе правой ногой и пытаясь нашарить ей бревно.

— И вперёд! — Икры Джезаля свело, он споткнулся, сменяя направление и пытаясь ударить бешеного старика, но Варуз не отступил. Вместо этого он нырнул под отчаянным выпадом и тыльной стороной руки выбил ноги из-под Джезаля.

Джезаль завопил, и двор завертелся вокруг него. Его нога больно шмякнулась о край бревна, и он растянулся на траве ничком, так врезавшись подбородком в землю, что зубы клацнули. Он перекатился и улёгся на спину, задыхаясь, как рыба, внезапно вытащенная на сушу. Нога пульсировала в том месте, где столкнулась с бревном. Утром там появится ещё один уродливый синяк.

— Ужасно, Джезаль, ужасно! — вскричал старый солдат, проворно спрыгивая на газон. — Вы качаетесь на бревне, словно это канат! — Джезаль, чертыхаясь, перекатился и начал неуклюже подниматься на ноги. — Этот твёрдый кусок дуба такой широкий, что на нём можно заблудиться! — Лорд-маршал проиллюстрировал свою мысль, так шлёпнув по бревну короткой шпагой, что полетели щепки.

— Я думал, вы сказали вперёд, — простонал Джезаль.

Брови Варуза резко взметнулись.

— Капитан Луфар, вы и впрямь полагаете, что Бремер дан Горст предоставляет своим оппонентам надёжную информацию о своих намерениях?

— Бремер дан Горст будет стараться победить меня, ты, старый кусок говна! А ты должен стараться помочь мне победить его! — подумал Джезаль, но понимал, что вслух этого лучше не говорить.[38] Он лишь молча покачал головой.

— Нет! Разумеется, не предоставляет! Он прилагает все усилия, чтобы обмануть и запутать противников, как и полагается любому великому фехтовальщику! — Лорд-маршал ходил вперёд-назад, качая головой. Джезаль снова начал думать о том, чтобы всё бросить. Ему надоело каждую ночь падать в кровать измождённым, в то самое время, когда он как раз должен был начинать пить. Ему надоело каждое утро просыпаться в синяках и с болью, чтобы снова встретиться с четырьмя бесконечными часами бега, бревна, прута и позиций. Ему надоело падать на задницу от ударов майора Веста. А больше всего ему надоело, что ему угрожает этот старый дурак.

— … Жалкое зрелище, капитан, весьма жалкое. Мне кажется, на самом деле у вас получается только хуже…

Джезалю никогда не выиграть Турнир. Никто и не ожидает от него победы, и сам он меньше всех. Так почему бы не бросить всё и не вернуться к картам и ночным гулянкам? Разве не этого он на самом деле хотел от жизни? Но что тогда будет выделять его из тысяч младших сыновей дворян? Он давно решил, что хочет быть кем-то особенным. Может, самим лорд-маршалом, а потом и лорд-камергером. Кем-то большим и важным. Он хотел большой стул в Закрытом Совете, хотел принимать важные решения. Хотел, чтобы люди лебезили перед ним, улыбались ему, и прислушивались к каждому его слову. Он хотел, чтобы люди шептали: "Вот идет лорд Луфар!", когда он проходит мимо. Сможет ли он быть счастливым, если вечно будет всего лишь более богатой, умной и красивой версией лейтенанта Бринта? Уф! О таком лучше и не думать.

— … Нам нужно пройти ужасно длинный путь, и времени мало, если только вы не измените своего отношения. Дерётесь вы прискорбно, ваша выносливость по-прежнему оставляет желать лучшего, а что касается вашего равновесия, то чем меньше о нём говорить, тем лучше…

И что подумают все, если он сдастся? Что сделает отец? Что скажут братья? Что насчёт других офицеров? Он будет выглядеть трусом. К тому же была ещё и Арди Вест. За последнюю пару дней она казалось, не выходила у него из головы. Станет ли она наклоняться к нему так же близко, если он перестанет фехтовать? Станет ли она говорить с ним столь же мягко? Будет ли смеяться над его шутками? Будет ли смотреть на него своими большими тёмными глазами, так, чтобы он почти чувствовал её дыхание на своём лице…

— Парень, ты слушаешь? — прогремел Варуз. Джезаль прекрасно почувствовал на лице его дыхание, и ещё немного слюны.

— Да, сэр! Дерусь прискорбно, выносливость оставляет желать лучшего! — Джезаль нервно сглотнул. — И чем меньше говорить о равновесии, тем лучше…

— Точно! И я начинаю думать, хотя и не могу в это поверить, после всех хлопот, которые вы мне доставили, что ваше сердце не лежит к фехтованию — Он сердито заглянул в глаза Джезалю. — Что думаете, майор?

Ответа не было. Вест откинулся на своем стуле, скрестив руки, мрачно нахмурившись и глядя в никуда.

— Майор Вест? — рявкнул лорд-маршал.

Тот резко посмотрел на них, словно только сейчас заметил их присутствие.

— Прошу прощения, сэр, я отвлёкся.

— Вижу. — Варуз втянул воздух через зубы. — Похоже, этим утром никто не может сконцентрироваться. — То, что гнев старика перенаправился в другую сторону, было огромным облегчением, но счастье Джезаля продлилось недолго.

— Хорошо, — бросил старый маршал, — раз уж вы так хотите. С завтрашнего утра каждое занятие начинать будем с плавания во рву. Мили или двух хватит. — Джезаль крепко стиснул зубы, чтобы не закричать. — Холодная вода прекрасно обостряет чувства. И, наверное, начинать надо чуть пораньше, когда ваш разум более восприимчив. То есть начинать будем в пять. А тем временем, капитан Луфар, я предлагаю вам определиться: вы здесь, чтобы победить на Турнире, или вам просто приятна моя компания. — Он повернулся на каблуках и удалился.

Джезаль подождал, пока Варуз не покинет двор, прежде чем дать волю чувствам, но убедившись, что старик вне зоны слышимости, он в ярости швырнул шпаги об стену.

— Проклятье! — крикнул он, когда шпаги со стуком упали наземь. — Чёрт! — Он посмотрел вокруг, куда бы пнуть, чтобы не было слишком больно. Его взгляд упал на стойку бревна, но Джезаль сильно не рассчитал удар, и ему пришлось с трудом сдерживаться от желания схватиться за покрытую синяками ногу и запрыгать, как идиот, на второй. — Чёрт! Чёрт! — взревел он.

К его разочарованию, на Веста это не произвело впечатления. Он хмуро поднялся и пошёл вслед за маршалом Варузом.

— Куда ты? — спросил Джезаль.

— Прочь, — сказал Вест через плечо. — Я увидел достаточно.

— Что это значит?

Вест остановился, повернулся и посмотрел ему в глаза.

— Быть может, это покажется изумительным, но в мире сейчас есть проблемы посерьёзнее.

Джезаль стоял, раскрыв рот, пока Вест удалялся со двора.

— Да кто ты такой? — Крикнул он вслед, когда тот скрылся. — Чёрт, чёрт! — Он подумал, не пнуть ли снова бревно, но решил, что лучше не стоит.

Логен глубоко вдохнул, наслаждаясь непривычным чувством прохладного ветерка на свежевыбритом подбородке, и взглянул на открывавшийся пейзаж. Было начало ясного дня. Утренний туман почти совсем рассеялся, и с балкона комнаты Логена, расположенной высоко в одной из башен библиотеки, открывался вид на многие мили вокруг. Перед ним раскинулась огромная долина, резко разделённая на слои. Сверху — серый и приглушённо-белый слой облачного неба. Затем рваная линия чёрных утёсов, окружавших озеро, за которыми виднелся смутный бурый намёк на другие горы. Далее шёл слой зелёных склонов, покрытых лесами, а потом тоненькая извилистая полоска серой гальки на берегу. И все слои повторялись в спокойном зеркале озера внизу, словно там был ещё один мир, перевёрнутый и призрачный.

Логен посмотрел на руки, растопырив пальцы на выветренном камне парапета. Под его потрескавшимися ногтями не было ни грязи, ни засохшей крови. Они казались бледными, мягкими, розоватыми, странными. Даже струпья и царапины на костяшках пальцев почти зажили. Прошло так много времени с тех пор, как Логен был чистым, что он даже почти забыл, каково это. Новая одежда натирала кожу, лишённую обычной защиты из грязи, жира и засохшего пота.

Чистый и хорошо накормленный, он смотрел на спокойное озеро и чувствовал себя другим человеком. На миг он подумал, кем может оказаться этот новый Логен, но голый камень парапета виднелся там, где недоставало пальца. Это никогда не вылечить. Он по-прежнему Девятипалый, Девять Смертей, и всегда им останется. Если только не потеряет ещё больше пальцев. Но, следовало признать, теперь от него пахло намного лучше.

— Хорошо ли вы спали, мастер Девятипалый? — в дверях стоял Уэллс и смотрел на балкон.

— Как дитя. — Логену не хватило смелости сказать старому слуге, что спал он снаружи. В первую ночь он попробовал спать на кровати, и весь искрутился, не в силах найти общий язык с непривычным комфортом матраса и незнакомым теплом одеял. На следующую ночь он попробовал уснуть на полу. Так было уже лучше. Но воздух всё ещё казался спёртым, затхлым и душным. Потолок нависал над Логеном — казалось, что он подкрадывается всё ниже и грозит раздавить тяжестью камней сверху. И только когда Логен лёг на жёсткие плиты балкона, укрывшись своим старым плащом, с облаками и звёздами над головой, только тогда сон пришел. Некоторые привычки трудно изменить.

— К вам посетитель, — сказал Уэллс.

— Ко мне?

В дверном проёме показался Малахус Ки. Его глаза уже не казались такими запавшими, мешки под ними стали чуть менее тёмными. У кожи появился цвет, и на костях появилось немного мяса. Он уже не был похож на труп — всего лишь тощий и больной, каким и был, когда Логен его впервые встретил. Как Логен понял, никогда здоровее Ки и не выглядел.

— Ха! — рассмеялся Логен. — Ты выжил!

Ученик несколько раз устало кивнул, и, шаркая, вошёл в комнату. Ки был замотан в толстое одеяло, которое волочилось по полу и мешало ему нормально идти. Он добрёл до двери на балкон и встал там, фыркая и моргая от прохлады утреннего воздуха.

Логен обрадовался, увидев ученика. Обрадовался больше, чем ожидал. Он хлопнул Ки по спине, как старого друга, быть может, немного слишком сильно. Ученик пошатнулся, запутавшись ногами в одеяле, и упал бы, если б Логен не вытянул руку и не удержал его.

— Всё ещё не пришел в бойцовскую форму, — пробормотал Ки со слабой ухмылкой.

— Выглядишь намного лучше, чем в последний раз, как я тебя видел.

— Как и вы. Вижу, избавились от бороды, и от запаха. Ещё бы на несколько шрамов поменьше, и выглядели бы почти цивилизованно.

Логен поднял руки:

— Что угодно, только не это.

Уэллс вышел на яркий утренний свет. В руке он держал моток ткани и нож.

— Можно посмотреть вашу руку, мастер Девятипалый? — Логен почти забыл о порезе. На повязке не было свежей крови, и когда слуга её смотал, то увидел на руке лишь длинный красно-коричневый струп, идущий почти от запястья до локтя, окружённый свежей розовой кожей. Уже почти не болело, только чесалось. Порез пересекал два других, старых шрама. Один, рваный и серый возле запястья, Логен, кажется, получил в поединке с Тридуба, много лет назад. Логен скривился и вспомнил, как они друг друга побили. Насчет второго шрама, повыше на руке и поменьше, он сомневался. Где угодно мог получить.

Уэллс наклонился и потрогал кожу вокруг раны. Ки осторожно заглядывал ему через плечо.

— Заживает хорошо. Ваши раны быстро заживают.

— Много практики.

Уэллс посмотрел на лицо Логена, где порез на лбу уже превратился в очередную розовую полоску.

— Вижу. Глупо было бы советовать в будущем избегать острых предметов?

Логен рассмеялся.

— Веришь-нет, в прошлом я всегда изо всех сил старался их избегать. Но, кажется, они сами меня находят, несмотря на все мои усилия.

— Что ж, — сказал старый слуга, отрезая кусок ткани и аккуратно наматывая его на предплечье Логена, — надеюсь, это последняя повязка, которая вам понадобится.

— Я тоже надеюсь, — сказал Логен, сжимая пальцы. — Я тоже. — Но он сомневался, что так и будет.

— Завтрак скоро будет готов. — И Уэллс оставил их двоих на балконе.

Некоторое время они стояли в тишине, потом подул холодный ветер из долины. Ки задрожал и плотнее закутался в одеяло.

— Там… у озера. Вы могли меня оставить. Я сам бы себя оставил.

Логен нахмурился. Было время, когда он так бы и поступил, а потом даже не вспомнил бы об этом, но всё изменилось.

— Я многих людей оставил, в своё время. Наверное, меня просто тошнит от этого чувства.

Ученик сжал губы и посмотрел на долину, на леса, на далекие горы.

— Никогда прежде не видел, как убивают человека.

— Повезло тебе.

— А вы, значит, много смертей повидали?

Логен поморщился. В молодости он был бы рад ответить на этот самый вопрос. Он бы хвастался, кичился и перечислял схватки, в которых ему довелось участвовать, и названных, которых он убил. Теперь он не смог бы сказать, когда эта гордость в нём иссякла. Это случилось медленно. По мере того, как войны становились всё кровавей, причины превратились в оправдания, а друзья вернулись в грязь, один за другим. Логен потёр ухо, почувствовал большую прореху, там, где её давным-давно оставил меч Тул Дуру. Он мог бы промолчать. Но по какой-то причине ему захотелось быть честным.

— Я сражался в трёх кампаниях, — начал он. — В семи сражениях. В бесчисленных набегах, стычках, в безнадежных оборонах и в кровавых битвах всех сортов. Я сражался под снегом, на сильном ветру и посреди ночи. Я сражался всю свою жизнь. Один враг за другим, один за другим. Больше я почти ничего и не знал. Я видел, как люди убивали за слово, за взгляд, ни за что. Одна женщина пыталась ударить меня ножом за то, что я убил её мужа, и я сбросил её в колодец. И это далеко не худшее. Жизнь была для меня дешевой, как грязь. Даже дешевле. Я бился в десяти одиночных поединках и победил во всех. Но я сражался не на той стороне и по неправильным причинам. Я был безжалостным, жестоким и трусливым. Бил людей в спину, сжигал их, топил, давил камнями, убивал во сне, безоружных или убегающих. Я и сам не раз сбегал. Я ссал в штаны от страха. Умолял сохранить мне жизнь. Меня часто ранили, и сильно, и я кричал и плакал, как дитя, чья мать забрала у него сиську. Наверняка мир был бы куда лучше, если бы много лет назад меня убили, но не убили, и я не знаю почему.

Он посмотрел на свои руки, такие розовые и чистые на фоне камня.

— Немного найдётся людей, у кого на руках больше крови, чем у меня. И я никого из таких не знаю. Меня называют Девять Смертей — мои враги, и их у меня много. Врагов всё больше, а друзей всё меньше. Кровь не приносит ничего, кроме новой крови. Она преследует меня теперь, и всегда, как тень. И, как от тени, мне от неё не избавиться. Мне никогда от неё не избавиться. Я её заслужил. Я её заслуживаю. Я её искал. И это моё наказание.

Вот и всё. Логен глубоко неровно вздохнул и уставился на озеро. Он не мог заставить себя посмотреть на человека рядом с собой, не хотел видеть выражение его лица. Кто захочет быть в компании с Девятью Смертями? С человеком, который убил больше, чем чума, и с меньшим сожалением. Теперь они никогда не смогут быть друзьями, ведь их разделяет столько трупов. Потом Логен почувствовал, как Ки похлопал его по плечу.

— Ну, что ж, — сказал он, ухмыляясь во весь рот, — зато ты спас меня, и за это я очень благодарен!

— В этом году я спас человека, а убил только четверых. Я просто заново родился. — И они оба посмеялись немного, и Логен почувствовал себя хорошо.

— Итак, Малахус, вижу, ты снова с нами.

Они повернулись, Ки запнулся за своё одеяло и, казалось, ему поплохело. В дверях стоял Первый из Магов, одетый в длинную белую рубаху с закатанными по локоть рукавами. Для Логена он всё ещё был больше похож на мясника, чем на волшебника.

— Мастер Байяз… э-э-э… я как раз собирался вас повидать, — заикаясь, проговорил Ки.

— В самом деле? Как же удачно для нас обоих, что я пришёл к тебе. — Маг шагнул на балкон. — Сдаётся мне, что человек, который достаточно здоров, чтобы говорить и смеяться, и выйти за дверь, несомненно, достаточно здоров, чтобы читать, обучаться и развивать свой крошечный разум. Что скажешь на это?

— Несомненно.

— Да, несомненно! Скажи мне, как продвигается твоё обучение?

Несчастный ученик выглядел совершенно сбитым с толку.

— Оно было некоторым образом… прервано?

— Ты не добился успехов в изучении "Основ Искусства" Иувина, пока блуждал по холмам в непогоду?

— Э-э-э… никаких успехов… нет.

— А твои познания истории. Далеко ли они продвинулись, пока мастер Девятипалый тащил тебя назад в библиотеку?

— Э-э-э… должен признаться… не продвинулось.

— Но как же твои упражнения и медитация? Наверняка ведь ты упражнялся в них всю прошлую неделю, пока лежал без сознания?

— Ну, э-э-э… нет, бессознательность была… э-э-э…

— Тогда скажи мне, ты преуспеваешь в обучении? Или отстаёшь?

Ки уставился в пол.

— Я отставал, ещё когда выехал.

— Тогда, наверное, ты скажешь мне, как планируешь провести этот день?

Ученик с надеждой посмотрел на него.

— За партой?

— Великолепно! — Байяз широко улыбнулся. — Я как раз собирался тебе предложить, но ты меня опередил! Твоя тяга к знаниям делает тебе честь! — Ки яростно кивнул и поспешил к двери, и его одеяло волочилось по плитам пола.

— Бетод идёт, — пробормотал Байяз. — Он будет здесь сегодня. — Улыбка Логена испарилась, горло неожиданно перехватило. Он хорошо помнил их последнюю встречу. Логен лежал ничком на полу в замке Бетода в Карлеоне, избитый и сломленный, в цепях, капая кровью на солому и надеясь, что конец скоро наступит. А потом без видимой причины они его отпустили. Выбросили за ворота вместе с Ищейкой, Тридубой, Слабейшим и остальными, и сказали никогда не возвращаться. Никогда. Это был первый раз, когда Бетод выказал крупицу милосердия, и последний, в этом Логен не сомневался.

— Сегодня? — спросил он, пытаясь говорить спокойно.

— Да, и скоро. Король Севера. Ха! Ну и высокомерие! — Байяз глянул на Логена. — Он едет просить меня об услуге, и я хотел бы, чтобы ты присутствовал.

— Ему это не понравится.

— Именно.

Ветер стал ещё холоднее. Логен предпочел бы никогда больше не встречаться с Бетодом. Но некоторые дела нужно сделать. Лучше сделать дело, чем жить в страхе перед ним. Так сказал бы отец Логена. Так что он глубоко вдохнул и расправил плечи.

— Я буду.

— Великолепно. Тогда не хватает ещё кое-чего.

— Чего?

Байяз фыркнул.

— Тебе нужно оружие.

Пробило полночь, и на Центральном проспекте было темно. Темно и плохо пахло. Возле доков всегда плохо пахло: застоявшейся солёной водой, гнилой рыбой, дёгтем, по́том и конским навозом. Через несколько часов эта улица наполнится шумом и суетой. Начнут кричать лавочники, грузчики с руганью потащат свои грузы, торговцы будут спешить туда-сюда, сотни повозок и фургонов станут громыхать по грязным булыжникам мостовой. Люди будут сновать бесконечным потоком, с кораблей и на корабли. Люди со всех концов света станут выкрикивать слова на всех языках, существующих под солнцем. Но ночью здесь спокойно. Спокойно и тихо. Тихо как в могиле, а пахнет даже хуже.

— Это здесь, — сказал Секутор, шагая в сторону узкой тенистой улочки, зажатой между двумя высокими пакгаузами.

— Он доставил вам неприятности? — спросил Глокта, болезненно шаркая следом.

— Не особо. — Практик поправил свою маску, впуская под неё воздух. Там, наверное, очень липко, от всего этого дыхания и пота. Не удивительно, что у практиков нередко плохой характер. — Неприятности он доставил только матрасу Реуса: изрезал его на кусочки. А потом Иней стукнул его по голове. Забавно. Когда этот парень стукает человека по голове, все неприятности тут же кончаются.

— Что с Реусом?

— Ещё жив. — Свет от лампы Секутора упал на кучу гнилого тряпья. Глокта слышал, как в темноте пищат крысы и стремглав убегают прочь.

— А ты знаешь толк в хороших районах, а, Секутор?

— За это вы мне и платите, инквизитор. — Его грязный чёрный сапог неосторожно чавкнул в вонючей жиже. Глокта осторожно похромал вокруг, придерживая свободной рукой подол плаща. — Я здесь вырос, — продолжил практик. — Народ тут не задаёт вопросов.

— Кроме нас. — У нас вопросы есть всегда.

— Конечно. — Секутор приглушённо хихикнул. — Мы же Инквизиция. — Его лампа осветила помятые железные ворота и высокую стену, из которой торчали ржавые шипы. — Это здесь. — И в самом деле, какое милое с виду местечко. Ворота, очевидно, использовались нечасто: их бурые петли протестующе пискнули, когда практик отпирал замок и открывал створки. Глокта неловко перешагнул через лужу, собравшуюся в канавке перед воротами, и выругался, когда его плащ коснулся грязной воды.

Петли снова взвизгнули, когда Секутор с трудом закрыл тяжелые ворота, сморщив лоб от напряжения. Потом он поднял чехол со своей лампы, освещая широкий декоративный дворик, заросший сорняками, заваленный булыжником и обломками досок.

— Вот мы и на месте, — сказал Секутор.

Когда-то это здание было по-своему величественным. Сколько стоили все эти окна? И все эти декоративные изваяния? Посетители, должно быть, завидовали богатству владельцев, если уж не их хорошему вкусу. Но теперь всё было не так. Окна заколочены трухлявыми досками, каменные завитушки поросли мхом и заляпаны птичьим помётом. Тонкий слой зелёного мрамора на колоннах покрылся трещинами и обвалился, демонстрируя потрескавшуюся штукатурку. Всё осыпа́лось, разваливалось и разлагалось. Повсюду валялись отколовшиеся глыбы фасада, отбрасывавшие длинные тени на высокие стены дворика. Половина головы разбитого херувима скорбно смотрела на Глокту, пока он хромал мимо неё.

Он-то ожидал увидеть какой-нибудь грязный склад, какой-нибудь сырой подвал возле воды.

— Что это за место? — спросил он, глядя на трухлявый дворец.

— Много лет назад его построил какой-то торговец. — Секутор пнул с дороги кусок сломанной скульптуры, и тот со стуком укатился в темноту. — Богатый человек, очень богатый. Хотел жить рядом со своими складами и верфями, чтобы приглядывать за делами. — Практик поднимался по треснувшим и покрытым мхом ступенькам к огромной облезлой парадной двери. — Он думал, что идею подхватят, но разве такое возможно? Кто захочет здесь жить без нужды? А потом он потерял все свои деньги, как это бывает с торговцами. И его кредиторам оказалось нелегко найти покупателей.

Глокта смотрел на сломанный покосившийся фонтан, наполовину заполненный стоячей водой.

— Не удивительно.

Лампа Секутора едва освещала пространство похожего на пещеру вестибюля. Во мраке напротив них виднелись очертания двух огромных изогнутых крутых лестниц. Вдоль стен на уровне второго этажа шёл широкий балкон, но большая его часть обрушилась, пробив сгнившие доски, так что одна из лестниц обрывалась в воздухе. Влажный пол был покрыт кусками обвалившейся штукатурки, упавшими с крыши сланцевыми плитами, обломками досок и пятнами серого птичьего помета. Сквозь несколько зияющих дыр в крыше виднелось ночное небо. Глокта слышал смутные звуки голубиного курлыканья среди тёмных стропил, а ещё откуда-то доносилось медленное капание воды. Ну и место. Глокта сдержал улыбку. В каком-то смысле оно напоминает мне меня. Мы оба когда-то были внушительными, и наши лучшие дни давно позади.

— Достаточно просторно, как думаете? — спросил Секутор, пробираясь среди мусора к зияющему проходу под сломанной лестницей. Когда он двигался, его лампа отбрасывала странные косые тени.

— О, думаю достаточно, если только у нас не будет более тысячи узников одновременно. — Глокта шаркал за ним, тяжело опираясь на свою трость, беспокоясь о том, куда поставить ногу на липком полу. Я поскользнусь и упаду на задницу, прямо здесь, во всё это птичье дерьмо. Это было бы идеально.

Арка вывела в осыпающийся коридор, в котором потрескавшаяся штукатурка отваливалась пластами, открывая влажные кирпичи. По обеим сторонам виднелись мрачные двери. Это место из тех, что заставляют человека нервничать, если он склонен к нервозности. Ему может представляться, что в этих комнатах, сразу за границей света лампы, таятся неприятные вещи, и в темноте творятся ужасные дела. Он посмотрел на Секутора, который небрежно шагал впереди, бессвязно насвистывая под маской что-то едва слышное, и нахмурился. Но мы не склонны к нервозности. Возможно, мы и есть те самые неприятные вещи. Возможно, ужасные дела тут творим мы.

— Насколько большой этот дом? — спросил Глокта, хромая по коридору.

— Тридцать пять комнат, не считая помещений для слуг.

— Дворец. Чёрт возьми, как ты его нашёл?

— Когда-то я спал тут по ночам. После того, как умерла моя мать. Нашёл путь внутрь. Тогда крыша была по большей части цела, и тут было сухо, можно было поспать. Сухо и безопасно. Более или менее. — Ах, это была нелегкая жизнь. Головорез и палач — это ведь для тебя настоящий шаг вперёд, не так ли? У каждого есть оправдания, и чем подлее становится человек, тем трогательнее у него история. Интересно, а какая история у меня?

— Как всегда, изобретательно, а, Секутор?

— За это вы мне и платите, инквизитор.

Они вышли на широкое пространство: гостиная, кабинет и даже для бального зала она была достаточно большой. Со стен свисали некогда прекрасные панели, покрытые заплесневелой и облезающей позолотой краски. Секутор подошел к одной, всё ещё державшейся, и сильно нажал сбоку. Раздался тихий щелчок и панель раскрылась, открывая тёмный арочный проход. Скрытая дверь? Как восхитительно. Как зловеще. Как подходяще.

— Этот дом полон сюрпризов, как и ты, — сказал Глокта, болезненно хромая к проходу.

— И вы не поверите, за какую цену оно мне досталось.

— Мы его купили?

— О нет. Я купил. На деньги Реуса. А теперь сдаю его вам в аренду. — Глаза Секутора блеснули в свете лампы. — Это золотая жила!

— Ха! — рассмеялся Глокта, осторожно шаркая по ступеням. Ещё и деловая хватка в придачу. Возможно, однажды я буду работать на архилектора Секутора. Странные вещи творятся. Тень Глокты маячила впереди, уходя в темноту. Он с трудом спускался боком, как краб, по ступеням, нашаривая правой рукой щели между грубыми камнями, надеясь обеспечить себе хоть какую-то опору.

— Подвалы тянутся на многие мили, — пробормотал Секутор сзади. — У нас есть собственный частный доступ к каналам, и к канализациям, если они вас интересуют. — Они прошли мимо тёмного прохода слева, потом мимо ещё одного справа, постепенно спускаясь всё ниже и ниже. — Иней сказал, что отсюда можно дойти до Агрионта, не поднимаясь наружу.

— Это может пригодиться.

— Наверное, если сможете вытерпеть запах.

Лампа Секутора осветила тяжёлую дверь с маленьким зарешеченным окошком.

— Снова дома, — сказал он и постучал четыре раза. Мгновение спустя в темноте маленького окошка внезапно появилось лицо практика Инея в маске. — Только мы. — Глаза альбиноса не выказали никаких признаков тепла или узнавания. Но они никогда и не выказывают. Тяжёлые задвижки с каждой стороны двери отодвинулись, и она тихо открылась. За ней были стул и стол, и свежие факелы на стенах, но они не горели. Наверное, тут была чернильная темнота, пока не появилась наша лампа. Глокта посмотрел на альбиноса.

— Ты просто сидел тут в темноте? — Громадный практик пожал плечами, и Глокта покачал головой. — Иногда я за тебя беспокоюсь, практик Иней, правда.

— Он здесь, — сказал Секутор, спускаясь в зал, и его каблуки гулко щёлкали по каменным плитам пола. Когда-то здесь, наверное, был винный погреб: по обе стороны располагались цилиндрические своды камер, закрытых тяжелыми решетками.

— Глокта! — Салем Реус крепко сжимал пальцами прутья, прижав лицо между ними.

Глокта остановился перед камерой, давая отдых пульсирующей ноге.

— Реус, как вы? Не ожидал увидеть вас так скоро. — Торговец уже потерял почти половину своего веса, его кожа стала вялой и бледной, и всё ещё виднелись отметины заживающих синяков. Он нехорошо выглядит, совсем нехорошо.

— Глокта, что происходит? Пожалуйста, почему я здесь?

Ну, а что тут плохого?

— Похоже, у архилектора всё ещё есть тебе применение. Он хочет, чтобы ты дал показания. — Глокта наклонился к прутьям. — Перед Открытым Советом, — прошептал он.

Реус побледнел ещё сильнее.

— А что потом?

— Посмотрим. — Инглия, Реус, Инглия.

— А что если я откажусь?

— Откажешь архилектору? — Глокта фыркнул. — Нет-нет-нет, Реус, ты не хочешь этого делать. — Он повернулся и зашаркал за Секутором.

— Да ради всего святого! Здесь так темно!

— Ты привыкнешь! — крикнул Глокта через плечо. Изумительно, к чему можно привыкнуть.

В самой дальней камере содержался их последний узник. Он был прикован к скобе в стене, без одежды и с мешком на голове, разумеется. Он оказался низким и коренастым, немного склонным к полноте, со свежими царапинами на коленях — несомненно оттого, что его швырнули на грубый каменный пол камеры.

— А, так это наш убийца? — Мужчина, услышав голос Глокты, перекатился на колени и бросился вперёд, натягивая цепи. Спереди сквозь мешок просочилось немного крови и засохло, образовав на ткани бурое пятно.

— На самом деле довольно неприятный субъект, — сказал Секутор. — Впрочем, теперь он уже не выглядит таким уж страшным, а?

— Они никогда не выглядят, если уж попадают к нам. Где будем работать?

Глаза Секутора улыбнулись сильнее.

— О, вам это понравится, инквизитор.

Серым утром в холодном мокром лесу Ищейка просто сидел и думал о том, как раньше всё было лучше. Сидел и следил за вертелом, время от времени поворачивал его, и пытался не слишком нервничать от ожидания. От Тул Дуру в этом не было никакой помощи. Тот шагал вперёд-назад по траве, вокруг старых камней и обратно, стаптывал свои огромные сапожищи, и проявлял терпения меньше, чем волк в брачный период. Ищейка наблюдал, как он топает — топ-топ-топ. За долгое время он понял, что великие бойцы хороши только в одном. В бою. А почти во всем остальном, особенно в ожидании, от них пользы — с гулькин хуй.

— Тул, а чё бы тебе не присесть? — пробормотал Ищейка. — Вон, камней-то полно. У костра потеплее, и всё такое. Дай ногам отдохнуть, а то я из-за тебя уже дёргаться начинаю.

— Присесть? — прогремел гигант, подошёл и навис над Ищейкой, как охеренный дом. — Как я могу сидеть? Да и ты тоже? — Он посмотрел на развалины и на деревья из-под своего огромного тяжелого лба. — Ты уверен, что это — то самое место?

— То самое. — Ищейка оглядел изломанные камни, надеясь до чёртиков, что место действительно то самое. Не поспоришь, остальных-то не видать. — Да придут они, не волнуйся. — Если только всех их не поубивали, подумал он, но у него хватило ума не говорить этого вслух. Он провёл достаточно времени в походах с Тулом Грозовой Тучей[49], и знал — не надо его распалять. Конечно, если только не хочешь, чтобы тебе проломили башку.

— Лучше б им объявиться поскорее, вот и всё. — Охеренно большие руки Тула сжались в кулаки, которыми можно было разбить камни. — Мне не по вкусу сидеть тут и морозить жопу!

— Мне тоже, — сказал Ищейка, поднимая ладони и изо всех сил стараясь, чтобы всё шло гладко, — но не трясись из-за этого, здоровяк. Они скоро придут, как мы и планировали. Место то самое. — Он глянул на кабана, который шипел на вертеле, сочный жир капал на огонь. У Ищейки уже слюнки потекли, а нос переполнился запахом мяса… и ещё чем-то. Просто порыв ветра. Он осмотрелся, принюхиваясь.

— Чуешь чего-то? — спросил Тул, вглядываясь в лес.

— Может быть. Чего-то. — Ищейка наклонился и взялся за лук.

— Чего там? Шанка?

— Не уверен. Возможно. — Он снова принюхался. Пахло человеком, и к тому же весьма вонючим.

— Блядь, я мог бы убить вас обоих!

Ищейка развернулся, едва не свалившись и чуть не выронив свой лук. Там, в десяти шагах с подветренной стороны к костру с мерзкой ухмылкой крался Чёрный Доу. Позади него стоял Молчун, лицо у которого было непроницаемым, словно стена — как и всегда.

— Падлы! — взревел Тул. — Вы тут шныряете, а я чуть не обосрался!

— И хорошо, — усмехнулся Доу. — Сбросил бы, блядь, немного сала.

Ищейка глубоко вздохнул и отбросил лук. Конечно, приятно узнать, что они вышли в нужное место, но не было смысла так пугаться. Его немного трясло с тех пор, как он увидел, что Логен упал с того обрыва. Просто скатился, и ничего тут не поделаешь. Смерть — такое могло случиться с кем угодно, в любое время, это факт.

Молчун перелез через разбитые камни и уселся на один из них напротив Ищейки, едва-едва кивнув ему.

— Мясо? — рявкнул Доу, протолкнулся мимо Тула и плюхнулся перед костром. Оторвал от туши ногу и вцепился в неё зубами.

Вот и всё. Вот и всё приветствие после разлуки в месяц, если не больше.

— Поистине богат тот, у кого есть друзья, — пробормотал Ищейка уголком рта.

— Чё сказал? — плюнул Доу, окидывая всё вокруг взглядом холодных глаз. Его рот был набит кабаньим мясом, а грязный щетинистый подбородок блестел от жира.

Ищейка снова поднял ладони.

— Ничего такого, на что стоило бы обижаться. — Он провёл достаточно времени в походах с Чёрным Доу, и знал — лучше самому перерезать себе глотку, чем сердить эту злобную сволочь. — С тех пор, как мы разделились, проблемы были? — спросил он, чтобы сменить тему.

Молчун кивнул.

— Были.

— Ёбаные плоскоголовые! — прорычал Доу, плюя ошметками мяса в лицо Ищейке. — Они, нахрен, повсюду! — Он ткнул кабаньей ногой через костер, словно клинком. — Я этим говном по горло сыт! Я возвращаюсь на юг. Нахер, тут слишком холодно, и к тому же повсюду ёбаные плоскоголовые! Падлы! Я иду на юг!

— Испугался? — спросил Тул.

Доу повернулся и посмотрел на него, с широкой желтозубой ухмылкой, и Ищейка поморщился. Чертовски глупый вопрос. Он никогда в своей жизни не боялся, этот Чёрный Доу. Даже и не знал, что такое быть напуганным.

— Чтобы я, да испугался горстки шанка? — Он мерзко рассмеялся. — Пока вы тут храпели, мы там немного поработали. Устроили им тёплые постельки. Даже слишком тёплые.

— Сожгли их, — пробормотал Молчун. Он уже наговорил, как за целый обычный день.

— Сожгли ху́еву кучу, — прошипел Доу, ухмыляясь, словно никогда не слышал шутки лучше, чем трупы в огне. — Я не боюсь их, здоровяк, не больше, чем тебя, но сидеть и ждать их тут я тоже не намерен, только ради того, чтобы Тридубе хватило времени вытащить свою старую дряблую жопу из постельки. Я иду на юг! — И он оторвал зубами кусок мяса.

— У кого это тут дряблая жопа?

Глядя, как Тридуба шагает к костру, Ищейка ухмыльнулся. Потом вскочил навстречу и схватил старого товарища за руку. С ним был и Форли Слабейший, и Ищейка хлопнул коротышку по спине, пока тот проходил мимо. Чуть не сбил с ног, так он рад был видеть, что все живы и добрались, спустя месяц. К тому же, немного лидерства у костра не помешает. В кои-то веки все повеселели, улыбались, жали друг другу руки, и всё такое. Ясное дело, все, кроме Доу. Он просто сидел, уставившись на огонь, посасывал свою кость, и лицо у него было кислым, как старое молоко.

— Здо́рово снова видеть вас, парни, к тому же целыми. — Тридуба скинул свой большой круглый щит с плеча и прислонил к старой разрушенной стене. — Как вы тут?

— Холодно, блядь, — сказал Доу, даже не поднимая глаз. — Мы идём на юг.

Ищейка вздохнул. Снова вместе всего десять ударов сердца, а уже началась ссора. Компания будет жёсткая, теперь, без Логена-то, который всё улаживал. Жёсткая компания, склонная к кровопролитию. Тридуба, впрочем, не спешил. Он взял время поразмыслить, как обычно. Ему нравилось брать время на размышления, этому Тридубе. Это и делало его таким опасным.

— На юг, да? — сказал Тридуба, хорошенько подумав примерно с минуту. — И давно ли это стало решено?

— Ничё не решено, — сказал Ищейка, ещё раз показывая ладони. Он подумал, что теперь часто придётся так делать.

Тул Дуру хмуро посмотрел в спину Доу.

— Вообще ничего, — прогремел он, сильно раздраженный тем, что кто-то за него решает.

— Ничего — это правильно, — сказал Тридуба, медленно и непреклонно, как растёт трава. — Не припоминаю, чтобы этот отряд был с правом голоса.

Доу вовсе не брал времени на размышления. Он никогда не медлил, этот Доу. Это и делало его таким опасным. Он вскочил, швырнул кость на землю, и двинулся на Тридубу с грозным видом.

— Я… сказал… на юг! — прорычал он, и его глаза выпучились, как пузыри на похлёбке.

Тридуба не отступил ни на шаг. Это было бы совсем не в его духе. Он взял время поразмыслить, конечно, а потом сам шагнул вперёд — так, что его нос почти касался носа Доу.

— Если ты хотел право решать, то тебе надо было победить Девятипалого, — прорычал он, — а не проигрывать, как и все остальные.

От этого лицо Чёрного Доу потемнело, как смола. Ему не нравилось, когда ему напоминали о поражении.

— Девять Смертей вернулся в грязь! — прорычал он. — Ищейка это видел, так?

Ищейке пришлось кивнуть.

— Ага, — буркнул он.

— Так что покончим с этим! Нет смысла заниматься хернёй здесь, к северу от гор, с плоскоголовыми, которые будут кишеть за нашими жопами! Я говорю, юг!

— Девятипалый, может, и мёртв, — сказал Тридуба в лицо Доу, — но твой долг — нет. Не знаю, почему он решил оставить в живых такого никчемного человека, как ты, но меня он назвал вторым[50], — и он ткнул себя в широкую грудь, — и значит решать — мне! Мне, и никому больше!

Ищейка осторожно шагнул назад. Эти двое всерьёз готовились к драке, и Ищейке не хотелось, чтобы ему расквасили нос в общей свалке. Такое уже случалось. Форли попытался восстановить мир:

— Да ладно вам, парни, — сказал он, тихо и ласково, — ни к чему это. — Он может и не был мастаком по части убийств, этот Форли, но он был чертовски хорош, когда надо было не дать другим мастакам поубивать друг друга. Ищейка пожелал ему в этом удачи. — Да ладно, чего бы вам не…

— Завали ебало, ты! — прорычал Доу, яростно тыкая грязным пальцем в лицо Форли. — Хули сто́ит твоё слово, Слабейший?

— Оставь его! — прогремел Тул, поднося огромный кулак к подбородку Доу, — Или я те устрою, покричишь тут!

Ищейка не мог на это смотреть. Доу и Тридуба вечно задирали друг друга. Они быстро зажигались и быстро гасли. Грозовая Туча был зверем другого рода. Если этого быка хорошенько рассердить, то его уже не успокоить. Без десяти сильных мужиков и крепкой верёвки. Ищейка постарался подумать, что сделал бы Логен. Тот уж знал бы, как удержать их от драки, если б не был мёртв.

— Бля! — крикнул Ищейка, внезапно отскакивая от костра. — Тут повсюду шныряют ёбаные шанка! И даже если разберёмся с ними, остаётся Бетод! Да нам с целым миром надо сводить счёты, а не промеж себя заводить новые! Логен помер, а Тридуба его второй, больше ни о чём и слушать не хочу! — Он тоже потыкал своим пальцем, ни в кого конкретно, и подождал, чертовски надеясь, что это сработало.

— Ага, — проворчал Молчун.

Форли закивал, как дятел.

— Ищейка прав! Драки между нами нужны нам не больше триппера! Тридуба второй. Теперь он вождь.

На миг настала тишина, и Доу смотрел на Ищейку своим холодным, пустым, убийственным взглядом, как кот смотрит на мышь в своих лапах. Ищейка сглотнул. Многие люди, даже, пожалуй, большинство, не осмелились бы выдержать взгляд Чёрного Доу. Имя он получил из-за чернейшей репутации на Севере — приходил внезапно в черноте ночи и оставлял за собой дочерна спалённые деревни. Такие ходили слухи. И таковы были факты.

Ищейке понадобилось всё его мужество, чтобы не уставиться на свои сапоги. Он уже был почти готов так и сделать, когда Доу отвёл взгляд и посмотрел на остальных, на каждого по очереди. Большинство людей не стали бы отвечать на его взгляд, но эти не были из большинства. Нигде под солнцем не найдёшь ещё одну такую отчаянную команду. Ни один из них не отступил, и, похоже, даже не думал об этом. Кроме Форли Слабейшего, конечно, он смотрел в траву ещё до того, как настал его черёд.

Когда Доу увидел, что все против него, он расплылся в весёлой улыбке, словно и не было никаких проблем.

— Справедливо, — сказал он Тридубе, и весь гнев из него, казалось, мгновенно испарился. — Тогда что дальше, вождь?

Тридуба посмотрел на лес. Фыркнул и втянул воздух через сжатые зубы. Почесал бороду, взяв время поразмыслить об этом. Задумчиво посмотрел на каждого из них.

— Мы идём на юг, — сказал он.

Джезаль печально брёл по серому Агрионту с фехтовальными шпагами в руках. Он зевал, спотыкался, ворчал, и у него до сих пор всё ужасно ныло от бесконечного бега днём ранее. Он почти никого не замечал, ковыляя к лорд-маршалу Варузу, на ежедневную травлю. Кругом было тихо, за исключением необычайно раннего щебетания какой-то птицы и неохотного усталого шарканья его собственных сапог. В это время все спали. В это время всем и полагалось спать. И ему больше всех. Он волочил свои больные ноги через арку в тоннель. Солнце едва показалось над горизонтом, и дворик за аркой заполняли глубокие тени. Прищурившись, он разглядел во тьме Варуза, который сидел за столом и ждал его. Проклятье. Он надеялся хоть раз прийти раньше времени. Эта старая сволочь вообще не спит?

— Лорд-маршал! — крикнул Джезаль, переходя на нерешительный бег.

— Нет. Не сегодня. — По шее Джезаля пошла дрожь. Это голос принадлежал не его учителю фехтования, но в нём было что-то неприятно знакомое. — Маршал Варуз этим утром занят более важными делами. — В тени за столом сидел инквизитор Глокта и улыбался своей отвратительной беззубой улыбкой. Кожу Джезаля стало покалывать от отвращения. Едва ли это — то, что нужно поутру. Он перешёл на шаг и неохотно остановился у стола.

— Несомненно, вы обрадуетесь, узнав, что сегодня не будет ни бега, ни плавания, ни бревна, на тяжёлого прута, — сказал калека. — Вам даже это не понадобится. — Он махнул своей тростью в сторону шпаг Джезаля. — Мы просто немного поговорим. Вот и всё.

Мысль о пяти изнурительных часах с Варузом неожиданно показалась очень привлекательной, но Джезаль не собирался выказывать, как неуютно себя чувствует. Он с громким стуком бросил свои шпаги на стол и беспечно сел на другой стул. Глокта некоторое время рассматривал его из тени. Джезаль хотел было взглядом в ответ доказать своё превосходство, но эта попытка оказалась неудачной. Посмотрев пару секунд в это истощённое лицо с пустой ухмылкой, в эти лихорадочные запавшие глаза, он решил, что смотреть на стол намного интереснее.

— Итак, скажите, капитан, почему вы взялись за фехтование?

Значит, игра. Частная партия в карты между двумя игроками. И всё сказанное, несомненно, дойдёт до Варуза. Джезалю придётся вести свою партию аккуратно — картами не светить и быстро соображать.

— Ради свой чести, ради чести моей семьи и чести моего короля, — холодно сказал он. Пускай калека попытается отыскать недостатки в этом ответе.

— Ах, так значит, ради блага страны вы терпите всё это. Какой же вы, должно быть, прекрасный гражданин. Какой самоотверженный. Какой пример всем нам. — Глокта фыркнул. — Умоляю! Если хотите лгать, по крайней мере выбирайте такую ложь, которую сами найдёте убедительной. Этот ответ — оскорбление для нас обоих.

Да как смеет этот беззубый, у которого всё в прошлом, говорить с ним в таком тоне? Ноги Джезаля дёрнулись: он был почти готов подняться и уйти прочь, и будь проклят Варуз вместе со своим омерзительным доносчиком. Но, положив руки на ручки стула, чтобы подняться, он встретился взглядом с калекой. Глокта улыбался ему, такой насмешливой улыбочкой. Каким-то образом уход стал бы поражением. И правда, почему он взялся за фехтование?

— Мой отец хотел этого.

— Так-так. Моё сердце переполняется сочувствием. Верный сын, связанный сильным чувством долга, вынужден удовлетворять амбиции отца. Знакомая история, как удобный старый стул, на котором все мы любим сидеть. Говори то, что хотят услышать, да? Этот ответ лучше, но так же далёк от правды.

— Отчего бы тогда вам не сказать мне? — мрачно бросил Джезаль, — раз уж вы, кажется, так много об этом знаете?

— Хорошо, скажу. Люди не фехтуют ради своего короля, ради своих семей. Как и ради здоровья — прежде чем вы попытаетесь привести мне этот вариант. Они фехтуют ради признания, ради славы. Они фехтуют ради своего продвижения по службе. Они фехтуют ради себя. Уж мне ли не знать.

— Вам ли не знать? — Фыркнул Джезаль. — В вашем случае это не очень-то сработало. — Он немедленно об этом пожалел. Будь проклят его язык, вечно из-за него неприятности. Но Глокта лишь снова блеснул своей отвратительной улыбкой.

— Работало довольно неплохо, пока я не угодил в императорские тюрьмы. А какое у вас оправдание, врунишка?

Джезалю не нравилось, как шёл этот разговор. За карточным столом он слишком привык к лёгким победам и к слабым игрокам. Его навыки притупились. Лучше спасовать, пока он не оценит своего нового оппонента. Джезаль плотно стиснул зубы и не сказал ничего.

— Конечно, чтобы победить на Турнире, нужно тяжело трудиться. Видели бы вы, как работал наш общий друг Коллем Вест. Ради победы он потел месяцами, всё бегал вокруг, пока остальные над ним смеялись. Самоуверенный простолюдин, который вздумал соревноваться со своими начальниками — вот что все мы думали. Он неловко выполнял позиции, спотыкался на бревне, выставлял себя дураком снова и снова, день за днём. Но посмотрите на него теперь. — Глокта постукал пальцем по трости. — И взгляните на меня. Похоже, он посмеялся последним, а, капитан? Это просто показывает, чего можно достичь, немного хорошенько потрудившись. У вас таланта вдвое больше, чем у него, и у вас правильная кровь. Вам нужно работать вдесятеро меньше, но вы не хотите работать вовсе.

Этого Джезаль не мог спустить.

— Совсем не работаю? Разве не терплю пытки каждый день…

— Пытки? — резко спросил Глокта.

Джезаль слишком поздно понял, что слово выбрал неудачно.

— Ну, — промямлил он, — я имел в виду…

— Я хорошо разбираюсь и в фехтовании и в пытках. Поверьте мне, когда я говорю, — и гротескная ухмылка инквизитора стала ещё шире, — что это совершенно разные вещи.

— Э-э-э… — сказал Джезаль, всё ещё выведенный из равновесия.

— У вас есть амбиции и намерение их реализовать. Небольшое усилие поможет. Несколько месяцев тяжелой работы, а потом вам, возможно, никогда в вашей жизни не понадобится заниматься ничем, чего бы вы сами не хотели. Несколько коротких месяцев, и ваша жизнь будет устроена. — Глокта облизал пустые десны. — Если не брать в расчет несчастные случаи, разумеется. Вам предлагается отличный шанс. Я бы его принял, если был бы вами, но кто знает. Быть может, вы не только лжец, но ещё и глупец.

— Я не глупец, — холодно сказал Джезаль. Это было лучшее, что он смог из себя выдавить.

Глокта приподнял бровь, потом поморщился, тяжело опёрся на свою трость и медленно поднялся на ноги.

— Сдавайтесь, если хотите, пожалуйста. Сидите без дела остаток своих дней, пейте и болтайте о всяком дерьме с другими младшими офицерами. Есть множество людей, которые были бы счастливы жить такой жизнью. Множество людей, которым не выпадало шансов, выпавших вам. Сдавайтесь. Лорд-маршал Варуз будет разочарован, как и майор Вест, и ваш отец, и так далее, но поверьте мне, — и он наклонился, всё ещё улыбаясь своей жуткой улыбкой, — что мне на это совершенно наплевать. Хорошего дня, капитан Луфар. — И Глокта захромал в сторону арки.

Практик Иней стоял у стены, совершенно неподвижно, совершенно тихо, едва видимый в глубоких тенях, словно часть здания. За час, если не больше, альбинос не сдвинулся ни на дюйм, не пошевелил ногами и не моргал. Глокта не видел, чтобы тот вздохнул, и его глаза не отрывались от улицы перед ним.

Сам Глокта ругался, неуютно ёрзал, морщился, чесал лицо и втягивал воздух через пустые дёсны. Что их задерживает? Ещё несколько минут, и я, наверное, засну, упаду в этот вонючий канал и утону. Как удачно получится. Он посмотрел, как рябится и плещется под ним маслянистая зловонная вода. Возле доков найдено плавающее тело, раздутое от морской воды, опознать совершенно невозможно.

Иней в темноте коснулся его руки и большим белым пальцем указал на улицу. К ним медленно двигались три человека. Они шли шаткой походкой, как люди, которые провели много времени на борту корабля, держа равновесие на качающейся палубе. Значит, это первая половина нашей маленькой компании. Лучше поздно, чем никогда. Три моряка прошли половину моста через канал, потом остановились и стали ждать, примерно в двадцати шагах. Глокта слышал звуки их голосов: нахальные, уверенные, с простонародным акцентом. Он убрался в тень чуть-чуть подальше, вцепившись в здание.

С другой стороны раздались новые шаги, на сей раз торопливые. Появились ещё двое, которые быстро шли по улице. Один, очень высокий и тощий в дорогой с виду меховой куртке, подозрительно оглядывался вокруг. Это должно быть Гофред Хорнлах, старший торговец шёлком. Наш человек. У его спутника на боку висела шпага, и на плече он с трудом нёс большой деревянный сундук. Слуга, телохранитель или тот и другой. Он нас не интересует. Когда они подошли к мосту, Глокта почувствовал, как волосы на его загривке встают дыбом. Хорнлах быстро перекинулся словами с одним из моряков — с густой каштановой бородой.

— Готов? — шепнул он Инею. Практик кивнул.

— Стоять! — крикнул Глокта во всё горло, — именем его величества!

Слуга Хорнлаха обернулся, с грохотом бросил сундук на мост и потянулся к шпаге. Раздался тихий щелчок из тени на другой стороне дороги. Слуга удивился, а потом завалился ничком. Практик Иней быстро вышел из тени, затопав по дороге.

Широко раскрытыми глазами Хорнлах посмотрел на труп своего телохранителя, а потом на громадного альбиноса. Потом повернулся к морякам.

— Помогите! — закричал он. — Остановите его!

Их начальник в ответ улыбнулся.

— Эт вряд ли. — Два его спутника не спеша перекрыли мост. Торговец шёлком отшатнулся, нерешительно шагнул в сторону теней у канала с другой стороны. Из дверного проёма перед ним появился Секутор с арбалетом[51] на плече. Замени арбалет на цветы, и он будет выглядеть так, словно собирался на свадьбу. И не подумаешь, что он только что убил человека.

Окружённый, Хорнлах лишь молча смотрел вокруг. Его глаза расширились от страха и удивления, когда приблизились два практика и Глокта, хромавший между ними.

— Но я же заплатил вам! — отчаянно крикнул Хорнлах морякам.

— Вы заплатили мне за место, — сказал капитан. — За преданность плата отдельная.

Большая белая рука практика Инея хлопнула торговца по плечу, заставив того встать на колени. Секутор дошёл до телохранителя, засунул грязный кончик сапога под тело и перевернул его. Труп уставился стеклянными глазами в ночное небо, из шеи торчало оперение арбалетного болта. Кровь вокруг него в лунном свете казалась чёрной.

— Мёртв, — проворчал Секутор, что было уже совершенно необязательно.

— От арбалетного болта в шее такое случается, — сказал Глокта. — Прибери тут, хорошо?

— Будет сделано. — Секутор схватил телохранителя за ноги, поднял их за перила моста, потом схватил его под мышки и с хрипом перекинул на другую сторону. Так гладко, так чисто, так умело. Сразу видно, ему это не впервой. Раздался плеск — тело достигло воды внизу. Иней уже крепко связал руки Хорнлаха за спиной и надел мешок. Пленник завопил через ткань, когда его поднимали на ноги. Сам Глокта, шаркая, добрёл до трёх моряков. Его ноги занемели после всех часов, что он неподвижно стоял на улице.

— Ну вот, — сказал он, доставая тяжелый кошелек из внутреннего кармана плаща. Он протянул его, покачивая над протянутой ладонью капитана. — Скажите, что произошло нынче ночью?

Старый моряк улыбнулся, обветренное лицо сморщилось, как кожа сапога.

— Мой груз портился, и нам надо было отправляться с первым приливом, так я ему и сказал. Мы ждали и ждали, полночи у этого вонючего канала, но веришь-нет, старый ублюдок так и не явился.

— Очень хорошо. Как раз та история, которую я рассказал бы в Вестпорте, если бы кто-нибудь спросил.

Капитан выглядел оскорблённым.

— Инквизитор, всё так и было. Какая ещё тут может быть история?

Глокта отпустил кошелек, и монеты внутри звякнули.

— С наилучшими пожеланиями от его величества.

Капитан взвесил кошелёк в руке.

— Всегда рад оказать услугу его величеству! — Он и его спутники повернулись, сверкая желтозубыми улыбками, и отправились в сторону причала.

— Ладно, — сказал Глокта, — поспешим.

— Прекрасная страна, не правда ли? — спросил Байяз, глядя на неровные холмы по обеим сторонам дороги.

Копыта их лошадей медленно стучали по дороге, мерные звуки противоречили тревожности Логена.

— Да?

— Ну, конечно, это суровая страна, для тех, кто не знает её законов. Жёсткая и непрощающая. Но есть в ней и что-то благородное. — Первый из Магов махнул рукой на окружающий пейзаж и с удовольствием вдохнул холодный воздух. — В ней есть честность и прямота. Лучшая сталь не всегда блестит ярче всех. — Он глянул на Логена, мягко покачиваясь в седле. — Тебе ли не знать.

— Не бросается в глаза её красота.

— Да? А что бросается?

Логен окинул взглядом крутые травянистые склоны, с пятнами осоки и утёсника, усеянные обнажившимся серым камнем и группами деревьев.

— Я вижу хорошее место для битвы. При условии, если придёшь сюда первым.

— Да? Почему?

Логен указал на бугристую вершину холма.

— Вон там, на откосе, с дороги не увидеть лучников, а большую часть пехоты можно укрыть среди этих камней. И немного легковооруженных человек на склонах, просто чтобы заманить врага на более крутые участки.

Он указал на колючие кусты, что покрывали нижние склоны.

— Даёшь им пройти вон туда, подальше, а потом, когда они будут пробираться через те заросли, осыпаешь их стрелами. Когда стрелы падают сверху, это совсем не весело. Летят быстрее и дальше, и вонзаются глубже. Это надломит врагов. К тому времени, как они доберутся до камней, они выдохнутся, как собаки, и дисциплина у них ослабнет. Значит, пора атаковать. Группа карлов[52] выскочит из-за тех камней и бросится сверху вниз. Свежие и азартные бойцы, вопящие, как черти, сломят врагов на месте.

Логен прищурился и посмотрел на холмы. Он бывал по обе стороны таких внезапных атак, и в каждом случае воспоминания были не из приятных.

— Но если они всё же соберутся сопротивляться, то несколько всадников за теми деревьями покончат с ними. Когда на тебя набрасываются несколько названных[53], несколько отборных бойцов, откуда не ждёшь — это жуткое дело. Тогда они побегут. Но они уже устанут, так что далеко не убегут. А это значит пленники, а пленники означают выкупы. Или, по крайней мере, врагов можно дёшево убить. Я вижу здесь резню, или же победу, достойную песен — в зависимости от того, на какой ты стороне. Вот что я вижу.

Байяз улыбнулся, кивая головой в такт медленным движениям лошади.

— Не Столикус ли сказал, что местность должна быть лучшим другом генерала, иначе она станет его злейшим врагом?

— Никогда его не слышал, но он дело говорил. Это хорошая местность для армии, при условии, если доберёшься сюда первым. Вся трудность в том, чтобы добраться первым.

— В самом деле. Однако у нас нет армии.

— Небольшую группу всадников спрятать среди тех деревьев ещё проще, чем большую. — Логен искоса глянул на волшебника. Тот весело сгорбился в седле, наслаждаясь приятной поездкой по стране. — Не думаю, что Бетод оценит твой совет, да и у меня уже есть с ним счёты. Он ранен в самое чувствительное место, в его гордость. Он хочет мести. Очень хочет.

— Ах, да, месть — самая распространенная забава среди северян. Её популярность никогда не падает.

Логен мрачно смотрел на деревья, на камни, на изгибы склонов долины. Как много мест, где можно спрятаться.

— В этих холмах будут люди, которые нас ищут. Небольшие отряды опытных закалённых в битвах мужиков, на хороших лошадях, с хорошим оружием, знакомые с местностью. Теперь Бетод покончил со всеми врагами, так что дотянуться на Севере он может куда угодно. Возможно, они ждут здесь, — он указал на какие-то камни у дороги, — или в тех деревьях, или в тех. — Малахус Ки, который ехал впереди на вьючной лошади, нервно заозирался. — Они могут быть где угодно.

— Это тебя пугает?

— Меня всё пугает, и это хорошо. Страх — добрый друг тому, за кем охотятся, благодаря ему я прожил так долго. Мёртвые бесстрашны, и мне не хочется к ним присоединяться. К библиотеке он тоже пошлёт людей.

— О, да, сжечь мои книги и всё такое.

— Это тебя пугает?

— Не сильно. Слова на камнях перед воротами написаны лично Иувином, и ими нельзя пренебречь, даже сейчас. Никто со злым умыслом не сможет подойти близко. Думаю, люди Бетода будут блуждать вокруг озера под дождём, пока у них не кончится еда, всё время удивляясь, как странно, что они не могут найти такую большую штуку, как библиотека. Нет, — весело сказал волшебник, почёсывая бороду. — Я бы сосредоточился на нашем собственном затруднительном положении. Как думаешь, что будет, если нас поймают?

— Бетод убьёт нас, и самым неприятным способом из тех, что сможет выдумать. Конечно, если только он не будет настроен милосердно и не отпустит нас с простым предупреждением.

— Вряд ли такое случится.

— Я тоже так думаю. Лучше всего нам добраться до Белой реки, попытаться перебраться через неё в Инглию и положиться на удачу, что нас не заметят. — Логен не любил полагаться на удачу, само слово оставляло кислый привкус. Он посмотрел в облачное небо. — Нам бы не помешала плохая погода. Сильный ливень отлично скрыл бы нас. — Небеса ссали на него неделями, а теперь, когда нужен был дождь, не хотели выдавить ни капли.

Малахус Ки смотрел на них через плечо, его глаза стали большими и круглыми от тревоги.

— Может, нам ехать побыстрее?

— Может, — сказал Логен, похлопывая лошадь по шее, — но от этого лошади устанут, а нам позднее может понадобиться вся возможная скорость. Мы могли бы прятаться днём и ехать ночью, но тогда рискуем заблудиться. Лучше ничего не менять. Ехать медленно и надеяться, что нас не увидят. — Он хмуро посмотрел на вершину холма. — Надеяться, что уже не увидели.

— Хмм, — сказал Байяз, — тогда, наверное, самое время сказать тебе. Та ведьма, Кауриб, далеко не такая дура, какой я её выставлял.

Логен почувствовал слабость.

— Да?

— Да, несмотря на всю её раскраску, золото и болтовню про дальний север, она разбирается в своём деле. Они называют это "длинный глаз[54]". Старый трюк, но эффективный. Она за нами наблюдала.

— Она знает, где мы?

— Она, скорее всего, знает, когда мы отправились, и в какую сторону едем.

— Это не оставляет нам шансов.

— Пожалуй, не оставляет.

— Бля. — Логен заметил движение в деревьях слева, и схватился за рукоять своего меча. Пара птиц взлетела в небо. Он подождал, сердце сильно застучало. Ничего. Он отпустил рукоять.

— Надо было убить их, пока у нас был шанс. Всех троих.

— Но мы не убили, и ничего уже не поделаешь. — Байяз посмотрел на Логена. — Если они всё-таки нас поймают, каков твой план?

— Бежать. И надеяться, что наши лошади быстрее.

Жизнь — так, как она есть, —

не борьба между Плохим и Хорошим,

но между Плохим и Ужасным.[59]

Иосиф Бродский

C резким глухим звуком лезвие лопаты вонзилось в землю. Слишком знакомый звук. Несмотря на все усилия, она вонзилась не глубоко, поскольку прожаренная солнцем почва тут была твёрдой, как камень.

Но слегка твёрдой почвой её не отпугнешь.

Ей приходилось выкапывать слишком много ям, и в куда более твёрдой земле, чем эта.

Когда бой окончен — ты копаешь, если остаёшься в живых. Роешь могилы для погибших товарищей. Последний знак уважения, даже если уважения к ним и вовсе не было. Копаешь как можно глубже, пока не надоест, скидываешь тела, засыпаешь землёй, и они гниют в забвении. Так всегда и было.

Она дёрнула плечом, швырнув полную лопату песчаной земли. Проследила взглядом за кусками почвы и мелких камешков — как они разваливаются в воздухе и падают на лицо одного из солдат. Один глаз смотрел на неё осуждающе. Из другого торчала её стрела. Пара мух лениво жужжала вокруг лица солдата. Для него похорон не будет — могилы только для её людей. Этот солдат и его сволочи-дружки пусть лежат под безжалостным солнцем.

В конце концов, стервятникам тоже нужно есть.

Лезвие лопаты со свистом рассекло воздух и снова вонзилось в почву. Очередной комок грязи улетел прочь. Она выпрямилась и вытерла пот с лица. Прищурилась и посмотрела на небо. Прямо над ней ярко горело солнце, высасывая остатки влаги из этой пустынной земли, высушивая кровь на камнях. Она посмотрела на две могилы перед собой. Осталась ещё одна. Закончит эту, забросает троих дурачков землей, отдохнёт минутку, и прочь.

Другие придут за ней довольно скоро.

Она воткнула лопату в землю, взяла мех с водой и вытащила пробку. Сделала несколько глотков тёплой воды, и даже позволила себе роскошь вылить струйку на грязную руку и плеснуть на лицо. Ранняя смерть её товарищей по крайней мере положила конец бесконечным спорам из-за воды.

Теперь воды залейся.

— Воды… — выдохнул солдат на камнях. Удивительно, но он всё ещё был жив. Стрела не попала в сердце, но всё равно убила его — только не так быстро, как она рассчитывала. Ему удалось доползти до валунов, но деньки его ползанья были сочтены. Камни вокруг него покрылись тёмной кровью. Каким бы крепким он ни был, жара и стрела прикончат его.

Она не хотела пить, но воды было много, и всю ей было не унести. Она сделала ещё несколько глотков, пролив мимо рта воду, которая потекла по шее. Редкий случай здесь, в Бесплодных землях, когда можно проливать воду. Сияющие капли брызнули на сухую землю, и та потемнела. Она плеснула ещё на лицо, облизала губы и посмотрела на солдата.

— Пощады… — прохрипел он, вцепившись рукой в грудь, туда, откуда торчала стрела. Другую он слабо тянул к ней.

— Пощады? Ха! — она заткнула пробкой мех и бросила его к могиле. — Ты разве не знаешь, кто я? — Она взялась за лопату, и острие снова вонзилось в землю.

— Ферро Малджин! — донесся голос откуда-то сзади, — я знаю, кто ты!

Очень нежелательное развитие событий.

Она снова махнула лопатой, лихорадочно соображая. До лука было не дотянуться — тот лежал на земле возле первой могилы. Она отбросила комок грязи, чувствуя в покрытых потом плечах покалывание от невидимого присутствия. Взглянула на умирающего солдата. Он уставился в точку позади неё, что дало ей неплохое представление о том, где стоял новоприбывший.

Она снова вонзила кончик лопаты в землю, потом отпустила её и выскочила из ямы, перекатилась по земле, в движении схватила лук и одним плавным движением наложила стрелу и натянула тетиву. Позади неё в десяти шагах стоял старик. Он не сделал ни шага вперёд, не держал никакого оружия. Просто стоял и с мягкой улыбкой смотрел на Ферро.

Она пустила стрелу.

Из лука Ферро нынче стреляла почти без промаха, насколько вообще возможно не промахиваться. Десять мёртвых солдат подтвердили бы это, если бы могли. Из шестерых торчали её стелы, и в этом бою она не промахнулась ни разу. Она уже и не помнила, когда промахивалась с близкого расстояния, и ей доводилось убивать людей, которые находились вдесятеро дальше этой улыбающейся старой сволочи.

Но на этот раз она промахнулась.

Казалось, стрела свернула в полёте. Может, плохое оперение, но всё равно, это было как-то неправильно. Старик не дёрнулся ни на волос. Он просто стоял и улыбался, в точности на том же самом месте, где и раньше, а стрела вжикнула в нескольких дюймах от него и улетела вниз по склону.

И это дало всем время оценить ситуацию.

Странным он был, этот старикан. С очень тёмной кожей, чёрной как уголь. Значит, с дальнего юга, из-за широкой бесприютной пустыни. Такое путешествие нелегко проделать, и Ферро редко видела таких людей. Высокий и тощий, с длинными мускулистыми руками и в простой накидке. На его запястьях были странные тёмные и светлые браслеты, покрывавшие половину его предплечий, и блестевшие на жестоком солнце.

Его волосы были путаницей седых верёвок вокруг лица, некоторые из них свисали до пояса. На тощем остром подбородке виднелась седая щетина. На груди у него висел большой мех с водой, а на поясе болталась связка кожаных мешков. Больше ничего. Никакого оружия. Для человека здесь, в Бесплодных землях, это было удивительнее всего. В это богом забытое место люди не заходят — кроме тех, кто убегает, и тех, кто за ними гонится. В любом случае, они должны быть хорошо вооружены.

Он не был солдатом Гуркхула, не был и отбросом, которому нужны деньги за её голову. Не бандит, не беглый раб. Кто он тогда? И почему он здесь? Должно быть, он пришёл за ней. Он может быть один из них.

Едок.

А кто ещё забрел бы в Бесплодные земли без оружия? Она и не думала, что они настолько сильно хотят её поймать.

Он стоял неподвижно, этот старик, и улыбался ей. Ферро медленно потянулась за очередной стрелой, и его глаза следили за ней безо всякого беспокойства.

— Это не обязательно, — медленно сказал он глубоким голосом.

Она наставила стрелу на тетиву. Старик не двигался. Она пожала плечами и, не спеша, прицелилась. Старик продолжал улыбаться, совершенно не беспокоясь. Она пустила стрелу. Та снова пролетела мимо него в нескольких дюймах, на этот раз с другой стороны, и умчалась вниз с холма.

Следовало признать, один раз такое было возможно, но дважды — это уже неправильно. Если Ферро хоть что-то и знала, и только одно — так это как убивать. Старый дурак должен был уже валяться, пробитый насквозь, и истекать кровью на каменистую почву. А он просто стоял и улыбался, как бы говоря: "Ты знаешь меньше, чем думаешь. Я знаю больше".

Это сильно раздражало.

— Кто ты, старая сволочь?

— Меня зовут Юлвей.

— "Старая сволочь" для тебя сойдёт! — Она бросила лук наземь и уронила руки, так чтобы правую от него скрывало её тело. Изогнула запястье и из рукава в подставленную ладонь выпал изогнутый нож. Есть много способов убить человека, и, если один не сработал, надо попробовать другой.

Ферро никогда не сдавалась после первого промаха.

Юлвей начал медленно двигаться к ней, его босые ноги ступали по камням, браслеты тихо позвякивали друг о друга. Это было очень странно, подумала она теперь. Если он шумит при каждом движении, то как ему удалось подкрасться к ней?

— Чего тебе надо?

— Я хочу помочь тебе. — Он шел вперёд, пока не оказался от неё на расстоянии вытянутой руки — тогда он остановился и встал, ухмыляясь.

С ножом Ферро нынче управлялась быстро, как змея, и вдвое смертоносней, что подтвердил бы последний из тех солдат, если бы только мог. Сияющий клинок расплылся в воздухе, направленный изо всех сил и со всей яростью. Если бы старик стоял там, где она думала, то его голова уже отвалилась бы. Только его там не было. Он стоял в шаге слева.

Она с боевым кличем бросилась на него, стараясь вбить блестящий кончик ножа ему в сердце. Но ударила только воздух. Он снова неподвижно стоял там же, где раньше, по-прежнему улыбаясь. Очень странно. Ферро осторожно обошла вокруг него, ноги в сандалиях шаркали по пыли, левая рука кружила в воздухе, а правая крепко сжимала рукоять ножа. Нужно быть осторожной — тут замешана магия.

— Не надо злиться. Я здесь, чтобы помочь.

— Нахуй твою помощь, — прошипела она ему в ответ.

— Но она нужна тебе, очень нужна. Они идут за тобой, Ферро. В этих холмах солдаты, много солдат.

— Я от них убегу.

— Их слишком много. Ото всех не убежишь.

Она глянула по сторонам на утыканные тела.

— Тогда отправлю их к стервятникам.

— Не в этот раз. Они не одни. У них есть помощь. — На слове "помощь" его низкий голос стал ещё тише.

Ферро нахмурилась.

— Жрецы?

— Да, и более того. — Его глаза сильно распахнулись. — Едок, — прошептал он. — Они собираются взять тебя живьём. Император хочет сделать из тебя пример. Он собирается выставить тебя на всеобщее обозрение.

Она фыркнула.

— В пизду Императора.

— Слышал, в твоей он уже побывал.

Она зарычала и снова подняла нож, но это был не нож. В руке шипела змея, смертоносная змея, открывшая пасть, чтобы ужалить.

— Уф! — Она бросила змею на землю, топнула ногой по голове, но вместо этого топнула по своему ножу. Клинок треснул с резким хрустом.

— Они тебя поймают, — сказал старик. — Они поймают тебя, и на городской площади перебьют тебе ноги молотками, так что ты больше никогда не сможешь бегать. Потом они усадят тебя задом наперёд на осла и проведут по улицам Шаффы, обнажённую, с бритой головой, а люди, выстроившиеся на улицах, будут кричать тебе оскорбления.

Она нахмурилась, глядя на него, но Юлвей не останавливался.

— Они до смерти заморят тебя голодом в клетке перед дворцом, запекут под жарким солнцем, а добрые люди Гуркхула станут насмехаться над тобой, плевать в тебя, и кидать в тебя навозом через прутья решетки. Если тебе повезёт, они дадут тебе попить мочу. А когда ты, наконец, умрёшь, они оставят тебя гнить, и мухи станут есть тебя понемногу, и все остальные рабы увидят, на что похожа свобода, и решат, что лучше им жить, как живут.

Ферро уже устала от этого. Пусть приходят вместе со своим едоком. Она не умрёт в клетке. Она перережет себе горло, если уж до этого дойдёт. С сердитым видом она отвернулась от него, схватила лопату и стала яростно копать последнюю могилу. Вскоре та стала достаточно глубокой.

Достаточно глубокой для отброса, который будет в ней гнить.

Она обернулась. Юлвей стоял на коленях перед умирающим солдатом, давая ему воды из меха на своей груди.

— Блядь! — крикнула она, шагая туда, сомкнув пальцы на рукояти лопаты.

Когда она подошла ближе, старик поднялся на ноги.

— Пощади… — хрипел солдат, протягивая руку.

— Я тебя пощажу! — лезвие лопаты вонзилось глубоко в череп солдата. Тело коротко дёрнулось и затихло. Она с видом победителя повернулась к старику. Тот грустно смотрел в ответ. Было что-то в его глазах. Жалость, может быть.

— Чего ты хочешь, Ферро Малджин?

— Что?

— Зачем ты это сделала? — Юлвей указал на мертвеца. — Чего ты хочешь?

— Мести. — Выплюнула она это слово.

— Всем им? Всему народу Гуркхула? Каждому мужчине, женщине и ребенку?

— Всем!

Старик посмотрел вокруг на трупы.

— Тогда ты, должно быть, счастлива после сегодняшней работы.

Она изобразила на лице улыбку.

— Да. — Но она была не очень-то счастлива. Не могла вспомнить, каково это. Улыбка казалась странной, незнакомой, кривобокой.

— И месть — это всё, о чём ты думаешь, каждую минуту каждого дня, и это твоё единственное желание?

— Да.

— Ранить их? Убить их? Покончить с ними?

— Да!

— И ты не хочешь ничего для себя?

Она помедлила.

— Чего?

— Для себя. Чего хочешь ты?

Она подозрительно уставилась на него, но ответа не последовало. Юлвей грустно покачал головой.

— Мне кажется, Ферро Малджин, что ты так и осталась рабыней, как и была всегда. И всегда будешь. — Он сел на камень, скрестив ноги.

Некоторое время она смотрела на него, сбитая с толку. Потом гнев снова забурлил в ней, жаркий и обнадёживающий.

— Если ты пришёл мне помочь, то помоги мне их похоронить! — Она показала на три окровавленных трупа, уложенных около могил.

— О, нет. Это твоя работа.

Она отвернулась от старика, ругаясь себе под нос, и пошла к своим временным товарищам. Она взяла под руки труп Шебеда и потащила в первую могилу — его пятки оставляли две маленькие полоски в пыли. Добравшись до ямы, Ферро скатила в неё тело. Алюгай был следующим. Когда он упал на дно своей могилы, сверху на него посыпалась струйка сухой земли.

Она повернулась к трупу Назара. Его убили ударом меча по лицу. Ферро подумала, что ему это даже идёт.

— С виду, вроде, неплохой парень, — сказал Юлвей.

— Назар. — Ферро невесело рассмеялась. — Насильник, вор, трус. — Она отхаркнула и плюнула в его мёртвое лицо. Слюна медленно расползалась по его лбу. — Самый худший из всех троих. — Она посмотрела в могилы. — Но все они были говном.

— Милая у тебя компания.

— У тех, за кем охотятся, нет роскоши выбирать себе спутников. — Она смотрела на окровавленное лицо Назара. — Берёшь то, что дают.

— Если они тебе так не нравились, почему не оставить их стервятникам, как остальных? — Юлвей махнул рукой в сторону сокрушенных солдат на земле.

— Своих надо хоронить. — Она пнула Назара в яму. Тот перекатился вперёд, вздёрнув руками, и упал в могилу лицом вниз. — Так всегда было.

Ферро взяла лопату и стала набрасывать каменистую землю ему на спину. Она работала в тишине, пот заливал её лицо и капал на землю. Юлвей наблюдал за ней, пока ямы заполнялись. Ещё три холмика грязи в пустоши. Она отбросила лопату прочь, та отскочила от трупа и загремела среди камней. Маленькое облачко чёрных мух сердито зажужжало вокруг тела, а потом вернулось.

Ферро подняла лук и стрелы, и закинула их за плечо. Взяла мех с водой, тщательно взвесила рукой, а потом тоже закинула на плечо. Потом проверила тела солдат. У одного из них, похожего на командира, был отличный изогнутый меч. Солдат не смог даже вытащить его, прежде чем стрела попала ему в горло. Теперь меч вынула Ферро и опробовала парой взмахов в воздухе. Он был очень хорош: отлично сбалансированный и смертельно острый длинный клинок, блестящий металл на рукояти отражал солнце. Ещё у него был нож, который подходил к мечу. Она взяла оружие и сунула за пояс.

Осмотрела остальные тела, но там почти нечего было взять. Вырезала свои стрелы из трупов, где смогла. Нашла несколько монет и отбросила их. Они будут только отягощать её, да и что на них здесь купишь? В Бесплодных землях? Грязь?

Больше тут ничего не было, а грязь бесплатная.

Еще у солдат нашлось немного еды, но недостаточно даже на один день. Это означало, что неподалеку должны быть другие люди, и, наверное, немало. Юлвей говорил правду, но для неё это ничего не значило.

Она повернулась и пошла на юг, вниз с холма и в сторону огромной пустыни, оставляя старика позади.

— Ты идёшь не в ту сторону, — сказал он.

Она остановилась и прищурилась, глядя на него против яркого солнца.

— Разве солдаты не приближаются?

В глазах Юлвея заиграли искорки.

— Есть много способов остаться незамеченным, даже здесь, в Бесплодных землях.

Она посмотрела на север, на безликую равнину внизу. В сторону Гуркхула. Там на много миль вперёд не было ни холмика, ни деревца, ни даже кустика. Спрятаться негде.

— Незамеченным, даже от едока?

Старик засмеялся.

— Особенно от этой заносчивой скотины. Они и вполовину не так умны, как думают. Как, по-твоему, я добрался сюда? Я проходил через них, среди них, вокруг них. Я хожу там, где хочу, и беру с собой кого захочу.

Она прикрыла глаза рукой и покосилась на юг. Пустыня тянулась, пока хватало взгляда, и ещё дальше. Ферро едва-едва могла выжить здесь, в пустошах — но там, в этом горниле зыбучих песков и безжалостной жары?

Старик, казалось, читал её мысли.

— Там повсюду бесконечные пески. Я пересекал их раньше. Это можно сделать. Только не тебе.

Будь он проклят, но он был прав. Ферро была стройной и крепкой, как тетива лука, но это значило лишь, что она будет ходить кругами немного дольше, прежде чем грохнется лицом вниз. Да, лучше умереть в пустыне, чем в клетке перед дворцом — но не намного. Она хотела остаться в живых.

Ей ещё надо было кое-что сделать.

Старик так и сидел там, скрестив ноги и улыбаясь. Кто он такой? Ферро никому не доверяла, но если он собирался доставить её Императору, то мог бы стукнуть её по голове, пока она копала, а не объявлять о своём прибытии. Он владел магией, она сама это видела, а какой-то шанс лучше, чем никакого.

Но что он захочет взамен? Мир никогда не давал Ферро ничего просто так, и она не ожидала, что начнёт давать сейчас. Так что она прищурилась.

— Чего ты от меня хочешь, Юлвей?

Старик засмеялся. Этот смех начинал сильно раздражать.

— Давай скажем просто, что я окажу тебе услугу. А потом ты в ответ окажешь услугу мне.

В ответе ужасно не хватало деталей, но когда на кону твоя жизнь, берёшь то, что дают. Она ненавидела отдаваться во власть другому, но казалось, что у неё нет выбора.

Во всяком случае, если она хотела пережить эту неделю.

— Что будем делать?

— Надо дождаться сумерек. — Юлвей глянул на искорёженные тела, разбросанные по земле, и сморщил нос. — Но, наверное, не здесь.

Ферро пожала плечами и уселась на среднюю могилу.

— Здесь сойдёт, — сказала она, — хочу посмотреть, как будут есть стервятники.

Прибыв на площадь Маршалов, Джезаль понял: что-то не так. Она никогда не бывала так сильно заполнена во время сборов Открытого Совета. Он немного опаздывал и запыхался из-за долгой тренировки и, спеша сквозь толпу, посматривал на группы прекрасно одетых людей: голоса были приглушённые, а лица — напряжённые и выжидающие.

Он протолкнулся через толпу в Круг Лордов, подозрительно глянув на охранников, стоявших по бокам от инкрустированных дверей. По крайней мере, они выглядели такими же, как и всегда, и их тяжелые забрала ничего не выказывали. Джезаль прошёл вестибюль, в котором от сквозняка слегка покачивались яркие гобелены, проскользнул во внутренние двери и вошёл в просторное прохладное помещение. Когда он поспешно спускался по проходу к высокому столу, его шаги эхом отражались от золочёного купола. Перед одним из высоких окон стоял Челенгорм. Его лицо расцветил разноцветный свет витражных стёкол, и он хмурился, глядя на установленную в одном конце зала скамью с металлическим поручнем вдоль основания.

— Что происходит?

— А ты не слышал? — Челенгорм от возбуждения говорил шёпотом. — Хофф дал знать, что сегодня будет обсуждаться какой-то очень важный вопрос.

— Какой? Инглия? Северяне?

Здоровяк покачал головой.

— Не знаю, скоро увидим.

Джезаль нахмурился.

— Не люблю сюрпризы. — Его взгляд остановился на таинственной скамейке. — Это ещё зачем?

В этот миг огромные двери распахнулись, и поток членов совета хлынул по проходу. На взгляд Джезаля, обычное сборище, только несколько более целеустремлённое. Младшие сыновья, платные представители… он задержал дыхание. Впереди шёл высокий мужчина, богато одетый даже для этого благородного собрания, с тяжёлой золотой цепью на плечах и тяжелым выражением на лице.

— Сам лорд Брок, — прошептал Джезаль.

— А вон лорд Ишер. — Челенгорм кивнул в сторону степенного пожилого мужчины сразу за Броком, — и Хайген, и Барезин. Тут что-то крупное. Должно быть.

Джезаль глубоко вдохнул, пока самые влиятельные дворяне Союза рассаживались в переднем ряду. Он ни разу не видел так много народу на заседании Открытого Совета. На полукруге скамей членов совета почти не было свободных мест. Высоко над ними, с галереи для публики, вниз смотрело кольцо взволнованных лиц.

Вот и Хофф ворвался в двери и пошёл по центральному проходу, и он был не один. Справа от него размеренно двигался высокий человек, стройный и горделивый, в длинном белом одеянии без единого пятнышка и с копной белых волос. Архилектор Сульт. Слева от Хоффа шёл, немного согнувшись, другой мужчина, тяжело опиравшийся на трость, в чёрной с золотом мантии и с длинной седой бородой. Верховный судья Маровия. Джезаль с трудом верил собственным глазам. Три члена Закрытого Совета, здесь.

Челенгорм поспешил занять своё место, а писцы разложили свои папки и бумаги на полированном столе. Лорд-камергер рухнул на стул среди них и немедленно потребовал вина. Глава Инквизиции его величества сел на высокий стул с одной стороны от него, слегка улыбаясь сам себе. Верховный судья Маровия медленно опустился на другой, постоянно хмурясь. Озабоченный шёпот в зале усилился, лица крупных магнатов на переднем ряду были мрачными и подозрительными. Оповеститель занял своё место перед столом. На сей раз это был не обычный имбецил в пышной одежде, а смуглый бородатый мужчина с мощной грудью. Он высоко поднял свой посох и так громко ударил им по плитам, что и мёртвые бы проснулись.

— Объявляю собрание Открытого Совета Союза открытым! — взревел он. Гул постепенно затих.

— Этим утром есть лишь один вопрос для обсуждения, — сказал лорд-камергер, сурово глядя из-под тяжелых бровей на собравшихся, — и это вопрос королевского правосудия. — Раздался разрозненный шёпот. — Дело касается королевской лицензии на торговлю в городе Вестпорте. — Шум усилился: сердитый шёпот, беспокойное ёрзание дворянских задниц на скамейках, знакомый скрип перьев и шелест больших папок. Джезаль увидел, что брови лорда Брока сошлись к переносице, уголки рта лорда Хайгена опустились. Похоже, им не нравилось, чем тут пахло. Лорд-камергер принюхался и сделал глоток вина, ожидая, когда стихнет шум. — Впрочем, в этом вопросе моей компетенции недостаточно…

— Это уж точно! — резко бросил лорд Ишер, с сердитым видом ёрзая на своём месте в первом ряду.

Хофф посмотрел на старика.

— Поэтому я вызываю человека, компетенции которого достаточно! Моего коллегу из Закрытого Совета, архилектора Сульта.

— Открытый Совет предоставляет слово архилектору Сульту! — прогремел оповеститель, и глава Инквизиции изящно спустился по ступеням кафедры на пол из плит, мило улыбаясь в сердитые лица, обращённые к нему.

— Господа, — начал он медленным мелодичным голосом, сопровождая свои слова мягкими движениями рук, — за последние семь лет, с самой нашей славной победы в войне с Гуркхулом, эксклюзивная королевская лицензия на торговлю в городе Вестпорте находилась в руках почтенной гильдии торговцев шёлком.

— И они справлялись со своей работой! — крикнул лорд Хайген.

— Они выиграли нам ту войну! — прорычал Барезин, стукнув мясистым кулаком по скамье рядом с собой.

— Отличная работа!

— Отличная! — донеслись крики.

Архилектор кивнул и подождал, пока шум стихнет.

— Действительно, справлялись, — сказал он, шагая, как танцор, по плитам пола, и перья писцов со скрипом переносили его слова на бумагу. — Я последний стал бы отрицать это. Прекрасная работа. — Неожиданно он обернулся, и полы его белого одеяния взметнулись, а лицо исказилось в жестокой гримасе. — Прекрасная работа по уклонению от королевских налогов! — вскричал он. Раздался общий вздох.

— Прекрасная работа по попранию королевских законов! — Ещё один вздох, на этот раз громче. — Прекрасная работа по государственной измене! — Тут же разыгралась буря протестов, потрясаний кулаками в воздухе и падающих на пол бумаг. С галереи для публики смотрели пунцовые лица, от разрумянившихся советников на скамьях перед высоким столом неслись тирады и рёв. Джезаль смотрел на архилектора, сомневаясь, что расслышал его правильно.

— Да как ты смеешь, Сульт! — взревел лорд Брок на архилектора, когда тот поднимался обратно по ступеням кафедры с лёгкой улыбкой на губах.

— Требуем доказательств! — взревел лорд Хайген. — Требуем правосудия!

— Королевского правосудия! — донеслись крики сзади.

— Вы должны предоставить нам доказательства! — крикнул лорд Ишер, когда шум начал стихать.

Архилектор одёрнул свои белые одежды, и прекрасный материал взметнулся вокруг него, когда он плавно садился на свой стул.

— О, лорд Ишер, как раз в этом и состоит наше намерение!

Гулко лязгнув, отодвинулась тяжёлая задвижка маленькой боковой двери. Лорды и представители с шелестом обернулись и встали, стараясь разглядеть, что происходит. Леди в галерее для публики нетерпеливо заглядывали за парапет, опасно наклоняясь, чтобы разглядеть происходящее. Весь зал притих. Джезаль сглотнул. Из-за двери донеслось шарканье, стуки, позвякивание, а потом из темноты появилась странная зловещая процессия.

Первым вошёл Занд дан Глокта, как обычно хромая и тяжело опираясь на трость, но высоко подняв голову, и с перекошенной беззубой ухмылкой на истощённом лице. За ним с лязгом и грохотом волочили ноги к высокому столу три узника, скованные друг с другом за руки и за босые ноги. С налысо побритыми головами и одетые в бурую мешковину. В одежду грешников. Сознавшихся предателей.

Первый из узников облизывал губы, его глаза стреляли по сторонам, он был бледным от ужаса. Второй, ниже и коренастей, шёл, спотыкаясь, подволакивал за собой левую ногу и горбился, раскрыв рот. Джезаль видел, что тоненькая струйка розовой слюны качалась на его губе и капала на плиты. Третий человек — болезненно тощий и с огромными тёмными кругами под глазами — медленно осматривался, часто моргая. Его глаза были широко раскрыты, но он, очевидно, ничего не замечал. Джезаль тотчас узнал человека позади узников: большой альбинос с той ночи на улице. Джезаль перенёс вес тела с одной ноги на другую, неожиданно почувствовав себя очень неуютно.

Теперь назначение скамьи стало очевидным. Три узника плюхнулись на неё, альбинос встал на колено и захлопнул их кандалы на поручне у основания скамьи. Помещение полностью затихло. Все взгляды были прикованы к искалеченному инквизитору и трём узникам.

— Наше расследование началось несколько месяцев назад, — сказал архилектор Сульт, безмерно довольный собой, оттого, что ему удалось полностью завладеть вниманием собравшихся. — Простой вопрос неправильного ведения счетов, не буду утомлять вас деталями. — Он улыбнулся Броку, Ишеру и Барезину. — Знаю, вы очень занятые люди. Кто мог тогда подумать, что такой маленький вопрос приведёт нас сюда? Кто мог предположить, что корни измены могли проникнуть так глубоко?

— Да уж, — нетерпеливо сказал лорд-камергер, глядя поверх своего кубка.

— Инквизитор Глокта, вам слово.

Оповеститель ударил посохом по плитам.

— Открытый Совет Союза предоставляет слово Занду дан Глокте, чрезвычайному инквизитору!

Калека вежливо подождал, пока стихнет скрип перьев писцов, опираясь на свою трость в центре зала заседаний. Важность ситуации, казалось, его ничуть не волновала.

— Встаньте и повернитесь к Открытому Совету, — сказал он, поворачиваясь к первому из узников.

Напуганный человек вскочил, его цепи лязгнули, он облизывал свои бледные губы, пуча глаза на лица лордов в первом ряду.

— Ваше имя? — потребовал Глокта.

— Салем Реус.

Джезаль почувствовал, как ему перехватило горло. Салем Реус? Он же знал этого человека! У отца в прошлом были с ним дела, и одно время он регулярно посещал их поместье! С усиливающимся страхом Джезаль изучал напуганного, обритого предателя. Он вспомнил пухлого хорошо одетого торговца, который всегда готов был пошутить. Несомненно, это был он. На миг они встретились глазами, и Джезаль с беспокойством отвёл взгляд. Его отец говорил с этим человеком в их коридоре! Жал ему руку! Обвинения в государственной измене похожи на болезнь — можно подхватить их, просто находясь в одной комнате! Его взгляд неизбежно возвращался к этому незнакомому, и в то же время так ужасно знакомому лицу. Да как смеет этот мерзавец быть государственным изменником?

— Вы являетесь членом достопочтенной гильдии торговцев шёлком? — продолжил Глокта, насмешливо выделив слово "достопочтенной".

— Являлся, — промямлил Реус.

— Какова была ваша роль в гильдии? — Обритый торговец шёлком отчаянно озирался. — Ваша роль? — потребовал Глокта, и в его голосе появились суровые нотки.

— Я злоумышлял против короля! — вскричал торговец, заламывая руки. По залу прошла волна потрясения. Джезаль сглотнул кислую слюну. Он увидел, как Сульт самодовольно ухмыляется, глядя на Маровию. Лицо старика оставалось каменно-бесстрастным, но он крепко стиснул кулаки на столе перед собой. — Я совершил государственную измену! Ради денег! Я занимался контрабандой, давал взятки, лгал… мы все этим занимались!

— Все этим занимались! — Глокта с усмешкой осмотрел собрание. — А если кто-то в этом сомневается, у нас есть бухгалтерские книги, и документы, и у нас есть цифры. В Доме Вопросов ими набита целая комната. Полная комната тайн, вины и лжи. — Он медленно покачал головой. — Печальное чтиво, доложу я вам.

— Мне пришлось! — закричал Реус. — Они меня заставили! У меня не было выбора!

Искалеченный инквизитор нахмурился, глядя на публику.

— Конечно, они вас заставили. Мы понимаем, что вы — всего лишь кирпичик в этом здании бесчестья. Недавно на вас было совершено покушение, не так ли?

— Они пытались убить меня!

— Кто?

— Вот этот человек! — завопил Реус хрипящим голосом, указывая дрожащим пальцем на узника рядом с собой, отодвигаясь от него, насколько позволяли ему цепи. — Это был он! Он! — Кандалы застучали, когда он махал рукой; изо рта брызгала слюна. По залу пошла ещё одна волна сердитых выкриков, на этот раз громче. Джезаль смотрел, как голова среднего узника поникла, и он стал заваливаться вбок, но громадный альбинос схватил его и усадил прямо.

— Просыпайтесь, мастер Карпи! — крикнул Глокта. Болтающаяся голова медленно поднялась. Незнакомое лицо, странно опухшее и сильно испещрённое шрамами от оспы. Джезаль с отвращением заметил, что у узника не хватало передних зубов. Прямо как у Глокты.

— Вы ведь из Талина[60], не так ли? Из Стирии? — Мужчина медленно и тупо кивнул, словно в полусне. — Вам платили за убийства людей, так? — Тот снова кивнул. — И вас наняли, чтобы убить десятерых подданных его величества, среди которых сознавшийся предатель Салем Реус? — Струйка крови медленно потекла из носа мужчины, а его глаза стали закатываться. Альбинос потряс его за плечо, и тот очнулся, слабо кивая. — А что стало с остальными девятью? — Молчание. — Вы убили их, не так ли? — Очередной кивок, и странный щелчок донёсся из горла узника.

Глокта хмуро посмотрел в напряженные лица Совета.

— Виллем дан Робб, таможенный инспектор, горло перерезано от уха до уха. — Он провел пальцем по шее, и на галерее завизжала женщина. — Солимо Сканди, торговец шёлком, четыре удара ножом в грудь. — Он вскинул четыре пальца, а потом прижал к животу, словно ему стало плохо. — Кровавый список можно продолжить. Все убиты, только лишь ради больших прибылей. Кто нанял вас?

— Он, — прохрипел убийца, повернув запавшее лицо и взглянул на сухопарого мужчину со стеклянными глазами, который безвольно сидел на скамье рядом с ним и не обращал внимания на окружение. Глокта похромал к нему, трость стучала по плитам.

— Как вас зовут?

Голова узника дёрнулась, глаза сфокусировались на искажённом лице инквизитора.

— Гофред Хорнлах! — немедленно ответил он пронзительным голосом.

— Вы являетесь старшим членом гильдии торговцев шёлком?

— Да! — рявкнул он, бессмысленно моргая и глядя на Глокту.

— Фактически, вы один из заместителей магистра Каулта?

— Да!

— Вы участвовали в заговоре с другими торговцами шёлком с целью нанести ущерб интересам его величество короля? Вы наняли убийцу, чтобы лишить жизни десять подданных его величества?

— Да! Да!

— Зачем?

— Мы боялись, что они расскажут то, что знают… расскажут то, что знают… расскажут… — Пустые глаза Хорнлаха уставились на разноцветное окно. Его рот медленно перестал шевелиться.

— Расскажут что? — подсказал инквизитор.

— Об изменнической деятельности гильдии! — выпалил торговец, — о наших изменах! О деятельности гильдии… изменнической… деятельности…

Глокта резко перебил его.

— Вы действовали в одиночку?

— Нет! Нет!

Инквизитор стукнул перед ним тростью и наклонился вперёд.

— Кто отдавал приказы?

— Магистр Каулт! — немедленно крикнул Хорнлах, — Он отдавал приказы! — Публика выдохнула. Архилектор ухмыльнулся чуточку шире. — Это был магистр! — Перья безжалостно скрипели. — Это был Каулт! Он отдавал приказы! Все приказы! Магистр Каулт!

— Спасибо, мастер Хорнлах.

— Магистр! Он отдавал приказы! Магистр Каулт! Каулт! Каулт!

— Хватит! — прорычал Глокта. Узник умолк. В помещении стало тихо.

Архилектор Сульт поднял руку и указал на трёх узников.

— Вот вам доказательства, господа!

— Это обман! — взревел лорд Брок, вскочив на ноги. — Это оскорбление! — Но лишь немногие голоса его поддержали, и те звучали неуверенно. Лорд Хайген осторожно молчал, тщательно изучая прекрасную кожу своих туфель. Барезин съёжился на своём месте и выглядел теперь в два раза меньше, чем был минутой раньше. Лорд Ишер уставился на стену, касаясь пальцем своей тяжелой золотой цепи, и выглядел скучающим, словно судьба гильдии торговцев шёлком больше его не интересовала.

Брок обратился к самому верховному судье, который неподвижно сидел на высоком стуле за высоким столом.

— Лорд Маровия, умоляю вас! Вы же разумный человек! Не допускайте этой… пародии на правосудие!

Он затих, ожидая, что ответит старик. Тот нахмурился и погладил свою длинную бороду. Глянул на ухмылявшегося Архилектора. Прочистил горло.

— Я искренне сочувствую вашей боли, лорд Брок, но, кажется, этот день не для разумных людей. Закрытый Совет рассмотрел это дело и счёл доказательства удовлетворительными. Мои руки связаны.

Брок пожевал губу, пробуя поражение на вкус.

— Это не правосудие! — крикнул он и повернулся, обращаясь к своим соратникам. — Этих людей очевидно пытали!

Архилектор Сульт презрительно скривил рот.

— А как, по-вашему, мы должны обращаться с государственными изменниками и преступниками? — пронзительно крикнул он. — Лорд Брок, вы поднимете щит, чтобы укрыть за ним предателей? — Он стукнул по столу, словно тот тоже мог быть виновным в государственной измене. — Со своей стороны я не позволю отдать нашу великую страну в руки врагов! Ни внешних врагов, ни внутренних!

— Долой торговцев шёлком! — донёсся крик с галереи для публики.

— Сурово покарать предателей!

— Королевское правосудие! — взревел толстяк с задних рядов. Понеслась волна гневных и одобрительных выкриков и призывов к суровым мерам и жестким наказаниям.

Брок поискал взглядом союзников в первом ряду, но не нашёл ни одного. Он сжал кулаки.

— Это не правосудие! — крикнул он, указывая на трех узников. — Это не доказательство!

— Его величество с вами не согласен! — рявкнул Хофф, — и не нуждается в вашем разрешении! — Он поднял большой документ. — Настоящим уведомляем, что гильдия торговцев шёлком распущена! Их лицензия аннулирована королевским указом! Комиссия его величества по торговле и коммерции в ближайшие месяцы рассмотрит заявления о торговле с городом Вестпортом. А до тех пор, пока не найдены подходящие кандидаты, торговые маршруты будут переданы в надёжные, верные руки. В руки Инквизиции его величества.

Архилектор Сульт кротко склонил голову, не обращая внимания на яростные крики ни от представителей, ни и от публики наверху.

— Инквизитор Глокта! — продолжил лорд-камергер, — Открытый Совет благодарит вас за усердие, и просит вас оказать ещё одну услугу в рамках этого дела. — Хофф протянул бумагу поменьше. — Это ордер на арест магистра Каулта, подписанный лично королём. Мы просим, чтобы вы тотчас его исполнили.

Глокта сухо поклонился и взял бумагу из протянутой руки лорд-камергера.

— Вы, — сказал Хофф, посмотрев на Челенгорма.

— Лейтенант Челенгорм, милорд! — крикнул здоровяк, быстро шагнув вперёд.

— Неважно, — нетерпеливо бросил Хофф, — возьмите двадцать человек из Личной Королевской, и сопроводите инквизитора Глокту в здание гильдии торговцев шёлком. Убедитесь, что никто и ничто не покинет здание без его приказов!

— Слушаюсь, милорд! — Челенгорм пересёк помост и побежал по центральному проходу к выходу, придерживая эфес шпаги, чтобы та не стукала по ноге. Глокта хромал вслед за ним, смяв в крепко сжатом кулаке ордер на арест магистра Каулта и стуча тростью по плитам. Тем временем чудовищный альбинос уже поднял узников на ноги и теперь с грохотом уводил их в сторону двери, через которую они вошли.

— Лорд-камергер! — в последней попытке крикнул Брок. Джезаль раздумывал, сколько денег, должно быть, он получал от торговцев шёлком. И сколько ещё надеялся получить. Очевидно, очень и очень много.

Но Хофф был непреклонен.

— Господа, на сегодня это всё! — Маровия вскочил на ноги ещё до того, как лорд-камергер закончил говорить — очевидно, ему очень хотелось отсюда убраться. Огромные папки с грохотом захлопнулись. Участь достопочтимой гильдии торговцев шёлком была решена. Воздух ещё раз наполнился возбужденным гомоном, который становился всё громче и громче. Вскоре к нему добавился грохот и топот — представители начали подниматься и покидать помещение. Архилектор Сульт остался сидеть, глядя, как его побеждённые оппоненты неохотно покидают передний ряд. Джезаль в последний раз встретился взглядом с отчаянными глазами Салема Реуса, которого вели к маленькой двери, а потом практик дёрнул цепь, и узники скрылись в темноте.

— Именем его величества, откройте дверь! — в третий раз прогремел лейтенант Челенгорм, барабаня по дереву мясистым кулаком. Огромный олух. Почему у больших людей часто так мало мозгов? Наверное, они слишком часто всё решают мускулами, и поэтому их мозги усыхают, как сливы на солнце.

Впечатляющее здание гильдии торговцев шёлком стояло на шумной площади неподалеку от Агрионта. Вокруг Глокты и его вооруженного эскорта уже собралась и постоянно росла плотная толпа зевак: любопытные, напуганные, зачарованные. Похоже, они чуют кровь. Нога Глокты пульсировала от напряжения из-за спешки, но он сомневался, что торговцев шёлком удастся застать врасплох. Он нетерпеливо глянул на стражников в доспехах, на практиков в масках, на суровые глаза Инея, на юного офицера, стучащего в дверь.

— Откройте…

Хватит этих глупостей.

— Думаю, лейтенант, они вас слышали, — решительно сказал Глокта, — но предпочли не отвечать. Будьте так любезны, выломайте дверь.

— Чего? — Челенгорм вытаращился на него, а потом на тяжёлую крепко запертую двойную дверь. — Как я…

Мимо протолкнулся практик Иней. Раздался оглушительный треск — он врезался в одну из створок своим крепким плечом, сорвав её с петель и с грохотом обрушив на пол внутрь здания.

— Примерно так, — пробормотал Глокта, проходя под аркой. Щепки всё еще опадали. Челенгорм с изумленным видом пошёл за ним, дюжина солдат в доспехах гремела доспехами позади.

Возмущенный клерк перегородил коридор:

— Вы не можете просто… оуф! — закричал он, когда Иней отшвырнул его с пути, вколотив лицом в стену.

— Арестуйте этого человека! — крикнул Глокта, махнув тростью в сторону онемевшего клерка. Один из солдат грубо схватил его руками в латных рукавицах и вытолкал на дневной свет. Через сломанные двери хлынули практики с тяжёлыми палками в руках, с яростными глазами над масками. — Арестовать всех! — крикнул Глокта через плечо, хромая по коридору так быстро, как только мог, следуя за широкой спиной Инея в недра здания.

Через открытую дверь Глокта увидел торговца в разноцветных одеждах. Лицо у него блестело от пота, и он отчаянно швырял документы в пылающий огонь.

— Схватить его! — закричал Глокта. Пара практиков проскочила в комнату и начала бить мужчину своими палками. Тот с криком упал, опрокинув стол и перевернув груду бухгалтерских книг. Листки бумаги и горящий пепел порхали в воздухе вокруг поднимавшихся и опускавшихся палок.

Глокта поспешил дальше, по зданию вокруг него распространялись разрушение и крики. Это место наполнилось запахом дыма, пота и страха. Все двери под охраной, но у Каулта, должно быть, есть тайные пути отхода. Он скользкий тип. Будем надеяться, что мы не опоздали. Будь проклята эта нога! Только бы не опоздать…

Кто-то вцепился Глокте в плащ, он охнул и поморщился от боли.

— Помогите! — взвизгнул мужчина, — Я невиновен! — Кровь на пухлом лице. Пальцы вцепились в одежду Глокты, угрожая свалить его на пол.

— Уберите его от меня! — крикнул Глокта, слабо ударяя по нему своей тростью и цепляясь за стену, чтобы не упасть. Один из практиков выпрыгнул вперёд и огрел торговца по спине.

— Я сознаюсь! — завопил торговец, когда палка опять поднялась, а потом треснула его по голове. Практик подхватил рухнувшее тело под руки и утащил назад, к дверям. Глокта поспешил дальше, а лейтенант Челенгорм с вытаращенным глазами следовал у него за плечом. Они добрались до широкой лестницы, и Глокта с ненавистью посмотрел на неё. Мои старые враги, всегда меня поджидают. Он карабкался вверх, как только мог, махнув свободной рукой практику Инею идти вперёд. Мимо них протащили ошеломленного торговца, который вопил что-то о своих правах, цепляясь каблуками за ступени.

Глокта поскользнулся и чуть не упал ничком, но кто-то подхватил его под локоть и удержал. Это оказался Челенгорм со следами замешательства на честном тяжёлом лице. Так всё-таки и от здоровяков есть польза. Юный офицер помог ему подниматься по оставшимся ступеням. У Глокты не было сил отказываться. Да и к чему? Человек должен знать свои пределы. Нет ничего благородного в том, чтобы упасть лицом на ступени. Мне ли не знать.

На вершине лестницы располагалась большая приёмная, богато украшенная толстым ковром и разноцветными гобеленами на стенах. Перед большой дверью стояли два охранника в ливреях гильдии торговцев шёлком со шпагами наголо. Перед ними стоял Иней, сжав белые кулаки. Добравшись до площадки, Челенгорм вытащил свою шпагу, шагнул вперёд и встал рядом с альбиносом. Глокта даже улыбнулся. Безъязыкий палач и цвет рыцарства. Невероятный союз.

— У меня ордер на арест Каулта, подписанный лично королём. — Глокта протянул бумагу, чтобы охранники могли на неё посмотреть. — С торговцами шёлком покончено. Вы ничего не получите, стоя у нас на пути. Уберите шпаги! Даю слово, вам не причинят вреда!

Охранники неуверенно переглянулись.

— Шпаги долой! — крикнул Челенгорм, подходя чуть ближе.

— Ладно! — один из них наклонился и положил шпагу на доски. Иней придавил её ногой.

— Ты тоже! — крикнул Глокта другому. — Живо! — Охранник повиновался, бросив шпагу на пол и подняв руки. Секундой позже кулак Инея врезался ему в челюсть — охранник отключился и врезался в стену.

— Но… — крикнул первый охранник. Иней схватил его за рубашку и сбросил с лестницы. Тот переворачивался, ударяясь о ступени, пока не докатился до низа, где и замер. Я знаю, каково это.

Челенгорм стоял неподвижно и удивленно моргал, всё ещё не опустив шпагу.

— Я думал, вы сказали…

— Не волнуйтесь об этом. Иней, поищи другой вход.

— Фф. — Альбинос затопал по коридору. Глокта дал ему время, а потом шагнул вперёд и попробовал открыть дверь. К его немалому удивлению ручка повернулась, и дверь распахнулась.

Огромная, как амбар, комната оказалась средоточием богатства. Резьба на высоком потолке была покрыта листовым золотом, корешки книг на полках усыпаны драгоценными камнями, чудовищных размеров мебель отполирована до зеркального блеска. Всё было слишком большим, слишком изукрашенным, слишком дорогим. Но кому нужен вкус, когда есть деньги? Несколько огромных окон нового стиля — с большими стёклами и маленькими перемычками — открывали прекрасный вид на город, на залив и на корабли в нём. Магистр Каулт в великолепной парадной мантии сидел и улыбался за своим громадным позолоченным столом перед средним окном. Его частично окутывала тень от громадного шкафа с выгравированным на дверцах гербом[61] достопочтимой гильдии торговцев шёлком. Значит, он не сбежал. Он у меня в руках. Я… к толстой ножке шкафа была привязана верёвка. Глокта проследил взглядом её извивы по полу. Другой конец висел на шее магистра. А-а. Значит, у него всё-таки есть пути отхода.

— Инквизитор Глокта! — Каулт пискливо и нервно хихикнул. — Какая честь наконец-то встретить вас! Я столько слышал о ваших расследованиях! — Его пальцы дёрнули узел на веревке — удостовериться, что он завязан правильно.

— Галстук не жмёт, магистр? Может вам лучше снять его?

Очередной весёлый писк.

— О, не думаю! Спасибо, но я не собираюсь отвечать на ваши вопросы! — уголком глаза Глокта заметил, как боковая дверь приоткрывается. Появилась большая белая рука, пальцы медленно обхватили дверной косяк. Иней. Значит, всё ещё есть надежда поймать его. Надо, чтобы он продолжал говорить.

— Вопросов больше не осталось. Мы всё знаем.

— Неужели? — хихикнул магистр. Альбинос тихо прошёл в комнату, держась в тени возле стены, скрытый от Каулта громадой шкафа.

— Мы знаем о Калине. О вашем маленьком соглашении.

— Тупица! У нас не было никакого соглашения! Он был слишком знатным, чтобы его купить! Он никогда не взял бы у меня ни марки! — Тогда как… — Каулт болезненно улыбнулся. — Секретарь Сульта, — сказал он, снова хихикнув. — Прямо у него под носом, да и у тебя под носом, калека! — Дурак, дурак! Секретарь носил послания, он видел признание, он всё знает! Никогда не доверял этому льстивому говнюку. Значит, Калин был верен. Глокта пожал плечами.

— Все мы совершаем ошибки.

Магистр презрительно усмехнулся.

— Ошибки? Болван, ты только их и совершал! Мир совсем не таков, как ты думаешь! Ты даже не знаешь, на чьей ты стороне! Ты даже не знаешь, какие есть стороны!

— Я на стороне короля, а вы нет. Вот и всё, что мне надо знать. — Иней добрался до шкафа и прижался к нему. Он пристально всматривался розовыми глазами, пытаясь заглянуть за угол, не будучи замеченным. Ещё немного, чуть-чуть дальше…

— Ты ничего не знаешь, калека! Несколько мелких делишек с налогами, несколько жалких взяток — вот и всё, в чём мы виновны!

— И девять пустяковых убийств.

— У нас не было выбора! — закричал Каулт. — У нас никогда не было выбора! Нам приходилось платить банкирам! Они ссужали нам деньги, и нам приходилось платить! Мы платили им много лет! Эти кровососы, Валинт и Балк! Мы отдавали им всё, но они всегда хотели больше!

Валинт и Балк? Банкиры? Глокта окинул взглядом нелепую роскошь.

— Кажется, вам удавалось держатся на плаву.

— Кажется! Кажется! Всё прах! Всё ложь! Всем владеют банкиры! Они всеми владеют! Мы должны им тысячи! Миллионы! — Каулт хихикнул. — Но не думаю, что теперь они их получат, так ведь?

— Так. Думаю, не получат.

Каулт наклонился над столом, верёвка свесилась, касаясь покрытой кожей столешницы.

— Вам нужны преступники, Глокта? Предатели? Враги короля и государства? Ищите в Закрытом Совете. Ищите в Доме Вопросов. Ищите в Университете. Ищите в банках, Глокта! — Он увидел Инея, который выходил из-за шкафа в четырёх шагах от него. Каулт выпучил глаза и вскочил с кресла.

— Хватай его! — закричал Глокта. Иней бросился вперёд, прыгнул через стол и схватил взметнувшийся подол мантии магистра, который развернулся и бросился в окно. Схватили!

Послышался мерзкий звук разрывающейся ткани, в белом кулаке Инея остался кусок ткани. Каулт, казалось, на миг застыл в воздухе среди блестевших осколков дорогого стекла, а потом исчез. Веревка с рывком туго натянулась.

— Фффф! — зашипел Иней, злобно глядя на разбитое окно.

— Он прыгнул! — выдохнул Челенгорм, раскрыв рот.

— Очевидно. — Глокта дохромал до стола и взял из рук Инея оторванный клочок ткани. Вблизи она совсем не казалась великолепной: раскрашена ярко, но соткана плохо.

— Кто бы мог подумать? — пробормотал Глокта сам себе. — Плохое качество. — Хромая, он подошёл к окну и посмотрел в пробитую дыру. Глава достопочтимой гильдии торговцев шёлком медленно качался вперёд-назад в двадцати шагах внизу, и его порванная вышитая золотом мантия хлопала вокруг него на ветру. Дешёвая одежда и дорогие окна. Если бы ткань была прочнее, то мы бы его взяли. Если бы перемычки в окнах были больше, то мы бы его взяли. От каких случайностей зависит жизнь. Под ним на улице уже собиралась напуганная толпа: они указывали пальцами, лепетали и таращились на висящее тело. Закричала женщина. Страх или возбуждение? На слух никакой разницы.

— Лейтенант, будьте так любезны, спуститесь и разгоните эту толпу. А потом мы сможем освободить нашего друга и забрать его с собой. — Челенгорм тупо посмотрел на него. — Живой он или мёртвый, а королевский приказ должен быть исполнен.

— Да, конечно. — Дородный офицер вытер пот со лба и нерешительно пошёл к двери.

Глокта снова повернулся к окну и посмотрел на медленно качавшийся труп. Эхо последних слов магистра Каулта звучало у него в голове.

Ищите в Закрытом Совете. Ищите в Доме Вопросов. Ищите в Университете. Ищите в банках, Глокта!

Вест грохнулся на задницу, одна его шпага вылетела из руки и упала на камни.

— Вот это удар! — крикнул маршал Варуз, — точный удар! Отличный бой, Джезаль, отличный!

Вест начал уставать от поражений. Он был сильнее Джезаля, выше, у него были длиннее руки, но мелкий нахальный ублюдок двигался быстро. Чертовски быстро и становился всё быстрее. Теперь Джезаль знал все уловки Веста, более-менее, и если станет улучшать свои навыки с той же скоростью, то скоро будет побеждать его каждый раз. Джезаль тоже знал это. Когда он протягивал Весту руку и помогал подняться с земли, на его лице играла самодовольная ухмылочка, приводящая в ярость.

— Вот теперь мы чего-то добились! — Варуз от удовольствия хлопнул себя по ноге. — Возможно, у нас даже получится чемпион, а, майор?

— Весьма похоже на то, сэр, — сказал Вест, потирая ушибленный в падении локоть, который теперь пульсировал от боли. Он посмотрел вбок на Джезаля, гревшегося в лучах похвал маршала. — Но нельзя становиться самодовольными!

— Нет, сэр! — решительно сказал Джезаль.

— Действительно, — сказал Варуз, — конечно, майор Вест достойный фехтовальщик, и оказывает вам честь, выступая в качестве вашего партнера, но, — и он ухмыльнулся Весту, фехтование — игра для молодых, а, Вест?

— Конечно, сэр, — пробормотал Вест. — Игра для молодых.

— Думаю, Бремер дан Горст будет оппонентом другого рода, как и все остальные на нынешнем Турнире. Наверное, меньше хитрости ветеранов, но больше юношеского задора, а, Вест? — Вест в свои тридцать тоже чувствовал некоторый задор, но смысла спорить не было. Он знал, что никогда не был самым одарённым фехтовальщиком в мире. — За этот месяц мы добились прогресса, и немалого. У вас есть шанс, если сможете сфокусироваться. Определенно есть шанс! Отлично! Увидимся завтра с обоими. — И старый маршал важно вышел из освещённого солнцем двора.

Вест пошёл к своей вылетевшей шпаге, лежавшей на камнях у стены. Его бок всё ещё болел после падения, так что пришлось неловко наклоняться, чтобы её поднять.

— Мне надо идти, — проворчал он, выпрямляясь, и изо всех сил пытаясь скрыть боль.

— Важное дело?

— Маршал Берр назначил мне встречу.

— Значит, надвигается война?

— Возможно. Не знаю. — Вест осмотрел Джезаля сверху донизу. Тот по какой-то причине не хотел встречаться с Вестом взглядом. — А ты? Чем собирался сегодня заняться?

Джезаль вертел в руках свои шпаги.

— Э-э-э, ничего не планировал… ничего особенного. — Он украдкой глянул на него. Для такого хорошего карточного игрока, он был отвратительным лжецом.

Вест почувствовал укол беспокойства.

— А в твоё "ничего особенного" не входит ли случайно Арди?

— Э-э-э…

Укол превратился в холодную пульсацию.

— Ну?

— Может быть, — бросил Джезаль, — ну… да.

Вест шагнул прямо к молодому человеку.

— Джезаль, — Вест услышал, как он сам медленно говорит через сжатые зубы, — надеюсь, ты не собираешься выебать мою сестру.

— Вот что, послушай…

Пульсация вырвалась наружу. Руки Веста схватили Джезаля за плечи.

— Нет, ты слушай! — прорычал он. — Я не позволю шутить с ней, понимаешь? Ей уже причиняли боль, и я не позволю этому повториться! Ни тебе, ни кому-либо ещё! Я этого не потерплю! Она тебе не игрушка, слышишь?

— Ладно, — сказал Джезаль, неожиданно побледнев. — Ладно! У меня нет на неё планов! Мы просто друзья, вот и всё. Она мне нравится! Она никого тут не знает, и… поверь мне… тут нет ничего плохого! Ай! Отвали от меня!

Вест понял, что изо всех сил сжимает руки Джезаля. Как это случилось? Он собирался лишь тихо поговорить, а теперь зашёл слишком далеко. Ей причиняли боль… проклятье! Не надо было такого говорить! Он резко отпустил, отступил, успокаивая свою ярость.

— Я не хочу, чтобы ты больше виделся с моей сестрой, слышишь?

— Погоди, Вест, кто ты, чтобы…

Гнев Веста снова начал пульсировать.

— Джезаль, — прорычал он, — я твой друг, поэтому я прошу тебя. — Он снова шагнул вперёд, на этот раз ещё ближе. — И я её брат, поэтому я тебя предупреждаю. Держись подальше! Из этого не выйдет ничего хорошего!

Джезаль отпрянул к стене.

— Ладно… ладно! Она же твоя сестра!

Вест повернулся и быстро пошел к арке, потирая шею; в голове у него стучало.

Под его ногами скрипела и покачивалась палуба, парусина тихо хлопала, морские птицы в солёном воздухе наверху кружились и кричали.

— Никогда не думал, что увижу такое, — пробормотал Логен.

Громадным белым полумесяцем город тянулся вдоль всей широкой синей бухты и по множеству мостов, которые казались крошечными с такого расстояния, переползал на скалистые островки в море. Тут и там среди путаницы зданий виднелись зелёные парки, блестели на солнце тонкие серые полоски рек и каналов. Стены, усеянные башнями, окружали дальний край города и смело пробивались через путаницу домов. Рот Логена глупо развесился, глаза метались туда-сюда, он никак не мог охватить всю картину целиком.

— Адуя, — прошептал Байяз. — Центр мира. Поэты называют её городом белых башен. Издалека она прекрасна, не так ли? — Маг наклонился к нему поближе. — Поверь мне, вблизи она воняет.

Из центра города поднималась огромная крепость. Её абсолютно белые стены возвышались над ковром зданий снаружи, и солнечный свет блестел на сияющих куполах внутри. Логену никогда и не снилось такое величественное, такое горделивое, такое мощное рукотворное сооружение. Одна башня вздымалась особенно высоко, выше всех прочих — сужавшийся пучок гладких, тёмных колонн, казалось, поддерживал само небо.

— И Бетод хочет воевать с этим? — прошептал Логен. — Да он, небось, спятил.

— Возможно. Но несмотря на всё свое тщеславие и гордыню, Бетод понимает Союз. — Байяз кивнул в сторону города. — Все эти люди завидуют друг другу. Они могут называться союзом, но дерутся друг с другом зубами и когтями. Простые люди спорят из-за пустяков. Великие ведут тайные войны за власть и богатство, и называют это правительством. Войны слов, уловок и хитростей, но оттого не менее кровавые. Потерь много. — Маг вздохнул. — За этими стенами они кричат, спорят и бесконечно бьют друг друга в спины. Старые ссоры никогда не забываются, но процветают и пускают глубокие корни. И по прошествии лет те корни уходят всё глубже. Так было всегда. Они не такие как ты, Логен. Человек здесь может улыбаться, лебезить и называть тебя другом, одной рукой дарить подарки, а другой зарезать тебя. Ты увидишь, какое это странное место.

Логену это место уже казалось самым странным из всех, что он когда-либо видел. Городу не было конца. И по мере того, как их корабль скользил по бухте, город казался всё больше и больше. Лес белых зданий в пятнах тёмных окон окружал их со всех сторон, покрывая холмы крышами и башнями, сгрудившимися стена к стене, прижимавшимися к самой воде на побережье.

В бухте соперничали между собой корабли и лодки всех мастей — вздымались паруса, матросы перекрикивали шум брызг, бегая по палубам и карабкаясь по такелажу. Некоторые суда были даже меньше их двухпарусного корабля. Некоторые намного больше. Логен изумлённо смотрел, как громадное судно рассекает волны в их сторону, поднимая из-под носа фонтан сияющих брызг. Гора дерева, словно по волшебству плывущая в море. Корабль проплыл мимо, подняв высокие волны, но у бесчисленных пристаней по всему побережью стояло великое множество других пришвартованных судов.

Одной рукой Логен закрыл глаза от яркого солнца, и начал рассматривать людей в тянувшихся вдоль берега доках. Он уже слышал слабый гул их голосов, криков, грохот повозок и стук грузов, сбрасываемых на землю. Среди кораблей и зданий, словно чёрные муравьи, толпились сотни крошечных фигурок.

— Сколько людей тут живет? — прошептал он.

— Тысячи. — Байяз пожал плечами. — Сотни тысяч. Люди из всех краёв Земного круга. Тут и северяне, и темнокожие кантийцы из Гуркхула и из земель за ним. Люди из Старой Империи далеко на западе, и торговцы из свободных городов Стирии. И другие, совсем издалека — с Тысячи Островов, из далекого Сулджука, из Тхонда[62], где поклоняются солнцу. Людей здесь столько, что и не сосчитать — живут, умирают, работают, множатся и карабкаются друг по другу. Добро пожаловать, — и Байяз развёл руки, обнимая чудовищный, прекрасный, бесконечный город, — в цивилизацию!

Сотни тысяч. Логен пытался понять это. Сотни… тысяч. Разве может быть так много людей в мире? Он изумлённо таращился на город повсюду вокруг себя, потирая воспалённые глаза. Как выглядят сто тысяч человек?

Часом позже он узнал.

Только в битве Логена так сдавливали, окружали и теснили другие люди. Здесь, в доках, всё было похоже на битву — крики, гнев, давка, страх и смятение. Битва без жалости, без конца и без победителей. Логен привык к открытому небу, к воздуху вокруг себя, к одиночеству. В дороге, если Байяз или Ки ехали к нему слишком близко, он чувствовал себя стеснённым. А теперь люди были со всех сторон — толкались, пихались, кричали. Сотни! Тысячи! Сотни тысяч! Неужели все они и правда люди? Такие же, как он, со своими мыслями, заботами и мечтами? Маячили и мелькали лица — решительные, озабоченные, хмурые — и исчезали в тошнотворном водовороте цвета. Логен сглотнул и заморгал. Во рту у него мучительно пересохло. Голова кружилась. Это точно ад. Он знал, что заслуживает здесь находиться, только не помнил, когда умер.

— Малахус! — отчаянно крикнул он. Ученик оглянулся. — Погоди минутку! — Логен потянул воротник, чтобы впустить немного воздуха. — Не могу дышать!

Ки ухмыльнулся.

— Должно быть, это от вони.

Может и от вони. Доки воняли адски, это уж точно. Запахи тухлой рыбы, тошнотворных пряностей, гнилых фруктов, свежего навоза, потных лошадей, мулов и людей смешивались под жарким солнцем и вместе делались куда хуже, чем каждый из них по отдельности.

— Шевелись! — Кто-то грубо толкнул Логена плечом и тут же исчез. Он прислонился к грязной стене и вытер пот с лица.

Байяз улыбался.

— Не похоже на просторный и пустынный Север, а, Девятипалый?

— Не похоже. — Логен смотрел, как мимо проходят толпы людей, лошади, повозки, бесконечные лица. Какой-то прохожий взглянул на него с подозрением. Мальчишка указал на него и что-то прокричал. Женщина с корзиной, испуганно таращась, обошла его стороной и поспешила прочь. Теперь, когда у него было время подумать, он заметил, что все они смотрели на него, указывали пальцами, таращились и выглядели недовольными.

Логен наклонился к Малахусу.

— На Севере меня повсюду боятся и ненавидят. Мне это не нравится, но я знаю, почему так. — Несколько угрюмых моряков сурово таращились на него, бормоча что-то друг другу вполголоса. Он озадаченно смотрел на них, пока они не скрылись за громыхавшим фургоном. — Почему меня ненавидят здесь?

— Бетод двигается быстро, — пробормотал Байяз, хмуро глядя на толпу. Его война с Союзом уже началась. Боюсь, Север не очень популярен в Адуе.

— Откуда они знают, что я с Севера?

Малахус приподнял бровь.

— Ты немного выделяешься.

Логен дёрнулся, когда мимо него промчалась пара хохочущих юнцов.

— Да ну? Среди всего этого?

— Всего лишь как огромный, покрытый шрамами, грязный верзила.

— А-а. — Он посмотрел на себя. — Понимаю.

Джезаль мчался по тропинке вдоль рва, ноги стукали по истёртым булыжникам, справа бесконечно проносилась белая стена, башня за башней — он совершал ежедневную пробежку вокруг Агрионта. С тех пор, как он завязал с выпивкой, его выносливость значительно улучшилась. Он даже почти не запыхался. Стояло раннее утро, и улицы города были почти пусты. Редкие прохожие смотрели на него, а некоторые даже кричали что-то одобрительное, но Джезаль их даже почти не замечал. Его взгляд не отрывался от мерцающей плещущейся воды во рву, а мысли блуждали где-то в другом месте.

Арди. О чём же ещё ему думать? Джезалю казалось, что после того дня, как Вест потребовал держаться от неё подальше, его помыслы вскоре снова вернутся к другим вопросам, к другим женщинам. Он усердно занимал себя фехтованием, пытался проявить интерес к служебным обязанностям офицера, но оказалось, что он не может сосредоточиться. И другие женщины теперь казались бледными, пустыми и нудными существами. Долгие пробежки, однообразные упражнения с прутом и на бревне давали его разуму богатые возможности блуждать свободно. Скука мирной солдатской службы была даже хуже: чтение скучных бумаг и охрана того, что не требовало охраны. Его внимание неизбежно ускользало, и тогда там оказывалась она.

Арди в простой крестьянской одежде, румяная и вспотевшая от тяжелой работы в поле. Арди в пышном наряде принцессы, сверкающем драгоценностями. Арди, купающаяся в лесном озере, пока он подглядывает за ней из-за кустов. Приличная и скромная Арди, стыдливо поднимающая на него взгляд из-под ресниц. Арди — шлюха в доках, манящая его из грязной двери. Фантазии были бесконечно разнообразными, но заканчивались они всегда одинаково.

Его часовая пробежка вокруг Агрионта завершилась, и он потопал назад по мосту в южные ворота.

Угостив стражников ежедневной порцией равнодушия, Джезаль рысцой пробежал через туннель, поднялся по длинному пандусу в крепость, и повернул в сторону дворика, где его должен был ждать маршал Варуз. И всё это время Арди оставалась на задворках его разума.

Нельзя сказать, что ему не о чем было думать. Турнир уже был близко, очень близко. Вскоре Джезаль сразится перед вопящей толпой, в которой будут его родные и друзья. Турнир может сделать ему репутацию… или уничтожить. Ему следовало бы не спать по ночам, потеть и бесконечно волноваться о позициях, тренировках и шпагах. И всё же, почему-то в постели он думал вовсе не об этом.

А ещё надвигалась война. Здесь, на освещённых солнцем дорожках Агрионта, легко было забыть, что в Инглию вторглись орды свирепых варваров. Скоро он отправится на север, чтобы вести в бой роту солдат. Такие мысли, несомненно, должны полностью занимать человека. Разве война — не смертельно опасное дело? Его могли ранить, оставить шрам или даже убить. Джезаль попытался вообразить искажённое, дёргающееся, разукрашенное лицо Фенриса Наводящего Ужас. Легионы вопящих дикарей, осаждающих Агрионт. Да уж, жуткое дело, опасное и пугающее.

Хммм.

Арди ведь из Инглии. Что если, скажем, она попала в руки северян? Разумеется, Джезаль поспешил бы ей на выручку. Ей не причинили бы вреда. Ну, разве что чуть-чуть. Может, немного порвана одежда, или что-то вроде того? Несомненно, она была бы напугана и признательна. Разумеется, ему пришлось бы её утешить. Быть может, она даже потеряла бы сознание? Возможно, ему пришлось бы её нести, и её голова прижималась бы к его плечу. Возможно, ему пришлось бы положить её и ослабить одежду. Их губы соприкоснулись бы, лишь слегка задели. Её рот бы слегка приоткрылся, а потом…

Джезаль, спотыкаясь, шёл по дороге. В паху у него стало приятно тесно. Приятно, но несовместимо с быстрым бегом. Он был уже почти у дворика, и такое состояние не подходило для тренировки по фехтованию. Он отчаянно поискал взглядом, куда можно переключить внимание, и чуть не прикусил язык. У стены стоял майор Вест, одетый для фехтования, и со своим обычным мрачным выражением наблюдал за приближением Джезаля. На миг Джезаль задумался, может ли его друг знать, что у него на уме. Виновато сглотнул и почувствовал, как кровь приливает к лицу. Вест не мог знать, не мог. Но он был чем-то недоволен.

— Луфар, — проворчал он.

— Вест. — Джезаль опустил взгляд. С тех пор, как Вест попал в штаб маршала Берра, они с ним не очень-то ладили. Джезаль старался порадоваться за него, но не мог избавиться от чувства, что сам он лучше подошёл бы для этого поста. В конце концов, у него прекрасное происхождение, и неважно, есть опыт или нет. Кроме того, их всё ещё разделяла Арди и то неприятное и излишнее предупреждение Веста. Все знали, что Вест первым пробежал через брешь Ульриоха. Все знали, что у него дьявольский характер. Это всегда восхищало Джезаля, до тех пор, как он не испытал характер Веста на себе.

— Варуз ждёт. — Вест расцепил руки и пошёл к арке, — и он не один.

— Не один?

— Маршал считает, что ты должен привыкнуть к публике.

Джезаль нахмурился.

— Странно, что в нынешней обстановке это кого-то волнует — ведь впереди война, и всё такое.

— Ты удивишься. Сражения, фехтование и прочие воинские искусства сейчас в большом почёте. Нынче все носят шпаги, даже если ни разу в своей жизни их не доставали. Поверь мне, всех просто в жар бросает с этим Турниром.

Джезаль заморгал, когда они вышли в светлый дворик. Вдоль стены стояли наскоро установленные временные скамьи, от края до края заполненные людьми — человек шестьдесят, если не больше.

— А вот и он! — крикнул маршал Варуз. Послышались вежливые аплодисменты. Джезаль чувствовал, что ухмыляется — в толпе присутствовали очень важные люди. Он заметил лорда Маровию, верховного судью, поглаживающего длинную бороду. Неподалеку от него сидел лорд Ишер и немного скучал. В переднем ряду развалился сам кронпринц Ладислав, сверкая рубашкой из тонкой, как паутина, кольчуги, и с энтузиазмом хлопая в ладоши. Людям на скамейках позади него приходилось наклоняться, чтобы увидеть хоть что-нибудь за покачивающимся пером в его великолепной шляпе.

Варуз, всё ещё сияя, передал Джезалю шпаги.

— Не смей выставлять меня дураком! — прошипел он. Джезаль нервно закашлялся, глядя на ряды предвкушающих людей. Его сердце упало. Из толпы на него насмешливо скалилась беззубая ухмылка инквизитора Глокты, а в ряду позади него… Арди Вест. Такого выражения лица у неё никогда не было в его мечтах: на треть угрюмая, на треть осуждающая и на треть просто скучающая. Он отвёл взгляд, посмотрев на противоположную стену, проклиная в душе свою трусость. Похоже, нынче он ни с кем не в силах встретиться взглядом.

— Поединок полузаточенными шпагами! — прогремел лорд-маршал. — До двух касаний![63] — Вест уже обнажил шпаги и шёл в сторону круга, отмеченного мелом на тщательно постриженной траве. Сердце Джезаля громко стучало, когда он неловко вытаскивал свои клинки из ножен, остро чувствуя все направленные на него взгляды. Он занял своё место напротив Веста, тщательно уперев ноги в траву. Вест поднял шпаги, Джезаль сделал то же. Некоторое время они неподвижно смотрели друг на друга.

— Начали! — крикнул Варуз.

Быстро стало ясно, что Вест поддаваться не собирается. Он нападал яростней обычного, обрушив на Джезаля шквал мощных ударов. Их шпаги скрещивались и быстро скрежетали друг о друга. Джезаль отступил, по-прежнему чувствуя себя неловко под бдительными взглядами всех этих людей, среди которых сидели чертовски важные персоны. Но, по мере того как Вест выталкивал его к краю круга, нервозность Джезаля начала спадать, а тренировки взяли верх. Он увернулся, освобождая себе пространство, парировал выпады слева и справа, уклонялся и пританцовывал, слишком быстрый, чтобы его можно было поймать. Все люди словно померкли, а Арди исчезла. Клинки двигались сами собой, вперёд-назад, вверх-вниз. Не нужно было на них смотреть. Он перевёл внимание на глаза Веста, и наблюдал, как тот стреляет ими в попытке угадать намерения Джезаля — на землю, на шпаги, на его ноги.

Он почувствовал приближение выпада прежде, чем тот начался. Уклонился в одну сторону, повернулся в другую и плавно скользнул вокруг рванувшего вперёд Веста. Проще простого было поставить ногу на седалище противника и выпихнуть его из круга.

— Касание! — крикнул маршал Варуз.

Майор растянулся ничком, и по зрителям пошла волна смеха.

— Касание по заднице! — хохотал наследный принц, и его плюмаж от этой радости качался вперёд-назад. — Один-ноль в пользу капитана Луфара!

С лицом, измазанным в грязи, Вест уже не казался таким устрашающим. Джезаль слегка поклонился публике и, выпрямляясь, рискнул улыбнуться в сторону Арди. К его разочарованию, она на него даже не смотрела. С лёгкой жестокой ухмылкой она наблюдала, как её брат барахтается в пыли. Вест медленно поднялся на ноги.

— Хорошее касание, — пробормотал он сквозь сжатые зубы, шагнув обратно в круг. Джезаль встал обратно на своё место, едва в силах сдержать улыбку.

— Начали! — крикнул Варуз.

Вест снова начал сильно, но теперь Джезаль уже разогрелся. По мере того, как он танцевал из стороны в сторону, шёпот публики нарастал. Он стал добавлять в движения причудливые взмахи шпагами, и зрители на это реагировали — до него доносились "охи" и "ахи" в ответ на то, как ловко он отражал атаки Веста. Джезаль никогда не фехтовал так хорошо и никогда не двигался так плавно. Более крупный противник начал немного уставать, его удары стали уже не такими резкими. Длинные шпаги скрестились, заскрежетали. Джезаль вывернул правое запястье и вырвал клинок Веста из пальцев, подошёл ближе и ударил его левой шпагой.

— Гах! — Вест вздрогнул и бросил короткую шпагу, отпрыгивая прочь и схватив себя за руку. Несколько капель крови брызнули на землю.

— Два-ноль! — крикнул Варуз.

Кронпринц подпрыгнул, обрадованный видом крови, и его шляпа свалилась.

— Отлично! — завопил он, — Превосходно! — Остальные тоже вскочили на ноги, громко хлопая. Джезаль купался в их одобрении, широко улыбался, каждую его мышцу покалывало от счастья. Теперь он понимал, ради чего тренировался.

— Хороший бой, Джезаль, — пробормотал Вест. Струйка крови бежала по его предплечью. — Ты стал слишком хорош для меня.

— Извини за порез. — Джезаль ухмыльнулся. Ему не было жаль ничуть.

— Ничего, просто царапина. — Вест ушел прочь, хмурясь и сжимая запястье. Его уходу никто не придал особого значения, и Джезаль меньше всех. На соревнованиях важны только победители.

Лорд Маровия первым встал со скамьи, чтобы принести свои поздравления.

— Какой многообещающий молодой человек, — сказал он, тепло улыбаясь Джезалю, — но как вы думаете, он сможет победить Бремера дан Горста?

Варуз по-отечески хлопнул Джезаля по плечу.

— Уверен, в своё время он сможет победить кого угодно.

— Хмм. А вы видели, как фехтует Горст?

— Нет, хотя и слышал, что это весьма впечатляюще.

— О, так и есть — он дьявол. — Верховный Судья поднял кустистые брови. — Предвкушаю, как они встретятся. Вы не рассматривали карьеру юриста, капитан Луфар?

Джезаля это застало врасплох.

— Э-э-э, нет, ваша милость, поскольку… я солдат.

— Конечно солдат. Но битвы и всё такое губительно действуют на нервы. Если когда-нибудь передумаете, возможно, у меня найдётся для вас местечко. Многообещающему человеку всегда найдется применение.

— Э-э-э, спасибо.

— Тогда, до встречи на Турнире. Удачи, капитан, — бросил он через плечо, шаркая прочь. Видимо подразумевая, что на его взгляд удачи Джезалю понадобится немало. Его высочество принц Ладислав был настроен куда более оптимистично.

— Вы — мой человек, Луфар! — крикнул он, рубя воздух пальцами, словно те были фехтовальными шпагами. — Я удвою свою ставку на вас!

Джезаль подобострастно поклонился.

— Ваше высочество слишком добры.

— Вы — мой человек! Солдат! Фехтовальщик должен сражаться за свою страну, не так ли, Варуз? Почему этот Горст не солдат?

— Думаю, он солдат, ваше высочество, — мягко сказал лорд-маршал. — Он родственник лорда Брока, и служит в его личной гвардии.

— О. — Принц, казалось, на миг сбился с толку, но тут же воспрял. — Но вы — мой человек! — крикнул он Джезалю, снова вскидывая пальцы, и перо на его шляпе качалось туда-сюда. — Вы тот, кто мне нужен!

Пританцовывая, он направился к арке, и его декоративная кольчуга блестела.

— Очень впечатляюще. — Джезаль резко развернулся и неловко шагнул назад. Оттуда на него насмешливо смотрел Глокта. Для калеки ему удавалось весьма ловко подкрадываться. — Как нам всем повезло, что в конце концов вы всё-таки не забросили фехтование.

— Я никогда и не собирался, — холодно бросил Джезаль.

Глокта пососал дёсны.

— Как скажете, капитан.

— Скажу. — Джезаль грубо отвернулся, надеясь, что ему больше никогда не представится случая поговорить с этим омерзительным человеком. И обнаружил, что смотрит прямо в лицо Арди, которая стояла в футе от него.

— Ах, — запнулся он, делая шаг назад.

— Джезаль, — сказала она, — я давно вас не видела.

— Э-э-э… — он нервно осмотрелся. Глокта шаркал прочь. Вест давно ушёл. Варуз разглагольствовал с лордом Ишером и немногими оставшимися во дворике. На Джезаля и Арди никто не смотрел. Надо было поговорить с ней. Он должен был прямо сказать ей, что не может больше с ней видеться. Уж это он ей должен. — Э-э-э…

— Вам нечего сказать мне?

— Э-э-э… — Он быстро повернулся на каблуках и ушёл прочь, сгорая со стыда.

— Заметил, что у вас новый секретарь, — сказал Глокта будто бы между прочим.

Архилектор улыбнулся.

— Да. Старый мне не нравился. Понимаете, у него был слишком длинный язык. — Глокта помедлил, не донеся бокал с вином до рта. — Он передавал наши секреты торговцам шёлком, — беззаботно продолжил Сульт, словно это было общеизвестно. — Я узнал об этом некоторое время назад. Но не волнуйтесь, он не узнал ничего такого, чего мне не хотелось бы.

Значит… ты знал, кто был предателем. Ты всё время это знал. Глокта прокрутил в уме события последних недель, пересмотрел и взглянул на них в этом новом свете. Он так и этак сопоставлял их, изо всех сил пытаясь скрыть при этом удивление, пока все кусочки не встали на свои места. Ты оставил признание Реуса там, где твой секретарь наверняка увидел бы его. Ты знал, что торговцы шёлком узнают, кто в списке, и догадался, что они сделают, зная, что это лишь сыграет нам на руку, и даст тебе лопату, которой ты их закопаешь. Тем временем ты направлял мои подозрения против Калина, хотя с самого начала знал, где утечка. Всё это дело разворачивалось в точности согласно твоему плану. Архилектор смотрел на него с понимающей улыбкой. И готов поспорить ты догадался, о чём я думаю прямо сейчас. Я был почти такой же пешкой в этой игре, как этот хнычущий червяк-секретарь. Глокта подавил смешок. Как удачно, что я был пешкой на правильной стороне. Никогда об этом и не подозревал.

— Он предал нас за унизительно маленькую сумму денег, — продолжил Сульт, скривив губу от отвращения. Осмелюсь предположить, что Каулт дал бы ему в десять раз больше, если бы он только попросил. У нынешнего поколения поистине никаких амбиций. Они считают себя намного умнее, чем они есть на самом деле. — Он изучил Глокту своими холодными голубыми глазами. — Я часть этого нынешнего поколения, более или менее. И я заслуженно унижен.

— Ваш секретарь был подвергнут наказанию?

Архилектор аккуратно поставил бокал на стол, ножка которого едва слышно звякнула о дерево.

— О да. Очень суровому. Уже и в самом деле нет необходимости о нём думать. — Могу поспорить, что так и есть. Возле доков найдено плавающее тело…

— Должен сказать, я сильно удивился, когда вы решили, что источником нашей утечки был наставник Калин. Он был человеком старой гвардии. Разумеется, он мог закрыть глаза на какие-нибудь пустяки, но предать Инквизицию? Продавать наши секреты торговцам шёлком? — Сульт фыркнул. — Никогда. Вы позволили своей личной неприязни к этому человеку затуманить ваши суждения.

— Казалось, это единственная возможность, — пробормотал Глокта, но немедленно об этом пожалел. Глупо, глупо. Это ошибка. Лучше просто держать рот на замке.

— Казалось? — Архилектор с глубоким неодобрением цокнул языком. — Нет-нет-нет, инквизитор. "Кажется" для нас не достаточно. На будущее, будьте любезны, только факты. Но не слишком печальтесь на этот счёт — я позволил вам следовать вашим инстинктам и, вышло так, что ваш промах лишь укрепил наше положение. Калин удалён с поста, — Возле доков найдено тело… — а наставник Гойл на пути из Инглии, чтобы занять пост наставника Адуи.

Гойл? Едет сюда? Этот ублюдок — наставник Адуи? Глокта не мог не скривить губу.

— Вы с ним не самые лучшие друзья, а, Глокта?

— Он тюремщик, а не следователь. Ему не интересна вина или невинность. Ему не интересна правда. Он пытает ради удовольствия.

— Да ладно вам, Глокта. Хотите сказать, что не чувствуете волнения, когда ваши узники изливают свои секреты? Когда называют имена? Когда подписывают признание?

— Мне это не доставляет удовольствия. — Мне ничто не доставляет удовольствия.

— И всё же, у вас это так хорошо получается. В любом случае, Гойл едет, и, что бы вы о нём ни думали, он один из нас. Самый способный и заслуживающий доверия человек, предназначенный служить короне и государству. Знаете, когда-то он был моим учеником.

— Неужели?

— Да. У него была ваша работа… так что, в конце концов, в ней есть перспектива! — Архилектор хихикнул над своей шуткой. Глокта тоже слабо улыбнулся. — В общем, всё обернулось отлично, и вас следует поздравить с тем, как вы исполнили свою роль. Неплохо поработали. — Неплохо уже то, что я, по крайней мере, всё ещё жив.

Сульт поднял бокал, и они безрадостно выпили, подозрительно глядя друг на друга поверх кромок.

Глокта прокашлялся.

— Перед своей несчастной кончиной магистр Каулт упомянул кое-что интересное.

— Продолжайте.

— У торговцев шёлком был партнёр по интригам. Возможно, старший партнёр. Банк.

— Хм. Выверни торговца наизнанку и всегда найдёшь банкира. Что с того?

— Думаю, эти банкиры всё знали. О контрабанде, о мошенничестве, даже об убийствах. Думаю, они их вдохновляли, и может быть, даже отдавали приказы — чтобы получить хорошую прибыль от своих займов. Могу ли я начать расследование, ваше высокопреосвященство?

— А что за банк?

— Валинт и Балк.

Казалось, архилектор некоторое время раздумывал, глядя на Глокту жёсткими голубыми глазами. Неужели он уже знает про этих конкретных банкиров? Неужели он знает намного больше, чем я? Что сказал Каулт? Вам нужны предатели? Ищите в Доме Вопросов…

— Нет, — отрезал Сульт. — У этих конкретных банкиров большие связи. Им слишком многие должны, и без Каулта будет трудно что-то доказать. Мы получили то, что хотели от торговцев шёлком, и у меня для вас есть более насущное задание.

Глокта взглянул на него. Ещё задание?

— Ваше преосвященство, я собирался допросить узников, которых мы взяли в здании гильдии, может оказаться…

— Нет. — Архилектор отмахнулся от слов Глокты рукой в перчатке. — Это дело может тянуться месяцами. Я попрошу Гойла заняться им. — Он нахмурился. — Если только вы не возражаете?

Итак, я вспахал поле, посадил семена, поливал всходы, а Гойл пожнёт урожай? Вот так справедливость. Он кротко склонил голову.

— Разумеется, не возражаю, ваше преосвященство.

— Хорошо. Возможно, вы знаете о необычных посетителях, которые прибыли к нам вчера.

Посетители? Всю последнюю неделю Глокта мучился от болей в спине. Вчера он с трудом вылез из постели, чтобы посмотреть, как фехтует этот кретин Луфар, а иначе сидел бы в своей маленькой комнате, практически не в состоянии пошевелиться.

— Я не обратил внимания, — просто сказал он.

— Байяз, Первый из Магов. — Глокта снова слабо улыбнулся, но архилектор не смеялся.

— Вы, конечно, шутите.

— Если бы.

— Шарлатан, ваше преосвященство?

— А кто же ещё? Но весьма необычный. Здравомыслящий, рассудительный, умный. Его обман тщательно продуман.

— Вы с ним говорили?

— Да. Он весьма убедителен. Он многое знает — то, чего знать не должен. От него просто так не отмахнуться. Кем бы он ни был, у него есть средства, и хорошие источники информации. — Архилектор глубоко нахмурился. — А ещё с ним какой-то тупой перебежчик-северянин.

Глокта нахмурился.

— Северянин? На них это не похоже. Мне казалось, что они весьма прямолинейны.

— В точности мои мысли.

— Значит, шпион императора? Гурки?

— Возможно. Кантийцы любят интриги, но они предпочитают таиться в тени. А эти ряженые вряд ли имеют к ним отношение. Подозреваю, наш ответ ближе к дому.

— Дворяне, ваше преосвященство? Брок? Ишер? Хайген?

— Возможно, — задумчиво проговорил Сульт, — возможно. Они сильно недовольны. Или это наш старый друг, верховный судья. Кажется, ему всё это нравится, и даже немного чересчур. Точно говорю, он что-то затевает.

Дворяне, верховный судья, северяне, гурки — может быть кто угодно из них, или никто — но зачем?

— Я не понимаю, архилектор. Если они простые шпионы, то к чему все эти проблемы? Наверняка ведь есть куда более простые способы проникнуть в Агрионт?

— В этом-то всё и дело. — Сульт скорчил самую мрачную гримасу из тех, что Глокта когда-либо у него видел. — В Закрытом Совете есть свободное место, и всегда было. Бессмысленная традиция, дань этикету. Кресло, зарезервированное для мифической фигуры, которая мертва уже по меньшей мере сотни лет. Никто и никогда не предполагал, что кто-то станет на него претендовать.

— Но он претендует?

— Да! Он потребовал! — Архилектор вскочил на ноги и зашагал вокруг стола. — Я знаю! Немыслимо! Какой-то шпион, какой-то лжец неизвестно откуда, будет посвящён в работу самого сердца нашего правительства! Но у него есть какие-то пыльные бумаги, так что теперь мы должны доказывать его несостоятельность! Можете в это поверить?

Глокта не мог. Но вряд ли стоит об этом говорить.

— Я попросил время на расследование, — продолжил Сульт, — но Закрытый Совет не будет откладывать этот вопрос вечно. У нас есть неделя или две на то, чтобы выставить этого так называемого мага мошенником, каковым он и является. А тем временем он и его спутники чувствуют себя как дома в прекрасных комнатах Башни Цепей, и мы не можем запретить им бродить по Агрионту, нанося любой урон, какой им только вздумается! — Кое-что мы сделать можем…

— Башня Цепей очень высокая. Если кто-нибудь упадёт…

— Нет. Пока нет. Мы и так уже слишком сильно испытали свою удачу в определённых кругах. По крайней мере, какое-то время мы должны действовать осторожно.

— Всегда можно допросить их. Если бы мы их арестовали, я смог бы быстро узнать, на кого они работают…

— Я же сказал, действовать осторожно! Глокта, я хочу, чтобы вы присмотрели за этим магом и за его спутниками. Узнайте, кто они, откуда явились и зачем. И главное, кто за ними стоит и почему. Мы должны доказать несостоятельность этого так называемого Байяза, пока он не причинил никакого вреда. А после этого можете использовать какие угодно средства. — Сульт отвернулся и отошёл к окну.

Глокта неловко и мучительно встал со стула.

— С чего прикажете начать?

— Установите за ними слежку! — нетерпеливо крикнул архилектор. — Наблюдайте! Узнайте, с кем они говорят, чего хотят. Вы же инквизитор, Глокта! — отрезал он, даже не оборачиваясь. — Задавайте вопросы!

— Мы ищем женщину, — сказал офицер, подозрительно глядя на них. — Сбежавшую рабыню, убийцу. Очень опасную.

— Женщину, господин? — спросил Юлвей, наморщив лоб в замешательстве. — Опасную, господин?

— Да, женщину! — Офицер нетерпеливо махнул рукой. — Высокая, со шрамом, волосы коротко пострижены. Хорошо вооружена, скорее всего, луком. — Ферро стояла перед ним — высокая, со шрамом, с коротко постриженными волосами, с луком на плече — и смотрела в пыльную землю. — Её разыскивают самые высокопоставленные лица! Она виновна в многочисленных кражах и убийствах.

Юлвей смиренно улыбнулся и развёл руками.

— Мы таких не видели, господин. Как вы видите, я и мой сын не вооружены. — Ферро неуютно посмотрела вниз на кривой клинок меча, засунутый за её пояс, который блестел на ярком солнце. Впрочем, офицер, похоже, ничего не замечал. Он отмахнулся от мухи, а Юлвей продолжал: — Уверяю вас, ни один из нас не знал бы, что делать с такой штукой, как лук. Мы верим, что нас защитит Бог, господин, и непревзойдённые солдаты императора.

Офицер фыркнул.

— Очень мудро, старик. Что у вас тут за дело?

— Я торговец, господин, направляюсь в Дагоску, чтобы купить специй, — и он раболепно поклонился, — с вашего милостивого разрешения.

— Значит, торгуешь с розовыми? Проклятый Союз! — Офицер сплюнул на пыль. — Ну, наверное, человеку надо как-то поддерживать жизнь, даже и такую постыдную. Торгуй, пока можешь, розовых скоро не останется, скинем их обратно в океан! — Он выпятил грудь от гордости. — Император, Уфман-уль-Дошт, поклялся в этом! Что думаешь об этом, старик?

— О, это будет великий день, великий, — сказал Юлвей, снова низко кланяясь, — да приблизит его Бог, господин!

Офицер осмотрел Ферро сверху донизу.

— А твой сын, похоже, сильный парень. Может, из него получится солдат. — Он шагнул к ней и схватил за голую руку. — Сильная рука. Думаю, что такой рукой можно натягивать лук, если его научить. Что скажешь, парень? Мужская работа, сражаться во славу Бога и императора! Лучше, чем копаться в земле за гроши! — У Ферро мурашки побежали в том месте, где пальцы коснулись её кожи. Другая рука медленно потянулась к ножу.

— Увы, — быстро сказал Юлвей, — мой сын родился… глуповатым. Он едва может говорить.

— А-а. Жаль. Наступает время, когда нам понадобится каждый мужчина. Розовые, может, и дикари, но они умеют драться. — Офицер отвернулся, и Ферро злобно смотрела ему вслед. — Ладно, можете идти! — махнул он им. Солдаты, развалившиеся в тени пальм у дороги, следили за ними взглядами, но без особого интереса.

Ферро держала рот на замке, пока лагерь не скрылся вдали позади них, а затем повернулась к Юлвею.

— Дагоска?

— Для начала, — сказал старик, глядя на поросшую кустарником равнину. — А потом на север.

— На север?

— Через круг Морей в Адую.

Через море? Она остановилась на дороге.

— Хуй я туда поеду!

— Ферро, зачем всё усложнять? Разве ты счастлива здесь, в Гуркхуле?

— Северяне сумасшедшие, это все знают! Розовые, Союз или что там. Сумасшедшие! Безбожники!

Юлвей приподнял бровь, глядя на неё.

— Не знал, Ферро, что тебя интересует Бог.

— По крайней мере, я знаю, что он есть! — крикнула она, указывая в небо. — А эти розовые — они не думают как мы, как настоящие люди! Нам с ними нечего делать! Уж лучше я останусь среди гурков! К тому же, мне надо свести счёты.

— Какие счёты? Собираешься убить Уфмана?

Она нахмурилась.

— Может и убью.

— Хм. — Юлвей повернулся и пошёл по дороге. — Ферро, если ты не заметила, они тебя ищут. Ты и десяти шагов без моей помощи не пройдёшь. Тебя по-прежнему ждёт клетка, помнишь? Та, что перед дворцом? Им не терпится её заполнить. — Ферро стиснула зубы. — Уфман теперь император. Его называют уль-Дошт. Могучий! Безжалостный! Уже говорят, что он величайший император за сотню лет. Убить императора! — Юлвей хихикнул себе под нос. — Да, ну ты и чудачка. Та ещё чудачка.

Ферро сердито смотрела, как старик поднимается на холм. Она не собиралась быть чудачкой для кого угодно. Юлвей мог заставить этих солдат видеть всё, что пожелает, и это ловкий трюк, но будь она проклята, если отправится на север. Какое ей дело до этих розовых безбожников?

Когда она поравнялась с Юлвеем, он всё ещё хихикал.

— Убить императора. — Он покачал головой. — Он только и ждёт, когда ты вернёшься. Ты должна мне, помнишь?

Ферро схватила его за жилистую руку.

— Не помню, чтобы ты говорил, что придётся плыть через море!

— Не помню, чтобы ты спрашивала, Малджин, и ты должна бы радоваться, что не спрашивала! — Он мягко убрал её пальцы. Твой труп уже мило сушился бы в пустыне, а так ты жужжишь мне в уши, здоровая и холёная. Подумай об этом немного.

На некоторое время это её заткнуло. Ферро молча шла рядом, сердито глядя на поросшую кустарником землю и шаркая сандалиями по сухой грязи дороги. Она искоса посмотрела на старика. Своими трюками он спас ей жизнь, этого нельзя было отрицать.

Но будь она проклята, если отправится на север.

Логен склонился над парапетом, прищурился от утреннего солнца и принялся рассматривать открывавшийся пейзаж.

Так же он смотрел с балкона своей комнаты в библиотеке — как давно, казалось, это было. То, что открывалось его взору сейчас, разительно отличалось от вида с балкона библиотеки. Сейчас — восход над неровным ковром зданий, жара́, слепящий свет и отдалённый шум. Тогда — холодная туманная долина, тихая, пустая и спокойная, как смерть. Он помнил то утро, помнил, как почувствовал себя другим человеком. Сейчас он уж точно чувствовал себя другим человеком. Дураком. Маленьким, напуганным, уродливым и сбитым с толку.

— Логен. — На балкон вышел Малахус и встал рядом с ним, улыбнувшись солнцу, городу и искрящейся бухте, в которой уже сновали корабли.

— Прекрасно, не так ли?

— Как скажешь, но не уверен, что вижу тут что-то прекрасное. Все эти люди. — Вспотевший Логен содрогнулся. — Это неправильно. Это меня пугает.

— Пугает? Тебя?

— Всегда. — Логен почти не спал с тех пор, как они прибыли. Здесь никогда не было по-настоящему темно, никогда не было по-настоящему тихо. Слишком жарко, слишком тесно и воняло слишком сильно. Враги могут пугать, но с ними можно сразиться и покончить с этим. Их ненависть Логен мог понять. С безликим, безучастным, грохочущим городом не сразишься. Город ненавидел всех. — Здесь не место для меня. Буду рад отсюда уехать.

— Возможно, какое-то время мы отсюда не уедем.

— Я знаю. — Логен глубоко вздохнул. — Поэтому я собираюсь спуститься и осмотреть этот Агрионт, и разузнать, что тут к чему. Некоторые дела нужно сделать. Лучше сделать дело, чем жить в страхе перед ним. Так говорил мне мой отец.

— Хороший совет. Я пойду с тобой.

— Не пойдёшь. — В дверях стоял Байяз, сердито глядя на своего ученика. — За последние несколько недель твои успехи были позорно малы, даже для тебя. — Он вышел на открытый воздух. — Пока мы бездельничаем, ожидая милости его величества, тебе следует воспользоваться возможностью для обучения. Другой такой шанс может долго не выпасть.

Малахус поспешил назад внутрь, не оглянувшись. Он знал, что с учителем в таком настроении лучше не мешкать. Всё добродушие Байяза пропало, как только они прибыли в Агрионт, и не было похоже, что оно вернется. Логен вряд ли мог винить его — с ними обращались скорее как с пленниками, чем как с гостями. Он не очень-то разбирался в хороших манерах, но догадывался, что значат все эти суровые взгляды со всех сторон и стражники за дверью.

— Сложно поверить, как она разрослась, — проворчал Байяз, хмуро глядя на раскинувшийся огромный город. — Я помню Адую, когда она была ещё кучкой лачуг, жавшихся к Дому Делателя, как мухи к свежему дерьму. Ещё до того, как появился Агрионт. Даже до того, как появился Союз. В то время у них не было такой гордыни, точно говорю. Они поклонялись Делателю, словно богу.

Он шумно отхаркался и плюнул в воздух. Логен наблюдал, как слюна перелетела через ров и исчезла где-то среди белых зданий внизу.

— Я дал им это, — прошипел Байяз. Логен почувствовал, как подкрадывается неприятное ощущение, которое, видимо, всегда сопровождало недовольство мага. — Я дал им свободу, и что получаю в благодарность? Презрение писцов? Этих зазнавшихся мальчиков на побегушках?

Вылазка вниз, в эту атмосферу подозрительности и безумия, начинала уже казаться милосердным избавлением. Логен боком пробрался к двери и нырнул в комнату.

Если они здесь и были пленниками, то, следовало признать, Логен бывал в темницах и посуровей. Круглая гостиная подошла бы и королю, по крайней мере на взгляд Логена: тяжелые стулья из тёмного дерева с изящной резьбой; на стенах толстые гобелены с изображениями лесов и охоты. Бетод в такой комнате наверняка чувствовал бы себя как дома. А Логен чувствовал себя как болван — ходил всегда на цыпочках, боясь, как бы чего не сломать. На столе в центре комнаты стоял высокий кувшин, раскрашенный яркими цветами. Логен подозрительно посмотрел на него, направляясь к длинной лестнице, ведущей в Агрионт.

— Логен! — Байяз стоял в двери и хмуро глядел на него. — Будь осторожен. Это место кажется странным, но люди здесь ещё более странные.

Глокта запихивал овсянку в рот так быстро, как только мог, надеясь съесть хотя бы половину, прежде чем она попросится обратно. Он сглотнул, прокашлялся, содрогнулся. Оттолкнул миску, словно само её присутствие его оскорбляло. На самом деле и оскорбляло.

— Надеюсь, это важно, Секутор, — проворчал он. Практик почесал рукой жирные волосы.

— Всё зависит от того, что вы считаете важным. Это насчёт наших магических друзей.

— А, Первый из Магов и его отважные спутники. Что там с ними?

— Прошлой ночью в их покоях случился какой-то беспорядок. Говорят, кто-то вломился. Было что-то вроде драки. Кажется, нанесён какой-то урон.

— Кто-то? Что-то вроде? Какой-то урон? — Глокта неодобрительно покачал головой. — Кажется? "Кажется" для нас не достаточно, Секутор.

— Ну, на этот раз больше ничего нет. Стражник не вдавался в детали. Но если спросите меня, выглядел он чертовски озабоченно. — Секутор ещё немного глубже опустился на стуле, подняв плечи чуть не до ушей. — Кто-то всё равно должен пойти и разузнать всё, почему бы и не мы. Можно хорошенько взглянуть на них вблизи. Может, задать им несколько вопросов.

— Где они?

— Вам понравится. В Башне Цепей.

Глокта сердито смотрел на практика, высасывая из пустых дёсен остатки овсянки. Конечно. И, готов поспорить, на самом верху. Много ступенек.

— Что ещё?

— Северянин вчера ходил на прогулку, обошёл кругами пол-Агрионта. Мы следили за ним, конечно. — Практик фыркнул и поправил маску. — Уродливый гад.

— А, печально знаменитый северянин. Он совершал какие-нибудь бесчинства? Изнасилования и убийства, здания в огне и всё такое?

— Не особо, если честно. Скучное утро для всех. Бродил повсюду и глазел, разинув рот. Поговорил с парой человек.

— С кем-то, кого мы знаем?

— Никого важного. Один из плотников, работающих на трибунах для Турнира. Клерк на аллее Королей. Какая-то девушка возле Университета. С ней он поговорил подольше.

— Девушка?

Глаза Секутора улыбнулись.

— Точно, и к тому же хорошенькая. Как там её звали? — Он щёлкнул пальцами. — Я же разузнал её имя. Её брат ещё в Личной Королевской… Вест, что-то там Вест…

— Арди.

— Точно! Вы её знаете?

— Хмм. — Глокта облизал пустые дёсны. Она спрашивала меня, как я поживаю. Помню. — О чём они говорили?

Практик поднял брови.

— Ни о чём, наверное. Впрочем, она из Инглии, давно не была в городе. Может, есть какая-то связь. Хотите, приведём её? Можно быстро выяснить.

— Нет! — резко сказал Глокта. — Нет. Не нужно. Её брат был когда-то моим другом.

— Был.

— Её никто не тронет, Секутор, слышишь?

Практик пожал плечами.

— Как скажете, инквизитор. Как скажете.

— Говорю.

Повисла пауза.

— Так значит, с торговцами шёлком мы покончили, да? — сказал Секутор почти тоскливо.

— Похоже на то. Им конец. Осталось только немного прибраться.

— Выгодно прибраться, я бы сказал.

— Я бы тоже так сказал, — кисло сказал Глокта. — Но его преосвященство считает, что наши таланты лучше применить в другом месте. — Например, следить за поддельными волшебниками. — Надеюсь, ты ещё не избавился от своей маленькой собственности у доков.

Секутор пожал плечами.

— Я бы удивился, если бы вам уже вскоре не понадобилось местечко, где-нибудь вдалеке от любопытных глаз. Оно никуда не денется. По сходной цене. Жаль оставлять работу выполненной наполовину, вот и всё.

Верно. Глокта помедлил, раздумывая. Опасно. Архилектор сказал, дальше не копать. Неподчинение очень опасно, но всё-таки я что-то чую. Это раздражает — оставлять дело незавершенным, что бы ни говорил его преосвященство.

— Быть может, есть ещё кое-что.

— Да ну?

— Да, но действуй осторожно. Ты знаешь что-нибудь о банках?

— Большие здания. Дают людям деньги взаймы.

Глокта слабо улыбнулся.

— Понятия не имел, что ты такой эксперт. Есть один конкретный, который меня интересует. Называется Валинт и Балк.

— Никогда о таком не слышал, но могу поспрашивать.

— Но будь осторожен, Секутор, понимаешь? Никто не должен об этом знать. Я серьёзно.

— Я только об осторожности и думаю, шеф, любого спросите. Осторожность. Это я. Тем и известен.

— Надеюсь что так, Секутор. Надеюсь, что так. — Или это нам обоим может стоить головы.

Джезаль сбрил последние светлые волосы с подбородка и вымыл бритву в тазике. Потом вытер её тряпкой, сложил и аккуратно положил на стол, любуясь, как солнечный свет блестит на перламутровой ручке.

Он вытер лицо, а потом — любимая часть дня — посмотрел на себя в зеркало. Это было хорошее, недавно привезённое из Виссерина зеркало, подарок отца: овал блестящего гладкого стекла в раме из тёмного дерева, обильно покрытой резьбой. Подходящее обрамление для такого привлекательного мужчины, как тот, что весело смотрел на Джезаля в ответ. И, если честно, слова "привлекательный" тут явно было мало.

— Ну ты и красавчик, а? — сказал Джезаль сам себе, улыбаясь и проводя пальцами по гладкой коже подбородка. И что это был за подбородок. Ему часто говорили, что это лучшая его черта — хотя и остальные были не хуже. Он повернулся направо, потом налево, чтобы лучше насладиться величественным видом этого подбородка. Не слишком тяжелый, не слишком грубый, и не слишком хрупкий — ничего женственного или слабого. Несомненно, подбородок мужчины, с небольшой ямочкой, что говорило о силе и властности, но в то же время о чувственности и склонности к размышлениям. Был ли ещё у кого-нибудь такой подбородок? Быть может, почти такой же прекрасный был у какого-нибудь короля, или у героя из легенд. Благородный подбородок, сразу видно. У простолюдинов таких роскошных не бывает.

Джезаль полагал, что он достался ему от предков по материнской линии. У его отца был довольно слабый подбородок. Если подумать, то и у его братьев тоже. Их можно было только пожалеть, ведь ему досталась вся фамильная красота.

— И к тому же, большая часть таланта, — весело промурлыкал он сам себе. С некоторой неохотой он отвернулся от зеркала и пошёл в гостиную, натягивая рубашку и застегивая её до ворота. Сегодня ему нужно было выглядеть наилучшим образом. От этой мысли где-то в его животе зародилась слабая дрожь, поползла вверх и засела в горле.

К этому времени ворота уже открыты. Постоянный поток людей течёт в Агрионт, занимая свои места на огромных деревянных скамьях на Площади Маршалов. Тысячи людей. Все, кто хоть что-то собой представляет, и многие из тех, кто не представляет собой ничего. Они уже собираются: кричат, толкаются, волнуются, ждут… его. Джезаль прокашлялся и попытался выбросить эту мысль из головы. Из-за неё он и так уже полночи не спал.

Он подошёл к столу, на котором стоял поднос с завтраком. Рассеянно взял пальцами сосиску, откусил от кончика и пожевал, не чувствуя вкуса. Сморщил нос и бросил сосиску обратно на тарелку. Этим утром у него не было аппетита. Джезаль вытер пальцы тряпкой и только тут заметил: что-то лежало на полу у двери, полоска бумаги. Он наклонился, поднял её и развернул. Одна строчка, написанная чётким аккуратным почерком:

Горящие вещи могут пахнуть очень по-разному. Живое дерево, свежее и полное соков, пахнет в огне совсем не так, как мёртвое и высохшее. Свинья и человек в огне пахнут почти одинаково, но это другая история. Тот запах, который Ищейка чуял сейчас, шёл от горящего дома. Он знал это, как пить дать. Этот запах он знал лучше, чем ему хотелось бы. Сами по себе дома редко горят. Обычно тут замешано какое-то насилие. Скорее всего, это означало, что поблизости есть люди, к тому же готовые драться. Так что Ищейка очень осторожно прокрался среди деревьев, подполз на животе до края и выглянул из кустов.

И вот он увидел, да уж. Неподалеку от реки поднимался высокий столб чёрного дыма. Маленький домик всё ещё дымился, но выгорел уже до низеньких каменных стен. Там был ещё и сарай, но от него ничего не осталось, кроме кучки чёрных палок, да чёрной грязи. Пара деревьев и клочок распаханной земли. И в лучшие времена фермеры так далеко к северу влачили довольно бедное существование. Слишком холодно, много не вырастишь — может, разве что несколько корнеплодов, да немного овец. Если повезёт, ещё пару свиней. Ищейка покачал головой. Кому понадобилось сжигать таких бедняков? Кому нужен этот клочок неподатливой земли? Он решил, что некоторые люди просто любят жечь. Ищейка выдвинулся ещё немного дальше, глядя налево и направо в долину, выискивая признаки тех, кто это сделал, но не увидел никакого движения, кроме нескольких тощих овец на склонах. И уполз назад в кусты.

Когда он подкрался к лагерю, его сердце упало. Голоса громкие, как всегда спорят. Ему сначала даже захотелось пройти мимо, и идти, не останавливаясь — так его достали эти бесконечные ссоры. Впрочем, в итоге он решил, что так нельзя. Плох тот разведчик, который бросает своих людей.

— Доу, да завали уже свою пасть! — грохочущий голос Тул Дуру. — Ты хотел на юг, и пока мы шли на юг, ты только и делал, что ныл про горы! Теперь мы с гор ушли, а ты день и ночь ворчишь о своём пустом животе! Я по горло сыт этим, скулящий пёс!

Раздался мерзкий рык Чёрного Доу:

— А почему тебе достаётся вдвое больше жратвы? Только из-за того, что ты огромная жирная свинья?

— Ах ты, мелкий ублюдок! Я раздавлю тебя, как червяка! Да ты червяк и есть!

— А я перережу тебе глотку, пока будешь спать, куча мяса! И у всех будет много еды! По крайней мере, избавимся от твоего ебучего храпа! Уж я-то знаю, почему тебя прозвали Грозовой Тучей, гремучая свинья!

— Завалите оба свои пасти! — Ищейка услышал рёв Тридубы, такой громкий, что и мёртвых бы разбудил. — Меня тошнит уже!

Теперь Ищейка видел всех пятерых. Тул Дуру и Чёрный Доу, ощетинились друг на друга, Тридуба между ними, поднял руки. Форли сидел и наблюдал с грустным видом, а Молчун, даже не смотрел на них и проверял свои стрелы.

— Эй! — прошипел Ищейка, и все резко обернулись к нему.

— Это Ищейка, — сказал Молчун, почти не отрываясь от своих стрел. Этого мужика не понять. Целыми днями он рта не раскрывал, а когда наконец говорил — выдавал обычно то, что все и так видели.

Форли, как обычно, рад был отвлечь парней. Сложно сказать, сколько бы они продержались, не поубивав друг друга, не будь его поблизости.

— Ищейка, что нашёл? — спросил он.

— Представь себе, нашёл в лесу пятерых охуенно тупых ублюдков! — прошипел он, выходя из-за деревьев. — Я слышал их за милю! Ты не поверишь, все они были названными, которые вроде бы должны знать, как себя вести! А эти, как обычно, срались друг с другом! Пять тупых ублюдков…

Тридуба поднял руки.

— Ладно, Ищейка. Мы должны знать, как себя вести. — И он сердито посмотрел на Тула и Доу. Те злобно глядели друг на друга, но больше ничего не говорили.

— Так что ты нашёл?

— Неподалеку идёт драка, или что-то вроде того. Я видел горящую ферму.

— Горящую, говоришь? — спросил Тул.

— Ага.

Тридуба нахмурился.

— Тогда веди нас туда.

Кюрстер пританцовывал за кругом, встряхивая длинными золотистыми волосами, махал толпе и посылал девушкам воздушные поцелуи. Публика кричала, завывала и вопила, глядя, как гибкий молодой человек проделывает эти вульгарные штучки. Он был из Адуи, офицер Личной Королевской. Местный паренёк, и такой популярный. Бремер дан Горст стоял, прислонившись к барьеру, и наблюдал за танцами своего оппонента, едва открыв глаза. Его шпаги казались необычайно тяжёлыми — увесистые и побитые от частого использования. Пожалуй, слишком тяжёлые, чтобы управляться с ними быстро. Если уж на то пошло, сам Горст казался слишком тяжёлым, чтобы быть быстрым — огромный толстошеий бык, а не человек. Скорее борец, чем фехтовальщик. В этом туре он выглядел аутсайдером. Бо́льшая часть толпы так и думала. Но я-то знаю лучше.

Неподалеку букмекер выкрикивал ставки и принимал деньги от тараторивших людей вокруг него. Почти все ставили на Кюрстера. Глокта наклонился на своей скамье.

— Какие ставки сейчас на Горста?

— На Горста? — спросил букмекер, — Один к одному.

— Поставлю две сотни марок.

— Прости друг, этого мне не покрыть.

— Тогда сотню, пять к четырём.

Букмекер немного подумал, глядя в небо, словно высчитывал в голове итог.

— Годится.

Пока рефери представлял участников, Глокта сел на место, наблюдая, как Горст закатывает рукава рубашки. Его предплечья были толстыми, как стволы дерева. Мощные сплетения мышц изгибались, когда он шевелил мясистыми пальцами. Он потянул шею в одну сторону, в другую, потом взял шпаги у секунданта и пару раз ими взмахнул. В толпе это мало кто отметил. Они кричали Кюрстеру, который как раз встал на своё место. Но Глокта видел. Он быстрее, чем выглядит. Намного, намного быстрее. Эти тяжёлые шпаги уже не кажутся такими неповоротливыми.

— Бремер дан Горст! — крикнул рефери, когда здоровяк встал на свою отметку. Аплодисменты были поистине жалкими. Этот бык-лесоруб не соответствовал их представлению о фехтовальщике.

— Начали!

Это не было изящно. С самого начала Горст принялся широко и небрежно размахивать своей тяжёлой длинной шпагой, словно рубящий брёвна чемпион-дровосек, издавая утробное урчание при каждом взмахе. Выглядело это странно. Казалось, один человек на соревновании по фехтованию, а другой сражается насмерть. Парень, тебе надо лишь коснуться его, а не разрубать напополам. Но по мере того, как Глокта наблюдал, он понимал, что эти мощные удары вовсе не такие неуклюжие, какими казались. Они были отлично выверены, и очень точны. Кюрстер смеялся, увернувшись от первого широкого взмаха, улыбался, уворачиваясь от третьего, но к пятому его улыбки не осталось и в помине. И не похоже, что она вернётся.

Это было совсем не изящно. Зато, бесспорно, мощно. Кюрстер отчаянно нырнул под очередным взмахом. Силы этого выпада хватило бы, чтобы снести ему голову, хоть эти шпаги и не заточены.

Фаворит толпы делал всё возможное, чтобы вырвать инициативу, бил изо всех своих сил, но Горст был вполне готов к такому. Он заворчал, эффективно отбивая удары короткой шпагой, а потом снова взревел, со свистом опуская длинную. Глокта поморщился, когда клинок с громким лязгом врезался в шпагу Кюрстера, выгнув его кисть и чуть не выбив оружие из пальцев. От силы удара тот отшатнулся и скорчил гримасу боли и потрясения.

Теперь понимаю, почему шпаги Горста выглядят такими побитыми. Кюрстер уворачивался, отступая по кругу, стараясь избежать стремительных атак, но здоровяк был слишком быстрым. Чрезвычайно быстрым. Горст уже понял, чего стоит его противник, предугадывал каждое его движение и изводил безжалостными ударами. Выхода не было.

Два мощных толчка отбросили злополучного офицера к краю круга. Потом, от рубящего удара длинная шпага вырвалась из его рук и воткнулась в землю, дико раскачиваясь вперёд-назад. Кюрстер на миг покачнулся — глаза широко раскрыты, пустая рука дрожит, — а потом Горст, зарычав, набросился на него, на полном ходу врезавшись тяжелым плечом в беззащитные рёбра.

Глокта разразился смехом. Никогда не видел прежде, как летает фехтовальщик. Кюрстер и впрямь наполовину перекувырнулся, по-девчачьи взвизгнув, рухнул на землю, молотя руками и ногами, и проехался на животе. Наконец он, тихо постанывая, остановился на песке за кругом в добрых трёх шагах от того места, где Горст его ударил.

Толпа потрясённо затихла, так что кудахтанье Глокты, должно быть, слышно было на последнем ряду. Тренер Кюрстера бросился к нему из-за заграждения и осторожно перевернул своего поражённого ученика. Молодой человек слабо дёрнулся, хныкнул и вцепился в рёбра. Горст некоторое время бесчувственно посмотрел на него, потом пожал плечами и пошёл к своей отметке.

Тренер Кюрстера повернулся к рефери.

— Прошу прощения, — сказал он, но мой ученик не может продолжать.

Глокта не мог с собой справиться. Ему пришлось закрыть рот руками. Всё его тело сотрясалось от смеха. Каждый всплеск вызывал болезненный спазм в шее, но ему было всё равно. Видимо, бо́льшая часть толпы не находила представление таким веселым. Везде вокруг него неслось сердитое ворчание. Ворчание превратилось в свист, когда секундант и тренер выводили безвольно повисшего Кюрстера из круга, а потом свист сменился гневными выкриками. Горст окинул публику ленивым взглядом полуоткрытых глаз, снова пожал плечами и медленно вернулся за заграждение. Глокта всё ещё хихикал, хромая с арены, а его кошелек стал намного тяжелее, чем когда он пришел. Так он не веселился уже многие годы.

Уже неделю Логена каждое утро будили крики. Они начинались рано, вырывали его из сна — громкие, словно идущая неподалёку битва. Когда он их услышал впервые, то подумал, что это битва и есть, но теперь уже знал: это всего лишь их проклятый дурацкий спорт. Если закрыть окно, то наступало некоторое облегчение от шума, но вскоре жара становилась непереносимой. Тут уж или спать мало, или не спать вовсе. Так что он оставил окно открытым.

Чертыхаясь, Логен протёр глаза, и вылез из постели. Очередной жаркий скучный день в городе Белых Башен. На дороге, в диких краях, он был бы настороже, только открыв глаза, но здесь всё было по-другому. Скука и жара делали его медлительным и ленивым. Он побрёл через порог в гостиную, широко зевнул и потёр подбородок одной рукой. И замер.

Там кто-то был, незнакомец. Стоял у окна, купался в солнечных лучах, сцепив руки за спиной. Маленький худощавый мужчина, с коротко постриженными волосами в странной поношенной одежде — выгоревший мешковатый кусок ткани, несколько раз обёрнутый вокруг тела.

Прежде чем Логен открыл рот, человек повернулся и бросился к нему:

— А вы кто? — требовательно спросил он. Его улыбчивое лицо сильно загорело и обветрилось, как сморщенная кожа любимой пары сапог. Из-за этого невозможно было угадать его возраст. Ему могло быть сколько угодно, от двадцати пяти до пятидесяти.

— Девятипалый, — пробормотал Логен, осторожно отступая к стене.

— Девятипалый, да. — Маленький человечек стремительно приблизился, схватил обеими руками ладонь Логена и крепко сжал. — Величайшая честь и привилегия, — сказал он, закрывая глаза и склоняя голову, — познакомиться с вами!

— Ты обо мне слышал?

— Увы, нет, но все Божьи создания заслуживают глубочайшего уважения. — Он снова склонил голову. — Я брат Длинноногий[67], путешественник из прославленного ордена навигаторов. Под солнцем осталось очень мало земель, где ещё не ступала моя нога. — Он указал на свои поношенные сапоги, а потом широко развёл руки. — От гор Тхонда до пустынь Шамира, от равнин Старой Империи до серебряных вод Тысячи Островов — весь мир мой дом! Поистине!

Он хорошо говорил на северном наречии, может даже лучше самого Логена.

— И Север тоже?

— Лишь краткий визит в юности. Я нахожу тамошний климат несколько суровым.

— На нашем языке ты говоришь неплохо.

— Есть совсем немного языков, на которых я, брат Длинноногий, не могу говорить. Непринуждённое владение языками — лишь один из моих многочисленных выдающихся талантов. — Этот человек сиял. — Бог поистине меня благословил, — добавил он.

Логен подумал, что это, возможно, какая-то замысловатая шутка.

— И что привело тебя сюда?

— За мной послали! — Его тёмные глаза сверкали.

— Послали?

— Действительно, послали! Байяз, Первый из Магов! За мной послали, и я пришёл! Это как раз в моём духе! За мои выдающиеся таланты в казну ордена поступило щедрое пожертвование, но я бы пришел и без него. Действительно! Без него!

— Неужели?

— Действительно! — Коротышка отошёл и принялся с устрашающей скоростью шагать по комнате, потирая ладони. — Это поручение в равной мере говорит как о славе нашего ордена, так и о его хорошо задокументированной жадности! И выбрали меня! На это задание из всех навигаторов Земного Круга выбрали меня! Меня, брата Длинноногого! Меня и никого иного! Кто в моём положении, с моей репутацией, мог бы противиться такому вызову?

Он остановился перед Логеном, и выжидающе посмотрел на него, словно ждал ответа на свой вопрос.

— Э-э-э…

— Только не я! — крикнул Длинноногий, снова принимаясь кружить по комнате. — Я и не противился! — Да и зачем? Это было бы не в моём духе! Путешествие на самый край Земного круга[68]? Какая получится история! Какое вдохновение для остальных! Какое…

— На край Земного круга? — подозрительно спросил Логен.

— Я знаю! — странный человек похлопал его по руке. — Мы одинаково взволнованы!

— Должно быть, это наш навигатор. — Байяз появился из своей комнаты.

— Действительно, это я. Брат Длинноногий, к вашим услугам. А вы, полагаю, не кто иной, как мой прославленный наниматель, Байяз, Первый из Магов!

— Он самый.

— Величайшая честь и привилегия! — вскричал Длинноногий, бросаясь вперёд и сжимая руку Мага, — познакомиться с вами!

— Для меня тоже. Надеюсь, ваше путешествие было приятным.

— Путешествия всегда мне приятны! Всегда! Время между ними я нахожу тяжёлым. Действительно, так и есть! — Байяз хмуро посмотрел на Логена, но тот лишь пожал плечами. — Могу ли я узнать, как скоро мы начнём наше путешествие? Мне не терпится отправиться!

— Вскоре, надеюсь, прибудет последний участник нашей экспедиции. Нам нужно будет нанять корабль.

— Конечно! Для меня будет особым удовольствием заняться этим! Что сказать капитану о нашем курсе?

— На запад через круг Морей, в Стариксу, а затем в Халцис[69] в Старой Империи. — Маленький человечек улыбнулся и поклонился. — Вы согласны?

— Я-то согласен, но корабли теперь редко заходят в Халцис. Бесконечные войны в Старой Империи сделали тамошние воды небезопасными. Увы, пиратство стало обыденностью. Возможно, нелегко будет найти капитана, который согласится.

— Это должно помочь. — Байяз бросил на стол свой кошель, как обычно, толстый.

— Действительно, должно.

— Убедитесь, что корабль быстрый. Как только мы будем готовы, я не хочу терять ни дня.

— На это можете положиться, — сказал навигатор, подхватывая тяжелый мешочек с монетами. — Не в моём духе плавать на медленных судах! Нет! Я найду вам самый быстрый корабль в Адуе! Да! Он будет летать, как дыхание Бога! Будет скакать по волнам, как…

— Просто быстрый сойдёт.

Маленький человечек склонил голову.

— Время отправления?

— В течение месяца. — Байяз взглянул на Логена. — Почему бы тебе не пойти с ним?

— Э?

— Да! — вскричал навигатор, — мы пойдём вместе! — Он схватил Логена под локоть и потащил к двери.

— Я рассчитываю получить сдачу, брат Длинноногий! — крикнул Байяз сзади.

Навигатор повернулся в дверях.

— Сдача будет, можете на это положиться. Глаз на цену, нюх на торговлю, бесстрашная целеустремлённость в ведении переговоров! Вот лишь три, — широко улыбнулся он, — из моих выдающихся талантов!

Ночь. Холод. На вершине холма дул сильный солёный ветер, а одежда Ферро была тонкой и порванной. Она обхватила себя руками и сгорбилась, кисло глядя в сторону моря. Издалека Дагоска казалась лишь облаком мелких огоньков, теснившихся вокруг крутой скалы между огромной изогнутой бухтой и блестящим океаном. Глаза Ферро различали смутные маленькие очертания стен и башен, черневших на фоне тёмного неба, и тонкий перешеек суши, соединявший город с материком. Почти что остров. Между ними и Дагоской виднелись костры. Лагеря вдоль дорог. Много лагерей.

— Дагоска, — прошептал Юлвей, сидя на камне рядом с ней. — Маленький кусочек Союза, воткнутый в Гуркхул, словно шип. Шип в гордости императора.

— Хм, — проворчала Ферро, горбясь ещё сильнее.

— За городом наблюдают. Много солдат. Больше обычного. Такое количество будет сложно обмануть.

— Выходит, надо вернуться, — с надеждой пробормотала она.

Старик её проигнорировал.

— Они тоже здесь. Больше одного.

— Едоки?

— Мне надо подойти ближе. Найти проход внутрь. Жди меня здесь. — Он помедлил, ожидая её ответа. — Ты будешь ждать?

— Ладно! — прошипела она, — ладно, подожду!

Юлвей соскользнул со своего камня и пошёл вниз по склону, шлёпая ногами по мягкой земле, почти незаметный в чернильной темноте. Когда звук его звякающих браслетов стих в ночи, она отвернулась от города, глубоко вздохнула и стремглав побежала с холма на юг, назад в Гуркхул.

Бегать Ферро нынче умела. Быстро, как ветер, часами напролет. Она провела много времени в бегах. Когда она добралась до подножия холма, то помчалась, ступни мелькали над землёй, дыхание стало частым и яростным. Вдалеке она услышала шум воды, соскользнула с берега, плюхнулась на отмель медленно текущей реки и побрела по колено в холодной воде.

Пусть старая сволочь отследит меня теперь, подумала она.

Некоторое время спустя она увязала оружие в узел, подняла над головой и поплыла через реку, борясь с течением одной рукой. Выбралась на другой стороне и побежала вдоль берега, стирая воду с мокрого лица.

Время тянулось медленно, и свет начал прокрадываться на небо. Наступало утро. Рядом с ней журчала река, её сандалии отбивали быстрый ритм по колючей траве. Она оставила реку позади, побежала по плоской равнине, которая из чёрной становилась серой. Впереди виднелись заросли низкорослых деревьев.

Ферро проломилась мимо стволов и скользнула в кустарник, хрипло дыша. Она дрожала в сумерках, сердце сильно стучало в груди. Среди деревьев было тихо. Хорошо. Она сунула руку за пазуху и вытащила хлеб и полоску мяса, которые размякли после плавания, но всё ещё были съедобны. Она улыбнулась. Она сохраняла половину всего, что Юлвей давал ей в последние несколько дней.

— Тупая старая сволочь, — хихикнула она, набивая рот, — думал взять верх над Ферро Малджин, да?

Проклятье, как ей хотелось пить. Сейчас с этим ничего не поделать, она сможет найти воду позже. Но она устала, очень устала. Даже Ферро устала. Она отдохнёт здесь минутку, всего лишь минутку. Вернётся сила ногам, и снова в путь, в… она раздражённо дёрнулась. Об этом она подумает позже. Куда угодно, если это подойдет для мести. Да.

Она проползла через кусты и села спиной к дереву. Глаза сами собой медленно закрылись. Теперь лишь минутку отдохнуть. Месть позже.

— Тупая старая сволочь, — пробормотала она. Её голова склонилась набок.

— Ай! — вскричал Джезаль, когда кончик шпаги Филио вонзился ему в плечо. Он попятился, морщась и чертыхаясь, а стириец улыбнулся ему и изящно взмахнул клинками.

— Касание за мастером Филио! — взревел рефери. — Два-два! — Раздались редкие хлопки, и Филио с раздражающей улыбкой на лице важно зашагал к ограждению для участников.

— Скользкий ублюдок, — прошипел Джезаль себе под нос, проследовав за ним. Он должен был заметить этот выпад. Он был небрежен, и знал это.

— Два-два? — зашипел Варуз, когда Джезаль, тяжело дыша, плюхнулся на свой стул. — Два-два? Против этого ничтожества? Он даже не из Союза!

Джезаль знал — не стоит указывать на то, что Вестпорт теперь считался частью Союза. Он знал, что имел в виду Варуз, и так же думали все на арене. На их взгляд Филио был чужаком. Джезаль выхватил тряпку из протянутой руки Веста и вытер вспотевшее лицо. До трёх касаний[72] — это долгий поединок, но Филио вовсе не выглядел истощённым. Когда Джезаль смотрел в его сторону, тот поднимался и опускался на кончиках пальцев, кивая головой в ответ на шумный поток советов на стирийском языке от его тренера.

— Вы можете его победить! — прошептал Вест, передавая Джезалю бутылку с водой. — Вы можете победить его, а там уже и финал. — Финал. То есть Горст. Джезаль сомневался, что хочет этого.

Но у Варуза сомнений не было.

— Просто победи его, чёрт возьми! — прошипел маршал, когда Джезаль сделал глоток из бутылки и прополоскал рот. — Просто победи его!

Джезаль половину сплюнул в ведро, а остальное проглотил. Просто победи его. Легко сказать, но этот стириец — хитрая сволочь.

— Ты можешь! — снова сказал Вест, потирая плечо Джезаля. — Ты уже дошёл до сюда!

— Убей его! Просто убей его! — Маршал Варуз смотрел прямо в глаза Джезаля. — Разве вы никто, капитан Луфар? Разве я зря тратил на вас своё время? Или вы что-то собой представляете? А? Пришло время решать!

— Господа, прошу вас! — крикнул рефери, — решающее касание!

Джезаль тяжело выдохнул, взял у Веста шпаги и поднялся на ноги. Он слышал, как тренер Филио кричит что-то ободрительное поверх шума толпы.

— Просто убей его! — крикнул Варуз в последний раз, и Джезаль уже шёл к кругу.

Решающее касание. Решающая схватка. Во всех смыслах. Будет ли Джезаль в финале, или нет. Будет ли он кем-то, или нет. Но он устал, очень устал. Он непрерывно фехтовал уже почти полчаса, на жаре, а это изматывает. Он уже снова начинал потеть. Чувствовал, как пот крупными каплями стекает по лицу.

Он двинулся к своей отметке. Немного мела на сухой траве. Филио уже стоял и ждал, всё ещё улыбаясь, предвкушая свой триумф. Мелкий говнюк. Если Горст может по всему кругу дубасить своих противников, то уж Джезаль-то сумеет впечатать этого болвана носом в землю. Он сжал рукояти своих шпаг и сосредоточился на этой тошнотворной мелкой улыбочке. На миг он пожелал, чтобы его шпаги не были затуплены, пока до него не дошло, что это его могли порезать.

— Начали!

— Как ты, Занд?

Полковник Глокта открыл глаза. В комнате было темно. Проклятье, он опоздал!

— Проклятье! — вскричал он, отбрасывая одеяло и выскакивая из кровати. — Я опоздал! — Он схватил форменные брюки, сунул в них ноги и стал возиться с ремнём.

— Не волнуйся, Занд! — голос его матери звучал успокаивающе, но при этом нетерпеливо. — Где Семя?

Глокта хмуро посмотрел на неё, заправляя рубашку.

— У меня нет времени на эту чепуху, мама! Почему ты всё время думаешь, будто знаешь, что для меня лучше? — Он огляделся в поисках шпаги, но не нашел её. Ты же знаешь, мы на войне!

— Так и есть. — Полковник удивлённо посмотрел. Это был голос архилектора Сульта. — На двух войнах. Одна ведётся огнём и мечом, а другая кроется за ней — старая война, которая ведётся долгие годы. — Глокта нахмурился. Как вообще он мог перепутать этого старого пустозвона со своей матерью? И в любом случае, что архилектор делает в покоях Глокты? Сидя в кресле у его кровати и разглагольствуя о старых войнах?

— Какого чёрта вы делаете в моих покоях? — проворчал полковник Глокта, — И что вы сделали с моей шпагой?

— Где Семя? — теперь голос был женским, но принадлежал не матери. Кому-то ещё. Глокта его не узнал. Он всматривался в темноту, стараясь понять, кто в кресле. Увидел смутные очертания, но тени были слишком глубокими, больше разглядеть не получалось.

— Кто ты? — сурово спросил Глокта.

— Кем я была? Или кем я стала? — Фигура в кресле пошевелилась и медленно, плавно поднялась со своего места. — Я была терпеливой женщиной, но теперь я не женщина, и жернова прошедших лет перемололи моё терпение.

— Чего вы хотите? — голос Глокты дрогнул и прозвучал слабо и гнусаво. Он попятился.

Фигура двинулась, шагая по полоске лунного света от окна. Женская фигура, стройная и изящная, но лицо закрывали тени. Неожиданно Глокту охватил страх, он отпрянул к стене и поднял руку, чтобы отогнать женщину.

— Я хочу Семя. — Бледная ладонь, словно змея, скользнула вперёд и сомкнулась на его протянутой руке. Мягкое прикосновение, но холодное. Холодное как камень. Глокта задрожал, охнул и зажмурил глаза. — Оно мне нужно. Ты понятия не имеешь, насколько. Где оно? — Пальцы стали быстро и ловко шарить по его одежде, — искали, щупали, забирались в карманы, в рубашку, касались его кожи. Холодные. Холодные как стекло.

— Семя? — пропищал Глокта, почти скованный ужасом.

— Ты знаешь, о чём я говорю, калека. Где оно?

— Делатель упал… — прошептал он. Слова сами подворачивались, и он не знал откуда.

— Я знаю.

— …объятый пламенем…

— Я видела это. — Лицо было уже так близко к нему, что он чувствовал на коже её дыхание. Холодное. Холодное как мороз.

— … и разбился о мост внизу…

— Я помню это.

— … они искали Семя…

— Да… — нетерпеливо прошептал голос ему на ухо, — где оно? — Что-то коснулось его лица, щеки́, ве́ка — мягкое и липкое. Язык. Холодный. Холодный как лёд. По Глокте побежали мурашки.

— Я не знаю! Они его не нашли!

— Не нашли? — Пальцы плотно сомкнулись на его шее, сжимая, сдавливая, не давая дышать. Холодные. Холодные как железо, и такие же твёрдые. — Ты думаешь, что знаешь боль, калека? Ты ничего не знаешь! — Ледяное дыхание скрежетало у него над ухом, ледяные пальцы сжимались всё сильнее и сильнее. — Но я покажу тебе! Покажу!

Логен, сгорбившись, сидел на скамье под жарким солнцем и потел. Нелепая одежда против пота была бесполезна — как, впрочем, и во всех остальных отношениях. Туника явно не предназначалась для того, чтобы в ней сидеть, а жёсткая кожа болезненно впивалась ему в яйца всякий раз, как он пытался пошевелиться.

— Ёбаная хрень, — прорычал он, в двадцатый раз потянув за неё. Ки в его магическом облачении вряд ли было комфортнее — из-за блестящих золотых и серебряных символов его лицо лишь выглядело ещё более больным и бледным, а глаза — ещё более дёрганными и выпученными. Всё утро он почти не говорил. Из них троих Байяз выглядел самым довольным — он лучился, глядя на взволнованные толпы зрителей на скамьях, и солнечный свет отражался от его загорелой лысины.

Среди возбуждённой публики они выделялись, как гнилой фрукт, и, кажется, пользовались такой же популярностью. Даже несмотря на то, что все скамьи были битком забиты, вокруг них троих образовалось свободное пространство, куда никто не осмеливался сесть.

Шум давил ещё сильнее, чем толпа или жара. В ушах у Логена гудело от грохота. Он с трудом сдерживался, чтобы не зажать уши руками и не укрыться под скамьёй. Байяз наклонился к нему.

— Ваши поединки были на это похожи? — Хотя его рот был дюймах в шести от уха Логена, ему все равно приходилось кричать.

— Хм. — Даже когда Логен сражался с Руддой Тридуба, когда большая часть армии Бетода выстроилась огромным полукругом, крича, вопя и стуча оружием по щитам, когда стены Уфриса над ними были заполнены зеваками — публика была далеко не такой многочисленной и шумной. Не больше тридцати человек наблюдали, как он убил Шаму Бессердечного — убил его, а потом разделал, как мясник свинью. Логен поморщился, и от воспоминаний вздрогнул и сгорбился ещё сильнее. Он рубил и рубил, и слизывал кровь с пальцев. Ищейка в ужасе смотрел на него, а Бетод хохотал и подзуживал. И сейчас Логен почувствовал вкус крови, содрогнулся и вытер рот.

Там людей собиралось намного меньше, но всё же ставки были куда выше. Во-первых, жизни бойцов, а кроме того земли, деревни, города или будущее целых кланов. Когда он сражался с Тул Дуру, смотрело не больше сотни, но возможно вся судьба Севера перевернулась за эти кровавые полчаса. Если бы он тогда проиграл, если бы Грозовая Туча убил его, неужели теперь всё было бы так же? Если бы Чёрный Доу, или Хардинг Молчун или кто угодно из остальных вернули его в грязь, неужели у Бетода теперь была бы золотая цепь, и он назывался бы королём? Шла бы сейчас война между Союзом и Севером? От этой мысли у него заболела голова. Даже больше прежнего.

— Ты в порядке? — спросил Байяз.

— М-м-м, — промямлил Логен, но сам при этом дрожал, несмотря на жару. Зачем здесь все эти люди? Только ради веселья. Сражения Логена мало кто находил весёлыми, кроме, пожалуй, Бетода. И ещё нескольких.

— Это не похоже на мои поединки, — пробормотал он себе под нос.

— Что такое? — спросил Байяз.

— Ничего.

— Ух. — Старик радостно улыбался, глядя на толпу, почёсывая свою короткую седую бороду. — Как думаешь, кто победит?

Логену было по большому счёту плевать, но он решил, что неплохо будет отвлечься от своих воспоминаний. Он посмотрел на ограждение неподалёку от того места, где они сидели — там готовились два бойца. Один из них — красавчик, надменный молодой человек, с которым они встретились на воротах. Другой был тяжёлый и с широкой шеей — с виду сильный. Казалось, он почти скучал.

Логен пожал плечами.

— Я об этом ничего не знаю.

— Что, ты? Девять Смертей? Который сражался и победил в десяти поединках? Самый страшный человек на Севере? И никакого мнения? Уж конечно одиночные поединки одинаковы по всему миру!

Логен поморщился и облизнул губы. Девять Смертей. Это было далеко в прошлом, но не настолько, как ему бы хотелось. Во рту у него до сих пор оставался привкус металла, соли и крови. Вряд ли касаться человека мечом и разрубать его на части — это одно и то же, но он снова осмотрел противников. Надменный юноша закатал рукава, дотянулся до носков, потянулся туда-сюда, быстро помахал руками, как мельница. За ним наблюдал суровый старый солдат в безупречном красном мундире. Высокий, озабоченный с виду человек протянул бойцу два тонких меча, один длиннее другого, и тот с впечатляющей скоростью взмахнул ими в воздухе перед собой. Его противник просто стоял, прислонившись к деревянной части ограждения, не спеша потягивал шею туда-сюда и лениво глядел вокруг.

— Кто тут кто? — спросил Логен.

— Напыщенный говнюк, которого мы видели у ворот — это Луфар. А тот, что едва не засыпает — Горст.

Было очевидно, кого предпочитает толпа. Имя Луфара часто слышалось в шуме, и каждое движение его тонких мечей встречалось криками и хлопками. Он казался быстрым, ловким и умным, но в выжидательной сутулости здоровяка было что-то смертоносное, что-то тёмное виднелось в его прикрытых глазах. Логен предпочёл бы сразиться с Луфаром, несмотря на всю его скорость.

— Думаю, Горст.

— Горст, точно? — Глаза Байяза засверкали. — Как насчет небольшого пари?

Логен услышал резкий вздох Ки: "Никогда не ставь против мага", — прошептал ученик.

Но Логену, по большому счёту, было всё равно.

— А что, чёрт возьми, мне ставить?

Байяз пожал плечами.

— Ну, давай сыграем просто ради чести?

— Если хочешь. — Чести у Логена всегда было немного, и его не сильно волновало, если ту малость, что у него ещё оставалась, он потеряет.

Когда Глокта вошёл, архилектор Сульт, как всегда высокий и импозантный в безупречной белой мантии, стоял перед своим огромным окном и смотрел мимо шпилей Университета на Дом Делателя. По огромной круглой комнате носился приятный ветерок, покачивая копну белых волос старика и заставляя шелестеть и трепетать многочисленные бумажки на его огромном столе.

Сульт повернулся, когда Глокта, шаркая, вошёл в комнату.

— Инквизитор, — просто сказал он, протягивая руку в белой перчатке. Огромный камень на архилекторском кольце попал под луч яркого солнца и засверкал багровым огнём.

— Служу и повинуюсь, ваше преосвященство. — Глокта взял его руку и скорчил гримасу, наклоняясь, чтобы поцеловать кольцо. Он едва устоял на ногах, вцепившись дрожащей рукой в свою трость. Будь я проклят, если эта старая скотина не протягивает руку всякий раз всё ниже и ниже, чтобы посмотреть, как я потею.

Сульт одним плавным движением уселся на свой высокий стул, поставил локти на стол и сцепил перед собой пальцы. Глокте оставалось лишь стоять и ждать, ожидая приглашения сесть — его нога горела от знакомого подъёма по Дому Вопросов, пот стекал по голове.

— Садитесь, будьте любезны, — пробормотал архилектор и подождал, пока Глокта добредёт до стула поменьше за круглым столом. — А теперь скажите, есть ли успехи в вашем расследовании?

— Кое-какие. Прошлой ночью в покоях наших гостей была тревога. Они утверждают, что…

— Очевидно, чтобы добавить убедительности своей возмутительной истории. Магия! — Сульт фыркнул от презрения. — Вы выяснили, как на самом деле была проделана брешь в стене?

Может, магия?

— Боюсь, нет, архилектор.

— Как неудачно. Нам бы пригодилось объяснение того, как именно был проделан этот трюк. И всё же, — и Сульт вздохнул, словно ничего лучшего и не ожидал, — нельзя получить всё. Вы разговаривали с… этими людьми.

— Да. Байяз, если можно его так называть, самый скользкий болтун. Без помощи более убедительных методов, чем одни только вопросы, я от него ничего не добьюсь. Его приятеля северянина также нелегко раскусить.

На гладком лбу Сульта появилась морщинка.

— Подозреваете какую-то связь с этим дикарем Бетодом?

— Возможно.

— Возможно? — эхом кисло отозвался архилектор, словно само слово было ядом. — Что ещё?

— В их веселой компании пополнение.

— Я знаю. Навигатор.

И зачем я вообще утруждался?

— Да ваше преосвященство, навигатор.

— Удачи им. От этих скупых гадалок всегда больше проблем, чем пользы. Только болтают о Боге и тому подобное. Жадные дикари.

— Совершенно согласен. Больше проблем, чем пользы, архилектор, хотя было бы интересно узнать, зачем они его наняли.

— И зачем же?

Глокта помедлил.

— Я не знаю.

— Хм, — фыркнул Сульт. — Что ещё.

— Наши друзья, после ночного визита к ним, переместились в апартаменты возле парка. И несколько ночей назад там случилась весьма жуткая смерть, в двадцати шагах от их окон.

— Наставник Гойл упоминал об этом. Он сказал, что мне не о чем беспокоиться, тут нет никакой связи с нашими гостями. Я оставил это дело в его руках. — Он хмуро посмотрел на Глокту. — Я принял неверное решение?

Чёрт возьми, тут и раздумывать не о чем.

— Совершенно верное, архилектор. — Глокта уважительно склонил голову. — Если наставник доволен, то доволен и я.

— Хмм. Так получается, по вашим словам, что у нас нет вообще ничего.

Не совсем.

— Есть вот это. — Глокта извлёк древний свиток из кармана плаща и протянул его.

Когда Сульт разворачивал свиток на столе и смотрел на бессмысленные символы, на его лице появилось выражение лёгкой заинтересованности.

— Что это?

Ха. Так ты не знаешь всего.

— Полагаю, это фрагмент истории. О том, как Байяз победил Мастера Делателя.

— Фрагмент истории. — Сульт задумчиво постукал пальцем по столу. — И как нам это поможет?

Ты имеешь в виду, как это поможет тебе?

— Согласно этому свитку, это наш друг Байяз запечатал Дом Делателя. — Глокта кивнул в сторону громадного силуэта за окном. — Запечатал… и взял ключ.

— Ключ? Эта башня всегда была закрыта. Всегда. Насколько мне известно, там нет замочной скважины.

— Именно так я и подумал, ваше преосвященство.

— Хмм. — Сульт начал медленно улыбаться. — Всё дело ведь в том, как рассказать историю, да? Я бы сказал, наш друг Байяз отлично это знает. Он использовал против нас нашу собственную историю, но теперь мы поменяемся с ним местами. Мне нравится эта ирония. — Он снова взял свиток. — Он настоящий?

— А это важно?

— Разумеется нет. — Сульт изящно поднялся со стула и медленно пошёл к окну, постукивая свернутым свитком по пальцам. Некоторое время он стоял и смотрел наружу. Когда архилектор повернулся, на его лице отражалось выражение глубочайшего самодовольства.

— Мне пришло в голову, что завтра вечером будет пир в честь нашего нового чемпиона по фехтованию, капитана Луфара. — Мелкий жуликоватый червяк. — Присутствовать будут все важные персоны: королева, оба принца, большая часть Закрытого Совета, и несколько важнейших дворян. — Не будем забывать и самого короля. Довольно странно, что его присутствие на обеде не стоит упоминания.

— На мой взгляд, это идеальная публика для нашего маленького разоблачения, как вы думаете?

Глокта осторожно склонил голову.

— Конечно, архилектор. Идеальная публика. — Если только всё сработает. Перед такой публикой неприятно было бы сесть в лужу.

Но Сульт уже предчувствовал триумф.

— Идеальная компания, и времени на необходимые приготовления как раз хватит. Пошлите гонца нашему другу Первому из Магов, и дайте ему знать, что он и его спутники сердечно приглашаются на ужин завтра вечером. Надеюсь, вы и сами придёте?

Я? Глокта снова поклонился.

— Я бы ни за что такое не пропустил, ваше преосвященство.

— Хорошо. И приведите с собой практиков. Наши друзья могут оказаться жестокими, когда поймут, что игра окончена. Эти варвары — кто знает, на что они способны? — Едва заметное движение руки в перчатке архилектора показало, что беседа окончена. И все эти ступени только ради этого?

Когда Глокта, наконец, добрался до порога, Сульт надменно смотрел на свиток.

— Идеальная публика, — бормотал он, когда тяжелые двери захлопнулись.

День стоял ненастный, и Дом Делателя выглядел сурово и мрачно — громадный тёмный силуэт на фоне рваных облаков. Между зданиями и по площадям Агрионта хлестал холодный ветер, развевая полы плаща Глокты, шаркавшего вслед за капитаном Луфаром и самозваным магом, рядом с которым шёл покрытый шрамами северянин. Глокта знал, что за ними наблюдают. Наблюдают на всём пути. Из-за окон, из-за дверей, с крыш. Практики были повсюду, он чувствовал их взгляды.

Глокта ожидал и надеялся, что Байяз со своими спутниками исчезнут в ночи, но они не исчезли. Лысый старик выглядел таким расслабленным, словно собирался открыть свой погреб, и Глокте это совсем не нравилось. Когда закончится этот блеф? Когда же он всплеснёт руками и признает, что всё это игра? Когда мы доберёмся до Университета? Когда перейдём через мост? Когда встанем перед самыми воротами Дома Делателя, и ключ не подойдёт? Но где-то на задворках его разума шевелилась мысль: А что если это не закончится? Что если дверь откроется? Что если он действительно тот, за кого себя выдаёт?

Байяз болтал с Луфаром, пока они шли по пустому двору к Университету. Болтает непринуждённо, как дедушка со своим любимым внуком, и в точности так же скучно.

— …конечно, город теперь намного больше, чем когда я был здесь в прошлый раз. Этот район, который вы называете Три Фермы — сплошная суета, толчея и бурная деятельность. А я помню, когда весь этот район и был тремя фермами! Действительно помню! И они были далеко за городскими стенами!

— Э-э-э…, — сказал Луфар.

— А это новое здание гильдии торговцев пряностями — никогда не видал такого бахвальства…

Мысли хромавшего позади Глокты метались, вылавливая скрытый смысл в этом море болтовни, выцепляя порядок в этом хаосе. Вопросы громоздились один на другой. Зачем выбирать меня в качестве свидетеля? Почему не самого архилектора? Байяз считает, что меня легче обвести вокруг пальца? А Луфар зачем? Потому что он победил на Турнире? А как он победил? Он тоже замешан в этом жульничестве? Но если Луфар и был частью какого-то зловещего плана, то ничем этого не выдавал. Глокта не видел никаких знаков, что он не тот самовлюблённый юный болван, каким кажется.

Ну и головоломка. Глокта посмотрел в сторону, на здоровенного северянина. На его покрытом шрамами лице не было никаких признаков смертоносных намерений, да и вообще никаких намерений. Он глупый или очень умный? Его надо игнорировать или бояться? Он слуга или господин? Ни на один из вопросов не было ответа. Пока.

— Что ж, а это место теперь — лишь тень того, что было раньше, — сказал Байяз, остановившись перед дверью Университета, и поднял бровь, глядя на мрачные покосившиеся статуи. К удивлению Глокты, открыли им почти немедленно.

— Вас ожидают, — прохрипел древний привратник. Они прошли мимо него во мрак. — Я вам покажу… — начал старик, с трудом закрывая скрипящую дверь.

— Не нужно, — крикнул Байяз через плечо, уже быстро шагая по пыльному коридору, — Я знаю дорогу! — Глокта старался не отставать, обливаясь по́том, несмотря на холодную погоду. Его нога горела огнём всю дорогу. Напряжение почти не давало ему времени поразмыслить над тем, откуда лысая сволочь может так хорошо знать здание. Но он определённо отлично его знает. Маг шёл по коридорам, словно провёл здесь всю жизнь, неодобрительно цокая языком при виде состояния Университета, и непрерывно болтая всю дорогу.

— …никогда не видел такой пыли, а, капитан Луфар? Не удивлюсь, если это проклятое место не чистили с тех самых пор, как я был здесь в последний раз! Понятия не имею, как можно думать в таких условиях! Совершенно не имею понятия… — Из рам на стенах мрачно смотрели вниз мёртвые и заслуженно забытые адепты, словно их раздражал весь этот шум.

— Почему я? — сам себе пробормотал сквозь сжатые зубы Вест, глядя через мост в сторону Южных ворот. Эта ерунда в доках заняла больше времени, чем он ожидал. Намного больше, но, с другой стороны, разве нынче что-то бывало иначе? Иногда ему казалось, что во всём Союзе он один серьёзно готовится к войне, что всё приходится организовывать самому, вплоть до пересчёта гвоздей для конских подков. Он уже опоздал на ежедневную встречу с маршалом Берром, и знал, что его ждёт ещё сотня невыполнимых дел, которые нужно сделать сегодня. Как и всегда. Не хватало только этой бессмысленной заминки у самых ворот Агрионта.

— Почему, чёрт возьми, этим должен заниматься я? — у него снова заболела голова. Та знакомая пульсация между глаз. Каждый день теперь она начиналась всё раньше, и заканчивалась всё хуже.

Из-за жары последних дней стражам было разрешено приходить на службу не в полном доспехе. Вест решил, что как минимум двое теперь об этом жалели. Один сложился пополам на траве перед воротами, вцепившись руками между ног, и шумно хныкал. Его сержант стоял, наклонившись возле него, из носа на камни моста капали тёмно-красные капли крови. Ещё два солдата расчёта опустили копья, нацелив наконечники в сторону костлявого темнокожего юнца. Рядом стоял другой южанин — старик с длинными седыми волосами. Он опирался на перила и наблюдал за сценой с выражением глубочайшей покорности.

Юнец быстро глянул через плечо, и Веста пронзило удивление. Женщина: коротко остриженные чёрные волосы, торчащие из головы копной сальных шипов. Один рукав был порван у плеча, и оттуда торчала длинная жилистая коричневая рука, которая заканчивалась кулаком с зажатой в нём рукоятью изогнутого ножа. Клинок сиял зеркально-ярко и зловеще-остро, и это была у неё единственная вещь, которая выглядела чисто. По правой стороне её лица, через чёрную бровь и по сердито сжатым губам шёл тонкий серый шрам. Но по-настоящему врасплох Веста застали её глаза: слегка скошенные, прищуренные от глубочайшей враждебности и подозрительности, и жёлтые. В своё время, на войне с Гуркхулом, он повидал всяких кантийцев, но таких глаз не видел никогда. Глубокие, насыщенные, жёлто-золотистые, как…

Моча. Этот запах он почувствовал, подойдя ближе. Моча, грязь и застарелый кислый пот. Это он тоже хорошо помнил с войны — вонь людей, которые очень давно не мылись. Подходя ближе, Вест боролся с желанием сморщить нос и дышать ртом, а ещё с позывом держаться подальше от этого блестящего клинка. Если хочешь успокоить опасную ситуацию, нельзя выказывать страха, каким бы сильным он не был. По опыту Веста, если можешь делать вид, что у тебя всё под контролем, то ты уже на полпути к тому, чтобы так оно и было на самом деле.

— Какого чёрта здесь творится? — прорычал он сержанту с окровавленным лицом. Не было нужды изображать раздражение — он с каждой секундой всё сильнее опаздывал и потому сердился всё больше.

— Эти вонючие попрошайки хотели проникнуть в Агрионт, сэр! Конечно, я пытался их остановить, но у них есть бумаги!

— Бумаги?

Странный старик похлопал Веста по плечу и протянул свёрнутый лист бумаги, немного потёртый по краям. Вест его прочитал и нахмурился ещё сильнее.

— Это письмо, подписанное самим лордом Хоффом. Их следует пропустить.

— Но без оружия, сэр! Я сказал, что они могут пройти без оружия! — Сержант протянул одной рукой лук странного вида, а другой — изогнутый гуркский меч. — Стоило немалых усилий заставить её отдать это, но когда я попытался обыскать её… эту гуркскую суку… — Женщина зашипела и быстро шагнула вперёд, а сержант и два охранника нервно отступили плотной группой.

— Спокойно, Ферро, — вздохнул старик на кантийском наречии. — Ради Бога, успокойся.

Женщина плюнула на камни моста и прошипела какое-то проклятие, которое Вест не смог понять, и так покачала клинком вперёд-назад, что стало ясно: она знает, как им пользоваться и более чем готова.

— Почему я? — буркнул Вест себе под нос. Было очевидно, что он никуда не пойдёт, пока эта проблема не решится. Словно больше ему не о чем было беспокоиться. Он сделал глубокий вдох и изо всех сил попытался представить себя на месте вонючей женщины: чужая, окружённая странными людьми, которые говорят непонятные слова, размахивают копьями и пытаются её обыскать. Возможно, прямо сейчас она думает, как жутко пахнет Вест. Скорее она сбита с толку и напугана, чем опасна. Впрочем, она выглядела очень опасной, и совершенно не напуганной.

Старик из них двоих определенно был более разумным, так что Вест повернулся сначала к нему.

— Вы двое из Гуркхула? — спросил он на ломаном английском.

Старик поднял на Веста усталые глаза.

— Нет. На Юге есть не только гурки.

— Тогда Кадир? Таврис?

— Вы знаете Юг?

— Немного. Я сражался там, на войне.

Старик дёрнул головой в сторону женщины, которая подозрительно следила за ними своими раскосыми желтыми глазами.

— Она из места под названием Мунтаз.

— Никогда о таком не слышал.

— А с чего бы? — старик пожал костлявыми плечами. — Маленькая страна около моря далеко к востоку от Шаффы, за горами. Много лет назад её завоевали гурки, а люди рассеялись или стали рабами. Очевидно, с тех пор она в плохом настроении. — Женщина хмуро смотрела на них, одним глазом приглядывая за солдатами.

— А вы?

— О, я пришел намного дальше с юга, из-за Канты, из-за пустыни, даже из-за пределов Земного круга. Моей родины нет на ваших картах, друг мой. Меня зовут Юлвей. — Он протянул длинную чёрную руку.

— Коллем Вест. — Женщина настороженно смотрела, как они пожимают руки.

— Ферро, этого зовут Вест! Он сражался против гурков! Это поможет тебе доверять ему? — Судя по голосу Юлвея, он не очень-то надеялся, и действительно, плечи женщины оставались такими же ссутуленными и напряжёнными, как прежде, а рука всё так же крепко сжимала рукоять ножа. Один из солдат выбрал этот неудачный момент, чтобы шагнуть вперёд, ткнув копьём в воздух, и женщина снова зашипела и сплюнула, выкрикивая какие-то непонятные проклятия.

— Хватит! — Вест понял, что рычит на стражников. — Поднять копья, блядь! — Они удивлённо и потрясённо смотрели на него, и он с усилием успокоил свой голос. — Как мне кажется, это не похоже на полноценное вторжение, а? Поднимайте!

Наконечники копий неохотно отодвинулись от женщины. Вест уверенно шагнул в её сторону, глядя ей в глаза со всей властностью, которую смог собрать. Не показывай страха, говорил он себе, но его сердце сильно стучало. Он протянул раскрытую ладонь, почти так близко, что мог бы её коснуться.

— Нож, — резко сказал Вест на своём плохом кантийском. — Пожалуйста. Тебя не тронут, даю слово.

Женщина смотрела на него своими раскосыми блестящими жёлтыми глазами, потом на охранников с копьями, потом снова на него. У неё ушло на это довольно много времени. Вест стоял с пересохшим ртом, в голове всё ещё стучало, он всё сильнее опаздывал, потел под мундиром на жарком солнце, и пытался игнорировать вонь женщины. Время шло.

— Божьи зубы, Ферро! — внезапно резко бросил старик. — Я стар! Сжалься надо мной! Мне осталось-то, наверное, несколько лет! Отдай ему нож, прежде чем я помру!

— Ссссссс, — зашипела она, скривив губу. На один головокружительный, растянутый миг нож взмыл, а потом рукоять шлепнула Веста по руке. Он позволил себе сухо сглотнуть от облегчения. До самого последнего мгновения он думал, что она прикончит его на месте.

— Спасибо, — сказал он, намного спокойнее, чем чувствовал на самом деле. Потом протянул нож сержанту. — Сложите оружие и проводите наших гостей в Агрионт. И если им будет причинён какой-либо ущерб, особенно ей, я буду считать вас ответственным, понятно? — Ещё мгновение он сердито смотрел на сержанта, а потом прошёл через ворота в тоннель, прежде чем кто-либо смог бы напортачить, оставляя старика и вонючую женщину позади. В голове стучало сильнее прежнего. Проклятие, как он опаздывал.

— Чёрт возьми, почему я? — ворчал он про себя.

Ферро, прищурившись, смотрела на здоровенного розового, а он смотрел на неё. Так продолжалось уже довольно долго, не всё время, но большую часть. Пристальное разглядывание. Они обычно были уродливыми, эти мягкие белые твари, но этот оказался особенным.

Отвратительный.

Она знала, что её собственное лицо покрыто шрамами, побито, обветрено и опалено солнцем за годы, проведённые в диких местах. Но бледная кожа на лице этого выглядела как щит, повидавший немало битв — изрубленная, исколотая, изорванная, избитая. Удивительно было видеть целые глаза на таком побитом лице, но они там были, и следили за ней. Она решила, что он опасен.

Не только большой, но и сильный. Зверски сильный. Он был, наверное, раза в два тяжелее неё, и вся его толстая шея была сплошными мышцами. Ферро чувствовала силу, которая от него исходила. Она не удивилась бы, если б ему удалось поднять её одной рукой, но это не слишком её беспокоило. Сначала ему пришлось бы её поймать. Большие и сильные обычно медленные.

А медлительность и опасность несоединимы.

Шрамы тоже её не беспокоили. Они означали лишь то, что он часто сражался, а не обязательно побеждал. Дело было в другом. В том, как он сидел — спокойно, но не расслабленно. Наготове. Терпеливо. И то, как двигались его глаза: хитро, осторожно, посмотрят на Ферро, на комнату, а потом снова на Ферро. Тёмные глаза, бдительные, задумчивые. Оценивающие. На тыльных сторонах ладоней у него виднелись толстые вены, но пальцы длинные, ловкие, под ногтями видна грязь. Одного пальца не хватало. Белый обрубок. Ей всё это не нравилось. Пахло опасностью.

Она не хотела бы сражаться с ним без оружия.

Но ей пришлось отдать свой нож тому розовому на мосту. Она уже была готова пырнуть его, но в последний миг передумала. Что-то в его глазах напомнило ей Аруфа, прежде чем гурки насадили его голову на копьё. Печальный и спокойный, словно он понимал её. Словно она была человеком, а не вещью. В последний миг, сама того не желая, она отдала клинок. Позволила привести себя сюда.

Дура!

Теперь Ферро горько сожалела об этом, но она стала бы сражаться чем угодно, если бы пришлось. Большинство людей не понимают, что мир полон оружия. Предметы, которые можно бросить, или на которые можно швырнуть врагов. Вещи можно сломать или бить ими, как дубиной. Порванной тряпкой можно задушить. Грязь швырнуть в лицо. А если это не получится, она перегрызёт ему горло. Ферро скривилась и показала ему в доказательство свои зубы, но он, казалось, не заметил. Просто сидел там и смотрел. Молчаливый, спокойный, уродливый и опасный.

— Ёбаные розовые, — прошипела она себе под нос.

Тощий, наоборот, с виду был совсем не опасен. Болезненного вида, с длинными волосами, как у женщины. Неловкий и дёрганый, постоянно облизывал губы. Он изредка бросал на неё взгляд, но отводил глаза, как только она злобно смотрела на него, сглатывал, и его кадык на шее ходил вверх и вниз. Казалось, он напуган, и не опасен, но Ферро, наблюдая за здоровяком, всё равно приглядывала за ним уголком глаза. Лучше не упускать его из виду.

Жизнь научила её ожидать сюрпризов.

И оставался только старик. Она не доверяла ни одному из розовых, но этому лысому она не доверяла больше всех. На его лице было много глубоких морщин — вокруг глаз, вокруг носа. Суровые морщины. Суровые, тяжелые скулы. Большие толстые руки, покрытые белыми волосками. Она решила, что если ей придется убить этих троих, то, несмотря на всю опасность здоровяка, первым убивать надо лысого. Он осматривал её сверху донизу взглядом работорговца. Холодный взгляд, оценивающий, чего она может стоить.

Сволочь.

Байяз, как назвал его Юлвей. И эти два старика, похоже, неплохо друг друга знали.

— Итак, брат, — говорил лысый розовый на кантийском языке, хотя явно было, что они не родственники, — как там в великой империи Гуркхул?

Юлвей вздохнул.

— Прошёл лишь год с тех пор, как Уфман захватил корону, а он уже подавил последние восстания и заставил наместников повиноваться. Молодой император уже внушает ужас куда сильнее его отца. Уфман-уль-Дошт, как гордо называют его солдаты. Почти вся Канта в его руках. Его власть абсолютна по всему Южному морю.

— Кроме Дагоски.

— Это так, но он уже положил на неё глаз. Его армии направляются к полуострову, и его агенты не дремлют за огромными стенами Дагоски. Теперь на Севере идёт война, и довольно скоро он решит, что подошло время осадить город. И когда он решит, вряд ли она долго выстоит.

— Ты уверен? Союз всё ещё контролирует моря.

Юлвей нахмурился.

— Мы видели корабли, брат. Множество огромных кораблей. Гурки построили флот. Могучий флот, в тайне. Должно быть, они начали уже многие годы назад, во время прошлой войны. Боюсь, Союз будет контролировать моря уже недолго.

— Флот? Я надеялся, что будет ещё несколько лет на подготовку. — Голос лысого звучал мрачно. — Мои планы становятся более срочными.

Ей уже наскучила их болтовня. Ферро привыкла быть всегда в движении, всегда держаться на шаг впереди и ненавидела сидеть в покое. Останься на одном месте надолго, и гурки тебя поймают. Ей не улыбалось становиться экспонатом, на который будут таращиться эти любопытные розовые. Пока два старика болтали без конца, она прошлась по комнате, сердито глядя вокруг и втягивая воздух через стиснутые зубы. Она помахала руками. Попинала истёртые доски на полу. Потыкала тряпки на стенах, посмотрела за ними, провела пальцами по мебели, цокнула языком и стиснула зубы.

Заставив всех занервничать.

Она прошла мимо большого розового урода в кресле — так близко, что могла бы, взмахнув рукой, коснуться его изрытой кожи. Просто чтобы показать ему, что ей насрать на его рост, на его шрамы или на что угодно ещё. Потом важно направилась к нервному. Тощий розовый с длинными волосами. Он сглотнул, когда она подошла поближе.

— Шшшшш, — зашипела она на него. Он что-то пробормотал и отшатнулся, а она подошла к раскрытому окну на его место. Посмотрела наружу, повернувшись спиной в комнату.

Просто чтобы показать розовым, что ей насрать на любого из них.

За окном были сады. Деревья, трава, широкие аккуратно постриженные лужайки. Группы жирных бледных мужчин и женщин валялись на солнышке на аккуратно постриженной траве, набивая свои потные морды едой. Лакая выпивку. Она сердито посмотрела на них. Жирные, уродливые, ленивые розовые, у которых нет Бога, кроме еды и безделья.

— Сады, — фыркнула она.

Во дворце Уфмана были сады. Она смотрела на них через маленькое окошко своей комнаты. Своей клетки. Задолго до того, как он стал Уфманом-уль-Доштом. Когда он был всего лишь младшим сыном императора. Когда она была одной из множества его рабынь. Его узницей. Ферро наклонилась и плюнула в окно.

Она ненавидела сады.

И города она тоже ненавидела. Обители рабства, страха, вырождения. Их стены — это стены тюрьмы. Чем скорее она уберётся из этого проклятого места, тем счастливее будет. Или менее несчастной, по крайней мере. Она отвернулась от окна и снова сердито посмотрела. Все пялились на неё.

Первым заговорил тот, которого звали Байязом.

— Ты определённо нашёл весьма поразительную вещь, брат. В толпе такую не пропустишь, а? Ты уверен, что она — то, что мне нужно?

С минуту Юлвей смотрел на неё.

— Уверен, насколько это возможно.

— Я стою прямо здесь, — прорычала она им, но лысый розовый продолжал говорить, словно она не слышала.

— Она чувствует боль?

— Немного. Она сражалась с едоком на дороге.

— Правда? — Байяз тихо хихикнул. — И как сильно эта тварь[86] её ранила?

— Сильно, но уже через два дня она могла ходить, а через неделю выздоровела. На ней не осталось ни царапины. Это не нормально.

— Мы оба в своё время видели много ненормального. Мы должны быть уверены. — Лысый сунул руку в карман. Ферро подозрительно смотрела, как он вытаскивает кулак и ставит на стол. Когда он убрал его, на дереве остались два гладких отполированных камня.

Лысый наклонился вперёд.

— Скажи, Ферро, какой из этих камней синий?

Она сурово уставилась на него, а потом на камни. Между ними не было никакой разницы. Они все смотрели на неё, теперь внимательнее чем прежде, и она стиснула зубы.

— Этот. — Она указала на тот, что слева.

Байяз улыбнулся.

— Именно тот ответ, на который я надеялся. — Ферро пожала плечами. Повезло, подумала она, угадать тот, что нужно. Потом она заметила выражение лица здоровенного розового. Он хмуро смотрел на два камня, словно чего-то не понимал.

— Они оба красные, — сказал Байяз. — Ты ведь не различаешь цветов, не так ли, Ферро?

Так значит лысый розовый её одурачил. Она не понимала, как он узнал, но была уверена, что ей это не нравится. Никто не смеет дурачить Ферро Малджин. Она начала хохотать. Грубо, отвратительно, неумелым захлёбывающимся смехом.

А потом бросилась через стол.

Выражение удивления только начало появляться на лице старого розового, когда её кулак врезал ему по носу. Он заворчал, его стул покачнулся назад, и лысый растянулся на полу. Она поползла по столу, чтобы броситься на него, но Юлвей схватил её за ногу и утащил обратно. Её пальцы не попали по шее лысой сволочи, и вместо этого перевернули стол набок. Два камня укатились по доскам.

Она высвободила ногу и бросилась на розового старика, который, пошатываясь, поднимался с пола, но Юлвей схватил её за руку и снова оттащил, непрерывно завывая:

— Спокойно! — За свои старания он получил от неё локтем по лицу и сполз по стенке, а Ферро упала на него сверху. Она поднялась первой, готовая снова броситься на лысую сволочь. Но к этому времени здоровяк уже стоял на ногах и двигался вперёд, всё ещё глядя на неё. Ферро улыбнулась ему, сжав кулаки по бокам. Теперь она посмотрит, насколько он на самом деле опасен.

Он сделал ещё шаг.

Потом Байяз выставил руку, удерживая его. Другую он прижал к носу, пытаясь остановить текущую кровь. И начал хихикать.

— Очень хорошо! — закашлялся он. — Очень яростно, и чертовски быстро. Без сомнений, это то, что нам нужно! Ферро, надеюсь, ты примешь мои извинения.

— Чего?

— За мои ужасные манеры. — Он вытер кровь с верхней губы. — Меньшего я и не заслуживаю, но я должен был убедиться. Я прошу прощения. Я прощён? — Теперь он выглядел как-то по-другому, хотя ничего и не изменилось. Дружелюбный, деликатный, честный. Раскаивающийся. Но чтобы завоевать её доверие, нужно нечто большее. Намного большее.

— Посмотрим, — прошипела она.

— Я только об этом и прошу. А ещё, чтобы ты дала нам с Юлвеем минутку, чтобы обсудить некоторые… вопросы. Вопросы, которые нужно обсуждать наедине.

— Всё в порядке, Ферро, — сказал Юлвей, — они друзья. — Она была чертовски уверена, что никакие они ей не друзья, но позволила проводить себя за дверь вслед за двумя розовыми. — Постарайся только не убить кого-нибудь из них.

Эта комната была похожа на остальные. Эти розовые, должно быть, богатые, хотя по их виду не скажешь. Огромный очаг из тёмного камня с прожилками. Подушки, мягкая ткань на окнах с вышитыми тонкими стежками цветами и птицами. С картины на стене на Ферро хмуро смотрел суровый мужчина с короной на голове. Она хмуро посмотрела на него в ответ. Роскошь.

Роскошь Ферро ненавидела даже больше садов.

Роскошь означала плен вернее, чем прутья клетки. Мягкая мебель сулила опасность вернее, чем оружие. Ей нужна была лишь жёсткая земля и холодная вода. Мягкие вещи размягчают, а Ферро этого было не надо.

Там ждал ещё один мужчина, который ходил кругами, держа руки за спиной, словно ему не нравилось подолгу стоять спокойно. Не совсем розовый — его обветренная кожа по цвету была чем-то средним между кожей Ферро и остальных. Голова побрита, как у жреца. Ферро это не нравилось.

Жрецов она ненавидела больше всего.

Но, когда он её увидел, несмотря на все её презрительные взгляды его глаза просветлели, и он поспешил к ней. Странный маленький человечек в поношенной в путешествиях одежде, и его макушка доставала Ферро лишь до рта.

— Я брат Длинноногий, — он замахал руками, — из великого ордена навигаторов.

— Повезло тебе. — Ферро повернулась к нему боком, стараясь расслышать, о чём говорят два старика за дверью, но Длинноногого было не смутить.

— Да, повезло! Да, да, определенно повезло! Бог поистине благословил меня! Уверяю, никогда во всей истории не было человека, который так хорошо подходил бы к своей профессии, или профессия к человеку, как я, брат Длинноногий, подхожу к благородной науке навигации! От покрытого снегами Севера до залитых солнцем песков дальнего Юга, весь мир поистине мой дом!

Он улыбнулся ей с тошнотворным самодовольным выражением. Ферро его проигнорировала. Двое розовых, здоровяк и тощий, разговаривали друг с другом в дальнем конце комнаты. Они говорили на языке, которого она не понимала. На слух — словно хрюкали два поросенка. Говорили может и о ней, но ей было все равно. Они вышли в другую дверь, оставив её наедине со жрецом, который продолжал шлёпать своими губами.

— В Земном круге очень мало народов, которых я, брат Длинноногий, не знаю, и всё же я в затруднении насчет твоих корней. — Он выжидающе замолчал, но Ферро ничего не сказала. — Значит, ты хотела бы, чтобы я угадал? И в самом деле, загадка. Посмотрим… форма твоих глаз — как у жителей дальнего Сулджука[87], где чёрные горы отвесно вздымаются из блестящего моря, действительно. С другой стороны твоя кожа…

— Заткнись, пиздюк.

Он замер на полуслове, закашлялся и отошёл, оставляя Ферро прислушиваться к голосам с той стороны двери. Она улыбнулась сама себе. Дерево было толстым, и звуки приглушались, но два старика и понятия не имели, насколько острый у неё слух. Они говорили на кантийском. Теперь, когда идиот-навигатор умолк, она могла разобрать каждое слово, что говорил Юлвей.

— … Кхалюль нарушил Второй Закон, и поэтому ты нарушишь Первый? Мне это не нравится, Байяз! Иувин никогда бы этого не позволил! — Ферро нахмурилась. У Юлвея в голосе звучала странная нотка. Страх. Второй Закон. Ферро помнила, он говорил о нём едокам. Запрещено есть человеческую плоть.

Затем она услышала лысого розового.

— Первый Закон — это парадокс. Вся магия идет с Другой Стороны, даже наша. Когда ты что-то изменяешь, ты касаешься нижнего мира. Когда ты что-то создаёшь, ты занимаешь у Другой Стороны, и этому всегда есть цена.

— Но цена может оказаться слишком высока! Это Семя — ужасная, проклятая вещь. Из него не вырастет ничего, кроме хаоса! Сыновья Эуса были такими великомудрыми и могущественными, и это Семя стало их концом, всех их, по-разному. Ты мудрее Иувина, Байяз? Хитрее Канедиаса? Сильнее Гластрода?

— Нет, брат, но скажи мне… сколько едоков создал Кхалюль?

Долгая пауза.

— Не уверен.

— Так сколько?

Еще одна пауза.

— Возможно, две сотни. Возможно больше. Жрецы прочёсывают Юг в поисках всех, кто чего-то стоит[88]. Теперь он создаёт их всё быстрее и быстрее, но большинство из них юные и слабые.

— Двести или больше, и их число всё растёт. Многие слабы, но среди них некоторые сравнятся с тобой или со мной. Те, что были учениками Кхалюля в Старое Время — та[89], кого называют Восточным Ветром, и треклятые близнецы.

— Будь прокляты эти суки! — простонал Юлвей.

— Не говоря уже о Мамуне, чья ложь и породила этот хаос.

— Проблема глубоко укоренилась ещё до его рождения, и ты это знаешь, Байяз[90]. И всё же Мамун был в Бесплодных землях. Я чувствовал, что он близко. Он стал ужасно сильным.

— Ты знаешь, что я прав. Тем временем наши ряды почти не пополняются.

— Я думал этот Ки подаёт надежды?

— И нам всего-то нужно ещё сотня таких как он, и двадцать лет, чтобы их обучить. Тогда мы будем на равных. Нет, брат, нет. Мы должны использовать огонь против огня.

— Даже если огонь сожжёт и тебя и всё творение дотла? Давай я пойду в Саркант. Может, Кхалюль прислушается к доводам…

Смех.

— Он поработил половину мира! Когда ты проснёшься, Юлвей? Когда он поработит остальную половину? Я не могу позволить себе потерять тебя, брат!

— Помни, Байяз, есть вещи похуже Кхалюля. Намного хуже. — Его голос стих до шёпота, и Ферро напрягла слух. — Рассказчики Тайн всегда слушают…

— Довольно, Юлвей! Об этом лучше даже не думать! — Ферро нахмурилась. Что за чушь? Рассказчики Тайн? Каких тайн?

— Вспомни, что говорил тебе Иувин, Байяз. Остерегайся гордыни. Ты использовал Искусство. Я это знаю. Я вижу тень на тебе.

— К чёрту твои тени! Я делаю то, что должен! Вспомни, что Иувин сказал тебе, Юлвей. Нельзя наблюдать вечно. Время на исходе, и я не стану больше наблюдать. Я первый. Мне и принимать решение.

— Разве я не следовал за тобой всегда, куда бы ты ни вёл? Всегда, даже когда моя совесть говорила мне поступить иначе?

— А разве я когда-нибудь заводил тебя не туда?

— Это ещё предстоит узнать. Ты первый, Байяз, но ты не Иувин. Мне выпало подвергать сомнению твои решения, и Захарусу тоже. Ему это понравится ещё меньше, чем мне. Намного меньше.

— Это нужно сделать.

— Но платить придётся другим, как и всегда. Этот северянин, Девятипалый, он умеет разговаривать с духами?

— Да. — Ферро нахмурилась. Духи? Не было похоже, что девятипалый розовый и с другими людьми-то может разговаривать.

— А если ты найдешь Семя, — донёсся из-за двери голос Юлвея, — ты хочешь, чтобы Ферро его несла?

— У неё нужная кровь, и кто-то должен его нести.

— Тогда будь осторожен, Байяз. Помни, я тебя знаю. Мало кто знает тебя лучше. Дай мне слово, что будешь охранять её, даже когда она послужит твоим целям.

— Я буду охранять её надежней, чем своё дитя.

— Охраняй её лучше, чем охранял дитя Делателя, и я буду доволен.

Долгая тишина. Раздумывая над тем, что она услышала, Ферро стиснула зубы. Иувин, Канедиас, Захарус — эти странные имена ничего для неё не значили. И что за семя может сжечь весь мир дотла? В таком она принимать участия не хотела, это уж точно. Её судьба на юге — сражаться с гурками тем оружием, которое она понимала.

Дверь открылась, и два старика вошли внутрь. Вряд ли они могли бы отличаться сильнее. Один темнокожий, высокий и костлявый, с длинными волосами, а другой белокожий, крепко сложенный и лысый. Она подозрительно посмотрела на них. Первым заговорил белый.

— Ферро, у меня есть к тебе предложение…

— Я не поеду с тобой, старый розовый дурак.

На лице лысого появилась лёгкая тень раздражения, но он быстро с собой справился.

— Почему? Что ещё за дело так тебя поджимает?

Об этом не надо было думать.

— Месть. — Её любимое слово.

— А. Понимаю. Ты ненавидишь гурков?

— Да.

— Они должны тебе за то, что сделали с тобой?

— Да.

— За то, что забрали твою семью, твой народ, твою страну?

— Да.

— За то, что сделали тебя рабыней, — прошептал он. Она сердито посмотрела на него, раздумывая, откуда он столько про неё знает, и не стоит ли снова броситься на него. — Они ограбили тебя, Ферро, украли у тебя всё. Они украли у тебя твою жизнь. Если бы я был тобой… если бы я страдал так же, как страдала ты… всей крови на Юге не хватило бы, чтобы меня насытить. Мне захотелось бы, чтобы умер каждый гуркский солдат. Чтобы все гуркские города сгорели. Что бы их император сгнил бы в клетке перед своим дворцом.

— Да! — прошипела она, с яростной улыбкой на лице. Теперь он говорил на её языке. Юлвей так никогда не говорил — возможно, этот розовый старик был не так уж и плох. — Ты понимаешь! Вот почему мне надо идти на юг!

— Нет, Ферро. — Теперь лысый ухмылялся. — Ты не понимаешь, какой шанс я тебе предлагаю. На самом деле в Канте правит не император. Может, он выглядит могучим, но он пляшет под дудку другого, который хорошо скрыт. Его называют Кхалюль.

— Пророк.

Байяз кивнул.

— Если тебя порежут, ты будешь ненавидеть нож, или того, кто его держит? Император, гурки — все они лишь инструменты Кхалюля, Ферро. Императоры приходят и уходят, но Пророк всегда там, за ними. Нашёптывает. Предлагает. Приказывает. Это он тебе должен.

— Кхалюль… да. — Едоки называли это имя. Кхалюль. Пророк. Дворец императора кишел его жрецами, все это знали. И дворцы наместников тоже. Жрецы были везде, кишели, как насекомые. В городах, в поселках, среди солдат, всюду распространяя свою ложь. Нашёптывали. Предлагали. Приказывали. Юлвей недовольно хмурился, но Ферро знала, что розовый старик прав. — Да, понимаю!

— Помоги мне, и я дам тебе месть, Ферро. Настоящую месть. Не один мёртвый солдат, и не десять, но тысячи. Десятки тысяч! Может и сам император, кто знает? — Он пожал плечами и наполовину отвернулся от неё. — И всё же, я не могу тебя заставить. Возвращайся в Бесплодные земли, если хочешь — прячься, беги, копайся в грязи, как крыса. Если это принесёт тебе удовлетворение. Если это — полная мера твоей мести. Едоки ищут тебя. Дети Кхалюля. Без нас они тебя получат, и скорее раньше, чем позже. Но всё же выбор за тобой.

Ферро нахмурилась. За все годы в диких местах, сражаясь не на жизнь, а на смерть, всегда в бегах, она не добилась ничего. Никакой мести, о которой стоило бы говорить. Если бы не Юлвей, с ней было бы уже покончено. Белые кости в пустыне. Мясо в животах едоков. В клетке перед дворцом Императора.

Гниющее.

Она знала, что не могла отказать, но ей это не нравилось. Старик точно знал, что ей предложить. Она ненавидела, когда у неё не было выбора.

— Я подумаю, — сказала она.

И снова на лице розового лысого промелькнула тень гнева, и быстро скрылась.

— Тогда подумай, но не долго. Солдаты императора собираются, и время истекает. — Он пошёл за остальными из комнаты, оставляя её наедине с Юлвеем.

— Не нравятся мне эти розовые, — сказала она, достаточно громко, чтобы тот старик услышал её в коридоре, а потом заговорила тише. — Нам обязательно отправляться с ним?

— Тебе да. Я должен вернуться на Юг.

— Чего?

— Кто-то должен продолжать присматривать за гурками.

— Нет!

Юлвей рассмеялся.

— Ты дважды пыталась убить меня. Однажды ты пыталась сбежать от меня. А теперь, когда я уезжаю, ты хочешь, чтобы я остался? Тебя не понять, Ферро.

Она нахмурилась.

— Этот лысый сказал, что он может дать мне месть. Он солгал?

— Нет.

— Тогда я должна отправиться с ним.

— Я знаю. Поэтому я и привёл тебя сюда.

Она не могла придумать ничего в ответ. Посмотрела в пол, но Юлвей удивил её, неожиданно шагнув вперёд. Она подняла руку, чтобы отбить удар, но вместо этого он обнял её и крепко сжал. Странное ощущение. Быть так близко к кому-то. Тепло. Потом Юлвей отошёл, держа одну руку на её плече.

— Ступай по следам Бога, Ферро Малджин.

— Хм. Здесь у них нет Бога.

— Скажи лучше, что здесь их много.

— Много?

— А ты не заметила? Здесь каждый человек поклоняется себе. — Она кивнула. Это было похоже на правду. — Будь осторожна, Ферро. И слушай Байяза. Он первый из моего ордена, и лишь немногие столь же мудры, как он.

— Я ему не доверяю.

Юлвей наклонился поближе.

— Я не говорил тебе доверять ему. — Потом он улыбнулся и отвернулся. Она смотрела, как он медленно выходит через дверь в коридор. Слышала, как его босые ноги шлёпают по плиткам, и тихо звенят браслеты на его руках.

Оставляя её наедине с роскошью, садами и розовыми.

Раздался стук в дверь, Глокта резко повернул голову, и его левый глаз неожиданно задёргался. Чёрт возьми, кто там стучит в такое время? Иней? Секутор? Или кто-то ещё? Может быть, наставник Гойл, пришёл нанести мне визит со своими цирковыми уродцами? Или архилектор уже устал от своей искалеченной игрушки? Нельзя сказать, что банкет прошёл по плану, а его преосвященство не из тех, кто прощает. Возле доков найдено плавающее тело…

Снова раздался стук. Громкий, уверенный стук. Такой, который требует, чтобы дверь открылась, прежде чем её выломают.

— Иду! — крикнул он, и голос чуть надломился, когда он стал подниматься из-за стола на дрожащие ноги. — Уже иду! — Он схватил свою трость, захромал к парадной двери, глубоко вздохнул и начал возиться со щеколдой.

Это был не Иней и не Секутор. Не Гойл или один из его уродцев практиков. Кто-то намного более неожиданный. Глокта поднял бровь и прислонился к дверному косяку.

— Майор Вест, какой сюрприз.

Иногда, когда встречаются старые друзья, всё мгновенно становится так, как было много лет назад. Дружба возобновляется, нетронутая, словно и не было никакого перерыва. Иногда, но не сейчас.

— Инквизитор Глокта, — промямлил Вест, неловко, смущенно. — Простите, что так поздно вас беспокою.

— Не стоит извиняться, — холодно и формально проговорил Глокта.

Майор едва не вздрогнул.

— Можно мне войти?

— Разумеется. — Глокта закрыл за ним дверь, и захромал вслед за Вестом в столовую. Майор втиснулся в одно из кресел, а Глокта занял другое. Некоторое время они сидели лицом друг к другу, ничего не говоря. Какого чёрта ему надо в такое время, или в любое другое? Глокта пристально рассматривал лицо своего старого друга в свете камина и одной мерцающей свечи. Теперь он разглядел его лучше и понял, что Вест изменился. Он выглядит старым. Волосы поредели на висках, поседели вокруг ушей. Лицо бледное, измученное, щёки немного впалые. Он выглядит обеспокоенным. Изнурённым. На пределе. Вест оглядел жалкую комнатку, жалкий камин, жалкую мебель, осторожно поднял взгляд на Глокту и быстро опустил в пол. Нервный, словно что-то вертелось у него на уме. Похоже, он не в своей тарелке. Так и должно быть.

Вест, видимо, не собирался нарушить тишину, так что Глокта сделал это за него.

— Итак, сколько же прошло, а? За исключением той ночи в городе — а мы вряд ли можем её считать, не так ли?

Воспоминание о той неудачной встрече повисло между ними, как запах газов, а потом Вест прочистил горло.

— Девять лет.

— Девять лет. Подумать только. С тех пор, как мы стояли на гребне, как старые друзья, и смотрели вниз на реку. На мост и на всех этих гурков на другой стороне. Кажется, будто прошла уже целая жизнь, не так ли? Девять лет. Помню, как ты умолял меня не идти туда, но я не послушал. Ну и дурак же я был, а? Думал, что я — наша единственная надежда. Думал, что я непобедим.

— Ты спас всех нас в тот день, спас всю армию.

— Да? Как чудесно. Наверное, если бы я умер на том мосту, тут повсюду стояли бы мои статуи. Жаль, что не умер, правда. Всем жаль.

Вест поморщился и поёрзал в кресле, и выглядел при этом ещё неуютнее.

— Я искал тебя потом… — промямлил он.

Ты искал меня? Как охуенно благородно. Вот это настоящий друг. Хотя, это не сильно мне помогло, когда меня в агонии тащили с изрубленной в фарш ногой. И это было только начало.

— Вест, ты же пришёл не обсуждать старые времена.

— Нет. Я пришел насчёт своей сестры.

Глокта помедлил. Он определённо не ожидал такого ответа.

— Арди?

— Да, Арди. Скоро я отправляюсь в Инглию, и… я надеялся, что, быть может, ты мог бы присмотреть за ней ради меня, пока меня не будет. — Вест нервно поднял глаза. — Ты всегда умел обращаться с женщинами… Занд. — Глокта поморщился, услышав своё имя. Никто его так больше не называл. Никто, кроме моей матери. — Ты всегда точно знаешь, что сказать. Помнишь тех трёх сестренок? Как там их звали? Они все у тебя с руки ели. — Вест улыбнулся, а Глокта нет.

Он помнил, но воспоминания теперь были слабыми, бесцветными, увядшими. Воспоминания другого человека. Мертвеца. Моя жизнь началась в Гуркхуле, в тюрьме императора. С тех пор воспоминания намного реальнее. После возвращения лежащий на кровати, словно труп, в темноте, ожидая друзей, которые так и не пришли. Он посмотрел на Веста и знал, что его взгляд был ужасно холодным. Думаешь завоевать меня своим честным лицом и разговорами о старых временах? Как давным-давно потерявшаяся собака, которая, наконец, вернулась домой? Мне-то лучше знать. Ты воняешь, Вест. Ты пахнешь предательством. По крайней мере, эти воспоминания мои.

Глокта откинулся в своём кресле.

— Занд дан Глокта, — пробормотал он, словно вспоминая имя, которое он когда-то знал. — Что же с ним стало, а, Вест? Ну, ты знаешь, с тем твоим другом, лихим юнцом, красавчиком, гордым и бесстрашным? Который так умело обращался с женщинами? Которого все любили и уважали, и который был предназначен для великих свершений? Куда же он делся?

Вест озадаченно и неуверенно посмотрел в ответ и ничего не сказал.

Глокта наклонился к нему, расставив руки на столе, и оскалился, демонстрируя свой искалеченный рот.

— Мёртв! Он умер на том мосту! И что осталось? Ёбаная развалина с его именем! Хромая крадущаяся тень! Искалеченный призрак, который цепляется за жизнь, как запах мочи цепляется к бродяге. У него нет друзей, у этого мерзкого ёбаного человеческого огрызка, и они ему не нужны! Вали отсюда, Вест! Иди назад к Варузу, к Луфару, и к остальным пустым ублюдкам! Здесь ты никого не знаешь! — Губы Глокты дрожали, он брызгал слюной от отвращения. Он не знал, кто ему омерзительнее — Вест или он сам.

Майор моргнул, его желваки слегка заходили. Он, дрожа, поднялся на ноги.

— Прости, — сказал он через плечо.

— Скажи мне! — крикнул Глокта, останавливая его у двери. — Все остальные держались меня, пока я был полезен, пока я поднимался. Я всегда это знал. Я не сильно удивился, что они не захотели иметь со мной ничего общего, когда я вернулся. Но ты, Вест, я всегда думал, что ты лучший друг, лучший человек. Я всегда думал, что по крайней мере ты — и никто другой — приедешь меня навестить. — Он пожал плечами. — Полагаю, я ошибался. — Глокта отвернулся, хмуро глядя на огонь, ожидая звука закрывающейся двери.

— Она тебе не сказала?

Глокта посмотрел назад.

— Кто?

— Твоя мать.

Он фыркнул.

— Моя мать? Не сказала что?

— Я приходил. Дважды. Как только узнал, что ты вернулся, сразу и пришёл. Твоя мать развернула меня у ворот твоего имения. Она сказала, что ты слишком болен, чтобы принимать посетителей, и в любом случае, ты не хочешь иметь никаких дел с армией, и особенно со мной. Я вернулся снова, несколько месяцев спустя. Я думал, что хоть это я тебе должен. В тот раз меня выпроводил слуга. Потом я услышал, что ты вступил в Инквизицию и уехал в Инглию. Я выбросил тебя из головы… пока мы не встретились… той ночью в городе… — Вест умолк.

Понадобилось несколько секунд, чтобы слова дошли, и к тому времени Глокта понял, что стоит, раскрыв рот. Так просто. Никакой тайны. Никакой паутины предательства. Он чуть не рассмеялся от всей этой глупости. Моя мать развернула его у ворот, а я не сомневался в том, что никто не пришёл. Она всегда ненавидела Веста. Самый неподходящий друг, намного ниже её драгоценного сыночка. Несомненно, она винила его за то, что со мной случилось. Я должен был догадаться, но я был слишком занят, купаясь в боли и обиде. Слишком занят, разыгрывая трагедию. Он сглотнул.

— Ты приходил?

Вест пожал плечами.

— Можешь не верить.

Ладно. Что же нам поделать, кроме как постараться быть лучше? Глокта моргнул и сделал глубокий вдох.

— Я, э-э-э… я прошу прощения. Забудь, что я сказал, если можешь. Пожалуйста. Садись. Ты что-то говорил о своей сестре.

— Да. Да. Моя сестра. — Вест неловко пробрался к своему месту, глядя в пол, и на его лице снова появилось то обеспокоенное виноватое выражение. — Мы скоро отправляемся в Инглию, и я не знаю, когда вернусь… или, если, полагаю… она останется в городе без друзей, и, ну… кажется, ты встречал её однажды, когда приезжал к нам в дом.

— Конечно. И, между прочим, видел ещё раз, совсем недавно.

— Да ну?

— Да. С нашим общим другом, капитаном Луфаром.

Вест побледнел ещё сильнее. Тут есть что-то больше того, о чём он говорит. Но Глокта не хотел наступать своей искалеченной ногой на горло своей единственной дружбе сразу после того, как она возродилась. Он промолчал, и вскоре Вест продолжил.

— Жизнь была… трудна для неё. Я мог бы что-нибудь сделать. Я должен был что-нибудь сделать. — Он жалко смотрел на стол, и по его лицу прошла уродливая судорога. Это мне знакомо. Одно из любимых чувств. Отвращение к себе. — Но я предпочёл другим вещам вытеснить её из головы, изо всех сил старался забыть обо всём и притворялся, что всё прекрасно. Она страдала, и в этом есть моя вина. — Он закашлялся и неловко сглотнул. Его губа задрожала, и он закрыл лицо руками. — Я буду виноват… если с ней что-то случится… — Его плечи тихо затряслись, и Глокта поднял брови. Конечно, он был привычен к мужчинам, которые плачут в его присутствии. Но обычно мне, по крайней мере, приходится сначала показать им инструменты.

— Ну, ладно тебе, Коллем, это на тебя не похоже. — Он медленно протянул руку через стол, чуть не отдёрнул её, а потом неловко похлопал рыдающего друга по плечу. — Ты совершал ошибки, но кто их не совершал? Все они в прошлом, и их не изменить. Уже ничего не поделать, кроме как постараться быть лучше, так ведь? — Что? Неужели это говорю я? Инквизитор Глокта, утешитель страждущих? Но Весту, казалось, это помогло. Он поднял голову, вытер нос и с надеждой уставился на Глокту влажными глазами.

— Ты прав, ты прав, конечно. Я должен искупить вину. Должен! Ты поможешь мне, Занд? Присмотришь за ней, пока меня не будет?

— Я сделаю для неё всё, что смогу, Коллем, можешь на меня положиться. Когда-то я был горд называть тебя другом, и… буду горд опять. — Удивительно, но Глокта почти почувствовал слёзы в своих глазах. Я? Возможно ли это? Инквизитор Глокта, верный друг? Инквизитор Глокта, защитник беззащитных юных женщин? Он чуть не расхохотался от этой мысли, и всё же, так оно и было. Он никогда не думал, что ему нужен друг, но было приятно, что он у него снова есть.

— Холлит, — сказал Глокта.

— Что?

— Те три сестрички, их звали Холлит. — Он хихикнул про себя, и воспоминания стали яснее, чем прежде. — У них был пунктик насчет фехтования. Они его обожали. Может, что-то связанное с по́том.

— Думаю, тогда я и решил заняться фехтованием. — Вест рассмеялся, а потом почесал лицо, словно пытался что-то вспомнить. — А как звали нашего интенданта? Он влюбился в младшую и сходил с ума от ревности. Чёрт, как же его звали? Толстый такой.

Это имя Глокте было не так сложно вспомнить.

— Реус. Салем Реус.

— Реус, точно! Совсем о нём забыл. Реус! Он рассказывал байки, как никто другой. Мы все ночами его слушали, и все закатывались со смеху! Что с ним стало?

Глокта помедлил.

— Кажется, он оставил армию… стал каким-то торговцем. — Он небрежно махнул рукой. — Слышал, он переехал на север.

Карлеон был не совсем таким, как Ищейка его помнил, но в конце концов, он запомнил этот город в огне. Такие воспоминания с тобой и остаются. Крыши проваливаются, окна трещат, повсюду толпы бойцов, все пьяны болью и победой и… ну, просто пьяны — грабят, убивают, поджигают, и всё такое. Женщины кричат, мужики орут, кругом воняет дымом и страхом. Короче, грабёж, и они с Логеном в самом центре.

Бетод погасил костры и сделал город своим. Вошёл и начал строить. К тому моменту, как он выпнул Логена, Ищейку и остальных в изгнание, дело не сильно продвинулось, но с тех пор, видать, строительство шло каждый день. Город стал в два раза больше, чем был даже до того, как его сожгли, и теперь покрывал весь холм и склон до реки. Больше Уфриса. Больше любого города из тех, что видел Ищейка. Оттуда, где он находился, из леса с другой стороны долины, людей не было видно, но их там, небось, очень много. Из ворот расходились три новые дороги. Два новых больших моста. Повсюду виднелись новые здания, и там, где раньше были маленькие, теперь стояли большие. И много. Построенные из камня, в основном, с покрытыми сланцем крышами, а в некоторых окнах даже виднелось стекло.

— Они времени зря не теряли, — сказал Тридуба.

— Новые стены, — сказал Молчун.

— И немало, — пробормотал Ищейка. Стены были повсюду. Одна снаружи — большая, круглая, с правильными башнями и прочим, перед которой вырыли большой ров. А ещё выше стена окружала вершину холма, на котором стоял замок Скарлинга. Огромная высоченная штука. Ищейка не мог придумать, откуда они взяли такую прорву камня, чтобы её построить. — Чёрт возьми, это самая большая стена из всех, что я видел, — сказал он.

Тридуба покачал головой.

— Не нравится мне это. Если Форли захватят, нам его никогда не вытащить.

— Вождь, если Форли схватят, то нас останется пятеро, и нас будут искать. Он ни для кого угрозы не представляет, в отличие от нас. Последней из наших забот будет вытащить его оттуда. Он выкарабкается, как всегда. Скорее всего, он всех нас переживёт.

— Я бы не удивился, — пробормотал Тридуба. — Род занятий у нас опасный.

Они скользнули обратно в кусты, назад к лагерю. Там сидел Чёрный Доу, и, кажись, настроение у него было хуже обычного. Тул Дуру тоже — он зашивал иголкой дыру в куртке, сморщив лицо и пытаясь огромными толстыми пальцами совладать с маленьким кусочком металла. Рядом с ним сидел Форли и смотрел на небо через листву.

— Как настроение, Форли? — спросил Ищейка.

— Не очень, но для отваги нужен страх.

Ищейка ухмыльнулся ему.

— Так я слышал. Видимо, мы оба с тобой герои, а?

— Наверное, — сказал тот, ухмыляясь в ответ.

Тридуба был поглощён делом.

— Ты уверен, Форли? Уверен, что хочешь туда идти? Когда войдёшь, выхода может и не быть, и неважно насколько ты хороший болтун.

— Уверен. Я, может, и обосрусь, но пойду. Там я принесу больше пользы, чем здесь. Кто-то должен предупредить их о шанка. И ты это знаешь, вождь. Кому ещё туда пойти?

Старый воин кивнул сам себе, медленно, как поднимается солнце. Как обычно, он взял время поразмыслить.

— Ага. Ладно. Скажи им, я буду ждать здесь, у старого моста. Скажи, я один. Просто на тот случай, если Бетод решит, что тебе не рады, понимаешь?

— Понял. Ты один, Тридуба. Только мы вдвоём смогли вернуться из-за гор.

Теперь все собрались, и Форли улыбнулся, оглядывая их.

— Ну что ж, парни, здорово было, а?

— Заткнись, Слабейший, — сердито глянул на него Доу. — У Бетода ничего нет против тебя. Ты вернёшься.

— Ну, на тот случай, если не вернусь, было здорово. — Ищейка неловко кивнул ему. Это были те же грязные покрытые шрамами лица, что и всегда, но мрачнее обычного. Никому из них не нравилось отправлять на опасное дело одного из своих. Но Форли был прав, кто-то должен был это сделать, а он подходил лучше всех. Иногда слабость — это щит получше силы, как считал Ищейка. Бетод был злобным ублюдком, но при этом умным. Шанка приближались, и ему нужно предупреждение. Оставалось надеяться, что он будет признателен.

Они вместе дошли до края леса и посмотрели на дорогу, которая пересекала старый мост и сворачивала в долину. Отсюда к воротам Карлеона. В крепость Бетода.

Форли глубоко вздохнул, и Ищейка похлопал его по плечу.

— Удачи тебе, Форли. Удачи.

— И тебе тоже. — Минуту он сжимал руку Ищейки. Всем вам, парни, ага? — Он повернулся и пошёл в сторону моста, высоко подняв голову.

— Удачи, Форли! — крикнул Чёрный Доу, поразив всех.

Он повернулся на минутку, этот Слабейший-то, постоял на середине моста и ухмыльнулся. А потом ушёл.

Тридуба сделал глубокий вдох.

— К оружию, — сказал он, — просто на случай, если Бетод не прислушается к здравому смыслу. И ждите сигнала, ага?

Джезаль нахмурился. Арди опаздывала. Она никогда раньше не опаздывала. Она всегда была на месте, когда он приходил, где бы они не договорились встретиться. Ему вовсе не нравилось ждать её. Ему всегда приходилось ждать её писем, и уже одно это его раздражало. От того, что приходилось стоять здесь, как идиоту, он чувствовал себя рабом больше обычного.

Джезаль хмуро посмотрел на серое небо. Упало несколько капель дождя, как раз под стать его настроению. Время от времени он чувствовал их лёгкие уколы на лице. Он видел, как капли рисуют круги на серой поверхности озера, чертят бледные штрихи на фоне зелени деревьев и серых зданий. Тёмный силуэт Дома Делателя из-за них казался туманным. Джезаль хмуро посмотрел на это здание с особенным неудовольствием.

Он не знал, что теперь о нём думать. Вся эта история казалась каким-то лихорадочным кошмаром. И Джезаль решил, что, как и кошмар, лучше это просто игнорировать, и притвориться, что ничего никогда не было. Ему это, может, и удалось бы, вот только эта чёртова штука всегда торчала на краю его зрения, когда бы он ни вышел за дверь, напоминая ему, что мир полон тайн, которых он не понимал, и которые бурлят прямо под поверхностью.

— Будь оно проклято, — пробормотал он, — и будь проклят этот безумец Байяз.

Он хмуро посмотрел на сырые лужайки. Дождь отпугивал народ от парка, и теперь он был таким пустым, каким Джезаль его уже давно не видел. Пара человек грустного вида равнодушно сидела на скамейках, погрузившись в свои трагедии, да прохожие на дорожках спешили неизвестно откуда неизвестно куда. Один направлялся к нему, закутанный в длинную накидку.

Хмурое выражение исчезло с лица Джезаля. Это она, он узнал. Капюшон низко опущен, закрывая лицо. День был прохладный, но это выглядело чересчур драматично. Он никогда бы не подумал, что она из тех, кого напугает пара капель дождя. И всё-таки Джезаль был рад её видеть. Абсурдно рад. Он улыбнулся и поспешил вперёд. А потом, когда их разделяла лишь пара шагов, она откинула капюшон.

Джезаль ахнул от ужаса. На её щеке виднелся огромный сиреневый синяк, и вокруг глаза, и в уголке рта! На миг он встал, замерев, по-дурацки желая, чтобы это его ранили вместо неё. Боль была бы слабее. Он понял, что прижал руку ко рту, выпучив глаза, словно маленькая нервная девочка, которая увидела в ванной паука, но ничего не мог с собой поделать.

Арди лишь сердито на него посмотрела.

— Что? Никогда раньше не видел синяков?

— Ну, видел, но… ты в порядке?

— Конечно в порядке. — Она обошла его и пошла по дорожке. Ему пришлось поспешить, чтобы догнать её. — Ничего страшного. Я упала, вот и всё. Я неуклюжая дура. И всегда такой была. Всю свою жизнь. — Ему показалось, что она сказала это с какой-то горечью.

— Я могу что-нибудь сделать?

— А что ты можешь сделать? Поцелуешь, чтобы зажило? — Если бы они были наедине, то он был бы не прочь попробовать, но её хмурый вид показывал, что именно она думала об этой идее. Это было странно: синяки должны были его отталкивать, но не отталкивали. Совсем. Наоборот, он чувствовал почти всепоглощающую потребность обнять её, откинуть волосы, прошептать успокаивающие слова. Трогательные. Она, наверное, дала бы ему пощечину, если бы он попытался. Возможно, он эту пощечину и заслужил. Ей не нужна его помощь. К тому же он не мог к ней прикасаться. Вокруг люди, будь они прокляты, повсюду глаза. Никогда не знаешь, кто наблюдает. От этой мысли он занервничал сильнее.

— Арди… мы, часом, не рискуем? Я имею в виду, что если твой брат…

— Она фыркнула.

— Забудь о нём. Он не сделает ничего. Я сказала ему не совать свой нос в мои дела. — Джезаль невольно улыбнулся. Он представил себе, что это была довольно забавная сцена. — К тому же я слышала, что вы все со следующим приливом отправляетесь в Инглию, и не могу же я позволить тебе уехать, не попрощавшись, не так ли?

— Я бы так не поступил! — сказал он, снова ужаснувшись. Одни только слова о прощании уже ранили. — Я хочу сказать, ну, я скорее дал бы им уплыть без меня, чем поступил бы так!

— Хм.

Некоторое время они шли в тишине вокруг озера, и оба смотрели вниз на гальку. Это не очень-то походило на горько-сладкое прощание, которое он себе представлял. Только горькое. Они прошли среди стволов каких-то ив, чьи ветви касались воды. Это было уединённое место, укрытое от назойливых глаз. Джезаль решил: для того, что он хочет сказать, лучше места не найти. Он искоса глянул на неё и глубоко вдохнул.

— Арди, э-э-э, не знаю, сколько меня не будет. Я имею в виду, что возможно, пройдут месяцы… — Он покусал верхнюю губу. Слова выходили не так, как он надеялся. Он по меньшей мере двадцать раз репетировал речь, глядя в зеркало, пока не добился правильного выражения: серьезного, уверенного, немного вкрадчивого. Но теперь слова вылетали с глупой спешкой. — Надеюсь… ну, быть может… надеюсь, ты будешь меня ждать?

— Я бы сказала, что я всё ещё буду здесь. Мне больше нечем заняться. Но не волнуйся, в Инглии тебе будет, о чём подумать — война, честь, слава и всё такое. Ты скоро забудешь обо мне.

— Нет! — вскричал он, схватив её за руку. — Нет, не забуду! — Он быстро отдёрнул руку, беспокоясь, что кто-то может увидеть. По крайней мере, теперь она на него смотрела — видимо, несколько удивлённая тем, каким яростным было его отрицание. Хотя сам он удивился ещё сильнее.

Джезаль, моргая, смотрел на неё. Конечно, симпатичная девушка, но слишком темноволосая, слишком смуглая, чересчур умная, просто одетая, без украшений и с огромным безобразным синяком на лице. Вряд ли её стали бы обсуждать в офицерской столовой. Как же так получилось, что она казалась ему самой прекрасной женщиной в мире? Принцесса Тереза выглядела рядом с ней немытой собакой. Умные слова вылетели из его головы, и он заговорил не думая, глядя ей прямо в глаза. Может, так и выглядит честность.

— Послушай, Арди, я знаю, ты думаешь, что я осёл, и… ну, наверное я и есть осёл, но я не собираюсь всё время им быть. Я не знаю, почему ты вообще посмотрела на меня, и я не многое знаю о таких вещах, но, ну… я всё время о тебе думаю. Уже с трудом могу думать о чём-то другом. — Он снова глубоко вздохнул. — Я думаю… — Он снова осмотрелся, просто проверил, что никто не смотрит. — Я думаю, что люблю тебя!

Она разразилась хохотом.

— Ты и впрямь осёл, — сказала она. Отчаяние. Джезаль был совершенно сокрушён. Он вздохнуть не мог от разочарования. Скорчил лицо, повесил голову и уставился в землю. В глазах стояли слёзы. Настоящие слёзы. Печаль. — Но я буду ждать. — Радость. Она переполнила его грудь и вырвалась наружу с девчачьим всхлипом. Он был беспомощен. Арди обладала какой-то нелепой властью над ним. Разница между страданием и счастьем заключалась в одном правильном слове от неё. Она снова рассмеялась. — Посмотри на себя, дурачок.

Она протянула руку, коснулась его лица и большим пальцем стёрла слезу с его щеки.

— Я буду ждать, — сказала она, и улыбнулась ему. Своей кривой улыбкой.

Все люди исчезли — в парке, в городе, в мире. Джезаль смотрел на Арди, не зная, сколько времени это продолжалось, пытаясь запечатлеть в уме каждую деталь её лица. По какой-то причине у него было чувство, что воспоминание об этой улыбке поможет ему справиться со многими трудностями.

Хочешь сказать что-то одно про Логена Девятипалого — говори, что он счастлив. Они уезжали, наконец-то. За исключением каких-то смутных разговоров о Старой Империи, о крае мира, он понятия не имел, куда они направляются, и ему было наплевать. Ему подошло бы что угодно, только подальше от этого проклятого места, и чем скорее, тем лучше.

Последний участник группы, похоже, не разделял его хорошего настроения. Луфар, надменный юноша с ворот. Который победил в игре на мечах, благодаря жульничеству Байяза. С тех пор, как прибыл, он и пары слов не сказал. Просто стоял с застывшим лицом белее мела, уставившись в окно, выпрямившись так, словно ему копьё в задницу засунули.

Логен неспешно подошёл к нему. Если собираешься путешествовать с человеком, а то и сражаться с ним бок о бок, то лучше поговорить, и посмеяться, если получится. Так можно добиться понимания, а затем и доверия. Доверие связывает отряд, и в диких землях может оказаться разницей между жизнью и смертью. Чтобы добиться такого доверия, нужно время и усилия. Логен считал, что лучше начинать раньше, а сегодня у него было хорошее настроение, которым он был готов поделиться. Так что он встал рядом с Луфаром и посмотрел на парк, пытаясь придумать какое-нибудь общее поле, на котором можно посадить семена маловероятной дружбы.

— Красивый, этот твой дом. — Он так не считал, но у него было маловато идей. Луфар отвернулся от окна и надменно осмотрел Логена сверху донизу.

— Да что ты можешь понимать в этом?

— Думаю, мысли одного человека стоят не меньше мыслей другого.

— Хм, — холодно усмехнулся молодой человек. — Тогда, наверное, в этом наши мнения не совпадают. — И отвернулся обратно.

Логен сделал глубокий вдох. Доверие иногда приходит нескоро. Он оставил Луфара, и вместо него попробовал заговорить с Ки, но от ученика толку тоже было не много: он сидел на стуле и хмуро смотрел в пустоту.

Логен сел рядом с ним.

— Ты разве не рад, что поедешь домой?

— Дом, — вяло промямлил ученик.

— Точно, Старая Империя… или как там её.

— Ты не знаешь, каково там.

— Ты мог бы рассказать мне, — сказал Логен, надеясь услышать что-то о мирных долинах, городах, реках и прочем.

— Кровь. Там повсюду кровь, беззаконие, и жизнь стоит не больше грязи.

Кровь и беззаконие. У всего этого был неприятно знакомый привкус.

— Разве там нет императора или вроде того?

— Там их много, и они вечно воюют друг с другом, вступают в союзы, которые разваливаются через неделю, или через день, через час, а потом каждый снова старается первым ударить другого в спину. Падает один император — тут же поднимается другой, и ещё, и ещё, а тем временем отчаявшиеся и нищие люди копаются в отбросах, грабят и убивают на окраинах. Города приходят в упадок, великие достижения прошлого разрушаются, зерно не собирают, и люди голодают. Кровопролитие и предательство, уже сотни лет. Вражда стала такой глубокой, такой сложной, что немногие уже могут сказать, кто кого ненавидит, и никто не может сказать почему. Причин уже не нужно.

Логен сделал последнюю попытку.

— Никогда наверняка не знаешь. Всё может стать лучше.

— Как? — пробормотал ученик. — Как?

Логен подыскивал слова ответа, когда одна из дверей резко распахнулась. Байяз хмуро осмотрел помещение.

— Где Малджин?

Ки сглотнул.

— Она ушла.

— Я вижу, что ушла! Мне казалось, что я велел тебе удерживать её здесь!

— Вы не сказали, как, — пробормотал ученик.

Его учитель проигнорировал его.

— Какого чёрта взбрело в голову этой проклятой женщине? Мы должны отправляться к полудню! Я знаю её три дня, и она уже довела меня до точки! — Он стиснул зубы и глубоко вздохнул. — Логен, не мог бы ты её найти? Найди её и верни.

— А что если она не захочет возвращаться?

— Не знаю, схвати и принеси! Можешь пинать её всю дорогу назад, мне всё равно!

Легко сказать, но Логену не очень-то хотелось этим заниматься. И всё же, если без этого им никак не уехать, то лучше начинать скорее. Он вздохнул, поднялся со стула и отправился к двери.

Глокта стоял в узком коридоре, опираясь на трость, и ждал. С той стороны двери он слышал усиливающиеся голоса.

— Я сказала, никаких посетителей!

Он вздохнул про себя. У него было много куда более интересных дел, чем стоять здесь с больной ногой, но он дал слово и собирался его сдержать. Тесный неприметный коридор в тесном неприметном доме среди многих сотен точно таких же. Весь район был недавно застроен рядами домов нового типа: наполовину деревянные, трёхэтажные, хорошо подходящие для семьи с парой слуг. Сотни домов очень похожих один на другой. Дома для зажиточных людей. Для новых богачей. Выскочки-простолюдины, как, наверное, назвал бы их Сульт. Банкиры, торговцы, ремесленники, лавочники, писцы. Может даже особняк-другой для успешных зажиточных фермеров, вроде этого.

Голоса стихли. Глокта услышал звуки движения, звон стекла, потом дверь приоткрылась, и выглянула служанка. Некрасивая девушка с большими влажными глазами. Она выглядела напугано и виновато. Ну, я к такому привык. Рядом с Инквизицией все выглядят напугано и виновато.

— Она примет вас, — промямлила девушка. Глокта кивнул и прошаркал мимо неё в комнату.

У него остались смутные воспоминания о том, как он однажды летом гостил неделю или две у Вестов, в Инглии. Наверное, дюжину лет назад, хотя уже казалось, что сотню. Он помнил, как фехтовал с Вестом во дворе их дома, и каждый день за ним наблюдала темноволосая девушка с серьёзным лицом. Он помнил, что не так давно встречался в парке с юной девушкой, которая спрашивала, как он поживает. В то время ему было очень больно, он почти ничего не видел, поэтому её лицо в его памяти размылось. Так что Глокта точно не знал, чего ожидать, но он уж точно не ожидал синяков. На миг он испытал сильное потрясение. Впрочем, я неплохо это скрываю.

Тёмные, фиолетовые, коричневые и жёлтые синяки под левым глазом, нижнее веко сильно распухло. Ещё синяк возле уголка рта, губа разбита и покрыта коростой. Глокта много знал о синяках — мало кто знал больше. И вряд ли она получила их в результате несчастного случая. Её ударили по лицу — тот, кто собирался это сделать. Он посмотрел на эти уродливые отметины, подумал о своём старом друге Коллеме Весте, который плакал в его столовой и умолял о помощи — и сложил два и два.

Интересно.

Всё это время она сидела и смотрела на него, высоко подняв подбородок, повернув к нему ту сторону лица, где синяки были видны лучше всего, словно подначивая его сказать что-нибудь. Она не похожа на своего брата. Совсем не похожа. Не думаю, что она расплачется у меня в столовой, или где-нибудь ещё.

— Чем могу помочь вам, инквизитор? — холодно спросила она. Ему показалось, что слово "инквизитор" она сказала невнятно. Она пила… хотя и неплохо это скрывает. Недостаточно много, чтобы выглядеть глупо. Глокта поджал губы. По какой-то причине он чувствовал, что надо ступать осторожно.

— Я здесь не по профессиональному делу. Ваш брат попросил меня…

Она грубо его перебила.

— Попросил? Неужели? И вы теперь хотите убедиться, что я не ебусь тут с кем попало? — Глокта подождал немного, осознавая её слова, а потом начал тихо хихикать себе под нос. О, это грандиозно! Она мне уже нравится!

— Что тут смешного? — резко бросила она.

— Простите меня, — сказал Глокта, вытирая пальцем слезящийся глаз, — но я провёл два года в императорских тюрьмах. Должен сказать, если бы знал, что проведу там хотя бы половину этого времени, то предпринял бы более обдуманные усилий, чтобы убить себя. Семьсот дней, плюс-минус, в темноте. Это было настолько близко к аду, думал я тогда, насколько может подобраться человек. Я это к тому, что если вы хотите меня расстроить, то вам понадобится нечто большее, чем грубости.

И Глокта улыбнулся ей своей самой отвратительной, беззубой, безумной улыбкой. Было поистине немного человек, способных так долго её выдержать, но Арди не отвела взгляд ни на миг. На самом деле вскоре она даже улыбнулась ему в ответ. Своей кривобокой ухмылкой, которую он нашёл странно обезоруживающей. Наверное, новая тактика.

— Дело в том, что ваш брат попросил меня позаботиться о вашем благополучии, пока он отсутствует. На мой взгляд, вы можете ебаться, с кем вам заблагорассудится. Хотя, по моим наблюдениям, когда дело касается репутации юной женщины — чем меньше ёбли, тем лучше. И, разумеется, для молодых мужчин верно обратное. Это не особенно справедливо, но жизнь несправедлива во многих отношениях, так что об этом вряд ли стоит и упоминать.

— Хм. Тут вы правы.

— Хорошо, — сказал Глокта, — значит, мы понимаем друг друга. Вижу, вы поранили лицо.

Она пожала плечами.

— Я упала. Я неуклюжая дура.

— Отлично вас понимаю. Я и сам такой же дурак — выбил себе половину зубов и искромсал ногу в никуда негодный фарш. Поглядите на меня, на калеку. Поразительно, куда может завести маленькая глупость, если её не сдержать. Мы, неуклюжие типы, должны держаться вместе, как вы думаете?

Она задумчиво посмотрела на него, поглаживая синяки на челюсти.

— Да, — сказала она, — наверное, должны.