Вас когда-нибудь клали в гроб? А закапывали после? А перед этим связывали? А смирительную рубашку пробовали? Хотите испытать эти удивительные ощущения? В таком случае — добро пожаловать в отключённый ЗСК. А для полноты восприятия попросите положить вас на солнцепёк. Как Флегетона, например. Которому на самом деле удивительно повезло: он свалился в расселину во второй половине дня, и жаркое солнце вцепилось в него только утром, но вцепилось по-настоящему, тяжело, как перламутровый клещ из Зоны Радужного Гноя. Броня нагрелась молниеносно, и Карлос должен был свариться вкрутую, однако «Апостол» был разработан на совесть и не позволил оператору сдохнуть. Датчики системы жизнеобеспечения дублировались трижды, сама она представляла полностью автономный контур, умела принимать решения, исходя из совокупности факторов, и потому не ограничилась стандартным вопросом: «Желаете покинуть ЗСК?» — а начала действовать, поскольку отсутствие ответа означало необходимость немедленной активизации механизма аварийной эвакуации. Умный процессор привёл в действие броневые щитки, освободил тело оператора от захватов и сделал укол стимулятора, здраво рассудив, что лишним он не будет.

И не стал: Флегетон открыл глаза и выругался.

— Грёбаный Цирк!

Система промолчала: она не была настроена на ведение осмысленных диалогов.

Карлос выругался ещё раз, со стоном поднял руку — болело всё, не только рука, но рука, как показалось в тот момент, болела особенно, — прикрыл глаза от солнца, полежал немного, поднялся, сплюнул, чтобы избавиться от противного привкуса, потёр онемевшую щёку, пощупал руку, убедился, что переломов нет, пощупал рёбра, расстегнул комбинезон, поморщился, разглядывая синяки на боках, поднял голову, прикидывая глубину расселины, и присвистнул, выразив лёгкое удивление тем, что остался жив.

Слева торчало несколько острых камней, и доведись Карлосу рухнуть на них, от перелома позвоночника его не спас бы даже «Апостол». Но он рухнул рядом, на ровную площадку, и выжил.

— Утро, значит, — без особого восторга пробормотал Флегетон, сориентировавшись по солнцу. — Немудрено, что жрать охота.

Рюкзак остался в сгоревшем грузовике, но в ЗСК были спрятаны тюбик с синтетикой и фляга, так что пару дней протянуть можно. А если не шиковать, то до пяти суток — проверено. Карлосу доводилось оказываться в передрягах и похуже, поэтому происходящее он воспринял с философским спокойствием.

— Будем откровенны: не так плохо, как показалось изначально.

Но этот вывод относился только к нему самому. А сделав его, Флегетон нацепил на голову мятую панаму — она ждала своего часа в кармане — и приступил к осмотру ЗСК.

Легче всего падение пережил пулемёт: его не заклинило, стволы не погнулись, механизм цел. Однако без электричества оружие представляло собой всего лишь красивую, грозную на вид железяку и помочь Карлосу не могло. Рация не подавала признаков жизни, а поскольку сеть в Заовражье легла ещё три дня назад, связаться со своими Флегетон не мог ни с её помощью, ни по телефону, который… который…

— Чтоб тебя на бутерброд намазало!

…который тоже оказался разбитым.

Карлос укоризненно оглядел провинившееся устройство, но выбрасывать не стал, вернул в карман — возможно, его удастся починить, — после чего запустил спаянную с жизнеобеспечением систему самодиагностики и несколько минут ждал новостей. Но они оказались настолько неутешительными, что лучше бы система промолчала: механических повреждений немного, они не опасны, однако крепко сбоит главный силовой контур, а это уже беда.

Серьёзная беда.

Простые обитатели Зандра делятся на две категории. Те, которые разбираются в особенностях военного снаряжения совсем слабо, искренне считают ЗСК «Апостол» продвинутым комплексом, построенным по принципу «скафандр-экзоскелет». Остальные предпочитают сравнивать его с роботизированными устройствами, предполагая «Апостол» чем-то вроде облегченного кригера. Истина же, как это часто бывает, лежала примерно посередине: разработчики уникального ЗСК задались целью взять самое лучшее и от быстрых, удобных в управлении боевых скафандров, и от тяжёлых роботов — и у них получилось. За счёт скорости «Апостол» превосходно противостоял кригерам, за счёт мощи без труда расправлялся с обладателями лёгких экзоскелетов, образуя свой собственный класс боевого снаряжения.

Однако сейчас бронекостюм ничем не мог помочь оператору: каскад микрогеров Таля, обеспечивающий полноценное движение механических частей, не давал устойчивого питания, и двести с лишним килограммов брони и технологий лежали перед Карлосом унылым грузом.

— И что мне делать теперь?

Починить самостоятельно не удастся: нужен опытный механик, работающий в паре с грамотным программером. Нужен город. До ближайшего — дня три-четыре, если пешком. Тащить на себе ЗСК невозможно, отсюда вопрос: удастся ли уговорить механика съездить к чёрту на рога и достать «Апостола» из расселины? А если удастся, то сколько это будет стоить? А самое главное — где взять деньги?

Разумеется, в городе он попытается связаться с дотовцами, но с этим тоже не всё понятно. Отряд Уродов явно ждал Спецназ, засада была устроена профессионально, в весьма удачном месте, и окажись дотовцы одни, без поддержки апостолов, они бы все там и легли. Отсюда ещё один вопрос: за кого заовражцы? Если они снюхались с Цирком, то в Остополе его ждёт смерть.

— В любом случае мне больше некуда идти.

И в этом — правда.

Единственный вариант: идти в Остополь, осторожно выяснить настроения местных, при возможности связаться со Спецназом, но главное — как-нибудь починить ЗСК.

Карлос вздохнул, потратил пятнадцать минут, заваливая «Апостол» камнями, и направился по дну расселины на юг.

— Скорее!

— Сам знаю!

— Дорохов проспал!

— Вижу!

— Скорее!!

Проспал!!

Не рассчитал скорость разогнавшихся джунглей или не заметил, что Садовники пустили сине-зелёные насаждения с флангов — теперь не важно. Теперь значение имеет только то, что ферма уже в кольце — просто неопытный Ёшка не разглядел этого сразу — и надеяться Дорохов мог только на Агронома.

— С богом, парни! Покажем тварям, чья это земля!

Люки плотно задраены, поверх обычной одежды — плотные и душные комбинезоны из тонкого пластика, перчатки и маски на случай, если ядовитый сок проникнет внутрь; давление в ёмкостях боевое, и «Папы» плавно подходят к проклятым джунглям. Агроном оценил, что Сады ещё не встали, не укоренились как следует, превратившись в настоящую стену, возвышающуюся на мощном, практически неубиваемом корневом фундаменте, кольцо слабое, а значит, нет пока необходимости расходовать дорогущие термобарические ракеты, и работу возьмут на себя жидкостные огнемёты, не столь эффективные, зато дешёвые.

Первая фаза — прорыв. Танки идут рядом, секторы обстрела пересекаются на сорок два процента, но так надо — сейчас необходимо разомкнуть сине-зелёное кольцо, выжечь в нём просеку, через которую будет проведена эвакуация, потому что в первую очередь заовражцы спасают своих. Разогнавшиеся Сады двигаются быстро, их сила — в мощных корнях, способных выращивать лианы за секунды, а небольшие деревца — за минуты, и потому необходимо не только снести уже поднявшиеся заросли, но и запечь поверхность в стекло, не позволяя корням опомниться слишком быстро. И потому «Папы Карло» идут рядом, перехлёстывая секторы обстрела, собираясь создать на грубой груди Зандра настолько горячее пятно, насколько это вообще возможно с помощью огнеопасной химии.

— Борода? — вопросительно рычит в рацию Андрюха.

— Готов, — отзывается командир второго танка.

— Огонь.

Не образно, а в самом что ни на есть прямом смысле слова. Точнее — приказа.

— Огонь!

И ёмкости, установленные по бортам «Карло», начинают выплёвывать жуткую смесь. Раскалённые потоки летят на сто — сто пятьдесят метров, врезаются в сине-зелёные заросли, прилипают к ним и жгут, жадно поглощая всё, что способно гореть. Перепрыгивая с ветки на ветку, с кустов на траву и обратно… И джунгли, которые только что стояли несокрушимой стеной, начинают подаваться. И кричать…

— Это они? — изумляется Ёшка, разобрав сквозь лязг танковых внутренностей странный стонущий вой.

Ему не отвечают, все слишком заняты боем, и паренёк понимает сам — они. Сине-зелёные заросли рыдают от невыносимой боли. А может — от ненависти. И выстреливают в приближающиеся танки полосатыми лианами с хищными наконечниками и чёрными плодами, распадающимися в вонючую слизь, способную проедать металл. Но броня держит.

— Сколько ещё?

— Минуты три.

— Хорошо.

В месте прорыва Сады ещё тонкие — метров пятьдесят, не больше, — не загустевшие сплетением ветвей и толстыми стволами, сразу видно — джунгли молодые, и удар заовражцев не только успешен, но и быстр. Танки прожигают коридор, не истратив и десятой части запаса, но не уходят, повторно запекают поверхность и лишь затем разворачиваются в разные стороны и начинают выжигать кольцо в надежде спасти не только людей, но и ферму.

— Зяма!

— Понял!

Один из бронетранспортёров разгоняется и, успешно проскочив коридор, мчится к ферме. А второй внезапно открывает по джунглям огонь из пушки.

— Зачем?!

В следующий миг Ёшка вспоминает, что отвечать мужикам некогда, а ещё через мгновение слышит:

— Садовника засекли, — говорит Агроном, не отрываясь от перископа. — В огне они теряют осторожность, и наши их бьют. Там ещё и снайперы работают.

— Без Садовников джунгли не разгоняются, — объяснил Жмых. — Расти — растут, но как самые обычные — медленно. Чем меньше Садовников, тем лучше.

И чем больше химии, тем тоже лучше.

Пока танкисты готовили эвакуацию семейства Дорохова, техники распаковали «Потраву» в рабочий режим и занялись джунглями по-своему. Машина медленно ползла в ста метрах от линии Сада и аккуратно, дозированно распыляла на него ядовитое содержимое цистерны. И там, где она прошла, яркая синяя зелень тускнела, словно припорошённая пылью. Умрёт она не скоро, часов через шесть-восемь, но умрёт точно, да к тому же вместе с корнями.

А быстрый Зяма уже ухитрился добраться до фермы. Броневик встал у самого дома, и Ёшка, которому повезло завладеть резервным перископом, увидел бегущих к нему людей: женщин, детей и нескольких мужчин. Все — в прозрачных пластиковых комбинезонах поверх одежд и в масках. Недалеко от них разорвались два чёрных плода, полетели грязные брызги, но то ли не долетели, то ли комбинезоны защитили — никто из Дороховых не сбился, не упал, все добежали до распахнутых люков и укрылись внутри машины. Броневик резко развернулся и припустил к прорыву.

— Мы побеждаем?

— Похоже, — отрывисто буркнул Жмых.

В действительности им крепко повезло: Садовники разогнали джунгли в надежде одним рывком окружить ферму и взять всю семью. Судя по всему, ускоренный рост сине-зёленых зарослей шёл всю ночь, и сейчас у них не было сил противостоять атаке заовражцев.

— Думаю, Дорохов не проспал. — У Андрюхи было время осмотреться и оценить обстановку, и теперь он неспешно делился с экипажем наблюдениями. — Он подал сигнал сразу, как только увидел джунгли, но в них скопилось очень много Садовников, и за ночь они круто разогнались… Знали, что мы придём, и хотели взять не меньше половины долины. Поэтому торопились. Поэтому не стали давить ферму, а пустили фланговые ростки.

— Но не успели, — уточнил Жмых.

— Ага. — Агроном взялся за рацию. — Зяма, высади Дорохова и марш стрелять Садовников! Химики! Готовьтесь заправлять танки! Первым пойдет Борода.

— Хочешь очистить всю долину?

— Мы обязаны очистить всю долину, — жёстко ответил Андрюха. — Здесь богатый водяной слой, и мы не имеем права отдавать его Садовникам.

Зандр знает тысячу способов убить тебя. Потому что он тебя ненавидит. Потому что ты — один из тех, кто создал Зандр, и теперь он тебе мстит. И не надо говорить, что ты — маленький человек, от которого ничего не зависит. Зандру плевать. Ты — человек, и этого достаточно. Ты виноват. И Зандр сделает всё, чтобы тебя убить. Тебя может сожрать каменная липучка — достаточно прислониться не к тому валуну. Тебя может разорвать на куски одна из сотен тварей, что появились после Времени Света. Тебя ждут банды падальщиков, Садовники, дикие веномы, Уроды, жрущие, соборники и прочие люди, жаждущие твоей смерти в силу ненависти, подлости, религиозных воззрений или просто так.

В конце концов, тебя могут прикончить солнце или жажда.

Зандр знает тысячу способов убить тебя. И иногда противостоять ему способно только везение. И Флегетону повезло. Даже дважды повезло: сначала он отыскал пологий спуск в расселину — через него к ЗСК можно было бы подъехать на лёгком багги и не мучиться с подъёмом комплекса, а затем на него наткнулись местные. Ну, не сразу, конечно, наткнулись — пришлось прошагать четыре часа под палящим солнцем, но главное — он встретил людей на колёсах, и они — люди — не оказались врагами.

А колесами им служил дешёвый и простенький — не бронированный и не вооружённый пикап — стандартное средство передвижение фермеров. Местами ржавый, дребезжащий, но вполне пригодный для коротких путешествий по Зандру. Ехали в машине трое: бородатый толстяк за рулём и два молодых парня в кузове, которые сразу же, как только бородач повернул пикап к одинокому путнику, направили на Флегетона автоматы. Но голос не подавали: разговор, не покидая остановившейся машины, вёл водитель.

— Привет, — негромко произнёс толстяк, разглядывая Карлоса через опущенное стекло.

— Мир вам.

— Конечно, мир, раз ты не вооружён.

— Не вооружён и не опасен.

— Ну, для этого ты должен быть мёртвым.

Бородач шутил только наполовину, поскольку в Зандре опасны все, а особенно тот, кто выглядит подчёркнуто миролюбиво. Одинокий невооружённый путник мог оказаться наживкой, брошенной на дорогу бандой падальщиков, однако крупных валунов, за которыми можно было устроить полноценную засаду, поблизости не наблюдалось, и это слегка успокаивало владельцев потрёпанного фургона. Но бдительности они не теряли.

— Тебя ограбили?

— Если бы ограбили, то убили бы, — пожал плечами Флегетон.

Жизнь в Зандре стоит дёшево.

— И то верно, — согласился бородач. — Кто ты и что случилось, невезука?

— Меня зовут Карлос, я топтун.

— Откуда?

— Из Башмаков.

Легенду Флегетон продумал задолго до встречи с фермерами и потому отвечал довольно бойко. Что же касается выбора «родины», то на Башмаках апостол решил остановиться не просто так: этот довольно большой поселок находился в четырёх сотнях километров к северу, и вероятность того, что обычные обитатели Заовражья часто в него наведываются, стремилась к нулю. Это обстоятельство позволяло избежать ненужных расспросов или обвинений в неточности. О Башмаках можно было врать так же нагло, как о Северном полюсе.

— Далеко тебя занесло, — всё ещё с подозрением произнес бородач.

— Бизнес, — развёл руками Флегетон. — Я думал в Субе торговать, там хорошо железо компьютерное брали, а у меня запас после прошлой ярмарки…

— Здесь не Суба.

— Я к тому и веду: ехал в Субу, но увидел Уродов и решил не соваться. Поехал в Заовражье, но ночью не справился и уронил фургон в расселину…

Безжизненная полоса, разделяющая Субу и Заовражье, действительно была испещрена расселинами и оврагами разной степени опасности, и ситуации, подобные описанной Карлосом, редкими не считались.

Что же касается местных, то у них эти истории вызывали исключительно недоумение:

— Чего же ночью поехал по незнакомой дороге, невезука Карлос?

— От Уродов уходил.

— С пониманием, — поразмыслив, согласился бородач. — А чего без напарника?

— Я всегда без напарника. Карлос-одиночка, неужели не слышали?

— Не слышали.

— Я у вас редко бываю.

— Чего тогда спрашиваешь?

— А вдруг?

Фермеры заулыбались, и Флегетон понял, что ему удалось правильно построить разговор.

— Чего делать собираешься, невезука Карлос? — почти дружелюбно осведомился бородач.

— Мне бы до города добраться, — просительным тоном поведал апостол. — Мастер нужен, чтобы фургон достать и починить.

— В Остополь шёл?

— Вы тоже туда? — навострил уши Флегетон.

— Не туда. — Водитель покачал головой. — Но тебе повезло, невезука: в Пешкино ремы заглянули. Вчера вечером встали…

— Ремы?! — О такой удаче можно было только мечтать.

— К ним едем.

— Меня возьмёте?

— А деньги на проезд у тебя есть?

— Э-э…

Это был самый тонкий момент разговора: деньги у Карлоса были, хоть и не так много, как положено иметь топтуну, однако тратить их он не хотел.

— Ты же торгаш! У тебя в поясе должны быть запрятана сотня радиотабл!

— Вы фермеры или падлы?

— Не волнуйся, невезука, — фермеры. — Похоже, бородач окончательно расслабился и решил просто помочь топтуну, которому ещё предстояли расходы на ремонт. — Прыгай в кузов, доставим тебя к ремам в лучшем виде.

— Спасибо!

— А деньги отдашь как-нибудь, невезука… Или подвезёшь кого.

— Договорились!

— Не буду я покупать новый!

— Почему? — удивился молоденький программер.

— Проще старый починить, — коротко ответил фермер. На его прагматичный взгляд, настолько логичное заявление не требовало ни дополнительных пояснений, ни — тем более — возражений. Однако программер попробовал оказать сопротивление здоровой крестьянской упёртости.

— И сколько он у вас протянет?

— До сих пор работал, — отрезал фермер. И весомо добавил: — С самого Времени Света, между прочим.

— Но теперь глючит.

— Вот и скажи почему?

— Потому что… — Программер нахмурился, натянул на правый глаз лупу и вновь углубился в чрево бытового системного блока, призванного управлять повседневными делами фермы: учитывать воду, электричество, расход кормов, удобрений и контролировать прочие расходы, забавные для непосвящённого и жизненно важные для владельца беспокойного хозяйства. В действительности программер уже понял, что не так со старой машиной, но, будучи человеком жадным, попытался вместо мелкого ремонта задорого втюхать покупателю аналогичный агрегат, купленный за гроши в соседней области. Однако пятиминутное сражение завершилось ничем, фермер показал, что лучше уйдёт к другому рему, чем переплатит за новый компьютер, и программер сдался. — Есть у меня подозрение насчет вот этой хитрой платы…

— Она дорогая?

— Не очень.

— Починить можно?

— Только менять. — На самом деле починить было можно, и программер её починит по дороге к следующей ярмарке, но говорить об этом фермеру не имело никакого коммерческого интереса.

— Сколько?

— Вместе с работой — четыре радиотаблы.

— Одна.

— Я не оправдаю даже время, которое на тебя потратил.

— Тогда закрой кожух — я пошёл.

— Э-э… — Программер вежливо улыбнулся и посмотрел на подошедшего к лавке Карлоса: — Чем могу помочь?

— Он занят, — желчно сообщил фермер, недружелюбно глядя на мешающего посетителя. — В очередь.

— Сеть есть? — негромко спросил Флегетон. — Нужна связь с соседними областями. Я заплачу.

— Лежит, — коротко ответил рем.

— Четыре дня уже лежит, — добавил фермер. — Ты уходишь?

— Да. — Карлос улыбнулся и медленно побрёл дальше. А за его спиной потихоньку умолкал торг: «Четыре, не меньше! Одна! Три! Сойдемся на двух…»

Мегатраки — грандиозные грузовики бронекараванов — служили своим хозяевам не только жильём и транспортом: выставленные кольцом, они превращались в крепость, внутри которой гильдеры чувствовали себя намного спокойнее, чем в городе, будучи со всех сторон окружёнными его мирными обитателями. Ведь Зандр жесток, в нём каждый способен на удар в спину — эту истину люди усвоили и давно, и хорошо.

Но караван баши Цунюка не мог превратиться ни в крепость, ни даже в жалкий форт — в него входило всего два мега, однако разместиться им всё равно пришлось в чистом поле, поскольку улочки подавляющего большинства современных поселений не могли принять огромные машины. А улочки Пешкино — и подавно. Этот затерянный на краю Заовражья городишко крайне редко принимал ярмарки гильдеров — обыкновенно торговцы спешили в столицу области, и потому явление бронекаравана ремов стало для его обитателей настоящим Событием, которое станут обсуждать несколько ближайших месяцев. И не важно, что к ним прибыло всего два мегатрака с куцей группой сопровождения, не важно, что это всего лишь ремы, интересующиеся исключительно техникой. Не важно! Значение имело только то, что в Пешкино открылась ярмарка!

И все пешкинцы готовили хвастливые письма соседям. Готовили, потому что сеть лежала, и связаться даже с Остополем не было никакой возможности. Сие обстоятельство несколько омрачало Событие, но не могло его испортить.

Ярмарка!

Настоящая!

Что же касается баши пришедшего в заовражскую глухомань бронекаравана — это был Цунюк по прозвищу Банкир. Выглядел жалко: худенький, лысенький, в очках с толстыми линзами, с торчащими ушами и, что самое противное, с торчащими из-под тонких губ зубами. По виду получалось, что баши давно должен был обрести кличку Кролик и служить мелкой сошкой при важных людях, но Цунюк каким-то образом ухитрился свести дружбу с зигенами, получил покровительство, выгодно торговал с их форпостами на краю Пустыни Пше и тем держался. Что же касается клички Кролик, то она, разумеется, попыталась к Банкиру прилипнуть, но Цунюк, как все слабаки, был мстительным и злопамятным, беспощадно вытравливал из окружающих даже намек на прозвище, которое считал постыдным, и добился того, что теперь его так никто не звал. В лицо.

А вот за узенькой спиной никто Цунюка иначе и не определял.

— Колымага, — резюмировал баши, закончив осмотр фургона. — Даже на запчасти не возьму.

Караван Банкира был небольшим, поэтому баши сам частенько общался с клиентами, не забывая при этом сообщить подчинённым, что демонстрирует им «настоящую» деловую хватку.

— Я и не хочу его продавать, — буркнул владелец древней машины. — У него что-то не то с мотором.

— Не с мотором, а с силовой установкой.

На компактные ядерные агрегаты вся Земля перешла задолго до Времени Света, однако никакое иное название, кроме «мотор» и «двигло», для машин не прижилось, и к тем, кто пытался использовать правильные названия устройств, относились в лучшем случае с юмором.

— Может, ты мне ещё расскажешь, как правильно называется дырка, в которую я радиотаблы пихаю? — окрысился дед.

— Здесь нет табл, твоя колымага на радиоболах катается.

— Такой умный, а линзы в глаза вставить не можешь.

— Заткнись.

В обычных случаях баши считались людьми авторитетными, общались исключительно с хозяевами городов и наиболее важными клиентами, следили за ярмаркой из собственной палатки и считали деньги. Но Кролик, он же — Банкир, и выглядел мелко, и торговлей сам промышлял, как заурядный лавочник, а потому на уровень небожителя не тянул, и в общении с ним местные частенько скатывались на тон, совершенно невозможный ни с одним другим караванным головой.

— Вякнешь ещё хоть слово — выгоню к чертям с ярмарки, и будешь ждать следующего каравана.

Фермер цокнул языком, выражая свое подлинное отношение к собеседнику, но промолчал, давая понять, что в сотрудничестве заинтересован.

— Мои парни могут продиагностировать твое двигло. Время — час. Денег — десять радиотабл. Если не найдём причину проблемы, берём только половину. Ремонт — как получится.

— Я могу дать только пять радиотабл, найдёте вы проблему или нет.

— Чёрт с тобой. Гони колымагу на стенд. — Кролик махнул рукой, указывая направление, и повернулся к Карлосу: — А тебе что? Чего ошиваешься с пустыми руками?

— Не ошиваюсь, а жду, когда ты освободишься.

— Считай, дождался.

— Вижу.

Ремы не были торговцами в полном смысле этого слова — механики, программеры, оружейники, химики и прочие спецы, они странствовали по Зандру и занимались исключительно техникой: ремонтировали, продавали, обменивали… В их караванах в обязательном порядке присутствовали специалисты по любому оборудованию — с этой точки зрения Флегетону повезло. Однако ремы, в отличие от оседлых мастеров, общались со всеми обитателями Зандра, и кто знает, какие договоренности существуют у Кролика с тем Цирком, который разгромил отряд Спецназа?

С третьей стороны, варианты у Флегетона отсутствовали.

— Мне нужна помощь.

— А мне нужны деньги, — тут же среагировал Цунюк. — Золото или радиотаблы. Если ничего нет — проваливай.

— Мы договоримся, — пообещал Флегетон.

— Каким образом?

— Сначала я хочу знать, есть ли у тебя нужный спец?

— Область?

— Каскадные цепи микрогеров. У меня полетел силовой контур.

— Что за оборудование? — насторожился баши.

— ЗСК.

— Модель?

— «Апостол».

— Ты — апостол?

— А что, не похож?

— Да плевать мне, на кого ты похож, — опомнился Кролик, молниеносно стряхнув с себя изумление. — Просто если выяснится, что ЗСК не твой, а я помог, — мне придется ответить на пару неприятных вопросов. — Он улыбнулся и почесал за ухом: — Да и то вряд ли.

— Тогда что тебя беспокоит?

— Ничего.

— У тебя есть нужные спецы?

— Только по контуру?

— Не откажусь от диагностики. У меня множественные боевые повреждения, но слабые — пули и осколки, плюс падение с сорока метров.

— Знатно тебя тряхнуло, — оценил Банкир. — Имя свое помнишь?

— Только первую и шестую буквы. Специалисты есть?

— Разумеется, есть. Ты не первый апостол, который ко мне обращается. — Кролик блеснул стёклами очков. — Деньги у тебя есть?

— Я ведь сказал — договоримся.

— Как именно? Хочешь подрядиться ко мне на службу?

Иногда апостолы сопровождали караваны — заполучить такого охранника считалось необыкновенной удачей, однако Карлос сразу дал понять, что этот вариант не рассматривается:

— За меня заплатят дотовцы.

— У тебя с ними контракт?

— Да.

— Тогда почему ты один?

— Мы расстались во время боя, — без особой охоты поведал Флегетон. — А теперь лежит сеть, и я не могу ни с кем связаться.

Он не хотел раскрывать все подробности, но Кролик был опытным человеком, умел довольствоваться минимумом информации и прекрасно понял произошедшее.

— Где ЗСК?

— Километров пятьдесят отсюда, на границе с Субой.

— То есть тебе нужен багги?

— Лучше пикап.

— У меня есть надёжный грузовой багги, который запросто увезёт твоё железо.

— Хорошо.

— И с тобой поедут мои парни, — для чего-то добавил Цунюк, хотя даже младенец понимал, что Зандр не то место, в котором можно доверить первому встречному хорошую машину. — Заодно помогут погрузить.

— Ты действительно поверишь мне на слово? — удивился Карлос.

— У меня будет твой ЗСК. — Кролик улыбнулся, полностью обнажив выступающие передние зубы. — Если Спецназ откажется платить, я его заберу.

— Спецназ не откажется.

— Посмотрим.

* * *

В том бою Ёшка так никого и не убил. Мечтал, конечно, очень уж хотелось вернуться в Остополь не просто участником похода, но героем, лично отправившим на тот свет пару-тройку Садовников, но не сбылось. Седьмому номеру экипажа отличиться тяжело, его дело маленькое: сиди за спинами взрослых да исполняй мелкие поручения, стараясь не запутаться в сложных приборах «Папы Карло». Седьмой — он ученик, который «нюхает порох» и только готовится стать танкистом. Седьмой — это будущий защитник Заовражья.

А героями стали парни из броневика Лешего: они вели машину вслед за медленно ползущей «Потравой» и отстреливали паникующих Садовников. Кого из пушки уложили, кого из пулемёта, а кого-то достал снайпер. В едва сомкнувшемся кольце джунглей оказалось на удивление много коричневых обитателей, видимо, готовились снова разгонять Сады в атаку, и большая их часть полегла под пулями и снарядами Лешего. Тела, разумеется, сгорели, но несколько Садовников, спасаясь от пожара и яда, выскочили из леса, нашли свою смерть на камнях Зандра, и когда всё закончилось, когда джунгли огнём и отравой были отброшены за Гребёнку, Ёшка испросил разрешения сбегать поглазеть, получил его и отправился «на прогулку» вместе с Лешим, проявившим понятный интерес к результатам команды.

— Этого Васька из пулемёта достал… Хорош…

Командир броневика выглядел героически: плечи шириной от Субы до Пустыни Пше, два пистолета на бёдрах, щегольская маска с нарисованным черепом — сейчас болтается на груди. В общем — настоящий солдат. Однако что-то неуловимое в поведении Лешего показывало, что он хоть и видный воин, но далеко не главный. А уж в присутствии Андрюхи здоровенный боец и вовсе становился малозаметен.

— Башку ему почти отрезал, — добавил пулемётчик, разглядывая жуткую рану на шее Садовника.

— Так у тебя не пули, считай, а снаряды.

— Вот-вот.

— Хорошая работа.

— Спасибо.

— Не зря я тебя учил…

Леший часто шмыгал носом — дурацкая привычка, появляющаяся у всех любителей понюхать синюю розу, — однако сам наркотик командир бронетранспортёра давно и навсегда бросил: Агроном брал в ополчение исключительно «чистых».

— А здесь Робин подсуетился…

— Чуть-чуть меня опередил, — хмыкнул Васька.

— А ты в следующий раз стволом шустрее ворочай, — посоветовал пулемётчику снайпер.

— Ты меня ещё поучи со стволом управляться.

— Зацепил?

— Пошёл ты…

Результат «работы» снайпера выглядел не настолько жёстко, как разорванное 12,7-мм пулями тело — аккуратная дыра в коричневой голове, совсем рядом с большой язвой, что «украшала» висок Садовника, — но Ёшку всё равно замутило, видимо, по совокупности увиденного, поэтому он отошёл в сторону, делая вид, что ищет другие трупы, а когда мужики двинули за ним, поинтересовался:

— Садовников в плен берут?

— Раньше брали, — махнул рукой Леший. — Но они, гады, ни словечка не проронят, хоть на куски режь…

И резко замолчал, возможно, вспомнив что-то.

— Садовники без джунглей не живут, — добавил Робин. — Воду пьют, а пищу нашу не могут. Они в плену от голода дохнут, и чем смотреть на это, проще пристрелить.

— Для них проще? — уточнил Ёшка. Его всё ещё мутило.

— И для нас тоже, — ответил снайпер. — Для Садовников выйти из джунглей — смерть медленная и мучительная. Они наизнанку выворачиваются, и так их убивают только тогда, когда отомстить надо люто.

— Или падальщики, ради развлечения, — добавил Васька.

— Или они.

— Только мстить им глупо — они ведь безмозглые.

— Они — другие, — неожиданно серьёзно произнёс Леший. — Мы считаем, что они нас переделывают и тем убивают, а они верят, что оказывают нам благодеяние и дарят новую жизнь.

— В сине-коричневом цвете.

— Они верят, что так лучше. — Леший помолчал. — Потому что Земля стала другой, и мы тоже должны стать другими.

— Никогда, — тихо, но очень твёрдо произнёс Робин, глядя на морщинистое, покрытое язвами тело мёртвого Садовника. — Лучше сдохнуть.

«Планета стала другой, а значит — всё должно стать другим!» — таким был девиз приверженцев профессора Гулича, одного из величайших биологов XXI века, выдвинувшего полубезумную Теорию Эконкисты.

Гулич считал, что условия обитания необратимо изменились и нет смысла тратить силы и ресурсы на их восстановление в прежнем виде. На планете должна сформироваться новая экосистема, поскольку повышенный радиационный фон, отравленные зоны, активные осадки теперь стали нормой, и Садовники засеивали «новую нормальную землю» семенами модифицированных растений, надеясь сделать изменения полностью необратимыми. При этом профессор разработал уникальную прививку, ускоряющую процесс адаптации организма к загрязнённой окружающей среде, и фактически стал прародителем новой расы.

Прародителем народа, который с удовольствием селился в радиоактивных зонах и областях химического поражения.

Люди, сделавшие прививку Гулича, проходили болезненный период «гнойной реакции», после чего обретали повышенный иммунитет к «прелестям» современной Земли: могли пить воду из любой лужи, есть фрукты из отравленных зон и любых зверьков Садов Безумия, даже тех, чья плоть была насквозь ядовитой. Они прекрасно вписывались в «новую» экологию Зандра и не могли существовать в прежней, от которой им требовалась только вода.

Они стали другими.

Нет, несмотря на уродливую внешность — морщинистую серо-зелёно-коричневую кожу, открытые язвы, полное отсутствие волос и твёрдые чёрные когти вместо привычных ногтей, — большинство Садовников сохраняли ясный ум и человеческую расчётливость, но оставались ли они людьми?

Однозначного ответа на этот вопрос не было.

А учитывая непрерывную агрессию Садов Безумия и, как следствие, необходимость массового истребления их обитателей, людям Зандра было проще считать Садовников животными. Одни лицемерили по привычке, от других этого требовали остатки совести…

— Мы поставим пост на Гребёнке и зальём подступы к ней ядовитым гелем, — произнёс Агроном, чертя пальцем по карте. — Всю скалу отравим, чтобы заросли рывком не прошли.

— Химии хватит? — угрюмо спросил Жмых.

— Той, что с собой, — нет, — признал Андрюха. — У нас вообще геля нет, надо будет ехать в Остополь.

— У меня есть, — напомнил Дорохов-старший, принимающий участие в совещании на правах владельца фермы. — Немного, конечно…

— Ты пока зону построек закрывай, — велел Агроном. — Ещё раз залей, чтобы к домам Сады не приблизились. Пока мы не обезопасим хребет, нужно быть настороже.

— Это понятно.

Разговор проходил в полевых условиях, на свежем воздухе, у фермы, откуда открывался прекрасный вид на Гребёнку, через которую и перевалили джунгли. Скалы окружали долину по всему периметру, однако в этом месте они истончались, превращаясь в стену, сразу за которой начинался тянущийся до самой Субы Западный пустырь. Безжизненный, однако прямо за Гребёнку выходил фрагмент водоносного слоя долины, и влажная зона стала Садам Безумия отличным плацдармом для атаки.

— Геля в Остополе немного, придется покупать у дотовцев. — Агроном прищурился на скалы, прикидывая приблизительный объём необходимой химии, и продолжил: — Но мы купим, потому что, если Сады сожрут твою долину, остановить мы их сможем только у Мёртвого колодца, а значит, потеряем половину Заовражья и всё равно останемся под ударом.

— Долину надо держать, — кивнул Жмых.

— Правильно, — приободрился Дорохов.

— Но к тебе возникает вопрос: ты останешься?

Ополченцы уставились на фермера. Тот цокнул языком, явно не готовый давать обещания без обсуждения с пережившей страшную атаку семьей, и промямлил:

— Здесь будет только пост?

— Не только, — твёрдо ответил Агроном. — В ближайшее время здесь будет база химического отряда. Потом мы отравим Гребёнку и высушим водяной слой с той стороны, лишим Сады плацдарма. И вот тогда — лишь тогда — здесь останется только пост.

— Мне нужно посоветоваться… — Дорохов кивнул в сторону лагеря, который ополченцы принялись разбивать у входа в долину. — Но думаю, под такие гарантии я останусь.

— Хорошо.

Долина находилась далеко от Остополя, но была богата водой, считалась лакомым куском, и Андрюха не хотел её терять. Наоборот, планировал устроить здесь ещё пять-шесть ферм — слой, как показала разведка, выдержит, — и потому решение Дорохова его обрадовало.

— Но есть проблема, — продолжил фермер.

— Всего одна? — Настроение у Агронома улучшилось, и он был не прочь пошутить. Но Дорохов, как выяснилось секундой позже, заготовил напоследок действительно важный вопрос:

— Ты не задумывался над тем, как джунгли вообще добрались до плацдарма с той стороны?

Гребёнка служила долине хоть и узкой, но высокой и потому надёжной естественной границей, от неё и до самых Субских скал тянулись сорок километров абсолютно безжизненного Пустыря, преодолеть которые Сады не могли при всём желании. А Дорохов новичком не был и хорошо знал правила выживания в Зандре.

— Споры ветром принесло, а ты прозевал, — предположил Жмых.

— Я раз в неделю поднимался на Гребёнку, или я, или кто из сыновей. Мы знаем, к чему приводят споры Сада на водяном слое, и следили за той стороной. Но не уследили… Почему?

— Когда ты был на Гребёнке в прошлый раз? — негромко спросил Андрюха.

— Пять дней назад.

— Вполне достаточно, чтобы резко вырастить плацдарм и разогнать его, — протянул Жмых.

— Но недостаточно, чтобы Сады выросли сами, — уточнил Агроном. — Их активно кормили.

— Кто их вообще сюда привёз?

— Четыре дня назад по Пустырю проходил караван циркачей, — сообщил Дорохов. — Я сначала не придал этому значения, но теперь думаю, что это они притащили Сады.

— С какой стороны шёл караван?

— С востока. Вроде направлялся в Субу, но ты ведь знаешь, что из Субы можно выйти на севере и, сделав крюк…

— Пройти мимо тебя с востока на запад, как будто из Больших Башмаков, — закончил за фермера Жмых.

— Точно.

— Хочешь сказать, что Уроды снюхались с Садовниками и доставили сюда пророщенные джунгли? — поинтересовался Андрюха.

— И джунгли, и химию, чтобы поднять и разогнать их в кратчайшие сроки.

— Но зачем? Циркачи не живут в Садах.

— Возможно, им заплатили. А возможно, они договорились поделить Заовражье по Мёртвому колодцу. Там пятнадцать километров голого камня без капли воды в слоях, и эта полоса станет надёжной границей между Уродами и Садовниками.

Прозвучало в меру правдоподобно, но поскольку до сих пор о подобных союзах никто не слышал, убедить Агронома не удалось.

— Я не верю, что они могли договориться. Садовники ни с кем не договариваются.

— Может, так, а может, эдак, — развел руками Дорохов. — Но не забывай, что и те, и другие — уроды. И думают они не так, как ты.

* * *

Его звали доктор Вурц. Во всяком случае, так он представлялся тем, кто проявлял интерес: доктор Вурц.

Без имени, без отчества, ничего не рассказывая о прошлом, которое сгорело во Времени Света. Не жалуясь. Он представлялся Вурцем — так он решил, и так он обрубал последнюю связь со своей жизнью до войны, с собой счастливым, с собой, который сгорел.

Он переждал катастрофу в небольшой военной лаборатории, где создавался и проходил полевые испытания защитно-стрелковый комплекс нового поколения. ЗСК «Апостол» — детище Вурца, его таланта, его гения. Вообще-то доктор был увлечён космосом и изначально проектировал рабочий скафандр для Луны, но прототип получился настолько удачным, что военные немедленно наложили на него лапу и с ходу предложили Вурцу гигантское, по научным меркам, финансирование проекта. Доктор поддался, решив, что лучше он сначала спроектирует снаряжение тем, кто будет воевать, а уж потом тем, кто будет работать.

Доктор поддался обдуманно, это не стало сделкой с совестью: он прекрасно понимал, для чего предназначен ЗСК, и работал над ним от души, с тем же тщанием, с которым создавал лунные скафандры, с тем же вниманием к мелочам и с тяжким поиском идеальных решений для каждого узла.

Вурц хотел, чтобы его устройство оказалось лучшим в мире — и у него получилось.

А ещё Вурц хотел, чтобы название ЗСК отражало его понимание того, что он проектирует, и военные согласились назвать уникальный комплекс «Апостолом».

— Это был лучший боевой пикап из всех, что я видел, — увлечённо произнёс Ящик и даже губами причмокнул, показывая, что овладевшее им тогда восхищение никуда не делось. Звук прозвучал очень тихо, поскольку его глушила закрывающая нижнюю часть лица повязка, но все его услышали. — Вы не поверите: идеально сохранившийся «Урал Чапаев», бронированный настоящими профессионалами, не удивлюсь, если ещё до Времени Света для армии постарались.

— Зелёный?

— Чёрный.

— Значит, для полиции.

— Может, и для полиции, — не стал спорить Ящик. — Но сейчас он полностью упакован для длительных рейдов: оружие, инструмент, запасы, защита — всё есть, даже таранный нож на носу и пулемёт в кузове. Бортовой компьютер — в идеале. Да что комп — все системы в идеале! Я не знаю, как эти двое ухитряются его обслуживать, но ухитряются. И это реально лучшая тачка Зандра!

— Помню… — подтвердил сидящий за рулем Перец. — Они во время боя бронированный грузовик перевернули. Разогнались, врезали тому в борт — и перевернули. А самим — хоть бы хны, будто просто проходили мимо.

— Нож удержал? — недоверчиво прищурился Флегетон.

— У них там стоит какая-то хитрая система, которая гасит силу удара.

— Плевать на систему, — вернул себе слово Ящик. — «Чапаев» — сам по себе система. Он ведь здоровенный, мощный, сам как грузовик, одно название — пикап.

— Тоже верно, — поддержал приятеля Перец. — Такой и без всякой системы врежет — мало не покажется.

— Во-во.

— Майор и Сатана, говорите? — переспросил Карлос только для того, чтобы его спутники закончили, наконец, восхвалять поразившую их машину.

— Да.

— Слышал о них… Наёмники.

— Майор ещё туда-сюда, а Сатана совсем спятивший — роботом себя считает, — хихикнул Ящик. — Всем так говорит.

— В Зандре полно кретинов, — добавил Перец.

— Теперь их не лечат.

— И он до конца жизни будет считать себя железякой.

— Пока не заржавеет.

Последняя реплика плавно перешла в длительный приступ хохота.

Кролик сдержал обещание: выделил Флегетону полугрузовой багги — быстрый, выносливый и прекрасно подходящий для их цели — и двух сопровождающих. Но не ремов, это Карлос понял сразу, — боевиков из охраны. И баши, сообразив, что апостол не дурак, тут же объяснился: «Я не могу отправить чёрт знает куда классных специалистов. С тобой поедут охранники. Они погрузят ЗСК и доставят его в караван. Всё остальное — тут». Прозвучало логично, и у Карлоса не было причин оспаривать решение баши.

Собственно, у него не было не только причин, но и возможности оспаривать решения Цунюка, поскольку сейчас апостол полностью от него зависел.

— Но я человек маленький, — продолжил тем временем Ящик. — Я только ходил вокруг «Урала» и тащился от того, что видел, а Банкир аж затрясся, даже очки уронил от возбуждения…

— Ты полегче про баши, — посоветовал Перец.

— Ладно, при тебе можно.

— А при нём?

Ящик покосился на Флегетона:

— При тебе можно?

— Я по жизни молчун.

— Я так и подумал. — Охранник хлопнул апостола по плечу. — Короче, Банкир к Сатане три дня ходил, пока тот не уехал: уговаривал машину продать. Деньги дикие предлагал, как за два «Папы Карло», но робот конкретно в отказ пошёл.

— Угрожал им?

— Не, — мотнул головой Ящик. — Банкир не из таких, он ссориться не любит. Когда нужно — жёсткий, но не отморозок.

Именно так о Кролике и говорили. Ещё, правда, припоминали его ненормальную злопамятность, но охранник не мог упоминать об этой черте характера босса в присутствии постороннего.

— Сатане угрожать тяжело, — добавил Перец. — Он ведь почти весь железный, словно комби какой, и сильный, сука. И думаю, он тебя в твоем ЗСК заборет.

— Не заборет, — тут же выдал Ящик.

— И ещё он быстрый. — Перец не обратил на замечание напарника никакого внимания. — И настороже всегда, как змея какая. К нему с угрозами — пустой номер, у них с Майором репутация.

Прозвучало несколько путанно, но весомо.

— Почему, кстати, его Сатаной кличут? — поинтересовался Флегетон, не желая развивать тему «Кто кого заборет?» — Не слышали? Учитывая обстоятельства, должен Терминатором зваться.

— Он же чокнутый, — напомнил Ящик. — Говорят, когда он только появился, то рассказывал, что умер, попал в ад, и Сатана его огнём пытал. Вот и прозвали.

— А теперь не рассказывает?

— Понял, что мы все в аду, — зло хмыкнул Перец.

Ящик хохотнул шутке приятеля и продолжил:

— Наверное, решил, что про ад никому не интересно, и стал втыкать, что робот. Я ведь говорю: чокнутый.

— Зато сильный. Я бы на него поставил в борьбе с апостолом.

— В борьбе или драке?

— В борьбе, — без колебаний ответил Перец. — В борьбе Сатана ловчее и наверняка уложит эту консервную банку. А в драке… В драке, может быть, тоже…

Возможно, Перец и дальше пел бы дифирамбы наёмнику, о котором Карлос имел весьма смутное представление, или машине наёмника, или его железным конечностям, но багги наконец-то подъехал к примеченному апостолом месту, и прозвучала команда:

— Тормози.

Перец плавно надавил на педаль и остановился ровнёхонько у груды камней, под которой Карлос спрятал «Апостола».

— Высоко летел, — с уважением пробормотал Ящик, изучая отвесную стенку. — Ты уверен, что ЗСК цел?

— Я ведь цел?

— Для того ЗСК и делают, чтобы пилот выживал.

— Официально нас называют операторами.

— Вас называют апостолами.

— В армейских инструкциях…

Но охранники не проявили должного почтения к старым текстам, не формалисты, чай. Вместо этого они дружно огляделись и задали вопрос, который Флегетону показался идиотским:

— Где комплекс?

— Тут, — сообщил Карлос, подводя охранников к груде, и несколько следующих минут мужчины посвятили её растаскиванию. Никто не отлынивал, работали дружно, но при этом особо не заморачивались — просто откидывали камни в стороны до тех пор, пока не показалась броня.

— Действительно «Апостол»! — не удержался Ящик.

— Думал, я вру?

— Честно говоря, да, — не стал скрывать охранник. — Ты совсем не похож на апостола.

— А на кого я похож? — Карлос улыбнулся.

— Честно?

— Да.

— На падлу.

— Почему?

— Так Банкир сказал, — объяснил Перец, заходя Флегетону за спину. — Он сказал, что ты — падальщик, которому повезло обманом убить апостола, и теперь пытаешься продать ЗСК.

— Это ложь.

— Банкиру виднее.

А самое обидное, что этим идиотским утверждением Кролик себя полностью обезопасил на случай маловероятного расследования: будет стоять на том, что принял Карлоса за падальщика, и никто ничего не докажет — документами в Зандре пользовались крайне редко. Не принято.

В Зандре всё просто: есть люди, которым можно доверять, а есть другие, с которыми лучше не связываться. И к какой категории относится очередной прохожий, можно узнать исключительно на опыте.

— Нам тоже жаль, что так получилось, — с ухмылкой произнёс Ящик, доставая пистолет. — Мы с Перцем кинули жребий, кончать тебя выпало мне, но ты не думай, что я испытываю от этого удовольствие. Падла ты или нет — не важно, разговаривал ты нормально. Мне понравилось.

— Закопаете меня? — глухо спросил Флегетон. — Не хочу, чтобы звери сожрали.

— Завалим камнями, — пообещал из-за спины Перец. — Даю слово.

— Спасибо.

— Мы должны подчиняться Кролику. Иначе он нас достанет.

— Я понимаю.

— Последняя просьба будет? — поинтересовался Ящик, направляя оружие на Карлоса, который…

…который упал на землю за секунду до выстрела. Не в сторону, а вниз. Обрушился, словно ему подрубили ноги, пропустил пулю над собой и выхватил пистолет.

Ящик и Перец считали его безоружным, не обыскивали, конечно, но к одежде присматривались тщательно и подозрительных складок не приметили. К тому же Флегетона осматривали телохранители Кролика — тщательно, потому что иначе нельзя, — ничего не нашли и сообщили об этом убийцам. Никто ведь не знал, что в тот момент маленький плоский пистолет с четырьмя патронами, который апостол купил у подбросивших его фермеров за две последние радиотаблы, лежал в тайнике и лишь перед самой поездкой перекочевал под одежду.

Никогда не знаешь, кем окажется встреченный тобой человек…

Грохот.

Выпущенная Ящиком пуля свистит мимо опешившего Перца, а узкое пространство расселины уже разрывают два следующих выстрела: Карлос бьёт с земли, и бьёт точно в лицо боевика. Ящик отлетает прочь. А Флегетон уже перекатился на живот, и Перец промахивается. А Карлос — нет. Ещё две пули из старого пистолета за две радиотаблы: одна улетает в Зандр, вторая бьет Перцу в глаз.

Бой окончен.

Несколько секунд Флегетон лежит на тёплых камнях, прислушиваясь к затихающему эху выстрелов, затем поднимается, неспешно обыскивает неудавшихся убийц, забирая у них всё содержимое карманов и подсумков, подгоняет багги к ЗСК и начинает прикидывать, как в одиночку погрузить в кузов тяжеленный комплекс.

* * *

Время Света ударило по людям, по городам, странам… по всей планете… Ни о ком не забыло, каждому приготовило и вручило поганый подарок. Жирной тьмой накрыло всё, что было до войны.

Всем тогда не повезло. Без исключений.

Но кому-то не повезло меньше: они выжили, не хлебнув ни радиации, ни «химии», не получив ранений, увечий и не подхватив боевых вирусов; кому-то не повезло больше — изуродованные, искалеченные, заражённые, они превратились в презираемых «чистыми» веномов; а кому-то не повезло так, что даже веномы смотрели на них с ужасом и состраданием.

И называли Уродами.

Цирком Уродов.

«На этой грёбаной планете всё встало с ног на голову! Она никогда не была раем, а теперь и вовсе превратилась в каталог магазинчика ужасов. Она стала злой и безумной… Хорошо, что мы сумели сохранить рассудок!» Так проповедовала своим подданным легендарная Адель Тачи, директрисса и бессменная составительница программ для необузданных дикарей, которые подчинялись ей только потому, что она была самой жестокой из них.

И самой умной.

Эти ублюдки, отнюдь не добровольные участники сверхсекретного военного проекта по созданию совершенных солдат, изначально задумывались дикарями, безжалостными убийцами, быстрыми, сильными и жестокими, с чудовищной реакцией и запредельной выносливостью, способными выжить там, где рассыпался на атомы танк седьмого уровня защиты. Гуманизмом в военных экспериментах не пахло, правильные решения биологи искали не только в теории, но и на практике, часто проводя операции лишь для того, чтобы узнать, выживет подопытный или нет, а потому военные предпочитали привозить в лабораторию тех, кого не станут искать: бродяг, нелегалов, приговорённых к смерти преступников…

О чём впоследствии сильно пожалели.

Время Света превратило район, где находился Цирк, в Пятно-14 — зону жёсткого радиоактивного и химического заражения, к которому добавился «коктейль» вирусов из взорвавшейся лаборатории крупного фармацевтического концерна. А вишенкой на торте стало землетрясение, переломившее западное крыло лаборатории, ласково называемое вольером.

Уроды вырвались, и только чудо помогло учёным выжить.

Звали это чудо Адель Тачи.

Репутация закоренелой преступницы, ум и хладнокровная, расчётливая жестокость помогли Адель завоевать авторитет среди товарищей по несчастью, и оказавшиеся на воле Уроды подчинились ей, сообразив, что в условиях новой Земли нужно держаться вместе.

Перепуганных учёных не растерзали, как хотели и как того требовал жестокий инстинкт убийц, им предложили сделку, от которой «биологические отцы» Уродов не смогли отказаться.

И Цирк снова заработал, только теперь он производил суперсолдат не для погибшего государства, а для армии Адель Тачи.

— Затаились, суки, — проворчал Орич, злобно разглядывая поднимающиеся в сотне шагов сине-зелёные джунгли. Знал, что сейчас ему ничего не грозит, но не мог справиться с инстинктом, намертво впившимся во всех обитателей Зандра: сине-зелёное — значит, опасное, держись подальше. Орич был Уродом, по мнению многих «чистых» людей — таким же уродом, как Садовники, но он предпочитал «общаться» с джунглями и их жителями с помощью огнемёта или яда. — Не нравятся они мне.

— А кому нравятся? — философски поинтересовался в ответ Евне Мун. Глубоким басом поинтересовался, как, впрочем, и положено гиганту ростом в два метра двадцать сантиметров. — Знаешь таких?

Таких Орич не знал, поэтому хмыкнул, показывая, что оценил шутку шпрехшталмейстера, после чего добавил:

— И ещё больше они мне не нравятся, потому что мы принесли дурные вести.

Орич и Евне находились в Субе, на границе затопивших эту область джунглей, у разросшегося леса, к появлению которого они имели самое непосредственное отношение. А вот принесённая новость касалась Заовражья, точнее, практически полной гибели в нём десантного посева Садов Безумия. На растения плевать — отрастут новые, но в посев местные джунгли направили сто пятьдесят Садовников, а уцелело, по самым оптимистичным подсчётам, всего трое. По слухам, сине-зелёные терять своих не любили, и кто знает, что сотворят они с горевестниками.

— Полагаю, они уже всё знают, — поморщился Мун. — Главное, чтобы они не решили, что в случившемся есть наша вина.

Евне так не думал, но ему нравилось держать простоватого Орича в неуверенном состоянии лёгкого ужаса.

— Вот-вот, — тут же согласился помощник. — А мы не виноваты в том, что Агроном успел поддержать Дорохова. Мы свою часть сделки честно выполнили.

Мун помолчал еще, наблюдая за трепетной мимикой Орича: во всем Зандре лишь Адель да Сады Безумия вызывали у безбашенного «Бабуина» внутренний страх, и сжалился:

— Всё будет в порядке.

— Уверен?

— Абсолютно. Садовники знали, на что шли, и знали, что в той атаке мы не собирались их поддерживать. Это была полностью их затея.

— Кто знает, как думают эти твари?

— Что верно, то верно.

Будучи похожими принципиально — оба Уроды, — Орич и Мун крепко отличались друг от друга и внешне, и внутренне, на уровне, как это называлось в Цирке, родословной, в которую скрупулезно вносились все перенесённые «особями» изменения. Основным протоколом Евне оказался «Бык», благодаря чему Мун заполучил чудовищную силу и выносливость, но при этом, как ни странно, ухитрился сохранить ясный ум и без труда занял высокое положение в иерархии Цирка. Орича же яйцеголовые эскулапы переделывали по протоколу «Бабуин», в результате этот цепкий, жилистый и весьма подвижный боец обладал совершенно несносным характером и лютой жестокостью. Эмоции частенько овладевали Оричем, и ему приходилось прикладывать усилия, дабы держать их в узде.

Впрочем, несмотря на эти недостатки, Мун помощнику доверял.

— Мы подъехали слишком близко… — Все знали, что полосатые лианы способны «выстреливать» на сто пятьдесят метров, так что Уроды давно оказались в зоне поражения.

— Мы — временные союзники, — напомнил Евне. — Перестань трястись.

— Надеюсь, разрыв отношений они начнут не с нас.

— Шутник.

— Я только хотел…

— Заткнись.

Евне заметил движение в сине-зелёном буйстве растительности, легко оттолкнулся от внедорожника, на который облокачивался в течение всего разговора, и быстро пошёл в сторону джунглей, демонстрируя отсутствие защиты — на нём не было даже пластикового комбинезона поверх одежды, а значит — полное доверие к собеседнику.

Жест был оценён по достоинству: гуманоид раздвинул ветви и тоже сделал несколько шагов навстречу, выйдя при этом за пределы джунглей — редчайший для Садовников случай.

— Эгне Му?

— Евне.

— Да.

Как звали его собеседника и звали ли его хоть как-то, Мун не знал. До переделки у него наверняка было имя, у людей ведь принято, а после — не важно. Да и не особо Муна это волновало, если честно: учитывая общую опасность встречи, такая мелочь, как имя, значение имела не великое.

— Долина Дорохова, — просипел Садовник. Он знал причину их срочной встречи. — Посев погиб.

— Поэтому я и приехал, — подтвердил Евне. — Что случилось? Ваши… — Называть их людьми? Увольте. — Ваши не смогли как следует разогнать джунгли?

— Разогнали, — бесстрастно ответил Садовник. — Но они успели приехать.

И равнодушие в его голосе помогло Муну успокоиться. Может, Садовников они тоже не считают серьёзными потерями? Относятся, как к деревьям: одно срубишь — другое вырастет? Если так, то поражение в долине не должно сильно возмутить сине-зелёных.

— Нужно попробовать ещё раз, — гораздо увереннее произнёс Евне. — Мы договаривались: вы должны вплотную заняться долиной Дорохова.

— Там много их, — скрипнул в ответ Садовник. — Много химии. Много огня.

— Это война.

— Да. Это война.

«Интересно, а они действительно воспринимают происходящее как войну? Или же просто растут, с удивлением встречая тех, кто губит посевы? Как устроена голова этих дегенератов?»

Мун и сам не ожидал, что задумается о подобных вещах, да ещё во время переговоров. Не ожидал, удивился, сбился с намеченной темы, и возникшую паузу пришлось разрушать Садовнику:

— Чего нужно, Эгне?

— Агроном испортил наш план, но я знаю, как его победить, — опомнился Мун.

— План?

— Агронома. — Евне окончательно пришёл в себя и громко закончил: — Мы всё равно заберём Заовражье и поделим, как договаривались. Только поступим иначе.

— Сады должны цвести.

— Зацветут, — пообещал Мун. — А теперь слушай, что ты должен для этого сделать…

* * * Тринадцать месяцев назад

— Землетрясение пошатнуло основы здания: обрушилась колокольня, появились прорехи в крыше, по северной стене пошла большая трещина… — Матвей помолчал. — Но я соврал бы, не сказав, что люди тоже приложили руку. Придя, я застал тут полное опустошение. Иконостас отсутствовал, всё, что имело хоть минимальную ценность, было вынесено, а всё остальное — уничтожено или испорчено.

— Храм пытались сжечь? — осведомился Карлос, он давно хотел спросить, откуда взялась на стенах чёрная копоть.

— Люди укрывались в церкви от Зандра, — ответил монах. И кротко добавил: — Им было страшно и одиноко, они пребывали в растерянности, поэтому я не обвиняю их. В тот момент церковь поделилась с ними всем, чем могла.

— Иконами на растопку? — мрачно усмехнулся Флегетон.

— Всем, чем могла, — повторил Дурак. — Воля Господа в том, чтобы помогать людям, а не считать понесённые убытки.

Апостол промолчал.

Оставшись без пригляда, храм сильно пострадал: от былого убранства не осталось и следа, большинство росписей со стен обрушилось — штукатурка не выдержала тряски, — или же скрылась под чёрной копотью, витражи разбились, мебель сгорела в кострах.

И один Бог знал, сколько сил понадобилось Матвею, чтобы привести церковь в порядок.

Он тщательно убрался внутри, вынес прочь весь мусор, установил в оконных проемах ставни — стёкла ему были не по карману, отыскал и вернул на законное место несколько обгоревших икон и установил ставший знаменитым крест. Грубый, состоящий из двух сваренных рельс, поэтому крепкий, но тяжеленный. Старик не рассказывал, каким образом ухитрился его поднять, но все знали, что он обошёлся без чьей-либо помощи.

— Зачем ты это делаешь?

— Зандр стал суровым испытанием, сын мой, не все могут пройти его без помощи. — Дурак насмешливо прищурился: — Даже столь сильный человек, как ты.

— Я пришёл к тебе не потому, что не справился с Зандром, — хмуро возразил Флегетон. — С ним у меня всё было в порядке.

— Ты справлялся, — согласился монах. — Но ты устал от зла Зандра, устал от того Карлоса, в которого он тебя превращал. Ты пришёл, ибо не верил, что есть другой путь.

— Зандр любит сильных, — повторил Флегетон старую аксиому.

— Сила и жестокость — разные вещи.

— Я был жесток, — не стал спорить Карлос.

— Знаю, — кивнул Матвей. — Теперь ты можешь научиться быть сильным.

— И буду прощён?

— Для тебя это важно?

— Да, — помедлив, признал Флегетон. — Очень важно.

— Значит, ты будешь прощён.

Карлос медленно прошёл по храму, пустому и оттого гулкому, остановился у креста, долго смотрел на него, после чего, не оборачиваясь, произнёс:

— Зло следует за мной, старик. Не хочет отпускать. — Пауза. — Один человек сказал, что старые грехи — это камень на шее, который рано или поздно утянет на дно.

— За старые грехи ты будешь отвечать перед собой и Богом, — негромко произнёс монах. — А что делать со злом — решать тебе.

Они приехали рано утром. Совсем рано — только светало. Галицара, который теперь командовал бандой, любил наваливаться в самое сладкое для сна время, когда даже охранники клюют носом, наваливаться на тех, кто не готов к отпору. Галицара любил убивать, но боялся сражаться, поэтому приходил внезапно и в самое подлое время.

Но хотя в Церкви-На-Огне охранников не было, визит падальщиков не стал неожиданностью: в Церкви-На-Огне Галицару ждал тот, кто знал о его повадках. Ждал, но сам не торопился, и первым на крыльце появился Матвей. Вышел спокойно, не демонстрируя страха, а возможно, и не испытывая его. Остановился и без особого интереса оглядел вставшие у церкви машины. Весьма неплохие для банды падл машины. Возглавлял конвой настоящий зигенский «Бульдог» — колёсный бронетранспортёр, вооружённый пушкой и двумя пулемётами. За ним следовал переделанный тягач, на который умельцы Зандра поставили некое подобие боевой башни с автоматической пушкой, и бронированный грузовик. Помимо них — два защищённых внедорожника, два багги и два мотоцикла.

И около тридцати опытных падальщиков — зелёных новичков в банду не брали.

Галицара не ожидал отпора, знал, что помимо старого монаха рядом с непредсказуемым Пионером никто ночевать не станет, и потому не стеснялся, вёл себя со всей доступной наглостью.

А доступно ему было много: наглость заменяла Галицаре и манеры, и мозги.

— Привет, дурак, — небрежно бросил он, спрыгивая с борта «Бульдога».

— Мы знакомы?

— Пасть захлопни, не забывай, что ты в Зандре.

— Что это значит? — осведомился Матвей.

— Нужно уважать тех, кого больше, — объяснил падла. — Где твой гость?

— Кто?

— Послушай, я не знаю, когда тебя назвали Дураком, но явно не зря: таких тупых ублюдков я давно не видел. — Падальщики поддержали главаря бодрым хохотом. — Спрашиваю последний раз: нам сообщили, что человек, которого мы ищем, направился к тебе.

— Это вопрос? — помолчав, уточнил Матвей.

Ответом стал прямой в челюсть, отправивший старика на землю. И сделавший его более разговорчивым:

— Ко мне приходил апостол.

— Уже дело, — довольно кивнул Галицара. — Только он не апостол.

— Я верю именам, которые мне называют.

— Ты действительно дурак?

Угрожающий жест заставил Матвея испуганно сжаться, но бить старика Галицара больше не стал. Лишь повторил самодовольно:

— Ты дурак?

— А что мне остаётся?

— Действительно: что ему остаётся? Какой умный тупой поп! — Падальщики снова заржали, а их предводитель продолжил упражняться в остроумии: — Поп-дурак! Попка-дурак.

Хохот.

— Где твой гость?

— Ушёл.

— Проверим. — Галицара повернулся к своим: — Осмотритесь тут!

Но исполнить приказ бандиты не успели.

Времени не хватило.

Потому что, едва они двинулись с места, как в утренней тишине Зандра отчётливо послышалось завывание маршевых двигателей — опытные падлы его не упускали, — и в стоящий последним грузовик вонзилась противотанковая ракета.

— Дерьмо!

Взрывной волной Галицару швырнуло на стену, покатились по земле другие бандиты — оглушённые, раненые и целые, — а облачённый в ЗСК Флегетон втащил Матвея в церковь.

— Ты как?

— Нормально…

— Сиди здесь!

Карлос выскочил на крыльцо, встал в полный рост и открыл огонь из пулемёта, стараясь не думать о том, кто выпустил по незваным гостям ракету…

Он не ушёл, потому что знал — всё равно придут. И ещё он знал скотскую сущность нынешнего главаря банды, знал, что Галицара убьёт Матвея в любом случае, невзирая ни на седины, ни на почтение, с которым относились к Церкви-На-Огне, и поэтому решил дождаться падальщиков. Да и устал он от них бегать, если честно, надоело.

И так получилось, что первой же пулемётной очередью Флегетон буквально разрезал напополам замешкавшегося у стены Галицару, после чего перенёс огонь на мечущихся бандитов.

Взрыв!

Вторая ракета снесла башню набирающему ход «Бульдогу», и сразу же после этого из-за холма вынырнул первый броневик неожиданных союзников.

— Дотовцы!

Стало ясно, что падлам не уйти. Во всяком случае, не уйти так, чтобы сохранить банду, поскольку в организованности с Санитарным Спецназом могли посоревноваться лишь русские да зигены. А падальщиков дотовцы ненавидели люто.

Ещё один взрыв…

К пулемётным очередям апостола добавляется сосредоточенный огонь Санитарного Спецназа — у холма уже три бронетранспортёра, и это разгром. Падальщики понимают, что зажаты в тиски, что не успеют свалить закованного в броню Карлоса, что их тяжёлая техника горит… Понимают и начинают разбегаться. В этом суть падальщиков: они не воины, а убийцы, и потому багги и мотоциклисты мчатся в стороны лавовых проток, сейчас холодных, застывших, в отчаянной надежде ускользнуть от беспощадных дотовцев. А за ними бегут пешие дружки, проклиная и Галицару, чья мстительность затащила их в этот ад, и беспощадных спецназовцев, и своих счастливых приятелей, которым удалось остаться на колёсах.

Падальщики бегут. Настоящий бой не для них. Им нечего защищать, кроме своих шкур, а в данном случае целостность шкуры определялась исключительно умением быстро бегать. И удачей, разумеется, потому что у дотовцев тоже есть мотоциклы и багги, и они рвутся в погоню, вознамерившись уничтожить банду до последнего ублюдка.

— Отличное утро, Матвей, не так ли?

Бой, можно сказать, закончился. У церкви догорают машины, валяются трупы, в округе ещё стреляют, но опасности уже нет, и старик вернулся на крыльцо. Встал рядом с Карлосом, такой маленький и невзрачный на фоне мощного ЗСК, и с печалью оглядел последствия короткого боя.

Особенно — трупы.

Он знал, что иначе нельзя. Но ему не нравилось, что правильный поступок оказался кровавым.

— Зло больше не идет за тобой? — тихо спросил он апостола.

— Теперь я пойду за ним, — спокойно ответил тот.

И Дурак тяжело вздохнул. И перевёл взгляд на нестарого, но абсолютно седого мужчину, выходящего из подъехавшего бронеавтомобиля.

Как все дотовцы, мужчина был облачён в надёжнейший защитный комбинезон уровня АА, но, поскольку эта область Зандра считалась слабозаражённой, он позволил себе снять маску и защищал дыхание лишь вживлёнными фильтрами. Но от перчаток не отказался. И датчики на его правой руке работали в непрерывном режиме, фиксируя малейшие изменения в окружающем пространстве.

В Спецназе генерала Дота был только один абсолютно седой офицер высшего ранга, и Карлос понял бы, кого видит, даже без белого халата, который мужчина носил поверх комбинезона.

Белый Равнодушный.

Не халат — офицер. И Флегетон припомнил слова Матвея о том, что они общаются.

С человеком, чьим именем пугали детей…

— Мне доложили, что неизвестная банда падальщиков едет к Церкви, а ты ведь знаешь — я не люблю ничего неизвестного, — произнёс Равнодушный, с улыбкой глядя на монаха. — Могло получиться так, что ублюдки наплюют на правила, вот я и решил проследить за порядком.

— Они были агрессивны, — признал старик.

— Значит, я подоспел вовремя. Тут немного грязно, но ты не беспокойся: мы отбуксируем технику и уберём трупы.

— Спасибо.

— Не за что. — Белый перевёл взгляд на апостола. — Ну а ты чего стоишь, будто истукан, Гена? Думаешь, я не узнал твой ЗСК? Снимай шлем и ползи здороваться.

Карлос помедлил, а затем шёпотом отдал системе голосовой приказ, забрало поднялось, и Белый увидел лицо собеседника. И помрачнел. Но к оружию не потянулся, потому что апостол убрал пулемёт за спину и стоял перед дотовцем не только с открытым лицом, но и с пустыми руками.

Стоял в чужом ЗСК, но такое бывает, это Зандр, и Равнодушный сразу понял причину.

— Как тебя зовут?

— Карлос Флегетон.

— Это не твой комплекс, Карлос Флегетон, — с мрачной грустью произнёс Белый. И привычным, немного усталым жестом потёр лоб, словно растирая по нему печаль. — Он принадлежал хорошему человеку.

— Теперь ЗСК мой, и он мне по размеру, — твёрдо ответил Флегетон.

— Только по нему?

— И по душе.

Несколько мгновений Белый молчал, пристально глядя Карлосу в глаза, а затем качнул головой:

— Нам нужно поговорить. — И стал подниматься по обветшалым ступеням Церкви.

* * *

— Зачем?

— Что «зачем»? — не понял Агроном.

— Зачем им это надо? — повторил Ёшка. Но внести ясность не получилось.

— Кому из них?

— Всем.

— Юношеский максимализм, — хмыкнул Жмых. — Почему всё для всех не так, как хотят все.

— Нет, я серьёзно.

— Ты всегда серьёзно, это называется подростковой серьёзностью.

— Потому что я познаю мир.

— А я думал — это у тебя от прыщей.

Удачный рейд в долину, ожесточённый, но обошедшийся без потерь бой, закончившийся победой, привели Жмыха в прекрасное расположение духа, который он демонстрировал смешными и не очень подколками в адрес Ёшки. До сих пор парень стоически глотал высказывания, даже обидные, однако упоминание прыщей его задело.

— У меня прыщи от возраста, а не…

— Жмых, не дёргай пацана, — велел Агроном, понявший, что паренёк обиделся и готов наломать дров. Дело, разумеется, закончится зуботычиной от «старшего товарища», которая обязательно смажет Ёшке эйфорию от первого успешного похода, а этого допускать нельзя.

— Пристал, как психотерапевт липучий: максимализм, серьёзнизм, гедонизм… Можно подумать, сам таким не был.

— Не был, — отмахнулся Жмых.

— Вот и вырос не пойми кем, — рассмеялся Андрюха, довольный тем, что заманил старого друга в ловушку.

— Может, я и не пойми кто. — Жмых выразительно посмотрел на Агронома, взглядом напоминая о долгой, длиной в жизнь, дружбе и многочисленных совместных приключениях. — Но что ты делал без меня?

— Помер бы давно.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Они снова ехали на броне, только на этот раз не танка, а бронетранспортёра, возвращались в Остополь, повесив дела в долине на Лешего — Агроном не любил оставлять столицу без присмотра. Возвращались налегке, в сопровождении одного лишь мотоциклиста, но не настолько быстро, чтобы нельзя было привычно расположиться у распахнутых люков.

И разговор, так же как в прошлый раз, затеял Ёшка.

— Почему мы не можем жить мирно?

— С Садовниками?

— Например.

— Им нужна вода, парень, и нам нужна вода. Но они на воде растят джунгли, которые нас убивают, — предельно доходчиво объяснил Жмых. — Именно поэтому мы вынуждены воевать. Слышал о законе эволюции?

— Хорошо: с Садовниками так, — согласился Ёшка. — А другие? Тот же Цирк, допустим? Почему мы не можем с ними ужиться?

— Плохой пример, парень: Уроды ближе к нам, чем Садовники, но поэтому только бесятся, — сразу же ответил Жмых. — Уроды мстят нам за то, что какие-то яйцеголовые их раньше резали и скрещивали со всяким зверьём.

— Ладно, ладно, ладно! — Ёшка стукнул кулаком по броне. — Плевать на Уродов, веномов и Садовников. Но ведь есть падлы, есть зигены — они ведь люди, как мы, и всё равно у нас война.

— Ресурсы — всё дело в них. — Агроном вздохнул. — Жизнь требует ресурсов, ресурсов мало, потому что Зандр скуп, и мы обречены делить то, что есть.

— Вся жизнь — война? — тихо спросил Ёшка.

— Да, война, — с грустью подтвердил Андрюха. — Извини, парень, но другой планеты у меня для тебя нет. Была, но мы её потеряли, и нет смысла о ней вспоминать.

— Садовники пытаются переделать Зандр под себя, веномы ненавидят чистых, соборники ненавидят всех, зигены точат зубы на Русский Мир — все воюют, — добавил вновь ставший угрюмым Жмых. — Зандр убивает тех, кто никого не убивает.

И старая поговорка прозвучала в его устах с какой-то обречённостью.

— Иногда удается достичь равновесия: ресурсы поделены более-менее честно, хватает всем, и все готовы временно не воевать, — уточнил Агроном. — Но всегда отыщется паршивая овца, которой захочется крови.

— Паршивый волк? — робко поправил командира Ёшка.

— Овца, — остался на своем Андрюха. — Овца, потому что тупая. А паршивая, потому что хочет не травы, а крови. Паршивые овцы начинают войны.

— И неудачники, которым не досталось ни ресурсов, ни мозгов.

— То есть дело в людях?

— Да ты просто гений, — притворно восхитился Жмых. — Всё дело в людях, которым нужны ресурсы.

— Всему причиной жадность?

— Или инстинкт самосохранения. Чем меньше воды или еды, тем сложнее оставаться человеком. Когда хочется есть — поневоле начнёшь убивать. Согласись, Агроном?

— В принципе… — Андрюха почти ответил на вопрос, но умолк на полуслове, чуть привстал и уставился на запад, различив в трепещущем от жары мареве Зандра нечто интересное: — А это ещё что?

— Так и знал, что охране нельзя ничего поручать, — проворчал Банкир, изучая в бинокль закладывающий вираж багги. — Им только девок портить да самогон жрать.

— Всё плохо?

— В машине только Карлос.

Новость, увы, действительно безрадостная, а в устах Цунюка она и вовсе прозвучала обвинением.

— При всем уважении, баши, но против апостола наши парни не тянут, — заметил Арти.

И промолчал о том, что если бы жадный Банкир платил за безопасность как положено, а не жалкие крохи, то среди его людей могли оказаться бойцы, способные соперничать с лучшими солдатами Зандра.

— Да не был он похож на апостола, — посетовал Кролик. — Типичный падла.

— Значит, атипичный.

— Не умничай.

— Извините.

Арти служил у Цунюка начальником охраны, видел, как взбеленился Банкир от того, что походящий на падальщика Карлос расправился с двумя его парнями, и изо всех сил старался поднять хозяину настроение. Ситуацию усугубляло то, что Арти не советовал Кролику выдвигаться вслед, уверял, что парни справятся, и лишь настырность баши привела к тому, что сейчас они гнались за Флегетоном. В противном случае его бы уже и след простыл.

— Теряешь хватку, — небрежно бросил Цунюк, не глядя на Арти.

— Больше такого не повторится, — побледнел тот.

— Надеюсь… Где перехватчики?

— Ждут приказа.

— Запускай.

Легкий пикап, на котором передвигался Кролик, хоть и был по меркам Зандра быстрым, не мог тягаться с машиной Флегетона, а вот багги и два мотоцикла, которые резко прибавили, получив сигнал, — могли. И не просто могли, а легко догоняли, поскольку существенно превосходили в скорости гружённый тяжелым ЗСК багги Карлоса. К тому же апостол не имел возможности отстреливаться, а в каждом перехватчике сидели по два человека…

— Сбейте ему колесо, — велел Кролик, наблюдая за погоней в бинокль. — Пусть придурок покувыркается.

— А как же багги?

— Починим.

В том же, что ЗСК переживёт аварию, никто не сомневался.

— Жаль, если Флегетон сдохнет, — огорчённо произнес Арти, поднося к губам микрофон рации. — Я бы с удовольствием расплатился с ублюдком за Ящика и Перца.

— Надейся на лучшее.

— Вы мне его отдадите?

Цунюк припомнил, как лихо умеет пытать Арти, и усмехнулся:

— Конечно, отдам… — И громко выругался, увидев приближающуюся с востока машину: — А это ещё что?!

Это был массивный колёсный бронетранспортёр, сопровождаемый одиноким мотоциклистом, который довольно быстро шёл по Зандру в сторону Остополя. Сила, конечно, не самая великая, но сейчас Цунюк не мог ей ничего противопоставить, и потому внезапно появившаяся боевая машина стала для него досадной помехой. А для Флегетона — последней надеждой на спасение.

Увидев бронетранспортёр и определив, что он не принадлежит Уродам — циркачи обожали украшать машины блестящими молдингами, варварскими тотемами, «оберегающими» символами, а также многочисленными фонарями, прожекторами и прочими видами подсветки, к которым испытывали необъяснимую страсть, — Карлос заложил широкую дугу и направил багги наперерез неожиданному гостю, молясь о том, чтобы владельцы машины проявили к нему хоть какой-то интерес. И молитва была услышана: бронетранспортёр остановился, направив тонкий ствол автоматической пушки в сторону приближающегося пикапа Кролика, а из его десантного отсека выскочили и заняли позицию в камнях пятеро солдат.

А пулемёт бронетранспортёра недвусмысленно повернулся к багги Флегетона, но это обстоятельство апостола не смутило. Он остановил машину метрах в тридцати, вышел и поднял руки:

— Не вооружен!

— Что происходит? — в мегафон осведомились из броневика.

— Мне нужна защита!

— Что происходит?

— Меня хотят убить!

От того, что приходилось кричать, драматизм ответа изрядно потерялся, однако Карлос добился главного — был услышан. Хотя первая реакция сидящих в бронетранспортёре парней его не порадовала.

— Это Зандр, дружок, здесь много кого хотят убить. И часто — по делу.

— Я — апостол…

— Этот человек — преступник! — Кролик велел остановиться метрах в пятидесяти от багги Флегетона, но от каких-либо агрессивных действий благоразумно отказался. Вместо этого тоже взялся за мегафон, приняв живое участие в разговоре. — Этот человек убил двух моих людей!

— Я — апостол! Они хотят забрать мой ЗСК!

— Он убил моих людей и завладел машиной!

— А ты кто?

— Меня зовут Банкир Цунюк! Я — баши бронекаравана ремов.

— Я знаю тебя, — донеслось из бронетранспортера.

— А ты кто?

— Агроном.

— Рад видеть.

— Взаимно.

Сидящий справа Жмых изумлённо поднял брови, но Андрюха сделал другу «глаза», и тот подавил готовое сорваться замечание: Цунюка в Заовражье не жаловали, считая, что даже для баши он слишком уж скользкий тип, и потому вежливое «Взаимно» показалось Жмыху чересчур лицемерным.

— Прогуливаешься?

— Еду в Остополь.

— Не позволь этому преступнику одурачить себя.

— Я даже тебе этого не позволю.

— Договорились.

— Он врёт! — рявкнул Флегетон, размышляя, не пора ли выхватить пистолеты мёртвых охранников и погибнуть в честной схватке. При появлении ремов Карлос укрылся за багги, полностью открывшись ополченцам, и теперь подумал, что совершил ошибку.

Исправить которую уже не было никакой возможности.

— Поговорим лицом к лицу, — решил Агроном. — По двое с каждой стороны.

— Он опасен, — предупредил Кролик.

— У меня снайпер.

— Тогда ладно.

— Без оружия! — выдвинул свое условие Флегетон, демонстративно отбрасывая в сторону пояс с двумя кобурами.

— Разумеется, без оружия.

Цунюк же тихо выругался, но возражать не рискнул: как ни крути, а Агроном сейчас главный, поскольку лучше вооружён и дело происходит на его земле. Как скажет Агроном, так и будет, а сказать он может настолько по-разному, что лучше его не злить.

— Сеть лежит, а рация до Пешкино не добивает, — доложил Арти. — Так что вызвать наших не получится.

— Дерьмо. — Кролик отбросил мегафон, вылез из пикапа, кивнул начальнику охраны: «Со мной!» — и направился к багги, у которого уже стояли Андрюха и Жмых.

— Ещё раз добрый день.

— Каким он будет, покажет время.

— Ты знаешь мои принципы, Банкир: я за справедливость.

— А ты знаешь меня, Агроном: я не люблю ссориться с людьми.

Ход Кролик сделал ловкий: несмотря на репутацию скользкого типа, а может, благодаря ей он действительно считался «мирным», избегающим конфликтов баши. Однако Флегетон подготовил отличный аргумент:

— ЗСК, даже требующий ремонта, — хорошая добыча. Ради него можно…

— Убить?

— Да.

— Ты обвиняешь меня в убийстве? — ощерился Кролик.

— В попытке убийства, — уточнил Карлос. — Твои охранники оказались нерасторопными.

— Что ты с ними сделал? — не выдержал Арти.

— Застрелил.

— Вот видишь! — Цунюк победоносно посмотрел на Агронома. — Теперь ты убедился, что перед тобой преступник? Отдай мне его да разъедемся в разные стороны, Зандр…

— Я застрелил, потому что его люди пытались меня убить.

— Врёшь!

— Стоп! — Андрюха рявкнул так, что спорщики сочли за благо замолчать, и в наступившей тишине веско прозвучало логичное предложение: — Пусть каждый расскажет свою версию. Начнём с баши.

Карлос попытался открыть рот, но Агроном повелительно поднял руку и глянул так, что тот передумал выступать.

— Этот человек пришёл с улицы, — произнёс Кролик, кисло глядя на Андрюху. — Сказал, что он апостол, что его ЗСК повреждён в бою и требует ремонта. Я согласился помочь и отправил с ним багги и двух парней, но… — Цунюк выдал очень продуманную, хитро-грустную усмешку, обращённую к равному, то есть — к командиру заовражского ополчения. — Мы оба знаем, что в Зандре нельзя никому доверять, поэтому я отправился следом, по маячку багги, и вовремя — преступник намеревался скрыться. Где мои парни — ты только что слышал.

Агроном кивнул, показав, что понял и принял историю баши, и перевел взгляд на Флегетона:

— Всё так?

— В общих чертах, — не стал отнекиваться тот.

— Что это значит?

— Одно и то же событие можно истолковать по-разному, — спокойно ответил Карлос. — Мне будет разрешено изложить свое видение истории?

— Пусть врёт, — хихикнул Кролик. Правда, несколько нервно хихикнул, что не ускользнуло от внимания Агронома.

— Ты правда апостол? — спросил Андрюха у Флегетона.

— Да, — гордо ответил тот.

— Кто за тебя скажет?

— Дотовцы.

— Служишь в Спецназе?

— Работаю по контракту.

— Почему ты один?

— Нас разгромили по дороге на Субу.

— Кто?

— Цирк.

«Снова Цирк…»

Андрюха ничего не сказал, но быстро посмотрел на Жмыха, а тот кивнул, подтверждая, что тоже вспомнил рассказ Дорохова о подозрительном бронекараване циркачей.

Уж не одна ли труппа куролесит и здесь, и в Субе?

— Я прикрывал отход, свалился в расселину, и ребята решили, что я погиб. Но я очнулся, добрался до его каравана… — Небрежный взмах руки в сторону насупившегося Цунюка. — Всё ему рассказал, он пообещал помочь, но когда я привёл его людей к ЗСК, они попытались меня убить.

— Враньё!

— Твоё слово против моего.

— Агроном? — Кролик удивлённо уставился на заовражца, всем своим видом показывая, что нельзя не верить ему — честному торговцу.

— Никто из вас не представил доказательств, — неохотно протянул Андрюха.

— Пусть покажет, где бросил парней.

— Я их похоронил.

— Видишь! Он их убил!

— Баши, это Зандр. Его история о самообороне имеет такое же право на жизнь, как твоя — о бандитском нападении. — Андрюха старался говорить предельно убедительно. — Мы можем связаться с дотовцами, и если они подтвердят личность Карлоса, то получится совсем нехорошо.

Флегетон едва заметно улыбнулся.

— Не ожидал от тебя, — зло бросил Кролик.

— Мы оба знаем, что если в Зандре и можно кому верить, то только апостолам. И я…

— Он не апостол, — неожиданно произнёс Жмых.

— Что?

— Что?!

— Что?!!

Три удивлённых вопроса из четырёх возможных. Обвинённый Карлос промолчал, лишь коротко вздохнул да прошептал что-то насчет «старых грехов, которые рано или поздно…».

Впрочем, что именно он прошептал, никто не услышал.

— Задери подбородок и поверни голову направо, — велел Жмых.

Флегетон грустно улыбнулся, но приказ исполнил, и все увидели на его шее тройку старых, идущих рядом шрамов.

— Тебя зовут Три Пореза, — холодно произнес Жмых. — Ведь так?

— Так, — кивнул Карлос, глядя ему в глаза. — Все так.

* * *

Что значит: быть человеком? Нужно ли это — быть человеком? Какая выгода таится в том, чтобы быть человеком? Или в том, чтобы им не быть? Имеют ли глубокий смысл два стоящих рядом слова: быть человеком, или же это просто самоидентификатор особей одного отряда млекопитающих? Их способ приёма в стаю…

Иногда, когда бешеный ритм слегка спадал и можно было посидеть в темноте… Евне любил сидеть в темноте, в полной темноте и — самое главное! — в полной же тишине. Это важно…

Так вот. Иногда, когда ему удавалось разослать помощников по неотложным делам, раздать приказы и сделать так, чтобы труппа не требовала ежесекундного пригляда… В общем, в те редкие минуты, когда ему удавалось по-настоящему отдохнуть, Евне Мун выключал свет, садился в кресло и раскуривал трубку.

И ему делалось хорошо.

Именно в такие минуты он любил поразмышлять над чем-нибудь сложным, выходящим за рамки повседневности, интригующим. Например, о том, что значит быть человеком.

Человек ли он?

Адель Тачи сознательно противопоставляла Уродов обычным людям, не уставала подчеркивать, что они лучше, что усложнённая генетика обеспечивает циркачам превосходство над заурядными, но… Но не могла вытравить из старших офицеров — из самых умных Уродов, — понимание того, что их появление не было естественным. Они кивали на совещаниях, с горящими глазами накачивали пропагандой подчинённых, но в глубине души тосковали от того, что являются всего лишь переделками, результатом биологических забав яйцеголовых хирургов.

Адель об этом знала. И терпеливо ждала следующего поколения, которое по умолчанию будет лишено подобных рефлексий, позволяя офицерам предаваться запретным мыслям о том, что это значит: быть человеком?

Люди ли они?

А если люди, то за каким чёртом вступают в союз с сине-зелёными тварями, мечтающими переделать Землю так, что в ней не останется места даже для сильных, быстрых и очень выносливых циркачей?

Евне знал о Большой сделке, о том, что в обмен на Субу и половину Заовражья Садовники помогли Адель Тачи установить власть Цирка над обширным и богатым Каменным Разливом. Знал. Но он был военным и понимал, что любую крепость можно взять или разрушить, но никто не слышал, чтобы кто-то сумел погубить плотно вставшие на водяной слой Сады Безумия.

А раз так, то тактическая победа может обернуться жестоким стратегическим поражением.

Но кто он такой, чтобы спорить с Адель? Его удел — размышлять о том, что значит быть человеком…

У них тоже были мегатраки, может, не настолько ухоженные и не так хорошо отделанные, как машины гильдеров и ремов, но это были настоящие меги: огромные и мощные обладатели ядерных силовых установок, способные тянуть по бездорожью Зандра многие тонны груза.

Труппа Муна славилась маневренностью, и достигалась она благодаря трём мегам, которые Евне повезло отыскать в заваленном ещё со Времени Света подземном ангаре: рылся на развалинах Черниграда в надежде раздобыть что-нибудь стоящее, а наткнулся на настоящий клад — новенькие, словно законсервированные, машины. Коллеги-конкуренты, лидеры других трупп Цирка, потребовали дележа, захотели наложить лапу на гигантские тягачи, но Евне убедил Адель, что одна мощная и быстрая труппа гораздо лучше трёх мелких, не способных решать серьёзные задачи, и оставил все меги за собой.

Гигантские машины прекрасно зарекомендовали себя и в обороне, и в нападении, а сейчас выступали в необычной роли сельскохозяйственных транспортёров…

— Подавай осторожно!

— Сам знаю.

— А они не цапнут? — Грузчик с опаской посмотрел на колбу, в которой бесился выводок ядовитых одуванчиков. Крышка колбы выглядела не так солидно, как хотелось Уроду.

— Не цапнет: Мун сказал, что с Садовниками договорились, и они свою живность успокоили перед дорогой.

— Мун слово держит, но эти твари…

— Потише — услышат.

— Думаешь, они не знают, как к ним относятся?

— Сейчас не надо. Вот будем их Сады химией заливать, тогда и болтай сколько влезет. А рядом с этими бочками…

— Смотри: лиана торчит!

— Где?!

Здоровенный, с длинными руками парень — судя по всему, протокол «Орангутан» — подскочил будто ужаленный и принялся в панике озираться, пытаясь разглядеть верткое растение. И покраснел, услышав бодрый хохот остальных грузчиков.

— Ну ты герой!

— Комбинезон поменять не надо?

— Смотри: из ящика кусты-зубастики попёрли!

Кажется, назревала драка, но Евне не стал вмешиваться, несмотря на то что находился совсем рядом, метрах в двадцати от грузчиков: видел, что ребятам нужен короткий отдых для расслабления, и не вмешался.

— Я ошибаюсь или Адель обещала Садовникам всё Заовражье? — негромко спросил у командира Орич.

— Обещала, — подтвердил Мун. — Но теперь у них не хватит сил противостоять Агроному.

— Теперь — хватит. — Орич кивнул на меги. — Теперь…

— У меня есть ощущение, что Агроном снова успеет, — коротко хмыкнул Евне.

И до помощника наконец дошло:

— Ты хочешь снова подставить сине-зелёных?

— Я уговорил их собрать все силы для этой атаки, — тихо сообщил Мун. — Если они опять облажаются в долине Дорохова, то выдохнутся, а опомнившиеся дотовцы запрут их в Субе и тем развяжут нам руки.

— Ты возьмёшь Остополь, — прищурился Орич.

— Но Садовники не смогут нас обвинить: им нанесёт поражение Агроном, и это при том, что мы будем поддерживать джунгли изо всех сил.

Послышался негромкий смешок.

— Ты не любишь сине-зелёных, — поразмыслив, выдал помощник.

— Их никто не любит.

— А вдруг Адель не понравятся твои изменения, внесённые в Большую сделку?

— Победителей не судят. — Мун тонко улыбнулся: — Я — один из её лучших шпрехшталмейстеров, а после захвата Заовражья стану самым лучшим.

— Чтобы Адель захотела от тебя ребёнка?

— Да.

Об этом грезили все циркачи, но счастье пока никому не улыбнулось.

— Её протокол — «Фурия», — напомнил Орич. — Кто знает, что она захочет, услышав о твоих выходках.

— Там и посмотрим.

И Евне отвернулся, показывая, что разговор окончен.

И принялся с преувеличенным вниманием наблюдать за погрузкой, за тем, как в мегатраки заносят ящики с пророщенной флорой Садов Безумия, контейнеры с радиоактивной дрянью, необходимой для «разгона» джунглей, и закатывают бочки с химией. И ещё за тем, как в пассажирские отсеки входят закутанные в плотные плащи Садовники, лица которых закрывали грубые пластиковые маски.

Три мегатрака и ещё шесть грузовиков были целиком отданы под перевозку материалов, необходимых для повторной атаки на долину Дорохова. За ночь они успеют сделать две ходки, и утром заовражцев ждёт большой сюрприз…

* * *

— Я читал, что если бы не Время Света, мы бы уже на Марс летали… И на спутники Юпитера, — мечтательно произнёс Сергей, глядя в тёмное небо Зандра. — Как раз подбирались к ним после Луны…

— Кто «мы»? — недоверчиво осведомился Щука. — Ты и я? Или ещё фермеров прихватим, чтобы кормили в дороге?

Ребята, собравшиеся на крыше законсервированного дота отметить возвращение Ёшки, сдержанно посмеялись. Их было с десяток, почти все — ровесники, парни и девчонки, парней больше. Все уже выслушали рассказ героя — развёрнутый, с многочисленными подробностями боя в долине Дорохова, задали вопросы, выслушали ответы, пожарили заранее замаринованных каменных крыс и сейчас трепались обо всём на свете, не испытывая желания расходиться по домам: было в этой ночи что-то особенное.

— Кто полетел бы?

— Люди, — ответил Сергей.

— А какие люди? — продолжил наседать Щука, которого почему-то задело замечание о космосе. — Люди разные.

— Какая разница, какие? Люди! Такие же, как мы. А может, и мы тоже, ты и я. И все, кто захочет…

— Ты «Письма», что ли, опять читал? — спросила Маринка.

— Да, — поколебавшись, кивнул Сергей.

— Веришь в них?

К странным текстам, анонимно появившимся в поднявшейся сети через год после Времени Света, люди относились по-разному. Одни считали их выдумкой, измышлениями свихнувшегося фантазёра. Другие находили в письмах доказательства глубокой осведомлённости автора о предшествующих Времени Света событиях и указывали, что подтверждены почти все перечисленные им факты.

Что же касается описанного в «Письмах» прошлого, то его не оспаривали ни первые, ни вторые. Взрослые читали описание погибшего мира с ностальгией. Подростки — как сказку…

— Там всё написано, как было и даже как сейчас есть, — излишне горячо ответил Сергей. — Про микрогеры Таля, про киберпротезы, про новые космические корабли, которые собирались строить…

— А ещё про искусственный интеллект, — подначил приятеля Щука.

— В «Письмах» утверждается, что его должны были вот-вот создать.

— Что-то я не вижу вокруг говорящих роботов.

— В зеркало посмотри.

— Ща я тебе посмотрю!

— Ладно вам ругаться, — одёрнул Ёшка приятелей.

Короткой фразы оказалось достаточно, чтобы напряжение молниеносно спало: Сергей вернулся к созерцанию неба, Щука достал утащенную у отца флягу, а Маринка подсела поближе к Ёшке. И подобное послушание лучше всяких слов говорило о том, как высоко поднялся авторитет Ёшки после возвращения из похода, теперь его лидерство в компании никто не оспаривал.

— На Марс я бы полетел, — очень тихо, как будто только для себя, произнёс Сергей.

— Потому что тебе здесь всё обрыдло, — мягко, по-дружески объяснил Щука. — Потому что вокруг: Зандр, камень, дерьмо и снова Зандр. И стреляют постоянно. И воды мало. Из этой помойки не только на Марс — куда угодно помчишься.

— Куда угодно… — эхом повторила Маринка.

— Нет, я бы в любом случае полетел, даже без войны и Зандра. Не сидится мне.

— Прибейся к бронекаравану.

— Я думал, но не могу мать оставить. — Сергей вздохнул. — Не хочу на общину ответственность сваливать. Справлюсь.

После ранения она не могла работать наравне со всеми. По дому ещё справлялась, но и только: благополучие их небольшой семьи держалось на плечах Сергея.

— К тому же бронекараваны ходят по известным маршрутам, а мне бы в новое куда… — мечтательно протянул он. — Знаешь, как я комби завидую? Ну, тем комби, которые в неизведанное лазают, в белые пятна. Я бы всё отдал, чтобы стать комби.

И Ёшка вдруг поймал себя на мысли, что Сергей действительно мог бы стать первооткрывателем. Или должен был стать первооткрывателем, потому что грезил путешествиями так же, как сам Ёшка грезил войной.

Потому что птенцы одинаковые, но птицы из них вырастают разные. И Время Света, так уж получилось, многим подрезало крылья.

— Скажи, Агроном верит в «Письма»?

Ёшка посмотрел на задавшую вопрос девушку, чуть пожал плечами и вдруг ответил настолько по-взрослому, что всем без исключения друзьям показалось, будто рядом с ними сидит сам Андрюха.

— Агроном говорит, что верить надо не в прошлое, а в будущее. Прошлое — было, о нём следует помнить. А верить надо в то, что мы сможем снова поднять Землю и… И в то, что Серёга полетит на свой грёбаный Марс.

* * * Пятнадцать месяцев назад

Зандр подл и жесток, но в нём есть место подвигу.

Вы удивитесь.

Есть.

И Зандр так сильно изумляется проявлению героизма и простой человечности, что начинает любить тех, кто не такой, как все. В ком осталась доброта. Надежда. Вера в лучшее. Зандр любит тех, кто готов пожертвовать собой. Зандр убивает их, но любит.

И первое место в хит-параде новой Земли, естественно, отдано апостолам. Честным. Верным. Искренним. Добрым. Очень хорошо защищённым и ещё лучше вооружённым, потому что без брони и пулемёта невозможно справиться с убийственной любовью Зандра.

Апостолы держат слово. Апостолы приходят на помощь. Но самое главное — у них есть принципы, за которые они готовы умереть, и тем апостолы отличаются от просто людей в ЗСК. Ну и ещё тем, что их комплексы близки к идеалу, и один апостол стоит в бою как минимум среднего танка.

А может, и больше, потому что хоть уступает размером, но зато маневренней…

— Не дай ему уйти!

— Это он нам не даст!

— Перекрой отступление…

— Огонь! Огонь!!

Пули и даже снаряды из зенитного пулемёта, гранаты, рвущиеся безжалостными осколками, ярость… Все знают, где апостол. Он, конечно, вертится, будто уж на сковородке, укрывается за камнями и обломками скал, но все знают, где он, щедро заливают зону огнём, но пока без толку: «Апостол» держит, а апостол — отвечает. Его четырёхствольный пулемёт — отличное средство не только против пехоты, он прекрасно работает по легкобронированным машинам, в дуршлаг расстреливает борта и сминает кабины так, словно сделаны они из лёгкого картона. А кроме пулемёта — выстрелы из совмещённого с ним скорострельного гранатомёта, которые тоже редко проходят мимо цели…

— Надо уходить! — орёт Галицара. Чумазый, немного обожжённый, напуганный — совсем не похожий на того самодовольного падальщика, который обещал главарю легкую прогулку на ферму. — Он нас кончит!

— Не кончит! — отзывается Три Пореза.

— Да он зверь!

— Нас тридцать!

— Грёбаный упрямец! — На глазах у Галицары выступают слёзы, он хороший падальщик: жестокий, злой, инстинктивно чувствующий, где жертвы спрятали ценности… Но он трясётся, встретив настоящего противника. Всегда трясётся…

— Заткнись и стреляй!

Три Пореза готов отдать приказ на отступление, но пока молчит. Пока. Вместо этого вставляет в автомат новый магазин и передёргивает затвор. И ругается про себя.

Банда тает на глазах. Растекается, как грязный снег под весенним солнцем, только лужи того снега — кровавые.

Их бронированный грузовик вдребезги, расстрелян до невозможности ремонта, плюнуть и забыть. Хорошо, что командиры броневиков сообразили, что к чему, подали назад и теперь поддерживают отряд огнём с безопасного расстояния — потеря этих машин означала бы распад банды. Которая таяла на глазах, поскольку сейчас её распадом вплотную занялся один из лучших воинов Зандра.

Взрыв за плоским камнем, вопли, разлетающиеся конечности, ещё двое парней отправляются к праотцам. Галицара почти плачет. Главарь же громко ругается, но приказ на отступление по-прежнему не даёт, надеясь прибить проклятого «защитника слабых и угнетённых». Сейчас, когда бандиты перестали паниковать, определили примерное местонахождение врага и сосредоточили огонь, их шансы резко увеличились.

Лучше победить с потерями, чем с теми же потерями позорно драпануть…

А самое обидное заключалось в том, что сцепились они с апостолом из-за сущей ерунды, да ещё и не ими устроенной.

Три Пореза вёл банду на север, к аттракциону Сивого Жу: старик собирал армию для вторжения в Ольховый Рай, а поскольку Жу никогда не предлагал пустышек, падлы Трёх Порезов проголосовали за участие в рейде. Банда шла быстро, не размениваясь на сопутствующие грабежи, ту сожжённую ферму на краю Тандырных Сопок проскочили не останавливаясь, ребята ещё поржали, что, мол, к Седому много народу идёт и рядом с аттракционом вообще живого места не останется, а через пару километров наткнулись на распакованную станцию водяных крыс, и ситуация прояснилась: водососы решили выжать понравившийся им слой, фермер возмутился и получил то, что должен, поскольку выходить против крыс в одиночку не следует. Обычное для Зандра дело: вода — это жизнь, и она же — частенько — смерть.

В других обстоятельствах Три Пореза, скорее всего, прошёл бы мимо, но водососов оказалось мало, а их цистерна так заманчиво поблескивала на ярком солнце, что лидер падальщиков не удержался и дал приказ атаковать. Станцию захватили быстро и без потерь. Мёртвых водососов ограбили и свалили в ближайший овраг, расположились на ночёвку, разумно решив собрать как можно больше воды, а наутро были атакованы разъярённым апостолом. По всей видимости, он тоже наткнулся на ферму и пошёл по следам, в надежде расплатиться за преступление.

И пока у него получалось.

Неожиданное и жестокое нападение на рассвете стало страшным ударом: пока сонные падлы вскочили, пока сообразили, что к чему, пока начали кое-как обороняться — банда уменьшилась наполовину. Не все убиты, конечно же, но раненые в Зандре ещё большая обуза, чем мёртвые. Тогда же погиб грузовик, унеся с собой пятерых парней, и тогда же разлетелась станция водяных крыс — от неё осталась лишь истекающая водой цистерна.

— Не уйдём сейчас — все тут поляжем, — панически предупредил Галицара.

Три Пореза угрюмо посмотрел на помощника, потом — на застывшие вдалеке броневики, потом вздрогнул, когда пуля выбила кусочек камня рядом с его головой, и в очередной раз выругался.

— Почему мы не уходим?

— Потому что я хочу убить этого гада!

* * *

«Наш мир умирает. Конвульсии видны всем, и все боятся того, что станет после его смерти. И все приближают его смерть. Страх движет людьми и народами, страх заставляет их быть жестокими, страх превращает в зверей. Они пытаются изгнать страх жестокостью, не понимая, что разрушают и себя, и всё вокруг. Разрушают страхом…»

(Книга Рассвета)

— Тебе не кажется, что это уже слишком?

По тону можно было сделать однозначный вывод: вопрошающему не просто кажется — он уверен в том, что Андрюха вышел за все возможные рамки и не может представить причин, заставляющих Агронома упорствовать. Однако Андрюха сделал вид, что не понимает ни кричащего тона, ни самого вопроса.

— Что именно слишком?

Собеседник хорошо знал уловки Агронома и ответил очень ровно:

— Зачем уделять столько внимания заурядному падальщику? — Степан помолчал. — Честно говоря, я удивлён тем, что ты притащил его в город.

— Нужно было убить его в Зандре? Без суда и следствия? Стать таким же, как все они? — Андрюха покачал головой: — Ни за что.

— Не убить, а расстрелять, и не без суда и следствия, а в тот самый миг, когда Жмых опознал в нём бандита.

— Жмых мог ошибиться.

— Но ведь Три Пореза не отрицает, — прищурился Степан. — Так?

— Так, — признал Агроном. А что ему ещё оставалось?

— Почему же ты его не расстрелял?

— Потому что… потому…

Степан Захаров Кочерга, «мирная» голова Остополя, составляющий прекрасную пару боевому Агроному, был старым, верным и очень близким другом Андрюхи, можно сказать — названым братом, и потому мог позволить себе в разговоре абсолютно любой тон. Но не позволял, потому что уважал. И сейчас Захаров выражал не недовольство, а искреннее недоумение, поскольку для Степана, как для любого нормального обитателя Зандра, жизнь падальщика, а уж тем более — жизнь главаря падальщиков, — означала смерть.

«Падла должен сдохнуть». Эту аксиому люди усвоили крепко, так уж получилось. И Агроном, в принципе, не имел ничего против, регулярно претворяя этот лозунг в жизнь, точнее, опять же — в смерть.

Но не сегодня.

— В историю Флегетона мне верится больше, чем в рассказ Цунюка, — поморщился Андрюха.

— Кролика мы знаем три года, — напомнил Кочерга.

— И знаем, что он легко мог решиться убить апостола, чтобы завладеть ЗСК, — хмыкнул Агроном.

— Мог.

— Вот именно.

— Но Кролик — мог, а твой якобы апостол даже не скрывает, что он — падальщик, — перешёл в наступление Степан. — Он открыто признал себя убийцей, мародёром и грабителем.

— А ведь это странно, не так ли? — заметил Андрюха. — По идее, он должен был отнекиваться до последнего.

— Жмых его опознал.

— На основании трёх старых шрамов, о которых Жмых только слышал и никогда не видел.

— Три Пореза — известный бандит.

— Мало ли у кого могло оказаться три полосы на шее?

— К чему ты клонишь?

— Мне кажется, — медленно произнёс Агроном, — что он теперь действительно апостол.

Кочерга крякнул.

Они разговаривали наедине, в кабинете головы, или мэра, как любили его называть гильдеры. Но для заовражцев — головы. Заперлись в комнате, главным украшением которой являлся роскошный письменный стол красного дерева, добытый каким-то комби на развалинах Плетавы и купленный Степаном на собственные деньги. Стол — Кочерга уверял, что его построили ещё в XIX веке, — напоминал макет крепости, и заовражцы долго приходили в кабинет головы только для того, чтобы поглазеть на чудо. Стол стал символом власти… но со старым другом Захаров никогда не говорил, сидя за ним. С любым другим человеком — да, но не с Агрономом. Для бесед с Андрюхой предназначались кресла в углу.

— Думаю, Флегетон отказался от своего прошлого.

— Разве бывают бывшие падальщики? — недоверчиво поинтересовался Степан.

— Лично не видел, но хочу верить, что такое возможно, — твёрдо ответил Агроном. — Именно поэтому я прошу для Карлоса честного суда.

— Ты — романтик.

— Я хочу, чтобы у нас был закон.

— Ладно… — Кочерга понял, что друга не переубедить, и сдался: — Будет тебе честный суд, хотя Кролик взбесится.

— Плевать на Кролика.

— Тоже верно. — Захаров улыбнулся, но тут же вновь стал серьёзным: — Что в долине Дорохова?

— Дожмём Сады, выставим посты, устроим небольшой форт с запасом химии… — Агроном выдержал короткую паузу и закончил: — Через неделю долина опять будет твёрдо нашей. Без всяких сине-зелёных.

— Откуда они вообще там взялись?

— Дорохов видел караван Цирка. — Андрюха погладил правой рукой подлокотник кресла. — А Флегетон сказал, что их отряд попал в засаду циркачей.

— Уроды снюхались с Садовниками?

— Это невероятно, — развёл руками Агроном. — Уроды не могут жить в джунглях, а значит, для них Сады Безумия такие же враги, как для нас.

— То есть ты не веришь в их союз?

Но осторожный Андрюха не стал спешить с однозначным ответом.

— Я отправил гонца к дотовцам. Хочу узнать, что думают они.

— Разумно… — согласился Степан. Собрался что-то добавить, но среагировал на подавшую голос рацию, бросил взгляд на Андрюху — тот кивнул, словно говоря: «Они знают, что мы заняты, и просто так не потревожили бы», — и надавил на кнопку: — Да?

— К городу приближается бронекараван, — доложил оператор дронов. — Два мегатрака и машины сопровождения.

— Далеко?

— В десяти километрах.

— Принял, спасибо. — Кочерга отключил рацию и подытожил: — Кролик вызвал поддержку.

— Он просто велел своей собственности быть рядом, — усмехнулся Агроном. — Ты на его месте поступил бы так же.

— Я не могу видеть этот позор, друзья мои! Не могу! И не могу понять: зачем? — Цунюк поправил очки, набрал в грудь побольше воздуха и прежним, хорошо поставленным трагическим надрывом продолжил: — Я не могу понять, зачем покрывать падальщика?

Он взобрался на ящик — в противном случае его никто не увидел бы, — однако побоялся взять мегафон, поскольку наблюдавшие за развитием событий ополченцы предупредили, что любой громкоговоритель, согласно законам Остополя, является средством пропаганды и для его использования требуется разрешение властей. Бегать за разрешением Цунюк счёл ниже своего достоинства, ссориться с Агрономом не рискнул, вот и решил вещать без усиления. И напрасно, поскольку его слабенький голос затухал уже в десяти шагах.

— Почему они не позволяют свершиться правосудию?

— Как раз позволяют! — бросил кто-то из толпы.

— Его будут судить!

— Публично!

— Какой суд?! — возмутился баши. — С падальщиками всё ясно с самого начала! Падальщики должны сдохнуть!

Народ ответил негромким, но одобрительным гулом.

С тех пор как возле Остополя встал до зубов вооружённый бронекараван, Кролик обрёл почву под ногами. Диктовать условия он не мог, поскольку численностью караван намного уступал ополчению заовражцев, но ремы были превосходно вооружены, отлично управлялись с техникой и отличались высокой мобильностью: могли нагадить и удрать. И портить с ними отношения отцы Остополя не хотели. Понимание этого обстоятельства придавало Цунюку уверенности, и именно поэтому он занялся «формированием общественного мнения», собрав у Городского дома небольшой митинг в свою поддержку.

— Заовражье давно ни с кем не воюет! Вы привыкли к миру и стали добрыми! Вы готовы судить тех, кто мечтает вас убить. И даже — даже! — вы готовы их отпустить. Готовы?

— Нет!

— Вот именно!

— Падальщики должны платить!

— Верно!

— Зандр не знает жалости!

— Зандр жесток!

— И каждый должен получить то, что заслужил!

— Верно!

— В этом суть истинного правосудия!

— Говоришь, как заправский адвокат.

— Что?!

Подай голос кто-нибудь из толпы, Кролик облил бы умника потоком оскорблений, но издевательское замечание прозвучало от Агронома, поэтому его пришлось проглотить.

— У тебя в роду были стряпчие, баши? — продолжил Андрюха, весело изучая краснеющего от злости Банкира. — Или только лавочники?

— Я хочу, чтобы люди знали правду.

— Правду скажет суд.

— Неужели? — попытался вступить в спор Кролик, однако шутить на эту тему Агроном не собирался:

— Правду скажет суд, — неожиданно жёстко повторил он, стерев с лица даже намёк на улыбку. — Мы уважаем свои законы и своих судей, и ты, Банкир, будешь их уважать. Всё понятно?

Баши огляделся, поймал на себе внимательные взгляды притихших заовражцев, понял, что этот раунд Агроном выиграл, и кивнул:

— Я приму честный вердикт.

— В таком случае пошли в зал, — предложил Андрюха. — Суд вот-вот начнётся.

— Назовите себя.

— Карлос Флегетон.

— Это ваше настоящее имя?

— Имя — настоящее.

— А фамилия?

— Псевдоним.

— Зачем вы его взяли?

— Я счёл, что он мне подходит.

— Вы взяли его, чтобы скрыть прошлое?

До сих пор Карлос отвечал спокойно, почти равнодушно, не поднимаясь с жёсткой лавки, к которой его приковали не очень длинной цепью. Его не трогали вопросы, потому что они были чересчур формальными и не предполагали серьёзной подоплеки, но… Но только не последний из них. Последний вопрос Карлос счёл началом настоящего разговора, и потому, помолчав, ответил довольно жёстко, впервые проявив на публике эмоции:

— Я не горжусь своим прошлым, ваша честь, но и не боюсь его. В противном случае я не стоял бы сейчас перед вами. — Ещё одна пауза. — Меня зовут Флегетон потому, что это имя мне подходит.

Его судили в зале Городского дома — в самом большом помещении Остополя, да и по сути — в единственном подходящем помещении. Можно было бы провести процесс в механическом ангаре или на складе, но никто не захотел расчищать их для мероприятия. А устраивать суд на улице Кочерга отказался по соображениям безопасности: падальщиков ненавидели, и кто угодно мог послать Флегетону пулю в сердце, не дожидаясь вынесения приговора.

Был и ещё один нюанс: Степан не ожидал, что процесс вызовет такой интерес. Три Пореза не совершал преступлений в Заовражье, однако новость о том, что пойман один из знаменитых главарей падальщиков, взбудоражила не избалованных событиями жителей Остополя. Три Пореза стал для них символом всех бандитов Зандра и должен был понести наказание. При этом все знали, каким оно будет, а суд воспринимали как необходимое добавление, придающее происходящему пикантности: зловещего бандита не просто повесят, а сначала заставят рассказать обо всех его «подвигах», и эти подробности надолго обеспечат местных сплетников настоящим материалом.

— Что вы имели в виду, говоря, что не стояли бы сейчас перед судом?

— Если бы я боялся своего прошлого, то не допустил бы ареста, — спокойно объяснил Флегетон.

— Каким образом?

— Убежал бы. Затеял бы драку и погиб… Есть способы.

— Почему вы ими не воспользовались? — поинтересовался Захаров. В Заовражье, как впрочем, и везде, не любили плодить бюрократию, поэтому городской голова одновременно исполнял обязанности верховного судьи.

— Потому что от прошлого нельзя спрятаться, ваша честь.

— Вы устали убегать?

— Я вообще не убегал.

— Ваша честь, вам не кажется, что вы топчетесь на месте? — громко поинтересовался Кролик, чуть оторвав зад от лавки.

— Вообще-то я сижу в кресле, — отозвался судья, наградив баши жёстким взглядом. — И не помню, чтобы давал вам слово.

— Это глас народа.

— Не льстите себе.

— Э-э…

— Можете извиниться и замолчать. В противном случае вас выведут.

Пара плечистых ополченцев, играющих роль судебных приставов, обозначили готовность двинуться к возмутителю спокойствия, и Цунюку пришлось подать назад:

— Прошу простить меня за несдержанность, ваша честь. Очень хочется поглазеть на повешение… И получить обратно свою собственность.

— Ваше нетерпение понятно.

Судья подождал, пока Кролик не опустится на место, после чего вновь перевёл взгляд на Флегетона.

— Свидетель утверждает, что вы известны в Зандре под псевдонимом Три Пореза. Это так?

— Да, ваша честь, — спокойно подтвердил Карлос. — В качестве доказательства я могу продемонстрировать причину возникновения этой клички… — Он чуть повернул голову, показывая судье шрамы на шее. — И рассказать, как именно отметины появились на моей шкуре. Это случилось ещё до Времени Света…

— Вас и тогда звали Три Пореза?

— Стали звать после того, как появились шрамы.

Зрители зашушукались, однако подавать по примеру Кролика голос никто не рискнул. Но зашушукались, обсуждая невиданную откровенность и невиданное же хладнокровие подсудимого: обычно пойманные юлили, отказывались от всех обвинений и рыдали, умоляя о пощаде.

— Вы возглавляли банду падальщиков?

— Да, ваша честь.

— Вы совершили преступления, которые вам приписывают? — помолчав, осведомился Захаров.

— Я совершал преступления и готов рассказать о каждом из них, — неспешно ответил Флегетон. — Однако многое из того, что вы знаете о Трёх Порезах, приписано мне любящими поболтать обитателями Зандра.

— Он врёт! Он боится ответственности! — Банкир снова вскочил и обличительным жестом ткнул в сторону Карлоса указательным пальцем. — Он боится!

— Даже того, что я расскажу, хватит на два повешения, — хмыкнул Флегетон. — Так что успокойся, Кролик: ты получишь своё.

— Никто не называет меня Кроликом!

— Ну, поплачь теперь!

— Я вырву тебе сердце!

— К порядку!

Искренняя ярость малорослого Банкира выглядела не столько опасно, сколько забавно, зрители заулыбались, и их смешки привели Кролика в бешенство.

— Отдайте мне падальщика! — взвыл он, с ненавистью глядя на судью.

— К порядку!

— Пусть он ответит!

— Баши… э-э… Цунюк. — Было видно, что Степан теряет терпение. — Делаю вам последнее замечание. Ещё одна выходка, и вы вылетите не только из зала, но и из города.

Разъярённый Кролик плюхнулся на место и принялся мрачно выбубнивать ближайшему окружению своё недовольство. А судья вернулся к процессу, вновь обратившись к сидящему в клетке Карлосу.

— Преступления, которые вы совершали в прошлом, вряд ли могут быть расследованы. Мы должны будем или довериться вашим словам, или слухам, что ходят о вас по Зандру. И то и другое невозможно проверить, поэтому суд принимает следующее решение: обвинение будет учитывать, что вы — закоренелый преступник.

— Согласен, ваша честь.

— От вашего согласия ничего не зависит.

— Знаю, ваша честь.

Захаров улыбнулся и продолжил:

— Данный процесс будет рассматривать только те преступления, которые можно доказать. И первый вопрос к вам будет таким: каким образом закоренелый преступник стал обладателем ЗСК «Апостол»?

Зал притих.

А Флегетон, поколебавшись, поднялся на ноги.

— ЗСК стал моим после одного… сражения, ваша честь.

— Вы убили апостола?

— Не скрою, в тот момент я этого желал, но… — Карлос покусал губу и поинтересовался: — Вы позволите рассказать историю с самого начала?

— Не просто позволю: я настаиваю, — ответил судья.

— Хорошо. — Флегетон выдержал ещё одну короткую паузу. — Как я потом узнал, его звали Гена Молчун, и он атаковал нас на рассвете. Один, но внезапно, и потому у него были все шансы на победу. Минут за пять он положил половину моего отряда, после чего мы сумели организовать оборону, но приходилось трудно. Молчун двигался быстро, стрелял метко и собирался уничтожить всех нас. Это был честный бой…

— Банда падальщиков против одного человека?

— Не мы начали сражение — клянусь. Но не скрою: я хотел его закончить.

— И закончили, я полагаю?

— Не совсем так, ваша честь: апостол умер, но не был убит.

— То есть? — не понял Захаров.

— В какой-то момент Молчун остановился. Спрятался за валуном и перестал стрелять, перестал двигаться. Мы минут десять сидели, думали, что это очередная хитрость, потом я выслал вперёд разведчиков — апостол не стреляет. Стало ясно, что что-то случилось… Я тогда подошёл первым, хотел показать парням, что ничего не боюсь, это полезно для авторитета… — Взгляд Флегетона неожиданно затуманился, судя по всему, он видел окончание боя, видел себя, приближающегося к страшному апостолу, видел всё в мельчайших деталях. — Молчун сидел, прислонившись спиной к валуну. Как будто устал. Мы решили, что убили его… Я подошел — он сидит… А потом сработала система аварийной эвакуации, ЗСК раскрылся, Молчун выпал из него, но крови не было. — Несколько секунд тишины. — Наш лекарь сказал, что у апостола остановилось сердце. Он был не очень старым мужиком, лет пятидесяти, но умер, потому что у него остановилось сердце. Я его не убивал. И никто из моих парней его не убивал. Хотели убить — да, убили бы при возможности — да, но не срослось.

— Он врёт!

Однако зал отреагировал на эмоциональное восклицание Кролика гробовым молчанием.

— Нетерпеливый баши Кр… Гм… — Кочерга подождал, когда утихнет прошелестевший смешок, и задал следующий вопрос: — Нетерпеливый баши Цунюк утверждает, что вы убили двух его людей. Это так?

— Да, ваша честь — убил, — кивнул Флегетон. — Могу показать, где я их похоронил.

— Вы понимаете, что только что сознались в убийстве?

— Да, ваша честь.

— Вы понимаете, что если не сможете доказать, что действовали в рамках самообороны, то будете повешены?

— Да, ваша честь.

— На что вы надеетесь, Карлос?

— Ни на что, ваша честь. Я просто рассказываю так, как всё было.

— Вы не боитесь смерти?

— Боюсь, — после короткой паузы признал Флегетон. — Но устал бояться.

— Кажется, я вас понимаю. — Кочерга жестом велел Карлосу присесть, после чего обратился к залу: — Перед началом заседания суду стало известно, что апостол Геннадий Молчун, чьим ЗСК владеет подсудимый, был хорошо известен офицерам Санитарного Спецназа. Также суд располагает неподтверждённой информацией, что, уже завладев ЗСК, Флегетон служил в частях генерала Дота по контракту. В связи с этим суд считает необходимым вызвать свидетелей из числа офицеров Спецназа и объявляет перерыв в заседании до их приезда.

Молоток судьи издал громкий стук, и Карлос поднял руку:

— У меня просьба, ваша честь.

— Я слушаю.

— Среди моих вещей была книга… Собственно, она там одна… Немного обгорелая, в чёрном переплёте. Я прошу отдать мне её.

— Покажите. — Помощник ненадолго вышел в соседнюю комнату, а вернувшись, подал судье потрёпанный том. — Книга Рассвета? Вы её читаете?

— Я по ней живу, ваша честь.

— Знаете наизусть?

— Да.

— Я пошутил, — усмехнулся Кочерга.

— А я — нет.

Захаров внимательно посмотрел на Карлоса, после чего раскрыл том:

— Страница восемьдесят девять. Третий абзац сверху. Вам напомнить первое слово?

— Нет необходимости, — качнул головой Флегетон. И в наступившей тишине громко процитировал: — «Во лжи нет силы и нет спасения. Ложь есть Зверь, но Зверь хитрый, берущий кровь исподволь, не рвущий на куски, но отравляющий. Ложь убивает быстрее меча». — Выдержал короткую паузу и попросил: — А теперь, пожалуйста, отдайте книгу. Она моя.

* * * Пятнадцать месяцев назад

— Теперь нас никому не победить!

— Что ты имеешь в виду?

— Разве непонятно? — Галицара изумлённо посмотрел на вожака, без приглашения присел к его костру и щёлкнул указательным пальцем по броне «Апостола», которую Три Пореза всегда приказывал приносить себе на привалах: каждый свободный час он посвящал изучению устройства. — ЗСК! У нас есть ЗСК!

— И я почти разобрался, как с ним обращаться.

— Об этом я и говорю! — У падлы вспыхнули глаза. — У нас есть броневики, у нас есть готовые на всё парни, а теперь ещё и ЗСК! Наш лидер ходит в броне апостолов! Ты представляешь перспективы?

Галицара родился в каком-то маленьком хуторе в области, географические координаты которой он помнил с трудом, вроде где-то совсем рядом с нынешней Пустыней Пше. Раньше, до Времени Света, Галицаре удавалось находить родину благодаря навигатору, дорожным указателям и тому, что он достаточно твёрдо помнил её название на местном диалекте, сейчас же всё это испарилось, и корни главного помощника Трёх Порезов затерялись в помойке Зандра. А вот богатое прошлое Галицары осталось с ним навсегда: два срока за изнасилования, один за воровство и один за вооружённый грабёж. Время Света Галицара встретил в тюрьме, получив пожизненное как рецидивист, но ему повезло выбраться из неё живым и прибиться к банде Трёх Порезов. Читал помощник главаря по складам, информацию о том, что Земля имеет форму шара, воспринимал скептически, и потому услышать из его уст слово «перспектива» стало для вожака, мягко говоря, неожиданным.

— Вижу, у тебя большие планы, — усмехнулся Три Пореза, ничем не выдавая охватившего его раздражения: он предпочитал разбираться с ЗСК в одиночестве.

— Ещё какие, — охотно подтвердил Галицара.

— Поделишься?

— Затем и пришёл.

Падальщик глотнул из фляги, рыгнул и вытер губы рукавом. А Три Пореза отложил инструкцию и облокотился на камень, готовясь слушать откровения.

— Жизнь в Зандре трудна, — сообщил Галицара, поглаживая наколотую на могучий бицепс свастику. — Особенно кочевая жизнь. А мы ведём кочевую жизнь. Нам приходится её вести, потому что волков кормят ноги, и мы должны перемещаться, чтобы жить.

— Тут ты прав.

Банда действительно была прекрасно организована и высокомобильна: броневики, грузовики, пикапы, багги… Три Пореза любовно собирал технику: воровал, выменивал, восстанавливал, знал, что создал более чем боеспособный отряд, и догадывался, куда клонит помощник.

— Нам хорошо жить, потому что мы ни к чему не привязаны. У нас можно что-то отнять, только на нас напав, но напасть сложно, потому что мы ведём кочевую жизнь.

Повторы надоели, Три Пореза покачал головой, но от комментариев пока воздержался — Галицара, как все не очень умные особи, отличался запредельной обидчивостью.

— Зато мы можем нападать на кого хотим, брать что хотим и уходить. Это наша жизнь.

— Да, — подтвердил вожак просто для того, чтобы не молчать.

— Ты слышал про аттракцион Железной Девы?

— Ты рассказывал, — кивнул Три Пореза, припомнив неоднократные пьяные монологи помощника. Об этом месте Галицара услышал от какого-то старого приятеля месяца три назад, потом проверил информацию в сети, нашёл подтверждение и с тех пор не мог думать ни о чём другом.

— Скотт Баптист — голова! У него ничего не было, кроме отряда преданных, готовых на всё бойцов, но у него было главное — воля к победе! Воля, Карлос! Он взял городишко на плато Кирпичи, превратил его сначала в аттракцион, а потом — в настоящую столицу Весёлого Котла. В столицу!

— Ты понимаешь, чем нам это грозит? Мы бросим якорь.

— Я всё понимаю! — Галицара едва не захлебнулся собственными словами. — Баптист там делает всё что хочет. Он живёт в доме, а не спит у костра или в машине, он там король. Он судит и правит. Он отнимает у быдла всё, что ему понравится, и трахает всех, кого пожелает.

Три Пореза знал, что подобное поведение Баптиста осталось в далёком прошлом и сейчас он мало чем отличается от обычных вождей Зандра, стремящихся обустроить свои области и наладить более-менее сносную жизнь, однако рассказывать об этом помощнику не имело смысла: в лысой голове Галицары, украшенной татуировкой «88», настолько сложные парадигмы не помещались.

— Ты станешь королём, а мы — министрами. — Падла облизнулся. — И будем делать что хотим.

— Надоело скитаться по Зандру?

— Мы всегда можем вернуться в Зандр. Но почему не основать аттракцион? Почему бы тебе не стать королём? С ЗСК…

И тут Галицара был прав: ЗСК мог стать серьёзнейшим подспорьем в любом деле: хоть в продолжении кочевой жизни, хоть в захвате области. Одинокий воин в мощном комплексе не был непобедимым, но обеспечивал своему отряду солидное преимущество и действительно открывал недоступные до сих пор перспективы.

— Я все продумал…

Фраза прозвучала анекдотом, но Три Пореза сдержался.

— Ты слышал об аттракционе Виски-2?

— Он находится в Предовражье, и я заезжал в него добрую сотню раз, — ответил лидер.

Однако сарказма Галицара не услышал. Он вообще не знал этого слова.

— Так вот, смотри, в Виски-2 полно крепких ребят, которые вынуждены подчиняться этому старому козлу Наливаю. А у Наливая отвратительные отношения с губернатором Хижняком, все говорят, что будет война, и Хижняк вышибет Виски-2 из Предовражья, как поступил со своими аттракционами Агроном.

Бандитские поселения «официальные власти» не жаловали.

— И?

— Сначала мы возьмем Виски-2, шлёпнем Наливая, договоримся с его ребятами и превратим отряд в армию. А потом…

— Атакуем Жадинск? — «Гениальная» идея Галицары была столь проста, что Три Пореза не удержался и перебил его. Но помощник не обиделся.

— Точно! Захватим Предовражье, и ты станешь его королём.

— А мозги у тебя работают.

— Гы!

Галицара уже видел сцены захвата: горящие дома, трупы на улицах, женщины и мужчины в подвалах: пытки, насилие, снова пытки… Такое уже было после того, как их банда захватила Морез, жителей которого Галицара почему-то люто ненавидел и с которыми расправлялся так, что Трём Порезам пришлось убраться из города на двое суток раньше запланированного — просто для того, чтобы остановить тупую бойню.

— Ты говорил с нашими ребятами?

— Не со всеми.

— И?

— Идея понравилась.

«Откуда у него эти слова: перспектива, идея?»

— Они верят в тебя.

— Это хорошо.

— И многие считают, что кочевать по Зандру бесперспективно.

Здесь Галицара лукавил: многих как раз вполне устраивала вольная жизнь, но они стали менять взгляды, поддавшись на пропаганду.

— Нужно всё обдумать, — произнес Три Пореза, тоном давая понять, что разговор окончен.

— Так ты у нас стратег, тебе и карты в руки.

— Утром вернёмся к разговору.

— А то! — Галицара поднялся с земли, но замер, увидев у ноги вожака маленький томик в чёрном кожаном переплёте. — Это то, что я думаю?

Внутри у Трёх Порезов стало холодно и пусто, как в ограбленном холодильнике, однако он сумел удержать на лице равнодушное выражение и небрежно кивнул:

— Нашел в ЗСК.

— Книга Рассвета?

— Да.

— Не читай её, Три Пореза, не надо.

— Она может меня убить? — попытался пошутить вожак.

— Она опасна. — Галицара держался с нехарактерной для себя серьёзностью и смотрел на Три Пореза, как на больного. Точнее, как на человека, заподозренного в том, что он подхватил опаснейший вирус.

— Книга может меня убить?

— Настоящая книга может убить.

— Эта — настоящая? — прищурился вожак.

— Да.

— Откуда ты знаешь?

Но подловить помощника не получилось.

— Я слышал о ней очень много плохого. — Галицара смотрел на томик с неподдельной ненавистью. — Книги вообще нельзя читать, а эту — особенно.

— Я тоже слышал о ней, но не видел. Полистал.

— И что?

— Как видишь, она просто валялась здесь… — Три Пореза взял в руки томик. — А теперь валяется в костре.

Бросок получился сильным, вызвал сноп искр, заставив Галицару отшатнуться, однако настроение у помощника молниеносно улучшилось:

— Ты правильно поступил, Три Пореза, очень правильно.

— Увидимся утром.

— Спокойной ночи.

Галицара развернулся и побрёл прочь, к своему спальнику. Ни разу не обернулся по дороге и потому не увидел, как Три Пореза стиснул зубы — чтобы не вскрикнуть и даже не застонать, — запустил руку в костёр и выхватил из огня маленькую книгу в чёрном кожаном переплёте.

* * *

— Что скажешь теперь? — негромко спросил Агроном, привычно разваливаясь в потёртом, но необычайно удобном кресле. Поскольку официальная часть дня завершилась, «мирная» и «военная» головы Остополя решили сбросить напряжение алкоголем, и Кочерга выставил бутылку каменки — крепкого самогона, настоянного на булыжниках, густо обросших пахучей и безобидной чёрной капустой. Каменка считалась фирменным пойлом Заовражья и славилась далеко за его пределами.

— Что я скажу о деле?

— Да.

— Хочу напомнить, что я — судья, и твой интерес может не понравиться адвокату подсудимого, — хихикнул Захаров. — Твоё здоровье!

— Твоё!

Мужчины залпом врезали по стопке, крякнули, вытерли губы, закусили копчёным кроликом, снова вытерли губы, после чего Агроном вернулся к теме:

— И всё-таки?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Нет. — Степан покачал головой. — Я действительно пребываю в затруднении. Я привык думать, что Зандр — это воцарившийся на Земле ад, плата за грехи, за гордыню и всесокрушающую глупость…

— И даже наш с тобой пример не отвлекал тебя от этой мысли? — притворно изумился Андрюха, расстёгивая верхнюю пуговицу комбинезона.

— В любом правиле есть исключения.

— А в аду — герои?

— Мы — праведники, оказавшиеся здесь случайно, — уточнил Кочерга. — Мы с тобой не заслужили окружающей дряни.

— Ладно, о нас поплачем позже, — хмыкнул Андрюха. — К чему ты вообще завел разговор о Зандре? Какое он имеет отношение к суду?

— Поговорив с Флегетоном, я увидел, что в Зандре есть место раскаянию и перерождению. Это настолько странно, что даже не верится, но… Я хочу верить. Я хочу, чтобы ты оказался прав. Я хочу, чтобы Флегетон оказался апостолом… — Кочерга наполнил стопки и закончил: — Хотя он, без сомнения, заслуживает смерти.

— Заслуживает, — согласился Агроном. — Но в этом суть.

— Я понимаю, что каяться должен именно подонок, — поморщился Захаров. — И это же меня смущает: что подонок раскаялся.

— Он был искренен.

— Я видел. Но народ может не понять.

Агитация Кролика не прошла даром: люди ненавидели падальщиков, и очевидную искренность Карлоса оценили далеко не все, многие по-прежнему считали, что Три Пореза должен болтаться на виселице.

— Поэтому мы отложили заседание до приезда дотовцев, — развёл руками Андрюха. — Их авторитет и наш авторитет позволят вынести Флегетону оправдательный приговор и не получить в качестве бонуса народное возмущение.

— Думаешь, дотовцы поддержат Флегетона?

— Уверен.

— Ты ему уже поверил? — Степан испытующе посмотрел на друга.

— Наверное, да, — кивнул Агроном.

Мужчины снова выпили, повторив ритуал с закусыванием и вытиранием губ, после чего Кочерга осведомился:

— Тебе не кажется странным поведение Цунюка?

— Он потерял людей и авторитет, — тут же, словно ждал именно этого вопроса, отозвался Андрюха. — На людей ему плевать, но Флегетон унизил Кролика, а за свой авторитет он убивал, убивает и будет убивать.

— Это верно. Он слишком мелок.

— Кролик будет добиваться смерти апостола… Ну и фактор ЗСК, разумеется, играет роль: это очень дорогое устройство.

— Насколько Цунюк опасен? — У Степана уже сложилось мнение насчёт баши, однако он хотел услышать «военную» голову.

— Сейчас Кролик играет по правилам: баламутит народ, натравливая его на Флегетона, с целью оказать давление на нас. Когда же он поймёт, что проиграл… — Агроном покачал головой, словно давая понять, что обитатели Зандра непредсказуемы, и улыбнулся: — Надеюсь, у него хватит ума принять поражение. Тем более тут будут дотовцы.

— А до вынесения приговора и появления дотовцев? Кролик не дурак, он наверняка уже сообразил, что мы не прочь вытащить Флегетона… Он может устроить заварушку?

— Не рискнёт.

— Его бронекараван — серьёзная сила.

— С нашим ополчением ему не совладать, — твёрдо ответил Андрюха. — Да и не будет он ссориться с Заовражьем из-за ЗСК. Мы ведь потом его не пропустим.

— Кто знает, что на уме у баши?

— Если он совсем озвереет, предложим компенсацию. Разрешим не платить за следующую ярмарку.

— Как вариант, — поразмыслив, согласился Степан. И снова наполнил стопки.

— Безвыходных положений не бывает, — рассмеялся Агроном. — Прорвёмся.

* * *

— А мне девок не хватает, — признался Арти, отвечая на неожиданный вопрос Цунюка.

— Тебе мало? — возмутилась Сильвия.

— Раньше красавиц было больше, — объяснил начальник охраны. Глотнул пива, покосился на трепещущие достоинства крашеной блондинки и продолжил: — Ну, не таких, как ты, конечно, но больше. Раньше было на ком взгляд остановить…

Арти знал, что шлюхи частенько бывают несдержанными и агрессивными — наркотики, алкоголь и слишком много любви, иногда весьма жёсткой, не способствовали мягкости характера, — и потому не стал добавлять, что скучает не столько по красивым, сколько по ухоженным женщинам прошлого. По тем, которые принимали ванны или душ, которые умащали тела маслами, аккуратно стригли ногти и волосы, брили ноги и следили за тем, чтобы у них не пахло изо рта.

В Зандре таковые практически отсутствовали.

— Если тебе нравятся красотки, то обрати внимание на Эльзу, — посоветовала Сильвия. — Бедняжка весь вечер с тебя глаз не сводит.

— Плоская, — вынес свой вердикт Цунюк.

— Зато гибкая, — вставил Штыпя. — Такие бывают исключительными затейницами.

Арти тоже бросил взгляд на черноволосую Эльзу, оценил ещё не увядшую, смазливую мордашку, стройность фигуры — на самом деле именно такие ему и нравились, — затем приметил отсутствие двух зубов справа, вздохнул и отвернулся.

И замолчал, погрузившись в воспоминания, вызванные дурацким вопросом Кролика: «Чего тебе больше всего не хватает?»

Да много чего! И охота ему было начать расспросы именно сейчас?

Каждое поселение Зандра жило по своим законам. Или по законам области, которой подчинялось и лидеру которой платило налоги. Но чаще — очень-очень часто, практически всегда, — столица диктовала территориям основополагающие правила: с этими дружим, с этими — нет, этих пускаем, этих — нет, и в том же роде, оставляя регулирование повседневности на усмотрение общины. А фермеры — народ суровый, фермеры с неприятностями сталкивались чаще «столичных», для них даже кража старых сапог могла обернуться гибелью, поэтому на некоторых окраинах вешали за такие провинности, которые в столице называли мелким хулиганством.

И, естественно, законы менялись от территории к территории. Где-то допускались серьёзные вольности, причём иногда до такой степени, что город начинал напоминать заправский аттракцион; а иногда уставшие от вседозволенности Зандра люди голосовали за настолько пуританские нравы, что женщины в обязательном порядке закрывали лица, а на улицах общались исключительно шёпотом.

Зандр многолик.

И Остополь ничем особенным на его каменной физиономии не выделялся. За порядком в нём следили, но гайки не закручивали, позволяя уставшим от тяжёлой жизни людям слегка расслабляться: бары, в которых подавали не только спиртное, но и лёгкие наркотики; игорные заведения, исправно платящие в казну налоги; а на окраинах — пара публичных домов. И в одном из них, в том, из западных окон которого можно было наблюдать за вставшими на ночлег мегатраками, гулял Банкир. Таковы были правила: если позволяли обстоятельства, баши устраивал своим людям полноценный отдых, оплачивая все их прихоти. Не всем сразу, разумеется — оставлять машины без присмотра никто не рисковал, — но добрая треть ремов развлекалась в «Моне Лизе» на полную катушку, не отказывая себе ни в выпивке, ни в общении, для которого в спешном порядке были рекрутированы работницы конкурирующего дома «Подвижные Подружки».

— За нашего Банкира!

— За Банкира!

Тост звучал уже седьмой или одиннадцатый раз, но Цунюк не забыл встать из-за стола, приветственно поднять стакан с пойлом и с важным видом кивнуть. Знаки уважения его бодрили, напоминали о высоком положении и приводили в хорошее расположение духа.

— Лучший баши Зандра!

— Ура!

Ремы орали, девочки визжали, кто-то нюхал розу, кто-то отдавал предпочтение крепкому местному самогону, другими словами, всё шло как положено. И только внимательный взгляд… только очень внимательный взгляд мог бы определить, что гуляют в «Моне Лизе» какие-то странные ремы — все до одного крупные, а если не крупные, то крепкие, а если не крепкие, то с повадками опытных бойцов. И все — при оружии. И пусть Агроном разрешал чужакам проносить в Остополь только короткостволы, все знали, что серьёзные ребята опасны и с одними пистолетами.

В общем, если бы кто по-настоящему заинтересовался происходящим, то без труда определил бы, что Кролик привёл на традиционный отдых почти всю свою охрану.

Это не запрещалось, однако выглядело подозрительно.

— Что будешь делать с ЗСК? — выбрав подходящий момент, осведомился Штыпя. Он служил главным механиком каравана и славился фанатичной страстью ко всем устройствам сложнее выкидного ножа.

— Разве нам его уже отдали? — осведомился вынырнувший из задумчивости Арти.

— Не лезь не в своё дело!

— Заткнись!

— Отдадут, — спокойно произнёс Кролик, остановив разгорающийся скандал: главный механик и главный охранник недолюбливали друг друга.

— Я не понимаю, почему Агроном и Кочерга не вздёрнули этого мерзкого падальщика, — сказала Сильвия, капризно надув губки. — Он приносит только горе.

Пышные формы Сильвии произвели на Цунюка настолько сильное впечатление, что он усадил искусственную блондинку рядом, но никак не ожидал, что она влезет в разговор. Впрочем, он уже достаточно выпил, пребывал в благодушном настроении и не собирался затевать ссору с продажной девкой.

— Никто не понимает, лапочка, никто. Но я даю слово, что скоро Флегетона вздёрнут.

— Правда?

— Vox populi vox Dei.

— Чья идея?

— Не обращай внимания, лапочка.

— Идея ваксы?

— Представляю, как тебе тяжело, — хмыкнул подвинувшийся ближе Штыпя.

— Что может быть тяжелого? — удивился Кролик. — Я ведь с ней не живу. Я её трахаю. А почему ты заговорил о ЗСК?

— Дашь мне в нём покопаться?

— Тебе интересно?

— Ещё как!

— Мне тоже. — Подначивая Цунюка, Агроном на самом деле не сильно ошибался: среди предков и родственников баши имелись и стряпчие, и лавочники. Имелись врачи и музыканты. Однако отец и дед Кролика были инженерами, и благодаря им первое образование у Цунюка было техническим — «Инженер-механик ядерных силовых установок».

— Значит, правда: ты хочешь раскурочить ЗСК?

— В первую очередь я хочу его выгодно продать, потому что мне вас, оборванцев, надо кормить и поить…

— Слава Банкиру!

Пришлось подняться и поприветствовать благодарных «оборванцев».

— Так вот, в первую очередь я хочу выгодно продать ЗСК, но перед этим мы с тобой в нём покопаемся, Штыпя, обещаю. Вскроем всё, а не только те зоны, в которые разрешают лазать апостолы.

— Отлично!

— Но сначала нам нужно забрать ЗСК и повесить этого ублюдка Флегетона.

— Да, так всем станет легче, — вставил свое слово Арти. — Он должен заплатить за Ящика и Перца.

Ему не давало покоя нанесённое Флегетоном оскорбление.

— Заплатит, — сквозь зубы пообещал Кролик. — Все они заплатят.

* * *

— Танки! Танки на правый фланг!

— Лейте гель! Блокируйте!

— Нам нужен огонь!

— Нам тоже!

— Разверните танки!

— Санитаров! У нас пять поражённых!

— Дайте огня!

В эфире крики. Неразбериха. Паника. В эфире то, что бывает, когда войска проспали. В эфире — аудиослепок результата расслабленности и самоуспокоения.

Но было ли оно — самоуспокоение?

Оставшийся командовать Леший всё сделал правильно: долину зачистил практически «в ноль», не пожалев ни присланной отравы, ни ядовитого геля, ни огня. Линию разделения провёл по Гребёнке, перекинув на ту сторону немного отравы — чтобы «одуванчикам было чем заняться», — провел биологическую проверку долины, добил остаточные проявления корней, ещё раз проверил, убедился, что территория чиста, и выставил на Гребёнке посты, решив провести зачистку оставшихся со стороны Пустыря Садов утром. Утром! Потому что всё было в порядке, Леший сам лазил на пост и видел, что джунгли больны и абсолютно не готовы к атаке, но… Но всё получилось, как в плохом фильме: за ночь Сады Безумия разогнались, рывком перевалили через обработанную гелем Гребёнку и потекли к ферме, проскакивая отравленные линии с ходу, не обращая никакого внимания на потери — на высохшие деревья и загнившие корни.

Кто виноват?

Какая теперь разница? Посты погибли, и рассказать, как небольшая рощица сумела накопить силы на грандиозный рывок, не сможет никто. Да и не время искать виновных…

— Надо отступать!

— Мы уже отступаем!

— Ещё дальше!

— Если потеряем долину, Агроном нас убьёт.

— Иначе нас убьют они!

— Прорвёмся!

Сине-зелёный вал, лихо накатывающийся на лагерь, засекли, можно сказать, вовремя — с первыми лучами солнца. Ночи в Зандре кромешные, не видно ни зги, долгого рассвета не бывает — день включается сразу, и на этот раз он включился одновременно с весьма неприятным сюрпризом.

Сады Безумия не пытались охватить заовражцев, а катились волной, словно чувствуя силы сожрать долину с наскока. И какое-то время у них получалось, потому что разогнанные джунгли куда опаснее выдохшихся, с которыми ополчение имело дело в прошлый раз. Разогнанные джунгли атакуют не только лианами. Ядовитые споры, липкий и едкий сок, отравляющая пыльца — всё это летело в людей с расстояния в сто и даже двести метров. Разлеталось и убивало всех, кто не успел натянуть защитный костюм. А по земле стелились кровожадные лианы, обожающие человеческую плоть. А из-под земли внезапно поднимались стреловидные отростки, без труда пронзающие сантиметровые стальные листы. Джунгли слишком быстро оказались слишком близко, и их удар едва не стал фатальным.

Но не стал. Леший успел поднять парней и оттянуть назад технику, щедро полив отданную землю ядовитым гелем и огнём. Лагерь и ферму потерял, но сохранил боеспособность отряда, перегруппировался и перешёл в атаку, заливая Сады Безумия отравой и огнём. Попытался связаться с Остополем, но сеть привычно лежала, отправил в город мотоциклиста, но далеко уехать тот не успел: минут через десять с поста у въезда в долину увидели возвращающегося гонца и услышали неприятное:

— Циркачи!!

А вскоре разглядели броневики Уродов: отряд оказался в окружении.

* * *

— Знакомая песня, чтоб вас всех сдуло… — Флегетон выглянул в малюсенькое зарешеченное окно, служившее ему единственным развлечением, и прищурился. — Что-то пошло не так…

Нет, сначала всё было «так»: на рассвете прошла смена караула, и ополченцы, зевая и звякая амуницией, протащились в казарму. Затем появились ранние пташки — окрестные фермеры, предпочитавшие жить под защитой городских стен, отправились растить еду. Каждое поселение Зандра — если, конечно, позволял водяной слой — обладало собственным сельскохозяйственным сектором, призванным кормить народ во время возможной осады или блокады. Парники, инкубаторы, бойлеры и даже фабрики искусственной пищи — еда была слишком большой ценностью, и умные вожди старались держать поблизости не только запас на складах, но и сами производства. За фермерами потянулись работяги: механики, ремонтники, химики, программеры… Любая столица — не забываем о том, что в ней должны править умные и дальновидные вожди, — старается обеспечить себя всем необходимым: качественный ремонт техники и компьютеров, по возможности — модернизация техники, а то и постройка какого-нибудь нового «чуда» из собранного в округе металлолома или «убитых» машин. Плюс — разумеется! — оружие и боеприпасы. Если уж не получалось делать выстрелы для серьёзных гранатомётов или ракеты — такие производства в Зандре были редки, — то уж патронами и ручными гранатами области себя обеспечивали.

Работяги тащились в свой сектор. Оружием и амуницией не звякали, но трепались довольно громко — утро всё-таки, нужно просыпаться, — и почти все курили, заполнив камеру Карлоса вонью горелого табака. Потом проехало несколько машин, потом началась какая-то торговля… Флегетон решил, что у него ещё будет возможность подремать, однако сирена и ревущие моторы — даже по звуку понятно, что военные, — заставили его вновь подскочить к окну. А там… Танки, бронетранспортёры… Бегающие ополченцы… «Смирно! Рассчитайсь! Где Козлов?!» Вперед вылетают багги и мотоциклы разведчиков — колонна заовражцев выстраивалась в полном соответствии с полевым уставом. И вот, наконец, появился Агроном. В полной боевой сбруе, но без маски и каски, по физиономии видно — что-то пошло не так. Поднялся на командирский броневик, оглядел построившихся солдат, танкистов, по-уставному высунувшихся из машин послушать командира, вскинул правый кулак, призывая к тишине:

— Все уже знают, что произошло. А для глухих сообщаю: Леший в окружении. Джунгли снова разогнались, а когда наши наладили оборону, им в спину ударили циркачи.

Тяжёлый взгляд, пауза, но строй молчит, и Флегетон мысленно хвалит Агронома, сумевшего привить ополчению понимание настоящей дисциплины. Для Зандра — большая редкость.

— Уроды заблокировали наших в долине и обстреливают из орудий. Потери небольшие, но сама ситуация неприятная. Леший может прорваться, но мы не хотим отдавать Садовникам долину. И не отдадим. Вопросы есть?

И снова тишина.

— Наша задача — разблокировать отряд Лешего и уничтожить циркачей. Предварительный план боя будет создан во время движения и передан командирам тактических групп. Окончательный — на месте. По машинам!

Снова топот, ругательства, быстрая посадка в бронированные грузовики…

Флегетон чешет в затылке, затем возвращается на вонючий тюфяк, садится, прислонившись спиной к бетонной стене, вынимает из кармана маленькую книгу в чёрном переплёте, но не раскрывает её, а медленно вертит в руках… и начинает думать.

— Неплохой конвой, да?

— Солидный, — согласился с командиром Параз.

— И движется хорошо, уверенно. — Мун довольно потёр руки. — Часа за четыре до Дорохова доберётся, Агроном наверняка будет гнать что есть мочи.

— Шарахнуть бы его, а?

— Шарахнем, когда он обратно помчится. Или пойдёт осторожно… В общем, часов через восемь.

Мини-дроны, которые Евне выслал на дорогу — самые маленькие и незаметные устройства из тех, что находились в его распоряжении, — поймали в видеокамеры колонну заовражцев, однако транслировать изображение не стали: соблюдая режим секретности, Мун распорядился использовать только автономные ЛА, следующие по заранее установленному маршруту без команд оператора, поскольку затаившиеся циркачи не пользовались связью. И теперь Евне наслаждался видом спешащей техники не в прямом эфире, а в записи. Однако такая мелочь не могла испортить ему настроение, поскольку возбуждённый Агроном уводил из Остополя основные силы: два тяжёлых танка, четыре бронетранспортёра, четыре бронированных грузовика и два танка ПВО, пулемёты и скорострельные пушки которых были грозным оружием в наземных боях. Завершали конвой ещё одна «Потрава», три цистерны с химией, пара самодельных бронеавтомобилей, пять бронированных пикапов, столько же шустрых багги с пулемётами и с десяток мотоциклистов. Выглядел конвой солидно, тут Параз подобрал правильный эпитет, а для этой области Зандра — запредельно солидно.

Но если со словами Параз управлялся, то разгадать замысел командира не мог, как бы ни старался.

— Агроном соединится с Лешим, силы у них станет больше… В чём суть вашего замысла?

Впрочем, независимо от объяснений, Паразу план Муна уже не нравился, однако протестовать открыто он боялся, поскольку крутой нрав Евне полностью соответствовал его невероятной даже для Цирка физической мощи.

— Смысл в том, что Агроном прекрасно обучен военному делу, обладает колоссальным опытом и необычайно храбр, — объяснил Евне. — И ещё смысл в том, что у нас нет возможности разбить его даже по частям. Если мы нападём, Агроном развернёт колонну в боевой порядок, атакует и уничтожит нас.

— Успеет уничтожить, даже если мы нападём первыми? — удивился Параз. Но при этом подумал, что никогда не замечал за командиром склонности преувеличивать возможности противника.

— Успеет, — уверенно подтвердил Мун. — Я читал доклады о старых стычках и своими глазами видел, как действовало заовражское ополчение в долине. Агроном сумел сформировать отличную армию, хорошо обученную и дисциплинированную. Они не суетятся и знают, что делать. Прямое столкновение закончится для нас поражением.

— Мы сильнее!

— Каждый из нас по отдельности превосходит человека, — согласился Евне. — Но армия — это не набор героев, а единый организм, и потому сотня хорошо тренированных слабаков, каждый из которых знает свои обязанности и чётко их исполняет, играючи справится с сотней силачей, каждый из которых будет делать что хочет.

— Разве вы плохо обучили труппу? — Параз постарался задать вопрос лёгким, слегка наивным тоном, но в глубине души надеялся, что Мун попадётся в ловушку.

— Люди Агронома обучены так же хорошо, как моя труппа, — ровно ответил шпрехшталмейстер. — Но их больше. Даже сейчас их больше.

— И поэтому вы разделили наши небольшие силы?

Параз был племянником Энера Тужи, близкого к Адель офицера из Главного штаба Цирка, и в труппе присматривал за тем, чтобы Мун не зарывался. Именно поэтому крутонравому Евне приходилось с ним нянчиться.

— Разделив труппу, я выманил основную часть ополчения из столицы, — объяснил Мун, с преувеличенным вниманием разглядывая повтор видеозаписи конвоя. — Сейчас их потреплют Садовники, потом добавит Орич, потом мы устроим пару неприятных сюрпризов на обратном пути… И когда они вернутся к Остополю — усталые, измотанные, с десятками раненых в кузовах и поредевшим боезапасом, мы весело посмотрим на них из бетонных дотов, которые сам Агроном и выстроил. Сейчас в Остополе осталось минимальное количество техники и людей. Мы возьмем его и дадим Агроному бой на выгодных нам условиях.

— Надеюсь.

— Для победы не нужно надеяться. Для победы ты должен чётко, точно и не задумываясь делать то, что я приказываю. Чтобы у меня не было причин тебя расстрелять.

— Я всё понимаю.

— Так-то лучше. — Мун зевнул и, не отрываясь от монитора, распорядился: — Передай операторам, чтобы заправили мини-дроны и выслали их вслед Агроному, если получится — пусть летят до самой долины. Я хочу быть уверен в том, что Агроном не успеет вернуться к самому интересному…

Пять часов под огнём, много это или мало? Хотя… Нет, Леший мальчиком для битья не был, и потому не «под огнём», а пять часов полноценного боя, в полном окружении. Но это обстоятельство не ввергло ополченцев в панику, а лишь придало происходящему пикантности. Так выразился Агроном, и Леший от души рассмеялся шутке. Ещё он успел услышать, что в долину выдвигается тактическая группа, после чего прихотливая сеть снова легла, и разговор оборвался. Но главное Леший услышал: помощь идёт, и сумел приободрить ребят.

Которым, если честно, приходилось туго.

Атакуй их только Садовники или только Уроды, пусть даже внезапно, пусть с бо́льшим, чем получилось у сине-зелёных, уроном, Леший сумел бы взять ситуацию под контроль, отбиться и даже — вполне возможно! — перехватить инициативу и контратаковать. У Лешего было оружие и против тех, и против других, однако необходимость распылять силы на два фронта не позволяла нанести решительный удар ни одному из врагов и — что много хуже — вынуждала нести потери.

Леший не мог уйти из долины — на этот счёт Агроном выразился предельно ясно, — не мог сформировать полноценный отряд, чтобы отбросить Уродов и заставить их прекратить обстрел его позиций, и едва справлялся с атаками разогнавшихся джунглей… Сады постепенно выдыхались, однако они уже захватили половину долины и были полны решимости захватить как можно больше, получив к следующей вынужденной паузе солидный плацдарм. Сады приходилось атаковать особенно жёстко, поскольку, если они встанут как следует, согнать их удастся с огромным трудом, если вообще удастся, вот и приходилось Лешему скрипеть зубами, но не снимать с фронта силы для атаки обнаглевших Уродов.

— На самом деле я поражаюсь их терпению.

— Поражаешься? Их надо убивать! Пачками! Грёбаные борзые людишки, которые смотрят на нас, как… Как… Смотрят, суки, как…

Орич внимательно взглянут на разбушевавшегося Бжезу и грустно вздохнул, подумав про себя, что присутствие в родословной протокола «Свидо» со стопроцентной вероятностью означает дебилизм в конечной стадии с запредельной агрессивностью в качестве обязательного бонуса. Орич знал, что не идеален и сам, догадывался, как на самом деле к нему относится Мун, бесился из-за этого, но…

НО!

Орич знал, что ему можно доверить командование оперативным отрядом, а Бжезе — нет. И это знание, во‑первых, согревало душу Орича, позволяя мириться с действительностью, а во‑вторых, вносило в их взаимоотношения с Бжезой дополнительный и весьма приятный штрих. Орич понимал, что перед ним — мясо, способное лишь на безмозглый штурм, и именно в этом качестве Бжезу пользовал.

Быть тупым агрессором у Бжезы получалось великолепно.

Но не сейчас.

— Прорыв, я так понимаю, не удался? — поинтересовался Орич, воспользовавшись паузой в громогласных ругательствах подчинённого.

— Суки подтянули пулемёты. Мы подкрались, но они с дронов засекли и по нам…

— Много наших легло?

— Трое.

— Жаль…

На самом деле уровень потерь допустимый: резкие рейды штурмовиков Бжезы по склонам гор заставляли Лешего всё более и более растягивать фронт, становясь всё более и более уязвимым, и, несмотря на то что даже до продукта протокола «Свидо» стало доходить, что командир не ожидает от бесконечных атак какого-либо серьёзного результата, Орич намеревался послать штурмовиков в пекло ещё пару раз. Однако…

— В эфире чужие разговоры!

— О чём? — машинально спросил Бжеза.

— Они закодированы, — любезно объяснил штурмовику Орич, после чего повернулся к радисту: — Давно?

— Только что.

Значит, они рядом… А дроны проспали!

«Короткое» радио подавить глушилками не удалось, и появившаяся в эфире абракадабра означала, что Агроном находится километрах в трёх, не более…

— Видим колонну! — запоздало сообщил оператор дронов.

Удостоился многозначительного взгляда от Орича и принялся торопливо перечислять технику заовражцев.

А позабытый Бжеза отошёл в уголок командирского мостика, радуясь неожиданной передышке.

— Буду откровенен: всё не так уж и плохо, — резюмировал Агроном, изучая картинку на мониторе: дроны отработали штатно, показали диспозицию в целом и продолжали наблюдать за происходящим, транслируя его в реальном времени, однако несколько наиболее удачных кадров Агроном распорядился вывести на тактические планшеты командиров групп и вёл совещание, используя их в качестве карты. — Леший справился бы сам, но ему не хватило совсем чуть-чуть. Мы это «чуть-чуть» и есть, и работы нам — на двадцать минут.

Стоящие около танка командиры поддержали заявление сдержанным ворчанием. Они не любили шапкозакидательских речей, но привыкли доверять Андрюхе, и раз он сказал, что сложностей не предвидится, значит, так оно и есть.

Ситуация и в самом деле казалась несложной. Лешему удалось главное — удержать вход в долину, и потому его положение можно было охарактеризовать как неприятное, но не фатальное. Поняв, что пройти через горловину не получится, Уроды заблокировали её, пресекая все попытки заовражцев совершить вылазку, и принялись бомбардировать их позиции из гаубицы, установленной на корме мегатрака. Стреляли они нечасто, видимо, экономили снаряды, но наводились через дроны, то есть били прицельно, — и это была главная исходящая от Уродов неприятность.

— Итак: один вооружённый мег, три бронетранспортёра, грузовик и три бронеавтомобиля, — подвёл итог Агроном. — Циркачам просто повезло, что Садовники связали Лешему руки, иначе он их давным-давно бы прихлопнул.

Снова ворчание, и снова — выражение согласия.

— Соответственно, я хочу не просто снять блокаду, а полностью ликвидировать отряд Уродов. И сделаем это так…

— Просто убежим? — растерялся Бжеза, до которого наконец-то дошёл смысл отдаваемых Оричем приказов.

— Ну, не просто, а с гордо поднятой головой, — отрывисто уточнил командир. — Совершим стремительное тактическое отступление.

С того момента, как поступило сообщение о приближении заовражцев, мостик огромного мегатрака — тридцатиметровая комната, расположенная в десяти метрах над землей, — стал напоминать фондовую биржу в «чёрный вторник»: радисты дублировали отдаваемые Оричем распоряжения и выкрикивали ответные доклады; операторы дронов выкрикивали срочные и сверхсрочные сообщения; вестовые — выкрикивали вести с полей; и посреди этого бедлама — Бжеза. Мало чего понимающий, неспособный проявлять агрессию и потому растерянный. Бжеза долго не мог сообразить, как Оричу удаётся ориентироваться в этом ералаше, но в конце концов он ухитрился совершить подвиг: в результате чудовищного усилия Бжеза разобрался в паре приказов, и они вызвали у него глубокое недоумение.

— Но почему?!

— Потому что иначе нас сотрут.

— Мы должны драться! Мы должны их убить! Мы — сильные! — Выкрикивая эти аргументы, Бжеза припомнил парней, оставшихся на склонах после пяти тяжёлых, не давших результата атак, и повторил: — Мы должны драться!

Он чувствовал себя обманутым.

— За кого драться?

— Что?

Поскольку необходимые распоряжения были отданы, а из окон мостика и с камер дронов было видно, что группы и отделения приступили к их исполнению, у Орича появилась возможность объяснить туповатому штурмовику смысл происходящего. Не для того, чтобы его просветить, разумеется, а чтобы в очередной раз ощутить собственное превосходство.

— Неужели ты думал, что мы потратим на поддержку этого сине-зелёного дерьма больше времени и сил, чем необходимо для нашего плана? Мы должны были отвлечь ополчение, выманить основные силы сюда, на край Заовражья, чтобы никто не помешал Муну захватить Остополь.

— Так вот почему он не поехал с нами…

— Учись воевать, тупица! — Орич обидно рассмеялся, после чего посерьёзнел, переключил свой передатчик в режим общей конференции и громко произнёс: — Внимание всем! Идём на прорыв!

…Они даже не попытались вступить в бой. Или хотя бы сымитировать бой, изобразить его, попытаться обмануть — ничего.

Они просто бросились наутёк, поставив Агронома в идиотское положение.

— Они убегают!

— Нет — идут на прорыв, — прорычал недовольный Андрюха. — Это другое.

И хуже всего было то, что это — другое — не учитывалось его прекрасным планом. Да и как можно было учесть несущийся на тебя многотонный колосс? Разогнавшийся до огромной скорости и больше напоминающий невероятную торпеду на колёсах… Или древний таран… Или сказочного элефанта, способного смести со своего пути любое препятствие: машину, танк и, кажется, даже скалу.

Вид мчащегося мега и пугает, и завораживает. Ты уже издалека понимаешь и скорость, и массу грандиозной машины, а следом за пониманием приходит ощущение. Мег ещё далеко, но камень уже дрожит под ногами, гудит в ушах далёкий двигатель, и возникает впечатление, что чудовище создаёт ветер и перемещает само пространство. В разогнавшемся мегатраке есть нечто инфернальное, он уже не машина — нет! Он — Адская Колесница, выпущенная в Зандр беспощадным Люцифером.

Всесокрушающая…

Непобедимая…

Это был излюбленный приём баши, который никогда не давал осечек: если видишь превосходящего врага — разгоняй мегатрак и иди в лоб. Враг испугается. А если не испугается, то погибнет.

И что толку в том, что пойманные на марше заовражцы ударили из танкового орудия? Первый выстрел вообще прошёл мимо, второй снаряд скользнул по таранному ножу гиганта, а третьего не последовало, потому что умный Агроном велел отворачивать. Андрюхе доводилось видеть атаку мегов, и он знал, чем она закончится.

А танкисты поспешили исполнить приказ.

— В сторону!

Врассыпную! И внимательно следить за тем, чтобы гигант не вильнул, не подцепил на нож…

— Шмель! Правее! Правее!..

Агроном не выдержал — закричал, но понимал, что поздно. Поздно… Тот, кто управлял сейчас мегом, не раз ходил в прорыв и знал правила этого боя. Гигант вильнул… Не резко, резким виражом его можно запросто уронить набок — плавно вильнул, слегка отклонившись от курса, но этого хватило, чтобы ударить в корму замешкавшемуся бронетранспортёру Шмеля.

— Проклятье!

Тяжёлая боевая машина полетела так, словно получила щелчок от титана… Впрочем… Ведь так оно и было, если вдуматься…

— Проклятье!

Бронетранспортёр переворачивается два раза, улетает, но не взрывается. Пока — не взрывается. А мег успевает сбить пикап, водитель которого оторопел от увиденного, и уносится прочь, сопровождаемый свитой из остальных машин Цирка. А с его кормы издевательски машет руками расчёт незачехлённой гаубицы.

— Дерьмо! — ругается Агроном.

— Будем преследовать?

— На танках?

Скорость, с которой циркачи пошли на прорыв, а сейчас приближались к горизонту, впечатляла, и составить им конкуренцию могли далеко не все машины заовражского конвоя.

— Вам не показалось странным, что Уроды пришли сюда только на колёсной технике? — тихо спросил оператор дронов. — И не приняли бой.

— Хочешь сказать, что они хотели нас выманить? — нахмурился Агроном.

— Я просто обратил ваше внимание на очевидную странность, — уточнил ополченец. — Но если они хотели нас выманить, то им это удалось.

* * *

Из всех важнейших человеческих потребностей главной для Флегетона в настоящий момент была свобода. Всё за свободу! Он прекрасно понимал, что в связи с тревогой заовражцы настороже, а учитывая его репутацию, станут стрелять на поражение даже при намёке на недружественные действия, но выхода у Карлоса не было: в тюрьму городской голова явиться не соизволит, а поговорить им необходимо. В буквальном смысле — жизненно необходимо, поскольку Флегетон догадывался… Да кого он обманывает?

Карлос точно знал, как будут развиваться дальнейшие события — насмотрелся за годы странствий по Зандру, прекрасно понимал, что времени в обрез, а значит, нужно рисковать. Потому что только в том случае, если ему удастся освободиться и не получить при этом пулю в голову, у них появится шанс на спасение.

— Надеюсь, ребята, я никого не убью, и вы никого не убьете. А ваш голова окажется именно таким умным парнем, каким показался во время суда. — Карлос улыбнулся, прикоснулся к лежащей в нагрудном кармане книге и принялся за дело.

Точнее, сначала за дело принялись охранники.

Учитывая особую опасность пленника, заовражцы решили не снимать с него наручники даже в камере. С одной стороны, очень правильно. С другой — абсолютно нелепо, поскольку вид скованного подопечного подсознательно расслаблял тюремщиков. Ну как расслаблял… Охранники всё равно вошли вдвоем: первый проверил наручники — не перегрыз ли их шустрый убийца, не отыскал ли в дырявом тюфяке электронный ключ, — убедился, что не перегрыз и не отыскал, глупо пошутил насчёт того, что «Птичке не вырваться», после чего выдал Карлосу два пластиковых стаканчика: с чем-то напоминающим кашу и с чем-то напоминающим чай; всё это время второй охранник держал заключённого на мушке. Должен был держать, но расслабленность, расслабленность… Именно она, усугубившаяся после того, как была подтверждена крепость наручников, заставила второго опустить ствол, и автомат, вместо того чтобы многообещающе таращиться пленнику в грудь, задумчиво созерцал бетонный пол камеры.

И не успел подняться за те секунды, которые понадобились Флегетону, чтобы резко оттолкнуть раздатчика пищи, направив его головой в стену, и добраться до автоматчика…

Удар в висок, тут же ещё один, тоже в голову — закрепивший успех, перехват оружия, и прежде чем тело автоматчика опустилось на пол, Карлос уже держит второго охранника на мушке. Тот отшатывается от стены, трясёт головой — приложился крепко, — видит неприветливый ствол и коротко ругается.

— Здесь больше никого нет, правда? Только я и вы.

— Если тебе придётся стрелять, услышат, — предупреждает охранник.

— Я не хочу стрелять.

— Ты — падла.

Охраннику не хочется умирать, но ему кажется, что он знает, с кем имеет дело, и знает, чем всё закончится. Охранник хочет жить, но падлы — это падлы, они убивают в двух случаях: по необходимости и просто так, и мысль, что перед ним падла, делает охранника дерзким и злым.

— Тебе не выбраться.

— Я не падла, — тихо говорит Флегетон. — Я апостол.

— Значит, я могу подойти и скрутить тебя? — Охранник издает нервный смешок. — Все знают, что апостолы не убивают невинных.

— Я и не собирался.

Флегетон делает ложный выпад, охранник тянется за пистолетом, намереваясь поиграть в крутого стрелка, но не преуспевает: Карлос прыжком оказывается рядом и быстро, с необычайной сноровкой, наносит два удара — сначала в живот, заставляя стражника согнуться от боли, а затем — в голову, выбивая из него сознание.

Баши Цунюк ждал этого разговора, не сомневался, что он состоится, но благоразумно сделал вид, что искренне удивлён услышанным:

— Ты шутишь?!

— Нет, — мотнул головой Кочерга, внимательно глядя на собеседника. — Леший блокирован циркачами, и Агроном считает, что к труппе может прийти подкрепление. А в этом случае у меня на счету будет каждый ствол.

— Это понятно…

— Мне нужно оружие.

Они беседовали в кабинете головы, однако беседовали «по-деловому» — за знаменитым письменным столом. Захаров в своем кресле — массивном, под стать главному предмету интерьера, а баши примостился на стуле напротив. И выглядел точь-в-точь как кролик на краю большого поля. Только травы не хватало.

— Оружие у меня есть, — помолчав, кивнул Банкир. — Пулемёты, гранатомёты, в том числе — станковые, пара миномётов есть… Но ты ведь знаешь, что за товар принято платить? Ты ведь не скажешь старому другу, что у тебя форс-мажор и нужно отдавать товар даром?

— Не скажу.

— Точно?

— Разве мы когда-нибудь тебя кидали?

— А разве вам когда-нибудь угрожали одновременно и Садовники, и Уроды? — парировал баши. — Я долго живу на свете и знаю, что в сложных ситуациях люди склонны меняться сообразно обстоятельствам.

— Зандр — это вечная сложная ситуация.

— Тут ты прав.

— И мы, а конкретно — я, такой, какой есть и каким ты меня знаешь. — Степан хлопнул ладонью по столу. — Я готов платить.

— Это хорошо. — Кролик заинтересованно блеснул стёклами очков. — Но ведь ты позвал меня не только для того, чтобы обговорить сделку, так?

— Так, — помолчав, признал Кочерга. Судя по всему, он не ожидал от Цунюка подобной проницательности.

— Не стесняйся, — подбодрил голову баши. — О чём ещё ты хотел меня попросить?

— Когда ты собираешься уезжать?

— Наш разговор подвёл меня к мысли, что затягивать не следует, — усмехнулся Кролик. — Я продам тебе всё, о чём попросишь, и поеду в сторону, противоположную долине Дорохова.

— Ты осторожен.

— Поэтому и жив до сих пор. Зандр любит осторожных.

— А золото любит рисковых. — Кочерга чуть повысил голос. — Я бы не отказался от помощи хорошо обученных бойцов.

— Нас мало, — напомнил Кролик.

— У тебя небольшая команда, но она хорошо подготовлена. Я уж не говорю о мегах.

— Бронекараван — это всё, что у меня есть, — тихо ответил Цунюк. — Если я потеряю меги — я потеряю всё. Ты просишь очень много, Степан.

— Если циркачи вышли на тропу войны, они тебя не пощадят.

— Сначала они должны меня догнать.

— А если ты на них наткнёшься? Мы ведь не знаем, откуда явится труппа.

— Если явится.

— Хочешь на это поставить?

Захаров блефовал. Он прекрасно понимал, что Уроды не впервые устраивают каверзы, а Банкир привык к опасностям Зандра и лучше всех знает, как их избегать. Напугать Кролика мифическим столкновением с циркачами невозможно, но Степану требовалась поддержка, и он попытался. Знал, что выглядит глупо, но попытался.

— Договоримся так: я еду к себе готовить сделку. — Цунюк побарабанил пальцами по столешнице. — А заодно поговорю с ребятами насчёт твоего предложения. И когда ты явишься — дам ответ.

— Хорошо.

— Договорились.

Баши уехал. Как положено большому человеку — на бронеавтомобиле, в сопровождении двух пикапов и трёх мотоциклистов, в общей сложности — три крупнокалиберных пулемёта и пятнадцать человек. Баши никуда не выходили без охраны, однако на этот раз — Кочерга отметил это машинально — с Кроликом было втрое больше телохранителей, чем обычно. Случайность? Или он тоже ждёт Уродов? Чего опасается Кролик? Почему не чувствует себя в Остополе спокойно?

За войну, интриги и общение с чужаками в их маленьком коллективе всегда отвечал Агроном, в то время как миролюбивый Степан увлечённо управлял повседневной жизнью Заовражья, обеспечивая Андрюхе крепкий тыл. И теперь, оказавшись в шкуре друга, Захаров чувствовал себя несколько неуверенно.

Понаблюдав за отъездом Кролика, Кочерга вернулся за стол, размышляя над следующими приказами ополчению, но, усаживаясь на своё место, неожиданно услышал:

— Он тебя обманет.

И не сдержал короткого восклицания.

Момент был выбран идеально: Степан уже начал движение, не мог прервать его, не потеряв равновесия, не мог выхватить оружие и потому был вынужден прослушать следующую фразу:

— И не надо глупостей, Кочерга: если бы я хотел тебя убить, уже убил бы. — Стоящий у двери Флегетон улыбнулся дружелюбно, но закрыл её, не оборачиваясь и не отводя наведённый на Захарова пистолет. — Пожалуйста, положи руки на стол.

— Как ты здесь оказался? — осведомился Степан, медленно исполняя приказ.

И услышал короткий ответ:

— Пришёл.

— По улице?

— Нет, конечно, пришлось пробираться дворами. — Карлос снова улыбнулся. — Мне сказали, что электронный ключ от наручников есть только у тебя. — Он показал Захарову скованные руки. — Дай, пожалуйста.

— Пришёл только за ним?

— Ты знаешь, что ключ мне сделает любой толковый программер.

— Только не в Остополе.

— И в Остополе тоже, — покачал головой Флегетон. Он уселся на стул, который всего несколько минут назад занимал баши, но, в отличие от него, совсем не походил на кролика на краю поля. Скорее — на тигра за шахматной доской. — Ты ведь взрослый и умный мужик, ты прекрасно понимаешь, что лояльность — это лишь вопрос цены.

— На суде ты делал вид, что веришь в принципы, — заметил Степан. — Или твои принципы — тоже вопрос цены?

— Я заплатил за свои принципы огромную цену, и вряд ли кто-нибудь сможет её перебить, — медленно ответил Карлос. — Я — апостол…

— Неужели? — Захаров бровями указал на пистолет.

— Мы оба знаем, что это так, — с прежней размеренностью продолжил Флегетон. — А моё оружие просто мешает тебе делать глупости.

— Как ты ушёл из тюрьмы?

— Не волнуйся: все твои парни живы и здоровы. Спят. Скоро проснутся.

— Когда начнётся тревога?

— Минут через десять.

— То есть времени у тебя нет.

— А у тебя нет нужды его тянуть, Кочерга. Интуитивно ты понимаешь, что я — твой друг.

— Падальщик?

— Апостол. — Флегетон поставил пистолет на предохранитель, положил его на столешницу и толкнул к собеседнику. Сам же остался на стуле, держа скованные руки на виду. — У тебя есть связь с Агрономом?

— Нет, — ответил Захаров, разглядывая оружие, но не прикасаясь к нему. И не убирая со стола руки. — Тебе повезло, что ты не поцарапал столешницу.

— Я так и подумал. Поэтому и пришёл.

— Объясни.

Флегетон откинулся на спинку стула:

— Сеть упала, когда Сады Безумия полезли на Дорохова, так?

— Так.

— И примерно в это же время по дороге на Субу был расстрелян мой отряд. Сеть лежала, мы не могли вызвать подкрепление. И вы не могли ни с кем связаться…

— С кем мы должны были связаться? — не понял Степан.

— С дотовцами, — объяснил Карлос, вспомнив, что перед ним не Агроном и нельзя опускать понятные военному детали. — Вы с дотовцами союзники, но сейчас никак не можете скоординировать свои действия и плохо понимаете происходящее. Связь — это основа войны.

— Хочешь прочитать мне лекцию?

— Нет времени, — отрезал Флегетон. — Сеть лежала, но сегодня оказавшийся в окружении отряд ухитрился подать сигнал бедствия… Так?

— Так.

— И Агроном помчался на выручку… — Карлос выдержал паузу и испытующе посмотрел на Степана: — Никаких мыслей в голову не приходит?

— Ловушка?

— Я бы поставил на отвлечение внимания: Агроном взял с собой крепкий отряд, труппе он не по зубам. А вот город…

— Ни за что не поверю, что они захотят взять город, — махнул рукой Захаров. — Остополь — крепость.

— Гарнизон, которой увяз в долине Дорохова, — напомнил Флегетон. — Сеть лежит не просто так: существуют устройства для подавления связи. Они действуют на небольших площадях, но если поставить пару дополнительных ретрансляторов, Заовражье можно заблокировать полностью. А ретранслятор — это пикап с телескопической антенной. Всего-навсего пикап.

— Циркачи не настолько умны, чтобы использовать подобные средства.

— Зато они достаточно жестоки, чтобы вырезать всех жителей Остополя.

Оспорить это заявление Степан не мог при всем желании.

Он по-прежнему сидел, положив руки на стол, по-прежнему не брал отданный Карлосом пистолет и по-прежнему не знал, что делать. Слова Флегетона казались и фантастическими, и правдивыми одновременно. А сам он — то ли падальщик, то ли апостол, — не походил ни на врага, ни на друга. Но кем-то он был: или врагом, или другом, оставалось выбрать — кем? — и поставить на этот выбор жизни всех обитателей Остополя.

— Почему ты сказал, что Кролик меня обманет? — хрипло спросил Степан. — Я понимаю, что ты его не любишь и не веришь, но ваша неприязнь не должна мешать оценке происходящего.

— У Кролика небольшой караван, но он всё равно не должен был открывать ярмарку в таком невзрачном поселке, как Пешкино, — объяснил Карлос. — Он должен был сразу ехать в Остополь.

— Он жадный, — напомнил Захаров.

— Или же он просто не хотел открывать ярмарку в твоем городе, Кочерга, — привёл свой аргумент Флегетон. — Не хотел распаковывать товар, поскольку знал, что будет нападение. Но жадность не позволила ему пройти Заовражье совсем без торговли, и он расположился в Пешкино.

— Это твои подозрения.

— Их несложно проверить.

— А перед этим нужно отдать тебе ЗСК, — улыбнулся Степан. И, помедлив, взял со стола пистолет.

Разговор подходил к концу.

— Нужно, — спокойно ответил Флегетон, глядя Захарову в глаза. — Я думаю, Кочерга, что Остополю грозит серьёзная беда. И у тебя есть два варианта: или поверить и отдать ЗСК, или пристрелить меня прямо сейчас…

— Засуетились, ублюдки, забегали.

В дотах, что торчат по всему периметру Остополя, оживление: одни укрепляют мешками с песком или сваливают булыжники, в других, которые были законсервированы, открывают амбразуры и устанавливают пулемёты; заметно движение в бетонированных окопах; позади домов разворачиваются орудия и миномёты — Остополь готовился к обороне.

— Плохо, — протянул Штыпя. — Местные что-то почуяли.

— Обычное дело: на территории война, вот они и встрепенулись, — проворчал Хаяк. — Сейчас в дотах подметут, чехлы со стволов снимут и разбегутся по своим делам.

— Уверен?

— Пока они не видят противника, они в него не верят.

Хаяк — плотный, длиннорукий и коротконогий, в родословной которого главную позицию занимал протокол «Орангутан», — чувствовал себя в компании ремов заправским стратегом. Естественно, Кролик и его люди крепко понюхали пороху Зандра, но вынужденно — отбиваясь от нападений, а для Хаяка война была профессией, он умел и нападать, и защищаться, знал, кто чего стоит в Зандре, и оценивал происходящее гораздо лучше собеседников.

— Агроном взял с собой костяк ополчения, а те, кто сейчас болтается в окопах, — привлечённое быдло. — Протокол «Орангутан» сделал нижнюю челюсть Хаяка чудовищно большой, губы толстыми, подвижными, и улыбался циркач в буквальном смысле «от уха до уха».

— Когда я виделся с Кочергой, он не был настолько встревожен, — обронил Кролик. — Он предполагал, что Остополь может оказаться под ударом, но не особенно верил в это.

— Может, атакуем? — несмело предложил Штыпя. — Пока они не устроили полноценную оборону.

— Одним не потянуть.

— Мун вот-вот подойдёт.

— Не подойдёт, пока есть вероятность, что наш план сработает.

— Теперь он кажется мне слишком сложным, — протянул Кролик.

— Он получился у древних греков, — проявил неожиданные знания Хаяк. — И через две тысячи лет ты называешь его сложным? Куда катится мир?..

— Мир уже прикатился чёрт знает куда, — резанул Цунюк. — Но я не против: давай ждать.

И демонстративно отошел к лобовому окну мостика.

И беззвучно выругался, мысленно пожелав Уродам провалиться к чёртовой матери со всеми их троянскими конями и прочими затеями… Которые теперь казались Кролику чрезмерно опасными. Впрочем… Идея принять участие в нападении на Остополь с самого начала не вызывала у Цунюка восторга, вот только отказаться он не мог.

Его поймали.

Неделю назад Циркачи блокировали бронекараван Банкира на узком перегоне в Субу, но сразу бить не стали, вызвали на переговоры и предложили помочь в захвате Заовражья — сыграть в столице роль троянского коня. Дело злое, опасное, но поскольку на кону стояла его шкура, Цунюк нехотя согласился, не забыв взять с Муна обещание, что ремам будет разрешено поучаствовать в грабеже Остополя.

План же заключался в том, чтобы подвести огромные мегатраки вплотную к линии обороны, после чего нанести удар одновременно двумя отрядами: изнутри атакуют до сих пор «гуляющие» в «Моне Лизе» охранники, командовать которыми остался Арти, а из мегов врежет сотня Уродов во главе с Хаяком. Плюс огневая мощь мегатраков, броневиков и бронеавтомобилей. Плюс эффект неожиданности. Плюс отсутствие в Остополе основного ядра ополчения…

По замыслу Евне Муна, все эти факторы должны были обеспечить быстрый и с минимальными потерями захват столицы Заовражья. Оставалось дождаться приглашения…

— Приближается машина с Кочергой, — доложил радист. — Они просят баши выйти на переговоры.

— Вот и отлично, — рассмеялся Хаяк. — Мун не зря говорит, что страх — самое сильное оружие воина. Местные испугались и теперь сами пустят нас в город. — Урод выдержал паузу и закончил: — И умрут…

— Ты ведь понимаешь, что, если Флегетон прав, тебя могут убить? — негромко спросил сидящий за рулем бронеавтомобиля Макар.

— Понимаю, — кивнул Кочерга.

— Сразу они огонь не откроют, — проворчал Карлос, нисколько не обидевшийся на то, что его не назвали апостолом. Карлос понимал, что заовражцы ещё долго будут видеть в нём того, кого уже нет. — Сейчас им нужен от тебя пропуск в Остополь, возможность беспрепятственно пройти за оборонительный рубеж, и поэтому они будут улыбаться и вешать тебе лапшу на уши до последнего.

— А что будет, когда они поймут, что мы их разгадали?

— Начнут стрелять.

— А я что говорил! — не удержался Макар.

— Ты говорил обыденные вещи, поскольку в Зандре могут убить на каждом шагу, — хмыкнул Флегетон. — А то, что они начнут стрелять, совершенно не значит, что они кого-то убьют.

— И то правда, — усмехнулся Захаров.

— А что делать, когда они начнут стрелять, мы обсуждали.

— Если они начнут стрелять.

— Нет, когда, — убеждённо ответил Карлос. — Привыкай к мысли, что с этим бронекараваном нам придётся сражаться.

Иногда Кочерга и сам не понимал, почему поддался уговорам падальщика, как сумел разглядеть в нём апостола, а самое главное — зачем отдал ему страшный, способный причинить немало бед ЗСК? Иногда Кочерге казалось, что он совершил роковую ошибку, своими руками загубил Остополь, и тогда внутри у него становилось холодно.

В эти мгновения Степан вспоминал высказывание Агронома: «Если принял решение, не отступай, сомнения убивают», и загонял страх внутрь. Он принял решение. Он доверился падальщику, который назвался апостолом.

— Из машины не выходи, — повторил инструкцию Флегетон. Он сидел в десантном отсеке бронеавтомобиля, заняв его почти полностью, и не был виден наблюдателям ремов. — Пусть сначала появится Кролик.

— Помню.

Макар остановил машину, но двигатель выключать не стал.

— А если он не появится?

— Появится. — Карлос облачился в ЗСК, однако забрало шлема пока не опустил, поэтому его голос звучал привычно, а не знаменитым на весь Зандр «апостольским» басом, в котором были повинны своеобразные динамики комплекса. — Не знаю, почему Кролик помогает Уродам, но атаковать Остополь он не будет, не дурной. Если мы ему откажем, он сделает вид, что ничего страшного не случилось, соберётся, отъедет от города, соединится с циркачами и вернётся.

— Посмотрим, — буркнул Захаров.

— Посмотрим, — согласился Флегетон.

Смотреть пришлось недолго. Не прошло и трёх минут после остановки, как появившийся на площадке главной кабины баши приветственно махнул бронеавтомобилю рукой и принялся неспешно спускаться по внешней металлической лестнице.

— Снайперов дроны не засекли, — доложил Макар, к которому стекалась информация из штаба ополчения.

— Видимо, не хочет нас настораживать.

— Или он честен.

— Или так.

— То есть ты это допускаешь? — прищурился Степан.

— Давай сделаем то, о чём договорились, и посмотрим, что получится, — предложил Карлос. — И я ведь дал слово, что вернусь в тюрьму по первому твоему требованию.

— В тюрьму? — навострил уши Макар. — Зачем?

— Чтобы вы могли меня повесить на законных основаниях, — любезно объяснил апостол.

— С ума сойти.

— Не будем забегать вперёд, — предложил Степан. — Возможно, мы повесим кого-нибудь другого.

И открыл дверцу.

— Ни пуха, — пожелал Флегетон.

Ответа не последовало.

Кочерга вышел из машины, быстро преодолел половину расстояния до мега и остановился, поджидая замешкавшегося Цунюка. А когда тот приблизился, не стал тратить время на приветствия:

— Подумал над моим предложением? — Прозвучало немного нервно, несмотря на то что Захаров изо всех сил пытался держаться спокойно.

К счастью для головы, Банкир неправильно оценил причину его нервозности.

— Вижу, ты поднял тревогу, Степан, что случилось? Разведчики засекли Уродов?

— Превентивные меры, — отозвался Кочерга. — А то вдруг циркачи приедут, а мы не готовы.

— Логично, — одобрил баши.

— Знаю. Так что скажешь?

— Оружие у меня есть: две сотни разных стволов, двадцать гранатомётов, четыре миномёта и две зенитные пушки. Отдам со скидкой, учитывая обстоятельства.

— Хорошо.

— Что же касается нашего участия… — Кролик так качественно сыграл глубочайшие внутренние сомнения, которые его якобы терзали, что Кочерга почти поверил в их искренность. — Нужно будет заплатить золотом.

— Много?

— У тебя чьи монеты?

— И русские, и зигенские.

— По пять монет на нос.

Это было необычайно дешёвое предложение, по меркам Зандра, ремы готовы были воевать практически даром, а значит, Банкир действительно очень хочет оказаться в оборонительных порядках заовражцев.

— Много, — протянул Степан, поскольку не мог не начать торговаться — Кролик заподозрил бы неладное.

— Риск велик, — мгновенно среагировал баши.

— Вы путешествуете по Зандру, а это всегда риск.

— Вот именно. И обычно мы не влезаем в чужие разборки и не нанимаемся сражаться… — Он выдержал короткую паузу и деловым тоном, словно они уже договорились, поинтересовался: — Куда ты хочешь поставить меги?

— На восток. Там самая слабая линия, и твоя броня её здорово укрепит.

— Допустим…

— Но ты понимаешь, что, прежде чем ставить тебя внутрь, я должен осмотреть меги? — Ключевой вопрос переговоров Захаров ухитрился задать лёгким, практически небрежным тоном. Он уже понял, что Цунюк ведет двойную игру и, к своему собственному удивлению, это обстоятельство придало ему уверенности. Теперь никаких сомнений — бой будет.

— Меги перед тобой — смотри.

— Я должен осмотреть их изнутри, — уточнил Кочерга.

— Зачем?

— Затем, что должен быть уверен, что внутри только твои люди и товар.

— А что там ещё может быть?

— Это Зандр, там может быть всё что угодно, включая ядерную боеголовку.

— Зачем она мне?

— Вот именно: мне она тоже не нужна. — Степан внимательно посмотрел на баши и твёрдо повторил: — Я хочу осмотреть их сейчас. До того, как меги подойдут к городу…

— Разве они наши враги?

— Ещё неизвестно.

— А когда станет известно?

— Когда Кочерга скажет, он как раз к баши поехал.

— Если пройдет слух, что мы ремов завалили, к нам больше ни один караван не придёт, — прошептал Кузьма, плечистый владелец трёх городских грибных ферм. — С кем торговать будем?

— Лучше без ярмарок полгода посидим, чем эти ремы нас положат, — ответил Ёшка.

— Да почему они должны нас положить?

— Не должны. Но надо подстраховаться.

— От чего?

— От того, что они окажутся врагами.

— Ремы?

— Это Зандр, — напомнил Ёшка. — Здесь каждый может оказаться врагом.

— Ремы?

— И они тоже.

Кузьма оглядел ближайших бойцов, надеясь услышать слова поддержки, но собранные в отряд мужики отнеслись к заявлению подростка со всей серьёзностью, а вот на фермера бросали косые взгляды, давая понять, что время для препирательства он выбрал не самое подходящее. Кузьма всё понял, но сдаваться сразу счёл оскорбительным и бросил в бой последний, как ему казалось — «непрошибаемый», аргумент.

— А не мал ты ещё командовать, сынок?

— Агроному пожалуешься, когда вернётся, — очень жёстко, по-командирски, ответил Ёшка. — А сейчас будешь исполнять мои приказы, понятно?

— Твои приказы…

Но договорить Кузьма не успел: юноша резко повернулся и вперился в фермера неожиданно диким, не злым, а бешеным, не сулящим ничего хорошего взглядом.

— Ты БУДЕШЬ исполнять мои приказы.

И здоровенный, плечистый мужик вдруг понял, почему кто-то становится фермером, а кто-то — воином. И тишину, которая последовала за фразой, Кузьма понял правильно: от него требовался ответ.

— Буду, — тихо сказал он.

— И ты БУДЕШЬ стрелять в ремов, если я прикажу.

— Буду.

— Хорошо. — Ёшка отвернулся и вновь уставился на «Мону Лизу».

На самом деле паренёк и сам до сих пор не верил назначению. Не осознал до конца, но при этом не возгордился, не тыкал никому в нос своим положением, понимая, что получил от командиров ополчения грандиозный аванс — приказ возглавить отдельную боевую группу и провести важную для обороны города операцию.

В действительности всё объяснялось просто: лучших ополченцев Жмых взял с собой туда, где ожидался самый тяжёлый бой. А на окружение застрявших в публичном доме ремов выделил милицию: фермеров и работяг, отряд которых втрое превышал численность противника. Задача была простая: блокировать, подождать развития событий, и если выяснится, что ремы действительно враги — предложить им сдаться. В случае отказа можно сжечь вместе с публичным домом. И именно на это несложное дело Жмых рискнул отрядить Ёшку, рассудив, что работягой парню не стать, а вот вырасти в толкового ополченца он вполне способен. А раз так, то нужно его проверить в настоящем деле…

— Я хочу осмотреть меги сейчас. До того, как машины подойдут к городу.

— Почему? — повторно «удивился» Кролик.

— Потому что это — мой город. — Степан коротко кивнул на Остополь. — А это — мое условие.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, — ляпнул Цунюк.

— Что?

— Э-э… — Баши снял очки и принялся их протирать, попутно нацепив на физиономию самую простецкую из своих улыбочек. — Ты сам говорил, что городу грозит опасность и тебе нужна моя помощь.

— А может быть, ты знаешь больше, чем говоришь? — Захаров сделал маленький шаг вперёд. А учитывая их с Кроликом разницу в комплекции, это движение можно было рассматривать как угрозу.

— Не подходи, — предупредил Цунюк, отступая от головы.

— Почему ты не поставил ярмарку?

— Не успел.

— А в Пешкино успел?

Нет ответа.

— За сколько ты продался циркачам, Банкир?

— С чего ты взял? — Однако Кролик не «удержал» лицо — вздрогнул и тут же понял, что прокололся.

А Степан в этот момент окончательно, на сто процентов, убедился, что в караване враги.

— Сколько их в меге? Сотня?

— Они взяли нас в Субе, — через силу произнёс Цунюк. — Окружили, пригрозили убить, а потом сделали предложение, от которого нельзя было отказаться: ударить тебе в спину. — Пауза. — Ты на моём месте поступил бы так же.

— Наверное, — не стал спорить Захаров. Он знал правила Зандра. — Но это не значит, что я тебя не повешу.

Вместо ответа Кролик бросился к мегу.

Гулко громыхнул первый выстрел…

Но сигналом стал не он, а короткое «Начали!» от Кочерги, на связи с которым находились командиры всех подразделений. Только услышав заранее оговорённое слово, Ёшка скомандовал:

— К бою! — И поднес к губам микрофон громкоговорителя: — Ремы, внимание! Ремы, находящиеся в «Моне Лизе!» Вы окружены!

Несколько секунд в публичном доме размышляли над неожиданным и достаточно наглым заявлением, после чего приоткрылось одно из окон первого этажа, и невидимый с улицы мужчина ехидно осведомился:

— Окружены детским садом?!

Ёшка покраснел, но через секунду приободрился, заметив, что над издевательской шуткой смеются исключительно враги, а призванные фермеры сосредоточенно смотрят в прицелы винтовок и автоматов, ожидая приказа открыть огонь.

— А ты высунься, посмотри на наши игрушки, — предложил парень.

— А ты войди и возьми меня.

— У меня приказ всех вас кончить, если не сдадитесь, — не стал скрывать Ёшка. — И есть огнемёт, чтобы спалить «Мону Лизу».

— Сожжёшь заведение?

— Меня всё равно в него мама не пускает.

На этот раз фермеры заржали. А Кузьма не удержался, бросил на парня быстрый взгляд и продемонстрировал поднятый вверх большой палец.

«А ведь действительно сожжёт! — понял Арти. — Без колебаний и без сожалений».

Парень, оставшийся в городе вместо Агронома, сделал правильный выбор: взрослый стал бы вспоминать, как весело проводил время в заведении, сколько было выпито, задумался бы о находящихся внутри девочках или о возмещении ущерба, который мог потребовать владелец. А мальчишке на все эти материи плевать. Мальчишке главное — исполнить приказ. Мальчишка — сожжёт.

— Сколько вам дать времени? Минуту?

— Да! — крикнул в ответ Арти. И кивнул парням, показав растопыренную пятерню — пять секунд до прорыва. — Дай нам минуту!

— Минута!

Потянулись последние секунды тишины…

Это казалось самоубийством, дурацким выпадом, в котором невозможно победить. Глупостью. Бредом.

Огроменные меги, возвышающиеся в каких-то ста метрах от бронеавтомобиля Кочерги, казались несокрушимой силой, совладать с которой не способна ни одна оставшаяся в распоряжении защитников Остополя машина. Гигантский грузовик, разумеется, не являлся танком, но обладал мощной бронёй, пробить которую получалось далеко не у всякого орудия, а его башни с автоматическими пушками и крупнокалиберными пулемётами обеспечивали невероятную плотность огня, буквально сметая пехоту и легкобронированные цели, но…

Но Флегетон рассчитал правильно: пока Кролик бежал к спасительной лестнице, командирский мег обеспечивал лишь заградительный огонь, опасаясь «выбить» начальство, а вторая машина оказалась «выключенной» из игры благодаря грамотному расположению бронеавтомобиля.

Кочерга, конечно, рисковал, но, во‑первых, в Зандре без риска никуда, а во‑вторых, пули, которые теоретически могли его достать, принял на себя ЗСК. Флегетон выскочил из автомобиля ещё до того, как прозвучал первый выстрел, и в несколько прыжков оказался перед Степаном, закрыв его своей бронёй.

— За них апостол!

— Дерьмо! — Ползущий по лестнице Кролик обернулся, оценил обстановку и выдал в микрофон единственный разумный в данных обстоятельствах приказ: — Давай назад!

— Что?!

— Назад, сука! — завопил баши. — Назад! Задний ход!!

И огромный командирский мег принялся неловко отступать.

Не потому, что испугался одинокого апостола, разумеется.

Просто, поднимаясь по лестнице, Цунюк услышал взрывы, обернулся, разглядел отряд ополченцев, атакующий караван с севера, и понял, что Кочерга не настолько глуп в военном деле, как считалось.

— Расчёты! — рявкает Жмых, наблюдая за происходящим в бинокль. — Готовность?!

— Первый!

— Второй!

— Третий!

— Огонь!

Отряду Жмыха удалось скрытно выйти на ударную позицию, даже невзирая на разведывательные дроны, что постоянно кружили над бронекараваном: в своё время Агроном распорядился отрыть несколько потайных ходов за пределы линии обороны, и один из них теперь пригодился. Благодаря ему небольшая группа опытнейших ополченцев оказалась практически в тылу каравана, на территории, за которой дроны не присматривали, а ремы считали безопасной. Вылезли из-под земли, отряхнулись, укрылись за камнями и развернули свое главное оружие: три установки «Щелбан».

— Огонь!

Первый залп сносит два из четырёх броневиков Кролика. Второй, который последовал через двадцать секунд, помножил на ноль три пикапа. Остальная техника находилась вне видимости, была укрыта за броней мегов, и именно по ним открывает огонь Жмых после того, как заканчиваются «младшие» цели. Ракеты летят в бронированные бока гигантских чудищ. Поле, на котором должна была раскрыться ярмарка, заволакивает дымом, огнём, пылью и воплями. Сбитые с толку ремы бегут под защиту мегатраков — это у караванщиков инстинкт, — а те, массивные, мощные, но неповоротливые, начинают двигаться в разных направлениях. Бестолково, потому что баши ещё не сформировал план боя.

В отличие от Арти.

Оказавшись заблокированным в публичном доме, начальник охраны даже не подумал волноваться — случались переплёты и похуже, — и никто из его парней в панику не впал. Бойцы в «Моне Лизе» сидели опытные, сразу поняли, что прорыв неизбежен, распределились на группы: одна ударная и две отвлекающие, и ждали только сигнала к началу боя.

Которым стал сжатый кулак Арти, когда все пять пальцев — пять отведённых на последние приготовления секунд — сложились.

И сразу же — атака.

У бойцов Банкира были только пистолеты, но и этого порой оказывалось достаточно для победы. Во всяком случае, шум они производили изрядный. Огонь открыли одновременно, плотно, по всему периметру, надеясь заставить ополченцев укрыться. И в атаку пошли грамотно — не дожидаясь, пока разрядятся первые обоймы. Бойцы ударных групп выхватили запасные стволы, вывалились на улицу, намереваясь резким броском добраться до ополченцев и вступить в ближний бой, но…

Их главная ошибка заключалась в том, что они не посчитали заовражцев серьёзным противником.

И поэтому основная ударная группа прорыва погибла в полном составе.

Они не использовали ни передний, ни чёрный ход — разбив окна, выскочили в переулок, намереваясь зайти ополченцам во фланг. Они считали, что «тупые» заовражцы сосредоточились у дверей заведения. И, наверное, сильно удивились пулям и гранатам, что сразу же накрыли их, не позволив сделать ни шагу.

Грохот, вопли, мат, стоны, смерть… Ополченцы били бойцов, как в тире, уложили всех, и сразу — чтобы не терять «настроя» — открыли огонь по окнам, в том числе — гранатами, забрасывая внутрь «Моны Лизы» и обычные, и дымовые, и звуковые, и световые. А две отвлекающие группы потеряли до половины состава и успели вернуться внутрь: кашлять дымом да укрываться от разрывов.

И наглядная демонстрация превосходства сыграла свою роль: примерно через две минуты боя, когда стрельба немного стихла, а в окна перестали залетать гранаты, растерявший уверенность Арти попросил:

— Эй, детский сад, прекрати огонь!

— Почему?

— Мы сдаёмся!

— Все? — не веря собственному счастью, осведомился Ёшка.

— Сначала выйдут те, кто поумнее, — угрюмо ответил Арти. — А остальные, если не совсем дураки, подтянутся. — И, не удержавшись, зло добавил: — Твоя взяла, щенок…

— Куда?! — рявкнул влетевший в кабину Кролик. — Куда?!!

— Мы не смогли его остановить, — растерянно пролепетал Штыпя.

— Кого?

— Хаяка…

— Да плевал я на этого зверька! — взревел Цунюк. — Я говорю: куда задом сдаёшь?!

— Ты же велел…

— Я велел. А ты не видишь?

Банкир оттолкнул вконец обалдевшего Штыпю, который в отсутствие баши как мог командовал на мостике, подскочил к лобовому стеклу и прищурился, изучая картину боя.

Бронеавтомобиль проклятого Степана уже далеко, вышел из зоны уверенного поражения и вот-вот скроется за домами. С ублюдком придётся разобраться позже… Или договориться — там уж как получится. Справа, из-за огромной туши второго мегатрака, поднимаются к равнодушному небу столбы чёрного дыма — копоть горящих машин сопровождения…

— Нужно накрыть их отряд, — осторожно предложил Штыпя. — Хоть кому-нибудь отомстим…

— Что Арти?

— Вышел на связь один раз. Сказал: хреново…

— Дерьмо! — Кролик ударил ладонью по стеклу. — Это всё он!

— Арти? — изумился Штыпя.

— Апостол! Он объяснил Степану, как надо действовать!

Внутри всё сдавило от приступа звериной злобы, от дикой ненависти, что вспыхнула к бывшему падальщику, к мерзавцу, испортившему такой прекрасный план.

— Так, может, накроем отряд?

— Неужели ты не понял, что у них «Щелбаны»? — Цунюк снял очки и яростно потёр лоб. — Они сожгут столько техники, сколько мы против них выведем. Или пока ракеты не кончатся…

— Так что же делать?

— Уходить. — Кролик вернулся к командирскому креслу и приказал: — Полный вперёд! Разгоняемся до крейсерской, закладываем вираж налево и уходим на соединение с Муном.

— А как же Хаяк? — напомнил Штыпя.

— А что Хаяк?

— Решил разобраться с апостолом, — доложил помощник. — Взял три десятка своих и покинул мег.

— Хаяк принял решение, пусть за него и отвечает, — махнул рукой баши, с удовольствием наблюдая за тем, как гигантская машина неспешно уходит влево. Из города ударила гаубица, но снаряды легли в стороне — манёвр был совершён вовремя. — Он мне никогда не нравился.

— Апостол?

— Хаяк.

В принципе, командир Уродов действовал правильно. И решительно. И смело.

Увидев, что Степан мчится под защиту городских стен, а Мег-2 наконец-то открыл огонь по дерзким диверсантам, накрыл их из пушек и пулемётов и не позволил устроить четвёртый ракетный залп, Хаяк решил заняться тем, кто представлял сейчас реальную угрозу бронекаравану, — апостолом. И наверное, мог бы добиться успеха.

У него было тридцать хорошо вооружённых и прекрасно подготовленных циркачей, каждый из которых превосходил обычного человека силой и скоростью; у него были три тубы с сеткой-липучкой — излюбленным средством борьбы с кригерами и воинами в экзоскелетах; у него была серьёзная огневая поддержка…

Должна была быть.

Выводя бойцов из защищённой машины, Хаяк не сомневался в том, что расчёты пулемётов и операторы автоматических пушек мегатраков будут подчиняться его приказам, но ошибся: Кролик поспешил убрать караван из-под обстрела, и Уроды оказались один на один с апостолом.

В чистом поле. Без прикрытия и без защиты, потому что остатки машин сопровождения благоразумно двинулись за мегами, не испытывая никакого желания помогать циркачам в их драке. Тем более что вокруг периодически разрывались гаубичные «подарки» из Остополя.

В начале боя Уроды рассыпались, намереваясь взять апостола в клещи, но отсутствие поддержки и скорость Флегетона сделали своё дело: Карлос без труда оторвался от циркачей, несколько раз полоснув по ним из пулемёта и тем заставив искать укрытия, пропустил набирающий скорость Мег-2 и зацепился за лестничную скобу с противоположной от циркачей стороны машины. И ловко полез наверх, на крышу огромного фургона.

В этот момент Флегетон должен был стать превосходной мишенью и для Уродов, если бы… Если бы они успели повторить манёвр апостола и оказаться с нужной стороны. Но мегатрак находился далековато, продолжал ускоряться, и Хаяк принял единственно возможное решение: побежал следом. Выложился. Почти выдохся. Едва не погиб под колёсами гигантской машины, но тоже сумел за неё зацепиться. И подвиг командира повторили ещё пятеро бойцов…

— На! — Флегетон крикнул после замаха, резко, словно колун на полено, опуская обрезок трубы на пулемётный ствол. — На!

Изнутри раздался вскрик, и вырванное оружие почти вывалилось из небольшой амбразуры башни. Однако не вывалилось, видимо, механизм не позволил, и разочарованному Флегетону пришлось согнуть ствол мощными лапами ЗСК: он не хотел портить пулемёт, но и оставлять оружие в рабочем состоянии не имело смысла.

Башня замолчала, и апостол бросился вперёд, к тягачу, гулко топая железными ногами по железной крыше фургона. Стремительный. Несокрушимый. Опасный…

Флегетон знал, что затеял рисковое дело, но не сомневался, что у него получится. Точнее, не думал, что может не получиться, что кто-то сумеет его остановить. Но…

Выстрела Карлос не услышал. И вовсе не потому, что отказало аудио ЗСК, просто туба разряжается очень тихо, глухим хлопком, различить который в творящемся бедламе не было никакой возможности. А липкая белёсая дрянь летит хоть и недалеко, но быстро, а врезавшись в цель, твердеет едва ли не мгновенно.

— Дерьмо!

Парень с тубой сделал великолепный выстрел: на полном ходу, против ветра, он всё же ухитрился попасть в апостола, пусть не в голову или руки, куда рекомендовали бить в первую очередь, но всё-таки попал. Разогнавшийся Карлос неожиданно перестал управлять правой ногой и, отчаянно матерясь, покатился по крыше. А ещё через секунду система самодиагностики разразилась паническим предупреждением.

И тут же посыпались выстрелы: циркачи открыли по рухнувшему противнику ураганный огонь.

— Дерьмо!

Флегетон переворачивается, подставляя под пули широкую спину, выхватывает из наружного держателя баллончик с растворяющей смесью, без которого ни один апостол в бой не пойдёт, и принимается торопливо распылять её на застывшие сочленения: колено и ступню. Одновременно поднимается, резко разворачивается и отвечает Уродам из пулемёта, удерживая его одной рукой.

— Дерьмо!

На этот раз вопит Хаяк.

Увидев, что апостол упал, циркачи решили, что сетка-липучка полностью заблокировала противника, и радостно бросились вперёд, торопливо уменьшая расстояние для ведения кинжального огня.

И напоролись именно на него — на кинжальный.

Четырехствольный пулемёт апостола наконец-то разогнался как следует, завыл, выплёвывая пули с неимоверной скоростью, и разнёс на составляющие всех оказавшихся на крыше Уродов во главе с Хаяком.

А Флегетон убрал баллончик на место, развернулся и, прихрамывая, побежал дальше…

— Что он делает?!

— Хочет захватить мой мег! — прорычал Кролик.

— А мы? — уточнил Штыпя, подразумевая, что надо что-то делать. Но был неправильно понят.

— А мы на это смотрим, кретин! Мы просто смотрим… — Баши схватил рацию: — Пулемётные башни! Пулемёты! Вы что, не видите? Огонь по апостолу!

— Где он?

— На Меге-2! Огонь по нему! Огонь!! — Цунюк топнул ногой. — Так и знал, что не надо было связываться с Цирком…

Ну, теперь это знали все. Особенно те, кто уже лёг.

Отряд сопровождения потрёпан так, словно схватился с танковой бригадой русских: большая часть броневиков и бронированных автомобилей или подбиты, или обездвижены; остальные старательно прячутся за мегами от заовражского огня. Оставшийся в «Моне Лизе» отряд наполовину растерзан, Арти сообщил, что вынужден сдаться, и больше на связь не выходил. А теперь ещё апостол…

— Снимите его!

— Мы пытаемся!

Но сейчас между машинами примерно километр, а на таком расстоянии броня ЗСК с лёгкостью отражает пули. Попасть же в него из пушки пока не получалось…

— Снимите его!! — орёт Кролик, но поздно, поздно, поздно…

Прихрамывающий апостол пробегает длиннющий фургон и скрывается из виду на задней площадке кабины, там, где находится резервный люк.

— Мег-2! Вас атакуют! — надрывается баши. — Позади кабины…

Без ответа. Точнее, ответ был: в выставленной на громкую связь рации послышались звуки выстрелов и вопли умирающих ремов.

Цунюк бледнеет.

И даже раздавшийся через секунду крик: «Цирк идет!» — не приносит радости: бронекараван практически уничтожен, и ни одна компенсация не позволит Кролику восстановиться в полной мере…

— Я взял мостик, — отрывисто сообщил Флегетон, торопливо разбираясь с управлением мега — все бывшие на нём спецы или разбежались, или валялись сейчас на полу. — Но я не могу одновременно управлять машиной и отстреливаться от лезущих ремов. А они появятся минуты через три…

— Уроды появятся раньше.

— Или так.

— Ты не понял, — вздохнул Степан. — К Остополю приближается труппа циркачей. Видимо, Кролик ждал их, но мы вынудили его начать бой раньше.

— Как я и говорил.

— Ты был прав, — зло признал Кочерга. — Доволен?

— Учитывая обстоятельства, да.

Третий участник совещания в прямом эфире — Жмых — коротко хохотнул.

— Я не вижу Уродов, — произнес Карлос, пробежав быстрым взглядом по окнам кабины. — Где они?

— Позади тебя.

В обычном случае тыл мегатрака осматривали наблюдатели и дроны, поэтому сейчас апостол наполовину ослеп.

— Что у них?

— Есть броневики, есть бронеавтомобили, но главное — два мега. — Степан коротко ругнулся. — Ещё два.

— Идут на полной скорости, — добавил Жмых. — Я сейчас открою огонь, но мы способны остановить только мелочь. Меги нам не по зубам.

— Они смогут пробить вашу линию? — осведомился Карлос.

— Да, — уныло ответил Кочерга. — Если зайдут с востока. Там не было возможности выкопать ров, потому что…

— Короче! — Резкий окрик, пауза и негромкий вопрос: — Откуда они заходят?

— С востока.

Мег-2 — всё прошедшее с захвата мостика время он по инерции катился вперед, постепенно теряя скорость, — вновь встрепенулся: вставший за пульт Флегетон разобрался с управлением и принялся разгонять машину.

— Попробую что-нибудь сделать.

— Что?!!

Евне понял происходящее и без путаного, местами истеричного, местами жалобного, в общем — откровенно противного доклада Цунюка. Увидел уносящий ноги Мег-1, подбитые, чадящие чёрным броневики и автомобили, мечущихся людей, подготовившийся к обороне город, из которого периодически прилетали ракеты и снаряды… Увидел, всё понял и принял решение атаковать с марша.

— Присоединяйся! — грубо перебил он лепечущего горестный рассказ Кролика.

— Что?

— Вставай в строй, скотина! Идём на город!

Скорость и напор — вот на что ставил шпрехшталмейстер: на скорость и напор. Огромные мегатраки крайне редко использовали для штурма оборонительных линий, и потому на их участие в подобном бою никто не рассчитывал. «Ежи» могли остановить танки, даже тяжёлые, но разлетались от таранных ножей разогнавшихся гигантов. Фугасов было мало — никто не создавал вокруг поселений плотные минные поля, а те, что взрывались, не причиняли мегам особого вреда, потому что не были рассчитаны на поражение столь мощных машин. А рва на восточной границе Остополя не оказалось — с этой стороны город не был защищён.

И замер от ужаса, ожидая жестокого удара от трёх стальных монстров, что лишь прибавляли и прибавляли ход, намереваясь в буквальном смысле растоптать столицу Заовражья. Снаряды гаубиц запаздывали. Пушечные выстрелы прямой наводкой скользили по тяжеленным таранным ножам. Ракеты вгрызались в борта, умудрились разбить несколько шасси, но не могли остановить многоколёсные машины.

Их ничего не могло остановить.

И защитники стали разбегаться.

Защитники ведь тоже люди, даже самые стойкие из них, а люди — слабы. Они почувствовали, похолодевшим нутром поняли, что три гиганта их попросту раздавят, и стали разбегаться.

Они решили, что это конец…

Любой мегатрак предполагал голосовую связь с центральным компьютером, не управление, а общение, дублирование текстовой информации, которая приходила на пульт, и если бы дело происходило до Времени Света, то мостик Мега-2 давно бы наполнился предупреждениями: «Опасность столкновения! Немедленно смените курс! Опасность столкновения!»

А может, система заблокировала бы управление, применила экстренное торможение или самостоятельно изменила курс… Кто знает, какие алгоритмы безопасности прописали гигантским мегатракам их создатели? Никто, потому что все они были давным-давно отключены. Зандр категорически отличался от той реальности, в которой создавались гигантские машины. Зандр требовал и запредельной скорости, и резких виражей, и прорывных атак — с таранами, столкновениями и наездами на не успевшие убраться с дороги машины; другими словами, Зандр был опасен и требовал опасного вождения.

И поэтому на мостике Мега-2 было тихо. Не завывала сирена. Не звенели истеричные предупреждения. Ничего не мигало красным.

Изредка залетали пули — подобравшиеся к сорванному люку ремы принялись палить внутрь кабины из всех стволов, — но они пока не причиняли вреда закованному в броню Флегетону.

Который стоял у пульта, твёрдой рукой направлял безумно разогнавшийся мегатрак на цель и беззвучно отсчитывал секунды до…

Защитники дрогнули.

Они решили, что это конец.

Побежали.

И лишь немногие из них — самые стойкие — увидели невероятное в своей страшной красоте зрелище. Немногие изумились грандиозным, редчайшим для Зандра столкновением разогнавшихся до запредельных скоростей бронированных чудовищ.

А немыслимый грохот заставил остановиться и обернуться даже тех, кто в панике побежал прочь.

Но они пропустили самое интересное — те несколько секунд, в течение которых меги сближались. Пропустили мгновения, преисполненные подлинной драмы, когда идущие плотным строем циркачи вдруг поняли, что Мег-2 не отступит, и попытались сманеврировать. И поняли, что не получится. Те мгновения, когда все находившиеся на мостиках люди уже видели, что будет дальше, но ничего не могли поделать.

Одни ругались. Другие пытались бежать. Третьи просто ждали.

Взрыва.

Но сначала — удара.

Мег-2 бьёт во вторую машину циркачей. Не в силовую установку, как хотел Карлос, и даже не в кабину тягача — промахнулся, — а в его корму. В место сцепки с огромным фургоном. Бешено бьёт таранным ножом, сначала сбивая мегатрак с курса, а затем разбивая его на две части. Но от «сначала» до «затем» — меньше двух секунд. Меньше двух ударов сердца. Но за этот чертовски длинный период освободившийся тягач Уродов разворачивается, идёт юзом и начинает заваливаться набок.

Грохот. Скрежет. Вопли. Кровь.

От удара Мег-2 теряет две передние оси, таранный нож срывается и сдавливает силовую, гигантская машина останавливается так резко, что поднимается в месте сцепки фургона с тягачом, а ещё через секунду получает удар в борт от фургона циркачей, но каким-то чудом удерживается в вертикальном положении.

И только теперь следует взрыв.

Ракеты заовражцев влетают в месиво, и детонируют боеприпасы, распыляя добрую половину фургона Уродов.

К небу поднимается гигантский столб огня и дыма…

Но остановленные грохотом защитники снова бегут, потому что два оставшихся мега не отвернули, продолжая стремительно приближаться к линии обороны Остополя. Потому что самоубийственная атака Флегетона уменьшила опасность, но не ликвидировала её, и у циркачей ещё был шанс.

И потому наименее стойкие ополченцы продолжили бег. И побледнел Степан, нервно стискивая в руках бинокль. И выругался находящийся слишком далеко Жмых. И сжалось от ужаса сердце Ёшки.

У циркачей был шанс. И два ворвавшихся в город мега могли изменить результат сражения. Должны были изменить результат сражения, но…

Но Мег-1 внезапно задрал массивную голову-тягач, словно игриво подпрыгивая на оказавшейся на пути кочке, но на колёса не вернулся, чуть крутанулся в воздухе, неуклюже приземлился левой стороной, зарылся и перевернулся, сплющивая главную кабину о твёрдый камень Зандра. А на месте его внезапного прыжка появилось небольшое грибовидное облако, всегда случающееся там, где происходит подрыв микроскопического ядерного заряда.

А второй выстрел из знаменитого револьвера анархистов ударил точно в мостик командирского мега Цирка. Пуля пробила бронированное стекло и взорвалась внутри, в буквальном смысле снеся гигантской машине башню. Взрыв «выел» тягач до самого силового блока, и машина, только что грозящая Остополю большой бедой, остановилась.

А всё ещё бледный Кочерга счастливо заорал, в бинокль разглядев на горизонте броневики с опознавательными знаками Санитарного Спецназа.

* * *

— Иногда людям удаётся порвать со своим прошлым, — негромко произнёс Агроном, глядя лежащему Карлосу в глаза. — Тебе удалось.

— Это всё из-за того, что мама научила меня читать, — попытался отшутиться Флегетон. — Без этого ничего не получилось бы.

— Значит, благодари её, — серьёзно отозвался Андрюха. — И запомни: в Заовражье тебе всегда будут рады. Ты — наш друг и можешь рассчитывать на любую нашу помощь в любой ситуации. Мы тебе должны.

— Апостолам никто не должен, — так же серьёзно произнёс Флегетон. — Мы делаем то, что считаем нужным.

— Я сказал.

— Я тоже. — Карлос помедлил. — Но вашу дружбу принимаю с радостью.

— Увидимся.

Агроном пожал протянутую руку, махнул другим гостям апостола, которые пришли в больничную палату до появления Андрюхи, и вышел.

— Кажется, ты ему нравишься, — заметил Белый Равнодушный.

— Это потому, что он умный, — хмыкнул Флегетон.

— Скорее правильный, — уточнил дотовец. — Как ты.

— Кстати, знаешь, что самое забавное? — ехидно осведомилась Кабира. — Твой ЗСК восстановили те ремы, которых ты не убил. Видимо, в знак благодарности.

— Качественно восстановили? — Карлос чуть подался вперёд.

— Я лично проверил, — веско ответил Белый.

— Спасибо.

— Не за что.

Флегетон вновь откинулся на жёсткую подушку и слабо улыбнулся.

Он не думал, что выживет. Точнее, не прикидывал шансы, а просто сделал то, что должен, что мог в тот момент: учинил катастрофу, угробив два мегатрака и едва не погибнув в получившейся мясорубке. Он привычно положился на ЗСК, и ЗСК привычно не подвёл, выдержав и столкновение, и взрыв. А раскрылся для аварийной эвакуации лишь после того, как спасатели разгребли обломки.

— Ты выглядел, словно отбивная, — хихикнула Кабира. — Помятый и весь в крови. Я предложила тебя закопать, но Белый сказал: «Где мы ещё найдем такого отморозка?» — и предложил тебя вылечить. Не знаю, зачем.

— Я тоже рад тебя видеть.

— А по роже не скажешь.

— Изображение радости — не мой конёк.

— Ты молодец, что уцелел, придурок. — Кабира подошла к койке и провела рукой по волосам Флегетона. — Правда, мы думали, что тебя повесят… Нет, сначала мы думали, что ты сгинул в Субе.

— Это были насыщенные дни, — признал Карлос.

— Расскажешь как-нибудь.

— Обязательно.

Кабира Мата была анархом — неукротимой и убеждённой, а ещё — старым другом Равнодушного и потому охотно нанималась к нему, когда дотовцам требовался в команде боец её уровня. Именно Кабира остановила два последних мегатрака, расстреляв их патронами «Хиросима», несущими микроскопический ядерный заряд. Но теперь, когда тяжеленный револьвер «Толстый Мэг» исчез в рюкзаке и там же спрятался накладной кибернетический протез, Кабира превратилась в обычную девушку. Дерзкую, колючую и красивую.

— Кролик, если тебе вдруг станет интересно, висит на центральной площади.

— Он каким-то чудом уцелел в катастрофе, и местные хотели дождаться, когда ты оклемаешься, но я сказал, что тебе будет неприятен вид казни, — подал голос Белый. — Ты ведь апостол.

— Цунюка не казнили, он просто получил то, что заслужил, — уточнила Кабира.

— Можно сказать и так.

— Заберёшь меня? — спросил Флегетон, которому не терпелось вернуться в расположение Санитарного Спецназа. Не то чтобы ему не нравилось в Остополе — теперь в Заовражье относились к нему, как к родному, — просто Карлос считал, что его место там, на передовой.

— Врач сказал, что тебе надо хотя бы неделю полежать.

— Значит, увидимся дней через десять?

— Не думаю, — после короткой паузы ответил Равнодушный.

Тон и быстрые взгляды, которыми Белый обменялся с Кабирой, объяснили Флегетону происходящее.

— Ты нашёл его? — глухо спросил он.

— И собираюсь идти за ним, — с грустной улыбкой подтвердил дотовец. — Я не так силён, как ты, и не могу жить со своим прошлым. Я должен…

— Умереть? — Карлос сжал кулаки. — Ты!

Он не хотел терять друга и бесился, понимая, что видит Равнодушного в последний раз.

— Я должен расплатиться, — привычно объяснил Белый. — Я достаточно сделал для людей и хочу сделать кое-что для себя.

— Возьми меня с собой.

— Ты всё испортишь.

— Почему?

— Слишком приметен, поэтому со мной пойдёт Кабира. — Равнодушный легко потрепал раненого по плечу. — А ты помогай людям, апостол, и жди, когда мир улыбнётся.

— Да, я — апостол. — Карлос крепко сжал руку дотовца. — Ты был одним из тех, кто сделал меня апостолом.

— Значит, я сделал что-то доброе, — вновь усмехнулся Равнодушный. — Прощай, Флегетон, я горжусь дружбой с тобой, действительно горжусь.

* * *

Человек, который написал «Книгу Рассвета», верил. Он видел, что происходит с людьми, и сердце его сжималось от боли. Он грезил миром, но знал, что обрести его можно лишь твёрдостью. Книга стала голосом его рыдающей души, и поэтому ей поверили. Поэтому нашлись люди, которые носили «Книгу Рассвета» у сердца и читали её тем, кто потерял надежду.

Читали и помогали.

«Нет на свете труднее Пути Добра. Он непонятен, потому что не ведёт к богатству и власти. Он суров, потому что есть самоотречение. Он требует Поступка, давая взамен лишь сделанный Поступок.

Он не вокруг тебя, а внутри.

Это Путь, которым идёт твоя душа, потому что не может иначе. Путь твоей жизни. Путь твоих убеждений. Путь твоих страданий.

Но без этого Пути у мира не будет завтра…»

(Книга Рассвета)

Мы думали, что война опустит нас до уровня дикарей с палками и камнями, но фундамент цивилизации оказался немыслимо крепок, и мы до сих пор используем многие устройства прошлого и даже производим их: машины, корабли, оружие, компьютеры и ядерные установки. Кто-то сочтёт этот факт признаком развитого общества, а для меня он означает, что мы одичали гораздо раньше, ещё до Времени Света. Одичали, когда решили повернуть все эти машины, корабли, оружие, компьютеры и ядерные установки друг против друга.

Как выяснилось через пару часов — против самих себя.

Мы думали, что война изменит Землю, но она её убила. Мы не представляли, что такое возможно, и растерялись. Мы были похожи на переселенцев, внезапно оказавшихся на неизведанной планете, но не поняли этого. Не поняли, что получили шанс построить новый мир, перезагрузить цивилизацию на совершенных, доказанных кровью принципах. Мы выбрали другой путь, и то, что у нас получилось, стало результатом растерянности, страха, жестокости и желания быть первым.

Мы построили Зандр.

Кто-то его боится. Кто-то ему поклоняется. Кто-то называет его адом, но это абсолютно не верно: Зандр — не ад.

Зандр — это место обитания тех, кто через ад прошёл.

(Отрывок из шестого письма Скучного Очевидца)