© ООО «Издательство «Эксмо», 2017

© Самаров С., 2017

Только-только выведя из Резервации, как во взводе стали называть Землю Отчуждения, свой взвод и четверых летчиков с подбитых инопланетянами самолетов, старший лейтенант Троица снова вынужден отправиться туда же. Он лучше других изучил это место. Он уже знает некоторые опасности, что поджидают там людей, кроме того, перед старшим лейтенантом поставлена задача, решить которую он считает своим долгом – найти и освободить из инопланетного плена солдат-пограничников. При этом старший лейтенант получает и более важное, с его точки зрения, задание – собрать научные материалы вообще о том, кто появился на Земле, какими они обладают технологиями, и можно ли использовать эти технологии российским ученым и инженерам. Но ситуация складывается так, что неведомые существа похищают сначала младшего сержанта из взвода Троицы, потом остальных бойцов взвода, что добровольно пошли за своим командиром, и офицеров отдельной мобильной группы, которых повел за собой Троица. В итоге со старшим лейтенантом остается только командир отряда майор Медведь. Им, казалось бы, уже не до научных данных, когда требуется освободить своих подчиненных. Выполнить задуманное вдвоем становится чрезвычайно сложно. Тем не менее, они знают испытанный способ попасть в стан врага – вызвать огонь на себя…

Я успел выспаться, несмотря на то, что свободно и расслабленно вытянуть ноги, как я привык, в багажнике бронеавтомобиля «Тигр» было сложно. Пришлось спать, свернувшись по-собачьи клубком. Плохо в этом случае, что не имею я хвоста, чтобы нос им прикрыть. Тем не менее, я устроился вполне с удобством. Благо, гибкость тела позволяла мне это. К четырехчасовой норме я давно привык. И почти проснулся за пару минут до того, как дверца багажника открылась, и грубый голос майора Медведя произнес:

– Вставай, Троица. Пора…

Машину я покинул с помощью некоего не сложного акробатического трюка, просто через голову вывалившись из дверцы так, чтобы перед командиром своей группы, выпрямившись, не просто встать на ноги, а сразу по стойке «смирно».

– Готов, товарищ майор! Отоспался на неделю вперед.

– Молодец, старлей. Иди в штабную машину. С тобой командующий поговорить хочет.

Штабная машина, как я догадался, это стоящий неподалеку второй бронеавтомобиль с черными, полностью тонированными стеклами. Два бронеавтомобиля вместе так и стояли здесь, когда мой взвод вышел из Резервации в Полосу отчуждения. Тогда еще рядом стояло несколько «автозаков» для перевозки пленников-бандитов, которых мы ранеными вынесли на самодельных носилках. Здесь же ждала машина «скорой помощи», чтобы этим раненым квалифицированную помощь оказать. Я и мои бойцы, к сожалению, хорошо обучены раны наносить и убивать, но плохо обучены раны залечивать и вообще облегчать страдания раненым. Я сам, например, помню, когда получил касательное ранение осколком в бедро, сам себе швы наложил, прикрыл ватным тампоном, потом перемотал бинтом поверх штанины, и посчитал, что этого достаточно для продолжения боя. Врач потом удивлялся, как я сам себе тогда бедренную артерию не порвал. Швы были наложены вплотную к артерии. Не зная достаточно анатомию, сунулся в хирургическую практику, как в реку, не зная брода. Что-то похожее мы могли бы натворить и сейчас, желая стать милосердными. И потому я милосердие взводу запретил.

И еще тогда, когда мы прибыли к этим двум бронемашинам «Тигр», в нашу сторону направлялось два автобуса. Один, как я понял, для четверых летчиков, один для моего взвода – разделение неравномерное, но играла роль армейская субординация. И мои бойцы, и летчики, и бандиты вскоре должны были встретиться в Карантине. Но автобус с солдатами еще до сих пор, как я видел, не уехал. Возможно, водителю, как и мне, потребовался сон перед дорогой.

– А что, мой взвод отправлять не думают? – поинтересовался я у майора Медведя.

Он что-то невнятное пробормотал в ответ. Как я разобрал, солдаты желали дождаться моего пробуждения, и не захотели оставлять меня одного здесь, пока я не дал им конкретного приказания. Я так и не понял, они что, не пожелали слушаться приказаний командующего спецназом ГРУ или полковник Мочилов сам разрешил им на время моего сна задержаться.

Штабной бронеавтомобиль внешне был новее второго, в котором я спал, не был забрызган грязью, и торжественно блестел черным лаком, и зеркальными стеклами, в которые я попробовал заглянуть. Но увидел только свое отвратительно седое и небритое отражение. Еще более седое, видимо, чем в действительности из-за черноты тонировки стекла. А внутри штабной «Тигр» показался мне более просторным, чем снаружи. Хотя внешне ничем, кроме номера и чистоты боков, не отличался от своего собрата. Но внутри не оказалось заднего ряда сидений. А достаточно большой багажник стал частью салона, в котором только на боковых стенах и на дверцах были видны небольшие откидные сидения, а посреди салона стоял стол с компьютером и радиотелефоном с краю, а посредине лежали развернутые карты, над которыми склонился какой-то немолодой капитан с недобрым колючим взглядом. Сам командующий сидел с торца стола на сидении, вмонтированном в заднюю дверцу, откинулся на спину, и прислонил к стеклу затылок. Выглядел полковник усталым, словно только-только вернулся из Резервации, куда ходил в составе моего взвода, бегом вместе с нами бегал через хребты, и три ночи подряд не спал. Глаза командующего были полузакрыты, и дышал он ровно, как спящие дышат. Но не храпел. Храп для спецназовца – способ выдать себя в засаде. И потому храпунов у нас не держат даже на штабных и командных должностях. Чтобы дурной пример не подавали.

Я посмотрел на капитана, ожидая, что тот хотя бы кивком головы попросит меня дать командующему вздремнуть, и своим недобрым взглядом вышлет за пределы машины. Может быть, капитан так и поступил бы, если бы полковник Мочилов не открыл глаза полностью, и не спросил бы ясным, совсем не сонным голосом:

– Выспался, Троица?

– Так точно, товарищ командующий. Выспался.

– И отлично. Я вот тоже, хотя не спал всего-то одну ночь, вздремнуть себе позволил. Возраст свое берет. Пора, видимо, на пенсию.

Я промолчал. Возраста командующего я не знал, хотя выглядел он вполне спортивно и подтянуто. А говорить какие-то подобающие случаю комплименты я не обучен.

– Заходи в машину, присаживайся…

Я вошел в салон, сел на откидное сидение против капитана, держа спину прямой, и всем своим видом показал напряженное внимание. Командующий выглядел несколько насмешливым. И даже спросил с легкой усмешкой:

– Как ты умудрился настолько не угодить Академии наук, что они готовы тебя на Нобелевскую премию выдвинуть?

– Чем я им так не угодил, товарищ полковник? – удивился я, не поспешив, впрочем, от Нобелевской премии отказаться.

– А чем ты им полный минный ящик набил? Обещал только минимальные пробы, по чуть-чуть всякого-разного, а сам перестарался. Ящик едва выдержал, гвозди вырывать стало при транспортировке. И зачем-то засыпал этим все другие пробы. Ученые едва-едва смогли выковырять их.

– Ничего подобного, товарищ полковник. Могу даже перечислить, что я в ящик уложил. Это, в первую очередь, два куска металла, как я подозреваю, внешней обшивки противостоящих друг другу космолетов. Я подумал, что металл разный, и потому представил для анализа оба куска. Оба куска были упакованы в пластиковые пакеты. Правда, пакеты для мусора, но других у нас не было. Мы их обычно по назначению используем, когда упаковки от «сухого пайка» закапываем. Потом положил туда же две стандартные солдатские фляги с пробами воды из разных ручьев. Как просили – из разных. Один ближе к падению космолета, другой с удаленного места, но над которым они пролетали. И в стеклянной баночке, отдельно от всего, скребок со следа, оставляемого «гуляющим дымом».

Не дав мне перечислить все до конца, командующий поднятой ладонью остановил мои воспоминания, показывая свой малый интерес к этим предметам и в целом и в отдельности, взял со стола трубку смартфона, и набрал номер одним нажатием кнопки, как я понял, просто вызвал тот номер, по которому недавно разговаривал.

– Сам объяснишь сейчас профессору. Встречу я обеспечить не сумел, поскольку ты дал согласие на участие в новой операции, и свободного времени, следовательно, не имеешь. Профессор просил хотя бы обеспечить ему возможность поговорить с тобой по телефону. Хочет что-то выяснить. Важное для науки.

На звонок ответили. Командующий поднял смартфон к уху.

– Виталий Витальевич, полковник Мочилов беспокоит. Вот передо мной сейчас сидит старший лейтенант Троица. Он готов ответить на ваши вопросы и выслушать ваши просьбы. Только постарайтесь надолго его не занимать. Старшего лейтенанта уже дожидается целый зоопарк, чтобы отправиться туда, в Резервацию, как они это место называют. Да-да. Именно – зоопарк. Майор Медведь, капитан Волков, старший лейтенант Лисин. А в дополнение к этому еще и старший лейтенант Троица, вероятно, с частью солдат своего взвода.

Фразу относительно «зоопарка» я почти расшифровал. Это, видимо, состав группы, с которой я должен пойти в Резервацию. А вот при чем здесь солдаты моего взвода, я еще не понял, и посмотрел на командующего быстрым вопросительным взглядом. При этом помнил и неясные недавние объяснения майора Медведя по тому же поводу. Но полковник, вместо ответа, просто протянул мне трубку, чтобы я поговорил, как я понял, с каким-то ученым по поводу проб, оставленных мной в контейнере в первое посещение Полосы Отчуждения.

Я взял в руку трубку полковника, и негромко представился в нее:

– Старший лейтенант Троица. Владимир Александрович меня зовут. Слушаю вас внимательно.

Такое представление – по имени-отчеству – возможно было, конечно, только при разговоре с гражданским лицом, поскольку оно категорично не уставное. Но я так и понял, что говорю с человеком гражданским, каким-то профессором. Однако мой собеседник, обладатель густого баса, каким часто говорят внешне совсем не крупные люди, представился:

– Генерал-лейтенант Вильмонт, меня зовут Виталий Витальевич.

Так высоко я еще не взлетал, чтобы моей персоной генерал-лейтенанты интересовались. Даже генерал-майоры ни разу ко мне со своими вопросами не обращались. Мне только, случалось, другие старшие офицеры передавали их распоряжения, и это уже говорило о том, что какой-то генерал-майор о моем существовании чуть-чуть знает, и заинтересован в результатах моей деятельности. А тут – генерал-лейтенант. Было впору до упора возгордиться – на секунду даже дыхание в горле сперло, и мне потребовалось все присутствие духа офицера спецназа ГРУ, чтобы удержать себя в руках. А Виталий Витальевич, тем временем, продолжил:

– Владимир Александрович, расскажите мне, что вы положили в контейнер для отправки к нам. Что и в каком количестве, в какой упаковке?

Он требовал подробностей. Я снова все перечислил. Память мне пока еще не изменяет, несмотря на седые волосы. Но они генерал-лейтенанта, мне показалось, не волновали.

– Эта баночка, куда вы положили скребок со следа «гуляющего дыма», была закрытая?

– Конечно, там металлическая крышка завинчивалась.

– А сама баночка была чистая? Внутри ничего не было?

– Внешне – да. Эта баночка принадлежала солдату моего взвода. Он носил в ней сахар. Сластена такой от природы. Любит добавлять сахар против нормы. Солдат сахар переложил в карман, а баночку вытряхнул от сахарных крошек, и протер изнутри сухой тряпочкой. Кажется, бинтом. Когда я собрал скребок следа, а собирал я его ножом, потому что след сжигал перчатку – я проверил. В баночке след был только на самом дне. Стекло не плавилось, держало его нормально. В рюкзаке я баночку переносил в стоячем положении, иначе она в кармашек не помещалась. Значит, и крышки содержимое не касалось. Крышка у меня вызывала опасение – она из тонкого металла. Металлический нож не пострадал, но крышка было намного тоньше, к тому же – это не легированная сталь, а какой-то, скорее всего, алюминиевый сплав. До Полосы Отчуждения я донес все нормально. Но в ящике, когда я все пробы туда уложил, закрепить баночку было нечем, и потому я проложил ее другими пробами, просто прижал лапками елей, и мешочками с землей. А что случилось, товарищ генерал?

Я так и не понимал, для чего генерал ведет такой подробный допрос.

– Баночка при транспортировке раскололась. Но, возможно, не раскололась, а была раздавлена или изнутри, или снаружи, мы пока определить не можем. Ее сначала везли на машине на аэродром, потом на самолете в Москву, потом снова на машине в Подмосковье, в нашу лабораторию. Возможно, сам контейнер переворачивали кверху дном. Меня интересует, в какой момент баночка перевернулась, и сама проба, то, что вы называете «скребком», проела металл крышки, и вывалилась в ящик. Это мы у себя в лаборатории рассматриваем, как один из вариантов. При этом ящик не загорелся, а только в отдельных местах слегка, словно бы, «поджарился». Но нам подсказали, что это ящик из-под артиллерийских снарядов или из-под мин, и он имеет противопожарную пропитку. А вот проба отчего-то разрослась в гигантских масштабах, весь ящик заполнила, и начала уже его активно разламывать, вырывая гвозди из мест крепления. Мы подозреваем, что произошла какая-то бурная реакция. Возможно, в баночке остались частицы сахара. Это возможно? Мог солдат не слишком аккуратно баночку протереть?

– Это возможно, товарищ генерал. Мелкие частицы незаметны. Хотя мне показалось, как и солдату, что баночка чистая. Извините уж, мы использовали только то, что у нас под рукой было.

– Ни вас, ни солдата никто не обвиняет. Реакция могла стать следствием взаимодействия вашей пробы с пропиткой дерева. В том случае, если баночка разбилась просто при транспортировке. Ящик, как я сказал, могли даже переворачивать. Отдельного предупреждения на этот счет не делалось, поскольку никто не подозревал о том, что могло случиться.

– А что это вообще за вещество? – задал я наивный вопрос.

– Этого точно никто пока сказать не может. Пока мы знаем только, что это какое-то кремниевое соединение, находящееся в довольно странном, неизвестном земной науке состоянии и при этом мощнейший проводник информации. Вы что-нибудь о кремнии знаете? Я не говорю о том, что первобытные люди с его помощью костер разводили. А о современном использовании слышали что-то?

– Практически, ничего, товарищ генерал. Кроме того, что кремний используется для карт памяти в компьютерах. И на кремниевой основе, кажется, компьютерные процессоры строят… Вот и все. Это не мой профиль работы.

– Да. Вы ничего о кремнии не знаете, и, в то же время, знаете очень много, судя по вашим комментариям к видеозаписи. Вы что, всерьез решили, что эти, как вы из назвали «гуляющие дымы» разумны?

– Судя по тому, как они выбирали себе путь при подъеме на хребет, я мог высказать такое предположение, – ответил я не очень уверенно. – Но это было образное выражение. Я не делал категоричных выводов.

– А я из вашего комментария сделал такой вывод, Владимир Александрович – вы поняли, что имеете дело с процессором на кремниевой основе, и понимаете, что в него заложена конкретная программа, которая заставляет его так себя вести, – профессор высказал свое мнение, как прокурор высказывает обвинение. Так, по крайней мере, мне показалось.

– Это, товарищ генерал, слишком сложно для офицера спецназа ГРУ, владеющего компьютером только на «юзерском»[1] уровне.

– Тем не менее, наши специалисты пришли к выводу, что это вещество, как вы и решили, собственную программу имеет, и старается ей следовать. В настоящее время специалисты смежной с нами лаборатории ГРУ пытаются с вашей пробы программу скачать, чтобы прочитать без помех. Беда в том, что сам носитель программы, по всей вероятности, тот столб дыма, который вы обозвали «гуляющим» а проба представляет собой только след деятельности программы. Какого, говорите, дым был цвета?

– Бело-сиреневый, товарищ генерал.

– Понятно. Цвет, только отчасти характерный для кремниевых соединений. Короче говоря, Владимир Александрович, к вам в течение часа прибудет вертолет МИ-26, и доставят камеру, способную делать снимки для спектрального анализа – спектрофотометр она называется. И вы обязательно должны будете сфотографировать такой столб. Найти, и сфотографировать несколько раз. Это очень важно для науки.

– А если они все уже прогорели? – спросил я. – Дым – это, скажем так, послесловие огня. А любой огонь требуется чем-то подпитывать. К моменту нашего возвращения в Резервацию, дымы могут полностью иссякнуть.

– Наши специалисты уверенно заявляют, что столбы эти в состоянии «дымить» без всякой подпитки в течение, вероятно, нескольких месяцев, – генерал-лейтенант спокойно и без интеллигентского напряга сообщил мне, что я дурак, а дураку вовсе не обязательно объяснять то, что он все равно не поймет. С точки зрения уважения к профессорскому званию генерала я мог бы с ним согласиться. Я тоже не всегда обязан сообщать солдатам все свои действия и соображения. И даже не считая их дураками. И потому допустил, что генерал и меня таковым откровенно не считал, а ему просто было сложно объяснить мне то, в чем он сам не специалист. И мне не стоит слишком сильно возносится. Нобелевская премия мне все равно не светит. – По вашей видеозаписи сделан спектральный анализ. Судя по всему, горение происходит медленное, и продукт не сгорает полностью, то есть, может еще долго чадить.

– Хорошо, товарищ генерал. Я понял. Сделаю снимки.

– Столб дыма. Из него какую-то пробу вытащить, я думаю, не удастся. Лично я не вижу варианта, как это сделать. Мы даже не знаем, какая там субстанция внутри, насколько она пластичная и сохраняемая вне определенного количества. Но вот вместе с камерой вам привезут прибор, который может скачать с дыма часть его внутренней программы, а может и не скачать. В любом случае за результат вы не расстраивайтесь. Это наши проблемы. А вам необходимо только попробовать. Однако попробовать стоит. Но ставить или даже держать прибор следует не дальше метра от источника, что, как мне видится, несколько опасно. Прибор, предупреждаю, дорогой. Лучше и для вас, и для меня будет, если он не сгорит в дыму. Не рискуйте такой техникой. А в остальном все задания на прежнем уровне. Пробы воды желательно взять на тех же самых местах, где вы их брали в первый раз, и обозначить на флагах номера, как вы в первый раз сделали. Мы это заранее, к сожалению, не обговаривали. Сможете найти место? Оба места.

– Без проблем, товарищ генерал. У меня память профессионального разведчика. Она и через год не подведет, не то что, через день.

В действительности, у меня, в самом деле, была память профессионального военного разведчика, и я мог на эту память положиться. Однако я, сам не зная для чего, отметил на карте в своем «планшетнике» места, где брал пробы. Но сообщать об этом генералу, решил я, ни к чему. Пусть считает, что я только на память полагаюсь.

– Вот и отлично.

– Я понял, товарищ генерал. Выполню все задания.

– Главное, побольше снимайте на камеру. И то, о чем я вас, Владимир Александрович, просил, выполните. Сам процесс тоже снимайте на видео. И все остальное снимайте, что будет представляться непонятным и внеземным. Абсолютно все. У спектрофотометра, который вам доставят, большая карта памяти, потому не стесняйтесь. Еще одно задание, товарищ старший лейтенант. Вы должны будете найти точно такой же след, с какого делали «скребок».

– В том же месте?

– Нет. Это не обязательно. И необходимо насыпать на след сахар. У вас есть с собой сахар?

– Входит в «сухой паек». Всегда можно порцию выделить.

– Вот и насыпьте. И снимите реакцию на свой «планшетник». Какой бы реакция не была. Даже если ее вообще не будет – это тоже следует снять. Отрицательный результат в любом исследовании – это тоже результат. Он показывает, какой путь лишен перспективы.

– Я понял, товарищ генерал. Это все?

– Некоторые подробности вам расскажет инструктор, который прилетит к вам с «посылкой». Я там еще кое-что говорил вашему командующему. Он вам или кому-то еще передаст. Задание для всей группы. У меня все! Счастливого пути! Ждем вашего возвращения и результатов. Главное – результатов. Они сейчас важнее всего. Для безопасности всей страны!

Хорошенькое напутствие! Сам, дескать, можешь пропадать, а результат выдать обязан. Помню, как-то видел по телевидению выступление какого-то российского ученого по поводу экспериментов с запуском большого андронного коллайдера в Европе. Этого ученого спросили, что будет, если они, в самом деле, смоделируют тот самый Большой взрыв, который сотворил нашу Вселенную. Ведь Земля, как кое-кто предупреждал, может погибнуть. На что ученый, не долго думая, ответил: «Ну и что? Зато мы знать будем.» Я бы сам таких ученых, честно говоря, расстреливал вместе с их знанием. В моем понимании, знания для того людям и даются, чтобы они служили человечеству. А знания только ради знаний – это просто пустое место. Это вода в водопроводе, который не имеет крана для того, чтобы напоить человека.

Виталий Витальевич отключился от разговора. Я вернул трубку командующему.

– Генерал сказал, что он вам, товарищ полковник, что-то уже сообщил, и вы должны нам передать. Нашей группе.

– Да, я уже передал майору Медведю. Он в курсе. Тебе особое задание. Помнишь, где ты первый лист обшивки космолета нашел?

– Так точно, товарищ полковник, хорошо помню.

– Найди снова этот лист, там ты прислал с пробами часть какого-то прибора с небольшим хоботком, выступающим на поверхность.

– Да, помню.

– Так вот, этот хоботок сильно повредился от соприкосновения с заполнившей ящик твоей пробой. Но что-то с него удалось соскрести. Есть там какая-то субстанция, частицы которой найдены и на внешней поверхности самого металлического листа. Этими исследованиями не Виталий Витальевич занимается. И задание я получал не от него. Короче говоря, требуется второй хоботок. Точно такой же. Или даже несколько. Это очень ценная вещь, как мне сказали. Ты сам говорил про подобие динамической защиты у космолета. Какое-то там облако было. Наши ученые головы предполагают, что облако вокруг корпуса создавалось, выходя через эти самые хоботки. Некая странная субстанция, которую они назвали «антиплазмой». Если удастся создать такое вещество в земных условиях, наши самолеты станут неуязвимыми для оружия любого земного противника. Но для качественного анализа требуется большое количество хоботков или же небольшое количество вещества, которое через хоботки выбрасывалось на поверхность космолета.

– Товарищ полковник, но ведь гранатомет РПГ-29 пробил корпус. И никакая «антиплазма» не помогла.

– Я прекрасно понимаю, что на всякий меч всегда находится щит, но и на всякий щит потом создается собственный меч. Мне просто не дано знать, что там произошло. Может быть, космолет был уже в аварийном состоянии, и поврежден у него был как раз узел, эту «антиплазму» качающий наружу. Может быть еще что угодно. Но просьбу специалистов следует уважить. При этом не забывай главной задачи группы. Впрочем, у группы есть командир. Он главную задачу не забудет. Вопросы есть?

– Так точно. Есть, товарищ полковник. Я уже дважды услышал какие-то намеки про свой взвод, и не могу понять, почему автобус еще не уехал.

Полковник усмехнулся.

– Заботишься о своих солдатах?

– А как иначе, товарищ командующий. На то я им и командир, чтобы было кому о них заботиться. Стараюсь, по мере возможности.

– И хорошо. Уважаю такую заботу. А солдаты в ответ о тебе, старлей, заботятся. Как услышали, что ты снова в Резервацию отправляешься, сразу несколько человек ко мне напрямую обратилось. Хотят с тобой пойти. Я объяснил, чем это чревато. Тем более, говорят, одного командира не отпустят. Я и это тоже уважаю, и потому оставил решение вопроса до твоего пробуждения. Сам решай, кого брать, кого оставить.

– Понял, товарищ полковник. Разрешите идти к взводу?

– Иди, старлей Троица.

Генерал-лейтенант Вильмонт обещал, что вертолет МИ-26 прилетит через час. Но ждать его пришлось почти два часа. У генерала, видимо, что-то не в порядке было с часами. Но старшему лейтенанту об этом говорить, по большому счету, и не следовало. Сказано – ждать, и жди, старлей Троица. Однако уже одно то, что ради нас из Москвы гоняли такой громадный вертолет, говорило о важности и значении нашей миссии. Но, видимо, другой техники, более легкой и менее затратной, просто под рукой не оказалось. Да я и без того понимал, что задачи, перед нами поставленные, гораздо важнее каких-то узких задач, что ставились ранее, как, например, локализация и уничтожение банды эмира Арсамакова или любой другой банды. Более того, я понимал что генерал-лейтенант Вильмонт поставил задачи, превышающие по важности все те, что раньше давал командующий, уговаривая меня отправиться в Резервацию в группе майора Медведя. Короче говоря, я без видимого труда догадался, что перед нами была поставлена задача государственного значения. Практически, военная задача, несмотря на мирное вроде бы время. Не международного, что тоже само по себе важно, но государственного, что для меня, как офицера этого государства, несомненно важнее. Есть такие ситуации, когда государственная, вроде бы, сугубо узкая задача, может оказаться для самого государства значительнее и важнее задач международного характера, хотя мировое сообщество официально и состоит из государств, без разницы, национальных или наднациональных. И уж, несравнимо важнее, чем жизни каких-то отдельных лиц или групп лиц, хотя сами эти лица имеют полное право с такой ситуацией не согласиться.

Помню, как-то читал статью о гибели подводной лодки «Курск». Автор сообщал не абсолютно достоверную новость, что экипаж еще можно было бы спасти, если бы привлечь к спасению норвежцев, которые предлагали свои услуги. Но наше правительство отказалось от этих услуг, и экипаж, в результате, погиб. Автор статьи ставил вопрос, и сам на него отвечал, на мой взгляд, совершенно неправильно. Дело в том, что на «Курске» были установлены совершенно новые и секретные системы вооружения. А Норвегия – участник НАТО. Правительство не допустило «натовцев» к подводной лодке, чтобы не раскрыть секреты государственной важности. Чтобы не раскрыть военную тайну. На мой взгляд, это было абсолютно верное решение, и обвинять в этом кого-то – совершенно неправильно. Конечно, каждый матрос, мичман и офицер вправе был сам распоряжаться своей судьбой. Но не все рождены, чтобы стать «александрами матросовыми». И командование вправе решать, что важнее – потеря боеспособности всего флота, и, как следствие, ослабление государства из-за утечки к противнику секретных материалов, или сохранение жизней членов команды. Наверное, я опираюсь при этом на свое офицерское понятие долга. Но, думаю, что и большинство из погибших были со мной одного мнения. Принимать услуги потенциального противника в этом случае было недопустимо. А иное мнение следует расценивать, как государственную измену.

Это то, что относится к задачам государственной важности. В военное время это называется стратегическими задачами. Но, кроме решения стратегических задач, нам предстояло решить и задачи оперативного характера, то есть, используя ту же терминологию, тактические.

Я долго не наблюдал за короткой выгрузкой вертолета. Нам, кстати, доставили не только то, что обещал профессор Вильмонт, но и кое что из того, что заказывал для группы полковник Мочи-лов. Группа многократно выросла в численности. Еще до прилета вертолета, когда я из штабной машины командующего пришел в авто бус к своему взводу, меня, заметив издали, вне салона автобуса встретила группа бойцов во главе с замкомвзвода старшим сержантом Камнеломовым. Ребята выглядели заспано. Видимо, спали сидя в автобусе, и проснулись, когда кто-то сообщил, что я иду к автобусу.

– Что решили, товарищ старший лейтенант? – сразу поинтересовался Николай Камнеломов, словно я был озабочен только тем, кто со мной отправится и вообще отправится ли.

– Относительно чего? – ответил я вопросом на вопрос.

– Командующий сказал, что оставит решение нашего вопроса на ваше усмотрение. Вы же сейчас от командующего.

– А вопрос-то какой? – я старательно делал вид, что не совсем понимаю, о чем речь.

– Вы возвращаетесь в Землю Отчуждения?

– Возвращаюсь.

– Мы с вами собрались, если возьмете.

– Возьму, – сказал я категорично, и не слишком ласково, хотя меня, не буду скрывать, радовало такое отношение солдат ко мне. – Только сначала подумаю, кого следует брать, кого не следует. А то у нас во взводе есть такие любопытные, что лезут, куда не положено лезть, несмотря на мой приказ.

Я посмотрел на рядового Пашинцева, показывая этим, кого я имею ввиду. Он был среди тех, кто меня встречал, следовательно, со мной идти «намылился». Рядовой глаза опустил, хотя оба, и он, и я знали, что такие обвинения напрасны. Неведомый наш противник моим голосом дал ему команду, которую рядовой и выполнил. И вообще было даже неизвестно, противник ли это. Если команда шла от гигантского паука, то я бы при определенных обстоятельствах, возможно, попытался смотреть на него, как на союзника, нежели, как на противника. Связано это было с тем, что я его спас. А противников спасают редко. Чаще противников уничтожают. Тем не менее, я высказал укор только для того, чтобы и другим было неповадно попадать в подобные ситуации. Помимо этого на моих глазах, после достаточно ясного предупреждения, тот же рядовой Пашинцев дважды переступил через след «гуляющего дыма». И никто не знал, что могло бы с ним случиться при этом. Пашинцев на себе поставил, грубо говоря, эксперимент. И не его заслуга в том, что эксперимент дал положительный результат. То есть, что он жив остался, и даже не пострадал. А что бы мы делали при отрицательном результате? Вынуждены были бы стрелять в след? Это, как мне казалось, и глупо, и бесполезно, несмотря на то, что след материален, и даже, по словам генерал-лейтенанта Вильмонта, является частью какой-то внеземной информационной системы. Тем не менее, стрельба по следу чем-то напоминала расстрел тени.

Во взводе у меня было только три солдата срочной службы. Пашинцев был одним из них. И единственным из срочников, кто вызвался вернуться в Резервацию. Это уже говорило о его характере. Хорошо, когда у человека есть характер, когда у него есть смелость и ответственность. Особенно ценен характер при службе в спецназе. Но, в нашей ситуации, как мне казалось, плохо, когда человека обуревает энергия исследования неведомого, неизвестного, и непонятно еще, к чему это может привести, если при исследовании ставить эксперименты на себе, как уже пытался это сделать рядовой. И потому его кандидатура вызывала у меня наибольшие сомнения. Все остальные были контрактники – проверенные в боевых ситуациях, и они всегда могли оказаться необходимыми в сложной обстановке. Особенно в обстановке боевой.

Мой скепсис в отношении Пашинцева был, видимо, замечен другими.

– Товарищ старший лейтенант, – просительно протянул младший сержант контрактной службы Сережа Рахметьев, взводный гранатометчик, у которого вторым номером в расчете и был рядовой Пашинцев. – Я Виталия полностью под свой контроль возьму. Отвечаю за него.

– А если он снова мою несуществующую команду услышит? – спросил я. – Он у тебя будет разрешение спрашивать, чтобы ее выполнить?

– Товарищ старший лейтенант, команду в наушники там могут вложить любому из нас, – справедливо заметил старший сержант Камнеломов. – И даже вам голосом командующего.

С этим не согласиться было сложно.

– Ладно. Все здесь – кто со мной идет? Или еще кто-то думает?

– Все здесь.

– Ну, значит, и пойдем. Кто во взводе остался командовать?

– Младший сержант Хохлов остался, – доложил Камнеломов.

– Ладно. Пусть Хохлов в карантине будет старшим, а там командование решит.

Командир третьего отделения взвода только недавно выписался из госпиталя после сложного перелома ноги. У меня даже возникали сомнения, брать или не брать его с собой в командировку. Но сломал-то он на занятиях только ногу, а не голову. На марше ему было сложно, я видел, как Хохлов на ходу скрипел зубами, но боль в ноге никому не показывал. А с целой головой он сможет до моего возвращения остатками взвода командовать. Тем более, значительная часть бойцов, самых опытных и проверенных, в значительной степени, авторитетных среди других солдат взвода, решила идти вместе со своим командиром. Это и замкомвзвода Коля Камнеломов, и гранатометчик младший сержант Сережа Рахметьев, и его второй номер в гранатометном расчете рядовой Виталий Пашинцев, и снайпер взвода ефрейтор Валентин Ассонов и командиры первого и третьего отделения младшие сержанты Вася Красников и Стас Твердоглазых, и взводный сапер Саня Глумковский. Семь проверенных бойцов, на которых я всегда могу положиться.

– Они, говорят, в карантин на два месяца попадут. – вставил фразу ефрейтор Ассонов, но я понял – он что-то не договорил.

– Говорят, что около этого. Точно никто не знает.

– А мы что, к тому времени не вернемся?

– Кто может это знать! – ответил я откровенно.

Как раз после разговора с бойцами взвода, которые решили со мной отправиться, на горизонте показался вертолет. Вернее, сначала звук двигателя послышался, а потом уже и сам вертолет вылетел, как выехал, из-за ближайшего холма, ограничивающего горизонт с северной стороны. Разгрузка началась сразу, и проводилась силами погрузочно-разгрузочной команды, прилетевшей с вертолетом. Солдат моего взвода занимать не пришлось. Полковник Мочилов вышел к вертолету сам, и всех поторапливал. Сам груз был сравнительно небольшим. Однако вместе с грузом прилетело несколько человек гражданских инструкторов, как я понял, которые что-то объясняли офицерам группы майора Медведя, а один, задав вопрос командующему, сразу направился ко мне. В руках у инструктора был небольшой, но объемный кейс. Видимо, привез обещанное генералом оборудование.

– Старший лейтенант Троица? – на всякий случай спросил инструктор.

Сам он был несуразно высокий, сутулый, имел чрезвычайно длинные суетливые руки и маленькую птичью голову. Вообще-то забавно смотрелся, несмотря на очки, которые хотя бы чуть-чуть придавали ему вид солидности, хотя и не саму солидность, которая, я слышал, приходит к высоким людям только вместе с лишними килограммами. Но глаза у инструктора были умные, как у собаки, и смотрел он сосредоточенно. На вид ему было слегка за сорок.

– Так точно. Он самый.

– Я к вам от профессора Вильмонта. Привез спектральную камеру, и должен обучить вас ею пользоваться. И еще один простейший прибор, – инструктор сразу протянул мне кейс, который я не поторопился открыть, но принял из рук в руки.

– Простой фотографической камерой пользоваться доводилось?

– Конечно, – кивнул я. – И даже видеокамерой. И с «планшетника» снимаю. И фото, и видео. В дополнение дома имеется экшн-камера. Жена с сыном снимают, как кот играет. Иногда и я пользуюсь. Делаю учебные фильмы для всей роты. Минимальный опыт есть.

– По своим эксплуатационным характеристикам спектрофотометр, так наша аппаратура официально называется, напоминает обычную бытовую фотокамеру. Разница в начинке и в конечном результате, и, в отсутствии видоискателя, что слегка осложняет эксплуатацию. Но не критически. У спектрофотометра очень чувствительная матрица. Если вы попытаетесь посмотреть, что вы сняли, то ничего, естественно, не поймете, не имея специальных знаний. Поэтому каждый снимок рекомендую обязательно дублировать, во избежание некачественной съемки. Все остальное точно так же, как в простой фотокамере. Единственная разница, спектрофотометр требует сильного освещения. Если будет возможность, желательно объект подсвечивать дополнительно сильными фонарями. Мы уже имели опыт работы с морскими пехотинцами, они в Сирии, хотя там солнца достаточно, подсвечивали сразу несколькими тактическими фонарями. Прямо со стволов. Даже в дневное время и на солнечной стороне. Камера имеет собственный жесткий диск, но мы соединили еще и с внешним диском объемом в десять терабайт[2]. Этого хватит на неделю беспрерывной съемки. В остальном. Вам ничего настраивать не надо. Настройка стоит на автоматический режим, и камера все делает сама. По аналогии с бытовой камерой – нужно только кнопку нажимать.

Инструктор вытянул свои длинные руки, я на двух руках, как на подставке, приподнял кейс, он открыл его, вытащил, и показал спектрофотометр. Внешне прибор весьма отдаленно напоминал фотокамеру, да и то разве что, названием, где звучало имя производителя лучших профессиональных фотокамер: «Nikon total station transit software».

– Ваши действия. Перед съемкой только снимаете предохранительную крышку с объектива, на пульте не вздумайте ничего набирать, собьете все настройки. Запомните две кнопки, и все. Вот эта, с правой стороны – кнопка включения прибора, вот эта, правая верхняя – кнопка съемки. Что будет показывать монитор пульта, вас касаться не должно. Хотя могу предупредить, что там будет не то, что вы снимаете, а только график, который ничего вам не скажет – несколько разноцветных кривых линий на системе координат. Мне кажется, все предельно ясно и просто. Повторите, какая кнопка для чего предназначена.

Инструктор, видимо, не понимал, что имеет дело с офицером спецназа ГРУ, или просто не имел понятия, кто это такие, и какие тренировки для развития памяти эти спецназовцы проходят. Я лично после пятиминутного изучения в состоянии с минимумом ошибок повторить страницу с набором в пять колонок пятизначных цифровых групп. Буквенные группы повторяю вообще без ошибок. Все за счет фотографической памяти, позволяющей задним числом восстанавливать то, что удалось увидеть. Так, кстати, задним числом, могу восстановить номер автомобиля, который проехал мимо меня вчера утром, и ничем не привлек к себе моего внимания. Это, кстати, даже в спецназе ГРУ могут делать только исключительные единицы. Эти единицы одарены чем-то от природы, и не их заслуга в наличии способностей. Нас выявляют системой тестирования, а потом развивают память дополнительными тренировками.

Но объяснять все это я инструктору не стал. Может быть, ему вовсе ни к чему знать такие вещи. Спецназ ГРК не любит рекламу и не нуждается в ней. Это, кстати, единственная силовая структура государства, не имеющая собственной пресс-службы. Но если инструктор попросил – пожалуйста. И я просто и без затей, почти тупо показал две указанные кнопки, и повторил их функции, проявив скромность, и не показав, на что способен дополнительно. После чего инструктор, уложив в кейс спектрофотометр, вытащил оттуда же еще один прибор.

– Грубо говоря, – начал он объяснять, – это что-то, по принципу работы, близкое к кодграбберу. Слышали про такую воровскую штучку?

Хотя я и не вор, тем не менее, слышал.

– Сканирует и подделывает сигналы автосигнализации, – показал я свою эрудицию в вопросах, в которых вообще-то «плавал», поскольку, имея водительские права, практически, на все, что умеет ездить, собственной машины никогда не имел, и пользовался только дешевым китайским мотоциклом. Чтобы иметь хотя бы мотоцикл посерьезнее, я еще, как говорится, званием не вышел. – «Автомобильная отмычка».

– Именно так, – согласился инструктор. – Только мы совместили в одном корпусе принцип действия двух воровских приборов – кодграббера, про который я уже сказал, и RFID-ридера.

– А вот что это за штука, я понятия не имею. Наверное потому, что воровать меня не учили или учили не качественно. Или вообще учили совсем не то, что нужно, воровать.

Инструктор мою шутку если и понял, то никак на нее не отреагировал, смотрел серьезно и сосредоточенно. У меня появилась крамольная мысль, что он лишен чувства юмора.

– Это устройство для считывания всех данных с пластиковой банковой карточки, предназначенной для бесконтактного использования. Просто провести прибором рядом с карманом, в котором карточка лежит, и все банковские коды считаются. Конечно, наш прибор несравненно сложнее, хотя он в состоянии выполнять как функции кодграббера, так и настоящего RFID-ридера. И вообще, как мы надеемся, он сможет снять информацию с любого ее носителя, самого носителя не касаясь и не повреждая. Причем, делает это совершенно незаметно. Испытания мы проводили на стационарном компьютере, с которого прибор снял все данные, а компьютер, имея мощную антивирусную программу, этого не заметил, как и человек, который в это время за компьютером работал, и не знал, зачем мы положили ему на стол пластиковый пакет, и что в пакете находится. В том компьютере, помимо антивирусной программы, стояла мощнейшая система защиты, которая тоже была скопирована. Эксклюзивная разработка для компьютеров военных институтов. Пресекает любую попытку дистанционного взлома. Сейчас специалисты пытаются научить этот сканер работать через сеть Wi-Fi, чтобы контролировать все компьютеры любой локальной сети без введения пароля.

– Очень полезная вещь для военной разведки, – сразу оценил я, посмотрев в сторону командующего, который уже давал какой-то инструктаж группе майора Медведя, и, извинившись перед инструктором, знаком приказал старшему сержанту Камнеломову отвести бойцов, которые шли со мной, туда, к командующему.

– Только я сразу обязан предупредить, что отдавая свой прибор вам для эксплуатации, мы у себя в лаборатории оставляем только его принципиальную схему, – ничего не замечая вне собственной головы, продолжал инструктор. – Второго экземпляра нашего сканера, именно так мы пока прибор называем, не придумав ему имя собственное, не существует в природе. Комплектующие при сборке использованы очень дорогие, добытые всеми правдами и неправдами из-за границы, вплоть до того, что пришлось использовать агентуру Службы Внешней Разведки, поскольку наша промышленность такие высокотехнологичные вещи пока не производит. Только думает производить. Но я представляю, сколько это будет стоить. И весь прибор, соответственно, очень дорог. Не столько, скажем, в денежном исчислении, сколько в возможности комплектации второго сканера. И потому я повторю слова генерала Вильмонта – сканер следует беречь, и обращаться с ним осторожно. Принцип работы у него простейший. Расположить на расстоянии не менее метра от источника информации, и включить.

– Как долго должен длиться процесс сканирования? Я же не вижу, что он будет сканировать, и когда будет достаточно. Когда, скажем, заполнится память сканера.

Я предпочитал говорить о практической стороне своей работы, мало интересуясь вопросами деятельности самой лаборатории и их трудностями.

– Чем дольше вы сможете удержать сканер рядом с объектом, тем лучше. Я не думаю, что вы сможете стоять рядом в течение пяти часов. Объема памяти у сканера хватит на запись в течение пяти часов. В нашем приборе установлен прекрасный SSD-диск. И объем достаточный, и скорость записи высокая. Я говорю, что вопрос упирается, единственно, в физическую безопасность прибора. Я смотрел ваши видеосюжеты о «гуляющих дымах». И считаю сами столбы дыма опасными. Мы в лаборатории даже пытались сделать спектральный анализ по вашей видеозаписи. Не знаю, рассказывал вам об этом Виталий Витальевич или не рассказывал. Единственное, что мы смогли определить, столб дыма имеет высокий заряд электрического тока. Возможно, вольт там не много – у нас не было возможность проверить, но количество ампер должно зашкаливать. Еще раз прошу поберечь сканер. Его удар мощного тока может просто изуродовать.

О том, чтобы я поберег себя, инструктор ничего не сказал. Впрочем, это была не его забота, а моя собственная. У меня же мелькнула мысль.

– Хорошо. Данные вы получите по нашему возвращению.

– А если вы не вернетесь? – довольно грубо и бестактно спросил меня инструктор. – Ваша экспедиция считается чрезвычайно опасной.

– Не опаснее обычных командировок, когда мы уничтожаем банды.

– Вы слишком легковесно относитесь к порученному делу, как мне кажется. Но это вопрос не моей компетенции. Что касается моей компетенции, то вот здесь, – он вытащил из кейса еще один прибор, размером с портсигар, – внешний диск. Самый обычный, только с гигантским объемом памяти. Соединение через USB-порты. На том и на другом основных приборах тоже есть порты. Нажимаете красную кнопу. Вот эти кнопки. На сканере и на спектрофотометре, и запись будет перекачиваться на внешний диск. Забрать его у вас мы сможем. Ваш командир группы в курсе – как. Он обеспечит. Этот заберем, другой пришлем.

– Вас как зовут, уважаемый? – поинтересовался я.

– Алексей Викторович. Я инженер-исследователь из лаборатории профессора Вильмонта.

– Так вот, Алексей Викторович, ваше задание я понял. Но есть у меня и собственные соображения – пробегите сейчас по людям, что с вами прибыли, загляните к экипажу вертолета – это мне кажется даже надежнее. Мне нужна стеклянная банка, и кусок прочной проволоки, чтобы сделать хомут для удержания банки отверстием вниз. Так, я надеюсь, смогу доставить вам пробу вашего электрического дыма. Деревянную ручку я сделаю сам. Можете этим себя не утруждать.

– Как вы это сделаете? – не понял инженер-исследователь. Вопрос касался, конечно, не ручки, а метода добывания пробы.

– Просто. Приделаю с помощью хомута к банке ручку, и зачерпну дым из столба. Дерево не проводит электрический ток. Значит, это безопасно. Но лучше бы вы нашли мне и диэлектрические резиновые перчатки. У механика из экипажа вертолета все это может быть.

– Это было бы великолепно, товарищ старший лейтенант, – взволновался вдруг Алексей Викторович. И, кажется, сильно зауважал меня. – Только имейте ввиду, что дым имеет способность подниматься вверх. Банку необходимо будет прочно закрыть.

– Да. Хорошо бы кусок стекла. Стекло тоже не проводит электрический ток. Поторопитесь, а то нам скоро выходить.

– Мне кажется, я видел подходящую посуду в самолете. Только банку необходимо будет промыть. Там какая-то темная жидкость.

Инструктор торопливо убежал в сторону вертолета, продолжая что-то говорить себе под нос, а я направился к командующему.

– Извините, товарищ полковник, меня задержал Алексей Викторович.

– Да, я видел, что ты с полковником беседуешь, – кивнул командующий. – Он, конечно, человек многословный, дотошный, но нужный.

– Так, Алексей Викторович – полковник.

– Да – это полковник Баранников из лаборатории Вильмонта. Куда он так торопливо поскакал? Напугал его чем-то?

– Никак нет. Скорее, обрадовал своим предложением попытаться добыть пробу объекта с высоким зарядом тока.

– Что за объект?

– Столб «гуляющего дыма».

– Вон, полковник уже обратно бежит. Несет что-то. – сообщил майор Медведь. Сам майор в это время убирал в рюкзак к капитану Волкову кусок доски со свежим спилом. Доска была с одной стороны покрашена стандартной армейской краской. Я, кажется, догадался, для чего нужна эта доска. Но уточнять пока не стал. Потом само выяснится.

Я обернулся в сторону вертолета.

Алексей Викторович торопливо приблизился, и передал мне толстую стеклянную крышку для стандартной стеклянной банки, какую используют для консервированных продуктов. Крышку я взял.

– А что я буду ей закрывать?

– Сейчас механик банку принесет. двухлитровую. Он спирт куда-то перелить хочет. Полная банка технического спирта.

– Отдал бы нам, – сказал Медведь. – Мы нашли бы, куда перелить, – и демонстративно погладил себя по животу, хотя был, как я знал, человеком не пьющим.

– Проволоку для хомутика и диэлектрические перчатки тоже принесет, – не обращая внимания на майора, продолжил инструктор.

– Как принесет, мы сможем отправиться, – констатировал Медведь. – Пора уже.

Конечно, транспорт, чтобы доехать до Земли Отчуждения, был у нас, что называется, под рукой, тем не менее, мы пошли пешком, выстроившись в привычную для спецназа ГРУ неровную колонну. Небольшой отряд в одиннадцать человек. Старший сержант Камнеломов радостно постарался, и выслал передовой и боковые посты охранения. Охранение должно было передвигаться в пределах визуального контроля вплоть до гор, то есть, до места, где кончалась Полоса Отчуждения, и начиналась собственно территория Резервации. На сдвоенные посты у нас просто людей не хватало, потому посты были одиночными.

Поскольку не я командовал группой, и передовое место ведущего я занимать не стал. Но майор Медведь умел ходить вполне прилично. А как иначе! Он же был офицером спецназа ГРУ. Был когда-то и лейтенантом, и старшим лейтенантом, и капитаном, пока, получив майорскую звездочку, не был переведен в штаб. Наверное, засиделся на штабной работе у себя в батальоне, соскучился по нормальным темповым маршам, хотя я несколько раз видел, как офицеры штаба их батальона тренируются вместе с солдатами в различных дисциплинах, даже на «полосе разведчика», что вообще-то не слишком легко и постоянно там работающим солдатам. Говорили, что в их батальоне даже существует график занятий по общефизической и специальной подготовки офицеров штаба. Такой у них был в батальоне начальник штаба. Сам форму всегда поддерживал, и других офицеров заставлял. Впрочем, это нормальные отношения к штабным офицерам спецназа ГРУ. Слышал я, подобное практикуется повсеместно, только езде применяется по-своему. И батальоны, где такого нет, скорее составляют исключение из правил. В нашем батальоне, впрочем, ситуация была несколько другая. У нас сам комбат был хорошо подготовлен, но занимался и с солдатскими, и с офицерскими группами, и самостоятельно. Точно так же занимались и офицеры штаба, поддерживая боевую подготовку на должном уровне. Многие даже ко мне во взвод приходили, например, чтобы вместе с солдатами совершить марш-бросок. Вообще марш-бросок спецназа ГРУ всегда считается кульминацией в физической подготовке подразделения. Даже спортсмены-марафонцы не так часто бегают на дистанцию пятьдесят километров. А у нас это обязательное еженедельное мероприятие. Некоторые командиры взводов, правда, предпочитают такую тренировку проводить раз в десять дней. График занятий обычно бывает отдан на откуп командирам взводов, хотя и утверждается командиром роты. При этом я отдаю себе полный отчет в том, что соревноваться со спортсменами-марафонцами на олимпийской дистанции в сорок два километра сто девяносто пять метров[3] ни я, ни мои солдаты не в состоянии. Но и марафонцы не всегда сумеют выдержать наш марш так, как это у нас полагается. Мы не практикуем бег на время. Более того, мы бег чередуем с быстрым шагом, и даже даем себе время от времени возможность отдохнуть. Особенно необходимым бывает привал не на тренировках, а в боевой обстановке, где важно сохранить силы бойцов, которые должны были поддерживать возможность сразу, с марша, вступить в бой. Вот этого у марафонцев не бывает. Как всякие спортсмены, они силы тратят только на прохождение дистанции. Им не до боя. У них даже в мыслях такого нет. А за финишной чертой спортсмены падают, как будто пулю получили.

Майор Медведь вел отряд так, как тому и положено было идти, чтобы не переутомиться раньше времени. Для простых армейцев этот темп показался бы неоправданно высоким, но для спецназовцев военной разведки считался даже щадящим. Бывало, что я задавал своему взводе гораздо более высокую скорость движения. Но – только при необходимости или на тренировках.

Шли мы в траве по уже утоптанной тропе, оставленной моим взводом, когда мы еще не планировали возвращение, и не боялись «наследить». Однако, едва оказавшись в Резервации, отряд по непонятной причине остановился.

Я поспешил вперед, как человек, уже бывавший здесь, и относительно знакомый с обстановкой. Именно по этой причине меня вообще-то и пригласили в группу Медведя. Еще не догнав ведущих, я спросил по связи старшего сержанта, который шел сразу за майором:

– Камнеломов! Что там такое?

– Товарищ старший лейтенант, мы вот тут с товарищем майором думаем, если черная кошка перебежала тропу в одну и в другую сторону, она отменила беду или удвоила ее?

– Какая кошка! – возмутился я. – Откуда здесь кошке взяться! Здесь до ближайшего села семьдесят шесть километров.

– Думаешь, старлей, нам двоим приблазнилось? – спросил Медведь.

– Я тоже ее видел, – вставил свое слово капитан Волков. – Даже автомат успел поднять, но она уже в кусты шмыганула, только кончик хвоста торчал.

– Мелкая такая. – объяснил старший сержант. – И хвост закручивается знаком вопроса то в одну, то в другую сторону. Бежит, и мяучит.

– Точно, – подтвердил Волков. – Хвост знаком вопроса.

– Вас уже трое, – констатировал я. – Вы, случаем, вместе с бортмехаником с вертолета банку из-под спирта не мыли?

– Не мыли, старлей, – майор сделал ударение на моем звании, намекая, как я понял, не на соблюдение приличествующей случаю субординации, а просто мягко попросив не хамить со старшими возрастом и званием.

Я понял, и промолчал. Вертолетный бортмеханик, когда принес для меня стеклянную банку для «проб», так дыхнул на нас, что мы готовы были упасть пьяными. Майора Медведя, как мне показалось, даже основательно шатнуло, как, впрочем, и меня, хотя и в меньшей дозе. Наверное, я был более устойчив к алкоголю от природы. Я вообще обычно отказывался от выпивки даже по праздникам. Единственно, приходилось выпивать на похоронах, которые иногда случались. Однако это происходило редко. Но в этот раз мы не упали, потому, наверное, что брали пример с бортмеханика, который держался молодцом, хотя пьянел стремительно, и от нас уже уходил, выписывая ногами непонятные крендельные фигуры. Я тогда же банку проверил, и даже понюхал. Спиртом она не пахла. Вымыта была основательно. Наверное так же основательно, как выпита. Хотя, я сомневаюсь, что одному бортмеханику по силам с тремя литрами спирта за такое короткое время справиться. Но в вертолете было еще пять членов экипажа и погрузочно-разгрузочная команда. Помощники наверняка нашлись. И всем стало одинаково невыносимо жалко выливать спирт в землю. Потому и не вылили. Но это значило, что в вертолетных баках он сохранится[4].

Тем не менее, трезвая или пьяная, кошка в предгорьях откуда-то взялась. Может быть, даже с тем же вертолетом прилетела. Это довольно распространенное явление. Кошки и коты любят забираться туда, куда не следует. Например, под капот машины. И из увозят от дома за много километров. А потом кошка пропадает. А уж про то, что кошка может забраться в салон автомобиля, и сомнений быть не может. Да и салоном вертолета она не побрезгует. Или вообще эта кошка возникла из инопланетного космолета. Я сам человек, сказать честно, не суеверный, однако, к приметам стараюсь относиться серьезно.

– Куда шла? Куда ушла? Справа налево или слева направо?

– Шла слева направо, под уклон, – объяснил Камнеломов. – Тропу перешла, но через четыре секунды вернулась назад.

– А что ее вернуло?

– А мы знаем? – на одесский манер ответил майор Медведь.

– Я посмотрю? – спросил я командира отряда.

– Гони. – послал меня Медведь. – Ты, я вижу, кошек не любишь.

– Не то, чтобы категорично, но почти так. Я к ним, скорее, равнодушен.

– Ты, Троица, их просто готовить не умеешь, – сказал старлей Лисин.

– А я вот кошатник заядлый, – сказал, как пожаловался Медведь со вздохом. – И повадки их хорошо изучил. Знаю, что кошка без толку сновать туда-сюда не будет. Ладно. Гони, Троица.

Я шагнул вперед, глядя в высокую траву тремя глазами – двумя собственными, и стволом автомата, и сразу свернул вправо. Кошка тем и отличается от взвода, даже от взвода спецназа, что не оставляет в траве следов. И потому я не знал, пересек ли я траекторию ее движения или нет. Но, уйдя вправо, я натолкнулся на невысокую каменную гряду. Словно трактор проехал с плугом, и гряду из камней соорудил. Только характерной канавы, что плуг за собой оставляет, рядом с камнями не было. Похоже, эта гряда и заставила кошку вернуться. Почему только? Гряда была невысокой, через нее даже мышь без проблем и сердечных приступов переберется.

Сделав еще несколько шагов, я, кажется, начал понимать, что развернуло кошку. На части гряды стоял противное едкое зловоние. Нормальный человек просто повернул бы в обратную сторону, как и нормальная кошка. Но я в данном случае был даже не нормальной кошкой, а человеком был уж точно не нормальным, потому что нормальный не полезет в такую вонь. Я не был в Америке и не встречался в своей жизни со скунсами даже в зоопарке, но представлял, что они воняют примерно так же. А сейчас я подумал, что это нечто инопланетное дает такие запахи. Шагнул вперед, чтобы увидеть, и увидел. На камне лежал какой-то не слишком большой, сантиметров десять длиной, червяк-многоножка белого цвета. Вонял, вне всякого сомнения, именно он. Я понятия не имел, как скажутся на человеческом здоровье инопланетные запахи, и потому поспешил побыстрее сфотографировать странную многоножку, и удалиться.

Только вернувшись к отряду, я сел на камень, и сразу стал отправлять фотографию со своим устным комментарием полковнику Мочилову. Принял он сразу, о чем сообщил быстрый письменный ответ:

«Это не инопланетянин. Эта гадость водится по всему Северному Кавказу, и называется белый кивсяк. Многоножка. Правда, встречается не часто. Воняет убийственно. После встречи неделю беспрерывно хочется мыться. Я лично встречался с таким под Майкопом».

Предпоследняя фраза полковника убедила меня в его правоте больше всего. Я только что подумал о том, что хорошо бы сейчас принять душ, и смыть с себя всю эту вонь. Причем, готов был часом пожертвовать, чтобы час простоять под струями, а потом бегом догонять отряд, хотя после часовой пробежки под кавказским солнцем снова захочется под душ. Жалко стало, что у меня не было шлема паука-птицееда, послушно исполняющего желания. Удручало при этом не только отсутствие шлема, но и предстоящая неделя мечтаний о душе. Полковнику хотелось забраться под душ в течение недели. Значит, и меня ожидает то же самое. Я вообще-то считаю себя сторонником русской бани с парилкой, нежели простого душа. Тем не менее, душ после тренировок принимать приходится обязательно. Иначе вспотевшее тело быстро начнет чесаться, и покроется неприятной коростой. Кожа, чтобы она хорошо дышала, должна быть чистой.

– Что там насчет инопланетянина? – поинтересовался майор Медведь, мельком взглянув в мой монитор. Я протянул ему свой «планшетник», хотя майор имел собственный, как и все офицеры его группы, облаченные в комплект оснастки «Ратник».

Медведь прочитал.

– А про черную кошку ты не спросил?

– Прикажете отправить запрос президенту России? – невинно поинтересовался я. – Или хотя бы премьер-министру?

Медведь только недовольно «цыкнул», но ничего не ответил.

– Будем идти? – спросил Камнеломов.

– Обойдем справа, – решил, наконец, Медведь, как опытный кошатник.

– Помню, в детстве у нас жил рыжий кот Персик, – невзначай вспомнил я. – Так он всех собак в городке гонял. И овчарок, и даже догов. А дворняжки при виде нашего кота сразу в длительные бега отправлялись. На пару недель даже от хозяев прятались, и забывали дорогу домой. Ну, что собаки котов уважают, это я еще понимаю. Но впервые слышу, чтобы медведи их боялись.

– Иди первым напрямую, – предложил майор, пресекая мою разговорную вольность. – А мы все равно стороной обойдем.

Я, усмехнувшись, бодро шагнул вперед, через два шага остановился, зажал двумя пальцами нос, и свернул вправо. Где лучше совершить обход, я уже знал. Куда они без меня забрести смогут. И где на всех потом большой душ найти! Тут целый водопад потребуется. А водопады в здешних горах водятся только значительно южнее. Я пошел, а отряд пошел за мной следом. В итоге мы все вместе по большому кругу обошли вонючего червяка, чтобы не пропитаться его едким запахом, и снова вышли на ту же тропу, что использовали раньше. Каких-то временных ограничений у нас не было, и потому мы не торопились излишне, хотя и шли достаточно ходко, в ровном темпе. Время от времени майора Медведя на месте ведущего сменяли капитан Волков и старший лейтенант Лисин, после которых задавать темп выпадало мне, как еще одному офицеру группы. Но я старался придерживаться уже установленной манеры передвижения, и не ускорялся, и не замедлялся. Так, к началу ночи, когда уже стемнело, мы вышли к предыдущему взводному лагерю. Там и устроили привал на четыре часа, чтобы в дальнейший маршрут выйти до пришествия света. С двух сторон недалеко от лагеря валялись тела убитых бандитов, но нас это не смущало. Приведений мы опасались меньше, чем неведомо откуда взявшихся черных кошек. Костер на ночь не зажигали, не зная, чье внимание огонь может привлечь, и посты выставили – когда есть необходимость, они всегда выставляются. Когда необходимость не очевидна, они все равно выставляются. Когда даже необходимости нет, посты у спецназа все равно на своем месте. Меньше других в последние несколько суток спали солдаты моего взвода. Я объяснил это майору Медведю, и он без уговоров со мной согласился, и на посту в первую смену выставил своих офицеров и меня, поскольку я успел проспать минимально необходимую норму в четыре часа. Вообще-то я мог бы и эту норму сократить, но медицинские светила, проводя когда-то исследование, сделали вывод, что четыре часа, как минимум, человеку необходимо спать, иначе незаметно теряются силы. Другое дело, когда есть необходимость в бодрствовании. Но после этого все равно спишь столько, сколько привык, иначе встанешь разбитым и вялым.

Мне выпало дежурить на траверсе хребта, на полста метров впереди временного лагеря, и почти вплотную к тем пятерым бандитам, которых застрелила из засады группа младшего сержанта Красникова. Убитые меня не волновали. Но, прежде, чем занять пост, я все же прошел еще два десятка метров, нашел тела бандитов, и спугнул ворон, рядом со своей кормушкой и ночующих. Помимо ворон здесь же были и какие-то другие существа, летать не умеющие, но стремглав убежавшие при моем приближении. Один раз я успел поднять ствол с включенным тактическим фонарем, и увидел мелькнувший в кусты черно-рыжий хвост. Однако при том что хвост был внешне, так сказать, отдельно от тела взятый, похож на лисий, это была не лиса. Для лисы хвост располагался высоковато, я бы даже сказал, необыкновенно высоко. Осталось предположить, что в округе водятся красные волки – кавказская разновидность диких собак, живущих большими стаями. Тем более, я и раньше слышал про них, хотя встречать не приходилось. Но людей красные волки стараются избегать, если только стая не станет слишком большой, и не может себя прокормить – тогда она может приближаться и к человеческим жилищам. Но сейчас подкормки им должно было хватить не только в этом месте, но и чуть-чуть дальше – на перевале, где были уничтожены основные силы бандитов.

У меня возник вопрос к командиру отряда.

– Товарищ майор, отключите общую связь, если не сложно.

– Готово. Отключил. Есть сообщение?

– Мой взвод здесь бандитов кучу навалил. Хорошо бы по-человечески их похоронить.

– Ночью?

– Я разве это предложил?

– Перед выходом и решим.

– Я не о том. Трупами подкармливаются красные волки. Если мы закопаем тела, волкам есть будет нечего, и они за нами увяжутся.

– Красные волки – это же дикие собаки?

– Да.

– Отпугнем.

– Они не из пугливых. Их камнем не прогонишь. Несколько лет назад здесь же, в Дагестане, была история, когда красные волки загрызли двух солдат нашего спецназа.

– Светошумовой миной пожертвуем. Для хорошего дела не жалко.

– Хорошо. Только в лагере будьте внимательны. Других часовых стоит предупредить, и в лагере лучше дежурного выставлять.

– Я понял, Троица. Медведь – животное понятливое. У тебя все?

– Все, товарищ майор.

Сменить меня на посту пришел снайпер моего взвода ефрейтор Ассонов. Я проинструктировал его в отношении красных волков, запретив стрелять в них даже при том, что ефрейтор имел винтовку ВСК-94 с хорошим глушителем, и не мог своими выстрелами поднять тревогу – красные волки занесены и в Международную Красную книгу, и в Всероссийскую Красную книгу, как исчезающий вид редких животных. Жалко было таких убивать. Правда, я вживую их ни разу не видел, кроме единственного случая, когда при свете фонаря мелькнул хвост, тем не менее, судя по картинкам, они были красивы. А в красоту лично мне всегда стрелять жалко.

Однако тревогу Ассонов все же поднял. Только не выстрелами, а голосом. Я благополучно спал, когда сквозь сон услышал голос Ассонова:

– Внимание всем! Тревога!

– Что у тебя там, Валентин? – спросил я, еще только просыпаясь.

– Что-то непонятное. Громадное, как слон.

– Стрелял? – вклинился в разговор майор Медведь.

– Оно прямо на меня шло.

– Результат выстрела?

– Свалил. Там лежит, на гребне. Сейчас еще вижу. Гора целая на тропе.

– Мы с твоим взводным идем посмотреть. Нас не подстрели.

– Идите, товарищ майор. Жду.

– Троица. – позвал Медведь.

– Иду, товарищ майор.

Вообще-то он мог бы и сам ко мне подойти, поскольку я лежал самым крайним, и находился ближе к посту, нежели он. Но Медведь мог этого не знать. Он просто назначил посты, и лег спать. И не видел моего возвращения. Ассонова и других сменщиков командир отряда, наверное, будил, как я понял из разговора с моим снайпером, но дожидаться возвращения с постов офицеров не стал, и благополучно уснул.

Однако, увидев, как я встал, и где в этот момент нахожусь, майор Медведь ждать на месте не стал, и подошел ко мне, на ходу кивнув:

– Двинули. Показывай.

Я обогнал его, чтобы показать дорогу. И только на подходе к посту Ассонова поднял бинокль с тепловизором. И сразу увидел впереди сильное свечение. Но не мог предположить, что это такое. Светилась настоящая гора. Поднялся на ноги при нашем приближении и ефрейтор.

– Похоже, ты, в самом деле, слона подстрелил, сказал я, хлопая ладонью по своему биноклю с тепловизором.

– Хобота не видел, товарищ старший лейтенант. И по фигуре больше носорога напоминает. Я ему три пули между глаз пустил. Только после этого свалился.

– Оставайся на месте, – распорядился я. – Страхуй нас. Хотя я не думаю, что инопланетные космолеты в массовом порядке доставили за землю стада собственных боевых слонов.

Майор Медведь молча смотрел в тепловизионный прицел своего автомата. Я заметил, что предохранитель на оружии майора уже опущен в положение автоматического огня. Он явно опасался чего-то непредвиденного. Я, когда опасаюсь, предохранитель все же опускаю в последнюю очередь. Хотя затвор передергиваю перед выходом, и досылаю патрон в патронник. Но потом ставлю оружие снова на предохранитель. Привычка. Но все поведение бойца в сложной обстановке обуславливается привычкой. Кому как удобнее.

И привычки у каждого свои, и по одной привычке не следует делать вывод о том, что человек собой представляет, насколько он склонен к осторожности или, наоборот, любит резкие непредвиденные движения. Вообще, как говаривал наш комбат, осторожность – это когда я боюсь, а трусость – это когда боится другой.

– Идем, товарищ майор?

– Идем. Надо посмотреть, что там такое большое. Мне почему-то кажется, что это не бандит, и не паук-инопланетянин. И даже не красный волк.

Что там был не красный волк, я готов был согласиться. Красные волки, как мне говорили, размерами чуть поменьше овчарки, хотя и отличаются большой силой и быстротой, и манерой своего поведения ни собак, ни волков не напоминают. Волки с людьми встречаться не любят, и нападают, бывает, только сдуру или с голоду, служебные собаки, наоборот, нападают сразу. А красные волки сначала уходят, а потом могут и исподтишка напасть. Но тоже редко.

Идти нам было недалеко, всего-то метров тридцать, которые мы преодолели стремительным шагом. Но еще с десяти шагов стало видно громадную тушу, что лежала на боку прямо посреди проложенной накануне взводом и бандитами тропы. Это был кто-то крупнее быка, но явно меньше слона. Я включил в градации «лунный свет» привинченный к «планке Пикатинни»[5] тактический фонарь, как можно сильнее «распустил» точку, но точка была все же слишком сильной, а потому узкой. Пришлось отойти на восемь шагов, чтобы что-то рассмотреть.

– Вот это кабан! Кабанище, я бы сказал. Такого кабаном звать не хочется. Это просто сказочный вепрь, иное название грех использовать, – заметил майор Медведь.

Мне очень хотелось, просто язык чесался сказать, что это настоящий медведь, но я не рискнул. Майор мог и не понимать дружественного характера шуток младшего офицера. Но кабана ростом под метр восемьдесят в холке я никогда не встречал. Обычно самые высокие едва-едва метра достигают.

На тропе же, в самом деле, лежал кабан необычайно огромных размеров. Сам он был довольно плоский, как многие из кабанов, но рост имел необыкновенно высокий. А возвышался над тропой настоящей кавказской горой потому, что упал, придавив боком, два бандитских тела, и без того лежащие одно на другом. Это не он убил бандитов, хотя такому кабанищу это было бы, на мой взгляд, проще простого – стоит на его клыки взгляд бросить. Эти бандиты залегли здесь от пуль солдат из отделения младшего сержанта Красникова. И когда мы забирали у них документы, они уже лежали так, один на другом. Я, помнится, даже сфотографировал их в этой позе, хотя потом фотографировал лица. Но лица их сфотографировать было возможно, и не растаскивая тел. Оба лежали на спине. А теперь на тела навалилось еще тело гигантского кабана, и потому кабан казался вдвойне гигантским. Но даже такой, каким он был в реальности – это что-то невообразимое, я никогда не думал, что кабаны могут достигать таких больших размеров. Я слышал, что маньчжурские кабаны изредка встречаются весом до полутоны, но наш экземпляр, на мой взгляд, весил килограммов на двести больше, и достигал в теле объемов средней лошади.

Майор Медведь поставил на плечо кабану ногу, рядом с ногой пристроил приклад своего автомата, уже поставленного, кстати, на предохранитель. Мне даже подумалось, что он захочет в позе охотника сфотографироваться с чужой добычей. Но, видимо, майор вовремя понял, что для фотографии сейчас слишком темно, и света даже нескольких тактических фонарей будет недостаточно. Если будет видно кабана, то не будет видно его. Если будет видно его, то не будет видно кабана. Так фотографироваться можно, просто ногу на камень поставив, и всем потом говорить, что это кабан или лев, или слон – без разницы, все равно никто не разберет. Но, как оказалось, Медведь элементарно задумался в героической позе удачливого охотника.

– А вообще в природе кабаны такими бывают? – спросил майор.

– Я таких не встречал. И не слышал про таких.

– Ты охотник?

– Спасибо, я не голоден. – ответил я замысловато, но Медведь, вероятно, в силу своей фамилии, меня понял. Охоту и охотников я признавал, единственно, если человек с голода пухнет, и добывает себе и семье пропитание. Во всех других случаях охота казалась мне бессмысленным и жестоким убийством. Майор, похоже, придерживался того же мнения. Меня, как, наверное, и его тоже, обучали на курсах выживания ловить и есть змей, лягушек, ежей, и даже в сыром виде так, чтобы не отравиться, обучали ставить петли на зайцев, чтобы это могло прокормить бойца в трудные моменты жизни, например, где-то в тылу врага, в окружении. Но нас не учили убивать животных ради убийства, из глупого бахвального спортивного интереса, и любоваться плодами своего технического превосходства – оружия, то есть. Нелюбовь к охоте и охотникам мы испытывали, похоже, оба, как и большинство офицеров спецназа ГРУ. И я уважал за это майора Медведя.

– А вообще, ты много кабанов в своей жизни видел?

– Не много, но видел. Здесь, на Кавказе встречал многократно. К деду в отпуск ездил несколько раз – в Белоруссию, в деревню, там в лесу встречал. Здесь они светлые, блондинистые, в Белоруссии – брюнеты, почти черные.

– Какие самые крупные были?

– Килограммов под сто пятьдесят, как-то раз видел секача под двести килограммов.

– А этот? Сколько в нем, как думаешь?

– Шестьсот пятьдесят – семьсот. Крупнее маньчжурского. А тот – полтонны.

– Вот у меня и мысль возникла. А земное ли это создание?

На этот, по сути своей, гипотетический вопрос, отвечать было совсем не обязательно. Но я тоже попытался поразмышлять.

– То есть, товарищ майор, вы предполагаете, что пауки завезли сюда своих кабанов?

– Может и так статься. А, может, просто какое-то влияние на местную фауну оказано, и кабаны стали так расти.

– За три дня? За три дня так вырасти нереально. Тело может расти, но сердце за телом не успеет. Точно так же не успеют сосуды такое тело снабжать кровью. Произойдет то же самое, что происходит с «качками», сидящими на стероидах. Мышцы будут разрастаться в ущерб всему организму в целом. И организм сам по себе начнет дряхлеть.

– А кто сказал, что этот кабан был физически здоров? – не согласился Медведь. Ему, видимо, сильно нравилась собственная мысль. – У такого зверя могло быть и сердце надорвано, и сосуды никуда не годились.

– Может быть. Тем не менее, за три дня так вымахать – это не реально.

– Да что ты, Троица, уперся в эти три дня. Если существует база инопланетян, если существует рудник, про который говорят, то они здесь уже давно осели. И научились прикрываться от наших радаров. Это вполне реально. Наши средства РЭБ[6] прикрывают же любые передвижения войск и техники от американских спутников.

Против этого мне и возразить было нечего. А как возражать, если катастрофически не хватает информации о том, что здесь происходит сейчас и что происходило раньше. И я только плечами пожал.

– Возвращаемся. – предложил Медведь.

– Эй. – вдруг послышался слабый голос.

Первое, что я подумал, что внезапно ожил один из наших покойников. По крайней мере, голос мне показался страдающим и болезненным, едва слышным. Тем более, мы оба были в боевых шлемах, и уши наши были прижаты наушниками. Но я сам просматривал всю площадь в тепловизионный прицел. И он показал бы свечение тепла живого организма, если бы кто-то из покойников оказался просто раненым, но живым, а мы при осмотре не обратили на это внимания, посчитав его за мертвого.

– Эй. – зов повторился, и в этот раз майор Медведь показал свой звериный слух, среагировав правильно, и определив, откуда звук раздается. Он сразу вскинул автомат, и прильнул глазом к прицелу.

– Эй, не стреляй. – теперь, когда после междометия прозвучало и слово, явственно послышался кавказский акцент.

Но я-то догадался, что Медведь и не собирался стрелять, хотя и положил большой палец на предохранитель своего автомата. Он просто смотрел через тепловизионный прицел, определяя, кто перед ним.

Я сунул приклад своего автомата подмышку, готовый стрелять с пояса – голос звучал близко, и уже опустил предохранитель. Но майор тут же предупредил:

– Один человек, без оружия. Руки держит за головой.

– А на шее сзади граната. – предположил я.

– Думаешь, сразу голову ему вместе с шеей отстрелить? Я вообще-то могу.

– Я тоже готов. Но, может, спросим его вежливо, чего он хочет, зачем зовет?

– Эй, ты, – вежливо крикнул Медведь. – Какого тебе хрена надо? Говори, но сам не высовывайся. Могу и я тебя подстрелить, может и мой напарник, может и снайпер.

Ассонов услышал наши переговоры через систему внутренней связи, включил лазерный прицел, и навел красную точку прямо в глаз бандиту. Видимо, майор эту точку увидел, потому и сказал про снайпера. Сам бандит голову повернул, чтобы лазерный луч с глаза убрать.

– Я с предложением от эмира Арсамакова пришел. Эмир клянется, что хочет мирно поговорить. Сотрудничать хочет. Мамой клянется.

– Его мама умерла еще в начале года, – показал я, что хорошо изучил биографию эмира.

– Ее памятью. – поправил себя бандит.

– Что он хочет? – спросил майор.

– Поговорить хочет. Командира к себе в гости зовет.

– А вот хрен ему в пьяную задницу, – предельно спокойно, ни на децибел не повышая тон, продолжил я разговор в том же вежливом, почти ласковом тоне. – Хочет этот мудак поговорить, пусть сюда приходит. Один. И постоянно на прицеле у нас будет. Он уже пытался обмануть. Таким козлам мы не верим. Так и скажи, что я его козлом считаю и зову хоть в глаза, хоть за глаза. И оголтело верить ему не собираюсь ни при каких обстоятельствах. Если у него есть какие-то предложения, пусть подумает, как ему меня убедить. Пусть очень постарается подумать, иначе я его просто уничтожу.

Майор Медведь посмотрел на меня, и деловито кивнул, соглашаясь с тем, чтобы я в данных обстоятельствах взял на себя роль командира отряда. В самом деле, майор Медведь никогда не занимался плотно материалами на эмира Арсамакова, никогда против него не действовал, и не знает его манер. Это автоматически требовало конкретных действий от меня. И именно для этого во многом командующий уговаривал меня вернуться в Резервацию.

– Что скажешь? – спросил я собеседника. – Долго соображать будешь?

– Мне нужно пойти к эмиру, и передать ему, что ты сказал. Если он тебе поверит, он придет. Какая гарантия безопасности будет с твоей стороны?

Я мог бы дать слово офицера, но предпочел не делать этого. Я предпочел действовать с Арсамаковым только так, как он, в моем понимании, того заслужил.

– Я никакой гарантии давать не буду. Если он заинтересует меня своим предложением, я могу согласиться, могу не согласиться, но мне, возможно, нужно будет время, чтобы подумать. Если вообще не заинтересует, я просто пристрелю его, и этим все закончится. Твой эмир не такая уж большая величина, чтобы с ним считаться. Это не только мое мнение. Это мнение моего командования. Иди к эмиру. Сколько времени тебе понадобится?

– Около двух часов, – нетвердо сказал бандит.

– Даю тебе пять минут. Если через пять минут эмир не будет здесь, может вообще не приходить. Я найду его, и уничтожу.

Я говорил предельно жестко, безжалостно, и без всякого уважения к Арсамакову, что, как мне показалось, больше всего удивляет, и даже возмущает моего собеседника.

– Я засек время. Иди, торопись.

– Я не успею за это время дойти до Арсамакова.

– Тогда просто встань, перейди со склона на середину тропы, и сядь на камень. Видишь, камень справа от тебя. Это и есть твое место.

– Я не получу пулю в спину?

Он был не из безрассудно отважных людей. А чрезмерная осторожность уважения никогда не вызывает.

– Зачем нам твоя спина? Ты уже мог бы получить пулю в лоб или в глаз, куда смотрит своим прицелом снайпер. Время пошло.

Ему не требовалось далеко идти, понимал я. Я видел при свете звезд и «лунного света» своего тактического фонаря, как мой собеседник жестикулирует. И понимал, что эмир Арсамаков передо мной. При всей его подлости и желании всегда устроить противнику ловушку, личной храбрости хотя бы для этого эмиру хватало. Об этом говорили все разведдонесения и показания осведомителей – иногда рискнуть он себе позволял. Я подозревал, что у него не осталось людей, и потому он пришел сам и один. Не побоялся. Но эмир видел в этом свой единственный шанс.

Он выбрался со склона, и двинулся в сторону протоптанной тропы. Сел на камень, на который я указал. И стал ждать. Но я решил все же подстраховаться. Прижал микрофон ближе к рту, и прошептал:

– Коля! Камнеломов! Слышишь меня?

– Слышу, товарищ старший лейтенант.

– Запусти свой «беспилотник», пусть следит за нами. Я буду беседовать с эмиром Арсамаковым. Он сейчас здесь. Подстрахуй, чтобы никто не подобрался в ночи.

– Запускаю. «Беспилотник» готов.

– Сейчас подойдет майор Медведь с моим «планшетником». Смотрите вместе что там и как дело обстоит. И докладывай мне, чтобы я знал. Мне могут понадобиться аргументы.

Я вытащил «планшетник» из специального кармана на груди, передал Медведю. Показал, как переключаются камеры. Мои тихие слова до Арсамакова не долетали.

Майор, похоже, с программой работать умел, потому только кивал, и вопросов не задавал. Только перед уходом спросил:

– Ты уверен, старлей, что мы разговаривали с Магометом Арсамаковым?

Меня даже сомнения не посещали.

– На все сто процентов, товарищ майор.

– Что он сможет нам предложить?

– Только то же самое, чем собирался заманить взвод в ловушку. Предложит показать базу пауков и рудник. Это его единственный путь к спасению. Он рассчитывал стать местным властителем с собственным войском. Но мы прошлой ночью все его войско уничтожили. Теперь он – никто, и некому за него заступиться. Он желает своей помощью нам купить себе прощение. Но я обещать ему прощение не уполномочен.

– Да, ты уж будь аккуратнее в обещаниях.

– Я буду разговаривать с ним предельно жестко. Может, слегка побью.

– Удачи. – майор повернулся, и пошел. Пошел и я. Туда, к камню, на котором сидел эмир Арсамаков. Пять шагов не доходя до эмира лежал второй камень, чуть более высокий. Да и сам я ростом на полголовы выше Магомета. И потому я пожелал сидеть так, чтобы разговаривать с ним сверху вниз. Он выбрать сразу более высокий камень не мог. Тогда ему пришлось бы сесть спиной к нам. А он этого опасался. С одной стороны, понимал, что мы, поскольку не стали стрелять в глаз, не будем стрелять в спину, с другой стороны, не опасался, а именно боялся повернуть свою спину нам. Лицом к лицу со смертью умереть не страшно. А вот стоять к смерти спиной, и ждать – будет произведен выстрел или не будет, это высокая психологическая нагрузка для Магомета Арсамакова. Его нервной системе и без того в последние три дня сильно досталось, а тут еще и такую нагрузку выдерживать – это было выше нервных сил эмира.

Чтобы добраться до камня, мне пришлось обойти вокруг гигантского кабана.

Эмир сидел на камне, внешне невозмутимый и хладнокровный. Смотрел, как вообще свойственно взгляду представителя кавказских народов, самоуверенно и чуть-чуть свысока. Он привык к повиновению и почитанию от своих моджахедов. Но получить то же самое от меня едва ли рассчитывал, однако, на всякий случай, вести себя старался привычно. Может, давно уже отучился вести себя иначе.

– Здравствуй, Магомет, – сказал я, и демонстративно убрал руки за спину, показывая, что не намерен ему руку подавать.

– Ты узнал меня? – эмир слегка удивился.

– Конечно.

– Как твои парни умудрились такого зверя завалить! – эмир кивнул мне за спину, имея ввиду, видимо, убитого кабана.

– Точно так же, как вчера две твои новые банды, а до этого, и еще одну. Только банды уничтожали все вместе, а кабана подстрелил один мой снайпер. Он знает, куда стрелять.

– Мой моджахед выпустил в этого кабана целый автоматный рожок. В грудь стрелял. И не смог его даже остановить. Кабан затоптал его.

– Плохо стрелял. Снайпер послал только три пули. Правда, калибра «восемь и шесть на семьдесят». Такая пуля любой бронежилет пробьет, не то что голову кабана.

– Хорошая, наверное, винтовка.

– И винтовка хорошая, и снайпер хороший. Плохих бойцов у меня во взводе вообще нет.

Я спокойно врал. У ефрейтора Ассонова была винтовка «ORSIS-T5000» такого калибра, но она осталась в оружейной горке бригады. Эта винтовка хороша для стрельбы с дистанции километра в полтора. Но она не имеет глушителя. А в наших операциях на Северном Кавказе глушитель часто играет существенную роль. И потому в командировку Ассонов берет малозвучную ВСК-94. Но припугнуть эмира хорошим калибром тоже хотелось.

– Он и сейчас держит тебя на прицеле. И в любой момент может нажать на спусковой крючок. Потому не рекомендую тебе, Магомет, делать резких движений.

В этот момент на связь вышел старший сержант Камнеломов.

– Товарищ старший лейтенант. Есть две человека. На склонах лежат. По обе стороны хребта. Мы с майором Медведем уже к ним подходим.

– Работайте. – дал я согласие, подправляя микрофон.

Эмир понял, что я общаюсь с кем-то по связи, и не с ним разговариваю. И потому вопросов не задавал. Прошло еще тридцать секунд, в течение которых не было сказано ни слова ни с одной стороны.

– Троица, я отработал, – сообщил Медведь.

– А теперь и я, – в тон командиру группы добавил Камнеломов. – Так по башке дал, что лопатку еле вытащил.

Дело было сделано без звука, как и полагается. Старший сержант и майор, видимо, общались между собой по персональной линии связи, потому я и не слышал их раньше. А в общую линию включились уже в самом конце, когда можно было передать сообщение мне.

– И можешь, эмир, на своих парней не надеяться. – озвучил я полученное сообщение.

– На каких парней? – Арсамаков сделал удивленное лицо.

– Которые на склоне лежали. Они так же там и лежат, только уже никогда не поднимутся. Ты их, как всех остальных, просто подставил, и выбросил, как отработанный материал, как тех парни, что лежат сейчас под тушей кабана. Их обгрызают красные волки, и клюют вороны, а ты даже не позаботился тем, чтобы похоронить своих людей. Это не по-людски, и именно потому, во-многом, я еще раз заявляю тебе, что уважения ты недостоин.

Он никак не показал своего неудовольствия или удивления. И не показал своего отношения ко мне. Выдержка у эмира была изумительная. Или просто долго переводил на язык, которым думал, услышанные слова. Пока я плотно не занимался английским, я думал, что мыслить и слушать – это, практически, одно и то же. По крайней мере, близко по скорости. Но потом убедился, что это не так. Скорость приходит только вместе с практикой. Тогда же понемногу начинаешь во время разговора и мыслить на иностранном языке. Но у Арсамакова за все последние годы, что он обитает в горах, практики разговора на русском языке, должно быть, было недостаточно. Наконец, он осмыслил сказанное мной, но отреагировал только на то, на что захотел отреагировать.

– Не я убивал этих людей на хребте.

– Но ты привел их сюда, чтобы убить меня и моих людей. И твои люди за это поплатились. Только ты опять бросил всех, и скрылся. Это тактика труса и подлеца. Такому человеку верить нельзя.

– Тем не менее, я прошу тебя мне поверить. Людям жить в этих горах. А их у нас пытаются отнять. Причем, отнять пытаются не люди, а какие-то мерзкие твари на восьми мохнатых лапах.

– Не прикрывайся заботой о людях. Я только что говорил тебе о том, как ты о них заботишься. Скажи уж откровенно, что сам ни на что не годен, и пытаешься найти единственный для тебя способ спасения – оказаться полезным федеральным властям.

– Если тебе не интересно, можешь со мной не говорить, – эмир сделал вид, что обижается. Мне, однако, было наплевать на его обиду. У него не было другого пути, кроме пути к сотрудничеству с нами. Был, конечно, другой – подставить руки, чтобы их связали за отсутствием наручников. Но этот путь эмира устраивал, думаю, меньше всего. Не устраивал он и нас, но Арсамакову об этом знать не следовало. Мы ведь и пришли в Резервацию с мыслью о том, чтобы поймать эмира, и заставить его работать на нас.

– Не я рвался с тобой поговорить, – сказал я то, что не соответствовало действительности. – Это твоя собственная вынужденная инициатива. Повторяю – вынужденная. Ты видишь в этом единственный путь к спасению своей шкуры. Мне, чтобы быть удовлетворенным, достаточно сейчас просто встать с камня, не побояться испачкаться такой грязью, и дать тебе в лоб. А потом связать тебе руки, и отправить тебя в СИЗО. На этом моя миссия может завершиться, и я поеду в отпуск. Но ты в СИЗО не хочешь. С одной стороны, это правильно, потому что хорошего там тебе ждать не приходится. Ты сам это знаешь. И пожизненное заключение на три года, которые ты в камере только и сумеешь прожить – дольше там редко кто живет, тебя не устраивает. И потому не строй из себя значительного человека, и говори, что хотел сказать, а я уже буду решать, интересные ли ты даешь сведения, и стоит ли с тобой связываться. А, самое главное, буду проверять, насколько тебе можно верить. Будь готов к проверке. Соврать у тебя не получится.

Эмир опустил в раздумье голову. Он, конечно, рассчитывал на большее. Он вообще мечтал о радушном приеме в обмен на сведения, которые готов был предоставить. По крайней мере, хотел бы получить то, о чем сказал:

– Какие у меня есть гарантии?

– Ты о чем, Магомет? Какие могут быть тебе гарантии?

– Гарантии безопасности.

– Я могу только дать тебе одну гарантию. Пока ты с нами, мы тебя бить не будем. По крайней мере, бить сильно и часто. Разве что, слегка, по утрам вместо зарядки. Это мое обещание. А остальные гарантии может дать только суд, каковым я не являюсь.

– То есть. Ты предлагаешь мне работать на вас, а потом меня арестуешь? Не понимаю, на что ты можешь рассчитывать с таким глупым предложением.

– Я тебе ничего не предлагаю. Ты сам пришел с этим предложением. Арестовывать я тоже не имею право. Это дело суда, если ты в курсе такого понятия, как уголовно-процессуальный кодекс. Я могу только осуществить задержание. И я его уже осуществил. Ты уже – мой пленник. И не тяни руку к автомату. Едва ты его коснешься, пуля снайпера проломит твой узкий глупый лоб. Красная точка лазерного прицела у тебя на лбу. У тебя лоб, я подозреваю, слабее, чем у кабана. На того пришлось потратить три пули. Тебе одной хватит. Пуля просто войдет в лоб, а выйдет через затылок. Сам, наверное, знаешь, какой величины бывает выходное отверстие – с тарелку.

Он потрогал свой лоб, где, конечно, не было никакой красной точки лазерного прицела, поскольку нас с ним здесь, на камнях, закрывала от снайпера гора кабаньего тела. Тем не менее, он, похоже, внушил себе, что чувствует тепло от лазера, и почувствовал его. И рука отдернулась от автомата, прислоненного к камню, на котором эмир сидел.

Я со своего камня спрыгнул, сделал два шага, взял его автомат, хотел вернуться на свой камень, но в этот момент увидел, в самом деле, красную точку у эмира на лбу. Ефрейтор Ассонов воспринял мои отвлеченные слова, как команду, сменил свою позицию, и взял эмира на прицел. В какой-то момент то ли снайпер пошевелился, то ли переместился в более удобное положение, точка дрогнула, и со лба переползла опять на глаз, что Арсамаков сразу ощутил, закрыл глаза, но руками не пошевелил, и не попытался закрыться от лазера ладонью, посчитав это движение опасным. Эмир не знал, насколько крепка нервная система у моего взводного снайпера, и побоялся, что любое его движение может быть расценено, как агрессия, и тогда пуля вылетит из ствола. А пуля калибра «восемь и шесть десятых миллиметра» запросто оторвет руку, которой эмир мог бы прикрыться. Я тоже, кстати, не знал, как Ассонов отреагирует на резкое движение Арсамакова, и потому посчитал его поведение разумным.

– Соображаешь. Так-то оно лучше. Рекомендую не шевелиться лишний раз, пока я не разрешу, я вытащил из автомата эмира затвор, сунул его себе в карман, а сам автомат отбросил в сторону. Без затвора он даже меньше, чем игрушка. Разве что, дубинка. В других автоматах, что остались на хребте после минувшего вечера, затворов тоже не было. Это первое, что делают мои солдаты после боя, чтобы не оставлять в горах оружие. Мало ли кто случаем подберет его. Горец с оружием в руках всегда опасен. Хотя, я слышал, здесь даже пастухи для защиты от волков носят не двустволки, как когда-то в советским времена, а «калаши». Надежнее. Но это горский, так сказать, колорит. Особенности местности, где оружия чрезвычайно много. Намного больше, чем его должно быть у мирных людей. Местная полиция пытается с такими явлениями бороться своими методами, но методы эти постоянно дают пополнение горным бандам в живой силе. По моему мнению, чтобы навести в Дагестане порядок, следует сначала разогнать по «местам не столь отдаленным» местную полицию, а потом уже вводить спецназ ГРУ – «вежливых людей»…

– Камнеломов, Коля! – позвал я в микрофон.

– Я! – отозвался старший сержант.

– Мой «планшетник» у тебя?

Хотя я и передал «планшетник» майору Медведю, я знал, что у того имеется собственный точно такой же гаджет. И подозревал, что майор мой передал старшему сержанту. Спрашивать о «планшетнике» у самого Медведя я не стал, чтобы не разговаривать с кем-то при эмире на «вы», показывая, что не я здесь командую. Показывать это было еще рано. А говорить с майором на «ты» я постеснялся, хотя в боевой обстановке это, возможно, и выглядело бы нормально.

– Так точно, товарищ старший лейтенант. У меня.

«Планшетник», как я и подумал, в самом деле, оказался у старшего сержанта. У майора Медведя на его собственном «планшетнике» была, видимо, установлена та самая программа, позволяющая наблюдать за местностью с помощью камер «беспилотника». Синхронизация с работающим дроном происходила в автоматическом режиме. И потому Медведь, не желая выпускать старшего сержанта в «слепой поиск» бандита на склоне, передал ему мой «планшетник».

– Принеси.

Старший сержант вышел со склона за спиной эмира. Тот, вне всякого сомнения, слышал шаги Камнеломова, намеренно громкие, весь напрягся, словно ожидая удара, но Коля даже кулак почему-то не поднял, и не дал эмиру даже самый просто презрительный подзатыльник. Просто прошел мимо, и передал мне «планшетник». Я сразу открыл карту всей Земли Отчуждения, включая район Грузии. Ту карту, что переслали мне из ГРУ по приказанию командующего.

– Свободен, – отослал я своего замкомвзвода. – Работай.

Старший сержант ушел туда же, откуда пришел, и на эмира не посмотрел, словно тот был привычным взгляду камнем рядом с тропой. Но каменным он не стал, в чем я вскоре уже убедился, когда подозвал Арсамакова к себе.

– Подойди.

Он двинулся на приказ даже послушнее, чем я ожидал. Видимо, ноги от испуга начали затекать. Без движения находиться долго гораздо сложнее, чем в постоянном движении. Эмир подскочил, и заглянул в монитор «планшетника».

– Карты читать ты умеешь, грамотный. Покажи мне, где находится база пауков, и где рудник.

Он зашел сбоку, чтобы лучше с картой разобраться, и услужливо ткнул пальцем в одно, и в другое место.

– Вот здесь, в ущелье, база. Вот здесь, рудник.

– А что в руднике добывают?

– Не знаю. Камни какие-то, кажется.

Только после этого я обратил внимание на то, что рудник находится на территории Грузии.

– Сам там бывал? – спросил я напрямую.

Эмир замялся только на пару секунд.

– Сам не бывал. Но у меня в джамаате был кистинец[7] Джабраил, который просил меня выручить его брата, которого пауки украли, и заставили работать на руднике. Сказал, что по всем джамаатам прошел, никто не берется. Кто знал про пауков, те боялись, кто не знал, принимали Джабраила за сумасшедшего, и гнали от себя. Я обещал помочь. Он мне все на крупномасштабной карте показал, с подробностями.

Я положил на монитор два пальца, развел их, увеличивая саму карту, и показал эмиру.

– Еще крупнее.

Я еще укрупнил.

Он показал. Опять пальцем.

– База вот в этом ущелье. Там много пещер. Есть подземные реки. В середине Магомет показал место, где ущелье расширяется. Не знаю уж, как это назвать. То, на чем они над нашими горами летают. Это не самолет и не вертолет. Какая-то кабина в корпусе. Летающий автомобиль. Там стоянка этих машин.

– Скутер, – сказал я, вспомнив слово знакомого паука. – Они называют это скутером.

Арсамаков посмотрел на меня с удивлением.

– А ты откуда знаешь, как они называют? Ты был там?

– Там – только скоро буду. Но у меня есть друг-паук. Он мне и объяснил.

Эмир явно посмотрел на меня с большим уважением, чем раньше. Он, видимо, ожидал, что его данные станут для меня откровением. Но я вел себя так, словно все давно знаю, и только проверяю его на откровения.

– А где сейчас твой Джабраил? – спросил я.

– Твои солдаты убили его. В первый же день, когда ты нас достал.

Получалось, что эмир ничего больше подсказать не мог, и надобности в нем, честно говоря, не было. По крайней мере, я не видел причины тащить его с собой. При этом от него всегда можно было бы ожидать предательства и удара в спину. Вопрос возник сам собой – все же брать его с собой или связать руки, и отправить с сопровождающим в Полосу Отчуждения, где передать в суровые лапы ментов или ФСБ. И те и другие сильно интересуются его деятельностью, и готовы активно позаботиться о дальнейшей судьбе Магомета Арсамакова. Выглядело это не совсем порядочно, хотя я и не давал эмиру никакого обещания, не давал никаких гарантий безопасности, и на траверсе хребта, по сути дела, не беседовал с ним, а допрашивал обезоруженного пленника. Пленника, который, кстати, устроил мне засаду, пустив по склону двоих своих приверженцев, всегда готовых на меня напасть. И это уже была третья попытка моего уничтожения. Третья ловушка, которую пытался подстроить мне и моим бойцам эмир. В первый раз вместе с летчиком старшим лейтенантом Брюхановым послал двух шахидок, которые своим поясом могли бы уничтожить весь взвод. Во второй раз, когда имитировал бой между двумя бандами, рассчитывая, что я ввяжусь. Но и в третий раз эмиру не повезло, третья попытка тоже оказалась неудачной. Стоит ли ждать четвертой? Если брать Арсамакова с собой, четвертая попытка обязательно последует. И я, честно говоря, не знал, как мне следует поступить. И просто радовался в душе, что не являюсь командиром отряда. Пусть майор Медведь решает, что делать с эмиром. Отпускать его нельзя. Даже при том, что выйти из резервации ему будет, скорее всего, невозможно. Пограничники – парни строгие. И будут стрелять на поражение. А данных о возможности такой встречи у Магомета Арсамакова нет. Его никто не предупредил, я думаю. Но опасность он может представлять и с другой стороны. Отсюда, с хребта, после уничтожения двух банд, которые Арсамаков «пригрел» у своей груди, эмир ускользнул. Как я подумал, в одиночестве. Только откуда у меня эта мысль об одиночестве возникла, я догадаться не сумел даже после тщательного анализа всех перипетий минувшего вечера. Если он улизнул один, откуда взялись еще два парня, только что без звука уничтоженные на склонах с двух сторон от тропы. Возможно, где-то поблизости у Арсамакова существует база, на которой возможно найти еще несколько моджахедов. Значит, он снова может найти себе помощников. И станет опять опасным и для федералов, и для мирных жителей.

Понимая, что эмир базу все равно не покажет, я, тем не менее, спросил:

– А где, эмир, твоя база находится?

Глаза эмира настороженно и по-зверски блеснули в темноте, отражая свет звезд.

– Это которая? У меня их раньше много было.

Он хитрил, не желая что-то показывать. И я был уверен, что не покажет.

– На которой у тебя еще люди остались. Те люди, на помощь которых ты рассчитываешь.

Арсамаков ответил не сразу, значит, соображал, что я знаю, чего знать не могу, и только предполагаю. Но удивление изобразил естественное:

– Мои люди остались? Ты всех, командир, перебил. Сегодня двух последних, самых верных, которых я при себе держал, убил. Больше нет никого.

– Не хочешь сказать. Тем хуже для тебя. Скажешь, думаю, следствию. А твою базу я все равно найду, и твоих людей там перебью. Но для тебя это будет отягчающим обстоятельством. Хотя тебе уже отягощаться некуда. Пожизненный срок тебе в любом случае грозит.

– И зачем я только пришел к тебе! – вздохнул он, впрочем, не очень горько. – Зачем поверил! Можно было бы просто в сторону уйти, и все. И разминулись бы наши пути. А что теперь делать? Что мне теперь делать? Только зубами драться.

Это уже было похоже на угрозу. Тон сказанного был с откровенно запахом угрозы. А это, как я понимал ситуацию, должно пресекаться в корне. И я легко спрыгнул с камня, шагнул к нему, видя, как эмир руку под «разгрузку» пытается засунуть. Однако «разгрузка» сидела на нем плотно, и рука туда сразу забраться не смогла. А я оказался более проворным. Помогать эмиру забраться под «разгрузку» я не стал, более того, я даже его руке сделать это не позволил, и, не останавливаясь, чтобы сохранить скорость движения, нанес классический хай-кик[8] с левой ноги.

Вообще-то у любого человека лодыжка – очень слабое место в отношении переломов. Там множество мелких костей, которые любят ломаться, даже когда ногу неправильно поставишь или поскользнешься. И потому многие бьют хай-кик голенью, самой нижней ее частью, где кость достаточно крепкая. У меня же, как и у многих солдат моего взвода, на язычки берцев прикреплены алюминиевые пластины, которые обувь утяжеляют не сильно, при ходьбе не мешают, при нанесении же хай-кика не только предохраняют лодыжку от перелома, но и делают сам удар значительно жестче. В моем случае Арсамаков слетел с камня так, словно его тяжеленным бревном по голове огрели. В лучшем случае, оглоблей. Свалился, и лежал без движений. Памятуя, что это человек хитрый и подлый, я мог бы и подвох заподозрить, но я хорошо знаю тяжесть своего хай-кика, и потому подошел без опасений, и смело склонился над ним, сунул руку под разгрузку эмира, туда, куда он пытался забраться, нащупал там что-то пластмассовое, и вытащил. Это была светошумовая граната «Заря», оружие не самое сильное, но достаточное, чтобы минут на пять ослепить и меня, и снайпера, который смотрел на эмира в оптический прицел. Особенно досталось бы снайперу. В этом случае возможен даже ожог глаза. А пяти минут эмиру хватило бы, чтобы разорвать дистанцию, и сбежать. Моя вина была в том, что я стал разговаривать с ним, не обыскав. Но я сначала начинал разговор почти мирно, и только потом объяснил Арсамакову, что ему в любом случае не избежать пожизненного заключения. Не знаю уж как он рассчитывал уйти от старшего сержанта Камнеломова и майора Медведя, которые были не просто сбоку, а за спиной Арсамакова. Но, видимо, рассчитывал на быстроту своих ног. Но попытку он предпринять готовился. Любой бы на его месте постарался сбежать. Это понятно. А сумел бы это сделать или не сумел бы – этот вопрос оставался открытым. На всякий случай, пока он в себя не пришел после тяжелого нокаута, я обыскал эмира полностью. Из поясной кобуры на спине вытащил пистолет, из двух ножен вытащил ножи, и все это разложил на камне, рядом с которым сидел раньше. И стал ждать, когда эмир в сознание вернется. Он, впрочем, не торопился.

Да, это и понятно. Любой бы на его месте начал прикидываться, выжидая следующего удобного момента для побега или просто сопротивления. Да и силу своего хай-кика я хорошо знал. Пропустивший такой удар, как правило, долго в себя приходит. А его физиономия удар помнит еще неделю, пока опухоль не сойдет.

Мне, наконец, надоело ждать.

– Товарищ майор, что делать будем с эмиром?

– Он показал на карте место?

– Показал. На границе с Грузией база. А рудник вообще в Грузии.

– Туда америкосы идут.

– Я в курсе.

– Нельзя допустить их контакта с пауками.

– Это понятно. Только я не уверен в честности Арсамакова. У него, наверняка, я думаю, есть еще люди, которые будут идти по нашему следу. Эмир рассчитывает, что мы отведем его в Грузию, а там на нас нападут его люди, его освободят, и они вместе уйдут за границу.

– Зачем ему это нужно? Он что, сам пройти не может?

– Подозреваю, он рассчитывает, что погранцы сделают для нас коридор для свободного выхода. А его люди просочатся следом.

– Твои предложения?

– На ваше усмотрение, товарищ майор. – я аккуратно «умыл руки», сбросив решение проблемы на другого.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите дать совет, – вступил в разговор старший сержант Камнеломов.

– Говори, Коля.

– Нельзя эмира с собой тащить. Его следует отправить на Большую землю.

– Спасибо. Совет дельный, – за меня согласился Медведь. – Но придется пару человек отправить с Арсамаковым в качестве охраны.

– Мы недалеко ушли, товарищ майор. Хватит одного. Чтобы он нас потом догнал.

– Пусть так. Надо только предупредить командующего, чтобы выслал людей навстречу. На старое место.

– На старое место тропа протоптана. Бандиты могут там засаду устроить. Пусть командующий новое место выберет.

– Согласен. Сейчас свяжусь с командующим. Троица, кого в сопровождающие назначишь?

Я долго не колебался.

– Младший сержант Твердоглазых!

– Я! – отозвался командир второго отделения.

– Ты у нас на ногу самый легкий. Готовься к выходу. С эмиром в пути не церемониться. У него сейчас легкое сотрясение мозга после моего хай-кика. Его можно подзатыльником на место поставить, если будет возникать. У него от легкого удара начнется головная боль и тошнота. Собирайся. Сейчас командир с командующим место определят.

Я увидел, как недовольно, но вполне осмысленно зашевелился Арсамаков. В сознание приходят не так. Значит, он уже давно в сознании, и внимательно слушал мой разговор с Медведем. Пытался уловить из моей односторонней речи что-то для себя полезное.

Эмир поворочался, пристраивая свой мясистый зад среди камней поудобнее, и сел.

– Не думаешь, командир, что я сбежать смогу?

– Не думаю. Даже наоборот, думаю, что не сможешь. Я дам сопровождающему категоричный приказ пристрелить тебя при всякой попытке к бегству.

– Я тоже, как у вас, у русских, говорят, «не лыком шит». Отправляя меня, ты рискуешь своего солдата потерять. Лучше бы ты оставил меня с собой, если солдатской жизнью дорожишь.

Это была откровенная попытка надавить на меня и запугать. Даже голос звучал, как змеиное шипение. Я обозлился, выключил микрофон, и приблизился к эмиру ближе.

– Ты, ублюдок недобитый. Попомни мое обещание. Если с моим солдатом хоть что-то случится, я тебя откуда угодно достану, даже из брюха любого из пауков, если они тебя сожрут. Достану, и по ближайшим камням размажу.

Я дал эмиру не сильной, но болезненный пинок в нос. Из носа потекла на верхнюю губу кровь. Но не настолько сильно, чтобы помешать Арсамакову идти.

– Безоружного пленника бить. Не по-мужски.

– Не любите вы, сволочи местные, когда с вами обращаются так же, как вы обращаетесь с пленниками. И не тебе меня мужественности учить. Я сейчас по связи передам, чтобы тебя в нужную камеру поместили. Через два часа бабой станешь.

Я отошел, и включил микрофон.

– Камнеломов!

– Я!

– У тебя веревка, помнится, есть. Свяжи мне пленника.

– Есть, связать пленника! Только руки? Ноги не путать?

– Ноги в кандалы[9]. Без камня.

Старший сержант появился из-за валунов через десять секунд. Рюкзак он уже снял, и на ходу вытаскивал оттуда веревку. И сразу приступил к делу, вкладывая в него и свое умение, и ненависть к пленнику. Как раз к моменту, когда старший сержант свою работу закончил, пришел и младший сержант Твердоглазых. Вместе со мной осмотрел, как пленник связан. Ему идти рядом, и младший сержант хотел убедиться, что никакой эксцесс невозможен. Камнеломов постарался от всей души. Руки были связаны впереди в запястьях и в кистях, но так, что тыльные стороны ладоней прижимались друг к другу. В этом положении руками вообще невозможно ничего сделать. Веревка между ногами была длиной сантиметров в тридцать, не больше. Придется эмир у посеменить под стволом автомата Стаса Твердоглазых. А Стас церемониться не стал бы и без моего напоминания. Будет подгонять эмира тычками автоматного ствола. Только для этого придется снять с пленника «разгрузку» и бронежилет. Что по моему приказанию младший сержант тут же и сделал. Бронежилет мы забросили в кусты, а разгрузку, в карманах которой было много различных бумаг, Твердоглазых взял с собой, чтобы следственные органы с бумагами разбирались. Мало ли что среди них может оказаться.

Со своего склона поднялся майор Медведь, завершающий разговор с полковником Мочиловым. Как только завершил, сразу включился в общую сеть связи.

– Мне в течение десяти минут сбросят на карту точку встречи. Свой «планшетник» я вынужденно отдам младшему сержанту. А ты, Троица, на время уступи мне свой.

– Стасу достаточно будет на карту посмотреть, он найдет дорогу, – попытался я отказаться от такого обмена.

– А обратная дорога? Как он нас будет без «планшетника» искать?

Против этого аргумента я возражать не стал. Он показался мне разумным, потому что было точно неизвестно, куда мы можем забраться.

Майор взмахнул своим «планшетником», как аргумент высказал. Я заглянул в монитор, заинтересовавшись мельком увиденной картинкой. Медведь это заметил, показал заставку, на которой он стоял рядом с белым автомобилем «Порше Кайен».

– Ваш?

– Мой.

– Красавец. А я вот пока мотоциклом обхожусь. Самым простеньким, дешевым китайцем. Но мне хватает. И жену прокатить могу.

– Ладно. Наметь на общей карте примерный маршрут отсюда до места крушения космолета с пауком, – потребовал Медведь.

– А нам и туда заглянуть следует?

– И не просто заглянуть. Главное задание, посмотреть, зарядятся ли там наши аккумуляторы. Мне специально три полностью разряженных аккумулятора подкинули с вертолетом. Тебе там следует обшивку поискать с хоботками. – майор показал, что хорошо знаком с заданиями, которые я получил от генерала Вильмонта. Должно быть, генерал все эти задания перечислил и полковнику Мочилову, а тот, чтобы я ничего не забыл, попросил майора Медведя проконтролировать выполнение.

– Не расстраивайся, Троица, – заметив мою хмурость, сказал Медведь, понимая ее по-своему. – Я без «планшетника» никак не могу. Отметь на своей карте, где находится база пауков, где рудник, и отправь данные командующему. Потом планшетник мне передашь.

Он отошел в сторону.

Я выполнил приказ, передал данные. Хотя передавать опять пришлось через узел связи штаба сборного отряда спецназа ГРУ. Дежурный офицер узла связи напрямую спросил меня:

– А у нас тут появились данные, что твой взвод, старлей, поместили на два месяца в карантин. И нам на пополнение должен другой взвод прибыть. Из вашей же бригады. А ты, как я понимаю, все еще по Земле Отчуждения бегаешь?

– Это и есть часть карантина. – сообщил я загадочно, путая дежурному офицеру все мысли. Треть взвода со мной, а две трети отправлены под присмотр врачей. Но кому-то и работать надо. Не все же в штабах сидят.

– Понятно. К нам, кстати, новый начальник штаба прибыл, но это не майор Медведь. Некий капитан Смурной. Фамилия такая. Будешь разговаривать?

– Нет. Я пока работаю в прямом подчинении командующего. И майор Медведь рядом. Вместо начальника штаба вашего отряда стал моим командиром здесь.

Думаю, фраза о прямом подчинении командующему должна избавить меня от докладов начальнику штаба сводного отряда. Так мне мешать будут меньше. Завершив сеанс связи, я по памяти восстановил маршрут перехода к месту падения космолета с пауком – маршрут автоматически перешел на другие «планшетники» группы, показал майору жестом, что все готово, и передал свой гаджет подошедшему Медведю. Тот внимательно просмотрел карту, изучая маршрут. Потом посмотрел на своем «планшетнике», проверяя точность копирования, произведенное системой без моего участия. Остался, как мне показалось, доволен. Электроника не подвела, и все данные сохранила в точности.

– А маршруты «гуляющих дымов» ты, Троица, на карту не наносил?

– На то они, товарищ майор, и «гуляющие», чтобы маршрутов не иметь. Но место прохождения одного на другой карте отмечено. Это рядом с тем местом, где мы летчиков нашли. Сейчас, думаю, мы туда и двинем.

– У меня в джамаате два человека погибло от «бродячих дымов», – сообщил, стараясь хоть так быть нам полезным, эмир Арсамаков. Кровь у него из носа так и бежала двумя тонкими ручейками, но руки были связаны так, что самостоятельно он вытереть кровь не мог даже локтем. И Камнеломов помог эмиру высморкаться в полу его же камуфлированной куртки.

– Каким образом? – спросил Медведь.

– Один головой в дым сунулся. То ли посмотреть, то ли понюхать хотел. Все лицо почернело, и волосы вместе с бородой сгорели. На колени упал, и сразу умер. Второй его из дыма вытащить пытался, схватился за голову, дернул, и сам упал, как от пули. Хотя никто не стрелял. Тоже весь почернел, как подкоптился. Только борода цела осталась. Не подходите к ним.

Эмир этими словами, тоном сказанного, показал, что подхалимаж ему совсем не чужд. Медведь посмотрел на меня, я посмотрел на младшего сержанта Твердоглазых, делая посыл кивком головы, младший сержант без стеснения и уважения подтолкнул эмира стволом, направляя на тропу. Пошли они не слишком быстро, но быстрее эмиру ходить было трудно. Даже при таком темпе у него через час ноги заболят.

Я хорошо помнил все задания, что получил от генерала Вильмонта, и потому маршрут на карте в своем «планшетнике» проложил не прямой, а со значительным зигзагом – от точки к точке. Майор Медведь не мог не обратить на это внимания, поскольку пользоваться картами он умел, и по карте прекрасно умел определять проходимые места. И потому спросил меня сразу, как только эмира увели:

– Вот это. – Медведь показал пальцем, – есть необходимость навестить какое-то место?

– Так точно. По пути оттуда мы брали пробы воды. Сейчас возьмем в тех же местах, как просил Виталий Витальевич. А чуть дальше проходит след от «гуляющего дыма». Там я со следа пробу брал. Следов по пути много, думаю, встретится. Но, чтобы не искать, раз рядом будем, поинтересуемся старым.

Наш отряд уже собрался возле туши убитого кабана.

– Ребята мяса свежего просят, – сообщил старший сержант Камнеломов.

Переговоры о мясе, видимо, шли с выключенной связью, иначе я услышал бы. Бойцы постеснялись спросить у меня разрешения, и послали замкомвзвода.

– Просить не вредно. Я о чем предупреждал, когда вы сюда намылились?

– Никуда не соваться.

– А о чем тогда просите? Я не утверждаю, что с вами что-то произойдет. Но вполне может так получиться, что после куска такого мяса все солдаты у нас вдруг станут великанами, как этот кабан, который, вероятно, что-то попробовал, несмотря на приказ старшего из кабанов. И тогда на вас вся оснастка «Ратник» просто разлезется-расползется. Она же не будет расти вместе с вами. А вам останется только хрюкать и бегать голышом по горам.

– «Отставь желанья, всяк сюда входящий.»[10] – перефразировал великого итальянца майор Медведь.

– Я лично, товарищ майор, еще сохраняю надежду, что мы находимся не в аду, – скромно заметил я. – И своих солдат постараюсь уберечь от желания туда попасть. Короче говоря, Камнеломов, отставить всякие поползновения попробовать кабанятину. Да и жарить мясо у нас времени нет. Мы уже выступаем.

– Понял, товарищ старший лейтенант, – не очень весело ответил старший сержант, и сглотнул слюну, едва ей не захлебнувшись.

Я заглянул в свой «планшетник», который держал в руках майор Медведь. Мне было видно точку, которой обозначался носитель коммуникатора младший сержант Твердоглазых. Эмира, коммуникатора не имеющего, планшетник не показывал. Но они были уже достаточно далеко. Пора было и нам выступать. Время уже было утреннее, свежее, хотя до горного рассвета было еще долго. Но идти маршем в такую погоду в местном климате было лучше всего. В такое время силы не только не теряются, но, казалось, прибывают с каждым вздохом, с каждым глотком воздуха. Я приказал Камнеломову построить бойцов. Офицеры группы Медведя уже стояли рядом, готовые к маршу. Как полагается, Камнеломов выставил боковое и передовое охранение – опять одиночное, поскольку личный состав на настоящий момент у нас только уменьшился, и смены ждать было неоткуда. Одновременно Камнеломов исправил упущенное при вчерашнем уходе с хребта. У убитых бандитов оказалось два ручных пулемета Калашникова. И даже с затворами, и с запасом патронов. Затворы, правда, пришлось найти. Но Камнеломов хорошо помнил, под какой камень их запрятал. Таким образом, вместе с единственным штатным пулеметом взвода это уже представляло собой немалую силу. Пулеметы, естественно ушли в охранение. Один пулемет обычно бывает в состоянии прижать к земле, и не позволить стрелять пяти – шести автоматчикам, и может нейтрализовать засаду противника. Это происходит за счет того, что пулемет имеет более длинный и более толстый ствол, что позволяет ему дольше, в сравнении с автоматом, стрелять длинными очередями, и не перегреваться. При этом, опять же за счет длины ствола, отдача у пулемета несравненно меньше, чем у автомата, и пулемет не «тащит» при очереди вверх и влево, значит, стрельба становится более прицельной, выше «кучность» очереди. «Оптика» от автомата легко ставится на пулемет, что дает возможность при необходимости использовать его, как снайперскую винтовку. Предохранитель позволяет вести стрельбу одиночными выстрелами. А при стрельбе из положения лёжа сошки пулемета существенно помогают всегда держать ствол в нужном направлении. Но и при стрельбе с пояса или, как иногда говорят, «с ремня», пулемет несравненно опаснее автомата. И потому всегда, если есть такая возможность, используется в охранении основной группы. У нас возможность появилась.

В этот раз в порядке «живой очереди», да и потому еще, что я единственный здесь уже ходил, и хорошо знаю, куда идти, мне выпала роль ведущего. Теперь темп можно было выбирать произвольный, и я выбрал привычный для своего взвода. А офицерская группа обязана уметь к любому темпу подстраиваться. Это и произошло. Я сначала довел отряд до перевала, где спустился с хребта до половины склона. Именно там я брал пробу со следа «гуляющего дыма». Однако внешний вид следа заставил меня остановиться. Еще и суток не прошло после того, как здесь прошел «гуляющий дым», а на месте следа выросла какая-то кристаллическая гряда, высотой около полуметра. Не думая долго, я вытащил из ножен свой большой нож, вогнал его в трещинку, и попытался отковырнуть кусок кристалла. Для этого пришлось нож раскачивать, пользуясь тем, что лезвие ножа было достаточно толстым. Майор Медведь, которому я временно отдал свой «планшетник», по мой просьбе производил видеосъемку процесса. Опыт у него, видимо был, и мне не пришлось давать дополнительные инструкции.

Кусок кристалла отламываться не захотел. Я сделал знак рукой, требуя, чтобы все отошли подальше, оставил нож торчать в трещине, потому что он и вытаскиваться не хотел, а сам сделал пять шагов назад, и поднял автомат.

– Не сильно рискуешь? – спросил майор.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское!..

Я рискую часто, хотя и не любитель шампанского. Рискнул и в этот раз. Больше всего меня поразил звук, раздавшийся после хлесткого одиночного выстрела. Впечатление было такое, будто пуля с воем удалялась в какую-то большую трубу. И, вместе с пулей, удалялся и вой. После выстрела я подошел к кристаллическому следу. Кристаллический след был на месте, не развалившийся, даже не поврежденный. Но вот следа пули не было. Она вошла в кристалл, и куда-то с воем улетела, а входное отверстие сразу закрылось, словно никогда его здесь и не было. Правда, какая-то мутно белая отметина осталась. Медведь все это снял на видео, и, поймав мой недоумевающий взгляд, только плечами передернул. Он понимал в случившемся не больше моего.

– Кибернетика. Двойное дно.

Эти слова в лексиконе Медведя, как я понял, характеризовали все непонятное уму простого человека, все, недоступное для нашего общего понимания.

Я ухватился за нож, приложил силу, и вытащил его, после чего попытался сковырнуть кристалл в том месте, в которое целился, то есть, там, куда вошла пуля. К моему удивлению, нож легко и без усилий наскребал в этом месте какой-то кристаллический порошок, похожий внешне на сахарный песок. Еще во время первого похода в Полосу Отчуждения, когда отправляли первые пробы для научного мира, мне переслали емкости для проб. Они, помнится, находились в моем рюкзаке и в рюкзаке старшего сержанта Камнеломова. Я быстро снял с плеч лямки рюкзака, нашел среди грузка подходящую случаю толстостенную стеклянную баночку со стеклянной же завинчивающейся пробкой, и загрузил туда то, что удалось выковырнуть ножом. Причем, выковырнуть мне удалось не много, не больше одной единственной столовой ложки. И только из отверстия, примерно соответствующего калибру пули. Может быть, чуть-чуть шире.

– Артефакт. – охарактеризовал содержимое стеклянной емкости старший лейтенант Лисин из «зоопарка» майора.

– Может быть, и артефакт. – неуверенно согласился я, отдаленно помня, что обычно артефактами зовут произведения рук человеческих, а что было здесь – непонятно.

Но на этом опыты со следом не закончились. Из того же рюкзака я вытащил упаковку «сухого пайка», вскрыл, нашел там пакетик с сахарным песком, вскрыл пакетик, и высыпал сахар прямо на кристаллическую гряду. Сахарный песок сразу прилипал к покатой поверхности, и плавился, как на раскаленной сковороде, хотя рука, даже находясь от кристаллической гряды поблизости, температуры не ощущала. Однако коричневые точки расплавленного сахара не исчезли, а словно бы поглотились кристаллом, заглатывались. Майор Медведь продолжал съемку. Когда я закончил, он передал мне «планшетник», а сам залез со спины в рюкзак капитана Волкова. Мои предположения нашли подтверждение. Когда я видел доставленный вертолетом кусок доски с односторонней покраской, я подумал, что это часть крышки стандартного армейского ящика из под мин или каких-нибудь других боеприпасов. Эти ящики подлежат обязательной пропитке противопожарным составом. Я даже знал, что армейские кладовщики свои дома пытаются таким же составом обработать. Хотя не могу судить, насколько состав эффективно противостоит огню. Свой дом, поскольку кладовщиком никогда не был, я так не обрабатывал, да и пожаров у меня пока не случалось. Кусок доски, сделав мне знак о ведении съемки, Медведь аккуратно уложил на кристаллическую гряду там, где образовывалась почти горизонтальная плоскость. И даже не побоялся ладонью по доске хлопнуть. И кристалл тотчас отреагировал, как мне показалось, не на саму доску, а на хлопок. Причем, отреагировал так резко и шумно, что Медведь руку отдернул и сам отскочил. Из-под доски посыпались настоящие искры, как при электросварке – целые снопы белых искр. Но процесса, что под доской происходил, видно не было. Тогда капитан Волков стволом автомата слегка сдвинул доску в сторону, и стало видно, что поверхность кристаллической гряды под доской буквально кипит и булькает. Там образовался небольшой кратер, из которого готова была вырваться наружу настоящая белая лава. Я тут же отскочил в сторону, вытащил из рюкзака керамическим тигель или какую-то емкость, на тигель похожую, метнулся к старшему сержанту Камнеломову, не спрашивая согласия хозяина, выхватил из ножен за его плечом мачете, и широким лезвием подцепил небольшую часть лавы. Лезвие не оплавилось. А свою добычу я тут же перегрузил в керамическую емкость. Лезвие мачете тут же протер сначала о камень, потом о землю, и вернул старшему сержанту. Он посмотрел на лезвие, и показал мне. На металле отчетливо просматривался участок синеломкости. Значит, температура в кратере была чрезвычайно высокая, и лезвие не оплавилось только потому, что я быстро его вытащил из лавы. А я продолжал все это снимать, держа «планшетник» левой рукой.

Между тем, лава из ограниченного кратера начала перехлестывать через край. Мы, похоже, произвели небольшое локальное извержение вулкана. С той только разницей, что каждому вулкану обычно соответствует обширное задымление. У нас же никакого дыма не было вообще. Но какая-то химическая реакция под куском дерева происходила – это несомненно. А причиной этого стало соединения куска дерева с пропиткой химическим составом с кристаллической поверхностью гряды. И извержение продолжалось уже больше двух часов, и грозило продолжением достаточно долгим. Мы столько ждать здесь просто не имели возможности, как решил майор Медведь.

Раньше я уже снимал на видео этот же самый след прохождения «гуляющего дыма». Сейчас снял для полного сравнения кристаллическую гряду, в которую след превратился меньше, чем за сутки. По сути дела, если рост будет продолжаться в том же порядке, вскоре здесь образуется новый хребет, который, возможно, станет непроходимой преградой для любого, кто пожелает его перейти. Я вытащил нож, срубил им большую лапу ели, снял с нее все иголки, и палку перебросил через гряду. Она упала на другой стороне. Ничего с ней не произошло, как ничего не произошло и с самими кристаллами в гряде. Наверное, сейчас пока гряду можно и перепрыгнуть. Вторая срубленная ветка была брошена на саму гряду. Не сразу, но она задымила и начала не гореть, но тлеть. Со второй ветки я не срубал иголки, и они сворачивались в белые кольца, а еще через несколько секунд пропадали, словно растворялись в кристалле. Так же была поглощена и сгоревшая ветка.

Капитан Волков имел, видимо, другое задание, потому что не сразу приступил к работе с грядой, тем не менее, приступил. Как из его рюкзака майор вытаскивал, так же и он вытащил из рюкзака старшего лейтенанта Лисина какой-то прибор с двумя контактами на проводах, своим ножом срубил две ветки, примотал скотчем к ним провода так, чтобы острые штыри контактов торчали спереди, поворотом выключателя включил прибор, положил на землю, а палочками соединил контакты с кристаллической грядой.

– Что за техника, товарищ капитан, – спросил Волкова младший сержант Красников.

– Простой цифровой мультиметр. Только ничего не показывает. Контакты нужно на плюс и минус соединять. А где у него плюс, где минус?

– Один контакт, товарищ капитан, в землю воткните. – посоветовал Красников.

Волков послушался.

– Вот. Теперь показывает. Двадцать пять вольт.

– А ток? – спросил я.

– А как измерить?

Красников подошел ближе, и сам перевел выключатель.

– Ничего себе! – воскликнул капитан. Шестьдесят тысяч ампер.

– Значит, эмир врал, – сделал вывод майор Медведь.

– Врал – это точно, – согласился я. – Он всегда врет. Привычка у Арсамакова такая. Может быть, иногда и сам не хочет, а так получается – само врется. Но только наполовину, чтобы было правдоподобно. В отношении чего, товарищ майор, вы возмутились в данном случае?

– Что у него два бандита убило током. При таком напряжении даже шестьдесят тысяч ампер не убьет. У нормального электрошокера такая сила тока, а напряжение не намного меньше. Свалить могло. Но не убить.

– Арсамаков просто желал показаться нам полезным. Надеялся, что мы путы ему удлиним, чтобы ходить было легче.

В этот момент мой «планшетник» подал сигнал о получении СМС-сообщения.

– Я запрос командующему отсылал, – объяснил Медведь, услышав сигнал. – Наверное, ответ пришел. Посмотри.

Я открыл сообщение. Оно, в самом деле, пришло от полковника Мочилова.

«В ответ на ваш запрос, сообщаю.

Первая точка на карте, показанная эмиром Магометом Арсамаковым, находящаяся на территории России, со спутников полностью не просматривается уже в течение полугода. Можно частично и только в отдельные моменты времени просмотреть начало ущелья. Постоянно можно просматривать конец ущелья, но там ничего интересного нет. Середина не просматривается никогда. Ощущение такое, что местность прикрыта секторально направленными средствами РЭБ. Примерно так же все выглядит, когда работают наши средства РЭБ. Исходя из этих данных, возможно предположить наличие в том месте базы инопланетных сил. Хотя объективно трудно рассматривать нахождение в этом месте полномасштабного космодрома, откуда взлетают боевые космолеты. Массовые полеты двух флотов, когда они проводились, нашими средствами ПВО легко определялись. Единичные полеты прикрыть средствами РЭБ возможно, но не массовые.

При этом для прикрытия средствами РЭБ такого объема на постоянной основе требуется значительное количество электроэнергии. Трудно предположить, что где-то там же работает электростанция. Она обязательно была бы уже обнаружена спутниками за счет выделения тепла.

Вторая точка, находящаяся на сопредельной территории Грузии никакого прикрытия не имеет, и, согласно просмотрам записей видеокамер нескольких спутников, не содержит никаких инопланетных объектов.

Исходя из сказанного выше, считаю резонным предположить, что эмир Арсамаков рассчитывал под прикрытием сил спецназа ГРУ выйти на сопредельную территорию, где его могли ожидать сообщники, готовые его освободить.

Выход за пределы территории России группы «Зверинец» категорично запрещаю. При этом рекомендую тщательно разведать объект на первой точке. В ближайшее время перешлю несколько точных карт ущелья, которое там находится. Карты сделаны в разное время различными организациями. Есть даже самодельная туристическая карта времен СССР. В настоящее время наши сотрудники разыскивают единственного оставшегося в живых человека, который в составе туристической группы проходил ущельем еще во времена СССР.

Удачи, ребята!

Командующий войсками спецназа ГРУ полковник Мочилов».

Я сначала пробежал по строчкам глазами, потом прочитал вслух.

– Значит, наша группа теперь официально называется «Зверинец». – добродушно ухмыльнулся майор Медведь. – Горжусь! Это я так нас обозвал. И прижилось. Троица, давай технику, я ответ напишу.

Пока майор Медведь писал ответ командующему, у меня на коммуникаторе замигала сигнальная лампочка дальней связи. Если бы вызывал полковник Мочилов, он, мне думается, стал бы беседовать в командиром группы. Новый начальник штаба капитан Смурной, уже затупивший на место без приставки «временно исполняющий обязанности», должен был понять, что я вышел из подчинения штаба сводного отряда, и на разговор со мной не рваться. Значит, вызывать меня мог только младший сержант Стас Твердоглазых, которого я тщательно проинструктировал, как следует дальней связью пользоваться.

Я вдавил на коммуникаторе лампочку до «залипания», когда она начинает работать, как кнопка – это автоматически отключило меня от внутренней связи, но с абонентом я мог общаться нормально, как и он со мной.

– Слушаю тебя, Стас, – сказал я. – Отправил груз?

– Так точно. Передал ментам с рук на руки под расписку. Расписка при мне. А как вы догадались, что это я? Я даже дежурному по узлу связи не представился.

– Дедуктивный метод. Ты где сейчас находишься?

– Рядом с прежней стоянкой. Около туши кабана. Тут красных волков полно. Зубы скалят на меня, не убегают. Здоровенные какие. Я думал, они намного мельче. А тут – как кавказские овчарки. И вороны тоже здоровенные, как орлы.

– Это тебе кажется.

– Со страху что ли, думаете? Не. Я их не боюсь. Если что, шугану очередью в землю. Но они очень уж большие.

– У тебя трубка снимает?

– Так точно.

– Тогда сделай снимок, шугани очередью людоедов, и догоняй нас. Маршрут у тебя на «планшетнике» есть.

Две длинные автоматные очереди раздались почти сразу. Визга раненых животных слышно не было, но карканье воронов микрофон доносил явственно.

– Обнаглели. Пугать меня начали. Скалятся, и по кругу обходят, окружают. Шуганул, так живо хвосты поджали.

– Выходи. Руки ни к чему лишнему не протягивай. Если волки одолеют, стреляй на поражение. Догоняй нас.

– Понял, товарищ старший лейтенант. Выхожу в преследование.

В этот момент моего плеча коснулся майор Медведь.

– Младший сержант? – спросил громко, чтобы я услышал, когда связь отключена.

Я кивнул.

– Скажи, чтобы был осторожен. Мне сейчас передали, что эмир убежал от ментов. Они преследовать в Резервации не решились.

– Стас! Стас! Твердоглазых! – настойчиво позвал я в микрофон.

Но лампочка на коммуникаторе уже не горела. Младший сержант отключился от связи.

– Он у меня парень опытный. Не влипнет. А что там у ментов случилось?

Майор Медведь только расстроено плечами передернул.

– Кто-то отомкнул ему наручники, и передал нож. Сейчас пытаются разобраться, кто. Зарезал часового, и убежал. Вот и все. Знаю только то, что сказал. Больше ничего не знаю, Мне только такое короткое сообщение пришло, и все.

Конечно, он был расстроен случившимся, хотя слишком беглого эмира не опасался. Бандиты любят, чтобы их опасались, и много небылиц про себя, про свои связи во всех кругах общества рассказывают. Я такого в свое время наслушался. И хорошо знал, что больше половины из этого – неправда. Они совсем не всемогущи, и так же, как простые члены их банд, боятся, что руки им засунут в наручники. Тем не менее, Магомет Арсамаков сумел убежать. Но убежать от ментов, и убежать от «волкодавов» – в этом мы с майором видели большую разницу. Его к ментам доставил один «волкодав». А ментов было много. И они упустили.

Признаться, мне самому такое положение вещей не сильно улыбалось. Хитрый и подлый эмир Арсамаков из тех людей, кто ударит исподтишка, и будет этим гордиться. И я откровенно волновался за младшего сержанта Твердоглазых. Я не знал, каким маршрутом эмир бежал. Но возвращаться он будет, возможно, тем же самым маршрутом, которым вел его Стас. И, вполне возможно, что сумеет пойти быстро. Не было даже информации, убежал Арсамаков с оружием или без оружия, не считая ножа. Но, насколько я сумел узнать, изучая деятельность его банды перед началом операции, у Магомета Арсамакова было в горах несколько схронов с оружием и боеприпасами, как и несколько баз, где он мог прятаться, отлеживаясь в то время, когда его ищут. Залегал, словно подводная лодка на дне, и невозможно было отыскать его в горах. Но будет ли он и сейчас так прятаться? Этот вопрос оставался открытым. Эмир много слышал из наших разговоров при нем. Мы не стеснялись, считая, что его надежно «закроют». А следовало бы опасаться, зная скользкую натуру этого змея.

Самое неприятное было бы в том случае, если бы эмир при побеге, убив кого-то из ментов, захватил оружие, и, что еще хуже, телефонную трубку. Он сумел бы позвонить своим помощникам, если они у него остались, и послать их перекрыть тропу по траверсу хребта, и перехватить там младшего сержанта спецназа ГРУ. Против пули, неожиданно прилетевшей из засады, действовать трудно. Хотя может и бронежилет спасти, да и промахнуться бандиты могут. Впрочем, время было дневное, светлое, и преимущества ночных прицелов у Твердоглазых в этом случае не было. Хотя он мог пользоваться тепловизором, и просматривать тропу впереди. А тут еще ему пришлось дать очередь, отпугивая красных волков, и, тем самым, громко объявить о том, что он идет.

– Сам связаться с ним можешь? – спросил майор Медведь, наблюдая за мной, и понимая мое нервное состояние.

– Я не объяснял ему, как отвечать на вызов по дальней связи. Научил только самому вызов посылать. Через узел связи штаба сводного отряда.

– Может, сообразит? Попробуй.

Я кивнул, и поднял руку, привлекая к себе внимание старшего сержанта Камнеломова. Тот сразу подошел.

– Запускай беспилотник. И на полной скорости гони его по нашей тропе в обратную сторону. Товарищ майор, объясните старшему сержанту задачу, я пока попробую по связи достучаться.

У Медведя внутренняя связь была включена, и он стал объяснять Камнеломову суть задания. А сам старший сержант уже менял аккумуляторы на дроне, и готовил «беспилотник» к вылету.

Майор ко мне вернулся. Послушал, как я пререкаюсь с дежурным офицером узла связи. Понял, что младший сержант не отвечает на вызов – в дневное время светодиодная лампочка вызова мигает почти незаметно. А человек, не знающий, что это такое, вообще не поймет, что это мигание означает, и решит, что спросит, когда вернется. При этом Твердоглазых может пользоваться «планшетником» майора, и, если позволит дистанция, то увидит на мониторе нас. Увидит, и будет к нам спешить. А его на пути могут уже поджидать люди эмира Арсамакова. И выручить в такой ситуации младшего сержанта может только выучка и наблюдательность бойца спецназа ГРУ.

– Я от имени командующего приказал подполковнику с узла связи раз за разом вызывать на связь Твердоглазых. – признался я майору Медведю. – Я не переборщил?

– Даже если и переборщил. – ответил Медведь. – Жизнь бойца того стоит.

– Не отвечает. А что нам в таком случае делать?

– Только ждать. Включи на «беспилотнике» тепловизор, – он протянул мне мой гаджет.

«Планшетник» был у меня в руках. Но, даже если бы я увидел на мониторе засаду, я не имел возможности стрелять, как в компьютерной игре. И ничем бы не сумел помочь Стасу. Это собственное бессилие было и больнее, и обиднее всего. Но тепловизионную камеру я все же включил. И смотрел, чтобы знать.

Старший сержант Камнеломов стоял рядом, и иногда заглядывал ко мне в монитор. Он правильно сориентировался, срезал ближайшие углы тропы, то есть, не стал просматривать места, куда младший сержант еще дойти просто физически не мог. А над хребтом сразу набрал большую высоту, чтобы охватить наибольшую ширину обозреваемого пространства. Признаться, мне больше нравилось, как управляет «беспилотником» старший сержант Камнеломов, чем недавно управлял им лучший летчик-истребитель авиационного полка подполковник Коломиец, и даже лучше, чем профессиональный оператор беспилотных летательных аппаратов, что ездил вместе с моим взводом в прошлую командировку на Северный Кавказ. И дело здесь было вовсе не в том, что я сильно уважал своего замкомвзвода, и не в том, что премудростям военного дела во многом обучил его именно я. Просто Камнеломов лучше, чем они, знал наземную боевую обстановку, и лучше понимал, что требуется наземным войскам в какой-то конкретный момент. Выше машину поднять, ниже опустить, круг совершить, чтобы повторно рассмотреть увиденное ранее, и уточнить детали. Я научил старшего сержанта думать, и теперь он думал и действовал, как я. Таким образом у нас образовался мощный тандем.

Высота полета, впрочем, совсем не мешала тепловизионной камере видеть то, что происходило внизу, и высвечивала все живые организмы, излучающие тепло. А тепло, как известно, излучает даже холодные змея и лягушка, хотя и в малом количестве. Но мы искали не змей и лягушек, мы искали людей. И нашли, что искали. Место, где лежала туша громадного кабана, стало популярным. Там бегало очень много красных волков, летало множество воронов, и там устраивать засаду было бы, естественно, сложно. Да младший сержант уже и миновал это место, как и перевал, где тоже было немало хищников, желающих подкормиться падалью. Я бы даже хотел, чтобы засаду, если ее было кому устроить, устроили именно там, между кабаном и перевалом. Красные волки сновали туда-сюда, и вполне могли бы напасть и на живых людей, что залегли с оружием в руках в ожидании добычи. Но бандиты Арсамакова не такие дураки, подумалось мне. Красные волки если и не нападут на них, то могут выдать и взглядами, и тем, что стороной обходят какое-то место. И потому бандиты должны поджидать Твердоглазых на спуске с перевала. А камера показала нам младшего сержанта. Он как раз только-только начал спуск. Умения обращаться с «планшетником» командиру отделения тоже не хватало. Он не умел включать камеры, как не умел и переключать их. Что-то предпринять могли только мы. А что мы могли предпринять? Это зависело от дальнейших обстоятельств. А дальнейшие обстоятельства показали нам засаду, устроенную среди нескольких не густо растущих молодых елок. Если бы бандиты по своему скудоумию и самонадеянности пожелали захватить младшего сержанта живьем, я мог бы только порадоваться. Их было всего трое, и Твердоглазых, парень рослый и крепкий, прекрасно владеющий приемами рукопашного боя, уложил бы там же, среди елок, всех троих друг на друга.

Но им был не нужен ни пленник, ни заложник. Все трое бандитов залегли в боевую позицию, и выставили вперед стволы. Похоже было, что они намеревались стрелять на поражение. И я начал уже жалеть, что чуть-чуть придержал ногу, когда наносил хай-кик эмиру Арсамакову. Если бы я ногу не придержал, я мог бы просто снести ему половину черепной коробки. И это сняло бы многие проблемы. Эмир бы считался убитым в бою, никто не пошел бы его сопровождать, никто не стал бы устраивать на младшего сержанта засаду.

Но я всегда был практичным человеком, и не любил сослагательное наклонение, предпочитая реальные события тем, которые могли бы быть, но могли бы и не быть.

– Таранить их? – словно мои мысли прочитав, спросил Камнеломов. – «Беспилотник» угробим! Но Стаса предупредим.

– Хрен с ним, с «беспилотником»! Тарань, когда Стас ближе подойдет. Прямо сверху им на спины. Готовься. Что ты?

По движению камеры я увидел, что «беспилотник» замер на месте. И мне даже передалась частичка непонимания, что прозвучала в голосе старшего сержанта:

– Кто это?.. Что это?..

Я тоже увидел с самого края монитора что-то. Включил простую камеру, чтобы лучше видеть, а Камнеломов тут же чуть-чуть сдвинул вперед застывший было в небе «беспилотник». Я тут же не растерялся, и включил видеозапись того, что видит камера. А камера показала нам медленно плывущий над склоном хребта предмет. Я уже видел такой предмет. Мой знакомый паук-птицеед назвал его своим скутером. Скутер походил на охотника, крадущегося к добыче. Так оно все и было. Едва он завис над тремя бандитами в засаде, как из-под дна воронкой свалилась сеть-паутина, и накрыла бандитов. Они начали было трепыхаться, биться, как мотыльки, пытаясь вырваться, но паутина, видимо, была липкая, налипала на тело и конечности бандитов, и плотно стягивала их. И минуты не прошло, как они потеряли возможность к сопротивлению. Воронка сразу подтянулась к днищу скутера. Нам, ведущим съемку с более высокой позиции, не было видно, куда паутина затащила пленников, и вообще затащила ли их куда-то. Но тут в поле зрения скутера или, наверное, паука в скутере, оказался младший сержант Твердоглазых. Скутер метнулся к нему, за секунду преодолев дистанцию в сорок метров, и выпустил новую, уже небольшую воронку-паутины.

– Таранить? – с отчаянием в голосе спросил старший сержант.

– Бесполезно, – сказал я на выдохе. – Это могло бандитов напугать, а скутер не остановит.

Скутер тем временем взмыл ввысь в стороне от нашего «беспилотника», и исчез из поля зрения камер. Но направился он, определенно, с южную сторону.

Значит, туда лежал и путь нашей группы.

– Жабы проклятые! – в сердцах сказал майор Медведь.

В глазах у майора промелькнуло такое отчаяние, словно он сам только что попал в эту липкую паутину, и не знает, как вырваться. Но понять командира было не сложно. Всегда легче самому попасть в беду, и надеяться, что сотоварищи тебя выручат, если сам ты будешь не в состоянии это сделать, чем наблюдать, как в беду попадает кто-то другой, и не иметь возможности помочь. Более того, осознавать, что даже в случае, если бы оказался рядом, помочь ничем не смог бы. Нет у нас пока никаких средств для борьбы с пришельцами. Разве что, гранатомет «Вампир» в состоянии что-то сделать.

Майор, оказывается, за моим плечом стоял, с молчаливым напряжением смотрел в монитор, и все видел. И испытывал, наверное, такое же чувство, как и я.

– Не жабы, а пауки, – все же поправил я майора, желая соблюсти конкретику, помогающую искать средства борьбы, может быть, нестандартные, но действенные. Не бывает так, чтобы противник, при всем своем преимуществе в технологии, был неуязвим. Даже когда закованные в латы конные конкистадоры покоряли Южную и Центральную Америки, индейцы в набедренных повязках и имеющие только костяные наконечники на своих стрелах, находили способы их уничтожения. Мы же, тем более, обязаны найти такие средства.

– Какая, хрен, разница. Все равно мерзость. А мерзость следует уничтожать. С детства пауков не переношу. Они у меня омерзение вызывают. Любые. В детстве – мелкие, которые встречались. Сейчас – эти вот, гигантские. Но у меня сразу вопросы возникают. Может ты, Троица, ответить сможешь?

– Попробую, товарищ майор. Слушаю вас.

– Эта штука, которая прилетела.

– Это и есть тот скутер, про который я рассказывал. Размерами он с автомобиль, только колес не имеет. Здесь видно не было, – кивнул я на монитор. Мне он показался более мелким, чем тот, на котором мой паук улетел. Но, видимо, та же самая машина, хотя я и допускаю, что все скутеры индивидуальны, и создаются под вкус хозяина.

– То есть, штучное производство?

– Я вообще допускаю мысль, что они не есть продукт массового производства.

– А что они есть?

– Они есть – продукт воображения того, кто ими пользуется.

– Не понимаю.

– Я сам не очень понимаю, но попробую объяснить в общих чертах.

– Слушаю. Только, если можно, не слишком длинно, и не слишком заумно. Нам еще много дел сделать предстоит.

– Главное, насколько я понимаю ситуацию, это не то, что мы видим перед глазами. Не космолет, не скутер, не паутина. Главное – это шлем.

– Это тот, который ты заснял на свое третье видео?

– Так точно, товарищ майор. Шлем этот обладает определенными свойствами. Я бы назвал их общим понятием – способностью материализовывать мысли.

– Ты на Тибет в командировки не ездил? – недоверчиво спросил майор. – Или в Индию, или еще куда-то туда, где восточные философии господствуют.

– Никак нет. Не ездил.

– Может, в Интернете насмотрелся всяких семинаров?

– Тоже не интересуюсь. Я материалист и прагматик, товарищ майор. Меня служба обязывает таким быть.

– Ладно. Попробую поверить. Хотя это и трудно. Я тоже раньше прагматиком был. И материалистом. А здесь, похоже, все ломается. Мы все ломаемся, когда с неведомым встретимся. Продолжай, я слушаю… Я уже, кажется, сломался, и готов всему поверить. Готов поверить, что я сам – какая-нибудь сколопендра.

– Я продолжаю свою мысль развивать. Когда рядовой Пашинцев захотел посидеть в мягком кресле, перед ним появилось кресло. В нашем, человеческом понятии. Я потом уже думал, как же паук сможет в таком кресле сидеть. И пришел к выводу, что никак не сможет. То есть, шлем, который располагался в специальном кармашке в подлокотнике кресла, уже вошел в соприкосновение с разумом рядового, как только тот оказался поблизости. Пашинцев раздвинул кусты, и увидел именно кресло, о каком думал раньше. И там, когда он в кресле летал, шлем выполнял все его желания. Здесь я сделаю предположение, что шлем в это время имел одновременную связь и с пауком, который давал ему подсказки и даже, как я полагаю, команды. Только паук просчитался. Он потребовал внушить Пашинцеву мысль о том, чтобы тот надел шлем. А когда он его надел, то шлем посчитал его своим хозяином. После этого Пашинцев имел возможность сопротивляться мысленным посылам, которые получал через шлем от паука. Потом то же самое произошло со мной. Пока я не одел шлем, я слышал очень сильные позывы в подчинении мыслям паука. Но, как только одел, я стал сам управлять своими желаниями. И к месту крушения космолета спустился только потому, что послал туда взвод, и таков был приказ майора Ларионова.

– А откуда взялся летающий мотоцикл?

– Летающий. Это, видимо, было естественное понимание шлемом любой конструкции, хоть кресла, хоть мотоцикла. Шлем просто не может представить себе, что какой-то предмет может иметь другие утилитарные возможности. Он не видит в них необходимости, и делает только то, что в его понятие укладывается.

– То есть, он разумный? Он не просто инструмент, как, например, компьютер.

– Вне всякого сомнения.

– Ну, а собственно, мотоцикл. Почему именно он, а не самолет, например.

Я на какое-то непродолжительное время замялся, затрудняясь с объяснением, и выискивая, как бы корректнее объяснить майору свои мысли. И решил говорить откровенно.

– Первые две мои видеозаписи майор Ларионов через начальника штаба антитеррористического комитета продал американскому телеканалу.

– Да, я видел эти записи по телевидению. Наше телевидение потом покупало у американцев втридорога. Там полковник Мочилов сказал.

– Майор Ларионов обещал мне за записи приличную оплату. Довольно большую сумму для старшего лейтенанта. Это потом, похоже, Ларионова жаба заела, и он заявил, что ничего мне не обещал. Но у меня на «планшетнике» сохранилась запись разговора с ним. И тогда же, в самом начале, после обещания майора, у меня появилась в голове мысль, что я на эти деньги смогу купить себе хороший мотоцикл. У меня дома сейчас стоит в сарае слабенькая китайская машина, про которую я говорил. Но хотелось настоящий, сильный мотоцикл. На деньгах я сильно не зацикливался. Но, видимо, эти всплески надежд засели в голову достаточно прочно, и таким вот образом трансформировались в летающий мотоцикл. Я ведь прекрасно видел кресло. И даже были мысли, что я в кресло сяду. Но, перекрывая эти мысли, существовала и мысль доминирующая, как я сажусь на мотоцикл. Вот он и появился. Шлем умеет разделять доминирующие и второстепенные мысли. Я где-то читал, что каждая мысль имеет собственную силу тока, и выходит в мир в виде электрического разряда. Шлем, я думаю, если это утверждение верно, представляет собой какой-то прибор, определяющий силу тока мысли, и саму мысль читающий. Или хотя бы содержит внутри себя такой прибор. Вот и появился мотоцикл там, где за несколько секунд до этого находилось кресло. А потом, когда я добровольно отдал шлем пауку – это все отлично видно на видеозаписи – он сразу ожил, скорее всего, с помощью шлема, вскочил, через меня перепрыгнул, нырнул в кусты, где я мотоцикл оставил, и оттуда уже вылетел на своем скутере. То есть, мысль рядового Пашинцева создала с помощью шлема кресло, моя мысль с помощью того же шлема создала летающий мотоцикл, а мысль паука создала скутер. Опять же, с помощью шлема.

– Но даже этот шлем, как я понимаю, не всемогущ, иначе не было бы воздушного сражения между разными космическими флотами. При этом, гибли представители и одного, и другого флота. Шлем не мог защитить своих хозяев.

– Когда человек создал первый в истории меч, он посчитал себя властителем над другими народами. Но другой человек из другого народа создал щит. Со временем меч трансформировался, развивался, точно так же развивался и щит. Когда создали первые ракеты, очень быстро были созданы противоракеты. Это закон развития, как я полагаю.

– Значит, вторая цивилизация не менее развита, чем первая.

– Судя по воздушному бою, сомневаться в этом не стоит. Нас и те и другие превосходят многократно. Только не спрашивайте меня, товарищ майор, о том, какие интересы представляли одни, а какие другие. Я этого не знаю.

– Догадываюсь, что кроме них самих этого никто не знает. Но я знаю другое. Знаю, что наш солдат попал в беду. Воевать с теми, кто умеет материализовывать мысль – сложно. Но у нас нет выбора. Мы можем погибнуть, но где гарантия того, что через какое-то время пауки не пожелают полностью захватить нашу планету. Тогда мы все будем мешать им. И мы все равно погибнем. Так лучше, на мой взгляд, попытаться спасти младшего сержанта. Вдруг, да получится.

– Согласен.

Я не просто был согласен. Мне даже показалось, что майор Медведь, как шлем, читал мои мысли, и говорил моими словами.

Чтобы спасти младшего сержанта Стаса Твердоглазых, нам следовало, в первую очередь, добраться до базы пауков. Предположительно, мы знали, где она находится. При этом сам бы я бросил все дела, которые поручил и мне, майору Медведю и другим генерал-лейтенант Вильмонт, и сразу отправился бы к грузинской границе. Но майор, как командир нашего отряда, рассудил по своему, и, естественно, здраво, как и должен был рассуждать командир, с чем я, по здравому размышлению, полностью согласился, вопреки собственным стремлениям. Я вообще по натуре человек не суетливый, и обычно думаю, прежде, чем начать какое-то дело. Но в этот раз уж очень хотелось как можно быстрее прийти на помощь младшему сержанту. Тем более, я чувствовал за него свою личную ответственность. Как ни суди – я его командир, и он на меня надеется. И все помехи на этом пути казались мне именно помехами.

Майор Медведь рассудил иначе:

– Сначала следует завершить все дела здесь, выполнить все, что просил профессор, отправить, а потом уже свои отрядные проблемы решать. Это не наш личный вопрос. Это вопрос государственной важности, а для нас государственная важность должна стоять во главе всего.

– А как отправлять будем, товарищ майор? – поинтересовался я, понимая, что моя торопливость ничто в сравнении с приказом командира. – Опять солдатом рисковать?

– Нет. С отправкой проб все проще. Даем точку на карте. К нам прилетает грузовой «беспилотник» со специальным контейнером. Пробы и все прочее загружаем, и отправляем. Вернее, они сами по нашей команде поднимут его и отправят в обратный путь.

Я давно знал, что «беспилотников» в армии существует великое множество, и на всякий вкус и цвет. Но про грузовые еще не слышал. Наверное, это удобно. Можно, наверное, боеприпасы отправлять какой-то застрявшей в окружении группе. Или еще что-то подобное. Техника развивается. Но, если уж собираются вскоре испытать беспилотный самолет-истребитель шестого поколения, который сможет на гиперзвуке летать даже в ближнем космосе, то что уж удивляться «беспилотникам»-грузовикам.

– Я понимаю, – напрямую сказал мне майор Медведь, что для тебя сейчас важнее всего.

– Это естественно. Это понять не сложно, товарищ майор.

– Тем не менее, спецам, кто на Большой Земле остался, в основном ученому люду, важно знать как можно больше подробностей о внеземной цивилизации, и о возможностях этой цивилизации. Во-первых, чтобы себя обезопасить, и, во-вторых, чтобы попытаться что-то позаимствовать в более развитом обществе. Какие-то технологии, что пока нашему уму недоступны. Это не только на далекое будущее. Это, возможно, и нам сгодится. Могут дать какие-то советы.

– Я понял, товарищ майор. Работаю.

Я снял рюкзак, и вытащил из него кейс с приборами, что вручил мне полковник Баранников. Сначала вытащил спектрофотометр, чтобы сделать снимки следа «гуляющего дыма». Хотя просили меня сделать снимки самого столба, все же, подумалось, что и так существенно изменившийся след тоже может науку заинтересовать. Особенно, наверное, должен быть интересен миникратер минивулкана, который продолжал выливать из себя потоки лавы. Лава быстро застывала, становилась сначала бурого цвета, но потом, по мере остывания, делалась мутно-прозрачной, и кристаллизовалась. В это время меня позвал старший сержант Камнеломов, занятый своим «беспилотником» и моим «планшетником»:

– Товарищ старший лейтенант! Посмотрите. Снова, похоже, скутер летит.

Я перед этим попросил Камнеломова сделать на «беспилотнике» большой круг над нами, и посмотреть, нет ли в округе новой опасности. Круг, естественно, следовало сделать на большой высоте, чтобы увеличить сектор обзора. И вот, опасность нашлась. Я предполагал, что скутер может представлять опасность для всего отряда. И не знал, как от него спрятаться, как от него защититься. Конечно, паук в скутере не вездесущ и не всемогущ. По крайней мере, наш «беспилотник», когда тот у него над головой висит, он не видит. Но это может значить, что он не видит только над собой, как не видит сам наш дрон, но может прекрасно видеть все под собой. При этом мне вспомнилось, как скутер «подкрадывался» к бандитам в засаде. Двигался медленно и осторожно. Почему? Они могли от него убежать? Или это просто манера поведения хищника такая? Привычка самого паука подкрадываться? Ведь скутер в своем движении олицетворяет то, что у паука в голове. Это все было неизвестно. И неизвестно было, как отреагирует скутер на автоматные очереди. Даже бандиты не сумели в него выстрелить, как не сумел дать очередь и младший сержант Твердоглазых. Но я все же дал команду, еще не зная даже, в какую сторону летит скутер:

– Рахметьев!

– Я, товарищ старший лейтенант!

– Подготовь «Вампира». Если приблизится, вали его.

Мне казалось, это последняя наша надежда.

Супермощный гранатомет РПГ-29 «Вампир» уже показал себя прекрасно во время нашего пребывания в Резервации. По крайней мере, боевой космолет он продырявить сумел.

– Он не к нам летит, товарищ старший лейтенант. – сообщил старший сержант Камнеломов, не отрываясь от монитора.

Я подошел к нему. Следом за мной и майор Медведь подошел.

– Докладывать командиру отряда положено, а не командиру взвода, – проявил я корректность, и сделал Камнеломову небольшой выговор.

– Ладно, одно дело делаем. – отмахнулся Медведь. – Я все равно уши дома не забыл – слышу. Что там такое?

Старший сержант положил планшетник на траву, я встал так, чтобы тень на него падала, и монитор не «бликовал», а майор Медведь встал перед монитором на колени, чтобы лучше видеть. Камнеломов же взял в руки пульт, и сразу вывел «беспилотник» в вираж, чтобы наблюдать за скутером сверху, и со стороны, а не просто сверху. Майор Медведь пальцем нажал на кнопку «+», и предельно укрупнил изображение.

Скутер, как мы увидели, летел над следом «гуляющего дыма», точно таким же, как наш, только проходящем в стороне от нас. Себя мы в мониторе не видели, значит, расстояние было достаточно далеким. А скутер, как машина сельскохозяйственной авиации, опрыскивал каким-то раствором след. Причем, раствор ложился прицельно на кристаллическую гряду, и почти не задевал окружающую каменистую землю и траву. Но там, где он все же на траву попадал, трава сразу жухла, скукоживалась, и сворачивалась, как погорелая. Это было, скорее, наше представление, чем действительность, но представление происходило от восприятия цвета. А цвет зеленой травы менялся именно на погорелый.

– Переведи дрон в другое место, – попросил я Камнеломова. – Чтобы видно было, где он начинал.

Старший сержант умело справлялся с управлением, и «беспилотник» успешно улетел почти к самому дну ущелья. Там кристаллическая гряда превратилась в бурую каменистую субстанцию, рыхлую для взгляда через камеру, хотя это вовсе не говорило о том, что субстанция в действительности стала рыхлой.

– Он ее уничтожает. – сделал я вывод.

– Чем? – поинтересовался Медведь.

– Спросите у паука, товарищ майор. Я просто не совсем в курсе.

– Нужно это тоже заснять. И взять пробы с уничтоженной гряды.

Это прозвучало приказом мне.

– Сходить сейчас?

Майор не почувствовал издевки в моем вопросе, и ответил серьезно:

– Маршрут изменим. Все вместе туда сходим. Мне тоже посмотреть любопытно. И вообще, лучше больше не разделяться.

– Пропадем, так, все вместе. – мое предположение было высказано с пионерским задором.

– А мне на убитом следе нужно будет снять данные по току и вольтажу, – слушая нас, сказал капитан Волков. – Пусть Вильмонт сравнит те и другие данные. Может, поймет, для чего пауки след поливают.

– А я, как Троица, – заявил старший лейтенант Лисин, – хочу дать очередь в убитый след, чтобы звук сравнить. Будет там такое же завывание, как здесь?

– Я сделал одиночный выстрел, – поправил я старлея.

– Я тоже соглашусь на одиночный, – кивнул Лисин.

Солдаты своего желания поучаствовать в эксперименте не высказали. Даже рядовой Пашинцев не сообщил о желании пару раз перешагнуть через след – в одну и в другую сторону.

Таким образом, дальнейшие планы были озвучены. Я позвал всех солдат, попросил их светит тактическими фонарями сначала в одну точку, потом создать круг более крупный, и взялся за спектрофотометр. Однако, когда все тактические фонари, способные создавать четкую точку на дистанции в двести с лишним метров, создали точку на кристаллической гряде, снова послышался гул, как от пули, уходящей в трубу, и вместо светового пятна на поверхности кристалла образовалось пятно темное. Произошло это неожиданно, и потому не было снято на видео. Но спектрофотометром я снял много кадров и этого темного пятна, и просто кристалла, и широкого пятна света, созданного фонарями. И только после этого позвал Камнеломова, чтобы он произвел видеосъемку образования темного пятна на «планшетник». Процедуру повторили с тем же результатом, потом, для чистоты эксперимента, повторили еще раз, и я продиктовал на звуковой ряд, что в повторении эксперимента участвовало четыре тактических фонаря. Долгий гул микрофон «планшетника» тоже уловил. Что общего было у пули и у фонарей, я не понял, но пусть в этом разбираются ученые. Одно было ясно, что свет в кристаллах порождал звук. И возможным было допустить, что и пуля при попадании в кристалл давала какой-то невидимый для человеческого глаза свет, трансформируемый в звук. Я же попробовал опять использовать свой нож, как после выстрела в кристаллическую гряду. К моему удивлению, в темной точке, куда светили все четыре фонаря, кристалл опять рассыпался в порошок, пробу которого я взял, и спрятал в другом керамическом контейнере. Значит, свет действовал на кристалл, как пуля. И не только по звуковому последствию. Но это все были загадки не моего уровня разрешения. Здесь требовались знания, которыми моя голова никогда не пахла. Да и желания обрести такой аромат, кажется, не имела. У меня были свои склонности, и свои интересы.

В завершение, грубо говоря, научно-технических работ на этом участке пути, я прошелся со сканером вдоль следа, считая, что и здесь можно снять какую-то информацию. После чего вся группа была готова выступить дальше. Старший сержант Камнеломов в этот раз не выставлял передовое и боковые охранения, но, сменив аккумуляторы на «беспилотнике», снова запустил его, заставив летать кругами над местами, которые нам требовалось пройти. Вариант с техническим обеспечением безопасности казался и мне, и майору Медведю более надежным, чем с выставлением охранения. Я к тому же берег силы своих солдат. И во многом поэтому не предложил продублировать охрану, как делается порой в особо опасных местах. А здесь существовала и дополнительная опасность потерять еще одного или нескольких солдат.

Мы начали спуск по склону, и спустились до места, где кристаллический след «гуляющего дыма» резко поворачивал направо, преграждая нам путь, и уходил далеко по пологой линии склона. Обходить его, если мы хотели навестить второй след, расположенный намного левее, смысла было мало, тем более, кристаллическая гряда каким-то образом обрушила столбом стоящую до этого скалу, которая образовала над грядой каменный мост. Я помнил, что мы по этому склону, направляясь спасать летчиков, поднимались наискосок, оставляя след тогда еще справа. И шли достаточно долго, не менее часа. Но тогда у нас было выбрано именно такое направление – к перевалу. Сейчас терять два часа на обход не хотелось. Тем более, упавшая скала позволяла перейти по камням кристаллическое новообразование. Там мы и остановились. Первыми к камням подошли, понятно, я и майор Медведь. Смотрели внимательно, как отреагировали на камни кристаллы. Похоже было, что никак не отреагировали. Хотя камни, насколько я помню, жарятся плохо и долго, хотя долго потом тепло держат. Я протянул руку, и подержал ее близко от того камня, до которого сумел дотянуться. Легкое тепло от камня шло. Он слегка нагрелся. Но только слегка. Не настолько, чтобы поджарить наши подошвы.

– Я попробую? – спросил я майора, своим поведением подавая пример взаимоотношения с командиром своим солдатам. Никакой дурацкой инициативы без разрешения! Дурак с инициативой всегда двух дураков заменит – это аксиома.

– Не свались только. – напутствовал меня Медведь.

Я рискнул попробовать не свалиться, и довольно ловко и быстро перебежал на другую сторону. Следом за мной, тоже спросив разрешение у майора, переправился через кристаллическую гряду и старший сержант Камнеломов. За ним один за другим, повинуясь жесту Медведя, перебежали и все солдаты, потом и Волков с Лисиным. И последним переправлялся командир группы. Но майор в середине моста даже остановился, чтобы сверху окрестности осмотреть. И только потом двумя прыжками на землю спрыгнул.

– Меня вот что волнует, все думаю, а понять никак не могу, – обратился ко мне Медведь. – У меня во дворе рядом с домом теплотрасса проходит. Так она и землю сильно прогревает. Зимой – снег кругом лежит, мороз, а над теплотрассой земля без снега, и трава зеленеет.

– И что, – спросил капитан Волков. – У меня во дворе то же самое. И даже среди зимы собака на этой траве клеща подцепила. Хорошо хоть, не зараженный был.

– Я не про то, – мотнул Медведь крупной головой. – От теплотрассы земля греется, а от кристаллов нет. Почему? Они ведь тоже горячие?

Я в ответ пожал плечами. Я только офицер, а не теплотехник и даже не сантехник.

– Может быть, кристаллы горячие потому, что они электрический ток проводят. А земля не проводит. – неуверенно предположил я.

– А камни почему тогда греются? Они что, проводники тока? Не сильно, но греются ведь. – майор был любопытным человеком, и хотел узнать у нас то, чего мы не знаем.

– Об этом проще у пауков спросить.

– Разве «гуляющий дым» – их детище? – удивился Медведь. – Я почему-то считал, что противостоящей стороны.

– Я тоже, товарищ майор, так считаю, но представителей противостоящей стороны, кроме какого-то мертвого животного, полного кишащих опарышей, я не видел. Я посылал фотографию этого животного командующему.

– Я видел. Хотя на кошку похоже, но не кошка, лапы с пальцами.

– Потому я и подумал, что это примат. Но мне показалось, что это какое-то домашнее животное пришельцев, а не сами пришельцы.

– Почему так решил?

– Мозг маленький.

– Качество мозга не зависит от его размеров. Это уже давно наукой доказано.

За этим разговором мы с майором Медведем шли, задавая темп, сверяя маршрут по моему «планшетнику», поскольку «планшетник» майора пропал вместе с младшим сержантом Твердоглазых. Мысль об этом вдруг ударила меня по голове, словно громадным булыжником. Я даже остановился.

– Что? – тоже остановившись, спросил майор Медведь.

– Ваш планшетник, товарищ майор.

– До тебя только что дошло? – Медведь поморщился по-кошачьи, одной стороной лица. – Я потому и предложил маршрут сменить, что у пауков сейчас есть и «планшетник», и коммуникатор. А на «планшетнике» наш маршрут отмечен.

– Вообще-то Стас – парень упертый. Он может сказать, что один пошел. И на карте маршрут, которым он должен пройти. На этом маршруте его и захватили, – я на своего командира отделения надеялся. Он не только упертый, он еще и сообразительный, с умом дружит, и понимает, что, если нас с его помощью захватят, то ему и надеяться будет не на кого.

– Нужно, кстати, командующему доложить, – хватился майор, и посмотрел на часы. – Он уже должен вот-вот вернуться.

– А где он? – машинально задал я вопрос, которые в военной разведки задавать не полагается. На что и получил исчерпывающий военный ответ:

– Отсутствует. Предупредил меня во время предыдущего разговора. Привал! Технический, так сказать, перерыв на перекур.

– Спасибо, товарищ майор, – ответил я. – Не курю, и другим не советую. И вообще у меня во взводе курящих не водится.

– Рад за тебя. Камнеломов! Давай сюда «планшетник». Я заодно вызову транспортный «беспилотник». Говорят, сто девяносто восемь с половиной килограммов груза таскает. Только с грузом неповоротливый, операторы жалуются. Но, если не торопиться, то долетит без проблем. Твои записи отправлять по связи или с грузом отправишь?

– С грузом. Там записи научного характера, если что-то Службу заинтересует, смогут переписать.

Медведь стал вызывать канал командующего, а я отошел к взводу, хотел поддержать словами общее настроение, которое было не лучшим после похищения скутером младшего сержанта Твердоглазых. Но слова сказать не успел, как меня догнал майор.

– Ничего не понимаю. Узел связи вообще не реагирует на вызов. Может, твоя техника как-то иначе настроена. Попробуй сам вызвать, – он протянул мне «планшетник».

Я попробовал. Ничего не получилось. Связь была только внутри группы, да и то с потрескиванием, с помехами.

– Но, товарищ майор, все только недавно работало. Все сигналы проходили. И с узлом связи, и с «беспилотником».

– «Беспилотник», – что-то сообразил Медведь. – Камнеломов, запусти мне дрон, и пусть он за кристаллическую гряду залетит. Посмотри место, откуда мы ушли.

Что рассчитывал увидеть на том месте командир группы, я не понял. Старший сержант послушно запустил свой «беспилотник». Я, как держал в руках «планшетник», так и держал его, наблюдая за картиной внизу. Дрон долетел до кристаллической гряды, завис над ней, полетел дальше, и вдруг все изображение пропало.

Майор Медведь чуть не радостно потер руки.

– У меня управление пропало. – сообщил старший сержант.

– Автоматика безопасности заставит «беспилотник» зависнуть, пока связь не восстановится. Я понял, что такое кристаллическая гряда – это забор ограничения работы всех средств электроники. И он мешает паукам заниматься своим делом. Не знаю уж, в чем их дело состоит. Но именно потому они эти гряды и уничтожают. При этом система какая-то хитрая, ниппельная. С одной стороны связь проходит, с другой – нет. Наш дрон летал за гряду с той стороны, а с этой туда не может. Камнеломов, давай пульт. Троица – за мной. Отряд ждет нас здесь. Мы проведем сеанс связи, и вернемся.

Я встал. Солдаты взвода смотрели на меня чуть ли не с осуждением. По крайней мере, мрачно. Мне тоже не хотелось их покидать, но командир приказал, значит, следует сопровождать его. Так меня армия приучила.

Я быстро догнал Медведя.

Мы перешли гряду по тому же каменному мосту, по которому уже проходили на эту сторону. Подниматься выше по склону, туда, где брали пробы с кристаллической гряды, не стали. Нашли подходящее скопление камней, где можно было удобно присесть, и майор Медведь удобно устроился, найдя для себя, своего рода, каменное кресло со спинкой. Один камень был повыше, второй пониже, третий устроился сбоку, и исполнял роль стола, куда майор установил мой «планшетник».

У меня в руках остался только пульт управления «беспилотником». Пульт снова принимал и передавал сигналу.

– Поймай пока дрон. Придется его на руках нести.

– Отсюда его можно спокойно к Камнеломову на руки посадить. В ту сторону связь работает, – возразил я.

– Надорваться боишься? Или устал так сильно, что силы кончились. – усмехнулся майор.

Я спорить не стал, и стал сажать «беспилотник»-квадрокоптер почти себе и майору под ноги. Благо, площадка здесь была относительно ровная, без заметного уклона. Уклон в двадцать – двадцать пять градусов можно было в расчет не брать. Дрон на него садился без проблем за счет своих гироскопа и акселерометра, выравнивающих не только камеры, но и блок из четырех винтов и полозья относительно поверхности земли.

Мне всегда было как-то неудобно слушать чужие разговоры по связи, тем более, разговоры командира группы. И, посадив «беспилотник», я отошел в сторону кристаллической гряды, ковыряясь в ней с помощью ножа, и пытаясь отломить кусок целого кристалла. Нож терпел, хотя использовать его в качестве лома было рискованно. Однако толстый металл выдерживал, бывало, и не такие нагрузки – лезвие было не длинным, длинное давно бы уже сломалось. И мое упорство увенчалось успехом. Засунув нож глубоко в трещину, я ее расширил, и сумел раскачать, а потом и отломить целый кусок. С чем мысленно себя поздравил. Сразу снял рюкзак, нашел подходящую посудину-контейнер, и двумя ножами, поскольку кусок был не самый маленький, сумел уложить кристалл в посудину. За этим занятием и застал меня майор Медведь, неслышно подойдя сзади.

– Троица, не в службу, а в дружбу! Сбегай за капитаном Волковым и старлеем Лисиным. Сюда, на эту точку, уже направили грузовой «беспилотник». Говорят, в течение получаса будет у нас. Он не наш малыш – сильный, летает быстро. На ту сторону гряды я его пригласить не решился. Вдруг, связь и управление пропадет. У нас туда летал, а как у них – неизвестно. Все-таки, оператор с большой дистанции правит. Чуть ли не из Москвы или из Подмосковья, хотя точно я не знаю. Твой «планшетник» сейчас работает в режиме радиомаяка, и грузовик на него летит. Я рядом посижу, покараулю. Сгоняешь? Не испугаешься в одиночку здесь бродить?

Это было уже лишним. Младший сержант Твердоглазых шел гораздо более опасным маршрутом. Сначала с врагом в качестве караульного, потом один. Неужели его командир побоится! Меня даже покоробило от таких слов майора. Но я ответил корректно, и не забыл ответить уколом на укол, потому что не люблю разговоров с собой в таком тоне:

– Нет проблем, товарищ майор. Не побоитесь в одиночестве посидеть? Но я не долго. Скоро вернусь с вашими офицерами.

Я поставил на землю посудину-контейнер с кристаллом, сбросил с плеч рюкзак, устроил его рядом, чтобы легче было идти. Но автомат с собой взял. И сразу пошел. Идти мне было не далеко, по моим подсчетам, около шести километров. Темп я себе задал сразу высокий, и добрался до места меньше, чем за двадцать минут.

Перевалив горку, я посмотрел вперед, и в недоумении остановился. Там, внизу, я оставил солдат своего взвода. Майор Медведь оставил офицеров своей группы. Сейчас там никого не было – ни одного человека, ни солдата, ни офицера.

У меня перехватило дыхание в горле. Впечатление было такое, словно я большое яблоко, не откусив, проглотить попытался, и оно застряло где-то ниже кадыка. Но присутствия духа я не потерял, и быстро пришел в себя. Для начала еще раз осмотрелся. Несмотря на всю свою обученность, я допускал вариант, при котором я мог не туда выйти. Но, нет. Вышел я правильно. Сомнений не было. Но и никого из нашей группы внизу тоже не было. Я торопливо спустился, и попытался вызвать кого-нибудь по внутренней связи. Ответа никакого не было. При этом я сразу подумал, что, если прилетел скутер или даже два скутера, или даже три, сбросили они паутину, захватили бойцов взвода и офицером группы Медведя, они ведь не сняли с них сразу со всех шлемы, не отобрали резко коммуникаторы. Еще следовало разобраться, что это такое, чтобы поиметь желание отнять. А это значило автоматически, что я должен иметь связь хоть с кем-то из оставшихся, если они живы. Но никто не отозвался на мой вызов. А ведь я хорошо помнил, что изначально внутренняя связь по эту стороны кристаллической гряды работала, не работала только дальняя связь, которая должна была закодированными радиоволнами уходить поверх кристаллической гряды. Но какая-то преграда не позволяла ей это сделать. И майора Медведя вызвать тоже не удалось. Но это естественно. Он же не смог оттуда вызвать к себе своих офицеров, и потому меня послал. При этом повреждалась не вся связь, а только та, что велась через коммуникатор. Связь, например, с «беспилотником» не прерывалась, когда он пересекал кристаллическую гряду.

Внизу нашлось несколько рюкзаков, лямки которых оттягивали плечи, и потому бойцы предпочли отдыхать без них, два автомата, отставленные к камням в ситуации, которая казалась не опасной, снайперская винтовка ефрейтора Ассонова, гранатомет РПГ-29 «Вампир», отложенный на время привала от себя младшим сержантом Рахметьевым, и рюкзак с тремя запасными «выстрелами» для «Вампира». Рядовой Пашинцев, второй номер гранатометного расчета, тоже желал дать спине отдохнуть.

Будь у меня сейчас в руках «беспилотник», я запустил бы его сразу, чтобы попытаться найти бойцов группы. Но дрон остался рядом с Медведем. Я же просто прошел по поляне, пытаясь представить, что здесь произошло, и нашел-таки след. Это была какая-то непонятная полупрозрачная субстанция, с которой я уже где-то встречался. Как кусок веревки, сплетенной из рыболовной лески, только эта субстанция была сплошной, а не сплетенной. Я надел перчатки для безопасности, и поднял находку. Она сразу прилипла к перчаткам, оказалась пластичной и тягучей. И я вспомнил. Точно так выглядела паутина, которая накрывала недавно сначала трех бандитов в засаде, а потом и младшего сержанта Твердоглазых. Радости такое открытие доставляло мало, хотя я уже заранее думал о том же. И теперь пришло подтверждение.

Не хватало еще, чтобы в мое отсутствие майора Медведя похитили, – подумалось.

И потому я сразу отправился в обратный путь к майору. Он оставался на месте, и, увидев меня, встал, радостно и призывно замахал рукой, поторапливая. И пытался посмотреть мне за спину на каменный мост через кристаллическую гряду. Надеялся, видимо, увидеть там своих офицеров. Но не увидел.

– А где мой «зоопарк»? – спросил, едва я приблизился.

А приблизился я не быстро. У меня почему-то ноги едва-едва ходили. Я протянул ему обрывок паутины, который принес с собой. Майор тоже вытащил перчатки, не желая прикасаться к паутине голыми руками, потрогал ее, и едва сумел оторвать пальцы.

– Что это? Где мой «зоопарк»?

– На какой вопрос отвечать сначала? – спросил я, возвращаясь к привычной манере разговора, следовательно, мое шоковое состояние начало проходить.

– Со второго начинай.

– Не знаю. Возможно, даст «наколку» ответ на первый вопрос. Это кусок паутины. Нашел там, на месте. Людей там нет. Предполагаю, они не задирали голову, и не видели, как к нам подлетел скутер или даже несколько скутеров.

– Похитили! – по-звериному взревел Медведь.

– Не думаю, что они все вместе пошли искать общественный туалет.

– Пауки!

Я промолчал, поскольку точно ответить не мог, но паутина могла остаться только после пауков. Значит, и слова тратить было не обязательно.

– Пойдемте туда, товарищ майор. Там осталась часть рюкзаков и оружие.

– Сейчас прилетит грузовой вертолет. Сюда прилетит. Мы не можем уйти. И для преследования пауков у нас возможности нет. Их скутера летают быстрее, чем мы бегаем.

– Их скутера летают, как я думаю, со скоростью мысли.

– Тем более. Не знаю, может, ты со скоростью мысли бегаешь, а я так не умею. А вот, кстати, и «беспилотник».

Последние его слова констатировали появление в воздухе над нами большого беспилотного вертолета. Под его днищем что-то призывно мигало. И майор Медведь вышел на относительно ровную площадку, руками показывая, где лучше совершить посадку.

Между нами внутренняя связь работала без перебоев.

– Там разве есть пилот? – меня ввели в заблуждение знаки, подаваемые майором.

– Там есть камеры. И у «беспилотника» есть удаленный оператор, который нас видит. И все выполняет.

Вертолет, в самом деле, подчинился командам Медведя, и посадку совершил там, где ему показывали. Майор, похоже, уже имел дело с такими машинами. И сразу, как только остановились два винта, находящиеся один над другим, и стабилизаторный винт, шагнул к корпусу, открыл небольшую дверцу, и выдвинул сначала длинные полозья, потом по этим полозьям большой пластиковый ящик.

– Сюда и человек поместится, – заметил я.

Медведь кивнул в сторону борта, где сквозь свежую бортовую краску слабо просвечивал красный крест в белом кругу.

– По идее, это санитарный вертолет. Таким он и создавался по заказу ГИБДД. В этом ящике положено отправлять раненых с места дорожно-транспортных происшествий. Два человека должно поместиться. Дрон просто приспособили под военный «транспортник».

В пластиковом ящике было мало предметов для нас. Для себя я нашел только несколько контейнеров для проб, и дополнительный внешний диск, точно такой, какой уже был у меня. Я догадался даже, что этот диск не запасной, а сменный. И мне необходимо переписать на первый данные со сканера и со спектрофотометра, чем я сразу и занялся, чтобы отправить первые данные. Ученые из лаборатории генерала Вильмонта желали сразу приступить к работе. При этом я отдавал себе отчет, что, возможно, эти данные помогут нам в дальнейшем. В отдельный контейнер я поместил принесенный кусок паутины, записал на планшетник видеоряд с комментариями к находке, описал дополнительно, как паутина использовалась при захвате бандитской засады и моего командира отделения, потом все записи, и видео, и аудио, и несколько фотографий, которые я сделал, перебросил на внешний диск. После этого осталось только перегрузить наполненные контейнеры из рюкзака в пластиковый ящик, и заменить их пустыми.

Майор Медведь тем временем отошел в сторону, и связался с командующим. Видимо, доложил ситуацию, и получил приказ. После чего начал подавать знаки носовой камера «беспилотника». Ящик и полозья были уже удалены в корпус, дверца захлопнулась, и вертолет быстро взлетел. У него не было необходимости кружить над районом, производя разведывательную съемку, и винтокрылая машина стремительно двинулась в сторону севера.

Я не знал, как далеко вертолету лететь, хотя и понимал, что он не прямиком в Москву направится. Наверное, груз где-то перегрузят в транспортный самолет, потом в машину, и только после этого доставят в лабораторию. А какие-то выводы мы сможем получить, в лучшем случае, завтра.

После отлета вертолета на месте его стоянки остался какой-то непонятный запах. Я потянул носом. Майор Медведь сделал то же самое, причем сделал демонстративно и шумно:

– Не нравится запах?

– Я к запахам отношусь нейтрально. Не выношу только потную женщину и теплую водку.

– Двигатель на «беспилотнике» работает на водороде. Оттого и запах.

– Непривычный, – помог я Медведю подыскать правильное слово. И сразу предпочел вернуться к наиболее болезненным вопросам. – Что сказал командующий?

– Командующий не сказал. Он приказал.

– Приказал. – с этим трудно было не согласиться.

– Найти, и освободить. Предлагает войти в контакт с пограничниками. Я сказал, что на контакт с пограничниками пойдем, если убедимся, что не сможем справиться сами. Вдвоем мы менее заметны, как я считаю, более мобильны и боеспособны. А пограничников еще и защищать придется. А ты как считаешь?

– Я тоже так считаю, товарищ майор. Начнем искать?

– Пойдем в лагерь. Посмотрим, что там осталось.

Перед выходом мне пришлось поработать отверткой, свернуть все выступающие части «беспилотника» так, чтобы он компактно поместился в моем рюкзаке. Много места дрон не занял, да и вес имел небольшой.

Мы снова воспользовались каменным мостом, который я нанес даже на карту в «планшетнике», хотя и предполагал, что в таком виде мост простоит не долго, потому что уже при втором нашем совместном переходе на ту сторону камни стали значительно горячее. А как и сколько они смогут выдерживать борьбу с высокой температурой – этого не смогли бы сказать, наверное, даже многоопытные геологи. Двинулись мы сразу быстро. Ни меня, ни майора Медведя подгонять не требовалось. А ходить в высоком темпе умели и я, и он.

На горке, где я в свой одиночный выход останавливался, остановился и майор. Посмотрел на бывшую стоянку группы, оглядел окрестности. Они, впрочем, ничего не открывали. Вокруг были все такие же лесистые горы, как и везде, и никакой внешней угрозы они не показывали. Но я, на всякий случай, просмотрел окружающий лес в бинокль с тепловизором. Если бы кто-то там прятался, тепловизор обязательно показал бы светящееся пятно. Впрочем, нам опасаться проходилось не столько леса и гор, сколько пространства над ними. Пространство мы тоже просмотрели. Но никакой опасности не увидели. Но оба убедились, что место для привала было выбрано неразумное. Здесь был прекрасный простор, был обзор, и видно было, если бы подходил противник, Но один противник, по идее, сам должен был бы от нас прятаться, а другой должен был бы искать нас с воздуха. И на том месте, где был объявлен привал, спрятаться было совершенно негде. Большие камни валуны были способны прикрыть от взгляда сбоку, но никак не прятали от взгляда сверху. А это в настоящей ситуации было самым важным. Едва ли эмир Магомет Арсамаков и его люди рискнули бы устроить на группу, когда она была еще в полновесном составе, засаду. Не столько людей у Арсамакова, чтобы он решился на бой. Даже будь у него равное с нами количество бойцов, он не рискнул бы напасть. А пауки нападают одинаково и на бандитов, даже когда они в значительном числе, и на федералов, когда они в гораздо более значительном числе. На пару федералов, то есть, на меня и майора Медведя, они тем более напасть не постесняются. И потому осторожность нам следует соблюдать повышенную.

Мы спустились к месту привала. Из оставленного оружия я вытащил затворы, и спрятал их под камень. Себе взял только гранатомет «Вампир», памятуя убийственную силу этого оружия, и рюкзак с тремя запасными «выстрелами». Чтобы удобнее было нести, я перевесил свой рюкзак на грудь, а за спину повесил рюкзак с «выстрелами».

Майор Медведь проверил два оставленных рюкзака, принадлежащие капитану Волкову, и старшему лейтенанту Лисину. И забрал из них только мультиметр, которым Лисин проводил измерения напряжения и силу тока в кристаллической гряде.

– Меня слегка удивляет, что не видно «гуляющих дымов», – заявил я. – Еще вчера с перевала их виднелась целая куча. Сейчас ни одного не заметил.

– Думаю, их пауки уничтожают вместе со следом. След создает информационную блокаду территории. Паукам это не нравится. Может, они наши земные переговоры прослушивают?

Я только плечами пожал. А что можно было ответить, только то, что все допустимо, а недопустимо только то, что мы сумели проверить? Это и без моих объяснений ясно.

– Куда пойдем? – спросил Медведь.

– А полегче вопросов не найдется, товарищ майор?

Я уже сам несколько раз заглядывал в «планшетник», рассматривая карту, и мысленно выбирая наиболее приемлемые пути к базе пауков. Но путей было множество, выбрать я не сумел, и решил оставить этот вопрос до решения командира.

– Можно и полегче. Как нам совместить задания генерала Вильмонта с задачей по поиску и освобождению своих бойцов?

– А мы должны совмещать?

– Я считаю это разумным решением.

– Что нам это даст? – спросил я, но сам уже понял мысль Медведя.

У пауков есть несколько «планшетников», на которых обозначен наш маршрут. Если первый планшетник, который они забрали у командира отделения, еще был не в состоянии категорично заявить о планах всей группы – Твердоглазых мог же сказать, и сказал наверняка, что он шел один, и на карте обозначен его одиночный маршрут, то два дополнительных «планшетника» капитана Волкова и старшего лейтенанта Лисина утвердят пауков во мнении, что маршрут групповой. Знают ли они о том, что захватили не всех? Могут и знать, могут и просто предполагать. И в том, и в другом случае они будут искать остатки группы, нас двоих, то есть, на этом маршруте. Скорее всего, на конечной его точке, потому что не знают момента времени, в который мы должны появиться на промежуточных точках. А конечная точка нашего маршрута обозначена на всех «планшетниках» одинаково. Это место крушения боевого космолета пауков, и, одновременно, место спасения мной одного из них.

Пауки при этом не рассчитывают встретить с нашей стороны какое-то серьезное сопротивление. Пока, по крайней мере, они его от людей не встречали. А мы даже в одиночку, и, тем более, вдвоем в состоянии такое сопротивление оказать, и даже достаточно жесткое. Нам подготовка позволяет. Мы знаем про угрозу паутины, которой никто из землян не ждал, не зная, что она своей неожиданностью несет наибольшую опасность, и постараемся от нее уберечься. Место можно выбрать такое, где паутина будет бессильна. То есть, среди деревьев или среди высоких скал. Никакого нашего оружия пауки, похоже, не знают, как и мы не знаем их оружия, которое, несомненно, есть. Пусть они существа внеземные, пусть они имеют технологии, пока недоступные землянам. Но земное оружие, которое, возможно, покажется паукам примитивом, тоже способно на многое. Сумел же гранатометчик взвода младший сержант контрактной службы Рахметьев из «Вампира» подстрелить боевой инопланетный космолет. Кажется, Александр Дюма однажды написал, что самая прекрасная шпага, имеющая эфес из золота, украшенного бриллиантами, будучи в руке самого великого фехтовальщика эпохи – ничто в сравнении с простой дубиной простолюдина, и не спасет фехтовальщика от избиения. Мы видели, как один космолет отбивал высокотехнологичные атаки двух космолетов противника. Удачно отбивал. Тем не менее, перед выстрелом из «Вампира» он не устоял, как шпага не устоит перед дубинкой.

Это уже само по себе давало нам шанс в схватке с пауком или пауками. Они, конечно, будут нас искать. Если только знают о нашем существовании. А знать о нем они могут от тех же бандитов, что были захвачены в засаде. Более того, сам эмир Магомет Арсамаков был в состоянии рискнуть, пойти, грубо говоря, ва-банк, и заявиться к паукам с предложением своей дружбы и сотрудничества. Он наверняка сказал бы, что не все бойцы нашего отряда пойманы, и на свободе остались самые боеспособные и опасные.

Надеяться на точность указаний эмира было сложно. Правда, имелось косвенное подтверждение вероятного местонахождения базы пауков со стороны средств космической разведки. Но это было достаточно далеко от нас, и проход туда таил немало опасностей, как в лице бандитов, так и в лице самих пауков, которые осуществляют превентивные меры защиты, следовательно, и о других мерах защиты позаботились. Скорее всего, паукам не известна устоявшаяся тактика действий спецназа ГРУ, когда дерзость действий приводит к положительному результату. И самыми дерзкими в настоящий момент действиями могут оказаться именно те, на которые мы с майором Медведем, не сговариваясь и не обсуждая это, согласились. Мне, по крайней мере, так показалось. Однако, для уточнения я все же спросил:

– Будем захватывать скутера?

Майор расправил плечи, и как-то сразу покрупнел.

– Или сами скутера, или хотя бы шлемы, про которые ты рассказывал. А там уж, на чем мы полетим, верхом на метле или на мотоцикле, в кресле ли – ничего не изменит. Но я не вижу альтернативы. Или они нас, или мы их. Действия пошли на уничтожение.

Я согласно встал, и поправил на плечах лямки двух рюкзаков. Гранатомет РПГ-29 «Вампир» я взвалил себе на лечо, как оглоблю. Он был не самой легкой ношей – без «выстрела» вес «Вампира» был чуть больше двенадцати килограммов. Переложить такой груз с места на место – не сложная задача, а вот носить на марше, да еще с грузом из трех гранат ПГ-29В калибра 105 миллиметров. Гранаты эти, которые в армии привычно зовут «выстрелами» для гранатомета, имеют собственный реактивный двигатель, что, конечно, не делает их легче. Немало весит и тандемная кумулятивная боевая часть, способная пробивать шестьсот миллиметров гомогенной брони, прикрытой динамической защитой. Короче говоря, рюкзак с тремя «выстрелами» весил чуть больше двадцати килограммов. И я вынужденно оценил, какую работу проделывали на марше плечи младшего сержанта Рахметьева и рядового Пашинцева. И пусть они несли два груза по отдельности, тем не менее, при быстроте передвижений взвода это тоже сложно. Силовая выносливость требуется основательная.

Майор Медведь взял в руки снайперскую винтовку ефрейтора Ассонова.

– А затвор где?

Я кивнул на камень. Майор вытащил затвор, собрал винтовку, проверил количество патронов в магазине, потом посмотрел в оптический прицел.

– Патроны бронебойные. С одной стороны хорошо, с другой – не очень. Скрытности не будет[11]. А прицельная марка[12] какая-то странная. Я с такой впервые встречаюсь. Я вообще-то только с «Дуплексом»[13] стрелял.

– Освоите, товарищ майор. У Ассонова на прицеле, насколько я помню, «Миль-Дот»[14] стоит.

– Освою. Куда я денусь! Придется осваивать.

Майор кивнул то ли мне, то ли сам себе, и забросил ремень винтовки на левое плечо. На правом он носил собственный автомат.

– За мной! – майор пошел первым, но, поскольку дорогу я знал, а он видел только маршрут на карте, я не за спиной Медведя пристроился, а встал рядом.

Мы спустились до дна ущелья напрямую. Этот спуск шел от перевала, и был достаточно пологим, не требующим особых усилий и страховок. И потому преодолели мы его быстро. А впереди было еще два хребта. Не самых высоких, но с крутыми подъемами и спусками. Впрочем, я вместе со взводом уже преодолевал их, и знал хорошо, что они проходимы. Правда, я шел без того груза, который взвалил сейчас на своим плечи. Но тащили же этот груз мои солдаты. Пусть вдвоем, это не играло роли. Солдаты не умели так, как я, терпеть и «отказываться уставать». «Отказываться уставать» – это вариант саморегуляции организма, психологический настрой, способный заставить тело творить чудеса. Следует только в самые трудные, самые критические моменты, когда кажется, что силы заканчиваются, разделить сознание и тело, и со стороны, отстраненно наблюдать за телом. Оно само откуда-то находит и силы, и энергию, а человек это все только наблюдает сначала с удивлением, потом с пониманием. Само это понятие заимствовано из раджа-йоги[15], и называется «выходом из обусловленности». И достигается путем длительных тренировок. Один мой знакомый лейтенант, тоже командир взвода, только служит он в другой роте нашего батальона, зимой, если становится ведущим, способен без смены, пока его не остановят вести взвод и торить тропу для остальных. Он пользуется как раз этим методом. Полностью отделяет свой ум от тела, и потому не осознает усталости мышц. Мы все привыкли к пониманию того состояния, когда наступает усталость. Просто считаем, что она должна наступить в такое-то и такое-то время. Однако это понятие ложное, и обуславливается как раз знанием того, что усталость неизбежна. А если ум отстраняется, то организм использует собственные скрытые силы, и бывает в состоянии перегружаться до бесконечности. Хотя, конечно, бесконечность – это явный перебор наших инструкторов.

Тем не менее, я по себе хорошо знаю, насколько больше становится сил в таком состоянии. Инструкторы любят рассказывать историю, как шли в горах два альпиниста. Один из них просто атлет, а второй – поклонник раджа-йоги. Атлет сорвался со скалы. И поклонник раджа-йоги трое суток держал руками страховочную веревку, и руки его не чувствовали усталости. Он усилием ума отключил от своих физических усилий ум. Когда им на помощь пришли горные спасатели, поклонник раджа-йоги еще и им помогал вытаскивать своего товарища. Пример классический, но характерный. Такая степень владения умом и телом, конечно, не каждому доступна, но каждый может к этому стремиться, и должен тренироваться.

Когда я шел со своим взводом, приходилось останавливаться, и устраивать привалы. С майором Медведем мы шли без остановки. Мы, офицеры, могли себе такое позволить, и знали, что у нас хватит сил, если сейчас придется вступить в бой. Офицер всегда имеет лучшую подготовку, чем солдаты. Солдаты приходят и уходят, а офицер постоянно готовит их, и постоянно вынужден находиться в высокой степени боевой подготовки.

Мы прошли несколько километров по дну ущелья.

– Пора поворачивать. – по памяти определил я. – Странно, так ни одного «гуляющего дыма» и не встретили. Вчера их в этом ущелье было полно.

Я присел, и набрал во фляжку немного воды для пробы. Вчера я брал пробу с этого же места, значит, требовалась повторная, чтобы стали заметны изменения, если они есть.

– Ручей далеко тянется? – показал майор на поток ледяной воды, бегущий по дну ущелья, и даже ногой воду поддел, выбрасывая брызги на берег.

– Не знаю. Метрах в ста отсюда была стоянка банды Арсамакова. Прямо на берегу ручья. Отсюда они пошли на сигнальный дым летчиков. Мы едва-едва успели предотвратить нападение. Арсамаков не решился нападать открыто, фронтом, хотя у летчиков из оружия были только пистолеты. Разделил банду на две части, часть внизу оставил, часть в обход повел, чтобы сверху атаковать. С бандитами наш снайпер в одиночку расправился. Только Арсамаков и еще двое или трое убежали.

Воспоминания эти, как я сам понял, просто грели мои мысли. И я им предавался с удовольствием. И Медведь слушал с пониманием.

Сейчас часть взвода находится в карантине, а боевой костяк неизвестно где и неизвестно в каких условиях. Понимание этого давало мне боевую злость, и я готов был давить всех пауков подряд. Мелких, местных, каблуком, крупных, залетных, чем получится.

И потому при подъеме на склон пошел быстрее. Просто завелся от своих мыслей. Майор Медведь мои воспоминания не прервал. Понимал, наверное, что я часто теперь буду вспоминать взвод и его дела. До тех самых пор буду, пока мы не освободим солдат их инопланетного плена. И он готов был на любой риск, чтобы помочь мне.

Только на узком хребте, где даже по траверсу пройти было бы затруднительно, когда впереди был крутой спуск, я сбросил скорость. Сработала привычка к контролю за своим психическим состоянием, и я мысленно надавил на тормоз, поскольку спуск – дело несравненно более сложное, чем подъем. Сложное, в первую очередь, технически. При подъеме нужны сильные бедра и крепкие объемные легкие, а при спуске требуется повышенная внимательность и продуманность действий.

– Угомонился? – только тогда и спросил майор Медведь.

И я остался благодарен ему за то, что он не спросил меня об этом раньше.

– Угомонился, товарищ майор.

– Держи себя в руках, иначе, в таком состоянии, боец из тебя будет никакой, и ты своим мальчишкам помочь не сможешь, только сам в плен угодишь, и меня туда же отправишь. Далеко еще до места?

– Еще одно ущелье перейти.

– Страховка здесь нужна? – майор показал на кольцами свернутую прочную веревку, что висела у него на рюкзаке.

– Мы с взводом так проходили.

– Тогда и мы с тобой пройдем.

Пройти-то мы прошли, только меня мой груз постоянно звал свалиться и скатиться, и несколько раз я только в самый последний момент умудрялся не уронить гранатомет, и при этом каким-то неведомым образом удерживал равновесие, сам этому мысленно удивляясь. Тем не менее, говоря короче, я зову тяжести не поддался, и дошел до дна ущелья на своих ногах и с не разбитой головой. И даже конечности по склону не разбросал, ничего не сломал и не отломил. И сам этому не удивился, зная свою подготовку. На дне ущелья мы все же минут десять отдохнули, посидели на траве под елями, где увидеть нас без специальной тепловизионной техники было невозможно.

Имели пауки такую технику или не имели, я не знал, как, тем более, не мог этого знать майор Медведь, который живого гигантского паука еще не встречал. Но вообще сидящего человека даже в тепловизор легко принять за какое-то животное. Тем более, животные здесь водились. Мы отдыхали, когда крупная, но вовсе не гигантская свинья провела мимо нас по самому центру дна ущелья свое стадо – полтора десятка молодых самок, и два десятка молодых самцов[16]. С расстояния в пятнадцать метров дикая свинья не в состоянии различить человека зрением, но она хорошо чувствует запах. Проходя мимо нас, старая свинья захрюкала, захрюкали и другие свиньи, и все стадо ускорило движение.

– А разве кабаны не ночные животные? – спросил меня майор Медведь.

– Ночные. Днем они предпочитают спать.

– Значит, их кто-то поднял. Кто-то идет за нами по следу?

Я поднял бинокль, и стал просматривать ущелье в длину.

– Вот они. Они, видимо, и подняли.

– Кто?

– Красные волки. Поднимаются по склону. Торопятся. Идут в сторону перевала. Интересно, как у хищников передается информация? Ни микрофонов, ни наушников, ни коммутаторов. А они все знают. Знают даже то, что через пару хребтов их ждет добыча.

– Спроси, что полегче, – отмахнулся майор. – Я по природе своей не хищник.

Я спросил:

– Двигаться не пора?

Майор согласно встал. Внешне – без сожаления прервал свой отдых. Даже не вздохнул ни разу. Просто встал, и пошел. И не так, как я поднимался на предыдущий хребет. Без внутреннего напряжения, спокойно и размеренно.

Мне невольно пришлось под его темп подстраиваться. Хотя я уже и без того не спешил, не желая показать перед майором слабость своей нервной системы. И не потому, что она у меня была слабая. Напротив, нервы у меня всегда были надежными, но нервный срыв может произойти с любым. Энергия психологического взрыва имеет свойство скапливаться в организме, и когда-то взрыв наступает. У меня он произошел, однако я сумел перебороть его своими силами. Обуздал эту энергию. Но и это показывать – это тоже пустая бравада, хвастовство, что по натуре мне было чуждо. Я не любил хвастовство в других, и потому не допускал его со своей стороны.

Наверху мы снова остановились. И опять присели под деревьями, чтобы обезопасить себя от нападения сверху. Но небо все же мы поочередно просматривали. Хотя я понимал, что это бесполезное занятие. Скутер пауков, действительно, может передвигаться и беззвучно, и со скоростью мысли. Это я передвигался на мотоцикле, представляя его мощь, но все равно с той примерно скоростью, с какой мог бы ехать тот же мотоцикл, к примеру, по гоночному треку. Но я видел, как взлетал скутер с пауком. И как он за доли секунды скрылся за горизонтом. Полетел он, кстати, в южную сторону, туда, куда и показывал на карте эмир Арсамаков. Хотя, южная сторона – это еще ни о чем не говорит. Южная сторона большая, и отыскать там ущелье, где база находится, будет не просто. Если только сам скутер не знает, куда лететь. Или шлем не подскажет, не направит полет по знакомому маршруту.

Сверху, с хребта, мы пытались рассмотреть место, где разбился большой боевой космолет. Там, где вчера была яма, пробитая корпусом упавшей машины, сейчас было небольшое озерцо, в которое впадал ручей, и из которого в противоположном конце он же и вытекал, но уже слабой струйкой.

Тепловизор в моем бинокле не показал наличия живых теплокровных организмов. Но мне пришла в голову мысль, которая требовала разрешения.

– Товарищ майор, а пауки – теплокровные?

– В каком смысле? – не понял меня Медведь. – Растолкуй недоразвитому.

– Тепловизор может увидеть только теплокровных тварей, которые тепло излучают. Вот меня и интересует – сможет он паука увидеть? Пусть даже не нашего, гигантского. А простого паучка, что паутину по елкам развешивает.

– Я в принципе далек от всякой зоологии, – неуверенно ответил майор. – И ничего внятного объяснить тебе не смогу. Этот вопрос требовалось раньше задать кому-то из мира ученых. Тому же генералу Вильмонту. Он может знать.

– А может и не знать. Он тоже не зоолог.

– Ну, сам бы не ответил, спросил бы кого-то знающего.

Раньше меня этот вопрос мало интересовал. Но внизу мой бинокль никого не нашел. Ни одного даже завалявшегося бандита. Ни в человеческом обличье, ни в паучьем. Мне показалось, там опасности вообще никакой нет, хотя это могло быть само по себе обманом, идущим у меня изнутри. Ведь я не встретил здесь опасности, когда передавал шлем пауку. Отсюда автоматически передавалось ощущение отсутствия опасности от места. Но мы целенаправленно шли именно сюда, и именно для того, чтобы найти опасность. Но когда она по наши души пожалует – это пока не известно ни мне, ни командиру группы майору Медведю.

– Будем спускаться?

– А чего ждать?

– Пообедать бы не грех. Хотя дело к ужину идет.

– Спускаться тяжело будет.

– Что в рюкзаке еду тащить, что в животе – какая, хрен, разница. А то получится так, что заварушка начнется, и перекусить не успеем.

– Пока там заварушкой не пахнет. Я бы предпочел сначала спуститься.

– Ладно. Пойдем. – согласился со мной командир. Он вообще оказался покладистым и понимающим человеком.

Вот и в этот раз, он прекрасно понимал, что этот склон станет для меня мучительным воспоминанием. Именно здесь, при прохождении этого спуска, рядовой Пашинцев нашел свое кресло, которое, в итоге, привело меня, командира взвода спецназа ГРУ, к знакомству с пауком, то есть, с потенциальным противником. Ну, конечно, знакомством это событие можно назвать только условно, поскольку мы друг другу даже не представились. Тем не менее, я понимал, что, передав шлем, спас паука. Но это значит слишком мало. Если будет обострение ситуации, я точно так же буду готов убить его, чтобы спасти своих солдат. Но мыли обо всем этом, скорее всего, аппетита мне не добавят. И майор Медведь, предчувствуя это, желал пообедать еще на хребте. Но я на своем мягко настоял. Хотя не считал этот вопрос принципиальным, поскольку к еде я, как правило, отношусь, исключительно, как к удовлетворению физиологической потребности организма, и не более. Считаю обычно так: есть возможность поесть, значит, следует это сделать, чтобы потом не убивать на еду время, когда может оказаться, что времени не хватает. Если такой возможности нет, то и волноваться не из-за чего. На меня жена иногда обижалась из-за моего равнодушного отношения к пище. Она, бывало, так старалась, а я, углубленный в собственные мысли, ее изысков, случалось, не замечал. Конечно, в этом моя вина, и я признаю ее.

Казалось бы, я должен был согласиться с майором, и задержаться для обеда на хребте.

Но место аварии космолета манило меня непонятным, однако, очень мощным магнитом. И чем ближе мы оказывались к месту, тем сильнее была тяга. Скорее всего, я чувствовал, что отсюда лежит путь к моим бойцам. Так подсказывало мне умение анализировать свои ощущения. Наверное, и майор Медведь чувствовал, где начинается дорога к офицерам его группы. И потому приказывать не стал, хотя право на приказ имел, и согласился на спуск. Оба мы, грубо говоря, рвались в бой. То есть, готовы были, говоря честно, на себя огонь вызвать, предполагая, что именно здесь нас попытаются захватить, лишь бы предпринять реальную попытку спасти своих парней. И оба желали, чтобы это произошло как можно быстрее. И оба были уверены, наши люди не сомневаются, что мы скоро появимся, и спасем.

Хотя вызов огня на себя был чисто умозрительным и с моей стороны, и со стороны Медведя. И пока ничто не предвещало, что наши ожидания оправдаются. Правда, у меня в голове появилась и созрела еще одна причина того же характера. Как у нас в армии принято вытаскивать с поля боя покалеченную технику, так же, возможно, принято и у инопланетян. И было ожидание того, что они попытаются унести с места крушения космолета все, что можно унести. Значит, вернутся сюда. Я не мог знать, насколько сложно выполнить такую задачу технически. Даже если предположить высокий научно-технический уровень знаний пауков, это, наверное, не дело нескольких минут. Пока, по крайней мере, не было заметно, чтобы кто-то вел в ущелье хотя бы подготовительные работы. При взгляде сверху мне показалось, что все там, внизу, сохранилось в том же порядке, в каком было, когда мы сутки назад ущелье покинули.

Я, в самом деле, испытывал некоторое волнение, которого и опасался Медведь, на первой трети спуска, то есть, там, где я шел вместе со взводом до того, как улететь на воздушном мотоцикле. Я легко, без всяких поисков указал место, где я отрезал от куска обшивки космолета лоскуток металла. Кусок обшивки лежал на прежнем месте, и майор взял его в руки, не забыв, естественно, надеть перчатки.

Осматривал долго и внимательно, ощупывал, испытывал на гибкость и пластичность, разве только, не попробовал «на зуб»[17].

– Интересный металл, – заметил майор. – Мне кажется, он даже легче титана. И очень пластичный. Только вот слишком уж мягкий. Но это тоже на мой взгляд не специалиста. Его любая ракета «воздух-воздух» или «земля-воздух» возьмет без проблем[18]. Сразу в решето превратит.

– У космолета какая-то странная полупрозрачная динамическая защита стояла. Что-то типа плазмы в неизвестной нашим ученым ипостаси. Так генерал Вильмонт сказал.

– Да. Мне говорили это. И требуется найти источник такой защиты. Предположительно, космолет сам ее выкачивал при необходимости. Это какая же скорость соображения нужна, чтобы в короткое мгновение выставить подобную защиту в место, где она работает.

– Компьютер может мыслить быстро. – сделал я вывод.

Мы продолжили спуск. Ниже по склону я вместе с взводом раньше не спускался. Я улетел, а бойцов вел старший сержант Коля Камнеломов, и соединились мы только внизу. Спуск имел много сложных участков. Не случайно взвод спускался долго. И сразу не было видно самых рискованных мест. Спускаешься, и выходишь на обрыв, который держится на склоне, по сути дела, на честном слове камней, и только несколько деревьев, перед обрывом растущих, скрепляют почву своими корнями. И приходится возвращаться, выбирать другой маршрут. При этом всегда есть возможность не просто рассыпать камни обрыва своей тяжестью, но и просто посмотреть в ненужный момент в сторону, отвлечься на что-то, и шагнуть за кусты, где под ногой уже не найдется опоры.

Там не менее, мы с майором Медведем умели ходить не хуже, чем бойцы моего взвода. И преодолели каким-то образом коварный спуск, умудрившись ни разу не разбиться. Внизу майор сразу подошел в заполненной водой яме, и попытался заглянуть в глубину. И, хотя вода была чистая и прозрачная, рассмотреть что-то внизу было проблематично. Вода казалась расфокусированным увеличительным стеклом.

– Хоть ныряй, чтобы что-то выудить. – посетовал Медведь.

– Я не уверен, товарищ майор, что вода позволит вам вынырнуть. Во-первых, она ледниковая, и, самое большое, на что годится, это умывание и питье. Но для питья я бы предпочел воду брать метров хотя бы на полста выше по течению. Мы не знаем уровня радиации ни в воздухе, ни в воде.

Медведь взял у меня из рук «планшетник», и заглянул в монитор.

– Кроме того, возможно, именно вода обладает свойствами беспроводного зарядного устройства. Аккумулятор подзарядился на сто процентов. А мы здесь еще минуты не пробыли. Какой заряд был раньше?

– Не могу знать. Внимания при спуске не обратил. На хребте было чуть больше двадцати процентов. Я даже думал, не поставить ли запасной. Потом вспомнил, что это место дает зарядку всем аккумуляторам, и менять не стал. Думал – проверить. Один раз – это могло оказаться случайностью.

– Мне интересно, как долго источник энергии будет действовать.

– Наука говорит, что вечных двигателей не бывает.

– Вечных двигателей не бывает у земной науки. А что бывает, чего не бывает у инопланетной, ни мы не знаем, ни земная наука. Мы вообще не знаем, что у них за двигатели, и на каком топливе они работают, сколько могут летать и с какой скоростью.

– Мультиметр. – вспомнил я. – Нужно снять электрические параметры воды.

Я видел, как Медведь забрал прибор из рюкзака старшего лейтенанта Лисина, и переложил его в свой рюкзак. И хотел напомнить, было, Медведю об этом, но он и не думал отказываться. Сразу вытащил мультиметр, и, как раньше делал старший лейтенант, срезал две ветки, к которым присоединил контакты, хотя держать их над водой и над кристаллическим следом – это вещи совершенно разные. Над кристаллами было довольно жарко, над водой, наоборот, прохладно и, казалось, безопасно. Тем не менее, майор предпринял дополнительные меры безопасности, и упрекать его в излишней осторожности было неразумно. Один контакт Медведь воткнул в землю у берега, второй опустил в воду.

– Восемнадцать вольт, – сообщил майор. – Как на старом автомобильном аккумуляторе.

– А ток?

Он переключил прибор, и измерил.

– Два ампера. Как на зарядном устройстве для телефона.

Он вытащил из кармашка рюкзака три маленьких телефонных аккумулятора. Проверил, довольно кивнул.

– Это мне специально дали в дорогу. Были полностью разряжены. Сейчас – заряжены.

– Возможно, вода заряжает. – предположил я. – Захвачу я с собой пробу еще и этой воды, и вытащил из своего рюкзака емкость.

– Осторожнее с электроприборами. – пошутил майор.

– А что, замкнуть может? – в том же духе поинтересовался я.

– Слушай, старлей, как так происходит – вода берега касается, а замыкания не происходит? Даже не искрит. Почему?

– Товарищ майор, спросите у паука. Я же не паук, мне это недоступно для понимания. Но изоляции между водой и берегом, честное слово, я не вижу.

Медведь сердито вытащил трубку, и попробовал набрать номер. Но связи не было.

– И проконсультироваться, кроме паука, не у кого.

– Тогда будем обедать, – решился предложить я. – А после обеда будем пауков ждать.

– Если они не надумают нам аппетит испортить. Потому подготовиться следует раньше!

В этом была большая правда, основанная на принципах подготовки спецназа. И я до того, как вскрыть пакет с сухим пайком, зарядил гранатомет, в автомате передернул затвор, досылая патрон в патронник, и поставил оружие на предохранитель.

– Ты контролируешь небо за моей спиной, я – за твоей. – распределил майор Медведь боевые обязанности. Против такого распределения мне возразить было нечего, да, по большому счету, и незачем было возражать.

Во время обеда Медведь посмотрел, что я вытащил из упаковки. В моей упаковке был пакет с апельсиновым соком, а его – с яблочным.

– Ты, может быть, слышал про народные средства борьбы с пауками. Как их в деревнях изгоняют.

– Не интересовался.

– А мне, еще в советское время, когда апельсины только в Москве продавались, сосед-дачник заказ делал, когда я раз в Москву поехал. Просил побольше апельсинов привезти. Пауки не переносят запах апельсинов.

– Значит, сок – оружие против них? – спросил я.

– Видимо, в какой-то мере. Но это касается земных пауков. Насчет инопланетных я не уверен. Но попробовать стоит. Может, выльешь себе на голову?

– Могу вам, товарищ майор, половину уступить.

Я протянул пакет с соком Медведю. Тот, ни секунды не сомневаясь, пакет вскрыл, и вылил на короткие волосы примерно половину. И старательно втер сок. Ветерок шел с его стороны, и я уловил отчетливый запах явного химического концентрата, лишь отдаленно напоминающий запах апельсина.

Тем не менее, поскольку я втравил командира в такое вонючее мероприятие, я свою седую голову обработал точно так же. И даже на щетину хватило.

– Надеюсь, нас самих этот запах не убьет, – выразил свои опасения Медведь.

– Ну, не пауки же мы. Сок терпим. А уж запах-то.

Майор в ответ на это только кивнул.

Однако старая эзотерическая истина о том, что мысль материально, снова нашла себе подтверждение. И если мы постоянно думали о пауках, и даже говорили о них, они вскоре и пришли, не дав нам закончить обед. Я сидел спиной к северу, следовательно, контролировал пространство на юге. Оттуда и появилось три скутера. Летели медленно, словно крались. Впечатление было такое, что они порой даже замирают в воздухе, останавливаются. При этом я прекрасно помнил, как улетал спасенный мною паук. Его скутер ревел, как табун космических кораблей, хотя я сам не только такого табуна, я не видел пуска даже одного космического корабля. И вообще мне довелось наблюдать пуск ракет только однажды, когда на учениях мой взвод захватил установку «Град» условного противника. Тогда ракеты «Града» стреляли громко и с ревом до самого момента нашего захвата. Чего-то подобного я ждал и в этот раз. Скорее, звука, чем вида, несмотря на то, что на мониторе своего «планшетника» уже наблюдал картину, как беззвучно подкрадывается скутер к своим жертвам. Но первоначальная картина была ярче и более впечатлительной, и потому, наверное, она стала доминирующей. Я ждал звука полета, а звука не было. Тем не менее, взгляд привычно «зацепился» за движение. Майор Медведь мой жесткий взгляд увидел, и понял.

– Летят?

– Летят.

– Сколько?

– Три скутера.

– Уважают, заразы. Один нападал на несколько человек. Трое в засаде. Потом одиночный младший сержант. А тут на двоих – сразу три. Кто их насторожил? Мои офицеры – исключено. Твои бойцы?

– Исключено, – поручился и я за своих.

– Значит, эмир Арсамаков. Ему прямая дорога – к ним. Больше ему некуда было пойти. Он и наговорил с три короба. Далеко они?

– Через три минуты будут над нами. Метров триста осталось.

– Винтовка достанет, – Медведь положил руку на цевье снайперской винтовки.

– И автомат достанет, – я пока свой автомат в руки не взял, но готов был к этому действию, как обычно бываю готов в боевой обстановке.

Мы сидели под старыми толстыми елями с самого края, иначе нам не было бы видно небо. Следовало сместиться в промежуток между деревьями. Тогда нам была бы не страшна липкая паутина. Она не только налипала на людей, она должна была точно так же налипать и на деревья, которые не допустят паутину до нас.

– Обстреляем? – спросил майор, так ни разу и не обернувшись, и всем своим видом показывая, что он увлечен едой настолько, что ему дела нет ни до каких пауков.

– Еще с десяток секунд. – предложил я. – На счет «один» – начинаем. По левой от нас машине. Она впереди других. Бьем по остеклению.

Левый скутер оторвался от двух других метров на сорок. Для скутеров с их скоростью это расстояние было мизерным. И, по идее, нам не было разницы, в кого стрелять. Просто я выбрал ближайшую цель.

Медведь принялся считать вслух. И с произнесением слова «один», взял в руки винтовку, легко перевернулся, и сразу залег в положение для стрельбы «лежа». Я ложиться не стал, но занял положение для стрельбы «с колена». Первая очередь сорвалась моя. Короткая и хлесткая. И, несмотря на расстояние, я видел, что, очевидно, бронированное остекление автоматные пули выдержало, хотя и с очевидными повреждениями. По крайней мере, лобовое стекло должно было дать трещины, судя по тому, что скутер даже на малой скорости начал «рыскать» носом. Тем не менее, я убедился, что скутер – не боевая, а, скорее, бытовая машина, простое средство передвижения. А бронированное лобовое стекло – это только средство безопасности в случае аварии. Как подушка безопасности. Но снайперская винтовка имела калибр девять миллиметров, повышенный пороховой заряд и стальной каленый сердечник в пуле. В сравнение с моими пулями калибра пять, сорок пять миллиметра, снайперская винтовка – оружие очень мощное. И первый же выстрел майора Медведя доказал эффективность работы снайпера. Я прекрасно видел, как пуля пробила остекление, после чего скутер сначала клюнул носом, но потом этот нос задрал, и стал падать на деревья все своей немалой плоскостью. Но падал он, к счастью, не на нас и не на наши деревья, выбранные нами, как средство защиты от липкой паутины. С места падения сначала повалил густой черный дым, но быстро прогорел, и, хотя взрыв мы оба услышали, огня видно не было. Я мысленно предположил, что в скутере существует система собственного пожаротушения, которая сработала. Однако пилоту-пауку выжить едва ли удалось, потому что майор Медведь прострелил кабину прямо по центру, и пуля должна была поразить пилота. Хотя, стрелял он под углом, и промах тоже был возможен.

Я тем временем успел опробовать корпуса скутеров, послав по очереди в каждый из них. И корпуса скутеров не были корпусами боевых машин. Пули легко рвали обшивку. Но, поскольку мы с командиром не знали уязвимых мест скутера, не знали даже, что за двигатель приводит его в движение, и где этот двигатель располагается, я стрелял так, чтобы через обшивку поразить пилота. И мне это удалось. Второй скутер стал падать но, в отличие от первого, не на склон, а на дно ущелья, прямо в ручей. А тут и майор Медведь произвел второй точный выстрел. Опять в лобовое остекление, и с тем же результатом. Третий скутер полетел вслед за вторым, обогнал его, и упал в ручей метрах в пятидесяти от нас.

Таким образом, первый бой, такой скоротечный, но отвечающий всем нашим надеждам, был нами выигран без особых проблем. Но оба мы отдавали себе отчет в том, что выигран он был не благодаря нашему неоспоримому преимуществу в оружии или в подготовке, а только потому, что от нас не ожидали встречной атаки. Причем, атаки превентивной и не объявленной. Пауки пока еще не встречали на Земле достойного противника. То есть, они вообще не встречали здесь противника, а встретили его лишь в воздухе, и противник этот был не местным, а таким же пришельцем, с которым пауки, судя по всему, смогли справиться. А все захваты людей до этого происходили спокойно и, похоже, бескровно. Возможно, захваты производились даже не при каждой встрече, а существовали и другие отношения.

При этом, даже если эмир Арсамаков, в самом деле, пришел к паукам, и попытался запугать нами, то пауки, как мне подумалось, не восприняли его слова всерьез. Может быть, они даже получили приказ, который все равно не заставил их насторожиться, и быть готовыми к отпору. За что они так сурово и поплатились.

А для нас все в этой первой схватке сложилось не просто благополучно, но почти восхитительно. Я дал только четыре очереди по два – три патрона. То есть, даже треть «рожка» едва-едва использовал. Майор Медведь вообще только дважды выстрелил. При этом мне даже не пришлось взять в руки гранатомет «Вампир», не то, что стрелять из него. Но я хорошо представлял, что сделает «выстрел» из этого гранатомета со скутером, в принципе, не предназначенном для боевого использования. Однако, эти «выстрелы» еще могли сгодиться. Мы только начали свою эпопею, желательно, быструю, но это уже как получится. Но самое сложное испытание было у нас впереди. И мы это осознавали. И потому начали действовать быстро, согласованно, даже не советуясь друг с другом.

Так, не сговариваясь, мы с майором вскочили на ноги, Переглянулись. Я успел еще наклониться, и схватить гранатомет и рюкзак с «выстрелами», и мы побежали к ближнему сбитому скутеру. Майор Медведь бежал первым, поскольку он не поднимал гранатомет, и не одевал на ходу рюкзак, да и бежал он без лишнего веса в руках и за плечами. И потому он первым остановился перед скутером, и даже в ручей вступил. Я, подбежав, тоже сразу вошел в ручей.

Когда запрыгивал в свой скутер спасенный мною паук, остекленная кабина была поднята, и паук просто запрыгнул туда, еще в воздухе привычно сложив свои восемь конечностей. Запрыгивая, он не плюхнулся на сидение, а словно бы в воздухе над ним завис, а потом опустился плавно. Быстро, но без падения. Здесь кабина была закрыта. И мы предположить не могли, как ее открыть снаружи. Внутри, за пробитым пулей стеклом, на широком сидении расположился паук. Пуля пробила ему голову в районе мощных челюстей, между которыми лучше было бы не попадаться. Но шлем, что обтягивал эту голову, поврежден, судя по всему, не был. Из раны вытекала какая-то густая зеленая жидкость. Видимо, кровь паука имела такой непривычный цвет.

Не раздумывая долго, я заскочил на нос скутера, и дал в стекло длинную очередь, вырисовывая круг. Стекло автоматные пули держало, но все же сильно повреждалось. Тем более, целостность уже была нарушена пробоиной от винтовочной бронебойной пули. И морщинки трещин разбегались в стороны от каждого попадания. Мой пулевой круг был выписан как раз вокруг пробоины. После чего я резко крутанулся, и после обычной «вертушки» нанес в центр круга удар каблуком. Часть стекла сразу вылетела. Вернее, влетела вовнутрь. Осталось сделать немного. Я протянул руку в образовавшееся отверстие, и резким движением стянул с головы мертвого паука шлем. И, ни секунды не сомневаясь, снял свой, и натянул чужой на голову. Майор Медведь смотрел на меня с удивлением. Я, видимо, правильно понял причину его удивление. Голова паука была, как две моих по размеру. Однако шлем, едва я стал его надевать, сразу приобрел нужный размер, и оказался как раз по моей голове. Дальнейшие действия я легко просчитал заранее. Следующая моя материализованная мысль подняла фонарь кабины, открыв скутер. Но что-то искать там я не стал, честно говоря, сам слегка подавленный происходящим.

Происходило то, о чем я предупреждал майора Медведя. Мысль в шлеме легко материализовалась. И именно поэтому нам требовалось уничтожить пауков с максимальной быстротой, пока они не решили использовать свою мысль против нас. А это пока виделось мне вполне реальным вариантом. Но мы так стремительно атаковали три скутера, что пауки, похоже, опомниться не успели, как были уничтожены.

Майор Медведь, не задерживаясь, побежал ко второму скутеру, что рухнул в ручей сорока метрами дальше, надеясь, как я понял, тоже «разжиться» шлемом. Но мне, загруженному рюкзаком с «выстрелами» к «Вампиру», и самим гранатометом, бежать, честно скажу, не захотелось. Я просто материализовал свою новую мысль, и полетел. Элементарно. Сам по себе, не имея крыльев и даже занятыми оружием руками ни разу не взмахнув. Полетел, и без проблем обогнал майора Медведя. И встал на обе ноги, завершив полет, на нос второго скутера. И тут же своей мыслью открыл фонарь кабины, и снял шлем со второго паука, который был еще жив, и, похоже, только-только начал возвращаться в сознание, но полностью еще не вернулся, иначе он тоже воспользовался бы возможностью материализации мысли. Во избежание каких-то подвохов, к которым мы не были готовы, я дал ему в грудь короткую очередь. И видел, как пули уходят в тело, однако зеленой крови не появилось. Тело просто глотало пули, поглощая их. Пришлось очередь повторить, на сей раз направив ее в голову пауку. Этого хватило. Голова оказалась сделанной из другого материала, и была вполне уязвимой.

– Убивать их можно только выстрелами в голову, – сказал я, протягивая шлем второго паука Медведю. И понял, что он меня не услышал, поскольку говорил я тихо, уже привыкнув общаться с микрофоном и наушниками шлема из экипировки «Ратник». Майор взял инопланетный шлем, осмотрел, опять, видимо, раздумывая о размерности, но на голову надел. Шлем оказался ему впору. А я материализовал новую мысль, переселив в наши новые шлемы наушники и микрофоны от старых. И, осматривая внутренность кабины скутера, повторил то, что говорил раньше.

– Значит, нашел ты их слабое место. Будем этим пользоваться. К третьему скутеру! – прозвучала команда.

Я завершил визуальный осмотр, ничего интересного не обнаружив, спрыгнул на землю, и побежал, словно по движения ногами успел соскучиться. А Медведь, помня, как я недавно летал, полетел. И делал он это четко, не кувыркаясь в воздухе, целенаправленно приближаясь к месту, куда упал первый скутер. На месте мы оказались одновременно. Но там, на склоне среди кустов и деревьев, мы нашли только пятно маслянисто обгоревшей травы, и больше ничего. Не было даже следа паука. Или внутренние средства пожаротушения просто растворили и его самого, и то, что от скутера осталось, или паук обрел с помощью шлема силы, и убежал.

– Смотрелся? – предположил майор. – Запускай «беспилотник».

– Это не только бесполезно, но и опасно. Если паук в шлеме еще здесь, он сделает из нашего «беспилотника» большой вертолет, и улетит на нем. А от камеры он всегда сможет поставить мысленную «завесу», и мы его не увидим. Только, я думаю, он уже улетел. Он восстановил свой скутер, и улетел. И никакой «беспилотник» за ним не угонится. Здесь кроме масляного пригара ничего не осталось. Ни одного обломка. Восстановил, и улетел назад.

– Хуже ничего придумать не сумел? – проворчал Медведь.

– Что-нибудь похуже, товарищ майор, я придумаю, когда мы прилетим к ним на базу, а нас там встретят плотным заградительным огнем. Стрелять будут чем-то уничтожающим даже наш запах, не говоря уже о нас самих.

– Надо лететь быстрее, пока пауки не подготовились к плотной обороне, – решил Медведь. – Знать бы хоть, сколько их там всего. Но у меня есть надежда, что первый паук не сумел восстановить свой скутер полностью. Или не сумел полностью восстановить свое здоровье. И не долетит до места. А если и долетит, то после нас. Погнали. Будем сбитые скутера восстанавливать.

Однако, чтобы восстановить сбитый скутер, следовало по меньшей мере иметь о нем понятие, подумалось мне. А такого понятия у нас не было. И потому, долго не размышляя, я мыслью превратил остатки второго скутера, предварительно так же мыслью выгрузив оттуда тело паука, в хороший сильный мотоцикл. Майор Медведь, стоя у меня за спиной, посмотрев на мое создание, начал мыслить в соответствии со своими вкусами, и через мгновение перед нами стоял блестящий лаком новенький автомобиль-внедорожник.

– Со мной поедешь или как? – поинтересовался майор.

– Или как, товарищ майор. Мне на мотоцикле привычнее.

– Тогда хотя бы груз свой в машину сложи. «Вампира» и «выстрелы».

С этим трудно было не согласиться. И я разумным предложением воспользовался. И тут же, сам от себя того не ожидая, уселся на правое переднее пассажирское сидение автомобиля.

– Передумал? – спросил майор. – И правильно. Если их приборы засекут приближение одного объекта, это будет не странно. Если сразу двух, сразу могут подумать на нас.

А у меня в голове новая мысль появилась.

– Товарищ майор, вы сейчас думали о том, что мне сказали? Перед этим, думали так?

– Конечно. Я всегда думаю, что говорю. Не балабол какой-нибудь.

– Я, кажется, понял, почему я в машину сел. Ваш шлем – командирский. Подумайте о третьем пауке. Командуйте. Пусть он вернется, и в скалу врежется.

Майор, кажется, понял, и сосредоточился, о чем говорил его взгляд. Удивительно, как это помогло. Откуда-то издали пришел гул, словно летел реактивный самолет. И скутер на небольшой высоте проскочил над нами.

– Я же глазами показал ему скалу. – возмутился Медведь. – Почему он пролетел над ней? Почему не врезался!

Честно говоря, я ожидал этого. Шлем дает возможность управлять поступками, но не дает возможности распоряжаться жизнями.

Я подсказал майору такой вариант.

– Гуманизм что ли? – возмутился он. – Какие из них гуманисты, если они сбивают чужие космолеты? И людей похищают.

– Здесь есть что-то, недоступное нашему сознанию, – решил я. – Но скутер, я думаю, следует направить туда, где его собьют средствами ПВО. Не можем мы, сможет ракета.

– Да. Я уже направил, – согласился майор. – И лучше будет, если собьют грузинскими ракетами, а не нашими. Он сейчас сделает круг, и полетит в Грузию. Я мысленно карту представил, и приказал просмотреть район, который, как я помню, прикрывают грузинские «Буки»[19]. Район тоже входит в Резервацию. Это недалеко от границы.

– Да, где-то неподалеку от Омало[20].

– Точно. С левой стороны, если от нас смотреть. Вон он, летит на юг прямым курсом, – кивком головы показал Медведь.

В небе с прежним реактивным ревом пронесся скутер пауков. И летел он не в ту сторону, откуда прилетел, а западнее – в сторону грузинской границы. На нас пилот внимания не обращал, и даже крыльями приветственно не качнул, как, бывает, завидев своих, делают российские самолеты. Я попытался сосредоточиться на вооружении скутера. Но ничего не получилось. Или моих навыков было недостаточно, и я мог управлять только поступками, не получая знания, или у скутера, действительно, не было другого вооружения, кроме паутины.

Майор, казалось, мои мысли читал, как свои собственные. И сразу предложил:

– Пока время есть, давай сбитые скутеры на предмет оружия осмотрим?

– Полетели, товарищ майор, – согласился я.

Лететь нам было четыре десятка метров. Я, снова управляя своей мыслью, провел обратный процесс, и превратил свой мотоцикл в останки скутера, каким он изначально и был. Но машина, даже значительно разваленная, оказалась слишком тяжелой, чтобы можно было заглянуть под днище. Медведь вернулся к своей только что созданный машине, открыл багажник, и вытащил оттуда, на ходу тоже мыслью формируя форму, толстый и тяжелый лом, который физически никак в багажнике поместиться не должен был. Лом рос и становился увесистее прямо у нас на глазах. Я только усмехнулся медвежьим повадкам майора, и мыслью просто перевернул скутер кверху брюхом. Для этого пришлось слегка напрячься, и я понял по уставшим резко рукам, что мысль и на мои мышцы тоже действует, хотя и не так сильно, как в привычном виде, когда ломом работаешь.

Но лом все же сгодился для вскрытия люка на брюхе скутера, хотя, по идее, и его можно было вскрыть мыслью, но тут сработала привычка действовать руками, чтобы они не отсохли за ненадобностью, и не превратились в паучьи лапы. Там, как я и предполагал, в собранном виде, не прилипая сама к себе, содержалась паутина. Это было все оружие скутера. Если не считать, конечно, мысли. Ведь мысль может многое. И я, испытывая себя, мыслью создал из паутины крупнокалиберный пулемет. Майор тут же снова вернул пулемет в изначальный вид. Он тоже так упражнялся.

Но, кажется, упражняться было довольно. Пора было продолжать действие. Я посмотрел на горы на востоке. Медведь мои мысли прочитал, и ответил:

– Да, скоро стемнеет. Пора лететь.

Наша задержка была вынужденной. Мы должны же, в конце-то концов, были знать, чем может нам угрожать встреча со скутером пауков. Мы снова уселись в машину. Майор Медведь повернул ключ зажигания, затарахтел автомобильный двигатель, и автомобиль поехал по воздуху. Сначала не слишком быстро, но постепенно Медведь освоился с рулем и с коробкой передач, и скорость возросла неимоверно. Мне подумалось, как бы отреагировала на наше появление патрульная машина ГИБДД, и в ту же самую минуту я увидел на хребте такую машину. Один инспектор сидел за рулем, второй стоял рядом, и усиленно размахивал своим полосатым жезлом, приказывая нам приземлиться и остановиться.

– Так с твоими опытами у меня, чего доброго, и права отберут, – проворчал майор Медведь, продолжая полет. – А на взятки им моего жалованья явно не хватит. У «гиббонов» аппетиты непомерно большие.

Я, опять мысленно, вернул патрульную машину туда, откуда она прибыла. Но сам про себя отметил, что мысли следует контролировать жестче, иначе может и беда случиться. Лететь нам никто больше не мешал, только где-то в стороне над склоном одного из ближайших хребтов парил в воздухе, описывая круги, орел с огромными крыльями. Вышел на вечернюю охоту. Хотелось надеяться, что летающий автомобиль он за добычу не воспримет. Но, если бы я подумал, что орел представляет для нас опасность, уверен, что он тут же попытался быв напасть на нас.

– Какой-то орел неимоверно большой, – заметил хищника и майор Медведь. – Я таких реально никогда не видел. Только на картинках. Думал, фантазии.

– Натурально, кабан среди орлов, товарищ майор.

– Тот самый кабан, которого твой снайпер уложил. Калибр восемь и шесть на семьдесят.

Изначально, я хотел назвать орла медведем, но не рискнул обидеть майора, не зная, как он к своей фамилии относится. Но фраза о калибре меня вообще сбила с толку и заставила задуматься. Майор знал, что винтовка ВСК-94 стреляет патроном калибра «девять миллиметров на тридцать девять», то есть, более слабым патроном. Подумалось, что майор о другом думает, потому и сбился.

Тем не менее, я задумался. Мне было, о чем подумать.

В некоторых ущельях, над которыми мы пролетали, дно было уже погружено во мрак. И только остроликие верхушки елей высовывались из темноты, но скоро и эти верхушки стало не видно. А потом и хребты стали погружаться во мрак, но хребты, в отличие от ущелий, делали это не так быстро. Майору Медведю пришлось включить фары дальнего света, чтобы не въехать в какой-нибудь хребет. Но хорошо еще, чувствовал я, что в небе столбы не ставят. На нашей скорости избежать знакомства со столбом было бы сложно, хотя водитель из майора Медведя, кажется, получался достаточно неплохой. Наверное, и по земле он ездит быстро и аккуратно. Но, чтобы все же обезопасить себя, майор поднял машину значительно выше. Так летели мы около часа, когда я предложил включить на «планшетнике» навигатор.

– Зачем? – не понял майор Медведь. – Скутер летит на базу к другим скутерам. Он дорогу знает лучше любого навигатора.

– Но мы-то летим не на скутере.

– Он только внешний вид изменил. Но по сути своей это такой же скутер. Более того, я не уверен, что ночью мы сумеем что-то рассмотреть на стоянке скутеров. Мой скутер пообещал мне, что он сам встанет на свое привычное место.

Такое заявление меня, признаться, удивило. В обычной обстановке я бы даже подумал, что у майора не все в порядке с головой. Но, поскольку мы находились в необычной обстановке, слыша о том, что Медведь беседует со своим скутером, и получает ответы, я подумал только о том, что Медведь быстрее меня осваивает работу со шлемом. Я как-то даже не догадался задавать вопросы своему мотоциклу ни в прошлый раз, ни в этот. А Медведь, видимо, попробовал, и у него получилось. Хотя, здесь могло сыграть свою роль и качество шлема. Шлем майора был командирским, и, возможно, обладал дополнительными качествами, в сравнение с моим шлемом. Но я не стал расспрашивать Медведя. При пролете через горы лучше не отвлекать его внимания, в то внезапно вырастет из темноты какая-то скала. А сманеврировать на нашей скорости чрезвычайно сложно. Да и голова у меня была занята другим.

– Троица. Я сейчас мысленно придавил к земле все экранные помехи для связи. Попробуй связаться с командующим. А потом и с пленниками.

Я хотел было снять шлем пауков, чтобы нацепить свой, но майор протранслировал мне свою мысль:

– Зачем? В том шлеме только наушники и микрофон. Они у тебя и в этом есть. Включи только коммуникатор.

Я молча выполнил приказание, и коммуникатор тотчас же замигал сразу несколькими лампочками. Одновременно на связь пытались выйти и, похоже, командующий, и мои бойцы, и офицеры группы майора Медведя. Разговор, естественно, следовало начинать «по ранжиру», то есть, с командующего. Узел связи сводного отряда без сомнений и вопросов, сразу соединил меня с полковником Мочиловым.

– Корреспондент «Семьсот сорок один», товарищ полковник. Вы меня вызывали?

– И майора Медведя, и тебя, Троица, тоже. Куда вы с ним пропали? Вообще никто из группы не отвечает.

– Технологические перебои со связью, товарищ полковник. Помехи выставлены.

– Я так и подумал.

– С земли разговаривать не получается. Никак. След «гуляющего дыма», превратившись в кристаллическую гряду, создает экран, отсекающий всякую возможность связи. Хотя я думаю, это было сделано не индивидуально для нас, а только для пауков их противниками. Пауки почти полностью очистили пространство от помех. Осталось только несколько гряд, но и их, думается, скоро уничтожат. Скорее всего, уже завтра. Чем-то они их поливают, отчего кристаллы рассыпаются.

– Ты говоришь, с земли разговаривать невозможно. А сам сейчас откуда говоришь? Надеюсь, еще не из космоса?

Командующий с усмешкой намекал на что-то инопланетное. Но он был не слишком далек от истины.

– Я просто не успел все доложить, товарищ полковник. В настоящее время мы с майором Медведем находимся в воздухе. Летим на скутере в сторону базы пауков.

– А люди ваши где?

– Я же говорю, товарищ полковник, доложить все не успел. Да, вам же, насколько я помню, майор докладывал. Пока изменений мало. Во время позапрошлого сеанса связи мы с майором Медведем удалились километров на шесть до места, где связь была. В это время пауки напали на наш лагерь, и похитили всех бойцов – солдат, сержантов и офицеров.

– Да, я помню, – как-то странно ответил командующий. – Сначала одного, а теперь и всех. Хороши вояки, которые могут это позволить! Хотя, видимо работает разница технологий.

– Работает. Но не всегда. У офицеров были с собой «планшетники» с обозначением нашего маршрута. Конечная точка, место, где я вчера спас паука. Мы решили, что пауки с «планшетниками» разберутся, и будут искать нас именно там, чтобы и нас с майором для коллекции захватить. И двинулись туда сами, чтобы захватить их скутеры и шлемы.

– А при чем здесь шлемы?

– Шлемы, товарищ полковник, главное во всей этой истории. Они способствуют материализации мысли. Мы решили принять бой, чтобы захватить скутеры, и на них отправиться на базу пауков, чтобы освободить своих подчиненных.

– Есть уверенность, что они на базе? Может, уже на руднике?

– Кроме, как на базе, мы не имеем возможности узнать местонахождение рудника. Потому решено начинать с нее.

– Понимаю, что на первом этапе вы отработали успешно.

– Так точно, товарищ полковник. На нас послали троих пауков на скутерах. Два паука уничтожены, шлемы захвачены. Из одного из скутеров мы воссоздали машину для себя. Естественно, с помощью шлема, а не за счет собственных технических талантов. У майора Медведя командирский шлем. Он с помощью своего шлема отправил третий скутер, который сумел восстановиться вместе с пауком до того, как мы к нему подошли, в Грузию к грузинской системе ПВО в районе Омало.

– Его сбили наши пограничники при пересечении границы. Из ПЗРК[21]. Я это и хотел сообщить, когда выходил на связь.

– Это, думаю, даже лучше, товарищ полковник. По крайней мере, шлем не попадет к американцам. Это какая-то психофизическая технология, как я понимаю. И очень серьезная, способная перевернуть всю науку. Передайте погранцам, чтобы были со шлемом, если его найдут, осторожнее. И пусть передадут его профессору Вильмонту. Дополнительную информацию профессору мы отправим.

– Хорошо, я понял тебя, Троица. Продолжайте работать по освобождению военнослужащих. И меня в курсе дела держите. Непременно.

– Какие вести с Карантина, товарищ полковник? Я относительно своего взвода волнуюсь.

– Особо волновать нечего. Облучения нет. Психика пострадала не сильно, хотя с психотерапевтом приходится работать всем. Но ты сам понимаешь, для чего. Информация о произошедшем не должна выходить в народ. Солдатам помогут все благополучно забыть. Что касается здоровья. Присутствует некоторое нарушение дыхания. Причем, у всех в равной степени. Врачи пока не могут определить, что это такое, хотя, говорят, идет быстрая адаптация, и дыхание выравнивается. У летчиков и у пленных бандитов, кстати, то же самое.

– Странно. У нас вроде бы, ничего похожего нет. Все с дыханием нормально. У всех.

– Медики разберутся, когда вернетесь. Что касается лабораторных исследований. От профессора Вильмонта материалов не поступало. Но еще рано. Будет что-то интересное, я сообщу. Будет непонятное, пусть профессор сам разбирается. Появятся дополнительные задания, профессор передаст через меня. У меня все. Вопросы есть?

– Никак нет, товарищ полковник.

– Хорошо. Конец связи.

– Конец связи, товарищ полковник.

– Капитан Волков. – напомнил мне майор Медведь, видя, что я задумался после разговора с полковником Мочиловым, не совсем воспринимая некоторые высказывания командующего. Вернее, считая их не полностью адекватными ситуации. Но мысль о том, что у полковника и без нас забот хватает, меня успокоила.

Кроме того, моя задумчивость была связана с вопросом дыхания. Мне уже несколько раз приходила в голову мысль, что здесь, в Резервации, что-то не так с воздухом. Какой-то он не такой, как в других местах. Я привычно относил это к вопросу высокогорья, хотя до высокогорья мы не добирались. Но в высокогорье обычно чувствуется недостаток кислорода, здесь же, как мне казалось, было наоборот – кислород чувствовался. Но я не научный анализатор, чтобы собственным носом определять и рассчитывать количество различных газов в атмосфере воздуха.

Я вызвал по связи капитана Волкова. В данном случае я обошелся без дальней связи, и к услугам узла связи сборного отряда спецназа ГРУ не прибегал. Несмотря на высказывание майора Медведя о ненужности навигатора, я все же заглянул в него, чтобы определить наше местонахождение. Мы преодолели больше половины пути, если даже не две трети, и внутренняя связь уже должна была быть устойчивой. Если, конечно, связь вообще работала. А она пока работала, о чем говорили мигающие светодиодные лампочки на коммуникаторе. Расположены они достаточно хитро. Не в торце самого коммуникатора, а на обратной стороне вверху. Так, что спереди их прикрывает корпус самого «Стрельца», и мигание лампочек видно только в узкую щель между бронежилетом и корпусом. Особенно хорошо их видно в темноте. Но издали не видно, поскольку слабый свет светодиодов не выбирается из щели наружу. А щель присутствует всегда, поскольку создается специальной клипсой, которой коммуникатор крепится к бронежилету или к клапану нагрудного кармана. Впрочем, на бронежилете «Ратника» такой карман, в отличие от куртки, не предусмотрен. Сами светодиоды одновременно выполняют и роль кнопок для включения определенного вида связи. Есть офицерские кнопки, есть кнопки связи внутри взвода. Только для индивидуального разговора с кем-то внутри взвода остальные бойцы обязаны получить сигнал об отключении связи. Если они этот сигнал не увидят или пренебрегут приказом, связь внутри взвода отключится автоматически до того момента, когда нужный собеседник сам не вызовет меня на связь. Существуют и различные комбинации нажатия кнопок на непредвиденный случай. Но пока такого не просматривалось.

Из офицерских кнопок сейчас горели только две, то есть, доступными для связи были и капитан Волков, и старший лейтенант Лисин. Я нажал левую кнопку из двух. Вызвал Волкова. И одновременно держал в нажатом положении самую крайнюю кнопку справа, чтобы майор Медведь слышал наш разговор. Впрочем, он, кажется, уже со своего коммутатора подключился, и мой разговор с командующим, как я видел по его лицу, прекрасно слышал. Правда, я не видел его манипуляций с кнопками коммуникатора. Но вполне допустил, что с нашим «Стрельцом» справился шлем на голове майора.

– Как самочувствие, капитан?

– Ты что ли, Троица?..

– А ты кого на связи ждешь?

– Жду, кто раньше до меня доберется.

– Вот я и добрался.

– Так я не понял, ты это или не ты?

– Он самый. Сейчас с командующим беседовал. Командующий поинтересовался, что это за спецназовцы такие, что позволили паукам себя в план захватить? Не иначе, говорит, старший по званию в группе строем их туда отвел. В той группе ты старшим оставался.

– Ты сам видел, как твоего младшего сержанта захватывали. Там паутина толщиной в руку. Руки и ноги, и тело обхватывает, липнет, не только сопротивляться, дышать не можешь. Как удав, душит.

– Верю. Кусок паутины я уже отправил профессору на исследование. Видел, чем вас повязали. Сейчас как? Где вас содержат?

– В какую-то пещеру загнали, сначала в большую, а оттуда в грот с узким входом. Накормили, напоили, только что, спать не уложили – на камнях спать как-то не хочется. Они не греют. А выход паутиной залепили. К ним самим паутина почему-то не прилипает.

Признаться, я очень мало знал о пауках, и вообще считал, что птицееды не плетут паутину. Хотя наши птицееды вообще были, скорее всего, не настоящими пауками, поскольку настоящие пауки не могут быть разумными. А от таких неведомых существ ожидать можно было всего.

– Терпи, капитан, майором станешь. – сказал я нравоучительно, хотя мне самому только вскоре подходил срок стать капитаном. – Летим к вам на выручку. Майор Медведь обещает всех пауков каблуком передавить. А я для них гранатомет приготовил. Сколько их всего, кстати. Не сумел подсчитать, военный разведчик?

– Все они нам не показывались. Мы видели только нескольких. Но на площадке, куда нас привезли, стояло восемь их летных машин, которые ты скутерами зовешь. Думаю, что у каждого есть своя собственная. Исходя из этого, можно предположить, что на базе восемь пауков. Это, как минимум. Допускаю, что один скутер может находиться в пользовании нескольких пауков.

– А куда их космический флот делся? Если в бою с той и с другой стороны было сбито семьдесят два боевых космолета, при этом пауки победили, то стоит предположить, что их было здесь несколько сотен.

– Куда космолеты улетают? В космос, скорее всего, – предположил капитан Волков. – Здесь, поблизости, мы космолетов не видели.

– А пилоты сбитых? Ведь не только пауки сбивали. Их тоже сбивали.

– Не знаю, Троица! Что ты меня пытаешь! Откуда я знать могу!

– Вот, Волков, рядом со мной твой командир сидит. Мы летим вас выручать. Он тебе приказывает узнать любым способом, сколько там пауков. Оружие у вас отобрали?

У кого с собой было, отобрали. У них там в услужении трое местных бандитов. Они и отнимали оружие. И обыскивали. И «планшетники», и трубки отобрали. Коммуникаторы только забрать не догадались. И шлемы с гарнитурой.

– Эмир Арсамаков среди них?

– Я с ним не знаком. А нам они не представлялись. Кстати, «планшетник» может показать, когда вы рядом будете. Они вас с удовольствием встретят. Осторожнее.

– Я уже догадался. Перед прибытием выключим коммуникаторы. Без них «планшетник» нас не определит. Вы свои не выключайте. Чтобы мы вас найти смогли.

– Про шлемы спроси. – подсказал майор Медведь.

– Да, капитан. Такой очень важный вопрос. Пауки в шлемах ходят? Такие. Вроде бы из металлизированной эластичной ткани. Там, у себя на базе? В шлемах?

– Я понял, про какие шлемы речь. Когда они нас захватывали, все были в шлемах. Но шлемы оставляют в скутерах. Здесь не носят.

– Я понял. А на бандитах таких шлемов не видел?

– Нет. Они все в камуфлированных банданах.

– Площадка со скутерами охраняется?

– Там еще один бандит вертится. Но с тремя первыми он не контачит. Мне даже показалось, они настроены к нему недружественно. Смотрят с презрением, реплики бросают.

– У меня все, капитан. Передай мои слова поддержки моим солдатам. Скажи, что я рядом. Они поймут, что свобода у них на носу сидит. А ты сам подумай, как узнать, сколько пауков на базе. Я бы на твоем месте драку какую-нибудь устроил. Только с младшим сержантом Красниковым не связывайся. Он тебя изуродует.

– Видели мы разных специалистов. Но, если уж драку устраивать, нужно, чтобы кровь была, значит специалист необходим, чтобы хотя бы нос мне расквасить.

– Попробуй. И побыстрее. А то нам скоро пора будет коммуникаторы выключать. Узнаешь, с нами сразу свяжись. Мы ждем.

Я отключился от связи.

– Нам до места осталось около пяти километров, – сообщил майор Медведь, заглянув в мой «планшетник». – Когда коммуникаторы выключать будем?

– Я проверял. В горах дальше трехсот метров они местонахождение не показывают. На открытой местности, и даже в лесу на равнине – больше километра. Успеем. Вот скутеру внешность подправить не мешало бы заранее. Мало ли по каким делам кто-то из них вылететь пожелает. Нас увидит, смутится. Для них автомобильная внешность не характерна.

– Не вижу проблемы, чтобы изменить наружность. Внутри пусть все остается по-прежнему. Мне так привычнее. Старую внешность будем восстанавливать?

– Конечно. Чтобы его на стоянке узнали. Тем более, там часовой есть, как я понимаю.

– Для часового есть винтовка с глушителем.

– Патроны только бронебойные. Выстрел слышно будет.

– Шлем у тебя на голове. Создай глушитель для своего автомата.

Я как-то сам до такого простого дела не додумался. Не привык еще к своему волшебному могуществу.

– Работаем, короче, так, – сразу решил Медведь. – Совершаем посадку. Сидим на месте, пока не увидим часового. Поднимаем «фонарь». Ты часового отстреливаешь. После этого проходим по всем скутерам, ищем в них шлемы. Сами скутера мыслью поднимаем, и отправляем куда-нибудь подальше. Хотя бы туда, где разбился космолет. Пусть там совершат посадку до особого распоряжения.

– Любой шлем будет работать с любым скутером? Уверены, товарищ майор?

– Не уверен. Если с нашими шлемами слушаться не будут, будем использовать шлемы из скутеров. Я вообще предполагаю, что на месте будет только пять скутеров. С тремя мы легко справились. Они, скорее всего, входили в состав тех восьми. По времени так получается.

– Согласен. Посадку совершать будем? Или внешность скутера будем менять на ходу?

– Здесь разве возможно совершить посадку? На карту посмотри, – кивнул майор на мой «планшетник». – Это уже совсем другие горы.

– Хорошо. Сделаем на лету. А вот скутеры на стоянке следует, на мой взгляд, просто на какой-то мысленный замок закрыть. Нам группу оттуда вывозить.

– Соглашусь, – кивнул майор, и стал сосредоточенно смотреть за стекло. И я посмотрел, и заметил, как стекло «фонаря» наклоняется, выгибается, приобретает округлость, как вытягивается и заостряется капот летающего автомобиля. Даже при свете звезд это было хорошо видно. Скутер приобрел свою естественную форму. Майор умело управлял шлемом.

Пора было и мне заняться работой.

Я не создавал глушитель отдельно от автомата, я сразу создавал его на стволе, уже установленным. При этом мне хорошо помогало знание устройства самого глушителя. Наверное, для такой работы необходимо было иметь сильное воображение, как и для трансформации внешнего вида скутера. Но, если у скутера менялся только внешний вид, а функциональность оставалась прежней, то глушитель я старался сделать наиболее эффективным по функциональности. Он у меня получился более толстым, чем стандартный, но это позволяло собрать внутри больше вольфрамовой стружки, которая и впитывает в себя тепло выстрела. Это позволяло надеяться, что звук будет даже менее слышимым, чем у стандартного автоматного глушителя.

– Готов? – майор Медведь взглядом оценил мою работу, как я раньше оценивал его.

– Так точно, товарищ майор. Можно стрелять.

– Капитан Волков так и не связался с нами. Наверное, не удалось ничего узнать. Или твой младший сержант перестарался, и капитан уже узнать ничего не сможет никогда! Выключай коммуникатор, – Медведь протянул руку, чтобы выключить свой.

Я повторил его действия. Плохо было, что не удалось узнать количество противников. Но, значит, обстоятельства не позволили капитану выполнить задание. Капитан Волков – офицер опытный и с выдумкой, а, главное, вдумчивый и понимающий ситуацию. Должен был бы что-то придумать хитрое. Но против любой «придумки» могут сработать непредвиденные обстоятельства. Видимо, они и сработали. И капитан оказался против обстоятельств бессильным.

Нам было неизвестно, каким зрением обладают наши противники. Кажется, настоящие земные пауки темноты не боятся. Хотя и обладают плохим зрением, несмотря на большое количество глаз. Если мне память не изменяет, глаз у разных паукообразных может быть от двух до двенадцати. У своего знакомого паука я не считал, но анфас он смотрит шестью глазами. Кажется, еще пара глаз расположена там, где должны быть в нашем понимании уши. Но вот видят ли пауки этими глазами в темноте – это оставалось загадкой.

– Создаем себе очки ночного видения, – дал команду майор Медведь, читающий, видимо, мои мысли. В самом деле, подлетая к неосвещенной площадке в ущелье следовало бы хотя бы видеть, куда наш скутер приземлится. Можно было, конечно, доверить управление и самой машине. Думаю, она справилась бы. Тем не менее, с окружающим миром следовало знакомиться сразу и заранее. И очки ночного видения здесь были весьма удачной мыслью.

Честно говоря, я в своей боевой практике только однажды с такими очками работал на марше, когда мы в горах преследовали банду. Но потом от очков отказался, поскольку в тот, в первый раз, чтобы вести стрельбу, мне пришлось очки снимать. И за время, потраченное на это, две пули ударили меня в бронежилет, который, к счастью, не только выдержал выстрелы, но даже ребра мне не сломал, хотя дыхание, естественно, за счет удара по телу большой площадью бронекерамической пластины, перебил.

Однако сейчас я подчинился приказу старшего по званию и сосредоточился, мысленно создавая очки. Это было труднее, чем создавать глушитель, поскольку внутреннего сложного устройства очков ночного видения я не знал, но шлем работал за меня точно так же, как он создавал когда-то летающий мотоцикл мне или летающее кресло рядовому Пашинцеву. Очки, которые я раньше использовал, на очки, несмотря на свое название, походили мало, размерами были чуть больше театрального бинокля, имели крепление на голове, и были, в общем-то, удобны для передвижения по лесу и по горам больше, чем ночной прицел автомата. По крайней мере, руки они не загружали. Для полной темноты имели инфракрасную подсветку. Но вот для стрельбы, для бое-столкновения, эти очки не годились. Разве что, с их помощью можно было стрелять с вытянутой руки из пистолета. Да и то это было трудно назвать прицельной стрельбой, поскольку ближе метра очки ничего не показывают, а средняя длина руки человека равняется шестидесяти – семидесяти сантиметрам. То есть, можно было увидеть цель, но невозможно было увидеть сам пистолет и, тем более, его прицельные приспособления. Но нам в нашей ситуации пользоваться пистолетом, возможно, и не придется. Придется только воспользоваться сначала автоматом, чтобы убрать часового, а потом, возможно, и гранатометом, но это все уже исходя из того, как сложатся обстоятельства.

Очки ночного видения оказались у меня на голове, сформированные уже там. И их ремень крепления охватывал мою голову поверх шлема пауков. Краем глаза я заметил изменения в лице майора Медведя. Посмотрел. Его очки создавались прямо на глазах, и уже сидели на лице так же прочно, как и мои у меня на лбу. В кабине было не светло, но и не полностью темно. Здесь можно было без очков обойтись. В вот за пределами кабины – дело обстояло совсем иначе. Если в небе были видны большие мохнатые звезды, то внизу они ничего не освещали. Только по сторонам высились громады гор, между которыми мы летели. Кажется, майор Медведь все же решился положиться на автопилотный ум скутера, и доверил ему вождение, сам только лишь иногда слегка подруливая, но даже не переключая коробку передач с пятой скорости на более низкую. Это говорило о том, что данная скорость передвижения Медведя удовлетворяла. На пятискоростных коробках передач пятая передача не предназначена для разгона. Она только поддерживает ранее набранную скорость. И, как быстро мы не передвигались, ум скутера успевал среагировать на поворотах, и укладывал машину в вираж, недоступный для земного автомобиля.

– Влезаем в святая святых. – сообщил майор Медведь. – Влетаем, то бишь, в их ущелье. Нет сомнений в необходимости?

– Никак нет, товарищ майор. Обратной дороги у нас нет.

– У скутера есть задняя скорость. Могу переключиться.

– А наши мужики. Ждут. Я обещал.

– Ждут, – согласился Медведь, но не погнал скутер быстрее.

Я опустил очки на глаза, отжав маленький рычажок фиксатора, как на тех очках, что использовал когда-то. После этого мне стало относительно видно и ущелье внизу. Хотя все полностью тоже видно не было. Инфракрасная подсветка давала только определенное пятно, в котором можно было различить, практически, все, что находилось на дистанции до ста метров. А мы летели на высоте около семидесяти метров. Но, чтобы увидеть нечто, находящееся в стороне, например, на соседнем склоне, необходимо было повернуть голову. Для создания обзора вообще следовало головой повести в сторону. Это, однако, было не сложно физически, и я рассматривал ущелье. И сразу, как только мы в него влетели, стало как-то все виднее. Стали видны устья нескольких пещер недалеко от каменных ворот. Но мы пролетели чуть дальше. И увидели перед собой площадку, где стояло пять скутеров. Но наша машина вдруг повисла в воздухе, словно майор Медведь отжал тормоза.

– Что? – спросил я, чувствуя напряжение, сам опасности впереди не увидел, но ощутил ее кожей. И опасность эта находилась где-то рядом, и была непосредственной.

– Боюсь, мы в ловушку влетели. – сказал майор Медведь.

– В ловушку. – сказал я так, словно требовал подтверждения предположению Медведя.

– Помнишь, командующий говорил, что здесь стоит прикрытие от спутников. Какая-то аналогия нашей системы РЭБ.

– Помню, – мрачно ответил я, уже понимая, о чем пойдет речь.

– Но ты разговаривал с командующим, потом с Волковым. Если здесь стоит прикрытие, то никакой разговор не смог бы пробиться. И вообще странно, что такие высокоразвитые существа не смогли разобраться с коммуникаторами, и реквизировать их у бойцов. А через «планшетник» прослушать, что говорят через коммуникатор, можно без проблем. Это единая система.

– И что делать? Что решит командир? – спросил я напрямую.

– Не будь здесь эмира Арсамакова, я мог бы рискнуть сдаться. Когда мы будем все вместе – это слишком много даже для пауков.

– А при чем здесь эмир? – не понял я.

– Он захочет твоей смерти. Ты же обещал его по горам размазать. Местные бандиты очень мстительные. Они не прощают такого. Я не знаю, как быть.

– Может быть. – задумчиво произнес я, чуть-чуть повернулся, сдвигая плечо вместе со стволом автомата, и тут же из подмышки дал короткую очередь в бок собеседнику. На боку, под рукой, расположены места, не прикрытые бронежилетом. А, когда руки протянуты вперед, и лежат на руле, эти места открыты совсем. Очередь была точной. Он упал грудью на руль, свесив вперед голову, и резко начал меняться. Кровь, видимо, еще пульсировала в нем, и, одновременно с этой пульсацией, какими-то ударами, рывками, пропадали грубые черты лица майора Медведя, и проявлялись еще более грубые черты лица эмира Арсамакова. Но эмир был еще жив, и боролся за свою жизнь. И даже пытался на меня воздействовать. Я почувствовал сильную головную боль, которая сковывала меня, а другая неведомая сила блокировала правую руку, не позволяя еще раз нажать на спусковой крючок автомата. И резким усилием, переборов боль и сопротивление, я выбросил левую руку, которая сбила с головы эмира очки ночного видения, и сжал пальцы, стягивая с него шлем. И только тогда, когда я с трудом подтянул к себе собственную руку, с чьей-то внешней подачи понимая при этом, что совершил кощунственный акт святотатства, и прижал шлем к себе, боль отступила, все пришло в норму, а эмир полностью сник, и свалился вбок. Будь это нормальный автомобиль, я бы открыл дверцу, и выбросил его тело наружу. Но это был скутер, помнил я, глядя вперед, за стекло «фонаря» кабины. Но тут же сообразил, что скутер у нас только снаружи, а изнутри это автомобиль с теми же дверцами, с той же системой управления, и даже с ремнями безопасности, которыми мы не воспользовались. Протянул руку над телом, открыл дверцу, и сбросил с высоты то, что раньше звалось эмиром Арсамаковым. Его крика, естественно, я не услышал – мертвые редко орут благом матом. И даже не благим. Я же сказал тихо:

– Эмир, я умею держать обещания.

И тут же, закрыв со стуком дверцу, сам двинулся на водительское сидение, снял свой шлем, и надел шлем Арсамакова, поскольку он был более сильным, чем мой. Он был командирским шлемом. И, не успей я вовремя выбросить руку, эмир сумел бы ожить после моей очереди, и восстановиться. И тогда. Что произошло бы тогда – я мог только гадать, а я этого делать не люблю. Я – человек конкретный.

Я надел шлем, и тут же послал скутер вперед, на стоянку. Теперь, оставшись в одиночестве, мне требовалось вдвойне ускорить свои действия, чтобы никто не успел задуматься, и что-то конкретное предпринять. Но разгонять скутер здесь было уже негде. Пока продолжался плавный полет, я думал о том, когда же настоящего майора Медведя подменили эмиром. Судя по всему, в момент, когда майор надел шлем. Это был какой-то недоступный для земного разума акт телепортации и подмены. Может быть, и со мной благодаря этому шлему произойдет какая-то метаморфоза, но я еще по первой примерке этого атрибута управления желаниями понял, что человеческая воля умеет противиться его настояниям. Медведь противиться не сумел, скорее всего, потому, что не был готов к подобным метаморфозам, а я теперь готов. И пусть они попытаются сломать мою волю. Это пока еще удавалось только одному человеку – мне самому.

И тут же я почувствовал присутствие настоящего майора Медведя, командира нашей группы. Если правомочен такой термин, это было отдаленное присутствие. Его не было со мной рядом, но он словно бы стал частью меня. Нас, как я понял, воедино связывал шлем. Иначе, не трудно было догадаться, и быть не могло. Эмир Арсамаков говорил его голосом, обладал его информацией, и поступал так, как должен был бы поступить настоящий майор Медведь. Значит, майор был жив, и это не могло не радовать.

– Сволочь. Ты вернешься, и я придушу тебя, я глотку тебе перегрызу, и борода тебя не спасет, я даже ею не побрезгую. Ты поймешь, что такое настоящий медведь. – думал майор, а я легко воспринимал его мысли.

И так же легко сумел ответить на них. Тоже мысленно, надеясь, что мысли мои никто не прослушает, как мог бы прослушать слова:

– Командир, это я, Троица. Я убил эмира. Обещал ему, и убил.

– Опять ты меня обмануть надеешься! Не пролезет!

– Это я – старлей Троица.

– Скажи мне, как тебя зовут в бригаде, тогда я поверю.

– Обычно зовут Власанычем. Но мне это прозвище не нравится. Лучше уж по фамилии.

– Троица! Ты умница! Как ты его расколол?

– Эмир сам несколько раз «прокололся». Один «прокол» мог бы стать случайным, но четыре – это уже система обмана. Помните, товарищ майор, вы показывали мне свой «планшетник» перед тем, как отдать его младшему сержанту Твердоглазых. Вы там на фотографии, на заставке, рядом с машиной. Вы сказали, что это ваш белый «Порше Кайен». Я тогда еще только подумал, сколько же такая машина стоит, а вы объяснили, что жена наследство получила от дяди-бизнесмена. И потому я сообразил: если бы вы мысленно делали автомобиль из скутера, вы сделали бы обязательно свою машину. Вы с ней фотографировались, вы свою машину любите. А тут человек в вашем обличье сделал вместо «Порше» простую «Шевроле Ниву», как у эмира Арсамакова. Я же изучал всю его биографию, просмотрел множество его фотографий. Он тоже любил свою машину. Более того, он на салонное зеркало мысленно подвесил четки с полумесяцем. А на одной из фотографий он сидит за рулем, и хорошо видно эти четки. Тогда у меня и зародилось сомнение. Это первый его «прокол», но он в голову запал. Я стал осторожно присматриваться. Следующий прокол касался того скутера, который сумел восстановиться после того, как мы его подбили. Эмир направил его в Грузию к Омало. Сказал, что слева от Омало стоят грузинские «Буки», которые скутер подстрелят.

– Да. Он вытягивал из меня эти сведения. Просто читал в моей голове, как в своей собственной памяти. Я не сумел это никак прикрыть.

– Я понял это. Я видел на вашей, товарищ майор, карте. И эмир видел, наверное, раньше, когда ваш «планшетник» рассматривал. «Буки» стоят справа от Омало. Но он желал сберечь жизнь паука на скутере. И не предполагал, что его собьют пограничники простым ПЗРК. Я видел, как он скривился, когда командующий сообщил это. Лицо держал строгое, а глаза его выдали. Это был второй прокол.

– Как здорово, что ты все замечаешь, Троица. Только у меня есть подозрения, что тебе вместо командующего подсунули для разговора одного из пауков. Я слышал ваш разговор. Эмир его слушал, значит, слушал и я. Только я не имел возможности слово вставить. Но все понимал. Твой собеседник несколько слов произнес не так, как произносит командующий. И еще.

– Он словно бы не знал, что захвачены все, кроме нас. – перебил я, понимая, о чем майор скажет. – Правда, я подумал, что у полковника помимо нас много забот, и не наши заботы – главные, потому и забыл. Но в голове эту ошибку держал.

– Правильно заметил, Троица. Ты молодец!

– Я, товарищ майор, замечаю только то, что положено замечать офицеру спецназа ГРУ. Школа велит. И третий прокол. Я хотел припугнуть его калибром винтовки снайпера, когда с ним разговаривал. У Ассонова есть вторая винтовка – «ORSIS T-5000», калибра «шесть и восемь на семьдесят миллиметров». Там патроны убийственные. И он вспомнил про эти патроны. Но вы-то, товарищ майор, знали, что в командировке у Ассонова с собой была винтовка ВСК-94. Вы сами из нее стреляли, и знаете, что там патрон «девять на тридцать девять». Это уже уверило меня, что со мной рядом кто угодно, только не майор Медведь. Правда, я сначала на паука подумал. А потом и четвертый «прокол» случился, который все по своим места расставил. Когда я разговаривал с эмиром, желая отправить его под приглядом младшего сержанта, он обмолвился словом, что оставляет за собой попытку убежать. Я пообещал, что мой солдат убьет его при первой же попытке к бегству. Сказал, что я дам солдату такой приказ. Эмир возразил, что и солдаты тоже не бессмертны. Тогда я выключил микрофон, и очень мягко пообещал ему, что из-под земли достану, если с моим солдатом что-то случится. Достану, и размажу по местным горам. Этого никто, кроме эмира не слышал. Но он этого не знал. Думал, что у меня микрофон был включен. И потому повторил мне эти слова от вашего имени. Тогда я окончательно убедился, кто рядом со мной, кто меня в ловушку заманивает. И дал очередь подмышку. А потом просто выбросил его с высоты из скутера. По скалам размазал, как и обещал.

– Это все прекрасно, Троица. Но что ты сможешь сделать один, когда тебя здесь уже ждут?

– На меня, товарищ майор, работает прекрасная служба разведки.

– Ты имеешь ввиду меня?

– Так точно. Если эмир Арсамаков, объединившись в какой-то мере, с вами, знал все о вас и ваших делах, то, я надеюсь, обратный процесс тоже шел в том же ключе.

– Конечно.

– На меня устроена засада. Где?

– На посадочной площадке. В каждом из скутеров сидит по вооруженному бандиту. Один, которого они пожелали принести в жертву, остается снаружи. Насколько я понял, это грузинский дезертир с погранзаставы. Сами пауки при этом желают остаться с «чистыми», как они надеются, руками, и не пожелали участвовать в убийстве, предоставив это бандитам. Пауки на посадочную площадку не пошли. И вообще мне не все понятно с этими пауками. Даже из того, что знал о них Арсамаков, мне не все понятно. С этим еще предстоит разбираться. И, скорее всего, не мне и не нам с тобой.

– Где вы сейчас находитесь, товарищ майор?

– В пещере. Меня телепортировали, как только я надел на голову шлем. Ты стоял ко мне спиной. Я хотел было дать тебе знать, но не успел. Просто потерял, похоже, сознание, и в себя пришел уже в пещере, в каком-то тесном выдолбленном в камне гроте, на полу остатки костра, вход залеплен толстой паутиной. Я лежу на каком-то подобии каменного подиума, полностью связан той же паутиной.

– Коммуникатор. – вспомнил я. – Коммуникатор забрали?

– Нет. Он у меня был выключен. Забрали оружие. Забрали стандартный шлем с гарнитурой, но на голове остался вроде бы тот самый шлем, который я с мертвого паука снял. Только здесь он не работает. Я пытался.

– Тот шлем сейчас на мне. Я заметил на нем точку. Капля зеленой крови прежнего владельца. На вас надели другой шлем. Чтобы поддерживать связь с эмиром. А этот оставили на Арсамакове. Шлем, который сейчас на вас, я допускаю, вообще не обладает силой материализации, но используется, как средство телепортации и принудительной связи между индивидуумами.

– Стоп. Идея. – мысленно воскликнул майор Медведь. – У тебя сейчас, значит, два шлема? Так? Значит, силу любого из них ты усилием воли можешь сейчас же передать моему шлему.

– Не вижу возражений, товарищ майор. Но я хочу сильный командирский шлем оставить себе. Пару секунд, сменю шлемы на голове.

Я надел на голову свой старый шлем. И тут же отдал приказ всей созидающей силе шлема переселиться в шлем человека, с которым я только что мысленно беседовал.

– Есть! Троица! Есть! Шлем убрал с меня всю паутину! Ну, теперь, товарищи пауки, берегитесь. И местные бандиты вам не помогут.

– Командир! Бандитов, что в скутерах прячутся, я на себя беру. И сейчас, с помощью своего шлема изыму у них все остальные шлемы, а потом отправлю все скутеры вертикально вверх на скорости мысли. Пусть до космоса долетят, а там уже сами решат, что им делать.

– Действуй!

– А вы сейчас.

– А я попробую найти других пленников. Шлем мне поможет. Если возникнет необходимость в связи, общаемся через него. Сейчас я из режима связи выйду, чтобы тебе своими мыслями не мешать, и не сбивать тебя с толку. Ты, помнится, мат не любишь. А я матершинник. Если вдруг понадоблюсь, вызывай через шлем. Коммуникаторы, как я полагаю, все на прослушке.

– А шлемы?

– Не знаю. Надеюсь, по крайней мере, что нет. Работаем. Потом объединимся.

Что-то мне не понравилось в настоятельном желании майора довериться шлему, но выбора у меня не было. И действовать пока предстояло одному.

Итак, вопрос был решен. Я протранслировал своему шлему собственное желание, и у меня на коленях один за другим появились пять шлемов из металлизированной ткани. А следующая мысль была не просто решением проблемы, но даже красивым решением проблемы. Сквозь стеклянный фонарь кабины мне прекрасно было видно, как скутеры сорвались с места все одновременно. Разбег у них был коротким, от метра до трех, и тут же они круто задрали острые носы, и, легко выровняв полет, устремились вверх строго вертикально. Не могу себе даже представить, о чем думали в этот момент засевшие под «фонарями» бандиты. И думали ли они о том, как смогут вернуться. Но вернуться они уже никогда не смогут. Так, с моей подсказки, распорядился умный и властный шлем.

Я вытащил свой «планшетник», и запросил местонахождение всех бойцов группы. «Планшетник» с задачей легко справился, и показал мне. Осталось только просто пойти, опираясь на эти показания, и определить, в какой пещере пленников содержат. Внизу, на площадке, откуда только что улетели все скутера, стоял человек с автоматом за плечами, и махал руками, словно прогоняя меня. О засаде что ли предупреждал, я не понял. Для него специально я делал глушитель на свой автомат. Но сейчас не видел необходимости убивать этого человека. Тем не менее, я приказал скутеру совершить посадку. Посадка оказалась мягкой, поскольку скорость приземления была невысокой, хотя в момент торможения меня и вдавило в автомобильное сидение так, что пружины подо мной заскрипели. Наверное, это были пружины российского автопрома, а не какого-то инопланетного скутера. Я мыслью откинул фонарь кабины, не своя взгляда с местно часового. Но он автомат с плеч снять даже не надумал. Однако к моему скутеру подскочил сразу.

– Улетай! Мужик, улетай, пока тебя не увидели. Улетай, а то тебя убьют.

– Кто же меня убьет, батоно[22]? Здесь меня встречало пять человек.

– Они улетели. Они вернутся.

– Они никогда уже не вернутся. Я отправил их в открытый космос, где они скоро превратятся в куски льда.

– Эмир вернется.

– И Арсамаков никогда уже не вернется. Я обещал ему размазать его по камням, и обещание свое сдержал. Его больше не существует.

– Там. – часовой двумя руками махнул в сторону пещер, мимо которых я недавно пролетел. – Там еще человек двадцать. И там – пауки.

– Двадцать человек – это большая банда. Значит, мне нельзя улетать, не уничтожив их. А пауков я не боюсь. Я к ним и прилетел.

– Ты – всесильный. – часовой приложил ладонь к груди, поклонился, и сделал несколько шагов назад, словно освобождая мне дорогу.

Какой-то он смешной, как из позапрошлого века. И хорошо, что я не стал в него стрелять. Жалко было бы убить такой раритет.

– Уходи куда-нибудь в конец ущелья, и ложись там среди камней. Здесь скоро будет жарко. Пули будут летать во все стороны.

– Спасибо, – сказал часовой, но с места не двинулся.

Я включил коммуникатор, отстегнул его от бронежилета, и бросил на правое переднее сидение. Пусть думают, что я еще здесь, что я не решаюсь идти на сближение. А сам тем временем засунул в свой рюкзак все пять трофейных шлемов, выскочил из автомобильного салона, как выпрыгнул из скутера, и, не обращая внешнего внимания на часового, начал сборы. Забросил за плечи рюкзак с двумя «выстрелами» для «Вампира» – третий выстрел был уже в тубе подготовлен к стрельбе. На одно плечо забросил ремень своего автомата с глушителем, на другое – ремень снайперской винтовки, взял в две руки сам гранатомет, и пошел в сторону пещер. При этом не забыл и безопасность себе обеспечить. Кто знает, что за человека я оставил у себя за спиной. И я поручил следить за ним шлему, вынося проекцию на место впереди меня. Но за спиной опасности никакой не было. Часовой провожал меня взглядом, стоя с открытым ртом, и к оружию не прикасался. И я смело двинулся вперед. Тропа под ногами была широкая и хорошо утоптанная. Утаптывали ее, судя по всему, восьмилапые создания старательно. И теперь уже поручил шлему осматривать все вокруг меня, и выкладывать данные на монитор моего «планшетника». «Планшетник» я, перехватив нелегкий гранатомет в одну руку, держал перед собой, но воспользовался функцией, значения которой раньше не понимал: перешел в «автономный режим». То есть, я добровольно лишил себя возможности связи и с майором Медведем, и с бойцами своего взвода, но сам при этом мог видеть местонахождение всех коммуникаторов, однако ни один другой «планшетник» при этом не мог видеть меня и то, что происходит у меня на мониторе. Коммуникатор свой я полностью отключил. К сожалению, шлем не обладал возможностями «беспилотника» с его тремя камерами. А создавать новый дрон я не рискнул, не будучи уверенным, что у меня это получится. Я все еще по инерции земного человека в шлеме сомневался. Более того, я опасался, что он находится в условиях связи с кем-то из пауков, и передает им всю информацию. Но я помнил, что у меня в рюкзаке в упакованном виде лежал настоящий и проверенный беспилотный квадрокоптер. И потому вынужден был сойти с тропы, сесть на камень, уложить рядом всю свою поклажу, чтобы не мешала, найти отвертку, и в темноте, практически, на ощупь, подготовить дрон к полету. С пультом обращаться я умел – там вообще никаких сложностей возникнуть не могло. Да и общий навык управлением у меня, пусть и небольшой, но был. Однако перед тем, как запустить дрон в воздух, я все же поднял автомат, и стал через тепловизионный прицел просматривать пространство вокруг себя. Оказалось, не напрасно. Так я нашел все три входа в пещеры. Но и это было не все. Я увидел у одного из входов три фигуры. Конечно, тепловизионный прицел не дает той четкости изображения, чтобы конкретно и безоговорочно определить человека, рассмотрев его лицо, как, скажем, можно это сделать при прицеливании через простой оптический прибор. Тем не менее, по шагу, по движениям, по манере себя вести, я определил двоих из троих. Это были майор Медведь и старший сержант Камнеломов. Они вдвоем разговаривали с третьим. Медведь и Камнеломов стояли рядом, а с ними был высок широкоплечий человек. Таких высоких здоровяков у меня в взводе не было. При этом я никак не мог определить, что у этого человека на голове. Голова была покрыта, это без сомнения. Но чем? И только когда человек повернулся боком, на фоне свечения от старшего сержанта мелькнули на затылке у высокого висящие концы, и я догадался, что высокий носит на голове бандану. Это уже напоминало мне бандита. А тут старший сержант Камнеломов вдруг на моих глазах панибратски, даже слегка покровительственно похлопал по плечу майора Медведя. И я все понял. Никогда бы Коля Камнеломов не допустил себе такого обращения со старшим офицером. Он со мной так общаться не стал бы. Что же говорить о майоре Медведе, которого старший сержант только слегка знал. Мне стал понятен расклад. Появилась новая подмена. И все это только для того, чтобы заманить меня в ловушку. Но я предупрежден. Значит, я вооружен! И горе тем, кто подменил настоящего майора и настоящего старшего сержанта. Скорее всего, это кто-то из бандитов, потому что пауки не стали и раньше принимать образ Медведя, послав на эту грязную работу эмира Арсамакова. Наверное, и сейчас происходит то же самое.

Разговор перед пещерой подошел к концу. Как мне показалось, высокий человек давал распоряжения, и отсылал мнимых майора и старшего сержанта мне навстречу. Я решился все же использовать шлем, и спросил его, может ли он создать для меня светошумовую мину. Шлем отвечал не словами, а понятиями, которые вкладывал в мою голову. Он не знал, что это такое. Я стал мысленно объяснять. На что получил ответ, что цивилизация ктархов не пользуется такими устройствами, и потому шлем не может его создать. Пользы моя попытка не принесла, тем не менее, я узнал важную вещь – шлем тоже не всемогущ. Как не всемогущи и представители цивилизации ктархов. И еще я понял, что со шлемом можно советоваться. Это может понадобиться в дальнейшем. Особенно, если появится какой-то высокотехнологичный вопрос. Но пока мне необходимо было думать не о высоких технологиях, а о простейших боевых. Светошумовую мину шлем мне сделать не мог. Возможно, это мог бы сделать какой-то другой шлем, но у меня не было времени примерять поочередно остальные пять, отыскивая, какой на что способен. Я догадался, что у каждого из них собственные задачи и возможности, и лишь некоторые совпадают. Например, такие, как создание скутеров. Но мне сейчас нужен был вовсе не скутер. Однако мысль о скутере пришла в голову вовремя.

Выход я нашел. Я вспомнил, что рюкзак взводного сапера рядового Глумковского, в котором были уложены две светошумовые мины, остался на поляне, где пленников захватили. И я, даже не напрягая память, дал шлему подробное описание внешности мины, приказал создать скоростной скутер, и принести мне этот рюкзак с минами и с остальным содержимым как можно быстрее.

Шлем так и остался на мне, но скутер почти тут же взлетел в трех метрах от меня, и со свистом унесся в высоту. Я снова прильнул к тепловизионному прицелу. Поддельные майор и старший сержант стояли там же, где в прошлый раз, а высокий человек отошел по тропе в сторону. В какой-то момент его скрыла скала. Я чуть приподнял прицел, и обнаружил над скалой сильное свечение. Там стояло, по крайней мере, больше десяти человек. Сосчитать их у меня возможности не было. Бандитов могло быть и десять, и пятнадцать, и восемнадцать. Да и времени мне на это отпущено не было. Шлем сработал, как джин из лампы Алладина. Услышав свист прилетающего скутера, я только успел оторваться от прицела, и посмотреть за свое плечо, как рюкзак сапера стоял уже рядом со мной. Вытащив две мины и взрыватели к ним, захватив два мотка лески для «растяжки», я спрятал в камни все, что нес с собой, захвалил только мины и автомат, и устремился по тропе в сторону пещер.

Меня выручали очки ночного видения. Они подсвечивали тропу, и не давали возможности заблудиться. Приблизившись, я сумел рассмотреть метров с тридцати и подставных майора со старшим сержантом, и часть бандитов, что прятались на тропе между скалой и склоном хребта. Сбоку их было хорошо видно, но стояли они плотно, и сосчитать количество мне снова не удалось. И еще я обратил внимание, что автоматы у нескольких бандитов от «Ратника». То есть, это оружие бойцов моего взвода или группы «Зверинец». Узнаваемы были сложные прицелы. Но бандиты, как я подумал, в экипировке «Ратник» понимали, как мой шлем в светошумовых минах, и не сняли с бойцов аккумуляторы, иначе они уже просматривали бы окрестности в инфракрасные или тепловизионные прицелы, отыскивая меня. А без подключенных аккумуляторов прицелы в ночное время ничего не давали.

Первую мину я установил рядом с тропой, протянув поперек тропы леску. И не слишком близко от пещер – по крайней мере, дал возможность подставам прогуляться. Сделал работу без проблем, поскольку, как командир взвода, был обучен частично заменять при необходимости сапера. Выставить вторую мину я не поспешил, видя, что фальшивые Медведь и Камнеломов собираются идти. Идти они могли только ко мне, на стоянку скутеров. Как раз из средней пещеры вышел высокий бандит, и передал не ложному майору, а ложному старшему сержанту «планшетник». Как я понял, тот бандит, что изображал Камнеломова, в местной иерархии был старше, и мог себе позволить покровительственно похлопать по плечу напарника. На планшетнике, видимо, точкой светился мой коммуникатор, благополучно и вовремя оставленный в скутере. И сейчас эта пара пойдет туда. Они пошли. Не слишком решительно и не слишком быстро. Я бы даже сказал, что вразвалочку, как на прогулке. Но мне это было только на руку. Я стремительно проскочил к спуску с тропы под пещерами на тропу в ущелье. И там, на самом повороте, установил вторую светошумовую мину, снова протянув леску через тропу. Леска была буро-зеленого цвета, такого же, как земля на тропе, и оставалась незаметной.

Честно говоря, я не ожидал, что первый взрыв произойдет так быстро. Только-только я успел поставить вторую мину, как сработала первая. Видимо, поддельные майор со старшим сержантом ускорили шаг, и кто-то из них зацепил леску. Грохот пролетел эхом по всему ущелью. А я едва-едва успел отпрыгнуть за камень, зажмуриться что есть силы, и спрятаться, как в небо поднялся ярчайший столб света, который я видел даже с зажмуренными глазами. Видимо, я перестарался, и поставил мину слишком близко. Уши мне, конечно, заложило даже с дистанции в тридцать метров. Впрочем, заложило не критически. Я не оглох. Но от второй мины я находился в опасной близости. И здесь бы я уже мог сам пострадать. Но я, едва услышав на тропе над собой топот бегущих ног, успел дать приказание шлему закрыть мне уши берушами, и зажмуренные глаза спрятал в сгиб локтя. После первого взрыва раздалось две автоматные очереди – длинные, неприцельные. Непонятно куда посланные. А потом раздался дикий испуганный крик. Любой испугается, кто не знает, что глухота и слепота наступают временные! А бандиты этого не знали.

Второй взрыв был более громким, поскольку он раздался рядом. Но я уже уберегся от звука и от света. Но теперь пострадавших было несравненно больше. Выждав половину минуты, я поднял голову. Очки ночного видения давали мне возможность все видеть, хотя и исключительно в узком пространстве, куда падала инфракрасная подсветка. Бандиты, ослепшие и оглохшие, метались по тропе. Часть их, может быть, даже половина, уже свалилась с обрыва. Высота в двадцать метров и камни внизу никому не пообещают мягкую посадку. На тропе передо мной их было чуть больше десятка. Я поднял очки, включил тепловизионный прицел, и просто расстрелял оставшихся. Путь к пещерам был свободен. Но я сразу не ринулся туда, хотя и понимал, что там содержат и солдат моего взвода, и группу «Зверинец» в полном составе. Я бегом вернулся к своим вещам, оставленным среди камней. Забрал свой груз, приготовил гранатомет, который в состоянии снести всех пауков сразу, и только сделал первый шаг, как услышал сообщение от своего шлема:

– Троица! Ты выиграл. Мы с тобой выиграли. Хватит убивать. Приходи в пещеру. Я жду тебя для разговора.

– Кто ты такой? – спросил я.

– Меня зовут Гжнан, сын Амороссэ.

Голос был такой, что я опасался за свои уши, хотя еще не успел снять беруши. Но голос шел не снаружи, он шел через шлем, и закладывался мне напрямую в мозг.

– Мы с тобой знакомы? – спросил я, потому что голос показался мне знакомым, только теперь он звучал без акцента. Подучить успел паук язык. Талантище!

– Знакомы. Я тот ктарх, которому ты принес шлем… Приходи. Будем разговаривать. Твои друзья уже сидят рядом со мной, и тоже ждут тебя. Но разговаривать без тебя не хотят.

Вообще-то где-то существует правило, что на переговоры люди приходят без оружия. Наверное, это правило соблюдается тогда, когда стороны переговоров относительно равны или одна из сторон выставила белый флаг – символ отказа от сопротивления. У нас все было иначе. Как мне стоило вести себя в этой ситуации? С одной стороны я откровенно приглашен для переговоров. С другой стороны, соваться в логово врага, не имея при себе никакого аргумента, кроме словесного, мне тоже показалось неправильным. И все, чем я был нагружен, я понес на себе. «Планшетник» показал мне, что я должен войти в центральное устье пещеры. В то самое, откуда выходил высокий бандит. В левом, самом широком устье, была сплошная темнота и тишина, в правом, прямо недалеко от самого устья, что-то клокотало и булькало, словно варилось и кипело в громадном котле. Из центрального наружу выходил слабый, рассеянный по полу, как рассыпанный, свет, невидимый издали. Я сам увидел его, только на тропу, поперек склона идущую, ступив. И, видимо, свет был холодным, потому что на него не реагировал и тепловизионный прицел.

Именно к средней пещере я и двинулся сразу. Мне не было сказано, куда идти. Как мне подумалось, намеренно не было сказано, хотя причину такой намеренности я и не понимал. Или меня проверяли на находчивость, или не видели другого варианта. Бывает так, что для тебя какой-то вариант кажется единственно возможным и безоговорочно понятным, а другие этого не понимают. Но я опирался еще и на показания своего «планшетника». И пошел без сомнения.

Перед устьем лежало четыре больших валуна. Дорогу перегораживали. Валуны были настолько высокие, что с грузом перебираться через них было даже мне сложно. Между камнями протиснуться – тоже. Не знаю, высокий бандит перебирался через камни или их позже наложили, перед моим приглашением или сразу после него. Я задумался только на секунду, потом поднял РПГ-29, и сделал выстрел. Один из двух центральных камней рассыпался в щебень. То ли это, то ли тяжелый, быстро обрастающих эхом звук выстрела, но что-то заставило высунуться из устья две крупные и отвратительные седые паучьи головы. Я не знаю, как пауки вообще, в нормальной паучьей жизни, показывают свое удивление. Но этих то ли выстрел не впечатлил, то ли они не пожелали удивления продемонстрировать, то ли просто я их удивления не понял. Между собой пауки, впрочем, переглянулись. Но их полностью черные глаза, состоящие, похоже, из одного зрачка, выражать какие-то чувства просто не умели. А если и умели, то заметно, кроме пауков, это не было никому. Но следом за головами высунулись и лохматые паучьи лапы, и жесты недвусмысленно показывали, куда мне следует идти. Я пошел, и обратил внимание, что из-под оставшихся валунов торчат обломанные и придавленные ветки папоротника. Ветки еще завять не успели. Видимо, камни положили совсем недавно. И положены они были так, что наводили на мысль, что здесь готовились к обороне. Только главный вопрос оставался открытым – кто готовился? Пауки или местные бандиты? У пауков должно быть соответствующее их уровню технологии оружие, с которым им такой противник должен показаться не страшным. Значит, бандиты? Но сами они были бы не в силах эти камни сюда положить. Они что, пауками командовали?

Но ответ на этот вопрос лежал только в глубине пещеры. И я подумал, что не зря взял с собой оружие. А, если внутри и есть бандиты, то после выстрела из «Вампира» они должны были впечатлиться, и понять, что шутить я не намерен. Я перезарядил гранатомет, и шагнул в устье пещеры, куда меня настойчиво приглашали седые паучьи лапы.

Свет в пещере исходил, казалось, из-под земли. Но я не сумел найти взглядом никаких осветительных приборов, и впечатление складывалось такое, будто свет дают кристаллы песка под ногами. Впрочем, даже если это было и так, то удивляться не приходилось. Наверное, шлемы умели и это делать. Я вошел, посмотрел на пару пауков у входа. Они своим поведением и внешностью походили на настоящих привратников в нескольких поколениях. Стояли застывшими жуткими истуканами, и не смотрели на меня. Тем не менее, мне казалось, они меня прекрасно видели своими множественными глазами, сосчитать которые можно было, пожалуй, только забравшись паукам на шею.

Мохнатые лапы почти вежливо показывали мне направление. Но здесь и спутать было невозможно. Сквозь скалы от устья шел только один тоннель, которым я и двинулся, за ненадобностью сняв с головы очки ночного видения, но оставив на голове паучий шлем. Так я миновал два входа в темные гроты, и свернул только в третий, откуда шел все тот же низкий свет.

Это был большой грот, у дальней стены которого лежал очень крупный плоский валун, и на валуне стоял, возвышаясь над всем окружающим, лохматый паук. Я вообще-то так и не научился различать пауков по внешности. Для меня все одни были, грубо говоря, на одно лицо. Тем не менее, я сразу осознал, что передо мной Гжнан, сын Амороссэ, тот самый паук, которому я отдал шлем, и, тем самым, спас его, гибнущего. Я сам затруднялся сказать, откуда у меня появилась такая уверенность. Но, видимо, шлем на моей голове продолжал работать, и именно он дал мне информацию. Этот грот, в отличие от пещерной галереи, зарос травой до уровня человеческого колена. Обычно, насколько я знаю, трава не может расти без солнца, и никогда не вырастает в пещерах. Должно быть, собственная земля цивилизации ктархов травянистая, и здесь, в гроте, был искусственно создан кусок ландшафта, свойственный иному миру.

Вокруг лежало еще множество плоских валунов поменьше. На них сидели бойцы моего взвода и офицеры группы «Зверинец» во главе с майором Медведем. У каждого на голове был паучий шлем. Все смотрели молча перед собой, не обращая один на другого внимания, словно игнорируя то, что они были некогда одной боевой группой. Сейчас они, кажется, один другому не доверяли. По крайней мере, мне так показалось. И никто не встал, чтобы поприветствовать меня. Только рядовой Пашинцев почесал седой затылок прямо через шлем. Это у Пашинцева привычка. Он, помнится, часто даже боевой шлем снимал, чтобы затылок почесать. Там у рядового было целых четыре макушки, и потому короткие волосы лезли в разные стороны и чесались. Мягкий шлем позволял чесать голову, его не снимая. Это движение меня порадовало. Значит, хотя бы рядовой Пашинцев – настоящий. Что касается остальных, то у меня были сомнения, и, наверное, вполне обоснованные, потому что только несколько минут назад поддельные майор Медведь и старший сержант Камнеломов по моей настойчивой просьбе активировали взрыв светошумовой мины. И у меня не было гарантии, что и присутствующие здесь солдаты и офицера – настоящие. Как и у них самих, впрочем, такой гарантии, не было.

Гарантии! Подумалось вдруг.

– Камнеломов!

– Я, товарищ старший лейтенант! – старший сержант прыжком вскочил с камня.

– Ко мне.

Николай подскочил стремительно и даже радостно.

– А скажи-ка мне, старший сержант, с кем ты сейчас поддерживаешь связь через шлем?

– Он уже не поддерживает. – как гром в гроте прогрохотал! Такой голос! За Камнеломова ответил паук Гжнан, сын Амороссэ. – Я отключил эту связь, чтобы твой подчиненный не испытывал боли. Он оказался очень чувствительным.

Я повернулся к пауку вместе с тубой «Вампира», которая смотрела ему в грудь. Выстрел просто проломил бы эту грудь, и голова, лишенная опоры, упала бы под камень. Гжнан, сын Амороссэ, отреагировал на мое движение:

– Троица, ты должен лучше меня знать, что запрещено наводить заряженное оружие на людей. Я попрошу не возражать мне в этом, и рассматривать меня, как человека, несмотря на мою нечеловеческую внешность. Я видел, как твой выстрел разнес камень у входа. Меня он разнесет еще сильнее. А я здесь главный твой союзник. Союзников следует беречь.

– Где ты, Гжнан, сын Амороссэ, научился так разговаривать по-человечески? – спросил я, опуская в пол тубу гранатомета. – Совсем недавно ты с трудом подбирал слова. Да и те произносил с сильным акцентом.

– Да, ты, Троица, наблюдательный человек. Но я знал, что ты это заметишь. Все просто. Сначала я общался только с людьми из местных жителей. А они все разговаривают с акцентом. Потом я прослушал множество разговоров тебя и твоих людей с другими людьми, даже находящимися далеко. И с людьми, которые находятся и сейчас здесь. Я выучил ваш язык. Это не сложно. Ктархи всему учатся легко.

– Это хорошо. Но ты понимаешь правильно значение слова союзник? – спросил я. – Ты назвался союзником. Я не против того, чтобы такого союзника иметь. Но ты правильно понимаешь значение этого слова?

– Да, я твой союзник.

– Союзники не предпринимают друг против друга враждебных действий, – высказал я укор. – А ты и твои люди такие действия предпринимали.

– Это не мои люди. – голос ктарха грохотал и бил по ушам. Но у меня были с собой беруши, которые я снял только перед входом в пещеру. Однако пользоваться ими я пока не пожелал. – Ситуация сложилась простая и, одновременно, сложная. Я тебе сейчас все объясню.

– Подожди со своими объяснениями, – ответил я почти грубо. – Мне самому хочется кое-что узнать у своего подчиненного. Камнеломов.

– Я, товарищ старший лейтенант.

– С кем ты поддерживаешь, то есть, поддерживал связь?

– Его зовут Али. Один из помощников эмира Арсамакова. Али потерял слух и зрение. Ему было очень больно и страшно. Он не знал, куда идти. Сначала дал очередь, сам не понимая, куда и зачем стреляет. Потом подумал, что может убить своего напарника. И просто сел на землю. Когда между нами пропала связь, он сидел, и плакал.

– Ты понял, что с ним случилось?

– Нет, но ощущения у него были очень болезненными. И, скорее, не физически болезненными, а боль шла от безысходности. Он не знал, что делать, и не представлял, что теперь с ним будет. Али всегда боялся стать инвалидом. И стал им.

– Ты видел напарника Али?

– Только глазами самого Али. Напарник, товарищ старший лейтенант, был в образе майора Медведя. Но он был совсем слабый. И телом слабый, и духом. Он боялся, и Али пугал его. А он даже самого Али боялся.

– Да, Троица, тот бандит был совершенно никчемушным человеком, – сказал майор Медведь. И мне захотелось поверить, что он и есть настоящий майор Медведь.

Однако расспрашивал я старшего сержанта потому, что мог бы даже прикрикнуть на Камнеломова, но не мог прикрикнуть на Медведя.

– Что сейчас делает этот человек?

– Я не знаю, товарищ старший лейтенант. Связь между нами прервалась, – Камнеломов в подтверждение снял с головы шлем и показал всем, что его голова полностью седа.

Света в гроте было мало, я включил на автомате тактический фонарь, и навел на старшего сержанта луч. Передо мной стоял не парень двадцати с чем-то лет, а мужчина далеко за сорок. Грубые морщины шли от ноздрей до уголков рта. И вокруг глаз рисовали рельефную сетку. Сомнений быть не могло. Камнеломов изменился так же, как изменялся я с рядовым Пашинцевым. Значит, передо мной был настоящий старший сержант контрактной службы Коля Камнеломов. А все эти изменения в лице и в цвете волос – являются следствием работы со шлемом.

– Товарищ майор, извините, а у вас с лицом все в порядке? – повернулся я к Медведю.

Майор выступил вперед, ближе ко мне. Мне было слегка неловко, тем не менее, я навел на него тоже луч тактического фонаря. И сразу обратил внимание на брыльца, свисающие с лица Медведя. Раньше их не было. И морщин добавились существенно. Вот с волосами было сложно разобраться. Дело в том, что Медведь имел светлые волосы слегка пепельного цвете. И если в них добавилась седина, это в глаза не бросалось.

Майор сделал отмашку ладонью, требуя отвести в сторону фонарь. Я сразу подчинился, как привык подчиняться старшим по званию всегда. Но, все, что меня интересовало, я уже увидел.

– Да, шлем свои следы оставляет. – не удержался, и сказал я.

– Не пугай. У меня жена молодая, – отмахнулся Медведь.

Другие бойцы моего взвода, как и капитан Волков и старший лейтенант Лисин, тоже сидели в паучьих шлемах. С кем содержались на связи они, я не знал.

Я повернулся к пауку.

Если бы у него было хоть что-то человеческое в лице, я бы подумал, что Гжнан, сын Амороссэ, самодовольно и чуть свысока ухмыляется. Может быть, он и в самом деле, ухмылялся.

– Скажи мне, ктарх, – для убедительности своего вопроса я «поиграл» тубой «Вампира», – а для чего одеты шлемы на головы остальных?

– А ты не видел шлемы у тех, кого ты расстрелял около пещер? Хотя, я еще никого из них не соединял с твоими людьми, Троица. Они просили сделать это после того, как первые двое найдут тебя. Они себе больше нравились в собственном обличьи.

– Ладно. Пусть будет так, – согласился я, и сел на ближайший к большому пауку камень. – Ты звал меня для чего-то.

– Я звал тебя для разговора.

– Хорошо. Давай, поговорим.

– Сначала я хочу объяснить тебе кое-что. Ты готов меня выслушать, Троица?

– Я уже сижу и слушаю. Уже слушаю. Говори.

– Ты посчитал нас, ктархов, пришельцами на своей планете. Так?

– А ты хочешь сказать, что ктархи пришли на нашу планету, как хозяева? Мне трудно будет с этим согласиться. И не только мне одному.

– Нет. Слушай меня внимательно. То, что я сейчас буду говорить, возможно, будет идти вразрез со всем, что ты знаешь. Тем не менее, тебе придется мне поверить, потому что проверить мои утверждения у тебя пока возможности нет. И не будет, пока ты жив. А умирать ты не торопишься, как я уже убедился. Но я буду объяснять.

– Говори. Я слушаю.

– Есть в вашем мире такой ученый человек – его зовут профессор Роберт Ланца. Он с точки зрения теоретической квантовой физики доказал, что смерти, как таковой, не существует. Человек живет, потом умирает, но душа его остается жива. Умирает только тело.

– Это доказывают все религии, – спокойно согласился я.

– Но душа не попадает ни в ад, ни в рай, как о том говорят религии, которые я тоже изучал. Роберт Ланца создал новую научную теорию, которая называется биоцентризм. Согласно этой науке, мир состоит из бесконечного множества параллельных вселенных. Смерть – это иллюзия, созданная воображением человека. И после смерти человеческого тела душа проходит через тоннель, и попадает в параллельный мир, который может быть как точно таким же, как предыдущий, так и совершенно иным. Причем, вселенные плодятся и множатся постоянно. Вот ты, Троица, сегодня выбросил из скутера тело убитого тобой эмира Арсамакова, и продолжил жизнь в одной вселенной. Но твоя вселенная в этот момент уже разделилась на две. В другой вселенной Арсамаков победил тебя и уничтожил твое тело. А ты из той, новой вселенной переселился в третью вселенную. Твоя душа переселилась, а тело там родилось заново, но в соответствии с природными законами именно той вселенной. И не исключено, что ты родился там заново в образе ктарха. Поверь мне, пришедшему из параллельного мира, что человеческий мозг – это совершенный квантовый компьютер. А знания, которые ты успел накопить в этой жизни, в этом своем образе на квантовом уровне и являются твоей душой, и твоим сознанием. Они остаются в тебе, только не всегда будут тебе доступны, особенно сразу. Но когда-то ты сумеешь и ими воспользоваться. Наша вселенная ближе других расположена к вашей нынешней вселенной. И мы пришли к вам. Я готов признать, что сначала наша научная экспедиция пришла к вам без спроса, без вашего разрешения. Она только изучала ваш мир, получала о нем знания. Потом научную экспедицию сменила другая. В нашем мире за время строительства цивилизации ктархов произошла большая беда – в атмосфере был в значительной степени истощен азот, и дышать у нас было очень сложно[23]. Вторая экспедиция планировалась, как пополняющая запасы азота для нашей атмосферы. Причем, в незначительном количестве. Мы планировали позаимствовать азот в нескольких параллельных вселенных так, чтобы не повредить экологии их собственного мира. И работа была уже почти полностью закончена, ктархи уже намеревались уйти, и закрыть ворота в тоннель, когда пришла беда – на вашу вселенную началось нашествие цивилизации стерехов. Они уже нападали на нашу вселенную, ктархи долгое время жили у них в рабстве. Стерехи смогли сделать для нас одно полезное дело – наш мир стал единым, и перестал делиться, как у вас говорят, на государства. Потом было длительное восстание, и даже не одно. В результате стерехи потерпели жестокое поражение, а теперь сумели как-то переместиться в вашу, не ожидая, видимо, встретить здесь нас. Нашли дополнительные ворота, и проникли. Пришлось вызывать наш боевой флот, которым к тому моменту я как раз и командовал. Мы защитили вашу вселенную от порабощения. Но, как я понимаю, битва двух флотов не смогла остаться незамеченной. И тогда появились вы.

– Если ваша вселенная пришла к нам с миром, зачем вам было прятаться? – не понял я.

Паук, почти как человек, помотал головой, удивляясь наивности моих слов. Только улыбнуться по-человечески он не сумел. Но я ему за это был только благодарен. Даже когда он говорил, рот раскрывался, и показывал два ряда таких страшных зубов, что увидеть улыбку этого рта мне совсем не хотелось, как не хотелось попасть головой между этими челюстями, а при улыбке паука такие мысли возникли бы обязательно.

– Это очень важный вопрос, и нам бы хотелось услышать на него исчерпывающий ответ, – вмешался в разговор майор Медведь. Он подошел, и сел на один со мной камень. – Это вопрос волнует не только нас, и даже не столько нас, сколько наше командование и наше правительство.

Ктарх кивнул.

– Я уже сказал, что наш мир – цивилизация ктархов – единый мир, у нас сейчас не существует разделения на государства и нации, хотя сами нации и среди ктархов существуют, и каждая живет в соответствии со своими традициями. Ваша вселенная живет по другим законам, достаточно сложным для нашего понимания в области рациональной логики. Вы воюете, убиваете друг друга даже внутри собственных государств. А уж государства-то, тем более, не могут друг с другом поладить. Я сам изучал взаимоотношение между вашими государствами, и, признаюсь, мне они показались весьма даже странными. Потому мы пришли к выводу о необходимости скрытного появления, и такого же скрытного ухода. Наше присутствие может дать одному государству преимущество над другим. И это может вылиться в целый ряд новых войн и в волну убийств. У нас разрешено убивать, только защищая себя и общие интересы. Именно потому мы содержим флот. И стать причиной для войн между вашими государствами, усилив одно из них – этого мы себе позволить не можем. Это вопрос принципиальный, и обязательный к исполнению. Я доступно объяснил это? Вы меня поняли?

– Мы поняли, – согласился майор, желая, в соответствии со своим званием, взять на себя нить разговора. – Но именно ваша скрытность и была воспринята, как агрессивность. И потому несколько ваших скутеров вместе с ктархами были уничтожены.

– Да, мы понесли потери, – согласился Гжнан, сын Амороссэ, – к сожалению, это так. Ктархи летели к вам, чтобы провести переговоры, а вы уничтожили их, и захватили скутера и шлемы. Но скутера были лишены оружия.

– Не мы начали. – возразил я. – Вы первыми похитили наших людей.

– Здесь произошло недоразумение, – даже с долей вины в голосе попытался объяснить ктарх. Но говорил он медленно и громко, и оттого голос звучал уверенно и убеждающе. Авторитетно. – Мы пытались предотвратить боевое столкновение, когда трое желали убить одного. И захватили всех четверых. А потом к нам пришел эмир Арсамаков. Сам пришел. Он очень доходчиво стал объяснять, что он представляет народ гор, который не желает жить по законам людей с севера, поработивших их. Мы сразу вспомнили свою историю, как народ ктархов был порабощен в свое время народом стерехов, и как мы боролись за свою свободу. И сразу появилось мнение, что люди эмира точно так же, как мы, пытаются свою свободу отстоять. У нас была небольшая разрозненная информация о людях, которые воюют в горах. Но после прихода Арсамакова мы были лишены возможности контролировать окружающий мир. Стерехи выставили сильные экраны, мешающие нам. Кстати, мы почти все экраны уничтожили, но завершить работу не успели, когда появились вы. И повели себя более агрессивно, чем люди Арсамакова. А мы Арсамакову доверились. У нас не было выбора, но об этом я скажу позже. Правда, и среди самих ктархов возникли разногласия. Я, например, как командующий флотом, не обладал полномочиями распоряжаться здесь. Но я помнил, как ты, Троица, принес мне шлем, и спас меня. И потому я не верил в вашу агрессивность. Но большинство Ктархов не верило мне. Это потому, что Арсамакова встретил и принял Стржнан, сын Коломоссэ, начальник местной экспедиции. И полностью поверил ему. Тем не менее, как настоящий ктарх, Стржнан, не желал допустить убийства, и потому сам полетел к вам, чтобы провести переговоры. Ктархи видели вас, и ничего не предприняли, когда вы на них напали. Сам Стржнан, сын Коломоссэ и еще один ктарх были убиты, как нам сообщили их шлемы. И только Прсжнан, сын Матомоссэ сумел восстановиться сам и восстановить свой скутер, и улететь, чтобы прожить еще недолго. Я был не в курсе, но Стржнан, сын Коломоссэ, договорился с эмиром Арсамаковым о подмене, в случае, если с ним что-то случиться. Мне сказали, что Арсамаков должен был подменить Стржана, сына Коломоссэ, но он, как сказали, опоздал, и подменить ему пришлось того человека, который уже надел на себя сильный шлем начальника экспедиции. Так два шлема были обоюдно настроены, что ты, Троица, ничего не заметил. А Арсамаков показал свою большую хитрость в той ситуации. Он полностью считывал информацию с головы человека, образ которого принял, а сам человек был телепортирован в один из гротов этой пещеры. К сожалению, к моему слову тогда не прислушались. И я объясню по какой причине. Эмир Арсамаков отправил скутер с Прсжнаном, сыном Матомоссэ в сторону другого государства, объяснив тебе, Троица, что посылает его под убивающие ракеты другого государства. Сам он, думаю, хотел бы уничтожить Прсжнана, сына Матомоссэ просто потому, что тот меня поддерживал, и призывал не доверять Арсамакову. Мы просматривали приказы, которые он отдавал. Он послал его не в сторону от ракет, а прямо на ракеты. Хотя тебе и сказал, что послал не туда. И я думаю, это была не ошибка, а намеренное действие. Но это уже не имело значения, потому что при перелете в другое государство скутер был сбит другой ракетой. Но из пяти оставшихся здесь ктархов только я один поддерживал тебя.

Однако у меня не было полномочий на командование, и потому меня не слушали. А вопрос встал остро. Вся наша экспедиция могла провалиться. Это случилось бы в том случае, если бы мы оставили здесь что-то из своих технологий. Но так получилось, что скутер Прсжнана, сына Матомоссэ сбили на границе двух государств, а упал он на другую сторону границы, где в настоящее время присутствуют силы третьего государства. Вы называете это государство Америкой. Тело ктарха вместе с обломками скутера ничего не смогут дать тем людям, которые его нашли. Но на Прсжнане, сыне Матомоссэ был шлем. А шлем в состоянии дать весьма большое могущество.

– Я приказывал своему шлему извлечь другие шлемы из скутеров на стоянке, и принести их мне, – вспомнил я. И он сделал это. Почему вы.

– Твой шлем был командирским. Он достался тебе от Стржана, сына Коломоссэ. И находился он в непосредственной близости от других шлемов. И потому они подчинились ему. Они были все включены в единую систему. Шлем Прсжнана, сына Матомоссэ сначала тоже был подключен к этой системе. Но с разрушением скутера связь прервалась, и он может работать только от мыслительных токов того, кто шлем наденет.

– Да, – согласился майор Медведь. – Может случиться большая беда, если шлем уйдет к американцам, и они научатся им управлять. Они сразу же размножат его.

– Это невозможно, – категорично заявил ктарх. – Цивилизация людей не обладает необходимой технологией.

– Но сам-то шлем обладает. – сказал я. – Американцы догадаются попросить шлем создать еще несколько себе подобных. Это возможно?

– Это возможно. – ктарх от такого предположения даже головой поник. – Тогда вся цивилизация людей пропадет.

– Этого нельзя допустить, – мрачно решился на что-то майор Медведь, встал, и расправил плечи, словно прямо сейчас решил отправиться драться с американским горным спецназом.

Я встал рядом с майором, плечом к плечу.

– Этого нельзя допустить. – твердо повторил я слова Медведя, и тоже расправил плечи, словно перед кучей земных генералов стоял, а не перед каким-то пауком.

– Этого нельзя допустить. – встал рядом со мной старший сержант Камнеломов.

– Этого нельзя допустить.

– Этого нельзя допустить.

Офицеры группы «Зверинец» встали рядом со своим командиром, а бойцы моего взвода встали рядом со мной.

– Я рад, что мы все вместе пришли к одному и тому же мнению, – поднимаясь на все восемь своих лап, произнес ктарх. Он очень старался, как мне показалось, командовать нами. И желал показать свое высокое положение. Наверное, в своей цивилизации ктархов он и был важной фигурой. Но у нас, в нашей цивилизации, мы предпочитали сами распоряжаться, и сами делать то, что считаем необходимым. Гжнан, сын Амороссэ, как мне показалось, понимал, что не я являюсь здесь командиром, но старательно обращался ко мне, как к решающей фигуре. Чего он добивался этим? Так проявлялось его чувство благодарности за собственное спасение или же он желал поссорить меня с майором Медведем? Мне это было до конца непонятно. Но последнее у него едва ли получилось бы, поскольку я, как кадровый офицер, к субординации относился с обязательным трепетом. При необходимости я мог бы, конечно, послать куда подальше полковника любого рода войск и даже, может быть, генерала. Но не майора спецназа ГРУ, тем более, майора одной со мной бригады, человека, которого я уважал.

Одобрив наше единодушие возвышенным вставанием, Гжнан, сын Амороссэ, снова распластался по своему камню. Видимо, его лапам было сложно долго держать свое тело. И сказал, старательно пытаясь приглушить свой весомый голос:

– Мы, ктархи, молчуны. Мы редко говорим, и никогда не говорим долго. Наверное, потому, что мы умеем пересылать свои мысли. Хотя кто-то говорит, что это ошибочное утверждение. Просто наше горло к долгой речи не приспособлено. Но я вынужден говорить снова, хотя сказал уже больше, чем за предыдущие десять дней.

– Мы слушаем тебя, Гжнан, сын Амороссэ, – за всех ответил майор Медведь. Говори.

– Когда нам стала известна судьба Прсжнана, сына Матомоссэ, когда стало известно, что его шлем попал в руки чужих людей, сразу встал вопрос о том, как вернуть шлем. После смерти Арсамакова его людей возглавил Вагид. Он умный и бесстрашный человек, и пришел к нам вместе с самим Арсамаковым. Вагид и предложил то, что происходило. Я, в противовес ему, сказал, что только один Троица со своими людьми в состоянии принести нам шлем. Вагид сказал, что он победит и Троицу, и его людей, а потом принесет нам шлем. Но все люди Троицы уже были у нас в плену. Оставался только сам Троица. Вагид обещал поймать и тебя. Слышишь, старлей Троица. Так тебя зовет, кажется, твой напарник Медведь. Я не знаю, что такое старлей. Но, думаю, это достойный титул. Ты пришел, и победил Вагида и его людей. Один победил. Только после этого, помня мои слова о тебе, другие ктархи послушались меня. И я обращаюсь к тебе, старлей Троица, с просьбой. Принеси нам утерянный шлем. И мы после этого уйдем к себе. Тоннель в нашу цивилизация будет поддерживаться еще только три дня. Через три дня ворота закроются. И мы вынуждены будем уйти, оставив шлем там, где он сейчас. Троица, сможешь ты нам помочь?

– Гжнан, сын Амороссэ, – ответил я твердо. – Я не знаю, какие отношения между ктархами в вашей цивилизации. Но среди людей всегда есть старшие и младшие. А особенно эти отношения касаются армии. Я не командую всеми людьми группы. Я нахожусь в подчинении майора Медведя. И обращаться ты должен к нему, – я показал на майора.

Медведь стоял с опущенной головой, смотрел себе под ноги. Но после моих слов голову поднял, и посмотрел на ктарха прямо.

– Майор – это больше, чем старлей? – спросил ктарх.

– Это больше, – просто ответил Медведь, не зацикливаясь, впрочем, на обращении паука ко мне, поскольку знал, что я однажды спас Гжнана, сына Амороссэ. – Но речь сейчас идет не о том, речь сейчас идет о возможном нарушении паритета возможностей между двумя самыми мощными государствами нашего мира. Я внимательно выслушал тебя, Гжнан, сын Амороссэ. Я слышал все, что ты говорил сейчас старлею Троице. Конечно, старлей Троица уникальный боец, который сумел победить многочисленного противника, и освободить нас. Это он сделал в полном соответствии со своей боевой подготовкой. Я считаю, что гораздо сложнее ему было просчитать подмену, когда в скутере рядом с ним под видом меня оказался эмир Арсамаков. Вот это была победа действительно достойная Троицы. Но это только мой взгляд на произошедшее. У самого у него может быть взгляд и иной, и у тебя, ктарх, может быть иной взгляд. Я на своем видении вопроса не настаиваю. И при этом сообщаю тебе, Гжнан, сын Амороссэ, что все мы люди не свободные. Мы служим своей стране, своему государству. И над нами есть командиры. И чтобы предпринимать какие-то действия за пределами границы нашего государства, нам необходимо разрешение нашего командования. Тем более, действия эти планируется предпринимать против бойцов государства, с которым у нас не всегда хорошие отношения. Особенно в последние годы. Однако причина, по которой мы думаем совершить свои действия, достаточно уважительная. И я думаю, что наше командование даст согласие. Чтобы убедиться в этом, мне необходимо провести сеанс связи с командующим. Не с тем, с которым, якобы, общался Троица, а с настоящим. Для этого мне необходимо будет вылететь за пределы вашего ограничения связи. Предположим, на то место, где разбился твой космолет, ктарх. Если я получу разрешение, я готов возглавить группу, и вернуть ктархам утерянный шлем. Думаю, за три дня мы можем управиться. Особенно, если вы обеспечите нас необходимой техникой.

– Какой техникой? – спросил со своего камня Гжнан, сын Амороссэ.

– Нам нужны будут скутеры и шлемы.

– Этим мы можем вас обеспечить. Но я не сказал еще главного условия, – ктарх опять поднялся на все свои восемь мохнатых седых лап. И голос его снова загремел так, что я начал опасаться за целостность свода грота. По крайней мере, пыль нам на головы посыпалась, словно предупреждала о серьезности слов, которые ктарх готовится произнести. – Главное условие – по возвращению вы вернете нам все шлемы. Я видел, что Вагид, когда обещал это, обманывал нас. Он собирался просто увести всех людей подальше от нас, и унести шлемы. Хотел спрятаться, и выйти из убежища только после того, как мы уйдем в свой мир. Но тебе Медведь, и тебе, Троица, я верю. Вы обещаете вернуть нам все шлемы?

– Я обещаю от имени своего командования, – сухо сказал майор Медведь.

– Я верю тебе. – ктарх опять согнул ноги, и лег на камень. – Шлем у тебя в руках. Выйди из пещеры, создай с его помощью скутер, и лети на то место, где Троица спас меня. Но помни, что у нас только три дня в распоряжении. Через три дня мы вынуждены будем уйти, но до этого мы будем сильно загружены, и помочь вам не сможем. Мы планируем убрать весь тот мусор, что оставили после себя стерехи. Они всегда оставляют мусор, который воздействует на экосистему мира. В данном случае, вашего мира. Результат уже есть. Появились громадные кабаны, которых не каждый выстрел берет, появились гигантские орлы. Когда-то, до нашествия стерехов на наш мир, ктархи тоже выглядели иначе. В процессе борьбы со стерехами мы вынуждены были маскироваться и трансформироваться. Результат вы сами видите. Но главное все же должны сделать вы – не допустить распространения шлемов. Я не могу даже предположить, что станет с вашим миром, когда шлемов здесь станет много. Кто-то сразу захочет стать богатым, ничего для этого не сделав. А это значительный ущерб всей вашей экономике. Кто-то в ущерб другим будет добиваться своего. Начнется хаос. Такой хаос начинался в цивилизации ктархов, когда шлем был только изобретен. Но его разработчики быстро вложили в программу нужные изменения, которые циркулярно разошлись по всем шлемам нашей цивилизации. Эти программные изменения, к сожалению, не могут касаться других миров, и действуют только в нашем мире. А ваши разработчики не смогут ничего внести. Они просто не смогут прочитать программу шлема, поскольку она написана на недоступном для них квантовом языке.

– Так шлем – это что, просто компьютер? – спросил я.

– Да. Это самопрограммирующийся и самообучающийся квантовый компьютер, взаимодействующий с общей памятью всех ктархов, с интеллектом целой цивилизации во многих поколениях. Но я не о том говорю. Я просто прошу тебя, майор Медведь, поторопиться, чтобы успеть.

– Сейчас ночь. Я не уверен, что мое командование будет в состоянии без разрешения свыше дать мне нужную команду. А ночью не всегда удается добраться до человека, имеющего решающий голос.

– Я долго изучал вашего командующего, прослушивал многие его разговоры, – сказал ктарх. – Он как раз и может решиться раньше, чем решатся другие, стоящие много выше его. Поторопись. У нас мало времени.

Это, конечно, могло вызвать неприятие, но не характером командующего, а прослушиванием разговоров. Военная разведка привыкла работать из тени, из темноты, когда нас не ждут и не видят. А прослушивание разговоров командующего – это уже вообще стоит рассматривать, как военный шпионаж.

Майор Медведь согласно наклонил голову. А я подумал о том, что за время полета Медведя на сеанс связи мне неплохо бы было вместе с бойцами взвода отоспаться. А то ведь неизвестно, когда выпадет следующая возможность уснуть.

Я проснулся опять за пару минут до того, как майор Медведь подошел ко мне. Все точно так, как перед этой командировкой в Резервацию. Только в тот раз я спал в багажнике бронеавтомобиля «Тигр», а в этот раз в гроте рядом с камнем на нескольких охапках свежей травы. Траву скосить и доставить мне я, кстати, попросил шлем. Значит, он и бытовые приказы исполнять может, в чем я и убедился почти с радостью. А сам я только расстелил поверх травы теплоизолирующий коврик из комплекта оснастки «Ратник». Признаться, мне было странно воспринимать такие понятия, как квантовый компьютер, который умеет косить и приносить траву. Как он это делает, я не понимал. Но представлял, что шлем просто материализует результат процесса, представленного в мыслях. Невольно подумалось, что какой-нибудь алкоголик жизнь отдаст за такой шлем. Такие мысли, однако, не помешали мне благополучно уснуть.

На траве спалось хорошо. На траве всегда хорошо спится. Запах у нее характерный. И я, наверное, смог бы и дольше проспать, если бы не привычка удовлетворяться стандартными четырьмя часами. Удовлетворился я и в этот раз. Почти проснулся, понимая, что сейчас все равно придется вставать. И как раз в это время услышал приближающиеся шаги. Кого-то из своих мне узнать по поступи было трудно, потому что спецназ ГРУ обучен передвигаться беззвучно, исключая моменты, когда желают кого-то предупредить о своем приближении. Оставшиеся в живых бандиты сидели со связанными руками и ногами в одном из соседних гротов. Пауки ходят вообще не слышно. Значит, сквозь не ушедший еще сон сообразил я, кто-то желает меня разбудить. А пожелать этого может только один человек – майор Медведь, когда вернется. Я даже не пытался анализировать ситуацию, мозг сам собой ее проанализировал, и сделал вывод, что все, кроме Медведя, дали бы мне еще поспать, хотя я уже и выспался. И я, не открывая глаз, спросил:

– Что сказал командующий, товарищ майор?

И тут же перевернулся через голову, чтобы сразу встать на ноги.

– Увидел меня? – спросил майор без удивления.

– Шаги услышал. И просчитал, кто может подойти.

Майор «цыкнул», таким образом, показывая свою оценку. А не удивился он потому, что и сам все это умел. Анализ ситуации в любом состоянии – это одно из важнейших качеств для офицера спецназа военной разведки.

– Правильно соображаешь. Выспался?

– Так точно.

– На неделю вперед?

Медведь запомнил мое выражение.

– Ну, хотя бы на три ближайших дня, – дал я гарантию. Нам этого времени хватит.

– Тогда пойдем работать. Командующий дал добро на возвращение шлема. Запросить командование не успел. Взял решение на свою совесть. Но просит по-возможности, не «светить» свои знаки различия. Если есть возможность, их следует снять. Выходить за границу будем без документов. Все-таки противник у нас серьезный, такой, противостояние с которым лучше не афишировать. Согласование перелета через границу с пограничниками полковник берет на себя. Это чтобы нас не подстрелили, как Прсжнана, сына Матомоссэ.

Медведь заметил мой взгляд. Раньше у него из-под бронежилета выглядывали кончики погон. Сейчас они не выглядывали. Я это заметил. А майор заметил, что я заметил. И отсутствие нарукавной эмблемы мой взгляд тоже сразу определил, как и отсутствие значка с цветами флага. Короче говоря, всего, что указывало бы на нашу государственную принадлежность.

– Всем привести себя в надлежащий вид? – спросил я.

– Волков с Лисиным себя уже приводят. Отдай распоряжение своим бойцам. И пусть собираются. Как будут готовы, доложи. Будем материализовывать скутеры, и вообще учиться пользоваться шлемами по полной программе.

– Полную программу следует сначала узнать, – подсказал я.

– Гжнан, сын Амороссэ, заинтересованное в наших действиях лицо. Он расскажет обо всем, что шлем может. А может он, я думаю, не все.

– Не все. Я уже убеждался на практике. Мой шлем не сумел изготовить для меня светозвуковую мину. Думаю, он не способен и убивать. Не только ктарха, а вообще убивать. Но вот спасать может. И вылечить после ранения может. В этом я тоже убедился. Наш ктарх совсем, кажется, умирал, пока шлем не одел. Ожил за доли секунды. Я так полагаю, что, пока мозг работает, пока раненый может управлять своим сознанием, он в состоянии себя исцелить.

– Ктарх к тебе относится с повышенным уважением. Поговори с ним о шлемах. Только сначала отдай распоряжения своим бойцам.

– Командующий спрашивал о возможности сохранить хотя бы один шлем у нас? – поинтересовался я.

– Как без этого. Полковник уверен, что высшее командование просто потребует это сделать. Я в ответ вынужден был соврать, что ктархи предупредили нас о последствиях такого шага. Другие шлемы не позволят даже одному собрату остаться здесь с помощью обмана. Обязательно обман выявят. Командующий согласился, что нам такой шлем и не нужен. От него будет только много бед. Не меньше, чем пользы. Ладно, готовь своих бойцов.

Я сменил на голове паучий шлем на свой боевой, включил коммуникатор, который еще до сна забрал из скутера, где он был оставлен в качестве приманки, и передал распоряжения старшему сержанту Камнеломову. А он уже проследит, чтобы выполнили его все бойцы.

Осталось только поговорить с Гжнаном, сыном Амороссэ, и можно было вылетать.

«Юзерский» – производное от слова «юзер», то есть, пользователь.

Терабайт – единица измерения объема информации. Один терабайт равняется тысяча двадцати четырем гигабайтам.

Дистанция в сорок два километра сто девяносто пять метров впервые была применена в 1908 году на лондонской Олимпиаде. Это расстояние от Виндзорского дворца до финишной черты на стадионе Уэмбли, и была установлена специально, чтобы английская королева с балкона своего дворца могла дать старт марафонскому забегу. Действительное же расстояние от города Марафон до Афин, где проходил первый официальный олимпийский старт марафонского забега, составляет сорок километров.

В вертолетах обычно бывает запас спирта, который используется, как средство против обледенения.

Планка Пикатинни – кронштейн, система рельсового интерфейса для унифицированного крепления прицелов и периферийной оснастки различного оружия. Располагается обычно на ствольной коробке или на цевье. Одинаково ставиться, как на автоматы, так и на пистолеты. Имеется и иной стандарт крепления, называемый рельсом Вивера. Имеет аналогичную конструкцию, и отличается только размерами прорезей для крепления.

РЭБ – средства радиоэлектронной борьбы. Знаменитая станция РЭБ «Красуха-4» перекрывает радиус в триста километров, и не позволяет электронным средствам обнаружения видеть, что происходит на «покрываемой» территории, парализует в секторе прикрытия любую деятельность электроники, включая связь, не дает возможности спутникам противника заглянуть под свой «купол».

Кистинцы – этнические чеченцы, проживающие компактно в Панкисском ущелье в Грузии. Панкисское ущелье входит в Ахметский муниципалитет (район) Грузии, и граничит с исторической областью Тушети, частью тоже попавшей в Землю Отчуждения.

Хай-кик – в боевых единоборствах боковой удар ногой в голову, когда нога разгибается только в момент удара, то есть, нога бьет точно так, как бьет по футбольному мячу.

Способ связывания ног пленника, позволяющий последнему ходить на ногах, но не дающий возможности совершать длинные шаги и бегать. Иногда к веревке привязывают камень, чтобы исключить и возможность быстрого семенящего шага.

У Данте над воротами ада написано «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Бронебойные патроны обычно имеют удлиненную гильзу с большим зарядом пороха, и сверхзвуковую начальную скорость полета пули, и потому глушитель бывает не в состоянии полностью погасить звук выстрела. В этом случае глушитель называют тактическим прибором малошумной стрельбы, в отличие от прибора бесшумной стрельбы, как при стрельбе обычными патронами с дозвуковой начальной скоростью полета пули.

Прицельная марка (прицельная сетка) – графические помощники в оптическом прицеле.

«Дуплекс» – разновидность прицельной марки.

«Миль-Дот» – разновидность прицельной марки.

Раджа-йога – царская йога, классическая йога, одна из шести классических школ в философии индуизма. В индуизме ум считается царем психофизической структуры индивида. Раджа-йога как раз и направлена на работу с умом.

Дикие свиньи придерживаются матриархата. В стае правит старая свинья. Старый секач присоединяется к стае только во время спаривания, а все остальное время живет отдельно. Обычно в стае от десяти до сорока самок и почти столько же молодых и слабых самцов. Иногда стаи по численности достигают сотни животных, но это редкость. Такой стае бывает сложно себя прокормить. Но история встречи с такими стаями описывает.

Раньше, в старину, «на зуб» испытывали золотые монеты. Монета из чистого золота легко надкусывалась.

Современная ракета класса «воздух-воздух» или «земля-воздух» не попадают в летающий объект, а, в отличие от устаревших ракет, взрываются рядом, поражая его множественными тяжелыми осколками. Такое решение вопроса точности попадания увеличило поражающую способность ракет на семьдесят процентов.

«Бук» – в разных модификациях, зенитный ракетный комплекс, предназначенный для борьбы с маневрирующими летными целями на малых и средних высотах (от тридцати метров до 18 километров).

Омало – поселение в Тушети.

ПЗРК – переносной зенитный ракетный комплекс.

Батоно (грузинск.) – первоначально в форме «батони» означало обращение «господин», «владелец». В современном грузинском языке «батоно» является просто уважительной и вежливой формой обращения.

Атмосфера земли состоит на 78,09 процента из азота.