© А.Б. Текст, примечания, 2016;

© «Остеон-Групп», оцифровка текста, 2016.

Хорошую книгу хорошо начать хорошим анекдотом. Так и поступим. Правда, анекдот этот исторический, то есть не анекдот получился, а целая притча.

Представьте себе вполне конкретную историческую эпоху. Конец XVII века. Во Франции вовсю правит Людовик XIV. В России столь же уверенно царствует Алексей Михайлович. А в Речи Поспóлитой тем временем происходит Шведский Потоп– так называлась пятилетняя, по тем временам традиционно жестокая война, когда литовские магнаты призвали в страну сильнейшее шведское войско, и польский народ отчаянно отбивался от врага, будучи на волоске от казалось бы неизбежной гибели. На шведское нашествие наложилась шляхетская вольница – каждый пан творил, что желал, а вместе они третировали последнего короля из династии польских Ваза – Яна II Казимира. Это тот самый Казимир, что был младшим сыном короля Речи Поспóлитой Сигизмунда III, рвавшегося на московский престол в годы Смуты и отказавшегося от него лишь через несколько лет после разгрома шляхты ополчением Козьмы Минина и Дмитрия Пожарского. Прошло сорок лет – и мир перевернулся: теперь литовские магнаты привели шведскую погибель уже на свою отчизну и ввергли собственное королевство в великую Смуту.

В самую тяжкую для Речи Поспóлитой зиму знаменитый на весь уезд лекарь Вуйцик одиноко жил в своей деревенской усадьбе. Время было голодное, холодное, вьюжное. В округе буйствовали шляхетские банды. Ещё затемно укрывался по хуторам да в укреплённых избах крестьянский люд и со страхом ожидал «наезда» – нападения ближайших соседей, возглавлявшихся очередным местным шляхтичем.

В один из таких вечеров засиделся допоздна у огнища в чёрной избе лекарь Вуйцик. О чём думал – ему одному ведомо, только вой снежной бури за стенами вряд ли навевал благостные воспоминания.

Вдруг послышалось лекарю, будто кто-то возится за дверями, в подсенях. Будто стонет кто. Вуйцик был не робкого десятка. Сунулся он за дверь, а в подсенях и впрямь лежит кто-то. Втащил он бедолагу в дом, распахнул шубейку… Глядь, то молодая панночка из соседнего имения. Да в каком виде! Сама босиком, а под шубейкой одна нижняя рубашка изодранная и в крови вся. Тут панночка прошептала:

– Наезд!

И померла.

А следом из-под рубашки раздался отчаянный младенческий крик. Отбросил лекарь окровавленный подол: умирая, панночка младенчика скинула. Живого!

Принял Вуйцик роды у покойницы. Ребёночка обиходил, панночку пока в подпол сволок… Только поднялся наверх, как заколотила чья-то могучая рука в двери. Неужто преследователи панночки? Вуйцик спешно затолкал притихшего младенца в дорожную сумку – от греха подальше – и отодвинул засов.

В избу вошёл здоровенный монах. С ним ещё один – пожиже.

– Лекарь! Аббат наш чёрту душу отдаёт. Что ни делали, ничего не помогает. Поехал бы с нами, что ли? Посмотрел бы. Даст Господь, присоветуешь что годное.

Вуйцик быстро собрался, прихватил сумку с младенцем с собою, и отправились они в путь.

По дороге монахи разоткровенничались. Аббат был большим любителем вкусно поесть да сладко выпить. Вот и на этот раз обожрался за ужином. Его и прихватило, да так, что ни охнуть, ни вздохнуть – теперь в беспамятстве валяется.

Приехали в монастырь. Прогнал Вуйцик монахов из аббатовых покоев и занялся недужным. Лекарские ухватки тех времён мне не ведомы, только когда стал аббат приходить в себя, вдруг разорался оголодавший младенчик в сумке. Оказался Вуйцик в трудном положении, но нашёлся быстро. Едва аббат открыл глаза, хитрый лекарь залебезил:

– Ваше преосвященство, с новорожденным вас. Разрешились от бремени славно – ребёночек крепенький, титьку просит.

Аббат тык-мык, да деваться некуда. Так и остался младенчик жить в монастыре: для немногих посвящённых – аббатовым сынком, для прочей шелупони – монастырским подкидышем.

Шло время. Мальчик подрос: умненький, ладный во всех отношениях – славным монашиком станет. Однако пришёл час аббату и в самом деле отдавать Богу душу. Ведь тогда короток был век человеческий. Призвал аббат мальчонку к смертному одру своему и напоследок сказал такие слова:

– Дитя! Не сомневаюсь: добрые люди уже нашептали, кто твой родитель. Это правда. Однако хочу открыть тебе страшную тайну, о которой ты наверняка ещё не ведаешь. Знай же: я и вправду родитель твой. Но не отец я тебе – я твоя мать! Отец же твой – епископ Ольшанский!..

С тем и помер.

Итак, книга эта о геях – о добросердечных пассивных аббатах и о весёлых активных епископах (и не только Ольшанских). Об их тайнах и делах, волей-неволей миру явленных. О тех, кому Богом ли, природой ли велено быть иными и не претендовать на участь закономерно общую.

Ныне в моде игра Pokemon go. Человечество ловит покемонов. Но в мире есть игра гораздо древнее – Поймай гея. Ей уже более полутора тысяч лет. И если до XX столетия этим занимались власти христианских государств, то с XX столетия ловцами стала преимущественно творческая интеллигенция, выуживающая геев из собственной среды посредством логических вычислений и распространения сплетен. По мере распространения т. н. толерантности гомосексуалисты всё чаще оказываются в положении маркиза де Кюстина, чья жизнь описана в этой книге: он милый и хороший – душка и душа компании, но руки у него липкие и от общения с ним тошнит.

Отношение к гомосексуалистам в обществе всегда было настороженное, потому у них даже постоянного названия, кроме как ругательного «содомит» не было. Это уже в XX столетии появился знаменитый анекдот, характеризующий истинное положение дел:

«– Я гомосексуалист! – заявляет молодой человек.

– Ах, сэр, я даже предположить не мог, что вы столь богаты!

– Ну что вы. К сожалению, не могу похвастать капиталом…

– Так по какому праву ты лезешь в гомосексуалисты, если ты заурядный грязный педераст?!»

В 1900 г. в Соединённых Штатах увидела свет первая книга из цикла Лаймэна Фрэнка Баума «Волшебник из Страны Оз» – «Удивительный волшебник из Страны Оз», в которой домик с девочкой по имени Дороти смерч унёс в таинственную страну, где она познакомилась и подружилась с самыми невероятными живыми существами – чучелом Страшилой, Железным Дровосеком, Трусливым Львом и др. Публика встретила книгу с восторгом, и в продолжение её Баум написал ещё тринадцать книг. Пятая была опубликована в 1909 г. и называлась «Путешествие в Страну Оз». Там Дороти встретила новых друзей – бродягу Косматого, мальчика Пуговку, наконец, фею Многоцветку (дочь Радуги). Фея, познакомившись с компанией Дороти, воскликнула: «Какие у вас странные друзья, Дороти!» Неизвестно с чьей лёгкой руки, но очень скоро в англоязычном мире гомосексуалистов стали называть «эти странные друзья Дороти» (Friend of Doroty или FOD). В те годы гомосексуализм преследовался по закону, и данное понятие было придумано специально для нейтрализации опасных названий. Россияне, конечно, имеют право окрестить нетрадиционалов по собственному варианту – по имении героини из цикла Александра Мелентьевича Волкова «Волшебник Изумрудного города» Эли… Но зачем? Оставим всё так, как оно сложилось изначально – «эти странные друзья Дороти».

Термин «гей» был введён писательницей Гертрудой Стайн в рассказе «Мисс Фурр и мисс Скин» (“Miss Furr and miss Skeene”), опубликованном в 1923 г. Писательница поведала о двух лесбиянках, которые жили вместе и были очень «гей» (gay), т. е. счастливы. С 1950-х гг. сами гомосексуалисты стали обозначать термином «гей» – «счастливчик» – всех приверженцев однополой любви.

Поскольку в личную жизнь уважающие себя друзья Дороти допускают посторонних гораздо реже, чем традиционалы, а до сексуальной революции XX в. (1960-е – 1970-е гг.) они в неё вообще никого не допускали, поскольку столетиями пребывали под угрозой изощрённой смертной казни, а позднее – длительного тюремного заключения, то рассказывать о жизни гомосексуалистов прежних времён очень сложно – нет тематического материала. Более того, приходится пользоваться слухами и искать доказательства тому, что для традиционалов есть обыденность. Ловцы геев обычно пользуются косвенными критериями, указанными Зигмундом Фрейдом в его исследовании «Леонардо да Винчи».

Большую помощь здесь оказывает тот факт, что подавляющее число гомосексуалистов являются фетишистами. Фетиш выходит на поверхность непроизвольно и очень выпукло, особенно у творческих личностей. Их немного. Назову самые распространённые как гомоориентиры:

– БДСМ или бондаж (BDSM или bondage) – садо-мазохизм с преобладанием садизма или мазохизм; ярчайшим примером могут служить фильмы кинорежиссёров Паоло Пазолини, Дерека Джармена или советского и украинского Николая Павловича Мащенко; из литературы особо выделяется роман Гийома Аполлинера «Одиннадцать тысяч розг» и т. д.

– у легистов (leg) – поклонников ног в целом (таковых много и среди традиционалов – любителей женских ног) особо выделяются барефутисты (barefoot) – поклонники босых ступней; ярчайший пример в литературе Фёдор Кузьмич Соллогуб с романом «Мелкий бес» или большинство гомосексуальных романов Андрэ Жида; особое место среди барефутистов занимают знаменитые модельеры-гомосексуалисты, выигравшие битву против носков под мужские сандалии, против старинного средства личной гигиены – в пользу фетиша;

– о ширтлессах (shirtless) – любителях обнажённых торсов и говорить не приходится; среди них следует выделить: армпитовцев (armpits) – любителей подмышек, некистов (neck) – обожателей горла, непплистов (nipple) – фетишистов сосков, невилистов (navel) – любителей пупков и пресса и т. д.

Прочие фетиши, особенно связанные с одеждой и т. д. в таких вопросах ориентиром быть не могут, равно как и порнографические игрушки.

В последние годы мировое движение гомосексуалистов (а есть и такое) застолбило за собою лозунг «Моя жизнь – мои правила» («My life My rules»). Появился он в разгар сексуальной революции – в 1970 г., когда в Нью-Йорке состоялся первый в истории гей-парад в защиту прав людей нетрадиционной ориентации. Будем не забывать о нём и в этой книге, хотя речь здесь пойдёт о людях разных времён и разных народов. Преимущественно это будут представители квир-культуры и квир-мира. Словом «Квир» (queer – странный) – обозначается любой, не соответствующий традиционной модели поведения человек. В точном переводе на русский язык «квир» – педераст.

Нианххнум и Хнумхотеп. Фреска из их гробницы

Всё когда-нибудь начинается и всё когда-нибудь заканчивается. Скорее всего, люди нетрадиционной сексуальной ориентации появились одновременно и так же, как и люди репродуктивной ориентации. Зато представления о нетрадиционной сексуальной ориентации и ее обличительное толкование сложились в обществе на тысячелетия позднее, чем само влечение человека к людям одного с ним пола. И доказательством тому служит ранняя история гомосексуализма.

Первой реально существовавшей и исторически зафиксированной гей-парой исследователи предположительно называют древнеегипетских вельмож при дворе фараона V-ой династии Ниусерры Ини (Nyuserre Ini) (ок. 2445/2395 или 2414/2364 гг. до н. э.)[1] – Нианххнума (Niankhkhnum) и Хнумхотепа (Khnumhotep). Правда, многие специалисты категорически отвергают такую версию. Они утверждают, что разговор здесь следует вести о двух горячо любивших друг друга братьях – единственных в Древнем Египте, кто пожелал быть захороненными в одной гробнице. Доказательством их традиционной сексуальной ориентации служит изображение на стенах этой гробницы жены одного из усопших и многочисленных детей обоих. Это должно свидетельствовать об их гетеросексуальности, на худой конец – о бисексуальности.

План некрополя Саккары. Двойная гробница (mastaba) Нианххнума и Хнумхотепа обозначена в нижней части справа

Гробница была обнаружена в 1964 г. египетским археологом Ахмедом Муссой. Он возглавлял раскопки на территории северной части Саккары – крупнейшего древнеегипетского некрополя близ Мемфиса. Учёный занимался припирамидным комплексом фараона V-ой династии Униса (Unas или Wenis) (ок. 2367/2317–2347/2297 гг. до н. э.). Вдоль процессионной дороги к пирамиде Униса было обнаружено несколько гробниц, а одна гробница оказалась прямо под процессионной дорогой. Расположена она недалеко от знаменитой ступенчатой пирамиды фараона Джосера (Djeser или Zoser) (2690/2640–2670/2620 гг. до н. э.) и принадлежит сразу двум усопшим.

Обнаружившие гробницу археологи были поражены её красотой, особенно настенными росписями. Посвящены они жизни здесь погребённых египтян. Одного из них звали Нианххнум – «Жизнь с Хнумом» или «Связь в жизни», второго Хнумхотеп – «Хнум умиротворён» или «Связь в блаженном мире мёртвых». При соединении обоих имён получается «Вместе в жизни и в смерти». Эти соединённые имена встречаются в гробнице несколько раз.

На основании того, что изображений Нианххнума количественно больше, были сделаны выводы, что он старше по возрасту, а сторонники гей-версии предположили, что он был активом, в то время как Хнумхотеп являлся в этой паре пассивом.

У каждого из хозяев гробницы имелась жена, однако на фресках есть только изображение жены Нианххнума. Исследователи полагают, что прочие портреты жён кто-то соскоблил ещё при жизни владельцев гробницы. На традиционных для древнеегипетских фресок местах, где обычно изображали жён, запечатлён Хнумхотеп. О том, что у обоих вельмож имелись жёны, говорят изображения их многочисленных детей. Нианххнум имел трёх сыновей, трёх дочерей и внука, а Хнумхотеп – пятерых сыновей и дочь.

Наличие внука позволяет предположить, что Хнумхотеп умер раньше, и все заботы о подготовке общей гробницы легли на плечи Нианххнума.

На одном из изображений рядом с предположительно старшим сыном Хнумхотепа написано имя Нианххнум, почему существует версия, будто юношу нарекли в честь друга отца и что он был любимцем пары. В отличие от других сыновей и дочерей владельцев гробницы Нианххнум Младший нарисован без одежды – голым.

Но самое главное свидетельство нетрадиционной ориентации пары сокрыто в совместных изображениях владельцев гробницы. На древнеегипетских фресках не принято было запечатлевать мужчин обнимающимися или держащимися за руки. Однако на стенах этой гробницы ее хозяева изображены тем или иным образом прижимающимися друг к другу. Более того, на одной из фресок Нианххнум и Хнумхотеп, обнимаясь, соприкасаются носами, что в Древнем Египте подразумевало страстный поцелуй.

Установлено, что гробница строилась в три этапа. Одна из версий предполагает, что до конца строительства Хнумхотеп скончался, и роспись стен заказывал и контролировал Нианххнум. В таком случае фрески могут изображать его гомосексуальные фантазии в отношении Хнумхотепа и являются ритуальным заклятием на любовь в загробном мире, сделанном геем-одиночкой. Умерший первым в таком случае вообще оказывается не причастным к этой сексуальной истории.

Не удивительно, что исследователей заинтересовала земная жизнь владельцев гробницы. Фрески этого строения – единственный источник информации о судьбе Хнумхотепа и Нианххнума. Рассказывают они совсем не много, но на многое намекают.

Сама гробница является одним из богатейших захоронений некрополя Саккары. Однако примерно через пятьдесят лет после погребения Нианххнума гробницу закопали и проложили поверх неё церемониальную дорогу к пирамиде фараона Униса. Более того, с гробницы частично сняли облицовочные камни и использовали их при строительстве дороги. Приходится признать, что это единственная известная науке гробница Саккары, закопанная ещё в глубокой древности. За что так надругались над останками уважаемых придворных, удостоенных чести быть похороненными рядом с фараонами – тайна.

Оба вельможи были назначены жрецами и пророками верховного бога Ра в Солнечном храме фараона Ниусерры. Возведение этого храма было завершено в последней трети времени правления фараона-строителя. Таким образом, Нианххнум и Хнумхотеп оставались жрецами минимум пятнадцать лет. Однако до введения в жреческую касту они были простолюдинами-чиновниками и являлись хранителями фараоновых ногтей, т. е. при дворе отвечали за маникюр и педикюр монарха и его семьи. Бесспорно, оба были допущены к телу фараона, но таких допущенных в Древнем Египте всегда имелось достаточно. И только Нианххнум и Хнумхотеп почему-то были возведены в жреческий сан и получили разрешение построить себе гробницу рядом с пирамидами фараонов. Что за привилегия такая?

Всё становится понятным, если мы вспомним, что ногти являются ценнейшим препаратом в магических ритуалах подчинения человека воле мага или при наведении на человека порчи. Гораздо более ценным и менее доступным препаратом, чем волосы. Государства Ближнего Востока в древности были магическим центром ойкумены, и магов, готовых поколдовать над ногтями властителей мира, там было более чем достаточно. А потому на посту хранителей фараоновых ногтей могли находиться только самые доверенные люди властелина. Когда же Нианххнума и Хнумхотепа возвели в жреческую касту, они, предположительно, возглавили нечто вроде противомагической полиции Древнего Египта.

V-ая династия фараонов заняла престол ок. 2504/2454 г. до н. э. и царствовала примерно 157 лет, дав истории девять фараонов. Им предшествовала IV-ая династия фараонов, ярчайшими представителями которой были Хеопс (Khufu), Хефрен (Khefren) и Микерин (Menkaure). Т. е. Египет V-ой династии значительно ослаб, и средств на строительство огромных пирамид у египтян уже не было. Они всё чаще стали вырубать гробницы в скалах или строить небольшие здания.

Двойная статуя фараона Ниусерры Ини

Расцвет жизни Нианххнума и Хнумхотепа пришёлся на царствование шестого фараона династии – Ниусерры Ини. До этого первые три фараона династии были братьями-простолюдинами, кому выпало счастье стать жрецами бога Ра. Они участвовали в свержении последнего фараона IV династии Тамфтиса (Thamphthis), правившего два года и погибшего при неизвестных обстоятельствах. Предполагают, что были убиты и несколько его предшественников. Причём убийства фараонов совершили не воины, а жрецы бога Ра.

Это не помешало первому фараону V-ой династии Усеркафу (Userkaf) (2494–2487 гг. до н. э.) жениться на дочери фараона IV-ой династии и таким путём узаконить свой род на престоле. Первые три фараона династии царствовали довольно долго, мирно передавая власть следующему по возрасту брату. А вот между их сыновьями – двоюродными братьями – началась тайная жестокая борьба. За пределы дворца эта свара не вышла, но четвёртый фараон Шепсескара (Shepseskare) и пятый фараон Неферефра (Neferefre) царствовали очень короткий срок: Шепсескара – несколько месяцев, Неферефра – менее двух лет. Для Шепсескары едва успели расчистить место под строительство пирамиды (один два месяца работы), как властелин покинул грешный мир. Скорее всего, оба фараона были отравлены, причём не без помощи жрецов бога Ра.

Так что нет ничего удивительного в том, что младший брат Неферефры и шестой фараон династии Ниусерра Ини особое внимание уделял своей безопасности и благоволил Нианххнума и Хнумхотепу, сделал их жрецами Ра и богатейшими вельможами Египта. Такая осторожность позволила Ниусерре Ини процарствовать более тридцати лет.

Видимо, хранители фараоновых ногтей сильно насолили предкам восьмого фараона династии – Унису. Сам он был не царских кровей и взошёл на престол только благодаря браку с дочерью фараона. Обида оказалась столь глубокой, что потомок решил отыграться хотя бы на гробнице врагов.

Справедливость восторжествовала только к концу XX столетия – гробница Нианххнума и Хнумхотепа полностью восстановлена и обихожена. Археологи даже разыскали её вмонтированные в церемониальную дорогу Униса детали и вернули их на первоначальное место. Сегодня гробница хранителей фараоновых ногтей стала весьма популярным местом паломничества многочисленных любителей древнеегипетской старины и особенно туристов-гомосексуалистов. Последние спешат отдать дань уважения первым открытым геям человечества.

Гробница Нианххнума и Хнумхотепа. Современный вид

Линг Вэй и Мицзы Ся ловят рыбу

История эта давняя, в чём-то трагическая и частично рассказана великим Конфуцием в его книге «Лунь юй» – «Беседы и суждения». Философ был современником развернувшейся драмы и едва не стал её участником. Один раз он даже высказался в интересах третьей стороны, случайно оказавшейся причастной к разгоревшемуся тогда конфликту. Надо отметить, что происшедшее более чем характерно для гомосексуальных пар, и люди сталкивались и сталкиваются с подобным повсеместно и во все времена. Общую психологию таких взаимоотношений блистательно раскрыл в нескольких повестях Андрэ Жид. Здесь же поговорим о судьбе первой в истории документально описанной любви гомосексуальной пары Поднебесной, эпизод из жизни которой дал символику мужского гомосексуализма у китайцев.

Случилось это незадолго до начала эпохи Воюющих царств, во времена Срединных государств. Одним из них было царство Вэй. Правил там князь Линг Вэй (534–493 гг. до н. э.). Он законно наследовал престол своего отца князя Сян Вэя, однако мать повелителя была простолюдинкой. Уже после смерти отца, став князем, Линг Вэй женился на знатной девице Нанци. У них родился сын, которого нарекли Куай Куи.

Князю шёл пятый десяток, когда он случайно встретил юного красавца Мицзы Ся. Впрочем, случайной ли была эта встреча, или кто-то из вельмож, заметив тягу князя к молодым людям одного с ним пола, подставил Лингу своего парня, сегодня никому не ведомо. Вполне возможно, что князь уже не раз показывал своё неравнодушие к красивым мальчикам, почему при дворе и затеяли такую интригу против княгини Нанци.

Хронисты свидетельствуют, что княгиня была особой вздорной и похотливой, среди знати имела множество врагов. Помимо всего прочего Нанци сожительствовала с родным братом Линг Вэя, о чём не раз доносили князю, но он был к этому безразличен. Даже предположение, будто наследник престола не его сын, особо не беспокоило властителя.

Когда спесь Нанци достала весь двор, к Линг Вэю ненароком привели юного Мицзы Ся. Князю достаточно было бросить на юношу короткий взгляд, и в душе его воспылала страсть. Интриганы даже представить не могли, в какое возбуждение приведёт Линга их протеже. Как говорится, седина в бороду – бес в ребро.

Однако никто не ожидал и того, что парень окажется себе на уме. Мицзы Ся вовсе не собирался становиться марионеткой в руках хитрых царедворцев. Соблазнив князя, он стал выпрашивать себе и своим родичам придворные должности и привилегии. Линг Вэй благотворил возлюбленному с превеликой охотой. Парень стал чуть ли не главным сановником двора, заимел несколько поместий, получил право советовать князю при назначении на любые государственные должности.

Князь Линг Вэй c княгиней Нанци (нижняя часть рисунка) и Мицзы Ся (верхняя часть рисунка)

Мицзы Ся позволял себе самые возмутительные для придворного этикета выходки, но они лишь умиляли сурового князя, приводили его в восторг. Дважды юноша так возмутил весь двор, что его поступки попали в исторические анналы.

Однажды у Мицзы Ся заболела любимая матушка. Сообщили ему об этом поздно ночью. Не долго думая, молодой человек написал от имени князя Линг Вэя приказ на конюшню, по которому в лучшую карету запрягли лучших коней, и Мицзы Ся молнией полетел к родному дому. Подделка княжеского указа каралась отрубанием ног преступнику, но узнав о шалости возлюбленного, Линг Вэй лишь рассмеялся, похвалил юношу за сыновнюю любовь к матушке, ради которой он рискнул собственными ногами, но при этом слегка пожурил проказника, повелев больше так не поступать.

В другой раз Линг Вэй и Мицзы Ся гуляли в княжеском саду. Юноша сорвал с дерева персик и попробовал его. Вкус плода ему понравился. Без малейшего сомнения он прилюдно протянул надкушенный персик князю, и тот доел объедки возлюбленного, похвалив при этом: «Ради меня ты отказался от такой вкуснятины!». В любом другом случае поступок Мицзы считался бы тяжелейшим оскорблением монарха. Но сановники свиты, поощряемые князем, пришли в восторг от случившегося, а надкушенный парнем персик – ютао – со временем стал в Китае символом мужской однополой любви и страсти.

Пока Линг Вэй тешился с любовником, а Нанци развлекалась с его братом, подрос Куай Куи. Его женили. У княжеской четы родился внук Чжэ… И вдруг в один далеко не прекрасный день сын возмутился развращённостью матери! Вполне возможно, что просветил его в этом вопросе любовник отца. Следует помнить, что сексуальная связь мужчины с юношей в те времена была в Китае не зазорной и считалась нормой жизни. Зато измена жены мужу жесточайше каралась как тяжкое преступление против рода, тем более против династии. Узнав о любовных похождениях матери, Куай Куи буквально взбесился: он бегал по дворцовым покоям и орал, что собственными руками прикончит эту падшую девку. Не удивительно! Ведь своим поведением женщина ставила под сомнение право сына на вэйский престол.

Перепуганная Нанци бросилась в ноги супругу, умоляя защитить её от сына – клеветника и убийцы. Линг Вэй даже не стал разбираться с тем, кто прав, а кто виноват. Он пригрозил казнить Куай Куи, и княжич был вынужден скрыться – сперва из дворца, а потом и из царства Вэй. Новым наследником объявили любимца Нанци – малютку Чжэ.

В княжеской семье шли разборки, а Мицзы Ся процветал. В этот год в царство Вэй ко двору Линг Вэя приехал великий мудрец Конфуций. Он скитался по стране в поисках достойного пристанища. Случилось так, что любимый ученик мудреца вэйский философ Цзы-лу был женат на свояченице Мицзы Ся – к тому времени фаворит уже успел сочетаться браком с девицей из знатного семейства. Однажды между Цзы-лу и Мицзы Ся завязался разговор о Конфуции, которому намеревался дать аудиенцию Линг Вэй.

– Если бы столь прославленный мудрец остановился в моем доме, – намекая на своё всесилие, сказал фаворит, – он наверняка мог бы получить звание высшего сановника-цин царства Вэй.

Тем же вечером Цзы-лу передал слова свояка Конфуцию. Учитель ответил:

– Все определяется предопределением.

Другими словами, ответ гласил: и без молокососов разберёмся.

Конфуций без чьей-либо протекции был принят Линг Вэем на службу, оставался на должности не долго, добровольно ушёл в отставку и покинул царство Вэй. Однако он успел стать свидетелем падения фаворита.

Конфуций

Дело в том, что с возрастом Мицзы Ся, как и любой человек, стал матереть – грубеть, оплывать, толстеть. Его красота растворилась в заурядной внешности человека второй свежести. Поначалу князь не обращал на это внимание, но однажды он увидел, что неприятное в облике возлюбленного, которое поначалу то проявлялось, то исчезало, теперь оказалось постоянным, а любимое и привлекательное – пропало на всегда. Мицзы Ся стал неприятен Линг Вэю, а со временем даже отвратителен.

Какое-то время князь старался скрывать от возлюбленного свои новые чувства к нему. Но наглость фаворита раздражала правителя всё более и более. И однажды случился срыв. Его коротко описал Конфуций. «Ши Юй – аристократ из царства Вэй, известный тем, что сумел усовестить правителя и после своей смерти. Желая сместить с поста лукавого царедворца Мицзы Ся и поставить на его место честного Цюй Боюя, он завещал своему сыну выставить после смерти гроб с его телом, дабы привлечь внимание, у дверей, а не на западной стороне крыльца, как положено было по традиции. Удивлённый таким нарушением ритуала, князь обратился к его сыну, и тот объяснил смысл такого необычного поступка. В итоге усовещенный вэйский князь возвысил честного Цюй Боюя»[2].

С этого времени Мицзы Ся начал быстро терять своё влияние. Ему напрочь закрыли доступ в княжескую опочивальню, затем перестали приглашать на официальные встречи и приёмы, лишили высоких должностей. Однако совсем расстаться с бывшим возлюбленным Линг Вэй так и не смог. Он только периодически попрекал Мицзы Ся тем, что тот когда-то украл его карету и подсунул ему надкушенный персик.

Всё изменилось после кончины князя Линг Вэя. Престол наследовал его внук Чжэ, взявший себе тронное имя Чу Вэй. Молодой князь находился под сильным влиянием бабки Нанци. Женщина не пожелала простить фавориту-разлучнику измены мужа. Поначалу Чу Вэй распорядился отобрать у Мицзы Ся все подарки деда, затем стал грозить ему изъятием имений и даже тюрьмой и казнью за злоупотребления властью. От недавнего покровителя отвернулись все его друзья и знакомые. Тогда Мицзы с женой закрылись в доме и уморили себя голодом.

Прошло совсем немного времени, и имя Мицзы стало в народе нарицательным. Поначалу мужчины называли так молодых людей, которых желали себе в сексуальные партнёры. Примерно с середины XII в. именем Мицзы стали называть геев-проституток. А со времени распространения в Китае европейской цивилизации имя княжеского фаворита стало обычным ругательством.

Линг Вэй и Мицзы Ся совершают половой акт

Сенатор Гай Петроний Арбитр

666. Знак зверя Апокалипсиса. Число антихриста. Зашифрованное древнегреческое написание имени Neron Kaisar – Нерон кесарь. Для любителей мистики и знатоков библейских пророчеств всё это азбука эсхатологии.

Конструкция приближающегося конца света для ранних христиан строилась вокруг личности Нерона – вдохновителя самых жестоких гонений на апологетов новой тогда религии. Некоторые исследователи предполагают, будто приближённым советником и помощником императора постоянно был сенатор Гай Петроний Арбитр – творец первого в мировой литературе гомосексуального (да ещё и сатирического) романа «Сатуры» – современное название «Сатирикон».

Был ли сам Петроний геем, был ли таким уж гомосексуальным его роман – мы не знаем. От сочинения остались крошечные фрагменты и один большой отрывок под названием «Пир Тримальхиона». В сохранившемся тексте ничего порочного нет, его изучают как образец классического латинского языка в большинстве гимназий мира. О гомосексуальной направленности романа больше говорят упоминания о нём в сохранившихся книгах других авторов.

Впрочем, нас интересует личность Петрония и его судьба. Как советник императора он удостоился своего места в «Анналах» Тацита, но рассказ историка чрезвычайно противоречивый, а потому к нему лучше относиться с известной осторожностью.

Исследователи полагают, что Гай Петроний по прозванию Арбитр (Gaius Petronius Arbiter) родился ок. 14 г. н. э., т. е. накануне или сразу после кончины первого римского императора Октавиана Августа (Octavianus Augustus). Родители Петрония принадлежали к патрициям из всаднического рода – отец его был богатым торговцем.

Детство, юность и молодость будущего писателя прошли под скипетром второго императора Рима – Тиберия (Tiberius) (14–37 гг. н. э.). Сам человек глубоко развращённый, склонный к садизму (Тиберий лично придумал некоторые пытки, которые применяют к жертвам по сей день), император одновременно являлся великим созидателем государственного устройства и охранителем нравственных устоев общества.

Строгости Тиберия принуждали патрициев давать своим отпрыскам хорошее образование и заботиться об их высоконравственном воспитании, а богатство отца позволило Петронию занять достойное место среди т. н. золотой молодёжи. Всё это вместе взятое означало, что с годами перед баловнем судьбы открывалась прямая дорога в сенаторы.

Однако принадлежность к высшему обществу Рима означала постоянное пребывание на острие лезвия бритвы – кровь там лилась рекой, а бессудные расправы по воле императоров грозили каждому и в любой момент. Ответом на беспредел властителей стали придворные заговоры, свидетелем которых не раз оказывался Петроний. Бывал ли он непосредственным участником их? По молодости – вряд ли, а в пору зрелости – нам не ведомо.

В любом случае можно не сомневаться в том, что Петроний присутствовал в сенате, когда третий император Рима Калигула (Caligula) (27–41 гг.) причислил к сенаторам своего любимого коня Инцитата (Incitatus – быстроногий), а затем возвёл его в жреческий сан. Наверняка был он и в театре, где 24 января 41 г. заговорщики убили императора, его жену и дочь-младенца.

На бурные, потрясающие воображение небывалым развратом годы правления четвёртого императора Клавдия (Tiberius Claudius) (41–54 гг.) пришлось время карьерного роста Петрония. Он был свидетелем безумств бесстыжей жены императора – Мессалины (Valeria Messalina), многочисленных казней и истязаний несчастных, отказывавшихся стать её любовниками. Наконец, ему довелось судачить о заговоре императрицы, его подавления и казни самой изменницы.

Скорее всего, немногим раньше Петроний сблизился с сыном новой жены Клавдия – Агриппины Младшей (Iulia Agrippina). Звали его Луций Домиций Агенобарб (Lucius Domitius Ahenobarbus). Женившись на Агриппине, Клавдий усыновил юношу и объявил его своим наследником, отняв законное право на престол у своего родного сына Британника. Как наследник Луций Домиций изменил имя на Нерон Клавдий Цезарь Август Германик (Nero Clavdius Caesar Avgustus Germanicus), но обычно его звали просто Нероном.

С появлением Агриппины императорский дворец, и без того постоянно содрогавшийся от интриг и измен, превратился в шабаш интриганов и убийц. Женщина тащила своего сына к престолу по трупам. Триумф коварной интриганки наступил вечером 12 октября 54 г. Агриппина собственноручно приготовила грибочки (предположительно бледные поганки) и поднесла тарелочку своему супругу. Клавдий мучился не долго и к вечеру 13 октября помер.

На престол взошёл император Нерон (54–68 гг.).

Вскоре после этого Нерон с Агиппиной отравили Британника, после чего Нерон покончил с собственной матерью. Потосковав в раскаянии, император ударился в самый дикий разврат, какой только бывал в истории. Правда, многое в рассказах о том преувеличено сплетниками, однако разврат был, в том числе и гомосексуальный, где император выступал и активом, и пассивом, и жертвой, и садистом-насильником. Впрочем, всё это делалось тайно, так что речь более идёт о слухах, чем о доказанных фактах. Разве что имена любовников императора история сохранила – как актива, так и пассива. Оба были из рабов.

Я коротенько перечислил события, которые вот уже две тысячи лет остаются в центре внимания, являются предметом обсуждения и смакования в образованных кругах европейских народов, оказались основами сюжетов для многочисленных классических творений на исторические темы и т. д. Петроний же был их современником, свидетелем, а кое-где и участником.

Римский пир. Художник Роберто Бомпиани

Во дворце Нерона он чувствовал себя, как рыба в воде, поскольку оказался непременным участником свиты императора. Вот что поведал о его нероновых годах Тацит: «О Гае Петронии подобает рассказать немного подробнее. Дни он отдавал сну, ночи – выполнению светских обязанностей и удовольствиям жизни. И если других вознесло к славе усердие, то его – праздность. И все же его не считали распутником и расточителем, каковы в большинстве проживающие наследственное достояние, но видели в нём знатока роскоши. Его слова и поступки воспринимались как свидетельство присущего ему простодушия, и чем непринужденнее они были и чем явственней проступала в них какая-то особого рода небрежность, тем благосклоннее к ним относились. Впрочем, и как проконсул Вифинии, и позднее, будучи консулом, он выказал себя достаточно деятельным и способным справляться с возложенными на него поручениями. Возвратившись к порочной жизни или, быть может, лишь притворно предаваясь порокам, он был принят в тесный круг наиболее доверенных приближённых Нерона и сделался в нём законодателем изящного вкуса (arbiter elegantiae), так что Нерон стал считать приятным и исполненным пленительной роскоши только то, что было одобрено Петронием. Это вызвало в Тигеллине зависть, и он возненавидел его как своего соперника, и притом такого, который в науке наслаждений сильнее его…»[3]

Сицилианец Тигеллин был протеже Агриппины. Женщина представила его сыну, и хитрец быстро втёрся в доверие к молодому императору. Современники именно ему приписывали вину за развращение Нерона и многочисленные убийства римской знати того времени. В течение нескольких лет Тигеллин боролся с Петронием за право влиять на императора. Нерон считал себя великим артистом и певцом, чем необычайно кичился. Утончённый Петроний умел подольститься к нему с восторгами и толкованием творческих достижений венценосца. Тигеллин же был грубым солдафоном, но изощрённым ищейкой – заплечных дел мастером. В конечном итоге верх одержал солдафон.

В 62 г. Тигеллин занял пост префекта преторианцев и стал фактическим правителем Рима при веселившемся императоре. Первое, что сделал новоиспечённый префект, это спровадил никогда не занимавшего государственные должности Петрония проконсулом (наместником) в провинцию Вифинию! Располагалась провинция на землях современной Турции (от Никеи на западе и почти до Трапезунда на востоке). В состав Вифинии входили земли азиатской части нынешнего Стамбула.

Расчёт Тигеллина был прост: Петроний провалит службу и навсегда скомпрометирует себя – Нерон перестанет видеть в нём серьёзного советника. Обстановка в Вифинии была весьма сложной. В частности, там Петроний вплотную столкнулся с христианами. Ведь в Вифинии жило много евреев, а за десять лет до приезда Петрония в провинции проповедовал христианство апостол Пётр. Впрочем, в провинции и без христиан было достаточно проблем, которые следовало срочно решать. Современники признавали, что со своими обязанностями Петроний с самого начала справлялся весьма достойно.

Но без его ненавязчивой забавной лести заскучал Нерон. В том же 62 г. император потребовал вернуть Петрония в Рим. Тигеллин был взбешён, но противиться воле повелителя не осмелился. С этого времени префект преторианцев рассматривал сенатора Петрония как опаснейшего соперника, которого следовало уничтожить.

За двенадцать лет царствования Нерон довёл римское общество до предела ненависти к нему. Особенно гнетущее впечатление произвёл на всех Великий пятидневный пожар Рима в 64 г., когда из четырнадцати районов города выгорели дотла десять, а оставшиеся четыре пострадали частично. В поджоге обвинили христиан. Многих членов секты схватили, пытали и предали мучительным публичным казням. Хотя император быстро собрал средства на восстановление столицы (был введён дополнительный налог на провинции), но здесь Нерон сделал роковую ошибку – в память о пожаре он повелел выстроить на месте пепелища гигантский Золотой дворец. Это породило слухи о том, что Рим подожгли по приказу самого властителя, чтобы освободить место для задуманного им дворца. Слухи эти распространяли заговорщики.

В 60-х гг. деспотичный Нерон окончательно лишил сенат какой-либо реальной власти. Это привело к тому, что к лету 65 г. среди сенаторов созрел заговор. Возглавил заговорщиков выдающийся оратор, сенатор и меценат Гай Кальпурний Пизон (Gaius Calpurnius Piso). В числе заговорщиков оказались прославленные в веках философ Луций Анней Сенека-младший (Lucius Annaeus Sĕnĕca minor) и поэт Марк Анней Лукан (Marcus Annaeus Lucanus). Участвовали в заговоре и другие сенаторы, а также несколько командиров преторианцев и патриции-всадники. Заговорщики не смогли сохранить свои планы в тайне. Их выдал раб, рассчитывавший на высокую награду от Нерона. Началось следствие, а затем казни и самоубийства знати.

«И вот Тигеллин обращается к жестокости принцепса, перед которою отступали все прочие его страсти, и вменяет в вину Петронию дружбу со Сцевином (второй после Пизона руководитель заговора. – В.Е.). Донос об этом поступает от подкупленного тем же Тигеллином раба Петрония; большую часть его челяди бросают в темницу, и он лишается возможности защищаться. Случилось, что в эти самые дни Нерон отбыл в Кампанию; отправился туда и Петроний, но был остановлен в Кумах. И он не стал длить часы страха или надежды. Вместе с тем, расставаясь с жизнью, он не торопился её оборвать и, вскрыв себе вены, то, сообразно своему желанию, перевязывал их, то снимал повязки; разговаривая с друзьями, он не касался важных предметов и избегал всего, чем мог бы способствовать прославлению непоколебимости своего духа. И от друзей он также не слышал рассуждений о бессмертии души и мнений философов, но они пели ему шутливые песни и читали легкомысленные стихи. Иных из рабов он оделил своими щедротами, некоторых – плетьми. Затем он пообедал и погрузился в сон, дабы его конец, будучи вынужденным, уподобился естественной смерти. Даже в завещании в отличие от большинства осуждённых он не льстил ни Нерону, ни Тигеллину, ни кому другому из власть имущих, но описал безобразные оргии принцепса, назвав поимённо участвующих в них распутников и распутниц и отметив новшества, вносимые ими в каждый вид блуда, и, приложив печать, отправил его Нерону. Свой перстень с печатью он сломал, чтобы её нельзя было использовать в злонамеренных целях. Между тем Нерон, теряясь в догадках, каким образом стали известны подробности его изощрённых ночных развлечений, вспоминает о небезызвестной благодаря браку с сенатором Силии, которую он сам принудил к соучастию в своих грязных любострастных забавах и которая к тому же была приятельницей Петрония. И вменив ей в вину, что она будто бы не умолчала о виденном и о том, что претерпела сама, он проникся к ней злобою и отправил её в изгнание»[4].

Смерть Петрония. Эскиз художника К. Е. Маковского

В приведённом рассказе есть большое противоречие. С одной стороны, Петроний – доверенное лицо, заметная персона в императорской свите, с другой стороны, он не должен был знать о том, что творит император у него под боком. Возможно ли такое? Вряд ли. И вряд ли Нерон был таким наивным. Скорее всего, таким образом Тацит внёс в свой текст дополнительный негатив против осуждаемого им Нерона, а заодно возвеличил его жертву.

Так окончил свой жизненный путь один из величайших творцов Древнего мира.

Но где же здесь гомосексуализм? Вернее, где доказательство того, что Петроний гей? А кого это интересует? Ведь главное в том, что Петроний создал первое литературное произведение, которое несколько столетий составляло духовную базу для людей, урождённых в нетрадиционной ориентации.

Иллюстрация к Сатирикону. Художник Норман Линдсей

Вы наверняка обратили внимание на то, что я написал «несколько столетий». Надо бы написать тысячелетий, но это будет неправдой. Поскольку от текста Петрония сохранились только обрывки из 14 (?), 15 и 16 книг романа, серьёзно говорить о самом произведении не представлялось возможным Ситуация изменилась во второй половине XVII в.

В 1664 г. некто Марино Статилео опубликовал одновременно в Падуе и в Париже латинский текст найденного им «Пира Тримальхиона». Фрагмент был обнаружен им далматском городе Трогир (Хорватия). История обнаружения рукописи не известна, но специалисты лингвисты все как один признают текст подлинным произведением Петрония.

Попытки написать роман за автора предпринимались не раз с 1482 г. Скорее всего это делали геи. Так появилось несколько фанфиков[5] «Сатирикона». Но находка «Пира Тримальхиона» подтолкнула к полному написанию текста на основе сохранившихся фрагментов. Сделал это французский офицер-наёмник Франсуа Нодо (François Nodot). В 1692 г. он объявил, что его друг офицер-наёмник Дюпен участвовал в 1688 г. в освобождении от турок Белграда, где после боя обнаружил в развалинах свиток с полным текстом романа Петрония «Сатуры». Уже в 1693 г. Нодо опубликовал полный текст романа на латинском языке и его перевод на французском языке. У знатоков латыни сразу же возникли подозрения, но только в 1709 г. голландский филолог Питер Бурман-старший сумел убедительно доказать, что обществу подсунули очередной фанфик.

Как бы там ни было, но с тех пор «Сатирикон» повсеместно издаётся в версии Франсуа Нодо. В России только в начале XX столетия догадались опубликовать этот текст с выделением квадратными скобками вставок Нодо. И оказалось, что вся гомосексуальные фрагменты сочинены французом. Стало очевидным, что геем был непрошенный соавтор, а Петроний использовал гомосексуальную тему лишь для придания роману ещё большей комичности. Сочиняя за Петрония, Нодо сублимировал на тему «Сатирикона». Но таким образом именно он и создал из античного романа ту самую духовную базу для людей нетрадиционной сексуальной ориентации.

На рубеже 1960-х – 1970-х гг. три гениальных итальянских кинорежиссёра-гея экранизировали три произведения гениальных писателей-геев, отразив в своих творениях центральные темы гомосексуальных отношений. Эти три шедевра ныне входят в золотой фонд мирового кинематографа.

Лукино Висконти (Luchino Visconti) экранизировал «Смерть в Венеции» Томаса Манна (Thomas Mann). В фильме рассмотрен комплекс латентной педерастии.

Паоло Пазолини (Paolo Pasolini) экранизировал великий роман маркиза де Сада (marquis de Sade) «Сто дней Содома». В фильме рассмотрен комплекс БДСМ – сексуального садо-мазохизма.

Федерико Феллини (Federico Fellini) досталась экранизация романа Петрония-Нодо «Сатирикон» как общеконцептуального комплекса проблем мужского гомосексуализма.

Таким образом, «Сатирикон Феллини» как бы венчает вершину мирового квир-кинематографа[6]. Обратите внимание, речь идёт не о гей-кинематографе, но о гораздо более широкой сфере современной культуры в целом.

Обо всех названых здесь персонажах ещё будет рассказано в следующих выпусках.

Кадр из фильма «Сатирикон Феллини». Энколпий – Мартин Поттер (Martin Potter), мальчик Гитон – Макс Борн (Max Born)

Портрет Абу Нуваса. Современный рисунок

История и культура мусульманского Востока полна выдающимися именами, носители которых либо предпочитали, либо отдавали дань гомосексуальной любви. О большинстве из них квир-литература европейского мира стандартно умалчивает. Попробуем разрушить этот скверный обычай. Начнём же сие дело рассказом о великом поэте Абу Нувасе аль-Хасане ибн Хани аль-Хаками (756–814) или проще – Абу Нувасе. Некоторые историки литературы называют его величайшим поэтом своего века, а многие – величайшим арабским поэтом всех времён. В любом случае, для людей русской культуры будет понятнее, если скажу, что Абу Нувас – Пушкин арабского мира, только жил на тысячу лет раньше.

Будучи придворным поэтом халифа Харуна ар-Рашида[7], Нувас единственный из всех придворных наряду с самим халифом и его визирем Джафаром ибн Яхьёй стал действующим героем сказок «Тысячи и одной ночи». А в сказках африканских народов он заменил среднеазиатского Ходжу Насреддина. Думаю, народная характеристика поэта исчерпывающая – остроумец, шутник и наглец, прославившийся своими выходками в веках.

Чтобы было понятно, о каком мире пойдёт рассказ, дам кратенькую предисторию.

В 632 г. в городе Медине отошёл в мир иной основоположник ислама пророк Мухаммад. После его кончины осталось основанное пророком обширное мусульманское государство, занимавшее весь Аравийский полуостров. Собрались ансары – старейшины Медины, самые близкие и верные сподвижниками Мухаммада – и порешили, что для дальнейшего существования исламского государства следует поставить во главе него заместителя пророка – халифа. Так на Аравийском полуострове возник Правоверный халифат. Первым халифом стал Абу-Бакр – великий завоеватель.

В 661 г. заговорщиками был убит четвёртый халиф – Али. С его смертью завершилась история Праведного халифата. Престол занял злейший враг Али пятый халиф Муавия I – потомок некоего Умайи ибн Абд Шамса, являвшегося дальним родственником пророка Мухаммада. От имени этого Умайи первая в истории династия халифов, основанная Муавией I, стала именоваться Омейяды. Государство их называется халифат Омейядов.

Едва захватив власть, Муавия I проклял убитого халифа Али и его потомков. Всё время правления династии Омейядов в мечетях халифата проклинали Али. Но далеко не все верующие были с этим согласны. Так произошёл первый, великий раскол в исламе. Те, кто продолжал считать Али праведным халифом, а его потомков единственно законными халифами, получили прозвание шииты (приверженцы, последователи Али). Те, кто признал Али еретиком, а халифами принимают правителей, избранных собранием признанных учителей веры, называются суннитами (людьми сунны и согласия общины).

Омейяды стали основателями первого в истории суннитского государства – Омейядского халифата. Эту династию продолжили четырнадцать халифов – с пятого до восемнадцатого. Большинство из них оказались выдающимися военачальниками, вели успешные завоевательные войны и за девяносто лет значительно расширили исламское государство: распространили свою власть почти по всей Северной Африке, захватили бóльшую часть Пиренейского полуострова, а в противоположной стороне ушли в Среднюю Азию далеко за Аральское море.

Но последние десятилетия владычества Омейядов огромный халифат сотрясали многочисленные восстания. Шииты не желали мириться с властью еретиков. У них появился свой род потомков Мухаммада. Они вели линию от дяди пророка Аббаса ибн-Абд аль-Мутталиба. Потому это семейство получило название Аббасиды. Шииты утверждали, что Аббасиды гораздо ближе по крови к Мухаммаду, чем Омейяды.

28 ноября 749 г. в соборной мечети Куфы главу рода Аббасидов Абуль Аббаса ас-Саффаха[8] провозгласили новым халифом. Так был основан прославленный Аббасидский халифат, просуществовавший вплоть до монголо-татарского нашествия в XIII в.

Через полгода после провозглашения Аббасидского халифата шииты поймали суннитского, восемнадцатого халифа Марвана II Омейяда, скрывавшегося в Месопотамии после разгрома шиитами суннитского войска в битве на реке Большой Заб, и казнили его. В кратчайший срок были истреблены почти все Омейяды. Их династии удалось отсидеться только в Кордовском эмирате на Пиренейском полуострове. О тех Омейядах мы ещё поговорим, поскольку они учредили при своих дворах единственные в истории гаремы мальчиков и юношей.

Абуль Абас ас-Саффах правил всего четыре года и умер. В 754 г. халифом стал его младший брат Абу Джафар аль-Мансур[9] (754–775). Он отказался передавать власть истинным халифам – потомкам халифа Али. Он же решил, что Аббасидскому халифату нужна новая, не отягощённая прошлым столица и основал город Багдад.

Примерно во второй год правления халифа Абу Джафара аль-Мансура, предположительно в 756[10] г. в селении Ахваз остана Хузестан[11] родился будущий поэт Абу Нувас. Отец его был арабом, солдатом-наёмником и погиб в год рождения сына. Мать мальчика была персиянкой, возможно, даже приверженкой зороастризма, а следовательно, ребёнок её с первых лет жизни чувствовал свою второсортность. Ведь Персия лишь сто лет тому назад была завоёвана Омейядским халифатом, и персы стали покорённым арабами народом. Правда, Аббасиды дали им некоторые послабления. Но это было в мире знати, арабские же обыватели продолжали обращаться с персами как с людьми, обязанными исполнять любые прихоти победителей.

Оставшись без поддержки мужа, мать Абу Нуваса перебралась жить в город Басру, где зарабатывала на жизнь мытьём шерсти. Женщина еле сводила концы с концами. Когда сын её немного подрос, мать вынуждена была продать его торговцу благовониями. Мальчик должен был собирать ароматические травы. С матерью они больше не виделись.

В те времена у арабов в моде были поэтические кружки. Доморощенные поэты обычно собирались на рынке, в лавке какого-нибудь торговца – любителя поэзии. Там они состязались в сочинительстве или обсуждали стихи друг друга. Участвовать в этом имел право любой желающий. К слову сказать, в те годы ещё только формировалась грамматика арабского языка, а потому наука эта была предметом увлекательных обсуждений и споров.

Прибившись к одному такому кружку, нищий Абу Нувас узнал основы современной его времени филологии. Однако по настоящему повезло пареньку, когда в их кружок зашёл приехавший зачем-то из Куфы широко известный арабский поэт-вольнодумец Валиба ибн аль-Хубаб. Абу Нувас приглянулся ему, а вскоре даже стал предметом обожания.

Валиба ибн аль-Хубаб и юный Абу Навас. Современный рисунок

В средневековом арабском фольклоре сохранился рассказ о том, как впервые совокуплялись Валиба и Абу Нувас. Как и большинство средневековых рассказов на тему секса, он прост и физиологически противен. «Абу Нувас пошёл с ним. Когда они прибыли в его дом, после того, как они попили и поели, Валиба захотел его. Когда он раздел его и увидел красоту его тела, он не мог не поцеловать его в зад. Абу Нувас пукнул в его лицо. И Валиба сказал ему: “Что это, хитрый мальчик?”, – тот ответил: “Я не хотел чтобы известная поговорка была потеряна и не сбылась, а именно: штрафом тому, кто целует задницу, является пук!” Его восхищение и любовь к нему еще больше возросла…»

Скорее всего, Валиба ибн аль-Хубаб выкупил мальчика у его хозяина, и любовники вдвоём отравились в Куфу. Там у Валибы и ещё одного поэта Халафа аль-Ахмара имелась собственная школа. Абу Нуваса выучили теологии и грамматике, посвятили в тайны искусства стихосложения. Для укрепления знаний аль-Хубаб на год отправил возлюбленного в пустыню к бедуинам, чтобы основательнее усвоил родной язык и народные предания.

После столь могучей подготовки покровитель повёз молодого человека в столицу. Багдад был основан в 762 г. и на день появления в нём наших поэтов скорее походил на большую стройку или разгромленную деревню. Ему ещё не было двух десятков лет от роду, он был даже моложе Абу Нуваса. В VIII в. город выглядел примерно так: «В центре Багдада находились резиденция халифа и главная мечеть, а затем кругами от центра располагались торговые ряды, жилые кварталы и прочие городские сооружения. Все они находились между стеной, защищающей резиденцию халифа, и внешней стеной города. Перед мощными городскими укреплениями высотой около двадцати метров был вырыт глубокий и широкий ров. Внутрь города вели четверо ворот, повторенных во внутренней стене, и каждая пара таких ворот соединялась сводчатой галереей».

Правил там третий халиф из династии Аббасидов Мухаммад ибн Абдуллах аль-Махди (775–785 гг.). Красавец и большой женолюб, он был великим ценителем искусств, особенно музыки и поэзии. Благодаря исключительно его желаниям дворец багдадского халифа стал именно таким, каким его расписали в сказках «Тысячи и одной ночи» – роскошным, утончённым, развратным и коварным. Последующие халифы лишь продолжали традиции, которые заложил в VIII в. халиф аль-Махди.

Нет ничего удивительного в том, что известный в арабском мире поэт Валиба ибн аль-Хубаб был приглашён к халифу и сумел привести с собою начинающего Абу Нуваса. Высокообразованный талантливы юноша был оставлен аль-Махди при дворе и даже принят в круг золотой молодёжи. Так началась придворная карьера поэта.

Очевидно, что в кратчайшие сроки Абу Нувас стал душой высшего общества. Вёл он весёлый безалаберный образ жизни, что возмущало верующих мусульман, но и притягивало их, поскольку сам халиф не особо-то и придерживался религиозных догм. Поведение Абу Нуваса как бы говорило: сегодня можно всё! В частности, запрещённое к потреблению мусульманами вино во дворце халифа текло рекой, а Абу Нувас оказался изрядным пьяницей. Этот порок сохранялся у него всю жизнь. Более того, он стал первым мусульманским поэтом, восславившим кубок доброго вина, и создал особый жанр арабской поэзии вина – хамрийят. Омар Хайям, почти через триста лет после кончины Абу Нуваса, был лишь одним из его персидских продолжателей.

Упоминание об Омаре Хайяме не случайно. Исследователи, тщательно изучившие творчество великого поэта, пришли к выводу, что Абу Нувас был приверженцем тайного движения шуубия за равноправие персов и арабов. Поэт оказался предтечей великой персидской литературы. И случилось всё это в первые годы его пребывания в Багдаде.

Тем временем в семье халифа завязался сложнейший политический узел. У халифа аль-Махди от четырёх жён было семь сыновей. Халиф объявил своим наследником старшего сына – Мусу аль-Хади. Однако старшая жена Хайзуран мечтала видеть на престоле своего любимца – второго по старшинству сына Харуна ар-Рашида. Она долго уламывала мужа, пока аль-Махди не сдался. Летом 785 г. халиф лично поехал к старшему сыну, который тогда воевал с очередными мятежниками, чтобы уговорить его отказаться от престола. До Мусы отец не добрался – он «случайно» погиб на охоте.

Багдадский двор халифа сразу раскололся на два лагеря – на сторонников Мусы аль-Хади и сторонников Харуна ар-Рашида. Впрочем, Муса беспрепятственно занял престол, но правил немногим более года. Почти всё это время халиф посвятил оттеснению от власти своей матери. Когда казалось, что победа одержана, Муса тяжко заболел и 14 сентября 786 г. умер. При дворе ходили слухи, что халифа отравила собственными руками Хайзуран.

Халиф Харун ар-Рашид в молодости. Миниатюра из старинного манускрипта

Новым халифом стал Харун ар-Рашид. Пришли времена сказок «Тысячи и одной ночи». Для сторонников Харуна (а Абу Нувас относился к таковым) наступила эпоха благоденствия. Абу Нувас был назначен придворным поэтом. В обязанности ему вменялось сочинять панегирики в честь халифа и членов его семьи. А когда подошло время, его назначили воспитателем наследника престола Мухаммада аль-Амина.

Это назначение можно охарактеризовать словами «назначили лису пасти кур». Впрочем, вряд ли поэт имел неосторожность претендовать на наследника. Но четырнадцатилетний аль-Амин оказался урождённым геем. Так что они с воспитателем очень быстро нашли общий язык.

Харун ар-Рашид правил с помощью своего друга – визиря Джафара ибн Яхья. Это в его компании, согласно сказкам «Тысячи и одной ночи», совершал он тайные ночные прогулки по Багдаду. Согласно летописным источникам X в. Харун др-Рашид и Джафар ибн Яхья были давними любовниками. Причём страсть их была такова, что за долгие годы Харун отпустил от себя возлюбленного лишь один раз – для подавления очередного восстания, но и это испытание едва перенёс. Больше любовники не расставались.

Что и почему случилось, история умалчивает. В народ был запущен слух, будто Джафар изменил халифу и переспал с сестрой властителя Аббасой. В ночь с 1 на 2 февраля 803 г. халиф призвал палача и приказал немедленно, прямо в его опочивальне отрубить Джафару голову. Тело казнённого разрубили пополам, а затем расчленённые останки выставили на трёх мостах Багдада. Той же ночью арестовали отца Джафара – Яхью ибн Халида с тремя сыновьями. Всех их заточили в подземелье. Яхья и один из сыновей там и умерли, а двое дожили до кончины ар-Рашида и тогда вышли на свободу. Всё имущество семейства было конфисковано.

Как говорится, судьба играет человеком. Уверенный в своей безнаказанности, воспитатель наследника, кутила и сорви голова Абу Нувас поспорил с одним из придворных поэтов, что воспоёт в стихах казнённого Джафара, и ему за это ничего не будет. Скорее всего, поэта спровоцировал завистник, но Нувас повёлся на подначку и сам в том был виноват. Элегия на гибель Бармекидов (такова была семейная фамилия павшего рода) была готова в кратчайший срок, после чего списки её распространили среди придворных. Посланец от юного аль-Амина едва успел предупредить Абу Нуваса, чтобы бежал из Багдада, если хочет жить – Харун ар-Рашид был в ярости! Поэт даже не стал собираться, сразу поспешил на конюшню, вскочил в седло и был таков.

Шесть лет скрывался Абу Нувас от гнева халифа в Египте, при дворе местного эмира Хасыба. Видимо, не столь ужасен был гнев ар-Рашида, если он не вытребовал негодника в Багдад.

Но вот 4 матра 809 г. скончался Харун ар-Рашид. На престол взошёл воспитанник поэта халиф аль-Амин, и Абу Нувас поспешил в любимый Багдад, где провёл бóльшую часть своей жизни. Наступила лучшая пора в его судьбе. Он стал придворным поэтом, жил, как хотел, творил, что хотел. Все его уважали и почитали. По мнению исследователей творчества Абу Нуваса, подавляющее большинство своих классических стихотворений поэт сотворил именно в годы правления аль-Амина. И практически все его гомосексуальные стихи были написаны в это время – Абу Нувас старался угодить вкусам повелителя.

Надо сказать, что в эти годы у Абу Нуваса единственный раз за всю жизнь появилась любовница – рабыня Джанан. Ей посвящено несколько блистательных, проникнутых глубокими чувствами стихотворений. Но Джанан потребовала, чтобы поэт отказался от развлечений с мальчиками. Видимо, она даже предположить не могла, что получит столь суровый отказ. Абу Нувас заявил, что обмен неравноценный, что с его стороны будет вернее отказаться от женщины. Даже сохранился его аллегорический ответ: «У меня есть карандаш, который барахлит, когда я пишу им на бумаге, но который великолепно чертит на спине мальчика».

В стихах тех лет Абу Нувас нарисовал свой идеал мальчишеской красоты: бледный мальчик, чьё лицо сияет, как луна, с розами на щеках и с длинными вьющимися волосами; у него твердые мальчишеские ягодицы, стройное и упругое тело и ясный голос. Более всего привлекал поэта пробивающийся пушок на щеках.

Как это свойственно многим пьяницам и невоздержанным людям, Абу Нувас часто не знал меры. Напиваясь до потери памяти, он становился буйным. И это в высокорелигиозной стране, во дворце заместителя пророка Мохаммада на земле! Дело закончилось тем, что аль-Амин повелел бросить Абу Нуваса в темницу на три месяца – за нарушение исламской морали. Думаю, многие поступили бы с таким надоедливым дебоширом гораздо круче, но поскольку пьяницей был великий поэт, это заточение припоминают бедному халифу по сей день. А ведь прошло уже тысяча двести лет!

Благополучная жизнь закончилась неожиданно скоро. В 811 г. против халифа Мухаммеда аль-Амина восстал его младший брат Абдуллах аль-Мамун. Вспыхнула гражданская война. Длилась она два года, причем последний год армия аль-Мамуна, состоявшая из персов и тюрок, держала в блокаде арабский Багдад. Наконец, у аль-Амина сдали нервы, и 25 сентября 813 г. он попытался сбежать из осаждённого города под охраной небольшой группы телохранителей. Беглецов перехватили, и аль-Амину спешно отрубили голову.

Новым халифом стал аль-Мамун, который не собирался благоволить фаворитам казнённого брата. Опасаясь нового заточения, Абу Нувас раскаялся в былых прегрешениях и впал в религиозный экстаз. Он даже сочинил покаянные стихи в надежде на снисхождение халифа.

Когда, где и как расстался поэт с жизнью, не известно. Существуют только предположения. Кто-то говорит, что сразу после занятия Багдада аль-Мамун повелел бросить Абу Нуваса в темницу, где тот почти сразу умер. Кто-то настаивает на том, что зажившегося поэта отравили в 815 г.

Предполагают, что Абу Нуваса похоронили на кладбище Шинизи в западной части Багдада.

Наследие поэта велико и разнообразно по жанрам. Всего около 1 500 стихотворений. Есть у Абу Нуваса и застольные песни, и стихи об охоте, и эротические восхваления любви к женщинам и к мальчикам, и многочисленные панегирики покровителям поэта.

В мусульманском мире поэтические творения Абу Нуваса распространялись без купюр до ХХ в. В 1932 г. в Каире на них была введена цензура, и гомосексуальные стихи оказались под запретом. В январе 2001 г. Министерство культуры Египта распорядилось сжечь около шести тысяч экземпляров книг Абу Нуваса.

В любимом поэтом Багдаде в память о нём установлена статуя – Абу Нувас сидит с кубком вина в руке. В его честь названы улица и парк. А в 1976 г. имя Абу Нуваса запечатлели в космосе – в честь поэта назван кратер на Меркурии.

Памятник поэту Абу Нувасу в Багдаде

Вот несколько произведений Абу Нуваса на избранную тему.

Три стихотворения Абу Нуваса в переводе М. П. Кудинова

А вот два подстрочника из английских переводов:

Подстрочник самого знаменитого гомосексуального стихотворения Абу Нуваса:

Однажды Абу Нувас заперся в своей кухне и приготовил богатый пир, с редким мясом и лучшими специями. Затем он вышел в переулок в поиске молоденьких мальчиков. По пути он молился: «Аллах, мой Господин и Повелитель, прошу, пошли мне того, кто согласится придти ко мне на обед и заслуживает того, чтобы порезвиться со мною сегодня!»

Едва он закончил молитву, как увидел трёх молодых людей, красивых да безусых, как если бы они были выходцами из Рая. Все они отличались друг от друга, но одинаково были прекрасны. Абу Нувас всю свою жизнь провёл в Багдаде при дворе халифа Харуна ар-Рашида, защитника веры. Но Абу Нувас любил повеселиться с милыми мальчиками, как легендарный шейх, который прожил свою жизнь в Мосуле, но всегда мечтал о доме удовольствий в Алеппо.

Абу Нувас приветствовал ребят обычным приветствием, и они вежливо ответили, и ушли бы своим путём, но он остановил их, сказав: «Обратите свои стопы к моему дому и проведите ночь в роскоши. У меня есть старое вино из монастырей, нежное мясо на шампурах и блюда с черешней. А потом скоротаем ночь в объятьях сладких».

Мальчиков не надо было долго уговаривать. «Слушаем и повинуемся», – сказали они и с радостью последовали за ним в дом Абу Нуваса. Там они нашли всё, что было обещано, и больше, и, не теряя времени, наелись и напились вволю. Когда они поели досыта, они обратились к Абу Нувасу с вопросом: «Кто из нас самый красивый?»

Он поцеловал первого и воскликнул: «Хвала тому, кто сотворил сии нежные щёки!»

Потом он поцеловал второго в два раза крепче и сказал: «У этого милого на щеке родинка – как она прекрасна. Благослови её Пророк!»

Затем он обнял третьего и, шесть раз поцеловав его, воскликнул: «Расплавленное золото в серебряные кубки ты мне налил, стройный фавн в мешковатых штанах! Глядя на тебя, я без вина пьян!»

И так они провели всю ночь: пили и целовались, обнимались руками и ногами, теряясь в удовольствии и радости, без чувства греха или стыда. Они пели: «Никто не знает радости, кто не знает ребят. Придите, мои милашки, давайте петь наши песни. Пусть Бог благословит нас. Какой замечательный урожай удовольствия я жну. Давайте пить наше вино и трахаться без сна!»

В то время как они совсем опьянели и перепутались друг с другом руками и ногами, в дверь кто-то постучал.

«Входи!» – крикнули ему.

И в комнату вошёл никто иной, как повелитель, халиф Харун ар-Рашид сам. Когда они увидели, кто это был, они все поднялись и поцеловали землю перед ним. И Абу Нувас дыхнул на него винным перегаром.

Халиф усмехнулся и сказал: «Приветствую тебя, Абу Нуваса».

Он ответил: «К вашим услугам, повелитель правоверных, Аллах сохранит тебя!»

Халиф спросил: «Что здесь происходит?»

Поэт ответил: «Ясно, о князь истинно верующих, то, что происходит здесь, помимо вопросов и ответов».

И сказал Халиф: «О, Абу Нувас. Я спросил совета у Аллаха Всевышнего. И повелел он назначить тебя судьёй над сводниками и шлюхами»

И сказал Абу Нувас: «Неужели вы и в самом деле намерены поручить мне столь высокий пост?»

Халиф ответил: «Да».

После чего Абу Нувас возразил: «Неужели, о халиф, вы пришли, чтобы призвать меня к суду?»

Тогда халиф разозлился, развернулся и ушел. Всю ночь злился он на Абу Нуваса, который тем временем развлекался со своими новыми друзьями, и остаток ночи его был наполнен радостью и весельем.

Памятник королю Ричарду I Львиное Сердце во дворе Вестминстерского дворца в Лондоне

Чем популярнее в современном обществе историческая личность, тем ожесточённее идёт борьба за её сексуальную принадлежность. Звучит смешно, но таковы факты. Одним жизненно необходимо, чтобы великий человек был нетрадиционен в своих пристрастиях. Другим – чтобы он непременно соответствовал общепринятым нормам.

– Не всё ли равно? Ведь не тем, в какую дырку что совал данный персонаж, стал интересен он истории? – спросите вы.

Всё равно. И не важно, что и в какую дырку совал… Но слишком многими принадлежность к миру геев по-прежнему рассматривается как преступление или уродство, а потому геи, обороняясь, стремятся втянуть в свою диаспору как можно больше знаменитостей. Натуралы же воюют за то, чтобы как можно больше знаменитостей вытянуть из этого «порочного кагала». Забавнее всего то, что в лагере защитников традиции особенно активны правильные дамы и отставные офицеры в чине от майора до полковника. Сухопутные капитаны ещё не доросли до права публично дискутировать, а генералы-адмиралы уже переросли такую мелочёвку.

Английский король Ричард I Львиное Сердце относится к особо избранным персонажам истории. Прямых доказательств его гомосексуальности не существует в природе, а вот косвенные доказательства – необычайно убедительные. Но косвенные доказательства – благодатное поле сражения для их опровергателей. Так что наиболее верный путь в данном случае – отказаться от дискуссии и в интересах этой книги принять гомосексуальную червоточинку короля как данность. Удастся ли мне достоверно показать эту данность или не удастся – судить читателю.

Для людей, интересующихся историей, Ричард Львиное Сердце – личность, покрытая тайной. Как так получилось, что заурядный туповатый рыцарь, во всех отношениях полнейшая посредственность, если не сказать бездарь, вдруг оказался прославленным в веках героем, воспетым в легендах и народных преданиях? Даже обзывательство в его адрес – Львиное Сердце – вдруг обрело романтический, возвышенный характер. А ведь речь идёт о ХУДШЕМ короле Англии за всю историю существования этого государства!

Впрочем, сие есть секрет Полишинеля. Ответ на него прост: Ричард Львиное Сердце – типичный маменькин сынок нетипичной маменьки. Фрейдистский комплекс матери здесь ни при чём. Да и хлюпиком, постоянно прятавшимся за материнской юбкой от опасностей и передряг, король не был. Но сотворила из него героя легенд любвеобильная мама, хотя сама она об этом даже не помышляла.

Ричард родился 8 сентября 1157 г. в Оксфорде. Он был вторым[12] по старшинству сыном четвёртого после завоевания Англии норманнами короля Генриха II и Элеоноры[13], герцогини Аквитании и Гасконии, графини Пуатье. Генрих II стал родоначальником второй по счёту династии английских королей – Плантагенетов. До него в стране царствовали четыре короля из Нормандской династии – Вильгельм I Завоеватель, его сыновья и внук.

Восемнадцатилетний наследник английского престола, он же герцог Нормандский и граф Анжуйский Генрих женился на почти тридцатилетней разведёнке Элеоноре с целью расширить свои владения на континенте. Аквитания была самым большим герцогством на юго-западе Франции. Благодаря этому браку принц оказался во главе государства, значительно превышавшего по территории и силе и Францию, и Англию.

Для Элеоноры это был второй брак – до того она пятнадцать лет была в замужестве за французским королём Людовиком VII, но развелась с ним по причине трусости мужа во Втором крестовом походе (по словам королевы). Элеонора принимала непосредственное участие в этом походе, возглавляя боевой отряд трёхсот обученных сражаться придворных дам.

Уже через два месяца после развода недавняя французская королева вступила в брак с Генрихом, который осенью 1154 г. короновался в Англии под именем Генрих II Плантагенет. Элеоноре вновь возложили корону на чело.

Поженились-то они из политических интересов, однако поначалу вполне устраивали друг друга как партнёры в постели. У четы родились восемь детей. Но однажды у Генриха объявилась любовница Розамон Клиффорд, с которой он стал выходить на публику. Королева измены не простила. Как-то раз, едва оправившись после рождения сына Джона, Элеонора с кинжалом и чашей яда в руках набросилась на любовницу мужа. После скандала Генрих II предложил жене разъехаться. Элеонора согласилась и удалилась в Пуату – столицу своего домена на континенте. Из всех детей она забрала с собой только любимого Ричарда.

Следует сказать, что Элеонора была внучкой Гийома IX (правил в 1086–1126 гг.), герцога Аквитании и графа де Пуатье, признанного первым трубадуром Прованса и родоначальником европейской поэзии. Со времён деда его семейство покровительствовало европейским трубадурам. Сама Элеонора Аквитанская многие годы возглавляла высокопоставленных меценатов западного мира. После смерти матери её дело продолжили сводные сёстры Ричарда I – Мария Шампанская и Алэ (Алиса) де Труа.

Трубадуры в XII в. являлись основными разносчиками новостей по городам и весям – средствами массовой информации и рекламными агентами своего времени. Они же сочиняли и распевали легенды и стихотворные романы. Нет ничего удивительного в том, что никогда не случавшиеся подвиги и благородные деяния Ричарда Львиное Сердце оказались воспетыми уже при его жизни. Трубадуры искренне почитали мать рыцаря – королеву Элеонору. В сочинённых трубадурами легендах Ричард даже оказался гигантского роста – 190[14] с чем-то см и потрошителем разъярённых львов голыми руками. Так скромные затраты матери на поддержку нищих сочинителей и певцов окупились сторицей и обратились в неиссякаемую бессмертную славу её сына.

Можно было бы сказать, что Ричард получил женское воспитание, но это не так. Безусловно, в отличие от современных ему аристократов мальчик научился читать, писать, подобно прадеду сочинял стихи. Но только в этом проявилось «бабье» влияние. Умная Элеонора пригласила к сыну лучших учителей военного дела, которые с младых ногтей пестовали Ричарда-воина, Ричарда-рыцаря.

Родным языком для мальчика стал французский. Поскольку английский престол предназначался его старшему брату Генриху Молодому, в наследство Ричарду выделялись личные владения матери во Франции – ему предстояло стать герцогом Аквитанским и графом Пуатье. На Англию молодой человек никак не претендовал, даже английский язык выучить не удосужился.

В 1169 г. король Генрих II и два его старших сына – Генрих Молодой и Ричард в замке Монмирай (графство Перш) принесли ленную присягу французскому королю Людовику VII за их владения на территории Франции. Ричарду шёл тогда тринадцатый год, и он уже считался дееспособным владетелем, т. е. твёрдо принял решение стать французом.

А в семнадцать лет вместе с пятнадцатилетним братом Джеффри он уже яростно воевал в войске брата Генриха Молодого против отца – короля Генриха II. Подстрекаемые матушкой Элеонорой, братья восстали против «гнёта» самовластного монарха. Надо отдать должное Генриху II – король не стал миндальничать и сразу повёл войну по-взрослому. Менее чем через год сыновья молили его о прощении. Отец проявил милость, и семья Плантагенетов сообща подавила взбунтовавшихся было баронов – братья предали своих сторонников.

Тогда же они предали и свою мать. Элеонора была арестована и шестнадцать лет под строжайшей охраной скиталась по глухим углам северных окраин Англии. Всё это время, чтобы никто не вздумал освободить пленницу, её беспрерывно тайно перевозили из замка в замок. Получив в отсутствие Элеоноры полную власть в Аквитании, Ричард провёл несколько лет в войнах с то и дело восстававшими баронами или недовольными наёмниками.

Пришло время найти молодому человеку невесту. Он был не против. Однако сватовство к самым высокопоставленным девицам Европы – дочерям королей и императора – закончилось ничем. Ричард остался холостым. При этом о гомосексуальных наклонностях его не упоминает ни один источник. Обычно винят в этих срывах Генриха II.

Более всего на историю Европы и на судьбу основных фигурантов нашего рассказа оказало обручение Ричарда в 1174 г. с дочерью Людовика VII принцессой Аэлис (Аделаидой). Сразу после церемонии четырнадцатилетнюю принцессу увезли в Англию, где, по слухам, невесту сына совратил Генрих II. Предполагают, что принцесса родила от него мальчика, после чего считалась порченой.

Аэлис стала разменной картой в противостоянии английских и французского королей. По законам того времени, даже помолвку можно было бы считать законным браком, если бы жених и невеста вступили в половую связь. Но если они не совокупились даже после венчания, брак считался незавершённым. Ходили слухи, будто Ричард один раз всё же совокупился с Аэлис, но доказательств тому не имелось, а потому их брак так и остался незавершённым. Французский король Филипп II (царствовал в 1179–1223 гг.) периодически требовал, чтобы Ричард познал жену, но якобы сам же и разболтал ему о блудной связи сестры-невесты с престарелым Генрихом II. Судьба брака с Аэлис оставалась главенствующим вопросом неисчислимых переговоров о мире между беспрестанно воевавшим Францией и Англией вплоть до Третьего крестового похода.

Весной 1183 г. Генрих Молодой, поддержанный французским королём, вновь восстал против отца. В этот раз Ричард воевал на стороне Генриха II. В разгар военных действий Генрих Молодой тяжко заболел дизентерией и в июне того же года умер.

Ричард был официально объявлен наследником английского престола. По логике вещей Аквитания теперь оставалась бесхозной, и король решил передать герцогство пока ещё безземельному младшенькому сыну Джону. Узнав об этом, Ричард удалился в свой любимый Пуату и оттуда объявил отцу, что оставляет Аквитанию за собой. Вновь началась война. В этот раз между Ричардом, с одной стороны, и его младшими братьями Джеффри и Джоном, с другой. Отдадим Плантагенетам должное – помирились они довольно скоро, причём принц Ричард предложил передать Аквитанию в пожизненное владение королеве Элеоноре. Правда, Генрих II отказался освобождать злокозненную королеву.

В 1186 г. принц Джеффри погиб на рыцарском турнире в Париже. У Генриха II остались двое сыновей.

После кончины Генриха Молодого воевать против англичан продолжил Филипп II. Война шла вяло, однако французы помаленьку побеждали. И тут пришло известие, что осенью 1187 г. султан Египта и Сирии Салах ад-Дин разгромил Иерусалимское королевство крестоносцев и захватил его столицу.

Генрих II и прежде пытался заключить мир с Францией. Теперь же Ричард предложил Филиппу перемирие и начал переговоры о подготовке совместного крестового похода против сарацин. С этой целью он в очередной раз встретился с Филиппом II. Названная встреча и стала поводом для признания обоих королей гомосексуалистами.

Портрет короля Филиппа II Августа в представлении художника XIX в. Л.-Ф. Амьеля

Филиппу в тот год ещё не исполнилось двадцати трёх лет, а Ричард уже перевалил через 30-ник. Ричард был одинок, а у Филиппа за несколько месяцев до того жена родила наследника – будущего Людовика VIII.

Один из наиболее почитаемых историками за свою правдивость хронист XII в. Роджер Ховеденский в «Деяниях Генриха II и деяниях короля Ричарда» написал о той встрече: «Ричард, [тогда еще], герцог Аквитании, сын короля Англии, проводил много времени с Филиппом, королём Франции, который почитал его до такой степени, что они ели вместе каждый день из одной посуды и делили одну постель. Король Франции любил его, как свою душу, и они любили друг друга так сильно, что глава Англии (Генрих II. – А.Б.) был абсолютно поражён, и страстная любовь между ними с каждым днём всё укреплялась».

Вот вокруг этого абзаца уже которое десятилетие ломаются копья, поскольку на его основании Ричард Львиное Сердце ныне включён во все списки знаменитых гомосексуалистов. О менее известном широкой публике Филиппе II Августе упоминают как о гее лишь знатоки.

Бесспорно, еда из одной тарелки не может свидетельствовать о гомосексуальной связи Филиппа и Ричарда. В те времена понятий о гигиене, антисанитарии, микробах или брезгливости не существовало. Жидкой пищи тогда тоже не было – преобладали жареное мясо и сыроядение. Брать руками еду с одной общей тарелки означало оказывать доверие равному – никакого интима.

Сон в одной постели для рыцарей XII в. тоже никакого сексуального смысла не несёт. Замки были холодными. Люди довольно часто согревали таким образом друг друга по ночам. Тем более, что раздевались они в исключительных случаях, одежду сменяли очень редко, почти никогда не умывались и никогда не купались. Известно, что тот же Ричард Львиное Сердце брал к себе в постель слуг, которые спали у него в ногах, обогревая их. Такое доверие считалось очень высокой наградой.

Другое дело, что в одну постель легли не повелитель и слуга, а король и наследник королевского престола. Это и впрямь смущает умы. Вряд ли стоит полагать серьёзными попытки утверждать, будто таким образом зарвавшийся Филипп II намеревался публично показать, что Ричард – его слуга. Если бы такое было возможно, то и другие короли брали бы к себе в постель мужчин-вассалов. Но ни в одном средневековом источнике о подобном не упоминается.

Совсем иначе можно взглянуть на случившееся, если учесть, что французский король был неравнодушен к покойному принцу Джеффри[15]. По свидетельствам современников, Филиппа так удручала гибель на рыцарском турнире любезного его сердцу друга, что на погребении несчастного король готов был следом за покойником броситься в могилу. Ричард же внешне весьма походил на младшего брата – такой же стройный, рыжий, голубоглазый, только мужественнее. При таком видении событий становится объяснимой якобы вдруг вспыхнувшая страсть французского короля к принцу Ричарду – Филипп II, скорее всего, был бисексуалом, возможно, что латентным. С Ричардом-то и без рассуждений всё понятно: готовясь к крестовому походу, он пытался любыми средствами закрепить за собою право на английский престол, поскольку опасался своего вздорного отца – короля-тирана Генриха II. Помощь французов в случае лишения Ричарда прав наследования была бы неоценимой. Ради королевской короны принц мог и с мужчиной переспать. И не один раз.

Ещё больше смущают умы слова о страстной любви короля и принца. На них можно было бы не обратить внимания, рассматривать как преувеличение услужливого хрониста. Однако в тех же «Деяниях…» Роджера Ховеденского рассказано, как к принцу Ричарду ещё до их «блуда» с французским королём приходил некий отшельник и призывал: «Вспомни о разрушении Содома, воздержись от запретного, иначе тебя постигнет справедливая кара Божья!»

Многие исследователи настаивают на том, что Содом приплетён хронистом ради красного словца, согласно традиции указывать на Содом в случае любой скверны. Сам же Ричард к содомитству вроде бы никакого отношения не имел.

Тут в поддержку Роджера выступает ещё один современник Ричарда Львиное Сердце, очень уважаемый историками хронист Бенедикт из Питерборо. Вот как рассказывает об этом современный биограф легендарного короля Режин Перну: «Крестоносцам запомнились и другие события. С изумлением солдаты и народ смотрели на то, как король Ричард, без облачения и с тремя хлыстами из тонких прутьев в руке, отбивает земные поклоны перед прелатами и архиепископами, совершающими богослужение в лагере, и как король винит себя за ошибки и кается своим тонким голосом в грехах “с таким смирением и сокрушением сердца, что нельзя было не поверить, что сие есть дело Того, Кто взирает на землю, и она содрогается”.

Как писал Бенедикт из Питерборо, король Ричард, по нашествии божественной благодати, возымел “память о мерзостях в жизни своей”. Он принёс публичное покаяние в том, что прежде опускался до гомосексуализма. “Он отверг грех свой и обратился с мольбой о подобающей епитимье к бывшим при том епископам”. Гомосексуализм, содомитский грех, выражаясь библейским языком, есть провинность, подлежащая божественной каре согласно установлениям Ветхого Завета. Не столько говоря о короле, сколько признаваясь в своих личных переживаниях, летописец восклицает: “Блажен тот, кто пал, чтобы так восстать, блажен тот, кто, по покаянии своём, не впадает вновь в грех!” На этот факт вымоленного и дарованного прощения обратил внимание только Бенедикт, да ещё Роджер Ховденский, который описывает происшедшее с такой же деликатностью.

Столь необычная и удивительная для нашего душевного строя и для нас, людей XX века, сцена произошла в том же 1190 году, накануне Рождества. Быть может, приближение праздника и подвигло Ричарда на устроение такого зрелища. Если скандал вызывает шум и толки в обществе, то и покаяние должно воздействовать на него подобным же образом.

Как бы то ни было, оба короля, Ричард и Филипп, вместе торжественно отпраздновали Рождество и приняли участие в праздничных богослужениях…»[16].

Итак, признание Ричарда в гомосексуальных связях состоялось и зафиксировано в первоисточниках. Но даже это вовсе не означает, что он был геем. Вступление в однополую связь для достижения политических целей во власть имущих кругах было весьма распространено. Вспомним молодого красавца Юлия Цезаря, отдавшегося на усладу вифинскому царю ради выделения римским легионам вифинского флота. Полководец потом всю жизнь страдал от насмешек, но флот-то он получил и вовремя прибыл к театру военных действий.

Король Филипп присутствовал на этом покаянии Ричарда, в свою очередь ни в чём не каялся и выглядел спокойным, хотя и пасмурным. Мы, конечно, не знаем, за связь ли с ним каялся английский король, или у него были иные причины для публичного покаяния – вроде тех мальчиков, которые холодными ночами грели ему ноги. Однако результат парижских встреч с французским королём явно пошёл принцу на пользу.

18 ноября 1188 г. в Бон-Мулине была назначена встреча Генриха II с Филиппом II. Английский король был неприятно поражён, когда увидел в свите французского короля своего старшего сына Ричарда. Филипп сходу предложил старику передать наследнику все континентальные владения Генриха – Нормандию, Анжу, Турень и Мэн. Когда англичанин отказался, в его присутствии по велению Филиппа II Ричард показно встал на колени и принёс вассальную присягу за свои континентальные владения. Ещё до окончания обряда оскорблённый и униженный Генрих II покинул Бон-Мулине.

Ричард с Филиппом отправились оттуда в Париж, где весело провели Рождественские праздники. Весной 1189 г. наследник потребовал от отца, чтобы младший брат Джон вместе с ним отправился в крестовый поход. Ричард опасался, что пока он будет воевать в Святой земле, отец коронует Джона на английский престол. Генрих II попытался отказаться, но Джон сам тайно сбежал в лагерь к Ричарду. Узнав об этом, 6 июля 1189 г. король Генрих II умер.

После коронации, которая состоялась 3 сентября 1189 г., Ричард I приступил к интенсивной подготовке к крестовому походу. Начался поход летом 1190 г. Это было самое представительное мероприятие за всю историю крестовых походов. Немецких рыцарей возглавил император Фридрих I Барбаросса, французских рыцарей – король Филипп II Август, английских и французских рыцарей – король Ричард I, южных немецких рыцарей – герцог австрийский Леопольд V.

Ещё до начала военных действий крестоносцы понесли тяжелейший урон – при переправе утонул в речке Барбаросса. В связи с гибелью полководца немецкие рыцари отказались от участия в походе.

Крестоносцы Ричарда I добирались в Палестину морем. По пути они завоевали остров Кипр, поэтому слегка опоздали. На Кипре 12 мая 1191 г. Ричард I обвенчался с Беренгарией Наваррской – избранницей королевы Элеоноры, присланной на остров специально для венчания с королём. Девица принесла Ричарду в приданое несколько стратегически важных крепостей во Франции и мир на южных границах его французских владений. Но главное, Ричард получил право не завершать брак с порченой его отцом Аэлис. Впрочем, брак с Беренгарией тоже остался незавершённым. Обычно объясняют данный факт тем, что Ричарда более интересовала война, чем жена. После свадьбы Беренгария отправилась в Рим, где жила под защитой римского папы, а когда война завершилась и Ричард попал в плен к императору, королеву переправили в Аквитанию, где она и жила в одиночестве. Пару раз супруг навещал её, последняя их встреча состоялась в 1196 г.

Королева Беренгария получает известие о пленении мужа. Художник Ч. Э. Коллинз

Первыми оказались на Святой земле крестоносцы Филиппа II Августа. Они организовали полную блокаду Акры, стратегически важного портового города в Галилее. Оттуда начинался прямой путь на Иерусалим. Штурмовать Акру[17] французы не стали – Филипп решил дождаться англичан. К тому же самих крестоносцев снаружи окружила армия Салах ад-Дина, так что они оказались между двух колец.

Флотилия Ричарда I пришла к Акре 8 июня 1191 г. Через месяц, 12 июля гарнизон крепости капитулировал. Защитникам города обещали сохранить жизнь при условии, что за них будет выплачен выкуп в 200 тыс. динаров и отпущены две с половиной тысячи пленённых сарацинами христиан. Пленников следовало освободить не позднее 9 августа.

После падения Акры между Филиппом II и Ричардом I словно чёрная кошка пробежала. Отношения между ними стали ухудшаться день ото дня. Исследователи напридумывали множество причин этому, однако описанные хронистами события тех дней более похожи на свару случайных любовников, когда никто никому ничем не обязан, но у них есть одна общая скверная тайна, о которой лучше не поминать. По сей причине партнёры всё более и более раздражаются друг другом, пока у них не вспыхивает взаимная ненависть и к горлу не подступает ком отвращения. Уже 29 июля 1191 г. Филипп II добился от Ричарда I согласия на его возвращение во Францию. 31 июля французский король отплыл из Акры – путь его лежал в Рим.

Оставшись во главе крестоносцев, Ричард I ожидал законный выкуп. Прошло 9 августа, прошло 20 августа, но Салах ад-Дин пленников так и не отпустил и выкуп не привёз. Тогда по приказу Ричарда 21 августа 1191 г. крестоносцы вывели из Акры 2 700 связанных по рукам пленников и казнили их на виду у стоявшего поодаль войска сарацин. В тот день потрясённые этим зрелищем мусульмане дали Ричарду I прозвание Львиное Сердце, синонимами которому могут быть слова Изверг, Убийца, Дикий Зверь и др. Впрочем, европейцы придали этому прозвищу романтический флёр, а в нынешней литературе можно прочитать, что за его силу и мужество современники так прозвали короля задолго до крестового похода. К сожалению, все эти возвышенные трактовки – выдумка.

Война с сарацинами продолжалась до осени 1192 г. и закончилась мелкими уступками со стороны Салах ад-Дина. Завоевать Иерусалим крестоносцы не смогли. Оставаться далее в Палестине для Ричарда стало опасно. Там активизировались хашашины (асасины) – члены первой в мировой истории тайной террористической организации. Они убили одного из вождей крестоносцев герцога Бургундского.

В Европе же стараниями Филиппа II распространялись слухи, будто Ричард I изменил делу крестовых походов, хотел выдать Филиппа II сарацинам, отравил герцога Бургундского и науськивал хашашинов на других руководителей похода. Король даже сообщил императору Священной Римской империи германского народа Генриху VI, что вынужден был окружить себя стражей из опасения убийц, которых послал к нему английский предатель. Император, не долго думая, повелел схватить короля Англии, если тот появится на земле империи.

Ричард возвращался в Аквитанию морем. Уже на подходе к Марселю он узнал, что по приказу Филиппа II Августа будет пленён, едва сойдёт на французский берег. Потому король велел повернуть к византийскому острову Корфу. Оттуда под именем купца Гуго он попытался через Италию и имперские земли добраться до Франции, но в Австрии был опознан, схвачен и передан имперским властям.

В городе Хагенау было устроено нечто вроде судилища, на котором император обвинил Ричарда в захвате Кипра, который тогда принадлежал родственнику Генриха VI, в продаже острова незаконным владельцам, в смерти нескольких вождей крестоносцев и в подготовке покушения на Филиппа II Августа. И хотя пленник с блеском опроверг все обвинения, его приговорили к штрафу в 150 тыс. марок – таким был двухгодичный доход английской короны!

До получения выкупа Ричарда заточили в замке Трифельс в Пфальцском лесу. Филипп II предложил императору сумму выкупа при условии, что английский король останется в заточении пожизненно. Однако германские князья, опасаясь бесчестия, воспротивились этому, и Генрих VI отказался от столь привлекательного дохода.

Выкуп добывала престарелая королева Элеонора. Только в феврале 1194 г. Ричард I Львиное Сердце вышел на свободу. Избежав новых ловушек императора, Филиппа II и родного брата Джона, он на несколько недель заехал в Англию, но вскоре перебрался на континент, где возобновил войну против французского короля. Вновь сошлись в бойне кровные «друзья». В течение нескольких лет войны стало очевидным, что английский король близок к победе. Тогда Филипп II запросил мира, который был заключён 13 января 1199 г.

После этого Ричард I Львиное Сердце в сопровождении семидесятисемилетней (!) матери отправился в Аквитанию – подавлять мятеж местных баронов, поддерживавших Филиппа II. Бароны ненавидели братьев Плантагенетов ещё со времён предательства 1174 г., когда они были выданы братьями на разорение Генриху II, а Элеонора попала в плен к супругу. С тех пор аквитанские бароны стремились к независимости или к переходу под власть французского короля.

В этот раз войско Ричарда I осаждало ничем не примечательную крепость Шалю-Шаброль в Лимузене, принадлежавшую крестоносцу виконту Адемару V де Лимож. Готовились к штурму. Ричард с группой рыцарей решил объехать крепость, чтобы подыскать удобное место для атаки. Один из осаждённых наугад стрельнул в группу всадников из арбалета. Арбалетный болт пробил королю плечо близ шеи. Болт врачи извлекли, но во время операции случилось заражение крови. 6 апреля 1199 Ричард I Львиное Сердце умер на руках у матери.

Похоронили короля в аббатстве Фонтевро (французский департамент Мэн и Луара). Там же нашли упокоение и его родители – король Генрих II и королева Элеонора Аквитанская.

Надгробие Ричарда I Львиное Сердце в соборе аббатства Фонтевро

Портрет неизвестного молодого человека из колледжа Тела Христова в Кембриджском университете, который идентифицируют как портрет Кристофера Марло

Этот человек – неразгаданная загадка и демонстративное противоречие. То, что в жизни других людей обычно является не разглашаемым секретом, для него стало широко оглашаемой публично темой; то, что в обычном мире является заурядными буднями, в его жизни оказалось под покровом так и не резвеянной со временем таинственности. Речь идёт об основоположнике английской классической трагедии Кристофере Марло (Christopher Marlowe). Кратко его звали Кит (Kit) Марло.

Будущий драматург родился во второй половине февраля 1564 г. в Кентербери (Canterbury). Точная дата его рождения не известна, но крестили младенца 26 февраля. Таким образом, Марло был на пару месяцев старше своего великого последователя Уильяма Шекспира, крещённого 26 апреля 1564 г.

Отец мальчика Джон Марло был мастером цеха сапожников и дубильщиков. Иногда говорят, что богатым сапожником, хотя как такое может быть, понять сложно. Иное дело, что родня семьи и в самом деле были богачами. Так дядюшка Кристофера по отцу Энтони Марло был компаньоном самого главы английского правительства Уильяма Сесила (William Cecil) и владельцем судоверфи и торговых кораблей.

Учился мальчик дома, по мере возможности. В грамматическую школу поступил только в четырнадцать лет, причём не на средства родителей, а на церковную стипендию. Смышлёный подросток понравился учителям. В 1580 г. грамматическая школа направила Кита Марло в Кембриджский университет, на богословский факультет колледжа Тела Христова. Местный архиепископ выделил лучшим ученикам несколько стипендий на продолжение образования. С марта 1581 г. Марло стал студентом.

Для малообеспеченных учащихся в университете были установлены строгие правила. Следовало обязательно посещать занятия, носить короткую стрижку и отказаться от модной одежды. При соблюдении этих правил студент раз в неделю получал шиллинг.

В Кембридже семнадцатилетний Марло познакомился со старшекурсником Томасом Уолсингемом (Thomas Walsingham). Между молодыми людьми завязались далеко не товарищеские отношения. Исходя из ориентации Марло, высказываются предположения, что Уолсингем сделал юношу своим любовником.

Портрет сэра Томаса Уолсингема (?). Неизвестный художник начала XVII в.

Через три года обучения Кит получил степень бакалавра искусств, но продолжил учёбу для получения степени магистра. Как раз на этот период (с 1584 г.) приходятся длительные исчезновения молодого человека из города, что категорически запрещалось уставом университета. Из этого же времени до нас дошли счета, по которым видно, что Марло ежемесячно тратил на еду и одежду гораздо больше денег, чем ему позволяли студенческая стипендия или помощь родителей. Связано же это было со следующим.

Марло и Уолсингем много времени проводили вдвоём в родовом поместье родителей Томаса – Скэдбари (Scadbury). Видимо, там Кит и познакомился с дядюшкой приятеля – Фрэнсисом Уолсингемом (Francis Walsingham). Это был не обыкновенный человек. Он являлся государственным секретарём королевы Елизаветы I и руководил всей шпионской сетью королевства на континенте. Томас уже несколько лет состоял на тайной службе у дядюшки и, видимо, рекомендовал ему своего дружка. Старший Уолсингем сходу предложил Киту стать агентом королевы. Так будущий драматург оказался втянутым в дела госбезопасности Англии XVI в. С этим и были связаны длительные отсутствия Марло в Кембридже начиная с 1584 г.

Куда точно он выезжал, не знает никто. Есть несколько версий.

Согласно весьма распространённой, Кита под видом школяра направили в Реймс, в английскую римско-католическую семинарию. Он должен был собрать информацию о священниках, там преподававших, и о семинаристах, которые планировали тайно вернуться в протестантскую Англию. Поскольку католики были тогда злейшими врагами Елизаветы I и несколько раз организовывали покушения на неё, миссия Марло в таком случае была весьма важной.

В эту версию вставлена предполагаемая встреча с человеком, сыгравшим роковую роль в судьбе Марло. Звали его Ричард Байнес (Richard Baines). Как и Марло, был он студентом колледжа Тела Христова. Уолсингемы завербовали парня, шантажируя его кощунственной богоборческой болтавнёй, на которую тот был горазд. А ведь за подобные разговоры в Англии XVI в. полагалось сожжение не костре. Марло и Байнес должны были работать в Реймсе дуэтом.

Студенты-шпионы подружились, правда, дружба эта была не долгой. Она закончилась, когда Байнес предложил бросить яд в колодец, откуда брали воду для столовой семинарии. И Кит, и их непосредственный начальник Фрэнсис Уолсингем категорически отказались от подобного злодеяния. Вскоре Марло был отозван, а Байнес попался и провёл год в реймских застенках, где его подвергли пыткам и перевербовали. Вся эта история – гипотеза, было ли такое в самом деле, мы не знаем.

Но имеется ещё одна версия причины длительного отсутствия Марло на занятиях. Наиболее экзотическая, но и самая привлекательная. Она утверждает, будто Марло под личиной репетитора Морли приставили к шотландской королеве Марии Стюарт[18], и он даже участвовал в мнимом заговоре Бабингтона, после «разоблачения» которого Мария была предана суду и обезглавлена в феврале 1587 г.

Как раз в 1587 г. руководство колледжа Тела Христова приняло решение не присуждать Марло степень магистра по причине длительных прогулов. Однако совершенно неожиданно магистрат коллежда получил из Уайтхолла, официальной резиденции королевы, предписание от Тайного совета[19] – самой страшной политической структуры государства! Руководству колледжа указывалось, что Кристофер Марло находится на службе у её величества и оказал услуги её величеству; колледж не должен чинить ему препятствий в получении степени. Рекомендовалось также прекратить нарекания, которые делают ему «несведущие в делах государства лица».

Сегодня это письмо является единственным доказательством сотрудничества Марло со спецслужбами. Однако никто не может дать гарантии тому, что всесильный Фрэнсис Уолсингем не написал его по просьбе племянника, чтобы вызволить из неприятностей хорошего парня.

Как бы там ни было, но в том же 1587 г. Марло стал магистром искусств.

По окончании университета молодой человек отказался принять духовный сан. Он решил стать актёром и, невзирая на причитания родителей, перебрался в Лондон. С карьерой актёра ничего не вышло – Кит упал на сцене и повредил ногу. Пришлось ему переквалифицироваться в драматурги. И случилось неожиданное: Марло с ходу написал шедевр мирового значения – первую часть трагедии «Тамерлан Великий». Так было положено начало английской классической трагедии. Далее из-под пера Марло последовали шедевр за шедевром: вторая часть «Тамерлана Великого» (1587–1588 гг.); «Еврей Мальты» (1589 г.); «Доктор Фаустус» (1589 г.); «Эдуард II» (1592 г.); «Резня в Париже» (1593 г.).

«Тамерлан Великий» появился на сцене в год разгрома англичанами испанской «Непобедимой армады», а потому особо пришёлся по душе лондонской публике.

В конце 1580-х гг. Марло примкнул к кружку сэра Уолтера Рэли (Sir Walter Raleigh), фаворита Елизаветы I, писателя, драматурга и вольнодумца. В кружке, который получил название «Школа ночи» («The School of Night») занимались критическим чтением библии и даже писали атеистические рефераты. Возможно, что члены кружка занимались чёрной магией. Известно, что Марло написал для кружка атеистический реферат – со временем он стал всё более и более склоняться к атеизму.

Не расстался Кит и с Томасом Уолсингемом. У Томаса умерли отец и старший брат, он унаследовал всё состояние семьи и продолжал меценатствовать. В 1589 г. Марло сблизился с очередным фаворитом друга поэтом Томасом Уотсоном (Thomas Watson). Уотсон рассорился с неким Уильямом Брэдли, причём угрожал убить его. Брэдли подал на Уотсона в суд. Но поэт решил проблему по иному – вызвал Брэдли на дуэль. Поединок состоялся в лондонском пригороде близ шекспировского театра «Куртина». Единственным секундантом стал Кристофер Марло. Уотсон убил Брэдли. И поединщика, и секунданта арестовали и поместили в лондонскую уголовную тюрьму Ньюгейт. Через несколько дней обоих оправдали и отпустили. Скорее всего, тут сыграли свою роль связи Томаса Уолсингема, продолжавшего сотрудничать с ведомством дяди.

Хранятся в архивах и документы, свидетельствующие о том, что в 1592 г. Марло избил двух констеблей. Смешно звучит, но избитые стражи порядка подали на дебошира в суд, аргументируя свой иск прежде всего тем, что Марло их страшно напугал, да так, что они опасались за свою жизнь. Кита посадили в тюрьму, но вскоре он заплатил штраф и вышел на свободу.

Можно предположить, что поэт (а драматурги в конце XVI в. обладали, как правило, незаурядными поэтическими талантами) никогда не отказывался от своих гомосексуальных похождений. В 1591 г. Марло сошёлся с драматургом Томасом Кидом, и они на паях снимали квартиру в Лондоне. Кид был на пять с половиной лет старше Марло, но оказался под сильнейшим влиянием напористого друга. Сам Кид писал, что Марло «крутого нрава и скор на расправу». Через год они разъехались.

После этого Марло вновь довелось встретиться с Ричардом Байнесом. Совершенно точно известно, что они вдвоём снимали квартиру в Лондоне. Но ряд исследователей выстроили совсем иную конструкцию. Предполагают, что Марло и Байнис были направлены руководством разведки в город Флушинг на побережье. Через этот городок тайно поступало из Голландии основное испанское финансирование английских католиков. Ходили слухи, будто там же штамповали фальшивые монеты с большой примесью олова – голландские золотые шиллинги и английский золотой фунт. Марло и Байнису поручили найти фальшивомонетчиков, внедриться в их банду и поспособствовать её ликвидации.

Внедриться в банду удалось. Но Байнис странным образом сорвал всю операцию. Он неожиданно донёс губернатору города, что его сосед по комнате Кристофер Марло занимается изготовлением фальшивых денег. В ходе обыска у подозреваемого были обнаружены станок и одна золотая монета. Для разбирательства Марло и Байниса отправили в Лондон. К тому времени Фрэнсис Уолсингем уже умер (1590 г.) и руководство разведкой взял на себя лично глава правительства Уильям Сесил.

По прибытии в Лондон Марло обвинил в предательстве Байниса, а Байнис в том же – Марло. Сесил поверил Марло, но серьёзного наказания Байнису не последовало – его лишь выгнали со службы. С этого времени ненависть Байниса к Марло достигла высшего предела.

Май 1593 г. в Лондоне был необычайно бурным. Началась эпидемия чумы. Тогда же случились волнения подмастерьев. Связаны они были, в частности, с тем, что город наполнили протестантские беженцы из Франции, где всё ещё продолжалась религиозная война. Они перехватывали работу у подмастерьев и соглашались на мизерную оплату. Сэр Уолтер Рэли выступил с речью в парламенте, в которой призвал ограничить въезд на остров беженцев и обратить внимание на нужды коренных англичан. Этим Рэли возмутил архиепископа Кентерберийского Джона Уитгифта (Whitgift), поскольку своей публичной речью отказывал в поддержке добрым протестантам.

А тут ещё в центре Лондона появился плакат со стишками, предлагавшими иноземцам убираться прочь из страны! Под стихами стояла подпись Тамерлан – одно из известных публике прозвищ Марло. Архиепископ взбеленился и потребовал от королевы немедленно найти автора сей мерзости! В ходе розыска полиция вышла на Томаса Кида. Состоялся обыск, в ходе которого в бумагах писателя нашли переписанный от руки отрывок из «Трактата об арианских ересях». Сам трактат был разрешён властями, отпечатан типографским способом и спокойно продавался в книжных лавках. Однако Уитгифт усмотрел в переписанном отрывке ересь. Кида арестовали и подвергли жесточайшим пыткам. На дыбе он сознался, что листок принадлежит его приятелю Марло. Одно время они вместе снимали квартиру, а когда расстались, при переезде листок из рукописи товарища случайно попал в его бумаги.

18 мая 1593 г. Кит Марло был арестован по обвинению в арианской ереси. Решающую роль здесь сыграло, видимо, то, что Марло входил в кружок Уолтера Рэли – злейшего врага Уитгифта, и архиепископ рассчитывал через показания драматурга наконец-то добраться до самого Рэли. Взяли Марло в Скэдбари, где он пережидал чуму в компании Томаса Уолсингема. Держали драматурга в тюрьме двое суток, после чего выпустили под поручительство Уильяма Сесила. На всякий случай Марло обязали ежедневно отмечаться в канцелярии Тайного совета.

А 26 мая в Тайный совет поступил новый донос от Ричарда Байнеса. Вкратце там говорилось следующее: «Кристофер Марло кощунственно отрицает богодухновенность священного писания; пророк Моисей лишь дурачил своими фокусами невежественных евреев – “Хэриот может сделать то же”. Марло отрицает божественность Христа: он-де не родной, но вполне земной сын Иосифа; Христос распутничал с сёстрами из Вифании и с Иоанном Богословом, а иудеи знали, что делали, когда предпочли разбойника Варавву Христу; он, Марло, называет протестантов лицемерами и ханжами, и католицизм нравится ему больше из-за торжественности службы, красивого пения; более того, он утверждает, что мог бы основать новую религию, лучшую, чем все другие. “Чудовищные” мнения Марло касаются и христианских представлений о сотворении мира: он якобы утверждает, что христианская космогония не согласуется с историей, и есть доказательства, что человек существовал шестнадцать тысяч лет тому назад, в то время как по библии первый человек был создан всего шесть тысяч лет назад. Марло якобы считает, что фальшивомонетчики имеют столько же прав выпускать деньги, что и сама королева. Важным пунктом доноса Байнеса было обвинение Марло в том, что свой “атеизм” он распространяет среди знакомых и ему удалось “совратить” ещё несколько человек»[20].

Особо следует выделить утверждение Марло, будто Иисус Христос и юный Иоанн Богослов были любовниками. В этом же доносе Байнес приписал драматургу слова о том, что «те, кто не курит табак и не любит мальчиков – дураки!» Содомитский характер обвинений против драматурга апологеты его творчества обычно упускают. И напрасно, поскольку этим они затушёвывают важнейший мотив дальнейших событий и заинтересованность в них семейства Уолсингемов. Ведь при обвинении Марло в содомии следствие неизбежно вышло бы на Томаса Уолсингема – ещё одного недруга архиепископа Кентерберийского.

Освободившись из тюрьмы, Марло не нашёл ничего лучше, как удалиться в Скэдбари, к Томасу.

Утром 30 мая 1593 г. Марло отправился на прогулку в Дептфорд, расположенный в семи километрах от Скэдбари. Там он неожиданно встретил троих знакомых по жизни в поместье и по ведомству Уолсингемов. Это были: Ингрем Фрайзер – слуга и доверенное лицо леди Уолсингем, матери Томаса; Николас Скирс – помощник Фрайзера и агент тайной полиции; Роберт Поули – полицейский провокатор и осведомитель, в частности, он был замешан в «заговор» Бабингтона, приведший к казни Марии Стюарт.

Остатки дома Уолсингемов в Скэдбари. Современная фотография

Показно обрадовавшись встрече, компания решила отобедать в расположенном неподалёку пансионате Элеоноры Булл (Eleanor Bull). Хозяйка пансионата была кузиной самой доверенной камеристки Елизаветы I Бланш Перри (Blanche Parry) и дальней родственницей Уильяма Сесила. Перри к тому времени умерла, Сесил всё ещё возглавлял правительство и спецслужбы, а миссис Булл, предположительно, состояла тайным осведомителем спецслужб. Впрочем, достоверных сведений о том, была ли хозяйка пансионата втянута в заговор или нет, установить пока что не удалось.

Друзья сняли комнату в пансионате и провели там целый день. Болтали о всякой ерунде. После обеда отдыхали в саду, а когда стало темнеть и посвежело, вернулись в дом. После ужина хозяйка подала счёт. В это время Марло лежал на постели, остальные сидели на скамье у стола. Неожиданно начался спор либо о каком-то законопроекте, либо о том, кто должен оплатить счёт. Согласно показаниям свидетелей, невыдержанный Марло вдруг вскочил, выхватил кинжал Фрайзера, который был в ножнах на поясе, висевшем рядом с хозяином, и ткнул им в сторону спорщика. Далее в следственном деле записано: «…защищаясь и ради спасения своей жизни, тогда и в том месте вступил в борьбу с названным Кристофером Морли, чтобы отобрать у него упомянутый кинжал; в каковой схватке этот Ингрэм не мог уклониться от названного Кристофера Морли; и так случилось в этой схватке, что названный Ингрэм, защищая свою жизнь, нанёс тогда и в том месте упомянутым ранее кинжалом, стоимостью в 12 пенсов, названному Кристоферу смертельную рану над правым глазом глубиной в два дюйма и шириной в один дюйм; от каковой смертельной раны вышеупомянутый Кристофер Морли тогда и в том месте тотчас умер»[21].

1 июня 1593 г. Кристофера Марло спешно похоронили в общей могиле умерших от чумы на кладбище близ церкви Св. Николая в Дептфорде. И это притом, что чумой погибший не болел и живы были его родители, Кит пребывал в теплейших отношениях со своими братьями и сёстрами, имел множество друзей.

28 июня того же года убийца Ингрем Фрайзер был помилован лично королевой, а следственное дело по высшему повелению засекретили. Его обнаружили в архивах только в 1925 г. Благородный сэр Томас Уолсингем перевёл Фрайзера на должность управляющего и положил ему очень высокое жалованье. Фрайзер оставался в этой должности до конца своих дней.

Грандиозное значение творчества Кристофера Марло для судеб мировой культуры поспособствовало тому, что события вечера 30 мая 1593 г. в пансионате миссис Элеоноры Булл уже более четырёхсот лет остаются объектом пристального всестороннего исследования. Сложились три направления версий:

1) Марло погиб в результате роковой случайности;

2) писатель стал жертвой заговора;

3) убийства не было, а для публики разыграли мистификацию, позволившую богохульнику Марло скрыться от преследования архиепископом Кентерберийским.

Первое направление изначально поддерживали единицы, а сегодня и тех уже не осталось. Ведь лучшие медицинские эксперты наших дней, изучив показания свидетелей, подробно записанные проводившим следствие личным коронером[22] королевы Уильямом Денби (William Danby), пришли к однозначному выводу: при таком ударе, какой Фрайзер нанёс противнику, Марло в худшем случае мог потерять глаз, но никак не жизнь.

Второе направление по сей день остаётся главным. Споры идут лишь о том, как и когда был убит Марло, по каким причинам и кто стал заказчиком убийства.

Третье направление находит всё больше и больше сторонников и получает всё больше и больше доказательств.

Сегодня задаются десятки вопросов, вдребезги разбивающие все версию случайной гибели драматурга. Вот только некоторые из них.

1) Почему Марло пошёл на встречу с Бог знает кем, если он был обязан каждый день отмечаться в канцелярии Тайной палаты? 2) Зачем Марло встречался со слугой своего друга в пансионате, расположенном неподалёку от поместья Уолсингемов? 3) Зачем надо было ссориться из-за нескольких пенсов, если решить эту проблему можно было за пару минут в Скэдбари? 4) Почему остальные двое участников событий не остановили драку? 5) Почему ни родные, ни друзья ни разу не приехали на могилу их сына, брата, друга и не установили там памятную табличку? 6) Почему королева приказала коронеру признать Фрезера невиновным, а Уолсингем наградил? Ведь за десять дней до того Марло и Уолсингем были ближайшими друзьями. 7) Почему Елизавета I забрала следственное дело по убийству Марло и скрыла его? И т. д., и т. п.

Если Марло и в самом деле был убит заговорщиками, то мы даже не знаем, как и кем он был убит. Зато можем предположить, кто и почему заказал это убийство.

1) Марло убили в связи с необходимостью скрыть некую тайну его шпионской деятельности. Тогда заказчиком убийства выступают секретные службы королевы Елизаветы I.

2) Марло знал тайны высокопоставленных сановников, в частности, Томаса Уолсингема, и мог выдать их под пытками. Ведь Кита гарантировано ожидала дыба, и помочь обвиняемому церковью в богоотступничестве не было никакой возможности. Убийство стало для бедняги спасением, потому что самым малым наказанием за религиозные преступления такого рода было в XVI в. сожжение живьём на костре. Следовательно, убийство было заказано высокопоставленными знакомцами Кита.

3) Марло мог выдать сообщество лондонских гомосексуалистов, к которому принадлежал всю свою жизнь, начиная с Кембриджа. Здесь, конечно, ведущая роль заказчика принадлежит Томасу Уолсингему. Но иногда высказываются предположения, будто тайные знания Марло о содомитах Британии простирались вплоть до шотландского короля Якова VI – единственного наследника Елизаветы I и активного гомосексуалиста. В таком случае на дыбе Марло мог дать сильнейшие политические козыри архиепископу Кентерберийскому. Так что в его смерти были заинтересованы и королева, и Уильям Сесил.

4) Менее вероятно, но всё же Марло мог устранить кружок вольнодумцев Уолтера Рэли «Школа ночи». Членам общества было что скрывать, а Марло слишком много знал о том, как кружковцы экспериментировали с чёрной магией.

Смущает во всех вариантах этой версии одно: по канонам XVI в. проще было отравить жертву или зарезать Марло на улице под покровом ночи, а не устраивать целый спектакль на публику, чтобы потом публично закопать погибшего в чумной могиле.

И всё же самым популярным ныне стало третье направление расследований: убийство мистифицировали, и Марло остался живым и невредимым. Он был ценным агентом, и королевство особо нуждалось в его услугах именно в 1590-х гг. Лишь две персоны во властных кругах Англии тех времён могли позволить себе такое: королева Елизавета I и глава правительства Уильям Сесил. Они вынуждены были пойти на мистификацию убийства, чтобы заткнуть рты большинству членов Тайного совета, сплотившемуся вокруг архиепископа Кентерберийского. А ведь последний намеревался предать Марло публичному суду и публичному осуждению за атеизм и содомию.

Почему для инсценировки был выбран Дептфорд? Дело в том, что в городе имелись судоверфи, а владельцем этих судоверфей был родной дядя Марло – Энтони Марло. Самого драматурга в Дептфорде в лицо никто не знал, так что легко было подменить труп. Миссис Булл была родственницей и другом Уильяма Сесила. Таким же старинным другом его был королевский коронер Уильям Денби. О трёх сотрудниках ведомства Сесила – непосредственных участниках «убийства» – и говорить не приходится. Рана, нанесённая неизвестному трупу в глаз, обезобразила его до такой степени, что даже при желании узнать его было невозможно. Помимо всего прочего, как раз в это время в Лондоне и окрестностях распространилась эпидемия чумы. В чумной могиле и схоронили погибшего. Почему? Дело в том, что архиепископ Кентерберийский имел привычку преследовать безбожников и после их смерти. Он приказывал разрывать могилы, отрубать трупам головы и выставлять на всеобщее обозрение. К чумным могилам архиепископ доступа не имел.

Но самое главное. Энтони Марло, будучи действующим капитаном корабля, должен был выйти из Дептфорда в направлении России 25 мая 1593 г., но задержался по неизвестным причинам и чего-то поджидал в городе. Его не позвали опознать труп племянника. Сам он не сообщил о гибели Кита его родителям и не дождался похорон. Утром 1 июня 1593 г. Энтони Марло взошёл на капитанский мостик, и его корабль спешно покинул порт.

Более того: никто из родственников Марло ни разу не приехал на могилу бедолаги и никто не озаботился тем, чтобы установить табличку с его именем, дабы отметить место захоронения драматурга. Отсюда и берёт свои корни легенда о том, как дядюшка Энтони вывез Кита либо в далёкую Россию, либо поближе – в Европу.

Мемориал Кристофера Марлоу в Кентербери

Маркиз Астольф де Кюстин. Гравюра XIX в.

Что такое лакмусовая бумажка знают все, кто изучал химию в средней школе. Лакмусовой бумажкой для отечественной либеральной интеллигенции с середины XIX в. по наши дни была и остаётся книга маркиза Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 г.». Вряд ли сам маркиз виноват в такой особенности его книги: он рассказал о том, что видел своими глазами и слышал своими ушами. Иное дело, что подобно тому, как рядовой в прифронтовой полосе и видит и слышит лишь то, что происходит на его участке фронта и не более, де Кюстин не получил ни малейшего представления о том, что в действительности происходило в стране и по каким причинам. У него была задача рассказать об увиденном, но не создавать общую панораму происходившего. Вот и оказались его попытки что-либо анализировать и доказывать наивными и поверхностными.

Однако для нашей либеральной интеллигенции именно такой зашоренный незнанием взгляд иностранца на николаевскую Россию всегда служил и продолжает служить правом страдать и слёзоточить за русский народ, с одной стороны, и клясть, попрекать и мазохистски затаптывать в грязь русский мир, с другой стороны. Одним словом, как только услышите восторги по поводу книги де Кюстина, сразу ищите отечественного либерала со всеми его потрохами, изъеденными желчью гадливость к отчему дому и завистливым пресмыкательством к европеоидной загранице. Как раз эти свойства нашей передовой интеллигенции более всего претили раздражённому маркизу.

В целом книга де Кюстина честная – она рассказывает о взглядах на Россию ничего не смыслившего в русской жизни француза. А вот современные интеллигенты, дерущие из её контекста эффектные цитаты, оказываются вопиющими лжецами и даже клеветниками, как на наш народ, так и на злосчастного де Кюстина. Но это всё вопросы духовные.

Что касается плотской жизни, то Астольф де Кюстин был и остаётся одним из самых известных в Европе открытых гомосексуалистов первой половины XIX в. О гомосексуалисте де Кюстине и пойдёт рассказ.

Астольф де Кюстин (Astolphe-Louis-Leonor, Marquis de Custine) родился 18 марта 1790 г. Предки его отца были людьми зажиточными, но относились к новой аристократии. Титул маркизов они получили только в начале XVIII в. Зато мать де Кюстина происходила из древнего аристократического рода графов де Сабранов, известного ещё с XI в. Астольф стал вторым ребёнком в семье, правда, его старший брат Гастон вскоре заразился оспой и умер (1792 г.).

Шёл первый год Великой французской революции. Дед мальчика Адам Филипп де Кюстин (Adam-Philippe de Custine), был знатным воякой. Начинал он ещё в Семилетней войне, затем отправился в Америку и воевал за свободу английских колоний от метрополии. Не удивительно, что старик приветствовал революцию и, когда началась прусская интервенция, в звании генерал-лейтенанта возглавил революционную армию на Рейне. Французы побеждали, но де Кюстин конфликтовал с главой клуба якобинцев Робеспьером. Едва якобинцы захватили власть в стране, нашёлся повод для ареста де Кюстина. Генерала судили и гильотинировали. Его сын и отец Астольфа по имени Арманд де Кюстин (Armand de Custine) энергично хлопотал, пытаясь вытащить своего папашу из тюрьмы, но сам был обвинён в измене и обезглавлен через полгода после Адама де Кюстина.

Затем пришла очередь матери мальчика. Дельфину де Сабран (Delphine de Sabran) арестовали и приговорили к казни. Правда, успели только конфисковать имущество. Якобинцев свергли, и Дельфина вышла на свободу. Всё время ареста матери о малютке Астольфе заботилась верная кухарка Нанетта.

Дельфина де Кюстин была выдающейся красавицей и воспользовалась своей красотой, чтобы поправить дела семьи. Она стала любовницей великого писателя, политика и дипломата Франсуа-Рене, виконта де Шатобриана (François-René, vicomte de Chateaubriand). Хотя жили они в доме виконта, и Астольф с младых ногтей считал его своим отцом, замуж Дельфина так и не вышла. Зато добилась от властей возвращения ей всего достояния де Кюстинов. Они с сыном вновь стали богачами.

В потрясениях раннего детства и в чрезмерной заботе красавицы-матери о сыне обычно ищут причины того, что де Кюстин стал поначалу бисексуалом, а потом законченным геем.

После «100 дней», вторичного падения Наполеона (1814 г.) и возвращения Бурбонов Дельфина постаралась определить сыночка в армию. Астольф пробыл среди вояк лишь несколько недель и был отправлен в отставку по причине неспособности к военному служению. Тогда мать упросила самого премьер-министра Франции принца Шарля-Мориса де Талейран-Перигора (Charles Maurice de Talleyrand-Périgord) взять Астольфа к себе на службу. Кюстин состоял при Талейране в дни Венского конгресса (осень 1814 – лето 1815 г.), на котором решалась судьба Западной Европы и определялись границы большинства современных государств. Это участие навсегда создало молодому человеку имидж талантливого дипломата. В действительности же Талейран остался весьма им не доволен и постарался избавиться от назойливого бездельника.

В дни Венского конгресса де Кюстин успел обрасти литературными связями, что для дипломата, вращавшегося среди переговорщиков, было не сложно. Маркизу удалось познакомиться и даже подружиться с поэтом Генрихом Гейне (Heinrich Heine), с писателем Карлом Августом Фарнгаген фон Энзе (Karl August Varnhagen von Ense) и его женой, одной из первых в истории писательниц-евреек Рахель Фарнгаген фон Энзе (Rahel Varnhagen von Ense). Это и впрямь примечательно – всю жизнь де Кюстин легче всего шёл на контакт с еврейской диаспорой стран, которые посещал.

Освободившись от какой-либо службы, маркиз увлёкся путешествиями и писанием рассказов о местах, где побывал. Он стал добротным литератором, даже претендовал на роль писателя, но до столь высокого уровня так и не дорос. В первые годы вольной жизни де Кюстин путешествовал по Швейцарии, Англии, Шотландии, Калабрии (юг Италии).

В 1821 г. мать настояла на том, чтобы Астольф женился на выбранной ею девице Леонтине де Сен-Симон де Куртоме (Léontine de Saint-Simon de Courtomer). Аристократка Леонтина была круглой сиротой, имела солидное состояние, да ещё и характером отличалась добрым и милым. Одна беда – болела чахоткой. Свадьба состоялась 15 мая 1821 г. Через год, в июне 1822 г. у молодой четы родился сын Ангерран (Enguerrand).

Тем же летом в дни непродолжительной поездки в Великобританию де Кюстин познакомился с молодым англичанином Эдуардом Сент-Барбом (Edward Saint-Barbe) из Гэмпшира. Парень был на четыре года младше маркиза и не имел достаточного состояния. Маркиз стал покровительствовать ему. Вряд ли они были любовниками. Скорее их можно назвать компаньонами. По жизни этот дуэт прошёл вместе, и разлучила их только кончина маркиза де Кюстина в 1857 г. Сент-Барб был с Астольфом во всех его злоключениях, дружил со всеми его любовниками, но не более. Правда, есть версия об их сексуальных отношениях. Её сторонники полагают, что богатенький де Кюстин законно выступал ведущей стороной в публичной жизни, но становился пассивом в сексуальных играх. В любом случае, домашними делами занимался Сент-Барб.

А потом, по словам самого маркиза, случилось нечто ужасное. В их доме на правах члена семьи жил старый аббат, некогда воспитавший дядю Кюстина – уже умершего брата матери. Аббат сошёл с ума и 6 января 1823 г., умирая, проклял всю семью де Кюстинов. Возможно потому, что оказался в курсе истинных отношений маркиза с его английским гостем. И почти сразу началась череда смертей. Через полгода умерла от чахотки Леонтина, следом сошла с ума и умерла кормилица Ангеррана, затем скончалась приживалка – подруга матери…

Астольф утверждал, что эти потрясения чувствительной души стали переломными – ему окончательно опротивели женщины, а сердце целиком обратилось к молодым мужчинам. Отношений с Сент-Барбом маркизу было мало. И Астольф ударился во все тяжкие – пошёл по солдатам.

В передрягу он попал почти сразу. Сказалась неопытность. В ночь на 28 октября 1824 г. де Кюстина нашли полураздетого, ограбленного и зверски избитого на дороге из Версаля в Сен-Дени. Маркиз был без сознания. Придя в себя, он заявил, что стал жертвой группы солдат. Преступников разыскали. Один из них сообщил, что избитый – педрила и получил поделом. Ведь он назначил солдату свидание, чтобы предаться любовным утехам с ним. А с педрилами иначе обращаться нельзя.

Астольф, само собой, всё отрицал. Что в действительности произошло той ночью и как маркиз попал в столь поздний час на глухую провинциальную дорогу, так и осталось не выясненным. Преступников отпустили, дело попытались было замять, но оно попало на страницы газет… С тех пор и до самой смерти злосчастный де Кюстин оставался самым знаменитым гомосексуалистом Европы первой половины XIX в. Пикантность столь грязной славе придавал тот факт, что де Кюстин был участником Венского конгресса!

На этом беды де Кюстина не закончились. В первых числах января 1826 г. умер маленький Ангерран. Дельфина де Сабран не смогла перенести смерть внука и через несколько месяцев последовала за ним. С тех пор из близких у Астольфа остался только Сент-Барб. Всеобщее презрение и насмешки за спиной и в лицо окончательно стали его уделом. Высшее общество Парижа маркиза отвергло. И только литературное сообщество, публично сторонясь, сочувствовало и старалось поддерживать изгоя. Особенно поощрял Астольфа в его публицистических трудах Оноре де Бальзак.

О постоянном психологическом состоянии маркиза рассказал в своих «Мемуарах» его современник французский писатель Филарет Шаль, описавший де Кюстина как «довольно полного и грузного мужчину, одетого прилично, без претензий». Он поражал «своими туманными речами, робкими остротами, великолепным знанием светских приличий, выдающим истинного дворянина, умением довести всё, что нужно, до сведения собеседника, мягким лукавством, великосветскими любезностями, которые пристали скорее юноше, нежели зрелому мужу, странной робостью и некиим сознанием собственной приниженности, уязвимости, которое плохо сочеталось с меткими репликами, философическими наблюдениями и смелыми замечаниями, сверкавшими среди этой густой смеси болезненной скромности, меланхолии, мистицизма и низменной чувственности. Рассказчик и говорун он был бесподобный. Речи его не грешили ни излишней тяжеловесностью, ни излишним блеском. Час пролетел, как одна минута, и он удалился бесшумно, как человек XVIII столетия. Графиня посмотрела на свою ручку и легонько тряхнула ею: “Бедняга маркиз, – сказала она, – он очарователен, но я терпеть не могу его рукопожатий. Они мне отвратительны”.– “Отчего же?” – “Его рука не жмёт, а липнет”. – “Он говорит великолепно, его речь – истинный фейерверк”. – “Который тонет в воде, – продолжила графиня. – Тут такие печальные глубины, такие тёмные пропасти! Это Кюстин”. – “Ах вот оно что!” – произнёс я. Услышав моё восклицание, графиня улыбнулась»[23].

О любовниках де Кюстина история умалчивает. Известно, что они были, что очень досаждали бедняге Сент-Барбу – со временем он всё более впадал в материальную зависимость от маркиза, но одновременно старел. В любой момент какой-нибудь юный красавчик мог выставить Сент-Барба нищим на улицу. По крайней мере, так рассуждал англичанин всякий раз, когда у де Кюстина появлялся новый фаворит. И старался понравиться этому фавориту. Не завидная судьба.

Игнаций Гуровский. Гравюра XIX в.

Самым знаменитым возлюбленным де Кюстина стал польский аристократ Игнаций Гуровский (Ignace Gurowski). В конце ноября 1830 г. в Царстве Польском вспыхнуло антирусское восстание. По мере его подавления многие обедневшие польские аристократы эмигрировали во Францию. Осели они преимущественно в Париже. В их числе был граф Адам Гуровский (Adam Gurowski) – до эмиграции ярый ненавистник России и всего русского. Адам обладал бойким литературным слогом, и весь свой талант он употреблял для поношения русского мира. Несколько десятилетий после разгрома Наполеона во Франции на писания такого рода был особый спрос. Но в эмиграции Гуровский пересмотрел свои взгляды и круто повернулся лицом к России, признав её центром панславизма. В конце 1830-х гг. Николай I простил бунтовщика и разрешил ему вернуться на родину. Правда, Гуровский там не прижился и эмигрировал в Америку.

У графа имелся младший брат – граф Игнаций Гуровский, такой же ярый ненавистник России и русских. До восстания он учился в Варшавском университете, а затем эмигрировал в Германию и продолжил обучение в Гейдельбергском университете.

По окончании обучения в 1834 г. Игнаций перебрался к старшему брату в Париж. На то время ему исполнилось двадцать два года, был он свеж, элегантен, красив красотой своего времени. Ведь у каждого времени есть свои стандарты красоты.

Маркиз де Кюстин не упускал случая, чтобы познакомиться с красивыми молодыми людьми. Завёл он знакомство и с Гуровским. Поляк пришёлся ему по сердцу, и Астольф решил взять на себя заботу о «несчастном» вынужденном беглеце от злобного русского царя.

Нищий Игнаций был не против такого меценатства. Уже в первой половине 1835 г. он переехал в дом де Кюстина и оставался на его содержании многие годы. Обычно говорят «дом де Кюстина и Сент-Барба», но что перенёс последний за время пребывания у него под боком молодого энергичного парня-соперника, можно только предположить. Как бы там ни было, склочный Париж прозвал их совместное житьё «menage a troisa» – «жизнь втроём», что означало «секс втроём». Агент правительства Николая I во Франции тайный советник Я. Н. Толстой доносил из Парижа шефу Третьего отделения, графу А. Х. Бенкендорфу: «Этот г-н Гуровский внушил г-ну де Кюстину гнусную страсть; он жил в его доме, распоряжался всем, как хозяин, и всецело подчинил покровителя своему влиянию: здесь его прозвали маркизой де Кюстин…»[24].

В данном месте надо сделать маленькое отступление и разобраться в вопросе: кем был Игнаций для де Кюстина? Если судить по его последующей жизни, то ни гомосексуалистом, ни бисексуалом молодой человек не являлся. Видимо, в данном случае мы имеем дело с особой вариацией проституции гетеросексуала, который, зная о наклонностях партнера, позволяет заботиться о себе, подыгрывает в спектакле «шкодливое дитя и заботливый папик». Нечто подобное описал Фрейд в своём исследовании «Леонардо да Винчи» с единственной разницей – у Фрейда объект заботы действительно не знает о сублимации «папика», т. е. о проституции речи нет.

Похожие на де Кюстин – Гуровский дуэты известны в истории. К примеру, это английский король Яков I – герцог Бэкингем (знакомый всем по роману А. Дюма – О. Маке «Три мушкетёра») или Л. Геккерен – Ж. Дантес. Кстати, отношения Геккерена и Дантеса развивались почти в одно время и почти в одной общественной среде, что у де Кюстина и Гуровского. Разве что Гуровский никого не убивал на дуэли, но в светском обществе Европы оба любимчика достигли равных социальных высот.

Невозможно с точностью сказать, до какого уровня интимности дошли отношения де Кюстина и Гуровского. Либо маркиз удовлетворился заботой о своём фаворите, либо молодой человек предоставил ему своё тело для облизывания (включая минет). Всё это следует считать видами проституции гетеросексуала, поскольку сам объект никакого влечения и никаких положительных эмоций явно не испытывал, он лишь успешно подавлял в себе любые позывы к брезгливости или отвращению. Если же Гуровский тем или иным образом совокуплялся с партнёром – либо сам входил в него (минет не в счёт), либо позволял входить в себя – то здесь уже речь следует вести о гомосексуальных отношениях. Поскольку точной информации о таких делах история никогда не сохраняет, а, повторюсь, вся последующая жизнь Гуровского является образцовой жизнью семьянина, можно с великой долей уверенности утверждать, что молодой гетеросексуал помаленьку проституировал при размякшем душой богатом гомосексуале де Кюстине.

Как это довольно часто бывает, очень скоро «папик» – маркиз озаботился личной жизнью подопечного и постарался пристроить его на хорошее доходное место и подыскать ему достойную невесту. Сделать это оказалось не легко, поскольку характер у Игнация был вздорный и привередливый.

Ещё до знакомства с Гуровским де Кюстин вращался в кругах польских эмигрантов. Среди его знакомых было много знаменитостей, в их числе политический лидер Польши князь Адам Чарторыйский, поэт Адам Мицкевич, композитор Фредерик Шопен, жена Бальзака – Эвелина Ганская и др. Так что русофобии он наслушался сверх меры и заранее настроился против страны и народа, куда собрался в 1838 г. Игнацию пожелалось вернуть своё польское имение, арестованное в ходе антирусского восстания. Хлопотать за него взялся добрый «папик».

Выехали в мае 1839 г. втроём – маркиз де Кюстин, граф Игнаций Гуровский и итальянец-слуга маркиза Антонио. Игнаций проводил «папика» до границы с Германией и остался во Франции – в Россию дорога ему была закрыта. Правда, высказывается мнение, будто Игнаций должен был ехать в Россию вопреки всему, но закапризничал, закатил де Кюстину скандал и вернулся в Париж. Как бы там ни было, дальнейшее путешествие маркиз проделал в сопровождении Антонио.

Нет надобности пересказывать содержание книги де Кюстина о путешествии в империю. Достаточно отметить, что в России он общался преимущественно (если не сказать исключительно) с либеральным дворянством. Чтобы стало понятно, о чём речь, приведу единственный наглядный пример. Либеральный дворянин Пётр Яковлевич Чаадаев собрался попутешествовать по цивилизованному миру и пообщаться со светилами западноевропейской передовой философии. Наличности у него не хватало, и за здоровье своё Пётр Яковлевич шибко беспокоился. Потому приказал он собрать по его крепостным деревням всех здоровых крестьянских парней и продать. На полученные средства Чаадаев купил себе здоровенную, бешено дорогую карету-колымагу и путешествовал лёжа, аки падишах. Пообщался мыслитель в Германии – с великим философом Фридрихом Шеллингом, во Франции – с христианским социалистом Робером Ламенне, со множеством прогрессивных мыслителей западного мира помельче. На обратном пути изрядно надоевшая колымага была брошена на произвол местных жителей, а владелец её налегке вернулся домой и затребовал денег у управляющих его обезлюдевшими деревнями. Получив оброчные деньги, Чаадаев сел писать философические труды о том, как хорош зарубежный воздух свободы и как скверно жить в России. Такова суть и природа либеральной интеллигенции в нашем Отечестве.

Приходится признать, что даже либералы приняли француза весьма прохладно, что уж говорить о традиционалистах. Маркизу в Росси постоянно было не уютно и тягостно. Это заметно на каждой странице его «России в 1839 г.».

Портрет императора Николая I. 1843 г. Художник В. Голике

Всё время пребывания в самодержавной империи де Кюстен трепетал в ожидании, когда его арестуют. За что? Он и сам не знал. Это уже в нашей аристократической среде запустили слух, будто маркиз с первого взгляда влюбился в Николая I и кривлялся как мог, чтобы добиться от царя взаимности. Вот уж преступление – так преступление! Впрочем, это из серии анекдотов. А вот сам Астольф описал своё состояние во время экскурсионной поездки в Шлиссельбургскую крепость, в которую он напросился. Всю дорогу экскурсант размышлял: «А что если карета так и не остановится и будет ехать до какого-нибудь места ссылки в Сибири? Ведь в Петербурге легко могут сказать, что я свалился в реку и утонул. И никто ничего не узнает!»

26 сентября 1839 г. маркиз де Кюстин пересёк российско-прусскую границу и въехал в город Тильзит. Мучительная поездка в страшную страну закончилась безрезультатно. Путешественник несколько раз пытался обсудить с высшими сановниками и даже с императрицей Александрой Фёдоровной вопрос о возвращении имения графу Игнацию Гуровскому, но всякий раз собеседники ловко уводили разговор в сторону. Николай I явно не желал поощрять разврат и уж тем более увидеть при петербургском дворе скомпрометированного связью с геем поляка.

По возвращении маркиз озаботился своим здоровьем и задержался на курорте в Германии. И правильно сделал. Когда де Кюстин вернулся в Париж, его ожидали Сент-Барб и Игнаций. Поляк уже забыл о России – он желал жениться. Выбор молодого человека пал на блиставшую на сцене «Комеди Франсез» трагическую актрису Рашель, имя которой уже второй год гремело по всей Европе. Хлопотать за любимца взялся безотказный «папик».

Более месяца маркиз каждый вечер настойчиво приходил за кулисы и уговаривал, уговаривал, уговаривал… Пока Рашель не выгнала его прочь, заявив прямым текстом, что у неё достаточно поклонников – богатых, знатных, молодых, и что она не намерена связывать свою судьбу с подстилкой содомита.

Отказ актрисы более огорчил де Кюстина. К тому времени у Гуровского уже наметилась новая любовь – графа представили племяннице испанского короля Фердинанда VII инфанте Изабелле Фернанде де Бурбон (Isabel Fernanda de Borbón). Между молодыми людьми вспыхнула настоящая страсть.

Беспокоился о них маркиз. Летом 1840 г. он вновь отправился на воды в Германию, прихватив с собою Игнация. Там де Кюстин нашёл возможность представить своего протеже российской императрице Александре Фёдоровне, также поправлявшей здоровье на водах в Эмсе сразу после похорон её горячо любимого отца. Приветливая императрица доброжелательно отнеслась к молодому эмигранту и, возможно, могла бы похлопотать о возвращении ему имения, но дальнейшие события разрушили все планы де Кюстина.

Гуровский самостоятельно посватался к инфанте. Начался скандал, в который вмешались родители и другие родственники Изабеллы, а также пэры Франции. Игнаций не нашёл ничего лучшего, как побить одного из пэров за попытку чинить препятствие их с Изабеллой браку. Был новый скандал, из которого шалопая выручил де Кюстин. Затем последовали ещё несколько скандалов. Дрязги продолжалось бы неизвестно какое время, если бы родители Изабеллы не отправили рыдающую девицу в монастырь. В ночь на 8 мая 1841 г. Игнаций выкрал возлюбленную, и они без гроша в кармане удрали в Брюссель, где и обвенчались. Поляк стал членом фамилии испанских Бурбонов, т. е. родичем большинства монархов Европы.

Родичи с ходу отказались поддержать новоиспечённую молодую семью. Комичность ситуации определялась тем, что во главе испанских Бурбонов стояла тогда королева Изабелла II (Isabel II de España) – развратная толстушка, выданная замуж за собственного двоюродного брата-импотента Франсиско де Асиса (Francisco de Asís de Borbón). Не взирая на неспособность мужа к деторождению, королева каждые два-три года рожала ребёнка, всякий раз от другого мужчины, а Франсиско неизменно признавал детей своими. О многочисленных беременностях королевы Изабеллы II немецкий писатель Георг Борн (George F. Born) рассказал в романе «Изабелла, или Тайны мадридского двора». Выражение «тайны мадридского двора» стало крылатым и означает скорое разоблачение какой-либо тайны, которую никто особо хранить и не намерен. И вот это знаменитое на весь мир своим распутством семейство взялось клеймить за разврат живших в законном браке инфанту Изабеллу и графа Игнация (с маркизом де Кюстином заодно).

В октябре 1841 г., когда новость о побеге инфанты и графа была убедительно подтверждена в Петербурге, Николай I приказал окончательно конфисковать имение Гуровского в пользу царской казны. Игнаций остался без каких-либо перспектив на безбедное существование.

Ссужать беглецов деньгами согласился лишь добрый «папик». Впрочем, продолжалось это не долго. Когда инфанта начала рожать (всего Изабелла родила восемь детей, из которых дожили до совершеннолетия только четверо), семья Гуровского была прощена Изабеллой II. Баловникам было положено достойное содержание, Игнация возвели в звание гранда 1-ой степени и назначили представителем испанских Бурбонов при французском императоре Наполеоне III.

Осенью того же 1841 г. маркиз де Кюстин в отместку за конфискацию имения Игнация Гуровского приступил к написанию главного труда своей жизни. За год работы было сочинено 1800 страниц текста. Четыре тома книги увидели свет в мае 1843 г. И к маркизу пришла скромная, но шумная слава. Западные интеллектуалы приветствовали «Россию в 1839 году», российский двор негодовал. И не удивительно. Книга эта определила основные направления клеветы на русский народ и российскую власть. Впервые в истории маркиз по непонятным ему же причинам объявил Россию «тюрьмой народов», точно указав направление главного удара по русскому миру. Вот уже скоро двести лет вся антирусская идеологическая война ведётся по канонам, выработанным маркизом де Кюстином в книге «Россия в 1839 г.». Долбили по целостности нашей страны согласно канонам де Кюстина и идеологи Гитлера – Геббельса, долбят по ней согласно установкам де Кюстина и современные организаторы перестройки и развала СССР.

После русофобской книги Кюстин написал роман, который успехом не пользовался и мало нам интересен. Далее маркиз совершил ряд путешествий по Европе, преимущественно в Италию, о чем написал соответствующие заметки.

С Гуровским они более не виделись. При этом оба радостно приветствовали Крымскую катастрофу Российской империи и смерть императора Николая I, расценив случившееся как Божью кару России и русскому народу за мучения поляков.

К середине 1850-х гг. имущественное положение де Кюстина расстроилось. Ему пришлось продать дом в Париже и переехать в своё загородное имение Сен-Гратьен. Через месяц после переезда маркиз Астольф де Кюстен скоропостижно умер. Случилось это 25 сентября 1857 г. Всю свою собственность он завещал дорогому Эдуарду Сент-Барбу, который в свою очередь умер через год после кончины его доброго друга, в октябре 1858 г. Он успел исполнить последнюю волю Астольфа – сжёг все его рукописи.

Часовня Сент-Обен-сюр-Окенвиль, в которой погребён прах маркиза Астольфа де Кюстина

Портрет митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова). Художник А. Крейдун

Если формально подходить к вопросу о принадлежности человека к нетрадиционалам, то под такое определение можно подвести подавляющее число канонизированных святых в христианских церквях и не меньшее число почитаемых мудрецов в прочих верованиях. Мерзавцы, допущенные к средствам массовой информации, не редко так и поступают. Публику они обычно подкупают трёпом о смутных признаках гомосексуальности по Зигмунду Фрейду и под эту сурдинку приписывают давно умершим людям свойства матёрых уголовников – насильников, жуликов, совратителей и т. д. Ведь гомосексуалисты в традиционном обществе часто представляются исключительно последними человеческими отбросами – монстрами или мозгляками самого низкого пошиба.

Вот и поговорим подробнее о гомосексуализме как о проверенном временем средстве компрометации личности в обывательской среде, т. е. в глазах большинства.

Бесспорно, не дело лезть без спросу в интимную жизнь любого человека, в том числе священника, тем более церковного иерарха, тем более одной из величайших мировых исторических персон XX столетия. Мы и не станем этого делать уже потому, что никто ничего не знает наверняка. Но поскольку вопрос о возможности или невозможности плотской гомосексуальной жизни этого гениального человека церковники в пылу идейной борьбы сами вытащили на свет Божий и теперь энергично мусолят в СМИ, обойти его в данной книге просто невозможно.

Речь, конечно, идёт о 31-ом митрополите Ленинградском и Ладожском (Новгородском), 7-ом патриаршем экзархе Западной Европы – Никодиме (Ротове). Официально он пятнадцать лет (с 9 октября 1963 г. по 5 сентября 1978 г.) являлся вторым иерархом Русской Православной церкви (РПЦ) после патриарха, реорганизовал внутреннюю жизнь РПЦ и через подвластный ему Отдел внешних церковных связей РПЦ (ОВЦС) вёл активную мировую политику согласно мудрому руководству Коммунистической партии Советского Союза. Неофициально Никодим почти двадцать лет возглавлял Русскую Православную церковь, сохранил её от хрущёвского погрома и сотворил такой, какой мы её видим в начале XXI в. Согласно ряду конспирологических трудов очень серьёзных и уважаемых исследователей митрополит Никодим наравне и в дуэте с Ю. В. Андроповым стал разработчиком проекта К-17 – плана переустройства мира после неизбежного краха СССР и создания единого политического пространства Европы во главе с Россией и Германией в противовес США. Он же первым начал претворять этот план в жизнь, отчего и погиб самым таинственным образом на сорок девятом году жизни.

Поскольку во времена хрущёвских гонений и после них лишь внешняя политика позволяла православной церкви предъявлять миру сам факт своего существования на этом свете, именно митрополит Никодим в течение почти двух десятилетий был ликом русского православия на планете. Противниками и обличителями внутри церкви он объявлен главным экуменистом[25] в истории РПЦ и ведущим религиозным оправдывателем Советской власти[26]. Время его безраздельного главенства в церкви эти люди иначе как «никодимовщиной» не называют, а его учеников, ставших в наши дни ведущими иерархами РПЦ во главе с патриархом Кириллом, объявили «никодимянами».

Ныне никодимяне активно готовят основания для канонизации митрополита Никодима, а их противники запустили в мир самый веский аргумент против канонизации – слух о мелких гомосексуальных делишках иерарха. Исторически личность митрополита Никодима столь грандиозна, что и младенцу ясно – ради того дела, которому он служил всю свою жизнь, этот великий человек никогда не стал бы опускаться до подобной сексуальной ничтожности. Сплетни о его сексуальных похождениях скорее соответствует социальному положению и интеллектуально-моральному состоянию тех, кто их распускает Не тот масштаб личности и не те великие возможности самореализации были у него, чтобы митрополит подвергал свои созидания риску разоблачения в условиях гонений – и всё ради того, чтобы в порядке расслабления лишний часок полапать парочку хорошеньких келейников.

Патриарх Кирилл так определил историческую роль митрополита Никодима и причины его столь сильного влияния на воцерковлённую молодёжь: «Он был, возможно, первым из иерархов послереволюционной Русской православной церкви, кто сумел выйти за пределы того подобия социальной резервации, в которой государство определило пребывать православию, и сделать шаг навстречу обществу и властям, дабы постараться включить их в некую систему отношений диалога и партнёрства с церковью. По тем временам подобный замысел мог восприниматься не иначе как утопия или даже авантюра. Однако ныне, с высоты опыта минувших с тех пор двух десятилетий, мы можем определенно утверждать: воистину, он сумел с помощью Божией совершить невозможное, утверждая идею самостоятельности церкви в условиях, враждебных не только подобным действиям, но и самим намерениям их совершить. В этом и состоял глубокий провиденциальный смысл церковного служения владыки Никодима.

Почему в обстоятельствах повсеместно насаждавшейся всеобщей приниженности, нивелированности и безгласия вокруг владыки Никодима стала группироваться способная религиозная молодежь? Полагаю, что эти люди искали человека, который стал бы для них неким спасительным островком свободы, по которой узнаётся истинный дух церкви. Все мы знали, что такой человек есть и что он способен в случае опасности оборонить наше малое стадо Христово от злобы мира сего. И то обстоятельство, что митрополит Никодим покинул нас так рано, сражённый седьмым инфарктом, красноречивее всяких слов свидетельствует о том, сколь велик был его подвижнический труд, сколь сложна выпавшая на его долю миссия и сколь близко принимал он к своему израненному сердцу заботы о воспитании нового поколения людей церкви».

Однако невозможно отрицать и тот факт, что именно в годы правления митрополита Никодима в РПЦ сложилась и окончательно оформилась т. н. «голубая» группировка. Общество знает, что она есть, знает, что по внутренним законам монашества сведения о гомосексуалистах в церкви не подлежат разглашению, знает и о том, что с появлением интернета в СМИ всё чаще прорывается информация о закрытой жизни монашеской общины. Но один Бог ведает, что там происходит на самом деле. Моё дело не доказывать, а пересказать слухи с непременным указанием на их сомнительные стороны.

Борис Георгиевич Ротов (будущий митрополит Никодим) родился 15 октября 1929 г. в деревне Фролово Кораблинского района Рязанской области. По сей день ходят слухи, будто отцом будущего монаха был секретарь Рязанского обкома ВКП(б). В действительности отец его, Георгий Иванович Ротов, был армейским офицером[27], следовательно, большевиком и атеистом. Мать его, Елизавета Михайловна (урождённая Сионская), до 1927 г. трудилась учительницей, но после рождения дочери Леночки стала домохозяйкой. Великую роль в судьбе будущего митрополита сыграла его бабушка по матери Елена Николаевна Сионская, которая была вдовой сельского священника. Она тайком от родителей крестила внука в церкви иконы Божьей Матери Тихвинская села Пехлеце, а со временем приобщила ребёнка к православной вере.

Когда началась Великая Отечественная война, мальчик входил в подростковый возраст. Ротовым повезло. Фашисты вплотную подошли к Рязани, но взять город не смогли – в ноябре 1941 г. они приблизились к городу на 30 км., а в начале декабря враг был отброшен прочь в ходе контрнаступательной операции Красной армии под Москвой. Правда, город был подвергнут массированным бомбардировкам, от которых погибло большое число мирных жителей. Долгое время Рязанская область находилась в прифронтовой полосе, и там были развёрнуты большие эвакогоспитали нескольких фронтов. Там же всю войну велось формирование и пополнение воинских частей, отправлявшихся на передовую. Так что Борис находился в центре народной трагедии, своими глазами видел самую жуткую её изнанку.

Отец мальчика воевал до победного конца, а сын учился в школе. Ещё в третьем классе Боря вступил в пионеры, не раз избирался председателем совета отряда. Кто учился в советской школе, знает, что таковыми классные руководители старались делать лучших учеников.

Никто в школе не подозревал, что все годы войны Бориска тайком от семьи и друзей ходил в единственный тогда не закрытый храм Рязани – Скорбященский, в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радосте». Молился за отца и за победу. Там на усердного паренька обратил внимание епископ Рязанский и Касимовский Димитрий (Градусов), и знакомство их сыграло в жизни Бориса решающую роль. Ведь епископ был ведущим сторонником экуменизма в РПЦ. В этом духе он и стал взращивать себе преемника – юного Ротова.

Тем временем изменилась политика Советской власти в отношении РПЦ. 4 сентября 1943 г. И. В. Сталин впервые лично принял руководство Московской патриархии во главе с местоблюстителем патриаршего престола митрополитом Сергием (Страгородским). На этой встрече было решено: избрать нового патриарха (после кончины патриарха Тихона <Беллавина> в апреле 1925 г. обязанности патриарха исполнял его местоблюститель); открыть новые духовные учебные заведения; создать орган для взаимодействия РПЦ с правительством – Совет по делам Русской православной церкви при СНК. Уже 8 сентября 1943 г. состоялся собор епископов, на котором был избран патриарх Сергий (Страгородский). 12 сентября 1943 г. в Елоховском соборе прошла его торжественная интронизация.

Однако уже в мае 1944 г. умер патриарх Сергий. Новый патриарх Алексий I (Симанский) был избран 4 февраля 1945 г. на первом Поместном соборе патриаршей церкви. О Поместном соборе и избрании патриарха по заказу государства был снят документальный фильм, в котором режиссёр отвёл существенное место речи тогда уже архиепископа Димитрия (Градусова) в поддержку кандидатуры Алексия I. Фильм показывали в рязанских кинотеатрах. Борис смотрел его несколько раз, ведь кинокартина пришлась на его возростнóй психологический перелом – мальчик загорелся идеей служения церкви, Отечеству и народу.

Ещё бы! Ведь молитвы Бориса были услышаны – весной 1945 г. отец его Георгий Иванович, живой и здоровый, с победой вернулся домой.

Через два года, весной 1947 г. Ротов-младший окончил десятый класс и в июне уехал поступить в Московский медицинский институт. К счастью, экзамены он провалил (велика возможность того, что преднамеренно) и вернулся в Рязань. Тем же летом по настоянию родителей молодой человек с успехом сдал экзамены и поступил на факультет естествознания Рязанского государственного педагогического института.

Димитрий (Градусов), архиеп. Ярославский и Ростовский. Фотография. 50-е гг. ХХ в.

Тем же летом, 19 августа 1947 г., на праздник Преображения Господня, архиепископ Димитрий (Градусов) тайно постриг Бориса Ротова в монахи под именем Никодим. В постриг мальчик просился с 1944 г., но духовный пастырь уговаривал его подождать. А теперь восемнадцатилетний юноша сразу же был рукоположен в иеродиаконы с причислением к Ярославскому архиерейскому дому, т. е. дал обет безбрачия. Противники архиепископа утверждают, что все обряды были выполнены тогда с нарушением канона, т. е. были еретичны и не действительны. Не удивительно, что распространители гомосексуальной версии выдвигают предположение, будто содомитские наклонности Бориса проявились со времени его знакомства с епископом Димитрием.

До ноября 1949 г. тайный монах-иеродиакон продолжал обучение в педагогическом институте. Ротов был уважаемым активистом, его избрали членом, а затем заместителем председателя профкома факультета. Но в начале второго курса руководство института узнало, что Борис регулярно посещает церковь. Было принято решение об отчислении парня. Отец еле уговорил ректорат не изгонять сына, но с условием, что в церковь Борис больше никогда не пойдёт. Дома Георгий Иванович сделал сыну жёсткое внушение, и молодой человек дал обещание отказаться от веры. На самом деле он продолжил тайком молиться и ходить в церковь. Вскоре после этого скандала, перед самой Пасхой, студенту Ротову поручили сделать антирелигиозный доклад. Он отказался. В тот раз дело обошлось нестрогим внушением со стороны руководства.

В начале третьего курса Никодим (теперь уже перейдём к его монашескому имени) принял окончательное решение посвятить жизнь служению Богу. В ноябре 1949 г. он сказал родителям, что хочет съездить в Москву к родственникам. 19 ноября утром Борис вроде бы отправился на вокзала, а на самом деле ушёл к архиепископу Димитрию. 20 ноября Никодим был рукоположен в иеромонахи[28]. Так он навсегда покинул родительский дом[29]. В тот же день новоиспечённый священник Никодим (Ротов) стал настоятелем самого дальнего храма епархии – в честь Рождества Христова в селе Давыдове Ярославской области.

Нет смысла подробно расписывать церковную карьеру Никодима. Взлёт его был молниеносный, но вполне объяснимый – до кончины в апреле 1956 г. своего любимца продвигал архиепископ Ярославский и Ростовский Димитрий (Градусов). Делать это было не сложно. Церковь испытывала великую нехватку в кадрах, особенно в молодых священниках, владевших иностранными языками. Умница Никодим оказался полиглотом и овладевал языками на лету. Зато духовное образование он получил заочное, оставаясь священником в различных церквях: в течение 1950–1952 г. он обучался в Ленинградской духовной семинарии, а затем с 1952 г. до октября 1955 г. – в Ленинградской духовной академии.

Уже в начале 1956 г. Никодима направили в Русскую духовную миссию в Иерусалиме, через полтора года его возвели в сан архимандрита и назначили начальником миссии. На годы его послушания пришлись резкое обострение арабо-израильского противостояния и Суэцкий кризис (1956–1957 гг.). Отношение израильских властей к СССР и к РПЦ было, мягко говоря, негативным. Никодиму довелось проявить недюжий дипломатический талант, чтобы сохранить наши позиции на Святой земле. Тогда же архимандрит Никодим стал первым представителем патриархии РПЦ, посетившим православные монастыри на горе Афон и встретившимся там с монахами, которые жили в русских монастырях с дореволюционных времён. Именно благодаря этой поездке Никодима началось возрождение русского Афона.

В 1960-х гг., когда в Греции в результате государственного переворота установилась хунта «чёрных полковников», правительство страны решило провести на Афон скоростное шоссе и таким путём ликвидировать убежище отшельников. Монахи обратились за защитой к РПЦ. Всю международную работу по спасению горы отшельников провёл митрополит Никодим. Он лично встречался с главарями хунты и настоял на том, чтобы строительство отменили[30].

В марте 1959 г. архимандрит был отозван в Москву, где его назначили сразу на два важнейших поста – заведующим канцелярией Московской патриархии и заместителем председателя Отдела внешних церковных сношений.

Приближалось время т. н. хрущевских гонений. Председатель ОВЦС митрополит Крутицкий и Коломенский Николай (Ярушевич) находился в остром конфликте с высшей партийной номенклатурой. 21 июня 1960 г. его отстранили от всех должностей и отправили на покой. Новым председателем ОВЦС назначили тридцатилетнего архимандрита Никодима (Ротова). Отечественные историки церкви утверждают, что с этого назначения начались:

1) хрущевские гонения на православную церковь;

2) новая эпоха в истории Русской православной церкви, связанная с именем митрополита Никодима.

В октябре 1961 г. состоялся XXII съезд КПСС, принявший Третью программу партии и Устав, в который вошёл Моральный кодекс строителя коммунизма. Для осуществления намеченных планов важнейшими задачами определили тогда ликвидацию религиозных организаций в стране и всеобщий переход населения на позиции атеизма. Сложность достижения намеченных целей заключалась в том, что после «разоблачения» культу личности Сталина власть не могла применить к священникам репрессивные методы уничтожения. Надо было сделать так, чтобы церкви самоликвидировались.

Для этого правительство приняло два важнейших установления:

1) церковь лишалась права финансово-административного управления внутрицерковными делами и права владения материальным имуществом; отныне священники становились арендаторами ритуальных зданий, а её финансами и имуществом стали распоряжаться чиновники;

2) епископат лишили права назначать и перемещать священников.

Обе функции передали в ведение государственных чиновников – уполномоченных Совета по делам религий. Другими словами, церковных иерархов разом лишили какой-либо власти, передав её государству. Епископату же предложили согласиться с таким положением дел, иначе бы их объявили вне закона.

Патриарху Алексию I шёл тогда восемьдесят пятый год. Он был стар, физически слаб и болен. Вся тяжесть руководства РПЦ в условиях вопиющих гонений, ханжески прикрытых советским законодательством, всё руководство выживанием священников в условиях клеветы и поношений и бесправия епископата легли на плечи заведующего канцелярией Московской патриархии архимандрита Никодима.

О великой успешности его деятельности говорит уже то, что в течение последующих трёх лет Никодим был последовательно возведён в сан епископа, архиепископа и митрополита: вначале Минского (Белорусского), затем Ленинградского и Ладожского (с 1967 г. митрополит Ленинградский и Новгородский) – это уже второй по значению в РПЦ сан после патриарха. Никодим стал митрополитом Ленинградским и Ладожским, когда ему шёл тридцать четвёртый год.

Какой же путь выживания церкви нашёл Никодим? Ответ на этот вопрос дал недавно патриарх Кирилл: «Однако богослужебного подвига было недостаточно для того, чтобы реально и эффективно влиять на власть, иметь возможность самостоятельно назначать священников, выдвигать православную молодежь, защищать верующих от произвола светской администрации. Здесь требовались иные рычаги воздействия. Внутри государства, провозгласившего своей идеологической целью истребление Церкви, обрести их не представлялось реальным. И владыка Никодим как председатель Отдела внешних церковных сношений приходит к выводу, что гонимая Церковь имеет возможность найти точку опоры только в своей зарубежной деятельности. Ибо власти, утеснявшие Церковь и систематически нарушавшие права верующих, очень хотели выглядеть поборниками свободы, справедливости и демократии в глазах внешнего мира. И потому они были крайне чувствительны к реакции на происходившее в стране со стороны так называемого мирового общественного мнения.

Учитывая это обстоятельство, владыка Никодим начинает активно развивать внешние связи Московского патриархата, причем не только с православными церквами, но также и с инославными. Он содействует вступлению нашей церкви в международные христианские организации, где голос русского православия начинает звучать все сильнее и убедительнее. В немалой степени благодаря победительной притягательности и обаянию личности самого митрополита многие зарубежные религиозные деятели начинают обращать своё внимание на жизнь нашей церкви, интересоваться её проблемами, напрямую обращаться по поводу этих проблем к государственной власти. При всей непереносимости положения, в котором находилась наша церковь, она оказывается в поле зрения мирового христианского сообщества, постепенно осознающего свою ответственность за судьбу православия в России. Русская церковь получает действенную моральную поддержку в своём неявном противостоянии “царству кесаря”. Именно благодаря внешнему фактору в церковно-государственных отношениях нередко удаётся остановить руку гонителей. Внешний фактор оказался почти единственным, помогшим выжить церкви. И митрополит Никодим использовал его на благо православия в полной мере»[31].

Накануне возведения в сан митрополита тогда ещё архиепископ Никодим был назначен председателем Комиссии Священного Синода по вопросам христианского единства и вплотную приступил к своей экуменической деятельности. Именно она сделала митрополита объектом многочисленных конспирологических версий.

Деятельность его в этом направлении оказалась необычайно тяжкой. Значительная часть священства полагала митрополита Никодима вероотступником и христопродавцем. Что уж говорить о распропагандированных прихожанах. Лучше всего о травле, развернувшейся против Никодима, рассказывает легенда о встрече митрополита со старицей Пелагеей Рязанской[32]. Якобы в 1965 г. митрополит Никодим пришёл к прозорливой старице, а она крикнула на него: «Сдохнешь, как собака, у ног своего папы!» Когда точно родилась эта легенда, сказать не могу, но скорее всего, уже после кончины митрополита – в назидание всем экуменистам.

Архиепископ Никодим (Ротов) и семинарист Владимир Гундяев, будущий патриарх Кирилл

Будучи еще в сане архиепископа Никодим заприметил в Ленинградской семинарии семнадцатилетнего смышлёного паренька Владимира, которого сразу же стал опекать. Паренёк был скромный, старательный, имел блестящие задатки учёного и оратора (что очень важно для священника), да ещё имел весьма привлекательную внешность. По советским законам в ближайшее время он обязан был уйти на три года в армию, и только после этого продолжить духовное образование. Однако хлопотами Никодима семинарист получил освобождение. 3 апреля 1969 г. двадцатилетний Владимир был пострижен уже митрополитом Никодимом в монахи с наречением имени Кирилл. Через четыре дня покровитель рукоположил его в иеродиаконы, а ещё через два месяца – во иеромонахи. На следующий год Кирилл экстерном закончил Духовную академию, подчинённую Никодиму, и разу стал профессорским стипендиатом, преподавателем догматического богословия и помощником инспектора. Одновременно его назначили представителем РПЦ в международной православной молодёжной организации «Синдесмос», благодаря чему смог путешествовать по всему миру в свите митрополита Никодима.

С 30 августа 1970 г. иеромонах Кирилл стал личным секретарём митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима. Через год он был уже архимандритом и представлял РПЦ при Всемирном Совете Церквей (ВСЦ) в Женеве.

Когда его любимцу исполнилось двадцать восемь, митрополит Никодим назначил Кирилла ректором Ленинградских Духовных Академии и Семинарии. Продолжился быстрый иерархический рост фаворита. Уже в 1978 г. Кирилл стал архиепископом, заместителем Патриаршего экзарха Западной Европы (т. е. того же митрополита Никодима), а также заместителем начальника ОВЦС. Дальнейшее продвижение Кирилла к сану патриарха шло без поддержки его скончавшегося покровителя. Мог бы совершить подобный скоростной взлёт к иерархическим высотам любой другой семинарист, будь он даже семи пядей во лбу? Сомнительно? На этом и строят свои гомосексуальные измышления конспирологи различных мастей.

Однако ответ здесь прост, если мы обратимся к внутренней жизни церкви. К началу хрущёвских гонений средний возраст епископата РПЦ был свыше семидесяти лет. Отняв у епископата власть, государство перекрыло церкви любую возможность иерархического роста церковников внутри страны. Ведь Хрущёв не просто так говорил, что к 1980-у году по телевизору покажут последнего отечественного попа – к этому времени старые должны были умереть, а молодых некому и негде было воспитывать.

Никодим и здесь нашёл выход. Священники, направлявшиеся из СССР в зарубежные миссии, стали сотрудничать с КГБ. Для этой работы требовалась патриотично настроенная молодёжь, которую возможно было воспитать только в пределах собственной страны. Тех, кого посылали за рубеж, следовало представлять миру должным образом – власть вынуждена была соглашаться на возведение молодёжих в сан. Получив сан и отбыв своё послушание в других странах, молодые епископы возвращались в СССР и возглавляли определённые им епархии. Ко времени кончины Никодима средний возраст русского православного епископата был уже порядка пятидесяти лет.

С духовными учебными заведениями, закрыть которые требовал Хрущёв, Никодим поступил ещё хитрее. Руководство КПСС поддерживало национально-освободительную борьбу в Африке и Латинской Америке. Никодим повелел открывать в семинариях и Академии группы для религиозных студентов из африканских стран. Закрыть такие учебные заведения власть не решилась.

Самое обидное, что все эти разумные для своего времени, спасительные решения, сегодня враги митрополита Никодима и никодимян вывернули наизнанку и представляют теперь как ересь и великие грехи. С их точки зрения, лучше бы загнали церковь в подполье и носа не улицу не высовывали бы.

В силу специфики его послушания, митрополит Никодим много ездил по заграницам. Каждый его приезд освещала центральная пресса той страны, куда он прибывал. Представляли его одинаково: в начале служения – «к нам приехал полковник КГБ», ближе к завершению – «к нам приехал генерал КГБ». В принципе, Никодим сотрудничество с Комитетом госбезопасности и не скрывал. Семинаристы и слушатели академии даже дали ему прозвание «митрополит ленинградский, ладожский и лубянский». В каком военном чине он был и был ли в чине, не известно. А факт его кэгэбистской службы подтверждён «Частным определением Комиссии Президиума Верховного Совета России по расследованию причин и обстоятельств ГКЧП (без указания точной даты)»[33] за 1992 г. Более того, на Никодиме лежит обвинение в том, что он стал той трещиной, через которую в РПЦ ринулись священники-конформисты – сексоты советских спецслужб. Об этом (без прямого указания на митрополита Никодима) сказано в том же «Частном определении…»: «Так, по линии Отдела внешних церковных сношений выезжали за рубеж и выполняли задания руководства КГБ агенты, обозначенные кличками “Святослав”, “Аламант”, “Михайлов”, “Топаз”, “Нестерович”, “Кузнецов”, “Огнев”, “Есауленко” и другие. Характер исполняемых ими поручений свидетельствует о неотделённости указанного Отдела от государства, о его трансформации в скрытый центр агентуры КГБ среди верующих. Через посредство агентуры держались под контролем международные религиозные организации, в которых участвовала и РПЦ: Всемирный Совет Церквей, Христианская Мирная Конференция, Конференция Европейских Церквей; Политбюро ЦК КПСС, председатель КГБ СССР Ю. Андропов докладывал ЦК КПСС о том, что КГБ держит под контролем отношения РПЦ с Ватиканом». Как видим, список агентов открывает «Святослав». Тайна этого оперативного имени раскрыта – митрополит Никодим. С конца 1960-х гг. Никодима стали ещё обвинять в воспитании целой группы архиереев, готовых ради карьеры предать православие и в организации гонений на твёрдых в православии архипастырей и пастырей (говоря обыденным языком – на «прямолинейных дураков»).

Весной 1972 г. у Никодима случился первый инфаркт. Он вынужден был уйти с поста главы ОВЦС, передав его другому своему духовному сыну митрополиту Тульскому и Белёвскому Ювеналию (Пояркову). Однако контроль за ведомством Никодим не оставил, даже усилил. Об этом, в частности, написал в своих воспоминаниях о мудром митрополите архиепископ брюссельский и бельгийский Василий (Кривошеин): «“– Но, – начал он объяснять с какой-то даже наивностью, – это не нужно понимать, будто бы его ʻпонизилиʼ, нет, только перераспределили работу, а он всё равно будет стоять во главе”. “Кому же писать по делам?” – спросил я его. “Митрополиту Ювеналию, а в случае чего важного – мне”, – был ответ».

Когда позволило здоровье, а именно, 3 сентября 1974 г. Никодима назначили экзархом[34] Западной Европы. Заместителем себе митрополит взял епископа Кирилла (Гундяева).

Однако здоровье Никодима ухудшалось. За пять лет (с 1974 по 1978 г.) у него случилось ещё пять инфарктов.

6 августа 1978 г. умер римский папа Павел VI (Монтини). Никодим был его личным другом и, хотя сам чувствовал себя не лучшим образом, настоял на своём участии в погребальных торжествах в Риме. 10 августа 1978 г. вопреки православным установлениям он отслужил панихиду на гробе католика Павла VI. 12 августа православный митрополит участвовал в отпевании покойного.

3 сентября 1978 г. состоялась интронизация нового римского папы Иоанна Павла I (Лучани). На ней присутствовала делегация РПЦ во главе с митрополитом Никодимом. 5 сентября 1978 г. римский папа принимал делегации некатолических церквей и христианских организаций. Во время аудиенции русской делегации был подан кофе. В момент, когда митрополит Никодим рекомендовал папе второго члена русской делегации – архимандрита Льва (Церпицкого), он внезапно умолк и рухнул бездыханный к ногам Иоанна Павла I. Вскрытие показало, что у Никодима случился седьмой, в этот раз обширный инфаркт. Митрополиту шёл тогда сорок девятый год.

8 сентября гроб с телом усопшего был доставлен в Троицкий собор Александро-Невской Лавры, где 10 сентября было совершено отпевание покойного. Погребён митрополит Никодим на братском кладбище Александро-Невской лавры.

Всё бы ничего, но 28 сентября 1978 г. от такого же обширного инфаркта (если верить профессорам, производившим вскрытие) умер папа римский Иоанн Павел I. Ему шёл шестьдесят пятый год и понтификат его продлился всего тридцать три дня.

Скорее всего, и русский митрополит, и римский папа были отравлены одним и тем же ядом – средством, которое спровоцировало сердечный приступ и бесследно растворилось в крови. К 1978 г. такие яды уже имелись в арсеналах спецорганов.

Убийство Иоанна Павла I фактически доказано, но никогда не будет признано католической церковью, поскольку в нём замешаны высшие иерархи, включая преемника погибшего – римского папу Иоанна Павла II (Войтылу). Причины понятны – Иоанн Павел I намеревался провести церковные реформы, для чего с ходу занялся банками, обслуживавшими Ватикан, на предмет неслыханно огромного разворовывания казны. Беспокоила папу и теснейшая связь католических иерархов с мафией. Действовал он столь энергично, что в Ватикане мгновенно сложился заговор.

Но зачем потребовалось убивать русского митрополита? На этот счёт существует несколько версий.

Первая, сомнительная. Отравить папу предполагали во время приёма делегации из СССР, чтобы в случае обнаружения яда смерть главы католического мира возложить на КГБ. Ведь митрополит Никодим был широко известен в мире как генерал чекистов. Поскольку по ходу приёма подавали кофе, отраву внесли в предназначенную папе чашечку. Однако произошла какая-то путаница, и кофе папы достался митрополиту Ленинградскому и Новгородскому.

Вторая версия появилась сравнительно недавно, когда в открытый доступ стали попадать материалы о некоем «проекте К-17». Разработчиками его называют Ю. В. Андропова[35] и митрополита Никодима. Якобы они не раз встречались на конспиративных квартирах, беседовали и оба пришли к выводу, что крах СССР скор и неизбежен. Встал вопрос, как спасать Россию в постсоветское время. Тогда и появился экуменический проект – воспользоваться идеей объединения всех христианских церквей под формальным главенством папы римского. Главенство Ватикана приходилось признать по той причине, что Запад никогда не пошёл бы на признание главенства РПЦ, а компромисс был жизненно необходим. По «проекту К-17» при подобном устроении церкви становилось более реальным объединение Европы под эгидой России в совместном противостоянии США и англосаксам в целом. Технически предполагалось:

1) добиться тайного избрания митрополита Никодима генералом ордена иезуитов (высказано предположение, что эта цель к 1978 г. была достигнута);

2) далее Никодим должен был избраться патриархом московским и всея Руси;

3) после избрания он предполагал провести Восьмой Вселенский собор церквей, на котором следовало добиться воссоединения католической и православной церквей;

4) после этого Никодим мог бы претендовать на избрание папой римским.

При осуществлении «проекта К-17» нынешний Европейский Союз находился бы под протекторатом России.

Бредовый, неосуществимый план. Но сегодня сам факт его существования обсуждается вполне серьёзными исследователями вроде Сергея Кургиняна.

Так вот, для начала осуществления «проекта К-17» необходима была провести операцию по возведению на папский престол своего человека. Потому так активно разъезжал по миру глава ОВЦС митрополит Никодим. Его ставленник был избран в 1978 г. – папа римский Иоанн Павел I…

Двойное убийство в Ватикане разрушило «проект К-17», и Андропову пришлось от него оказаться.

Есть вариации этой версии. В частности, предполагают, что Павел VI тайно возвёл Никодима в католические кардиналы ещё в конце 1950-х гг. Потому Никодим сразу претендовал на место папы римского – но православного папы римского! Сорвали этот проект иллюминаты и агенты масонской ложи Пропаганда 2, отравив обоих претендентов на папский престол – уже избранного и возможного. Это вроде бы совсем фантастическая версия, однако о чём-то подобном не раз говорил великий знаток римской курии гениальный итальянский писатель Умберто Эко и взял за основу романа «Ангелы и демоны» американский писатель Дэн Браун.

Вот сколько тайн окутывает жизнь и смерть митрополита Никодима. Но причём здесь гомосексуализм?

В 1998 г. серьёзно заболел патриарх Алексий II. В московских кулуарах началось бурное обсуждение возможной кандидатуры нового патриарха. Среди таковых числились и иерархи – духовные дети митрополита Никодима. И тогда в газете «Совершенно секретно» № 5 за 1998 г. появилась статья журналиста Алексея Сергеевича Челнокова «Никодимов грех митрополита N», в которой рассказывалось о гомосексуальных страстях среди иерархов РПЦ. Утверждалось, что зачинателем «голубого лобби» в отечественной православной церкви является митрополит Никодим, любимцем которого с конца 1960-х гг. был 5-ый председатель ОВЦС Московской патриархии с 1989 г. митрополит Кирилл – тогда главный претендент на патриарший престол. Напомню, сам Никодим был 2-ым председателем ОВЦС.

В статье рассказывалось следующее (да простят меня читатели за столь длинное цитирование чужого текста, но публикация та весьма важна для данного повествования).

Некий псаломщик Игорь Р., служивший в Ленинграде, поведал автору о своём житие-бытие, в частности о том, что хотел перейти служить в другой храм – поближе к дому. Он обратился за благословением на переход к настоятелю, ответ которого обескуражил молодого человека.

«– В тот приход не ходи, – отрезал батюшка, – вые…т.

– То есть почему? – Молодой человек решил, что ослышался.

– А вот так, возьмут и натуральным образом вые…т.

Оказалось, о том храме в церковной среде ходила дурная молва. Утверждали, что его настоятель подпаивал юных служек и насиловал их.

– Почему ж никто не жалуется?

– Жаловались владыке, да у того один ответ: “Христос терпел и вам велел. Такое твоё послушание”. Они с настоятелем друзья-келейники.

Игорь остался, хотя до храма ему приходилось добираться два часа».

Далее рассказывалось об убийстве священнослужителя-гомосексуалиста, совершённом парнями-проститутками. О том, как священник-гомосексуалист заманивал к себе подростков и лапал их ночью в постели, за что те пырнули его ножом… После такой преамбулы рассказчик перешёл на иерархов, и рассказал автору о некоем «Нифонте», «который после Отечественной войны был чуть ли не вторым человеком в Русской Православной Церкви. ‹…› Он пришёл в церковь со школьной скамьи и сделал головокружительную карьеру. Его называли идеологом, генератором идей. Был дружен с Ватиканом, отчего подозревался в тайных симпатиях к католикам (кстати, скоропостижно скончался на аудиенции у папы римского)». Прозрачнее намёков не бывает.

«Нифонт» «более всего прославился как “ревностный пастырь, с любовью заботящийся о духовном воспитании своей паствы, будь то в пределах сельского прихода или в пределах митрополии и экзархата”. Многих он рукоположил в священники, многих поставил епископами.

На хиротонии (посвящении в епископы) любил с лукавой улыбкой цитировать: “Никто да не пренебрегает юностию твоею”.

Он много ездил – по России и зарубежью. В поездках его всегда сопровождали келейники, стройные безусые юноши (что само по себе не вызывает протеста). Но в середине 60-х поползли дурные слухи. Один молодой монах неожиданно совершил смертный грех – наложил на себя руки. Случай чрезвычайно редкий в монастырях. Разбираться приехали из Совета по делам религий, представители Священного Синода. Сгоряча решили расстричь игумена. Потом выяснилось, что монах перед смертью прислуживал нашему герою в одной из поездок. Шум как-то разом смолк, о неприятном инциденте приказали забыть, но церковный мир, как уже говорилось, чрезвычайно узок, и нет в нем тайн, не ставших явными.

“Нифонта” считают создателем “голубого лобби” в лоне Русской Православной Церкви. В своё время оно яростно боролось за патриарший престол, но, слава Богу, тогда верх взяли здоровые силы».

Как же действуют ныне наследники «Нифонта» (митрополита Никодима)?

Об этом рассказал некий священник – отец К., перешедший из московской патриархии в другую православную юрисдикцию. Он якобы неоднократно бывал на монастырских трапезах, которые неизменно завершались оргиями. В частности, этим особенно знаменит настоятель монастыря Г., «человек необузданный, окружил себя юными служками, которых, по его словам, “пользовал”, прежде чем познакомить с некоторыми наезжавшими архипастырями.

Несколько лет назад настоятель Г., ставший к тому времени епископом, попал в историю: один отрок, не выдержав сексуальных домогательств, наложил на себя руки. Г. перевели в Сибирь, где он вернулся к прежнему баловству. Только на этот раз не учёл крутого сибирского характера. Местные священники, собравшись на очередную трапезу у содомита епископа, устроили тому “тёмную”. Прямо из архиерейских палат Г. увезли в больницу с множественными переломами рёбер и челюсти. Скандал выплеснулся на необъятные просторы матушки России. И что же? Г. перевели на Дальний Восток.

– Увы, в Московской Патриархии, – комментирует отец К., – существует мощная круговая порука. В частности, Г. поддерживают и никогда не “сдадут” два архиерея, которые сейчас здравствуют и находятся на самой вершине церковной власти.

Их имена, естественно, называть не буду. Скажу лишь, что они находились в тесной связи с покойным архиереем “Нифонтом”. Одному более шестидесяти лет. Другой на десять лет младше. Но их жизненные траектории когда-то сошлись на “прогрессисте”. Оба в церкви с юных лет. Первый с середины 1940-х служил в алтаре кафедрального собора в одном древнем русском городе. Затем был посвящён в чтеца, а вскоре после этого принял монашество (вспомним: в эти годы в этом же соборе служил член Священного Синода “Нифонт”). В начале 1960 года наш герой назначен в Отдел внешних церковных сношений (через два месяца после прихода туда “Нифонта”). Другой, младший, в середине 1960-х гг. поступил в Ленинградскую духовную семинарию, когда в северной столице уже обосновался “Нифонт”. Затем “Нифонт” постригает его в монахи, и он становится личным секретарём патрона. С тех пор их судьбы неизменно связывают общие дела – в ОВЦС, в деятельности, связанной со Всемирным советом церквей, и т. д. (совершенно очевидно, что автор ведёт речь о митрополитах на тот момент Ювеналии и Кирилле – главных никодимян. – А.Б.)

Эти высокопоставленные священнослужители, по словам отца К. и других осведомлённых лиц, вышли из кельи “Нифонта”. Оба архиерея – младший и старший – блестяще образованные люди, обременённые высокими ответственными должностями. Их часто можно видеть на экранах телевизоров произносящими благостные речи о непорочной жизни во Христе. Сведущие люди при этом кисло усмехаются.

Они, как было заповедано, “не пренебрегают юностью твоею”, обласканы и окружены почётом. Гомосексуализм, процветающий в некоторых монастырях и общинах, они почитают послушничеством. Оттуда, из тёмных келий, не доносится ни звука. Кому жаловаться?

Зато перед “истинными послушниками” открываются широкие горизонты. Их назначают настоятелями в богатые приходы. Их переводят в Москву, где они получают квартиры и ведут почти светский образ жизни. На них опираются в своей борьбе за власть в церкви.

Единственная печаль заключается в том, что, несмотря на радужные перспективы, и совратители и совращенные, как показала жизнь, остаются в “группе риска”. Остаётся определить, какова она по численности, эта “группа”. Утверждают, что не менее трети от списочного состава (всего в епископате РПЦ около ста пятидесяти человек)».

Как видим, весь материал в статье изложен обтекаемо, без подлинных имён и точных указаний. Как бы есть, но что и как – умолчим. Во избежание судебных тяжб в конце публикации дан P.S. «Оговоримся: все вышеизложенное не должно восприниматься как компрометация Святой Церкви. Увы, надо признать, что пороки одинаково затронули духовенство и Запада, и Востока. Но есть надежда…».

А в подкрепление вышесказанного на той же странице еженедельника опубликовано интервью некоего бывшего иподьякона Романа Южакова под названием «В церковной среде процветает гомосексуализм». Здесь уже всё было сказано прямым текстом.

«– Но дальше по церковной иерархии ты решил не подниматься. Почему?

– В те времена очень многих удерживала от вступления в клир необходимость пройти через “поповку” – так называют в храме комнату для священнослужителей. Известно было также, что среди священнослужителей было много внедрённых агентов госбезопасности или просто неверующих людей, которые, естественно, плевали на традиционную христианскую этику.

Особенно дурной репутацией пользовались отделы Московской Патриархии, где праздношатались номенклатурные монахи, для которых иноческие обеты являлись лишь карьерным моментом их биографии, ступенью к епископству. Это были совершенно светские люди, лишённые нормальной сексуальной и семейной жизни со всеми вытекающими отсюда последствиями, в частности, в их среде процветал гомосексуализм.

Многим молодым неофитам духовники также не советовали идти и в монастыри. Особенно страшная ситуация была в Псково-Печерском монастыре. Монахи жаловались, что настоятель, пользуясь своей дружбой с уполномоченным Совета по делам религий, безнаказанно закатывал настоящие оргии, а недовольных этим иноков избивал и просто изгонял из монастыря. Да и в Загорске, честно говоря, тоже было много чего…

Помню, как в 1990 году, будучи в Чехословакии на международной конференции “Христианство в современном мире”, я разговорился с одним православным священником, учившимся в своё время в Троице-Сергиевой лавре. “Что, – спросил он, – у вас всё по-прежнему: курить нельзя, а ʻникодимов грехʼ совершать можно?” Кстати, тогда были выборы патриарха, и священник добавил по этому поводу: “Если патриархом будет избран митрополит N (он назвал имя человека с ужасной для монаха репутацией. – Р.Ю.), это осложнит отношения патриархии со многими православными церквами”.

– Что такое “никодимов грех”?

– Содомия. Именно покойному митрополиту Никодиму (Ротову) приписывалось внедрение в церковную жизнь, мягко говоря, не евангельских принципов монашеского общежития.

Не слух ли это? Увы, не слух, а свидетельства разных людей, ставшие тем, что ещё называется устным церковным преданием, которое в церковной среде обладает силой факта. К сожалению, в православном церковном предании митрополит Никодим остался далеко не святым человеком.

– В чём, по-твоему, причина моральной деградации ряда православных иерархов и священнослужителей?

– Понимаешь, власть предержащим было выгодно иметь на ключевых церковных постах людей с каким-либо пороком – как для того, чтобы посредством шантажа управлять ими, так и для того, чтобы просто разлагать изнутри церковь. Эта политика стала осуществляться едва ли не сразу после легализации в 1943 году московской патриархии, но с митрополитом Никодимом она приобрела особенно одиозный характер и, к сожалению, плоды моральной деградации части церковной иерархии мы пожинаем и поныне».

Публичный поток огульных обвинений покойного митрополита Никодима и никодимян в насилиях над послушниками замер сразу же, как стало известно о выздоровлении патриарха. Впрочем, в этом винили (именно винили!) патриарха Алексия II. В действительности же сплетни переместились на кухни россиян, и далее происходило всё согласно знаменитой арии Дона Базилио из оперы «Севильский цирюльник»:

Вот таким взрывом стали публикации в блоге протодиакона Андрея Кураева против лобби «голубых епископов», которые, по словам протодиакона, составляют как минимум 40 % епископата РПЦ. Остальные 60 % епископов их якобы покрывают во имя сбережения церкви. Организатором и первым руководителем этого «голубого лобби» Кураев назвал митрополита, действовавшего изначально по поручению КГБ.

В декабре 2013 г. Кураев опубликовал открытое письмо с обличениями Никодима.

«Чтобы не возвращаться вновь к неприятной теме, помещу присланное мне открытое письмо:

Благодарю о. Святослава за указание на судьбу конкретного человека, который был близок к митр. Никодиму, но стал истинным подвижником и никаких подозрений не вызывал. Это архим. Авель. Со своей стороны вспоминаю архим. Зосима Сокура. Этот подвижник тоже был келейником м. Никодима. И, конечно, для предложенной автором письма версии никак не подходит наш нынешний Патриарх»[36].

Ответ на пост Кураева дал известный в православных кругах блогер Kalakazo (подлинное своё имя он скрывает):

«22 декабря минувшего года протодиакон Андрей Кураев опубликовал письмо “анонима”, уличающего митрополита Никодима Ротова в следующем:

“Мой крестный отец был псаломщиком в церкви Кулич и Пасха, где я познакомился с отцом Василием Ермаковым, о котором до сей поры вспоминаю с благодарностью и уважением. Крёстный мой до службы псаломщиком (не самая лучшая карьера?) был келейником у митрополита Никодима, о влиянии которого на современную русскую православную церковь Вы знаете больше, чем я. Скажу, что епископа выборгского я видел не один раз, с моим крёстным он был, можно сказать, другом. Секретарем владыки в то время был иеромонах Симон, нынешний архиепископ Бельгийский. К чему я всё это? Просто мать Ростислава, моего крёстного, была неизлечимо больна, и я выполнял обязанности сиделки, кухарки и т. д. И вот один раз она сказала мне такую вещь – Ростислав был ʻсосланʼ в псаломщики из келейников Владыки потому что не уступил его, владыки, домогательствам. Мать Ростислава была из ʻдуховныхʼ, но, тем не менее, женщиной весьма взбалмошной. Я не особо ей поверил (70 на 30), и задал вопрос об этом Ростику (так его звали близкие). Его реакция была такова, что 70 процентов превратились в 100. Я точно знаю, что митрополит Никодим Ротов, умерший на приёме у папы Римского в присутствии о. Льва Церпицкого, самый великий деятель русской православной церкви за последние 50 лет, был безусловно гомосексуалистом. Оценок ставить не буду, не мое это дело….” http://diak-kuraev.livejournal.com/566085.html

Сего дни получил от известного церковного историка, и прямого очевидца тех же самых событий, пространный комментарий, совсем иначе расставляющий точки над i в этой престранной истории:

“Прежде всего, спасибо Вам kalakazo за ссылку на блог дьякона Кураева.

Я не случайно хотел его полностью в контексте прочитать, а не в пересказе, а то Шаргунов-младший на ʻЭхеʼ тему письма помянул, задал диакону всея Руси вопрос, да тот отмахнулся, не стал отвечать про письмо, где покойный Никодим (Ротов) недобрым словом помянут.

То есть, что значит помянут, он прямо назван автором письма митрополитом-гомосексуалистом, рукоположившим нынешнего патриарха Кирилла.

Сказал это, конечно же, не Кураев, а анонимный автор ʻоткрытогоʼ письма. Кураев в своем тексте даже маленькую иезуитскую оговорку сделал, что дескать не все в окружении святителя были (или стали) голубыми, вот например, Авель (Македонов)… ʻИ, конечно для предложенной автором письма версии никак не подходит наш нынешний Патриархʼ. (Ох, лукавый Курай! Не даром, что татарская рожа.)

Но теперь не о Кураеве, а об авторе письма, Кураевым опубликованном. Я не стану разбирать его откровения сделанные диакону и признание в гомосексуализме, это дело пастырей, сексопатологов и его собственной совести. Но в своём письме он пишет о том, что был крещён заштатным ленинградским священником Львом Кониным (до его выезда из СССР), а его крёстным отцом (восприемником) был некий Ростислав. Здесь всё похоже на правду.

Далее, внимание! Ростислав, служил псаломщиком в ленинградской церкви ʻКулич и Пасхаʼ. Но до этого, как утверждает автор письма, Ростислав якобы был келейником митрополита Никодима! Это либо ошибка по неведению, либо сознательная ложь!

Келейниками Никодима, начиная с 1969 по 1978 год, были: священник (из белого духовенства), студент IV курса Академии отец Максим (фамилию запамятовал); студент ЛДА иеромонах Дамаскин (Бодрый) – впоследствии епископ; студент ЛДС. Николай Церпицкий, впоследствии иеромонах Лев – ныне епископ; студент ЛДС Николай Тетерятников (ныне протоиерей); студент ЛДА иеромонах Марк (Смирнов); студент ЛДА иердиакон Маркелл (Ветров) – ныне епископ; и иеромонах Симон (Ишунин) – ныне епископ.

Теперь пора открыть читателям кто такой Ростислав. Это Ростислав Иванов, поступивший в ЛДС в 1969 г. и короткое время, до призыва в армию, бывший иподиаконом митрополита Никодима. При личном знакомстве Ростислав постоянно подчёркивал, что является родственником погибшего в советское время епископа Сергия (Зинкевича), что обеспечивало ему до некоторой степени авторитет и известность в церковной среде. Демобилизовавшись из рядов СА, Ростислав Иванов продолжил свое обучение в ЛДС, но в связи с какими-то нарушениями дисциплины (сейчас трудно всё досконально вспомнить) он был из семинарии исключен. Именно поэтому он вынужден был служить в храме как псаломщик. Никогда он не был келейником митрополита или его личным секретарём.

При этом надо отметить, что келейник или секретарь митрополита это штатный сотрудник епархиального управления. Действительно он входит в его личное окружение. Иподьяконы из числа учащихся и студентов выполняют свои функции только во время богослужения и изредка привлекаются к тем или иным послушаниям в покоях митрополита, например, к приёму гостей по церковным праздникам. Т. е. функции и степень приближения к епископу у келейника и иподьякона сильно отличаются. Здесь, кстати, можно отметить, что Кураев в очередной раз ошибается, утверждая, что Иван Сокур (впоследствии схимник Зосима) был келейником у Никодима. Он был только иподьяконом и довольно короткое время.

То, что все учащиеся и студенты – ленинградцы знали друг друга, в этом нет ничего особенного. Никодим уделял им своё внимание и всегда беседовал с абитуриентами перед экзаменами, а многим, если знал их как прихожан кафедрального собора, давал рекомендацию при поступлении. Таким образом, не вызывает сомнений, что Ростислав Иванов и Кирилл Гундяев знали друг друга, но они никогда не были друзьями, что утверждает аноним в своём письме. К моменту поступления Иванова, Кирилл уже окончил Академию, был пострижен в монахи и посвящён в сан священника. В это время он писал своё кандидатское сочинение и готовился к преподавательской деятельности. Тем более это маловероятно в момент, когда Кирилл становится ректором и епископом Выборгским. Т. е. в период с 1975–1978 гг., когда, как пишет автор письма, секретарём Никодима был иеромонах Симон (Ишунин). И тому есть очень веские причины, о которых будет сказано ниже.

Что касается самих обвинений Никодима, которые построены на словах Ростислава Иванова и его матери: ʻРостислав был "сослан" в псаломщики из келейников Владыки потому что не уступил его, Владыки, домогательствамʼ. Если речь идёт о тяжело больной (она страдала онкологическим заболеванием), умирающей женщине, как утверждает сам автор письма, с весьма ʻвзбалмошным характеромʼ – то такие заявления принимать на веру достаточно некритично. Подтверждение самого ʻРостикаʼ – это не доказательство, а скорее толкование имевших место событий – его исключение из семинарии.

Полагаться на такой источник и считать его на 100 % достоверным из-за эмоционального ответа якобы потерпевшего, просто невозможно, по крайней мере, это требует тщательного разбирательства, а не огульного обвинения покойного иерарха.

При этом, стоит подчеркнуть, что автор письма привёл правдивые факты из своей биографии и биографии Р. Иванова. Действительно, его мать страдала раком и медленно умирала. Но только он не договаривает, что сам Ростислав мало уделял внимание матери, что в соседней комнате, рядом с которой умирала мать ʻРостикаʼ, тут же сидела компания его друзей по церковно-диссидентской тусовке, которые, не взирая на трагическую ситуацию, предавались поклонению Бахусу, курили и спорили о проблемах церковного возрождения в СССР. Не поэтому ли автор письма оказался в роли сиделки? Если уж описывать эту историю, то писать её надо до конца.

После смерти матери Ростислав ʻударяет во вся тяжкаяʼ, начинает пить и продавать оставшиеся от матери ценные вещи. Дело доходит до икон, а их в доме было довольно много. Таким образом, он попадает в круг людей, занимающихся скупкой, воровством и фарцовкой иконами. Далее следует попытка ограбить одного ленинградского коллекционера, на которой преступная группа, в которую Иванов входил как ʻнаводчикʼ, арестована. А потом было следствие, тюрьма, суд и несколько лет уголовного наказания в исправительно-трудовом учреждении.

Замечу, что никакой политики здесь не было. Обычное бытовое преступление. Для сомневающихся в правдивости этой истории, советую за справкой обратиться к Татьяне Горичевой или к Евгению Пазухину, которые вместе с Ростиславом Ивановым были участниками т. н. ʻрелигиозно-философских семинаровʼ и могут подтвердить как историю кончины его матери, так и историю его преступления и наказания.

В настоящее время Ростислав Иванов сменил фамилию, он теперь Зинкевич. В монашестве его зовут Павел. Он ни много, ни мало архиепископ Истинно-православной церкви. http://ipckatakomb.ru/pages/868/ О нём, кстати, упоминал один из авторов Вашего блога. Он написал: ʻРостик нашелся!ʼ

Почему я всё это здесь рассказал?

Во-первых, потому что всякая история требует полноты и не терпит односторонности.

Во-вторых, стоит задуматься, может ли такой источник, несознательно или осознанно искажающий истину, быть принят во внимание? (Что, конечно, не значит снять саму проблему существования голубого лобби в РПЦ.)

В-третьих, неужели этого не знал или не мог заподозрить ʻвеликий протодиакн всея Русиʼ, когда опубликовал это письмо – urbi et orbi[37]?

Тогда с какой же целью он это сделал…? Я полагаю, что ответ заведомо известен. Это просто месть, очень тонко направленная и хорошо продуманная по последствиям. Это месть всем иерархам, которые не оценили гениальность диакона и лично месть Кириллу, который, конечно, долго взирал сквозь пальцы на высказывания своего протодиакона, а теперь вот не защитил его от профессорской отставки в МДА.

Теперь мы точно знаем, что отец Андрей человек талантливый и хорошо образованный, но безмерно амбициозный и мелочно мстительный.

В известном кинофильме, снятым по роману Владимира Богомолова ʻМомент истиныʼ, герой произносит кодовые слова: ʻБабушка приехалаʼ, а здесь мы можем завершить другой фразой: ʻРостик нашелся!ʼ»[38].

Следует обратить внимание на то, что первые публичные выступления с обвинениями (!) митрополита Никодима в гомосексуализме появились в либеральных СМИ. Далее борьбу против никодимян повели с двух сторон – либералы и религиозные архиортодоксы.

Невольно возникает когнитивный диссонанс[39].

Вид на святую гору Афон

Пусть митрополит Никодим был гомосексуалистом, шпионом, экуменистом, тайным католиком и т. д. Но этот человек вернул человечеству русский Афон, куда теперь ежедневно стремятся многочисленные православные паломники. Этот человек отстоял Афон в психологическом противостоянии один на один с вождями хунты «чёрных полковников». Этот человек в дни Суэцкого кризиса отстоял в тяжелейшей борьбе земли русской православной церкви, которые по сей день пребывают в нашей собственности. Этот человек в тридцать лет был избран семидесяти-восьмидесятилетними физически слабыми иерархами русской церкви и практически в единоборстве с Президиумом ЦК КПСС спас русскую православную церковь, стоявшую на краю гибели в годы хрущевских гонений. Один человек при малой поддержке гонимых одержал победу в противостоянии с гигантским атеистическим государством, миллионами голосов с ненавистью заклинавшими: «Сдохни! Сдохни! Сдохни!!!» И не важно посредством чего, какими методами он это сделал. Главное, что он спас и создал условия для выживания русской православной церкви во времена гонений и для её нынешнего возрождения. Более того, этот человек взрастил новый боевой православный епископат, защищающий церковь единым строем, а не канючащий и причитающий «со слезами на очах» каждый в свою одиночку. Это всё сделал скверный гомик (предположительно) митрополит Никодим.

А что сделали в этой жизни для мiра хорошие, правильные во всём обличители его? Накропали полные злобы писульки (при этом они полагают себя истинными православными!) и беспрестанно жалуются на то, что их притесняют. И всех вокруг притесняют. И что все вокруг еретики. И что весь православный клир еретики, потому что не знают и не понимают верную веру и давно продались масонам и католикам. Да ещё философствуют, вроде протодиакона Андрея Кураева, в усладу интеллигентствующим «интеллектуалам» «о булгаковском справедливом сатане в “Мастере и Маргарите”». Предшественники их прятались от властей в сибирских землянках да в полуразваленных городских квартирках почитавших их старушек и ворчали, ворчали, ворчали… После них даже ворчания не осталось – остались лишь ворчащие наследники.

Впрочем, разговор здесь идёт об ином.

Митрополита Никодима прежде всего обвиняют в гомосексуализме, а уже потом в потворстве насильникам из церковников и в греховных связях с келейниками. При этом свечку рядышком с совокупляющимися развратниками никто не держал, но беспрерывно повторяются чьи-то предположения о возможных оргиях, поскольку, видите ли, сплетня в мире священников – всегда есть истинная правда.

Даже если митрополит и был гомосексуалистом, т. е. если Бог попустил ему родиться таковым, без возможности продлить свой род, то получается, что он был преступен уже по факту своего рождения, какое бы предназначение не было ему при этом предопределено свыше. Сублимации и честного исполнения иного предназначения для гомосексуалиста не существует. Если он уродился «голубым», значит он заведомый преступник, ничего благого свершить в жизни он не может, потому что всё, что он делает, делается с единственной целью – получать удовольствие, распространять гомосексуализм по миру и насиловать и развращать несчастных юношей.

Бедный, бедный митрополит! Его жизнь – завидный урок всем честным людям Земли. Его посмертная судьба – жестокое обвинение всем ныне живущим «борцам за правду», «обличителям» и прочим завистникам мёртвым. Ах, как много завидующих славе мёртвых развелось нынче в этом мире…

Патриарх Кирилл и иерархи РПЦ у могилы митрополита Никодима на погосте Александро-Невской лавры

Сергей Гурзо в фильме «Смелые люди»

В Википедии, наиболее массовом нынче справочнике энциклопедического характера, записано: «Секс-символ – термин, которым принято обозначать личность, которую большинство находит сексуально привлекательной. Считается, что понятие стало употребляться приблизительно с 1911 года. В настоящее время секс-символы стали неотъемлемой частью поп-культуры и активно порождаются индустриями звукозаписи, кино, моды и спорта, а также появляются и среди политиков».

Слишком уклончивое определение. Точнее будет сказать: «Секс-символ – человек, на изображение которого мастурбируют миллионы».

Если принять такую версию, становится ясно, что секс-символы могли появиться только с зарождением возможности для массового доступа к изображению человека. Даже фотография конца XIX в. была слишком слабой для подобного. Что уж говорить о художниках, на которых издревле были возложены функции порнографов. Скажем, самыми знаменитыми в нашей стране художниками-порнографами были прославленный Карл Павлович Брюллов и его ученик Тарас Григорьевич Шевченко, писавшие порнографические картинки для наследника престола Александра Николаевича (будущего императора Александра II). Шевченко, кстати, за своё порно-творчество жестоко поплатился, отправившись в ссылку на Мангышлак. Художники работали на одного человека – заказчика-покупателя. Об индустрии здесь и речи быть не могло. Впрочем, это о традиционной порнографии и о традиционных секс-символах.

Для гомосексуалистов секс-символы имеют гораздо более весомое значение, чем для традиционалов, поскольку подавляющее большинство из них либо латентные, либо скрытые, а потому не имеющие иных возможностей сексуальной реализации кроме самоудовлетворения. Поэтому рождение самого явления секс-символов стало настоящей революцией в «голубом» мире.

Трудно сказать, как в действительности складывалась эта система за пределами нашей страны. Возможно, что там и вправду для гомосексуалистов её открыло появление на экранах кинотеатров Рудольфо Валентино (т. е. условно с 1917 г.). Но в России прасекс-символ для гомосексуалистов появился в конце XIX в., с приходом в труппу Малого театра молодого трагика Александра Алексеевича Остужева (урождённого Пожарова), который сразу же был признан самым совершенным Ромео в истории отечественного театра. Фотографии Остужева стали ведущим фетишем дореволюционной России как для женщин, так и для мужчин-гомосексуалистов.

Александр Алексеевич Остужев

С развитием кинематографа изменилась область формирования секс-символа. В мире господствовали Рудольфо Валентино, Дуглас Фербенкс и целый ряд мужчин-звёзд, преимущественно из Голливуда. В Советском Союзе с ними мог конкурировать только артист Театра Корша и кинозвезда Анатолий Петрович Кторов.

Анатолий Петрович Кторов в фильме «Закройщик из Торжка

Побочно с основным творчеством созданием секс-символов в СССР занимались три режиссёра-гомосексуалиста – фактически открытый гей Сергей Михайлович Эйзенштейн и два скрытых гея Григорий Васильевич Александров и Сергей Аполлинариевич Герасимов.

Первая попытка дать публике секс-символы СССР – женщину и мужчину – была предпринята Григорием Александровым в фильме «Весёлые ребята» (1934 г.). Опыт оказался частично удачным. Любовь Петровна Орлова целиком выполнила авторскую задумку, Леонид Осипович Утёсов ни по каким параметрам не подходил на роль секс-символа и в этом плане с треском провалился. Неудачу компенсировала искусственная шумиха вокруг него как «душевного» певца.

Сергей Дмитриевич Столяров

Настоящий мужской секс-символ СССР был с успехом выдвинут и утверждён тем же Александровым в фильме «Цирк» – это был Сергей Дмитриевич Столяров. Не даром скульптор Вера Игнатьевна Мухина прототипом своего героя в монументе «Рабочий и колхозница» (1937 г.) взяла Сергея Столярова.

Михаил Артемьевич Кузнецов в фильме «Иван Грозный»

Иным был подход к проблеме у великого Сергея Эйзенштейна. Грандиозный гений его не мог вместиться в утилитарные рамки секс-символа, с одной стороны, и в традиционалистские установки общественного сознания, с другой. Исполнитель роли Фёдора Алексеевича Басманова в двухсерийном фильме «Иван Грозный» Михаил Артемьевич Кузнецов был изначально представлен как гомосексуальный секс-символ СССР, а прославленная пляска опричников во второй серии «Ивана Грозного» по сей день остаётся непревзойдённым апофеозом мировой гомосексуальной стихии. Именно гомосексуальный акцент послужил одной из важнейших причин запрета второй серии фильма, и именно его старательно обходят в своих исследованиях искусствоведы.

М. А. Кузнецов и опричники. Финал эпизода Пляска опричников

Сергей Герасимов пошёл иным путём. Причём не понятно, намеренно это было сделано или режиссёр случайно попал в точку. После выхода на широкий экран фильма «Молодая гвардия» (1948 г.) исполнитель роли Сергея Тюленина студент ВГИКа Сергей Сафонович Гурзо[40] оказался секс-символом СССР второй половины 1940-х – 1950-х гг. С женщинами – всё понятно. Подлинным новшеством оказался фильм для гомосексуалистов – впервые в отечественном кинематографе герой Гурзо потрафил большинству направлений гей-фетишизма. Вдова актёра Надежда Васильевна Самсонова-Гурзо вспоминала: «Когда на концертах “Молодой гвардии” представляли Макарову, Мордюкову, Иванова, публика реагировала спокойно. Когда называли фамилию Гурзо, весь зал вставал и неистовствовал. Мы не могли спокойно проехать на машине: поклонники сносили автомобиль…» Гей-культ Гурзо (старшего) усилился после выхода кинокартины режиссёра Константина Константиновича Юдина «Смелые люди» (1950 г.), где гей-фетиш уже принятого обществом секс-символа превзошёл все возможные ожидания.

С. Гурзо в фильме «Смелые люди»

О роковой роли гомосексуалистов в судьбе Сергея Гурзо рассказала мне ныне покойная Кира Павловна Викторова, дама, отлично знакомая старой Москве. Многолетний режиссёр Театра киноактёра, друг и соратник Юрия Петровича Любимова и Романа Григорьевича Виктюка, она была любимой ученицей Сергея Аполлинариевича Герасимова и его жены-подруги Тамары Фёдоровны Макаровой. Училась она во ВГИКе в группе будущих «молодогвардейцев». По планам Герасимова в «Молодой гвардии» Кира должна была исполнять роль Любы Шевцовой, но забеременела, и роль передали Инне Макаровой. Самым близким другом (но не любовником) Киры на курсе был Сергей Гурзо. Так вот, в одном из вечерних кухонных застолий (а готовила Кира Павловна замечательно) Викторова и рассказала мне эту историю.

Впрочем, для начала вновь обратимся к воспоминаниям первой жены Сергея Гурзо. За работу в фильмах «Молодая гвардия» и «Смелые люди» он стал дважды лауреатом Сталинской премии (1949 и 1951 гг.). Самсонова-Гурзо вспоминала: «Сергея сгубила популярность. Ведь без его участия не обходилось ни одно актёрское застолье. С ним каждый хотел посидеть, поговорить, выпить. Серёжа никому не отказывал. Постепенно он стал деградировать. Это было очень страшно. Увлечение алкоголем переросло у него в болезнь. Мы пытались положить его в больницу, но он наотрез отказывался. Одно время он работал в Театре киноактёра. Однажды Гурзо со своим приятелем Николаем Рыбниковым так загуляли, что сорвали спектакль. Обоих уволили. Позже восстановили одного Рыбникова. Гурзо остался за бортом. Вскоре Серёжу совсем перестали снимать. Зато появились люди, которые стали зарабатывать на нём деньги. Они возили Гурзо на концерты и большую часть вырученных средств присваивали себе. Я вынуждена была расстаться с мужем…

Слава Тихонов… был нашим близким другом, он часто жил в нашей квартире. Серёжа ему очень помогал. Ведь Тихонов очень долго не верил в себя как в актёра, и Гурзо всегда рекомендовал его кандидатуру знакомым режиссёрам. Однажды Слава воспользовался этим. Сценарий фильма “Дело было в Пенькове” Сергей Антонов написал специально для Гурзо. Режиссёром картины сделали Сергея Ростоцкого. Тихонов мечтал о главной роли в этой картине. Тогда он подошёл к Ростоцкому и предупредил его, что Гурзо сильно пьёт и в любой момент может сорвать съёмку. Серёжа в то время ещё не так сильно увлекался алкоголем. Но режиссёру хватило этого предупреждения, чтобы вместо Гурзо на роль Матвея утвердить Тихонова. После этого случая Гурзо порвал отношения со Славой. С тех пор они больше никогда не встречались.

В конце 1950-х годов Сергей Гурзо перебрался в Ленинград. Там он был дважды женат, у него родилось двое детей. Но семейная жизнь и на этот раз не заладилась. В конце 1960-х годов уже ни один режиссёр не рисковал предложить Гурзо роль…».

Если верить Кире Павловне Викторовой (а я, зная её достаточно хорошо, полностью доверяю её рассказу), сразу после развода Сергей Гурзо решительно вознамерился завязать с алкоголем и не нашёл лучшего пути, как обратиться за помощью к Богу. В приходе приняли его с сердечной теплотой – не каждый день обращались в церковь кинозвёзды такой величины. По признанию самого артиста, в те дни он воспрянул духом и преисполнился надежды. От бывшей жены обиженный артист свои намерения скрыл. Немногочисленные друзья, с кем советовался (в их числе была и Кира), посмеялись и не одобрили. Впрочем, это не остудило пылкое стремление Сергея Сафоновича избавиться от недуга при помощи Бога.

И вдруг в один день Гурзо пропал. Бросились его искать. Кира Павловна обратилась в церковь, которую регулярно посещал Сергей. Там долго отнекивались, юлили, заверяли, что ничего не знают. Но время было опасное – преддверие хрущёвских гонений на церковь, а Викторова была девицей очень прозорливой, к тому же напористой и горластой – сразу смекнула, что дело здесь не чисто. В конце концов, один из попов признался, что Сергей Гурзо вознамерился постричься в монастырь и сейчас пребывает в обители на послушании.

Кира Павловна не назвала место, куда удалился Гурзо, но скорее всего речь шла о Свято-Успенском Псково-Печерском монастыре. Ведь других монастырей, кроме лавр, тогда и не было. В любом случае, узнав координаты Гурзо и о его решении постричься, Викторова немедленно собралась к нему – отговаривать от неразумного шага.

О мытарствах, которые довелось претерпеть молодой женщине в самом монастыре, пока она добилась разрешения на встречу с трудником, рассказывать не буду – подробностей не знаю, а общие описания не интересны. Когда Сергей вышел к ней, Кира Павловна была поражена его измождённым видом и особенно синими кругами у глаз. На вопросы отвечал односложно, ел привезённое с жадностью, а когда заметил что-то, ему одному понятное, вдруг зашептал:

– Бежать надо. Вые…ут они меня тут в конце концов. Сил отбиваться больше нет.

Кира утверждала, что всё поняла сразу. Побеседовав для приличия, стала она собираться в обратный путь и запросила проводить её к дороге, чтобы поймать попутку. Викторова была женщиной яркой красоты, поэтому монастырское начальство опасения её поняло правильно и разрешило Гурзо на время покинуть стены монастыря. Обратно он не вернулся, уехал в Ленинград – родной город Киры Павловны. Там и остался на всегда.

Рассказал же бедолага о том, что монастырь оказался вовсе не благолепным, но полным сексуальных страстей местом. Поначалу приняли его замечательно, однако уже через несколько дней послушания секс-символу СССР ненавязчиво предложили услугу – сделать ему минет для успокоения организма. Отказ от услуги не утихомирил заботливых монахов. Предложения стали поступать регулярно, становились всё более и более настойчивыми. И что самое печальное, желающих «помочь» Гурзо становилось всё больше. Недавний кинозвезда даже стал замечать, что за ним подглядывают в сортире, о бане и говорить не приходилось. Атмосфера вокруг Гурзо всё более и более сгущалась – доброжелательным «святошам» стало заметно надоедать постничество новичка. И тут на его счастье приехала подруга Кира…

Неудача в Божьей обители окончательно своротила Сергея Сафоновича с пути истинного: он запил и отказаться от алкоголя более не смог – спился и с тем погиб, не дожив до пятидесяти лет. А Кира Павловна с тех пор возненавидела попов, особенно монахов, и стала агрессивной атеисткой. Не раз в моём присутствии она ругалась на религиозных ханжей, только и мечтающих, что о пацанском х..! Я же сам был свидетелем комичной сцены, когда Викторова попыталась скандалить с патриархом Алексием II у дверей храма Вознесения Господня у Никитских ворот в день первого крестного хода в Москве перестроечной эпохи.

Финальная сцена фильма «Молодая гвардия»

Время правления фараона указано по списку Юргена фон Бекерата.

Переломов Л. С. Конфуций: Лунь юй. – М.: Восточная литература, 2001.

Тацит К. История. Анналы. Малые произведения: В 2-х томах. Т. 1. Анналы, гл. XVI. – Л.: Наука, 1969.

Там же.

Фанфик – любительское сочинение, написанное по мотивам чужого популярного произведения.

Квир-кинематограф – кинематограф о нетрадиционных отношениях в обществе.

ар-Рашид (араб.) – Справедливый.

Ас-Саффах (араб.) – Кровопролитный.

Аль-Мансур (араб.) – Победитель.

Точный год рождения поэта не известен. В различных исследованиях он варьируется от 747 г. до 762 г. Я выбрал срединный 756 г.

Юго-западная провинция Ирана, на берегу Персидского залива.

Умерший в младенчестве первенец Генриха и Элеоноры в счёт не идет.

После 1991 г. в литературе вместо Элеоноры стали активно использовать имя Алиенора. Поскольку в течение XVIII–XX столетий в русской литературе преобладало имя королевы Элеонора, во избежание путаницы я предпочитаю использовать его в традиционной национальной транскрипции – Элеонора.

Для рыцаря XII в. рост в 170 см уже был гигантским, об этом свидетельствуют многочисленные латы, сохранившиеся в мировых музеях. Если бы рост Ричарда Львиное Сердце превышал 190 см, об этом записали бы все хроники и летописи его времени.

Принц Джеффри Плантагенет был всего на год младше Филиппа II.

Перну, Режин. Ричард Львиное Сердце. – М.: Молодая гвардия, 2000.

Ныне город Акко в Израиле.

Мария Стюарт находилась в английском плену с 1564 г.

Так назывался совещательный и карательный орган, состоявший из наиболее доверенных лиц королевы Елизаветы I.

Парфёнов А. Кристофер Марло. В кн. Кристофер Марло. Сочинения. М.: Гос. издат. худож. лит-ра, 1961.

Парфёнов А. Кристофер Марло. В кн. Кристофер Марло. Сочинения. М.: Гос. издат. худож. лит-ра, 1961.

Коронер – следователь.

Кюстин А. де. Россия в 1839 г. В 2-х т. Т. I. – М.: Изд. им. Сабашниковых, 1996.

Кюстин А. де. Россия в 1839 г. В 2-х т. Т. I. – М.: Изд. им. Сабашниковых, 1996.

Экуменизм (от греч. «обитаемый мир») – идеология всехристианского единства, экуменическое движение – движение за сближение и объединение различных христианских конфессий. В экуменизме преобладают протестанты.

Митрополит Никодим и его последователи – никодимовцы или никодимяне – выдвинули идею, что Октябрьская революция соответствует евангельским идеалам. Христос на кресте всыновил Себе человечество, следовательно, Телом Христовым и Церковью являются все люди, независимо от их отношения ко Христу (в том числе и «неверующие братья»). Все люди могут творить и творят дело Божие – дело построения Царства Божия на земле, каковым является «коммунизм». На Всеправославном совещании на о. Родос Никодим неудачно попытался добиться признания масонства религией, отчего ныне обличается как масон.

После Великой Отечественной войны Г. И. Ротов вышел в отставку и поступил служить инженером-землеустроителем в Рязанский областной отдел сельского хозяйства.

Иеромонах – монах, имеющий сан священника

За все годы жизни он приезжал к родителям только один раз – в феврале 1965 г., уже будучи митрополитом и де-факто главой РПЦ. Отец к тому времени помер. В следующий раз Никодим приезжал в Рязань в декабре 1970 г. на годовой помин матери.

В наши дни руководство Евросоюза негласно ведёт строительство скоростного шоссе на Афон, и святая гора как место отшельничества в ближайшее время будет ликвидирована.

Митрополит смоленский и калининградский Кирилл. «…Владыка Никодим учил нас: „Если вас бранят в момент, когда вы совершаете дело Божие, знайте, что вы на правильном пути…“». Интервью в Александро-Невском соборе в канун дня памяти митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима. http://www.odinblago.ru/istoriya_rpc/chelovek_cerkvi/46/

Эту слепенькую пророчицу многие православные россияне, особенно из центральных областей, почитают как святую. РПЦ отказывается её канонизировать. Причину отказа видят именно в легенде о её встрече с митрополитом Никодимом, поскольку современную Русскую Православную церковь возглавляют никодимовцы – ученики скандального митрополита.

https://goo.gl/agZNqc

Экзарх в православии – глава отдельной церковной территории.

Юрий Владимирович Андропов был председателем КГБ с 18 мая 1967 по 26 мая 1982 г. Митрополит Никодим начал сотрудничать с КГБ примерно с 1955 г.

http://diak-kuraev.livejournal.com/566085.html

Úrbi et órbi – буквально, «к городу (Риму) и к миру» – название торжественного папского благословения. С выражения Urbi et orbi начинались важные объявления в Древнем Риме.

http://kalakazo.livejournal.com/1250533.html

Когнитивный диссонанс – негативное побудительное состояние, возникающее в ситуации, когда человек располагает двумя противоположными представлениями, суждениями, намерениями и т. п., относящимися к одному объекту.

Поскольку сын его Сергей Сергеевич Гурзо тоже стал киноактёром и снялся более чем в 40 фильмах, в наши дни обычно пишут Сергей Гурзо (старший) и Сергей Гурзо (младший).