Неизвестный(сам с собой). Это где же?.. Где это?.. Куда?

Томин (подходя к Знаменскому). Насчет Ленинграда я его сам прозондирую, хорошо?

Знаменский. Сделай одолжение. А я полюбуюсь.

Томин (снова отходит к окошку в перегородке). Тишина тут у вас — просто в ушах звенит.

Дежурная. Так ведь не дом отдыха — тюрьма... Кого будете вызывать?

Томин. Ковальского.

Дежурная (роясь в картотеке). Двадцать седьмая камера.

Знаменский. Ниночка, найди еще там Петрова!

Дежурная (ищет). Петров тоже в двадцать седьмой.

Томин. Пал Палыч, они у тебя в одной камере сидят.

Знаменский. Пусть сидят на здоровье...

Дежурная. Двадцать седьмая с утра в бане была…

Томин. Слышь, Пал Палыч, оба чистенькие!

Знаменский. Рад за них.

Томин. А что за Петров?

Знаменский. «Бомж и з».

Томин. Что-о?!

Знаменский. Гражданин без определенного места жительства и занятий.

Томин. Что такое «бомж», я как-нибудь понимаю. А вот как Пал Палычу Знаменскому могли всучить такую мелкоту — вот это не доходит. Больше некому возиться с бродягами?

Знаменский. Данилыч возился... Теперь его дела роздали другим.

Томин. Ясно.

Дежурная (встревожено). А что с Данилычем?

Томин. Помяли его... старые знакомые. В госпитале лежит. (Дежурная ахает.) Ничего, он старик крепкий.

Знаменский. Ну, на сегодня, пожалуй, хватит. (Собирает и подвигает Ковальскому исписанные листы.) Как обычно: «мною прочитано» и прочее.

«Хирург» (просматривая протокол). Весьма содержательно, весьма... (Томину.) А ленинградские проказы — это не мои, верьте слову. Ковальский производил тонкие операции по удалению лишних денег. За то и «Хирургом» прозвали... (Дочитав, пишет и покоряет вслух.) «Протокол с моих слов записан верно, мною лично прочитан, замечаний и дополнений нет. Ко-валь-ский». Это я освоил. Вообще я все схватываю на лету. (Делает рукой жест, будто ловит что-то в воздухе и сует в карман.) Это мой главный недостаток. Верно, гражданин следователь?

Знаменский (невольно улыбаясь). Верно, Ковальский, верно... В следующий раз мы с вами поговорим о гайке. О той медной гайке, которую вы продали одному иностранному туристу. Не припоминаете? (Томину.) Турист поверил, будто гайка платиновая и покрыта медью для маскировки, представляешь?

«Хирург» (протестующе). Пал Палыч! Помилуйте!.. (Пауза.) Н-да? И доказательства имеете?

Знаменский. Имеем.

«Хирург». И где вы их только выкапываете?! Дивлюсь!

Томин. А я вам дивлюсь — уж больно тонко людей объегоривали!

«Хирург». А! (Отмахивается.) А руки на что? А тут? (Стучит себя по лбу.) Я вот, Пал Палыч, в одном журнале вычитал, что в человеческом мозгу четырнадцать миллиардов клеток. Да если каждая клетка придумает чего-нибудь хоть на копейку — это ж капиталище!

Знаменский (серьезно и грустно). Значит, и руки и четырнадцать миллиардов клеток — все для одного: чтобы ближнего обдурить?.. («Хирург» сникает и неловко молчит.) Честное слово, Сергей Рудольфович, и рук ваших жалко и головы.

«Хирург». Ну, ведь не снимут ее, голову-то. Годика два дадут, посижу, подумаю...

Знаменский. Подумайте, Ковальский, подумайте... (Протягивает руку к звонку на столе.)

«Хирург» (оживляясь). Пал Палыч, можно с просьбой обратиться?

Знаменский. Слушаю.

«Хирург». Пал Палыч, похлопочите, ради бога, перед здешним начальством! Пусть мне разрешат в самодеятельности участвовать!

Томин. Подследственным не положено... только осужденным...

«Хирург». Я знаю, но, может, в порядке исключения, а? Разве в камере акустика? (Берет ноту, чтобы показать, как плохо в маленьком помещении звучит голос.) А репертуар? Разлагаюсь на глазах! Ребята требуют — давай-давай, ну я и даю. («Показывает» начало блатной песни.) А ведь у меня в душе классика! (Становится в позу, поет всерьез.) «О дайте, дайте мне свободу, я свой позор сумею искупить!..» Пал Палыч, заступитесь, а?

Знаменский(нажимает кнопку звонка). Хорошо, попробую. (Ему смешно и досадно.)

«Хирург». А то ведь скука смертная!..

Конвойный (заглядывая в дверь). Вызывали?

Знаменский. Да.

«Хирург». До свидания, Александр Николаич... До свидания, Пал Палыч. Похлопочите!..

Конвойный. Пошли-пошли. Певец!

Знаменский(конвойному). Сразу давайте второго.

«Хирург» (оборачиваясь в дверях). Благодарю за внимание! (Выходит с конвойным.)

Знаменский. Срочно. Арестантское. Начальнику следственного отдела Управления внутренних дел Архангельского облисполкома. Прошу проверить показания арестованного Петрова Ивана Васильевича, который утверждает, что работал в Архангельской области в леспромхозе с названием, сходным с «Демьяновский» или «Лукьяновский». Там же прошу предъявить фотографию Петрова для опознания. Выписка из протокола допроса Петрова прилагается. Подпись... Следующее. Срочно. Арестантское. Начальнику следственного отдела Управления внутренних дел Костромской облает Прошу в порядке отдельного требования дать задание о проверке я архиве областного загса данных о регистрации рождения арестованного нами Петрова Ивана Васильевича...

Бродяга. Давненько... Давненько... Что новенького, гражданин следователь?

Знаменский (вынимая из портфеля бумаги). Канители много с вашим делом. Пока пошлешь запрос, пока там проверят, пока ответят...

Бродяга (утвердительно). Теперь получили ответы?

Знаменский. Теперь получили. (Внимательно взглядывает на бродягу.) Интересует вас, что в них написано?

Бродяга. Интересует — не интересует, все равно вы скажете, верно?

Знаменский. Скажу. Вот справка, что в деревне Чоботы Костромской области никогда не жили люди с фамилией Петровы... Эта — о том, что по данным загса по всей области родилось в указанном вами году трое Иванов Петровых. Из них один умер, а нынешнее местожительство двух других известно милиции... (Одну за другой он выкладывает на стол справки). В Архангельской области нет леспромхоза с названием, похожим на «Лукьяновский» или «Демьяновский». И все в том же духе. (Присоединяет к прежним еще несколько бумажек.)

Знаменский (сдерживая раздражение). Нет, дело Федотова я не заканчиваю… Пока объяснить не могу... Извините, по-моему, пустяковых дел не бывает… Нет. Только когда мне все будет ясно. (Кладет трубку.)

Томин. Ты что? Это ты из-за бродяги сроки расследования срываешь?!

Знаменский. Расследование веду я! За дело отвечаю я! И я его кончу тогда, когда все сойдется до миллиметра!

Томин (замечает вошедшую Кибрит, радостно). Зинаида, свет очей наших!

Томин. Я пришел, что дальше?

Знаменский. Пойдем вместе допрашивать бродягу.

Томин. Что-нибудь выплыло?

Знаменский. Нового ничего, но прошу тебя поприсутствовать. Посмотри на него пристально. Думаю, тебе с ним работать.

Томин. В связи с чем?

Знаменский. Чего не знаю — того не знаю.

Томин (прохаживается по помещению, здоровается с кем-то, потом возвращается к Знаменскому). Слушай, ведь у тебя есть Ковальский! Кто тебе обрисует бродягу лучше, чем «Хирург»? Они пятую неделю в одной камере сидят!

Знаменский. Спекулировать на добрых отношениях с заключенным… Не хочется.

Томин. Что значит «спекулировать»? Ты об общем впечатлении спроси, как умного, проницательного человека! Он же польщен будет, что ты к нему по серьезному, что ценишь его мнение!… Ну?

Знаменский. Там видно будет.

Знаменский. Следующий эпизод. Продажа двоим приезжим чужой «Волги».

«Хирург» (озабоченно). Был такой случай?

Знаменский. Был, Ковальский.

«Хирург» (хитро). Пал Палыч, зачем мне бежать впереди прогресса? Вдруг у вас — очень извиняюсь — одно фу-фу, а я, как дурак, навешу себе на шею лишний эпизод!

Знаменский (заглядывая в дело). Двадцать второго мая сего года у бензоколонки на Трубной улице вы познакомились с шофером черной «Волги». Пообещав двадцать рублей, уговорили его поехать к магазину «Автомобили», чтобы купить запчасти для якобы имеющейся у вас машины...

«Хирург». Так-так-так. Припоминаю… Всегда-то надеешься, как в песне поется, что никто не узнает и никто не придет. Но вот узнали и пришли, стучат в дверь, спрашиваешь: «Кто?» Говорят: «МУР». Так неприятно!

Знаменский (перебивая). Каким образом вы познакомились с покупателями?

«Хирург» (признав очередное поражение, он постепенно вдохновляется воспоминаниями о своей ловкости). Ах, Пал Палыч, разве с покупателями знакомятся? Это они должны искать знакомства. Иначе какое же доверие?… Ну, а в тот раз дело было так. Подъезжаем к магазину. На меня смотрят. Это я здесь (оттягивает борт дорогого модного пиджака) в рванье сижу. А там я вышел — на мне ниточки отечественной нет! Всем ясно — прибыл собственник с личным шофером… Чтобы прощупать публику, мне требуется минута, ну две. Примечаю двух «жучков». Насквозь вижу: в одном кармане — пачка купюр, в другом — липовая справка об аварии! Туда надо только проставить горзнак машины... Известна вам эта механика?

Знаменский. Известна.

«Хирург» (выразительно жестикулируя). Проходим мимо них к магазину, я и говорю «своему» шоферу: «Знаешь, говорю, до того мне надоела эта возня с запчастями, погляжу-погляжу да, пожалуй, продам машину-то». Затылком чувствую — клюнуло! Шофер за мои деньги покупает разную ерунду, а я ухожу в машину. «Жучки» прямо лезут следом и показывают справку и деньги! Я отнекиваюсь, меня соблазняют, во мне разжигают алчность. И, наконец, я беру деньги.

Томин. Сколько?

«Хирург» (замявшись). Несколько выше государственной цены, Александр Николаевич.

Знаменский. Дальше.

Хирург. Собственно, можно бы сразу отвалить. Не как-то пожалел шофера. Уведут, думаю, у парня машину, перекрасят — и прости-прощай. Тогда, якобы показывая, как моя «Волга» берет с места, трогаю и проезжаю метров тридцать. А там уже стоянка запрещена, понимаете? Естественно, свисток. А «жучки» смерти как боятся милиции. Меня выталкивают улаживать отношения с властями. А деньги-то уже здесь. (Хлопает себя по карману.) Милиционер берет под козырек, оставляю на него машину и иду вроде бы за шофером. Десять-пятнадцать шагов — и растворяюсь в воздухе!..

Знаменский (усмехаясь). Значит, покупатели оказались с носом потому, что вы пожалели шофера? Ой ли, Сергей Рудольфович! Представьте, что они угнали машину. С вашей стороны тогда не мошенничество — тогда была бы кража. Вы не тридцать метров проехали, вы «переехали» из одной статьи в другую. Все рассчитано точно.

Томин. Да? (Передает трубку Знаменскому.) Кажется, братишка.

Знаменский. Ленька? Привет... С двумя неизвестными? У меня тут с одним, и то никак не решу... Честное Знаменское!.. А ты еще разочек, понастойчивее. Прежде всего, потребуй у них документы... Как «у кого»? У неизвестных. (Кладет трубку.) По-моему, мать просто подослала его выведать, скоро ли я домой.

Томин (взглядывая на часы). Между прочим, мысль, не лишенная актуальности.

Знаменский. Давай все-таки подумаем, что нам дал...

Томин (прерывает). ...этот пустой допрос?

Знаменский. Видишь ли, Саша, отсутствие информации — тоже своего рода информация. Особенно если сообразить, куда и зачем она делась.

Томин. Ну, давай пометем по сусекам. (Садится.)

Знаменский. Начнем с конца.

Томин. Почему он психанул?

Знаменский. Да.

Томин. Он же не всерьез.

Знаменский. Конечно. Но он впервые позволил себе такой тон.

Томин. Может, думал прощупать тебя на слабину? Спровоцировать? Дескать, я заору — и он заорет. Что-нибудь лишнее брякнет, глядь, понятнее станет, чего прицепился.

Знаменский (щурится, думает). Нет, он просто решил закруглить допрос. И про коечку для того же.

Томин. Да, пожалуй. Осточертели наши географические изыскания: где — куда — откуда. Между прочим, первый признак, что за ним везде хвосты. Стоит ему хоть раз произнести «Курск» или какая-нибудь «Епифань» — и мы вцепимся намертво, какой там вокзал, какой памятник на площади, чем торгуют бабы на базаре. Значит, надо называть место, где правда был. А где был, там либо обворовал, либо ограбил кого.

Знаменский. Нет, не укладывается он в рамки бродяги, грабителя... Даю голову на отсечение, он понимает, что «модус вивенди» по-латыни означает «способ существования». Но не знает что такое «бомж». И явно не слышал песни «Расскажи, расскажи бродяга...». Как это увязать? А тюремная игра в очко на пальцах. Нужна же громадная тренировка. Или — редкая обучаемость. И это... бродяга?

Томин. Но бродяжий быт он знает не с чужих слов.

Знаменский. Тем более странно. Что такое рядовой «бомж»? Тупой, опустившийся пьянчуга. А Федотов? Весь собран, кулак. Вспомни, как он уклонялся от обострения темы. Как не давал сократить дистанцию! Для той вульгарной игры, которая шла, его броски и пируэты слишком выверены.

Томин. Преувеличиваешь, Пал Палыч.

Знаменский (уклончиво). Скорее, не договариваю. (Берет из шкафа книгу, выбирает страницу, сует Томину.) Читай, засеку время.

Томин. Лучше ты, я малограмотный.

Знаменский (улыбаясь). Читай, говорят. Сверху донизу.

Знаменский (не глядя). Что вас во мне заинтересовало?

Бродяга. Все гадаю — умный вы человек или нет.

Знаменский. Внешность бывает обманчива!

Бродяга. Это про меня?

Знаменский. Если хотите. (Откидывается на спинку стула, тон его становится иронически-доверительным.) Иногда мысленно я пробую взглянуть на вас другими глазами. Побрить, постричь, одеть то в ватник, то во фрак. И поставить в различные ситуации. Вот вы рубите лес... м-м... вряд ли. Произносите тост за столом... Может быть. Лезете в чей-то карман... сомнительно, не вижу. Обнимаете женщину... Пожалуй, если красивая. Прячетесь в клозете от поездных контролеров... Бывало раз-другой. Выпрашиваете окурки, собираете бутылки... мм... (Отрицательно качает головой.) Повелительно говорите по телефону. Стреляете из пистолета... (Жестко.) А почему бы и нет?

Бродяга (добродушно и искренне). Бог знает, что вы обо мне думаете. В каком-то смысле даже лестно, но... Допустим, лес я не рубил. Допустим, окурков не выпрашивал. Баб обнимать случалось. (Ухмыляясь.) Красивых. Тут вы попали в точку. А пистолет только в кино видел. Вы, гражданин следователь, — человек неглупый, но уж слишком дотошный.

Знаменский. Да?

Бродяга. Угу. Вот насчет того, что воровал, правильно, было дело! Голод заставит — украдешь. В поездах, на вокзалах. Но по мелочи. Корзинку с вишнями сопрешь у бабки, а к следующему поезду вынесешь и продашь. Неужели это старье вспоминать?

Знаменский (тихо). За одними вишнями я бы гоняться не стал. (Пауза.)

Бродяга. Ну, согласен, есть в моей жизни период... (Делает вид, что пошел на полную откровенность.) Если бы сидели за бутылкой вина, я бы рассказал. Уверен, вы бы меня поняли — как человек. А как следователю рассказать не могу. Не потому, что наказания боюсь — там не за что большой срок давать. Но замешаны другие люди — женщина. Чего я буду тянуть их за собой, понимаете?

Знаменский. Стараюсь.

Бродяга. Вы в прошлый раз о матери заговорили, расстроили меня. Когда умер отец?

Знаменский. Лет пять уже.

Бродяга. Я не знал. Отсижу и поеду домой. Брошу пить, женюсь, а если вы мне накинете срок, я и мать, навряд ли, в живых застану. (Всматривается в Знаменского, пытаясь понять, уд лось ли вызвать сочувствие.)

Знаменский (невозмутимо). За эти годы вы посылали ей какие-нибудь деньги?

Бродяга. Первое время посылал. Потом все реже.

Знаменский. Не припомните приблизительно, когда и какие суммы?

Бродяга. Мало посылал, мало! Чувствую, к чему ведете. Мать старуха, а я здоровый мужик... Вы правы, стыдно будет на глаза показаться.

Знаменский (все решительнее переходя в наступление). Ну, самый крупный из переводов какой был?

Бродяга (держась прежнего тона). Оставим это. Совестно, понимаете?

Знаменский. Еще не все. Но думаю, что пойму.

Бродяга. Что поймете?

Знаменский. Вас.

Бродяга. Что во мне непонятного?

Знаменский. Очень многое. К примеру, уровень внутренней культуры при подобном образе жизни.

Бродяга. Ну, нынче все культурные пошли. А я все-таки десятилетку окончил. Даже две пятерки в аттестате имел. Много всего повидал. С разными людьми встречался. Замечал, перенимал.

Знаменский. Верно — две пятерки: по химии и географии. Но почему-то ни одного города не можете назвать.

Бродяга (неприятно озадаченный осведомленностью Знаменского). Назвать-то могу, но я же вам объяснил, почему молчу.

Знаменский. Вот говорите, перенимали от других. Но, чтобы перенимать, надо сходиться с людьми довольно тесно. А кочевой быт приучает, пожалуй, к одиночеству.

Бродяга. Оно вроде и так — все настороже, все в одиночку. Но опять же и легкость нужна. Чтобы с любым встречным-поперечным сразу — общий язык.

Знаменский. Однако в камере, где вся обстановка толкает к общению, вы держитесь чрезвычайно замкнуто. Чем это объяснить? Опять скажете про нарушение норм законности? Никакого нарушения нет. Ваше поведение официально фиксируется в карточке. Кроме того, есть надзиратель, он поневоле все видит. Естественно, я поинтересовался, что к чему. Даже проглядел ваш библиотечный формуляр.

Бродяга (невинно, почти с улыбкой). Рад, что мы с вами сегодня так откровенно... В тот раз я сгрубил. Вы уж извините.

Знаменский (холодно). Я задал вопрос.

Бродяга. Ах, да. Народ, знаете, в камере неподходящий: мошенник, кладовщик, учитель какой-то. У них свои разговоры. Что я для них?

Знаменский. А, по-моему, вы пользуетесь там авторитетом. (Небрежно.) Кстати, за вами числится драка с месяц назад. И, кажется, вы применили тогда особый болевой прием. Что это было — каратэ, дзюдо, боевое самбо?

Бродяга (секунду смотрит в упор на следователя, сжав губы). Ей-богу, не знаю. Научил один парень еще в плотницкой бригаде. Если будет, говорит, кто к тебе лезть, сделай вот так — сразу отстанет.

Знаменский. Ну, хорошо, поговорим немножко о литературе.

Бродяга. Гражданин следователь, разрешите спросить. (Сбрасывает маску добродушия, теперь он уже другой — озлобленный и напряженный.)

Знаменский. Пожалуйста.

Бродяга. Законом установлен срок для следствия и содержания под стражей таких, как я?

Знаменский. Да.

Бродяга. Этот срок кончился.

Знаменский (спокойно). Вы правы.

Бродяга. Все сведения про меня подтвердились.

Знаменский. Не спорю.

Бродяга. Стало быть, проверено, что я — Федотов Петр Васильевич, родившийся и так далее. Больше ничего и не требуется, верно?

Знаменский (равнодушно). Я счел нужным продлить срок следствия.

Бродяга. Есть постановление прокурора?

Знаменский. Есть.

Бродяга. И там сказано, почему надо продлить?

Знаменский. Совершенно справедливо.

Бродяга. Прошу ознакомить.

Знаменский. Закон не обязывает меня предъявлять вам этот документ до конца следствия.

Бродяга. Порядочки!

Знаменский. Теперь он — Марк Лепко, проворовавшийся кассир.

Томин (заинтересованно). Много взял?

Знаменский. Пятьдесят рублей.

Томин. Шутишь!

Знаменский. Ничуть. (Иронически.) Такой, понимаешь ли, очень стыдливый человек — пропил полсотни в обществе местной красотки и ушел куда глаза глядят. Притом как выбрано место действия! Геологическая партия в Якутии, время — шесть лет назад.

Томин (присвистывая). Лысого черта тут проверишь! Сейчас сезон, люди в поисковых партиях, кто где. Ой-ой-ой...

Знаменский. Навалилась печаль посерьезнее — где подлинный Петр Федотов?

Томин. А что говорит новоиспеченный Лепко?

Знаменский (вздыхает). Случайно, мол, познакомились на каком-то полустанке, выпили, Федотов рассказал о себе, он запомнил.

Томин. Случайному знакомому рассказывают просто истории из жизни. Без фактов.

Знаменский. О чем и речь! А он имеет точные адреса, даты, анкетные данные. Он слишком много знает о Петре Федотове... Меня грызет разработанность легенды. Чем кончилось для Федотова это «случайное знакомство»?

Томин. Лепко был железно уверен, что Федотов нигде не объявится?

Знаменский. Да... Петра Федотова нам с тобой надо найти! Надо, Сашка! Среди живых или мертвых!

Томин (безнадежно хмыкает). А что ты мне даешь, кроме этой роскошной директивы? Призраков искать не обучены.

Знаменский. Есть описание со слов матери. (Достает из папки исписанный листок, читает.) Брюнет. Глаза карие. Уши оттопыренные. На левой руке чуть ниже локтя родимое пятно величиной с копеечную монету. Правый верхний резец заметно скошен внутрь.

Томин (помолчав). Ну, что я могу сказать... Если среди мертвых — то по картотеке неопознанных трупов несложно. Среди тех, кто попал в аварии и прочее, — тоже надежно. Через все бюро несчастных случаев...

Знаменский. Его могла в последнее время задержать милиция... где-нибудь.

Томин. Вот именно «где-нибудь». Адова работа. Но, в конце концов, реальная. А вот если он жив-здоров и с ним абсолютно ничего не приключилось, на чем я его засеку? Спит себе где-нибудь в стогу или пьет чай в Царево-Кокшайске у вдовы N...

Знаменский. Если жив-здоров, пускай пьет чай.

Томин. Тогда программа ясна. (Забирает листок с приметами.)

Знаменский. Понадоблюсь — я в библиотеке.

Томин. Все почитываешь книжки, которые брал «бомж»?

Знаменский. Не хочу отставать в общем развитии. И кое-что еще надо по медицине...

Кибрит (улыбаясь). Ба, к нам высокий гость!

Знаменский. Можешь оторваться?

Кибрит. Даже с удовольствием. Сижу с утра, как пришитая, глаза заломило. (Встает, потягивается.)

Знаменский. Есть просьба. Довольно нахальная.

Врач (любезно и мягко). Мне сообщили, что приехал сотрудник угрозыска из Москвы.

Томин. Старший инспектор Томин. (Достает и показывает удостоверение.)

Врач. Очень приятно. Разрешите посмотреть? (Берет удостоверение и, убедившись в его подлинности, возвращает Томину. Тон его сразу становится деловым.) Прошу. (Оба садятся.) Слушаю.

Томин. Меня интересует пациент, который был доставлен к вам 12 марта с вокзала.

Врач. Пациент невменяем. Что бы он ни натворил, пока он больной и только больной.

Томин. Расскажите, как он тут появился, как себя ведет — все по порядку. Я очень любопытен.

Врач (улыбаясь). Это свидетельствует о слабости тормозных процессов.

Томин. Прискорбно слышать.

Врач. Больного привезли в мое дежурство. Полная и, видимо, внезапная потеря памяти. Вначале он был дезориентирован — не понимал, где находится, кто перед ним. С большим трудом мы купировали приступ. Теперь пациент разбирается в обстановке и в общих чертах осознает свое положение. Что касается прошлого — пока абсолютный провал. Не удалось вернуть ему даже профессиональные навыки.

Томин. Мне надо его увидеть.

Врач. Хм... Ну, пойдемте. Палата сейчас на прогулке.

Томин (решительно). Нет, не издали. Вот так. (Отмеряет рукой расстояние.) Более того, я должен его осмотреть. Еще более того — я должен с ним поговорить.

Врач. Исключено. Никаких допросов! Больного травмировать нельзя.

Томин. Вынужден настаивать. (Видя упорство врача, переходит на просительный тон.) Допроса не будет. Представьте меня как врача. Светило психиатрии проездом из Москвы в Париж, а? Доктор, мне это вот так. (Проводит рукой по горлу.)

Знаменский (прямо с порога). Вышло или не вышло?

Кибрит (уклончиво и нерешительно). Видишь ли... напрашиваются некоторые предположения... Может быть, меня куда-то снесло...

Знаменский. В неожиданную сторону?

Кибрит. Да... очень... Мне было бы легче сформулировать, если бы... Что ты сам думаешь? Чего ждал?

Знаменский. Эксперт не должен быть связан бредовыми гипотезами следствия.

Бродяга (настороженно). Здравствуйте.

Знаменский (холоден, официален). Здравствуйте.

Бродяга. Хм, новые лица... Желаю знать, что за посторонние присутствуют на допросе. Инспектора я видал, а эти двое?

Знаменский (указывая на Кибрит). Наш эксперт-криминалист. Познакомит вас с некоторыми материалами. А это (о мужчине с военной выправкой) — следователь, который будет дальше вести ваше дело. Сегодня мы с вами встречаемся в последний раз.

Бродяга. Да ведь я не давал вам отвода-то! Сболтнул сгоряча, а писать никуда не писал. (Огорчаясь.) Неужто обиделись, гражданин следователь?

Знаменский. Ну, какие между нами обиды! (Медленно.) Просто люди вашего профиля в мою компетенцию не входят. Я выразился достаточно ясно? (Пауза.)

Бродяга. Но до сих пор?..

Знаменский. До сих пор вы числились бродягой.

Бродяга. Бродяга и есть. За то сижу.

Знаменский. Стоите на этом твердо? (К Кибрит.) Прошу.

Кибрит. Насколько я понимаю, вы вели довольно... беспорядочный образ жизни. (Она внутренне напряжена, но проявляется это лишь в непривычной для нее размеренности тона.)

Бродяга (слегка паясничая). Вел, барышня, вел. Нынче здесь, завтра там. Где уж быть порядку...

Кибрит. Питались нерегулярно, то досыта, то впроголодь, спали кое-как, пьянствовали?

Бродяга. Что поделаешь, барышня, грешен.

Кибрит. Познакомьтесь с заключением медицинской комиссии. У вас ни малейших нарушений в обмене веществ. И печень совершенно непьющего человека. С долгими годами скитаний это никак не вяжется!

Бродяга. А я всегда здоровый был. Об лед не расшибешь!

Кибрит. Каким-нибудь спортом занимались?

Бродяга (все более развязно). Спортом? Разным. Прыжки с поезда — когда контролер догоняет. Бег с препятствиями — частенько приходилось. И все такое прочее.

Кибрит (вооружаясь новым актом экспертизы). А вот здесь доказано, что особенности развития вашей мускулатуры свидетельствуют о долгих и систематических тренировках. И о том, что совсем до недавнего времени вы пользовались специальным комплексом упражнений.

Бродяга. Зарядочку по утрам в камере делаю — вот и все мои комплексы. Остальное, как говорится, дары природы. Heдаром меня бабы любили...

Знаменский (как бы подводя итог первому «туру» борьбы). Боюсь, что вы не убедили никого из нас. Вопрос следующий. Зачем все это: «Я — Петров», «Нет, я — Федотов», «Ах, нет, я — Марк Лепко»?

Бродяга (добродушно). Кому охота под своей фамилией судиться? Думал проскочить. Да больно въедливый следователь попался.

Знаменский. Но Лепко, Федотов, Петров — все бродяги. Что им было друг за друга прятаться? Чем один бродяга лучше другого?

Бродяга. В каком смысле?

Знаменский (с ледяным спокойствием). В том смысле, что легко понять, если убийца выдает себя за грабителя или грабитель за карманника. Но зачем один бродяга выдает себя за другого бродягу? Цель?

Бродяга. Гражданин следователь, на мне же недостача висит!

Знаменский. Те пятьдесят рублей, что растратил кассир Лепко?

Бродяга. Ну да, те, что я растратил...

Знаменский (иронически). И из-за пятидесяти-то рублей вы ударились в бега?! Да поработали бы месяц на любой стройке, отослали пятьдесят рублей по почте — и не надо бегать!

Бродяга (вздыхает). Слабость человеческая... Как деньги в руки — тут их и прогуляешь... Да и страшновато было объявиться-то...

Знаменский (медленно закипая изнутри). Ах, до чего вы робкий человек! До чего неопытный! Этакий серый, этакий лапчатый... Имею другое объяснение для ваших маневров.

Бродяга. Ну?

Знаменский. «Я — Петров» со всеми проверками съел половину времени, положенного на следствие. «Я — Федотов» скушал вторую. Ровно к тому моменту, как надо было заканчивать дело, пришли документы, которые на первый взгляд подтверждали, что вы Федотов. Менее дотошный следователь, вероятно, поставил бы точку.

Бродяга. Хитрый вы мужик! Разгадали...

Знаменский (обрывая). Разгадки впереди. Историю кассира Лепко вы держали в кармане — на крайний случай. Расчет простой: все, кто может рассказать о тогдашнем происшествии в Якутии, разбросаны сейчас по геологическим партиям и вернутся к зиме. Полгода следствие вести не будут. Осудят вас как бродягу, а пятьдесят рублей обяжут потом выплатить, только и всего. И получите вы новенький паспорт на имя Марка Лепко!

Бродяга (резко). Что значит «на имя»?

Знаменский. Отлично понимаете, о чем речь.