Justin Richards

Doctor Who: Time Lord Fairy Tales

Давным-давно стоял на краю одного города дом. Он был очень большой – куда больше, чем было нужно старичку со старушкой, что в нем жили, да только жили они там с ранней молодости и не видели никаких причин уходить.

Дом не только был очень велик сам по себе, его еще окружали обширные сады – лужайки и террасы, фонтаны и беседки, цветы и деревья тянулись от него во все стороны, куда ни глянь. Старичок и старушка знали, что в таких местах положено играть детям, а поскольку своих у них не было, то они ничуть не возражали, когда местные ребятишки пробирались через стену в их сад. Им даже нравилось слушать звонкий молодой смех, смотреть, как те резвятся, играют в прятки и веселятся.

Дети тоже скоро смекнули, что старичок и старушка, которые жили в доме, были только рады, когда они приходили к ним поиграть. Они никогда не вмешивались в их забавы, но часто выходили на главную террасу у дома и ставили там большой серебряный поднос, нагруженный сладостями. Весь день дети угощались, а когда наступал вечер, они разбегались по домам, поднос пустел, и кто-нибудь обязательно относил его к двери дома и стучал в нее тяжелой бронзовой колотушкой. Ребятишки побоязливее просто ставили поднос рядом с дверью и убегали; те, что посмелее, дожидались, когда им откроют, чтобы передать поднос старику или старушке из рук в руки и сказать «спасибо». После этого ребенок обязательно подбегал к окну, чтобы посмотреть, как старичок или старушка относит поднос в гостиную и водружает его на большой стол; стол был как раз напротив широкого окна, справа от двери.

Но вот как-то раз дети пришли играть, а сладостей не было.

Один самый смелый мальчик – звали его Тармин – подкрался к дому и заглянул в окно гостиной. Старушка сидела там – одна. Она подняла голову и заметила мальчика. Сначала она как будто удивилась, но постепенно удивление сменилось грустной улыбкой. Несколько секунд она смотрела Тармину прямо в глаза, потом отвела взгляд. А Тармин даже из-за стекла мог видеть, что она плачет.

Неделю спустя не стало и старушки.

Дети молча наблюдали за тем, как из ворот дома медленно выезжал катафалк. В нем лежало тело старушки – катафалк вез ее на кладбище, где она должна была упокоиться рядом с мужем.

Почему-то теперь детям уже не казалось правильным играть в саду, где на них не смотрели старичок со старушкой. И они стали приходить туда реже и реже, а прекрасные сады, обезлюдев, дичали и зарастали травой.

Через год после смерти старушки к воротам дома пришли дети из прежней компании. С тех пор как они играли здесь в последний раз, и сада, и дома стали избегать люди. Правда, другие дети приходили сюда однажды, но они исчезли, и никто их с тех пор не видел – были, и не стало, как в воздухе растаяли.

– Сказки это все, – сказал один мальчик. Его звали Хэл. – Они, наверное, просто переехали.

Кое-кто согласился с ним, но многие держались иного мнения.

– Жалко, что нельзя больше поиграть в саду, – сказала одна девочка по имени Исмей. – Может, слазаем за стену, посмотрим, как там?

– Ты хочешь войти внутрь? – переспросил Хэл. – Одна?

Исмей вздрогнула, едва подумав об этом.

– Так я и знал, – сказал Хэл. – Боишься.

– А ты нет? – спросила его Исмей.

– Я уже вышел из того возраста, когда играют в садиках, – увильнул Хэл от прямого ответа. На самом деле он боялся ничуть не меньше остальных.

– Хватит тебе ее дразнить, – сказал ему Тармин.

– Я пойду, – сказала Исмей внезапно. – В сад. И дойду до самого дома. Вы бойтесь сколько хотите, а я не стану.

Тармин посмотрел на нее. С Исмей они дружили давно. А что, если истории о доме – правда? Что, если она больше не вернется? Нет, об этом даже подумать было нельзя. И он сказал:

– Я с тобой.

Хэл ухмыльнулся.

– Да никуда вы не пойдете. Спорю, что вы только перелезете через стену, отсидитесь где-нибудь в кустах, а потом скажете, что были в доме. Хотя сами и не собираетесь туда идти.

– Нет, мы пойдем, – стояла на своем Исмей. – И докажем, что мы там были.

– Как? – спросил Хэл.

Исмей нахмурилась. Но ничего не могла придумать, зато придумал Тармин.

– Помнишь серебряный поднос со сладостями, который старичок со старушкой выносили на террасу? – спросил он. – Он всегда стоял у них на столе в гостиной, напротив большого окна.

– Ну, и что? – спросил Хэл.

– Мы войдем в дом, возьмем поднос и принесем его сюда, – заявил Тармин.

– Правильно, – поддержала его Исмей. – Тогда ты увидишь, что мы дошли до дома и даже побывали внутри.

– Ну, наверное, – согласился Хэл.

Пока другие дети помогали Тармину и Исмей вскарабкаться на стену, Хэл молчал. Он смотрел на них, нервно покусывая губу, хотя сам никуда не шел.

– Вы что, в самом деле хотите пойти? – не выдержал он наконец.

Тармин, который уже сидел на стене верхом, наклонился, протянул руку Исмей и помог ей сесть рядом.

– Конечно.

– Слушайте, может, не надо, а? – заторопился Хэл. – Я же просто так, подразнить вас хотел. Может, там и вправду опасно. Что, если с другими там что-то случилось? И что, если это случится с вами?

– Тогда мы, наверное, не придем назад, – подумав, ответила Исмей.

– И, если мы не вернемся, – добавил Тармин, – сделай так, чтобы никто и никогда больше не ходил за нами сюда, ладно?

– Ладно, – сказал Хэл. – Удачи, – добавил он, когда Тармин, ухватившись за сук ближайшего дерева, перелез на него и стал карабкаться по его стволу вниз. Как почти все дети, оставшиеся за стеной, Тармин верил, что пройдет совсем немного времени, и они с Исмей, весело смеясь и торжествующе потрясая серебряным подносом, придут обратно.

Однако садов, еще не так давно хорошо им знакомых, было не узнать. Как много раз до того, Тармин и Исмей спустились с дерева, но оказались не на голой утоптанной земле, как раньше, а в зарослях густой травы и папоротника.

Сразу у стены была небольшая рощица, за которой прежде начиналась широкая лужайка, покрытая коротко подстриженной травкой. Теперь же, пройдя сквозь влажные заросли, они обнаружили, что и лужайка тоже изменилась; холодная мокрая трава на каждом шагу щекотала им ноги. Вдали был виден дом. Он возвышался над ними, стоя на террасе, но если раньше он всегда глядел приветливо и гостеприимно, то теперь казался мрачным и угрюмым.

Сразу за одичавшей лужайкой начинался регулярный сад с фонтаном. Поравнявшись с ним, Тармин и Исмей с удивлением уставились на клумбы, сплошь покрытые сорняками; сорняки перехлестывали через их края, занимая узкие каменные дорожки. Фонтан, в котором раньше весело журчала холодная прозрачная вода, пересох и молчал. Даже его чаша потрескалась и потемнела, словно прошли не месяцы, а годы.

– До чего же грустно видеть все в таком запустении, – сказала Исмей. – Лучше бы мы не приходили.

Тармин согласился.

– Хочешь, пойдем назад? – предложил он.

Исмей покачала головой.

– Нет. Мы должны закончить то, что начали. Пойдем в дом, возьмем поднос, а тогда уже будем думать, как возвращаться.

И дети пошли дальше через сад. Уже приближаясь к выходу, они вдруг заметили под кроной развесистой ивы что-то необычное. Там, в густой тени плакучих ветвей, стоял кто-то темный.

Исмей взвизгнула и вцепилась в руку Тармина. Осторожно они сделали шаг вперед… и увидели, что это просто статуя.

– Не помню, чтобы она была здесь раньше, – сказал Тармин.

Статуя была из камня, такого же растрескавшегося и потемневшего, как фонтан; ее нижняя часть поросла мхом и лишайником. Она изображала ангела в длинных одеждах, со сложенными за спиной крыльями. Он стоял, спрятав лицо в ладони, точно плакал.

– Может быть, он грустит из-за того, что случилось с садом, – сказала Исмей.

Миновав ангела, дети продолжали путь к дому, но Тармин оглянулся на него еще раз. «Странный он какой-то, этот ангел», – подумал мальчик, но напомнил себе, что это всего лишь статуя. И встряхнул головой, стараясь отогнать тревогу.

Выходя из регулярного сада, Тармин держал Исмей за руку. Вместе они начали подниматься по ступеням главной террасы. Они уже почти дошли до верха, когда Тармин снова оглянулся. Статую под деревом он увидел сразу – издали она казалась силуэтом, но мальчик сразу разглядел, что теперь ангел не плачет, а стоит, подняв голову. И смотрит на него с Исмей.

Тармин так и замер, забыв опустить ногу на очередную ступеньку, но Исмей потянула его за руку, и он пошел дальше. «Это все мое воображение, – на ходу твердил он себе. – Воображение и страх, ничего больше. Статуя как статуя, подумаешь».

Тармин и Исмей вышли на террасу и обнаружили там еще статуи. Они стояли где попало, словно тот, кто их расставил, нимало не заботился о том, как они будут выглядеть. Один ангел плакал, уткнувшись в ладони, другой, подняв голову, пустыми глазами смотрел на детей с противоположного края террасы. Третий спрятался в нише, зато четвертый тянул руки к ним.

– Как странно, – сказала Исмей. – Кто же их тут поставил?

– Не только тут, – отозвался Тармин. И взмахнул рукой. С высокой террасы, где они теперь стояли, открывался вид и на регулярный сад, и на заросшую лужайку, через которые они прошли, и вообще было видно все, от рощицы у одной стены до озера у другой. Несмотря на расстояние, дети прекрасно разглядели, что вся поверхность озера, некогда сверкавшего под лучами солнца, была теперь затянута ряской, а берега заросли травой. И всюду – в траве, под деревьями, вдоль кромки воды – чернели статуи ангелов.

– Как их много, – сказала Исмей. И задрожала, хотя день был не особенно холодный. – Тебе страшно?

Тармин кивнул.

– Давай посмотрим, может быть, нам удастся войти внутрь. Надо забирать поднос и уходить.

И они повернули к дому.

Статуи на террасе за их спинами зашевелились. На этот раз совершенно точно. Ангел, который плакал, теперь глядел прямо на них; тот, что прятался в темной нише, выступил на яркий свет; а тот, что тянул к ним руки, перешел с одной стороны террасы на другую. И оказался прямо перед ними.

Исмей ахнула и тут же прикрыла рот рукой. Тармин схватил ее за другую руку и потянул за собой. Петляя между статуями и стараясь не подходить к ним близко, дети бежали к двери дома. До самого порога Тармин не оборачивался; а когда всё же обернулся, то увидел, что все статуи снова изменили положение и таращат незрячие глаза на них с Исмей.

Исмей уже открывала дверь – каким-то чудом она оказалась не заперта. Дети перевалились через порог внутрь, и Тармин с грохотом захлопнул за собой дверь.

– Эти статуи… – задыхалась Исмей.

– Если они, конечно, статуи, – возразил Тармин.

– Они движутся.

Тармин кивнул. Исмей не ошибалась, хотя странно было то, что они ни разу не видели, чтобы хотя бы одна статуя шевельнулась.

– Похоже, что они делают это, только пока мы не смотрим, – сказал Тармин.

– Мне… – Исмей прикусила губу. – Мне это не нравится.

– Мне тоже, – признался ей Тармин. – Надо найти поднос, а там побежим к стене во все лопатки.

Исмей согласилась.

– Куда нам отсюда идти, как ты думаешь? – сказала она.

Никто из них никогда не бывал в доме раньше. Они стояли в просторном холле, откуда открывались в другие помещения множество дверей, а в конце его на второй этаж вела просторная лестница. Тармин указал на дверь справа.

– Вот, наверное, гостиная, – сказал он. – Стол с подносом всегда стоял напротив окна, по эту сторону от входа.

Тихонько они приоткрыли дверь. Комнату заливал свет, струившийся из немытых окон. Пылинки легким туманом висели в воздухе, при каждом шаге облачками поднимались с ковра на полу. Едва они вошли внутрь, как что-то сверкнуло на столе возле самого окна – это был тот самый серебряный поднос, пыльный и почерневший.

– Вот он! – Исмей метнулась к столу. Она уже тянула руки к подносу, когда ее визг вдруг прорезал комнату.

Тармин тут же подскочил к ней и стал смотреть туда, куда был устремлен ее перепуганный взгляд.

Из окна на них смотрело лицо. Это был ангел, он заглядывал внутрь, прижавшись к стеклу носом. Его рот был широко открыт, из него торчали острые, длинные зубы, лицо искажала гримаса гнева, голода и торжества.

– Бежим, – бросил Тармин. И ухватился за поднос.

Дети дружно попятились, не сводя глаз со смотревшей на них гротескной маски. Тармин обернулся и заметил другую опасность, уже в комнате, – за дверью притаилась еще статуя, которую они, входя, не заметили. Тоже ангел. Исмей, продолжая пятиться, его не видела.

Статуя за дверью протянула к девочке руку. Тармин предупреждающе вскрикнул, и она начала оборачиваться.

Что-то грохнуло за окном, и Тармин повернул голову в ту сторону – ненадолго, всего на миг, но этого оказалось достаточно, – когда он обернулся снова, девочка исчезла.

Ангел стоял перед Тармином один – недвижный, молчаливый, бесстрастный.

– Где она? – завопил на статую Тармин. – Что ты с ней сделал?

Но статуя, разумеется, не ответила.

Когда Тармин позвал Исмей, та в изумлении оглянулась, но мальчика нигде не было. И это была не единственная перемена.

Исмей стояла на том же месте, что и раньше, у двери гостиной, однако вокруг нее все стало другим – мебель новее, ковер ярче. Там, где еще минуту назад лежала пыль и грязь, теперь все сверкало чистотой. Солнечные лучи беспрепятственно проникали сквозь промытое окно в комнату.

– Тармин! – крикнула Исмей. – Тармин, где ты?

Кто-то встал перед ней в дверях гостиной.

Это был не Тармин.

Тармин проскочил мимо статуи и выбежал в холл. Он не понимал, как Исмей успела покинуть комнату за ту долю секунды, пока он отвернулся к окну, но, значит, все же успела, ведь ее нигде не было.

Какой-то звук – негромкий скрежет камнем по дереву – заставил его оглянуться. Та статуя, которая была у двери гостиной, оказалась теперь у него за спиной, со свирепой гримасой на лице она тянула к нему руки. Тармин так и подпрыгнул.

Он ощутил, как на долю секунды что-то холодное сжало его плечо.

И мир вокруг него переменился.

С пола исчезла пыль, с оконных стекол – грязь. Всего миг, а дом опять стал чисто прибранным и уютным.

А еще прямо перед Тармином очутилась Исмей. Рядом с ней стоял пожилой мужчина, он улыбался и кивал так, словно для него здесь не было никаких загадок.

– Тармин, ты здесь! – воскликнула Исмей, подбежала и крепко обняла его.

– Где же еще мне быть? – отвечал он, обнимая ее тоже. Хотя, честно сказать, Тармин и сам уже не очень-то понимал, где он.

Старик повел их в гостиную – там все было точно так же и в то же время совсем иначе, чем еще минуту назад. В окна Тармин и Исмей увидели сад. Дикости и запустению пришел конец – клумбы цвели, фонтан звенел, расчищенные дорожки белели, подстриженная травка шелковилась. А главное, исчезли ангелы, все до единого.

– Вам потребуется время, чтобы привыкнуть, – сказал им старик. – Я, по крайней мере, привыкал не один день.

Жить внутри большого дома, лишь иногда выходя на улицу, вместо того чтобы играть в саду, время от времени забегая внутрь, действительно казалось им поначалу странно, но постепенно Исмей и Тармин привыкли. Им нравилась компания друг друга, а еще они были благодарны старику, который гостеприимно позволил им остаться.

И хотя они никогда так и не узнали, куда подевались ангелы и как они сами попали туда, где они находились теперь, все же они были вполне довольны своей жизнью, – оно и к лучшему, ведь, не зная, что привело их сюда, они не могли найти путь обратно. Так что идти им было некуда.

Не знали они и того, как долго ждали их по ту сторону стены другие дети. Им оставалось лишь надеяться, что никто из них не пошел за ними.

Медленно, но верно дни перетекали в недели, а те вытягивались в месяцы и годы. Тармин вырос и стал красивым мужчиной, Исмей – прекрасной женщиной. Когда неумолимое время наконец похитило у них старика, им показалось самой естественной вещью на свете продолжать жить в его доме. Они заботились о нем и смотрели за садами, где так любили играть в детстве.

Когда Тармин и Исмей состарились, они нисколько не возражали, если местные ребятишки забирались поиграть в их сад, – наоборот, им хотелось, чтобы те приходили чаще. Им нравилось слушать звонкий молодой смех, смотреть, как дети резвятся, играют в прятки и веселятся, как когда-то они сами.

Обоим казалось, что все прекрасно, не хватает только одного. Они долго рыскали по всему дому, проверяя шкафы и кладовки, пока наконец в один прекрасный день Исмей не нашла узорчатый серебряный поднос. Она показала его Тармину, и он подтвердил, что это как раз то, что нужно.

На следующий день, когда дети пришли играть, Исмей и Тармин наполнили поднос конфетами и всякими лакомствами. Вместе они вынесли его на террасу и, зная, что дети следят за ними из-за фонтана и из-под деревьев, просто поставили его на землю и ушли.

Они знали, что, едва дети покончат со сладким, один из них обязательно постучит в парадную дверь. А когда Тармин или Исмей откроют, то за ней будет стоять кто-нибудь из ребятишек похрабрее, чтобы сказать им «спасибо». Или на земле перед дверью будет просто лежать узорчатый серебряный поднос.

В давние-давние времена, когда о вихревой передаче и капсулах времени еще и думать никто не думал, путешествия через пространство длились очень долго. Расстояния между мирами измерялись не днями или неделями, не месяцами и даже не годами, а столетиями.

Иные корабли, как, например, те, что входили в великий флот Левиафана, сами по себе были целыми мирами. Люди жили, старились и умирали в искусственной среде обитания, созданной на их борту. Их дети жили, старились и умирали там же, то же и дети их детей. И только много поколений спустя корабль достигал наконец нового мира.

Однако на большинстве кораблей пассажиры и команда спали век или даже больше – столько, сколько требовалось, чтобы достичь цели. Так было и на «Звездном огне» – самом совершенном судне своего времени, гордости колонии космических судов нового поколения. Капитан «Звездного огня» прославилась своей храбростью и своим искусством; все считали ее одним из лучших офицеров межгалактического флота, и, наверное, по этой причине ей поручили командовать столь прекрасным и быстрым кораблем. И она гордилась своим назначением не меньше, чем члены ее команды – возможностью работать под ее началом.

Но и у самых совершенных и высоко ценимых кораблей бывают проблемы. «Звездный огонь» провел в пути не больше пятидесяти лет, скользя меж пограничными мирами системы Андромеды, когда его двигатели дали сбой, и он рухнул на маленькую планетку, не нанесенную ни на одну карту. Всякий контакт с головным компьютером был потерян. Системы, предназначенные для пробуждения команды и пассажиров в случае опасности, не сработали, и люди продолжали спать…

На этом наша история могла бы и закончиться, если бы не одно обстоятельство: у капитана «Звездного огня» был брат. Когда ее корабль отправился в путь, он еще не был никем особенным – просто юношей, который невероятно гордился репутацией старшей сестры и ее достижениями. Но пятьдесят лет спустя, когда его собственная жизнь уже близилась к закату, Абадон Гламмис стал одним из самых богатых людей в галактике – причем в любой галактике, если уж на то пошло.

Когда он узнал, что связь с кораблем сестры потеряна, то немедленно организовал спасательную экспедицию. Он, конечно, не знал, что случилось со «Звездным огнем», и понятия не имел, жива его сестра или погибла. В глубине души он всегда понимал, что никогда больше ее не увидит, но, как бы там ни было, сестра есть сестра, и он любил ее крепко. И чувствовал, что ни за что не успокоится, пока хотя бы не попытается ее найти.

Большую часть пути команда спасательного судна спала в криогенных камерах так же, как и команда и пассажиры «Звездного огня». Капитан экспедиции был выбран за его целеустремленность и мужество, а также за великолепные навыки кораблевождения. Еще молодой, он уже был одним из самых опытных офицеров флота. Ему доводилось проводить корабль мимо Рогов Ангуляра, а Путь Неглева он проделал рекордные пять раз.

Одна из причин необыкновенных успехов этого капитана крылась в том, что он никогда не отправлялся в путь, не убедившись, что понимает свой корабль. Он внимательно изучал все его сильные стороны, но не пропускал и слабых, а потому знал, в чем можно положиться на технику, а где лучше проследить за ее работой самому. Так, он полностью доверил системе сканирование планет в том квадрате, где пропал «Звездный огонь». А еще он поручил системе разбудить его, когда она что-нибудь обнаружит – если это, конечно, случится. Ведь если нет, то он проспит целую вечность.

Дома, в том мире, откуда был родом капитан, время шло, пока он спал, а его корабль продолжал поиски. Абадон Гламмис состарился и умер. О «Звездном огне» и о судне, отправившемся ему на выручку, все постепенно позабыли, а их имена отошли в область преданий и легенд.

Прошло еще сто лет, когда детекторы спасательного судна заметили наконец слабый признак того, что когда-то могло быть «Звездным огнем», – и не признак, а так, намек. Капитана разбудили. Он поморгал, вытряхивая льдинки из замороженных глаз, чувствуя, как холод покидает щеки. Потом он потянулся, зевнул и запустил последовательность операций для пробуждения команды. Одного взгляда на приборные панели хватило ему, чтобы понять: да, они действительно нашли то, что искали, – «Звездный огонь». Но выжил ли кто-нибудь в катастрофе?

Спасательное судно прошло через атмосферу крошечной, никем не исследованной планетки и село на ее землю. Всю ее поверхность покрывал густой лес, и полянка, на которую опустился корабль, оказалась в нескольких милях от того места, где лежал «Звездный огонь». Под плотным древесным пологом этой планеты было почти совсем темно, однако темнота эта показалась спасателям безопасной. И они не ошиблись бы, если бы это было все, что поджидало их на этой планете.

Прежде чем выйти в лес, капитан собрал всю команду.

– Никто не знает, что ждет нас в этом лесу, – сказал он своим людям. – У нас есть костюмы для выживания и лазерные бластеры. Мы прошли тренировки и готовы ко всему, что может встретиться нам на пути. И все же я не могу приказать вам следовать за мной. Я могу лишь попросить вас составить мне компанию и пройти со мной последние несколько миль, раз уж мы прилетели так далеко все вместе.

Многие члены команды не впервые летали с капитаном, другие, хотя и не служили раньше под его началом, много о нем слышали; все были готовы отправиться куда угодно по одному его слову. И все согласились пойти с ним.

– Не знаю, что мы найдем на месте катастрофы, – предупредил он их. – Может быть, корабль был полностью разрушен, и все погибли еще в момент столкновения с планетой. Не исключено, что мы с вами больше ста лет проспали зря. Но, пока мы не найдем корабль, мы этого не узнаем. Может статься, на месте крушения корабля есть еще кто-нибудь живой, и, если нам удастся спасти хотя бы одного из пассажиров или команды «Звездного огня», значит, сто лет замороженного сна были не напрасны.

И они вышли в лес. Там было темно, опасности подстерегали их на каждом шагу. Длинные лианы свисали с густолиственных ветвей, похожие на ноги огромных пауков, а некоторые растения шипели и плевались в людей, когда те проходили мимо. Снабженные острыми шипами и колючками усики других растений тянулись к ним, норовя ухватиться за их одежду; дикие звери выли и рычали в темноте, но не отваживались приблизиться к странным существам, спустившимся в их мир прямо с небес. На полпути они вдруг оказались на краю огромного провала, перерезавшего всю местность, насколько мог охватить глаз, и спасателям пришлось воспользоваться лианами вместо веревок, чтобы с их помощью перебраться на другую сторону.

Целую ночь и целый день потратили они, пробираясь под тяжелым пологом странной, неведомой растительности. Когда путешественники устали, они устроили привал, и капитан выставил часовых на случай, если звери все-таки осмелеют. Но чем ближе к месту падения «Звездного огня» они подходили, тем меньше зверей становилось вокруг; наконец, они и вовсе исчезли. Похоже, что им была известна иная, куда более грозная опасность, которая поджидала впереди, и они не осмеливались последовать за людьми ей навстречу.

Отдохнув, команда двинулась дальше – всем хотелось поскорее найти корабль, с командой и пассажирами, как они надеялись. Сам капитан почувствовал, как растет его нетерпение, когда ручной навигационный прибор показал, что до места осталось уже совсем немного. Он много читал и слышал о капитане пропавшего судна и не мог дождаться, когда же он наконец увидит и сам прославленный корабль, и, может быть, его капитана.

И вот это случилось.

Могучий металлический корпус корабля поднялся над оранжево-желтой листвой и стволами деревьев. Пятна солнечного света лежали на его помятых боках. Разноцветные кроны местами пробили обшивку, какие-то кусты с острыми, узкими листьями, снабженными многочисленными присосками, облепили каждую поверхность. Лес сделал корабль своим.

Спасатели отыскали главный люк. Он был частично похоронен в земле, к тому же его густо заплели ползучие растения с когтистыми корешками, и все же его уже вскрывали. Нечто, судя по всему, проложило себе путь внутрь корабля.

Соблюдая осторожность, капитан и его команда вошли в проем. Тусклое красноватое сияние заливало весь интерьер корабля, значит, аварийное питание еще работало, и системы не отключились. Космические путешественники пробирались длинными полуразрушенными переходами и коридорами, мимо трюмов и складов, вперед, к криогенной секции, где еще спала команда и пассажиры – так они, по крайней мере, надеялись. Нередко им приходилось буквально прорубать себе путь сквозь деревья и другую растительность, заполонившую все кругом. Вокруг с каждым шагом сгущались тени. То и дело они слышали удалявшийся дробный топоток – разбегались какие-то многоножки. Капитан уже давно испытывал беспокойство, но теперь наконец убедился окончательно: кто-то наблюдал за их передвижениями по изломанному нутру «Звездного огня».

Наконец команда добралась до спящих пассажиров. Те лежали в огромных криогенных камерах, каждый в своей капсуле, которые сохраняли их неизменными год от года. Не важно, живыми или… мертвыми. Проходя через них, капитан с ужасом осознал: некоторые капсулы не выдержали удара и испортились, а лежавшие в них люди состарились и умерли во сне. Но были и другие капсулы, разбитые, из которых пассажиры исчезли совсем. В одной из них ворочалась и пульсировала студенистая зеленая масса. Едва капитан и его команда подошли поближе, зеленая слизь приподнялась, перевалила через край разбитой капсулы и, чмокая, целиком вытекла на пол.

Никогда раньше капитан не видел ничего подобного. Но инфоимплантаты, которые он вживил себе перед полетом, помогли ему быстро во всем разобраться: перед ними были личинки паразита, распространенного в системе Андромеды. Имплантаты рассказали ему все о жизненном цикле паразита и об опасности, которую тот представляет. Услышав это, капитан, не мешкая, выхватил бластер и открыл огонь. В считаные секунды тварь была мертва, а ее слизистое нутро размазано по всему полу.

– Что это было? – спросила одна участница спасательной экспедиции прерывающимся от напряжения голосом.

– Личинка виррна, – ответил капитан. И рассказал им об огромных личинках размером с человека, которые пожрали спящих пассажиров в открытых капсулах, переварив и усвоив не только их плоть, но также память, сознание и заключенный в нем опыт. – Свои яйца они откладывают в нас, – говорил он. – Так что в любой вскрытой капсуле может находиться личинка, из которой готов появиться на свет новый виррн.

Капитан и его команда понятия не имели о том, сколько взрослых виррнов их окружают. Но капитан знал, что все вместе, вооруженные бластерами, они непобедимы, а значит, им надо найти уцелевших пассажиров, разбудить их и с ними как можно быстрее возвращаться на свой корабль. Потому что скоро напуганные перспективой потери даровой кормушки виррны наверняка нападут.

Капитан с командой вернулся в большой зал, откуда в криогенные камеры вели многочисленные двери, и выставил у каждой охрану. Потом, указав на контрольную панель, вделанную в стену, приказал своему технику начинать процесс пробуждения.

Дробный топот ног приближался. Капитан уже представлял движущуюся на них толпу из взрослых прямоходящих насекомых. Скоро команде придется отстреливаться от них – и чем скорее они начнут, тем лучше, нельзя дать неприятелю опомниться.

– Долго еще? – спросил он у техника.

Тот покачал головой.

– Системы повреждены. Я могу инициировать общий процесс пробуждения отсюда, однако не все капсулы сработают. Чтобы сработали все, нам необходимо добраться до главного компьютера корабля и запустить системы оттуда.

Капитан сразу понял, в чем проблема.

– Для этого нам понадобится код доступа, – сказал он.

Техник кивнул.

– Есть лишь один человек, который наверняка знает главный код доступа корабля – это капитан. Так что нам надо ее разбудить. Любым способом.

– Хорошо бы ее сначала найти, – сказал капитан. Офицеры корабля спали отдельно от пассажиров; их надо было искать не в этих камерах, а в герметически закрытом отсеке ближе к палубе управления. Если, конечно, его еще не вскрыли виррны.

Вдруг тишину вспороло шипение лазера. Раненый виррн отскочил от двери одной из камер. Всем стало ясно, что теперь командиру и его команде придется с боем выходить из того помещения, где они оказались. Капитан разделил своих людей: половину оставил в большом зале стеречь спящих, остальных собрал вокруг себя и отдал им распоряжения.

Первая трудность, с которой им предстояло справиться, заключалась в том, чтобы вернуться из криосекции в основную часть судна. Виррны были уже у каждой двери: попрятавшись по темным углам, они поджидали космонавтов. Никто не сомневался в том, что они нападут при малейшей возможности.

Один молодой мужчина слишком близко подошел к какой-то двери; в тот же миг к нему из темноты протянулись длинные, как змеи, передние конечности виррна, обхватили его и потащили прочь. Его спасла только быстрая реакция товарищей – один схватил его за ноги и тянул на себя, а второй поливал схоронившееся в тени тело виррна из бластера, пока тот не издох и не ослабил хватку. Затем по команде капитана спасатели открыли огонь из бластеров по темноте, прогоняя засевших в ней врагов. Те бросились наутек, визжа от боли, страха и негодования.

Путешествие по кораблю превратилось в кошмар, залитый тусклым красным светом. Колючки цеплялись за одежду космонавтов, не давая им бежать. Ветки преграждали им путь. Плющ и ползучие растения заплели весь пол, на каждом шагу подставляя спасателям подножки, грозя поймать их в силки и швырнуть на пол. А в тенях их ждали виррны – они тянули свои лапы к любому зазевавшемуся, надеясь, вдруг повезет. Так что спасатели, не дожидаясь нападений, первыми палили в любой подозрительный угол, где им чудилось какое-то движение или где просто лежала слишком густая тень.

Они наткнулись на секцию космического судна, разрушенную лесом, который в этом месте давно прорвался внутрь «Звездного огня». Капитан нашел высокое дерево, вскарабкался по его стволу, перелез на длинную горизонтальную ветку, прополз по ней и спустился с другой стороны. Подошвы его ботинок лязгнули по металлическому полу. От дверей секции к нему метнулось щупальце, обернулось вокруг его лодыжки и рвануло так, что он потерял равновесие. Падая, он успел выхватить бластер и ткнуть им в то темное, что волокло его куда-то. Выстрел эхом прокатился по гулкой металлической громаде, и только предсмертный визг виррна смог его заглушить.

У каждого поворота команда мешкала, проверяя, нет ли за ним виррнов, и только потом продолжала путь. У каждой неосвещенной двери люди вперивали в темноту взгляды, стараясь угадать, бросится оттуда на них очередной виррн или нет. Каждый шаг приближал их к цели – передней секции корабля, где размещалась его контрольная палуба и криокамера корабельной команды и где, как они надеялись, продолжала спать его капитан.

Путь по коридорам корабля длился, казалось, вечность, но все же настал тот миг, когда спасатели очутились перед закрытой дверью очень строгого вида. Наверняка это за ней обитала команда. Все до одного невольно затаили дыхание, когда их капитан активировал механизм открытия дверей, и металлическая панель медленно поехала в сторону. Она скрипела и стонала, борясь с вековой ржавчиной и ветвями, которые за это время успели прорасти вокруг и даже сквозь нее. В конце концов она приоткрылась ровно настолько, чтобы капитан смог протиснуться в камеру.

Капсулы внутри омывал прохладный голубой свет, совсем непохожий на те тревожные кроваво-красные сумерки, которые затопили большую часть корабля. Все здесь казалось холодным и строгим. Капитан оглядел камеру, скользнув взглядом по каждой капсуле отдельно. И с облегчением выдохнул, отчего в воздухе перед ним закучерявился пар. Похоже, капсулы здесь никто не трогал.

– Видимо, виррны не успели забраться так далеко внутрь корабля, – сказал техник. – Воздух здесь холоднее. Нет, в этой камере они не побывали.

Капитан уже шел вдоль криокапсул, высматривая ту, в которой спала капитан. Но сумеют ли они разбудить ее, когда найдут? Одна капсула стояла чуть поодаль, на небольшом возвышении, соответствующем высокому рангу старшего офицера. Капитан опустился рядом с ней на колени. Провел одетой в перчатку рукой по стеклянной крышке. От холода она вся заиндевела, но он все же сумел расчистить небольшой пятачок, достаточный, чтобы заглянуть внутрь и увидеть там женщину. Такую спокойную во сне. И такую прекрасную. С одного взгляда на ее лицо, покрытое пленкой искрящегося льда, капитан понял, что перед ним та, кого он искал. Теперь надо было ее спасти.

Вдруг он заметил какое-то движение. Сначала ему показалось, что она пробуждается и что ее веки каким-то чудесным образом затрепетали. Но тут же он понял, что видит в стекле перед собой отражение, а движется тварь за его спиной.

Предостерегающий крик раздался в тот самый миг, когда капитан понял свою ошибку. Он отскочил в сторону, и как раз вовремя: щупальца виррна рассекли воздух там, где всего секунду назад была его голова. Они ударились о крышку стеклянного саркофага, смахнув с нее иней, который вихрем сверкающих ледяных частиц закружился над ним.

Виррн развернулся. Теперь уже собственное отражение глянуло на капитана из выпученных глаз чудовища, когда то бросилось на него. Он вскинул бластер, сверкнула ослепительная вспышка. Виррн отлетел назад и, уже мертвый, рухнул на пол в нескольких метрах от саркофага.

– Можешь ее разбудить? – спросил капитан у техника, который возился с управлением капсулы.

– Я могу перекрыть доступ холоду и вернуть ее телу нормальную температуру, – отвечал тот. – Но без команды активировать процесс пробуждения, которую можно отдать, только имея код доступа, от самой женщины зависит, начнет она дышать или нет. – И техник нажал на нужные кнопки. – Будем ждать.

И они ждали. Иней в капсуле стал таять. Пространство под стеклянной крышкой заполнил холодный туман. Постепенно ледяная пленка на лице женщины растаяла и каплями потекла по ее щекам, словно слезы. Но ее глаза оставались закрытыми, грудь не поднималась.

– Виррн! – крикнул кто-то от двери. Но капитан едва обратил на него внимание. Он был целиком занят женщиной, что лежала перед ним в стеклянном ящике и не просыпалась. Все его мысли были о ее застывшей красоте.

– Время, – шепнул техник, еще раз проверяя контроль. – Пора ей уже начинать дышать. Если не задышит сейчас, значит, не проснется.

В комнате гулко грохнуло лазерное ружье, визг умирающего виррна ворвался капитану в уши, когда тот снова встал на колени перед саркофагом. Приникнув губами к губам женщины, он послал свое теплое дыхание прямо в ее легкие, желая ее разбудить.

Не вышло.

Он повторил попытку – еще один поцелуй жизни. И на этот раз грудь женщины поднялась и снова судорожно опустилась, словно с испугом отвечая на его призыв. Ее глаза открылись, и она шумно глотнула морозного воздуха.

Капитан помог ей выбраться из капсулы. Скинув куртку, он набросил ее женщине на плечи, пока та приходила в себя после долгого ледяного сна. Она сидела и дрожала, а он рассказывал ей, кто он такой, почему прибыл сюда со своей командой и что они нашли. Пока два капитана беседовали, техник колдовал над панелью управления, пытаясь связаться с главным компьютером. Когда все было готово, разбуженная женщина-капитан уже окончательно проснулась. И ввела в систему главный код, который заучила наизусть много лет назад, задолго до того, как началось ее путешествие.

За их спинами начали оттаивать другие криокапсулы. Распахивались крышки. С помощью процессов, запущенных главным командным кодом, люди медленно просыпались, пробовали отвыкшими легкими воздух. В глубине судна открывались уцелевшие капсулы с пассажирами. Медленно, но верно температура в офицерской камере начала расти. Медленно, но верно «Звездный огонь» возвращался к жизни.

Когда все спящие проснулись, капитан и его команда спасателей выдали им бластеры из запасов корабля. Две команды, объединив усилия, прокладывали путь через скопища виррнов, и те отступили. Противник превосходил их численностью, к тому же они знали, что против бластеров им не выстоять. Два капитана – женщина, которая спала так долго, и мужчина, который прилетел ее спасти, – вывели людей за пределы потерпевшего крушение судна. И все вместе – команда, пассажиры и их спасители – двинулись через лес.

Шли они долго, но на душе у всех было легко. Пока они пробирались между деревьями, где-то высоко над пологом инопланетного леса взошло здешнее солнце. Сквозь плотную завесу листвы начал сочиться рассеянный, бледный свет. Для тех, кто спал в недрах «Звездного огня», это был свет нового дня, новой жизни.

Когда они добрались до спасательного корабля, женщина-капитан повернулась к своему спасителю. Взяла его руки в свои.

– Спасибо, – сказала она. И его улыбка показалась ей такой же прекрасной, как ему – ее сияющая, замороженная красота.

Синдерелла, одна из самых хорошеньких девушек в королевстве, была на удивление невезучей. Когда ей было всего пять, ее мать подхватила лихорадку и умерла. Отец погоревал-погоревал, да и влюбился в другую, вдову с двумя дочками, чуть постарше самой Синдереллы.

Все вместе они были очень счастливы – по крайней мере, так думала Синдерелла – в большом доме, где прошло ее детство. Но, когда отец вдруг заболел и умер, – а случилось это вскоре после свадьбы, – все сразу пошло по-другому. Мачеха Синдереллы унаследовала дом и все имущество, и выяснилось, что ни ей, ни ее двум дочкам ничего не нравилось в отце Синдереллы так сильно, как его богатство. В их сердцах не нашлось и грана любви к Синдерелле и, как она скоро заподозрила, не было в них любви и к ее отцу.

Правда, из родного дома Синдереллу они все же не выгнали – хотя, может быть, оно было бы для нее и лучше, как посмотреть. Вместо этого они заставили ее стирать на них и стряпать. Она мыла и чистила, ходила в город за покупками, готовила еду, прибирала и вообще делала все по дому.

Но, хотя мачеха Синдереллы и ее сводные сестры взвалили на нее всю работу, одного они так и не добились: не смогли заставить Синдереллу почувствовать себя несчастной. Сколько бы она ни трудилась, как бы тяжело ей ни приходилось, на лице ее всегда цвела улыбка. Да, она знала, что ей не повезло – она рано потеряла родителей, в родном доме с ней обращались как с рабыней, и все же она радовалась, что у нее есть хотя бы крыша над головой и вдоволь еды. Ведь она знала и то, что в мире немало тех, кому повезло еще меньше.

Однако встречались в нем и настоящие везунчики. Из окна кухни Синдерелла видела замок – он стоял на холме, высоко над городом, – там жили лорды и леди. Иногда, оторвавшись ненадолго от грязной посуды, которую она мыла по утрам и вечерам, девушка бросала взгляд в окно и думала: интересно, что у них там за жизнь, в этом замке? Еще реже, отправляясь в город за покупками, она встречала там экипаж лорда Дарка, спешащий из замка или в замок, – дверцы плотно закрыты, занавески на окнах всегда задернуты, так что самого лорда она не видела, да он и вообще редко показывался на людях.

Прошли годы, и Синдерелла превратилась в настоящую красавицу. Копоть и грязь, сажа и пыль, постоянно пачкавшие ее лицо, скрывали его прелесть, однако она была куда прелестнее своих довольно заурядных сестриц. Они знали это, а потому ненавидели ее еще больше.

Один раз в год все самые красивые люди города приглашались в замок на бал. Будь ее отец еще жив, тешила себя мыслью Синдерелла, то и ее наверняка бы пригласили. И даже, может быть, насовсем оставили бы в замке, где она проводила бы свои дни в праздности и роскоши. И хотя, будь ее родители живы, она ни за что не согласилась бы разлучиться с ними, свое теперешнее прозябание дома она с радостью променяла бы на жизнь в замке лорда Дарка.

И вот настал день, когда в дом Синдереллы принесли приглашение в замок, на бал-маскарад. Правда, завистливые сестры сделали все, чтобы скрыть это от нее – им ведь не улыбалось, чтобы на балу она затмила их своей красотой.

Но Синдерелла скоро все равно все узнала. Когда она в очередной раз пошла на базар за мясом и овощами, там только и разговоров было что о бале.

– И ты тоже наверняка пойдешь, – сказал Синдерелле Бунтон, подмастерье мясника. – Ведь приглашены все молодые люди и девушки города и вообще все важные особы.

– Все, кроме меня, – ответила Синдерелла. И почувствовала, как потихоньку покидает ее надежда на счастье, которая не оставляла ее много лет.

Бал был устроен для того, чтобы отпраздновать визит принца Арбеска. Провинция Арбеск и владения лорда Дарка враждовали столько, сколько помнили все, кто в них жил. Бунтон рассказал, что визит принца считается выражением доброй воли и должен привести к укреплению мира между ними, но, судя по его тону, он и сам не очень-то верил в то, что говорил.

– Я видел лорда Дарка, – продолжал он. – Когда я доставляю мясо в замок, он иногда бывает там. Но только вечерами – говорят, днем он вообще не выходит. Я видел, как он обращается с прислугой, а в глазах у него есть что-то такое… – Бунтон даже вздрогнул при воспоминании. – Не знаю, что это, но меня оно пугает. А еще говорят, он ест сырое мясо, когда с него еще капает кровь.

Вернувшись с базара домой, Синдерелла спросила мачеху о бале. Жестокая женщина только рассмеялась.

– Это развлечение не для таких, как ты, – ответила она.

– Я думала, что пригласили всю молодежь, – возразила Синдерелла.

– Нет, приглашение распространяется только на людей значительных, – сказала мачеха, выпрямляясь во весь рост. – Таких, как мои дочери и я.

– Так вы идете? – Синдерелла не была удивлена – вместе с богатствами ее отца мачеха и ее дочки унаследовали и его положение в обществе.

– Разумеется, – с гордостью отвечала мачеха. – Это большая честь для меня. Лорд Дарк наконец-то оценил вклад, который я и мои родные вносим в жизнь нашего общества. А ты, – добавила она с жестокой улыбкой, – мне не родня. Поэтому ты останешься здесь и приберешь весь дом от чердака и до самого подвала. А потом вычистишь серебро и подметешь двор за домом.

В день бала мачеха вручила Синдерелле список всех дел, которые той надо было переделать до их возвращения. Но, прежде чем начать, Синдерелла еще должна была помочь своим сводным сестрам собраться. Подгоняя на них роскошные платья, она жалела, что у нее самой нет ничего хотя бы вполовину столь же нарядного. Заплетая им косы и укладывая локоны, она жалела, что у нее самой никогда не находится ни времени, ни повода, чтобы заняться своими волосами. Наконец она вышла во двор посмотреть, как сестры рассаживаются рядом с матерью на сиденьях экипажа, дверцу которого украшал герб ее отца. Кучер сочувственно улыбнулся Синдерелле – он знал ее с раннего детства, ведь он работал еще на ее родителей. Но вот поводья щелкнули, и экипаж покатил со двора к замку лорда Дарка. Сумерки уже почти поглотили его, когда Синдерелла услышала, как часы на замковой башне пробили восемь.

Синдерелла вернулась в кухню и только взялась за швабру, как вдруг почувствовала затылком странный холодок. Он зашевелил волоски ей на шее, и она вздрогнула. Подумав, что это, наверное, сквозняк, Синдерелла пошла закрыть окно, но тут ее испугал незнакомый звук – свист, скрежет и грохот. Синдерелла с изумлением наблюдала, как в углу кухни появляется какой-то синий ящик. Прошло несколько секунд, ящик перестал трястись, его дверца распахнулась, и на пол кухни шагнул какой-то человек.

Он улыбнулся Синдерелле. Смахнул непокорную прядку со лба, но та, словно пружина, тут же вернулась снова. На этот раз человек оставил ее в покое.

– Кто вы? – недоверчиво спросила Синдерелла. Она задумалась, кто бы это мог путешествовать столь странным и таинственным способом, и тут ее осенило: – Вы, наверное, принц Арбеска?

Улыбка незнакомца стала шире.

– Нет, принц Арбеска уже в замке, веселится на бале-маскараде, – сказал он. – Где, кстати, полагается быть и тебе.

Синдерелла печально покачала головой.

– Меня не пригласили.

– Ну, конечно же, пригласили. Больше того, ты там самая желанная гостья, – заявил ей незнакомец.

Синдерелла даже рассмеялась, услышав такое:

– Я? Да у меня платья приличного – и то нет. А в этом меня и близко к дворцу не подпустят. – И она показала на свое оборванное платье и передник с пятнами сажи. Ее левый башмак просил каши, и в дыру выглядывал одинокий маленький пальчик. Да, вид у нее, прямо скажем, был не авантажный.

Незнакомец приподнял брови. Шагнул к ней, взял швабру у нее из рук и запустил ею в другой конец кухни.

– Да, над тобой действительно придется поработать, – сказал он. – Идем.

– Куда идем? – переспросила Синдерелла.

– В мой волшебный ящик, – ответил он. – Там ты примешь ванну, а я пока принесу тебе платья, чтобы тебе было из чего выбрать.

Синдерелла немного нервничала, но незнакомец, хотя и странный, показался ей вполне достойным доверия. К тому же ей гораздо больше хотелось попасть на бал, раз уж представилась такая возможность, чем сидеть дома и скрести надоевшие полы. И она смело шагнула за ним в дверцу синего ящика.

Она ожидала, что там будет тесно, как в шкафу – снаружи ящик был именно такого размера, – и очень удивилась, когда оказалась в огромном особняке, который был просторнее ее родного дома. А может быть, даже просторнее, чем замок лорда Дарка. Незнакомец провел ее через большую комнату, посреди которой стоял какой-то странный стол, вывел в коридор, и они долго шли, сворачивая то вправо, то влево, поднимаясь и спускаясь по лестницам, пока не оказались наконец в ванной комнате, роскошнее которой Синдерелла не видела в жизни.

– Закончишь – позвонишь, – сказал незнакомец и показал ей шнур от звонка, висевший рядом с огромной ванной. – В левом кране – вода холодная, в правом – горячая, посредине – лимонад, – продолжал он. – Ну, лимонада ты, наверное, не захочешь, но если нужны пузырьки, рычажок здесь. Я поставил время на блок, так что плещись сколько хочешь. Когда надоест, будет по-прежнему половина девятого.

Незнакомец ушел, а Синдерелла помылась, как никогда в жизни. Потом, не торопясь, обсушилась восхитительной мягкости полотенцем. Наконец, она завернулась в просторный халат и потянула шнурок звонка.

– Великолепно, – сказал незнакомец, тут же появляясь на ее сигнал. – Следующая остановка: гардероб.

Синдерелла никогда еще не видела столько одежды разом. Платья занимали несколько комнат. Незнакомец уже подобрал несколько штук на свой вкус; показав ей вешалки с другими необходимыми деталями гардероба, которые ей нужно было примерить, он оставил ее за этим увлекательным занятием.

Не сразу, но Синдерелла все же нашла изумительное синее платье с пышной юбкой. Вернувшись, незнакомец кивком одобрил ее выбор и поправил свой довольно широкий галстук-бабочку.

– Я знаю, какие к нему подойдут туфельки, – сказал он.

Туфли, которые он предложил, оказались хрустальными. Их носки были покрыты гранями, которые улавливали свет, отчего туфли переливались, точно бриллианты.

– Они что, стеклянные? – не сдержала удивления Синдерелла.

– Туфли из стекла? В таких ты бы изрезала себе все ноги, – отвечал незнакомец. – Нет, это полуночный хрусталь. Он прочнее любого стекла, а благодаря прозрачной полимерной прокладке, которая точно адаптирует каждую туфлю к форме твоей ноги, еще и намного мягче. Стеклянные туфли – надо же, какая глупость.

Синдерелла вдела в туфельки свои ножки. И тут же изумилась тому, как в них удобно и как они хорошо сидят.

– Ну вот, теперь самое последнее, – сказал незнакомец. В его руке вдруг оказался предмет, похожий на металлическую палочку.

– Что это? – спросила Синдерелла.

– Звуковая отвертка, – ответил он ей.

– Зачем она мне? – спросила она.

– Затем, – сказал он, – чтобы, когда замковые часы начнут бить полночь, ты могла сделать вот что. – И он показал ей, куда нажать, чтобы кончик палочки засветился. – Сможешь?

Синдерелла кивнула. А чего тут сложного?

– Но зачем?

Незнакомец удивился.

– Я что, не объяснил? Чтобы спасти себе жизнь, конечно. Ну, ладно, а теперь вперед.

Снова проходя следом за незнакомцем по коридорам и лестницам, Синдерелла гадала, как она попадет в замок лорда Дарка в этом своем платье и в туфельках не из стекла. Но, когда они вышли из его синего ящика наружу, оказалось, что они уже на месте, – ящик каким-то чудесным образом переместился к боковой двери замка.

– Удачи, – сказал незнакомец и крепко пожал Синдерелле руку. – И запомни – в полночь. Не раньше и, уж конечно, не позже. Потом возвращайся сразу сюда. Я подброшу тебя до дома.

– А вы разве не идете на бал? – удивилась она.

Незнакомец покачал головой.

– Меня они сразу распознают. Стоит мне только ступить на порог замка, и они учуют мою артронную энергию. Вот почему я прошу тебя воспользоваться моей звуковой отверткой.

Незнакомец объяснил ей, как найти дорогу от боковой двери замка, где они стояли, в главную залу.

– Веселись, – сказал он. – И не забудь – ровно в полночь. Ох, сам чуть не забыл, тебе же еще понадобится вот это. – Он протянул ей узорчатую маску на тонкой длинной ручке, чтобы Синдерелла могла прикрывать ей лицо. – Это ведь маскарад, в конце концов.

Синдерелла очень боялась, как бы кто-нибудь не остановил ее и не спросил, что она здесь делает. А вдруг ее увидит мачеха? И она, прикрыв маской лицо, заспешила через замок.

Звуки музыки и веселый смех она услышала задолго до того, как разглядела впереди мерцание тысяч свечей. Достигнув наконец бальной залы, она увидела там множество людей: все они пили вино и разговаривали. Посредине танцевали; играл маленький оркестр. В дальнем конце, позади танцующих, находилось возвышение, где сидели лорд и леди Дарк. Лишь они одни были без масок, все, кто еще был там с ними, прятали лица. Лорд Дарк оказался высоким и худым, его черные, гладко зачесанные назад волосы открывали узкое, удлиненное лицо. Волосы леди Дарк, такие же черные, как у мужа, были изящно причесаны и спускались ей ниже плеч. Вот только глаза обоих показались Синдерелле очень уж холодными.

Синдерелла взяла бокал вина, как все, и наслаждалась музыкой, стараясь быть не особенно заметной, но очень скоро увидела, что многие обращают на нее внимание. Несмотря на маски, она почти всех узнала. Сама она избегала смотреть на знакомых в упор, боясь, что они тоже ее узнают, как вдруг к ней подошел человек, которого она совершенно точно не видела раньше – в этом она была уверена. На нем был элегантный костюм и простая белая маска в золотых завитушках. Он остановился прямо рядом с ней, пока она наблюдала за танцующими, и заговорил:

– Простите мою дерзость, но мне отчего-то кажется, что вам здесь немного не по себе.

Он показался ей очень приятным человеком, и, поскольку Синдерелла не сомневалась в том, что никогда не видела его раньше, она созналась ему, что ее смущает, как люди на нее смотрят. Ей показалось, что ее ответ и удивил его, и позабавил.

– И вы не знаете почему? – переспросил он.

Синдерелла покачала головой. Тогда он нежно взял ее за руку и предложил:

– Потанцуйте со мной, и я расскажу вам.

Синдерелла не танцевала уже много лет. Пока был жив отец, он строго следил за тем, чтобы она посещала уроки танцев каждую неделю; и теперь она была приятно удивлена тем, как скоро она все вспомнила. Когда музыка затихла и танец кончился, нежданный партнер Синдереллы отвел ее к краю площадки.

– Ну вот, теперь вы выглядите вполне счастливой, – сказал он. И действительно, ее нервозность прошла, и она перестала обращать внимание на то, кто и как на нее смотрит. Зато она поняла, что ей очень понравилось танцевать с этим человеком в маске.

Вечер продолжался, лорд и леди Дарк, и все, кто был с ними на возвышении, тоже спустились в зал для следующего танца. Синдереллу снова пригласил тот же партнер. Она все гадала, кто же он такой, но он не представился, а спрашивать у него самой казалось ей грубым. И все же вскоре она получила ответ на свой вопрос, причем самым неожиданным образом.

Начинался новый танец, и ее партнер уже повел Синдереллу на площадку, как вдруг дорогу им заступил другой человек. Это был лорд Дарк.

– Вы совершенно завладели нашей самой прекрасной гостьей, – сказал он. И повернулся к Синдерелле. – Думаю, что этот танец может оказаться последним. Вы не откажетесь разделить его со мной?

Синдерелла замешкалась, снова заметив его странный леденящий взгляд.

– Смею вас заверить, – продолжал он, глядя на нее и складывая узкие губы в змеящуюся усмешку, – что как партнер по танцам я ничуть не уступаю принцу Арбеска.

Синдерелла тихо ахнула. Так вот с кем она танцевала весь вечер. Принц поклонился и сделал шаг назад. Не успев опомниться, Синдерелла уже шла на площадку рука об руку с лордом Дарком. Леди Дарк, взяв руку принца, повела его за ними.

Лорд Дарк и вправду оказался отменным танцором, но почему-то с ним Синдерелле опять стало не по себе. У него были не только холодные глаза, но и ледяные руки. Весь танец его взгляд был словно прикован к ее белой, стройной шее. Она надеялась, что когда этот танец закончится, то ей удастся, может быть, вернуться к принцу.

Между тем Синдерелла не забывала и о времени – по ее ощущениям, полночь должна была наступить вот-вот. И точно – она услышала, как зазвонили замковые часы. Музыка заглушала удары, так что трудно было понять, который именно час они отбивают, но Синдерелла не сомневалась, что двенадцатый. Металлическая палочка во внутреннем кармашке рукава холодила ей кожу, но девушка никак не могла ее достать – ведь она танцевала с лордом Дарком.

Часы продолжали звонить, а хватка лорда Дарка на руке Синдереллы становилась все тверже и холоднее. Поверх его плеча Синдерелла видела принца, который танцевал с леди Дарк. Вдруг ей показалось, что глаза леди с каждой секундой становятся темнее и глубже, но та перехватила ее взгляд и улыбнулась. Ее губы раздвинулись, обнажив длинные, острые клыки.

Музыка прекратилась. Раздался чей-то визг.

Синдерелла увидела, как люди на возвышении начали стягивать маски. Они все улыбались, а из их ртов торчали, нависая над нижней челюстью, такие же длинные, острые клыки. Тут лорд Дарк с неимоверной силой сжал Синдерелле руку и, шипя от еле сдерживаемой страсти, потянулся к ее шее. Она увидела, как его движение повторила леди Дарк, чьи клыки приближались к горлу принца.

Охваченная страхом и невесть откуда взявшейся яростью, Синдерелла вырвалась из хватки лорда Дарка. Часы прозвонили последний удар, когда она выхватила из потайного кармашка палочку незнакомца и зашарила по ней в поисках кнопки. Нашла, нажала, и металлический кончик загорелся.

Лорд Дарк уже гневно надвигался на Синдереллу, но, увидев светящийся предмет в ее руках, замешкался. Его глаза удивленно расширились, он замер. Рядом застыла леди Дарк, по всей комнате статуями стояли другие благородные вельможи. Медленно, будто нехотя, леди Дарк поднесла руку к своему лицу. Гладкая белая щека съеживалась прямо на глазах у Синдереллы. Принц, который уже тоже вырвался из рук своей партнерши, в ужасе следил за тем, как стремительно стареет ее голова, вваливаются щеки, а сухая, словно старый пергамент, кожа обтягивает череп.

Лорд Дарк потянулся к Синдерелле, шагнул вперед и попытался выхватить у нее светящийся жезл, но она, крепко зажав его в руке, подняла его у себя над головой. Лорд Дарк рухнул на колени. Несколько секунд он еще смотрел на Синдереллу – его волосы стали белыми, как снег, а лицо ссохлось так, что мало отличалось от черепа, – а потом рухнул ничком. Его скрюченная, точно клешня, рука рассыпалась в пепел.

Мгновение все стояли молча. Синдерелла снова нажала кнопочку на жезле и спрятала его в потайной кармашек своего платья. Тут гости завизжали и с криками устремились из бальной залы вон; среди них Синдерелла заметила мачеху и сестер, те проталкивались к выходу. Сама Синдерелла заспешила совсем в другую сторону – к проходу, который вел к боковой двери замка, где ее ждал незнакомец с волшебным ящиком.

Она понятия не имела, что произошло, знала только, что ей надо выбираться. Сильно беспокоила мысль о том, что ей необходимо вернуться домой раньше сестер и мачехи. Сбегая по какой-то лесенке, она второпях подвернула ногу. Одна туфелька слетела, но девушка не стала тратить время на ее поиски – она сняла вторую и босиком побежала дальше. И тут ей показалось, что за ней кто-то гонится – или это ей только показалось?

Наконец она выскочила из замка наружу, на холодный ночной воздух. И, задыхаясь от бега, остановилась прямо возле синего ящика. Дверца отворилась, и из ящика вышел незнакомец. Он широко улыбался.

– Ну, как, получилось? Умница!

Она так запыхалась, что сначала даже не могла говорить.

– Что… я… сделала? – наконец выдавила она.

– Ничего, просто добилась звукового резонанса. – Он взял у нее палочку и опустил в карман своей куртки. – Если сделать это в нужное время, когда вампиры меняют свой облик, резонанс помешает их молекулярной трансформации, и тогда… ну, ты сама видела. Кто это, твой друг?

Синдерелла не сразу поняла, о чем он. Она обернулась и увидела принца – он как раз выходил из боковой двери. Медленно подойдя к Синдерелле, он протянул ей туфельку, которую она потеряла.

– Я не знаю, что вы сделали, – сказал он, – но, кажется, этим вы спасли всем нам жизнь.

– Совершенно верно, – отозвался незнакомец. – Вам в особенности. Лорд Дарк намеревался превратить вас в вампира, а потом отправить назад, в Арбеск, чтобы вы превратили в вампиров тамошних ноблей. Вся эта вечеринка только для того и затевалась.

– Я приехал сюда, чтобы искать мира, – тихо ответил принц.

– Мне жаль, что вы не нашли того, чего хотели, – сказала ему Синдерелла.

Принц взял ее за руку.

– Это ничего. Зато я нашел кое-что получше.

Она нахмурилась, недоумевая.

– О чем вы?

– По-моему, – вмешался незнакомец, – сейчас он спросит тебя, не хочешь ли ты стать принцессой. На этом я вас и оставлю.

Синдерелла не слышала, как захлопнулась дверца синего ящика. Она не заметила ни ветра, который вдруг взвихрил ей волосы, ни скрежета, с которым ящик постепенно испарился. Все ее внимание было поглощено принцем, которому она спасла жизнь. Кажется, отныне и навсегда к Синдерелле вернулась удача.

Однажды, давным-давно, но не так уж далеко, император Левитии лежал при смерти. Он был не стар, но подхватил лихорадку и слабел с каждым днем. Скоро стало ясно, что ему осталось совсем недолго. Брат императора, лорд Грат, проводил у ложа больного дни и ночи; дети-близнецы императора, едва вступившие в отроческий возраст, тоже были рядом.

Риджель, ближайший советник императора, тоже посещал его что ни день, а между посещениями заботился о том, чтобы дело управления империей шло гладко, несмотря на все ухудшающееся состояние императора. А когда император стал умирать, все нобли и главные сановники империи тоже собрались вокруг его ложа, чтобы проститься с ним.

Наконец император испустил свой последний вздох. Лорд Грат поспешил закрыть лицо покойного брата простыней.

– Риджель, – обратился он к советнику. – Немедленно собери совет. Пусть они узнают о смерти императора и пусть назначат регента, которому надлежит править от имени детей, пока те не достигнут совершеннолетия.

Затем Грат со вздохом обратился к детям. Мальчик, Ашер, побледнел от горя; девочка, Элла, глотала слезы.

– Теперь вы оба императоры, – объявил им Грат. – Вместе вы родились, вместе и будете править. А тот, кого назначат регентом, будет помогать вам во всем и словом, и делом до тех пор, пока вы не повзрослеете и не сможете управлять империей самостоятельно.

После этого Грат обратился к врачу императора.

– Осмотрите тело, – тихо сказал он. – Немочь нагрянула внезапно, никто другой ею не заболел. Я хочу убедиться, что моего дорогого брата отняла у нас именно болезнь, а не что-либо более зловещее.

Совет Левитии собрался в тот же день. Постановили, что Ашер и Элла будут править совместно, как один император, а лорд Грат, их дядя, был назначен регентом. То есть дети получили титул, а их дядя – всю полноту власти, и так должно было продолжаться два года, до тех пор пока они не станут совершеннолетними.

Но двух лет Грату показалось мало. Когда врач императора подтвердил, что тот умер от яда, Грат решил этим воспользоваться. При жизни отца близнецы не часто появлялись на людях – они не вмешивались в государственные дела, и многие считали их холодными гордецами. На самом же деле они были просто застенчивыми и лучше всего чувствовали себя в компании друг друга. Однако лорд Грат легко представил их честолюбивыми и жестокими детьми, которые до того жаждали власти, что не захотели ждать естественной смерти отца.

Единственным членом совета, который поднял голос в защиту близнецов, был Риджель, но лорд Грат пользовался в те дни таким влиянием и власть его была столь велика, что Риджеля самого обвинили во всех смертных грехах. Так, Риджель указал, что близнецы не могли самостоятельно ни приобрести яд, ни дать его отцу – ведь они были еще молоды и неопытны. Лорд Грат сразу нашелся с ответом: конечно, им помогали. А у кого еще было больше возможностей совершить это преступление, чем у Риджеля? Возможно, он обижался на императора за то, что тот уделял ему мало внимания; а может быть, считал, что манипулировать детьми будет легче. В общем, какова бы ни была причина, лорду Грату было ясно одно: Риджель – предатель. Его приговорили к смертной казни, но бывший ближайший советник императора имел достаточно влияния и друзей в совете и в императорском замке, а потому ему помогли ускользнуть еще до ареста.

А вот близнецам повезло меньше. Они предстали перед советом, и, несмотря на слезные заверения в своей невиновности, их все же признали виновными в смерти отца. И тоже приговорили к смерти.

Лорд Грат с хорошо скрытым удовлетворением наблюдал за тем, как их усаживали в модуль облитерации. Он даже притворился глубоко опечаленным, когда люк за ними закрылся и начался обратный отсчет. Огромная толпа собралась посмотреть, как модуль запустят с поверхности Левитии и он начнет свое путешествие в глубь Семи Систем.

Но, когда модуль уже должно было разорвать на кусочки, а его невольные обитатели – погибнуть, что-то пошло не так. Механизм облитерации не подействовал. Модуль продолжал лететь. Внутри него двое детей, тесно прижавшись друг к другу, ждали неминуемой смерти. Они не поняли, что им ничего не угрожает, пока через единственный иллюминатор модуля не увидели стремительно приближающуюся планету. Модуль уже вошел в ее атмосферу, а дети были все еще живы.

Пылающим метеором модуль бороздил воздушные слои планеты, нагреваясь все сильнее и сильнее. И когда все его нутро раскалилось так, что детям казалось, будто их волосы, и одежда, и даже сама кожа вот-вот вспыхнут, когда они уже испугались новой грозящей им смерти, модуль зарылся в мягкую почву планеты. Конечно, при этом он немного помялся и погнулся, но, к счастью, не лопнул. Постепенно он остановился. От последнего толчка, когда модуль врезался в дерево, с грохотом распахнулась покореженная крышка люка, и дети с изумлением глянули в оранжевое небо над пологом леса.

Ошеломленные и даже слегка контуженные падением, но тем не менее счастливые от того, что остались в живых, брат и сестра выползли через люк наружу. Они обнаружили, что приземлились в лесу, правда, непосредственно вокруг них были одни переломанные деревья и обугленные кустарники – такие разрушения причинил их модуль, падая на землю. Дети долго стояли, держась за руки, и оглядывались. Куда они попали и что им делать дальше, у них не было ни малейшего понятия.

– Надо найти еду, – сказал, наконец, Ашер.

– И какое-нибудь укрытие, – добавила Элла.

И, все так же рука в руке, брат и сестра шагнули под полог леса. Несмотря на два солнца, сиявшие в небе, свет померк вокруг них, когда они углубились в чащу. Сгустились тени, а огромные ветви с обвившимися вокруг них ползучими растениями почти совсем скрыли оранжевое небо. Несколько раз близнецы останавливались послушать – им казалось, что они различают в подлеске какие-то звуки, но, кроме нескольких птах, все в этом лесу молчало.

День клонился к вечеру, становилось еще темнее. Вокруг не было и намека на цивилизацию. Близнецы надеялись, что выйдут к какой-нибудь деревне, а то и к городу, но лес и не думал редеть. «А вдруг, – думали они, – на всей этой планете нет вообще ничего, кроме деревьев и леса».

Сквозь кроны деревьев на близнецов глянули две луны. Ашер и Элла шли уже несколько часов; тут они решили, что пора где-нибудь отдохнуть.

– Боюсь, придется нам спать прямо на земле, – сказала Элла.

Они нашли небольшую ямку в земле и натаскали туда травы и папоротников, чтобы смягчить непривычное ложе. Ветки побольше они воткнули в землю вокруг, для тепла. Детям очень хотелось есть, однако усталость победила даже голод: Ашер и Элла улеглись на свою травяную постель и, сжав друг друга в надежных объятиях, скоро заснули.

Пока они спали, лес следил за ними.

Сначала между деревьями вспыхнула одна пара глаз, яркостью соперничая с луной. Потом появилась вторая. И еще. Медленно, неуверенно глазастые создания отделились от деревьев и двинулись к брату и сестре – им было любопытно, кто это свалился на них с неба. Ночь оказалась холодной, и создания принесли еще листьев, чтобы укрыть ими близнецов.

Когда утреннее солнце пробилось сквозь ветки и листья, первой проснулась Элла. Она с недоумением смотрела на полог леса у себя над головой, пока не вспомнила, где они и что с ними приключилось. Тогда она медленно села и поморгала, разгоняя сон. И только тогда увидела тварей, которые сидели вокруг и смотрели на нее и на Ашера. Она схватила брата за плечо.

Ашер немедленно проснулся и притянул к себе сестру. Дрожа, они с тревогой смотрели на странных животных, а те с любопытством наблюдали за ними. Больше всего животные были похожи на больших собак, только с необычно вытянутыми рылами и полосатым черно-белым мехом.

– По-моему, они не хотят нам ничего плохого, – сказал наконец Ашер. – Иначе они бы напали на нас, пока мы спали.

Один из зверей, видимо, тот, что похрабрее, подполз к детям. Он оказался почти таким же большим, как они сами. Сначала он стоял рядом и просто смотрел на них, потом вдруг потянулся… и лизнул Эллу в лицо.

Ашер расхохотался, глядя на сестрину гримасу изумления и отвращения.

– Он хочет подружиться, – сказал мальчик.

Так оно и оказалось. Другие звери, видя успех своего собрата, тоже рискнули подползти поближе. Ашер и Элла почесали каждого за ушами, погладили по шкуре; судя по тихим мяукающим звукам, которые те издавали – скорее кошачьим, чем собачьим, – звери были довольны.

Говорить они явно не умели, но поняли Эллу, когда та спросила у них про еду и жестами показала, как люди едят. Звери повели их через лес, и вскоре они оказались на поляне, где из красной травы росли деревья, а с их ветвей свисали крупные желтые плоды. Где-то поблизости звенел ручей.

Элла осторожно откусила от фрукта. Она была готова выплюнуть его, если тот окажется противным или ядовитым, но аромат и вкус плода превзошел все их ожидания. Близнецы, которые порядком проголодались, наелись до отвала. Когда с едой было покончено, животные отвели их к ручью, где те напились, зачерпывая воду горстями. Вода была прохладной и свежей и немного сладковатой на вкус.

Звери присматривали за детьми, показывали им, где найти еще плоды и воду. Помогали им таскать ветки и стволы поваленных деревьев, когда Ашер и Элла решили сделать себе дом. Модуль, в котором они прилетели, был для этого слишком мал, но они сумели выломать и выбросить из него кресла, так что пространства стало больше. Люк стал великолепной дверью для их импровизированного жилища, а к передней части они пристроили что-то вроде крыльца из ветвей и бревен. Домик получился небольшой и совсем простой, но зато надежно защищал их от дождя и от холода.

Дети никогда не говорили об этом, но в глубине души каждый из них знал – они обречены провести всю жизнь на этой планете. Но звери оставались к ним добры, их домик – так они привыкли его называть – был вполне уютен, и жизнь скоро вошла в колею: утром они вставали, ели и отправлялись исследовать планету. Но скоро это им надоело, и они еще сильнее затосковали об отце и о своей прежней, навсегда потерянной жизни.

Как вдруг однажды на планете появился человек.

Он вышел из-за деревьев и подошел прямо к домику близнецов, на нем был длинный темный плащ с капюшоном, опущенным так низко, что дети не могли видеть его лица. Когда он заговорил, его голос показался им знакомым, но кому он принадлежит, они распознать не смогли – по крайней мере тогда. Человек нес большую сумку через плечо, которую опустил на землю, когда Ашер и Элла вышли ему навстречу.

– С днем рождения, – сказал он.

Близнецы вытаращили на него глаза. Они и думать забыли про всякие там дни рождения.

– Кто вы такой? – спросил у него наконец Ашер. – Откуда?

– Мы думали, что, кроме нас, на этой планете никого нет, – добавила Элла.

Человек кивнул, по-прежнему не снимая капюшона.

– Мое имя не имеет значения, – сказал он, – хотя я проделал долгий путь, чтобы повидать вас.

– Повидать нас? – переспросил Ашер. – Но зачем?

– Чтобы привезти вам подарки, – отвечал человек. – И убедиться в том, что вы живы и с вами ничего не случилось.

Как Ашер и Элла ни уговаривали незнакомца, в их домик он входить отказался. Он подождал, пока брат и сестра откроют сумку и вытащат свои подарки – свертки с их любимой едой из Левитии, коробочки с питьем и книги.

– Спасибо, – сказала Элла, рассмотрев подарки. – Но я все равно не понимаю, зачем вы здесь. И как вы сюда попали?

– На этой планете есть люди, – сказал незнакомец. – Просто вы от них очень далеко. – И он показал вдаль. – Если пойдете в этом направлении, через месяц будете в Аркадии. А вон там, – и он обернулся и взмахнул рукой в противоположную сторону, – лежит под защитным куполом Столица. Но это еще дальше.

– А вы откуда? – спросила Элла.

– Ниоткуда, – ответил незнакомец. – Я вообще не из этого мира, так же как и вы.

– Так у вас есть корабль? – спросил Ашер. – Вы можете забрать нас отсюда?

– Корабль у меня есть, – ответил человек. – И в один прекрасный день я заберу вас отсюда – но не сейчас. А пока вам лучше оставаться здесь, в одиночестве и в безопасности. Новый император Левитии, ваш дядя, считает, что вы погибли. Только поэтому вы еще живы. Но когда-нибудь… – Он еще помолчал, предоставив им самим додумать неоконченную мысль, развернулся и пошел в лес.

– Мы вас еще увидим? – крикнула ему вслед Элла.

Человек остановился и обернулся.

– О да, – сказал он. – Хотя и не скоро. Сейчас у меня много дел, но я обещаю вам, что вернусь. – Он снова пошел прочь и скоро пропал между деревьями.

Дни складывались в недели, недели – в месяцы, а незнакомец все не возвращался. Ашеру и Элле стала даже нравиться жизнь в лесу, хотя они оба чувствовали, что она никогда не станет их настоящей жизнью, а лес – их настоящим домом. Животные продолжали хорошо относиться к ним и, когда одно время года сменялось другим, показывали детям новые источники пищи; за это близнецы помогали им, когда кому-то из животных случалось пораниться или заболеть. Одним словом, дети и животные жили в гармонии, и те и другие были счастливы.

Ашер и Элла даже не поняли, что уже прошел целый год, когда таинственный незнакомец снова появился в их лесу. Как и раньше, он прятал свое лицо под широким капюшоном и принес им в подарок еду и книги. На этот раз он принял приглашение близнецов зайти в их домик, хотя есть и пить с ними не стал и капюшон тоже не опустил.

– Почему вы не показываете нам свое лицо? – спросила его Элла. Они с братом не однажды размышляли о том, почему незнакомец не хочет, чтобы они его увидели. И решили, что, наверное, он перенес когда-то тяжелую болезнь, следы которой остались на его лице, или иное увечье. Так Элла и сказала ему теперь. Но он только расхохотался, услышав ее слова.

– Когда-нибудь узнаете, – сказал он. – Но до тех пор я не хочу разжигать в вас напрасных надежд. Может быть, на следующий год.

Дети стали расспрашивать его о том, что может случиться на следующий год, но так ничего из него и не вытянули. Скоро он попрощался, еще раз поздравив их с днем рождения, и пошел в лес.

Заинтригованные, дети теперь считали дни до следующей встречи. Вернется ли таинственный незнакомец в их следующий день рождения? А ведь это будет не просто день рождения, но день совершеннолетия, день, когда они взошли бы на трон Левитианской империи. Просто невероятно, как сильно изменилась их жизнь за такое короткое время…

Весь следующий год дети провели так же, как и предыдущий. Они выросли и по-настоящему приспособились к жизни на этой планете, а то, что казалось им скучным и однообразным в первый год, теперь нисколько их не беспокоило – они привыкли и почти не замечали, как бежит время.

Как они и предполагали, на следующий день рождения таинственный незнакомец появился снова, но на этот раз без подарков. Он подошел к домику и, как только Ашер с Эллой вышли его встречать, отбросил с лица капюшон. Его лицо было им хорошо знакомо.

– Риджель! – воскликнула Элла.

– Но это же ты убил нашего отца, – сказал Ашер.

Риджель грустно покачал головой.

– Нет, я этого не делал, так же как и вы, – отвечал он. – Больше того, я любил его почти так же, как вы. Зато теперь я точно знаю, кто это сделал.

День выдался теплый, и Риджель с близнецами решили прогуляться по лесу, а не сидеть в душном доме.

– Мне понадобилось немало времени, чтобы добраться до правды, хотя все оказалось именно так, как я и подозревал с самого начала, – рассказывал Риджель близнецам. – Друзья помогли мне покинуть Левитию, так что ваш дядя не успел меня казнить. Вернуться я мог только под чужим именем, и действовать тоже пришлось в чужом обличье.

– Так кто же убил нашего отца? – спросила Элла.

– Я говорил с его врачом, – объяснил Риджель. – Он хороший человек и тоже хотел знать правду. Конечно, мы могли встречаться только тайно, но он рассказал мне, что вашего отца отравили и чем именно. Яд оказался редкий, но со временем я сумел проследить его происхождение. К счастью, вашего отца многие любили, так что у меня не было недостатка в помощниках. Несколько месяцев назад мне удалось установить личность человека, который изготовил отраву.

– И убил нашего отца, – сказал Ашер. Лицо его потемнело от горя и гнева.

Риджель покачал головой.

– Нет. Он не знал, для кого предназначался его яд. И ужаснулся, когда я объяснил ему, для какой он послужил цели, – ужаснулся настолько, что охотно описал того человека, который купил у него отраву, и даже дал показания под присягой, хотя ему и было страшно. Однако мне пришлось продолжать действовать с большой осторожностью, – продолжал Риджель, – потому что этим человеком оказался не кто иной, как ваш дядя, лорд Грат.

Ашер и Элла даже вскрикнули, услышав эту новость, хотя, по правде сказать, никто из них особенно не удивился. Еще некоторое время они гуляли молча.

– Есть еще кое-что, что вы должны знать, – продолжал Риджель. Он присел с ними на поваленное дерево на берегу быстротекущего ручья и тогда продолжил: – Во-первых, совет помиловал вас обоих. Теперь все знают, что это не вы убили вашего отца.

– Но как? – спросил Ашер.

– Врач императора, зная, каким ядом его отравили, сумел рассчитать сроки. Получается, что ваш отец принял яд, когда был в отъезде и никого из вас не было с ним рядом. Так что вам вынесли посмертное помилование – совет, разумеется, считает, что вы оба мертвы, разлетелись на куски вместе с модулем облитерации.

– Так они не знают, что он испортился? – спросила Элла.

Риджель сорвал листок с ближайшего куста и стал вертеть его в пальцах.

– Он не испортился, – сказал он тихо. – Его нарочно испортили.

Элла и ее брат переглянулись и снова поглядели на Риджеля.

– Вы? – спросил Ашер тихо. – И поэтому вы знали, что мы здесь?

Риджель кивнул.

– Ничего лучше я не успел придумать. Я перепрограммировал бортовой компьютер на аварийную посадку здесь, а не на уничтожение в космосе. – И он огляделся. – Из всех планет в зоне досягаемости модуля эта показалась мне самой удачной с точки зрения выживания. А здешние люди, – продолжал он, – не имеют склонности лезть в дела других. Они наблюдают и анализируют, но редко вмешиваются.

– Нам было хорошо здесь, – подтвердила его слова Элла. – Хотя дома было бы все же лучше.

Риджель встал, отбросив смятый листок.

– Значит, домой мы и поедем.

– Правда? – воскликнули Элла и Ашер в один голос. Риджель обещал им – еще когда они не знали, кто он, – что наступит день, когда он вернет их домой, и с тех пор они надеялись, что им еще доведется увидеть родную Левитию.

– Правда, – решительно подтвердил он. – У меня есть письменные показания того человека, который продал яд вашему дяде. Этот документ наряду с еще некоторыми уликами, которые мне удалось получить, доказывает, что это лорд Грат убил императора. Ваш дядя оказался жестоким правителем, его не любят так, как любили вашего отца, так что совет обрадуется любой возможности устранить его от власти.

– А почему они до сих пор этого не сделали? – спросила Элла.

– Потому что нет никого, кто мог бы занять его место – по крайней мере, с точки зрения совета. Но теперь, когда вы стали совершеннолетними и с вас сняли обвинение в преступлении, которого вы не совершали, вы по праву законные наследники Левитии. Когда вы вернетесь, совет отстранит лорда Грата от власти и прикажет его арестовать. Я уже отдал распоряжения капитану дворцовой стражи действовать быстро, когда это произойдет.

– Значит, это правда, – задумчиво сказал Ашер. – И мы едем домой.

– Спасибо, – сказала Элла, беря Риджеля за руку. – Спасибо вам огромное.

– Вы останетесь нашим советником, когда мы станем императором? – спросил у него Ашер. – Пусть мы совершеннолетние, но никто из нас не знает, как править империей.

Риджель улыбнулся.

– С радостью сделаю все возможное, чтобы помочь вам править долго и мудро. Однако для этого вам придется сделать две вещи самим.

– Скажите что, – сказала Элла. – Мы все сделаем.

– Поскольку вас простили, то, вернувшись во дворец, вы оба по праву займете место правителя. Совет поддержит вас, а вашему дяде придется посторониться. Вашим первым деянием на посту императора должен стать приказ капитану дворцовой стражи арестовать лорда Грата – это необходимо сделать прежде, чем ваш дядя заручится чьей-либо поддержкой или попытается захватить власть силой.

– А что второе? – спросил Ашер.

Риджель улыбнулся.

– Я все еще приговорен к смерти, хотя, клянусь, я не имею ни малейшего отношения к гибели вашего отца. Так что, прежде чем вернуться во дворец и занять пост вашего советника, я бы хотел получить императорское прощение.

Ашер кивнул.

– Это можно устроить.

– Разумеется, – подтвердила его сестра.

И новые правители Левитианской империи снова зашагали через лес в сопровождении своего нового советника. Они забрали из домика кое-какие вещи, которые были им дороги, и попрощались со зверями, которые долго были их друзьями и помощниками. Затем они поднялись на борт крохотного космического «челнока» Риджеля и устремились обратно, во дворец, где прошло их детство и откуда теперь им предстояло править империей.

Однажды, давным-давно, когда сонтаранцы и рутаны воевали всего несколько веков и их конфликт был еще молод, в скоплении Кловиан состоялась одна битва. Сначала сонтаранцы загнали в угол рутан, но потом те перешли в контрнаступление, и победа оказалась у них в руках, точнее, в щупальцах, ведь рутаны – это скользкие, желеобразные существа со множеством щупалец и усиков вместо рук и ног. В общем, сонтаранцы отступили, их флот был разбит, а их план кампании порван в клочья. Рутаны тоже понесли тяжелые потери. То, что начиналось как битва космических титанов, закончилось серией локальных стычек; буквально на всех планетах скопления сонтаранцы и рутаны противостояли друг другу небольшими отрядами, и каждый надеялся получить стратегическое преимущество в ближайшем бою.

На одной планете легион сонтаранцев мужественно противостоял батальону рутан. Они сражались в лесах и на горах, на суше и на море, в пустынях и на снежных полярных шапках. Продолжалось это несколько месяцев, пока в живых не остались лишь трое сонтаранцев и один рутан.

– Мы должны установить защитные позиции, – сказал один сонтаранец своим товарищам. Звали его маршал Врайк, и он был ветераном многих рутанских кампаний. – У нас будет стратегическое преимущество, если мы заставим врага обороняться.

– Разбившись на отдельные боевые единицы, – поддержал его второй сонтаранец, майор Кайр, – мы получим больше шансов на успех.

Третий сонтаранец, командир Старн, согласился с майором Кайром. Звание у Старна было невысокое, зато он чаще встречался с рутанами на поле боя, чем двое других. Длинный шрам змеился вдоль одной стороны его лица, в остальном неотличимого от лиц всех остальных сонтаранцев, – это был след ранения, полученного им у Ландсира при славном отступлении от Хастагарта.

Планету, на которой сражались теперь сонтаранцы, когда-то колонизировали люди. Их самих уже не было на ней, зато остались многочисленные следы их пребывания, и сонтаранцы использовали в качестве базы здание бывшей энергостанции, построенной когда-то на крутом склоне долины. Конечно, сама энергостанция давно лежала в руинах, но главное здание уцелело, и стены были крепкие.

Из его окон три сонтаранца обозревали раскинувшуюся под ними долину. Они знали, что единственный уцелевший рутан угнездился где-то на противоположном склоне, и теперь обсуждали, каким он воспользуется маршрутом, чтобы незаметно подобраться к ним. Получалось, что лесной чащи ему в любом случае не миновать.

– Надо устроить в лесу засады, – решил Врайк. – Майор Кайр и я будем ждать прибытия рутанской заразы среди деревьев. – Он повернулся к Старну. – А вы сможете наблюдать нашу скорую и неизбежную победу из-под прикрытия этих стен. Отсюда открывается очень выгодный вид на всю долину.

Если Старн и был разочарован тем, что старшие по званию не берут его с собой, то он, как дисциплинированный сонтаранец, ничем этого не выдал. Он лишь отдал честь, прижав кулак к сердцу, как у них было заведено, и сказал:

– Буду ждать с нетерпением, сэр.

Как только два старших сонтаранца отправились ставить свои ловушки, Старн занялся укреплением энергостанции. Пусть его начальники уверены в своей победе, но он, Старн, не зря вышел победителем из стольких сражений – он всегда умел планировать и предвидеть любой поворот событий, даже самый неожиданный. И пока другие двое занимаются ловушками в лесу, он, Старн, превратит в ловушку саму энергостанцию – просто так, на всякий случай…

Маршал Врайк занял позицию на переднем крае, как подобает старшему по званию. Он не верил, что ему понадобится помощь майора Кайра, чтобы уничтожить рутана; он намеревался прикончить эту тварь самостоятельно, и не только ради улучшения своей и без того блистательной репутации, но и к вящей славе всей Сонтаранской империи.

– Сонтар-ха! – напевал Врайк, устраивая ловушку. Он решил, что ключевым фактором его стратегии должна стать неожиданность, а потому не стал возводить оборонительных рубежей и приготовил лишь закамуфлированную площадку, где собирался укрыться и ждать появления рутана. Для этого Врайк наломал ветвей, нарвал листьев и соорудил из них камуфляжную сеть, которую и растянул меж двумя большими деревьями. Проделал в сетке отверстие, сквозь которое была хорошо видна тропа. Убедившись, что сквозь камуфляж ему все прекрасно видно, тогда как его самого увидеть нельзя, он расположился за сеткой и стал ждать. Одна его трехпалая ладонь привычно лежала на импульсном бластере, вторая всегда была поблизости от висевшей на поясе осколочной гранаты.

Врайку не пришлось долго ждать. Скоро он увидел зеленоватое свечение, которое двигалось через лес, – значит, рутан приближался. Сначала это была едва различимая, зеленоватая мерцающая точка, которая подползала все ближе и становилась все ярче. Врайку всего лишь раз до этого довелось сойтись с рутаном лицом к лицу – точнее, лицом к желе, ведь у рутан нет головы как таковой, а значит, и лиц тоже нет. Но ему было хорошо известно, что источником зеленоватого свечения служит электричество, которое наполняет склизкие зеленые тела. Одного прикосновения рутанского щупальца хватит, чтобы убить на месте, настолько велика сила их зарядов, а потому их нельзя подпускать близко. Врайк и не собирался позволить рутану подойти к себе на расстояние вытянутой руки – в смысле щупальца.

Он придвинул дуло своего бластера к отверстию в камуфляжной сетке и настроил его по приближающемуся зеленому пятну. Теперь уже недолго осталось – пусть-ка подползет еще чуть-чуть поближе, и тогда он, Врайк, разрядит в ненавистную тварь весь энергетический заряд своего бластера.

И тут зеленое свечение замигало и исчезло. Врайк нахмурился – он как раз собрался стрелять. Куда девался рутан? Не мог же он просто исчезнуть? Опустив бластер, маршал прильнул глазом к отверстию в камуфляже и стал вглядываться в лес перед собой, ища светящееся зеленоватое пятно. Однако его не было.

Врайк ломал голову в поисках возможного объяснения. Уйти назад рутан не мог – он бы это увидел. Изменить направление так, чтобы обойти его ловушку, тоже – такой маневр вряд ли остался бы незамеченным. Значит, единственная причина, по которой свечение перестало быть видимым, состояла в том, что оно скрылось за или под чем-то. То есть рутан спрятался.

В таком случае, решил Врайк, придется подождать, когда враг покинет свое укрытие. Нет ничего странного в том, что рутан проявляет осторожность; в конце концов, он же знает, что сонтаранцы поблизости, как и они знают, что он здесь. И Врайк попытался представить себя на месте рутана и думать, как он. Что бы сейчас сделал враг? А что сделал бы он сам, окажись он в подобной ситуации – на краю неведомой и к тому же опасной территории, где, как ему известно, могут быть враги?

Уверенный в своей победе, Врайк глупейшим образом упустил из виду одну из самых примитивных и хорошо известных рутанских тактик. Рутаны, происходя из ледяного мира, были существами холоднокровными и хладнокровными, но они знали, что у сонтаранцев теплая кровь. Вот почему рутан, просканировав округу в поисках источника тепла, легко обнаружил, где именно прячется Врайк. Однако и это не объясняло, куда пропал его собственный световой след. Куда же он мог подеваться?

Врайк огляделся в поисках вдохновения. Его глубоко посаженные глаза остановились на низком густом подлеске, щетинившемся над самой землей. Неужели все так просто? Может ли быть, чтобы рутан спрятался за листвой? И неужели он прямо сейчас ползет к нему сквозь подлесок? Врайк яростно рыкнул и схватился за бластер, но не успел.

Совсем близко к нему большой фрагмент растительности приподнялся над землей вместе с изрядным куском дерна, в котором утопали его корни. Снизу его как будто поддерживало призрачное зеленоватое свечение – это рутан вырывался из-под земли. Врайк пытался навести на него луч своего бластера, но поздно – длинное зеленое щупальце протянулось к нему и вырвало оружие из его рук. Другое щупальце обвило корпус самого Врайка. Мощный электрический разряд пробил доспехи. Из места соединения шлема с воротниковой частью повалил дым. Сонтаранец конвульсивно дернулся, упал на землю и тут же затих.

Выше по долине майор Кайр услышал шипение и треск электрического разряда. Он слишком хорошо знал этот звук, чтобы не понять, что он значит. Оторвавшись на миг от своей работы, он минутой молчания почтил память погибшего товарища. Однако своей смертью Врайк подарил ему преимущество – теперь Кайр точно знал, где находится рутан.

План самого Кайра мало чем отличался от плана Врайка, разве что в деталях. Так, если маршал решил спрятаться за тонким растительным пологом, то Кайр возвел настоящее укрепление. Сначала он напал на небольшую полянку, которая образовалась там, где упали несколько больших деревьев. Отчего это произошло – то ли деревья были больные, то ли почва вдруг перестала держать их корни, то ли по иной, но тоже вполне естественной причине, Кайр не знал, да и не интересовался – ему нужны были только стволы.

Переведя осмический прожектор в режим пилы, он с легкостью распилил их, нарезав из них грубых толстых досок. Доски он положил одну на другую, закрепив клиньями, напиленными из стволов потоньше. Вскоре на краю поляны громоздился уже целый частокол вроде тех, какими в глубокой древности окружали форты.

Кайр знал, что у его плана есть один недостаток – рутан сразу поймет, где его искать. Зато мощность построенного им укрепления была его достоинством. Пока враг будет тратить время и силы на уничтожение частокола, Кайр вплотную займется уничтожением самого врага.

Когда Кайр узнал о смерти своего товарища, он уже заканчивал последнюю стену. Рутан был неподалеку, но Кайр был почти готов. Последнюю доску он поставил на место, уже находясь на огороженной территории, замуровав себя, таким образом, внутри своего оборонительного вала. Чтобы видеть происходящее снаружи, он оставил в каждой стене по небольшому отверстию, а часть одной стены можно было распахнуть наподобие калитки, когда Кайр, наблюдая за усилиями рутана, решит, что время для нападения пришло. А пока он приготовился смотреть и ждать.

Солнце планеты уже катилось к гребню того склона, к которому прилепилась древняя энергостанция. Наступающие сумерки придавали яркости зеленоватому свечению рутана. Кайр наблюдал за тем, как оно усиливается, приближаясь. «Скоро, – думал с удовлетворением он, – начнется наша битва». Он знал, что в ней будет только один победитель. Кайр решил дождаться, когда рутан вплотную займется противоположной стеной, которую он нарочно сделал слабее даже с виду, чтобы соблазнить этой податливостью врага и тогда открыть тихонько калитку, выйти наружу, подкрасться к рутану сзади и застать его врасплох. Мощный разряд его бластера разорвет низкую тварь на части, и его зеленый свет потухнет с его смертью. Просто, но эффективно.

Вот только в бою все редко идет так, как задумано.

Зеленый свет вспыхнул уже на самой опушке, и Кайр наблюдал, как он, то ли летя, то ли катясь над землей, двинулся к частоколу. В принципе Кайр мог уже тогда выйти из-за ограды, но он по опыту знал, что одним выстрелом из бластера рутана не уложить. К тому же враг знает о его присутствии и наверняка готов в любую секунду выпустить смертельное электрическое щупальце. Так что сам Кайр погибнет раньше, чем успеет показаться из-за частокола. Нет, лучше сидеть внутри и ждать своего шанса, который наступит, когда рутан будет близок к победе и уверен в себе.

Кайр с напряженным вниманием следил за тем, как рутан приближается к частоколу. Вот он подошел вплотную и принялся обследовать, одну за другой, все стены. В какой-то момент майору показалось, что враг обнаружил калитку и вот-вот попробует прорваться сквозь нее, но тот проследовал дальше. Вскоре он завершил осмотр, вернувшись к самому слабому месту – как и рассчитывал Кайр, – решив, очевидно, что проникнуть внутрь здесь окажется легче всего.

Кайр не стал снова выглядывать наружу, чтобы посмотреть, чем занят рутан, – был шанс, пусть и совсем маленький, что враг пропустит свое смертельное щупальце в наблюдательное окно. Зато Кайр слушал. Он уловил шипение и бульканье, которое издавали все рутаны. Слышал, как тот сопит и чмокает у деревянной стены. Однако к знакомым звукам примешивалось кое-что еще – что-то скреблось и царапалось снаружи. Однако задумываться над тем, чем он там занят, Кайр не стал. Пусть потешится. Все равно его конец близок.

Уверенный в своей победе, Кайр приоткрыл потайную дверь. Бесшумно вышел наружу и обогнул частокол, держа полностью заряженный бластер на уровне груди. Достигнув угла, за которым трудился рутан, сонтаранец замер, подождал немного и скакнул вперед, надеясь застать врага врасплох.

За углом никого не оказалось. Рутан исчез.

Кайр стремительно обернулся, испугавшись, что рутан мог его заметить, но того не было нигде поблизости, и в лесу не мерцало знакомое зеленое пятно. Сонтаранец поднял глаза, проверяя, уж не забрался ли враг на частокол. Его там не было. Догадайся тогда Кайр взглянуть себе под ноги, то, возможно, и уцелел бы.

Вместо этого он решил вернуться в свое укрытие и оценить сложившуюся ситуацию там. Едва закрыв за собой калитку, он встал как вкопанный. Он опять услышал бульканье и шипение рутана, а с ними и незнакомое царапанье. Кайр решил все-таки выглянуть в наблюдательное отверстие в стене. Но нет, врага по-прежнему нигде не было видно. Тут Кайр сообразил, что звуки доносятся не столько из-за стены, сколько откуда-то снизу, как будто рутан каким-то образом оказался у него под ногами.

Слишком поздно Кайр понял, что тот задумал. Враг решил не прибегать к очевидному приему и не ломиться через стену, а попытаться пройти под ней.

Грязь фонтаном взметнулась вверх, когда весь земляной пол внутри частокола вдруг вздохнул и приподнялся, как живой. Зеленоватое сияние хлынуло на стены. Кайр еще успел выпустить по врагу один заряд из бластера, прежде чем электричество побежало по его жилам, охватив все тело потрескивающей зеленой сетью. Один миг, и деревянные стены выпучились наружу под давлением электрического разряда ужасающей силы.

Командир Старн видел взрыв со своей позиции внутри энергостанции. Видел он и не столь яркую вспышку немногим ранее, когда был убит маршал Врайк. Обдумывая сложившуюся ситуацию, он высунул язык и облизал узкие губы. Он готовился к худшему, и вот оно случилось. Однако Старн не волновался, ведь возможностей перед ним открывалось всего две: он либо одержит победу, либо, как и его старшие товарищи, с честью падет в бою. Старн опустил забрало своего шлема, закрепил его и, повернувшись, зашагал внутрь энергостанции, где ему предстояло дать бой рутанскому врагу.

Тем временем рутан осторожно приближался к той же энергостанции с другой стороны. Толщина бетонных стен мешала его тепловым датчикам нащупать что-нибудь внутри. Он не был даже уверен в том, что сонтаранец вообще там, хотя, с другой стороны, где ему еще быть – сам рутан, устраивай он здесь ловушку, наверняка воспользовался бы заброшенным зданием как наиболее очевидным преимуществом.

Рутан внимательно осмотрел постройку, держась от нее на почтительном расстоянии. Он прекрасно понимал, что свечение, которое испускает его тело, выдает его с головой, а потому старался прятаться за стволами деревьев и в подлеске. Входов оказалось несколько. И все были надежно заблокированы, не оставляя ни одного шанса попасть внутрь. Лишь одна дверь выглядела более или менее обнадеживающе: толстый металлический лист, из которого она была сделана, слегка погнулся в верхнем углу. Зазора между дверью и притолокой хватило бы, чтобы рутан мог зацепиться за него, расширить проем и скользнуть внутрь.

С осторожностью, внимательно следя за малейшими признаками движения и не забывая наблюдать за всеми точками, откуда могли увидеть его самого, рутан двинулся к поврежденной двери. Приближаясь, он заметил, что металл в месте изгиба сверкает как новенький и его не успела проесть ржавчина. Значит, дверь попортили недавно. Может, сонтаранец сделал это по неосторожности, когда заново навешивал ее на петли? Или причина в ином, и это – коварная ловушка? Рутан задумался и остановился.

Тем временем командир Старн ждал его внутри станции, укрывшись в темноте и следя за тем единственным входом, через который, как он знал, рутан попытается проникнуть внутрь. Его бластер был полностью заряжен, две осколочные гранаты со снятыми чеками ждали на удаленном доступе. Он слышал, как шипел и булькал рутан, приблизившись к поврежденной двери; Старн погнул ее сам, особенно стараясь, чтобы повреждение бросалось в глаза. Между тем снаружи все стихло. Значит, рутан уходит – но куда?

А рутан скользил по стене здания наверх. Крыша станции была единственным местом, которое он никак не мог обследовать с безопасного расстояния. Зато он неплохо разбирался в устройстве этих заводов по производству энергии и потому понимал, что самый подходящий для него вход вполне может оказаться именно там.

И точно: рутан скоро заметил отверстие прямоугольной формы, прикрытое проволочной сеткой, – вентиляционную шахту. Рассчитав угол ее наклона, он решил, что лучше места для проникновения внутрь ему не найти. Поврежденная дверь наверняка таит в себе ловушку – недаром же она сразу бросается в глаза, так что придется спускаться здесь. И пусть себе сонтаранец караулит свою ловушку у поврежденной двери – он, рутан, обхитрит его и подкрадется к нему с тыла.

Поздравляя себя со столь удачно разработанной стратегией, рутан продырявил сетку и скользнул в шахту за ней. Стараясь не шуметь, он полз по стволу вниз. Скоро в его противоположном конце забрезжил свет. Пол под ним покрывали разнообразные обломки, в том числе острые, но рутан не испытал ни малейшего неудобства, с чавкающим звуком свалившись прямо на них. И начал медленно поворачиваться кругом, решая, каким маршрутом ему лучше выбраться из комнаты, в которую он попал. Скоро, надеялся рутан, он зайдет сонтаранцу в тыл.

Но тут он просчитался.

Что-то задвигалось в темноте, и на освещенное пространство шагнул третий сонтаранец. В одной руке у него был бластер, в другой – устройство наподобие пульта дистанционного управления.

– Готовься к смерти, рутан! – сказал командир Старн.

Рутан удивился, но нисколько не встревожился. Его мощи вполне хватило бы на то, чтобы пережить расстрел из бластера в упор и еще успеть уничтожить врага. А сонтаранец стоял вполне в зоне досягаемости его щупальцев.

– Я знал, что ты догадаешься насчет поврежденной двери, – продолжал Старн. – Но ты все равно ошибся. Потому что ловушка здесь.

– Бластером меня не убьешь, – отвечал рутан. И напружинил щупалец, готовясь напасть.

Сонтаранец издал гортанный смешок.

– Знаю, – сказал он. – И даже не буду пытаться. – С этими словами он поднял руку с зажатым в ней устройством и нажал на кнопку.

Старн не только был уверен, что рутан догадается насчет двери, он знал еще и то, что внутрь станции нет другого пути, кроме вентиляционной шахты на крыше. Сигнал от пульта в его руке заставил сдетонировать готовые к бою гранаты, которые он заложил как раз напротив выхода из шахты, и они рванули, разнеся рутана в клочья. Куски зеленого желе зашлепали по полу и по стенам. Еще несколько секунд они продолжали испускать зеленоватое свечение, но постепенно померкли, и жизнь из них исчезла.

Командир Старн с удовлетворением оглядел произведенные им разрушения. Потом смахнул со своей формы несколько капель зеленого желе, зачехлил бластер, развернулся и пошел прочь. Наконец-то победа досталась сонтаранцам.

Герои появляются порой даже в самых неподходящих местах. Может быть, мы вообще все способны на подвиги, просто у большинства из нас нет ни повода, ни причин для геройства. У Джека путь к тому, чтобы стать героем, начался с обыкновенной коровы.

Эта корова была у Джека и его матери последней. Давно-давно, еще при жизни отца Джека, их ферма была большой и процветающей; тогда им принадлежало целое стадо самых лучших коров во всей округе. Но все переменилось. Одних животных убила болезнь, других Джек и его мать вынуждены были продать вместе с полями и пастбищами, и все только для того, чтобы свести концы с концами. И вот теперь они встали перед фактом: хочешь не хочешь, а придется продавать и последнюю корову.

Корова была что надо – здоровая, крепкая, – так что на рынке за нее наверняка дали бы хорошую цену. Но Джек знал, что, когда они проедят и эти деньги, другие взять будет неоткуда. Разве что продать саму ферму, но где они тогда будут жить?

Вот почему, попрощавшись с матерью, Джек отправился в город с тяжелым сердцем, всю дорогу ведя корову в поводу и разговаривая с ней вслух, чтобы совсем не упасть духом. Вскоре они дошли до городских окраин, где дома были один другого больше и краше. И вот, проходя мимо одного особенно большого и прекрасного дома, окруженного кованой решеткой, Джек услышал из-за ворот голос. Он был тихий и слабый, но Джек очень ясно расслышал слова:

– Помогите мне, пожалуйста!

Парень завертел головой, чтобы посмотреть, есть ли кто поблизости. Но никого не было, а значит, голос обращался к нему. Тогда Джек подошел к воротам и прижался лицом к прутьям, заглядывая внутрь. Только он это сделал, как створка медленно качнулась внутрь. Джеку стало любопытно, и он осторожно шагнул в ворота.

За воротами, невидимый с дороги, лежал человек. Он тяжело дышал, на рубашке у него была кровь. Оставив свою корову пастись на отличном зеленом газоне, Джек бросился на помощь незнакомцу. Подбежав уже совсем близко, он вдруг с удивлением понял, что знает этого человека: это был канцлер Джеван, один из верховных чиновников их страны.

– Канцлер! – воскликнул Джек. – Что с вами случилось? Я приведу кого-нибудь помочь.

Канцлер Джеван схватил Джека за руку. Он слабо покачал головой, и из его рта вытекла струйка крови.

– Нет, – тихо сказал он. – Помогать мне уже слишком поздно. Это расплата.

– Расплата? – удивился Джек. – За что?

– За то, что я сделал. За предательство.

Он трудно дышал, кровь пузырилась у него на губах, когда он говорил. Джек понял, что жить канцлеру осталось совсем недолго. И продолжал вслушиваться в слова умирающего:

– Я предал всех, но не по своей воле, пойми. Ведь я думал, что создаю прекрасное будущее для всех в нашем мире. Будущее, где все будут жить в достатке и изобилии. Но меня обманули. И теперь, если ты не поможешь мне, всему конец.

– Чему конец? – не понял Джек.

– Всему конец, нам всем конец. – Глаза канцлера расширились. – Обещай, что поможешь, – настойчиво повторил он.

– Конечно, если только смогу, – ответил Джек.

Канцлер пошарил в кармане и наконец извлек оттуда небольшой металлический предмет, по форме похожий на яйцо, но весь утыканный какими-то шпенечками, соединенными между собой сложной вязью проводков. Этот предмет он вложил Джеку в ладонь.

– Что это? – спросил Джек. Ничего похожего он раньше не видел.

– Я взял его у чудовища, – сказал канцлер Джеван. Слова давались ему с трудом. – У того монстра, которого я привел сюда. – Джек в ужасе оглянулся. Но канцлер поспешно добавил: – Не бойся. Он уже мертв. Я убил его. – И он хрипло, гортанно усмехнулся. – Правда, он, кажется, тоже убил меня.

– Но это, – напомнил ему Джек про таинственный предмет, – что мне с этим делать?

– Уничтожь, – сказал канцлер Джеван. – Это надо сделать раньше, чем придут другие монстры. Уничтожь его как можно скорее.

Джек рассмотрел устройство.

– Сначала мне надо на рынок, – сказал он. – Продам корову, а то у нас не будет денег.

Умирающий содрогнулся от беззвучного смеха.

– Денег? Держи. – И он вынул из своего кармана еще что-то. Это оказался суконный мешочек, внутри которого звенели и брякали монеты, и канцлер подтолкнул его к Джеку. – Возьми их себе. Потом иди домой и как можно скорее уничтожь устройство.

Джек взял мешочек. Он ослабил завязки, стягивавшие его горловину, и заглянул внутрь. И тут же ошеломленно перевел глаза на канцлера.

– Да здесь больше денег, чем я видел в жизни, – сказал он. – Я не могу это взять.

И он протянул было мешочек канцлеру, но тот только смотрел на него, безмолвный и недвижимый. Джек не сразу понял, что он умер. Он встал, не зная, что теперь делать и как поступить с деньгами – взять или нет. Ясно было одно – им с матерью эти деньги еще ой как пригодятся, а вот канцлеру Джевану они уже ни к чему.

Джек вывел из ворот свою корову и заспешил домой. В его кармане мешочек с деньгами терся о непонятную штуковину.

Вернувшись, Джек сразу отвел корову на то единственное пастбище, которое у них еще осталось, а было оно сразу за домом. Потом он нашел мать и рассказал ей обо всем, что случилось. Она слушала и кивала, а потом сказала, что он все сделал правильно и что теперь ему осталось лишь одно – уничтожить эту штуковину. Ему ведь заплатили за это, значит, он должен выполнить свою часть сделки.

Джек понятия не имел о том, каким способом можно уничтожить этот странный предмет. Поразмыслив, он положил его на колоду для рубки дров и замахнулся топором. Но в отличие от деревянных чурбаков, которые раскалывались по всей длине от первого же прикосновения тяжелого, остро отточенного лезвия, таинственное яйцо даже не погнулось. Тогда он бросил его в огонь, но его поверхность даже не закоптилась, а когда в очаге, треснув, развалилось на две части полено и яйцо выкатилось на пол, Джек обнаружил, что оно почти совсем холодное.

Тогда он со всего размаху швырнул его об каменный пол кухни и швырял до тех пор, пока у него не заболели руки, а каменный пол не пошел трещинами, но и тогда яйцо даже не поцарапалось.

Солнце уже спускалось за дальние холмы, а вечер переходил в ночь, когда Джек взял в сарае лопату и пошел с яйцом за дом, в поле. В сумерках он вырыл там яму, такую глубокую, как только сумел. Бросил в нее таинственный предмет и снова забросал его землей. Да, он не смог уничтожить это яйцо, но он и представить себе не мог, чтобы, зарытое так глубоко в землю, оно могло причинить кому-нибудь вред, да и монстры, о которых говорил канцлер Джеван, вряд ли станут его там искать. С чувством выполненного долга Джек убрал лопату на место и пошел наверх, спать.

Утром проснулся Джек рано. Солнце заглядывало в окно его спальни, как всегда по утрам, – правда, в то утро его свет показался Джеку необычным. Какой-то он был не такой, тускловатый, что ли. Думая, что, может, день сегодня выдался пасмурный, Джек шагнул к окну и, не веря своим глазам, уставился на то, что увидел.

В воздухе над полем бушевал вихрь из… пустоты. А над тем местом, где Джек зарыл вчера яйцо, воздух как будто утекал в черную, словно чернила, дыру – так вода уходит в воронку слива. Кое-как натянув на себя одежду, Джек поспешил наружу поближе взглянуть, что там происходит.

Оказавшись на земле, прямо перед бешено крутящейся воронкой, Джек увидел, что она изгибается назад, образуя что-то вроде воздушного тоннеля. Назад и вверх, прямо в небо. «Но если это и в самом деле тоннель, – подумал Джек, – то куда бы он мог вести?» Был только один способ это выяснить. Джек сделал шаг вперед, вытянул руки и коснулся черноты. И ничего не почувствовал. Немного увереннее, но все еще с опаской Джек ступил внутрь.

Вдруг весь свет куда-то исчез. Джек ничего не видел. Он сделал шаг, потом другой, но вокруг по-прежнему не было видно ни зги. Джек уже начал задумываться, не повернуть ли ему обратно, когда темнота впереди него вдруг разорвалась, точно бумага. Джек сделал еще шаг и оказался совсем в другом мире.

Он стоял посредине широкого коридора. Позади клубилась непроглядная тьма, как раньше, на том конце тоннеля. Впереди коридор делал резкий поворот. Джек осторожно приблизился и обнаружил, что сразу за поворотом коридор раздваивается; одна его часть вела к большому окну. Оглядевшись, не подсматривает ли за ним кто, Джек заспешил туда – ему не терпелось выглянуть наружу и проверить, не окажется ли там каких-нибудь знакомых примет. Но, выглянув в окно, он ровным счетом ничего не узнал. Перед ним лежали развалины города. Небо заволакивал дым, землю усеивали обломки. Лишь одно здание уцелело в общем разгроме – то, в котором он находился.

Мысли в голове Джека завертелись. С одной стороны, ему страшно захотелось броситься назад, в тоннель, в надежде, что он приведет его снова к дому; с другой – любопытно было разведать, что это за мир, в который он попал, и что в нем приключилось. Он медленно вернулся к развилке. «Гляну одним глазком, – пообещал он себе, сворачивая в другую часть коридора, – а потом сразу к тоннелю и домой».

Коридор, по которому пошел Джек, все время плавно изгибался. Он миновал уже несколько дверей, но все они оказались заперты. Кое-где от него отходили в сторону другие проходы, но Джек твердо решил держаться главного. Не хватало еще затеряться тут, в лабиринте коридоров.

Прошло минут пять, как вдруг Джек услышал шаги. Кто-то шел ему навстречу. Первым его желанием было спрятаться – в конце концов, его сюда не звали, и, судя по тому, что он видел из окна, мир этот был не из гостеприимных. Он шмыгнул в темную пасть кстати подвернувшегося бокового прохода и прижался к стене. Вскоре до него донеслось тяжелое громкое сопение и низкие, рокочущие голоса. Говорили двое. Джек рискнул и высунулся в главный коридор.

Это были не люди.

Недалеко от его укрытия стояли и беседовали двое. Один повернулся к Джеку спиной, зато другого он видел отчетливо. Ростом он был с высокого мужчину, стоял на двух ногах, но вместо человеческой головы у него была бычья – самая натуральная бычья башка, с шерстью, ушами и рогами. Джек нырнул в темноту и стал прислушиваться, пытаясь разобрать, о чем говорят эти двое.

– Ты уверен, что устройство активировано? – спросил один.

– Модуляционный сигнал ловится отчетливо, – ответил другой. – Хотя кротовья нора появилась не там, где было условлено.

– Значит, кто-то перенес механизм. Возможно, Джеван нас предал.

Джек весь похолодел, услышав имя канцера Джевана. И о чем говорят эти существа, уж не о той ли штуке, которую Джек зарыл в землю?

– Может быть. Но он все равно скоро умрет. Все в его жалком мирке умрут, когда Нимон продолжит величественный марш жизни.

И они пошли дальше. Джек крепко зажмурился, отчаянно надеясь, что в их рогатые головы не придет мысль свернуть в тот коридор, где прятался он. Они протопали мимо.

– Принцесса в надежном месте? – вдруг спросил один, удаляясь.

– Да. Я только что от нее. Но нам она больше не нужна. Пусть остается в этом мире и погибает вместе с ним, или мы ее казним, – сказал другой.

И голоса стихли вдали. Джек вышел из своего укрытия. Рогатые отрезали ему путь к темной клубящейся массе – его единственной надежде на спасение. Он хотел было последовать за ними, но услышанное еще больше распалило его любопытство, и он двинулся в другую сторону, ту, откуда пришли быкоголовые.

Надо сказать, что Джека особенно заинтриговало упоминание о принцессе. Одно из чудищ сказало, что оно только что от нее, значит, ее держат где-то здесь, за одной из дверей по этому коридору. Завернув за угол, он увидел широкие двойные двери. Возле них стоял быкоголовый страж. На дверях висел железный засов, а крошечное оконце в одной из них было забрано железной решеткой. Значит, это тюрьма – чему еще и быть?

Джек снова шмыгнул за угол прежде, чем быкоголовый успел его заметить. Пока о стоял и думал, что теперь делать, издалека донеслась размеренная тяжелая поступь другого чудовища. Он осторожно высунул из-за поворота голову и увидел, как к стражнику подошел другой, тоже рогатый.

– Решение принято, – объявил второй, приближаясь к двери. – Принцессу надо казнить. Займись этим. – Не ожидая ответа, он повернулся к стражнику спиной и ушел.

Джек был в ужасе. Принцессу убьют, а он будет стоять и смотреть. Но что еще он может сделать? Нет, что-то сделать все-таки надо. У дверей остался всего один рогач. Вот он повернулся к нему спиной, вынул железный засов из паза и отставил его в строну. Затем толкнул дверь и вошел в камеру.

Не дав себе времени подумать, Джек ухватился за представившуюся возможность. Быстро и бесшумно пробежав по коридору, он схватил железную палку. Она оказалась увесистее, чем он ожидал, но он все же вскинул ее себе на плечо. И шагнул вслед за быкоголовым в камеру.

Джек всю жизнь работал на ферме и был далеко не слабаком, но, увидев, как рогатая тварь надвигается на беззащитную пленницу в оковах, он ощутил прямо-таки небывалый прилив силы. Размахнувшись железной палкой, он, словно топор, обрушил ее на рогатую голову.

Страж зарычал от боли и упал. Джек постоял над ним, готовый нанести второй удар, если понадобится, но упавший еще раз коротко простонал и затих. Убедившись, что тот если и поднимется опять, то не скоро, Джек повернулся к девушке. Теперь, когда он смог разглядеть ее хорошенько, то понял, что они одного возраста. На ней было рваное платье, все в пятнах, а ее лицо, которое при иных обстоятельствах вполне можно было назвать хорошеньким, покрывали копоть и грязь.

– А ты не похожа на принцессу, – сказал Джек.

– Ты тоже не похож на героя, – ответила она. – Но, кажется, ты только что спас мне жизнь.

Джек еще раз посмотрел на упавшего врага.

– Кажется, да. – Опустив палку, он протянул девушке руку. – Меня зовут Джек.

– Джаханна, – ответила она. – И я правда принцесса – по крайней мере была ею, пока не появились наймоны. – Тут Джек сообразил, что так, должно быть, назывались твари с бычьими головами.

– Нам надо убираться отсюда, пока не пришел еще один, – сказал он принцессе.

Джаханна посмотрела на него грустно:

– И куда мы пойдем? Эти монстры уничтожили весь мой мир. Так что нам некуда больше идти. Ты только что спас мне жизнь, но, боюсь, это ненадолго, и скоро мы оба умрем.

Джек схватил ее за руку и потащил к двери. Может быть, это был и не самый лучший способ обращаться с принцессой, но ему сейчас было не до хороших манер.

– Мы пойдем в мой мир, – сообщил он ей. – Заодно спасем его.

Времени на объяснения у него не было, но Джаханна, ввиду того что он только что избавил ее от смерти, ему верила. Она не стала сопротивляться, когда он крепко сжал ее руку, и они вместе выбежали из камеры. Правда, ненадолго пришлось все же задержаться: Джек закрыл обе двери и всунул на место железную палку. После чего повел принцессу широким главным коридором назад. Он надеялся, что наймоны, которые прошли мимо него недавно, выберут для возвращения какой-нибудь иной путь; как бы то ни было, он знал – до того, как исчезновение принцессы обнаружат, пройдет совсем немного минут.

Им везло до тех самых пор, когда они почти добрались до места, где впервые оказался в этом мире Джек. Большая развилка была у них уже перед глазами, когда где-то позади них раздался яростный рев. Джаханна взвизгнула от испуга. Джек обернулся посмотреть и увидел огромного наймона: тот несся по коридору прямо на них, опустив для нападения голову. Его рога горели тусклым оранжевым огнем. Вдруг из них вырвался сноп ослепительного света, и пол между Джаханной и Джеком взорвался.

Джаханна продолжала бежать, Джек за ней. Слишком поздно он сообразил, что в панике Джаханна свернула не туда: коридор вел их к огромному окну, из которого открывался вид на остатки ее мира. Это была ловушка.

Лихорадочно соображая, что делать, Джек сорвал с себя куртку и расправил ее у себя над головой в тщетной попытке замаскировать окно, к которому они приближались.

Наймон снова взревел и наддал, видимо, намереваясь вздеть Джека на рога. Они снова светились. В самый последний миг Джек отшвырнул куртку в одну сторону, а сам прыгнул на Джаханну и оттолкнул ее в другую. Вместе они упали на пол.

Рога наймона метнули пламя. Огненный заряд промчался над Джеком и Джаханной и врезался в стекло, которое разлетелось на тысячи осколков, а те дождем посыпались вниз. Разогнавшийся наймон отчаянно сбавлял ход. Джек надеялся, что сила инерции выбросит его в разбитое окно, но тот сумел-таки затормозить прямо перед разверстой рамой. И стал грузно поворачиваться к Джеку и Джаханне.

Девушка вскочила на ноги. Она бросилась на наймона и изо всех своих слабых сил с разбегу толкнула его плечом. Тот стал заваливаться назад и какое-то мгновение балансировал на краю пропасти. Потом, ревя от ярости и страха, все же рухнул. Джек едва успел ухватить за руку Джаханну, иначе и она улетела бы следом за ним. Какое-то время они еще стояли, шумно переводя дыхание и глядя вниз, туда, где скрылся наймон.

Клубящаяся тьма черной дыры еще заполняла коридор. Джек, взяв Джаханну за руку, заверил ее, что все будет хорошо, хотя самого его разбирали сомнения. Девушка смотрела в темноту, нахмурив лоб. Казалось, она раздумывает о том, сможет ли она ступить туда и покинуть свой мир, изуродованный насовсем. Но тут в дальнем конце коридора появились два наймона, и времени на раздумья не осталось. Рука в руке, Джек и Джаханна вбежали в темноту. Из кротовой норы они вывалились в поле позади дома Джека, перепутавшись руками и ногами.

– Наймоны наверняка прыгнули прямо за нами, – задыхаясь, проговорила Джаханна. – А теперь, когда они знают, где нора, остальные тоже последуют за ними. Они хотят уничтожить твой мир так же, как уничтожили мой.

И она стала отчаянно озираться.

– Почему она здесь? Как она здесь появилась?

– Мне дали такую штуковину, из металла, – объяснил Джек. – Я должен был ее уничтожить, но не смог. И решил закопать здесь.

Тут из самого сердца черного вихря до них долетел раскатистый рев.

– Надо достать эту штуку, – сказала Джаханна. – Пока наймоны не появились.

И они ногтями начали рыть землю под черной дырой. Земля была рыхлой, ведь ее перекапывали совсем недавно, так что они выбрасывали ее целыми пригоршнями. Скоро, все в грязи и пыли, они увидели на дне блеск металла. Зато в черной воронке у них над головами начал вырисовываться рогатый силуэт.

Джаханна выхватила у Джека металлический предмет.

– Это генератор черного света, – буркнула она. Очень быстро она надавила на несколько шпеньков, усеивавших его поверхность, металлическое яйцо щелкнуло и раскрылось. Девушка бросила его на землю и принялась топтать ногой, а напоследок еще и растерла каблуком содержимое.

Огромная черная рука вынырнула из дыры, схватила Джека – и вдруг исчезла. Раздался жуткий визг, скрежет, вопли боли, и вся чернота испарилась. Джек и Джаханна с молчаливым облегчением смотрели в пустое небо. На краю поля последняя корова Джека задумчиво жевала траву, как будто ничего не случилось.

Мать Джека, которая была в доме, похоже, тоже ничего не заметила. Она занималась тем, что пересчитывала деньги, которые дал Джеку канцлер Джеван; по ее словам, их должно было хватить на много лет безбедной жизни на ферме. И они даже смогут оставить у себя Джаханну. Если матушка Джека и удивилась появлению девушки, то про себя, вслух она ничего не спросила. Она поверила Джеку на слово, когда тот сказал, что девушка осталась без дома и нуждается не только в крове, но и в их заботе и ласке.

Джек показал Джаханне комнату, которая отныне должна была стать ее собственной. Он сказал ей, что ему очень, очень жаль, что ее мира больше нет, и что он очень благодарен ей за помощь в спасении его собственного.

Джаханна грустно улыбнулась в ответ.

– А я рада, что мы оба уцелели, – сказала она. И поблагодарила его за то, что он спас ее из камеры, где ее держали в плену. И хотя боль от потери своего мира была еще свежа, она все же чувствовала себя намного счастливее здесь, где ей не надо было постоянно бояться присутствия наймонов.

Выспавшись и приняв ванну, Джаханна надела платье, которое мать Джека хранила с тех самых пор, когда сама была девушкой. Сойдя вниз, к ужину, Джаханна спросила у Джека и его матушки:

– Как я выгляжу?

Джек с головы до ног оглядел молодую женщину, вместе с которой он спасся из враждебного мира.

– Как принцесса, – сказал он ей.

Давным-давно, в дальнем космосе, на Винтер пришла смерть. Мир на планете Винтер царил тысячи лет, все ее обитатели, от рослых аристократов до миниатюрных рудокопов, жили в гармонии друг с другом. Всем всего хватало, и нечего было больше желать, вот почему население планеты оказалось беззащитным перед тираном, который возник вдруг среди них, и не могло ему противостоять.

На Винтере всегда были короли и королевы, лорды и аристократы, но они правили от имени народа и во благо народа; сохранение мира и благополучие граждан оставались их главной заботой. К несчастью, все переменилось, когда король Дрекстор вступил на престол.

Дрекстор был сыном короля Маттиаса, великого и благородного правителя, которого любили все. Но Дрекстор оказался совсем иным, чем его отец. С самых ранних лет он жаждал власти. Больше всего на свете он любил помыкать людьми и не останавливался ни перед какими жертвами, лишь бы получить свое – стоит ли говорить, что жертвы при этом приносили другие люди.

Короля Дрекстора не любили в отличие от отца. В прошлом в тех редких случаях, когда правители Винтера нарушали пределы отпущенной им власти или начинали считать себя важнее народа, которому они служили, их смещали. Аристократы и простые люди договаривались между собой о том, что правитель должен уйти, и тогда делегация из аристократов являлась к монарху и просто извещала его о том, что он больше не король.

Однако король Дрекстор принял меры; он заранее обезопасил себя от такого исхода. Еще не придя к власти, Дрекстор с помощью изобретателей своего отца начал работать над машиной, которая, как он был уверен, позволит ему безнаказанно править по его желанию. Машина была завершена в самый день его коронации, и первым деянием Дрекстора на посту верховного правителя было показать ее совету, указания которого должен был соблюдать каждый король. Члены совета в ужасе слушали короля, а тот с удовольствием рассказывал им о том, как его Машина Судного Дня может превратить в огонь воздух. Все, что для этого требовалось, – вставить в семь скважин семь ключей, которые хранились в семи потайных местах дворца, известных лишь самому королю Дрекстору. Так что любое сопротивление его власти, любая попытка сместить его – и Машина Судного Дня уничтожит Винтер.

Правление короля Дрекстора могло бы стать затяжным и жестоким, если бы не две вещи: яд и любовь. Дрекстор оказался одинаково чувствителен к обеим. Женщина, которую он полюбил, не отвечала ему взаимностью, но притворялась любящей ради того, чтобы заполучить ключи от Машины. Ослепленный любовью тиран ничего не заметил. Не заметил он и того, как она тайно опустила яд в его кубок с вином. Он понял все, только царапая ногтями полыхающее огнем горло, но было уже поздно – для него. Его коварная возлюбленная с наслаждением следила за его предсмертными муками.

Когда Дрекстора не стало, нового правителя должен был назначить совет, однако прежде надо было решить, как быть с Машиной. Советники вынесли вердикт – пусть стоит в королевском дворце, в особом зале, как вечное напоминание о тирании Дрекстора и предостережение всем, кто еще взойдет на престол. А чтобы разрушительным механизмом никто и никогда не смог воспользоваться по назначению и принести смерть на просторы Винтера, ключи было решено спрятать. Каждая из семи провинций Винтера взяла себе по одному ключу, их спрятали в потайных местах, и люди продолжали жить спокойно, счастливые, как раньше, позабыв о всякой тирании.

Пока на престол не взошла королева Салима.

Она оказалась не самой доброй, но и не самой жестокой правительницей Винтера. Совет неоднократно делал ей выговоры, и она как будто с готовностью принимала их критику. Склонив голову, точно от стыда, она каждый раз обещала впредь больше заботиться о народе. Так ей удавалось производить впечатление человека, который стремится стать лучше, победить свои недостатки. Однако правда была совсем иной.

Мальпет Уайт работал во дворце всю жизнь. Еще перекапывая землю в саду, он увидел и полюбил судомойку по имени Эльза. К тому времени, когда они поженились и произвели на свет свое первое дитя, он был уже старшим садовником, а она – дворцовой экономкой. Впервые увидев свою малютку-дочь, Мальпет и Эльза подивились тому, какая у нее белая, гладкая, красивая кожа, без единого пятнышка, прямо как дворцовый газон, когда на него выпадет первый снег. И решили назвать девочку Снежкой.

Когда Снежка выросла, она тоже стала работать во дворце. Она чистила и убирала, помогала на кухне и в саду. Девушка хорошела с каждым днем, а ее кожа сохраняла тот необычный цвет, из-за которого она и получила свое имя.

Как-то раз – королева Салима уже больше года была на троне – Снежка делала уборку в комнате, где стояла Машина. К тому времени все жители Винтера, которым хотелось взглянуть на страшный механизм, уже побывали там, а новые желающие находились редко, поэтому в комнате, куда почти не приходили посетители, не часто наводили порядок. И когда Снежка со своими ведрами, тряпками, щетками и совками забралась под Машину, она даже не подозревала, что в комнате есть кто-то еще. Она так сосредоточенно трудилась, что, лишь заметив две пары ног, прошедшие совсем рядом с ее головой, поняла, что она тут не одна.

Девушка опустила тряпку и задумалась, что же ей делать. Людей было двое, они говорили тихими голосами, один из которых девушка узнала – он принадлежал королеве. «Если я вылезу сейчас, – подумала она, – они решат, будто я подслушивала нарочно». А Снежка понятия не имела о том, как давно королева и ее собеседник находятся в зале. И решила остаться на своем месте просто от смущения, а не из коварства.

Однако теперь, когда Снежка знала о присутствии королевы и ее собеседника, она уже не могла не прислушиваться к их разговору. Многое в нем осталось ей непонятным, но одно было ясно – спутник королевы был инженером. Он объяснял королеве, как должна действовать Машина, и показал места, откуда были вынуты ключи. И только когда речь зашла о ключах, Снежка наконец сообразила, зачем они здесь.

– Если ключи все равно спрятаны, – сказала королева Салима, – то какой мне прок от этой Машины? Так и буду на побегушках у недоумков из совета, пока ты не придумаешь, как заставить ее работать. Исполнять волю народа – мой удел и мое проклятие.

Судя по голосу, королева едва сдерживала гнев. Она даже заговорила громче, забыв об осторожности, и Снежка поняла, что приняла правильное решение, когда осталась.

– Но я рождена для иного – я должна править, подчинять себе других, отдавать приказы, – продолжала королева Салима. – Заставь эту Машину работать, и я стану истинной повелительницей Винтера. Люди будут трепетать, произнося мое имя.

На одной стене комнаты висело большущее зеркало. Его повесили там для того, чтобы оно отражало свет из окна и направляло его на Машину и посетители могли лучше ее видеть; теперь оно помогло Снежке следить за королевой с инженером, оставаясь на своем месте. Вот инженер сдвинул скользящую панель в боковой поверхности Машины, открыв потайной экран.

– Я подробно изучил все чертежи этой Машины, – сказал инженер, – и могу лишь подтвердить правоту вашего величества: увы, без ключей она работать не будет. Создать новые ключи невозможно. Однако у этого механизма есть свойство, о котором не знает совет и которое поможет вам добиться желанной цели.

Снежка вся превратилась в слух и даже рискнула подползти к краю Машины, чтобы лучше видеть. Инженер возился с какими-то рычажками, встроенными в панель возле экрана.

– Не стану делать вид, будто я сам до конца понимаю, как работает и что может этот механизм, – говорил он, – однако я знаю, что Машина и ключи к ней были спроектированы и изготовлены как единое целое. Машина может поддерживать сообщение со всеми своими частями, причем не только посредством проводов и шестеренок, но и прямо через воздух.

На экране стала вырисовываться картинка. Она была расплывчатой и темной.

– Мне-то какой от этого толк? – спросила королева. – И зачем ты показываешь мне какую-то темную комнату?

– Но, ваше величество, – отвечал инженер охрипшим от волнения голосом, – Машина знает.

– Знает? Что именно? – резко переспросила королева. По ее тону Снежка поняла, что Салима быстро теряет терпение.

– Она знает, где спрятаны ее ключи. Она их чует. Ощущает через пространство. И показывает их нам на этом экране. – Белоснежка видела в зеркало, как инженер заламывает себе руки. Похоже, он нервничал не меньше, чем она.

Все было тихо, пока инженер тревожно ожидал ответа королевы. Секунду-другую она с яростью глядела на него – и вдруг захохотала. Инженер чуть заметно расслабился.

– Так совет об этом не знает? – переспросила она, отсмеявшись.

– Об этом не знает никто, кроме меня и вашего величества, – ответил инженер.

– И где же находится та комната, в которой лежит первый ключ? – спросила королева.

Инженер потупился.

– Увы, этого я не знаю; все, что мне известно, – это что она где-то в провинции Сизалон. Но, если мы рассмотрим картинку внимательно, у нас могут появиться подсказки. Найдите эту комнату, и вы найдете ключ. Это долгий путь, – добавил он, – но, если ваше величество действительно желает вернуть Машине ее рабочую форму…

Королева задумалась.

– Покажи мне остальные ключи, – сказала она наконец.

Инженер нажал какую-то кнопку в углу экрана, и Машина один за другим показала им все ключи. Один пылился меж толстыми томами на библиотечной полке, другой лежал за широким оконным наличником, а в окно лился яркий солнечный свет. Третий был спрятан под камнем на берегу какого-то пруда, четвертый – в дупле старого дерева на краю широкого луга. Пятый валялся в буфете среди всяких обрезков и огрызков, а последний висел на крючке позади большого гобелена в обеденном зале.

– Я найду их, – сказала королева тихо. Даже в зеркале было видно, каким неудержимым честолюбием пылают ее глаза. В тот же миг Снежка поняла, что должна остановить королеву Салиму и не дать ей обрести ключи.

Инженер и королева разговаривали еще долго. Снежка внимательно следила, когда инженер объяснял королеве, как управлять экраном, и слушала, когда королева вслух размышляла о том, как понять, где находятся ключи. Когда они наконец ушли, Снежка ощутила, что все ее тело закостенело от долгого неподвижного лежания, а горло першит от набившейся в него пыли. Выбравшись из-под страшной Машины, девушка задумалась над тем, как ей остановить королеву.

Например, можно обратиться к совету, подумала она. Но станут ли ее там слушать? Что будет значить в их глазах слово простой дворцовой работницы против слова самой королевы Винтера? Скорее всего, ничего или очень мало, зато, как только королева Салима узнает, что Снежке известен ее секрет, она позаботится о том, чтобы та не прожила долго.

Будучи прилежной от природы, Снежка закончила уборку. Работая, она не переставала думать о том, что видела и слышала, размышляла, кому можно об этом рассказать и что теперь делать. Постепенно она поняла, что ее главная цель – завладеть хотя бы одним из ключей раньше, чем до него доберется Салима.

Приняв такое решение и закончив наконец убирать комнату, Снежка поспешила к выходу и закрыла дверь – замка на ней не было, так что девушке оставалось только надеяться, что никто не войдет. Затем Снежка Уайт бросилась к Машине и открыла боковую панель, как только что на ее глазах делал инженер.

Она не сразу вспомнила, какими именно рычажками и кнопками он активировал экран, но после нескольких ошибок он все же засветился.

Снежка Уайт смотрела в темную комнату, где хранился первый ключ. Но, как она ни старалась, никакой яркой детали, которая помогла бы ей понять, где именно находится эта комната, она не заметила – ставни были закрыты, и внутрь не проникал ни единый луч света. По тому, что говорил инженер, Снежка Уайт могла заключить, что ключ лежит в самом центре картинки, то есть он заперт в каком-то сундуке или ящике, который стоит у стола, заваленного книгами и бумагами. И все равно, никакой подсказки касательно того, где может находиться этот сундук, на картинке не было.

Напомнив себе, что ей нужно найти хотя бы один ключ, Снежка Уайт протянула руку к рычажку, которым, как она видела, пользовался инженер, и вывела на экран изображение следующего ключа. При этом она случайно нажала на какую-то другую кнопку. И тут же отдернула руку, боясь что-нибудь испортить. Сначала ей показалось, что на экране ничего не изменилось; приглядевшись, она заметила, что картинка стала как будто глубже и ярче. Теперь Снежка Уайт видела ту же комнату как будто через окно, а не на картинке.

Заинтригованная полученным эффектом, она протянула руку, чтобы коснуться экрана… но та точно провалилась внутрь. Испугавшись, девушка отдернула руку. Она ничего не почувствовала, да и ее ладонь при ближайшем рассмотрении осталась такой же, как прежде, так что она рискнула погрузить ее в экран еще раз. И вот вся ее ладонь – да что там, вся рука целиком – прошла в экран. Она как будто протянула ее в комнату. Снежка Уайт убрала руку и стала думать над тем, что это значит.

Потом девушка подошла к стене, взяла стоявший там стул и принесла его к Машине. Она встала на стул так, что ее лицо оказалось на одном уровне с экраном, и, подавшись вперед, просунула в экран голову. Голова оказалась внутри комнаты. Девушка стала озираться, рассматривая подробности, невидимые на экране.

Оглянувшись назад, она вздрогнула, не увидев своего тела – плоскость экрана пересекала ее шею, так что, окажись в этот момент в комнате кто-нибудь еще, он увидел бы ее висящую в воздухе голову.

Снежка Уайт убрала голову из экрана, спустилась со стула и села, чтобы крепко подумать. Если в любое место, которое показывает Машина, можно попасть через экран, то ей вовсе не обязательно знать, где они находятся, – достаточно просто протянуть руку, и все семь ключей снова окажутся во дворце. Но тут была одна проблема: экранчик был маленький, и в него проходила только ее голова. Протиснуться внутрь целиком она просто не смогла бы.

Но тут у Снежки Уайт возникла одна идея. Осторожно, чтобы не сдвинуть ни одного рычажка и не потревожить ни одной кнопки, девушка вернула боковую панель Машины на место. Пусть пока экран постоит так, а она вернется к нему позже, но не одна.

Среди людей, трудившихся под началом ее отца в дворцовых садах и парках, были семеро рудокопов. Их предки работали когда-то в шахтах – малый рост и хрупкое сложение помогали им проникать в такие углы и щели, которые были недоступны людям покрупнее. Снежка Уайт хорошо знала отцовских рудокопов. Эти приветливые маленькие человечки носили бороды, которые спускались чуть не до самой земли.

Вот почему, едва стемнело, Снежка Уайт направилась к маленькому домику, который стоял среди дворцовых садов и где рудокопы, как она знала, сели сейчас поужинать бульоном с овсяными лепешками. Они внимательно выслушали все, что она рассказала им о подслушанных ею тайных планах королевы и обо всем остальном тоже. Когда она кончила, Элгар, самый старший и мудрый из них, серьезно кивнул.

– Мы уже не раз испытали на себе гнев королевы, – сказал он Снежке Уайт. – Она вечно придирается к нам, говорит, что мы все не так делаем, или помыкает нами самым грубым образом. Я думал, это потому, что мы рудокопы, но, судя по твоим словам, королева хотела бы ко всем относиться с таким же презрением.

Остальные согласно закивали. Снежка Уайт поделилась с ними своим планом.

Пока они дожидались, когда ночь станет старой, рудокопы угостили девушку бульоном с лепешками. Наконец, когда весь дворец укрылся тьмой, Снежка Уайт тихо повела своих маленьких друзей во дворцовые покои. Внутрь они пробрались через боковую дверцу, которую Снежка Уайт специально оставила незапертой. Оказавшись перед Машиной Судного Дня, она отодвинула панель и с облегчением вздохнула: окно в комнату по-прежнему оставалось открытым. Правда, внутри стало еще темнее, ведь ночь опустилась на все семь провинций Винтера.

Семь рудокопов горели желанием помочь Снежке Уайт нарушить планы королевы Салимы. Элгар, как самый старший, настоял, что пойдет первым. Он встал ногами на стул, сунул голову в экран и скоро пролез в него целиком. Остальные наблюдали, как он кувырком свалился в комнату за ним. Но он быстро поднялся на ноги, подбежал к сундуку и вытащил спрятанный в нем ключ. Снежка Уайт всунула в экран обе руки и помогла маленькому человечку выбраться.

Затем Снежка Уайт вызвала на экране следующее изображение. Каждый из рудокопов слазил за ключом в свой черед. Наконец все семь собрались в комнате.

– А теперь что? – спросил Элгар.

– Теперь мы их уничтожим, – сказала Снежка Уайт. – Разломаем на кусочки. – И она положила шесть ключей перед собой на пол, а седьмой взяла и приготовилась переломить пополам.

В этот момент входная дверь распахнулась.

На пороге стояла королева Салима. С искаженным от ненависти лицом смотрела она на Снежку и рудокопов. Затем ее взгляд приковали ключи – ничем не заменимые атрибуты ее будущей власти, они лежали перед Снежкой Уайт, а та уже готова была переломить первый из них. Королева бросилась к девушке.

Но не успела. Снежка Уайт изо всех сил согнула первый ключ, и он сломался надвое. В тот самый миг, когда это случилось, королева оттолкнула девушку. Вот почему огненный красно-оранжевый шар, в который превратился сломанный ключ, опалил не ее, а королеву.

Крики королевы эхом покатились по коридорам дворца. Вспышка задела остальные ключи, и они тоже взорвались, один за другим. Снежка Уайт, съежившись в углу комнаты, куда ее отбросило первым взрывом, прикрывала руками голову и лицо, чтобы уберечь их от пылающих обломков. Когда дым рассеялся, а пламя погасло, она разглядела семерых рудокопов, которые, спасаясь от взрыва, попрятались по углам комнаты и под Машиной.

Снежка Уайт, пошатываясь, встала, рудокопы подбежали к ней. Девушка улыбалась человечкам, которые помогли ей снова спасти Винтер от тирании. Вместе они подошли взглянуть на королеву Салиму, но та бездыханной лежала среди осколков ключей от конца света и от своих разбитых грез о неограниченной власти.

Жила-была одна девушка по имени Роза, их с матушкой домик стоял у самого темного, дремучего леса. Отец Розы умер, когда она была еще совсем малюткой, и матушка Розы вырастила ее одна. Девушка выросла смелой, бесстрашной и сообразительной, да и красотой была под стать тому цветку, в честь которого ее назвали. Волосы у нее так и сверкали на солнце, точно золото, а ее улыбка дарила радость всем, кто ее видел.

Роза очень любила свою матушку, да и бабушку, которая жила по ту сторону дремучего леса, тоже не забывала. Каждую неделю они с матушкой ходили к бабушке в гости. Роза обожала навещать старушку и всякий раз старалась прихватить хоть малюсенький подарок для бабушки, а та в ответ угощала ее чем-нибудь вкусненьким. И всегда заваривала чай, любимый напиток Розы.

Но вот однажды матушка Розы почувствовала себя худо. Она завернулась в большой халат и легла в постель. Роза ухаживала за матушкой, готовила ей еду. И даже испекла вкусные сдобные булочки – матушкино любимое лакомство.

На следующий день матушка уже почувствовала себя лучше, но все еще не совсем поправилась. Когда Роза принесла ей чашку чаю, она сказала:

– Знаешь, сегодня день, когда мы с тобой обычно ходим к твоей бабушке, но мне так нехорошо, что я не хочу выходить на холод и идти так далеко, через весь лес.

– А бабушка не будет волноваться, если мы не придем? – спросила Роза.

Ее матушка печально кивнула и пригубила чай:

– Конечно, будет.

– Может быть, я схожу к бабушке одна? – предложила Роза. – Дорогу я знаю, заодно отнесу ей немного булочек из тех, что я испекла вчера.

Матушка Розы сказала, что это очень хорошая мысль.

– Только обещай мне, – сказала она, – что ты всю дорогу не сойдешь с тропы ни в одну, ни в другую сторону. Наш лес небезопасен, особенно для юных девушек, идущих через него в одиночку. Так что держись тропы, пока не достигнешь дальней опушки леса, где живет бабушка.

Роза с легким сердцем дала матушке такое обещание. Лес пугал ее и навевал дурные мысли, даже когда она шла через него не одна, а с матушкой; вот почему у нее и не было никакого желания покидать тропу. Девушка завернула в чистую тряпицу булочки и положила их в лукошко, в котором ее матушка всегда носила еду, когда ходила за покупками. Потом она надела сапоги, ведь тропа была сырой и грязной, а чтобы не замерзнуть в холодный день, завернулась в длинный красный плащ с ярко-розовым капюшоном, в котором ей были не страшны ни холод, ни сырость. Теперь она была готова к дальнему пути.

Роза поцеловала матушку в обе щеки и вышла в промозглое осеннее утро. Небо было в дымке, сквозь нее сочился водянистый солнечный свет. В лесу света стало еще меньше, и девушка очутилась в полумраке. Хорошо хоть, тропа в начале пути была широкой, так что сбиться с нее было никак нельзя. С обеих сторон ее обступали могучие, темные деревья. Их нижние, безлистные ветви тянулись к тропе, словно руки скелетов, шевеля костистыми прутиками пальцев.

Скоро тропа стала сужаться. Когда Роза ходила здесь вместе с матушкой, в иных местах им приходилось идти друг за другом. Роза внимательно вглядывалась в землю у себя под ногами, чтобы убедиться, что она еще на тропе. И, хотя она знала дорогу и не раз ходила по ней раньше, все равно ей было очень страшно. Ведь она слышала столько историй про Злого Волка – это имя было написано на стенах и нацарапано на тротуарах ее городка. Надпись «Злой Волк» и в городе-то встречалась в самых неожиданных и неподходящих местах, словно выскакивая на пешехода из закоулка, а уж здесь, в дремучем лесу, сам волк собственной персоной и подавно мерещился девушке за каждым поворотом тропы, за каждым пнем или корягой.

Так что нет ничего удивительного в том, что Роза, обыкновенно смелая и бесстрашная, завизжала от страха, когда увидела, что на тропе впереди нее кто-то стоит. Она шла, опустив голову и внимательно глядя себе под ноги, чтобы не сбиться с пути, и потому не сразу заметила помеху. А когда заметила, то было уже поздно – она едва не уткнулась в него лбом.

Но, когда она закричала и невольно подняла руку, прикрывая ладонью рот, она поняла, что перед ней всего лишь человек – высокий, стройный, одетый в темную куртку. Казалось, он был удивлен не меньше Розы, но все же приветливо улыбнулся ей и вежливо отступил с тропы в сторону. Похоже, его нисколько не волновало, что таким образом он сходит с тропы. Наверное, он не знал про Злого Волка.

– Простите, – сказала ему Роза. – Я вас испугалась.

– Нет, это вы меня простите, – ответил он ей. – Мне следовало смотреть, куда я иду. А то я вечно во что-нибудь влезаю – во всех смыслах этого слова. – И он слегка склонил голову набок. – Скажите, а вы не видели… – начал он, но тут же прервал себя, улыбнулся и добавил: – Нет, конечно, не видели, иначе вы бы давно убежали прочь.

– Чего не видела? – спросила Роза.

– Да так. Ничего. Не хочу вас задерживать, – сказал незнакомец.

– Кто вы? – спросила Роза и даже остановилась, проходя мимо.

Незнакомец смотрел поверх нее куда-то сквозь деревья.

– Можно сказать, что я лесоруб, – ответил он. – Вырубаю старые, больные деревья, чтобы лес оставался здоровым. Выпалываю ядовитый, колючий плющ.

Роза припомнила все, что она слышала когда-либо о лесорубах.

– А хижина у вас есть? – спросила она наконец.

– О да. – Вежливая улыбка незнакомца превратилась в широкую усмешку. – Конечно, у меня есть хижина. И знаете что? Она просто фантастическая. – С этими словами он поднял руку и помахал ею. – Ну, ладно, пока. – И он повернулся и, не оглядываясь, углубился в чащу.

Роза пошла дальше; теперь ей казалось, что лес вот-вот поглотит ее вместе с тропой, – так тесно со всех сторон обступили ее деревья. Прогалины неба, которые она раньше видела между сучьями, попадались все реже и реже. Возможно, Розе это только мерещилось, но позади себя она то и дело слышала какой-то звук. Не на самой тропе, а рядом, между деревьями; кто-то крался за ней по пятам и следил за каждым ее шагом. Волоски на ее шее встали дыбом под ярко-розовым капюшоном, который она натянула на голову.

Несколько раз она резко останавливалась и прислушивалась. Что это, ветка хрустнула под чьей-то ногой или это эхо ее собственных шагов? Она вглядывалась во тьму по сторонам, но ни разу не осмелилась свернуть с тропы. Один раз ей даже показалось, что она что-то заметила – кто-то приземистый и корявый метнулся и затаился за большим стволом. Но, хотя она пристально смотрела на дерево целую минуту, не сходя с места, за ним никто так и не шевельнулся. Ни звука, ни движения. Ничего.

Но чем дальше шла Роза, тем больше крепла ее уверенность в том, что все это ей совсем не кажется. Кто-то вправду крался за ней по пятам – человек, а может быть, и зверь? Дрожащим голоском она окликнула неведомого провожатого:

– Эй! Это вы, лесоруб?

Но никакого ответа не услышала – только ветки перешептывались на ледяном, кусачем ветру.

С каким же облегчением вздохнула Роза, когда увидела впереди знакомый поворот. Оттуда до бабушкиного домика было уже рукой подать. Еще немного, и она будет под защитой надежных стен, у бабушки, и они вместе весело посмеются над страхами, которых она натерпелась в пути. Бабушка скажет, что все это ей просто показалось, что никакого Злого Волка нет, это просто сказка, которой пугают детей.

Роза поравнялась с тем местом, где тропа делала резкий поворот. И тут же у нее за спиной хрустнула под чьей-то ногой ветка, громко, словно выстрел. Роза застыла. Медленно, едва осмеливаясь дышать, она повернула голову, заранее страшась того, что может увидеть. Что-то темное поднялось с земли у самой тропы. Роза заметила сутулый торс, кожу, морщинистую, как кора старого дерева, и глубоко посаженные глаза, смотревшие на нее с шишковатого, словно картофелина, лица.

Дальше смотреть она не стала. Миг, и Роза уже летела вперед, как стрела, выпущенная из лука. Сердце в ее груди выстукивало бешеный ритм, вторя ее ногам, которые несли ее по тропинке. У нее не было сил оглянуться; все, что она могла, – это бежать вперед. Сама не заметив как, она оказалась между деревьями. Тропа осталась где-то позади. Ноги несли девушку через чащу, куда – она не знала. Вот она остановилась и закружилась на месте, пытаясь понять, куда она прибежала, где просвет между деревьями и тропа. Но ничего похожего не увидела. Она понятия не имела, где оказалась.

И тогда Роза сделала единственное, что ей оставалось: побежала дальше, надеясь, что рано или поздно попадет на тропу или увидит бабушкин домик на краю леса. На бегу она все время смотрела вперед, высматривая, где света больше, а деревья реже.

Наконец Роза увидела свет и едва не зарыдала от радости. Она бросилась туда, но споткнулась, зацепившись ногой за древесный корень. Девушка так тяжело дышала, что не могла сказать, преследуют ее еще или нет. Она ждала, что на ее плечо вот-вот опустится рука или когтистая лапа и утащит ее в темноту. Но лес внезапно кончился, и она оказалась прямо на опушке, где стоял бабушкин дом. Тропа, петляя, подходила к нему с другой стороны, а в одном окне радостно горел свет.

Роза не помнила, как добежала до двери. Она редко бывала заперта, и напрасно, как теперь казалось Розе.

Дверь, как обычно, приветливо распахнулась, и Роза едва не упала внутрь. Там, еле-еле отдышавшись, она стала звать бабушку. Старушка тут же появилась в конце коридора. Она показалась Розе не такой согбенной и хрупкой, как раньше, но девушка была так рада ее видеть, что решила не обращать на это внимания. Минуту спустя Роза уже сидела в гостиной на своем обычном стуле с вытертым матерчатым сиденьем, а бабушка опустилась в такое же потертое кресло напротив.

Отдышавшись и придя после пережитого страха в себя, Роза первым делом рассказала бабушке о болезни матушки. Еще она описала ей свое путешествие через лес и страшную уродливую фигуру, которую видела мельком, уже недалеко от дома.

По губам старушки скользнула улыбка. Но что это, неужели ее зубы стали белее и больше, чем были, когда она видела бабушку в последний раз, или Розе показалось?

– Это все твое воображение, моя девочка, – сказала бабушка, точно прочтя ее мысли. – Люди часто видят в темноте разные вещи, а потом оказывается, что их там вовсе нет.

Роза, которая, оказавшись после темного леса в светлом уютном доме, совершенно забыла о страхе, предложила заварить чай. Бабушка согласилась, но не стала помогать Розе, суетясь вокруг нее, как обычно, а осталась сидеть в своем кресле. Девушка выложила на тарелку принесенные с собой булочки – как хорошо, что в спешке она не обронила корзинку.

– Спасибо, дорогая, – сказала бабушка, когда Роза поставила чашку чая на столик рядом с ней.

– Отведай и моих булочек, – предложила Роза. – Я сама пекла.

– Погоди минутку, отведаю, – медленно кивнула бабушка. Обычно она пила свой чай горячим, а не оставляла его стыть, как сегодня, а Роза тем временем рассказывала ей обо всем, что она делала за неделю.

– Все это очень интересно, моя дорогая, – сказала бабушка, когда Роза окончила свой рассказ; чашка по-прежнему стояла рядом с ней на столике, но над нетронутым чаем уже почти не клубился парок.

Вдруг Роза подумала – как странно, что бабушка еще ни разу не назвала ее по имени. Да и вообще, она сегодня прямо сама не своя: холодная, рассеянная, слушает без интереса и совсем не говорит. И зубы у нее определенно стали белее и даже острее, и воображение тут ни при чем. Роза извинилась, встала и вышла из комнаты, сказав, что нальет себе еще чашечку.

У дверей она оглянулась на бабушку, которая сидела в своем любимом кресле. На стене напротив висело зеркало, и в нем Роза увидела ее отражение. На мгновение девушке показалось, что в зеркале отражается вовсе не ее бабушка, а скрюченное, уродливое существо с шишковатым лицом, глубоко посаженными глазами и присосками по всему телу. Но это продолжалось всего один миг, а потом в зеркале снова возникла бабушка. Видимо, путешествие через лес подействовало на Розу даже сильнее, чем она думала.

Вдруг она услышала звук. По пути в кухню Розе надо было пройти мимо двери под лестницей, за которой была другая, коротенькая, лестница – в погреб. Конечно, это мог быть ветер, который тряс за стенами дома деревья, или в самом доме могла хлопнуть какая-нибудь дверь, однако Розе показалось, будто она слышит стук – негромкий, размеренный, приглушенный, и он доносится из погреба.

Роза отнесла свою пустую чашку в кухню, потом тихонько вернулась и подошла к двери в погреб. Там она приложила к доскам ухо и прислушалась. Из погреба точно шел какой-то звук, больше всего похожий на пульсирующее жужжание. Медленно и осторожно Роза стала открывать дверь. Когда та все же тихонько скрипнула, Роза пугливо оглянулась, но бабушка в гостиной, похоже, ничего не слышала.

Теперь, когда дверь была открыта, звук из погреба стал отчетливее и слышнее. Роза решила не закрывать за собой дверь, боясь, как бы та не скрипнула снова, и ступила на первую лестничную ступеньку. Погреб под ней заливал теплый красный свет. Роза с оглядкой сошла по крутой каменной лестнице вниз. Прежде она спускалась в погреб всего раз, когда бабушка, которой надоели какие-то безделушки, сложила их в корзинку и попросила Розу отнести их сюда.

Добравшись до нижней ступеньки, Роза обнаружила, что красный свет идет откуда-то от противоположной стены. Там стояло нечто похожее на вертикальный шкаф, только в отличие от обычного шкафа вид у него был такой, точно его не сделали руками, а вырастили. Материал, из которого он был сделан, напоминал дерево, узловатое и корявое и не коричневое, как обыкновенно бывает древесина, а ярко-оранжевое. Подойдя ближе, Роза увидела в шкафу стоящего человека, которого сразу узнала.

– Бабуля? – прошептала она.

Расстояние до шкафа она преодолела бегом. Первая ее мысль была, что бабушка, наверное, спит: глаза пожилой женщины были закрыты, а вокруг лба обвились какие-то странные оранжевые щупальца. И только тут Роза подумала: если это моя бабушка, то кто же тогда сидит там, за столом, в гостиной, и не пьет чай?

Шаги на лестнице заставили Розу стремительно обернуться. На ступеньках, вся залитая красным светом из шкафа, стояла ее бабушка – та, другая. Но не успела Роза отвести от нее глаз, как женская фигура расплылась, закачалась, контуры лица сделались неотчетливыми и поплыли, как акварельная краска от воды. Постепенно из-за них выступили совсем другие черты.

Скрюченная, уродливая тварь, которую Роза впервые заметила в лесу, стояла перед ней на ступенях и смотрела на девушку. Кожа ее напоминала поверхность шкафа у девушки за спиной, черные глазки смотрели с узловатого лица, покрытая присосками голова росла прямо из плеч, безо всякой шеи. Существо злобно зашипело.

– Значит, телесный принт тебя не обманул, – проскрежетало оно.

Тварь продолжала спускаться, неотступно глядя на Розу. Под ее взглядом девушка внезапно успокоилась – она поняла, что ей любой ценой надо вырваться из погреба и позвать на помощь. Она ждала, пока гротескное существо подойдет к ней на расстояние вытянутой руки. Когда эта самая рука с присосками на кончиках пальцев, розовыми и подрагивающими в предвкушении, уже тянулась к ней, девушка бросилась на пол, прокатилась под ней, снова вскочила на ноги с другой стороны и побежала.

На верху лестницы Роза оглянулась. Ей очень не хотелось покидать свою бабушку в погребе с этой тварью, совсем беспомощную к тому же, но другого выхода не было. Девушка захлопнула за собой дверь погреба и помчалась по коридору. Когда Роза рванула на себя входную дверь, за ней кто-то был. Человек стоял и смотрел на нее. В темной неподвижной фигуре она не сразу узнала дровосека, встреченного ею в лесу по дороге к бабушке. А когда узнала, то, заикаясь, стала ему что-то объяснять, но он, положив обе руки ей на плечи, отстранил ее и вошел внутрь. Его взгляд был устремлен мимо девушки, на странную тварь, которая как раз выбиралась из погреба за спиной у Розы.

– Зайгон, – громко сказал он. – Так я и думал!

Существо снова громко и злобно зашипело. Оно замерло в раме двери, точно изображение на картине, а дровосек со всех ног кинулся к нему. Его плечо врезалось в грудь странного существа в тот миг, когда оно, опомнившись, уже занесло ногу, чтобы шагнуть в коридор. На миг время как будто остановилось. Но вот существо оступилось и, потеряв равновесие, с криком рухнуло назад, в погреб. Роза слышала, как оно кувыркалось по ступенькам. Наконец раздался последний, приглушенный вой, и все стихло.

Дровосек стоял, обеими руками держась за косяки, за которые едва успел ухватиться, чтобы не полететь за чудовищем вниз. Заглянув в погреб, он обернулся к Розе.

– Стой, где стоишь, – сказал он. – Я сейчас.

Роза стояла в коридоре, обхватив себя руками за плечи, и дрожала, точно от холода. Прошел, казалось, целый век, прежде чем она, наконец, услышала шаги. Кто-то поднимался по ступеням погреба. Еще секунда, и бабушка – настоящая бабушка Розы – шагнула из двери ей навстречу. Она показалась внучке еще старее, бледнее и немощнее, чем обычно. Но она улыбалась Розе.

– Этот милый юноша считает, что чашка чаю мне не повредит, – сказала она. – И знаешь, дорогая, я думаю, что он прав.

Они сели за стол, и на этот раз бабушка выпила свой чай совсем горячим, как всегда, когда Роза приходила к ней в гости. Правда, разговор между ними шел не такой, как обычно, – обе спешили поделиться друг с другом тем, что каждой довелось пережить за день, и обе утешали друг друга. Бабушка рассказала Розе, как ее напугало это существо, а Роза рассказала бабушке о внезапной болезни матушки, о том, как она шла к ней через лес, и о своих приключениях в подвале.

– Ладно, все нормально, – сказал дровосек, вдруг появляясь откуда-то перед ними. Роза и ему приготовила чай, но он выпил свою чашку одним глотком, даже не присаживаясь. – Больше проблем с зигонами у вас не будет, а их телесный копир я разобрал и уничтожил. Спасибо за чай. Я побежал. Пока.

Он не стал ждать, когда Роза и ее бабушка скажут ему «спасибо», а, выйдя из гостиной, сразу покинул дом. Из окна Роза наблюдала за тем, как дровосек подошел к маленькой синей хижине на краю поляны. Она вспомнила, как в лесу он говорил ей о том, что у него есть хижина; а когда он зашел внутрь и закрыл за собой дверь, она вдруг удивилась: почему же она никогда не замечала ее раньше, да еще так близко от бабушкиного дома? И она повернулась к старушке, чтобы спросить, давно ли тут стоит эта хижина, но ее слова заглушил скрежет и хриплый вой. Палая листва взметнулась с земли и закружилась за окном. А когда листья снова опустились на землю, никакой хижины под деревьями уже не было.

Однажды, давным-давно и очень далеко отсюда, жили на свете двое ребятишек, Малкус и Эверлина. Были они братом и сестрой, и хотя они вечно спорили и постоянно дразнили друг друга, все же очень друг друга любили. Малкус был на все готов ради сестры, а Эверлина отдала бы жизнь за брата – хотя ни один из них, понятно, не думал, что до этого дойдет когда-нибудь дело.

Их дом отделял от берега большого озера густой лес, в котором часто играли дети. Но и во время игр они никогда не сходили со знакомых тропинок и не покидали привычных мест. Родители не раз и не два говорили им об опасностях, которые кроются в лесу за каждым кустом, и потому дети всегда ходили по лесу одними и теми же путями.

Ночью, когда Малкусу не спалось, он любил посидеть у окна и поглядеть в небо. Многие звезды и их созвездия мальчик знал по именам, их мигающая красота околдовывала его с детства. Он часто задумывался о том, есть ли там, среди этих далеких звезд, миры, похожие на его собственный, и если да, то живут ли в них люди, такие же, как он и Эверлина.

И вот однажды ночью мальчик выглянул в окно и увидел лишнюю звезду – она горела там, где раньше никаких звезд и в помине не было: на самом краешке созвездия Львиная Лапа, и прямо у него на глазах становилась все ярче и больше. Наконец он сообразил, что звезда движется. Как завороженный, следил он за ее полетом. С каждым мигом звезда разгоралась все сильнее, а над самым лесом она превратилась в огненный шар, который, прочертив небо, свалился куда-то в чащу и там погас.

Утром за завтраком Малкус рассказал своим домашним об огненном шаре, и оказалось, что никто, кроме него, ничего не видел. Пока Малкус описывал, как это было, мать смотрела на него с улыбкой, как всегда, когда он рассказывал ей свои выдуманные истории; было ясно, что она не только сама ничего не видела, но и уверена, что он все это нафантазировал. Или увидел во сне.

Зато Эверлину очень увлекла Малкусова история звезды, которая упала с неба. И вот, когда они уже позавтракали, а мать, повернувшись к ним спиной, убирала со стола, Малкус шепнул Эверлине, что хорошо бы им пойти в лес и попытаться разыскать эту звезду. Идея брата привела девочку в восторг, и она немедленно согласилась.

И они отправились в лес, двигаясь в том направлении, где, по мнению мальчика, должна была приземлиться звезда. Путь оказался неблизким. Брат с сестрой давно миновали все знакомые места, где они обычно играли с соседскими ребятишками: и старое корявое дерево, и поляну с кольцами фей, и большой стоячий камень с вделанным в него железным кольцом. Шли они, шли и много времени спустя оказались в совсем незнакомой им части леса, глухой и темной. День уже клонился к вечеру, а они уходили все дальше в неведомый им лес.

– Может быть, вернемся, – предложила наконец Эверлина, тревожно озираясь. Ей стало страшно так далеко от дома, к тому же она устала и очень хотела есть. Малкус вздохнул с облегчением: он тоже давно уже проголодался, но ему не хотелось быть первым, кто скажет: «Пошли домой». По правде говоря, он стал уже сомневаться, а не привиделась ли ему эта падающая звезда. Нет, в самом деле, ну как может звезда упасть с неба?

И они повернули и пошли назад тем же путем, которым пришли, – по крайней мере, так они надеялись. Ведь торные тропы давно остались позади, а в чаще одно дерево похоже на другое. Скоро они поняли, что заблудились. Эверлина опустилась на ствол упавшего дерева, которого они, кажется, не видели раньше, и спрятала лицо в ладони. Девочка не плакала – она вообще плакала очень редко, – но Малкус видел, что она встревожена и расстроена не меньше его самого.

Он сел рядом с сестрой, одной рукой обнял ее за плечи и прижал к себе.

– Мы наверняка скоро выйдем на какую-нибудь знакомую тропу, – сказал он тихо. – А если будем идти все время по прямой, никуда не сворачивая, то рано или поздно совсем выйдем из леса. И тогда даже если мы не найдем тропу, то окажемся на берегу озера и вернемся домой по большой дороге.

Они шли еще около часа. Кусты и деревья, ветки и подлесок кругом то казались им знакомыми, словно виденными раньше, то, наоборот, совсем чужими. Вдруг впереди показалась просека. Солнце уже стояло совсем низко в небе, его горизонтальные лучи пронизывали лес. Освещенная ими просека выглядела странно: что-то как будто пропахало землю, с корнем вырвав росшие на ней деревья и разбросав их в разные стороны, а саму землю сожгло, превратив в черную угольную пыль.

– Что здесь было? – удивился Малкус.

– Может быть, это сюда упала звезда? – вслух подумала его сестра.

Прямо перед ними на другом краю опаленной прогалины стоял дом – по крайней мере, нечто очень на него похожее. Приблизившись, они увидели, что это и впрямь дом, какие бывают в деревне, только совсем небольшой, и сделан он из сладостей. Так, крыша у него была крыта пряниками, оконные рамы – из леденцов. Ручка входной двери была из обсахаренного мармелада, а из стен тут и там торчали конфетки и шоколадки. Дети были до того голодны, что со всех ног побежали к домику, надеясь отломить от него что-нибудь посытнее.

– Надо же спросить разрешения, – вспомнила по пути Эверлина.

Малкус согласился. Но, когда они добежали до домика и постучали в пряничную дверь, им никто не ответил.

– А вдруг там никто не живет? – сказал Малкус. – Да если бы и жил, то вряд ли бы он стал возражать, если бы мы отломили от его домика по кусочку.

При этих его словах дверь домика вдруг медленно отворилась. Внутри дети увидели большой обеденный стол, заставленный едой и другими сладостями: пудингами, пирожками, бисквитами. Ни слова не говоря, ребятишки ринулись внутрь, и… домик исчез.

Только что они бежали со всех ног к столу, ломившемуся от яств, и вдруг очутились в гладком металлическом ящике. Встав как вкопанные, дети переглянулись. Металлические прутья лязгнули у них за спиной, закрывая вход. Малкус и Эверлина оказались в ловушке.

Тогда они повернулись и побежали назад, к прутьям, но не смогли сдвинуть их с места. Они молотили по металлическим стенам и громко звали на помощь, но никто так и не появился. Наконец, они сели на холодный, твердый пол и стали смотреть на темные деревья. Им показалось, что прошла уже целая вечность, когда они увидели, как кто-то пробирается к ним через лес. Это оказалась старуха, сухая и скрюченная, она медленно подошла к металлическому ящику и сквозь прутья уставилась на брата и сестру. У нее были морщинистая серая кожа и маленькие темные глазки. Нос напоминал крючковатый клюв с бородавкой на боку, а зубы, когда она улыбнулась, оказались кривые и желтые.

– Вы не поможете нам выбраться отсюда, пожалуйста? – обратилась к ней Эверлина.

Старуха отвечала ей кудахчущим смехом, сухим, как шорох прошлогодних листьев.

– Выбраться? – сказала она. – С чего это я стану помогать вам выбраться, когда я потратила столько времени и сил, чтобы заманить вас сюда?

И она снова уставилась на них глазами, крошечными, словно булавочные головки.

– Что-то худоваты вы, – сказала она. – Если я принесу вам ужин, обещаете, что съедите все до крошки?

Малкус и Эверлина, хоть и напуганные, были ужасно голодны. И пообещали съесть до последней крошки все, что принесет им старуха.

– Только если это будет настоящая еда, – сказал Малкус. Старуха до того походила на ведьму, что мальчик нисколько не удивился бы, принеси она им тарелку дохлых пауков и червей, а то и чего-нибудь похуже.

Однако детей ждал приятный сюрприз: немного погодя старуха вернулась с двумя мисками жареного картофеля, горячего, с пылу с жару. Велев им отойти к задней стене ящика, она нажала какой-то рычажок на его передней стенке, рядом с прутьями, и они тут же поехали в сторону. Дети не видели рычажка изнутри клетки, но видели движение старухи и слышали, как снаружи что-то щелкнуло. Старуха поставила обе миски с картофелем на пол, затем снова надавила рычаг, и прутья встали на место.

Наступила ночь, и старуха принесла им два тонких одеяла. Дети свернулись под ними, дрожа от холода и страха. Высоко в небе прямо над их клеткой стояла большая бледная луна, они видели ее между прутьев. Малкус задремал, а Эверлина все смотрела на яркий диск и думала о том, куда их завела упавшая с неба звезда и что зря она согласилась, когда Малкус предложил пойти и поискать ее. Однако было поздно: что сделано, того не переделаешь.

Пока она так лежала и смотрела на луну, на фоне ее серебряного диска мелькнула какая-то тень. Сначала ей показалось, что это птица. Но ее крылья так и мельтешили в лунном свете, а сама она описывала такие кульбиты и повороты, что девочка сообразила – это же летучая мышь! Правда, таких летучих мышей ей не приходилось видеть никогда раньше. Слишком она была резко очерченная, угловатая и… большая. Девочка услышала, как хлопают крылья ночной твари, увидела, как скользнула в угол клетки ее громадная тень. Затаив дыхание, она прислушалась, и ей показалось, будто она слышит шаги по ту сторону металлической стены. Но через некоторое время все стихло, и девочка снова отважилась дышать.

Когда на следующее утро солнце показалось из-за деревьев, дети уже не спали. Эверлина рассказывала Малкусу про огромную мышь. Может, она ее выдумала? Или задремала на пару минут, и ей все приснилось?

Весь тот день старуха приносила им жареную картошку. Картошка была вкусной – лучшей дети не пробовали за всю свою жизнь, хотя где им было разбираться.

На третий день старуха заявила, что ей нужна их помощь. И что, если они согласятся ей помочь, она, может быть – но только может быть, – отпустит их на свободу.

Малкус понадеялся, что старуха на что-нибудь отвлечется и у них появится возможность убежать. Но скоро понял, что та собирается выпускать их из клетки строго поодиночке, а о том, чтобы один из них убежал без другого, не могло быть и речи. В самом деле, если один сбежит, кто знает, что старая ведьма сделает с оставшимся?

Первым из клетки вышел Малкус. Эверлина, прижавшись лицом к прутьям, наблюдала за тем, как старуха повела его за ближайшие деревья, где совсем недалеко от их клетки, наполовину зарывшись в землю, лежал продолговатый металлический объект. Он был величиной с небольшой дом, его почерневшие бока покрывали вмятины. Малкус понял, что, должно быть, именно его падение он и наблюдал, приняв за звезду.

Тут Малкусу пришла мысль, что ему ничего не стоит одолеть старуху, ведь он молод и силен, а она вон какая старая да ветхая. А потом он найдет рычажок, откроет клетку, выпустит Эверлину, и они вместе найдут путь домой. Но старуха, словно прочтя его мысли, вдруг опустила руку ему на плечо. Он был поражен, ощутив ее мощную хватку, – а когда она посильнее сжала его плечо, его пронзила такая боль, что он сразу понял: старуха вовсе не старуха, а только хочет ею казаться. И уж кого-кого, а ее в простой драке не одолеть.

Тем временем старуха отворила в боку железной звезды какой-то люк и подтолкнула Малкуса внутрь. Звезда оказалась напичкана мониторами, компьютерами и всякой прочей всячиной, о которой Малкус знал лишь понаслышке. Усадив мальчика перед экраном, старуха велела ему начинать.

– Но я же понятия не имею, что со всем этим делать, – сказал он, опасаясь, как бы ведьма, узнав, что от них с сестрой ей мало проку, не убила их обоих.

– Начинай, и ты сам удивишься, как гладко у тебя все получится, – ответила та.

Так оно и вышло.

Малкус не знал, как такое возможно, но любые слова и символы, возникавшие перед ним на экране, почему-то сразу становились ему ясны, и он прекрасно понимал, что с ними надо делать. Он удивленно оглянулся на старуху, но увидел вовсе не ее, а огромную летучую мышь с распростертыми за спиной кожистыми крыльями – однако видение тут же пропало.

Возле него снова была сгорбленная старуха, страшная, как ведьма.

– Просто удивительно, какие чудеса творит хорошее питание, – сказала она.

И она, оставив Малкуса за работой, негибкой старческой походкой заковыляла в другой угол железной звезды. Оглянувшись еще раз, Малкус увидел, что она стоит перед небольшим металлическим шкафчиком и опускает в него металлическую сетку с пластинками картофеля. В шкафчике что-то зашипело, зашкворчало, и звезда сразу наполнилась ароматом жареного. Старуха вела себя очень осторожно и держалась подальше от печки (теперь мальчику было ясно, что железный шкафчик – это именно печка). Малкус догадался, что старуха, верно, боится обжечься брызгами шкворчащего масла. Рядом с печкой стояли большие металлические бочонки, и он предположил, что они наполнены маслом для готовки.

Разложив готовый картофель по двум мискам, старуха поставила одну рядом с Малкусом, чтобы тот ел за работой, а другую понесла Эверлине в клетку.

Малкус сидел за экраном до тех пор, пока у него не заболели глаза; тогда старуха отвела его назад, в клетку, а на его место посадила Эверлину.

Эверлина тоже удивилась своей невесть откуда взявшейся способности работать у экрана. Она продолжила с того места, где остановился брат, и ей вдруг стала ясна цель их работы – железная звезда сломалась, а они с Малкусом чинили ее. Как только дело будет сделано, старуха вернется к звездам, а они будут свободны.

Вот только Эверлине не верилось, что старуха действительно отпустит их на свободу. То ли из-за жадных взглядов, которые та бросала на нее, когда думала, что девочка не смотрит. То ли потому, что Эверлина уже начала понимать природу существа, с которым они имели дело, – она была уверена, что старуха и давешняя летучая мышь – одно. А может, шестое чувство подсказывало ей, что, едва работа будет закончена, старуха свернет им обоим головы с такой же бездумной легкостью, с какой она поднимает тяжеленные металлические бочонки, наполняя печку свежим маслом.

Ночью, лежа под тоненькими одеяльцами на холодном железном полу, брат с сестрой долго говорили и пришли к выводу, что старуха не только куда сильнее, чем кажется, но вовсе и не старуха к тому же.

– Она как эта клетка, которая только казалась нам пряничным домиком, а на деле обернулась вот чем, – сказал Малкус. – Она умеет отводить глаза – вещи по ее желанию кажутся не тем, что они есть, да и она сама тоже.

Всю ночь они строили планы побега от старухи, которая оказалась вовсе не старухой.

– Все дело в картошке, – сказал Малкус. – Точнее, в масле, на котором она ее жарит. Это из-за него мы стали такие умные, что можем теперь решать задачки на экране и чинить железную звезду.

– А раз мы теперь такие умные, – добавила Эверлина, – то наверняка сможем придумать, как нам от нее убежать. По крайней мере, нам должно хватить ума, чтобы понять, зачем мы вообще ей понадобились. Если картошка и масло научили нас, как починить звезду, то почему она сама не ест их и не набирается ума? Для чего ей было мучиться, расставлять эту пряничную ловушку, да еще в такой глуши, где обычно и не ходит никто?

– А может, она сама не может есть это масло, – предположил Малкус. И рассказал сестре о том, как старуха держалась подальше от печки, пока жарился картофель, словно боясь, как бы на нее не попали брызги. На что Эверлина ответила, что тоже обратила внимание, как сосредоточенно старуха заливала в печь новую порцию масла, словно боясь пролить мимо хоть каплю.

– Значит, она боится масла, – сделала вывод Эверлина.

– Причем не только есть, – добавил Малкус. – Ей нельзя даже касаться его.

И так, на холодном металлическом полу, прижавшись друг к другу и укрывшись тонкими одеялами, они составили план.

Утром, когда старуха отвела Малкуса в звезду продолжать работу, мальчик попросил у нее картошки, объяснив, что ему лучше работается за едой.

– Даже не знаю почему, – солгал он, – но, когда я поем, мозги у меня работают быстрее и все задачи решаются сами собой.

Старуха кивнула, словно знала, почему это так, и пошла к печи. А Малкус, который обычно сидел за экраном, пока она жарила картошку, пошел за ней. Когда старуха заняла свое место у зажженной печи, мальчик подошел к бочонку и стал откручивать крышку, точно хотел помочь ей долить в печь масла.

– А ты не наблюдателен, – сказала она, делая к Малкусу шаг. – Свежее масло нам пока не нужно.

– Нет, нужно, – возразил ей Малкус. – Вот для чего!

С этими словами он бросился на старуху и изо всех сил толкнул ее плечом. Та взвизгнула и, потеряв от неожиданности равновесие, упала на пол. Чудовищная ярость исказила ее древнее, уродливое лицо.

Но Малкус этого не видел. Повалив старуху, он метнулся назад, к бочонку, и торопливо отвинтил крышку. Потом толкнул его так, что бочонок опрокинулся на пол горлышком к старухе, и прямо на нее потекла из него густая масляная струя.

Старуха еще не успела подняться, когда увидела рядом с собой на полу целое озеро масла. Она завизжала, едва первая тонкая струйка коснулась ее кожи, которая задымилась и начала стрелять искрами, точно сырое полено в костре.

Ее вопли перешли в пронзительный, непрекращающийся вой, и в одну минуту от старухи не осталось и следа. Там, где она только что была, возникло расплывчатое облако, из которого вдруг сложилась огромная летучая мышь. Распахнув крылья, она забила ими в воздухе.

Но было уже поздно. Мышь не успела взлететь: масло затекло ей под худые скрюченные лапы. Она испустила последний пронзительный писк, и все вокруг занялось пламенем. Малкус едва успел увернуться, когда оборотень взорвался столбом огня и дыма. Один миг, и он потух, оставив лишь лужицу черной маслянистой жидкости на полу. Языки пламени перебегали по ее поверхности, становясь все свирепее и больше.

Прутья отошли в сторону, когда Малкус нажал на кнопку в боковой стене. Эверлина бросилась навстречу брату и заключила его в объятия. Потом они вышли на просеку, оставленную в лесу железной звездой, и стали наблюдать, как она горит и корчится, пожираемая пламенем.

Когда от звезды осталась лишь кучка пепла, брат с сестрой повернулись к ней спиной и, взявшись за руки, пустились в долгий путь домой.

На переднем крае растущей человеческой империи несла вахту по охране границ космическая станция «Гамлин». Местом ее расположения служил Разрыв Консодина, ведь именно в него должна была бы направить свой основной удар любая сила, задумай она атаковать империю. В начальные годы Третьей Кибервойны лишь космическая станция «Гамлин» отделяла хрупких людей от надвигающихся на них армий киборгов.

Зато станция была оборудована новейшими лазерными орудиями и могла выдержать практически любую атаку.

Но и киборги знали, что человеческие лазеры способны продырявить корпус любого их корабля, даже самого совершенного, а потому выжидали, засев в ближайшем астероидном поясе. Они знали, что напасть на станцию можно будет не раньше, чем удастся вывести из строя все ее лазеры, но для этого надо как-то проникнуть внутрь.

Киборги имели оружие на все случаи жизни, и неудивительно, что в их арсенале нашлось то, что идеально подходило для выполнения поставленной задачи: кибермиты. Произошедшие от мелких животных – так же как сами киборги произошли когда-то от людей, – кибермиты представляли собой некрупные кибернетические организмы, размером и формой напоминавшие большую крысу. Их можно было запрограммировать на выполнение любой задачи, они самонаводились на людей, улавливая их мозговые электроволны, а затем уничтожали врага.

У киборгов, спрятавшихся в поясе астероидов, было множество кибермитов, и всех их они отправили к краю Разрыва Консодина. Слишком мелкие для любого детектора, кибермиты незаметно проскользнули мимо систем защиты станции. Потом они присосались к внешней обшивке корпуса и прожгли себе путь внутрь. Оказавшись на борту, каждый из них мгновенно залатал свой проход, так что никто ничего и не заметил – лишь секундное падение давления внутри станции могло сигнализировать о том, что произошло что-то неладное.

На кратковременную единичную просадку давления никто на станции не обратил бы внимания – списали бы на погрешности в показаниях приборов или глюки атмосферных помп. Однако таких просадок было несколько десятков, и все они произошли в одном и том же месте и практически в одно и то же время, а на это начальник системы безопасности станции уже не мог посмотреть сквозь пальцы. И он приказал обыскать секцию, прилегающую к внешней обшивке корпуса, там, где и были зафиксированы единичные падения давления.

Однако кибермиты были большие мастера прятаться; еще бы, ведь от их умения быть незаметными зависел успех всей миссии. В их намерения входило добраться до орудийных систем и вывести из строя все рентгеновские лазеры прежде, чем люди догадаются об их присутствии на станции. Конечно, если бы их раскрыли, кибермиты вполне могли оказать достойное сопротивление и добиться своего силой, однако они, как и их хозяева, предпочитали действовать тайно, исподтишка.

В общем, охранники обыскали всю станцию и ничего не нашли. Точнее, нашли, но только совсем не то, что искали: посреди одного из посадочных портов вдруг, откуда ни возьмись, возник большой синий ящик.

Пока охранники чесали в затылке, недоумевая, что это за ящик такой и откуда он взялся, на его передней стенке откинулась дверца. Из нее шагнул наружу неопрятного вида человек в темном мешковатом сюртуке и клетчатых брюках. Выражение любопытства на его лице сменилось гримасой тревоги, когда он увидел направляющихся к нему охранников с оружием в руках.

Обернувшись, он сказал кому-то в ящик:

– Кажется, вам лучше пока посидеть здесь. – С кем он говорит, было непонятно, ведь вряд ли в этом крошечном ящике мог поместиться кто-то, кроме него. Но тут он захлопнул за собой дверцу, повернулся к страже лицом и поднял руки вверх, точно сдаваясь. Двое охранников тут же подошли к нему с двух сторон, взяли за руки и повели к начальнику, который как раз занимался тем, что проверял системы безопасности станции.

Начальник не сразу решил, что ему делать с этим типом. С одной стороны, он казался дурачком, но с другой – как-то ведь он умудрился пробраться мимо самых совершенных систем охраны в девятой туманности. Больше того, сначала он притворялся, будто понятия не имеет о том, где оказался, но когда начальник охраны сказал ему, где он, радостно захлопал в ладоши; судя по его дальнейшим словам, незнакомец не только четко представлял себе расположение космической станции «Гамлин», но и разбирался в ее устройстве, хотя это была засекреченная информация. А при виде пульта управления главной системой безопасности корабля у него прямо глаза разгорелись.

– Объясните нам, кто вы, – обратился глава безопасности к неопрятному незнакомцу, который кружил возле пульта. – Откуда вы и что вам здесь нужно?

– А что, у вас часто случаются просадки в давлении? – вопросом на вопрос ответил неизвестный неряха так, словно ничего не слышал.

Глава безопасности не привык к тому, чтобы его слова игнорировали, однако недавние просадки так озадачили его самого – не меньше, чем появление на борту таинственного незнакомца, – что он решил ответить.

– Нет, до сегодняшнего дня мы ничего такого не замечали, – сказал он. – А сегодня – это видно на дисплеях – просадки шли одна за другой, хотя и едва заметные.

Незнакомец задумчиво кивнул.

– Интересно… – протянул он. И тут же: – Вы позволите?

Не дожидаясь ответа, он быстро передвинул несколько рычажков на панели управления, и принтер застрекотал, выдавая информацию. Причем часть данных, как заметил глава охраны, требовала его личного пароля, которого незнакомец никак не мог знать и который он даже не вводил. Одним словом, этот человек, кто бы он ни был, точно знал, что делает. Вот почему глава охраны сразу увидел в нем возможную угрозу; однако пока он решил позволить ему поступать по-своему.

– А ваши люди как раз пытались установить причину этих неожиданных просадок, когда обнаружили меня, так? – спросил незнакомец.

Глава охраны кивнул.

– Я решил, что это похоже на проблему с обшивкой корпуса и, может быть, это из-за нее падает давление.

Незнакомец снова кивнул и улыбнулся:

– И они так ничего и не нашли? Не считая меня, конечно.

Глава безопасности вынужден был признать, что так оно и было.

– Они проверили весь корпус, но он везде в целости и сохранности, – добавил он в свою защиту.

Неряшливый незнакомец прижал кончик указательного пальца к уголку рта и задумался.

– Мне уже приходилось видеть такое раньше, – сказал он спокойно. – Как насчет царапин?

– Каких царапин? – переспросил шеф.

Незнакомец снова покивал головой.

– Вот именно, царапин, – на металлических поверхностях ближе к обшивке. Как будто по ним волокли что-то твердое, металлическое. Ничего такого не видели?

Шеф повернулся к охранникам, которые привели к нему загадочного человека.

– Что скажете? – спросил он их.

Те переглянулись.

– Царапины мы не искали, – ответил один.

Неопрятный незнакомец приподнял бровь.

– Тогда пойдите и поищите сейчас, – сказал он им.

Охранники посмотрели на своего командира.

– Думаете, это важно? – обратился тот к незнакомцу, который даже моргнул от неожиданности.

– Важно? – переспросил он. – Ну, все зависит от того, хотите вы защитить вашу станцию от атаки киберлюдей или нет.

Теперь настала очередь начальника охраны удивляться. Никто, кроме него и старших офицеров станции, не знал, что всего час назад станционные радары обнаружили присутствие киберлюдей в поясе астероидов. Но, поскольку станция была оснащена рентгеновскими лазерами в достаточном количестве, персонал решили пока не беспокоить этим сообщением.

– Пройдите весь маршрут с самого начала, – приказал начальник безопасности охранникам. – И везде ищите царапины.

Неряха вскочил на ноги и захлопал в ладоши.

– Вот и чудно! – заявил он. – Я иду с вами!

Охранники двинулись в технический коридор, который шел вдоль всего периметра внешней обшивки станции, – именно там системы зафиксировали множественные просадки давления. Придя на место, неряха упал на колени и вытащил из кармана увеличительное стекло.

– Ага, – сказал он тихо и покивал головой. Он выпрямил спину, встал на ноги, после чего передал лупу начальнику службы безопасности и жестом предложил ему взглянуть. И действительно, когда шеф вгляделся через стекло в пол, то увидел на нем тонкие царапины.

– И о чем это нам говорит? – спросил он.

– Это говорит нам о том, что мы в беде, – ответил неряха.

– Что нам делать, сэр? – подал голос кто-то из охранников.

Ответил ему незнакомец. Он спрятал увеличительное стекло в карман, отряхнул ладони.

– Пойдем по этим царапинам, как по следу, – сказал он. – Только очень-очень осторожно. – С этими словами он снова упал на колени и, вглядываясь в металлический пол, на четвереньках пополз вперед.

Начальник и двое охранников шли за ним по пятам. Через несколько минут начальник уже задавался вопросом: сколько еще он будет позволять этому странному незнакомцу ползать по станции и не пора ли уже признать, что он чокнутый, и запереть его где-нибудь от греха подальше?

И тут незнакомец неожиданно замер. Он поднял голову и взглянул на начальника охраны, прижав к губам палец, точно просил соблюдать тишину. Затем он медленно указал на эксплуатационный канал, который тянулся вдоль нижней части стены прямо перед ними. Вход в канал располагался так низко, что начальник с высоты своего роста видел лишь выпиленный фрагмент решетки. Незнакомец тоже встал на ноги и уже направился было к пролому в решетке, когда ему на плечо легла рука начальника. Кивком он велел приблизиться к отверстию сначала одному из охраны.

Когда они все подошли ближе, начальнику показалось, что в темноте трубы он различает что-то еще. Какой-то красноватый свет. Один из охранников пригнулся и заглянул за решетку. Прямо на глазах у начальника красный свет стал ярче и превратился в два точечных огонька. Огоньки очень напоминали глаза, следящие за ними из темноты.

Вдруг какое-то серебристое облачко вырвалось из-за решетки и осело на пол, прямо у ног охраны. Изумленный начальник увидел перед собой серебристое существо с красными глазами. Крохотные антенки вибрировали на его голове, глаза ярко светились, а под ними открылась пасть, полная острых металлических зубов. Сегментированный серебристый хвост нерешительно двигался из стороны в сторону, словно существо обдумывало, что ему предпринять дальше.

– Думаю, нам всем лучше отойти назад, только очень медленно, – сказал незнакомец.

Но не успели они сдвинуться с места, как глаза железного существа вспыхнули кроваво-красным блеском, и ближайший к нему охранник с криком схватился обеими руками за голову. Его пистолет с лязгом упал на пол. Еще миг, и рядом с оружием лег сам охранник.

Второй охранник тут же выхватил пистолет и открыл огонь. Пучок лазера ударил прямо в металлическую тварь. Одну из ее антенн точно ножом срезало. Конвульсивно дергая хвостом, тварь завалилась на бок. Охранник шагнул вперед и снова прицелился, когда неряшливый незнакомец вдруг метнулся к нему и перехватил его руку.

– Не добивайте его! – воскликнул он. – Нам еще надо его изучить. – И он подошел вплотную к металлической твари, которая продолжала судорожно корчиться на полу. – Кажется, он больше не опасен. – При этих его словах тварь дернулась в последний раз и затихла.

Начальник уже вызывал пострадавшему охраннику доктора. Неряшливый незнакомец, осмотрев его, вздохнул и сказал:

– Ему нужна помощь, желательно прямо сейчас, но жить он будет.

– Что это такое? – спросил начальник, когда незнакомец поднял металлическую тварь с пола и стал внимательно ее разглядывать.

– Это кибермит, – ответил он. – Одна из просадок давления, которые вы наблюдали недавно, произошла, когда этот малыш прогрыз дырку в обшивке вашей станции, а потом, попав внутрь, снова заделал ее за собой.

– Одна? – повторил за ним начальник охраны. – Но ведь их было несколько десятков!

Незнакомец угрюмо кивнул:

– Ну, значит, киберлюди послали сюда десятки кибермитов. Полагаю, они запрограммированы на то, чтобы найти и уничтожить вашу защиту. Пока они действуют в скрытном режиме и перейдут в наступление, только если их обнаружат. Но если мы с вами будем слишком долго думать, они уничтожат ваши рентгеновские лазеры и нападут на команду, а за ними пожалуют их хозяева.

– Что мы должны делать? – На лице начальника службы безопасности отобразились железная решимость и отвага.

– Для начала изучим эту мелкую тварь и поглядим, что она нам скажет. – И неряшливый незнакомец вдруг широко улыбнулся. – Так что, есть у вас тут приличная лаборатория или как?

Незнакомец явно знал, с чем имеет дело, и знал, как поступать дальше, однако начальник по-прежнему не испытывал к нему доверия. Вот почему, пока тот изучал пострадавшего кибермита, начальник оставался в лаборатории вместе со старшим научным работником станции.

– Они улавливают излучения человеческого мозга, – пояснял незнакомец, работая. – К счастью, пока они могут пользоваться лишь одной, ограниченной частотой, однако через пару-тройку десятилетий киберлюди преодолеют и это ограничение.

Учитывая напряженность ситуации, начальник безопасности предпочел пропустить последнее странное высказывание мимо ушей. Впрочем, он уже начал привыкать к неординарным замашкам незнакомца.

– Мы должны разыскать этих кибермитов и уничтожить их, – сказал он. – Охрана, идите по царапинам, как по следу, и разыщите всех тварей до единой.

– Это можно сделать, – прокомментировал, не отрываясь от изучения внутренностей поврежденного кибермита, незнакомец. – Но только если у вас достаточно времени и людей, из которых вы наверняка кое-кого потеряете в процессе. Нет, – продолжал он, подняв наконец голову и глядя на них. – Я предлагаю способ получше.

Начальник ошалело глядел на него. Он не привык, чтобы ему противоречили.

– Получше? – переспросил он. – Вы что, хотите сказать, что знаете, как уничтожить этих самых кибермитов?

– Ну конечно, – отвечал незнакомец таким тоном, точно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. – Надо только найти нужную частоту.

Затем с помощью научных работников станции он установил несколько приборов, которые могли издавать звуки разных частот. Вместе они соединили аппараты с головой кибермита – и на экране появилось увеличенное изображение ее мозга. Пока неряшливый незнакомец внимательно смотрел на экран, ученые встали к приборам. Когда они поворачивали рычажки, меняя настройки, целая какофония звуков, от низкого гула до пронзительного визга, едва не разорвала барабанные перепонки начальника охраны.

– Вот оно! – воскликнул вдруг незнакомец. – Еще раз, пожалуйста.

Работа длилась уже почти час, и все безрезультатно. Но тут незнакомец от волнения буквально заскакал с ноги на ногу.

– Вот оно! – повторял он. – То, что нам нужно!

Начальник охраны совсем смутился.

– Вы полагаете, что одним этим звуком можно уничтожить всех кибермитов? – спросил он у незнакомца, который ожесточенно строчил что-то на листке бумаги.

– О нет, – отвечал тот. Заметив разочарование начальника, он улыбнулся. – Зато он может выманить их к нам. Жаль только, – продолжал он, бросая взгляд на заставленный оборудованием стол, – что все эти штуки не мобильны. – И он задумчиво прищелкнул языком. – А ну-ка, сыграйте-ка это снова, – попросил он.

Прозвучавшая в ответ нота оказалась не высокой и не низкой – приятный звук в среднем диапазоне. Неряха нахмурился, прислушиваясь.

– Около четырехсот сорока герц, – прошептал он. – Что это, по-вашему, до? – спросил он вслух. – Или скорее до-диез?

– Понятия не имею, – признался начальник охраны.

– Ничего страшного, – отозвался незнакомец. Он полез в карман и вынул оттуда длинную трубочку с дырочками. Приложил ее к губам, закрыл часть дырочек пальцами и дунул. Звук, который издала при этом трубка, был точно такой, как тот, который им удалось извлечь из оборудования на столе.

– Великолепно! – сказал незнакомец, опуская трубку. – Это флейта, – пояснил он. – Хоть самому себя хвалить и некрасиво, но я все же скажу – я неплохо на ней играю. – Он помешкал. – Правда, Джейми с Зои вряд ли с этим согласятся, но все же. Ну, а теперь пошли в тот коридор, сыграем для кибермитов.

И они вернулись туда, где был обнаружен первый кибермит. Неряшливый незнакомец огляделся, кивнул головой, приложил к губам свой музыкальный инструмент и дунул. Чистая, беспримесная нота наполнила коридор, эхом прозвенев по всей станции.

Начальник даже не представлял, что по замыслу этого странного человека должно было случиться потом – все его действия казались ему причудами сумасшедшего. Но тут, прямо на глазах у него и его охранников, отовсюду полезли кибермиты. Сначала видны были только отдельные серебристые вспышки. Наконец кибернетические существа стали медленно, но верно покидать свои укрытия. Они выскальзывали из технических люков и появлялись из темных углов; выползали из-под пола и спускались со стен. Не прекращая играть, флейтист с улыбкой пошел по коридору, и все кибермиты тут же двинулись за ним. Целая металлическая река текла за ним по пятам, но, словно и этого было мало, новые и новые серебристые ручейки продолжали вливаться в нее, привлеченные звуком его единственной ноты.

Наконец, когда причудливая процессия прошла уже половину коридора, огибающего периметр станции, и начальник охраны уверился, что больше кибермитов на станции нет, флейтист повел их к вспомогательному шлюзу – так подсказал ему начальник охраны. Все равно им уже много лет никто не пользовался, и вряд ли кто хватится его в ближайшем будущем.

Охранники принялись открывать люк в шлюзовую камеру: он заржавел и с трудом поддавался их усилиям. Как только люк распахнулся, флейтист шагнул в него, не переставая выдувать свою единственную ноту. Кибермиты единым серебряным потоком устремились за ним. Так они дошли до противоположной стены огромной камеры. И тогда музыка переменилась.

Флейта колебалась теперь меж несколькими нотами, точно не зная, на какой остановиться. Кибермиты завертелись, встревоженные и обескураженные. Пока они вертелись, неряшливый флейтист оборвал игру и со всех ног бросился назад, к люку. До некоторых кибермитов дошло, что происходит, и они погнались за ним. Он бежал, забыв о флейте. Теперь уже все кибермиты почувствовали, где он, и кинулись к люку всей гурьбой.

– Ох ты ж, елкин корень! – выкрикнул, задыхаясь от бега, странный флейтист. – Скорее – задраивайте люк, как только я пробегу!

Начальник безопасности собственноручно помогал охранникам поставить упрямую крышку на место. В самый последний миг незнакомец нырнул в сужающуюся дыру. Один из кибермитов скакнул было за ним, но люк захлопнулся перед самым его носом, и начальник с охранниками слышали, как он со всего размаху треснулся о металл – аж звон пошел.

Неряшливый флейтист стоял, вытирая потный лоб замызганным платком.

– Они не будут сидеть там вечность, – сказал он. – Так что поспешите.

Но охранники и так уже трудились над замыкающими скобами камеры. Как только все было готово, начальник отдал приказ, секция была загерметизирована, и скобы взлетели на воздух. Без них вспомогательная шлюзовая камера отделилась от станции. И медленно поплыла прочь от Гамлина, унося на своем борту груз из кибермитов.

На центральном экране пункта управления полетом начальник безопасности станции и неопрятный флейтист наблюдали за тем, как отделившаяся секция проплывает мимо. Кибермиты уже дырявили ее обшивку изнутри. Тут и там на ней появлялись крошечные серебряные капельки, отражая звездный свет, – это неутомимые создания выбирались наружу из своей нечаянной тюрьмы.

Как только шлюзовой отсек оказался достаточно далеко от станции, начальник отдал другой приказ. Пушка рентгеновского лазера развернулась, взяла удаляющуюся камеру на прицел и выстрелила. Экран покрылся рябью помех, когда огненный луч разнес ее на куски.

– Вот и конец кибернетическим мышам, – тихо сказал флейтист. – Киберлюди больше не станут испытывать тот же прием.

– Спасибо, – ответил начальник. И повернулся к незнакомцу лицом. – Полагаю, что теперь нам осталось разобраться лишь с одним явлением. С вами.

Неопрятный флейтист вздрогнул.

– Со мной? Со мной не надо разбираться.

– Мне нужно знать, кто вы такой и как сюда попали, – настаивал начальник. – Как вы прошли мимо наших оборонительных щитов? И вообще, почему вы здесь?

Незнакомец вздохнул.

– Что ж, пожалуй, я и впрямь задолжал вам парочку пояснений, – согласился он. – Ответы на все ваши вопросы лежат в том синем ящике, с которым меня нашли.

Охранники уже пытались вскрыть этот ящик, но так и не смогли. Когда начальник сказал об этом незнакомцу, тот улыбнулся и ответил, что у него есть ключ, но отдать его охране отказался, объяснив, что ключ действует только в его руках.

– Чтобы воспользоваться им, надо точно знать, как он работает. У моей ТАРДИС – ну, у того синего ящика – очень необычный замок, – объяснил он начальнику охраны.

Тогда начальник в сопровождении группы своих людей сам повел незнакомца к синему ящику. Под его наблюдением тот открыл дверцу.

– Я обещал вам ответы, – сказал он, – но боюсь, что они могут оказаться не совсем такими, каких вы ждете. Точнее, – добавил он, – они лишь спровоцируют вас на новые вопросы. – С этими словами, прежде чем начальник и его люди успели что-нибудь возразить, он шагнул внутрь ящика и запер за собой дверь.

– Все в порядке, – сказал начальник безопасности своим людям. – Пусть, куда он оттуда денется?

Но его слова заглушил внезапный скрежет и какой-то трубный звук, раздавшиеся из нутра ящика. Прямо на глазах изумленного начальника и охраны синий ящик стал постепенно таять, пока совсем не растворился в воздухе.

Давным-давно и далеко-далеко отсюда на окраине некоего городка жила-была со своим отцом девушка по имени Гелана. Отец ее был ученым. Когда Гелана была еще совсем юной, он работал на одну большую корпорацию, где заведовал всеми научными проектами и отвечал за развитие, но, когда корпорация начала терять прибыли, его отдел закрыли.

С тех пор отец Геланы работал сам на себя, предлагая свои знания и опыт всем компаниями по очереди. Когда у отца была работа, все было хорошо – они вкусно ели, покупали новую одежду и ездили отдыхать в дальние страны. Когда работы не было… что ж, Гелана знала, что в такие времена дела у них идут туго. И потому она сама старалась подрабатывать понемногу в городе, чтобы заработать хоть немного денег – помогала в библиотеке или в каком-нибудь из магазинов.

Как-то раз отец Геланы получил письмо. В нем было приглашение на работу: какому-то частному лицу понадобилось провести научное исследование, и его выбор пал на отца Геланы.

– Несколько недель меня не будет, – сказал он дочери. – Хорошо хоть, оплата щедрая, да и работа, кажется, предстоит интересная.

Сначала Гелана не беспокоилась. Отец часто работал вне дома, и она привыкла справляться одна. Но недели постепенно перешли в месяцы, а вестей от отца все не было. Гелана встревожилась. Она оставляла на его коммуникаторе сообщения, но он не откликался. Тогда она даже сходила за советом к местному констеблю, но тот сказал, что волноваться ей не о чем, тем более что деньги на их семейный счет продолжали поступать регулярно. Констебль считал, что это верный признак того, что с отцом Геланы ничего не случилось, просто он заработался и забыл о времени.

Но Гелану это не убедило, и она продолжала волноваться, пока, наконец, не решила просмотреть все бумаги отца в поисках того самого приглашения на работу. Найдя его, она выписала из него адрес и ввела его в навигационную систему своего транспортатора. Вскоре Гелана, покинув родной город, уже неслась над пустынной местностью в неизвестном направлении. Путь оказался неблизким и привел ее в такие места, где она никогда раньше не бывала. Надвигался вечер, но путешествие Геланы все продолжалось.

Наступила ночь, а девушка все гадала, приедет она когда-нибудь туда, где работал ее отец, или нет. В небе над ее головой тонкий серпик месяца терялся в кронах деревьев.

Между тем транспортатор свернул с дороги и устремился по узкой тропе в самую чащу леса. У громадных ворот из кованого железа, вделанных в высоченную каменную стену, тропа кончалась. Там и остановился транспортатор.

– Вы прибыли к месту назначения, – сообщил он Гелане голосом навигатора.

Очень осторожно Гелана выбралась на землю. Подходя к воротам, она различала за ними какие-то тени, которые по мере ее приближения сложились в очертания огромного дома. Длинная подъездная аллея, петляя, вела к нему, в одном из окон горел свет.

На воротах не было ни кодового замка, ни переговорного устройства, и потому Гелана просто толкнула наудачу створку железных ворот. Та едва шелохнулась. Металл был жестким и холодным на ощупь и оставлял на ладонях девушки хлопья ржавчины. Она толкнула еще раз, сильнее, и створка, скрипя и упираясь, все же отползла в сторону настолько, чтобы Гелана могла протиснуться внутрь. Сначала она хотела распахнуть ворота пошире и завести свой транспортатор внутрь, но сдвинуть с места даже одну створку оказалось слишком трудно, и она решила, что на обе у нее просто не хватит сил.

Гелана была уже на полпути к дому, когда яркая вспышка вдруг осветила небо. Гром разорвал тишину. Со всех ног девушка бросилась к дому, надеясь успеть до дождя, но не тут-то было – вода хлынула с неба с такой силой, словно над ее головой кто-то включил пожарный шланг, так что, когда она добралась до крыльца, на ней сухой нитки не было.

На крыльце она проморгалась, выгоняя дождевую воду из глаз, провела влажной ладонью по мокрому лицу. Ни звонка, ни дверного молотка она так и не увидела, а потому просто начала колотить в дверь кулаком изо всей силы. Долгое время она не слышала ничего, кроме отдаленных раскатов грома и звука падающей воды. И уже собралась было постучать снова, как вдруг за шумом дождя различила чьи-то тяжелые шаги: кто-то подошел к двери, отодвинул засов, другой, повернул в замке ключ.

Дверь распахнулась.

Сначала Гелана различала лишь темный громадный силуэт на фоне неосвещенного дверного проема. Но, когда очередная яркая вспышка прошила небо, Гелана увидела лицо, глядевшее на нее сверху вниз. И завизжала.

Существо, отворившее ей дверь, представляло собой что-то среднее между львом, медведем и человеком. Его лицо покрывала густая, свалявшаяся шерсть, а громадная лапа с острыми когтями вдруг метнулась к Гелане, ухватила ее за плечо и втащила внутрь. Из пасти чудовища разило чем-то кислым и затхлым. Его глубоко посаженные красные глаза разглядывали Гелану. И девушке, несмотря на страх, вдруг показалось, что где-то в глубине этих глаз она различает теплую искорку доброты.

– Кто ты? – рыкнуло чудовище. – И что ты тут делаешь?

Гелана была так напугана, что сначала не могла молвить и слова. Но вот она набрала побольше воздуха в легкие и напомнила себе, что чудовище вообще-то не сделало ничего дурного, напротив, оно втащило ее от дождя в дом, да и теперь задает вопросы, которые неразумными никак не назовешь.

– Меня зовут Гелана, – выговорила она, наконец. – Я ищу своего отца.

– Отца? – повторил за ней человекозверь. – А почему ты решила, что он именно здесь?

– Он поехал сюда, – сказала Гелана. – По крайней мере, я так думаю. Он ученый. И получил приглашение поработать в этом доме.

– А… – Человекозверь кивнул так, словно все понял. – Да. Тогда тебе лучше пройти в лабораторию.

Изо всех сил стараясь держать себя в руках и не показывать страха, Гелана последовала за хозяином в глубину дома. Они долго шли длинными коридорами, потом спустились по каменной лестнице и оказались перед тяжелой деревянной дверью, утыканной железными шляпками гвоздей. Человекозверь повернул в замке огромный ключ, отодвинул засов и распахнул дверь. После чего отступил на шаг, пропуская Гелану вперед.

Не без трепета шагнула девушка в комнату, каждую секунду боясь услышать лязг запираемого замка и глухой стук задвигаемого засова, боясь оказаться навсегда запертой в этом подвале. Но огромный, волосатый монстр сам вошел за ней под высокие пещерные своды просторной, слабо освещенной комнаты.

И тут при виде человека, который, подняв голову от работы, глядел на нее из дальнего конца комнаты, Гелану затопила такая волна облегчения и радости, что она забыла все свои страхи. Тяжелые деревянные лабораторные столы, нагруженные лабораторной посудой, мониторы и всякого рода электронные приборы, наводнявшие комнату, не привлекли ее внимания. Она пролетела мимо них, словно ласточка, стремящаяся к своему гнезду. Ее глаза были устремлены лишь на одного человека, поднявшегося из-за стола ей навстречу. Это был отец.

С разбегу она бросилась ему на шею, и они долго не выпускали друг друга из объятий. Лишь когда они смогли наконец расстаться, Гелана заметила, что чудовище ушло, а дверь в подвальную лабораторию закрыта – и не просто закрыта, но заперта. Отец грустно покивал головой.

– Я здесь пленник, – сказал он Гелане. – Боюсь, что теперь и ты тоже.

Чудовище не возвращалось несколько часов. За это время отец Геланы рассказал девушке о том, как он запер его здесь, в подвальной лаборатории, и заставил на себя работать.

– Но то, чего он просит, невозможно, – признался он. – Это требует таких знаний в области генетики и установления последовательности ДНК, какими я не обладаю – и не только я, но и вообще никто на этой планете.

– Ты ему это говорил? – спросила у отца Гелана.

Отец покачал головой и отвел глаза:

– Я боюсь, что если он обнаружит мое бессилие, то убьет меня.

Какое-то время они сидели молча.

– Я ему скажу, – заговорила наконец Гелана. И, не давая отцу вставить ни слова, продолжала: – Рано или поздно он сам поймет, что твоя работа напрасна, и какие тогда будут последствия? Нет. Мы должны сами сказать ему об этом, сейчас, – чем дольше мы будем тянуть и откладывать, тем сильнее может оказаться потом его гнев.

Ее отец вздохнул.

– Может быть, ты и права, – согласился он. – Несмотря на его тяжелый характер и угрозы, которыми он время от времени осыпает меня, я все же думаю, что в глубине души он приличный человек.

– Мне тоже так кажется, – подхватила Гелана, сразу вспомнив ту искорку доброты, которую, как ей показалось, она различила на самом дне глаз чудовища, когда впервые увидела его. – Знаешь, – добавила она, – по-моему, он не злой, а просто очень грустный.

И вот, когда человекозверь вернулся, Гелана сказала ему, что ее отец сделал свою работу.

– Он выполнил задание? – переспросило чудовище удивленно. Радость вспыхнула в его глубоко посаженных глазах ярким пламенем, но тут же погасла, потушенная следующими словами Геланы.

– Нет, – сказала ему девушка. – То, чего ты просишь, он выполнить не в силах.

– Никто не в силах, – поспешно добавил ее отец. – Прости меня. Моя дочь считает, что ты должен знать правду.

На миг Гелана и ее отец затаили дыхание, не зная, как будет реагировать чудовище. Его массивная туша всколыхнулась, и они оба зажмурились… но услышали лишь глубокий печальный вздох. Чудовище заслонило лицо громадными косматыми лапами.

– Можно, – начала Гелана тихо, – мы пойдем?

С минуту чудовище молчало. Когда оно наконец подняло голову, шерсть вокруг его глаз была мокрой.

– Нет, – сказало оно. – Если уж я должен страдать без всякой помощи, то хотя бы не в одиночестве. Один я не выдержу.

– Пожалуйста! – Отец Геланы упал перед ним на колени. – Я останусь. Я буду твоим компаньоном, сколько захочешь, – только отпусти дочь.

– Нет! – услышала свой голос Гелана и удивилась его силе, неожиданной для нее самой. – Мой отец стареет. Он не должен провести остаток своих дней в плену. Пусть он вернется домой. Обещай не запирать меня здесь, внизу, а разрешить мне жить в доме, как подобает человеку, и дай возможность моему отцу навещать меня иногда, и я останусь. Только отпусти его.

Чудовище смотрело на нее своими глубоко посаженными красными глазами.

– И ты готова остаться только ради того, чтобы твой отец мог выйти на волю?

– Да, – сказала Гелана. – Готова.

– Но разве ты меня не боишься?

– Когда я впервые увидела тебя, то была в ужасе, – призналась Гелана. – Но теперь я чувствую, что ты просто очень одинок и что у тебя доброе сердце. И еще мне кажется, что ты боишься не меньше, чем мы, хотя чего именно, я не знаю. В общем, если уж тебе так надо, чтобы кто-то из нас остался с тобой, умоляю, пусть это буду я.

Чудовище по-прежнему не сводило с нее глаз.

– Ладно, – тихо сказало оно наконец. Старый ученый был в отчаянии. Он пытался убедить дочь изменить свое решение, но та была непреклонна: свобода отца была для нее важнее собственной.

Между тем буря улеглась, в небе занималась заря. Чудовище разрешило Гелане проводить отца до ворот, где все еще ждал оставленный ею транспортатор. При этом сам человекозверь шел в нескольких шагах позади девушки на случай, если она вздумает обмануть его и попытается сбежать; но Гелана дала обещание и нарушать его не собиралась. Дойдя с отцом до ворот, она даже не попыталась выйти за ним наружу.

– Мой дом теперь здесь, – сказала она, не скрывая печали.

Они обнялись, а потом Гелана мягко оттолкнула от себя отца. Она следила за тем, как он забирается в транспортатор, тот самый, который принес ее сюда всего несколько часов тому назад – часов, которые бесповоротно изменили всю ее жизнь. Затем, когда транспортатор пустился в долгий обратный путь к ее родному городку, Гелана повернулась к воротам спиной и пошла за чудовищем назад, к дому.

И потянулись пустые дни. Гелана садилась с чудовищем обедать, проводила с ним вечера. Поначалу ни один из них не знал, что сказать другому. Однако постепенно отчуждение между ними стало таять. Чудовище и Гелана научились разговаривать друг с другом. Наконец девушка даже начала ловить себя на том, что с нетерпением ждет, когда же наступит вечер и они с чудовищем сядут друг против друга за обеденный стол, где будут есть и болтать о разных пустяках. К тому времени Гелана уже хорошо понимала, почему человекозверь так хотел, чтобы у него был компаньон – в этом огромном пустом доме в одиночку и впрямь можно было сойти с ума.

Они говорили о многом, но зверь никогда не рассказывал ей, кто он такой и почему так выглядит. И никогда не называл Гелане своего имени, если оно вообще у него было. И все же, несмотря на его молчание и свое нежелание расспрашивать, в глубине души девушка была уверена, что он пережил какую-то тайную и страшную драму. Иногда, если в их разговоре вдруг наступало затишье, Гелана ловила на себе его взгляд, исполненный такой глубокой и невыразимой печали, что ей тоже становилось грустно.

Гелана провела в доме уже целую неделю, когда вдруг наткнулась на библиотеку. Чудовище уже окончательно поверило в то, что она не сбежит, и потому с радостью позволяло ей исследовать и сам дом, и парк вокруг. И вот однажды Гелана набрела на коридор, которого не замечала раньше и который привел ее к большой, тяжелой двери. Несмотря на внушительный вид, створки подались легко, и девушка шагнула в комнату таких головокружительных размеров, что даже удивилась: как это она не замечала ее раньше?

От пола до терявшегося где-то далеко вверху потолка комната была заставлена полками, битком набитыми книгами. Девушка медленно прошлась по ней, осматриваясь по сторонам с удивлением и восторгом. Она любила читать, и вот в потайной глубине дома чудовища ей вдруг открылись сокровища, с которыми она сможет прожить тут хоть всю жизнь, не зная ни печали, ни скуки.

Наконец она вытянула с одной полки книгу и понесла ее к круглому полированному столу посредине огромного зала. Через пару секунд она уже читала, с головой уйдя в захватывающий фантастический мир. Она совсем позабыла о времени… и потому даже не заметила, что за ней наблюдают. Подняв наконец голову от книги, она увидела странного незнакомца, который стоял у полок с книгой в одной руке и рассматривал ее, не скрывая любопытства.

– Тебя не должно тут быть, – сказал он. У него оказался занятный акцент – шероховатый, но в то же время теплый и приятный. – Кто ты такая? – продолжал расспрашивать он. – И что здесь делаешь?

Гелана уставилась на него.

– Ничего. Просто читаю.

– Ну-ну, – отозвался незнакомец. Его густые брови озадаченно сошлись к переносице, словно он не знал, что сказать дальше. Потом, все так же хмурясь, кивнул. – Хорошо. Это хорошо. Чтение – хорошее дело. Ты продолжай. Не отвлекайся. Кто бы ты ни была.

Гелана невольно улыбнулась.

– Я Гелана, – сказала она. – Можно сказать, что я здесь живу.

– Как, с этим волосатым типом? – удивился незнакомец.

Гелана рассмеялась.

– Про себя я называю его чудовищем, – сказала она. – Хотя характер у него совсем не чудовищный, чего не скажешь, судя по его виду.

– Ты права, – серьезно подтвердил незнакомец. – Он совсем не чудовище, – и задумчиво покивал головой, но вдруг точно спохватился: – Вообще-то мне пора. Я же занят. Дела, дела, дела.

– И вы так и не скажете мне, кто вы? – спросила Гелана.

Незнакомец обернулся, снова свел брови.

– Я библиотекарь, – сказал он. – Да, вот именно. Библиотекарь. Работаю в библиотеках. Особенно в этой. – Он уже повернулся, чтобы идти, но вдруг снова оглянулся. – Слушай, ты случайно не знаешь, где тут лаборатория, а? Мне почему-то кажется, что в таком громадном доме ее просто не может не быть.

Гелана кивнула:

– Там работал мой отец. Идемте, я покажу.

– Отец? – переспросил незнакомец.

Гелана закрыла свою книгу и поставила ее на место.

– Идемте, я все расскажу по дороге.

После того случая Гелана проводила в библиотеке почти все время. Там она встречала библиотекаря, который частенько заходил навести справки по той или иной книге или просто заглядывал по дороге из подвальной лаборатории или в нее. Девушка разобралась, в каком порядке расставлены тома на полках; среди них были те, которые были ее друзьями еще в детстве, но попадалось и немало таких, которые были для нее абсолютной новостью.

Она рассказала человекозверю, что нашла библиотеку, и он, похоже, был рад, что ей есть чем заняться, когда она не с ним. Как-то вечером, находясь в необычно разговорчивом настроении, он даже рассказал ей, что огромную коллекцию книг собрал его отец, но и он сам в свое время успел добавить к ней немало романов и справочных изданий.

– Почему же ты больше этого не делаешь? – спросила Гелана.

Но чудовище не ответило, только повернулось так, чтобы она не могла видеть его лица.

– Мне кажется, библиотекарь с радостью помог бы тебе, – продолжала Гелана, надеясь, что ее замечание не покажется ему обидным.

Чудовище подняло голову и посмотрело на нее: на его лице было написано полнейшее недоумение.

– Какой еще библиотекарь? – спросило оно. – В этом доме только ты и я и больше ни души.

Оно произнесло это с такой убежденностью, что Гелана не решилась спорить, но, едва вечерняя трапеза была окончена, она поспешила в библиотеку. Но библиотекаря в ней так и не нашла, хотя обшарила весь лабиринт книжных полок и заглянула в каждый укромный уголок. Он часто проводил время в самом дальнем конце комнаты, где еще стоял такой чудной синий шкаф, всем своим видом совершено не гармонировавший с остальной мебелью. Гелана заглянула и туда, но там никого не было.

Тогда девушка поспешила вниз, желая проверить лабораторию. И точно, тот, кого она искала, был как раз там, стоял у главного стола. Когда Гелана вошла, он поднял к свету небольшой пузырек прозрачного стекла, наполненный бесцветной жидкостью.

– Кто вы? – набросилась на него Гелана прежде, чем тот успел сказать хоть слово. – Зачем вы здесь?

– Я библиотекарь, – ответил странный незнакомец. – Я же говорил тебе – ты что, забыла?

– Но чудовище говорит, что никакого библиотекаря здесь нет. Он говорит, что во всем доме нет ни души, кроме него и меня, – отпарировала она.

Лицо незнакомца сразу потяжелело.

– Я здесь, чтобы помочь, – сказал он. – В остальном думай обо мне, что хочешь, но в этом ты должна мне поверить.

И он пронзил ее таким взглядом, что Гелана поневоле ему поверила. Но, прежде чем она успела что-либо ответить, он протянул ей бутылочку.

– Моя работа здесь почти окончена, – сказал он. – Вот для чего я приходил.

– Чтобы забрать эту бутылку? – переспросила Гелана.

– Чтобы создать эту бутылку, – поправил он ее. – Ты даже представить себе не можешь, сколько исследований для этого понадобилось. Твоему другу-чудовищу повезло, что у него такая хорошая библиотека и что моя еще лучше.

– Но что в этой бутылке? – спросила Гелана.

– Его спасение, – отвечал ей незнакомец. – И твое, судя по всему, тоже. Вот, держи. – И он снова протянул ей пузырек.

Гелана глядела на него озадаченно:

– Для чего он?

– Для того, чтобы его выпил мохнатый котлетный фарш на верхотуре, вот для чего, – отвечал незнакомец.

Еле дыша от волнения, она спросила:

– Это его убьет?

У незнакомца отвисла челюсть:

– Убьет? Да за кого ты меня принимаешь? Нет. Это его спасет. Сделай так, чтобы он это выпил, и тогда увидишь.

Гелана была по-прежнему не уверена, но она инстинктивно доверяла словам библиотекаря. И дело было не только в его обширных знаниях, но и в том, что захоти он отравить чудовище, то мог бы уже много раз это сделать.

Однако возможность дать чудовищу выпить загадочную жидкость представилась ей только на следующий вечер. «Как же мне это сделать? – гадала она. – Может, рассказать ему о библиотекаре, о котором он не подозревает?» Но откуда ей было знать, как отреагирует чудовище на такую историю? Ах, если бы библиотекарь оказался прав и жидкость действительно могла спасти его…

К концу обеда, когда чудовище отвернулось, Гелана воспользовалась моментом и вылила все содержимое пузырька ему в вино. И с колотящимся сердцем стала ждать, когда оно выпьет. «Может быть, – думала она, – ничего и не случится».

Однако кое-что все-таки случилось. Человекозверь одним махом опрокинул свой бокал, поперхнулся и закашлялся. Его руки взлетели к горлу, взгляд с немым укором обратился через стол к Гелане.

– Что ты со мной сделала? – просипел он.

Она потрясла головой, пытаясь объясниться, но слова не шли у нее с языка. Тем временем чудовище уже вскочило с места и огибало стол, направляясь к ней, так что Гелана не придумала ничего лучше, чем побежать за библиотекарем. Вылетев из огромной столовой, больше похожей на пиршественную залу, она слышала, как страшно топочет за ней чудовище.

К счастью, библиотекарь оказался именно там, где ему и полагалось быть, – в библиотеке; он сидел за большим круглым столом и читал, положив на него ноги. Когда в комнату ворвалась Гелана, задыхающаяся и бледная, он тут же скинул ноги на пол и встал. Только она открыла рот, чтобы объяснить, что случилось, как дверь за ее спиной снова отворилась, в комнату ввалился человекозверь и рухнул на пол.

Библиотекарь тут же подскочил к нему, опустился рядом с ним на одно колено и перевернул навзничь. Глаза чудовища были закрыты.

– Ой, что мы с ним сделали? – выдохнула Гелана.

– Надеюсь, что спасли, – отозвался библиотекарь. – Не так давно его захватило нестабильное временное поле. Это явление редкое и очень вредное. Эволюция и деградация мешаются в нем воедино. В результате… – он показал на бессознательное чудовище, – вот.

Гелана не могла взять в толк, о чем он.

– Что это была за жидкость? – настойчиво расспрашивала она. – Яд?

Библиотекарь покачал головой:

– Нет, темпоральное противоядие. Именно его должен был изготовить для него твой отец, но необходимые для этого знания намного превосходят тот уровень познаний и умений, которым обладают на вашей заштатной планете. Только без обид, – добавил он, глянув на Гелану. – Но мне удалось подобрать точный генетический код, необходимый для исправления его ДНК, – продолжал он не без оттенка гордости в голосе. – И вот, взгляни, – он работает.

Гелана затаила дыхание, увидев, что творится с чудовищем. Шерсть на его морде как будто поредела. Глаза из красных стали голубыми. Черный звериный нос сменился нормальным, человеческим. Мощные когтистые лапы вдруг превратились в руки, и одна из них потянулась к Гелане. Девушка взяла ее в свою.

– Все хорошо, – сказала она негромко. – Я здесь.

– Гелана. – Человек, который был зверем, бурно дышал. Голос у него оказался куда нежнее того рычания, к которому уже привыкла девушка. Однако она еще распознавала звериные черты в красивом молодом человеке, который, сидя на полу, заглядывал ей в глаза. – Моя дорогая Гелана, не знаю как, но ты спасла меня.

– Это не я, – начала было она. И обернулась в поисках библиотекаря.

Тот исчез.

Они были в библиотеке одни.

– Ничего не понимаю, – сказала Гелана. – Куда он подевался? – Ее голос потонул в скрежете, сопении и грохоте, который вдруг раздался из дальнего конца комнаты. Оттуда, где стоял странный синий шкаф – стоял раньше, потому что теперь его там не было. Шкаф, как и сам библиотекарь, растаял в воздухе.

В одном крохотном городке, угнездившемся в уютной долине вдалеке от всех прочих городов и даже селений, жила однажды девушка по имени Андиба. Ее родной город был не примечателен ничем, кроме своих виноградников и винокурни, где производили лучшее вино и уксус во всей провинции.

Андибе нравилось жить в маленьком городке. Несколько дней в неделю она работала в булочной, где продавала хлеб и пирожки местным жителям. Но лучшим моментом ее дня было время, когда в ее булочную приходил за хлебом Вэш. Отец Вэша был управляющим винокурней, и юноша, казалось, был всегда доволен жизнью. Его улыбка освещала Андибе день.

В те дни, когда ей не нужно было работать в булочной, Андиба любила прогуляться в долине за городом. Ей нравилось, что стоило ей лишь выйти за край города, и она уже через несколько минут могла затеряться в полях или в густом лесу. А еще ей нравилось гулять одной и слушать, как ветер шелестит в кронах деревьев, как поют птицы и лепечет вдали ручей или журчит маленький водопад.

И вот как-то раз во время прогулки Андиба услышала голоса, что само по себе было необычно. Конечно, другие люди из города тоже выходили погулять в долину, но она была так широка и просторна, что Андиба редко встречала кого-нибудь во время своих одиноких прогулок, к тому же она держалась в стороне от торных троп и дорог, а предпочитала исследовать самые дикие уголки. Да и сами голоса были непривычно низкими, и это насторожило Андибу. Стараясь не шуметь и не высовываться из-за деревьев, Андиба потихоньку подобралась к тому месту, откуда были слышны голоса, чтобы узнать, кому они принадлежат.

Вскоре она оказалась на краю склона, который вел в небольшое углубление, вмятину в днище долины, как будто какой-то великан оперся тут о землю своим кулачищем и оставил эту яму. И вот на дне этой самой ямы, прямо под тем местом, где притаилась девушка, блестел большой серебряный дом. У него были непривычно гладкие закругленные стены – ничего подобного девушка никогда прежде не видела. А рядом с домом стояли четверо столь же невиданных существ. Они были высокими, с выступающими брюшками и длинными мускулистыми руками, которые заканчивалась клешнями наподобие рачьих. Их головы качались на тонюсеньких шейках так, что, казалось, вот-вот оторвутся, а лица были круглыми, почти как у младенцев, но с выпученными темными глазами.

– Здесь корабль будет в безопасности, – сказал один из них. – Никто из города не заходит так далеко в поля.

– А если на него и набредет кто-нибудь из местных, – подхватил другой, – то эти неразвитые люди наверняка примут его за дом. Идея космических путешествий еще не посещала их ограниченных мозгов. Да и внутрь без вербального кода все равно не войти. – Для Андибы все это была сущая абракадабра; она даже не поняла как следует, о чем они толкуют. Однако две вещи были ясны ей с самого начала: эти странные существа прибыли откуда-то издалека и намерения у них явно дурные. Тем временем разговор продолжался, и скоро опасения Андибы подтвердились.

– Орбитальные изыскания подтверждают, что лучшее место для добычи мадранита и других полезных ископаемых расположено прямо под городом, – сказал один из пришельцев.

– Очень жаль, – ответил первый. – Но мы, сливины, никогда не увиливали от исполнения своего долга там, где это сулит прибыль. Так что придется нам уничтожить город и всех, кто в нем есть.

Андиба даже зажала себе ладонями рот, чтобы не вскрикнуть от ужаса. К тому же ей надо было узнать, как именно эти сливины собрались уничтожать ее родной город. Нельзя же позволить им сделать это, хотя помешать им наверняка будет сложнее, чем просто стоять между деревьев и слушать их разговор.

– Думаю, нам следует продолжить нашу дискуссию внутри корабля, – предложил один сливин. – Главный компьютер наверняка уже загрузил все данные по городу и его жителям, так что мы сможем сразу начать разрабатывать план атаки.

Остальные закивали головами, и все четверо повернулись к двери в гладком боку серебристого дома.

– Откройся, шесть один три, – сказал кто-то из них. Дверь беззвучно скользнула в сторону. Четверка шагнула внутрь, и дверь вернулась на место.

Андиба нахмурилась, не зная, что ей делать. Бежать в город и поднимать тревогу? Да кто ей поверит? Да и что полезного сможет она сообщить? «Нет, – решила она, – надо сначала побольше разузнать о планах этих самых сливинов».

С сильно бьющимся сердцем Андиба спустилась вниз, к серебристому дому. Ни на его двери, ни рядом с ней не было никаких приспособлений для ее открытия, и Андиба решилась повторить слова, которые подслушала у сливинов.

– Откройся, шесть один три.

Дверь тут же поехала в сторону, и Андиба, помешкав всего мгновение, шагнула в темноту за ней.

Глаза привыкли не сразу. А когда привыкли, девушка увидела коридор, который уходил в самую глубину странного дома. Немного дальше в коридор выходила какая-то стеклянная дверь, из-за нее лился бледный зеленоватый свет, а еще Андиба различала голоса странных созданий.

Она подкралась к светящейся двери, но оказалось, что голоса идут вовсе не оттуда, а откуда-то дальше по коридору. Андибе любопытно было узнать, что это так светится за прозрачной дверью, и она, проходя мимо, заглянула туда. От изумления у нее прямо глаза на лоб полезли.

Комнату за дверью омывал зеленоватый свет; казалось, он шел ниоткуда и в то же время отовсюду. Но больше всего поразило Андибу содержимое этой самой комнаты. В ней стояли ящики, и, поскольку на них не было крышек, Андиба ясно видела, что они полны драгоценных камней. Там были бриллианты и рубины, изумруды и сапфиры и еще много, много камней, которые она даже не умела назвать, и все они сияли и переливались в чудесном свете.

Скоро Андиба заметила впереди по коридору еще одну освещенную дверь. Голоса сливинов становились все слышнее и четче, и, как только девушка начала ясно разбирать слова, она остановилась. Никакого смысла подходить к ним еще ближе не было.

– Меня беспокоит винокурня, – говорил один сливин. – Там делают вино, но также уксус.

Другие три голоса дружно забормотали что-то похожее на согласие.

– Надо сначала уничтожить винокурню, а уж потом нападать на город, – предложил второй сливин.

– Очевидно, – согласился с ним третий. – Нельзя позволить аборигенам сохранить то, что они могут использовать как оружие против нас, даже если они не знают, что это оружие.

«Оружие? – подумала Андиба. – О чем это они?» Любопытство в ней победило страх, и она подкралась чуть ближе.

– Значит, надо тайно проникнуть на винокурню, – сказал сливин, который был у них, судя по всему, главным.

– Но у нас ведь всего один костюм, – возразил другой.

– Одного будет достаточно.

Андиба уже стояла у самых дверей и потому рискнула заглянуть внутрь. Она заглянула туда всего на мгновение, а потом сразу отпрянула за косяк, чтобы ее не заметили, но этого было достаточно. Один из сливинов держал в руках нечто похожее на пустую человеческую кожу; бледные, мертвые черты обмякшего лица показались девушке страшнее самих сливинов.

Андиба попятилась глубже в коридор. Она решила, что видела и слышала достаточно. Теперь надо было срочно бежать на винокурню и предупредить отца Вэша о том, что идут сливины. Она не до конца поняла, почему именно винокурня представляет для них такую опасность, но то, что они боятся ее, было девушке ясно. А еще у нее сложилось впечатление, будто им страшно не вино, но уксус.

Дверь корабля была закрыта. Андиба не на шутку испугалась: «А что, если слова, которые открывают дверь, действуют только снаружи?» Но нет, к ее огромному облегчению, едва она произнесла эти слова, дверь послушно распахнулась.

Вскоре она уже бежала со всех ног по склону вверх и через лес к городу.

Добежав до винокурни, она совсем выбилась из сил. Управляющий выслушал ее сбивчивый рассказ о непонятных пришельцах, которые хотят разрушить город. Андиба говорила и чувствовала, как все глубже погружается в отчаяние; управляющий явно не верил ни одному ее слову.

Когда она закончила, управляющий улыбнулся и сказал, что все это очень интересно и что у нее, видно, живое воображение. И, как она ни протестовала, он вывел ее из своего кабинета и показал на дверь.

Злая и расстроенная, Андиба шла к выходу из винокурни. Путь ее лежал мимо огромных металлических камер, где бродило вино и уксус. С каждым шагом решимость девушки предпринять что-нибудь крепла – вот только она не знала что.

Андиба была так погружена в свои мысли, что совсем не смотрела по сторонам, и в главных воротах винокурни столкнулась с кем-то, кто входил внутрь. Она отпрянула, извиняясь. Лишь когда человек что-то сказал ей в ответ, она по голосу поняла, с кем столкнулась. Это был Вэш.

– Андиба? – произнес он удивленно. – Что ты здесь делаешь?

Увидев знакомое лицо, девушка так обрадовалась, что едва не разрыдалась. Вэш понял, что она расстроена, подвел ее к скамье у ворот, и они вместе сели.

Андиба рассказала ему обо всем, что она видела и слышала этим утром. К ее огромному удивлению, Вэш не посмеялся над ней и не сказал, что она все выдумала. Он слушал, и морщина на его лбу становилась все глубже.

– Ты мне веришь? – спросила она, закончив рассказ.

Он пожал плечами.

– Зачем тебе лгать? Да и потом, такую штуку не придумаешь.

Не успели они сказать и слова, когда во двор винокурни вкатила телега. Кто-то из рабочих тут же поспешил к ней, чтобы помочь сойти на землю довольно корпулентному вознице. В телеге стояли четыре крупных деревянных бочонка, точно таких, в каких хозяева винокурни отправляли покупателям вино и уксус.

Однако Андиба во все глаза глядела не на них, а на возчика. Она уже видела это широкое, улыбающееся лицо раньше – только тогда оно было обвисшим и мертвым.

– Это он, – прошептала она Вэшу. – Возчик – он один из сливинов.

– Ты уверена?

– Конечно, – ответила она и содрогнулась. – В жизни эту рожу не забуду.

Возчик тем временем вошел в здание винокурни. Вэш пошел поговорить с человеком, который помогал ему спуститься. Вернувшись, он сказал Андибе:

– Этот тип пошел поговорить с моим отцом. Похоже, у него к нему какое-то дело, что-то насчет нового процесса изготовления вина, который он придумал и который наверняка заинтересует моего отца.

– Он лжет! – воскликнула Андиба.

Ваш согласился:

– Думаю, так оно и есть, вот только отец вряд ли станет тебя слушать. Скорее всего, он и меня не станет слушать… но все-таки подожди меня здесь, а я сбегаю в офис, посмотрю, что там да как. Потом вместе подумаем, что нам делать.

Андиба кивнула:

– Хорошо.

Вэша пришлось ждать долго, девушка нервничала, каждое мгновение, казалось ей, тянулось, словно годы.

Наконец, когда, по ее ощущениям, прошла уже вечность, из ворот винокурни показался возчик. Остановившись у телеги, он наблюдал, как рабочие сгружают его бочонки и вносят их внутрь. Андиба заметила, что они поставили их в углу главного бродильного зала. Затем возчик снова обратился к управляющему. Андиба видела, что Вэш, который стоял совсем рядом, слушает их разговор.

Андиба наблюдала, как возчик вскрыл один из четырех бочонков и, жестом указывая на его содержимое, продолжал что-то говорить управляющему и Вэшу. Затем он закрыл крышку, и они втроем снова вернулись на винокурню.

Андиба начала уже сомневаться, выйдут они когда-нибудь оттуда или нет, когда возчик появился снова. Торопливо подойдя к своей телеге, он поспешно забрался на облучок и, едва скользнув по Андибе взглядом, взялся за вожжи и поехал прочь.

Через пару минут из ворот показался Вэш. Он подошел к девушке и сел с ней рядом.

– Кажется, ты права насчет уксуса, – начал он. – Отец устроил ему настоящую экскурсию по винокурне, но к уксусу тот и близко не подошел, закупоренную бутылку, и ту в руки взять отказался. Впечатление такое, что он боялся обжечься.

– А что в его бочонках? – спросила Андиба.

– Говорит, вино. Утверждает, что лучшего вина мы не пробовали в жизни, обещал, что приедет завтра и расскажет, как именно его производят. И знаешь, что странно? – продолжал Вэш. – Он просил, чтобы мы не открывали бочонки до его возвращения.

– Ну, тогда, я думаю, нам надо попробовать его прямо сейчас, – сказала Андиба.

Вэш кивнул.

– Согласен. Пойду поговорю с отцом. Он тоже сразу почуял в этом типе что-то странное – уж я-то видел.

Отец Вэша был занят, однако рабочий день уже близился к концу. После разговора с сыном отец согласился задержаться на предприятии после закрытия, когда все рабочие разойдутся, и вскрыть привезенные странным человеком бочонки.

Когда отец Вэша управился наконец со всеми делами, на дворе уже стемнело. Свет на винокурне был почти везде выключен, и внутри было жутковато. Отец Вэша вскрыл один из бочонков точно так, как это совсем недавно делал на его глазах возчик. Потом взял черпак на длинной ручке, каким обычно пробуют вино, и погрузил его в жидкость. Андиба и Вэш, затаив дыхание, следили за тем, как он поднес черпак к губам и попробовал. Затем с каменным лицом выплеснул содержимое черпака на землю. Оно оказалось бесцветным.

– Ну, что, отец, это и впрямь лучшее вино, какое ты пробовал в жизни? – спросил Вэш.

– Это вода, – ответил тот и повернулся к Андибе: – Так ты думаешь, все это как-то связано с теми тварями, которых ты видела?

Андиба кивнула, чувствуя облегчение от того, что он, кажется, наконец поверил в ее историю.

– Они обсуждали, как им проникнуть на винокурню, – сказала она. – И, по-моему, теперь я знаю, что они придумали. – Она отвела Вэша и его отца подальше от бочонков. – Они говорили, что у них только один костюм, одна человеческая кожа, но самих-то их было четверо.

– А у нас тут как раз четыре бочонка, – задумчиво проговорил управляющий.

– Один с водой, – продолжил его мысль Вэш. – Что же тогда в трех других?

– Может, проверим? – предложил его отец. – Только сначала надо запастись каким-нибудь оружием, чтобы нам было чем защитить себя, если возникнет такая необходимость. Послать, что ли, за констеблем?

– Нет, – сказала Андиба. – Слишком мало времени. Пока винокурня закрыта на ночь, сливины – если они на самом деле там, в этих бочонках, – могут вылезти из них в любую секунду. Их план – уничтожить винокуренный завод целиком.

– Нам повезло, что у нас, похоже, есть самое подходящее оружие против них, – напомнил Вэш.

– Здесь же винокурня, а не арсенал, – возмутился его отец. – Какое у нас тут может быть оружие?

Вэш улыбнулся:

– Уксус!

Потребовалось время, чтобы убедить отца Вэша в пригодности уксуса как оружия; впрочем, Андиба и Вэш сами не были до конца в этом уверены. Однако все, что они видели и слышали до сих пор, подтверждало их предположение. В конце концов, с чего бы сливинам так беспокоиться именно из-за уксуса, если тот вполне для них безопасен? А так сначала Андиба подслушала планы четырех сливинов уничтожить винокурню, потом неизвестный возчик явился сюда и близко не хотел подходить к уксусу. Андиба, Вэш и его отец не понимали, почему для них так страшен именно уксус, но одно было ясно наверняка: именно он может оказаться их единственной и самой надежной защитой от пришельцев.

Недалеко от места, куда сгрузили бочонки со сливинами, стоял огромный чан с готовым уксусом, ожидающий разливки. Вэш с отцом надели гибкий шланг на краник у основания чана, а потом Андиба и Вэш вдвоем взялись за шланг и направили его на ближайший бочонок. Отец Вэша держал руку на клапане на конце шланга; когда молодые люди были готовы, Вэш кивнул отцу.

С тревогой они следили за тем, как отец Вэша открывает крышку второго бочонка. Под ней оказалось темно; было ясно, что в бочонке нет никакой жидкости. Вдруг прямо на их глазах тени внутри бочонка зазмеились, задвигались, словно расправлялось чье-то кольцами свернутое тело.

Длинная мускулистая рука взметнулась из бочонка и едва не схватила отца Вэша за шиворот. Он едва успел отшатнуться, когда пассажир бочонка расправил свое тело и поднялся над ним во весь рост.

Отец Вэша открыл клапан на шланге. Струя уксуса ударила в сливина.

Еще мгновение сливин таращил свои черные, круглые, точно блюдца, глаза на Вэша и Андибу. В этот страшный миг Андиба успела подумать, что они, должно быть, совершили ужасную ошибку. Но тут пришелец издал рев, в котором боль мешалась с гневом, и лопнул. Липкие, вязкие куски его плоти шлепнулись на пол.

В ту же секунду два других бочонка начали содрогаться. Едва один из них треснул, засыпав все помещение острыми древесными осколками, Вэш и Андиба повернули на него свой шланг. Прятавшийся внутри бочонка сливин бросился было на них, но получил струей уксуса прямо в грудь. Один миг, и его тело тоже превратилось в клейкую желеобразную массу.

Третий сливин отстал от второго всего на какие-то секунды. Осознав, какая участь постигла его товарищей, он не стал нападать, а, развернувшись, бросился к двери. Вэш покрутил клапан на шланге, усиливая давление жидкости внутри. Струя удлинилась и, нагнав удиравшего сливина, лизнула его в спину. Тот вскинул руки, и через секунду от него осталась на полу лишь чавкающая лужа.

– Ну, вот, – сказал отец Вэша, – затевай теперь уборку с утра пораньше.

– Интересно, – сказала Андиба, – как поступит последний сливин, когда узнает, что стало с его товарищами?

– Но сначала ему все равно придется прийти сюда, чтобы узнать, сработал ли их план, – сказал Вэш.

– А мы, – подхватил его отец, – будем уже ждать его здесь во всеоружии.

На следующий день, когда телега снова подъехала к винокурне и толстый возчик сошел с облучка на землю, управляющий сразу поспешил ему навстречу. Вэш и Андиба за ним. Если замаскированный человеком сливин и изумился, не заметив никаких признаков тревоги на винокурне, то он хорошо скрыл свое замешательство.

– Нам уже не терпится попробовать ваше вино, – начал отец Вэша. – Вот только сначала нам придется откопать ваши бочонки, – добавил он. – Дело в том, что вчера, уже после вашего отъезда, на винокурню привезли кое-какое новое оборудование. Места у нас тут маловато, вот нам и пришлось составить его прямо поверх ваших бочек. А оно довольно тяжелое.

Возчик кивал и улыбался с таким видом, словно каждый день привык выслушивать подобную чепуху.

– Ничего страшного, главное, чтобы мы могли сдвинуть его и освободить мои бочонки, – сказал он. – Уверен, что вы сильно удивитесь.

– Один из нас точно будет удивлен, – прошептала себе под нос Андиба.

– Разумеется, – ответил возчику отец Вэша. – Сейчас мы все подвинем.

– А пока отведайте нашего вина, вот оно, мы подняли его из подвала, – сказал Вэш.

Андиба протянула чужаку стакан и бутылку.

– Отличный был урожай, посмотрим, придется ли он вам по вкусу, – сказала она.

Тому, похоже, совсем не хотелось пить, но они настаивали, твердя, что достанут его бочонки не раньше, чем он отведает вина с их виноградников.

Незнакомец сдался и плеснул немного себе в стакан.

– Какой необычный цвет, – сказал он, глядя на жидкость сквозь стенку стакана.

– И само вино тоже необычное, – сказал Вэш. – У нас есть традиция пить его залпом, не нюхая. Запах у него просто никуда, зато вкус бесподобный.

Чужак так и сделал.

И тут же его лицо перекосилось. Руки взлетели к горлу.

– Это не вино, – выдохнул он.

– Верно, – согласилась Андиба. – Это уксус.

И тут же она, Вэш и отец Вэша отбежали назад, чтобы не быть рядом, когда уксус возымеет свое роковое действие.

– Снова придется убираться, – вздохнул отец Вэша.

Хотя Андиба всегда любила свою работу в булочной, все же работа, которую предложил ей отец Вэша – координация бизнес-стратегии винокурни, – нравилась ей еще больше. Теперь она каждый день видела Вэша, постепенно они сблизились, а в один прекрасный день поняли, что жить не могут друг без друга.

Андиба знала, что они с Вэшем никогда не будут нуждаться. Ведь она не забыла о странном металлическом доме, спрятанном в лесу за городом; только она одна знала секретные слова, которые могли его открыть. А внутри него лежали такие сокровища, что и представить себе нельзя. Так что, даже поделившись драгоценной находкой с другими горожанами, Андиба и Вэш все равно могли жить в полном довольстве до конца своих дней.

Отец Вэша был очень доволен, ведь его сын брал в жены девушку, чья отвага и сообразительность не знали себе равных. А потому на свадьбе Вэша и Андибы гостям подавали только самое лучшее вино.

Давным-давно, когда наша вселенная была еще куда новее и меньше, чем сейчас, жила-была девушка по имени Мелина. С раннего детства, сколько она себя помнила, ее лучшим другом был мальчик по имени Варан. Когда они подросли, их дружба сохранилась и постепенно превратилась в любовь. День, когда Варан попросил Мелину выйти за него замуж, стал самым счастливым в ее жизни.

Но если тот день стал самым счастливым в ее жизни, то следующий, вне всякого сомнения, оказался самым странным. Все мысли Мелины были о скорой свадьбе; она составляла в уме списки гостей, сочиняла себе наряд и вообще думала о сотне важных мелочей за раз. В общем, предвкушение свадьбы приводило Мелину в радостный трепет.

Мелина вся так и сияла от счастья, когда в дверь скромного жилища, которое она снимала вместе с подружками, вдруг постучали, и она пошла открывать. Девушка не могла сдержать радости и улыбнулась незнакомцу, который стоял на пороге. Это оказался незаметный человек в неброском темном костюме, с небольшим чемоданчиком в руках.

– Я слышал, вас можно поздравить, – начал он. Мелина не успела оглянуться, а он уже сидел в доме на потертом стуле, пристроив на коленях свой чемодан.

– Откуда вы знаете? – удивилась Мелина – они с Вараном еще никому ничего не говорили, даже самым близким друзьям.

Тонкие губы незнакомца изогнулись в улыбке.

– Просто вы так очевидно счастливы, – заметил он Мелине, и та вынуждена была согласиться.

Прежде чем продолжить, незнакомец обвел крохотную, неприбранную комнатенку холодным взглядом.

– Но надолго ли ваше счастье при такой бедности? – спросил он. – Я видел жилье Варана и знаю, что оно ничем не лучше и не богаче вашего. А сколько вы за него платите? Где вы берете деньги – занимаете у знакомых? И кто будет платить ваши долги? А еды вам хватает?

Мелина почувствовала, как ее радость пошла на убыль. Ведь незнакомец, хотя и лез не в свое дело, все же говорил правду.

– Но у Варана есть я, а у меня – он, – возразила Мелина. – Одного этого уже достаточно для счастья. Наша любовь дороже любых богатств.

Незнакомец кивнул, как будто ожидал услышать нечто подобное.

– Понимаю, – ровным голосом сказал он. – Однако разве не легче вам было бы жить, будь вы свободны от дополнительных трудностей? Разве вам не хотелось бы стать хозяйкой хорошенького маленького домика и перестать думать о том, где взять денег на квартплату или когда вы в следующий раз будете есть?

– Конечно, хотелось бы, да только откуда все это возьмется? – спросила Мелина.

Незнакомец улыбнулся и раскрыл чемодан.

– Вам повезло, что я пришел именно к вам. – Он вынул из чемодана какие-то бумаги, пролистал их, словно вспоминая содержание, и сказал: – У меня есть для вас предложение.

Мелина нахмурилась. Слова незнакомца ее насторожили – она знала людей, которые брали в долг совсем небольшие деньги, а потом вынуждены были отдавать больше, чем имели. Но, когда она услышала, о какой сумме идет речь, у нее разгорелись глаза. Она сразу начала прикидывать, что бы они с Вараном могли купить на эти деньги – хорошенький маленький домик был бы только началом.

– Вы правильно делаете, что проявляете осторожность, – сказал ей незнакомец. – Но, заверяю вас, это будет выгодная сделка.

– Сколько мы должны будем отдать? – спросила Мелина. – И как скоро?

– Нисколько, – был ответ незнакомца.

– Нисколько? – Мелина оторопела. В такое счастье трудно было поверить.

– Ни единого пенни. – Незнакомец передал ей бумаги. – Можете считать, что это мой вам подарок.

Мелина смотрела в бумаги, но от волнения не могла понять в них ни одного слова.

– Но ведь так не бывает, что-то вам от нас все-таки нужно, – сказала она. Невозможно было поверить, что такая громадная сумма денег достанется им даром, это наверняка обман.

– Все, что я попрошу у вас взамен, – ответил незнакомец, – это ваши слезы.

Мелина даже рот от удивления открыла:

– Мои слезы?

– О, не все, конечно, – поспешно продолжил незнакомец. – Только те, которые вы прольете за один день – день вашей свадьбы.

Мелина даже расхохоталась:

– С чего бы мне плакать? Ведь это будет самый счастливый день в моей жизни, – заявила она.

Незнакомец улыбнулся:

– Значит, вам будет совсем нетрудно отдать мне этот долг. – Он встал. – Я оставляю вам документы. Здесь две копии. Прочтите их внимательно, а когда убедитесь, что вам все понятно и вы со всем согласны, подпишите обе. Завтра я вернусь, заберу подписанное соглашение и передам вам деньги.

– А если я не стану ничего подписывать? – спросила Мелина.

– Значит, мы оба будем разочарованы. Однако я думаю, что, внимательно ознакомившись с документами, вы убедитесь, что это блестящая возможность для вас и для вашего будущего мужа. О, и еще одно, – прибавил он, – пусть это будет наш с вами секрет. Пожалуйста, не рассказывайте о нашем разговоре никому, даже Варану. Если он спросит, откуда у вас деньги, скажите ему, что вы их накопили, или получили наследство, или выиграли в лотерею – ну, что-нибудь придумайте.

На следующий день незнакомец вернулся, как и обещал. Мелина уже прочитала документы, и даже не один раз, а несколько. Договор оказался коротким и очень ясно составленным: она получает деньги, а взамен отдает слезы, выплаканные ею в день свадьбы. Никаких подвохов, никакого мелкого шрифта. Со легкой душой девушка подписала обе копии договора и отдала их незнакомцу.

Он тщательно все проверил, затем написал свое имя рядом с именем Мелины и вернул ей одну копию.

– Деньги окажутся у вас, как только я уйду, – пообещал он. – Расходуйте их с умом. В день вашей свадьбы я зайду к вам за слезами.

– Если я их наплачу, – сказала Мелина.

Человек ничего не ответил. Только холодно улыбнулся и ушел. Мелина сдержала слово и даже Варану не объяснила, откуда у нее взялось столько денег. Сказала только, что выиграла их в лотерею, а когда он стал выспрашивать у нее подробности, ответила:

– Какая разница, как это случилось, дорогой? Все, о чем нам надо думать сейчас, – это как их лучше потратить.

И Варан, которому в глубине души все еще очень хотелось узнать историю происхождения этих денег, вынужден был согласиться с ней. Он пообещал не задавать больше вопросов, и они вместе отправились на поиски дома, в котором будут жить после свадьбы.

Они нашли замечательный коттедж. Он стоял на краю города, почти у самого леса. Но даже после покупки самого коттеджа и всей необходимой мебели к нему у них осталось больше половины денег. Мелина была уверена, что жить в этом доме они будут долго и счастливо.

Наконец настал тот день, когда Мелина и Варан должны были пожениться.

Мелина прибыла на церемонию заранее. Она была очень хороша в своем умопомрачительном белом платье. Волосы ее были заплетены в косы, и вообще, весь ее внешний вид был безупречен. Гости уже ждали, и все было очень хорошо, кроме одного.

Варана нигде не было.

Время свадебной церемонии наступило и прошло, а жених так и не появился.

Лучший друг Варана успокаивал Мелину: он-де видел Варана накануне вечером, и все было в полном порядке. Однако время шло, гостей охватило нетерпение, Мелина волновалась. Друг Варана пошел его искать.

Вернулся он один. Лицо его было серьезно. Варана нигде не было, ни следа. Как будто тот испарился…

Стало ясно, что свадьба не состоится. Гости постепенно разбредались. Наконец остались лишь Мелина и еще один гость. Она никогда не видела этого человека раньше и решила, что это, наверное, кто-то из друзей Варана. Он был высок, строен, темноволос, одет в нарядный темно-синий костюм в узкую белую полоску. Медленно подойдя к Мелине, он взял обе ее руки в свои и заглянул ей прямо в глаза.

– Мне жаль, – сказал он негромко. – Очень, очень жаль, – повернулся и быстро зашагал прочь, оставив Мелину в одиночестве.

Наконец она собралась с силами, чтобы пойти в свой коттедж. В это время они с Вараном уже должны были возвращаться туда вдвоем, веселые, счастливые, готовые к долгой совместной жизни, полной радости и надежд. И вот она шла туда одна, придавленная отчаянием и горем.

Там она опустилась в кресло и положила голову на руки. До сих пор ей удавалось не плакать, но теперь, когда она осталась одна, первая слеза уже готова была скатиться по ее щеке, как вдруг раздался стук в дверь. Мелина вскочила с кресла и бросилась открывать. Она была уверена, что это пришел Варан – ну, или, по крайней мере, кто-нибудь с новостями от него.

Но на крыльце ее дома стоял человек с чемоданчиком.

– Я пришел забрать у вас долг, – сказал он и, оттолкнув ее, по-хозяйски вошел в коттедж. Там он открыл свой чемоданчик и вытащил из него стеклянный сосуд с широким закрученным горлом, но Мелина почти не обращала на него внимания. Незнакомец поставил сосуд на стол и жестом пригласил Мелину сесть поближе.

– Наклонитесь вперед, – тихо сказал он ей. Сам встал у нее за спиной и взял ее за плечи, наклонив вперед так, чтобы ее голова оказалась как раз над сосудом. – Плачьте.

В тот же миг Мелина осознала, что всем ее мечтам пришел конец. Не будет у них с Вараном никакого долго и счастливо. Она никогда его больше не увидит. И она заплакала. Слезы текли по ее щекам и капали в широкогорлый сосуд. Плечи девушки, все ее тело сотрясались от горя.

Когда сосуд наполнился доверху, незнакомец накрыл его стеклянной крышкой с металлическим зажимом. Потом достал второй и тоже поставил его перед Мелиной, чтобы собирать ее слезы, которые все продолжали течь.

Как долго плакала Мелина, сколько сосудов заполнилось ее слезами, она не знала. На дворе уже вечерело, когда она наконец поняла, что ее глаза сухи, а сердце пусто. У нее не осталось больше слез. Тогда она откинулась на спинку кресла и издала долгий, прерывистый вздох.

– Спасибо, – поблагодарил ее незнакомец. Запечатав последний сосуд, он убрал его в чемоданчик. Затем открыл дверь и вышел.

Несколько мгновений Мелина сидела молча. В голове у нее было так же пусто, как и на сердце. Но постепенно она почувствовала, что больше не одна. Свадебный гость – тот, в синем костюме в полоску – тихо стоял у порога и наблюдал за ней.

– Как, по-твоему, – негромко и задумчиво начал он, – откуда он узнал, что Варана не будет на свадьбе?

Мелина покачала головой. Раньше ей и в голову не пришло задать себе такой вопрос.

– Как он узнал, когда ему приходить к тебе за слезами?

И снова девушка покачала головой.

– Не знаю, – созналась она.

– А узнать ты разве не хочешь? – Он вопросительно поднял брови. Потом грустно улыбнулся, открыл дверь и вышел.

Откуда бы ни взялся этот гость, он был прав. Мелина действительно очень хотела знать правду – более того, она не могла усидеть на месте, до того ей не терпелось выяснить, что же случилось с ее Вараном. Недолго думая, она вскочила и бросилась к двери. Схватив с крючка плащ и набросив его поверх свадебного платья, она побежала за человеком, который унес ее слезы. Она так торопилась, что вскоре действительно почти нагнала его – его силуэт отчетливо вырисовывался в наступающих сумерках, и Мелина видела, как он поспешно шагает по направлению к городу. Предусмотрительно держась поодаль, чтобы не попасться ему на глаза, девушка последовала за ним. К своему дому – огромному особняку на краю города – он подошел уже в темноте.

Особняк стоял посреди большого участка. Мелина с дороги наблюдала за тем, как незнакомец приближался к нему по петляющей подъездной аллее. Вот он достал из кармана ключ, отворил парадную дверь и скрылся внутри. Мелина еще некоторое время наблюдала за домом, но настала ночь, и стало совсем темно. Когда увидеть что-либо было уже невозможно, девушка повернулась и пустилась в одинокий обратный путь.

Придя домой, она обнаружила там давешнего гостя – он преспокойно сидел в ее кресле.

– Я заварил чай, – сказал он и показал на чашку, которая уже стояла на другом краю стола.

– Вы все время являетесь незваным, – сказала Мелина. – Кто вы такой? Что вам нужно?

Человек нисколько не обиделся и спокойно ответил:

– Я доктор, – и добавил: – Однако сейчас тебе важнее знать не мое имя, а того человека, который забрал у тебя слезы. Кто он такой?

– Он дал мне денег, – созналась Мелина. И без сил опустилась в кресло. Сама не зная почему, она вдруг рассказала этому доктору всю историю до последней подробности, заканчивая тем, как она пошла за тем человеком вслед и проводила его до дома.

– Значит, ты даже не знаешь его имени? – так же тихо переспросил доктор.

Мелина помотала головой и отпила чаю. Вдруг ее осенило. Подбежав к письменному столу, она порылась в бумагах и нашла среди них договор, который она когда-то подписала с незнакомцем. Но там не оказалось ни адреса, ни имени, вообще ничего, что как-то указывало бы на его личность, кроме подписи – она стояла внизу каждой страницы, рядом с Мелининой. Только тогда девушка сообразила, что она никогда раньше не обращала на нее внимания. Теперь, внимательно вглядевшись в бисерный почерк, она поняла, что это вовсе не имя. Соглашение было подписано двумя словами: «Собиратель Слез».

– Никогда о таком не слышала, – сказала Мелина. – А вы?

Доктор кивнул.

– О да, я о нем слышал. Он знаменит. Вернее, печально знаменит. А еще точнее, пользуется дурной славой. Ну, среди тех, кто знаком с ним не понаслышке.

– А кто он такой?

Доктор допил свой чай и поднялся.

– А вот это, – закончил он, – тебе и предстоит выяснить в следующий раз.

– Разве вы мне не скажете?

– Это было бы слишком просто. Если хочешь вернуть своего мужа – прошу прощения, жениха, – поправился он, – так вот, если хочешь вернуть его, тебе надо пойти к Собирателю Слез самой.

– А это возможно? – спросила Мелина, и надежда впервые затеплилась в ней с тех пор, как не состоялась ее свадьба.

– Возможно все что угодно, – сказал Доктор. – Вообще все. Особенно если человеком движет любовь. – И прежде, чем Мелина успела ответить, он добавил: – Полагаю, мы скоро увидимся. – После чего кивнул, улыбнулся и вышел.

Когда незнакомец ушел, Мелина решила разузнать о Собирателе Слез побольше. В следующие две недели она расспрашивала всех своих знакомых, слышал ли кто-нибудь из них о таком человеке, и много чего узнала от них. Она встречалась с людьми, которые потеряли мужей, жен, детей; людей, которые согласились отдать Собирателю свои слезы в обмен на большую сумму денег, или на участок земли, или даже на выгодную сделку…

И таких людей оказалось очень и очень много. Каждый из них считал, что несколько слезинок – которые они, кстати, даже не собирались проливать – небольшая цена за выгодное приобретение. И каждому пришлось потерять того, кого они любили.

«Совпадение? – подумала Мелина. – Не может быть». Значит, этот Собиратель Слез откуда-то знал, что люди исчезнут. Мелина не могла догадаться, откуда, но решила непременно это выяснить.

Она собрала столько людей, подписавших договор с Собирателем, сколько сумела найти, и все вместе они отправились к его дому на краю города. Ее задумка была в том, чтобы потребовать у Собирателя ответа всем вместе, но никто, кроме нее, не решился на это. Люди уже так много потеряли, что боялись рискнуть тем и теми, кто у них еще оставался. Но Мелина, зайдя так далеко, решила, что ей отступать некуда. Она храбро подошла к особняку одна. Остальные следили за ней с дороги.

Но, пока девушка шла к двери, ее решимость поблекла. Она обернулась на своих товарищей по несчастью. Может, лучше вернуться и попросить кого-нибудь из них пойти с ней? Пока она так мешкала, ей в глаза вдруг бросилась фигура человека, который стоял по ту сторону дороги. Он опирался на большой синий ящик, которого Мелина никогда раньше не видела, но самого человека она узнала – это был Доктор. На миг, несмотря на все разделявшее их расстояние, их взгляды встретились. Он кивнул ей и ободряюще улыбнулся. И тут же всю неуверенность Мелины как рукой сняло.

Девушка снова повернулась к двери и постучала, но ответа не было. Она постучала еще раз, громче, и снова ей не открыли. Мелина оглянулась, проверяя, на месте ли Доктор. Убедившись, что он никуда не делся, она громко забарабанила в дверь. Когда и это не привело ни к какому результату, она потянула дверь на себя. К ее огромному удивлению, дверь открылась – она была не заперта.

Бросив последний взгляд на людей, которые следили за ней с улицы, и на Доктора, который расположился со своим ящиком через дорогу, Мелина набрала полную грудь воздуха и шагнула в дом. И тут же оказалась в огромном холле – в одном его конце, изгибаясь, уходила наверх широкая лестница; в стенах виднелось множество дверей – красивых, резных.

Мелина постояла немного, не зная, что ей делать. Сначала она хотела крикнуть, позвать кого-нибудь, но вспомнила, что никто не открыл ей, когда она стучала. Тогда она решила заглянуть в ближайшую дверь. За ней оказалась гостиная, совершенно обыкновенная. Несколько разочарованная, Мелина попробовала открыть вторую дверь. Та вела в библиотеку, также ничем не примечательную, заставленную полками с книгами. Мелина уже хотела закрыть и эту дверь и перейти к следующей, как вдруг ее внимание привлекла еще одна дверка, в дальнем конце комнаты.

Почему-то она сразу поняла, что ей надо туда. То ли сработала интуиция, то ли дело было в том, что все остальные двери в этом доме покрывали богатая резьба и узоры, а эта была совсем простой. Мелина и заметила-то ее только из-за ее обыкновенности. В общем, она прошла через библиотеку и толкнула эту дверь.

За ней тоже оказалась библиотека, только особенная. Ее стены от пола до самого потолка покрывали полки. Только стояли на них отнюдь не книги, а стеклянные сосуды.

Мелина сразу их узнала – по форме. И поняла, что в них. Каждый сосуд был снабжен этикеткой: небольшая карточка с именем крепилась к полке. Мелина в ужасе огляделась. Сосудов в комнате было великое множество – тысячи, нет, скорее десятки тысяч, и все заполнены слезами. Сколько же за ними горя…

Мелина медленно прошла по комнате, с недоверием глядя на сосуды и подписи к ним. Где-то здесь и те слезы, которые она пролила по Варану. Девушка почувствовала, как у нее снова начинает щипать глаза, но тут же взяла себя в руки, твердо решив, что не заплачет. По крайней мере не здесь.

В конце просторной комнаты она увидела еще одну дверь, тоже совсем простую. Неужели и в ней тоже сосуды со слезами? Мелина так испугалась, что сначала даже не хотела заглядывать туда, но потом, собравшись с духом, все-таки распахнула дверь и оказалась на пороге кошмара.

Здесь тоже было полным-полно стеклянных сосудов. Только они были куда больше тех, других, и в них были совсем не слезы. В сосудах сидели люди.

Бледные, подавленные, они обреченно сидели или стояли каждый в своей стеклянной тюрьме; сосуды вмещали по одному человеку. Некоторые поворачивали головы, чтобы взглянуть на Мелину. Иные даже колотили по стеклу изнутри и что-то кричали, но их не было слышно – толстое стекло глушило все звуки. Но большинство продолжали сидеть на дне своих сосудов, безучастно глядя перед собой.

Онемевшая от изумления Мелина медленно шла меж ними. Вглядываясь в одни сосуды, она видела за ними и сквозь них другие – их прозрачные ряды уходили вдаль, и внутри каждого стеклянного пузыря был заключен человек. Там были мужчины и женщины, молодые и старые – даже дети.

Вдруг Мелина вздрогнула – перед ней был сосуд с Вараном.

Он грустно улыбался ей, положив ладони обеих рук на его стенки. Она тоже прижала свои ладони к стеклу так, чтобы они пришлись точно над его ладонями, но не почувствовала ничего, кроме холодной, твердой поверхности. Этого Мелина уже не могла вынести. И закричала.

Вся ее боль, вся ярость до последней капли перелились в этот крик. Высокий, пронзительный, он наполнил комнату, эхом отражаясь от стеклянных стенок. Не переставая кричать, девушка рухнула перед сосудом на колени.

В тот же миг он лопнул.

А потом, один за другим, стали лопаться и другие сосуды, окружавшие Мелину.

Люди покидали свои разбитые тюрьмы, озираясь кто недоверчиво, кто с облегчением, но Мелина почти не обращала на них внимания. Для нее в тот миг не существовало никого, кроме любимого. Вцепившись в него обеими руками, она притянула его к себе и заключила в объятия. Ни он, ни она не видели, как люди покидали комнату. Ни он, ни она не слышали обращенных к ним слов благодарности. Оба смотрели только друг на друга, слушали только друг друга.

Так и стояли они, обнявшись, забыв о времени. Но наконец они все же оторвались друг от друга, и Мелина повела Варана к выходу, переступая через осколки стекла. Все прочие пленники давно уже покинули это печальное место.

Вдруг они услышали звук открывающейся двери и обернулись. Позади них, в дальнем от входа конце комнаты оказалась еще дверь, на пороге которой стоял и смотрел на них человек.

Это был Собиратель Слез.

– Что вы натворили? – взревел он. Злобная гримаса исказила его лицо. – Мне нужны мои пленники! Вы все испортили – вы за это поплатитесь, оба!

И он яростно затопал к ним, с хрустом давя по пути осколки. Мелина схватила Варана за руку, и они бросились к двери, через которую девушка вошла в это помещение. Но Собиратель Слез не отставал, его яростные крики приближались, стекло хрустело уже прямо за их спинами.

– Не уйдете, – кричал он, вбегая за ними в хранилище слез. И с шумом захлопнул за собой дверь.

Мелина, будь она одна, возможно, и убежала бы от Собирателя, но Варан был слишком слаб и истощен после заточения. Они уже почти достигли той двери, которая вела из комнаты слез на свободу, когда хозяин особняка все же догнал их. Оттолкнув Варана так, что тот упал, он схватил за плечо Мелину и с силой развернул ее к себе. Оказавшись лицом к лицу с ним, Мелина даже зажмурилась на миг от брызнувшего ей в глаза света – это зайчики плясали на стенках стеклянных сосудов.

Варан барахтался на полу, пытаясь подняться, но Мелина знала, что он слишком слаб, чтобы противостоять Собирателю Слез. И поэтому она сделала то, что первым пришло ей в голову. Она завизжала. Однако этот визг был вызван уже не страхом и не ужасом. Он был как кинжал, отлитый из чистого, неукротимого гнева.

Сосуды на полках за спиной Собирателя Слез взрывались один за другим. Прозрачная соленая жидкость закапала с полок, капли сливались в струи, которые с журчанием стекали на пол. Собиратель Слез в тревоге обернулся, и Мелина вырвалась из его хватки. Схватив за руку Варана, она рывком подняла его с пола и потянула за собой. Уже на бегу она снова начала визжать и теперь уже не останавливалась.

Банки рвались вокруг них, точно снаряды. Их осколки сыпались на Собирателя, точно град. Его ноги шлепали теперь по лужам из слез. А банки все продолжали рваться. Недавние ручейки слез превратились в бурные потоки.

Вдруг Собиратель Слез поскользнулся, нога выехала из-под него, он потерял равновесие и упал.

Мелина и Варан выскочили за дверь, и девушка тут же с силой захлопнула ее. Если бы в тот миг они могли заглянуть в хранилище, то увидели бы, что теперь Собиратель барахтается на полу, пытаясь подняться на ноги. Они увидели бы волны из слез, захлестывающие комнату. Они увидели бы, как он отчаянно карабкается к потолку по полкам, надеясь спастись от половодья слез, но поздно – соленый прилив уже сомкнулся у него над головой. Слезы, которые он собирал всю жизнь, теперь поглотили его самого.

Но Мелина и Варан ничего этого не видели. Они пробежали через библиотеку, выбежали в холл, а оттуда – на улицу. Там их уже ждали те, кто пришел к особняку вместе с Мелиной, и их близкие, которых Мелине удалось освободить. Все обнимались и плакали, Мелина и Варан тоже, но это были радостные слезы, слезы счастья, а не горя.

Крепко прижавшись к Варану, Мелина вдруг увидела из-за его плеча Доктора. Он улыбнулся ей, кивнул и потянул на себя дверцу синего ящика. Она еще успела увидеть, как он шагнул внутрь, а потом слезы радости затуманили ей глаза. Когда ей наконец удалось их смахнуть, ни Доктора, ни его загадочного ящика уже не было на улице.

Жили на ферме далеко от города три брата Графф. Хоть и были они детьми одних родителей, однако нисколько не походили друг на друга.

Старший, Карл, был силач. Он превосходил своих двух братьев не только годами, но и ростом, и шириной плеч.

Средний брат звался Меклан. Он уступал старшему брату в силе, зато был храбрецом, готовым идти на любой риск, лишь бы покрыть свое имя славой.

Младшего звали Нейз Графф. Сложения он был совсем не богатырского, как двое старших братьев, а скорее даже хрупкого. Не было в нем ни силы, ни большой отваги, зато ума – палата.

Жили братья дружно и работали сообща, ценя таланты друг друга. Дела у них на ферме шли хорошо, и раз в несколько месяцев они все трое отправлялись в город закупать провизию. Пока они отсутствовали, за всеми делами на ферме присматривали батраки. Дорога в город была неблизкой, но братьям нравилось – они наслаждались каждой минутой, проведенной не на ферме в компании друг друга.

Дорога в город шла частью через узкую долину с такими крутыми, скалистыми склонами, что из-за них ее вполне можно было назвать ущельем, унылым и мрачным. Но такова была лишь одна часть пути, дальше же путников радовали пологие зеленые холмы.

Как-то раз возвращались три брата этой долиной к себе домой, на ферму. День был солнечный, да и парни были в хорошем расположении духа: еще бы, ведь им удалось найти поставщика, который не только продал им все необходимое, но и пообещал через пару дней доставить покупки прямо к ним на ферму. Вот они и шли налегке через скалистое ущелье, не думая ни о чем дурном, ничего не опасаясь и ожидая вскоре выйти в веселую зеленую долину.

И вдруг, где-то посреди ущелья, Карл остановился.

– Что-то я не помню здесь этой штуки, – сказал он и показал куда-то вперед и вверх.

Меклан и Нейз прикрыли глаза от солнца, которое стояло низко и светило прямо вдоль ущелья. С трудом они разглядели впереди большой, сферический объект, почти такой же серый, как окружавшая его скальная порода. Но, судя по тому, как блестела на солнце его поверхность, предмет был металлический.

Любопытствуя, они хотели подойти к объекту поближе, как вдруг поняли, что путь закрыт. Перед ними словно возникла невидимая стена.

– Но здесь же ничего нет, – возмутился Меклан, обеими руками толкая вдруг сгустившийся воздух.

Карл принялся молотить по невидимой стене своими кулачищами, но она устояла даже против его атаки.

– Придется повернуть назад и поискать дорогу в обход, – заметил Нейз, здравомыслящий, как всегда.

Тут они обнаружили, что вернуться у них никакой возможности нет – путь туда, откуда они только что пришли, был тоже заблокирован. Ощупав воздух вокруг, они скоро выяснили, что заперты на сравнительно небольшом участке земли, как в ловушке. Пока братья занимались поисками пределов отведенного им пространства, наблюдательный Нейз заметил какое-то движение. Он крикнул Меклану и Карлу, чтобы они посмотрели, и те, отвлекшись от своего занятия, увидели, как часть металлической сферы, которая стояла недалеко от них, вдруг отделилась от целого и поехала куда-то вбок, словно дверь.

Кто-то вышел из нее наружу. И зашагал прямо к ним.

Приближаясь, он ступил с яркого солнца в тень, и братья смогли разглядеть его получше.

– Тролль! – заорал Карл.

Существо действительно во многом походило на тролля. Правда, на нем были доспехи из какого-то темного материала, и такого фасона, какого они никогда не видели прежде, а в руке он держал шлем. Зато маленькие, глубоко посаженные глазки сверлили их исподлобья хмурым, как у тролля, взглядом, да и массивная голова росла, казалось, прямо из плеч, даже без намека на шею. Глядя на братьев в упор, он провел по узким губам бескровным языком и издал удовлетворенный свистящий вздох.

– Кто вы? – удивленно выдохнул Меклан.

Голос существа оказался гортанным и низким:

– Я командир Старн, прибыл с разведывательной миссией с Сонтарана. А вы… – Старн по очереди оглядел их с головы до ног каждого, – вы ничто. Вы – материал, который я должен исследовать, и только.

– Исследовать? – переспросил Нейз. – Это в каком же смысле?

Старн продолжал говорить так, словно Нейз и рта не раскрывал:

– Вы будете повиноваться всем моим приказаниям, исполняя их точно и неукоснительно, в противном случае вас ждет полная облитерация. – Он показал на Карла. – Ты, видимо, самый сильный из троих.

– Да, – с гордостью подтвердил Карл.

– Хорошо. Значит, первым я подвергну испытанию тебя.

Старн поднял руку, и братья увидели, что на ней только два рабочих пальца и один большой. Ими он держал небольшое металлическое устройство с кнопкой, которую и нажал, прежде чем протянуть другую руку за Карлом.

Меклан и Нейз тоже хотели последовать за братом, но уткнулись все в ту же невидимую стену – по-видимому, Старн опустил ее лишь на мгновение, а когда Карл оказался снаружи, тут же поднял вновь. Братья беспомощно следили за тем, как Старн уволакивает прочь от них Карла; хотя тот и был силен, но тролль оказался сильнее.

Нейз и Меклан ждали, но недолго. Тролль скоро вернулся и утащил Меклана.

Оставшись в невидимой клетке один, Нейз стал думать, как ему спасти братьев. И скоро понял: сидя в клетке, этого не сделаешь. Вот почему, когда Старн появился снова, он почувствовал большое облегчение, хотя ему и было страшновато.

Нейз покорно терпел, пока тролль тащил его по каменистой долине. Хватка у него оказалась железная – Нейз, даже если бы и хотел, все равно не мог бы вырваться. Но, чтобы спасти братьев, надо было не сопротивляться, а терпеливо ждать удобного момента.

Обогнув скальный выступ, они увидали Карла. Старший брат лежал спиной на плоском камне. Над ним стояли металлические ворота, с перекладины которых свисала на цепи железная палка. Руки Карла были подняты, он держал эту палку. По виду она была не очень уж тяжелой, но, судя по напряженным мускулам Карла, по его искаженному от натуги лицу, держать ее было трудно. Просто оттолкнуть ее от себя в сторону он не мог – цепь не давала.

– Гравитация, – сказал Старн и толкнул Нейза вперед. – Буду увеличивать вес, пока она его не раздавит.

– Зачем тебе это? – возмутился Нейз. – Почему ты решил нас мучить?

– Мучения тут ни при чем, – проворчал Старн. – Это испытание. Нам нужна эта примитивная планета, но Верховное Командование Сонтарана должно сначала убедиться, что ее население не представляет для нас угрозы. Этот несложный тест позволяет оценить физическую мощь вашего вида и силу, необходимую для его уничтожения.

Когда они обогнули еще одну скалу, Нейз увидел Меклана. Тот сидел спиной к каменному склону. На его лбу сверкал металлический диск. Когда они с сонтаранцем проходили мимо, Меклан смотрел прямо на Нейза; но Нейз был уверен, что брат его не видит. Глаза юноши остекленели, лицо искажала гримаса ужаса. Нейз и Старн уже почти миновали его, когда Меклан вдруг пронзительно взвизгнул.

– Что ты с ним сделал? – спросил Нейз, отчаянно пытаясь оглянуться и посмотреть на брата.

Но Старн неумолимо толкал его вперед.

– Ничего, – отозвался он. – Это все его воображение. Я лишь проник в его мозг и пробудил в нем кошмарные сны и потаенные страхи.

Он удовлетворенно кивнул, когда новый крик ужаса долетел до них, эхом отозвавшись от склонов ущелья.

– Скоро мы узнаем истинный уровень его смелости и сможем оценить, какова должна быть сила психологического воздействия на ваш вид в случае вторжения.

Но Нейз уже видел впереди место, где, очевидно, предстояло пройти испытание ему. На участке ровной почвы шириной с небольшую площадку были установлены два металлических прибора с экранами. С виду ничего особенного, но Нейз уже видел мучения своих братьев и был уверен, что для него тролль заготовил нечто особенное.

Старн грубо пихнул его в кресло и показал на экран.

– Ты увидишь серию картинок, – сказал он. – Покажешь на ту, которая не соответствует другим.

– Зачем? – спросил Нейз.

– Проверка интеллекта, – ответил Старн. – Я должен оценить интеллектуальные возможности вашего вида. Мы должны знать ваши слабые места.

– А вдруг у нас их нет? – спросил Нейз.

– У каждой расы есть свои недостатки.

– И у твоей тоже?

Старн коротко и отрывисто засмеялся, как залаял.

– Мы, сонтаранцы, умеем обращать свои недостатки в достоинства.

– Как же вы это делаете? – спросил Нейз – он был уверен, что, если ему удастся разузнать о слабых местах этого существа, то это пригодится им позже.

– Пробический клапан у меня на затылке – вот мое самое уязвимое место, – сказал Старн. – Но эта слабость означает, что к врагу я всегда должен поворачиваться только лицом, а в бою это большое преимущество. Начинай.

На экране появился ряд символов. Нейзу с первого взгляда стало ясно, который из них лишний: все символы были с закругленными краями, и лишь у одного края были прямые, да к тому же во все стороны торчали острые углы.

Нейз уже протянул было руку к угловатой фигуре, но вдруг замешкался. «Может быть, будет лучше, – подумал он, – если этот тролль будет считать меня глупее, чем я есть».

И он коснулся другого символа, с круглыми краями.

Тут же все его тело точно охватило пламя. Его подбросило на сиденье, и он непроизвольно стиснул зубы.

– Неверный ответ, – констатировал Старн, когда боль немного улеглась. – Ты увидишь, что каждый неправильный ответ сопровождается небольшим электрическим разрядом, который проходит сквозь кресло. Дальше.

Несмотря на боль и испуг, Нейз не отступил от своего решения – он знал, что самое лучшее для него – притворяться глупым; только тогда тролль может решить, что он им не помеха. Вот почему, когда на экране перед ним появлялись новые загадки, он неизменно давал неверный ответ; хотя пару раз ему все же пришлось ответить правильно, ведь он сообразил, что даже самый глупый человек в мире, и тот не может все время ошибаться.

Каждый раз, когда он нарочно выбирал не тот ответ, его пронзала жгучая боль. Она туманила ему мозг, мешала думать. Нейз боялся, что потеряет сознание, – и тогда у него возникла идея.

Когда электрический разряд вновь подкинул его в кресле, он сильно вздрогнул, громко вскрикнул и повалился с закрытыми глазами вперед. Его голова со стуком упала на стол и больше не поднималась.

Старн грубо ухватил Нейза за волосы и приподнял. Нейз не открывал глаз.

– Слабак, – фыркнул Старн. Он отпустил Нейза, и голова парня снова безвольно упала, громко стукнув о крышку стола.

Довольно долго юноша не смел даже пошевелиться. Несколько раз ему чудилось, будто он слышит удаляющиеся шаги сонтаранца, но он боялся поднять голову, чтобы проверить.

Наконец он рискнул приоткрыть глаза. Затем сел, старательно делая вид, будто с трудом приходит в себя. Огляделся и с облегчением увидел, что похожий на тролля неуклюжий сонтаранец действительно скрывается за дальним выступом скалы.

Тогда Нейз встал и, преодолевая мучительную боль в голове и ломоту во всех частях тела, пустился за Старном вслед.

Ему стоило больших усилий не обращать внимания на крики Меклана, которые преследовали его, пока он шел по пятам за Старном, но узнать, куда тот направляется, было важнее. Они миновали Карла, который удерживал над собой палку таким напряжением сил, что не обратил внимания ни на тролля, ни на родного брата, когда те прошли мимо него один за другим.

Вскоре стало ясно, что Старн держит путь к той металлической сфере, из которой он появился. Как только он вошел внутрь, Нейз подкрался прямо к открытой двери. Изнутри доносились голоса – неужели там еще сонтаранцы? Юноша рискнул на мгновение просунуть голову внутрь и увидел, что Старн и впрямь разговаривает с другим сонтаранцем, с виду таким же, как и он сам, только тот смотрит на него с экрана.

Нейз снова спрятался за дверь и стал с облегчением прислушиваться.

– Вы рапортуете слишком поздно, – говорил тем временем сонтаранец на экране.

– Прошу прощения, сэр, – отвечал Старн. – Найти пригодный для экспериментов материал оказалось непросто, но я все же раздобыл три образца и начал программу.

– Тогда поспешите, – приказал ему другой. – Если до завтра мы не получим отчет о ваших экспериментах, Большой Стратегический Совет решит, что эта планета представляет неприемлемые для нас риски, и отменит вторжение.

– Так точно, сэр, – сказал Старн. – Я собрал предварительные данные о почве и климате этой планеты, которые готов предоставить уже сейчас. Это подробный отчет, и отсылка его займет некоторое количество времени. Завершив с ним, я продолжу эксперименты. – Нейз понятия не имел, сколько времени понадобится Старну для отсылки этого отчета, но, судя по его словам, не так мало. Зато он знал, что другого шанса помочь братьям может и не представиться, а потому надо было действовать, пока тюремщик занят. И он поспешил от металлической сферы назад, в долину.

Карл все еще кряхтел под железной палкой, стараясь не дать ей обрушиться на себя. Но на этот раз он все же заметил приближение Нейза и выдавил улыбку.

– Ты всегда был умным, – сказал он. – Я знал, что если кто из нас и избежит такой участи, то это будешь ты.

Нейз внимательно осмотрел устройство в виде ворот, которое держало металлическую палку над его братом. И уже решил, что знает, как ненадолго оттолкнуть палку в сторону, чтобы дать Карлу вылезти из-под нее, когда ужасный крик вдруг сотряс воздух.

– Я еще потерплю, – сказал Карл. – Иди и помоги Меклану. Похоже, ему ты сейчас нужнее, чем мне.

Нейзу не хотелось покидать Карла, но он вынужден был признать, что тот прав. Пообещав вернуться, как только сможет, он помчался на крики второго брата.

Меклан так и сидел спиной к каменистому склону. Его руки были вытянуты вперед, словно он отталкивал от себя невидимую угрозу. Нейз попытался взять его за руку, но Меклан тут же ее отдернул.

– Все хорошо, – заговорил тогда Нейз, надеясь успокоить брата. – Того, что ты видишь, на самом деле нет. Это все у тебя в голове.

Но Меклан, похоже, его даже не слышал и вообще не замечал присутствия Нейза.

Не зная, что еще предпринять, он протянул руку и сорвал с головы Меклана сверкающий диск.

В тот же миг Меклан издал долгий, протяжный вздох и повалился на землю вниз лицом. Несколько мгновений спустя он поднял голову и со слабой улыбкой взглянул на брата.

– Что с тобой было? – тихо спросил тот.

– Я видел такие страшные, ужасающие вещи, – ответил он. И содрогнулся, вспоминая. – Какое счастье, что их больше нет. – И он неуверенно поднялся на ноги. – А где Карл?

Нейз повел Меклана туда, где все еще трудился Карл, но, когда они пришли на место, оказалось, что он там не один. Рядом стоял Старн и внимательно за ним наблюдал.

– Этот тролль так силен, что нам и вдвоем с ним не справиться, – прошептал Меклан, когда они с братом спрятались за скалой.

– Я знаю, как его можно победить, – сказал Нейз. – Но для этого надо сначала освободить Карла.

– Оставайся здесь, – сказал Меклан. – Как только будет можно, помоги Карлу.

С этими словами Меклан вышел из укрытия и направился прямо к сонтаранцу. Нейз не успел и слова сказать.

– Командир Старн, – крикнул он, приближаясь.

Сонтаранец обернулся и уставился на Меклана.

– Ты! – воскликнул он. – Как ты освободился?

– Наверное, вы все же не так умны, как вам кажется. Или мы оказались хитрее, чем вы думали, – отвечал Меклан.

Старн медленно приближался к Меклану, вытягивая из-за пояса небольшую металлическую трубку. Судя по тому, как он держал ее в руке и наводил на Меклана, это было оружие. Вдруг трубка полыхнула огнем, Меклан упал и проворно откатился в сторону, а земля на том месте, где только что были его ноги, вспыхнула и взорвалась.

– Я думал, вы бесстрашный воин, – сказал юноша, поднимаясь на ноги. – А вы за ружьем прячетесь.

– Ни за чем я не прячусь! – взревел Старн. И с размаху сунул металлическую трубку обратно себе за пояс. – Сейчас я удушу тебя голыми руками, и, надеюсь, такая экзекуция придется тебе по вкусу! – Он деловито шагнул к Меклану, который слегка попятился.

Нейз изо всех сил вжался в скалу, стараясь слиться с ней и стать незаметным. Меклан, проходя мимо, бросил на него беглый взгляд и улыбнулся едва заметно. Через миг за ним последовал сонтарнец, но его внимание было целиком сосредоточено на Меклане, поэтому он не видел, как Нейз выскользнул из-за скалы и бросился на выручку Карлу.

– Быстрее! – выдохнул Карл, едва Нейз приблизился к нему. – Я больше не могу ее держать.

Так быстро, как только мог, Нейз ослабил ту секцию ворот, которая удерживала палку. Ему показалось, что, пока он возился с поперечиной, а Карл пыхтел и стонал внизу и палка медленно, но неумолимо соскальзывала на него, прошла целая вечность; но вот поперечина подалась и поехала в сторону. Палка упала наземь, пролетев всего в паре миллиметров от головы Карла и с грохотом ударившись о камень.

Карл тут же встал, тяжело дыша и разминая затекшие мускулы.

– Надо помочь Меклану.

– Погоди, – сказал ему Нейз. – Я знаю, как остановить тролля, но для этого понадобится оружие, чтобы покрепче его стукнуть.

Карл ухватил секцию развороченных ворот и оторвал от них перекладину.

– Сгодится?

Нейз кивнул:

– В самый раз.

Вместе они побежали на помощь Меклану. Старн тем временем уже поймал парня и теперь крепко держал его обеими руками за горло. Он стоял к братьям спиной и потому не заметил, как они подошли. Меклан старался вырваться, но напрасно; сила тролля была такова, что ему одному было с ним не справиться.

Нейз жестом показал Карлу, чтобы тот приготовился ударить, когда придет время, а сам стал рассматривать спину сонтаранца. Он понятия не имел, что значит «пробический клапан», однако слово «клапан» наводило его на мысль о каком-то отверстии. И точно, в самом центре широкого бронированного воротника, который охватывал шею сонтаранца, он заметил маленькую дырочку.

– Туда! – завопил Нейз, показывая на дырочку пальцем. – Бей его туда!

Услышав позади себя голоса, сонтаранец злобно крякнул и хотел повернуться, но теперь уже Меклан мешал ему это сделать. С громким «бам-м-м» Карл вогнал обломок металлической трубы в сонтаранскую шею до половины, и Старн испустил придушенный вопль. Ноги его подогнулись, и он рухнул, растянувшись во весь рост и выпустив Меклана.

– Он мертв? – прохрипел тот – сонтаранец едва не раздавил ему горло.

– Не знаю, – честно сознался Нейз. – Давайте попробуем затащить его назад, в сферу. Оттуда он разговаривает через экран с другими сонтаранцами. Они сказали, что, если он не передаст им свой отчет об экспериментах на нашей планете, они отменят нашествие.

– Значит, мы должны позаботиться о том, чтобы он этого не сделал, – сказал Карл. – Что нам для этого предпринять?

– Надо разбить экраны, – ответил Нейз. – И вообще все, что можно разбить.

Сонтаранец оказался тяжелым, а три брата изрядно ослабели от испытаний, выпавших на их долю, но все же втроем они умудрились дотащить его до сферы. Там они бросили его на пол. Он застонал, но не очнулся.

– Где этот экран? – спросил Карл, поудобнее перехватывая железную перекладину, которую он сжимал в руке.

Нейз показал. Карл размахнулся, и экран взорвался фонтаном осколков. За стеклом оказались многочисленные провода и проводочки, которые шипели и рассыпали искры. Карл опять замахнулся железной штукой и снес все рычаги управления и шкалы приборов. Опять полетели искры, и скоро нутро корабля заполнил едкий дым.

– Надо уходить, – кашляя, сказал Меклан.

Но Карл замахнулся палкой еще раз, напоследок. Что-то грохнуло, как маленький взрыв, заставив его отпрыгнуть. Вся сфера наполнилась ровным могучим гулом.

– Похоже, ты задел что-то важное, – сказал Нейз. – Бежим!

Он быстро вывел их вон, по пятам за ними стелился едкий черный дым. Гудение становилось все громче, а когда они уже бежали вниз по склону, перешло в высокий ноющий звук.

Добежав до дна ущелья, они обернулись и увидели, что сфера раскалилась докрасна и светится изнутри, точно вынутый из пламени уголь.

Карл зажал своих братьев в подмышки, по одному под каждую руку, и потащил их прочь. Минута, и металлическая сфера взорвалась, превратившись в огненный шар.

– Вряд ли Старну удастся теперь послать свой отчет, – сказал Нейз.

Меклан усмехнулся.

– Значит, вторжение отменяется.

– Вот и славно, – сказал Карл. – Идемте-ка домой.

И братья Графф, смеясь и подшучивая друг над другом, вышли из ущелья в зеленую долину, по которой петляла одинокая тропа, и как ни в чем не бывало пошли по ней к дому.

В давние-давние времена, много тысяч лет тому назад, один король по имени Гальфур правил в стране под названием Барнакадон. Был он великодушным и справедливым правителем. Каждый месяц в тот день, когда на небе являлся тоненький серпик молодой луны, король призывал к себе знатнейших и храбрейших лордов и рыцарей королевства, чтобы посоветоваться с ними о делах страны и выслушать их мудрые речи.

И вот однажды, как раз во время такого заседания, которое длилось уже несколько часов, к королю и его рыцарям пожаловал незваный гость. Лорд Фодон только что поднялся со своего места и приготовился говорить о свиной лихорадке, которая хозяйничала на многих фермах страны; ему очень хотелось обсудить эту проблему, чтобы заручиться помощью короля фермерам. Но едва он успел начать, как за стенами зала, где происходил совет, раздался страшный шум.

Члены совета все как один повернулись к двери, удивляясь, что там могло произойти. Массивная деревянная дверь, по обычаю, была заперта изнутри на тяжелый засов, чтобы никто не помешал заседанию, но сейчас из-за нее доносились громкие крики, визг, звон бьющегося стекла и глухие удары, как будто что-то тяжелое падало на пол.

Вдруг засов на двери как будто ножом срезало, и он с грохотом упал. Петли, на которых висела дверь, выскочили из стены. В следующую секунду сама дверь раскололась и рухнула в комнату.

Кто-то огромный стоял в дверях. Осанка и стать – все выдавало в нем воина, но его доспехи и шлем были незнакомы ни королю, ни его рыцарям. Его зеленые латы покрывали многочисленные металлические пластинки в форме чешуек, так что все вместе они производили впечатление кожи огромной рептилии. Шлем полностью закрывал голову, оставляя на виду лишь тонкогубый рот – такой же зеленый и похожий на ящеричий, как и все остальное в этом рыцаре. Его глаза скрывало забрало из темного стекла.

Король Гальфур в гневе поднялся на ноги.

– Что тебе здесь нужно? – спросил он воина. – Никто не имеет права входить сюда без моего позволения и прерывать заседание моего совета. – Воин шагнул в комнату. Дойдя до середины, он остановился как раз между двумя длинными столами и оглядел сидевших за ними рыцарей и лордов. Когда он заговорил, все услышали не человеческий голос, а шероховатое шипение, больше подходящее не человеку, а змее.

– Ты здешний правитель. Я требую твоей помощи, – сказал он королю.

Король Гальфур ответил ему коротким невеселым смехом:

– Ты выбрал неподходящий способ просить меня о ней.

Но воин продолжал так, словно ничего не слышал:

– Мой… – он умолк, подыскивая слово, – мой храм нуждается в ремонте. Ему нанесен большой ущерб. – Говоря, воин медленно поворачивал голову и оглядывал сквозь стеклянное забрало всех собравшихся рыцарей по очереди. – Мне нужны материалы, чтобы произвести ремонт. Также мне понадобятся искусные строители – те, кто умеет работать с металлом, и вообще люди ученые и знающие. У тебя ведь такие есть, не так ли?

Король Гальфур онемел.

– Я – король, – произнес он наконец, и его голос эхом прокатился по большому залу. – Никто не имеет права предъявлять мне требования. Никто не имеет права врываться на мой совет. Наказание за такие поступки, – объявил он громогласно, – смерть.

Воин ответил ему хриплым шипением, которое могло сойти за смех:

– У тебя есть законы и правила. Я это уважаю. Очевидно, ты человек чести. Я уважаю и это.

– И все же ты силой врываешься на мой совет и предъявляешь мне требования, – возразил Гальфур. – Не вижу тут никакого уважения. И чести тебе такие поступки не делают.

Воин постоял молча, потом ответил:

– В интересах чести я подчинюсь твоим правилам.

– И согласишься на собственную казнь? – спросил один из рыцарей.

Воин повернулся к нему лицом:

– Если того требует честь, я соглашусь принять удар по любой части моего тела от любого из присутствующих здесь.

Изумленный ропот прокатился по залу.

– Значит, ты умрешь, – сказал король Гальфур воину.

– Может быть, – согласился тот. Поднял руку в латной перчатке и указал ею прямо на короля. Перчатка больше походила на зажим. – Но если я останусь в живых, то ты обязуешься предоставить мне всю помощь, какую я потребую.

Гальфур встретил его замаскированный взгляд.

– Хорошо.

Король был уверен, что ему не придется выполнять это обещание. Ведь не пройдет и нескольких мгновений, как нахальный воин будет мертв.

– И еще, – продолжал воин, – тот из твоих рыцарей, кто нанесет мне удар, должен будет ровно через месяц явиться ко мне и претерпеть такой же удар от меня.

– Как пожелаешь, – ответил король. – Готовься же, Зеленый рыцарь.

Ни у кого не было ни малейших сомнений в том, кто будет избран нанести удар зеленому воину, чтобы наказать его за наглость. Сильнейшим и храбрейшим рыцарем королевства был Сиргвейн. Настоящий гигант, о нем говорили, что одним взмахом своего меча он может повалить дерево. Дерево не дерево, но разрубить с одного удара даже самый крепкий панцирь, а заодно и отправить на тот свет его несчастного обладателя он действительно мог, что не раз доказывал в битвах.

По знаку короля Гальфура Сиргвейн встал и вышел на середину зала, лицом к лицу с рыцарем. Несмотря на то что Сиргвейн был одним из самых высоких мужчин в королевстве, неведомому воину он едва достигал до плеча.

Он потянул из ножен свой меч, и острый, словно бритва, до блеска отполированный клинок вспыхнул в солнечных лучах, которые лились сквозь стрельчатые окна. Сиргвейн держал его за рукоять обеими руками; меч весил столько, что мало кто в королевстве мог его хотя бы поднять, а Сиргвейн замахнулся им легко, словно перышком.

– Готовься встретить свою судьбу, – сказал он зеленому воину. – Рок настигает всякого, кто осмелится бросить вызов королю Гальфуру.

– Бей, если готов, – прошипел Зеленый рыцарь в ответ.

Сиргвейн мечом описал у себя над головой широкую дугу и обрушил его на противника; лезвие ударилось в переднюю часть его торса. Король Гальфур и члены его совета уже знали, что сейчас будет: меч Сиргвейна расколет нагрудный панцирь наглеца пополам и войдет в тело под ним. Зеленый воин рухнет на пол, и на каменные плиты большого зала хлынет его кровь.

Но ничего подобного не случилось.

Наоборот, когда громадный меч Сиргвейна коснулся панциря чужеземца, его лезвие просто скатилось по нему, как вода скатывается по перьям гуся или утки. Сам Сиргвейн с трудом сохранил равновесие, когда его верный меч внезапно изменил траекторию движения. Не веря своим глазам, он посмотрел сначала на меч, потом на рыцаря. На странном зеленом панцире не было ни царапины.

Все, кто был в зале, потрясенно молчали.

Тогда заговорил Зеленый рыцарь.

– Собери людей и материалы, которые мне нужны, – сказал он королю.

Гальфур кивнул.

– Таков наш договор, – сказал он, сдерживаясь изо всех сил, чтобы ничем не выдать овладевшую им тревогу, отчего его голос прозвучал несколько напряженно. И кивнул на человека, который сидел рядом с ним. – Объясните лорду Грантиту, чего и сколько вам нужно, он все устроит.

Но Зеленый рыцарь повернулся к Сиргвейну, который смущенно убирал в ножны свой меч.

– Лорд Грантит получит мои распоряжения касательно храма, – сказал он. – А тебя я жду ровно через один месяц, чтобы исполнить вторую часть нашего договора.

Сиргвейн ничего не ответил. Медленно он прошел к своему креслу и сел, в голове у него шумело. Он не мог поверить в то, что его меч, доселе никогда его не подводивший, вдруг дал такую промашку. Рыцарь был так погружен в свои мысли, что даже не заметил, как зеленый воин вышел из зала вместе с лордом Грантитом.

Король Гальфур объявил собрание совета на сегодня закрытым. Все лорды и рыцари вышли, лишь Сиргвейн остался сидеть: его глаза были устремлены на противоположную стену, но видел он не ее – перед его внутренним взором раз за разом скользил по зеленому панцирю его собственный меч.

На следующий день Гальфур призвал к себе Сиргвейна. Тот вошел и сразу опустился на колени перед троном, покуда король не повелел ему встать.

– Этот воин не похож ни на одного рыцаря, виденного нами доселе, – начал король Гальфур. – Я дал ему материалы и людей для починки его храма. Он пообещал, что люди вернутся ко мне целыми и невредимыми, как только работа будет завершена. Но, как тебе известно, в наш уговор входило кое-что еще.

– Да, ваше величество, – сказал Сиргвейн. Голос его прозвучал напряженно.

Король наклонился к нему со своего трона.

– Никто не станет думать о тебе дурно, если ты не сможешь прийти на назначенную встречу у его храма, – тихо сказал король. – Каждому понятно, что этот воин не из моего королевства. Кто бы он ни был, мы ему ничем не обязаны. А предоставив ему все необходимые материалы и искусных людей для ремонта его храма, мы выполнили даже больше того, что требует в подобном случае честь.

Сиргвейн расправил плечи и бестрепетно взглянул своему повелителю прямо в глаза.

– Возможно, вы и правы, ваше величество, – сказал он. – Только моя честь требует, чтобы я встретился с ним, как мы уговорились.

– Договор был заключен мною, а не тобой, – сказал ему король. – И ни к чему тебе считать себя им связанным.

– Но я связан, – отвечал Сиргвейн. – Ведь я ваш вассал. В назначенный день я буду у храма Зеленого рыцаря, как было обещано. Если там я найду смерть, значит, так тому и быть. Зато моя честь останется незапятнанной и доброе имя вашего величества тоже.

Король Гальфур вздохнул:

– Хорошо, Сиргвейн. Я скажу лорду Грантиту, пусть покажет тебе путь к храму Зеленого рыцаря.

Король встал и покинул возвышение, на котором стоял его трон. Положил обе руки Сиргвейну на плечи.

– Ты был, есть и навсегда останешься храбрейшим и благороднейшим из моих рыцарей. Да пребудет с тобой мое благословение, Сиргвейн.

Лорд Грантит объяснил Сиргвейну, что путь к храму Зеленого рыцаря займет не один день. Он заведет его в такие уголки королевства, где Сиргвейн, возможно, никогда не был раньше, и в каждом из них его будет подстерегать своя опасность. Обычно Сиргвейн только радовался, когда слышал о предстоящей опасной встрече, заранее предвкушая бой и победу над врагом. Но на этот раз он выехал из дома с трепетом, ибо знал, что отправляется навстречу своей смерти.

Немало можно поведать о приключениях, которые выпали на долю Сиргвейна в дороге. Он сразился с Обредаком из Грира и вышел победителем. Повстречал Провидящих Судьбу, обитающих в пещерах, и ушел от них невредимым. Прошел Долиной Теней, где ни разу не смутился и не свернул с тропы. Наконец перед ним раскинулась та часть королевства Гальфура, где стоял храм Зеленого рыцаря.

В ночь перед встречей с Зеленым рыцарем Сиргвейну не спалось. Он лежал в мягкой траве на высоком речном берегу, под ясным небом, и смотрел на звезды. И чувствовал себя усталым и опустошенным. Неужели вот к этому и шла вся его жизнь – к последней встрече с Зеленым рыцарем подле неведомого храма? Он знал, что многого достиг. Он был сильнейшим и храбрейшим рыцарем королевства, пользовался особым доверием короля. Ему принадлежало место в королевском совете. Это с его помощью король Гальфур одолел армию императора Незерлинга и победил ужасных оркустов, когда те шли на него с юга.

«Зато, – думал Сиргвейн, – я еще ни разу не влюблялся. Я не был женат, не имел детей». Когда он умрет, король и его рыцари поднимут кубки на его поминках и будут рассказывать истории о его подвигах и силе, но никто не станет искренне горевать о нем и оплакивать его самого. Ведь он, в конце концов, просто рыцарь, один из многих, и более ничего.

Одна за другой гасли звезды, приближалась заря, светлело небо. Когда, наконец, показалось солнце, Сиргвейн встал и приготовился к тому, что должно было случиться. Ему еще надо было одолеть несколько миль, и он пустился в путь пешком, наслаждаясь солнечными лучами, которые, как он чувствовал, пригревали его в последний раз.

Он прошел через небольшой лесок и очутился на гребне невысокого холма, склон которого полого сбегал перед ним в долину. Вдалеке ярко сверкал какой-то крупный предмет – солнечные лучи отражались от него так, как если бы это были панцири приближающегося войска.

Притенив ладонью глаза, Сиргвейн разглядел крохотных человечков – они копошились рядом с огромным сооружением, которое выглядело так, словно было сделано из металла – от него-то и исходил ослепительный блеск. В боку его был большой черный проем – наверное, вход, – и возле него виднелась другая отчетливо различимая фигура, в зеленом.

«Дом из металла – это, должно быть, и есть его храм», – догадался Сиргвейн. Значит, он прибыл.

Спускаясь в долину, он все время чувствовал на себе взгляд Зеленого рыцаря, следившего за ним из-под стеклянного забрала. Сиргвейну было страшно, но он всеми силами старался вести себя достойно, как и подобает рыцарю короля Гальфура; однако чем ближе к странному храму он подходил, тем труднее становилось ему бороться с одолевавшими его чувствами. Ни одно путешествие в жизни не казалось ему еще таким долгим, как этот спуск с холма.

Наконец он подошел к зеленому воину и встал перед ним.

– Ты приш-шел, – прошипел тот.

– Так было условлено, – отвечал Сиргвейн, чувствуя, как дрожит у него голос.

– Работа окончена, – сказал ему воин. – Люди, которых дал твой король, хорошо потрудились. Я благодарю короля за его помощь.

– Король Гальфур будет рад услышать, что его люди показали себя прилежными тружениками, – сказал Сиргвейн.

– Так что, – продолжал Зеленый рыцарь, – дело лишь за последней частью нашего договора.

Сиргвейн кивнул молча. Боялся, что его подведет голос.

Воин протянул к нему громадную руку.

– У меня нет меча, – прошипел он. – Поэтому мне придется воспользоваться тем же оружием, которым ты нанес удар мне.

С этими словами он взял Сиргвейнов меч и внимательно осмотрел его. Поднял повыше, так, чтобы солнце отразилось от всей полированной поверхности остро заточенного клинка.

– Хорошее оружие, – сказал он. – Такое не стыдно брать в руки.

– Тогда делай, что должен, – сказал ему Сиргвейн. – Я готов.

Воин опустил меч.

– Хорошо. Но сначала с твоего позволения я все-таки испытаю клинок.

Возле храма росло одинокое дерево. Воин подошел к нему. Дерево было невысоким, но крепким, с толстым стволом. Зеленый рыцарь внимательно оглядел сначала ствол, потом перевел взгляд на меч. Сделав шаг назад, он резко вскинул над головой обе руки. Когда меч сверкающей молнией опустился на ствол и словно перекусил его пополам, Сиргвейн вздрогнул. Еще бы, ведь через считаные мгновения этот меч – тот самый, который верно служил ему всю жизнь, – вопьется в его собственное тело. Конечно, на нем был доспех, но Сиргвейн по опыту знал, что от его меча, да еще при такой силе удара, нет защиты. Это было видно по тому, как крякнуло, переломилось пополам и уронило свою крону верхушкой вниз дерево.

Удовлетворенный, воин развернулся и пошел назад, к тому месту, где стоял Сиргвейн. Люди, уже закончив работу над храмом, обступили их, желая посмотреть, что будет. В толпе любопытных Сиргвейн видел плавильщиков и кузнецов, плотников и чернорабочих, учителей и академиков. Все молча ждали, их лица были серьезны.

Сиргвейн чуть наклонил голову, не зная, на какую часть его тела падет удар. Возможно, зеленый воин решит снести ему голову с плеч или предпочтет пробить его панцирь и погрузить клинок ему в грудь. Как бы то ни было, Сиргвейн хотел, чтобы это произошло быстро.

– Посмотри на меня, – скомандовал воин.

Сиргвейн поднял голову, но не увидел ничего, кроме темного стекла в забрале рыцарского шлема.

– Я не думал, что ты сдержишь слово и придешь, – сказал воин. – Но, видно, ты человек чести. Достойный противник.

С этими словами он поднял меч и опустил его на Сиргвейна.

Но это был не тот могучий удар, которого ожидал рыцарь короля Гальфура. Клинок рассек воздух, метя Сиргвейну в грудь, но в полудюйме от его доспеха… замер. Всего на миг остановив полет меча, воин легко коснулся им панциря противника.

– Теперь, – сказал он, – честь удовлетворена.

Он опустил меч и рукоятью вперед протянул его Сиргвейну.

– Ты поступил мудро, сдержав слово, – сказал он. – А еще ты выказал себя человеком честным и мужественным. Приветствую тебя, Сиргвейн, рыцарь короля Гальфура. – И воин, сделав шаг назад, ударил себя кулаком правой руки в левое плечо и склонил голову.

Обрадованный и удивленный, Сиргвейн, заикаясь, пролепетал слова благодарности и вложил в ножны меч.

– Мой храм готов, – продолжал воин. – Эти люди сделали свое дело. Пожалуйста, отведи их назад к своему королю и передай ему мою благодарность.

– Отведу и передам, – сказал Сиргвейн. – Но как же ты?

– Что – я?

Сиргвейн показал на храм рукой.

– Здесь же ничего нет. Ничего, кроме твоего странного храма. Разве ты живешь здесь один?

Воин шершаво усмехнулся.

– Я совсем здесь не живу, – сказал он. – Пора тебе возвращаться к королю. А мне пора отправляться в путь.

– Так ты не останешься в храме? – переспросил Сиргвейн. – Разве это не твой дом?

– Скоро ты все поймешь, – пообещал воин. – Мой дом среди звезд. А теперь иди. Живи честно, воюй славно. Никого не бойся, и пусть все боятся тебя. Прощай.

С этими словами воин повернулся к нему спиной и вошел в свой храм. Металлическая дверь скользнула на место и закрыла темный вход.

Сиргвейн оглянулся на людей, которые смотрели на него, будто чего-то ждали.

– Идемте, – сказал им Сиргвейн. – Впереди у нас долгий путь.

Рабочие подхватили свои пожитки и инструменты и двинулись за ним вверх по склону, к роще, которую он миновал по дороге сюда.

Рыцарь возвращался домой совсем с другим чувством. Страх боролся с решимостью в его душе, когда он шел к месту встречи; обратный путь озаряли ему радость и надежда. Он ждал смерти; теперь же вся жизнь лежала перед ним, как длинная дорога. Он не сомневался, что пройдет ее с честью, как завещал ему Зеленый рыцарь.

Когда вся процессия достигла опушки леса, Сиргвейн скомандовал остановку. Обернувшись, он бросил взгляд в долину. Солнечные лучи заставляли гладкие полированные бока металлического храма гореть так же ярко, как и в тот миг, когда он увидел его впервые, но теперь к этому блеску прибавилось кое-что еще. Из-под основания храма лился другой свет.

Прямо на глазах у пораженного Сиргвейна и его людей из-под храма вырвался огонь.

Постепенно постройка стала подниматься в воздух. Чем выше она поднималась, тем стремительнее становилось ее движение. Вскоре храм зеленого воина растаял на огромной высоте. Лишь яркая искорка пламени, толкавшего его к небу, еще некоторое время сверкала на его месте. Она походила на звезду, одну из тех, среди которых жил Зеленый рыцарь.