Первое января 1961 года была проведена денежная реформа в СССР – один к десяти. Сталинские деньги перестали существовать. Вместо них появился песочный рубль, зеленая «трешка» и синяя «пятерка». Уже много лет прошло, как кончилась война. В прессе СССР полно мемуаров, модная тема. Все ругают Сталина и его режим, зарабатывая дивиденды у нового режима. Особенно старается Солженицын. На этой волне в прессе появляется исследование журналиста Смирнова о Брестской крепости. Это исследование напечатано в 1957 году, но осталось не замеченным. Не желающий этого Сергей Сергеевич Смирнов начинает публиковать цикл статей и глав повести в «Литературке», в которой он был главным редактором. История Брестской крепости потрясла всех, и Смирнов стал лауреатом Ленинской премии за 1965 год. Через год он подписал письмо тринадцати деятелей советской науки, литературы и искусства в президиум ЦК КПСС против реабилитации И. В. Сталина.

Вот они, герои-подписанты:

1. П. Ф. Здрадовский – действительный член АМН СССР, лауреат Ленинской и Сталинской премий, Герой Социалистического Труда.

2. В. М. Жданов – действительный член АМН СССР.

3. И. Никифоров – старый большевик-историк, член партии с 1904 года.

4. С. С. Смирнов – писатель, лауреат Ленинской премии.

5. И. Г. Эренбург – писатель, трижды лауреат Сталинской премии.

6. И. В. Ильинский – народный артист СССР, трижды лауреат Сталинской премии.

7. В. Д. Дудинцев – писатель.

8. А. Н. Колмогоров – академик АН СССР, лауреат Сталинской премии.

9. Б. Л. Астауров – член-корреспондент АН СССР.

10. А. И. Алиханов – академик АН СССР, трижды лауреат Сталинской премии.

11. И. Л. Кнунянц – академик АН СССР, трижды лауреат Сталинской премии.

12. Г. Н. Чухрай – заслуженный деятель искусств РСФСР, лауреат Ленинской премии, кинорежиссёр.

13. В. И. Мурадели – композитор, дважды лауреат Сталинской премии.

Но в течение довольно длительного времени Сергей Смирнов исследовал события, проходившие в июне – июле сорок первого года на участке 62-го укрепрайона около в районе Бреста. Сейчас там Музей обороны Брестской крепости и мемориал, посвященный ее защитникам. Старинная, сложенная из кирпича крепость удерживалась нашими войсками в течение месяца. Но ведь не очень далеко оттуда, в ста семидесяти пяти километрах, находилась гораздо более современная крепость Осовец, вокруг которой был сооружен генералом Карбышевым укрепрайон номер «шестьдесят шесть».

Крепость знаменита тем, что во время Первой мировой войны в течение года удерживала удары немецкой армии, и немцы смогли занять ее только после отвода войск. Но в истории Второй мировой войны сохранилось лишь несколько строчек о том, что боев под Осовцом в июне сорок первого не было.

Осовец, с 1795 года принадлежавший России, был построен в девятнадцатом веке для защиты ключевой переправы через реку Бобры, лежащей на дороге Санкт-Петербург – Берлин и Санкт-Петербург – Вена. В тридцать девятом, во время разгрома Польши Германией, удалось встать на эти позиции, которые могли бы предохранить СССР от прорывов справа и слева, подрезать их у основания и истребить захватчика. Для этого на Белостокском выступе сосредоточили две армии, и две стояли во втором эшелоне, непосредственно в Белоруссии. Всего (совсем чуть-чуть!) сорок четыре полнокровные дивизии предвоенного комплектования. На новой технике. Непосредственно 66-й УР должен был занять 1-й стрелковые корпус генерал-майора Рубцова: две стрелковых, одна кавалерийская и две мотострелковые дивизии, усиленные 7-й противотанковой бригадой. И это не считая войск самого 66-го УР, в составе которого находились управление (штаб) района, 13-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (трехротного состава), 92-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (четырехротного состава), 95-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (трехротного состава), 104-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (трехротного состава), 109-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (четырехротного состава), 112-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (четырехротного состава), 119-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (двухротного состава), 121-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (двухротного состава), 65-я отдельная артиллерийская батарея, 67-я отдельная артиллерийская батарея, 70-я отдельная артиллерийская батарея, 72-я отдельная артиллерийская батарея, 17-я отдельная сапёрная рота, 239-я отдельная рота связи. В одной 10-й армии танков было столько же, сколько во всей группе армий «Центр». Западный округ уступал немцам численно, но превосходил их по количеству танков, авиации и артиллерии.

Но почему же тогда мы ничего не знаем об этих войсках? Да потому, что 26 июня они решили прорываться к своим, вопреки Директиве номер один, предписывающей удерживать занятый укрепрайон и фланговыми ударами обрезать прорыв танковых групп группы армий «Север» в направлении Каунаса и Вильнюса. Первый стрелковый первого формирования погиб где-то под Белостоком. Именно «где-то»! Точных данных нет. Но его командир генерал Рубцов Федор Дмитриевич, благодаря каким-то чудесам, еще раз появляется в нашей истории. Уже под Киевом, командующим теперь 66-м стрелковым корпусом 21-й армии, который ожидала судьба первого стрелкового. Якобы погиб в немецком плену. Бог ему судья. Но первый корпус из окружения не вышел. Только его командующий. В чудеса я не верую, особенно на войне.

«Батарея! Подъем! Тревога!» – прокричал дежурный по батарее ночью 12 сентября 1939 года. Было это под Красноармейском, у Дудергофского озера, где находились казармы и конюшни 7-й противотанковой бригады Ленокруга. Надевая на ходу обмундирование, бежали в парк и на конюшни. К тревогам относились серьезно: рядом белофинны, все могло произойти. Младший комвзвод Преображенский, командир первого расчета первого взвода третьей батареи, бежал со своими четырьмя бойцами за пушкой в парк, а еще три бойца – на конюшню за лошадьми и передком. Позвякивал карабин у Воронина, наводчика, тот не мог его придержать, так как нес прицел орудия. Двое заряжающих тащили по два ящика с боеприпасами, хранившимися в оружейке батареи. Двадцать выстрелов.

Откинуты ручки на станинах, ящики закреплены на них, пушка выкатывается из ангара, разворачивается, и расчет бегом направляется обратно на плац, где должно состояться неминуемое построение. Они успели быстрее «конюхов». Зорька и Валька поутру очень капризничают, и запрячь их с ходу тяжеловато.

Расчет собрался с опозданием почти на минуту. За что командир тут же получил втык от командира взвода лейтенанта Пилипчука. Тот молоденький, летом окончил училище, а младший комвзвод еще недавно командовал такой батареей и носил не три «пилы», а «шпалу» – бабушка постаралась: нашла его отца, и не где-нибудь, а в Германии. Тот пропал без вести в четырнадцатом году. Сам Преображенский родился в тринадцатом, отца никогда не помнил, да и не знал. Окончил артиллерийское училище в Ленинграде в тридцать третьем, отличился на озере Хасан, получил батарею 45-миллиметровых пушек во второй противотанковой бригаде в Спасске. И на тебе! Папаша объявился. Инвалид, живет в Германии, после освобождения из плена в СССР не вернулся. Да еще и дворянин. Тут же партком, разбор «дела»: скрыл происхождение. А делать ничего, кроме как стрелять из пушек, Владислав не умел. Арткласс в 29-й школе у Юсуповского садика, потом «Константиновка», 1-е ЛКАУ и Дальний Восток – весь трудовой путь. После долгих хождений по мукам наконец вопрос решен положительно, и в конце тридцать восьмого его направили в формируемую 7-ю противотанковую бригаду на должность командира расчета противотанкового орудия. По приказу, Ленокруг должен был сформировать пять противотанковых артиллерийскопулеметных бригад численностью 6199 человек, семнадцать танков Т-26, девятнадцать бронемашин, пушек 45-миллиметровых противотанковых тридцать, 76-мм Ф-22 – сорок две, 37-миллиметровых автоматических зенитных – двенадцать, 76– или 85-миллиметровых зенитных – тридцать шесть. Введение в штат бригады семнадцати Т-26 в каком-то смысле опережало время: возрастание роли танков как средства борьбы с себе подобными имело место уже к концу Второй мировой войны. Людей не хватало, тем более с медалями «За отвагу», вот и взяли. Тяжело, конечно, после комбата расчетом командовать и жить в казарме, но жениться Владислав не успел, точнее несостоявшаяся жена исчезла сразу после получения направления на Дальний Восток.

Орудие подвесили на передок. Зорька, не любившая утреннюю сырость, тут же подняла хвост и наваяла громадную кучу, залив это дело теплой вонючей мочой: «Вот вам, гады!» Она вообще отличалась каверзностью характера, норовила укусить молодых ездовых, но, в отличие от послушной Вальки, была труженицей и никогда не отказывалась от работы. На ее причуды никто внимания не обратил: двенадцать дней назад Германия напала на Польшу, и ночная тревога могла быть началом войны.

Выслушав доклады, майор Зайцев объявил, что бригада выдвигается на погрузку на станцию Тайцы. Остальные указания получит после погрузки и отправки. До Тайцев пришлось бежать рядом с орудием, так как конный Пилипчук запретил садиться на орудие. Похрюкивая селезенкой, две кобылы резво тащили орудие по асфальтовой дороге. Пушки и лошадей погрузили быстро, затем грузили шесть вагонов боеприпасов, которые подвезли со складов. Вокруг толпилось множество людей, в основном каких-то проверяющих. Отправление дали только в час дня. А следом за ними подходил следующий эшелон для погрузки.

Никаких приказов не последовало. Полная неизвестность, хотя через некоторое время стало понятно, что их путь лежит на запад. Через трое суток состав разгрузился на станции Новоколесово за Минском. В трех километрах от границы. Лесами вышли на самую границу. Местоположение более чем странное: танки по лесу не ходят! Сутки окапывались. Вокруг море политработников, постоянно читают политинформацию, но конкретных приказов не поступает. Ночью шестнадцатого зачитали приказ: утром перейти границу и начать освобождение Западной Белоруссии. Впереди – город Столбцы. К моменту перехода границы все посты польских войск охраны границы были заняты нашими пограничниками. Сопротивления поляки не оказывали.

У Лесного повернули на проселочную дорогу и двинулись по направлению к Слониму. Впереди бригады двигались танкисты 10-й армии. Притихшие города и села: Слоним, Зельва, Волковыск, Белосток. У Белостока повернули направо и поехали на север. Небольшое село Кнышын, там встретили немцев. Они – сама любезность: серая униформа, лающая речь, улыбки, начали отходить впереди танкистов. Бригада двинулась дальше. Наконец, последовал приказ: «Стой!» В километре от этого места начинался довольно густой лес. Деревня Овечки. За лесом – крепость Осовец. От нее в двадцати пяти километрах начинается Восточная Пруссия. Приехали!

Старшина зажег фонарь, стоя перед небольшой бронированной дверью. Перед этим он днем возился с замком: поливал его маслом и подбирал ключ из большой связки, на которой с ятями были написаны тушью и аккуратным почерком какие-то сокращения. Противно скрипнув, ключ провернулся с небольшим хрустом. Пощелкав им туда-обратно, старшина продолжил открывать замок. Целых шесть оборотов. Сейчас дверь открылась почти бесшумно. Слева небольшой ящик, на котором видна пожелтевшая «молния». Внутри рубильник. Осмотрев его при свете неяркого керосинового фонаря, старшина решил, что пусть им займутся электрики. Им тут работы хватит! Двинулся дальше, на всякий случай отмечая пройденное расстояние в шагах и делая стрелку мелом на стене. Кобура ТТ сдвинута вперед. Но никаких следов на припорошенном пылью полу коридора не было. Затхлый запах, ни ветерка. Противогаз старшина на всякий случай прихватил. Об этом напоминал ему Карбышев. В подземелье все могло быть. Та же старая картошка могла дать такие газы, что и боевых не нужно. Но «летучая мышь» горела ровно и не моргала, самыми громкими звуками были его шаги. Развилка! Старшина снял с вещевого мешка за спиной еще один фонарь, зажег его и выставил в середине потерны. Свернул налево и двинулся вперед по ответвлению. Потерна привела его в дот, где стояло шесть станков для максимов и два 76-миллиметровых орудия без затворов. Шторки амбразур закрыты. Попытка поднять перископ не удалась. Вернулся к развилке, погасил второй фонарь и пошагал дальше. Так! Две двери вправо и налево. Одна приоткрыта, на второй замок. В комнате на полу лежала мумия в форме царской армии. В руке – наган-самовзвод. Погоны с двумя звездочками. Голова прострелена. Барабан пуст. На столе много бутылок и большая связка ключей. Длинное письмо. Читать не стал. Вторую комнату открыл ключом из связки: продсклад и склад боепитания. Таких комнат нашлось больше десяти, правда, трупов больше обнаружено не было. В середине потерны примерно нашел встроенный сейф, к которому подошел один из ключей. Дело переехало на новое место жительства.

Потерна оказалась очень длинной, но в конце ее завалили взрывами. Вручную не разобрать. В трех крайних дотах работают перископы: снаружи лес. Есть приметное дерево. Надо бы прогуляться сюда ненароком.

Когда сошел снег, они с Барбарой верхом отправились к месту, куда вела потерна. Приблизительно место Владислав рассчитал, пройдя по потерне с теодолитом, компасом и шагомером. И привязал ОП к карте. В крепости заканчивали монтаж последнего, из 48, шестидюймового орудия. Нашли целых два опорных пункта: «пещера Волка», там требовалась расчистка секторов обстрела, и «Лось» (Lyk). Там дела были похуже: завал саперы устроили качественный. А вот ОП «Волков» – так он обозначался на старых планах, – позволял очень хорошо усилить перекрестным огнем оборону форта «три». Недаром в потерну столько бетона вбухали. Но шторки амбразур всех старых дотов требовалось заменить: и слабо бронированы, и негерметичны. Интересно организована система колпаков с четырехамбразурными пулеметными дотами, которые прикрывали непростреливаемые участки. Но там требуются газовые шлюзы и замена маскировки. Нашли еще останки людей, жертв газовой атаки пятнадцатого года. С этого момента комендант замучил всех с химзащитой. Потом все ему спасибо говорить будут, но сейчас – злятся. За выход из расположения без противогаза и за то, что сумка с ним находится не у кровати во время отдыха, – трое суток ареста автоматом! С точки зрения химической войны крепость подготовлена слабо. А времени и оборудования нет. Так что противогаз – дело нужное.

Сразу после установки последнего орудия состоялся приезд большого начальства: генералы Павлов и Рубцов устроили смотр. В результате два полка 8-й дивизии убыли в неизвестном направлении на какое-то строительство. Больше всего Влада беспокоило отсутствие Карбышева и 6-й бригады. Вроде все сделал правильно, но раз-два – и крепость опять стоит полуголая. С такими мыслями старшина вел взвод вечером в субботу из бани. На носу апрель, а все как было, так и осталось. Отстоял вечернюю поверку, проследил за тем, как взвод произвел отбой, и пошел домой. Барби быстренько накрыла на стол и уселась рядом, следя, как Владислав поглощает молоко с хлебом. В дверь постучали, и она пошла открывать. Пришлось вскакивать и напяливать снятую гимнастерку. В коридоре голос Карбышева и еще кого-то. Успел застегнуться, вошло три человека: Дмитрий Михайлович и еще два генерала, один из них – летчик, второй – артиллерист.

– Незваных гостей принимаете? – улыбнулся Карбышев.

– Здравия желаю, товарищи генералы, – ответил Владислав, продолжая застегиваться.

– Вы провели разведку потерны, Владислав Николаевич?

– Да, товарищ генерал. В настоящее время там размещены два взвода 109-го пульбата, ведут восстановительные работы.

– Ночуют там?

– Никак нет, там только три поста.

– Разводящий где?

– В караульном помещении.

– Проводите.

Разводящий со сменой пропустил всех четверых в потерну. Освещение уже работает. Гулкие шаги эхом разлетаются по коридору. У первого дота их остановили окриком. Владислав отозвался пропуском, получил отзыв, и они прошли мимо часового, вышедшего на шум из дота. Затем было слышно, что тот по телефону связался с караулкой и получил подтверждение, что это проверяющие из округа. Когда удалились от поста, Дмитрий Михайлович заметил, что не был здесь с тринадцатого года. Дошли до комнаты с сейфом, Влад открыл дверь, и они вошли в помещение.

– Знакомьтесь, товарищи! Майор Преображенский. Вы, Владислав Николаевич, восстановлены в звании, и вам присвоено очередное воинское звание за успешный монтаж основного вооружения крепости. Шестая ПТБр в основном сформирована, вы назначены заместителем командира бригады по боевой подготовке. Однако мы вынуждены пока не объявлять об этом. Знакомьтесь: командующий авиацией ЗОВО генерал-майор Копец, Иван Иванович, и начальник ПВО округа генерал-майор Сазонов, Сергей Сергеевич. Я бы хотел ознакомить товарищей с теми документами, которые вы собрали. В частности, с действиями авиации противника на нашем участке. Я познакомил их с тем, как собирались эти сведения.

Сазонов и Копец числились без подчеркиваний в списке командиров ЗОВО. А Владислав был сильно обеспокоен отсутствием средств ПВО в крепости. Но это беспокоило не только его. Он подошел к сейфу и достал две папки.

– А вы времени не теряете, я смотрю! – улыбнулся Карбышев. – Есть новые сведения?

– Конечно! Вас давно не было, Дмитрий Михайлович.

– Дела! И надо было ваш вопрос решить.

– Вот по действиям авиации. А это про ПВО, вернее, про его отсутствие.

Помещение было неплохо освещено, работала вентиляция. В углу стояла электроплитка с чайником. Две двухъярусные кровати, оружейный ящик, четыре шкафчика, небольшая подвесная полка с каждой стороны. Четыре неплохих кожаных кресла, большой стол. Довольно удобное помещение. Генералы ничего не сказали, а уселись читать документы и рассматривать схемы. Наконец более молодой Копец оторвался от бумаг и сказал:

– Вы правы, Дмитрий Михайлович, предлагая ловушку для Геринга здесь. Другого выхода я не вижу. Но меня беспокоят четыре гешвадера Хе-111. Они довольно высотные, а у меня маловато самолетов подготовлено для высотных боев.

– Время еще есть, Иван Иванович.

– Выяснилась одна интересная деталь: нападение могло состояться 15 мая, но в этот день Муссолини вторгся на территорию Греции, поэтому Гитлер перенес дату на 22 июня, – сказал Влад. – Это контрольная точка. Надо быть полностью готовыми к пятнадцатому.

– Полностью готовыми мы никогда не будем. Такого в истории России не бывало, – хрипловатым голосом сказал начальник ПВО. – Но то, что я прочел… – Он положил локти на стол и несколько раз энергично потер лоб. – Меня немного смущает один вопрос: все документы написаны двумя почерками.

– Тремя. Один из документов писал я, лично. А Варвара Михайловна по-немецки не говорит, я проверял. Она читала этот документ.

– Вы о плане Барбаросса?

– Да.

– Дмитрий Михайлович, я снаряды подогнал и еще гружу восемь эшелонов. У ПВО снаряды будут.

– А я подготовил одиннадцать дополнительных аэродромов, и 43-я дивизия готова перебазироваться на них. Вопрос о 9-й, 10-й и 11-й дивизиях решен. Подобраны дежурные, которые не упустят момента. Пятнадцатое мая возьму на особый контроль. Но у меня тоже вопрос к майору: почему вы с женой не поехали к Сталину?

– А он ничего изменить не может. Предательство, давайте называть вещи своими именами, произошло здесь, под Киевом и в Москве. В том же Одесском округе в первый день было потеряно всего три процента самолетов, в основном старых конструкций и неисправных. Они выполняли роль приманок. Ну, и о том, что я – майор, я узнал только что. Вот, четыре треугольника.

Все замолчали, затем Сазонов спросил:

– У тебя стаканы есть, майор? – и вытащил из портфеля бутылку с сургучной пробкой. Обстучал сургуч и разлил водку по стаканам. Влад выставил соль, ржаной хлеб местной выпечки и сало. Довольно крупно порезал его.

– Домашнее. Тесть солил, хорошее сало.

– Бригада прибудет в Альзерский лес в середине апреля. Район оцепить и никого не подпускать. Никто не должен знать, что там находятся зенитки. Позиции в крепости занять вечером 21 июня. Но, майор, отработай с корректировщиками, наблюдателями и службой ВНОС любые действия противника, – сказал Сазонов. – Буду контролировать. Понял?

– Да, товарищ генерал.

– Ну, что, Иван? Все, что хотели, мы узнали?

– Да, – ответил Копец и поджал губы. Затем надел фуражку и встал. – Сказать, что рад был познакомиться, не скажу. Но хорошо, что такие люди есть. Теперь все в наших руках.

Стрелка секундомера на часах медленно, но неумолимо подходила к отметке двенадцать. Командир крепости Осовец подошел к сейфу и открыл его. Начальник особого отдела взглянул на часы и сделал отметку. Владислав вытащил ключ из нагрудного кармана и открыл дверцу верхнего ящика. Достал пакет с пятью сургучными печатями. На пакете стояло: «Вскрыть в присутствии начальника особого отдела в 20:00 двадцать первого июня 1941 года».

– Печати целы! – он показал пакет обратной стороной капитану госбезопасности Мазурову.

Тот мотнул головой.

– Время! – сказал начальник особого отдела. Владислав сломал пакет, вытащил бумагу и взялся за трубку.

– Дежурный! Передать сигнал «Гроза» во все подразделения. По исполнении – доложить! Я на КП! Капитан! Боевая тревога! Сигнал «Гроза»!

Так началась Великая Отечественная в старинной крепости Осовец, преграждавшей путь на Брест со стороны Восточной Пруссии. Майор Преображенский вышел из-под арки штаба крепости и спустился в подземный бункер командного пункта, чтобы принимать доклады со всех опорных пунктов, фортов, батарей, КП полков и дивизий, поднятых по боевой тревоге и спешащих сейчас на свои позиции.

Красноармейцам сегодня спать на жестких койках в казарме не придется. Девяносто патронов на пояс, две противопехотные гранаты, вещмешок с минимумом белья и туалетных принадлежностей и сухой паек на сутки. Скатка шинели через плечо, несмотря на летнюю духоту ночи. Тяжелая каска сдвинута на затылок. Тревог в этом году было много, но все они проходили без выдачи боеприпасов. Сейчас вместе с пулеметом несли четыре коробки к каждому из них, а гранаты, выдаваемые раньше под расписку, старшина раздавал свободно, но не меньше двух на руки. Бойцы поняли, что это не учения, а что-то большее. Глухо позвякивая металлом, позванивая плохо закрепленными котелками, еще круглой, довоенной формы, грохоча сапогами и юфтевыми ботинками, батальоны выдвигались на свои позиции. У кого-то размоталась обмотка, и раздался звучный мат вездесущего старшины:

– Не растягиваться, Потанин! Два наряда вне очереди! Догоняй! Шустрей, шустрей!

– Есть два наряда, а где картошку будем чистить?

– Разговорчики! Наблюдателем пойдешь, башку снайперу подставлять.

Бывший студент Потанин глубже засунул голову в каску, поняв, что лишний раз получать наряды сейчас стало слишком неинтересно. И какого черта он влюбился в эту шлюшку Танечку и прогулял зимнюю сессию?!

Отдышавшись после довольно длительной пробежки, 2-й батальон 239-го стрелкового полка занял позиции за северной окраиной Граево, между одним фронтальным пулеметно-артиллерийским дотом и двумя фланкирующими. Бойцы принялись наводить марафет в траншеях, командиры – занимать землянки, зажигать коптилки, устанавливать приборы наблюдения. Чуть погодя сзади в траншею впрыгнули несколько незнакомых командиров и красноармейцев. Но они назвали пропуска и получили штатный отзыв. Остановились возле блиндажа комбата.

– Лейтенант Архипцев, артиллерийская разведка 130-го полка, товарищ майор. Приказано занять НП на вашем участке. Разрешите оставить корректировщика и радиста?

– Где приказ?

Лейтенант протянул ему предписание, подписанное командиром 4-й батареи. Внимательно посмотрели на отметки – их недавно ввели в качестве обязательных на все документы. Отметки были правильными.

– Справа метров сто – батальонный НП. Зайцев, проводи.

Лейтенант отдал приказание, и два человека пошли вдоль траншеи на НП. Сам лейтенант выпрыгнул на бруствер, перевернулся на живот и подал руку второму радисту. Ползком они двинулись к доту. Простучали условный сигнал, обменялись любезностями с гарнизоном. Заскрипели кремальеры, и их впустили в дот. Владислав, памятуя о «Бранденбурге», решил подстраховать ОПы радистами и корректировщиками дальнобойных корпусных пушек, выдвинутых сегодня на передовые позиции, с которых они могли поддержать и опорные пункты, и накрыть разведанные батареи на территории Пруссии. Сейчас важно с нескольких точек засечь вспышки залпов, решить треугольник и перейти на подавление. Поэтому во все полки и батальоны первой линии ушли такие группы.

Сам командир крепости принимал доклады на КП. Внизу было тихо и спокойно. Связисты сложностей со связью пока не имели. В 23:20 начальник штаба Корзунов доложил, что все приданные части выдвинулись на исходные, по докладам их командиров.

– Корректировщики все на месте?

– Нет доклада от двух групп на правом фланге.

– Ждем.

Спустя четыре минуты группы доложились. Майор подошел к БОДО и набрал условную фразу об исполнении «Грозы». В ответ получил сигнал, означавший, что доклад принят. И наступила томительная пауза.

Секундная стрелка приклеивалась к каждой точке на циферблате. А красноармейцы, вначале судорожно вцепившиеся в винтовки и автоматы, постепенно устраивались поудобнее. Через час, вдоволь обругав начальство за ночевку под открытым небом, большинство из них мирно посапывало, лишь дежурные наблюдатели пытались что-то рассмотреть в темноте летней ночи. Среди них был и Потанин. Каску этот разгильдяй уже снял, и лишь страх перед старшиной удерживал открытыми его глаза. Старшина не замедлил появиться с проверкой. Вообще, начальство не спало, достаточно регулярно проверяло наблюдение.

В 02:30 со стороны Пруссии послышался звук запускаемых моторов. Их было много, но через некоторое время звуки пошли вправо, в сторону Августова. А через двадцать пять минут послышался заунывный звук летящих бомбардировщиков. Видно их не было, и бойцы не знали, что локатор крепости уже засек приближающиеся к границе группы «хейнкелей» и на аэродромах четырех истребительных дивизий начали запускать моторы истребители МиГ-1 и МиГ-3. В дивизиях было достаточно много истребителей-ночников. В той истории они находились на квартирах и успели на аэродром тогда, когда от их аэродрома остались только воронки и пожарища. Некоторых из них вернули из вылета, побоявшись спровоцировать немцев. Сейчас более ста машин выруливали на старт, во второй волне будет еще двести.

Четыре группы «хейнкелей» имели каждая свою цель. Один гешвадер в полном составе шел на крепость. Через десять минут почти над самой границей на высоте семи тысяч метров разгорелся воздушный бой. Хейнкели-111 шли без прикрытия. Истребители построили маневр правильно: пропустили немцев под собой, перевернулись, набирая скорость, и выставили их силуэты в полосу более светлого неба на востоке. Загрохотали «Березины» и ШКАСы, расчерчивая небо серебристыми трассами очередей. Навстречу им неслись красноватые трассы 7,92-миллиметровых МГ. Но для большинства ночников это был далеко не первый бой. Их вели генералы Копец и Захаров, боевых вылетов у которых было не меньше, а может быть, и больше, чем у любого летчика люфтваффе. Плохо, что управлять боем было некому и нечем. Самолетные радиостанции еще далеко не на всех самолетах. Но генерал Захаров летел на радиофицированной машине. Получив сигнал от радионаводчика, он включил огни, что означало «сбор». Эскадрилья, которую он вел, вся, кроме одного самолета, развернулась, оставив потрепанный гешвадер. Один самолет, летчик которого увлекся атакой на «хейнкель», вошел вслед за ними в зону действия батарей 6-й ПТБр. Но для зенитчиков это не имело никакого значения.

Залп! Второй! Поправка! Залп! Беглый на сопровождение. Впервые в СССР стрельба проведена дивизионом по высотной цели без применения прожекторов, с наводкой через РЛС. Строй бомбардировщиков, сохранявшийся даже под атаками истребителей, дрогнул, они заскользили в сторону, уходя от вспышек шрапнели, густо покрывшей осколками их путь. Массированного удара уже не будет. А наблюдатели РЛС выдают данные на продолжающие идти к цели машины. Нервы бомберов не выдерживают, и они сбрасывают бомбы, не доходя до цели. Первый налет на крепость отражен. Но на возврате их ждут истребители Захарова, правда, уже в неполном составе.

Стояла ужасающая жара, самым необходимым продуктом была вода на позициях: она была нужна людям и пулеметам. В опустевших селах реквизировали все молоковозки, их вымыли, но вода все равно была жирноватой и пахла прокисшим кефиром. Пока проблем с продовольствием не возникало, но его подвоз резко сократился. Железнодорожники старались протолкнуть за ночь как можно больше боеприпасов, которых требовалось много, очень много. Корпус только обстреливался, и бесполезной стрельбы было многовато.

Владислав начинал каждый день с просмотра данных авиаразведки, хотелось увидеть, что сосредоточение войск противника на Сувалокском выступе хоть немного бы уменьшилось. Наконец, на четвертые сутки боев стало заметно, что часть бронетехники куда-то ушла. Он созвонился с Карбышевым.

– Владислав Николаевич, организуйте поиск, крайне важно не ошибиться, что противник действительно выдвинулся к Друскининкаю, а не замаскировал технику в лесочках. И выдвигай три батареи в помощь «шестерке».

– Могу переместить правее три батареи 130-го полка.

– Желательно весь полк, товарищ майор. Рассчитайте время перебазирования, а после артподготовки немедленно пусть отходят на место. Девятая дивизия их прикроет.

Карбышев решил бить врага его же оружием: маневром и взаимодействием. Но требовалось плотно прикрыть громадины МЛ во время отхода. И тут судьба улыбнулась Владу. В эшелоне, пришедшем ранним утром, в шести вагонах оказались долгожданные ДШК и боеприпасы к ним. Сняв две роты 102-го пульбата со второго и первого форта, их придали 130-му полку. Ночью полк медленно пополз к Августову. Предстояло за ночь пройти пятьдесят шесть километров, занять позиции в лесу у села Хута и оттуда провести артподготовку по позициям 20-го корпуса немцев, атакующего сейчас Августов. Главное препятствие – мост через Бобры.

Ревя моторами, «сталинцы» проехали через крепость и свернули налево. Вслед за ними майор отправил порожняком еще шесть тракторов с пульротами. На всякий пожарный случай. Тракторы отличались не слишком высокой надежностью. На месте уже работали несколько десятков человек, расчищая места под орудия и заготавливая маскировку. Марш длился на полтора часа дольше запланированного, но полк успел развернуться в срок. Правда, его колонна внесла сумятицу в действия танкистов. Тем не менее, доклады ото всех поступили на армейский узел связи.

В 05:30 заговорила немецкая артиллерия, наносившая удар по нашим позициям у Августова. В ответ ударила наша артиллерия, добившаяся подавления двенадцати из шестнадцати батарей противника. Самое дурацкое место – Бялобреги: там был взорванный мост, через который саперы перебросили шесть козловых опор и соорудили три моста. Во время артподготовки все танки 6-го мехкорпуса перебрались через Августовский канал, развернулись для атаки. Впереди немногочисленные КВ, затем Т-34. У всех на бортах сидел десант, затем пошла пехота, а за ней Т-26. Сто тридцатый полк обеспечивал огневой вал. Целью атаки был мост в местечке Рачки. По данным разведки, он находился на стыке 20-го и 42-го корпусов. Но дело осложнялось тем обстоятельством, что слева от Рачков в лесу находилось множество немецких батарей, которые обстреливали Августов. Там находились немецкие «стопятидесятки». Владислав считал, что бой будет проигран, но изменить ход событий он уже не мог. Однако Карбышев и здесь сумел найти неплохой ход.

Во время атаки на немецкие батареи обрушились Пе-2 60-го СБАП, единственного полнокровного полка на новых Пе-2, успевшего перевооружиться и освоить их. Это сильно отвлекло немцев от атакующего корпуса, и в итоге мост был захвачен, а шесть батарей противника уничтожено. Правда, на поле осталось более сорока сгоревших танков, в основном Т-26. Проскочив мост, танкисты попали под огонь развернувшейся батареи 50-миллиметровых пушек, которую подавили танки Т-34 и КВ. До Сувалок танки не дошли совсем чуть-чуть. Они сосредоточились в небольшом леске на западной окраине, дожидаясь пехоту. Но пришлось возвращаться, так как пехота, попав под фланговый огонь, залегла. В этих условиях Хацкелевич согласовал с Карбышевым отход и занялся немецкой пехотой, остававшейся в леске вдоль канала. Первый блин оказался комом: и довольно большие потери, и цель, казавшаяся такой близкой, ускользнула между пальцами. Но немцам показали, что оставлять у себя в тылу вполне боеспособные подразделения, крайне опасно.

Шестой мехкорпус занял оборону у Августова, дополнительно укрепив этот сложный участок. Сто тридцатый полк Карбышев не вернул, только пульбат. Он надеялся, что дальнобойные МЛ помогут выбить немцев из леса севернее Августова. Потери среди защитников Августова были слишком значительными в эти пять дней, и требовалось усилить контрбатарейную составляющую обороны.

Неудачное наступление поставило крест на Еременко как на комфронта. Мехлис, подозрительно присматривающийся к нему, дал отрицательную характеристику на него, и Еременко сняли, точнее перевели его в замкомандующего фронтом.

Вначале сложилась пикантная ситуация, что на фронт одновременно прибыло два маршала: Кулик и Тимошенко. И было не ясно, кто из них останется. Каждый был плох по-своему. И оба не хотели брать на себя ответственность за то, что происходит на фронте. Причем вели себя оба безобразно. Приезжал один, разносил командование по какой-либо причине, следом приезжал другой и хвалил за то, за что ругал предыдущий, но находил что-то, за что поставить командование в известную позу, но совершенно по другому поводу. Так продолжалось дней пять, затем немцы умудрились форсировать Неман и создать плацдарм на правом берегу в полосе Северо-Западного фронта. Слава богу, что не на Западном.

Но от этого не легче, тем более что дела на Украине у Гитлера идут значительно лучше, чем в Белоруссии. Ими взят Ковель, и наметился глубокий прорыв к Ровно. Ставка, понимая, что этот прорыв может перечеркнуть достигнутое, все усилия направила туда. Западному фронту достается только то, что находилось в пути на первое июля 1941 года. Давление на южный фланг противник ослабил, видимо перебрасывает войска южнее. Осовец решили обойти.

В этих условиях Карбышев передает командование Гродненским укрепрайоном генерал-майору Васильеву, начальнику военно-инженерных войск округа, и летит в Пинск, проверять укрепления на берегу Днепровско-Бугского канала. Туда, вместо Белостокского выступа, направляются резервы Западного фронта. А немцы начинают проявлять активность в районе Осовца. Они подтянули крупнокалиберную артиллерию, и начались ежедневные артиллерийские дуэли. Правда, 130-й полк вернули, заменив его полком Резерва Ставки с орудиями особой мощности у Августова.

Выиграв у противника двенадцать дней, сумели заменить танки в 13-м мехкорпусе, причем старые Т-26 на помойку не выбрасывали. Они превращались в башенные доты, что сказалось тогда, когда «Быстрый Гейнц» попытался сманеврировать и ударить по Замбруву.

Кампфгруппа смогла пройти около трех километров и выжечь один из артиллерийских дотов, но была остановлена минным полем, и назад из них никто не вернулся. Однако Замбрувский УР понес существенные потери. В отместку ударили во фланг танковым полком и кавалерией из 6-й кавдивизии. Успех был полный! Кавалеристы и танкисты ворвались в Остров Мазовецкий. Танки Гудериана пополняли запасы топлива и снарядов, и не смогли оказать серьезного сопротивления. Восемьдесят шестая дивизия поднялась в атаку, и был освобожден первый в этой войне город. Или захвачен. Стала понятна ошибка командования под Сувалками. Требовалось в довесок к мехкорпусам перебросить из-под Лиды кавкорпус. Но переброска кавалеристов – дело медленное, поэтому поспешили, а заранее сделать этого не смогли или не захотели.

Владиславу было немного проще, кавалеристы стояли в тех местах с 1939 года. К тому же небольшой успех позволил значительно сократить размер танкоопасного участка, так как в районе Острова Буг и Нарев сближаются и между ними всего двадцать два километра, а потом они и вовсе сливаются. Но до Серока, где это происходит, еще тридцать пять – тридцать семь километров. Стольких сил у корпуса нет, тем более что успех не остался безнаказанным: 42-й корпус начал атаковать Кольно, пытаясь отвлечь всех от Острова. Оставлена небольшая деревня Винсента. Командование орет, требует вернуть контроль над ней, а у восьмой дивизии сил и средств не хватает. Отошли-то всего ничего, метров четыреста, до опушки леса и заняли более выгодный рубеж. Тимошенко изошел на слюну: вернуть Винсенту во что бы то ни стало.

Провели три атаки, все без результатов. Наступила ночь, и в Осовец приехал Тимошенко. До этого он здесь не бывал. Слушать об успехах у Острова он не пожелал, напирал на то, что потеряли деревню на самой границе.

– Мои орудия туда не достают. От позиций 262-го артполка до туда почти пятьдесят километров.

– Переместите несколько батарей.

Влад показывал, что там почти везде чистое поле, надо гнать батарею в Стависки, понадобится двое суток, чтобы ее вернуть.

– Не…, а чтоб деревню вернул! – ответил маршал и улегся спать во Владовой комнате отдыха.

Батарея пошла в Стависки. Деревушку перепахали, правда, разведка 8-й дивизии смогла подкорректировать стрельбу по мосту в Боркене – шоссейно-железнодорожному. Это было по-настоящему важно. Тимошенко проснулся поздно, Влад доложил ему, что развалины деревни захвачены. Тот злобно посмотрел на него и понизил в должности, отправив в 6-ю противотанковую. Его место занял генерал-лейтенант Клич, начарт округа.

Карбышев был еще в Пинске, да и что Влад мог сделать против наркома обороны! Принял должность начарта бригады. Юрьев развел руками, так как должность зама по боевой была занята.

Барбара отправилась к родителям – квартира в крепости теперь не положена ни ей, ни ему.

Штаб бригады находился в Альзерском лесу, как и раньше, а батареи были разбросаны по танкоопасным направлениям. Приходилось много ездить из одного места в другое. Пушки ЗиС-2 были довольно капризными и с малым ресурсом ствола. Постоянно приходилось их контролировать. В бытность комендантом он старался лишний раз батареи не трогать, и стреляли они редко, но новая метла по-новому метет.

Новый комендант решил активизировать оборону. Ему требовалось отличиться, а то война идет, а он ни разу еще никому ни одного приказа не отдал. Зашевелились не только корпусные полки, но и противотанкисты. Гонял он полки и бригады нещадно, а как уже говорилось, трактора и чахлые автомашины были не шибко надежны. И тут как гром среди ясного неба: немцы захватывают Граево! Оба корпусных полка болтались где-то, немцы провели короткую артподготовку и ночным штурмом взяли северную окраину. Начались бои в городе. Спустя два часа после этого известия в штабе бригады зазвонил телефон. Незнакомый голос приказал прибыть на КП крепости. КП забит битком, не протолкнуться. Владислав подошел к дежурному и доложил о прибытии. Дежурный был незнаком ему.

– Вас вызывал ЧВС армейский комиссар 1-го ранга Мехлис. Он в комнате отдыха. Подождите, – дежурный поднял трубку и позвонил по 011 в комнату отдыха.

– Прибыл майор Преображенский… Есть! Пройдемте, я покажу.

Раздвигая людей, они двинулись в сторону дверей. Дежурный остановил его перед дверью, прошел внутрь, затем вышел и пригласил майора пройти.

В комнате стоял сплошной ор. Видимо, дошло до рукоприкладства, потому что у генерала Клича была разбита губа и заплыл глаз.

– Майор Преображенский, начальник артиллерии 6-й противотанковой бригады, прибыл по вашему приказанию.

– Садись и не мешай! – грубо ответил Тимошенко и продолжил допрос Клича: – Какого хрена, я спрашиваю, ты снял все батареи из Шиманского леса? Какого черта они делают под Снядово? Кто приказал?

– Я, я, я… – пробормотал Клич, с трудом сдерживая рыдания. Ответить он уже ничего не мог. Его еще несколько раз ударил Тимошенко и приказал арестовать. Человек пять в комнате оказались особистами, они вывели коменданта. Оказалось, что в комнате находился и Карбышев, который брезгливо смотрел на разошедшегося наркома. Тот прошел на кухню и вернулся, вытирая губы, наверное, водки хватанул.

– В общем, так, майор, обидел я тебя ни за что. Уж больно у тебя звание несерьезное для такой должности. Принимай дела, полковник. Не возражаешь, Лев Захарыч?

– Нет, я настаивал на его возвращении на эту должность, Семен Константинович.

– Я не об этом, я о звании.

– Нет, не возражаю.

– Семен Константинович! – сказал Карбышев. – Крепость Осовец не передана армии и фронту, поэтому я настаиваю убрать отсюда штаб фронта. Это ключевой пункт обороны выступа и центральный склад боепитания. С появлением здесь штаба фронта стали наблюдаться провалы по поставкам, задержки разгрузки-погрузки важнейших грузов. В итоге мы потеряли Граево.

– Граево он возьмет, – хмуро заметил нарком. И взглянул на Мехлиса.

– Я поддерживаю мнение генерала Карбышева. Я помню, как здесь все было организовано и с какой четкостью все выполнялось. В настоящее время здесь сплошной бардак и бордель. Считаю, что штаб фронта необходимо вернуть в Минск. Мы обсуждали это еще в самом начале, и я вижу, что вы, Дмитрий Михайлович, были тогда совершенно правы.

Было видно, что Тимошенко одновременно побаивается и недолюбливает Мехлиса.

– Ну, что ж, погостили, пора и честь знать. Пусть здесь хозяйничает полковник.

Полковник вышел из комнаты отдыха, прошел в штаб УР, который переехал в другое помещение, еле нашел журнал боевых действий, переспросил, где найти Виктора Ивановича, на что ему ответили, что тот сидит под домашним арестом.

– Пулей сюда доставить!

Стало понятно, что произошло: 262-й полк сидит без топлива под Снядово, а 130-й застрял из-за моста в Лапах – там немцы мост разбомбили. Вот и все маневры. Прибыли майоры Андреев и Самойлов, их вызвали на распыл, и они ожидали самого худшего. Увидев Владислава с четырьмя шпалами и заметив, что «фронтовые» собирают манатки, они заулыбались: гроза обещала пройти мимо. Однако положение было серьезное.

У Самойлова тракторы еле ползают, движки жрут масло бочками, у обоих все пальцы в траках восстановленные. Ходовая разбита в дым. Ежедневные марши убили технику, а люди валятся от усталости. Запчастей нет. На складах для «сталинцев» все выгребли. Остались только прокладки под цилиндровую группу. Нет распылителей, насосов. Проще говоря, ничего нет. Где-то через три часа появился Карбышев, выпил целый графин воды и сел на диван.

– Ну, что, докладывайте!

– Артиллерия полностью лишилась подвижности. Стволы у шестой расстреляны, большая часть пушек – полный утиль. Семнадцать орудий в двух тяжелых полках требуют заводского ремонта.

– Понятно, а командование требует вернуть Граево.

– Вот пусть и дают тракторы, иначе полки сюда не доберутся.

– Хорошо, пойдемте ругаться дальше. – Дмитрий Михайлович устало застегнул ворот гимнастерки, встал и поправил заправку. – Готовы?

Они вышли из нового штаба и поднялись наружу. Уже светало. Увидели Мехлиса, стоящего возле ГАЗ-61. Тот что-то кому-то выговаривал. Вокруг насыпи КП и возле казарм носилась просто стая женщин различного возраста с какимито бумажками, папками, мешками и пакетами.

Пока Карбышев разговаривал с Мехлисом, Влад удивленно крутил головой, не понимая, откуда такое нашествие.

– Чего башкой крутишь? Налюбоваться не можешь? – грубовато спросил Мехлис.

– Откуда их столько, и что они здесь делают?

– Полк связи и управления фронтом! Насчет связей – они большие специалистки! Разгоню, б…й, к чертовой бабушке! – плюнул под ноги Мехлис и сел в машину. Затем вновь открыл дверь и сказал: – Будут вам тракторы, и артиллерию заменим. Взял на контроль.

Взвизгнув покрышками, его автомобиль сорвался с места, надрывно гудя клаксоном и распугивая барышень. В тот же день стало известно, что вместо Ставки Главного Командования образована Ставка Верховного Главнокомандующего, маршал Тимошенко снят с должности командующего Западным фронтом, исполняющим обязанности стал Еременко, Тимошенко сняли и с должности наркома обороны, им стал Сталин, но Тимошенко оставили первым заместителем наркома обороны. Так сказать, «наказали».

Трое суток вытаскивали орудия из той… в общем, из того места, куда их загнал Клич. Угробили последние тракторы, но орудия встали в Шиманском лесу. Мехлис не подвел: пришел эшелон с новенькими харьковскими «ворошиловцами», самыми надежными тяжелыми тягачами. Двадцать новых МЛ-20 и тридцать две «сорокапятки» в шестую бригаду. На конной тяге. ЗиС-2 приказано заскладировать, а грузовики использовать для подвозки боеприпасов и в экстренных случаях. В общем, их оставили УРу. Старые орудия отправили на ремонт. Начала подходить свежая моторизованная дивизия, 209-я, из 17-го мехкорпуса. Два мотополка, один танковый, артиллерийский полк, три артдивизиона, один из них парковый. Специально для любителей слова «мото» – именно «мото», а не «мотто». Никаких бронетранспортеров в моторизованном полку не было: «В составе трех батальонов и артиллерийской батареи шестиорудийного состава».

Вооружены они хуже стрелковых, у тех дополнительно была полковая минометная батарея. Некоторые полки вместо пушек имели 122-миллиметровые гаубицы. В частности, в этой дивизии довольно удачно артиллерия делилась поровну: были и 76-миллиметровые ф-22УСВ, и 122-миллиметровые М-30. Зато в полках было просто отлично: вместо «бобиков» все батареи имели УСВ. Во 2-й и в 27-й дивизиях полковые батареи были вооружены полковыми пушками 1927 года. Слово «мото» означало, что в дивизии все подразделения имели грузовики для перевозки личного состава. Не более того. Понятно, что на скорость передвижения в бою это никак не влияло. По уму, эту дивизию следовало расформировать и пополнить ею уже обстрелянные дивизии, но кто ж позволит это сделать? Для пополнения 27-й и 2-й прислали новобранцев, причем из Западной Белоруссии. Говорили-говорили, и все как в песок ушло! Так у любого руки опустятся! Когда в очередной раз приехал Мехлис – поторопить со взятием Граево, – Владислав напомнил ему об этом, но…

– Где я тебе других возьму? Усиль политиковоспитательную работу! Политработников я тебе подброшу.

Смена двух полков прошла гладко, красноармейцы немного обжились. Затем пришел танковый полк, и началась операция по освобождению Граево. Из бойцов 27-й дивизии набрали добровольцев в штурмовые группы. Обучили их пользоваться толом и огнеметами. Собрали в кулак минометы с двух дивизий и пошли. Танковый полк был танковым только по названию: БТ-7 и десять Т-34. В первый день удалось зацепиться за южную окраину в районе элеватора. В день получалось брать не более квартала. В 42-м корпусе много старых опытных солдат ландвера, практически готовых офицеров. Они отличались устойчивостью в обороне, смекалкой и опытом. Но и наши добровольцы, перевооруженные на новенькие автоматы ППШ и большое количество пулеметов ДП, уже были достаточно опытны. Вдобавок из крепости подтянули тяжелые пулеметы, с помощью которых удавалось доставать немецкую пехоту в укрытиях.

После взятия нами станции и костела немцы организованно отошли. Но все оборонительные сооружения были тщательно подорваны до самой Богуцы. Саперы приступили к их восстановлению. В ходе наступления удалось выбить немцев из Просткена. Но потом его пришлось оставить – из-за снайперов, бивших через Лик из леса. Обошлось это удовольствие в триста пятьдесят человек убитыми и ранеными.

Орден большого интереса у родственников не вызвал, они же «неместные», не знают, что это означает в СССР. Тестя больше интересовало снабжение для его отряда и сводки с других фронтов, тещу – «когда же это, наконец, кончится?», а Барбаре было просто приятно, что муж нашел время и заскочил домой. Просит приезжать почаще, но где взять время для этого! Тем более что не все так хорошо, как хотелось бы. Стало известно, что Карбышева отзывают в Москву, скорее всего сюда он больше не вернется. Дела на Украине идут не очень, немцы продолжают попытки прорваться на юге, перебросили туда часть войск группы «Центр». События там разворачиваются не по самому лучшему сценарию.

Вернувшись в штаб УРа, Влад нашел новое подтверждение этим мыслям. В сводках по снабжению появилась 20-я и 19-я армии, которые начали накапливаться южнее Белостока. Часть снабжения приказали перенаправить на Гайновку. По всей видимости, Генштаб решил фланговым ударом и форсированием Буга ослабить давление на Юго-Западный фронт. То-то по дороге они видели несколько понтонных парков на марше. Так что, не закончив с Готом и фон Леебом, приходится рисковать и бить влево. Единственное более-менее удачное место для этого – район Острова Мазовецкого. Но ведь и немцы понимают, что удар будет там!

На фронте опять изменения, вместо Еременко назначен Жуков. Он собрал всех в Белостоке, куда переместил штаб фронта. Крут! На совещании несколько командиров дивизий разжалованы, два комкора понижены в должности. От северного фланга требуют только одного – держаться, при условии того, что пополнение практически прекратило поступать. Недокомплект в дивизиях укрепрайона уже почти двадцать процентов. Благо, что в снабжении боеприпасами пока не ограничивают. Но северный фланг командующего не сильно волнует. Тем более что Северо-Западный фронт во время наступления Западного сумел сбросить немцев с плацдарма у Алитуса. Из корпуса забрали 86-ю дивизию, переподчинив ее 4-й армии. Правда, и кусок фронта отрезали. Теперь это не участок Владислава.

Двадцать шестого августа Жуков в трех местах: севернее и южнее Бреста, и под Островом попытался форсировать Буг. Зацепиться у Рудни у него не получилось, 21-я армия не смогла закрепиться на левом берегу. А вот 19-я и 20-я армии создали плацдармы у Кильчева и Маковиц. Но немцы остановили продвижение частей этих армий уже через пятнадцать километров. Цель – Соколов-Подляски – достигнута не была, но более глобальная цель достигнута: немцы сняли танковый корпус с Ровенского направления и начали перебрасывать его к местам прорывов. В этот момент Жуков неожиданно вводит свежий, только с переформирования, 20-й танковый корпус Никитина в бой в направлении Вышкува и берет его. С тремя мостами через Буг! Девятнадцатая армия передала плацдарм четвертой и пошла в Вышкув. А оттуда до Варшавы всего ничего. И эти козлятушки-ребятушки из ZWZ поднимают в Варшаве восстание!

Немцы начинают активно долбать артиллерией на севере, постоянно атакуют наши позиции в Восточной Пруссии, Гот предпринимает атаку на Сувалки. Рейхенау, 6-я армия, безостановочно долбит по плацдармам, пока 19-я переползает на восемьдесят километров юго-западнее. Все как с цепи посрывались, а у нас явно не хватает еще одной армии на Западном фронте. Но успели! Плацдармы, правда, пришлось оставить все, кроме одного – под Вышкувом, но освободили междуречье Нарев – Буг и вышли к Сероку, где они сливаются. Оттуда в ясный день видна Варшава. А наступление на Ровно у немцев захлебнулось.

Днем авиация работала по двум опорным пунктам немцев в Байковене и Ульшивене. Их бомбят часто, так как немцы оттуда обстреливают Граево и окрестности. Это обычные действия нашей авиации. Пока войска только прибывают, и требуется поддерживать видимость того, что ничего не происходит. Ночью шесть тяжелых пулеметных рот усилили позиции на Ликском выступе. Но им пока запрещено открывать огонь. А Жуков тянет и не дает команду начинать. Лишь через пять дней стало понятно, почему: пришло десять эшелонов с казаками группы Доватора и танковая бригада на танках КВ-1 и Т-34. Вроде как усилили, но это такая головная боль! Особенно КВ-1. Да и «тридцатьчетверки» все сталинградские, шумные. Владислав их оставил в резерве. Действовать будет 129-й танковый полк и САУ.

Двадцать седьмого Жуков приехал сам и потащил Влада на НП в Дамерау. Ознакомившись на месте с обстановкой, поставил задачу:

– Начинаешь первым. Действуешь жестко и нахально. Артиллерии ты понаставил до двухсот сорока стволов на километр прорыва, должно хватить. Собственно, меня интересуют только Байковен и Ульшивен, остальное – как получится. Но время проведения операции – не менее шести дней. На третий день мы атакуем их у Кобрина. Ты еще три дня давишь, а потом можешь сворачиваться. Группу Доватора обязательно пропустить в Великую пущу. Ее основное задание там. Через пять часов начинаем! Где здесь можно отдохнуть?

Его проводили в неплохо оборудованную комнату. Вместе с ним приехал и Булганин, тот спать не стал, а потащил Владислава по позициям. Там и так вступить негде, народа втрое больше обычного, а тут еще и проверка. Владислав шел за комиссаром и потихоньку ворчал.

– Вы что там бурчите, товарищ полковник?

– Людям ночью наступать, а мы им поспать не даем. Да и немец может зашевелиться.

– И что вы предлагаете?

– К артиллеристам съездить.

Булганин остановился возле сухого дерева. Спиной облокотился на него. Почесал бородку. Было видно, что в нем борются между собой два человека – нормальный и комиссар.

– Вы считаете, что подбодрить людей не требуется?

– Там сейчас три комплекта людей. Повернуться негде, негде поспать, а тут начальство. Шум возникнет. А ну как немец ударит? Они бьют на шум, и из пулеметов, и орудиями. Потери могут быть.

– Нет, все-таки на КП полка хотя бы надо пройти!

– Мы оттуда идем, впереди только КП батальонов.

– Ну, хорошо. Поедем к артиллеристам.

Они повернули назад, за ними пристроилась и охрана ЧВС. Но дальше КП 770-го полка они не ушли. Булганин зацепился за проволоку и порвал брюки. А тут еще к Байернхофу подошла бронеплощадка, которую обнаружили наблюдатели, и началась перестрелка между ней и артиллерией на высоте сто двадцать два. Проснулся Жуков.

– Что за шум?

– За Вайтенбергом обнаружили бронеплощадку, отгоняем артогнем двух орудий.

– Ну, раз такое дело, то начинай, полковник.

– Еще три часа до атаки. Жуков недовольно сморщился:

– Начинайте!

Владислав снял трубку и перенес начало атаки, назначив пятнадцатиминутную готовность. Начал принимать доклады. Дольше всего готовились корпусные артиллерийские полки. Лишь через четырнадцать минут от них пришло подтверждение, что готовы. Дождавшись окончания пятнадцатой минуты, Влад дал команду:

– Огонь.

Отрепетированная сотню раз артподготовка началась. Главное условие – выдержать темп, иначе корректировщикам будет не поправить огонь, идущий с трех основных мест. Через пятнадцать минут дали команду САУ и танкам выдвигаться на исходные. Двадцать пять минут артподготовки, и артиллеристы перешли на беглый, без корректировки, по целям на переднем крае на поражение. Подключилась полковая на прямую наводку, заработали гаубицы СУ-122. И пошла пехота и танки. Перенос огня на вторую линию обороны.

– Слаженно работают! – довольный Жуков подтолкнул Владислава локтем и снова припал к окулярам стереотрубы. Танки и десант с ходу форсировали первую линию траншей и пошли ко второй, а сзади подбегала пехота. За ними артиллеристы и минометчики катили свои «трубы» и «самовары». Время от времени вспыхивал огонь противника то в одном, то в другом месте, но недостаточно интенсивный, чтобы задержать пехоту. Наконец, от Байернхоффа заговорили немецкие пулеметы, и на них тут же обрушили огонь гаубичники. Стали видны вспышки пушечных выстрелов и из захваченной первой линии траншей. Танкисты доложили, что прошли вторую линию и повернули на Раушендорф.

– Почему не прямо? – грозно спросил Жуков.

– Там танк застрял, вытаскивают. Обойти Клауссен не удалось, товарищ генерал. Дожди.

Жуков выругался и продолжал смотреть в стереотрубу. Что он там мог видеть, кроме огоньков разрывов? А Владислав ввел в бой приданную бригаду 20-го корпуса. Им тоже посадили на борт штурмовые группы и ввели в прорыв с разворотом налево, на Дригаллен, по которому продолжала молотить корпусная и дивизионная артиллерия. Немецкие орудия из Дригалленфорст пытались нащупать позиции корпусников. У Гросс-Бреннена танковая бригада вступила в бой, затем напоролась на минное поле, повернула на Бзуррен, там развернулась в линию и атаковала Дригаллен. Зацепились за окраину, и начался штурм города при поддержке танков. Вот только стреляли танкисты ночью, наверное, первый раз в жизни. Владислав собрал в колонну двенадцать САУ, придал им охранение и отправил вдогонку 129-му полку, который подходил к форту Клауссен. Форт он, конечно, условный: старый монастырь с высоким костелом и каменной старинной стеной вокруг. Там были 88-миллиметровые орудия, а сам форт прикрывал проход между двумя озерами. Но командир 129-го полка, зачистив Малый Клауссен и расстреляв в упор два пулеметных дзота, свернул налево, провел инженерную разведку плотины через Липецкое озеро и выскочил к лагерю немецкой пехоты на окраине полигона в Клауссах. Раздавив там все, что было возможно, обошел Клауссен и рванул в Арес! А две батареи самоходов взяли под обстрел и корректировку форт. К этому времени пехота разобралась с немцами на участке прорыва, и 754-й полк на машинах отправился вслед за танкистами, так как десанта хватит ненадолго. Тем же маршрутом, что и танкисты, они догнали их у Столлендорфа. Немцы замаскировали несколько 37-миллиметровых пушек на кладбище. Один из КВ остановился и расстрелял их прямо на месте. И нести никуда не надо! Танки пробили стену вокруг корпусного городка, и штурмовые группы ворвались туда. Следом за ними и мотострелки подоспели. Особенно упорно немцы сопротивлялись у железнодорожной станции. Сожгли шесть танков. Потом танкисты попали куда-то, и прогремел взрыв такой силы, что станции просто не стало! Осколки и обломки, поднятые этим взрывом, разлетелись по всему городу, кругом пожары. Из бункера возле штаба корпуса замахали белым флагом. Генерал-лейтенант Ханс граф фон Шпонек, создатель немецких воздушно-десантных войск, «героев Крита и Нарвика», предлагал себя в качестве заложника, чтобы спасти жизни женщин и детей – жен офицеров корпуса, оказавшихся под развалинами города после взрыва эшелона с 807-миллиметровыми снарядами и зарядами для пушек «Дора» и «Густав». Подполковник Алабышев связался с полковником Муравьевым, тот с Владиславом, доложили о происшествии и просьбе Шпонека. Жуков и Булганин переглянулись:

– Забирайте генерала и отходите к Столлендорфу. Развалины не сильно нужны. Пусть убедятся, что пушки разбиты.

– Только одна и ствол от другой. Что-то немцы успели отогнать куда-то.

– Потери большие? – поинтересовался Владислав.

– Есть потери.

– Отходите!

В шесть дней не уложились, наступление продолжалось двенадцать дней, затем перешли к обороне, отодвинув немцев от Осовца в среднем на двадцать пять – тридцать километров. А если считать от цитадели, то почти на восемьдесят. Теперь они ни при каких условиях не могут достать ее. В ходе боев нашлось и второе орудие, точнее часть ее лафета. Он находился в Арес-Зюде на полигоне.

Под Кобрином фронт смог откусить часть шестой армии и загнать ее в леса. Восстановили снабжение и боеспособность 21-й армии. Четвертую расформировали, но ее командарм командует 21-й, которая сейчас имеет в своем составе двенадцать дивизий. Нашелся и Кузнецов. Вышел под Пинском лесами с небольшой группой красноармейцев и командиров. Его арестовали и отправили в Москву.

Остановка наступления вызвана погодой: сильнейшие снегопады, пока без морозов, превратили дороги и поля в сплошное болото. Собственно, весь октябрь и ноябрь лил непрекращающийся дождь, перешедший в дождь со снегом, а затем и в снегопады. Снега уже почти по пояс. Самые тяжелые и кровопролитные бои шли на самой границе, под Бьялла.

Пять высоких холмов прикрывали Бьяллу с юга: высоты 177,0, 202,2, 205,3, 188,1 и 183,0. На обратных склонах стояли немецкие 210-миллиметровые гаубицы, которые обстреливали Вонсожский ОП, понесший с начала войны самые высокие потери среди войск гарнизона. Его прикрывала 8-я Минская дважды Краснознаменная дивизия имени Дзержинского. Командовал ею уроженец этих мест полковник Николай Иосифович Фомин. В свое время были некоторые сомнения насчет него у Карбышева: в списках он был подчеркнут синим, пропал без вести, и о его судьбе было ничего не известно. Но в связи с тем, что в сорок первом году штаб дивизии из его родных Стависки переехал в Осовец и удалось поближе познакомиться с полковником, Карбышев оставил его командовать этой дивизией, ставшей основой гарнизона крепости. Его дивизия прикрывала позиции 119-го и 121-го пульбатов. Но достать немцев за склонами холмов было нечем и некому. Сто семнадцатый гаубичный полк на начало войны был вооружен старыми, времен Первой мировой войны, 122-миллиметровыми гаубицами 1910/193, причем на окружных складах в Червоном Бору под Замбрувом, выдвинутых к самой границе, для полка стояли двадцать четыре новенькие 122-миллиметровые гаубицы М-30 и двенадцать 152-миллиметровых гаубиц НМ, несмотря на то что по нормам сорокового года в ГАП должно быть шестнадцать пушек и сорок четыре гаубицы. Но было чисто на бумаге. Перед самой войной, со страшным скрипом, вырвали четыре батареи М-30, а остальное хранилось на складах округа.

После начала войны полк в первых боях потерял половину старых орудий, но удержал позиции на левом фланге крепости. Затем, когда паника улеглась и в то, что Осовец будет удержан, поверили, удалось довести количественный и качественный состав полков до нормы. Но в качестве пушек пришли А-19, а вместо НМ – более подходящие для данного района МЛ-20.

Однако Владислава такой поворот событий не устроил. Он выделил время и съездил, еще в августе, на артсклады, сразу после взятия Граево. В те дни как раз были сильные бои в районе Замбрува, но артскладов он там не обнаружил, Карбышев их куда-то перевел. Затем – наступление, было не до этого, после этого состоялось немецкое наступление, паника в Белостоке. А вот во время наступления под Аресом удалось довольно обстоятельно поговорить с Жуковым о полковых орудиях. Тут и выяснилось, что в Гайновке скопились сто две штуки НМ. По планам они должны были идти в дивизионные артполки, которые отмахивались от них, как черт от ладана. Дивизионщики привыкли находиться дальше от фронта. И тогда Владислав и предложил Жукову передать эти орудия ему.

– Зачем они тебе?

– В полки передам, товарищ генерал армии. Это же аналог немецкой «стопятидесятки»!

– У тебя и так артиллерии вагон и маленькая тележка! Зачем?

– Она самая легкая и очень мощная. Вес у нее 1130 килограммов. И перед войной она была модифицирована, прошла войсковые испытания. Но в серию почему-то не пошла. МЛ-21 называлась. В стрелковые полки раздам, в довесок к «бобикам». Ими много не навоюешь. А мне под Бьяллой это орудие ох как пригодится – выбивать гаубичные батареи немцев на обратных склонах.

– Ну, бери! Только учти, штаты ради тебя никто пересматривать не будет. И еще, кто первым стрелковым командует? Почему кроме полковника Соколова я в Дамерау никого не видел?

– Рубцова сняли и арестовали еще в июне, Соколов – и.о. и начальник штаба корпуса. Корпус приказом по фронту передан мне в оперативное подчинение. Но я не командир корпуса. И не и.о.

– Ладно, разберемся. Макаров! – позвал Жуков одного из своей свиты. – Проверь все по первому корпусу.

На следующий день Жуков убыл с участка под Кобрин. Пока больше не появлялся. Орудия удалось выцарапать из Гайновки быстро и применить их на последнем этапе операции под Бьялла. Но не в составе полков, а как сводную артгруппу. Пришлось привлекать артбаты крепости.

Завтра седьмое ноября, в полках готовятся к празднику и принимают пополнение. Отчеты об операции приняты, звездюлей не получили, и то хлеб! Владислав собирался ехать в Прешовец, когда пришел приказ прибыть в Минск, в политуправление фронтом.

Пришлось трястись в Лазы, оттуда лететь на У-2 в Минск. Получать второй раз замечание от Булганина не хотелось. Полет не доставил удовольствия: малая высота, летчик пилотировал резко и постоянно оглядывался. «Мессеры» иногда и здесь шалят, особенно между Гродно и Щучином.

Через два с половиной часа сели на берегу Свислочи в Лошицах, где базируется связная эскадрилья штаба фронта. Сам штаб уже давно в Белостоке, но политуправление теперь занимает все здание бывшего штаба округа. Там же находится и ЦК ВКП(б) Белоруссии. Скорее всего, пригласят на какую-нибудь конференцию. Но нет! Прямо из связного У-2 приходится пересаживаться на ПС-84. Три ПС и несколько истребителей сразу взлетают. В том самолете, где сидел Владислав, находилось несколько генералов, бригадных и дивизионных комиссаров. Из знакомых только Ахлюстин, Константинов (6-я кав-дивизия 1-го корпуса), Хацкелевич и командующий ПВО Сазонов. Все сразу к Сазонову, он сел последним.

– Куда летим?

– В Москву. Все приглашены на парад. Ненадолго сели в Могилеве, кого-то подобрали и сменили эскорт. К вечеру сели в Москве. Владислав подумал, что всех сейчас распустят до утра, но не тут-то было! Усадили в автобусы и повезли в Кремль. Провели в зал заседаний Верховного Совета СССР. Было много военных и немного депутатов. Многих из тех, кого пришлось увидеть, до этого Владислав видел только в журналах и газетах. Сплошные маршалы и генералы, полковников было всего несколько человек, два подполковника, один из них Алабышев, несколько средних и младших командиров, в основном летчиков.

Через некоторое время все расселись по местам, и торжественное заседание открыли. Прослушали довольно скучный доклад замначальника ГПУ РККА армейского комиссара 2-го ранга Щербакова, но надо отметить, что аплодировали ему часто и много, так как говорил он только о хорошем, о том, как доблестно Рабоче-Крестьянская Красная Армия громит немецких захватчиков, проявляя чудеса героизма. Вопросов о том, почему потеряны несколько областей страны, он не поднимал, ссылаясь на то, что враг силен и коварен. Идеологически доклад был построен правильно и должен был поднять на небывалую высоту мужество и героизм красноармейцев и всего трудового народа. Вот-вот поднимется немецкий пролетариат и в едином порыве уничтожит фашистскую гадину.

А вот на фронте было заметно, что немецкие солдаты совершенно не готовы сдаваться в плен во имя пролетарского интернационализма. Перебежчиков практически нет, дерутся уверенно и грамотно. Единственное, чем можно взять, так это нестандартной тактикой и массированным артогнем.

Они пришли сюда за нашей землей и готовы сделать все возможное, чтобы навсегда забрать у нас право ею владеть. Вот такие мысли роились в голове у Владислава, пока он слушал доклад. Он тоже аплодировал вместе со всеми, и вовсе не потому, что кого-то боялся.

Слова в основном были правильными, примеры – яркими, а то, что докладчик совершенно не понимает происходящего на фронтах, было отчетливо видно. Следующий выступающий – полковой комиссар с Юго-Западного фронта – отметил это в своем выступлении и достаточно жестко покритиковал ГПУ, что не требуется сейчас говорить о будущей пролетарской революции в Германии. Перевоспитывать фашистов можно только одним способом: уничтожая их. Победим, тогда и заговорим по-другому.

Кстати, «Вставай страна огромная» не написана. В «моде» совсем другие песни. Но фронтовики уже имеют свое особое мнение и открыто отстаивают его. Совершенно не боясь высказаться против установок ГПУ.

Затем в Президиуме появились члены Политбюро ЦК ВКПб, и «всесоюзный староста» начал вручать награды отличившимся командирам Красной Армии. Тексты Указов читал Шверник. Проходы между креслами довольно большие, награждаемые проходили на сцену к Президиуму, им зачитывали текст и передавали коробочки с орденами и документы на них. Начали с Северного флота и Карельского фронта. Первым звание Героя получил капитан Сафонов, и.о. командира 78-го смешанного авиаполка СФ, худощавый моряк-летчик, сбивший пятнадцать самолетов противника. Несколько летчиков этого полка также представлены к орденам Ленина. Потом награждали балтийцев, оборонявших Ханко и Моонзунд, летчиков Северо-Западного фронта и генерала Ватутина, командующего СЗФ – за быструю и своевременную ликвидацию прорывов первого дня войны и Алитусского плацдарма на Немане. Наград у соседей было немного. Затем перешли к Западному фронту: первым наградили начальника ГВИУ инженер-генерал-полковника Карбышева, после него вызвали Копца, Захарова, Черныха и Сазонова последовательно. Вдруг вызывают командира первого гвардейского стрелкового корпуса, командира крепости Осовец и коменданта укрепленного района номер шестьдесят шесть полковника Преображенского. Владислав встал и пошел к сцене. В отличие от остальных, его Указ подписан всего два дня назад. Те, кто получал до него, с их фронта, представлены еще в сентябре. В сентябрьском указе он и Барбара награждены орденами Ленина. Золотую Звезду ему вручали по совокупности: удержание района, взятие Острова Мазовецкого, Лика, Ареса и Бьялла и уничтожение батареи сверхмощных орудий противника. Звания «гвардейский» в армии не существовало. С приказом Владислав еще не был ознакомлен. В общем, куча приятных подарков и для себя, и для корпуса.

Назад летели весело, много шутили, у многих семьи в Москве, поэтому столики в штабном «дугласе» ломились. Плюс выдали подарки, в том числе и продуктами, и сухой паек, который был не совсем сухим. Было чем смочить горло. В Белостоке все расселись по своим самолетам и машинам и разъехались.

Известие о смене командующего пришло позже. За это время Владислав успел принять корпус и его штаб. С полковником Соколовым они общались мало: штаб УР возглавлял подполковник Корзунов, и всю документацию готовили его люди. К корпусу Владислав отношения особого не имел и не контролировал работу его штаба, который находился в Белостоке с довоенных времен. Пришлось вернуться туда. Никаких накладок не случилось, Владиславу показалось, что полковник Соколов был рад избавиться от буковок перед своей должностью. Он был довольно пожилой, лысоватый, с торчащей дыбом редкой челкой и центральным пробором. Видимо, по привычке, он часто откидывал волосы, и из-за этого те постоянно стояли дыбом. Арест Рубцова им был воспринят болезненно, и много месяцев подряд он ожидал, что и за ним придут. На чем были основаны его страхи, Владислав не знал, но у него имелись предположения, что Соколов знал о бывшем командире немного больше, чем показал на допросах, но на момент ареста командира он был и.о. начштаба, стал начштабом и и.о. командира, а корпусом никогда не командовал. Настоящий начштаба был на каких-то курсах в Киеве и так и не вернулся. Для исполнительного, но безвольного человека, каким был Соколов, эта ноша была непосильной.

Они поговорили с Владиславом один на один, сразу после того, как были подписаны бумаги «сдал – принял». Из разговора стало ясно, что начштаба в корпусе нет. Есть снабженец. Требуется искать человека с опытом, потому что вряд ли разрешат забрать из Осовца Корзунова. Второй момент: необходимо перенести махину управления корпусом ближе к местам базирования, ведь сам корпус сейчас находился севернее. Да и соседство со штабом фронта уж больно хлопотное занятие. Проверками замучают.

– Да, проверок много было. Чуть ли не каждые две недели, – сказал Аксентий Михайлович. Всего в Белостоке было пять воинских частей, принадлежащих корпусу: сам штаб, корпусной полевой госпиталь, военный трибунал, военная прокуратура и 3-й (особый) отдел корпуса.

– Квартирьеров высылали куда-нибудь?

– Нет, товарищ полковник. Особой надобности не было.

– Значит, тогда так: госпиталь пока на месте, выслать квартирьеров в Монки, посмотреть, что там есть. Управлению корпуса, юристам и особистам местом дислокации назначаю второй форт. Сам штаб будет базироваться в первом форте. Частично – оперативный отдел и вы на КП крепости, там место есть, остальные в северных казармах. Приступайте к передислокации, товарищ полковник. И соберите мне в Осовце всех командиров и начальников штабов соединений и отдельных частей корпуса.

– Когда, Владислав Николаевич?

– Завтра, к 20:00.

– Есть!

Влад обошел штаб, который давно выселили из дворца Браницких, теперь они находились в здании бывшего управления «дефензивы». До революции это здание занимало Третье охранное управление. Наискосок за собором Николая-Чудотворца находилось здание корпусного госпиталя. Удобно пристроились! Подальше от начальства (и войны) и поближе к кухне (и юбкам). Но в штабе был порядок, дыхание войны здесь действительно не ощущалось. За окном дворники метут и разгребают снег. На столах у штабных аккуратно разложены бумаги. Никакой суеты и беготни. Потрескивает и повизгивает «бодо», поскрипывают ручки писарчуков. Они охотно встают, когда к ним заходит комкор, а потом продолжают заниматься своими делами. На столах почти обязательные фотографии жен, девушек и детишек. Как ни грустно было на это все смотреть, но Владислав понимал, что это тоже часть войны. Накроют этот домик, лишат его связи, и все гвардейские дивизии встанут без топлива, боеприпасов, подкреплений, еды и денежного довольствия. Состоянием штаба он остался доволен. Аксентий Михайлович неотступно следовал за ним и внимательно присматривался к тому, на что смотрит не сильно разговорчивый комкор.

Еще до совещания начали названивать тыловики, которых новый комкор приказал выселить из обжитых квартир, стараясь отмазаться от исполнения приказания. Владислав трубку не брал, приказав дежурному передавать приказание прибыть в Осовец на совещание и что командир занят. Ближе к вечеру звонки стихли, видимо командиры выехали в Осовец. С командирами дивизий у него давно сложились отношения, и сложностей от них ожидать не приходилось, а вот корпусные могут доставить кучу проблем и неприятностей.

Первым заявился бригвоенюрист Могелевский Фроим Моисеевич. Принес большую папку приговоров, подписать. Дело в том, что в зоне боевых действий вся законность находится в руках военных трибуналов. Здесь судили всех: паникеров, трусов, дезертиров, спекулянтов, воров, расхитителей, мелких и не очень хулиганов, дебоширов и тому подобное. Лишь малая часть из них были людьми военными, но подписывать приговоры, то есть утверждать их должен был старший военный начальник. Для председателя трибунала 1-го корпуса таким начальником стал Владислав. А до начала совещания минут сорок.

– Знаете, дорогой Фроим Моисеевич, оставляйте их здесь, после совещания я познакомлюсь с приговорами. И, пожалуйста, рассортируйте их по тяжести наказания, отдельно военнослужащих, отдельно пособников, отдельно уголовные и отдельно гражданские дела. Я – человек новый в этой должности, поэтому мне требуется некоторое время, чтобы разобраться с этим вопросом.

– Но у нас нет столько времени, ведь вы приказали перебазироваться в какую-то глушь.

– Тем лучше! В связи с перебазированием передавайте все дела и приговоры, кроме наших военнослужащих, в армию. Пусть они разбираются с положением в Белостоке. Нам бы с корпусом разобраться. Зона нашей ответственности существенно сокращается, дорогой Фроим Моисеевич, не далее чем Монки, если в тыл. И то, если туда будет перебазирован госпиталь. А так край обороны проходит по Жоджкам, дальше наших войск нет, и исполнять там юридическую власть мы не будем. Пусть этим армейцы и фронтовики занимаются. Отделите наших военнослужащих и сдайте дела в армейский и фронтовой трибуналы. Я не собираюсь отнимать у них хлеб. И вообще, это что, за сутки, что ли, накопилось? Я комкором одни сутки, вчера принял корпус. Так что подпишу только те, которые закончены вчера и сегодня, остальные везите Соколову. Вы что-то хотите сказать?

Бригвоенюрист начал что-то мямлить про неподходящие условия для полноценной работы военного трибунала корпуса в казармах второго форта. Что там, в Белостоке, и помещения лучше, и тюрьма есть, и следственный изолятор…

– Согласно штатам, у вас в подчинении почти батальон, вот и наведите порядок в помещениях. И, товарищ бригвоенюрист, в армии приказы не обсуждаются, а выполняются. Вы свободны.

Проблема состояла в том, что большинство членов трибунала и прокуратуры живут в Белостоке третий год. По данным Владислава, никто из этой братии в 1941 году не погиб, не пропал без вести, успели и семьи, и даже мебель вывезти. Кстати, чужую. Большинство из них жило в квартирах сосланных или интернированных офицеров жандармерии, дефензивы и классово чуждых элементов. Ну, как же! Имея такую точную информацию об освободившихся квартирах.

Сам по себе Могелевский был очень неплохим юристом и в особых зверствах замечен не был. Просто делал все как все, стараясь не высовываться, чтобы не попасть под удар. В дальнейшем с ним было все в порядке. Нареканий на работу трибунала не возникало. Исполнительный, аккуратный и точный человек. Но красиво пожить любил! Плюс не стоит забывать о том, что большинство населения области было евреями. И среди них главный судья и вершитель их судеб пользовался особым почетом, что грело его душу. Кстати, юристов данной национальности в армии было абсолютное большинство. Как только революция отменила ограничения на поступление в университеты для этой национальности, так юрфаки сразу и превратились в мононациональное сообщество. И прокурор корпуса был из их числа. Его Владислав в тот день не принял.

Совещание состоялось на КП района, в привычной обстановке. Не для всех, некоторых из присутствовавших Владислав видел впервые. Корпус – большая организация, а специально по нему он не ездил. Начштаба подал команду:

– Товарищи командиры!

Все шумно встали, приветствуя появление нового комкора.

– Садитесь, товарищи!

Владислав смотрел на усаживающихся командиров, выделяя взглядом тех, на кого можно сразу положиться. Таких в комнате было большинство, и он с облегчением вздохнул. Честно говоря, назначение на корпус его немного пугало. До этого он не ощущал такого давления: у них свой приход, а у него – свой. В первом ряду сидел полковой комиссар Крайнов Петр Иванович. Их было два брата: один служил в 13-й армии, был бригадным комиссаром, второй служил замом по политчасти здесь. В списках был подчеркнут синим: сведений по его судьбе в той войне нет. Брат принимал участие в Сталинградской битве и погиб на Украине уже в сорок третьем. С Петром Ивановичем Владиславу приходилось сталкиваться, мужик толковый.

Командиры расселись, но места на всех не хватило. Много, очень много частей в корпусе.

– Товарищи, приказом Ставки Верховного Главнокомандующего бывший первый стрелковый корпус 10-й армии переименован в первый гвардейский стрелковый корпус. Всем частям и соединениям корпуса присвоено такое же почетное наименование. Все дивизии корпуса – 2-я, 8-я, 13-я, 27-я, 86-я – переименованы соответственно в 1-ю, 2-ю, 3-ю, 4-ю и пятую гвардейские стрелковые дивизии, а 6-я кавалерийская и 209-я мотострелковая стали 1-й гвардейской кавалерийской и 1-й гвардейской мотострелковой дивизиями. 130-й и 262-й корпусные артполки стали Первым и Вторым гвардейскими корпусными артполками. Сорок седьмой отдельный разведывательно-артиллерийский дивизион, 38-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 23-й отдельный батальон связи и 57-й отдельный Краснознаменный саперный батальон получили наименование первых гвардейских. Наименования полков и отдельных батальонов в дивизиях также изменились. Всем частям и соединениям будет вручено Гвардейское знамя, и после принесения гвардейской присяги все военнослужащие этих подразделений будут иметь воинское звание с прибавлением слова «гвардии». Прошу довести содержание данного приказа до всех военнослужащих. Гвардейские части имеют повышенный паек, повышенное денежное содержание и считаются элитой Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Первый стрелковый корпус – первый корпус в РККА, удостоенный такого звания.

Аплодисменты не стихали минут пять. Некоторые командиры уже знали новость, но не знали содержание приказа, так как в сводках Совинформбюро этот приказ полностью не зачитывался. Только было упомянуто о создании Гвардии РККА, и что ряд соединений и полков получили это почетное звание. Все довольно хлопали в ладоши и кричали «ура». Насилу их успокоили. Сразу попросил слова комиссар Крайнов. С речью у него не шибко поставлено, много повторений и сорных слов. И говорил он, сильно волнуясь, о том, что Родина и партия высоко оценили стойкость 1-го корпуса, который не дал противнику переступить через границу СССР на своем участке, и части корпуса были первыми во всем: первыми захватили у немцев город, первыми пересекли границу Германии, первыми освободили захваченный оккупантами советский город. В общем, не подведем, не уроним и пронесем. Пусть будет так! Мы – такие!

После совещания коротко собрались вдесятером в комнате отдыха: отметили награды, всетаки два ордена Ленина и Золотая Звезда, тогда еще очень редкая. На обратной стороне был отлит номер 675. Никто из присутствующих не знал, что ровно через пятьдесят лет ими станут торговать на Сенной. Тогда, в сорок первом, даже мысль об этом казалась кощунственной. Четыре генерала и шесть полковников сдвинули стаканы, в одном из которых лежали эти награды, еще в одном – еще один орден Ленина, а в шести – Красного Знамени. Так отметила их Родина и начальство. Владислав был самым молодым из них, но то, что он стал командиром корпуса, никого в этой комнате не удивляло. Он командовал ими уже давно, целую вечность, на войне время идет по-другому. Сто сорок два дня назад их поднял по тревоге его приказ, поступивший из его штаба, с этого дня он ими и командовал.

– А генерала-то что не присвоили? – спросил генерал-майор Андрей Наумов, командир 13-й Дагестанской дивизии, самый пожилой из присутствующих, вытирая усы после водки.

– Ой, там такое было! Лучше не вспоминать!

– А что, что было? – стал расспрашивать второй генерал, Михаил Петрович Константинов, который тоже летал в Москву и получил орден Ленина за взятие Сувалок. – Ты после награждения куда-то делся, в зале тебя не было.

Михаил Петрович был колоритнейшей личностью! С усами, как у Буденного, двумя орденами Красного Знамени и медалью «20 лет РККА», прожженный кавалерист, гонявший белых и басмачей с девятнадцатого года и выросший из красноармейца в командира дивизии. Носил кубанскую папаху, бурку и курил гнутую трубку, постоянно подкручивая шикарные усы.

– Когда вы отмечали, я был в другом зале, где шло совещание высшего комсостава РККА, на котором присутствовал сам Сталин.

– Вот это да! А к нам Сталин не заходил! И никого из армейского начальства не было.

– Из них дух вытрясали на совещании. Ну, и мне досталось. Жуков обвинил меня в махновщине и перерасходе снарядов. Прицепился к нештатным САУ и замыленным минометам.

– Да как же без них-то? И что? Отберут?

– Нет, удалось отбиться. Плюс гвардейские части будут отличаться от обычных – штатом и вооружением. Обещали придать корпусу танки и гвардейские минометы, что это такое, я не знаю, и в каком количестве – тоже непонятно. Никаких документов пока не поступало.

– А что это Жуков-то взъелся? Вроде уезжал в очень хорошем настроении, – задал вопрос генерал Степанов, командир 27-й, тьфу, 4-й гвардейской.

– Да помянул я одного человека, которого, как оказалось, он терпеть не может. Генерал-полковника Штерна.

– Ну, ты даешь! Ты что, не знал, что они как кошка с собакой с тридцать девятого года?

– Нет, Штерн нами командовал у Хасана. Отлично командовал.

– Он накосорезил на финской, как только совсем не сняли! Да и не слышно о нем ничего последнее время, – сказал повоевавший на финской полковник Муравьев, командир 1-й гвардейской мотострелковой. – А какие танки дадут и куда?

– Не знаю пока. К вам, наверное. Больше некуда.

– А что обещают? Что людям-то говорить, товарищ комкор? – спросил Крайнов.

– «Не было никого совещания». О нем просили не сильно распространяться. По радио об этом не говорили? Вот и не надо о нем рассказывать. Ну, а задача… Задача – выбивать немцев с удобных позиций. Создавать лыжные батальоны и диверсионные маневренные группы. Использовать опыт финской войны для борьбы с немцами. Это ближайшие задачи. А для кавалерии – рейды, рейды и еще раз рейды. Тем более что корпус большой, места нам уже хорошо знакомы. Сил и средств стало хватать, не то что первое время. Требуется улучшать позиции. Требуют мыслить стратегически, но не забывать об оперативных и тактических задачах. Скорее всего, результаты совещания будут присланы, в том числе и по вашим каналам, Петр Иванович.

– Да, фронт нам подсократили, плотнее стали стоять, и локоток чувствуется, и тылы крепкие. Вот только по снегу в атаки ходить тяжко.

– Для этого и требуют скорейшим образом озадачиться созданием лыжных батальонов. Лыжи есть и на складах, и в дивизиях. Требуется тренировать людей и увеличить количество автоматического оружия и снайперских винтовок. Зимние маскхалаты уже пришли, срочно переодевайте людей. И необходимо наладить стирку, ремонт и подменный фонд. Озадачьте начальников тылов.

– Уже сделано, Владислав Николаевич.

– У меня есть вопрос: насколько полковник Соколов соответствует своей должности?

Все замолчали, так как было понятно, зачем задан такой вопрос. Требовалась расшифровка.

– В течение этих месяцев я очень мало сталкивался с ним и его штабом, и хотя никаких нареканий на него у меня нет, но все операции корпуса разрабатывались и подготавливались здесь. То есть обеспечивал операции штаб укрепрайона, подполковник Виктор Иванович Корзунов. Но просто поменять их местами я не могу. Начштаба корпуса – должность выше, чем начштаба крепости. Это фактическая должность Виктора Ивановича. УР отдельного штаба не имел почему-то. Штатом не был предусмотрен. Комендант района был, а отдельного штаба не было. Его Тимошенко разогнал, когда здесь располагался.

– Все верно, Владислав Николаевич. Перед войной Аксентий Михайлович был заместителем у генерала Дударева, но тот уехал на курсы, и Соколова поставили исполнять, а двадцать второго приказали исполнять и командира. Слава богу, что у него хватило мудрости не тянуть одеяло на себя, потому что в оперативных вопросах и в вопросах тактики он плавает. Но исполнитель он чудесный, чем всегда и брал, – отрекомендовал начштаба Наумов. – Я давно с ним служу и хорошо его знаю. Согласен с тобой, Владислав Николаич, что его надо вернуть на довоенное место.

– А кого?

– Подать на полковника Корзунова и передать корпус ему. Так привычней и надежнее. Виктора Ивановича мы все знаем, зачем менять уже сложившийся порядок? – заметил Степанов.

Так и решили действовать. Под самый конец заговорил майор Гаврилов, начальник 3-го отдела, или как стали называть его после начала войны – особого.

– Владислав Николаевич, вам обязательно надлежит перевезти своих родственников в крепость. Мои люди уже трижды предотвращали нападение на Прешовец. Кстати, а как дочь назвали?

– Оба! А я и не знал!

– Что? Еще дома не был? Наливаем! Это повод, и еще какой!

Домой Владислав добрался уже поздно ночью. Дочка спала, ей было еще все равно, кто приехал и зачем. Соорудили дополнительный ужин, отметили награды, и Владислав передал слова начальника особого отдела. И тут началось! Тесть, оказывается, подготавливал засады на активистов ZWZ, а они почему-то не приходили. Все было готово для того, чтобы ликвидировать наиболее активных участников польского подполья, и всякий раз все срывалось по совершенно непонятной причине. В расставленную ловушку никто не приходил.

– Михаил Ефимович! Давайте я вас сведу с Гавриловым, и вы это вместе обмозгуете! Но в крепость всем вам перебраться придется.

– Гм, а кто хозяйством заниматься будет? Нет уж, батенька, вот вы с Варварой перебирайтесь, хотя дома ей значительно лучше и спокойнее. А мы как жили здесь, так жить и будем. Продналог я сдал, кое-что в фонд обороны для крепости передал. Меня тут в райсовет выдвинули, так что дел по горло. Никакой надобности перебираться в крепость у меня нет. Война идет, и каждый килограмм хлеба – это удар по врагу. Ты так не считаешь? А там мы нахлебниками будем. Чужой хлеб никогда не ел.

Вот и поговорили! Барбара тоже покапризничала, что там она будет совсем одна и помочь некому будет. Обидело ее тогдашнее выселение из квартиры коменданта. Но Владислав, которому было неудобно выкраивать время на визиты в Прешовец, настоял на своем, и утром они выехали в Осовец. Реально, наоборот, в крепости Варваре будет гораздо удобнее, тем более что по штату командиру корпуса полагались и ординарцы, и помощники. Штат был не маленький, почти взвод, и это не считая батальона охраны, часть которого занималась обеспечением безопасности «большого начальника».

Оставив Барбару обустраиваться на новом-старом месте, Владислав прибыл на КП. И вовремя! Оказывается, что в Осовец выехал комфронта. Не самый приятный визит, особенно после случившегося в Москве. Но Виктор Иванович успокоил его:

– Командующий фронтом не Жуков, а генерал-полковник Штерн. Вы с ним знакомы?

– Лично – нет. Он был командующим армией, когда я служил на Дальнем Востоке. Вот эту медаль мне вручал он. Вот и все знакомство.

Начальство, как водится, где-то задерживалось, успели подготовить приказ на повышение в должности Корзунова и ходатайство о присвоении очередного звания. Срок выслуги у него был выслужен. Но самостоятельно назначить его начштабом корпуса Преображенский не мог. Это мог сделать либо командарм 10-й армии Иванов, либо комфронта. Иванов никогда в крепость не приезжал, армией командовал из Барановичей, куда перевел штаб армии из Белостока сразу, как принял командование у «заболевшего» Голубева. Командующий часто болел или делал вид, что болеет. Фактически армией руководил генерал-майор Ляпин, замкомандующего. Очень грамотный и толковый командир. Почему его держали на вторых ролях, оставалось загадкой.

Решив воспользоваться ситуацией, Преображенский подписал приказы и ходатайство. В 09:30 прибыл новый командующий на все том же ГАЗ-61. Их на фронте было всего штук пять или шесть. Окрашенные известкой прямо по камуфляжу, три таких «газика» въехали во двор цитадели. Охрана остановилась чуть в стороне. Во дворе была выстроена рота охраны штаба. Владислав подал команду «смирно» и пошел к комфронта. Доложился с перечислением всех должностей. Усатый генерал принял рапорт, прошел в середину строя и поздоровался с бойцами. Отвечали дружно и громко. Прохождения устраивать генерал не стал.

– Где тут у вас КП?

Владислав показал ему вход в бункер. Новенькие сапоги генерала пронзительно скрипели на спуске по лестнице. Пройдя в тамбур через заботливо открытые герметические двери, он остановился, осматривая толщину бронированных дверей. Чему-то криво ухмыльнулся и прошел далее. Тут Владислав слегка догнал его и показал нужный поворот в потерне в то место, где располагался командный пункт. Следом за генералом шагала немаленькая свита, среди которой выделялся капитан ГБ в фуражке с малиновым околышем. Он был выше остальных, и у него было каменное выражение лица. Эмоции на нем не читались. Генерал вошел в помещение и выслушал доклад дежурного.

– Вольно! – подал он команду и прошел к вешалкам на входе. Владислав помог ему снять полушубок и повесил его. Приглаживая курчавые короткие волосы рукой, генерал прошел к столам, где лежали карты района, занимаемого корпусом. В помещении присутствовали и полковник Соколов, и подполковник Корзунов. Выслушивать представления ни от кого не стал, отмахнувшись левой рукой. Взял указку, лежавшую на карте, и повел ей по линии фронта. Вел молча, внимательно рассматривая условные знаки. Затем так же указкой прошелся по известным позициям противника. Рассматривал карту он довольно долго, но вопросов не задавал. Вокруг стояла почтительная тишина. На груди у комфронта висело семь орденов и медаль Героя. Медаль повешена была не по уставу: за двумя орденами Ленина в одном ряду. Левая рука оставалась в черной лайковой перчатке, хотя правая была свободна, и меховые перчатки он снял и положил на вешалку сверху.

– Чаю! – скомандовал он. Владислав рукой показал на дверь в комнату отдыха, внутри которой была «его» столовая. Они прошли туда, но вместе с ними прошел и тот самый капитан ГБ. Владислав удивленно посмотрел на него.

– Так надо, – за капитана ответил генерал-полковник. – Он приставлен ко мне проследить, а не замышляю ли я перейти на сторону противника.

На лице капитана опять-таки ничего не отразилось. Присаживаться к столу он отказался, чай пили под его неусыпным взором.

– Лицо мне знакомо почему-то. Служил у меня?

– Вторая противотанковая бригада, командир 3-й батареи, тридцать восьмой год, Хасан, товарищ генерал.

– Нет, не помню! Но видеть – видел. А почему полковник, и командует гвардейским корпусом?

– Мне присвоили звание полковник в середине июля сорок первого. В должности коменданта укрепрайона я с 12 июня. До этого майора в конце марта присвоили, а до этого был старшиной батареи 6-го противотанкового дивизиона, теперешнего 1-го гвардейского противотанкового.

– За что сняли капитана?

– Бабушка нашла своего сына, моего отца, в Германии. Он пропал без вести в четырнадцатом году. Здесь, в Восточной Пруссии. Армия Самсонова.

– Понятно. Я слышал, что ты мне спасибо хотел сказать при Сталине. За что?

– За радиолокатор, который нас здорово выручил и выручает сейчас.

– Пожалуйста! И тебе спасибо, что вспомнил. Так что рад был познакомиться, – он протянул руку. – Зовут как?

– Владислав Николаевич.

– Григорий Михайлович. Мне тут все уши прожужжали с этой гвардией, но положение по ней приняли, а как сделать так, чтобы она действительно была гвардией, еще не придумали. Приказано разобраться на месте и привлечь тебя к этим разработкам. Причем, как всегда, срочно, и чтоб к утру было. Так что приехал я по этому поводу. Заготовки есть? Считай, что у нас карт-бланш. Приказано обеспечить всем необходимым. Остальные гвардейские корпуса будут формироваться по этой схеме. Ответственность понимаешь?

– Да, товарищ генерал-полковник.

Перешли в оперативный отдел штаба, извлекли штатное расписание, и работа началась. Подключились генерал-майор Воробьев (начальник инженерных войск фронта), генерал-майор Сазонов (начальник ПВО фронта), полковник Иванин (начальник АБТУ фронта) и генерал-лейтенант Говоров (начальник артиллерии фронта). Спорили до хрипоты по поводу почти всех предложений. В результате появился мотострелковый полк численностью две тысячи двести – две тысячи пятьсот человек: три мотострелковых батальона, артдивизион, танковый батальон и две батареи, противотанковая и зенитная. Плюс четыре отдельные роты: ремрота, санрота, рота связи и управления и транспортная рота. В качестве усиления пулеметная рота с крупнокалиберными пулеметами. Больше всего споров было по поводу танкового батальона. Все считали, что танковой роты (одиннадцать танков на полк) будет достаточно. Владислав настаивал на сорока танках: по десять на батальон и мобильная группа усиления. Ну, а когда подошли к комплектации 4-й гвардейской, по сути своей штурмовой дивизии, тут спор достиг апогея. Учитывая опыт войны и те крохи, которые удалось узнать из будущего, в этой дивизии предложено создать инженерно-саперные штурмовые батальоны с легкопереправочным парком и моторизованной инженерно-разведывательной ротой в каждом полку. Только пулеметное и снайперское вооружение, огнеметный взвод с РОКС-3 в каждой роте. Грудь и спину бойцов должен был прикрывать нагрудник.

Что касалось гвардейской кавалерии, то вместо карабинов на их вооружение пошли автоматы. Тут же был предложен облегченный автомат для кавалеристов и танкистов типа ППС, который можно было выпускать на любом заводе. Прямо здесь, вблизи фронта. Несколько таких заводов было в Граево, имелся завод в Осовце, а в Лике было десять или двадцать таких мастерских, где стояло необходимое оборудование. И народ был. Ну и что, что немцы и мазуры? Они тоже есть хотят. Леонид Александрович посмотрел на опытные образцы, пожал плечами и сказал, что идея провести такой конкурс была, но требуется время, чтобы его организовать.

– Но генерал Воронов явно вам благоволит, – Говоров присутствовал на совещании в Кремле, – поэтому вопросов не возникнет.

Тут Штерн и предложил Говорову заменить Иванова, который опять «заболел» и не прибыл в Осовец. Требовалось лететь в Лазы из Барановичей, а на некоторых участках активно работали «мессеры». В общем, полет небезопасный. На машине командарм не успевал.

Работу закончили ближе к полуночи. Все схемы, списки, штатные расписания были аккуратно разложены по папкам. Штерн подошел к БОДО и связался с Москвой. Доложил, что предложения по формированию гвардейских дивизий и корпусов готовы и он направляет их в Ставку самолетом. В ответ пришло короткое сообщение, содержание которого он никому не сообщил. Сунул ленту в карман и напомнил всем, что он еще не ужинал. В этот момент Владислав и подсунул ему приказ и ходатайство о присвоении очередного звания подполковнику Корзунову. Штерн видел, как тот работает, смотрел подготовленные карты и документы. Посидел, потрогал короткие чаплинские усы, чему-то ухмыльнулся и подписал обе бумаги.

– Пусть будет. Поздравляю тебя, полковник! Соколов остался в штабе заместителем начальника.

Через два дня стало известно, что штаты утверждены, в адрес корпуса направлена затребованная техника: бронетранспортеры «Скаут» М-2 и М-3, средние и тяжелые танки, танковые мостоукладчики и несколько легкопонтонных парков, самоходные орудия СУ-122, большое количество пулеметов ДТ, автоматов и другого вооружения. Организовать производство кирас предложено наладить самостоятельно, но тонкокатаную броню выслали. Для всех гвардейских частей введены погоны и новые знаки различия. Новая форма направлена в Осовец.

Через две недели Говоров сменил Иванова на должности командующего 10-й армией.

Подошла техника, и Владислав начал побатальонно отводить войска на переучивание и переформирование. Много работы было у политуправления: сплошные вручения знамен, принятие гвардейской присяги. Досталось и хозяйственникам: переделали печати, ввели новые нормы, переодели всех, перевели на новые оклады. И все это без отвода корпуса в тыл. На фронте шла обычная работа. Да, в ноябре стояла плохая погода, выпало очень большое количество снега. Бои притихли, но активизировалась разведка, как с нашей стороны, так и с немецкой. На участке под Кольно немцы устроили несколько разведок боем, но морозы пока не начинались, реки и озера еще не встали, поэтому активных боевых действий никто не вел. Лишь в самом конце ноября 1-я гвардейская моторизованно-штурмовая дивизия под Кольно форсировала реку Винсента, навела переправу и обеспечила выход из рейда группе генерала Доватора. Плацдарм разрешили не удерживать, после прохода казаков переправу убрали и отошли на левый берег.

Корпусу была поставлена задача очистить левый берег реки Пиш и взять Йоганнисбург. Ждали только погоду. А морозы никак не наступали.

Но когда сдавали отчеты об операции в штаб фронта, то Влад попросился на прием к комфронта. Пришлось довольно долго сидеть и ждать, когда тот освободится. Затем адъютант Штерна дал разрешение зайти к нему. Во дворце этот кабинет был самым большим и имел три выхода. Паркет, несмотря на то обстоятельство, что здесь бывало очень много народа, был натерт до блеска. Скорее всего, за каждым посетителем затирают. На стенах висели картины старых мастеров. В углу громадный бильярдный стол был накрыт листом авиационной фанеры и скатертью. Там лежат карты. Сверху они закрыты легкой тканью. К углам ткани пришиты небольшие грузики, позволяющие удерживать покрывало на месте. Командующий сидел за столом в очках, капитан Орлов – на стуле в углу комнаты. Владислав доложился. Григорий Михайлович молча указал на стул, продолжая что-то писать. Затем нажал на медный грибок, и из-за дверей показался второй адъютант.

– Зашифровать и отправить! Что хотел?

– Вот, посмотрите, – Владислав достал из портфеля поднятую карту Друскининкайского и Брестского выступов. – В случае появления на правом фланге еще одного моторизованного корпуса и накопления на левом трех-четырех таких корпусов, удар на Минск, с целью окружить четыре наших армии, практически неизбежен. Поднять этот вопрос в Кремле мне не удалось. Генштаб, командование ЮЗФ и многие другие считают такое положение маловероятным, но полностью исключать его нельзя. Мы, вернее наша разведка, слабо контролируем Мендзыжец-Подляски и Бяло-Подляску. Наличие трех веток железных дорог, сходящихся в Бяло-Подляску, дает противнику возможность скрытно и быстро перебросить сюда значительные силы.

– Дальше можешь не продолжать. Предложения?

– Брест. Пока не восстановим там линию фронта, угроза немецкого наступления будет существовать.

– Дополнительных сил и средств фронту не выделяют, считается, что у нас достаточно сил и средств для удержания ситуации. Попытка прорыва к Бресту была отбита Рейхенау. За Бугом он оставил достаточное количество артиллерии и неплохо укрепил свой левый фланг. Отрезанный корпус под Пружанами он уверенно снабжает. То, что готовится его деблокада, совершенно очевидно. Корпусов у него шесть. Вполне хватает, чтобы удержать выступ. Конечно, мы растянули его силы, так как он опасается нашего удара от Вышкува, но под Варшавой замечены части СС.

– Это и есть первый звонок, товарищ генерал-полковник. К весне все эсэсовские части станут танковыми.

– Хорошо, я тебя понял. Свободен.

Владислав уже собирался ехать в Белосток с бумагами по проведенной операции. Чувство неудовлетворенности буквально раздирало его на части. Столько усилий, столько потерь, и нулевой результат! В тот момент, когда он садился в БТР, принесли шифровку от генерала Егорова: 39-й корпус генерала фон Функа из танковой группы Гота начал отход с занимаемых позиций.

Не понравилось ему появление у него в тылу гвардейского корпуса!

Это был уже результат! По дороге в Белосток получили еще два подтверждения по этому поводу. Так как в руках корпуса оказались две важнейший дороги, ведущие на Вейсицы (Вейсеяй) и Лейпуни, у фронта появилась возможность сосредоточить здесь танковые корпуса и нанести фланговый удар по позициям 39-го корпуса, занимавшего позиции от Привалок до Сереи. Здесь местность уже позволяла использовать танки и бронетранспортеры. Поэтому, чтобы не испытывать судьбу, немцы и отошли. Впрочем, совсем ненамного, оставив неудобный выступ у Друскининкая, и заняли заранее подготовленные позиции второго рубежа обороны, действительно спрямив и сократив линию обороны. Здесь у немцев мощная противотанковая оборона, в основном из новых 75-миллиметровых орудий и довольно большого количества 88-миллиметровых противотанковых PAK-41, переделок из FLAK-18 – наложили ствол «флака» на лафет 100-миллиметрового полевого орудия фирмы «Рейнметалл-Борзиг». Орудие получилось очень тяжелым, но чрезвычайно эффективным. Оно надежно пробивало танки КВ. Наше преимущество в танках растаяло. Т-34 пробивался его снарядами на любой дистанции. Стоило лишь попасть. Выручало танкистов только то обстоятельство, что пушка была высокой и носила у немцев название «амбарные ворота». Вследствие малой подвижности была достаточно уязвима в бою. Дульный тормоз выдавал положение пушки достаточно хорошо.

В отличие от той войны, в этой немцы не ждали целых полтора года, что победоносный вермахт вот-вот войдет в Москву и Ленинград, перережет Волгу и возьмет Баку. Они начали перевооружать армию сразу, пытаясь уже не за счет подвижности и лучшего взаимодействия победить Красную Армию, а сделать «чудо-оружие», которое поможет им преодолеть сопротивление армии и народа СССР. «Сумрачный германский гений» пытался разыграть инженерно-техническое превосходство над армией и промышленностью СССР.

Части корпуса, действовавшего в полосе чужой 3-й армии, сначала задействовали для создания новой линии обороны, а затем отвели из района Вейсиц, разместив его в лесах между Августовом и Сувалками. Здесь было много немецких блиндажей, которые построили как до войны, так и в сорок первом году. Их ремонтировали и приспосабливали для жилья в зимних условиях. Не слишком комфортно, но обещали, что только на время пополнения.

Штаб корпуса по-прежнему находился в Осовце, ставшем уже довольно глубоким тылом. Но Владислав все это время находился не дома, а в Липском УРе, который принял на себя самый жестокий удар немцев летом сорок первого.

Здесь, на берегах Августовского канала, враг был остановлен, а затем тремя ударами отброшен от нашей границы. Большую часть Августовского леса вычистила 3-я армия еще в момент второго наступления на Сувалки. Здесь активно использовали сам Августовский канал для снабжения войск. Но с наступлением зимы все переключились на диверсионную деятельность – как наши, так и немцы. Из-за этого и было принято решение окончательно очистить выступ и вытеснить противника за линию старой границы рейха. Полностью это сделать не удалось.

Владислав специально съездил посмотреть на укрепления немцев в этих местах. Оборона сделана грамотно, очень много используется дзотов и блиндажей. Хорошо выполнены хода сообщений, но есть уязвимые места: траншеи очень узкие, артиллерию стараются выдвинуть вперед, а не назад, как принято у нас. Сзади находятся только минометы. Внимательно осмотрел конструкцию блиндажей, дотов, средств и способов маскировки. Вместе с собой водил по позициям начальника артразведки корпуса и его подчиненных из дивизий. Война перешла в новую стадию – окопную, или «зиц-криг» по-немецки, и требовалось разрушать систему оборонительных сооружений. Еще на совещании в Кремле Владислав поднимал вопрос о незаконченности проекта СУ-122 и о необходимости создания полноценной 152-миллиметровой пушки-гаубицы с высокой мобильностью и высокой скорострельностью. Находящиеся на вооружении А-19 были очень тяжелыми и малоподвижными. Приводил в качестве примера удачное наложение более мощного ствола на лафет ЗиС-2, в результате имеем превосходную 76-миллиметровую полковую пушку ЗиС-3.

– Если наложить М-10 на лафет М-30, то получится уникальное по своим свойствам орудие: шесть дюймов и вес около трех с половиной тонн, с дальностью стрельбы до пятнадцати километров. Для дивизионной артиллерии – прекрасно подходящее орудие. И есть неплохие лафеты от пушек М-60 и великолепные 130-миллиметровые пушки Обуховского завода с дальностью стрельбы до двадцати семи с половиной тысяч метров. То есть мы, имея такие пушки на вооружении, будем иметь возможность поражать любые немецкие орудия. Чисто контрбатарейная пушка. Тем более что все компоненты производятся серийно, в том числе и боеприпасы.

Грабин и Петров, присутствовавшие на совещании, положительно восприняли данные предложения, и в марте сорок второго года на войсковые испытания поступили орудия Д-1 и М-46. А вместо отправленных на ремонт орудий МЛ-20 поступили орудия М-47. Понравилось конструктивное решение с опорной плитой под лафетом: позволяет довольно быстро развернуть орудие на триста шестьдесят градусов. Но маловат угол возвышения у обеих пушек. Заменить полностью МЛ-20 они не могут. Зато очень понравилась Д-1: легкое, мощное и достаточно дальнобойное орудие. В самый раз для дивизионной артиллерии.

Смену начали производить почти через месяц, в конце мая сорок второго. И не от хорошей жизни. На левом фланге вновь появилась 6-я армия в составе семнадцати дивизий. Ею командовал генерал Паулюс. Предстояли серьезные бои, поэтому корпус быстро пополняли. Вместо Штерна, которого сняли с формулировкой «за недостаточную активность», назначен генерал-полковник Богданов, бывший командующий фронтом резервных армий и бывший начальник погранвойск ЗОВО. Очень обиделись Соколовский и Конев, начштаба и замкомфронта, которые также получили в личные дела соответствующую формулировочку. Кто ее дал, осталось за кадром.

Фронт действовал достаточно успешно, хотя снабжался во вторую очередь, ведь еще в ноябре сорок первого основное внимание Ставки было обращено на Юго-Западный фронт. А там было относительное затишье: и немцы, и наши накапливали силы. На остальных фронтах шли оборонительные бои, а Западный провел три наступательные операции. Скорее всего, дело было в том, что на Варшавском направлении Штерн действовал осмотрительно и несколько раз доказывал бесполезность перехода в наступление на этом участке фронта. За зиму он сумел срезать выступы, угрожающие нам окружением, и провел Гольдапскую операцию, позволившую улучшить наше положение в Восточной Пруссии. Но этого показалось недостаточным Ставке.

Богданов был из другого ведомства – НКВД. За удержание линии госграницы в сорок первом году ему было присвоено звание генерал-полковника, правда не сразу, а после того, как был ликвидирован фронт резервных армий, которые пошли на усиление действующих фронтов. Еще четыре месяца он сидел в резерве Ставки, видимо всем надоел, и его отправили сюда. Собственно, всю войну он занимался тем, что отправлял и принимал эшелоны. Именно с таким настроением его и встречали на фронте, ожидая чуть ли не самого худшего. Однако новый командующий не стал «писать три письма» и на первом же заседании в штабе фронта поблагодарил бывшего комфронта и его штаб за активную работу в условиях зимы-весны, особо подчеркнул значение ликвидации Брестского и Алитусского выступов и взятие под обстрел железной дороги Кенигсберг – Ленинград. То есть высказал все то, что было на уме у присутствующих. Однако оперативного опыта у него было маловато, как и опыта планирования снабжения, чем был силен Штерн. Это стало очевидным во время пополнения 1-го гвардейского. Рваный ритм создавал совершенно не нужные авралы, полную неразбериху с танками: обычно в корпус приходили только новые машины, сейчас идут россыпью и много восстановленных. То же самое с артиллерией. Его «требовательность» к снабженцам зачастую вынуждала их «делать вал», лишь бы не попасть под разборку. Поэтому штабу корпуса и инженерной службе приходилось тяжко. Часть подошедшей техники приходилось отправлять обратно. Из путного, что состоялось в тот момент, это придание корпусу собственной авиадивизии. В корпус она не вошла, но стала официально приданной. Три полка штурмовиков и полк пикировщиков. Истребители по-прежнему оставались во фронтовой авиации. Командовал 292-й дивизией полковник Каманин.

Корпус переформировывался под Осовцом. Куда дальше кинут, было непонятно. А пока можно немного расслабиться и посидеть вечерами дома. Тем более что последние дни на это было крайне мало времени.

Барбара освоилась в роли матери и много времени уделяла маленькой Веронике – так назвали дочь, несмотря на возражения Владислава. Та уже гулила и любила пускать пузыри. Так что скоро первые зубы пойдут. Много времени уделить семье невозможно, так как освобождался Владислав поздно, но будучи в Осовце, специально приходил домой обедать.

Так прошло почти два месяца. В ночь с четвертого на пятое июля 1942 года немцы начали наступление на двух участках Западного фронта. На северном фасе они ударили от Амтсфрейхта силами двух армий в направлении на Ломжу, и у Цехановца попытались форсировать Буг части 6-й армии. То, о чем все время говорили на Западном фронте, произошло: немцы попытались срезать Серокский выступ. Их наступление ожидалось, и фронт готовился к нему. Немцы выбрали не самые удобные места для наступления: у них было мало танков, восстановить потерянное в боях сорок первого и зимы-весны сорок второго года сложно, но есть довольно много «штугов» – StuG III Ausf. F/8 с новой 75-миллиметровой StuK 40 L/48, которая уверенно пробивает Т-34, основной наш танк. Наша пушка ф-34 новые «штуги» в лоб на дистанциях пятьсот метров и более не брала. Немцы бросили в наступление более четырехсот пятидесяти таких самоходных орудий и небольшое количество танков Т-IV с такой же пушкой, но имеющей меньшую длину ствола – тридцать три калибра. Плюс повсеместно они стали навешивать на лоб и борта гусеницы от подбитых танков, тридцатимиллиметровые дополнительные экраны. В общем, уравняли бронирование с нашими машинами. Сделано это было быстро и достаточно эффективно. Наша промышленность с некоторым запозданием отреагировала на «летнюю моду-42». Основной противотанковой пушкой оставалась 45-миллиметровая 53-К под кодовым названием «Прощай, Родина». «Арт-штурм» она не пробивала уже ни на какой дистанции.

На весь корпус было двадцать четыре орудия М-42, полученных в мае сорок второго года, и на вооружении 1-го гвардейского противотанкового дивизиона стояло тридцать шесть орудий ЗиС-2 с калибром 57 мм. Кроме того, было довольно много 130-миллиметровых орудий М-46. Но они стояли на вооружении не полков, а дивизий и дивизионных противотанковых полков.

Удар в направлении Кольно и Ломжи приняли на себя артпульбаты 66-го УРа и бойцы 320-й дивизии, которые подменяли 5-й гвардейский корпус на этом направлении. Ситуация резко обострилась, так как разведка проспала сосредоточение немцев в Великой пуще. Немцы форсировали реку Пису у села Птаки и двинулись на позиции 112-го артпульбата. Народ в 112 м обстрелянный и стойкий, но вот пехота, недавно прибывшая на фронт из Крыма, к такому накалу боя оказалась не готова. Немного выручили штурмовики Каманина, отработавшие по атакующим всей дивизией. Но положение было очень серьезным! Несколько дотов сильно повреждено, оборона ослаблена, и командир 320-й явно паникует. Так как с Владислава командование УРом никто не снимал, пришлось срочно подключаться к ситуации. Два мотострелковых и один танковый полк подняты по тревоге и перебрасываются в направлении Кольно.

Немцы не просто так сидели до начала июля! Лето в этом году опять неимоверно жаркое, прибрежные болота просохли, речки обмелели, противник пытается использовать сосредоточение массы артиллерии и танков на узком участке. Но глубина обороны здесь большая! Прорыв – это очень опасно, однако есть резервы, достаточно снарядов, вполне налажена работа с авиацией. Но все равно вспоминается сорок первый год! Те же названия, те же устремления противника. А танки 1-й гвардейской танковой спешат в Йоганнисбург, готовятся ударить во фланг атакующим. Немцы нарвались на минное поле и надолбы, ворочают вправо, стала понятна их цель – Ломжа. В лоб на позиции 112-го артпульбата не лезут, повернули. С одной стороны, это плохо: там пехотинцы 476-го полка майора Дорошкевича, а у них серьезных орудий нет. Только «сорокапятки» в капонирах и два арткапонира фланкирующих. Должны удержать атаку, ведь там Ф-34. В борт берут. Почему подполковник Шаповалов не поддерживает их дивизионной артиллерией, не понятно. Влад сорвал трубку и запросил КП 320-й дивизии. Связи нет! И радист не отвечает.

– Дайте Бирюсу!

– Бирюса на связи!

– Николай Петрович! Они прошли 1,7 километра и повернули на юг. Угости их еще!

– Через двадцать минут будем над целью, передайте зелеными обозначить, противник – красными в направлении.

– Где твой корректировщик?

– Это не мой район, там «девятка» должна работать.

В общем, дурдом разрастался, связь с 320-й восстановить пока не удается. Заработали доты в «Колымагах» и в «Пупках». Четыреста семьдесят шестой держится, но нет артподдержки, так что это максимум на два часа.

Наконец почти через час после начала немецкого наступления, заговорил 1-й гвардейский артполк от запасных позиций в Стависки. И вот, наконец, сообщение из Кольно из штаба 320-й дивизии. Там генерал Гришин из первой гвардейской.

– Владислав Николаевич! А здесь никого! И телефоны все сняты.

– А провода?

– Провода на месте!

– Делайте связь, Михал Данилович! Срочно! И дайте огня на Птаки. Сто двенадцатый еще держится!

Появление у обороняющихся довольно большого количества танков и артиллерии немного выровняло ситуацию, но немцы продолжали пытаться проломиться через заграждения. Произвести смену не удалось, так как бой ни на секунду не прекращался. Требовалось еще усилить артиллерийский кулак на участке прорыва. Туда же перебрасывается и 1-й гвардейский противотанковый дивизион, и несколько дивизионных противотанковых полков. Однако немцы накопили довольно большой потенциал на этом участке, и заставить их перейти к обороне не удавалось. Шел бой на изнурение противника с обеих сторон. Небольшая ширина прорыва вынуждала сосредотачивать крупные силы на неудобных участках обороны. С такой тактикой Влад еще не сталкивался. Даже в сорок первом году этот участок был относительно спокойным. Доты здесь стояли на холмах и отлично могли оборонять эти участки. Танкоопасных направлений всего ничего.

Чем дольше шло сражение, тем больше Преображенский понимал, что это – не главное направление удара. Удар еще последует, но где? Вторая линия обороны находилась за рекой Скрода и была полностью готова отразить атаки немцев. Промежуток между линиями полностью заполнен оборонительными инженерными сооружениями. Пробиться здесь очень сложно. Было непонятно, на что надеялись немцы.

Второй вопрос, который волновал Влада, куда делся штаб 320-й дивизии? Через четыре часа после начала немецкого наступления генерал-майор Гришин восстановил полностью связь с полками 320-й и отдельными ее частями. Дивизия хоть и понесла очень серьезные потери, но оставалась на своих местах. Заработали ее артиллерийские полки и средства усиления, но обнаружить полковника Шаповалова не удавалось. Его обнаружили через двое суток в Пятницкой крепости, в двадцати пяти километрах от Кольно.

Гришин, командир бывшей второй стрелковой, ныне 1-й гвардейской, вернулся на свой участок, где провел весь сорок первый год, поэтому спустя три дня наступление немцев на этом участке выдохлось, но они ударили в районе Новогрода – там, где обмелевшая Писа позволила им без особых проблем ее форсировать. Замбрувский УР также запросил помощи и из Осовца, и из Белостока. Помогли и авиацией, и артиллерией, и танками. Прорыв по правому флангу у немцев не получился, но корпус понес довольно солидные потери, в основном в бронетехнике. Новые немецкие орудия уверенно пробивали Т-34 и начали пробивать КВ. Танкисты жаловались на недостаточную мощность пушки Ф-34, но промышленность продолжала выпускать танки со старым орудием, хотя на заседании в Кремле много говорилось о том, что техника противника на месте не стоит и требуется переход на новый калибр. В летних боях отлично проявили себя 57-и 130-миллиметровые противотанковые орудия ЗиС-2 и М-47.

На левом фланге немцам удалось создать довольно большой плацдарм, и пока они удерживают его. Но их план срезать выступ практически провалился. Пятый гвардейский корпус был переброшен под Цехановец, туда же привлекли две дивизии 1-го корпуса, придав их пятому, и начали выдавливать немцев с плацдарма. Но дивизий у Паулюса было много, они, сменяя друг друга, продолжали более двух месяцев оборонять захваченный плацдарм, срывая тем самым наше наступление в Восточной Пруссии. Богданов попытался атаковать в лоб Мариамполь, но неудачно. Там даже не смогли прорвать первую линию обороны. Все лето происходили какие-то непонятные операции то на одном участке, то на другом. Брать Мариамполь следовало с запада, но там не хватало сил и средств, так как большая часть 10-й армии с июля находилась в боях, и, несмотря на имевшийся план удара от Виштынецкого озера в направлении Вилкавишкиса, высвободить 1-й гвардейский для этого у Богданова не получилось. В итоге Богданова сняли в сентябре и вместо него назначили Конева.

Дело командира 320-й дивизии принес бригвоенюрист Могелевский: ВМСЗ за потерю управления вверенными частями и не согласованный отвод штаба дивизии в тыл. Фроим Моисеевич специально положил папку с делом на самый верх. По званию бывший полковник Шаповалов был самым старшим, и давненько такие дела в трибунале не рассматривались. Поэтому Фроим Моисеевич немного нервничал. Влад начал листать дело. Прочел собственноручные показания, протоколы допросов свидетелей. Из них было видно, что запаниковал комдив, оказавшись под довольно мощным обстрелом. Но на фронте он всего двадцать шесть дней. Против него играл и еще один факт: Барбара нашла сводку о судьбе 320-й дивизии в той войне, и там черным по белому было написано, что командир 320-й добровольно сдался в плен и спустя три месяца начал сотрудничать с немцами в лагере. Дальнейшая судьба не прослеживается, из плена он не освобождался, но и в РОА замечен не был. Встречаться с осужденным Влад не стал. Просто подписал приговор. Фроим Моисеевич облегченно вздохнул и подал следующее дело.

– А где дело на начальника политотдела дивизии?

– Не было!

– Почему? Где находился политотдел дивизии?

– В штабе…

– Почему это обстоятельство не рассмотрено?

– Никаких указаний по этому поводу от товарища Крайнова или товарища Дубровского не поступало.

– Даже так? – сказал Владислав, снимая трубку телефона. – Петр Иванович, зайдите!

Поприветствовав вошедшего генерал-майора, комкор протянул ему дело полковника Шаповалова.

– Тут такое дело, Петр Иванович, командир дивизии будет расстрелян сегодня за оставление штабом Кольно и самовольную передислокацию штаба в тыл. А начальника политотдела дивизии почему-то оставляем на месте, он не пострадал. Когда поощряем соединение, то ордена раздаем и командирам, и политработникам, а когда наказываем, то только командиров. Так, что ли? Вначале курим твои, а потом каждый свои?

– Эта дивизия не входит в наш корпус, поэтому я лично не принимал участия в разборе действий полковников Шаповалова и Троицкого. Они относятся к армии.

– Но судит не армия, а трибунал нашего корпуса. Разберитесь и доложите!

– Я должен согласовать этот вопрос с генерал-лейтенантом Дубровским, ЧВС нашей армии. Потребуется время.

– У вас есть шесть часов. Комдив и начпо должны быть осуждены в один день, товарищи. Вы меня понимаете?

– Так точно, Владислав Николаевич. Я тоже считаю, что это должно быть так.

Однако так не получилось! У полковника Троицкого оказалось легкое ранение, практически царапина от немецкого осколка, полученная в Кольно, и рассмотрение его дела затянулось на два месяца. За него заступались на самом высоком уровне и в конце концов перевели его на другой фронт. Но Могелевский нашел свидетельницу – военфельдшера, которая оказывала помощь полковнику Троицкому, и это происходило не в Кольно, как было записано в медсанбате дивизии, а под Ломжей, и ранен он был не осколком снаряда, а осколком бомбы, сброшенной на колонну штабных машин. Этот подлог в конечном итоге и поставил черту под деятельностью бывшего начальника политотдела 320-й дивизии. Военврач 2-го ранга Антонова, сделавшая эту запись, также была осуждена и приговорена к расстрелу.

В целом лето сорок второго года немцы провели активно, пытаясь пробить нашу оборону на многих участках, используя новую, точнее модернизированную технику. На некоторых участках фронта это им частично удалось, и они немного потеснили наши войска, в том числе и на участке Западного фронта под Цехановцем. Мы смогли восстановить там положение только после длительных и упорных боев силами почти двух армий. Лишь объединив две гвардейские штурмовые дивизии на одном участке, войска фронта сумели выбить немцев с плацдарма на правом берегу Буга. После этого фронт немного успокоился, начались восстановительные работы на всем участке обороны. Для немцев такая задержка в нашем наступлении была очень выгодна, так как зимой и весной их заметно потеснили на Кенигсбергском направлении.

Кроме боев под Кольно, корпус активно работал в Роминтенском лесу, продолжая выбивать немцев из него, зачищать Виштынецкую возвышенность, готовя условия для наступления в направлении Вержболово. Взять его было задачей еще довоенной! Поэтому как только немного затихло на западе, корпус начали пополнять и перебрасывать в Нассавер-форст. Сейчас там почти пусто, несколько небольших поселков, а в сорок втором – через каждые пятьсот метров стоял фольварк, дот или дзот. В каждой рощице – противотанковая батарея, сплошные минные поля. С высоты двести тридцать два Преображенский внимательно осматривал панораму будущей битвы. Все это предстояло снести артиллерийским огнем, выжечь доты и дзоты, снести все стены, все надолбы и контрэскарпы. В корпус пошла новая техника: танки ИС с 85-миллиметровой пушкой, САУ ИСУ-152, Т-34-85, СУ-85 и СУ-76. Прибавилось и реактивной артиллерии.

Удачно разместив корпусную артиллерию, спрятав ее в лесу на обратных склонах многочисленных высоток, артиллерийская разведка зря времени не теряла, и, проведя серьезную воздушную разведку, Преображенский надеялся на успех, тем более что сзади его подпирала свежая 62-я армия, прибывшая на фронт совсем недавно. В Ставке наконец вспомнили о фронте и перебросили сюда две свежие армии. Одну в район Осовца, вторую – правее, усилив 3-ю армию. Но первыми в бой пойдут гвардейцы. Влад считал, что у соседей более выгодная позиция, впрочем, это всегда так кажется. Чуть справа возвышается небольшая башня, костел в Венцловишкен, небольшой деревушке на самой бывшей границе. Костелы в этой местности больше сторожевые башни напоминают. Скорее всего, так и строились, а уж потом под храмы стали использовать. Ну, и как наблюдательные пункты. Так что первый снаряд – ему!

В этот раз наступление «фронтовое», поэтому подтягивается артиллерия Резерва Ставки и фронта. Эшелон за эшелоном подходят боеприпасы, их развозят по позициям в прицепах и полуприцепах. Все ящики уже на паллетах, новшество освоено полностью. Войска и грузы идут только ночью. Корпус выполняет обычную работу, прикрывая эти перемещения. Фронт наступления очень узкий – всего двенадцать километров по фронту. По расчетам получается триста двадцать орудий на километр. Внушительная мощь. Сзади появилось новое соединение – танковая армия. Не очень удачная затея Конева! Назвать эту местность танкоопасным направлением язык не поворачивается. Но в Белостоке Иван Степанович сказал, что танкисты войдут в прорыв после 1-го гвардейского корпуса, чтобы гарантированно достичь Вержболово, которое является целью наступления.

Стояла прекрасная погода, даже ночами было еще тепло. Бабье лето, украшенное яркими красками осени. Синоптики дают такую благодать еще на две недели. Как только на юге закончили возню с плацдармом Паулюса, так и дали отмашку здесь. В три ночи заговорила артиллерия, и вперед выдвинулись инженерно-разведывательные роты 4-й гвардейской штурмовой дивизии, следом за ними шли новенькие ИСУ-152 для проделки проходов в заграждениях. Дивизионная и полковая артиллерия работала по переднему краю, пытаясь прикрыть этот нелегкий и очень опасный труд. Несмотря на кирасы, самые большие потери у наступающих именно в этих подразделениях. Противник применяет снайперов с вынесенных на нейтралку позиций, поэтому все внимание наблюдателей и командиров рот сейчас направлено туда. Их надо давить быстро и беспощадно. Это место выбрано потому, что здесь противник не полностью сумел перекрыть линию фронта надолбами. Здесь есть вероятность того, что проходы успеют подготовить за время артподготовки. САУ уже вступили в бой. Одна из них горит – на участке два фланкирующих арткапонира немцев. ИСУ и группы саперов-штурмовиков разбираются с ними.

Ударил ручной огнемет, и через некоторое время земля над дотом подпрыгнула. Одним дотом стало меньше. Второй активно сопротивляется, но туда перенесли огонь гаубицы 4-й дивизии, поэтому через некоторое время ИСУ-152 доложил о попадании и уничтожении дота. Артиллерия работала уже час двадцать, вперед двинулись инженерно-саперные штурмовые батальоны. Местность складчатая, есть множество канав, ровиков, овражков, так что выдвигаться пришлось на своих двоих, а не на бронетранспортерах. За пять минут до окончания обработки переднего края они доложили о готовности, и Влад перенес огонь на вторую линию обороны. Сто двадцать танков трех полков дивизии рванулись вперед, и поднялась штурмовая пехота. Сразу же доложили о захвате первой линии. По докладам получалось, что живых немцев там практически не оказалось. Конев, тоже находившийся на КП на высоте двести тридцать два, повернулся к Владу:

– Ну, и где противник?

Влад пожал плечами и приказал 2-й дивизии двинуться вперед к первой линии обороны немцев. Артиллерия продолжала работать по второй еще двадцать минут. Танки уже на исходной, саперы доложили о готовности проходов. Поднялась пехота, и тут немцы огрызнулись. Да еще как! Пехота залегла, танки, потеряв тринадцать машин, откатились назад.

– На колу мочало, начинай сначала! Что твоя разведка делала? Столько снарядов зазря положили! – взревел генерал-полковник. Влад не ответил ничего, продолжая отдавать приказания начарту корпуса, и принимал доклады от 2-й и 4-й дивизий. Прижав трубку к уху плечом, он писал данные о потерях противника и трофеях. Молча протянул бумагу Коневу.

– У, гляди-ко! Неплохо поработали! А что со второй делать собрался? – подобрел комфронта.

– Скорее всего, наш замысел известен противнику, и он подтянул резервы. Продолжаем работать артиллерией. Надолго их не хватит.

К этому времени начарт сумел организовать работу всей артиллерии и корректировщиков с новых наблюдательных пунктов. Ситуация под Птаками просто зеркально отразилась. Вторая линия обороны у немцев была очень мощной, но инженерное обеспечение уже взломано, войска корпуса находились в ста пятидесяти метрах от линии траншей. Да, несут потери, полковая артиллерия пока меняет позиции, от танков мало проку, местность совсем не для них, но работают, даже в таких невыгодных условиях. Сейчас требуется ювелирная работа корректировщиков. А они в корпусе опытные! Тяжелые орудия корпуса продолжали обстреливать позиции противника, вышли на прямую наводку «полкачи», переместились минометчики и тоже накрыли дождем мин позиции немцев.

Немецкий огонь значительно ослабел. Отводить войска Влад не стал, наоборот послал вперед 2-ю гвардейскую. Как только они подошли на двести метров, он перенес огонь на пятьдесят метров дальше. Поднялись поредевшие роты 4-й дивизии, и в двух местах все-таки ворвались в окопы противника. По центру немцы ожили и сумели положить пехоту опять, однако танкисты проскочили под огнем и начали давить всех гусеницами. Через час у немцев из второй линии осталась только высота сто сорок три на левом фланге и высоты сто семьдесят восемь и сто девяносто два на правом. Фронт был прорван до Эрленхагена, но там уперлись в долговременные огневые точки, закопанные под железнодорожной насыпью.

Идут уличные бои в Шлоссбахе. До рассвета сумели пройти четыре с половиной километра. Стремительным такой прорыв не назовешь, но успех есть. Дальше есть надежда, что сопротивление ослабеет. Утром начали отводить четвертую дивизию и заменять ее первой. Потери большие. До тридцати процентов дивизии потеряли во время ночного штурма. Основные потери в танковых экипажах и у инженерно-саперных штурмовых рот. Обидно! Не смогли так же качественно обработать вторую линию, как первую. Не доработали. Правда, местность здесь такая, что каждую складочку не достать, далеко не все просматривается, и корректировка дает не полную картину.

Сейчас работают штурмовики Каманина, уже на новых двухместных «Илах». Вываливают на противника малокалиберные бомбы, добавляют сотками и двухсотпятидесятками. Поливают из пушек и пулеметов. А артиллеристы с танкистами глушат доты под их прикрытием. Днем воевать немного легче, но убирать инженерные заграждения много тяжелее. Вот и приходится рисковать людьми, стараясь все-таки сократить потери.

Немцы у Птак атаковали только днем и мало чего добились. В воздухе тяжелые бои, но Копец говорит, что немец уже не тот. Численно наша авиация превосходит немецкую многократно, лучшие летчики у них выбиты еще в прошлом году, много неопытной молодежи. Но самолеты хорошие, и работают они в основном в режиме свободной охоты. Что совершенно не мешает нашим наносить удары по немецкому переднему краю. Довольно большие потери у наших от немецких зенитчиков. Меньшие – от действий истребительной авиации. Последнее время увеличилось, и значительно, количество пикирующих бомбардировщиков Пе-2, которые начали выполнять роль воздушной артиллерии. Их наводили на цель с помощью тех же корректировщиков А-29В, которые не только корректировали их работу, но и контролировали небо, позволяя отходить без особых потерь. Авианаводчики находились непосредственно на НП дивизий и вызывали авиацию в необходимых случаях. Приданной дивизии, в принципе, хватало, но иногда приходилось обращаться и к воздушной армии, чтобы усилить давление в необходимых местах с помощью пикировщиков.

Вот и сейчас на невзятые в ночном бою высоты они обрушили град бомб. Привезли несколько пленных офицеров как с первой, так и со второй линии обороны. Начальник разведки и Крайнов их допрашивают. Командир трофейной команды докладывает о большом количестве сошедших с ума среди пленных немецких военнослужащих, особенно в первой линии обороны. Еще бы! На нее вывалили столько боезапаса, что взяли позиции почти беспрепятственно. Вторая линия была тоже полностью уничтожена, немцы дополнительно перебросили к себе в тыл 2-ю авиаполевую дивизию, которую держали в ближайшем тылу. Это она оказала сопротивление нашим атакам, быстро заняв разбитые позиции. Несколько крытых ходов сообщения вели к местам ее сосредоточения. Гвардейцы наступали в пешем строю, поэтому немецкие десантники успели занять позиции.

Осмотр укреплений противника выявил несколько новых способов маскировки противотанковых орудий. Их выкатывали с помощью мощных лебедок из основательно заглубленных блиндажей с бетонным перекрытием. Плюс новые «штуги» теперь располагаются в глубине обороны и выдвигаются на позиции после переноса огня. Новая тактика немцев вынуждала применять ответные хитрости: требовалось неоднократно переносить огонь. В этом Влад видел основную причину больших потерь у штурмовой дивизии. Собрав экстренное совещание на НП «232,0», он в присутствии Конева устроил разнос артиллеристам, но у генерал-майора Филиппова, начарта корпуса, было два плана: один, им разработанный, с тремя переносами огня, и тот, по которому работали. Подписан Коневым был только последний, он предусматривал меньший расход боеприпасов. Артиллерия Резерва Ставки не успела подвезти нужное количество боеприпасов, поэтому командующий артиллерией фронта, не мудрствуя лукаво, ограничил расход боеприпасов временем работы артиллерии особой мощности. Конев приказал обязательно отразить все это в отчетах и приложить свои расчеты. Эти отчеты читали многие! Вплоть до Ставки и самого Верховного. Так передавался опыт проведения крупных операций. В том числе и за счет подобных ошибок.

С опозданием на сутки началась смена. Но вместо 5-го гвардейского корпуса их меняли части 4-й ударной армии вновь образованного 1-го Прибалтийского фронта, в составе четырех армий. Ее командармом был генерал Курасов. Верховное командование было недовольно проведенными операциями. Ему стало понятно, что силами одного фронта проблему с Восточной Пруссией не решить. Требовалась более мощная и хорошо спланированная операция нескольких фронтов одновременно, чтобы у противника не было возможности перебрасывать резервы туда-сюда. Всех вызвали в Москву, где раздали всем по шапке. Досталось и Владиславу. Второй раз его отругали, в основном за то, что «слабо использовал танки». А то, что танки были восстановленные и все-таки половину из них корпус сохранил, и именно они остановили немецкое наступление как под Кольно, так и под Каттенау, это в расчет не принималось. Слабо, и все!

Четырехмесячные мотания с одного фланга на другой по всему фронту не принесли ни наград, ни похвалы, хотя за взятие под контроль дороги на Ленинград обещали ГСС. В общем, все перенесли с больной головы на здоровую. Конев от командования фронтом отстранен, но отправлен на отдых, вспомнили о его здоровье. Командующим Западным фронтом стал опять Штерн, но 1-ю гвардейскую армию у него забрали во Второй Прибалтийский фронт, которым назначили командовать Говорова. Командующим 1-й гвардейской армией стал уже генерал-лейтенант Александр Васильевич Гарнов, бывший командир 5-го гвардейского корпуса. Владислав остался на корпусе.

Возвращались из Москвы в одном самолете с командующим фронтом. Леонид Александрович, как обычно, молчал, что-то читал и не обращал ни на кого внимания. Гарнов, громкоголосый и большой любитель поговорить, попытался втянуть всех в беседу, но ни Владислав, ни Говоров никакого желания поддержать ее не выказали. Тот насупился, прикрикнул на адъютанта за отсутствие ужина и занялся жареной курицей, время от времени бросая взгляд на то, что делают комфронта и комкор. Преображенский писал в блокноте заявки на пополнение и передавал их подполковнику Стрельникову, своему адъютанту, Говоров молча читал какие-то бумаги.

Приземлились в Минске, где каждого из них ждал собственный самолет. Дальше этим бортом полетит только Говоров. В составе фронта шесть армий, одна из них – воздушная. Прощаясь, Леонид Александрович приказал послезавтра быть на совещании в Лике. Владислава это вообще-то не касалось, там собирались командармы, и он удивленно посмотрел на Говорова.

– Вам тоже быть, Владислав Николаевич. Первая гвардейская армия – мой резерв.

Гарнов тоже недоуменно посмотрел на комфронта:

– А Бобков?

– Он корпус принял?

– Нет еще.

– Вот пусть и принимает. – Говоров коротко взмахнул рукой, отдавая честь и показывая, что разговор окончен. Оба генерала приложили руки к козырькам фуражек.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Гарнов Влада.

– Нет. Разрешите отбыть?

– Бывай-бывай.

Обменявшись отданием чести, они разошлись по разным самолетам. Владиславу тоже не понравилось, что Говоров, молчавший на разборе в Генштабе и не пытавшийся даже защитить его от необоснованных нападок Жукова, зачем-то приглашает его на совещание командармов. Не по Сеньке шапка!

Полет до Лазов прошел нормально, немцев на этом участке уже нет. Их «мессеры» сюда более не достают. Наконец-то дома!

Обняв Барби и посмотрев на спящую дочь, он пошел ужинать с женой и делиться последними новостями. Штаб корпуса сейчас находился не здесь, а в Нассавене, здесь размещались лишь тыловые службы. Собственно, по их душу Владислав и приехал в Осовец, но все это завтра. Семья есть семья.

Семнадцатого декабря 1942 года Северо-Западный, 1-й, 2-й Прибалтийские и Западный фронт начали наступление в районе Восточной Пруссии и Мазурии. Фронт общей протяженностью в пятьсот двадцать километров пришел в движение. Наиболее удачно действовал Западный фронт под командованием Штерна, который прорвал за четыре дня оборону 6-й армии Паулюса на всю глубину и двинулся в направлении Бромберга, выбивая немцев из междуречья Немана и Вислы. Немцы называли эту область Западной Пруссией.

Город Бромберг был печально известен «Кровавым воскресеньем», произошедшим в тридцать девятом году. Там польскими жителями, при поддержке жандармов и солдат почти разбитой польской армии, был устроен погром, в котором погибло шестьдесят две тысячи фольксдойче – польских граждан немецкого происхождения.

«Просто у поляков «сдали нервы», и они выместили свою бессильную злобу на немцах – жителях города», – заявил директор Института истории быдгощской Академии Влодзимеж Ястшембский.

Как и предполагал Влад, наступление на том участке, где летом потрепали немцев, и где они сами сняли часть инженерных сооружений для наступления, оказалось более успешным. Здесь же, в Восточной Пруссии, приходилось проламываться через их систему укреплений, нести потери, наносить мощнейшие артиллерийские удары, снося все на своем пути и лишь после этого пуская вперед танки и пехоту. Появление в частях и соединениях тяжелых, но высокоманевренных ИСов, ИС-2 и ИСУ-152 позволяло прямой наводкой громить тяжелые стандартные доты и капониры. Фронт медленно, но верно продвигался вперед. Скорость – примерно два-три километра в сутки. Корпус располагался у Гольдапа и еще не был задействован в наступлении.

Говоров таскал Преображенского с собой, заодно и проверяя, как тот справился с порученной ему работой. Иногда подключал к операциям развед-корректировочную эскадрилью 1-го корпуса. В этом случае управление огнем переходило в руки Владислава. Быть на вторых ролях было немного обидно, но Владислав довольно быстро понял, что Говоров таким образом заметно повысил его в должности, фактически сделав своим первым заместителем. Но в открытую об этом не говорилось. Говоров не был настроен ввязываться в «битву гигантов». Он действовал осмотрительно, в свою пользу. Не забывая при этом пользу для всего фронта.

По картине боев стало заметно, что необходимо переместить направление главного удара в направлении Бартенштейна, где наблюдался разрыв между 4-й и 5-й армиями немцев. Пятая армия наступала летом на Кольно, а ее пополнение было сорвано нашим наступлением на Эбельроде. В результате образовался небольшой разрыв, где, кроме фольксштурма, никого не было. Сил и средств у фронта хватало с избытком, поэтому, даже не докладываясь в Ставку, чуть усилили давление в том направлении, и, проломив оборону между Норденбургом и Дренгфуртом, войска 4-й ударной армии генерала Курасова пошли вперед. Об успехе доложили в Ставку. Оттуда немедленно прилетел Жуков. Сухо поздоровался со всеми, руки Владиславу не подал. Выслушал Говорова, посмотрел на карту. Чуть в стороне пути наступления – город Гердауэн, крупный железнодорожный пункт. Из укреплений в нем старинный замок, превращенный немцами в форт. До него войскам Курасова еще восемнадцать километров. Жуков повернулся к Владу:

– Где твой корпус?

– В Роминтене, резерв фронта.

– Взять Гердауэн. К послезавтрему доложить. Исполняйте!

– Есть!

Мотострелковая, инженерно-штурмовая и гвардейская кавалерийская дивизии получили приказ выдвинуться на исходные. Артиллерия корпуса уже на позициях и активно исполняет свою арию в концерте. Лишь немного переместили реактивные дивизионы. Отведенное время – минимально, малейшая задержка будет воспринята резко отрицательно. Комфронта придал 249-й тяжелый танковый полк прорыва на ИС-2. Основная линия обороны немцев проходила вдоль Мазурского канала, снабженного значительным количеством шлюзов и имевшего бетонные берега. Каждый шлюз превращен в дот. Но на участке прорыва все они разрушены и разбиты. Части накапливались чуть за спиной у армии Курасова, в лесах напротив фольварка Лекникен. Войскам Курасова предстояло утром идти на юго-запад, гвардейцам путь лежал на северо-запад. Сразу за Карловским лесом начиналась довольно большая плоская равнина, удобная для действий 5-й танковой армии резерва Ставки. Последовали доклады о готовности.

И никто не знал, что в двадцати одном километре отсюда, строго на юг, вылез на верхнюю площадку зенитной башни невысокий худощавый человек в кожаном пальто на меху. Он смотрел на север, отыскав на небе Полярную звезду, и просто дышал свежим холодным лесным воздухом. Опустив правую руку ниже живота, он прижал ее левой рукой к корпусу, и неотрывно смотрел на мириады звезд в ночном небе. Вдруг горизонт украсился большими беззвучными вспышками. Человек круто развернулся и спросил у стоящей неподалеку свиты:

– Вас ист дас?

– Мой фюрер! Наша ловушка сработала! Говоров вводит войска в проделанный прорыв, вместо того чтобы зачистить район Летцена и Растенбурга. Его цель, как мы и предполагали, Кенигсберг. О сосредоточении здесь корпуса СС он не догадывается.

Пока говорил генерал-фельдмаршал Кейтель, до вышки донеслась канонада. Несколько десятков минут члены ОКВ прислушивались к грозному реву русской артиллерии, затем сполохи стихли. Прошло еще несколько минут практически полной тишины, грохот стрелкового оружия сюда не доносился, и горизонт вновь украсился сплошными сполохами. Так повторилось три раза, затем количество сполохов сократилось, но не полностью.

– Я продрог, – заметил Гитлер и двинулся к трапу, ведущему вниз в подземелье. Он прошел сразу в зал заседаний Ставки и подошел к карте, лежащей на огромном столе. Следом за ним, не снимая черной шинели, спешил генерал-майор Шмундт. Он с ходу показал место, где, предположительно, русские продолжили наступление.

– Мой фюрер! Скорее всего, вот здесь.

– Где донесения? Мы задержали русских? Какими силами они атакуют? – Гитлер заметно волновался.

– Связи с участком наступления нет. Генерал Хейнрици сейчас уточняет ситуацию и будет готов сообщить ответ через полчаса-час, мой фюрер, – ответил Кейтель.

– Мой фюрер! Может быть, чаю с пирожными?

Гитлер не ответил, прошел к стулу перед столом и устало сел на него боком. При этом положил локти на стол и придерживал руками челюсть. Взгляд устремлен в пол. На лице написано страдание. Положение Германии резко ухудшалось, требовалось переходить к тотальной войне и перекраивать экономику полностью на военный лад. А это влекло за собой и падение популярности в народе, и неприятности со стороны немецких магнатов и банкиров. Он не был трусом и охотно посещал и фронтовые части, и частенько бывал здесь, в Вольфшанце, тем более что русские, видимо, не знали о нем. Бомбить его ни разу не пытались.

Снявший шинель Кейтель принес фюреру план операции «Rache», предусматривающей создание мешка для армий 2-го Прибалтийского фронта на участке Гросс-Гартен – Тремпен. С обеих сторон прорыва сосредоточено по три танковые и три пехотные дивизии. Командует операцией генерал Макензен, из первой танковой армии. Они обсудили детали операции. В этот момент позвонил Хейнрици и доложил, что русские силами двух-трех дивизий из района Карловского леса атаковали и захватили город и железнодорожную станцию Гердауэн. Разрушены железнодорожные пути, взорваны склады, повреждены все паровозы, разрушено депо, водокачка, взорвано нефтехранилище. Русские оставили город и отошли в направлении Лангмихель, который тоже взят. В настоящее время идут бои за мост через Мазурский канал в десяти километрах восточнее Гердауэна.

Выбрав мягкое подбрюшье у группировки немцев в Восточной Пруссии, войска фронта существенно осложнили положение немецких войск, развернутых против 1-го Прибалтийского и Северо-Западного фронтов. Было нарушено их снабжение, подход резервов, и потихоньку и войска этих фронтов двинулись вперед, выбивая и вытесняя немцев от границы. Особенно тяжело давались первые километры Северо-Западному фронту, который должен был захватить плацдармы на Немане и Минии. Громадной сложностью было взять Тильзит и Рагнит. Надежды на фланговый удар 1-го Прибалтийского не полностью оправдались, поэтому лед Немана был густо полит кровью пехоты. От снятия с должности Малиновского спасло взятие Мемеля, который он захватил довольно быстро и эффектно.

Восточно-прусская группировка съеживалась, как шагреневая кожа, под ударами 4-х фронтов. Немцы явно не рассчитывали на удар такой силы. И полной неожиданностью для них стал переворот в Румынии и переход на нашу сторону всей румынской армии. Южный фронт с огромной скоростью покатился по Валахии и Трансильвании к границам Венгрии. Почти одновременно с этим событием болгарский царь Борис разорвал договор с Гитлером. Судя по всему, все эти события готовились к покушению на Гитлера как со стороны английской, так и со стороны советской разведки. В свете крушения этих договоров стала очевидной незавидная судьба Германии. Совершенно неожиданно прозвучало из Вашингтона известие о вступлении в войну против Германии еще и Соединенных Штатов – поняли, что еще чуть-чуть, и они не успеют к делению главного пирога. Всем захотелось стать «победителями». Что ж, война явно идет к завершению, теперь от желающих поучаствовать отбоя не будет!

Переговорив на эту тему с Мехлисом и получив от него втык за подобное настроение, улыбающийся Влад уселся в БТР и попылил в Роминтенский лес, где у него стояла половина корпуса. Требовалось закончить проверку первой и второй дивизий. Последние дни декабря принесли обильные снегопады, снизилась поддержка авиацией из-за непогоды. За бронестеклом густо сыпет снег, довольно холодный сильный ветер – хороший хозяин собаку в такую погоду из дому не выгонит. Спереди и сзади идут такие же машины с охраной. Заведенный порядок с сорок первого года не меняется.

В штабе 1-й гвардейской узнал, что немцы атаковали от Гросс-Гартена части 51-й армии. Пытаются пробиться к окруженным частям СС и деблокировать их. От Говорова поступило приказание немедленно прибыть в Лик и впредь из него не отлучаться. Час от часу не легче!

– Вот что, Владислав Николаевич, Труфанов и сам справится, а вот Ставка требует выйти к морю. Так что приказано вести ваш корпус в прорыв, взять Бартенштейн и перерезать железную дорогу у Браунсберга. И поспешать требуется, чтобы к Новому году это сделать.

– Пять дней на все про все? В Ставке, видимо, решили, что дело сделано и все у нас в кармане? Там противодесантные укрепления, которые пару веков создавались!

– Вы слышали приказ? – довольно резко спросил его Говоров. – И вообще, Владислав Николаевич, имея таких друзей, и врагов не нужно. Приказ передали за подписью Жукова. Пятый гвардейский корпус придается вашему.

– А как же Гарнов?

– Я отдал приказ считать главного инспектора фронта командующим операцией по взятию Браунсберга. Действуете не в составе фронта, а отдельным направлением. Выделены в отдельную группу генерала Преображенского. Идите, вы свободны.

Ставка потребовала завершить разгром корпуса СС в лесах Мазурии и продолжать наступление на Кенигсберг. Отдыха войскам не предоставили, но войск было достаточно, и командующие сами отводили уставшие и потрепанные части для отдыха в тыл. Наступление шло планово, средняя скорость была низкой, из-за этого приходилось выслушивать кучу «приятных слов», тем более что южнее фронты двигались с отменной скоростью. Здесь же сама природа и человек нагородили столько препятствий и укреплений, что каждый шаг давался с боями и потерями. Один корпус СС чего стоил 51-й армии! Там немцы соорудили систему фортов, создав целую крепость. Она, правда, была построена только частично.

Начали они это строительство в сорок первом. Его вел генерал-полковник Кунце, который некогда командовал 42-м корпусом на участке обороны под Осовцом. Генерал учел свой неудачный опыт и старался воплотить в лесах Мазурии суперкрепость! За образец он взял Кенигсбергскую и попытался связать цитадель с вынесенными фортами. Всего фортов собирались построить сорок восемь, пока готовы были только шесть. Но и с ними пришлось изрядно повозиться. Суперкрепость должна была окружать Ставку Гитлера по окружности. Хорошо, что у немцев было мало времени и денег, чтобы завершить проект. Так как по довоенным фотографиям форты Кенигсберга и Ангенбурга довольно похожи, то Владислав снял с фронта инженерно-штурмовые дивизии обоих корпусов и направил их в Вольфшанце и Ангенбург учиться штурмовать форты в реальных условиях. Сам генерал тоже попробовал поучаствовать в учебном штурме. Попотеть придется!

Внимательно рассмотрев шедевр Кунце, нашли несколько уязвимых мест. Первое – центральный пост наблюдения, второе – полное отсутствие нормальной артиллерии. Все форты служили опорным пунктом пехоты и складом боепитания.

Еще одной странностью, которую выявили, когда вышли к морю, было то обстоятельство, что внутренний берег залива Фишес-Хафф был практически не укреплен! Амбразуры всех дотов смотрели на воду. Лишь несколько фланкирующих могли стрелять по берегу.

Поэтому уже 24 января инженерно-штурмовые дивизии двинулись на Кенигсберг в целях проведения ночной разведки боем. Прорвав оборону противника у Рехфельда, танки и БТР по шоссе рванули к Кальгену и Каршау. Немецкие танки были выбиты уже давно. Вместе с инженерно-саперными ротами гремели гусеницами тяжелые ИСУ-152. В результате разведки оба форта ночью были взяты с минимальными потерями, с тыла. Ворота форта – автоматические и поднимаются противовесами.

На мост влетел БТР и остановился на нем. Резиновые гусеницы позволяли БТР буквально подкрадываться к противнику. Массы противовесов не хватило, чтобы его закрыть. Пока немцы уничтожали БТР, колонна танков оказалась уже на казематах, а по потернам растекалась штурмовая пехота в кирасах, поголовно вооруженная ручными пулеметами. Южный фланг, или, как немцы его гордо называли, Южный фронт был прорван. Начались бои за город.

Влад побывал в захваченных фортах через пять дней, в течение которых к фортам было не подойти: немцы как с цепи сорвались и пытались выбить штурмовые батальоны из них. Но с тяжелой артиллерией у немцев было весьма погано. А в ответ на попытку обстрелять их из орудий кормовой башни «Ойгена» по нему отбомбились пятитонными бомбами. Башня и даже зенитная артиллерия крейсера прекратили действовать. Там же погибло большое количество водолазовспасателей, готовивших подъем крейсера и освобождение фарватера. Поняв, что с фортами уже ничего не сделать, а там были складированы огромные запасы боеприпасов к немецким пулеметам, которые составляли основное вооружение фортов, немцы прекратили атаки. Правда, взяли форты под снайперский обстрел, стараясь выбить обороняющихся. Взятие остальных фортов было организовано с учетом тех знаний, которые были получены под Ангенбургом, на фортах «Донна» и «Кениг Фридрих I»: форт накрывался артналетом, вперед выдвигали ИСУ-152, которая выходила на прямую наводку и била по верхним углам моста, пока не сбивала цепи крепления. Мост падал, и по нему прорывались штурмовые группы. Конструкция всех подъемных мостов была стандартной и с 1890 года не менялась.

Командование расширяло прорыв, очень мешала группировка немцев в Хайлигенбайле, где засели части 18-го горного корпуса, переброшенного из Франции, но не успевшего попасть на место новой дислокации под Гумбиненном, так как ожидали ремонта железнодорожного моста. Там же немцы мобилизовали все мужское население в возрасте от пятнадцати до шестидесяти пяти лет.

Преображенский передислоцировал пятый корпус, расположив его на правом фланге. Он продолжал командовать «группой генерала Преображенского», так как Гарнов неожиданно «заболел». Проще говоря, ушел в запой из-за фактического отстранения от командования.

Бобров ударил на Ромиттен, оставив сильно укрепленный Прейсиш-Эйлау справа. Оборона противника здесь, в глубине Восточной Пруссии, уже носила очаговый характер. Главные силы противника – двенадцать из пятнадцати дивизий – были уже перемолоты. Гота сменил австрийский фашист Рендулич, который сводил остатки дивизий в группы и сажал их в города, вынуждая Красную Армию тратить море боеприпасов на их снос. Он еще надеялся на чудо, что у Преображенского и Говорова не хватит снарядов. Однако все заявки на них исправно исполнялись, подходила и новая техника, ремонтировали старую, с полностью расстрелянными стволами. Восемь парковых дивизионов успевали ремонтировать орудия. Снарядные поезда работали на полную мощность уже полтора месяца. Остановить запущенную машину уничтожения уже никто и ничто не могло.

Прейсиш-Эйлау был окружен, и через две недели в штабе группы появились парламентеры. Переводчиком у них был однорукий инвалид, свободно говорящий на русском, но со странным лексиконом и сильным немецким акцентом. Возглавлял переговорщиков немецкий майор Рунге.

Он был комендантом города. Дело было в том, что при первой попытке Северо-Западного фронта захватить мост через Неман в городе Рагнит в сорок втором году, немцы взорвали мост вместе с десятками тысяч немецких беженцев, которые бросились на левый берег Немана от наступающих русских танков. Затем геббельсовская пропаганда использовала жуткие фотографии этого преступления как «факт зверств татаро-монгольских орд». Немцы реально боялись сдаваться! А у гарнизона города практически кончились боеприпасы, а все склады с продовольствием уничтожены артогнем две недели назад. В городе голод.

Немец пришел предложить капитуляцию в обмен на неуничтожение мирного населения. В качестве жеста доброй воли майор привел с собой в качестве переводчика Николая Георгиевича Преображенского, отца Владислава.

К этому моменту вся левобережная часть Кенигсберга уже была захвачена первым гвардейским корпусом и другими частями фронта, но немцы взорвали все мосты через Преголь и затопили тоннели. Но левобережная часть города – маленькая, и население оттуда все ушло. Части Малиновского пока к городу с другой стороны не подошли. Огромное количество людей рвалось в Пиллау, чтобы эвакуироваться в рейх. Но их не пускали. Всех мужчин направляли в фольксштурм, молодых и крепких женщин – во вспомогательные подразделения и в ПВО, которое еще действовало. Правда, заградительного огня уже не вели, только на сопровождение целей. Снарядный голод посетил и части ПВО. А люди рвались на Фришскую косу, чтобы уйти из города. Лед в этом году слабый. В Пиллау существовал тоннель на косу, ночами беженцев, имевших разрешение на эвакуацию, понемногу пропускали через него. «А там пешком, и не стенать!» – до Штуттхофа, где ближайшая железнодорожная станция. На левом берегу Эльбингена 18-й горный корпус держит оборону и не дает окончательно замкнуть кольцо блокады. Но глубина плацдарма местами меньше километра. Так что, вырваться из колечка очень сложно! Лишь иногда в Пиллау заходят немецкие корабли и транспорты, и, по приказу командующего флотом гросс-адмирала Редера, они берут на борт всех, но путь их во мраке, и над Данцигским заливом господствует наша авиация, и на позициях много подводных лодок.

В общем, гуманитарная катастрофа. А в Прейсиш-Эйлау около пятнадцати тысяч местных жителей, которых уже отрезали от пути возможной эвакуации. Далеко не все они мирные, у многих еще в голове сплошная нацистская зараза и готовность драться до последнего патрона, даже у женщин. С этими явлениями первой гвардейской уже приходилось сталкиваться. В городишке Лангвальде сутки не могли взять фольварк, снайперы головы поднять не давали. После боявыяснилось, что фольварк обороняли пятнадцать женщин и не было ни одного мужчины. Все оставшиеся в живых застрелились. Так что решение предстояло сложное.

Владислав смотрел на отца, которого не помнил совсем. Лишь несколько фотографий сохранилось в альбоме у бабушки. Мать почему-то все фотографии его выбросила. Тот тоже смотрел на сына, довольно пристально. На отце добротное пальто, измазанное где-то землей и кровью, серая фетровая шляпа, меховые наушники прикрывали уши. Вместо левой руки – протез с черной перчаткой. Тщательно выбрит, взгляд – настороженный. Он переводил то, что говорилось, сухим, чуть хрипловатым голосом:

– Немецкое командование просит проявить милосердие к мирным жителям и пропустить их в сторону Кенигсберга для эвакуации на территорию рейха.

– Эвакуации как таковой не было и нет. Адольф Гитлер и Эрик Кох приказывают сражаться за Пруссию до последнего патрона. Всех, кто способен носить оружие или оказывать помощь сражающимся, направляют в фольксштурм. Никакого резона выпускать пятнадцать тысяч человек, будущих солдат, у нас нет. На всей территории бывшей Восточной Пруссии идут бои, левобережная часть Кенигсберга в наших руках. Предлагаем безоговорочно капитулировать. Других условий не будет. Вывесить в домах из окон белые флаги и не оказывать сопротивления при осмотре помещений на наличие оружия. Все имеющееся оружие и боеприпасы сдать. Военнослужащие и члены фольксштурма будут направлены на сборные пункты для пленных. Мирным жителям разрешается оставаться в своих домах и квартирах. Всем придется предъявить правое плечо для осмотра на предмет оказания сопротивления Красной Армии, включая женщин и подростков старше пятнадцати лет. Если капитуляция гарнизона пройдет без эксцессов, то с завтрашнего утра город получит необходимое снабжение продовольствием по существующим нормам. У меня все.

Переговоры закончены, всю делегацию посадили в машины и повезли обратно. У них четыре часа для ответа. Николай Преображенский уехал вместе со всеми. Ни сын, ни отец не сказали друг другу ни одного слова. Больше Владислав отца не видел.

По документам, найденным в его квартире, он был членом Русской Фашистской партии. Куда он делся, никто из соседей не знал. Занимался этим делом особый отдел корпуса. Генерал Гаврилов доложил о результатах расследования устно и с глазу на глаз. Но наверняка отметочка об этом в личном деле найдется. Лишних вопросов он не задавал, ему самому было известно об этом обстоятельстве больше, чем Владиславу. Где-то в тайне командование немецкой группировки надеялось этим отстранить успешного генерала от командования. Не получилось!

Город и гарнизон капитулировал. По заснеженным улицам уныло шагали гитлеровцы. В отличие от взятых в бою немцев, у этих в руках были чемоданчики с личными вещами и за плечами висели ранцы. Более пожилые солдаты улыбались, для них война кончилась, и они – живы. Молодые брели, опустив головы, старательно отворачивались от камер вездесущих кинооператоров. По приказу Гитлера, родственники добровольно сдавшихся в плен солдат лишались карточек. Почти все дома украшены вывешенными простынями и наволочками.

Гвардейцы активно осматривают кварталы в поисках затаившихся противников. Большинство людей в дома не вернулось, ютятся по подвалам, где прятались от обстрелов. Сдача прошла тихо, без стрельбы. Назначили коменданта города, вытащили из подвала бургомистра. Особый отдел 5-го корпуса приступил к проверке помещений и фильтрации гражданских военнопленных.

О первой в ходе операции добровольной сдаче города раструбили по радио, как на русском, так и на немецком языках, разбросали листовки об этом, с фотографиями, сделанными в сданном городе. Был ли от этого эффект? Не знаю. Но когда войска Малиновского полностью окружили город и начали успешный его штурм, комендант Кенигсберга генерал Ляш также прислал парламентеров, и войска противника, зажатые в его кварталах, сдались. Оставался не взятым небольшой полуостров Земланд и несколько гарнизонов окруженных городов в южной части Восточной Пруссии. Плюс шли непрерывные бои на Хайлигенбайльском плацдарме.

Дальше события замелькали, как в калейдоскопе: первого февраля сорок третьего года расформировали группу генерала Преображенского. Четвертого под ударами первого гвардейского корпуса ликвидирован плацдарм у Хайлигенбайля. Его последние защитники утоплены во Фришском заливе. Шестого у корпуса изъяли всю артиллерию и перенаправили ее на Земландский полуостров. Восьмого вывели первый гвардейский в Растенбург на переформирование и отдых. Десятого в Растенбург приехали Барбара и Вероника. Восемнадцатого ликвидирован последний очаг сопротивления в Инстернбурге. Двадцать первого февраля соединениями Северо-Западного фронта, при поддержке 2-го Белорусского, взят Пиллау.

Восточнопрусская операция завершена. Двадцать третьего февраля в честь войск Северо-Западного и 2-го Белорусского фронта отдельно был дан салют двадцатью четырьмя залпами из трехсот двадцати четырех орудий.

Первая гвардейская армия получила Почетное наименование Кенигсбергская, 1-й гвардейский корпус стал Кенигсбергским. Пятый гвардейский корпус получил наименование Прейлаусский. Генерал-лейтенант Гарнов, командующий 1-ой гвардейской армии получил звание Героя Советского Союза и звание генерал-полковника. Других приказов не последовало.

Днем 24 февраля генерал-майор Преображенский выступил на митинге в Кенигсберге и возвращался на открытом «Виллисе» в Растенбург. У моста через Преголь на чердаке старинного здания его ждал однорукий снайпер. Он видел, в кого целился, но хладнокровно нажал спуск. Поправил повязку «гражданский военнопленный» и зашагал в сторону западной окраины. Свое задание старый абверовец выполнил. Впоследствии долго работал на «Радио «Свобода», организовывал «письма деятелей культуры», разрушая ту страну, которую создали люди, подобные его сыну.

Генерал Преображенский был похоронен на воинском кладбище в Кенигсберге.

Закончилась война. Восточная Пруссия вошла в состав СССР. Встал вопрос о переименовании городов и поселков Восточной Пруссии. По первой гвардейской распространили подписной лист с новыми названиями.

Один из таких листков получил старший лейтенант инженерно-штурмовой дивизии Потанин. Он вычеркнул все названия и крупно написал на листе:

Об этом узнали, на него давили. Но вся армия написала: «Преображенск и Преображенская область».

Сталину доставили отчет об опросе. Трое суток он лежал у него на столе.

– Вообще-то, народ сам пишет свою историю! – заметил Верховный Главнокомандующий и подписал переименование Кенигсберга в Преображенск.