Когда я вышла из школы, было уже довольно поздно. Но машина господина Ито стояла в переулке. Я, отчего-то немного волнуясь, быстро направилась к ней. Водитель тут же вышел и распахнул передо мной заднюю дверь.

— Спасибо, — тихо произнесла я, забираясь на сиденье.

— Куда поедем? — непринужденно поинтересовался господин Ито и посмотрел на меня с явным вожделением.

Год назад наши отношения были не только дружескими, но и интимными. Но потом, после моего освобождения из рабства, я мягко несколько раз отказала ему. И он больше не настаивал и даже, следуя своей японской сдержанности, не стал выяснять причину моего поведения.

— Мне все равно, — тихо ответила я, опуская ресницы.

— Может, ты устала и лучше отвезти тебя домой? — спохватился господин Ито и шумно вздохнул.

«Ну прямо пышущий колобок», — почему-то пришло мне на ум забавное сравнение, и я не смогла сдержать смешка.

— Так что? — тут же оживился он и развернулся ко мне всем своим кругленьким телом.

— Я бы выпила чашку чая, — тихо ответила я, продолжая улыбаться кончиками глаз.

— Да, сейчас было бы идеально оказаться на настоящей чайной церемонии, — подхватил господин Ито.

Но по его блестящим глазкам я видела, что он думает о другом.

— Ты бы все-таки подумала о том, чтобы использовать твою репетиционную для тяною. А то такое прекрасное помещение зря пропадает, — неожиданно сказал он и вновь шумно вздохнул.

В моем офисе была большая комната, где я занималась с девушками. И господин Ито не раз предлагал мне оборудовать ее для проведения тяною — чайной церемонии.

— Возможно, вы правы, — согласилась я. — Но пока…

— Вот что, Таня, ты сама не знаешь, чего хочешь, — решительно произнес он. — Поэтому поедем ко мне.

Водитель тут же тронулся с места. Я усмехнулась, так как господин Ито жил в двух шагах от школы в огромной съемной квартире на Малой Ордынке. Туда мы вполне могли отправиться пешком.

Когда мы вошли в темный коридор, я первым делом сняла туфли на высоких каблуках и босиком прошла в ванную. Буквально через минуту заглянул господин Ито и молча протянул мне шелковый, стального цвета, халат. Я не смогла сдержать улыбку, увидев на нем узор из листьев конопли.

— Извини, Танюша, верхнего женского кимоно в доме нет. У меня есть только дзюбан. Если хочешь, то надень.

Хочу пояснить, что одежда у японцев традиционно многослойная. Дзюбан — это нижнее женское кимоно, обычно в виде прямого узкого халата, и соответствует нижней рубашке.

Господин Ито ушел, а я призадумалась. Переодеваться не входило в мои планы. Было уже очень поздно, я устала от волнения на концерте моих учеников, и хотелось уехать домой и лечь спать. Но в то же время мне очень не хотелось обижать господина Ито. Я была многим ему обязана.

Вздохнув, я сняла платье и белье. И тут только заметила, что в углу довольно большой ванной комнаты господин Ито пристроил фуро.

Фуро — это традиционная японская ванна, но она кажется нам непривычной, так как сделана в виде высокого чана. Внутри он обычно выложен керамической плиткой. В нем есть маленькая приступочка, на которой можно сидеть. Японцы любят находиться в таком чане в нестерпимо горячей воде. Когда в Токио я первый раз попробовала принять традиционную ванну, то не смогла вытерпеть и минуты: такой горячей была вода. Но потом я попробовала еще раз и, посидев какое-то время, даже начала получать удовольствие, так как горячая вода странно расслабляла не только тело, но и психику. И после я почувствовала необычную и приятную легкость, как будто освободилась от какой-то тяжести.

В квартире господина Ито были смешаны различные стили. Его семья постоянно жила в Йокогаме, а он большую часть времени из-за бизнеса проводил в Москве. Сняв эту квартиру, господин Ито переделал только свою спальню, обставив ее в чисто японском стиле. Но другие комнаты оставались европейскими по виду, в частности огромная гостиная, где он проводил свои приемы. Ванная также была европейской. В одном углу находилась ванна-джакузи, рядом располагалась душевая кабина. Мне очень нравился розовый в белых прожилках мрамор, которым была отделана ванная. Также мне нравилось любоваться своим отражением в огромном зеркале напротив душа. И вот господин Ито решил установить фуро. Видимо, без этой процедуры он обходиться просто не мог. Я глянула на высокий округлый чан, подумала с минуту; но все-таки забралась под душ. Косметику смывать не стала, только чуть подправила. Накинув дзюбан, остановилась в раздумье. Из ванной было два выхода, один — в спальню, другой в коридор. Я вышла в коридор и увидела, что господин Ито включил небольшие розовые бра, развешанные вдоль стен.

«Значит, он ждет меня в гостиной», — поняла я и улыбнулась с облегчением.

И действительно, господин Ито сидел на диване возле уже накрытого маленького овального столика. Возле него я с изумлением заметила футляр сямисэна.

— Проходи, Таня, — чуть охрипшим голосом произнес господин Ито, окидывая меня жадным взглядом. — Ты прекрасна даже в дзюбан, — добавил он с улыбкой.

И его глаза блеснули. Я приблизилась и села рядом, машинально поправляя расползающиеся шелковые края.

— Я бы сказал… — господин Ито замолк и призадумался. Потом тихо добавил: — …сибуй.

— А что это? — довольно равнодушно поинтересовалась я, услышав незнакомое слово.

Брови господина Ито слегка приподнялись.

— У тебя явные пробелы в образовании, — недовольно заметил он. — Это одно из понятий японской эстетики, — добавил он.

— Да? — заинтересовалась я. — Но я слышала только про ваби и саби. Ну и конечно — ики. Госпожа Цутида давала мне эти понятия в своих лекциях.

— Так, так! — живо откликнулся господин Ито. — Если быть кратким, ваби — безыскусная простота, саби — изящество, лаконичная утонченность. А сибуй — это безупречный вкус, строгая простота. Но мне хотелось бы поговорить отдельно об ики, — добавил он и посмотрел на меня с ожиданием.

— Ики — чувственность, тонкое эротическое обаяние, шик, элегантность. Правильно? — уточнила я.

— Да, это суть понятия ики. И как раз эту суть ты каким-то непостижимым образом утратила. Ты сейчас именно воплощение сибуй. Как, скажем, вот эта, прекрасной простоты, но очень большой цены пиала «киёмидзу», — добавил он и взял со столика изящную пиалу из тонкой керамики шоколадно-коричневого цвета. — Я могу лишь отстраненно любоваться этой вечной красотой, — сказал господин Ито и аккуратно поставил пиалу на столик. — Но ведь ты прекрасная, совсем еще юная девушка и должна буквально излучать ики.

Господин Ито придвинулся ко мне и положил мягкую ладонь на мое колено. Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

«Может, я уже выздоровела? — мелькнула мысль. — И могу заниматься сексом?»

Я невольно вспомнила, как выглядит «нефритовый стебель» господина Ито, его умелый быстрый язык, и почувствовала легкое возбуждение. Его рука медленно двигалась вверх, и вот пальцы коснулись лобка. Он нежно начал гладить волоски, и я немного развела колени, чуть сдвинувшись бедрами вниз. Я услышала, как господин Ито глубоко вздохнул и тихо застонал, запуская пальцы в мои «яшмовые ворота». Но мои мышцы мгновенно отреагировали и непроизвольно сжались в сильном и болезненном спазме, как это было постоянно в последнее время. Его пальцы тут же остановились. Я замерла, скрывая захлестнувшее меня отчаяние и стараясь не расплакаться. Господин Ито осторожно убрал руку. Я сидела тихо и не открывала глаз. Рядом послышался какой-то шорох. Я не шевелилась, ожидая продолжения. Судя по всему, господин Ито опустился на пол. Я почувствовала, как он раздвигает мои колени, и не сопротивлялась. И вот его влажный язык коснулся моего клитора и начал осторожно и умело ласкать его. Я почувствовала новый прилив возбуждения и максимально отдалась ощущениям. Когда господин Ито начал нежно посасывать его, я полностью расслабилась и даже почувствовала что-то напоминающее приближение оргазма. Но его язык сдвинулся вниз и попытался проникнуть во влагалище. Мгновенно перед моим внутренним взором появилось незнакомое мне, но очень мерзкое лицо мужчины с пьяными глазами и мокрым ртом, которое нависало надо мной, я почувствовала грубые пальцы, больно выкручивающие мои соски, и резко и беспрерывно долбящий меня член, и тут же конвульсивно сжалась от невыносимой боли, пронзившей мои внутренности. Я невольно закричала, и господин Ито с испугом отпрянул.

— Что с тобой, девочка моя? — быстро спросил он. — Я сделал тебе больно?

— Извините, Ито-сан, — пробормотала я, пытаясь изо всех сил взять себя в руки и не расплакаться. — Это нервное.

— Это ты извини меня, — тихо сказал он и встал.

Он быстро вышел из гостиной, а я налила себе чай из маленького керамического чайничка и судорожно глотнула, даже не почувствовав его вкус.

«Надо что-то с этим делать, — твердила я про себя, — надо что-то делать. Так больше продолжаться не может. Зря я тогда не обратилась к врачу».

Со времени моего освобождения из сексуального рабства прошел почти год, но мое состояние оставалось без изменений.

«Нужно поговорить с Лизой», — почему-то подумала я.

Лиза, моя ближайшая подруга и правая рука в агентстве «Аямэ», прошла через то же, что и я, если не хуже. Она попала в рабство случайно, по собственной глупости и наивности. Приехав в Москву из провинции поступать в институт, она стала легкой добычей преступников. Ее среди белого дня остановили на улице двое парней, выразили восхищение внешностью и предложили сниматься в кино. И Лиза села к ним в машину. Когда меня привезли в тот ужасный дом, она находилась там уже какое-то время и была в жутком состоянии. После освобождения Лиза намного больше, чем я, провела времени в реабилитационном отделении клиники. И у нее, как и у меня, появилась проблема с сексом. Мы почти не говорили с ней на эти темы, подсознательно стараясь как можно меньше ворошить прошлое. Но, судя по всему, Лиза по сей день не оправилась.

«Завтра же поговорю с ней», — решила я.

В этот момент вернулся господин Ито. Он, как я видела, полностью успокоился и ласково мне улыбался. Сев рядом, он внимательно посмотрел мне в глаза. Я видела, что его просто распирает от желания задать волнующий его вопрос. Но пресловутая японская сдержанность взяла свое.

— Мне доставили новый инструмент для тебя, Таня, — после паузы сказал он. — Попробуешь?

Я облегченно улыбнулась и взяла футляр. Открыв его, достала части сямисэна и ловко соединила их. Этот инструмент, что-то типа японской национальной лютни, был непременным атрибутом выступлений гейши вот уже на протяжении многих веков. Обучение игре на нем входило в обязательную программу образования.

«А ведь я давно не разучивала новых мелодий, — подумала я, старательно настраивая сямисэн. — Господин Ито абсолютно прав. Я стою на месте. Но ведь у меня совсем нет времени», — попробовала я себя оправдать.

Заиграв нежную переливчатую мелодию «Сливы в весеннем цвету», я медленно повернулась лицом к сидящему на диване господину Ито и постаралась максимально отдаться музыке. Новый сямисэн оказался отличным инструментом, и я все больше поддавалась очарованию его журчащего, словно быстрый ручеек, звучания. Завершив исполнение, я привычно поклонилась и аккуратно убрала его в футляр.

— Спасибо, дорогая, — тихо произнес господин Ито после паузы. — Я получил истинное наслаждение. — Ты, несомненно, очень талантлива. Я заказал этот инструмент лично для тебя, и вот его вчера доставили из Токио.

— Вы необычайно добры ко мне, Ито-сан, — тихо сказала я. — Понимаете, хочу объяснить… — после паузы начала я и замолчала.

Рассказывать ему о рабстве оказалось выше моих сил.

— Ты можешь ничего не говорить, — подождав, сказал он. — Я понимаю, что у тебя возникли какие-то чисто психологические проблемы в отношениях со мной. Но, по-моему, я ничем и никогда не обижал тебя, — добавил он немного грустно.

— Так не только с вами, но и со всеми без исключения, — тихо призналась я. — И уже почти год. Кое-какие ужасные события произошли прошлым летом. Я не могу об этом рассказывать. Считайте, что я подверглась насилию. И только поэтому я сейчас в таком состоянии. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь знал об этом, — неожиданно всхлипнула я.

— Конечно, конечно, дорогая. Вот, значит, в чем дело! А я-то никак не мог понять, — быстро сказал господин Ито и вскочил.

Он стремительно засеменил по огромной гостиной, разительно напоминая катящегося колобка. И я невольно улыбнулась сквозь слезы.

— А может, Татьяна, тебе стоит просто сменить обстановку и куда-нибудь уехать? — предположил он. — Хочешь в Токио?

Я даже вздрогнула от радости. Поездка в Японию представлялась мне очень заманчивой.

— К тому же встретишься со своей знакомой. И, может, она согласится прочитать тебе еще несколько лекций. Как ее зовут? — запнулся он.

— Госпожа Цутида, — улыбаясь, ответила я. — Но как я могу оставить сейчас дело?

— Но ведь в школе у тебя начались каникулы. А в агентстве, наверное, есть кому тебя заменить?

— Возможно, — неуверенно произнесла я.

— О визе и остальных формальностях я сам позабочусь. Думаю, месяца тебе будет достаточно.

— Спасибо, Ито-сан! — радостно сказала я. — Возможно, это как раз то, что мне сейчас необходимо.

Обещав все взвесить и подумать над его предложением, я вежливо попрощалась и поехала домой.

Сайгё

На следующий день я проснулась в твердой решимости поговорить с Лизой. Она целые дни проводила в приемной агентства, отвечая на телефонные звонки, записывая заказы и оформляя договора. Недавно Лиза привела себе помощницу, некую Злату. Когда я узнала, что их познакомил Павел Николаевич, то поначалу растерялась и испугалась.

Павел Николаевич, занимающий какой-то пост в министерстве, я никогда не выясняла, какой и в каком именно, познакомился со мной на одном из приемов, устроенных господином Ито. И получилось так, что я через какое-то время стала его госпожой, так как Павел Николаевич был мазохистом, хотя тщательно скрывал это. Между нами установились вполне определенные отношения, устраивающие нас обоих. Но после того как я побывала в рабстве, бить, связывать, унижать, пусть даже и в сексуальной игре, кого бы то ни было, оказалось выше моих сил. И я прервала с ним отношения «госпожа — раб». Он умолял меня, но я категорически отказалась. Через какое-то время, к моему неприятному удивлению, юная, робкая и застенчивая, к тому же все еще не оправившаяся после тех ужасных событий Лиза неожиданно заняла мое место.

— Мне нравится причинять ему боль, — заявила она. — К тому же ты знаешь, как я их всех ненавижу!

Лиза, когда попала в тот жуткий дом, была девственницей. Не хочу вспоминать, какому насилию она там подвергалась ежедневно. Так что ее чувства мне были вполне понятны.

«Но как же они вступают в контакт? — думала я, быстро идя к офису от своей машины. — Ведь лучшее вознаграждение рабу — это куннилингус. Или Лиза уже каким-то образом решила психологическую проблему и допускает до своего тела мужчину? Тогда почему же я все еще не могу?»

Я постаралась принять безмятежный вид и подошла к стеклянным дверям офиса. Охранник, стоящий у входа, быстро распахнул их передо мной и вежливо поздоровался.

— Все в порядке, Слава? — поинтересовалась я.

— Все отлично, Татьяна Андреевна, — бодро ответил он.

Лиза сидела на своем рабочем месте, утопающем в цветах, и внимательно смотрела в монитор. Выглядела она, как всегда, восхитительно. Густые темные волосы она сегодня затянула в хвост, что сделало ее тонкое белое лицо еще более утонченным и нежным. Огромные темно-карие глаза с длинными густыми ресницами были слегка подкрашены, светло-розовые губки чуть блестели бесцветной помадой. Она подняла глаза со строгим, но приветливым выражением. Но, увидев, что это я, расцвела какой-то детской милой улыбкой.

— Танюша! — защебетала Лиза звонким голоском. — Как ты сегодня рано! Всего десять утра! У девушек занятия начинаются только в полдень. У тебя же вчера отчетный концерт в школе был. Я думала, что ты отсыпаешься! Зачем ты так рано встала? — заботливо спросила она, выходя из-за стола.

После выписки из клиники я привезла Лизу к себе, и она какое-то время жила в моей квартире. Мы с ней были, как сестры, и даже ближе. И хотя Лиза была младше меня, но заботилась обо мне и доме, как старшая. А когда я открыла это агентство, то Лиза с таким же усердием стала заботиться о Сакуре, Идзуми и о процветании нашего общего дела. Для меня она стала незаменимой помощницей.

— Хочешь, принесу тебе свежий чай в кабинет? — продолжала хлопотать Лиза. — У меня есть очень вкусные конфеты, — немного лукаво добавила она.

— Конфеты? — слегка оживилась я.

— Да, импортные. Молочный шоколад в виде морских ракушек. Просто во рту тают. Это мне Павел Николаевич вчера подарил.

Я внимательно на нее глянула, а потом прошла в свой кабинет. Лиза устроила тут все так, что он выглядел роскошным и каким-то помпезным. И меня это немного раздражало. Темный полированный стол, обитые синим бархатом с золотыми прошивками кресла с дубовыми подлокотниками, тяжелые золотые шторы — все это совсем, как мне казалось, не подходило по стилю к агентству, предоставляющему услуги гейш. На стенах, правда, висело несколько отличных копий японских эротических, я бы даже сказала, порнографических, картин в стиле сюнга. Но среди этой вычурной мебели они выглядели нелепо. Цветочная композиция на моем столе тоже не соответствовала японскому стилю. Ее обычно составляла Лиза и действовала по настроению, а не по канонам искусства икебана. Вот и сегодня я увидела в плоской белой керамической вазе никак не сочетающиеся между собой красные розы и голубые незабудки.

Я села за стол и задумчиво посмотрела на одну из картин. Юноша и девушка стояли в какой-то немыслимой позе во дворе. Девушка, неестественно изогнув шею, опиралась головой о стену дома. Одна ее нога была согнула в колене и высоко поднята вверх. Одежда задралась и обнажила нижнюю часть тела. Ее «яшмовые ворота», полностью открытые зрителю, художник изобразил преувеличенно большими. Как, впрочем, и «нефритовый стебель» юноши, стоящего позади девушки на полусогнутых широко расставленных ногах. Его одежда была также поднята, совокупление было в полном разгаре, «нефритовый стебель» наполовину скрывался в отверстии «яшмовых ворот», но лица участников ничего не выражали. Они казались невозмутимыми масками, даже без намека на эмоции. Раньше меня возбуждали эти картины, особенно вид входящего во влагалище члена, но сейчас эти произведения древнего японского искусства вызывали скорее раздражение. Кстати, в современной Японии картины сюнга запрещены, так как признаны порнографией.

Я вздохнула и отвела взгляд. В этот момент в кабинет вошла Лиза, неся поднос с чайным набором.

— А вот и я! — нежно засмеялась она. — Ты, наверное, заждалась? И в горле уже пересохло?

— Нет, не особо. Я смотрела на картины.

— А, на эти! — непонятным тоном сказала Лиза и слегка поморщилась. — В принципе, мы можем поменять их на что-нибудь более пристойное. Скажем, на изображения горы Фудзиямы.

— Ты сказала «горы Фудзигоры», — тихо заметила я.

— Что? — непонимающе улыбнулась Лиза.

— «Яма» переводится как «гора», — пояснила я. — Так что ты повторила это слово дважды.

— Ну, я же не обучалась в Японии! — рассмеялась Лиза. — И всех этих тонкостей не знаю.

— Извини, — мягко ответила я. — А по поводу сюита нужно подумать.

— Что, тебе уже тоже они разонравились? — усмехнулась она. — Хорошо, я что-нибудь поищу в художественном салоне, более пристойное.

Лиза поставила чашки на стол и разлила чай. Она устроилась напротив меня и внимательно посмотрела прямо в глаза.

— Танюша, у тебя что-то случилось? — после довольно длительного изучения тихо поинтересовалась она.

— С чего ты взяла? — спросила я, отпивая чай и опуская ресницы.

— Ни с чего! Просто я чувствую на интуитивном уровне. Ты ведь мне больше, чем сестра, — спокойно ответила Лиза.

— Вчера после концерта я ездила в гости к нашему общему другу господину Ито, — после паузы, чувствуя легкое волнение, ответила я.

— Да? — спросила Лиза.

И одна из ее тонких, красиво очерченных бровей приподнялась.

— Да, ездила, — вздохнула я.

— И что? — подтолкнула она меня.

— Абсолютно ничего!

Я встала и отошла к окну, повернувшись к Лизе спиной. Так мне, несомненно, легче было говорить с ней на эту тему.

— Хотела у тебя спросить, Лизавета, — чуть тише начала я, — а как у тебя с Павлом Николаевичем складываются интимные отношения?

После продолжительного молчания я обернулась. Лиза сидела, нахохлившись, как озябший воробей, и неподвижно смотрела в пол. Я подбежала к ней, села на корточки и попыталась заглянуть в глаза, ругая себя за ненужные копания в психике дорогого мне человека. Лиза посмотрела на меня пристально, но глаза ее были сухими.

— Прости меня, девочка, — тихо произнесла я. — Просто у меня жуткая проблема с этим. Я не знаю, что мне делать!

— Для тебя это так важно? — спросила Лиза.

Ее лицо разгладилось и приняло успокоенное выражение. Я встала и вернулась за стол. Отпив уже теплый чай, устало проговорила:

— Я ведь все-таки гейша. Это, конечно же, ни в коей мере не проститутка, но без секса моей карьере конец. Даже господин Ито вчера отметил, что я утратила эротическое обаяние и от этого словно погасла. Мы-то с тобой знаем, отчего это происходит со мной. Но другим невдомек. Вот я и решила спросить у тебя об этой проблеме. Может, ты нашла какой-то способ справиться с этим?

— Я и не искала, — сказала Лиза. — Мне это не нужно. Я прекрасно живу без секса и считаю, что ничего более отвратительного, чем акт совокупления, и быть не может. Я ненавижу даже вид члена, и Павел Николаевич по моему требованию всегда при мне ходит в короткой юбочке в складку, типа шотландского кильта, которую я ему сама сшила. Скорее не ходит, а ползает на четвереньках в голом виде и в этой юбочке, — неожиданно добавила она и расхохоталась.

— Лиза! — немного укоризненно сказала я и нахмурилась. — Я всегда уважаю мужчину, который рядом со мной, каким бы он ни был странным в своих сексуальных пристрастиях.

— Так это ты! — посмеиваясь, ответила Лиза. — А я считаю, что мне повезло и судьба предоставила мне игрушку для моих прихотей в лице одного из этих мерзких представителей класса самцов. И я мучаю его в свое удовольствие. Хотя и у моего раба бывают минуты наивысшего блаженства.

— Да? — оживилась я.

— Я иногда под настроение позволяю ему поцеловать, но только поцеловать и ничего больше, то, что у меня между ног, — шепотом сказала она. И более громко добавила: — Он потом неделю счастлив, идиот!

Мы замолчали. Я задумчиво вертела карандаш в пальцах и не сводила глаз с раскрасневшейся Лизы. Сейчас я понимала, что дельного совета от нее ждать нечего. Видимо, придется обратиться к врачу, чего мне делать очень не хотелось.

Облик Аямэ я приняла в офисе, так как не представляла, где смогу переодеться в незнакомой мне квартире. Шофер доставил меня к подъезду, и я, прикрыв набеленное лицо веером, вышла из машины. И у дверей увидела ожидавшего меня господина Миуру. Он был в строгом европейском костюме.

«Как-то все у нас непродуманно, — недовольно поморщилась я, мелко семеня к нему на гэта. — Неудобно переодеваться в офисе, а потом ехать на место в образе».

Но тут же, несмотря на то, что мое лицо практически до глаз прикрывал шелковый веер, улыбнулась одними уголками губ, чтобы принять жизнерадостное выражение. Гейша не может морщиться, брюзжать, быть чем-либо недовольной. Она всегда, как утренний цветок под солнечными лучами, раскрыта, безупречно прекрасна и манит мужчину своим непреходящим ики, словно цветок манит пчелу сладким нектаром.

Когда мы поднялись в квартиру, господин Миура проводил меня в большую гостиную, извинился и вышел. Я осталась стоять посередине, невольно озираясь по сторонам. Комната была отделана в излюбленном японцами минималистском стиле. Я не увидела в стене традиционной ниши токонома, но висела узкая полочка, выглядевшая, как деревянный овал, пересеченный снизу. Внутри этого овала, словно в нише, на нижней перекладине стояла бамбуковая ваза с композицией икебана. А по обе стороны висели два узких листа желтоватой бумаги с иероглифами, выполненными каллиграфом. На полу лежали циновки, стены были оклеены обоями, напоминающими льняное полотно. Огромные окна закрывали бамбуковые жалюзи. Я подошла к низкому деревянному столику, стоящему между окон, и положила возле него футляр с сямисэном, который принес шофер. Столик был квадратом, стоящим на четырех, совершенно круглых шарах. На его поверхности я заметила искусно вырезанное изображение двух драконов, образующих кольцо в погоне друг за другом. Я наклонилась и провела пальцем по прохладной поверхности дерева.

— Я родился в год Дракона под знаком Дерева, — услышала я голос господина Миуры и плавно выпрямилась.

«Это ж сколько ему лет?» — невольно подумала я, прикидывая в уме.

Сама я также родилась в год Дракона, но Огненного.

«Значит, ему или будет или уже есть 32 года, — решила я, произведя в уме вычисления. — Но выглядит намного моложе. Кто бы мог подумать! Просто пацан!»

— Дракон — очень хороший знак, — мягко продолжил господин Миура, подходя ко мне. — Он символизирует мужское начало. А этот иероглиф «Тацу», — он поднял руку в направлении одного из каллиграфических изображений, — ты, наверное, знаешь, зодиакальный знак Дракона.

Тут только я заметила, что господин Миура переоделся в традиционное кимоно.

«И кто у нас тут гейша?» — опомнилась я и негромко произнесла:

— Я тоже родилась под этим знаком, только Огня.

— Замечательно! Это сильный, воинственный дракон, но отличающийся истинным благородством, — сказал он. — Может, присядем?

Я молча опустилась на циновки.

— Как насчет чая? Или, может, чего-нибудь покрепче? — спросил он, к моему удивлению. — Я видел, что на приеме ты немного пила сакэ.

— Разрешите, я за вами поухаживаю, Миура-сан, — предложила я, решив взять инициативу в свои руки.

— Да, мне было бы приятно, Аямэ, — улыбнулся он. — У меня есть коробочка ёкан. Ты, наверное, хотела бы их отведать?

— С удовольствием, — сказала я, с трудом вспомнив, что ёкан — это сладкая пастила из красной фасоли.

— Пойдем со мной, — улыбаясь, произнес господин Миура.

Мы вышли из гостиной и, пройдя довольно длинный коридор, оказались в большой квадратной кухне, обставленной вполне по-европейски и со множеством современной бытовой техники. После лаконично строгой гостиной я почувствовала себя здесь несколько странно. Господин Миура, напевая что-то себе под нос, включил электрическую плиту и поставил чайник. Потом открыл один из шкафчиков и достал нарядную картонную коробку. Он поставил ее на стол и жестом пригласил меня. Я чувствовала себя все более неловко. Для меня такой клиент был в диковинку. Он вел себя просто и естественно, словно мы были давно знакомы, и даже пытался взять на себя обязанности гейши. Например, я видела, что господин Миура прилагает все усилия, чтобы я чувствовала себя, как дома. Он быстро поставил тонкие фарфоровые чашечки на стол, потом плоское плетеное блюдо. Я, выйдя из ступора, открыла коробку и начала аккуратно выкладывать разноцветную пастилу.

— Присаживайся, Аямэ, — ласково сказал он. — Ты, наверное, устала. У тебя много клиентов?

— Сегодня вы первый, Миура-сан, — тихо ответила я, подняв на него глаза и чувствуя себя в шелковом кимоно, с высокой прической и набеленным лицом все более нелепо в этой обычной на вид, современной кухне возле хлопочущего мужчины.

— Можешь обращаться ко мне по имени, — неожиданно предложил он. И повернувшись ко мне, добавил: — Меня зовут Акира.

— Хорошо, Акира, — сказала я и улыбнулась в ответ.

— Надеюсь, мы станем добрыми друзьями, — ласково проговорил он и насыпал в заварочный чайничек листочки зеленого чая.

Потом сел напротив меня и близко заглянул в глаза.

— Я вижу, несмотря на твой профессионально безмятежный вид, что ты удивлена, — тихо рассмеялся он.

— Немного, — подтвердила я. — Меня смущает такая непривычная роль.

— Чем же она непривычна? — спросил он и придвинулся ко мне.

Его довольно большие светло-карие глаза оказались напротив моих. Я робко заглянула в них и тут же опустила ресницы. Акира, несомненно, обладал тонким ненавязчивым мужским обаянием, и я уже успела его почувствовать. И даже что-то шевельнулось в душе. Какие-то неосознанные желания возникли в глубине подсознания, и я замерла, пытаясь их проанализировать.

— Или мое общество тебе неприятно, и ты просто выполняешь свою служебную обязанность? — предположил он.

Я подняла на него глаза и улыбнулась. Акира казался мне все более забавным и милым.

— Слушай, — неожиданно для себя спросила я, — а ты что-нибудь знаешь о тантрическом сексе?

Мой вопрос застал его врасплох. Я увидела, как подскочили его темные густые брови, как расширились глаза. Акира закинул голову и расхохотался так искренне и заразительно, что я начала смеяться вместе с ним. Он хохотал до слез и никак не мог остановиться. А когда успокоился, то посмотрел на меня с любопытством и погрозил пальцем.

— Ох, девочка, а ты не так проста, как хочешь казаться, — с трудом переведя дух, проговорил он. — Маленькая принцесса, оказывается, интересуется такими сложными и вечными вопросами.

— Сложными, вечными? — в изумлении переспросила я. — Прости мое невежество, Акира, но я думала, что это какая-то разновидность секса, как, скажем, анальный и вагинальный. Или «бутон к бутону».

Так в Японии называется поза 69. Я, чтобы скрыть невольное смущение, налила чай и подвинула ему чашку.

— Спасибо, Аямэ, — сказал он. — Можешь налить и себе. И кушай, пожалуйста, ёкан.

Мы в молчании выпили чай. Но я видела, что у Акиры иногда начинают приподниматься уголки губ в непроизвольной улыбке. Когда мы закончили, мне даже захотелось помыть посуду и убрать со стола, словно я находилась дома. Но я сдержала этот неуместный порыв. Акира предложил перейти в гостиную.

Мы расположились на полу. Он непринужденно прилег, привалившись спиной к столику. А я села, собрала сямисэн и начала наигрывать русскую народную песню «Светит месяц».

— Ко-ута? — спросил Акира, внимательно прислушиваясь к мелодии.

— Что? — удивилась я, отложив сямисэн.

— Стиль игры, называется «короткая песня», — пояснил он.

«И мне, гейше, стыдно не знать об этом», — подумала я, опуская глаза.

— Ну вот, ты опять отдалилась от меня, прекрасная Аямэ, — немного грустно заметил Акира и придвинулся, взяв меня за руку.

Его пальцы были сухими и теплыми.

— А на кухне я почувствовал, как наши энергии начали взаимодействовать.

— Да? — с любопытством спросила я. — Что ты имеешь в виду?

— Но ведь ты совсем недавно интересовалась тантрическим сексом, — улыбнулся он и придвинулся еще ближе.

— Но ведь гейша должна постоянно учиться чему-то новому, — в тон ему ответила я.

— О! Это несомненно! — одобрил Акира. — И с удовольствием готов помочь. Итак, милая Аямэ, попробую ввести тебя в курс дела. Духовная традиция Тантры — это жизненный путь, в центре которого — стремление к единству тела, разума и души и способ его достижения. Тантра является одной из разновидностей йоги, а само слово «йога» и означает «единство». Высшая цель Тантры — единение любовников друг с другом и с божественным, со священным. В тантрической традиции сексуальность и духовность неотделимы друг от друга.

Акира проговорил все это спокойно и размеренно. Его пальцы не отрывались от моих. Он чуть поглаживал мои ладони, и я начала понемногу расслабляться. Мысли текли неторопливо, я прикрыла глаза и внимательно слушала.

— Таинство сексуальности — это форма духовной практики, в которой секс рассматривается как средство достижения высших уровней сознания, — продолжил Акира.

Он сделал паузу. Потом неожиданно предложил мне прилечь. И сам вытянулся на циновках, приняв непринужденную позу. По его жесту я поняла, что он хотел, чтобы я положила голову ему на плечо, но я чуть отстранилась и вновь напряглась. Акира улыбнулся и закинул руки за голову. При этом рукава кимоно сползли практически до плеч, и я отметила, что мышцы довольно сильно накачаны, словно Акира занимался бодибилдингом.

Я перевернулась на живот и оперлась подбородком о ладони, внимательно глядя на Акиру. Он улыбнулся и тихо проговорил:

— Твое беленькое личико в полумраке комнаты напоминает нежный цветок, а пальцы — тонкие листья у основания его бутона.

Я невольно улыбнулась.

— Есть люди, — продолжил Акира после паузы, состоящей из одних улыбок, — которые так и не научились любить, и в физическом, и в эмоциональном смысле, и есть люди, которые научились не любить. Есть также те, кто научился защищаться от любви. И ты, прости за откровенность, как раз относишься к последней категории. Мне так кажется.

— Но почему, Акира-сан? — тихо спросила я.

Непонятная тоска сжала душу, и я с трудом удержала слезы.

— Загляни в свое прошлое, — ласково сказал он. — Все ответы только там. Любовь предполагает некоторую степень беззащитности, и не все к этому готовы. Честно сказать «я люблю тебя» — возможно, одно из самых трудных в жизни решений.

«И как легко мы тогда с Петром сказали это друг другу!» — подумала я и с ужасом почувствовала, как мои глаза начинают увлажняться.

Я усилием воли постаралась не думать о моем возлюбленном и его ужасной смерти. Но воспоминания нахлынули, и я почти не слушала Акиру. Я мысленно перенеслась в осень 1994 года, в тот день, когда после выступления нашего самодеятельного театра Кабуки впервые увидела Петра. Мне было всего 18, ему 28, и наша любовь вспыхнула мгновенно и сильно. И разве я от нее защищалась? Я прыгнула в нее, как в пропасть, не задумываясь и даже не зажмурившись.

— Но, прежде чем полюбить кого-то, нужно научиться любить себя. Воистину, любовь начинается дома, — сказал Акира.

И я вышла из оцепенения.

— Но я люблю себя, — ответила я, незаметно смахнув слезу.

— Отчего же ты тогда сейчас плачешь, Аямэ? — тихо спросил он. — Ведь ты еще очень молода, но в твоих глазах, я заметил, на самом дне всегда таится грусть.

«Никогда клиент не должен видеть на вашем лице даже намека на мирские заботы», — словно услышала я голос госпожи Цутиды, наставляющей меня.

И сразу попыталась принять безмятежный вид.

— Вам это только показалось, Акира-сан, — нежно проворковала я. — Мои глаза слишком горячи, чтобы вода грусти смогла остудить их.

— Любовь к себе — это умение верить себе и слышать свой внутренний голос, — сказал Акира, — отдавать себе отчет в собственной ценности, прелести, уникальности. В терминах Тантры «любить себя» — это осознавать, что ты заслуживаешь экстатических переживаний и не должна довольствоваться меньшим.

Он замолчал. Я молчала тоже, поняв, что Тантра для меня пока сложна, и просто так, наскоком, я не смогу вникнуть во все эти понятия. К тому же через несколько дней я собиралась уезжать. И это также играло роль в моем настроении.

Акира странным образом почувствовал мой настрой. Он медленно поднялся и помог встать мне.

— Ты можешь вызывать своего шофера, Аямэ, — ласково сказал он. — Мне было необыкновенно приятно провести с тобой этот вечер, но, к сожалению, завтра рано вставать.

Я глянула на него испытующе. По моим меркам я абсолютно провалила этот вечер как гейша. Но Акира казался искренним.

— Мне бы хотелось после твоего возвращения продолжить, — добавил он. Потом засмеялся и хитро на меня посмотрел, быстро проговорив: — Если, конечно, милую Аямэ еще будет интересовать тантрический секс.

Сикиси — Найсинно

Спала я после посещения Акиры ужасно. Меня мучили кошмары. Я ясно видела лицо моего заклятого врага Степана, который в моем сне был охранником, караулившим меня и Лизу в той комнате. Он вначале на моих глазах насиловал Лизу, а я не могла двинуться с места, словно парализованная. Потом он приблизился ко мне, навалился и начал душить. Я извивалась, кричала, пыталась вырваться. Но Степан только смеялся и шипел мне в ухо:

— Когда же ты сдохнешь, сучка? Когда же ты отправишься в ад вслед за своим дружком?

Он начал рвать с меня трусики, я заорала изо всех сил и… проснулась.

Быстро сев на постели, я вначале ничего не понимала, только ощущала беспредельный ужас. Сердце колотилось невыносимо сильно, и я задыхалась. Наконец, осознав, что я в своей квартире и это был всего лишь сон, я встала и побрела на кухню. Включив свет, налила себе водки, села за стол и уставилась невидяще в белую дверцу холодильника. Пальцы дрожали, я никак не могла успокоиться.

«Мать Степана, когда я позвонила ей прошлым летом, сказала, что он уехал в Токио на год, — лихорадочно думала я. — Значит, он должен вернуться примерно через месяц, если, конечно, не продлит контракт. Ужас! Я как раз приеду из отпуска».

Я залпом выпила ледяную водку. Потом налила еще и пошла с рюмкой на балкон.

Дом, в который я недавно переехала, был сталинским. Я выбрала квартиру на четвертом этаже с огромной квадратной лоджией, напоминающей террасу, прикрытую высокой полукруглой аркой. Лиза устроила здесь что-то типа зимнего сада. У меня имелся даже маленький водоем, сложенный из натурального камня. Посередине располагался каскадный фонтанчик. Это также была идея Лизы. И я полюбила сидеть возле воды на пластиковом диване, плотно заложенном гобеленовыми подушечками. Обилие цветущих растений — здесь стояли горшки с розами, геранью, какой-то разновидностью вьюнка с очень крупными фиолетовыми колокольчиками — радовало глаз, а мелодичное беспрерывное журчание воды необычайно успокаивало. Июнь в этом году был сухим и жарким, ночи баюкали мягким ласковым теплом, и я часто засиживалась здесь допоздна.

Я уселась на диван и включила фонтанчик. Лиза придумала для него красивую разноцветную подсветку. Я смотрела на переливающиеся струйки и пила водку маленькими глотками. Цветы пахли тонко и сладко. На улице было достаточно тихо. Моя квартира располагалась недалеко от метро «Аэропорт», и этот район оказался спокойным и для Москвы, в принципе, малолюдным. Потом я уже сообразила, что он застроен в основном сталинскими домами, разделенными просторными дворами и широкими улицами. И именно это обусловливает его малолюдность. В так называемых «спальных» районах, густо заставленных высотками, плотность населения была, несомненно, намного выше.

Я постепенно расслабилась. Возвращаться в спальню не хотелось, и я улеглась прямо здесь, прикрывшись вязаным шерстяным пледом. Неожиданно вспомнила мой вечер с Акирой и невольно улыбнулась. Этот молодой мужчина был мне симпатичен и вызывал любопытство.

«Нужно обязательно встретиться с ним, когда я вернусь из отпуска», — подумала я и закрыла глаза.

Его пухлые постоянно улыбающиеся губы и живые блестящие глаза появились перед моим внутренним взором. Потом я вполне явственно ощутила прикосновение его мягких теплых пальцев. Я вздохнула и вытянулась на спине, слегка разведя ноги. Моя рука, словно сама, скользнула под плед. Но когда пальцы ощутили кудрявые волоски, я непроизвольно вздрогнула и резко их отдернула.

Проснулась я рано утром от громкого чириканья воробьев и вначале удивилась, почему я на балконе. Потом быстро села и потянулась. Фонтан все так же журчал, переливаясь побледневшей подсветкой. Я посмотрела на тонкие падающие струи и отчего-то рассмеялась. Настроение стало хорошим, захотелось немедленно что-то сделать, чтобы изменить жизнь к лучшему.

По натуре я была человеком действия и старалась всегда найти выход из какой-либо напрягающей меня ситуации. И это зачастую мешало. Позже я четко усвоила, что иногда правильнее пустить все на самотек и какое-то время плыть по течению, а не идти против.

Отсутствие секса из-за невозможности для меня заниматься им в последнее время начало очень раздражать и мешать в работе. Я прекрасно знала, что в обязанности гейши секс не входит, и никто меня к этому, в принципе, и не принуждал. Но господин Ито был прав. Во мне постепенно исчезало ики, эротическое обаяние. А что такое гейша без ики? Просто эстрадный исполнитель, если можно так выразиться.

Я понимала, что после пребывания в рабстве у меня развился вагинизм. Я посмотрела в словаре, что это «ненамеренное (бессознательное), судорожное сокращение окружающих вход во влагалище мышц при попытке совершения полового акта». Но у меня был так называемый вторичный вагинизм — безболезненные половые акты в прошлом, но невозможность их в настоящем по каким-либо причинам. Я-то прекрасно знала, по каким. И даже все-таки посетила врача, чтобы проконсультироваться. Но узнала только, что вторичный лечится намного сложнее и тут главное — устранить чисто психологические причины. Предложенный мне гипноз или поход к экстрасенсу не вдохновили. А медикаментозные средства врач сам советовал не принимать. И я поняла, что с этой проблемой должна справляться только сама.

Лиза оказалась в той же ситуации, что и я, и по этим же причинам. Но ее способ жить в гармонии с этой проблемой мне абсолютно не подходил. Я уже не могла быть госпожой.

«И все-таки в Тантре что-то, несомненно, есть, — подумала я, заходя на кухню и доставая заварочный чайник. — И для начала я должна, как рекомендовал Акира, погрузиться в себя, найти внутри собственного любовника».

Выпив чаю, я села на диван и открыла наугад недавно купленную книгу, которая называлась «Ворон — Мастер Дзэн: слова и дела мудрой птицы».

«Отдыхая вместе с остальными после дзадзэна однажды вечером, Филин спросил:

— Каков дух познания?

— Вопрошание, — ответил Ворон.

Филин вскинул голову и спросил:

— О чем же мне вопрошать?

— Хорошее начало, — сказал Ворон», — прочитала я и невольно улыбнулась.

— Так о чем же мне вопрошать? — сказала я вслух и захлопнула книгу.

И решила попытаться научиться медитировать. Еще из занятий с госпожой Цутидой я знала, что медитация — это способ остановить в себе поток мыслей, прервать хотя бы на время нескончаемый внутренний монолог. Госпожа Цутида рекомендовала этот способ, если видела, что ее гейши не могут сосредоточиться на работе и думают о всевозможных повседневных проблемах.

— Лицо гейши, — не уставала повторять она, — это утонченный прекрасный лик, притягивающий взгляд мужчины неземным видом, далеким от любых низменных забот. Улыбка на этом лице — это чувственная загадка, полная эротического обаяния. А весь облик гейши — это ожившее произведение искусства, не меняющееся столетиями и постоянно прекрасное.

Я четко усвоила эти каноны и даже как-то пробовала медитировать, чтобы вызвать соответствующий настрой, но у меня ничего не получилось. «Дзэн» в переводе означает «погружение в молчаливое созерцание».

И вот сейчас я решила повторить попытку. Я помнила, что лучше всего сидеть на полу, скрестив ноги, лицом к белой стене. Этот способ назывался дзадзэн — буквально «сидячий дзэн». Но в моей квартире белых стен не было. Поэтому я села на кухне лицом к своему огромному белому холодильнику. Опустив руки на колени ладонями вверх и максимально расслабившись, я погрузила взгляд в белоснежную поверхность и попыталась углубиться в себя, в то же время ни о чем не думая. Мне это никак не удавалось. Мысли без конца перескакивали с одной на другую. Только я пробовала гасить одну, на ее месте тут же появлялась следующая и чаще всего никак с предыдущей не связанная.

«Акира довольно симпатичен, у него такой проникновенный взгляд… Я вчера не успела заплатить за коммунальные услуги, надо бы сегодня зайти… Дзюбан был у меня. Куда он подевался?.. На лазоревом кимоно случайно прожгли сигаретным пеплом крохотную дырочку…» — проносилось в голове.

Я пыталась освободиться, сосредоточившись на белизне передо мной. И на какой-то миг мне все-таки это удалось. Ощущение показалось интересным. Пустота и тишина. Я повторила, и на этот раз мне удалось задержать полное отсутствие мыслей на более длительный срок. Я ощутила странную легкость в верхней части тела. Зато нижнюю почувствовала более тяжелой. А низ живота, мне показалось, содержит какой-то неподвижный ком, который неприятно давит изнутри.

Когда я встала, то ощутила легкое головокружение. Потом мысли прояснились. И мне захотелось встретиться с господином Кобаяси. Уж и не знаю, почему. Возможно, мое подсознание таким образом искало решение мучающей меня проблемы.

Я вновь открыла книгу и прочитала:

«Однажды вечером Ежиха спросила:

— Какое место занимает честь в поисках просветления?

— Чтобы быть настоящей Ежихой, нужно старение, — ответил Ворон.

— Да ладно, достопочтенный. Неужели мне достаточно быть собой? — спросила Ежиха.

— Для всех остальных, — ответил Ворон».

Я легла на диван и закрыла глаза.

«А ведь верно, — подумала я, — зачем так истязать себя? Нужно просто всегда оставаться собой. И решение проблем придет само».

На душе стало легко, я улыбнулась и открыла глаза.

«А вот с господином Кобаяси нужно встретиться непременно! Буду доверять своим внутренним ощущениям».

Я встала, открыла книжный шкаф и нашла тетрадь с лекциями Сайюри, которые записывала, когда проходила теорию сексуальных отношений. Сайюри, молодая японка, обладающая живым умом и добродушным нравом, дала мне основные особенности, я бы сказала, национального секса. Перелистывая толстую общую тетрадь в поисках лекции о шибари, я невольно задержала взгляд на традиционных названиях и с интересом перечитала этот раздел:

«Совокупление — «умащивание птички в гнезде».

Феллатио, или оральная стимуляция мужских гениталий, — «кручение стебелька». Куннилингус, или оральная стимуляция женских гениталий, — «поиск зернышка».

Совокупление сзади — «разрезание дыни».

Взаимная мастурбация — «смешение росы».

Эрекция — «дерево плоти».

Лобковые волосы — «черный мох».

Поза 69 — «бутон к бутону».

Оргазм — «лопающийся фрукт».

Бисексуал — «обращающийся с двумя мечами».

Мы приехали в пять утра. Я не стала облачаться в льняной костюм, а надела джинсы и футболку. Но Тим, к моему удивлению, оделся в брюки и шелковую рубашку с яркими абстрактными узорами. Тщательно расчесав волосы, он нацепил мягкое красное кепи с округлым козырьком и попросил меня застегнуть браслет на запястье, в виде толстенной золотой цепи. Я знала, что Тим — воспитанник детдома, поэтому удивленно спросила:

— Тебя что, кто-нибудь будет встречать? Чего это ты так вырядился?

— Нет, я просто, — ответил он и отвернулся в окно с видом скучающего столичного денди.

Поезд остановился, и я увидела спешащих к вагону родителей. В руках у матери трепетали помятые ромашки.

— Это твои вроде? — спросил Тим вставая и закидывая сумку на плечо. — Знаешь, Танюх, неохота мне знакомиться, что-то говорить, объяснять. Ты иди сейчас, а я позже спущусь. О’кей?

— А может, к нам? — предложила я.

— Нет, что ты! Обратно вместе едем, ты дай мой билет.

— Ах, да! — спохватилась я.

Открыв сумку, протянула ему билет.

— Приехали, чего не выходите? — сказала проводница, заглядывая к нам.

— Уже, — ослепительно улыбнулся ей Тим. — Спасибо за приятную поездку!

Проводница смущенно улыбнулась в ответ и ушла.

— Ты вот что, Тимур, если захочешь пересечься до нашего отъезда, звони. Телефон мой у тебя есть, — быстро проговорила я, беря сумку и выходя из купе.

— Пока! — сказал он мне вслед.

Я не была в родном городе больше двух лет и, выйдя из вагона, увидела все то же обшарпанное здание вокзала, чахлые деревья и дворника в грязном фартуке, меланхолично сметающего мусор с перрона. Картинка осталась неизменной, словно я и не уезжала. Родители, увидев меня, ринулись к вагону, и я со сжавшимся сердцем поняла, что они постарели. Впереди шла мама, прижимая ромашки к объемной груди, обтянутой дешевой синтетической кофточкой, за ней вышагивал отец все в том же давно вышедшем из моды парадном костюме.

— Здравствуй, доченька! — всхлипнула мама, прижимаясь ко мне вместе с ромашками. — Наконец-то! Как долго ты не приезжала!

— Отпусти ты ее! — смущенно сказал отец. — Задушишь!

Мы расцеловались и пошли к выходу в город. Я оглянулась и заметила, что Тим стоит у вагона и смотрит нам вслед. Встретившись со мной взглядом, он улыбнулся, как голливудская кинозвезда, и поднял руку. Его яркий силуэт сильно выбивался из общего спокойного фона, словно в типично русский березняк залетел тропический попугай.

Первые два дня я пыталась адаптироваться. И за бесконечными разговорами, застольями, посещениями родственников они пролетели, как одна минута. Утром третьего дня я проснулась очень рано и, лежа неподвижно, долго смотрела в потолок, слушая громкий беспрерывный щебет птиц, залетающий в комнату через раскрытое настежь окно. Погода установилась очень жаркая, и даже рано утром я чувствовала духоту. Мои родители много лет жили в пятиэтажной панельной хрущевке. К тому же квартира находилась на последнем этаже, и разогретая за день крыша не успевала остывать за ночь.

«В принципе, можно уже уезжать в Москву», — неожиданно подумала я.

Я, конечно, соскучилась по родным, но чувствовала себя несколько странно. Все осталось без изменений: и зеленые улочки моего города, по которым я так любила гулять; и эта квартира; и моя комната все с теми же книжными полками, густо заставленными любимыми книжками, со старым письменным столом, исчерканным кое-где шариковой ручкой; с продавленной скрипучей тахтой и маленьким поблекшим ковриком возле нее. Даже старушки, сидящие у подъезда, были все те же и оживленно здоровались со мной, выясняя, как «здоровьице» близких. Но этот привычный мир казался застывшим. И в то время, как я стремительно жила и развивалась вне его, он по-прежнему оставался все тем же. Город, правда, понемногу ветшал, и я ни разу не увидела во время своих прогулок, что здания ремонтируются. Я, конечно, замечала на улицах, что молодежь одета несколько иначе, но, на мой взгляд, все это выглядело, по большей части, карикатурой на столичную моду.

«Я стала чужой, — поняла я и села на тахте. — И никогда прежней Таня Кадзи уже не будет. Поэтому так хочется вернуться в Москву, к самой себе».

Я вспомнила наши выступления в образе гейш и улыбнулась.

В этот момент в дверь робко заглянула мама. Увидев, что я сижу, она заулыбалась, и от этого многочисленные морщинки разбежались по ее лицу.

«А ведь маме — всего сорок, — подумала я. — Но почему-то женщины в провинции выглядят всегда старше своего возраста».

— Рано ты проснулась, доченька, — сказала она, заходя в комнату.

— Привычка, — ответила я, вставая.

— А я уже оладушков напекла. Решила пораньше, пока не так жарко, — сказала мама. — Сметанка свежая с рынка есть.

«Еще неделя, — подумала я со странным раздражением. — А потом — домой!»

— Вчера, ты уже спать легла, дедушка Митя звонил из деревни.

— Да? — заинтересовалась я. — Давненько я к ним не ездила.

Я накинула халатик и потянулась. Потом пошла умываться. Из кухни пахло оладьями, мама накрывала на стол. Отец тоже встал. Мы поздоровались в дверях ванной.

Когда мы пили чай, он внимательно посмотрел на меня и неожиданно предложил:

— А может, съездить в деревню?

— Когда? — испугалась мама. — Да и зачем?

— Таня давно не была у деда с бабкой. И они хотят ее увидеть, — ответил он.

«А ведь деда Митя — японец, — почему-то подумала я. — Интересно было бы с ним поговорить».

Раньше, когда я приезжала к ним на летние каникулы, меня особо не интересовало, японец он или русский. Он, правда, рассказывал мне сказки со странными сложными именами и не вполне понятными образами. Особенно часто про солнечную богиню Аматэрасу. В детстве я не могла запомнить такое сложное имя и сократила его на свой лад. И частенько перед сном просила деда рассказать мне про «Масу». Я вспомнила его лицо с такими же большими и темно-карими, как у меня, глазами и решила, что должна непременно съездить.

— А что? Отличная идея, — радостно сказала я. — Я действительно давно их не видела. К тому же в деревне легче переносить жару.

Сайгё

Мы выехали вечером на стареньком «Москвиче», который безотказно служил отцу около пятнадцати лет, и уже через полчаса были в деревне. По московским меркам это было очень близко, и я про себя удивилась, какой далекой мне казалась эта деревня в детстве.

Бабушка с дедушкой ждали нас на завалинке возле дома. Я заметила, что и соседи напротив тоже сидят на скамье возле ворот со скучающим видом. Но как только наша машина подъехала, они дружно повернули головы в нашу сторону.

Бабушка с дедушкой сразу встали. У меня сжалось сердце, когда я увидела, насколько бабушка постарела. Ее сильно загорелое лицо напоминало сморщенное печеное яблоко, на котором ярко выделялись голубые глаза. Зато дед совершенно не изменился. Его короткие седые волосы по-прежнему были густыми, фигура сухощавой и подтянутой, спина прямой. На узком, как у меня, лице блестели живые карие глаза.

«Наверное, по сей день занимается йогой», — подумала я, наблюдая за его упругой походкой.

Дед пошел открывать ворота, а бабушка вытянула шею и внимательно вглядывалась в окна машины.

— Баба Шура! — закричала я, помахав ей рукой из открытого окна, когда мы остановились.

Она сощурилась, закрывая глаза крупной ладонью от закатного, но все равно яркого солнца, и шустро ринулась ко мне. Выйдя из машины, я тут же попала в ее объятия.

— Внученька! — быстро заговорила она. — Ну, наконец-то ты нас порадовала!

Она оторвалась от меня и оглядела с ног до головы откровенно восхищенным взглядом. Потом сложила короткие полные руки на животе и довольно сказала:

— И какая же ты стала красавица!

Мы зашли с ней в ворота вслед за заехавшим «Москвичом». Я увидела, что отец достает из багажника сумки, а дед спешит ко мне.

— Ты только посмотри, Митя, — радостно заговорила бабушка. — Таня — просто красавица! Ее и не узнать!

— Что ты, Шура! — улыбнулся дед. — Она всегда у нас такой была! Ты просто забыла!

Он подошел ко мне и осторожно поцеловал в щеку, едва коснувшись губами.

— Комбанва, — неожиданно для себя поздоровалась я по-японски.

Это означало «добрый вечер».

— Добрый, добрый, — машинально сказал дед и вдруг замер, глядя на меня широко открытыми глазами.

— Таня! — не менее его изумилась бабушка. — Ах, да, мама говорила, что ты жила в Токио.

— Ты мне все подробно расскажешь, — улыбнулся дед.

И я заметила, что его желтоватые щеки покраснели.

«Интересно, а как на самом деле его зовут? — отчего-то подумала я. — Может, Митихиро?»

Так звали одного моего японского друга, с которым я познакомилась в Токио.

— Ну, вы так и будете во дворе стоять? — спросил отец.

Он закрыл гараж и шел к нам.

— Ох, чего это я! — тут же захлопотала бабушка. — Милости просим!

В доме ничего не изменилось. Из маленькой веранды, густо оплетенной плющом, заставленной внутри какими-то сундуками, корзинами, мешками, я вошла в довольно большую комнату, которую бабушка использовала как столовую, когда собиралось много гостей. Слева от входа была дверь в гостиную, а из нее можно было попасть в маленькую спальню. Справа в углу столовой находилась большая русская печь, и за ней располагалась кухня. По другую сторону в закутке возле печи всегда стоял топчан, и я очень любила на нем спать. Это было мое законное место. Я, увидев, что все осталось без изменений, тут же направилась к топчану и поставила свою сумку сбоку в узкое пространство между ним и небольшим книжным шкафом. Маленькое бра с матовым стеклянным плафоном, треснувшим с краю, все так же висело на стене возле шкафа. Я вспомнила, как любила читать по ночам под этим бра, когда все уже давно спали.

— Ага! — рассмеялась бабушка. — Танюшка, как кошка, сразу на свое место. Только оно Тимофеем занято, так что сами договаривайтесь.

Я погладила незнакомого мне огромного рыжего и невозмутимого кота, важно лежащего на одной из подушечек, заполняющих топчан. Он глянул на меня круглыми зелеными глазами и не шевельнулся. Только кончик пушистого хвоста слегка дрогнул, но Тимофею было, видимо, лень шевелить даже хвостом. Он положил крупную голову на вытянутые лапы и, вздохнув, прикрыл глаза.

— Ничего, нам тут места и двоим хватит, — улыбнулась я, почесывая его за ушами.

— Баня готова, — сказал дед, заглянувший в этот момент в столовую.

— Я — первая! — тут же обрадовалась я.

Мне нравилось париться в самый жар.

Когда я, закутанная в махровый халат, влажная и разморенная, зашла в кухню, бабушка сразу подала мне горячий чай. Я, не торопясь, выпила чашку и пошла в гостиную. Дед сидел на диване.

— Деда, а ты не пойдешь в баню? — спросила я, усаживаясь рядом.

— Попозже ополоснусь. Мы с бабкой вчера мылись, — сказал он, улыбнувшись. — Не думали, что вы решите так быстро приехать. Как поживаешь, Танечка? — спросил он, заглядывая мне в глаза.

— Замечательно, — ответила я, улыбаясь в ответ и не сводя глаз с маленькой длинноносой фигурки, стоящей в шкафчике между чайными чашками из парадного сервиза.

Сколько я себя помнила, эта керамическая фигурка всегда здесь стояла. И я в детстве часто брала ее и играла, как с куклой. Меня забавляла хитро улыбающаяся физиономия и длинный, как у Буратино, но довольно толстый нос. И вдруг я поняла, что фигурка имеет раскосые глаза и испещрена узорами, похожими на иероглифы. Я встала и взяла ее.

— Вспомнила свою любимую игрушку? — спросил дед и улыбнулся одними глазами.

— Дед, а это вообще кто? — с легким удивлением поинтересовалась я.

— Твоя любимая игрушка, — спокойно ответил он.

Я промолчала. Дед после паузы сказал:

— Это тэнгу, один из низших духов, типа русского лешего.

— Вот как? — еще больше удивилась я.

— Точное название — коноха-тэнгу. А есть еще карасу-тэнгу. Они изображаются в виде человека-ворона. У них голова ворона, тело покрыто перьями, а вместо пальцев рук и ног — когти. В Японии тэнгу считаются проказливыми и часто вмешивающимися в дела людей. И они непременные персонажи многих легенд и преданий.

— Кто бы мог подумать! — пробормотала я, с интересом изучая такую привычную на вид фигурку. — А откуда она у тебя?

— Она всегда была при мне. Привез из дома, — нехотя сказал дед.

— А как тебя зовут? — продолжила я расспросы.

— Таня! — засмеялся он. — Ты что, забыла?

— По-настоящему, — серьезно сказала я. — Ты ведь японец! Да, кстати, я тебе кимоно привезла!

Я вскочила и быстро пошла в столовую. Достав пакеты, вначале отправилась на кухню. Бабушка резала помидоры для салата и, увидев меня, заулыбалась.

— Помогать пришла? Да ты еще не остыла, Танюша! Вон, волосы мокрые.

— Это тебе, бабуля, — сказала я, доставая из упаковки бусы из бирюзы.

— Боже мой! — восхитилась она, быстро вытирая руки фартуком. — Да куда же я такую красоту смогу надеть?

— Да куда захочешь! — рассмеялась я. — Пойду деду отдам подарок.

Я вернулась в гостиную и протянула деду кимоно. Он встал и осторожно развернул его.

Я купила его, когда жила в Токио, просто так, потому что оно мне понравилось. Оно показалось мне воплощением стиля ваби — безыскусной простоты. Кимоно было из тончайшего хлопка черного цвета. И только на спине и полочках был вышит иероглиф «Дзэн». Как объяснили мне в магазине, этот иероглиф был выполнен мастером каллиграфии Сёдо. Когда я вернулась, то решила подарить его отцу, но он только посмеялся, сказав, что халаты никогда в жизни не носил, даже банные. Помню, я внимательно посмотрела на его круглое простоватое лицо с серыми глазами и широким немного вздернутым носом и поняла, что в кимоно он будет выглядеть нелепо. Отец разительно походил на свою мать, бабушку Шуру, полную светлоглазую и русоволосую русскую женщину. Видимо, все японские черты, перескочив через поколение, передались исключительно мне.

Я увидела, как дед надевает кимоно и ловко завязывает пояс. Его глаза светились радостью, словно я доставила ему необычайное удовольствие. И оно выглядело на нем изумительно и гармонично, словно вторая кожа.

— Ох, ох! — громко сказала бабушка, входя в гостиную уже в бирюзовых бусах. — Дед у нас всегда франтом был, сколько его помню!

— Но ведь, правда, красиво, — улыбнулась я.

— Да, этот халат, Митя, тебе к лицу, — засмеялась бабушка. — Только где ты его носить будешь?

— Была бы красота, а место ей всегда найдется, — ответил он, снимая кимоно.

— Сыну-то не покажешься? — поинтересовалась бабушка.

— Это для меня, а не для демонстрации, — спокойно ответил дед, аккуратно сворачивая кимоно и подавая его бабушке. — Убери в шкаф.

Она молча взяла и пошла в спальню. Я видела, что дед с трудом скрывает радость. Его красиво изогнутые губы беспрестанно улыбались.

— Знаешь, — заметила я после паузы, — в этом кимоно как-то странно называть тебя Митей.

— Митя — мое второе имя, которое я взял, когда оказался в этой стране, — спокойно проговорил дед. — Родители назвали меня Такидзи. Таки — «много радости», а дзи — приставка, обозначающая в именах «второй сын». — Он замолчал, потом еле слышно сказал: — Я был матросом на корабле в эскадре адмирала Ямамоти. Наш корабль подбили, я попал на остров Итуруп в ужасном состоянии. Сколько же там было крыс! Все еще помню, что они шныряли повсюду, а в бараке, в котором я лежал, они бегали среди бела дня. И я помню только крыс.

— Да, их там было невозможно много, — задумчиво добавила бабушка, вошедшая в этот момент в комнату.

Они замолчали.

Я знала из рассказов родителей, что дед и бабушка познакомились после Второй мировой. Япония капитулировала, часть островов перешла России, и Итуруп в их числе. Дед был в беспомощном состоянии и остался. А потом по призыву компартии на эти острова приехала молодежь со всей страны. Дед к этому времени перебрался в Курильск. Там они и познакомились. Но подробности никогда не рассказывались, потому что ни дед, ни бабушка не любили вспоминать эти тяжелые времена.

— Но почему ты не вернулся на родину? — неожиданно спросила я, нарушая табу.

Бабушка глянула на меня немного укоризненно.

— Я взял себе имя Митя, — тихо проговорил дедушка, словно не слыша моего вопроса. — В Японии каждый взрослый может взять себе псевдоним, это в порядке вещей. А после смерти почти все получают новые посмертные имена. Они называются «кайме». Имя записывают на особой табличке «ихай». И она как бы воплощает дух умершего. Митя, конечно, не мое посмертное имя. Но ведь меня похоронят на местном кладбище именно под этим именем.

Дед замолчал, о чем-то глубоко задумавшись. Я подошла к нему и потянула за рукав.

— Деда, но почему ты не вернулся обратно?

Он глянул как бы сквозь меня, потом встал и вышел из гостиной, пробормотав, что ему нужно кое-что взять во дворе.

— Таня! — сказала бабушка. — Не приставай ты со своими вопросами! Захочет Митя — сам тебе расскажет, что сочтет нужным. Такой ухе у него характер. А не вернулся он потому, что родом из Нагасаки и все его родные погибли 9 августа 1945 года во время атомной бомбежки.

— Понятно, — тихо ответила я. — Ужас какой!

— И потом, удивляюсь я твоим расспросам, внученька! — добавила она, улыбнувшись. — Никогда тебя семейная история не интересовала.

— Просто в Токио я почувствовала себя японкой, — ответила я. — Меня многие за нее и принимали.

— Да, я заметила, что ты неуловимо изменилась. Но деда не доставай, а то знаю я твой настырный характер!

Легли мы поздно, но я долго не могла уснуть и лежала в темноте, прислушиваясь к шорохам старого дома. Тимофей, не желая уступать свое место, свернулся у меня под боком и периодически начинал громко мурлыкать. Вдруг раздался какой-то тихий стук, и из гостиной появился дед. Он осторожно пробрался к двери и вышел на улицу. Я подождала какое-то время и, накинув махровый халат, отправилась за ним.

Дед сидел на крыльце и курил, по своему обыкновению, трубку. Полная луна, висящая над крышей сарая, заливала окрестности мягким серебристым светом. Дым от трубки плыл белыми тающими завитками. Его тонкий аромат смешивался с сильным сладким запахом раскрытых в темноту, словно белые звезды, цветов табака, росших под окнами. Я села рядом и с трудом сдержала зевок. Дед оторвался от созерцания луны и повернул ко мне голову.

— Я тоже в лунные ночи плохо сплю, — сказал он. — Эта крыша сарая похожа на вершину горы, и луна над ней дополняет картину.

«И правда похожа, — подумала я, посмотрев на сарай, — практически, вершина Фудзи».

— Есть красивая легенда о названии горы Фудзи, — словно читая мои мысли, сказал дед.

— Расскажи!

— О, она очень длинная! — улыбнулся дед. — Не думал, что и сейчас ты будешь приставать ко мне с просьбами рассказывать сказки.

— Буду! Хотя бы вкратце.

— Хорошо, слушай. В полнолуние гуляла дочь Лунного царя по лунному саду, оступилась и упала на Землю, в густые заросли молодого бамбука. Лунная царевна была ростом меньше рисового зернышка. Она попала в полый бамбуковый стебель и осталась там до утра. Ее нашел бедный старик по прозвищу Такэтори — «тот, кто добывает бамбук». И вырастил в своей лачуге. Она превратилась в девушку необычайной красоты. Прозвали ее Лунная дева — Кагуя-химэ.

Дед замолчал, я ждала с нетерпением. Мне казалось, что я вновь маленькая девочка и дед ведет меня за руку в мир удивительных японских сказок.

— А дальше все, как обычно, — усмехнулся дед. — Сватались женихи, Кагуя-химэ давала невыполнимые задания. И в конце концов в нее влюбился микадо, государь. И она тоже. Но ведь она была из другого мира и разве могла ответить ему взаимностью? Существа из разных миров никогда не смогут соединиться.

— А дальше что? — встряла я.

— В назначенную ночь в час Мыши, то есть в полночь, за Кагуя-химэ прилетели небесные посланцы. Все войска микадо не смогли остановить их. Лунная дева вернулась в свой мир. Но оставила ему письмо с признанием в любви и сосуд с напитком бессмертия. Микадо в безутешном горе выбрал самую высокую гору и отправил туда человека по имени Цуки-но Ивакаса, что значит «Скала в сиянии луны». Он в сопровождении множества воинов поднялся на указанную гору и там, выполняя волю микадо, открыл сосуд и зажег напиток бессмертия. Чудесный напиток вспыхнул ярким пламенем, и оно не угасает до сих пор. Оттого и прозвали эту вершину «Горой бессмертия» — Фудзи. Так говорит старинное предание.

Дед замолчал и вновь раскурил трубку. Я сидела, нахохлившись, закутавшись в халат, и так и видела прекрасную лунную деву, улетающую в небо.

— Но ведь она, существо иного мира, жила какое-то время на Земле, — сказала я.

— И что? — удивился дед. — По легенде, ее наказали за какие-то грехи прошлой жизни и отправили на Землю в семью нищего старика.

— Значит, возможны встречи с обитателями иных миров? — предположила я и посмотрела в небо, усыпанное искрами звезд, тонущих в лунном сиянии.

Я подумала в тот миг об НЛО, но дед решил, что я говорю о других вещах.

— Таня, извини, если я лезу не в свое дело, но ты к какой принадлежишь религии?

— Ни к какой, — ответила я с недоумением и глянула в ставшее серьезным лицо деда.

— Я так и думал, — проговорил он. — Моя семья всегда исповедовала синто, как и многие японцы, твоя бабушка — православная, как и многие русские, а твои родители — атеисты, как и многие люди, выросшие в Советском Союзе, — добавил он.

— Я слышала о синто, — после паузы сказала я, не понимая, почему дед затронул эту тему. — Многие мои друзья — японцы. Это религия, основанная на почитании божеств природы и духов предков, да? Эти духи вроде называются «ками».

— Так. «Ками» в точном переводе означает «верхний», — ответил, улыбнувшись, дед. — Удивляюсь, что современная молодежь интересуется такими вещами. Я начал этот разговор потому, что в древности культовые действия отправляли жрецы — шаманы. А так как в основе действий мистическое бракосочетание с Духом природы, то шаманами со временем стали только женщины. Не думаю, чтобы что-то изменилось и в наше время. Наш народ всегда свято соблюдал традиции. Ты, живя в Токио, наверное, сама смогла в этом убедиться.

— Да, я обратила на это внимание, — ответила я, вставая и срывая цветок табака.

— А ведь он живой, — заметил дед.

Я немного смутилась и воткнула цветок в волосы.

— О да! Так очень красиво, — сказал он, глядя на меня с восхищением.

И я увидела, что эта красота мгновенно примирила его с гибелью цветка.

— Чтобы стать шаманкой, — продолжил после паузы дед, — нужно было быть от рождения слепой. Обучались они около семи лет. Затем девушка после ритуальной смерти воскресала и надевала свадебный наряд. Затем происходил мистический обряд ее бракосочетания с духом-покровителем. И она становилась проводником высшей воли Неба и осуществляла связь с людьми. Это к твоему вопросу о возможности контакта с иными мирами.

— Но я думала немного о другом, — тихо заметила я, и отчего-то грусть сжала сердце.

Я ясно увидела светлые глаза моего мертвого любимого, его ясную улыбку и даже почувствовала, как его руки обнимают меня. Я невольно поежилась и закрыла глаза.

— Шаманки умеют разговаривать с духами не только природы, но и людей, — сказал дед, и я вздрогнула.

Повернувшись к нему, внимательно вгляделась в его точеный профиль. Лицо деда было серьезным и сосредоточенным.

— Умерших? — уточнила я.

— Обряд называется синикути, в переводе «уста умершего», — сказал он. — Душа умершего приходит с того света и отвечает на вопросы. А есть еще икикути, уста живого, когда вызывается дух отсутствующего человека.

— Это и вправду возможно, деда? — немного испуганно спросила я.

— В префектуре Аомори, на конце полуострова Симокита есть гора Осорэ, — сообщил после очень продолжительной паузы он. — Все туристы знают Фудзи, это своего рода фирменный знак страны, символ. Но кроме Фудзи в Японии много других легендарных гор. И все японцы знают Осорэ. Там возможно встретиться в определенные дни с духами умерших.

— Осорэ? — переспросила я, стараясь запомнить это название.

— Да, — ответил дед. — В переводе — Страх.

Я вздрогнула всем телом. Дед глянул на меня и улыбнулся.

— Пойдем-ка спать, — сказал он, вставая. — Совсем я тебя сегодня запугал.

— Нет, очень интересно, — ответила я, невольно проследив за какой-то быстрой тенью, исчезнувшей в темной глубине сарая.

И тут же раздалось такое громкое и угрожающее завывание, что я вскрикнула и прижалась к деду.

— Опять коты дерутся из-за территории, — спокойно сказал он.

И я сразу облегченно рассмеялась и расслабилась.

Прошла неделя после моего возвращения, и мне уже казалось, что я никуда не уезжала. Начало июля в Москве было дождливым и прохладным. Я почти все время проводила в агентстве. Сакура поехала в отпуск в свой родной Питер, и мы активно занимались с Идзуми. К тому же, к моему удивлению, заказы на присутствие гейш на вечеринках продолжали поступать. Интенсивность наших выступлений была почти такой же, как и в сезон с осени до лета.

Лиза вела дела аккуратно и со всем прекрасно справлялась. Мы отпустили и Злату на две недели.

— Как там поживает Павел Николаевич? — как-то вечером спросила я Лизу. — Что-то он к нам и не заглядывает.

Она оторвалась от монитора и вскинула на меня глаза с лукавым выражением.

— Отпуск взял после больничного, — ответила она. — В загородном особняке отлеживается.

— Замечательно, — сказала я. — Расстаться еще не надумали?

— Упертая ты, Танюха! — рассмеялась Лиза. — Мы сейчас вообще никогда не расстанемся, — серьезно добавила она после паузы. — И только смерть разлучит нас!

— Это еще почему? — испугалась я.

— Он же стал рабом Григорием!

— Это еще кто? — спросила я, недовольно глядя на раскрасневшееся лицо Лизы.

— Игра такая у нас новая, — объяснила она и зачем-то вновь посмотрела в монитор. — Иди сюда, прочитай, — предложила Лиза.

Я, недоумевая, подошла и увидела на мониторе открывшийся текст. Вот что он гласил:

«Договор между г-жой Вандой фон Дунаевой и г-ном Северином фон Кузимским.

От сего числа г-н Северин фон Кузимский перестает считаться женихом г-жи Ванды фон Дунаевой и отказывается от своих прав в качестве возлюбленного — отныне он обязывается, напротив, честным словом человека и дворянина быть рабом ее до тех пор, пока она сама не возвратит ему свободу.

В качестве раба г-жи Дунаевой он должен носить имя Григорий, беспрекословно исполнять всякое ее желание, повиноваться всякому ее приказанию, держаться со своей госпожой как подчиненный, смотреть на всякий знак ее благосклонности, как на чрезвычайную милость.

Г-жа Дунаева не только вправе наказывать своего раба за малейшее упущение или проступок по собственному усмотрению, но и мучить его по первой своей прихоти или просто для развлечения, как только ей вздумается, — словом, он ее неограниченная собственность…»

— Что это такое, Лизавета?! — сурово спросила я, когда закончила читать.

— Это литературный шедевр, повесть «Венера в мехах» Леопольда фон Захер-Мазоха, — сказала Лиза, сделав невинные глаза.

И тут же прыснула.

— Только мой раб решил претворить эту историю в жизнь. Тем более он уверяет, что Захер-Мазох составил такой договор на самом деле, и его жена подписала. И по их примеру Павел Николаевич тоже составил аналогичную бумагу, только проставил наши имена. Его хороший знакомый, нотариус, оформил и узаконил печатью. Так что все серьезно!

— Кошмар! — не выдержала я.

— Он сказал, что если вдруг я его забью до смерти, то эта бумага послужит мне оправданием, — добавила Лиза и звонко расхохоталась. Но, увидев мое взволнованное лицо, тут же быстро проговорила: — Успокойся, не собираюсь я никого убивать. Но если ему нравится думать, что я на это способна, то пусть тешится!

Лиза вышла из-за стола и подошла ко мне.

— Чайку? — спросила она, ласково заглядывая мне в глаза. — Я тут по твоему настоянию изучала основы чайной церемонии. Ох, и сложная штука оказалась! Просто так не сотворишь!

— Еще бы! — усмехнулась я, покидая приемную и направляясь в комнату для репетиций.

Я решила успокоиться и пока не обсуждать ее взаимоотношения с Павлом Николаевичем.

Лиза шла за мной.

— К тому же необходим хотя бы маленький садик. В репетиционную есть вход со двора, помнишь? — быстро говорила она.

— Но ведь там тупик и настоящая свалка, — повернулась я к ней. — Мы той дверью никогда и не пользуемся!

— Можно все расчистить и огородить какой-нибудь красивой решеткой.

— Надо подумать, — ответила я, заходя в комнату и обозревая ее пустое пространство.

Потом подошла к запасному выходу и с трудом открыла замок. Толкнув дверь, раскрыла ее и выглянула на улицу. Густые развесистые кусты сирени порадовали меня, но кучи мусора возле них и запах явного общественного туалета заставили поморщиться. Облезлый худой кот выбрался из-под кучи старых обломанных досок, наваленных возле высокой каменной ограды, и с опасливым любопытством посмотрел на меня.

— У нас есть колбаса? — спросила я, поворачиваясь к Лизе, выглядывающей из-за моего плеча.

— Сейчас посмотрю, — ответила она и быстро ушла.

Я вновь посмотрела во двор, и мое сердце на миг перестало биться от сильнейшего ужаса, мгновенно охватившего меня.

Из-за куста сирени выглянул Степан, мой смертельный враг. Он пристально посмотрел на меня, и я инстинктивно отшатнулась, прикрыв дверь. Мои руки затряслись, сердце забилось мучительно сильно.

«Спокойно», — сказала я сама себе.

Но ноги были ватными. Мне казалось, что я сейчас потеряю сознание. В этот момент появилась Лиза с сырой сарделькой в руке. Она замерла, испуганно на меня глядя.

— Что случилось? — спросила она и побледнела.

— Ничего, дорогая, — сказала я, с трудом вдохнув. — Просто голова закружилась.

Лиза подхватила меня под локоть, но я высвободилась и, через силу улыбнувшись, сказала:

— Давай кота покормим.

Я взяла сардельку и медленно открыла дверь.

Возле кустов никого не было, только кот сидел на месте и терпеливо ждал. Я положила сардельку на землю. Потом медленно пошла к кустам, осторожно переступая через пустые пластиковые бутылки. За сиренью оказалось свободное пространство, и у самой стены стоял заржавевший помойный бак, доверху заполненный полусгнившим мусором.

«Неужели показалось? — подумала я, идя обратно и наблюдая за котом, который жадно доедал сардельку. — Но я видела его так ясно! А может, это был какой-нибудь прохожий, зашедший в кустики справить «малую нужду»? — пришла в голову успокоительная мысль. — Просто он очень сильно похож на Степана, только и всего».

Я зашла в помещение и тщательно закрыла замок.

После работы я предложила Лизе где-нибудь поужинать, так как очень не хотела ехать домой. Мне было не по себе. Я все еще не могла с точностью сказать, кого сегодня видела за кустами сирени.

«По времени Степан как раз должен вернуться. И даже если он продлил контракт и остался работать в Токио, то он мог приехать в отпуск», — думала я, закрывая свой кабинет.

Услышав, что за дверью зазвонил телефон, я не стала вновь ее открывать и пошла в приемную. Лиза расчесывала волосы возле большого зеркала у дверей.

«Но если он приехал, то, конечно, первым делом захотел выяснить, что стало со мной», — думала я, наблюдая за плавными движениями Лизы.

Невольно я вспомнила, как Степан схватил меня, беспомощную и слабую, возле дверей клиники и впихнул в машину, какой ужас я тогда почувствовала и что за этим последовало. Я ясно увидела обшарпанную комнатушку и измученную Лизу со спутанными волосами, в изорванном халате, сидящую на полу, на цепи возле миски с водой. И вот ночной мрак, открывающаяся дверь, сладкий запах ванильного табака, который всегда курил Степан, и его навалившееся на меня грузное тело. Я почувствовала его шумное дыхание, его пальцы, задирающие мне платье, натяжение цепи, за которую я была прикована, резь в запястье от наручника и вскрикнула, закрыв глаза ладонями.

— Таня?! — раздался испуганный голосок. — Что с тобой сегодня?

Я открыла глаза и увидела Лизу, стоящую передо мной. Из входной двери за ее спиной выглядывал наш охранник.

— Все в порядке, Слава, — сказала я и улыбнулась через силу.

Он кивнул и исчез.

— Голова болит, — ответила я на немой вопрос неподвижно стоящей Лизы.

Никто, и даже она, не знал об участии Степана во всей этой истории. После нашего освобождения он сразу же улетел в Токио, справедливо опасаясь, что я укажу на него. Тем более Степан состоял в запрещенной у нас в 1995 году, после газовой атаки в Токио, секте «Аум Синрикё». Перед смертью Петр, мой любимый, оставил крупную сумму денег, как потом оказалось, принадлежащую секте, в которую он также входил. Кроме этого он завещал мне свою квартиру. Степан решил, что все это — достояние «Аум», вернее, его собственное, и поэтому хотел избавиться от меня любым путем. И после того, как я освободилась из рабства, чего он никак предположить не мог, я стала для него крайне опасным свидетелем. Год я жила спокойно, зная, что он работает в Токио. Но с сегодняшнего дня моему спокойствию, видимо, пришел конец.

«Может, попросить узнать Павла Николаевича, — в смятении думала я. — Он для Лизы все сделает. Раб Григорий! — невольно усмехнулась я. — Ведь есть же какие-нибудь списки тех, кто работает за границей».

— Танюша, мы идем? — осторожно спросила Лиза, прервав ход моих размышлений.

— Да-да, — тихо ответила я, направляясь к выходу.

«Но зачем же усложнять? Можно просто позвонить его матери», — пришла в голову здравая мысль.

Мы вышли на улицу. Недавно прошел дождь, и было довольно прохладно. Я поежилась в тонком полотняном пиджаке, под которым был только шелковый открытый топ. К тому же туфли у меня были бежевые и открытые, а асфальт покрывали лужи. Я остановилась в нерешительности. В этот момент из-за угла вывернул серебристый «Пежо» и притормозил возле нас. Я сильно вздрогнула, так как все еще думала о Степане. Но из машины выскочил улыбающийся Тим и весело замахал нам руками. Я глянула на его кожаный костюм белого цвета, на красную футболку и рыжие волосы и невольно улыбнулась.

— Девоньки-красавицы, — возбужденно заговорил он. — Хорошо, что вы еще не исчезли в полумгле этого сырого вечера! А я звоню, звоню! Татьяна Андреевна, вам давно пора приобрести сотовый.

— Такая роскошь по карману только олигархам, — засмеялась Лиза.

— Или стриптизерам, — добавила я. — Привет, Тим! Какими судьбами?

— Подружка зазвала на женский стриптиз, — засмеялся он. — Считает, что для моей психики полезно отрываться подобным образом. А я решил и вас для компании пригласить.

— Это та старая клюшка, из-за которой ты чуть не опоздал на поезд? — мгновенно нахмурилась Лиза. — Я тогда два часа от нее отделаться не могла. Впилась в меня, как клещ, и все про тебя выспрашивала. Ира, кажется?

— Нет, это вторая, Инга, — усмехнулся Тим. — Да Таня ее знает. Мы вместе возвращались. Так вы едете? — повернулся он ко мне. — На самом деле Инга просто хотела с тобой повидаться. Понравилась ты ей, видишь ли, — тихо добавил он.

— От тебя можно сойти с ума! — сказала Лиза и вопросительно на меня глянула.

— Что ж, посмотрим стриптиз, — улыбнулась я и пошла к машине.

Открыв переднюю дверь, увидела сидевшую за рулем Ингу. Она внимательно наблюдала за Тимом сквозь тонированное стекло.

— Добрый вечер, — сказала я и улыбнулась.

Инга мне явно нравилась. Выглядела она еще лучше, чем при первой нашей встрече.

«Сколько она сказала? 56? Ей больше сорока не дашь!» — невольно подумала я, скользнув взглядом по ее холеному гладкому лицу, аккуратно подкрашенным глазам и золотистым подвитым волосам.

Она была в обтягивающей черной кофточке с едва заметной вышивкой поблескивающей ниткой люрекса. Глубокий вырез декольте позволял увидеть большую и упругую грудь. Крупные холеные пальцы, спокойно лежащие на руле, поблескивали золотистым лаком ногтей и узеньким, простым на вид золотым колечком с маленьким прозрачным камушком. Но когда Инга шевельнула пальцами, я увидела, как камушек резко заискрился разноцветными гранями, и поняла, что это бриллиант.

— Здравствуй, Танюша, — радушно сказала она. — Приятно тебя вновь увидеть. Садись.

Я устроилась рядом с ней, а Тим и Лиза — на заднем сиденье. Тим кратко представил Лизу, и я заметила, как Инга скользнула по ее лицу настороженным взглядом.

Мы приехали в какой-то неизвестный мне клуб. Вначале медленно двигались по улице Кузнецкий Мост, затем свернули в переулок и остановились. Тим выпорхнул первым и помог нам выйти. Вновь начался дождь, и мы быстро юркнули в распахнувшиеся перед нами двери. Администратор встретил Ингу, как давнего и почетного гостя, и усадил нас за столик недалеко от сцены.

Тим крайне оживился, когда мы вошли в клуб. Развалившись на стуле, он вытянул ноги под стол и с интересом оглядывал сцену. Она была разделена на три площадки. Средняя, более большая, находилась по центру. От нее отходил почти до середины зала узкий подиум. Мы сидели возле его окончания. По бокам две круглые площадки меньших размеров находились на разных уровнях. Они напоминали два прозрачных диска, нанизанных на металлические шесты. Причем та, что была с нашей стороны, находилась довольно высоко.

— Интересное сооружение, — заметил Тим, наклоняясь ко мне. — Под высокую площадку можно даже встать и увидеть танцовщицу снизу.

— Все какой-то полезный опыт, — усмехнулась Инга, услышав его слова. — Может, и пригодится! Я ему предлагаю открыть свое дело, — добавила она, повернувшись ко мне.

— Свое дело? — неожиданно встряла Лиза. — Инга! Вы, наверное, плохо знаете этого шалопая!

И Тим и Инга одновременно повернулись к ней. Но в этот момент началось представление, и Тим тут же сосредоточил свое внимание на сцене. Вначале вышли две девушки, стандартные блондинка и брюнетка, и у обеих были явно силиконовые груди.

— А вот и две наши очаровательные зверушки! — объявил голос в микрофон. — Соболь и Чернобурка.

— Офигеть! — громко сказал Тим. — Получше псевдонимов не нашлось, что ли?

Они начали танцевать, в принципе, без какого-либо сюжета. Медленно раздевшись и оставшись «топлес», девушки сплелись в объятиях, потом разошлись. Потом снова сблизились. Они извивались блестящими телами под крики и свистки мужчин из зала, изображая лесбиянок. Голубоглазая блондинка периодически прижималась к черноглазой брюнетке, и этот контраст выглядел довольно красиво и возбуждающе.

Тим ерзал на стуле, и я видела, что он с трудом сидит на месте. Лиза не выдержала и толкнула его локтем. Я заметила, как Инга остро на нее глянула.

«Только сцен ревности мне тут не хватало», — недовольно подумала я и громко спросила:

— А не выпить ли нам чего-нибудь покрепче?

Инга улыбнулась и подозвала официанта.

— Слушаю, Инга Витальевна, — подобострастно склонился он.

И мы изумленно на них глянули. Инга сделала заказ.

— Она тут известная личность, — прошептала мне на ухо Лиза. — Зря Тим с ней вновь начал. По-моему, опасная дамочка.

— Опять обо мне сплетничают, — засмеялся Тим и положил Инге руку на плечо.

— Господи! — вздохнула я. — До чего же ты самонадеян! Думаешь, весь мир вокруг тебя вертится?

— А то? — усмехнулся Тим. — Хотя, — после паузы добавил он и вздохнул, — вы обе единственные на этой земле девушки, которые видят во мне только друга, а не самца. И это приятно!

Он отпил коктейль и вновь начал смотреть на сцену. А я заметила, что Инга после этого заявления мгновенно успокоилась насчет Лизы.

Девушки на сцене в этот момент разошлись в разные стороны. Блондинка поднялась на круглую площадку слева от основной сцены, а брюнетка забралась на высокую справа. Они начали медленно кружиться под музыку вокруг шестов. А на их место под восторженный рев мужчин вышла крупная и сильно накачанная девица. Ее загорелое мускулистое тело блестело и выглядело неестественно.

— Встречайте любимицу худых коротышек, бесподобную Боеголовку! — возвестил голос.

— Тебя возбуждают такие тела? — спросила Инга, придвинувшись к Тиму.

— Что я, по-твоему, извращенец? — рассмеялся он, внимательно наблюдая за статичными позами, которые принимала танцовщица. — Но здесь на самом деле тонкий режиссерский ход. Силачка составляет чудный контраст с изящными и женственными блондинкой и брюнеткой. Поэтому они задействованы одновременно в спектакле.

— Умный мальчик, — одобрительно сказала Инга.

— Просто он по образованию хореограф, — заметила я.

И увидела, как Тим мне подмигнул.

Встала я рано, так как договорилась с госпожой Цутидой, что на занятия буду являться к восьми утра.

— Иначе мы ничего не успеем за такой короткий срок, — сказала она, когда я попробовала договориться хотя бы на десять утра.

И мне пришлось согласиться, хотя ездить нужно было в район Асакуса, где жила госпожа Цутида. Там же у нее был чайный домик и офис, больше походивший на европейскую квартиру. В этом офисе я и занималась два года назад. Обстановка была домашней, учителя приезжали и читали лекции мне одной. Но и стоило это дорого.

Я с чего-то решила ехать на метро и сразу же очень об этом пожалела. Несмотря на ранний час, народу было битком. Я поймала себя на мысли, когда стояла, зажатая со всех сторон, что нахожусь в московском метро в час пик. Но как только я вышла на улицу, то сразу уперлась взглядом в огромный бумажный фонарь, испещренный иероглифами и висевший почти над выходом, и увидела за ним возвышающиеся среди зелени красные крыши пагод.

«Привет, Асакуса!» — улыбнулась я про себя и быстро направилась в нужную мне сторону.

Я явилась без опоздания ровно в восемь. И меня уже ждали. Открыв дверь в комнату для занятий, я увидела сидевшую за столом девушку в летнем кимоно светло-голубого цвета. Она подняла голову, и я узнала неправильные черты некрасивого лица, но с живыми умными глазами и обаятельной улыбкой. Это была Сайюри, молодая женщина, которая занималась со мной два года назад. Я не знаю, как назвать этот предмет. В общем, все, что должна знать гейша о сексе.

— Таня! — непритворно обрадовалась она, вставая и кланяясь. — Доброе утро!

Сайюри отлично говорила на английском.

— Доброе! — радостно ответила я и поцеловала ее в щеку.

Сайюри немного смутилась от этого непривычного для японцев жеста. Но когда я протянула ей пакетик с подарком, прозрачным шарфом, расшитым серебряной нитью, она смутилась еще больше и сильно покраснела.

— Я привезла тебе это из Москвы, — сказала я, стараясь не смотреть на ее красное лицо.

Поблагодарив, Сайюри приняла подарок и села за стол. Я видела, что она не знает, как начать урок после такого вступления. Я достала тетрадь, ручку, устроилась напротив и серьезно посмотрела на нее. Улыбнувшись, Сайюри сказала:

— Напомни мне, пожалуйста, темы, которые мы прошли.

После занятий, которые закончились в три часа, я вышла на улицу, чувствуя сильную усталость.

«Бедные юные ученицы, — подумала я, устремив взгляд на густую зелень прихрамового парка, — занимаются так до вечера и ежедневно, практически без выходных. Но, видимо, только так можно приобрести необходимые знания и мастерство».

Я усмехнулась, вспомнив темы, которые мне сегодня давала Сайюри. Особенно последнюю, которая звучала следующим образом: «Основные эротические фантазии японских мужчин». Меня удивили многие. Например, излюбленный персонаж мибодзин. Это вдова, точный перевод — «еще не умершая». В фантазиях японских мужчин она традиционно представляется не только ненасытной, жаждущей секса 24 часа в сутки, но и мрачной и несущей постоянную угрозу. И именно это сочетание их сильно возбуждает. Как и самка паука, «черная вдова», мибодзин считается пожирательницей мужчин. Или фантазии на тему очень больших женщин. Пик таких фантазий — это быть раздавленным промежностью такой женщины. Видимо, близкой к этой теме является весьма популярная «тидзё», буквально — «распутная женщина». Японские мужчины любят представлять себя жертвами тидзё, которая совершает над ними и с ними любые действия, зачастую это — агрессивный секс.

«Интересно, с какого возраста подобную тему проходят ученицы?» — подумала я, подходя к метро.

И тут же остановилась, решив взять такси.

Когда я подъехала к дому, то подумала, что не мешает забежать в продуктовый магазин. Я пригласила Митихиро в гости, но в холодильнике было пусто.

«Приготовлю-ка я что-нибудь из русской кухни, — улыбнулась я, обозревая прилавки. — Например, окрошку. Или пельмени».

Я остановилась возле напитков, внимательно изучая этикетки. Кваса, естественно, не было.

«Так, окрошка отпадает, — усмехнулась я. — Тогда пельмени? Но к ним неплохо бы водку и соленые огурцы. Хорошенький романтический ужин получится! Хотя, скорее обед».

Я задумалась, потом решила испечь обычные блины. Купив все необходимое, отправилась в квартиру.

Приняв душ, упала на кресло в гостиной и устремила взгляд на распластанные стеклянные крылья люстры. Настроение испортилось. После занятий я чувствовала явную усталость. Хотелось поспать хотя бы часок. И совсем не хотелось идти на незнакомую кухню и пытаться приготовить блины. В этот момент позвонил Митихиро. Услышав его взволнованный голос, я приободрилась и поняла, что очень хочу его увидеть. Он сказал, что может приехать прямо сейчас. Объяснив, как меня найти, я отключилась и тут же забыла об усталости.

Через час я встречала Митихиро в красивом длинном платье из красного шелка, с подвитыми волосами и легким, но искусным макияжем. На кухне на столе дымилась стопка горячих блинов, уложенных в плоское керамическое блюдо. Правда, убрать там я не успела. Пол кое-где был засыпан мукой, грязная сковорода и кастрюлька с остатками теста стояли в раковине.

Митихиро принес букет из белых и красных роз и бутылку «Мидори», ликера со вкусом дыни. Мы вежливо поздоровались, словно малознакомые люди. Он церемонно поднес мне букет. Я пригласила его в гостиную, а сама отправилась на кухню. Быстро приведя ее в порядок, я накрыла на стол и позвала Митихиро. Он зашел и с легким изумлением глянул на блины.

— Что это? — спросил он, присаживаясь за стол.

— Русские блины, — ответила я. — Их традиционно делают такими большими, потому что они символизируют солнечный крут. У нас их едят с разными начинками. У меня тут есть сливовый джем и мягкий соевый сыр. С чем ты хочешь?

Я поставила перед ним чашку и налила чай. Неловкость почему-то нарастала. Митихиро и раньше был несколько закрепощенным молодым человеком, но сейчас я чувствовала, что ему явно не по себе.

«А может, не нужно было говорить, что блины символизируют солнце? — предположила я. — Откуда я знаю? Вдруг у них нельзя есть «солнце»? Но ведь в японской кухне тоже есть блины, правда, меньших размеров».

Глядя на зажавшегося Митихиро, я начала раздражаться. Все-таки хотела сделать ему приятное, приготовила собственноручно блины. А он сидит с опущенными глазами. Наш бы простой русский парень уже уплетал давно за обе щеки да хозяйку нахваливал.

И тут я вдруг поняла, что веду себя, как обычная жена на кухне.

«Неужели отсутствие специального грима, прически и кимоно может так влиять на мое поведение? — подумала я. — А ведь госпожа Цутида не устает повторять, что гейша — это состояние души. Как же мне далеко еще до настоящего профессионализма!»

Я мгновенно изменила выражение лица и смягчила тембр голоса. Начав разговаривать легко и непринужденно, я решила воспользоваться так называемыми «скрытыми символами». На мужчин они всегда действовали безотказно.

— Ты с чем любишь блинчики? — ласково спросила я, пододвигая к нему тарелочку. — У нас блины едят руками. Скручивают вот в такую колбаску, — добавила я и свернула блин, с удовольствием увидев, как Митихиро задержал взгляд на моих пальцах, — затем обмакивают его конец, — я плавно всунула кончик в массу белого соевого сыра. — И отправляют в рот, — закончила я.

Митихиро, не отрываясь, наблюдал, как я мягко обхватила губами измазанный сыром конец свернутого в трубочку блина. Я увидела, как его лицо заливается краской.

— Но если тебе не хочется пачкать руки, то я могу покормить тебя сама, — спокойно добавила я и присела рядом.

Обмакнув блин, я поднесла его к губам Митихиро. Он покорно откусил, посмотрев на меня немного беспомощно. Я, глядя ему в глаза, откусила от его блина и тихо проговорила:

— Вкусно, не так ли? Особенно с соусом. Тогда блин так легко скользит от этой смазки и просто сам входит в рот.

Митихиро на этих словах зарделся, как юная девушка.

Когда мы наелись и перешли в гостиную, настроение Митихиро было совершенно другим. Он смотрел на меня с плохо скрытым вожделением, его скованность полностью исчезла. Я предложила кофе и ликер, но ему было уже и так хорошо. Он развалился в кресле, а я устроилась на полу возле его ног. Скоро мы оба заняли позицию «бутон к бутону»…

Когда наши «фрукты» лопнули практически одновременно, Митихиро встал и ушел в ванную. А я задумалась, продолжать или нет. Вагинальный секс все еще страшил меня, особо после последней неудачной попытки со Стасом в деревне. И я решила, что не стоит.

Митихиро вернулся и уселся рядом, медленно поглаживая мою грудь.

— Ты — удивительная девушка, Таня, — тихо проговорил он. — Ни с кем мне не было так легко!

Я услышала, как изменилось его дыхание, и мягко высвободилась.

— Извини, — ласково сказала я. — На минутку.

Я ушла в ванную и приняла душ. Платье надевать не стала, а завернулась в длинный махровый халат. Когда я зашла в гостиную, Митихиро, по-прежнему обнаженный, стоял возле полочки и держал в руках куклу гейши.

— Это знаменитая Чио-сан, — сказала я. — Хозяин квартиры обожает этот персонаж.

— Я знаю историю мадам Баттерфляй, — улыбнулся Митихиро. — Но она не покончила с собой, как думают европейцы, черпая свои сведения из либретто оперы. После измены своего возлюбленного она вышла замуж за японца.

«Надо же! — подумала я. — Как все интересуются своей историей и даже гейшами. Если бы мы так знали истории наших неординарных личностей!»

— Но с такой концовкой опера явно выигрывает, — добавил Митихиро, аккуратно ставя куклу на полочку.

Он повернулся ко мне, и я заметила, что его маленький «нефритовый стебель» начинает наливаться.

— Как твои дела? — непринужденно спросила я, садясь в кресло и запахивая раскрывшийся халат.

— Неплохо, — ответил Митихиро.

— Налей мне ликер, — спокойно сказала я и тут же прикусила язык.

Гейша должна наливать спиртное, а не гость. Но Митихиро молча кивнул и вышел на кухню. Скоро он вернулся, неся бутылку и два бокала. Устроившись на ручке кресла, он подал мне бокал. Мы выпили.

— Как адвокатская практика? — продолжила я гнуть свою линию.

— Неплохо, — ответил он и снова выпил.

«Может, мне сильно напиться и это избавит от страха?» — мелькнула мысль.

Но завтра мне нужно было вновь на занятия к восьми утра, и голова должна была быть свежей. Я почувствовала, как Митихиро гладит мои распущенные волосы, и повернула к нему голову. Его глаза блестели. Я вспомнила сегодняшнюю лекцию. Один из видов контакта назывался «сумата» — сношение между бедер. Другой «текоки» — (от «те» — «рука» и «коки» — звук, который получается при трении или полировке) — доведение партнера до оргазма руками.

«А почему бы не объединить эти способы?» — подумала я и улыбнулась, поцеловав Митихиро.

Его «нефритовый стебель» мгновенно отреагировал. Я скинула халат и легла животом на кресло, встав коленями на пол. Митихиро опустился вниз и начал нежно целовать мои ягодицы. Я почувствовала, как его член тычется в мои «яшмовые ворота» и рукой направила его ниже, между своих сжатых бедер. Затем, смочив слюною пальцы, стала мягко сжимать головку, которая то пропадала, то появлялась между моих ног. Митихиро убыстрил движения. И вот я услышала, как он вскрикнул, и сперма брызнула мне в ладонь.

Посмотрев репетицию и вскользь пообщавшись с актрисами, я покинула театр, немного разочарованная. Но, выйдя на улицу и увидев ожидающего меня Митихиро, я улыбнулась и почувствовала, как мое настроение начинает неуклонно подниматься.

— Как твои занятия? — ласково спросил он, обнимая меня за талию и заглядывая в глаза.

— Плодотворно, — ответила я. — Но сейчас мне нужно на лекцию в Асакусу.

— А хочешь, я отвезу тебя туда на речном трамвайчике? — неожиданно спросил он. — Сколько у тебя еще есть времени?

— Пара часов, — рассмеялась я.

— Вот как хорошо рано вставать, — заметил Митихиро. — Мы еще успеем перекусить.

Он привел меня в роскошный на вид ресторан с европейской кухней. Я заказала свиные отбивные, фаршированные грибами, картофельное пюре и пару овощных салатов. Митихиро выбрал себе рыбные блюда. На десерт я взяла мороженое со свежей земляникой.

Потом мы отправились пешком в парк Хама рикю. Когда зашли под сень высоких раскидистых деревьев и медленно двинулись по дорожке, я с удовольствием заметила, что парк малолюден.

— Хочешь, зайдем на виллу правителя Мацудайра? — спросил Митихиро. — Там очень красиво. Можно купить билет и осмотреть внутренние покои.

— Ну, нет! — рассмеялась я. — На сегодня с меня достопримечательностей хватит! Давай лучше просто погуляем.

Через какое-то время мы вышли на набережную, я остановилась и стала смотреть на сверкающую воду Токийского залива. Скользили баржи и катера, кричали чайки, солнце отражалось яркими искорками в колышущихся волнах. Когда я повернула голову направо, то увидела Радужный мост, перекинутый на насыпные острова залива.

— Там причал Хинодэ, — сказал проследивший за моим взглядом Митихиро.

Мы направились к этому причалу и сели на речной трамвайчик. Через полчаса очень зрелищного плавания по реке Сумида, которая протекает практически через центральные районы Токио, миновав большое количество самых разнообразных мостов, под которыми скользил наш кораблик, мы остановились на пристани. Слева я увидела огромное здание, напоминающее пылающий золотом факел. Справа — в небольшом отдалении знакомые красные крыши пагод среди зелени прихрамовых парков.

— Что это за здание? — спросила я Митихиро, показывая рукой на высотный «факел».

— Это башня компании по производству пива «Асахи», — ответил он и улыбнулся.

Сайгё

Госпожа Цутида встретила меня улыбкой и отметила, как я великолепно выгляжу. Я поблагодарила, и мы без промедления приступили к занятиям. Она диктовала мне лекцию по истории гейш, я записывала, но мысли крутились вокруг Митихиро. Он казался мне все более милым.

«А может, я такая легкомысленная?» — подумала я, не в силах сдержать улыбку при воспоминании о том, как он пришел утром ко мне и чем это закончилось.

— Твои мысли, Таня, витают где-то далеко, — заметила после паузы, во время которой мы обе молчали, госпожа Цутида.

— Извините, Цутида-сан, — тут же опомнилась я. — Просто я сегодня встречалась с Митихиро.

— Да? — тут же оживилась она. — Как он поживает?

Именно она познакомила нас в мой прошлый приезд в Токио.

— Отлично, — ответила я, не переставая улыбаться.

— Я рада, — сказала госпожа Цутида. — Он очень достойный молодой человек.

— Мне кажется, я становлюсь влюбчивой, — неожиданно для себя заметила я.

— Это натура, — спокойно проговорила она. — И для твоей профессии это большое преимущество. Уверяю тебя, что все известные гейши были влюбчивы. Жар души, восприимчивость, открытость и повышенная сексуальность — залог успеха гейши. Вся история этой профессии говорит об этом. Ты посетила театр Симбаси? — спросила она.

— Да, — ответила я немного удивленно.

— Сейчас, конечно, это больше коммерческое предприятие, рассчитанное на туристов и любителей экзотики. Но до войны гейши-симбаси славились именно своим непревзойденным мастерством в искусстве пения, танцев и игры на музыкальных инструментах. Их очень строго готовили к работе, они брали бесконечные уроки у профессионалов своего дела и продолжали заниматься практически всю жизнь. И одна из этих гейш известна всему миру благодаря своей книге «Исповедь», которая вышла в 1983 году. Это Накамура Кихару, гейша из Симбаси. Не знаю, издана ли у вас ее книга.

— Не слышала, — сказала я.

— Ты же просила дать тебе материал об известных гейшах, вот я и завела речь о ней.

— Хорошо, я записываю, — проговорила я, опустив глаза в тетрадь.

— И она тоже была очень влюбчива, — услышала я неожиданный комментарий госпожи Цутиды и невольно улыбнулась.

Занятия закончились поздно вечером, и я, чувствуя усталость, решила поехать на такси. Мне, конечно, хотелось совершить такую же поездку на речном трамвайчике, только обратно, какую мы совершили сегодня с Митихиро. Но я боялась, что запутаюсь и уплыву куда-нибудь не туда.

Зайдя в квартиру, я сразу почувствовала сладкий и сильный аромат пиона, который подарил мне сегодня утром Митихиро, и улыбнулась. Встав под прохладные струи душа, я думала о нем. Митихиро уже должен был прилететь на остров Хоккайдо. Я чувствовала сожаление, что не смогу увидеться с ним до отъезда в Москву. Странная нежность заполняла мое сердце.

Выйдя из душа, я сделала себе легкий фруктовый салат. Потом в спальне улеглась на матрас футон, который так и не убрала утром, и закинула руки за голову. Когда я уже задремала, раздался звонок телефона. Я нехотя приподнялась и взяла трубку.

— Хай, — недовольно сказала я, вновь ложась на постель.

— Доброй ночи, моя принцесса, — услышала я голос Митихиро.

— Здравствуй! — обрадовалась я. — А я как раз о тебе думала.

— Правда? Я тоже думал о тебе.

— Как добрался? — спросила я после паузы.

— Отлично. Вот сейчас лежу один в номере гостиницы и вспоминаю тебя. Как там мой пион? Он стоит у твоего изголовья?

— Пион? — удивилась я, не понимая намека.

— Я думал, ты знаешь, — немного разочарованно протянул Митихиро и вздохнул.

— Нет, не знаю! — рассмеялась я. — Так что рассказывай!

— Это очень известная сказка о любви, и стыдно гейше не знать ее, — засмеялся в ответ Митихиро. — Давным-давно жила принцесса Ая. И должна она была выйти замуж. Однажды ночью она гуляла в своем саду между пионами, которые очень любила. Цветы росли возле пруда. Ая оступилась, но в этот момент какой-то прекрасный юноша подхватил ее. Но тут же исчез. Ая мгновенно влюбилась в него и так сильно, что занемогла. Свадьбу отложили. Но лекарства не помогали, и принцесса чахла на глазах. Тогда допросили ее служанку, и она поведала, что Ая сохнет по юному самураю, которого она видела однажды ночью.

Митихиро замолчал. Я перевернулась на бок и устроилась поудобнее, ожидая продолжения.

— Тогда стали устраивать засады в саду, — начал он рассказывать дальше. — И вот слуга увидел прекрасного самурая в одежде, расшитой пионами. Он выскочил из засады и крепко ухватил юношу на талию. Но юношу окутало облако, и слуга потерял сознание, но юношу не выпустил. А когда очнулся, в руках у него был большой пион. В этот момент принцесса вышла из дворца вместе со своим отцом. Тот посмотрел на цветок и сказал, что это дух пиона влюбился в красоту Аи и превратился в юного самурая. Принцесса взяла пион и поставила его в своих покоях у изголовья. С тех пор она стала быстро поправляться, а пион стоял свежим и благоухающим. Вновь назначили день свадьбы. Но когда обряд был совершен, пион мгновенно увял.

— Красивая сказка, — после паузы сказала я.

— Целую тебя, моя принцесса, — ответил Митихиро и отключился.

А я задумалась о подтексте рассказанной истории. Видимо, Митихиро прекрасно понимал, что любовь между нами так же невозможна, как между принцессой и цветком. Возможно, при помощи этой сказки он хотел уберечь меня от ненужных чувств и соответственно от ненужной боли.

На следующий день я с восьми утра занималась с Сайюри, потом в два часа дня — с учителем танцев и после получасового обеденного перерыва — с госпожой Цутидой. К восьми вечера я почувствовала, что невыносимо устала.

«Увильнуть, что ли, от завтрашних занятий под благовидным предлогом?» — подумала я, наблюдая, как госпожа Цутида складывает тетради в плоский деловой портфель.

— Завтра будь добра в это же время, — строго сказала она. — Мне кажется, что ты немного ленива. Чтобы стать настоящим профессионалом, нужно постоянно трудиться. Кроме этого завтра у нас выход. Тебя я тоже приглашаю. Крупная фирма празднует свой юбилей в ресторане. Начало в десять вечера.

— Хорошо, я буду готова, — сказала я, впадая в легкое уныние.

— Так что завтра отпущу тебя с занятий пораньше на часок, чтобы ты смогла подготовиться.

Я вышла из здания и медленно побрела в сторону парка, где возвышался освещенный прожекторами храм милосердной богини Каннон.

Вечером за мной заехал господин Ито. Я видела, что он непритворно рад встрече.

— Ты великолепно выглядишь, Таня! — сказал он, целуя меня. — Поездка явно пошла тебе на пользу.

— Это благодаря вам, Ито-сан, — ответила я.

— Хочу отпраздновать твой приезд, — радостно проговорил он. — Мы решили покататься на яхте, которую я снял. Присоединишься? Если Лиза хочет, то приглашаю и ее.

Но Лиза отказалась, сославшись на неотложные дела.

— Это в восемь вечера! — сказала я и укоризненно на нее глянула.

— Развлекайтесь без меня, — улыбнулась она.

Когда мы оказались на месте, я увидела множество уже пьяных гостей. Господин Ито снял яхту на всю ночь. Я остановилась на палубе, смотря в темную, быстро несущуюся мимо меня воду, а господин Ито побежал искать капитана, чтобы обсудить с ним маршрут.

— Добрый вечер, прекрасная принцесса! — услышала я знакомый голос и резко обернулась.

Возле меня с бокалом в руке стоял господин Миура.

— Акира! — радостно воскликнула я.

— Он самый, — улыбнулся он.

А меня вдруг бросило в жар. Я вспомнила, что Акира знаком со мной только в образе гейши Аямэ. Я замолчала, пытаясь справиться со смущением.

— И как продвигается изучение тантрического секса? — еле слышно сказал он мне на ухо.

— Пока никак! — рассмеялась я.

И сразу почувствовала себя легко. Раз Акира знал, кто я, то смысла скрывать это не было никакого.

— Я вчера прилетела, — сказала я после паузы.

— О! А я и не знал! Решил, что прекрасная Аямэ забыла меня.

— Меня зовут Таня, — тихо сказала я.

— Замечательно! Что-нибудь выпьешь?

— Пожалуй, — ответила я, с удивлением глядя на его бокал.

Я помнила, что Акира не употреблял спиртное.

— Я пью виноградный сок, — сказал он. — Но для тебя возьму шампанское. О’кей?

Я кивнула, и он быстро скрылся в освещенном салоне. Я пригладила волосы, но волнение отчего-то унять не могла. Акира обладал ненавязчивым обаянием и несомненным ики. Это меня невольно, но сильно возбуждало. Мое тело хотело секса помимо моей воли и мгновенно откликалось на присутствие молодого сексуального представителя противоположного пола.

Когда Акира появился с бокалом шампанского, я мельком глянула на его спортивное хорошо накачанное тело и почувствовала, что возбуждение нарастает.

— Как ты съездила? — спокойно спросил он.

«Вот прямо сейчас затащить его куда-нибудь», — подумала я, сосредоточившись на его пухлых красных губах.

Акира смотрел на меня с непонятным выражением, потом улыбнулся.

— Хорошо съездила, — сказала я, с трудом отводя взгляд от его лица и глядя на темную воду.

— Я вижу, — тихо заметил он. — В тебе появилась ясность и… — он запнулся. — Не знаю, как точнее выразиться. Я бы сказал: живой источник.

— Меня укачивает на воде, — неожиданно сказала я. — К тому же разница во времени еще дает о себе знать.

— Можем высадиться, пока еще не оказались за пределами города, — тут же отреагировал Акира. — А то Ито собрался в бухту Радости, а это где-то на севере какого-то водохранилища.

— Кошмар! — рассмеялась я. — Но ведь ради нас яхту не остановят.

— Сейчас я что-нибудь придумаю, — сказал Акира.

Уж и не знаю, каким образом он договорился, но, вернувшись, он потащил меня к спуску с палубы. Там уже находился матрос. Нам приготовили лодку. Я рассмеялась от неожиданности его действий. Акира, видимо, не привык долго рассуждать и взвешивать. Он спустился в лодку и подал мне руку.

— Но куда мы поплывем? — спросила я, с трудом удерживаясь на ногах и пробираясь к скамеечке на корме.

— К берегу, — рассмеялся он. — А там я доставлю тебя, куда скажешь.

— Но надо бы предупредить господина Ито, — спохватилась я.

— Я его не нашел и сказал капитану, — ответил Акира и взялся за весла.

Я с удовольствием посмотрела на его вздувшиеся под обтягивающими рукавами белой футболки мышцы. Он начал энергично грести, а я опустила руку в прохладную воду. И как ни странно, но в этот момент я думала о том, что как хорошо, что на мне узкая льняная юбка и белая блузка. Я незаметно расстегнула еще одну пуговичку и слегка расставила обнаженные колени, словно искала опору при качке. Но Акира греб ритмично, и лодка шла на удивление ровно. Его раскачивающееся тело, с напряженными мышцами рук и раздвинутыми ногами, обтянутыми белыми брюками, неотступно притягивало меня. И я буквально изнывала от желания.

— До берега далеко? — задала я глупый вопрос.

Огни набережной виднелись практически в нескольких метрах от нас. Мне показалось, что я вижу какой-то длинный шпиль.

Акира не ответил и почему-то перестал грести. Его глаза неотступно смотрели на меня. Неожиданно он закрепил весла и передвинулся ко мне, обхватив за талию и опустив голову к моему животу. Я застонала и откинулась назад. Лодка закачалась. Но мы не обращали на это внимания. Я сдвинулась вниз и подняла юбку. И тут же почувствовала, как пальцы торопливо отодвигают серединку трусиков и начинают ласкать. Я легла спиной на узкую скамейку. И ощутила, как влажный язык проникает внутрь. Но я невыносимо хотела именно член.

— Трахни меня, — сказала я на русском.

Но Акира понял. Он осторожно перевернул меня на живот. Лодка вновь сильно закачалась.

«Не хватало только свалиться в воду!» — подумала я и тихо засмеялась.

И сразу замолчала, так как ощутила прикосновение влажной горячей головки. Я приподняла ягодицы и застонала, почувствовав, как член мягко входит в меня. Но он был почти таким же маленьким, как у Митихиро. Я замерла, ощущая резкие толчки, но мои «яшмовые ворота» требовали большего заполнения. И вдруг я ощутила, как член словно удвоился. Я невольно застонала от этого странного проникновения. Но потом поняла, что Акира помог себе пальцами.

Когда мы разъединились, то сразу сели на скамейки и посмотрели друг на друга, почему-то дружно расхохотавшись.

— Извини, я не смог с собой справиться, — сказал Акира, когда мы успокоились. — Желание захлестнуло.

— Но ведь я хотела не меньше тебя, — ответила я.

— Но я хотел явно дольше, — возразил он. — С нашей первой встречи.

— Все прекрасно, — сказала я. — Ты мне очень нравишься.

— А ты мне, — ответил он и огляделся по сторонам. — Как ты думаешь, мы сейчас где?

— В лодке, — рассмеялась я.

— О, да! — тут же подхватил он. — В лодке коралловой любви, плывущей по зеленой воде страсти.

Акира взялся за весла и начал грести к видневшемуся темному берегу.

«Интересно, куда нас отнесло?» — подумала я, оглядываясь по сторонам и не видя узкий шпиль.

— Сейчас высадимся, найдем такси и поедем домой, — сказал Акира.

— Хорошо бы, — сказала я. — Весь вопрос, где мы высадимся.

— А не все ли равно! Такси всегда можно найти, — уверенно ответил он.

«В Японии возможно», — подумала я и улыбнулась.

Когда лодка ткнулась носом в камень набережной, Акира закрепил весла и встал, с трудом удерживая равновесие.

— Но мы тут не выберемся, — сказала я, глядя на шершавую отвесную каменную стену.

— Здесь не так и высоко. Я подсажу тебя. А то причал мы тут долго будем искать.

— Мне кажется, я видела шпиль Северного речного вокзала, — задумчиво проговорила я.

— Когда?

— А бог его знает! — рассмеялась я. — Еще до того, как…

— Вставай, Таня. Я тебя подсажу, — решительно проговорил Акира.

Я с трудом выбралась наверх, оцарапав колени. Акира вылез намного легче. Его тело двигалось быстро и гибко. Мне показалось, что он плавно выпрыгнул ко мне без каких-то особых усилий.

— А лодка? — спросила я, когда мы пошли в глубь какого-то темного и безлюдного парка.

— Я ее купил, — засмеялся он. — Так что пусть плывет!

Я изумленно глянула на него, но промолчала. Этот парень удивлял меня все больше.

Мы шли через парк, больше напоминающий лес, какое-то время молча. Было уже очень поздно, что-то около полуночи. Я чувствовала легкую усталость, но в то же время возбуждение не покидало меня. Все происходящее казалось необычным и увлекательным. Место, где мы очутились, было не знакомым ни мне, ни тем более Акире. Темный, без единого фонаря парк, отсутствие людей и зданий, тишина и влажная трава под ногами создавали своеобразную атмосферу приключения. И я периодически прижималась к Акире, тихо и нервно посмеивалась.

И вот вдалеке блеснул свет. Мы припустили туда бегом, дурашливо подталкивая друг друга. Скоро перед нами возник дом. Я посмотрела на два квадрата освещенных окон, прикрытых ветками деревьев, и отчего-то замедлила шаг.

— Странное местечко, — тихо сказала я. — Особняк, по-моему, в три этажа, стоит в лесу. Я не вижу ни ограды, ни охраны, ни других зданий.

— Почему странное? — удивленно заметил Акира. — Просто кому-то нравится жить в уединении.

— Может, для Японии это и нормально, — пробормотала я.

В этот момент мы наткнулись на низкую ограду из коротко подстриженных кустов, плотно растущих друг к другу.

— Ну, вот и забор, — усмехнулась я. — Перелезем?

— Давай! — согласился Акира и ловко перепрыгнул кусты.

«Главное, чтобы собак не было», — подумала я, перелезая следом за ним.

Но вокруг по-прежнему царила тишина.

— Постучим и выясним, где мы, — сказал Акира и двинулся к дому.

— Подожди! — зашептала я, хватая его за руку. — Давай лучше вначале в окно поглядим. А то мало ли! Вдруг тут какие-нибудь бандиты!

Акира глянул на меня и тихо рассмеялся, но шаг замедлил. Мы подошли к одному из освещенных окон и осторожно отвели ветки.

Я увидела роскошно обставленную комнату с горящим камином. Посередине находился стол, за которым сидели двое мужчин и две женщины. Они играли в карты. Меня удивило, что женщины были в вечерних платьях. Ко мне лицом находился мужчина, одетый во все черное. Его строгое властное и красивое лицо сильно портило огромное красно-коричневое родимое пятно на виске. Казалось, что это кровь, выступившая после удара или выстрела. Я перевела взгляд на затылок женщины, сидевшей напротив него. Густые русые волосы, убранные в замысловатую высокую прическу, полная белая шея, на которой поблескивало ожерелье, открытые плечи — ничего особенного я не видела. Но мой взгляд словно прилип к ней. В этот момент в комнату зашел парень в строгом черном костюме и с подносом в руках. Он поставил бокалы и разлил вино. Когда он пошел к двери, женщина, так привлекшая мое внимание, развернулась и что-то ему сказала. Увидев ее профиль, я мгновенно узнала Ингу, подругу Тимура, и невольно отпрянула от окна.

— Красивый череп, — сказал в этот момент Акира.

Я посмотрела на него с недоумением. Потом вновь глянула в окно и тут только заметила, что на каминной полке стоит настоящий на вид череп. Внутри, видимо, была помещена свеча, потому что из отверстий выходил неровный желтоватый свет. Это выглядело жутковато. Рядом с черепом находились песочные часы. А на стене висел кусок черного полотна, на котором золотом было написано: «Помни о смерти».

— Пойдем отсюда? — сказала я.

— Но мы же хотели выяснить, — начал говорить Акира.

— Как-то же они сюда добираются, — перебила я, — так что дорога наверняка рядом.

Мы обогнули особняк и скоро действительно вышли на узкую асфальтированную дорогу, приведшую нас на шоссе. Я остановила медленно ехавшую «шестерку» и попросила довезти нас до ближайшего метро. Водитель, пожилой мужчина, только усмехнулся, оглядев мои голые ноги с ободранными коленями. Он перевел взгляд на молчащего Акиру, задумался, но потом все-таки согласился нас подвезти. Мы забрались на заднее сиденье и прижались друг к другу.

Ближайшим метро оказалась станция «Речной вокзал», и ехали мы до него почти час. Притормозив у входа, водитель повернулся ко мне. Я протянула деньги.

— А дальше-то куда? Метро уже закрыто, — сказал он. — Может, нам по пути?

— До метро «Аэропорт», — сказала я.

— Так чего ж ты, девонька, молчала? — добродушно улыбнулся он. — Мне в ту же сторону! Могу к дому доставить, а то твой чучмек совсем уже засыпает. Вон, глазенки-то прижмурил.

В мои планы не входило приглашать Акиру в гости, но я так устала, что только молча кивнула.

Когда мы высадились у моего подъезда, Акира сказал, что поедет домой на такси.

— Пойдем, вызову по телефону, — сказала я. — А то куда ты сейчас ночью?

Мы поднялись ко мне. Я скинула туфли и взяла телефон. Но гудков не было.

— Ну вот! Телефон почему-то не работает! — недовольно пробормотала я.

— Таня, не хочу больше тебя беспокоить, — сказал Акира и направился к двери.

— Ты останешься! — строго сказала я. — Сейчас в душ и спать! Если ты голоден, то в холодильнике всего полно.

Он улыбнулся. Я обняла его и легко поцеловала. Он ответил неожиданно страстно.

— В душ! — прошептала я, оторвавшись от его губ.

— Привет, Танюша! — раздался в этот момент сонный голос. — Извините!

Я повернула голову и увидела абсолютно голого Тима. Он стоял в дверях гостиной и зевал. Потом спокойно повернулся и ушел, прикрыв дверь.

— О! — только и сказал Акира.

— Это мой друг, — быстро проговорила я. — Он стриптизер, поэтому привык не стесняться. Так что прошу прощения. И не думай, мы с ним только дружим и ничего более.

— Я и не думаю. Но он очень красив.

Тим появился вновь, но уже в халате. Я их познакомила и пошла в ванную. Когда вернулась, Акира сидел на кухне и пил чай.

— Чаек? — обрадовалась я. — Как раз то, что нужно!

— А где это ты так коленки ободрала? — испуганно спросил Тим и укоризненно глянул на Акиру.

— Потом расскажу, — усмехнулась я, усаживаясь за стол.

Акира извинился и ушел в ванную.

— Где ты его подцепила? — рассмеялся Тим, наливая мне чай и пододвигая тарелочку с бутербродами.

— Друг господина Ито, — сказала я. — Слушай, а где твоя Инга?

— Дома, наверное, а что? — удивился он.

— Да так… — ответила я и замолчала, не зная, рассказывать ему или нет об увиденном.

— Думаешь, почему она не со мной? — предположил Тим.

— Да, именно, — ответила я. — Ведь у тебя сегодня такой редкий выходной.

— Ну не сюда же ее тащить, не при тебе же! — усмехнулся он. — А она, знаешь ли, ненасытная бабенка. Просто удивляюсь! Хоть сутки напролет трахаться будет.

— Понятно, — сказала я.

— А ты куда его спать уложишь? — поинтересовался Тим. — Хочешь, на мое место? А я могу на балконе. Ночь теплая.

— Успокойся! — рассмеялась я. — Акира будет спать со мной.

Почему я так решила, мне трудно объяснить.

Но это давно забытое ощущение прижимающегося ко мне всю ночь мужчины, его объятия, сонные поцелуи, тяжесть горячей руки на груди практически не давали уснуть. Я лежала на его плече, привалившись всем телом и уткнувшись носом в шею, и улыбалась, чувствуя покой и защищенность.

Рубоко Шо

Утром мы расстались с Акирой возле метро. Я отправилась в агентство, а он — по своим делам.

— Придется пока постоянно ходить в брюках, — тихо сказала я, когда он осторожно пожал мне пальцы. — Пока колени не заживут.

— Ты жалеешь? — спросил он.

— Нисколько! — улыбнулась я и крепко его поцеловала.

Когда я приехала в агентство, то первым делом попросила охранника Славу позвонить матери Степана.

— Скажешь, что ты его знакомый, что давно не виделись, и спросишь, где он, — дала я указания.

— Хорошо, — недоуменно произнес Слава. — Сейчас позвоню.

— Просто это мой должник, — серьезно проговорила я. — Уклоняется, понимаешь?

— Да-да, конечно, — сказал он и снял трубку.

Мать Степана сообщила, что ее сын в данный момент находится во Владимирской области, и, когда вернется, не известно. Я поблагодарила Славу, и он вернулся на место.

«Интересно, что Степан там делает? — подумала я. — Хотя главное, что его сейчас здесь нет».

В полдень пришла на занятия Сакура. А через час появилась сияющая Идзуми, которая только что вернулась из отпуска. Следом за ней робко вошла невысокая черноглазая девчушка на вид лет четырнадцати. Идзуми радостно со всеми поздоровалась, а потом подтолкнула ко мне девчушку и сказала:

— Вот, Татьяна Андреевна, пополнение вам привезла. Знакомьтесь, это Рита, моя землячка. Только что культпросвет закончила.

— Здравствуйте, Рита, — немного настороженно поздоровалась я, внимательно оглядывая ее невысокое стройное тело, угольно-черные волосы, заплетенные в две косички, и карие миндалевидные глаза. — Тебе лет-то сколько? — уточнила я.

— Восемнадцать, — сказала она, испуганно на меня глядя.

— А на вид — малолетка! — усмехнулась я.

— Кто бы говорил! — неожиданно осмелела Рита. — Вам-то самой сколько? Поди, не больше шестнадцати, а еще дире-е-ектор! — насмешливо протянула она.

— Рита! — тут же одернула ее покрасневшая Идзуми.

— Нари! — ответила она с вызовом и даже ногой притопнула.

— Офигеть! — заметила вышедшая в этот момент из чайной комнаты Сакура. — Вот это кадр!

— Пойдем, Рита, в мой кабинет, — предложила я и улыбнулась.

Она мне показалась забавной. И это сочетание совершенно невинного юного личика с задиристым характером вполне подходило для такой работы.

Я зашла в кабинет и села за свой стол. Рита устроилась напротив и подняла на меня глаза. И я увидела, что на самом деле она смущена и растерянна.

— Меня зовут Татьяна Андреевна, — немного официально начала я. — И мне, если тебе уж так интересно, в сентябре исполнится 21 год. В этом заведении я директор, кроме этого, преподаватель основных дисциплин и также выступаю с девушками в качестве гейши Аямэ.

— Здорово! — заметила Рита.

Ее смущение явно пошло на убыль, лицо стало более оживленным.

— Я думаю, что Нари, — девушки здесь общаются под псевдонимами, так что привыкай называть ее Идзуми, — рассказала о нашей работе. Ты живешь, как и она, в Волгограде?

— Да, — подтвердила Рита. — Недалеко от «Родины-матери». Прямо сбоку. И с детства боялась ее огромной нависающей над нашим кварталом фигуры. Вы были в нашем городе?

— Ни разу!

— Ее один палец на ноге по размерам, как я, — округлила глаза Рита. — И я всегда боялась, что если она упадет, то раздавит все наши дома одним махом.

— Так там же целый комплекс, — заметила я. — И мне казалось, что монумент «Родина-мать» довольно далеко от жилых домов.

— И что? — пожала плечиками Рита. — Она же несколько сот тонн весит.

— Понятно, — после паузы проговорила я. — Ты закончила танцевальное отделение?

— Нет, инструментальное, так что играю на многих музыкальных инструментах. И, как говорит моя мама, особенно хорошо на нервах, — хихикнула она.

На ее щеках появились две очаровательные ямочки.

— А танцами когда-нибудь занималась? — спросила я.

— Да всю жизнь! Прямо с пеленок! Моя мама преподает танцы в нашем же училище. Она хотела, чтобы я на ее факультет поступала. Но я решила, что и так танцую уже, как профессионал, и лучше обучусь еще чему-нибудь. Вот смотрите!

Рита вскочила и закружилась по моему кабинету в венском вальсе, изящно выгнув спинку и ловко обходя кресла и большую напольную вазу с искусственной веткой цветущей сакуры. Ее косички смешно разлетались при поворотах. Двигалась она действительно профессионально и необычайно грациозно. Сделав несколько туров, она упала на кресло и рассмеялась. Потом схватила с моего стола веер тессэн, стоявший раскрытым на подставке, и охнула.

— Ничего себе, какой он тяжеленький! — заметила Рита, но все равно стала им обмахиваться.

— Это боевой веер самураев, — улыбнулась я. — Перекладины металлические.

Рита удивленно уставилась на веер и потрогала пальчиком концы перекладин.

— О, какие острые! Как интересно! Надо бы и нам моду ввести на такие веера. А то — газовые баллончики! Тоже мне защита! Тут, если что, ткнул в глаз — и дело с концом!

— От кого это ты защищаться надумала? — расхохоталась я.

— Да от всяких придурков! Мало, что ли, идиотов? — серьезно сказала Рита и нахмурилась. — Так что, — неожиданно встала она и аккуратно поставила веер на место, — я вам подхожу или как?

Она подошла к столу и остановилась с видом скромницы-отличницы. Ее длинные загнутые ресницы опустились, но кончики губ ползли вверх в неудержимой улыбке.

— Посмотрим, — сказала я. — Пока — да. Но нужно учиться. У тебя есть где жить?

— Так с Нари, то бишь Идзуми. Она же квартиру снимает. Говорит, вдвоем веселее.

— Хорошо. На период обучения я буду выплачивать тебе небольшую стипендию, — сказала я.

— Так мне не нужно! — торопливо ответила Рита. — Я много заработала постоянными выступлениями. Я ведь участвовала и на свадьбах, и на вечеринках, и в концертах, сколько себя помню. Мама считает, что для артиста главное — постоянная практика.

— Прекрасно, — сказала я, — но стипендию все равно будешь получать.

На мой день рождения Акира прийти не смог, так как задержали срочные дела. Но я подумала, что ему просто неловко общаться с моими друзьями. Поэтому мы встретились только через неделю, в субботу вечером. Акира пригласил меня в ресторан на Полянке. Он заранее оставил столик. Когда мы пришли, администратор усадил нас, и Акира сделал заказ.

Подняв бокал шампанского, он немного торжественно провозгласил тост за мое здоровье, счастье и всяческое благополучие. Затем преподнес какой-то узкий цилиндр, обтянутый цветным шелком.

— Я заказал это специально для тебя, Таня, — сказал он и поцеловал мою руку.

— Спасибо, — ответила я, открывая футляр.

В нем оказался рулончик плотной золотистой бумаги, испещренный с одной стороны иероглифами, а с другой — ровными столбцами танка на русском языке.

— Что это? — удивленно спросила я.

— О! — улыбнулся Акира. — Это очень интересная история. Она произошла около десяти лет назад.

Мультимиллионер и страстный коллекционер Кино Кавабаки гулял как-то по Киото и случайно на книжном развале обнаружил старинный пергаментный свиток X века. Называлось это произведение «Ночи Комати, или Время Цикад», автор — некий Рубоко Шо. Он купил этот свиток и когда прочитал, то пришел в восторг. Это были эротические танка. Такого японская литература еще не знала. Он опубликовал его, чем вызвал настоящий скандал в литературной среде Японии.

— Да? — спросила я, разворачивая рулончик и читая вслух:

— Прекрасно, не правда ли? Хотя я плохо понимаю ваш язык, — улыбнулся довольный Акира.

Я мельком глянула на соседний столик и подумала с облегчением, что не многие знают, что такое «нефритовый ствол».

— Да, это очень поэтично и по существу, — согласилась я, аккуратно скручивая рулон и укладывая его в футляр. — И ты очень красиво оформил. Спасибо, милый.

Я приподнялась и легко поцеловала его в губы. Акира слегка покраснел.

Мы вновь выпили, и разговор потек непринужденно. Настроение у меня было отличным. И это, видимо, передалось Акире. Он без конца улыбался и подшучивал надо мной. Потом я пошла «попудрить носик» и в коридоре неожиданно столкнулась с парнем, чье лицо показалось мне знакомым. Он тоже уставился на меня с явным изумлением. Потом широко улыбнулся.

— Таня! Вот так встреча! — сказал парень.

Его голубые большие глаза и улыбка были мне явно знакомы.

— Простите, — произнесла я, останавливаясь.

— Не узнала? — прыснул он. — А так?

И парень неожиданно разлохматил зачесанные назад волосы. Увидев эти буйные золотистые кудри, упавшие на лоб, я внезапно узнала Стаса, с которым познакомилась этим летом в деревне.

— Коровий доктор? — рассмеялась я. — А ты тут какими судьбами? Ты же в нашей деревеньке должен сейчас быкам хвосты крутить!

— С чего ты взяла? — спросил Стас и придвинулся ко мне, заглядывая в глаза. — А ты чертовски хорошо выглядишь! — после паузы добавил он.

— Спасибо! Ты тоже ничего, — ответила я, окидывая взглядом его стройную фигуру в темно-серых брюках и светло-голубой рубашке.

Стас в этот момент достал расческу из кармана брюк и быстро зачесал волосы со лба назад. Его лицо сразу стало другим. Он совершенно не походил на деревенского простачка.

— Так какими судьбами? — спросила я.

— Я вообще-то в Москве всю жизнь жил, — усмехнулся он. — И я вовсе не коровий доктор, как ты изволила выразиться, а скорее собачий и кошачий. Я работаю в ветклинике, в своем кабинете, а не в хлеву, как ты думаешь.

— Ну-ну! — рассмеялась я. — Неожиданно!

— А в деревне мы просто отдыхали, — добавил он. — А ты здесь с кем?

— С другом, — ответила я. — А что?

— Да так! Просто такая встреча! Мы день рождения шефа отмечаем. Так дашь телефончик? — спросил он, пытливо заглядывая мне в глаза.

— Ну, куда от тебя денешься! Запоминай! Записать не на чем.

Визитку, на которой значилось, что я директор агентства «Аямэ», мне давать ему абсолютно не хотелось. Я сказала домашний номер телефона. Стас повторил и кивнул. Он пошел в зал, а я — в туалетную комнату.

Когда я вернулась за столик, то сразу оглянулась по сторонам. В другом конце зала заметила шумную компанию сильно подвыпивших мужчин. Стас сидел среди них и не обращал на меня никакого внимания.

«Ишь, какой тактичный, — подумала я, — решил не компрометировать меня, не зная точно, с кем я здесь».

Когда мы вышли из ресторана, Акира пригласил меня в гости. Я согласилась. Он стал почему-то грустным.

— А у кого-то портится настроение, хотя погода не предвещает грозы, — лукаво сказала я.

Мы в этот момент зашли в его квартиру. Акира внезапно крепко прижал меня к себе и сказал:

— Моя маленькая прекрасная принцесса, я завтра улетаю в Токио.

— Вот как? — спросила я и отстранилась. — А что случилось? Вроде бы вы с господином Ито прекрасно сработались.

— О, да! Я просто взял недельный отпуск, — тихо сказал он. — А то с ума сойду, если не повидаюсь с родными.

— Ну, тогда нечего и грустить! — улыбнулась я. — Ты же уезжаешь совсем ненадолго!

— Ты права, Таня! — улыбнулся он в ответ.

Скоро мы оказались обнаженными на его постели. Акира медленно ласкал мою грудь, потом внезапно встал и вышел из спальни. Я с недоумением ждала его. Он вернулся, неся свиток. Остановившись возле края кровати, Акира медленно прочитал стихотворение на японском. Потом протянул свиток мне. Я развернула и тихо проговорила:

Акира встал передо мной. Я начала гладить его бедра пальцами, медленно читая:

Я нашла его уже твердый «нефритовый ствол» и мягко обхватила губами маленькую влажную головку…

Стас позвонил на следующий день и предложил встретиться. Я легко согласилась, но предупредила, что у меня мало времени. Мы решили просто погулять. Погода стояла замечательная, тихая и сухая. Поехали в Коломенское. Стас собрал маленький букетик первых желтеющих кленовых листьев и протянул его мне. Мы спустились с холма и пошли по набережной.

— А ты где живешь? — поинтересовалась я. — И с кем?

— Стандартный вариант, — усмехнулся он. — Мама, папа, брат и я — вместе дружная семья. Живу на Полежаевской, там же недалеко и работаю. А у тебя есть домашние животные? — неожиданно спросил он.

— Нет, — улыбнулась я. — И, знаешь, никогда не было.

— Это плохо! — убежденно сказал Стас. — И кошки и собаки продлевают людям жизнь.

— А может, я к этому не стремлюсь? Какой смысл жить и жить дряхлой старухой? Лучше, по-моему, вовремя убраться на тот свет.

Стас даже остановился и повернулся ко мне.

— Странные рассуждения для такой юной и прекрасной, — заметил он. — Ах, да…

Он замолчал, глядя мне в глаза довольно серьезно.

— Что, «ах, да»? — спросила я.

— Припоминаю, что у такой милой сексуальной барышни имелась кое-какая проблемка!

Я тут же вспомнила о нашем последнем неудачном опыте, когда мы решили заняться любовью на сене, но мои «яшмовые ворота» сжались.

— Я ее уже решила, — спокойно сказала я и ясно ему улыбнулась.

— Вот как? — недоверчиво спросил он и, обняв меня за талию, медленно пошел рядом. — Но это не так просто.

— Говорю тебе — решила! — упрямо повторила я.

— А я могу как-нибудь проверить? — после паузы сказал Стас.

— Посмотрим, — уклончиво ответила я и мягко высвободилась из его объятий.

Некоторое время мы шли молча, но мне было с ним спокойно. Потом мы вернулись обратно на холм, обошли высокую церковь Вознесения и направились по дорожке к выходу. Увидев столики на улице возле стилизованных деревянных домиков-кафе, Стас предложил выпить чаю. Я согласилась. Мы уселись друг напротив друга. Он развернул шоколадную плитку и пододвинул ее ко мне.

«Да, — подумала я, — что-то в этом есть. У меня последнее время только обеспеченные, солидные мужчины и в основном японцы. И я уже забыла, что это такое — встречаться с простым русским парнем».

И вдруг я поняла, что мне с ним легко от того, что не нужно постоянно помнить, что я гейша. Я могла говорить все, что вздумается, и делать, что захочу.

Семимару

В начале октября погода продолжала оставаться сухой и солнечной. Акира собирался уехать на неделю, но по-прежнему не вернулся. Господин Ито сказал, что он задерживается по семейным делам. Но про себя я решила, что Акира все еще не чувствует в себе силы приехать в Москву и жить в одиночестве.

Я периодически встречалась со Стасом. Но мы вели себя, как давние друзья. Интимных отношений он больше не предлагал, а я не настаивала. Меня вполне устраивало подобное времяпрепровождение. Мне явно не хватало именно такого друга — спокойного, милого, ненавязчивого и умного. Я, конечно, очень любила Тима, но он был такой же породы, как и я, — творческая личность до мозга костей. И эта импульсивность, страстность, непредсказуемость иногда очень напрягали. Тим вновь переехал к Инге, но прежней легкости в его отношении к ней не осталось и следа.

— Понимаете, девоньки, — как-то заявил он нам с Лизой, когда заехал в агентство, — я с ней серьезно поговорил и задал вполне конкретный вопрос о смерти Иры.

— Так она тебе и сказала, — усмехнулась Лиза.

— Она все отрицала и заявила, что у меня паранойя, — ответил Тим. — Но по ее глазам я видел, что она — убийца!

— Что же ты все еще с ней? — поинтересовалась я.

— А ты думаешь, так просто уйти от такой бабы? — тут же взвился он. — Да вы не представляете, что такое умная опытная женщина! Она пользуется всеми возможными средствами, она тонко и незаметно манипулирует, она соблазняет, она удовлетворяет, и ей нет равных в искусстве любви! Разве молодые девчонки могут понять, что такое взрослая сформировавшаяся сексуальность!

— И все равно это ненормально, — сказала я. — Молодой парень живет с бабой далеко за пятьдесят, пусть даже и очень замечательной! Ты сам скоро станешь старым! Она из тебя все соки высосет! Разве не лучше общаться со своей ровесницей, веселой, энергичной, пусть не очень опытной, но с юным задором?

— И, кстати, самому зарабатывать, а не ждать, когда тебе выдадут из тугого кошелька, — добавила Лиза.

— Господи, девчонки! Все это я понимаю! Но пока не знаю, как из всего этого выйти! Она любит меня какой-то жадной звериной любовью. Я иногда ее боюсь.

— Не боись, малыш, мы на страже! — рассмеялась Лиза.

Но глаза у нее были грустными и серьезными.

Где-то в середине октября мы с Лизой допоздна задержались в агентстве. Уж и не помню, почему в этот день не было охранника, кажется, он почувствовал себя нехорошо, и я раньше его отпустила. Мы остались одни. Я сидела в кабинете и разбиралась с планами выступлений, прикидывая, что называется, концертную программу. Лиза в приемной изучала какие-то файлы. И тут я обратила внимание, что веер тессэн исчез с моего стола. Я пошла к Лизе. Она, не мигая, смотрела в экран монитора, мягко двигая «мышкой».

— А куда мой веер подевался? — поинтересовалась я.

— Секунду, — сказала она, по-прежнему глядя в монитор.

Я остановилась возле стола, нервно постукивая кончиком туфельки. Лиза, наконец, оторвалась от компьютера и ясно на меня глянула.

— Я его повесила в чайной комнате, — улыбаясь, проговорила она. — В нишу пристроила. А то завтра у нас тяною, решила сменить антураж.

— Нет, Лизавета, — сказала я. — Это совершенно не годится! Боевой веер в качестве украшения! Это нарушает гармонию!

— Бог ты мой! Какие мы правильные! — капризно ответила она. — Веер как веер! Никто и не заметит, что он с металлическими перекладинами!

— Ты бы еще по бокам катану и вакидзаси пристроила, — хмыкнула я.

— А что это? — спросила она и хлопнула ресницами.

— Самурайские мечи. Нет, девочка моя, пойду сниму веер и поставлю на место, на мой стол.

— Ну, как хочешь! — сказала она и вновь вперила взгляд в монитор.

Я вышла из приемной и направилась в чайную комнату. Раскрытый веер ярко краснел в нише, словно крыло огромной бабочки. Я сняла его и в этот момент услышала какой-то шум снаружи.

«Опять мальчишки, что ли, в садик забрались?» — недовольно подумала я и быстро пошла к двери.

Резко распахнув ее и шагнув на улицу, я замерла, вцепившись в ручку веера. Возле прудика с фонтанчиком стоял Степан и пристально на меня смотрел.

— Ага! — только и сказал он с явной угрозой в голосе.

Странно все-таки устроена наша психика. Помню, как в моей голове мгновенно пронесся анекдот: «Идет Герасим и видит, — на дороге собака сидит. Он бросился к ней и радостно замычал: «Му-му!». А собака Баскервилей подумала: «Ага!».

Я невольно усмехнулась и, вместо того чтобы забежать обратно и захлопнуть дверь, сделала шаг ему навстречу. Мне безумно надоело это постоянное ожидание его появления и неизбежных разборок. И я решила поставить все точки над «и».

«Ведь можно же как-то договориться, — думала я, глядя в его расширившиеся зрачки. — И оставить друг друга в покое».

Но Степан, видимо, думал совершенно по-другому.

— Попалась, тварь! — тихо воскликнул он и ринулся ко мне, вытянув руки.

Я крепко сжала веер и сделала выпад, ткнув сложенными кончиками в него. Он расхохотался и схватился за него рукой. Но острия попали ему в ладонь. Я видела, как он дернулся от неожиданности, и надавила сильнее, тут же увидев, как из-под его сжатых пальцев потекла кровь. Степан попятился, запнулся об изогнутую лапку кованой скамьи и с размаху грохнулся затылком о каменный фонарь, стоящий у него за спиной. Он сдавленно вскрикнул и сполз вниз. Потом завалился назад. Его шея оказалась на каменном бортике пруда. Я увидела, как красное пятно начинает расплываться по воде. Замерев, я молча стояла возле него и смотрела на полузакрытые глаза и побелевшее лицо. Потом вытащила веер из его окровавленных пальцев и быстро пошла в дом.

Лиза все так же сидела за компьютером. Но, увидев меня, сразу вскочила.

— Таня! Что случилось?! На тебе лица нет!

Я осторожно положила испачканный веер на стол и тихо сказала:

— У нас во внутреннем дворике лежит парень. Это мой знакомый Степан. Я тебе никогда о нем не рассказывала. Но это из-за него я оказалась в рабстве в том ужасном доме, это он приходил туда как-то ночью и насиловал меня, это из-за него я не могу жить спокойно и постоянно жду, что он найдет меня и уничтожит.

Я видела, как расширились глаза Лизы, но они остались сухими.

— Его нужно убить, — спокойно сказала она.

— Может, он уже мертв, — тихо заметила я.

Мы быстро пошли во дворик. Степан все так же лежал на дорожке, раскинув руки и ноги и опираясь шеей на бортик пруда. Вода была уже красная. В середине его правой ладони, раскрытой и обмякшей, четко виднелось кровавое пятно.

— Словно стигмат, — пробормотала Лиза, наклоняясь над ним.

— Это я веером, — сказала я, — когда он на меня бросился.

Лиза склонилась к его лицу. Потом подняла на меня глаза.

— Он, по-моему, дышит, — прошептала она. — Нужно добить.

— Нет! — решительно воспротивилась я. — Мне надоело постоянно жить в страхе. Я сейчас же вызову милицию. И пусть они сами решают! К тому же я только защищалась.

— Подожди, Таня, — схватила меня за руки Лиза. — Ведь он — подонок, нелюдь! Зачем ты из него жертву делаешь?

— Я не могу вот так убить его.

— Подожди! — сказала она. — Дай подумать. А кто-нибудь знает, что вы знакомы?

— Не думаю. А кто знал — мертвы, — ответила я, не отводя глаз от распростертого тела. — И потом, если он жив, то все равно на меня покажет, когда очухается.

— Не думаю, — пробормотала Лиза. — У него самого рыльце в пушку. Вот что! Давай-ка мы его просто вынесем на улицу и положим на асфальт. А кровь здесь замоем. Смотри, на фонаре пятна. Он, видимо, ударился о кованые листья, когда падал. Вон, как они торчат ребрами. И сами вызовем милицию и «Скорую». Скажем, выходили из агентства и наткнулись на него.

Время было позднее, и на наше счастье неожиданно пошел довольно сильный дождь. Мы подхватили бесчувственного Степана под руки и выволокли на пустынную улицу. Уложили его прямо на асфальт в нескольких метрах от входа. Сейчас мне кажется странным, почему мы не оставили его прямо во дворике. Разница была небольшая, на улице мы его нашли или во дворике. Потом я пошла уничтожать следы, а Лиза вызвала «Скорую». Приведя себя в порядок, мы раскрыли зонтики и стали ждать возле неподвижного бесчувственного Степана. Милиция и «Скорая» подъехали практически одновременно. Врачи тут же осмотрели его, вкололи какой-то препарат и увезли. А молодой серьезный милиционер зашел в агентство. Мы дружно сказали, что выходили после работы и наткнулись на тело. И больше знать ничего не знаем и ведать не ведаем. Милиционер записал наши показания, не стал ничего осматривать и даже предложил подвезти нас до дому.

— Время сейчас такое, девушки, — серьезно проговорил он. — На каждом углу грабят, душат, насилуют. Хорошо, что вы позвонили, парень-то еще жив был. Когда очнется да выздоровеет, спасибо вам скажет.

Как считают репортеры токийского еженедельника «Сюкан пост», верующие московского отделения «Аум Синрикё» могли быть подопытными кроликами в тайных экспериментах, призванных определить механизм воздействия на психику человека малых концентраций нервно-паралитических газов, в частности зарина. Руководство секты в России неоднократно заявляло, что у ее приверженцев отмечались признаки отравления, и обвиняло в этом неизвестных злодеев, которые с помощью отравляющих веществ хотели уничтожить последователей «Аум». С такими же обвинениями выступали и лидеры секты в Японии. Однако возможно, что под прикрытиями таких заявлений руководство секты могло вести эксперименты с отравляющими веществами как средством воздействия на человеческую психику. Есть данные о том, что в руках российских следственных органов находится так называемый «дневник наблюдений за ядовитыми газами», в котором фиксировались случаи «загадочных выбросов» отравляющих веществ в опорных пунктах секты в Москве. Причем этот «дневник» заполнялся именно до марта 1995 г., то есть до заринового теракта в токийском метро.

По сведениям, которые ИТАР-ТАСС получило от связанных со следственными органами источников в Токио, на данный момент ядро нелегально действующей в России и на Украине «Аум Синрикё» составляют четыре законспирированные группы, в которые входят около двухсот адептов, порвавших со своими семьями и скованных жесткой дисциплиной; секта имеет тайный «монастырь» в Симферополе, объекты в Киеве и Харькове.

Хорошо организованная группа сектантов сохранилась и в самой Москве. Она состоит из тех же людей, которые входили в секту до разгона «Аум». Именно московский костяк занимается сайтами Интернета. Аумовцы уже зарегистрировали в столице фирму по продаже недвижимости, по торговле фильтрами для воды и несколько других. Предприятия созданы на деньги «Аум», перетекшие в Россию из Японии.

По материалам газеты «Известия»

от 11, 18, 24 февраля и 2 марта 2000 г.

ИТАР-ТАСС от 25, 27 февраля 2000 г.

«Алеф», организация — наследник «Аум Синрикё», пересмотрела ряд своих религиозных доктрин, так, ряд религиозных текстов, которые, по утверждениям японских правоохранительных органов, «оправдывали убийства», были изъяты из обращения, принесла извинения по поводу совершенного семьям жертв и основала специальный компенсационный фонд для выплат пострадавшим в инцидентах, связанных с деятельностью «Аум Синрикё». Руководителем группы в настоящее время является Фумихиро Дзёю.

Попытки сгладить противостояние с обществом не принесло Дзёю заметных дивидендов. Согласно заявлениям правительственных чиновников и негативным реакциям прессы «Алеф» по-прежнему воспринимается обществом как угроза. Инициированные Дзёю внутренние дебаты по поводу будущего «Алеф» в итоге привели группу к расколу на две противоборствующие фракции к концу 2005 года (согласно отчету PSIA, японской службы внутренней безопасности, осуществляющей наблюдение за «Алеф» в соответствии с особым антиаумовским законом, принятым японским парламентом в 1999 году). Тогда как «фундаменталистская» фракция желает сохранить группу, насколько возможно близкую к формату, существовавшему до 1995 года, Дзёю и его фракция «реформаторов» выступают за более мягкий курс, направленный на смягчение социальных трений и реинтеграцию последователей «Алеф» в окружающий их социум.

Летом 2006 года противоборствующие фракции разделились. Дзёю с группой сторонников (среди которых значительное число людей, ранее занимавших руководящие должности в «Аум Синрикё») переместились в отдельное здание. По словам самого Дзёю, многие из его сторонников пока не объявили о своей поддержке публично и временно остаются с группой его противников.

На волне арестов последователей «Аум Синрикё» японские девушки-тинейджеры нашли себе нового секс-символа: Дзёю Фумихиро, «министра информации» этой секты. Не имея ни малейшего интереса к «Аум», духовным опытам или Будде, они сходят с ума по Дзёю только потому, что он «сердцеед», как об этом цинично пишет пресса…

ru.wikipedia.org/wiki