Стивен Браст Тиасса

Ризе, с любовью

ПРОЛОГ

Сетра приветствовала меня словами:

— Хочу, чтобы ты кое с кем встретился, Влад.

Я, признаться, ожидал чего-то вроде «Ты что тут делаешь», поскольку заявился на гору Дзур без предварительного уведомления. Но — если бы Сетра Лавоуд делала исключительно то, чего от нее ожидают, она не была бы Сетрой Лавоуд.

Я гостил у своего друга Морролана, который был достаточно любезен, чтобы телепортировать меня к горе Дзур; выдержав чертовски длинный и утомительный подъем по широкой лестнице, я обнаружил хозяйку в библиотеке. В руках она держала книгу весом фунтов этак в десять, не меньше.

Заметил это не я один.

— Это не книга, босс. Это тайное оружие. Такая падает тебе на голову, и все.

— Думаю, ты прав.

С одной стороны, мне было любопытно, с кем это она желает меня познакомить; с другой — я все же прибыл сюда по делу. Сетра спросила, хочу ли я вина; да, ответил я, и ее слуга, странный, скрюченный старик Такко, организовал бутылку и бокал перед свободным креслом. Я сел, отпил глоток и спросил:

— Кто он?

— Выходец с Востока.

— Откуда?

— Издалека.

— Все королевства Востока…

— ОЧЕНЬ издалека. Он не говорит ни на одном из известных тебе языков.

— Зато известных тебе?

— И мне тоже. Но я освоила один.

— Как?

— Некромантка научила. Когда уже знаешь десяток наречий, добавить к ним еще одно не слишком сложно. Я пока пытаюсь научить его нашему, однако дело это небыстрое.

— А ты как с ним познакомилась?

— Нас свела Некромантка.

— Интригующе.

— Интрига началась для тебя, когда я не спросила, что тебя сюда привело.

— Хорошо, но теперь интрига развивается еще дальше.

— Так что привело тебя сюда?

— Поскольку я вышел в отставку, я подумал, может, обменяемся окопными анекдотами.

Сетра улыбнулась и промолчала.

— Ладно, — сдался я. — Все из-за этой вот штуки. — Я открыл кошель, достал вещицу и продемонстрировал поближе.

— Ого! — проговорила Сетра. — Где ты такое достал?

— Длинная история. Что это такое?

— Не уверена. Но штука безусловно интересная.

— Ладно, кто первый?

— Сам решай.

— Тот тип, с которым ты хочешь меня познакомить — в чем суть вопроса? У него есть для меня работа?

— Вроде того. Но не обычного твоего сорта.

— Обычной ты, полагаю, именуешь абсолютно законную деятельность моего магазинчика трав.

— Ага. Не такого.

— Что же тогда?

— Он хочет, чтобы ты рассказал.

— О чем?

— Обо всем. Обо всем, что ты делаешь, законном и нет.

Я взглянул на нее. Вид вполне серьезный.

— Сетра, если я когда-либо делал что-нибудь незаконное — а я, разумеется, не делал, — с какого вдруг перепою мне обо всем этом рассказывать?

— Первое. Много денег. Второе. Время от этого тебе могут перепадать разные полезные пустячки. Третье. Потому что я даю тебе слово чести, что ничто из рассказанного тобой никогда не будет услышано никем, способным причинить тебе какой-либо вред.

— Много денег — это сколько?

— Эквивалент пяти сотен империалов в золотых слитках без имперского клейма за несколько часов беседы, с обещанием повторить, если все заинтересованные стороны будут согласны, возможно, несколько раз.

— Пять сотен.

— Да.

— Неплохо. А почему я?

— Он хотел меня, но я отказалась. И предложила взамен тебя, потому что ты можешь дать ему то, чего он хочет.

— А чего он хочет?

— Понять, на что похожа здешняя жизнь.

— На горе Дзур?

— В Империи.

— И я могу ему это объяснить?

— Полагаю, можешь.

— И никто больше не услышит, слово чести?

— Да.

— Ладно, встречусь с ним и обдумаю вопрос.

— Хорошо, — кивнула Сетра и протянула руку. Я передал ей вещицу. Она покрутила ее, внимательно рассматривая.

Действительно выдающаяся штуковина. Размером с мою ладонь, вся серебряная, только глаза из чего-то вроде крошечных сапфиров. Крылья тонюсенькие и пронизаны массой крошечных дырочек, так что просвечивают насквозь. Вокруг пасти — усы.

Вскоре Сетра отстранилась от нее и снова взглянула на меня:

— Как ты сказал она к тебе попала?

— Случайно проходил мимо недавно убитого типа, и она была в его поясной сумке.

— Врешь, — улыбнулась она.

— Сетра, как ты можешь так говорить!

— Сама мысль о том, что ты шаришь в карманах у случайно подвернувшегося трупа — чушь. Ты пытаешься заставить меня поверить, что это был кто-то, кого ты убил. Но наемные убийцы никогда не грабят свои жертвы, это непрофессионально.

— Это-то ты откуда знаешь?

— Влад, я далеко не первый день обретаюсь на этом свете. Так что давай начистоту. Где ты нашел тиассу?

— Это важно?

— Да.

— Почему?

— Причины исполнены мистического значения. А теперь рассказывай.

— Я охотно услышал бы о мистическом значении.

— Не сомневаюсь.

— Ладно. Знаешь старый рынок над Северной набережной?

— Прекрасно знаю.

— Там я ее и нашел.

— Что, просто вот так вот лежала?

— Не совсем.

— И?

— Так вот, о мистических значениях.

— Влад, я же пошутила.

— Нет. Обычно у тебя такой вид, когда ты говоришь правду, но надеешься, что никто не поверит.

Сетра остановилась.

— Поймал[1].

— Спасибо. Так что именно ты имела в виду?

— Расскажи мне, как именно ты ее нашел.

— Во сне.

— Весьма вещественный сон.

— Вернее, ее принес кое-кто, кого я встречал только во сне.

Сетра наклонила голову.

— По-моему, нам обоим пора честно отвечать на вопросы, тебе не кажется? — Я открыл было рот, но она проговорила: — Влад, ты же прекрасно знаешь, что меня тебе не переспорить.

Я остановился.

— Твоя правда.

— Излагай.

Я начал излагать.

СЕРЕБРЯНАЯ ТИАССА

В первый раз я увидела тиассу за девять Взаправдашних Лет до своего рождения. Ее держала Мафеньи, и она была такая красивая! Когда я снова увидела ее, за двести Взаправдашних Лет до того, я просто должна была взять ее. И взяла.

Не думаю, что Мафеньи так уж сильно возражала. Она ведь сделала ее не чтобы хранить. Она сказала, что сделала ее, потому что должна была, но ей нельзя ни у кого оставаться надолго. Она сделала ее из серебра, привезенного аж из Аэльмы, это такой город на реке Чарек у гор Даэльд, где серебро лежит прямо на земле.

Мафеньи сказала, что она расплавила серебро в котле, сделанном из света, а потом отрезала себе руку и бросила в котел, и вынула один из своих глаз и поместила его туда же, а потом придала серебру форму, пока оно еще было нестерпимо горячим. Она истратила на это годы и годы, чтобы уши стали идеальными, а сквозь крылья просачивался свет свечи; а в глаза она вставила крошечные сапфиры. Я спросила, а почему же у нее целы обе руки и оба глаза, и Мафеньи ответила, что она богиня и снова их вырастила. Она сказала, что я тоже могу стать богиней, если пожелаю, но я ответила, что моя бабушка богиня и ничего интересного в этом нет.

Когда мы поговорили, я ушла, но потом вернулась. Я хотела просто взглянуть на нее еще разок, но она спала, и тут я поняла, что должна взять ее, и влезла на полку и взяла.

Она была небольшая, но такая тяжелая, что пришлось держать обеими руками. Я вернулась домой и все так же держала ее и смотрела на нее, но на серебре остались отпечатки пальцев, так что я как следует вытерла ее и завернула в ткань. Такой я ее и держала, только иногда разворачивала, чтобы еще раз взглянуть.

Там жила женщина по имени Шувин, атира, очень милая. Я решила, что тиасса должна быть у нее, и оставила ее в ее доме, а потом ушла посмотреть, как создается новый мир (жутко интересно!).

Потом вернулась и захотела еще раз посмотреть на серебряную тиассу, но у Шувин ее больше не было. Но она делала очень красивые псионические отпечатки, и я решила посмотреть их. Она подарила мне одну из копий Водопадов Йеветны — такую четкую, что когда на нее смотришь, прямо вся мокрая. Это вообще-то мамины слова, но я думаю, это очень смешно и верно, так что я тоже так говорю. Я спросила Шувин, что стало с тиассой, а она сказала, что не знает, она просто как-то пропала.

Впрочем, найти ее оказалось нетрудно. Если заглянуть в то, что Некромантка зовет другим местом, она похожа на большое пятно белого света с двумя мигающими синими точечками. Я сразу ее заметила и последовала за ней, потому что хотела узнать, где она, и вообще хотела снова ее увидеть. В другом месте нетрудно следовать за чем-то, просто это трудно описать. Это как рисовать без картины, или петь без песни, или говорить без слов. Не могу объяснить. В общем, я последовала за ней.

Она была у старика-лиорна по имени Пиндуа. Он делал статуи из больших кусков мрамора. Я немного подержала тиассу, но потом оставила ее у него. Он как раз делал «Ворилл Опирается на Лестничные Перила», ее потом установили в Зале Монументов в Императорском дворце.

Вскоре после того, как статуя была закончена, он умер и его отправили на Дороги Мертвых. Он задолжал много денег, а если ты умираешь, в таких случаях принято продавать все твои вещи, чтобы попытаться расплатиться с людьми, которым ты задолжал, и тиассу продали человеку по имени Паарфи, он был ястребом и писал книги.

Я долго об этом не задумывалась, но однажды вспомнила об этом, через год, а это почти через триста Взаправдашних Лет. Я поискала ее, и она все еще была у Паарфи. Я сходила поговорить с ним. Он рассказал, о чем сейчас пишет. Милый.

Я сказала, что ему следует отдать тиассу, и он согласился, но попросил еще чуточку о себя подержать, пока не закончит новую книгу. Я сказала — ладно, а он подарил мне одну из своих книг и даже подписал. Он написал: «Девере, очень особой девочке». Я отнесла ее бабушке и положила в сундучок со своими вещами, рядом с раковиной, которая высвистывает «Марш Каана», картиной Водопадов Йеветны, тикалкой и другими штуками, которые хочу сохранить.

Пока я была там, бабушка спросила, чем это я занята, и я сказала, что ищу серебряную тиассу, и она спросила, что это, так что я рассказала, откуда она взялась. Она задала еще пару вопросов, но вид у нее был — ну, когда она просто хочет побыть милой и не очень на самом деле интересуется, что ты ей там рассказываешь; так что скоро я попрощалась и убежала.

Я отправилась в местечко, именуемое Танвир, туда только-только пришла весна со всеми-всеми цветами, какие только бывают. Потом я отправилась в пустую башню в мертвом городе, где человек из металла играл для меня музыку[2]. Немного погодя мне снова захотелось посмотреть на тиассу, и я вернулась на пятьдесят Взаправдашних Лет позже, и она все еще была у Паарфи. Я решила, что это достаточно долго и забрала ее, но оставила записку, а потом отправилась в Адриланку на десять Взаправдашних Лет вперед и поиграла с Владом Норатаром. Я показала ему, как смотреть в другое место, а он показал мне, как сделать веретено с блестками.

Потом я устала прыгать туда-сюда, спрятала веретено в сундучок и легла поспать. Мама говорит, спать полезно, но я ложусь только когда хочу спать. Когда я проснулась, рядом был папа, я показала ему тиассу, он сказал — очень красивая. Я спросила, собирается ли он вообще когда-нибудь навестить меня и маму, а он сказал, что скоро придет, потому что хочет вернуть свой меч. Когда он говорил так, то был очень сердитый, и я не стала больше спрашивать. А потом появилась Мафеньи и сказала, что я не должна была красть тиассу, и чтобы я немедленно ее отдала, а папа велел ей не обвинять меня в краже, а я сказала, что просто одолжила ее, чтобы передать людям, которым она нужна. Потом они стали ругаться, а я ушла и забрала тиассу с собой.

Я сперва направилась к маме, но потом взглянула в другое место и увидела, что Мафеньи следует за мной. Я и не думала, что она так сильно хочет тиассу. Я подумала было прыгнуть, но ведь тогда я больше не смогу вернуться обратно в сейчас. И я не хотела идти к бабушке, потому что она начнет драться с Мафеньи, а мне будет стыдно; а если я отправлюсь к маме, придется рассказать, что я натворила.

Прошу тебя, дядя Влад. Скоро она будет тут. Возьмешь ее?

ШЛЮХА 1

Иногда я вру. Это так, замечание. Издержки профессии.

Большую часть доходов я получаю от устройства не облагаемых налогом азартных игр всех вариаций, владения нелицензированными борделями всех категорий, купле-продаже краденых товаров всех видов и предоставлении средств в долг в любых объемах. Почему, спросите вы, я не плачу налоги, не оформляю лицензии на бордели, не торгую исключительно законными товарами и не предлагаю ссуды по предусмотренным законом тарифам? Потому что не хочу терять клиентов. Империя, которую все мы обожаем и боготворим, и которой с нерушимой верностью служим, облагает налогом не только игорное заведение, но и игроков — а те, кто выигрывает, предпочитают налогов не платить. Лицензированный бордель предполагает плотное наблюдение имперских уполномоченных, а клиенты от такого не в восторге. За товары я беру столько, сколько люди готовы платить. А ссуды я выдаю тем, кого банки и на порог не пускают.

Так что всему виной клиенты, если бы не они, я был бы самым законопослушным гражданином Империи. Выразим это так.

Я говорил, что я иногда вру, верно?

В общем, это основные мои доходы. Почти все остальное — гонорар за чье-нибудь убийство, что случается лишь временами. И не думайте, что я такой уж дурной тип: заверяю вас, что все, кого я когда-либо убил, целиком и полностью этого заслуживали. По крайней мере согласно мнению моих нанимателей.

И еще время от времени случаются операции, которыми сам я почти уже не занимаюсь. Мне попадались разные названия: работа лепипом, силовые меры, мускульная деятельность, убеждение. Один знакомый как-то выразился: «Я вроде музыканта. Ищу правильное звучание». Ну да. В общем, таким вот образом выражаются, не желая сказать, что на самом деле мы кого-то бьем или угрожаем избить, чтобы заставить его сделать то, что нам нужно. А нужно нам, чтобы клиент соблюдал соглашение, которое заключал, прекрасно зная, что с ним будет, если он его нарушит, так что у меня как правило нет и тени сочувствия к персонам, пострадавшим в процессе. Кстати, это всегда драгаэряне, а я человек, и они полагают себя высшими (в метафорическом смысле) существами, посему я еще менее склонен сочувствовать им.

Я-то их высшими не считаю.

Они крупнее и сильнее нас, живут дольше, и почти во всем способны достичь более высокой степени мастерства. С этим я согласен. Но высшие? Нетушки.

Так вот, лепипом я больше практически не работаю, но время от времени возникает ситуация, которая заставляет меня вспомнить былое. В этом конкретном случае задействованы тип по имени Бирна, и другой по прозвищу Рысак, и некто Крейгар. Порядок может быть любым, как посмотреть.

Начнем с Крейгара — он мой исполнительный помощник или что-то вроде того. Надо бы подобрать его должности соответствующее название. Сам он, если спросите, скажет, что он — тот, кому достается самая тяжелая работа. Угу, конечно.

В тот день я пришел на работу и пил первую чашку клявы (я пью ее из чашки, потому что стакан обжигает мне пальцы, ясно?), и как раз собирался кое-что обговорить с Крейгаром. Недавно я получил определенного рода опыт: я ввязался в безнадежную войну с джарегом, который был круче меня — но вопреки всему победил. Меня убили, воскресили, а еще я узнал массу интереснейших вещей о том, как функционирует механика великой Империи, которую мы обожаем и которой преданно служим. Так что я ждал удобной возможности поговорить с Крейгаром о девушке, которую встретил посреди всего этого.

Он не предоставил мне такой возможности, ибо сам начал говорить еще до того, как я понял, что он уже в кабинете. Нет, я не отвлекся, просто такая у него особенность.

— Ты знаешь парня по кличке Рысак?

— Само собой, — отозвался я, делая вид, будто я вовсе не только что заметил, что он сидит на стуле прямо у меня перед столом. — Силовик. Надежный. Работал на нас раз или два.

— Угу. — Крейгар откинулся на спинку стула, вытянув ноги так, словно плевать ему было на весь свет, а все, что он сейчас скажет — так, пустое. Верная примета: сейчас он сообщит мне нечто неприятное или разочарующее. Или и то, и другое. В общем, я приготовился.

— Ну и?

— Мы его наняли вчера — поболтать с Удивительно Уклончивым Бирной.

Бирна был юнцом-джагалой, который серьезно задолжал мне и пропустил уже несколько назначенных ему встреч для обсуждения сложившегося положения. Я велел Крейгару найти кого-нибудь понадежнее и убедить его если не оплатить долги, то по крайней мере явиться поговорить по душам. Доверие — краеугольный камень отношений между людьми (и драгаэрянами), как я полагаю, а потому всегда стараюсь поощрять эту черту в окружающих.

— И что?

— Он не мертв, — сказал Крейгар.

Я нахмурился.

— Рысак перестарался? Что-то…

— Я имел в виду Рысака, — поправил Крейгар, который, разумеется, нарочно построил фразу так, чтобы я неверно ее понял, а он — всласть насладился впечатлением. У него получилось.

Я выпрямился.

— Продолжай.

— Всего я не знаю. Он ввалился, пропоротый в четырех или пяти местах, и отрубился от потери крови. Сейчас он у лекаря.

— Как прогноз?

— Вероятно, будет жить.

— Так мы не знаем, сделал ли это Бирна?

— Шел Рысак как раз туда.

— Бирна не боец.

— Он мог нанять бойца.

— И что толку, если не нанимать его надолго?

— Может, так он и сделал.

— Если бы он мог позволить себе надолго нанять бойца, он мог расплатиться со мной, и тогда в наемнике нет надобности.

В голове у меня прозвучало ехидное: «Ты бы это ему объяснил».

Я оставил замечание без комментариев, а Крейгар развел руками:

— Ты знаешь столько же, сколько и я.

— Так узнай больше.

Он кивнул и удалился, не вставляя более никаких шпилек. Прекрасно. Для шпилек он мне не нужен. Это прекрасно делает мой дружок.

Ах да, вы же с ним еще не встречались. Прошу прощения. Его зовут Лойош, он джарег. Если не знаете, что такое джареги — лучше и не знать, но я так, вкратце поясню: это ядовитая рептилия с двумя крыльями, двумя глазами, двумя ногами и одной характерной способностью: вызывать раздражение. Наверное, он похож на меня, только у меня нет крыльев и я не рептилия. Ну, разве что в метафорическом плане. В данный момент он восседал у меня на правом плече и ждал, пока я что-нибудь скажу, тогда он сможет вставить саркастическую реплику.

Разумеется, так я и сделал.

— Не верю, что он нашел наемника.

— И разумеется, друзей у него тоже нет.

— Таких, чтобы расписать Рысаком весь район?

— Босс, я обожаю, когда ты начинаешь строить теории еще до того, как что-либо узнаешь. Меня просто переполняет восхищение.

Я вкратце объяснил, что обожаю в нем я; в ответ длинная змеиная шея Лойоша закачалась туда-сюда — он обычно так смеется. Как правило, надо мной.

Конечно, я мог бы и не переругиваться со своим дружком, но альтернативой было — сидеть в кабинете и волноваться, потому как бросаться вперед сломя голову, не зная, что происходит, я точно не желал. Раньше я уже так поступал. И сделал вывод, что это плохая стратегия.

Так что я сидел, ждал и болтал с Лойошем. Подробности опустим. В общем-то так уж долго ждать не пришлось.

Есть у меня секретарь и телохранитель, Мелестав. Через час после ухода Крейгара он просунул голову в дверь и передал:

— Тебе сообщение, босс.

— От кого?

— Не знаю. Гонец доставил письмо. Принес, передал, ушел.

— Ты дал ему на чай?

— Само собой.

Первой моей мыслью было — контактный яд. Да, я параноик, плюс совсем недавно приобрел определенный опыт, после чего еще больше стал заботиться о продолжении собственного существования. Но конверт был в руках у Мелестава, и он совершенно не походил на того, кто вот сейчас умрет в страшных муках. Контактные яды существуют, но это штука довольно редкая, очень капризная и не так чтобы надежная. Кроме того, моя смерть сейчас никому не нужна. Насколько мне известна.

Я взял конверт. Полукруглая печать: джагала, обращенная к цветку с тремя лепестками. То бишь Бирна. Адресовано «Владимиру из Талтоша, Дом Джарега» — это не совсем мое имя, но достаточно близко. За завершающим символом следовал красивый росчерк; видеть хорошую каллиграфию — истинное наслаждение. Я взломал печать.

«Господин мой баронет, — сообщалось в послании, — с нетерпением ожидаю встречи с Вами, дабы разрешить возникшие между нами финансовые вопросы. Я заказал отдельную комнату на первом этаже в «Черной голубке», где меня можно будет найти в любой день с полудня до вечера. Жду Вас в любое подходящее время.

Неизменно Ваш слуга,

Барон Бирна из Каменистой долины».

Ну что, практически мед к кляве.

— Ух ты, босс, можно прямо туда бежать. Это ведь никак не может быть ловушкой, правда?

— Ага, — согласился я.

Мелестав все еще стоял в дверях, ожидая, не будет ли ответа. Я проговорил:

— Попробуй найти Шоэна и Палку, и пусть поболтаются наготове до тех пор, пока они мне не понадобятся.

— Сделаю, — кивнул он и оставил меня наедине с Лойошем.

Говорить было больше не о чем. Я достал кинжал и принялся подбрасывать его. Я подумал о Коти, девушке, с которой только что сошелся, но понял, что делу это не поможет. Но потом решил, что пока подробности неизвестны, оно и не повредит, так что я вернулся к мыслям о Коти и приятно провел время.

Время от времени вмешивались низменные аспекты моей работы, и я отвечал — да, да, нет, нужны подробности, — а потом прозвучал голос Крейгара:

— Я кое-что выяснил, Влад.

Я подпрыгнул, скорчил гримасу, расслабился и ответил:

— Что ж, рассказывай.

— Неясно, откуда взялся тот парень, но — да, у Бирны есть защитник.

Я мысленно выругался и кивнул, слушаю, мол.

— Рысак застал Бирну в одном из обычных его местечек, достал лепип — а следующее, что он помнит, это как в нем провертели несколько дыр. Толком описать того типа он не смог — одет в синее, и все.

Я вздохнул.

— Ладно.

— Полагаю, — добавил он, — теперь ты прикажешь мне пойти выяснить то, что выяснить невозможно, так?

— Нет, — ответил я, — я просто собираюсь встретиться с тем типом.

Крейгар кивнул.

— Хитрый ход. Я пошлю цветы.

— Хмм?

— Вроде бы на Востоке есть такой обычай.

— А. Ну да. Есть. Хорошо, буду иметь в виду.

— Влад…

— Я знаю, что делаю, Крейгар.

— Ты уверен, босс?

— Заткнись.

Крейгар хрюкнул, показывая, что он верит мне примерно так же, как Лойош. Обычная реакция у всех, кто меня знает.

Потом он ушел, а за дело взялся Лойош. А я действительно знаю, что я делаю? Я понимаю, что сую голову прямо в ловушку? Я то, я се, я вот это? Та-та-та.

— Мелестав!

Он высунулся из-за двери.

— Сообщение для господина барона Бирны из Каменистой долины. Текст: для меня будет честью посетить Вас в пятом часу пополудни нынешнего дня. Искренне Ваш и все такое. Конец сообщения. Отослать это ему в «Черную голубку».

— Будет сделано.

— Шоэн и Палка?

— Оба здесь.

Я кивнул. Проверил время по Имперской Державе. Несколько часов в запасе есть. Хорошо.

Я встал из-за стола и пристегнул к поясу шпагу, слегка увеличив количество носимого при себе оружия. Потом надел плащ, значительно увеличив это количество. Спрятать инструментарий в просторном балахонистом плаще несложно — сложно сделать так, чтобы упомянутый инструментарий при этом не звякал, и разместить его, сохраняя у плаща обычный вид и общее ощущение приемлемой тяжести. Путем долгих проб и ошибок я добрался до нынешнего варианта, однако одеваться пока еще приходилось с некоторыми ухищрениями. В итоге я справился с одеждой и вышел, сообщив Мелеставу, что скоро вернусь.

Крейгара в приемной не было (я проверил). Зато были оба парня, нанятых для прикрытия. Я кивнул им, они встали и последовали за мной. Шоэн двигается так, словно состоит из сплошных мышц, готовых взорваться, как только получат указание, куда именно ему надлежит это сделать; и в общем и целом такой он и есть. Палка — долговязый, нескладный и ходит, словно просто наслаждается запахами океана и не заметит опасность, даже если она будет у него под носом. На самом деле он не такой.

Мы спустились по лестнице в магазинчик, который обеспечивает моей конторе прекрасное законное прикрытие, и вышли на улицу. Палка держался на пару шагов впереди меня и контролировал улицу; Шоэн — чуть позади меня и держал обочины. Мы не обсуждали этого, просто так получилось само собой. Мы не в первый раз работали вместе.

«Черная голубка» находится заметно южнее и самую толику восточнее моей территории; этот район Адриланки зовется «Кондитерский угол» — понятия не имею, почему. Действиями джарегов там заправляет тип по имени Хорин; согласно протоколу я обязан был сообщить ему, если собираюсь затевать что-то существенное на его территории, и получить его разрешение, если это не помешает его собственным операциям. Но пока тут не предполагалось ничего существенного — да и вообще, Хорин мне не нравился.

У самого края Кондитерского угла, на дороге Шести Коней, находится заведение, именуемое «Корзина» — время от времени там подают жаренное на вертеле мясо, причем порой его замачивают в смеси вина, соли, перца, магоростки и белосеменника. Только приходить надо пораньше, позднее мясо или будет пережаренным, или закончится. Я пришел достаточно рано. Хозяин отрезал мне шмат, грубо шлепнул на тарелку и кивнул на корзинку с булочками. К мясу я взял кружку летнего эля и присел за столик. Я также заказал порции для Шоэна и Палки — я решил, что тут безопасно, если что, Лойош присмотрит, так что они тоже могут поесть.

Мы сидели, ели и наслаждались.

Моя жизненная позиция простая: если собираешься совершить опрометчивый поступок, надо как следует перед этим подкрепиться.

— Вы не хотите объяснить нам, в чем дело? — спросил Палка.

— Сам не знаю, — сказал я. — Слышали про Рысака?

— Угу. Грязная работа. Похоже, улицы стали небезопасны.

Я кивнул.

— Об этом я и хочу позаботиться.

— А мы тут, чтобы пока вы весь в заботах, никто не сделал с вами того же?

— Вроде того, да.

— Это все, что нам нужно знать?

— Я сам знаю только то, что встречаюсь с одним типом в гостинице.

— С типом, который это сделал?

— Вероятно, хотя в приглашении было сказано другое.

— Понятно.

Шоэн просто жевал. Такой вот он общительный.

— И как будем играть?

Я пожал плечами.

— Войдем, посмотрим и решим. А вы попытаетесь сделать так, чтобы я дожил до того момента, когда надо будет решать.

Палка откусил немного, прожевал, проглотил.

— Хорошо, что есть мы, готовые присмотреть за вами. А то вы были бы совсем беспомощны. — Он подмигнул Лойошу.

— Он такой же смешной, как ты, босс.

— Ну спасибо.

— Что и требовалось доказать. Следовало бы тебе послать кого-нибудь вперед за час до встречи, просто поразнюхать.

— Лойош, меня никто не пытается убить.

— Ты это Рысаку объясни.

Мы доели; парни вышли на улицу первыми — проверить, не ждет ли меня там кто-нибудь с нехорошими устремлениями. Никого не было, трудные времена остались позади. По крайней мере, пока.

Потом мы не торопясь направились к «Черной голубке». По пути я остановился у свечной лавки и купил у мастера свечу — высотой фута в четыре, с ароматом лаванды, — и серебряный подсвечник к ней. Коти должно понравится, решил я. Покупку я велел доставить в контору — как там обернется, неясно, но вряд ли делу поможет, если подмышкой у меня будет четырехфутовая свеча.

— Как бы парням не показалось, что ты не в своем уме.

— Пфуй. Это из-за свечи-то?

— Нет, из-за того, что ты шагаешь и глупо ухмыляешься.

— Ты же не видишь моего лица.

— Можно подумать, мне это нужно.

Усилием воли я восстановил обычную мимику. До встречи оставалось около часа, так что мы просто прогулялись вокруг. Я заглянул еще в пару лавочек, вдруг найдется что интересное для Коти. Не нашлось.

Пора. Мы преодолели последние пол-мили, и в гостинице я появился за пять минут до назначенного срока. Там было тихо — не то заведение, где народ толпится между обеденным и вечерним часом. Полусонная хозяйка за стойкой, громко похрапывающий текла, использующий стол вместо подушки. И еще женщина: довольно привлекательная, явная дзурледи, в свободной черной одежде и с очень длинной железкой при бедре. Она устроилась в уголке, опираясь головой на стену, вроде как задремав — но вероятно, следила за нами сквозь ресницы. Я обменялся взглядами с Палкой. Все ясно.

Я подошел к стойке, хозяйка открыла глаза, взглянула на меня, потом взглянула еще раз, помолчала и спросила:

— Да, милорд?

Судя по виду — джагала, как и Бирна, что могло быть, а могло и не быть важным. Я назвал ей свое имя, потом его, и сообщил, что намерен с ним встретиться. Она кивнула и указала на полуосвещенный коридор.

— Первая дверь направо, господин.

Я покосился на дзурледи, прикидывая, сколько ей нужно, чтобы добраться из своего уголка до искомой двери. Судя по небрежному положению ее ног под креслом — секунды этак три.

Первым двинулся Шоэн, потом я, потом Палка. Дойдя до двери, Шоэн вопросительно взглянул на меня; я кивнул, он хлопнул в ладоши. Изнутри сказали «входите», так он и сделал. Палка и я ждали в коридоре — не то чтобы на взводе, готовые при первом подозрительном звуке обнажить оружие и все такое; просто ждали.

Шоэн вышел и сообщил:

— Один, на столе меч.

Я кивнул, он вошел снова, за ним я и Палка.

Комната была небольшой — два стула и стол, и в общем больше там ни для чего места особенно не было. В таких кабинетах устраивают небольшую игру в карты, или, скажем, собрание трех-четырех креот, решивших объединить активы и открыть прачечную. Сидевший за столом определенно был не Бирной. Более того, он даже не был джагалой; судя по легкой кошачьести физиономии и сине-белым тонам одежды — тиасса, решил я. Моложе средних лет, я бы сказал, что ему и тысячи еще нет. Длинные русые волосы, ясный взгляд. Пока я изучал его, он изучал меня.

— Садитесь, — предложи он, — поговорим.

Лежащий на столе обнаженный меч был тоньше и легче обычного, хотя и потяжелее моего клинка. Ладони он спрятал под стол. Если он потянется за мечом, пока я сижу на стуле — получится интересно. Комната недостаточно велика для фехтования, и мне это на руку, потому как у меня при себе много всякой разной остроконечной мелочи. Я снова на него посмотрел; он выдержал мой взгляд и ждал ответа.

— Палка, Шоэн, — проговорил я, — подождите снаружи. Я скоро буду.

Оба молча вышли вон, и пока их шаги удалялись, я продолжал изучать собеседника; но мой суровый взгляд так и не вывел его из себя, и я сел.

— Я Влад, — сказал я.

Он кивнул.

— А я Голубой Песец.

— Это же не настоящее имя.

— Вы что, слышали обо мне? — Выглядел он удивленным.

— Нет. Нет, если бы я хоть раз услышал, что где-то рядом есть такой Голубой Песец, я бы запомнил. Но все равно, это не может быть настоящим именем.

— Я пытался носить маску, но она оказалась неудобной, и я отказался от этого варианта.

— Но почему?

— У вас, выходцев с Востока, нет сценического чувства.

— Да, я слышал что-то такое. Во всяком случае, не могу себе даже вообразить выходца с Востока, который назвал бы себя Голубой Песец, так что вы пожалуй правы.

— Мне знаком выходец с Востока, который называет себя Чернокнижником.

— Нет, это остальные так его зовут.

Он пожал плечами.

— В любом случае, если мы разобрались с моим именем, возможно, пора…

— Но как мне вас называть? Голубой? Господин Песец?

— Голубой Песец вполне сгодится. Вы что, пытаетесь вывести меня из себя, полагая, что вам это поможет?

— Вообще-то я об этом не думал, — сказал я, — но возможно, если вы предоставите мне такую возможность…

— Может, сперва поговорим и выясним, есть ли у нас вообще причина для ссоры, а уже потом обсудим кому что поможет?

— О, причина есть. Вы отправили одного из моих людей к лекарю, проделав в нем массу дырок. Меня это расстроило.

— Простите, — проговорил он. — Я и не думал, что вы воспримете это столь близко к сердцу.

— Возможно, я слишком чувствителен. Полагаю, та хорошенькая дзурледи с вами?

— Красивая, правда?

— О да. Всяко красивее тех парней, которых я привел.

— Тот, высокий, вполне милый, для любителей мальчиков.

— Я ему передам.

— Готовы к деловой беседе?

— Вы друг Бирны?

— Что-то вроде того, да. Я намерен от его имени достичь соглашения.

— Соглашения, — повторил я.

— У вас есть лучший термин?

— Пока нет. Дайте подумать, найду.

— Думайте сколько хотите. Но пока у нас есть определенная трудность.

— Да. Бирна должен мне деньги.

Тиасса, представившийся как Голубой Песец, кивнул.

— В этом-то и трудность. У него их нет.

— Это другая трудность, — заметил я.

— Он пришел ко мне — или, если быть точным, его супруга пришла к Ибронке…

— Ибронка? Дзурледи?

Он кивнул.

— Но это же восточное имя.

— Да, и очень красивое. Его супруга пришла к Ибронке, как — не важно, и сказала, что вы собираетесь его избить, если он не отдаст вам деньги. В общем, мне пришлось вмешаться.

— А его супруга пришла к ней, когда ему понадобилась ссуда?

— Нет, хотя ей и следовало. Мы нашли бы нужную сумму.

— Если вы можете найти таковую сейчас и отдать мне, трудности будут решены.

— Со временем сумма довольно-таки выросла.

— Да, это случается.

— Вот я и подумал, что нам следует достичь соглашения.

— Видите ли, господин Голубой, как правило, я открыт для соглашений.

— Как правило?

— Как правило. Но остается вопрос дырок, которые вы проделали в одном из моих людей. Это требует разрешения. И еще один момент: вместо того, чтобы, как все воспитанные люди, прийти ко мне и объяснить, что у него затруднения, в каковом случае я охотно пошел бы ему навстречу, Бирна несколько недель прячется от меня, а потом появляетесь вы. Так что скажу вам прямо, господин Голубой: в нынешней ситуации я не слишком склонен к каким-либо соглашениям. Вот так вот.

Он покосился на меч на столе. Я аккуратно положил руки на край стола, улыбнулся и стал ждать.

— Вы очень хороши, — проговорил он наконец.

— В чем именно?

— В драке. Я это вижу. Вы думаете, что сможете со мной справиться. А я думаю, что справлюсь с вами.

Я ждал, все так же улыбаясь, ладони на столе. Тяжесть кинжала в левом рукаве успокаивала.

Он покосился на Лойоша.

— Вы полагаете, ваш дружок поможет вам.

— Возможно, — ответил я.

— Не думаю, что этого хватит.

Я кивнул, не отрывая от него взгляда. В принципе я был уверен, что даже без Лойоша сумею его свалить. Но проверить это можно лишь одним способом.

— Но, — проговорил он, все так же глаза в глаза, — как я и сказал, я бы предпочел достичь соглашения.

— А вот я к таковому не склонен.

— Вы действительно хотите играть жестко?

— У меня дурное настроение. Причины я объяснил.

— Не стоит давать ссуды под жуткий процент, потом угрожать насилием тем, кто не может заплатить, а потом удивляться, когда обиженные из кожи вон лезут, лишь бы как-то себя защитить.

— А разве я удивлен?

— Верно подмечено.

— Я могу еще кое-что добавить. Скажем, то, что он знал условия, когда брал ссуду. И у клиентов нет совершенно никаких причин бояться насилия, даже когда у них трудности с деньгами, если только они приходят ко мне и объясняют ситуацию. Я всегда готов к сотрудничеству. До тех пор, пока не возникают наемные клинки, которые режут моих людей.

— Он не слишком достойно себя вел.

— Верно.

— И все же он мог обратиться к Империи, а не ко мне. — На это я ничего не сказал, и Песец кивнул. — Что ж, мы оба знаем, что это было бы большой ошибкой.

— Да, — согласился я.

— И что же нам делать?

— Вам — говорить, мне — слушать.

— Как насчет того, чтобы мы выплатили вам изначальную сумму ссуды в двойном размере, и закрыли это дело?

— Если бы моего парня не штопал сейчас лекарь, я бы мог согласиться.

— Я оплачу и лекаря.

Я прокрутил варианты. Песец, похоже, искренне желал избежать жесткой игры. Я, в общем-то, тоже, вот в чем штука — цель моей работы деньги, а не кровь. Но меня раздражало, что ублюдок вроде Бирны выйдет сухим из воды. Очень раздражало.

— Босс.

— Да?

— Дело есть дело.

— Угу.

— Ладно, — проговорил я, — предложение принято. Только деньги отдадите вы. Не хочу, чтобы Бирна попадался мне на глаза. Могу сорваться.

Он кивнул.

— Деньги вам пришлют. И если назовете имя лекаря, я позабочусь и об этом.

Я был до странности разочарован, но согласился.

— Вот и хорошо, — проговорил он. — Еще одно.

— Что именно?

— Вы не голодны?

И правда интересно. Куда это меня заведет? Вероятно, в такие дебри, куда лезть будет совсем неумно.

— Только что перекусил, — сообщил я.

— Что ж, ладно.

А еще мы, выходцы с Востока, жутко любопытные создания.

— Но выпить не откажусь.

— Стол с меня.

Я встал и шагнул к двери впереди него. Он был не джарегом и, вероятно, не оценил вежливости поступка.

— Босс, и что это он задумал?

— Без понятия. Может, хочет продемонстрировать, что готов стать лучшим другом выходцам с Востока.

— Думаешь?

— А даже если и нет — выпьем бокальчик и узнаем.

Мы вернулись обратно в зал; я прямо почувствовал, как дзурледи, Ибронка, внимательно следит за нами. Потом она встала и подошла к Песцу. Подпиравший стойку Палка шагнул поздороваться со мной, по чистой случайности вклинившись между мной и Ибронкой.

Песец проговорил:

— Лорд Талтош, это Ибронка. Ибронка, лорд Талтош.

Я поклонился с уместным уважением и сказал:

— Это Стадол, а это Шоэн. Давайте-ка присядем за столик.

Так мы и сделали, только Шоэн и Палка устроились за отдельными столиками по обе стороны от нашего. Тип с забавным прозвищем заказал пару бутылок «Каавны», явно собираясь просидеть так не пять минут. Его ладонь была под столом, ладонь Ибронки тоже. Если беседа будет романтической, хорошо бы Коти была здесь. И если будет драка — Коти хороша и в этом. Проклятье, следовало ее пригласить.

Вино принесли уже откупоренным, Голубой разлил по бокалам. Мы выпили. Неплохо, хотя я бы подал его чуть охлажденным.

Я сидел, рассматривал его и ждал. Лойош поерзал у меня на плече; он тоже ждал.

— Итак, — проговорил Голубой Песец, — я рад, что мы сумели решить дело миром.

— Угу.

Он сделал паузу.

— Тому есть определенная причина.

— Уверен, что есть. Желаете ее озвучить?

Он кивнул, помолчал, и сказал:

— Мне не помешала бы ваша помощь.

— Примерно так я и думал, — ответил я. — Загвоздка в том, что вы не Сетра Лавоуд.

— Нет, — проговорил он, — боюсь, что нет. Кстати, не объясните ли это замечание?

— Ей такое однажды сошло с рук: зарезать моего человека в качестве приманки, чтобы меня нанять. Сомневаюсь…

— А. Нет, у нас картина другая. Я согласился помочь Бирне именно так, как описал вам. Но потом кое-что о вас выяснил и подумал, что если мы не прирежем друг друга, то возможно, сможем взаимовыгодно сотрудничать.

— Ты ему веришь, Лойош?

— Пожалуй, да.

Я глотнул еще вина, давая себе время подумать, но жидкость попала не в то горло, и я закашлялся — что дало мне массу времени на раздумья и никакой возможности этим заняться. Крайне глупая ситуация. Собеседники сделали вид, будто ничего не заметили.

— Вы многого обо мне не знаете, — проговорил он.

Верно, но знаю больше, чем ты полагаешь, подумал я. И вскоре узнаю еще. Но пока лишь кивнул.

— Я занимаюсь тем, чем занимаюсь, уже… ну, с завершения Междуцарствия.

Я снова кивнул, не собираясь задавать лишних вопросов. Но на этот раз Песец явно такового ожидал, и когда он вздернул бровь, я сдался.

— Ладно, и чем же вы занимаетесь?

— Граблю людей.

— Грабите?

— Да. Приставляю им к горлу меч и требую сдать все наличные ценности. Они соглашаются, а я отпускаю их своей дорогой.

— Это честно?

— Раньше меня как-то не спрашивали. Я подумаю и потом сообщу вам.

— Спасибо. И как же честный делец вроде меня может помочь ужасному бандиту вроде вас?

— Мне говорили, что вы цените свое чувство юмора. Вполне понятно. Я тоже люблю посмеяться.

— Что еще вам говорили?

— Что вы можете узнавать нечто самыми немыслимыми способами, и что вы владеете восточным волшебством…

— Колдовством.

— Хмм?

— Мы это называем колдовством.

— Ну да. Но вы также и волшебник в обычном смысле — любитель, но все-таки. И еще — что вам везет слишком часто, чтобы это можно было счесть обычным везением.

Я попробовал прикинуть, кто из тех, с кем он мог общаться, способен составить подобного рода отчет, однако вскоре понял, что это бессмысленная трата времени.

— Ладно, — сказал я. — Чем персона моих талантов может помочь представителю вашего ремесла?

— У вас также есть влияние, и вы знаете многих.

Я не сказал ни да, ни нет. Даже не пошевелился. Я вообще не понимал, о чем он говорит, но если он испытывает на мой счет определенные иллюзии — что ж, мне это только на руку.

Он бросил взгляд на Ибронку, которая откинулась на спинку стула и изучала меня, при этом, уверен, сжимая под столом его ладонь. Возможно, они также общались псионически.

Песец проговорил:

— С годами работать становится все труднее.

— Разве? — Заявление вполне нейтральное.

— Все чаще и все шире используется волшебство — для обеспечения безопасности на трактах и для выявления личности нарушающих таковую. Люди с крупными суммами в драгоценных камнях предпочитают телепортацию, но даже когда выбирают путешествие по дороге, основные ценности они телепортируют, оставив при себе лишь немного на дорожные расходы.

— Неприятная штука волшебство, — согласился я. Хотя знал о нем не так уж много. Песец был прав, называя меня любителем.

— В любом случае, неудобная. И чем дальше, тем хуже. Становится трудно даже выискивать клиентов.

Я рассмеялся.

— «Клиентов» — это очень, очень хорошо сказано.

Он позволил себе ухмылочку.

— Да, мне тоже нравится.

— Но я не понимаю, чем я тут могу помочь.

— Как правило, я работаю восточнее столичных областей.

— Ах вот как…

— Нет-нет, не настолько далеко к востоку.

— Ладно. — Гнев мой быстро схлынул, так толком и не разгоревшись, но я все равно пропустил кусок следующей фразы. — Извините, как вы сказали?

— Я сказал, что они начали метить деньги.

— Метить?

— Так они это называют. Поставить отметину с помощью волшебства.

— И деньги можно опознать как украденные?

— Да.

— Хмм. Это же нечестно.

— Вот и мне так представляется.

— А как…

— Устроили пункты, где любой может пометить свои деньги, так что если их украдут, волшебник сможет их опознать. Мне повезло, я об этом услышал до того, как мне попался клиент, воспользовавшийся таким методом. Теперь, когда мы знаем, что искать, мы можем выявить их заранее — но метод применяется все шире и шире, и приходится упускать очень соблазнительные цели.

— Вы меня растрогали, — признался я. — А что получается, когда сам владелец пытается потратить такие деньги?

— Метка привязана к нему, так что он ее просто стирает.

— А если вдруг забудет?

— Тогда, полагаю, у продавца могут быть неприятности.

— И это удовольствие не из дорогих?

— Именно. А если оптом и в золоте, выходит сущий мизер.

— Звучит удручающе.

— Точно. Так вот… почему я обратился к вам.

— Я только хотел задать этот же вопрос.

— Я подумал, возможно, найдется вариант, когда я мог бы переправлять меченые деньги вам, а вы возвращали бы мне чистые монеты. Не бесплатно, разумеется.

Я покачал головой.

— Не смогу. Я таким не занимаюсь. Могу лишь порекомендовать.

— Если ваша рекомендация — Левая Рука, у них я уже был.

— Ах вот как. Вы, значит, в курсе. Жаль, что не получилось — а почему, собственно?

— Там сказали, что охотно возьмутся за такую работу. За тринадцать державок с империала.

— Они столько запросили?

— Да.

Я покачал головой.

— Грабеж на большой дороге.

— Очень смешно.

— Благодарю вас, господин Голубой.

Ибронка сверкнула глазами, но потом отвернулась с видом, будто на меня не стоит тратить время.

— А мне понравилось, босс.

— Спасибо, Лойош.

— В общем, — проговорил он, — если сбросить Левую Руку со счетов, а вы сами не желаете этим заняться, найдутся ли у вас другие предложения?

— Дайте подумать.

— Я охотно заплачу за любой вариант, который…

— Пока оставим вопрос об оплате и дайте мне просто подумать. Кстати.

— Что?

— А почему думаю я? Вы же тиасса.

Он закатил глаза; я счел это ответом.

Знаю ли я кого-нибудь, кто заинтересуется подобным предложением? В любом раскладе — никого, кому я хотел бы такое сбросить. Но пытаться придумать маневр, как обойти систему — само по себе интересное упражнение…

— Босс, тебе-то какое дело?

— Скажем так, я заинтригован.

— Ну как скажешь. Кто бы мог до такого додуматься?

— Кто-нибудь из волшебников императрицы. Поток жалоб на безопасность дорожных маршрутов и все такое.

— Ну вот, видишь? Стоит человеку встать на ноги, как они делают встречный ход. Словно завидуют чужому успеху. Я уже весь расчувствовался.

— Угу.

— Лойош, тиасса манкирует своими обязанностями. Так что если кого-то из нас и осенит гениальной идеей, это с тем же успехом можешь быть ты.

— Тружусь в поте лица, босс.

— А как эта штука в точности работает?

— Довольно просто. Несколько секунд нужно, чтобы пометить кошель с монетами. Чтобы снять метку — час над каждой.

— Выходит прямой убыток вашим операциям.

— Точно.

— А если пустить монеты в оборот подальше от того места, где вы их получили? Не будет же каждый торговец в Империи проверять полученные деньги.

— Я потихоньку так и делаю, но проверок становится все больше. Империя предлагает налоговые льготы всем торговцам, согласных проверять деньги. Им устанавливают…

— А, ну конечно.

— Хмм?

— Я что-то такое слышал. Ставят ящик, и дают налоговую льготу, если я…

— Вы что, торговец?

Я был сама невинность.

— Я совладелец уважаемого магазинчика наркотических трав, благодарю вас.

— А. Понятно.

— Я думал, они пытаются подсунуть туда какую-то прослушку.

— Тоже возможный вариант, — согласился он.

— Вы не доверяете Империи, правда?

— Примерно как вы. Даже меньше, потому что, вероятно, лучше ее знаю.

— Ладно. Итак, просто тратить деньги в другом месте скоро станет невозможно. А что они делают, если вы потратите их там, где нет способа проверить?

— То есть? Не понимаю.

— Ну, скажем, вы приходите в мой магазинчик и покупаете унцию грез-травы. Мне неизвестно, что монета помечена. Потом я ее трачу где-то еще, и…

— А, ясно. Тот же подход, что к фальшивомонетчикам: вас спросят, где вы взяли эту монету, и будут копать оттуда.

— Мне этот имперский ящик предложили недель шесть назад. Как давно все это крутится?

— Где-то столько же, плюс-минус.

Я кивнул.

— Новая программа. Имперские правоохранительные органы постоянно что-то выдумывают, никогда не сдаются. Обводить их вокруг пальца, можно сказать, дело чести.

— Да, я тоже так полагаю.

— Так что единственным выходом получается — снизить стоимость удаления этой… как она там зовется?

— Метки.

— Ну да. Снизить стоимость удаления метки.

— А это лучше, чем мой вариант?

— А какой у вас был вариант?

— Я собирался отправить Империи письмо «пожалуйста, перестаньте».

— Ха, — проговорил я. Потом подумал. — Ух ты. Вы действительно тиасса.

— В смысле?

— Мне это не пришло в голову.

— Я как-то сомневаюсь, что письмо их убедит.

— Письмо, возможно, не лучший способ, но сам вариант звучит многообещающе.

— Какой вариант?

— Убедить Империю перестать метить монеты.

— Вы серьезно?

— Почему нет?

Судя по его лицу, он думал, что я шучу. Но судя по моему виду, полагаю, он решил, что это все-таки не шутка. Глаза его сузились и он стал еще больше похож на кота, но я решил не чесать его за ушами.

— И как вы это собираетесь сделать?

— Понятия не имею.

— А. Я думал, у вас есть мысль.

— Мысль-то у меня есть.

— Какая?

— Ваша, собственно. Убедить Империю перестать метить монеты.

— Только вы не представляете, как, и соответственно, непонятно, возможно ли это вообще.

— Вы в точности описали наше нынешнее положение, — кивнул я. — Есть чем гордится.

Ибронка выпрямилась и повернулась к Голубому.

— Ты не возражаешь, если я выпущу ему кишки?

— Так он же всего один, и к тому же выходец с Востока.

— Так это же не драка, а очистка территории от паразитов.

— Пока, наверное, не стоит, любимая.

— Ладно, — кивнула она, развернулась ко мне и мило улыбнулась.

Пожалуй, мне она по душе.

— Нелегко вам, наверное, — проговорил я. — Почти всегда, когда общаетесь с клиентами, сила на вашей стороне. Для дзура такое положение просто невыносимо.

Она сделала вид, будто я и не говорил.

Я несколько минут размышлял над задачей. Лойош спросил, какое мне до этого дело, но я сделал вид, будто он и не говорил. Я так тоже умею.

С задачами подобного сорта я справиться не могу, но у меня есть друзья — или по крайней мере хорошие знакомые, — которые могут сотворить много чего, что мне не под силу. Сетра Лавоуд, Морролан, Алиера, Киера…

Киера.

Киера как-то рассказывала мне… как бишь там эта штука работает? Я хранил молчание, пока мысль вила гнездо и откладывала яйца.

Этот Голубой выбрал глупое имя, но сам был отнюдь не глуп. Он спросил:

— Что вы знаете такого, о чем не говорите мне?

— Много чего, — ответил я, — и обратное не менее справедливо. Вы хотите, чтобы это было сделано, или нет?

— Похоже, вы в игре.

— Так каким будет предложение?

— Полностью решить задачу? Даже не знаю. Но это стоит многого.

— Вдвое против того, что вы уже согласились мне заплатить.

— Это стоит куда больше.

— Вы откровенны, отдаю вам должное. Я знаю. Так что, договорились?

— Конечно.

— Значит, я в игре. — Я повернулся к Шоэну и Палке и проговорил: — Спасибо, парни. Можете идти.

— Вы уверены? — уточнил Палка. — Эти деятели кажутся очень опасными. Не хотелось бы оставлять вас без поддержки.

Он восхищенно ухмыльнулся Ибронке, скорее всего, чтобы ее позлить. Она не обратила на это никакого внимания. Следовательно, я не нравлюсь ей, потому что я джарег, а не потому что я выходец с Востока. Отлично. Нетерпимость — жуткая ахинея, вам так не кажется?

— Уверен, — кивнул я Палке. Я развернулся, беседуя с ним, и мои новые партнеры не видели моего лица, так что я одними губами изобразил: «Проследи за ними».

— Вы босс, — сказал он и направился к выходу. Шоэн, должен заметить, уже скрылся.

Я снова повернулся к Песцу.

— Мне надо иметь на руках несколько таких монет.

— У вас есть план, — проговорил он.

— У меня всегда есть план. Любого спросите, вам скажут — так это ж Влад, у него всегда есть план.

— Почему вы так усердно стараетесь представить себя в дурном свете? — спросила Ибронка. — По мне, вас и так любят не слишком сильно, чтобы еще специально нарываться на неприятности.

Я отпил еще вина и сказал:

— Да, у меня есть план.

— Расскажите, — проговорил Голубой.

— Не сейчас.

Он дернул щекой; не знаю, что бы это значило.

— Ладно, — ответил он. Ибронка взглянула на него, потом безразлично пожала плечами; полагаю, позднее они это обсудят.

— Итак, вам нужен кошелек с золотом.

— Да, меченым золотом. Или серебром. Монеты, с которыми проведена операция, после которой их можно проверить и опознать как украденные. Кстати, о — а проследить за ними можно?

Он нахмурился.

— Пожалуй. Никогда о подобном не слышал — обычно они ждут, пока деньги появятся в обращении. Организовать выслеживание будет стоить куда дороже, как бы не дороже самих монет. Но в принципе может и случиться. Это нам помешает?

— Может и помешать. Добудете монеты?

— Дайте мне неделю. Как с вами связаться?

Я назвал ему адрес конторы и велел спросить у служащего что-нибудь восточное, чтобы хватило до утра.

Он выглядел восхищенным; меня это рассердило, но — баш на баш.

— Значит, до встречи через неделю?

— Или раньше, если добудете раньше.

Я встал, поклонился и повернулся к ним спиной на пути к выходу.

— Ну, босс, мне позволено будет узнать, что дальше?

— Разумеется. Мы возвращаемся в контору и кое-что выясняем. Потом кое-что делаем. Потом ждем, пока он появится с монетами.

— То есть у тебя будет неделя, чтобы понять, что с ними делать. Но я все еще не понимаю, зачем…

— Я знаю, что с ними делать, Лойош.

— Да? И что же?

— Попасть в лапы закона, — признался я, и он заткнулся. Кстати, это было чистой правдой, но второстепенной.

А первостепенным (после заткнуть Лойоша) было — понять, что происходит. Если я составлю умный план, но не решу задачи, буду дураком. Так что пока я сосредоточился на том, чтобы понять, с какой задачей собственно имею дело.

Вернувшись в контору, я столкнулся с Крейгаром, который желал узнать, что происходит. Вместо ответа я сказал:

— Выясни все что можешь о типе, который называет себя Голубой Песец.

— Как-как он себя называет?

— Ты меня слышал.

— Джарег?

— Тиасса.

— И как ты предлагаешь мне это выяснить?

— У тебя богатое воображение.

— То есть мне просто выдумать все от и до?

— Он вроде как грабитель, разбойник с большой дороги, который работает где-то на востоке отсюда. Спроси, слышал ли кто-то что-то, а потом копай дальше.

— Ты хоть осознаешь, каким идиотом я буду выглядеть, спрашивая, слышал ли кто-нибудь про Голубого Песца?

— Да, я точно это осознаю.

— Боги покарают тебя.

— В этом я ни капельки не сомневаюсь.

Следующим пунктом было — найти Киеру Воровку. Я снова вышел на улицу и заглянул в пару местечек, где передал, что хочу побеседовать с Киерой. В третьем по счету она уже ждала меня сама. Это было заведение с неформальным прозванием «Притон головорезов», и я уверен, что тут целая история. Но как на вид, так и согласно всем моим источникам, оно оставалось тихим уютным ресторанчиком — масса кабинок с высокими спинками, где клиенты полагают, что остались наедине, даже когда это далеко не так.

Я заметил ее — ну хорошо, Лойош заметил — в одной из кабинок; так что я ничего не стал передавать хозяину, а сразу присоединился к ней. Киера Воровка. Невысокая для драгаэрянки, хотя частично это от того, что она слегка сутулится. Темные волосы, изящество движений, теплая улыбка. Я по-прежнему не представляю, почему я ей понравился, но мы знакомы уже… ладно, опустим. В общем, с нашей самой первой встречи от нее я не видел ничего, кроме добра. Когда я подошел, она приветствовала меня поцелуем в губы — кстати, единственная драгаэрянка, которая делает так, — и соответствующими этому объятиями. Я сел.

— А я как раз тебя искал, — сказал я.

— Знаю. Поэтому я и здесь.

Я улыбнулся.

— Так и знал, что это какой-то трюк.

— Хм-м-м?

— Неважно.

У нее был стаканчик с чем-то темным; я заказал для нее еще один, а себе взял светлого вина, которое пощипывало язык. Напитки быстро прибыли, и я сказал:

— Когда-то давно ты рассказывала об одной штуке, если я правильно помню — Шнырь-корзина?

— Хвать-корзина. У тебя хорошая память, Влад.

— Как это работает?

— Ты что, намерен осваивать новый сектор рынка?

— Нет, но у меня сложилась ситуация, где такая штука может оказаться полезной. Можешь все мне объяснить? Только медленно, чтобы понял даже тупой выходец с Востока.

Она фыркнула.

— Ладно. И можешь ничего мне не объяснять. Но если вдруг захочешь, мне любопытно.

— Давай для начала разберемся, выгорит ли. Если да, все расскажу. Если нет, сделаю вид, что разговора не было.

— Договорились. — Она поднесла стаканчик к губам, отпила, аккуратно поставила снова на стол. Потом объяснила, как работает эта афера; я слушал. Когда закончил слушать, задал вопросы и выслушал еще кое-что. Быть хорошим слушателем — одно из важнейших умений, необходимых преуспевающему преступнику.

— Хорошо, — проговорил я. — Думаю, понял.

Она кивнула.

— Наверняка. Только запомни: Кожа должен быть очень убедителен, и в определенной степени Беглец. Остальные просто должны работать по плану.

— Уяснил, — кивнул я и поднялся.

Киера улыбнулась.

— Удачи.

Я вернулся в контору, где ждал Палка.

— Телепортировались, — доложил он.

— Черт.

— Но у меня есть знакомый волшебник, и я подумал, вы захотите узнать, куда они телепортировались?

— И он успел добраться вовремя?

— Она. Да. Императорский дворец, крыло Дракона.

— Думаю, это заслуживает премии.

— Правильно думаете, босс.

— Мелестав, выдай ему семь. Спасибо, Палка, хорошая работа.

— Всегда пожалуйста, — отозвался он.

— Крыло Дракона, босс?

— Одно из двух — или туда, или в замок Белая Вершина.

— Но почему?

— Я же тебе сказал, что узнал его.

Остаток дня я посвятил удовлетворению чаяний и потребностей жителей славного города Адриланки.

Вечером мы встретились с Коти. Ей очень понравилась свеча, и пока она тепло озаряла наше первое романтическое свидание, я рассказал девушке о Голубом Песце, Ибронке, и о том, как трудно постоянно опережать правоохранительные органы. Слушала она меня со всем вниманием, как всегда; темные волосы на белой подушке просто светились, а большие темные глаза так прочно вглядывались в мои, что я готов был просто утонуть в них. Довести рассказ до конца было нелегко, очень уж меня отвлекал взгляд Коти.

Когда я закончил, она засмеялась, отчего в животе у меня приятно засвербело.

— Я могу помочь?

— Э…

— Что?

— Ну, я даже не знаю, как это сказать. Держать любимых подальше от опасности и все такое…

— Владимир Талтош, если ты это всерьез, я тебя сейчас куда-нибудь больно укушу.

— А мне-то казалось, это звучит романтически.

— Романтически было бы попросить у локон или что-то в этом роде.

— Ладно, дашь мне свой локон? И — нет, я не всерьез.

— Так я могу помочь?

— Само собой. Почаще произноси мое имя.

— Хмм?

— Мне нравится, когда ты называешь мое имя.

Она улыбнулась. Она хоть представляет, на что я готов ради этой улыбки?

Я улыбнулся в ответ, и Коти внезапно села.

— Ну ладно, ладно! Какой первый шаг?

— Хмм?

— Эй, я с тобой разговариваю.

— А, ну да. Прости. Первый шаг. Да. Подождать, пока у нас будет кошель с меченым золотом.

— Но еще до того должна быть кое-какая подготовка.

— В общем да. Собирается кое-какая информация, но этим занят Крейгар.

— И почему ему достается самое интересное?

— Думаешь, это так интересно?

— Да нет, пожалуй.

— Вот и ладно.

— Что еще?

— Выбрать Наковальню и открыть Корзину.

— О, великолепно! Для этого я прекрасно подготовлена.

— Я так и думал. Ты же понятия не имеешь, что это такое, верно?

— Верно. Но я хочу, чтобы ты получил максимум удовлетворения от собственной скрытности.

— И я получил. Благодарю вас, миледи.

— Всегда рада, милорд. Так что такое Наковальня?

— Это тот, по кому бьет вся афера.

— То есть цель?

— Да. Он же Ведро, Лист и Болван.

— Я и не знала, что ты специалист по аферам.

— О, со вчерашнего дня я с ними на короткой ноге.

— Понятно. А что такое Корзина?

— В нашем случае — что-то, где будет находиться кошель с мечеными монетами.

— И «открыть Корзину» имеет особый смысл?

— Да, это значит «установить Наковальню».

— И как мы это сделаем?

— Во-первых, надо его найти.

— Желаемые особенности? Перестань меня целовать и отвечай на вопрос. Нет, не надо, продолжай целовать. А теперь отвечай на вопрос.

— Какой…

— Кто тебе нужен?

— Мне нужны любовь, уважение, дружба, верность, чувственность, красота, умение резать ово…

— Я про Наковальню.

— А, ну да. Во-первых, некто, обладающий властью либо влиянием, достаточным, чтобы остановить злостную и безнравственную практику волшебной пометки денег.

— И сколько таких вообще существует?

— Ну, например, Императрица.

— Вычеркиваем.

— И лорд Кааврен, но его мы в этом случае использовать тоже не можем. Ну, я бы прикинул еще персон восемь-десять.

— Давай составим список.

Так мы и сделали, и обсудили каждого, в итоге выбрав драконлорда по имени Феораэ; он занимал идеальную должность в имперской иерархии, а еще я решил, что два дифтонга в столь коротком имени — это уже чересчур. Я закрыл глаза, сосредоточился и достучался до Крейгара. Велел ему выяснить все возможное об этом несчастном, параллельно с тем, что он там накопает про нашего Голубенького. У Крейгара много чего нашлось сказать в ответ на такое, но в итоге мы достигли соглашения.

— Что тебе нужно еще? — не отставала Коти.

— Далее нам потребуется Кожа — именно ему нужно будет сразу связаться с Наковальней.

— А что нужно хорошей Коже?

Да будут те, кто судит добро и зло в человеке, свидетелями, что я оставил эту фразу без комментариев, и просто сказал:

— Обаяние, теплота и благородные манеры.

— Ты подходишь идеально.

— Да, но это должен быть драгаэрянин.

— О.

— Впрочем, спасибо.

— У тебя есть кто-то на примете?

— Пока нет.

— Как насчет твоего друга Морролана?

— Сомневаюсь, что смогу убедить его сотворить что-либо столь противозаконное.

— И то же насчет Алиеры?

— Она меня за один только вопрос прикончит. А вот Норатар… нет, прости, забудь. Давай оставим в стороне настоящую знать и поищем того, кто сможет сыграть роль.

— Ты знаешь многих актеров?

— Парочку знаю, но таких, чтобы им можно было доверять — вряд ли.

— А как насчет твоих «бабочек»? — предложила Коти.

Я поразмыслил.

— Знаешь, может сработать. В их работе без актерства никуда, а некоторые изображают роли для клиентов.

— Кто-нибудь из «Гобеленов» или «Лож»? Там должны быть довольно высококлассные работники.

— Откуда ты… ну да, я опять забыл. — Конечно же. Она многое обо мне разузнала, пока готовила с напарницей мое убийство. Воспоминание получилось неприятным, но Коти сжала мою руку и все прошло.

На этом мы решили покончить с работой и занялись иными вещами.

Назавтра я поднялся очень рано и даже явился в контору раньше Крейгара. Велел Мелеставу принести клявы и связаться с господином Хераль-Нокальди, которого чаще называли просто Хнок, управляющим «Ложами страсти», и передать ему, что я загляну.

— Сказать ему, зачем?

— Нет, пусть попотеет.

На попотеть я отвел ему около часа. Особых причин на это не было, просто Хнок мне не нравился. Когда я только-только начал управлять территорией, у нас вышло неприятное столкновение. Особенно неприятным оно получилось для него, так что, полагаю, я ему тоже не очень-то нравился.

На сей раз я вышел на улицу без сопровождающих. На Нижне-Киероновой дороге было жарко и, что необычно, пыльно. Когда я подходил к заведению, с вывески заорала какая-то птица — «ква-ака, ква-ака». Понятия не имею, что это за порода такая. Лойош сообщил — вкусная.

До Междуцарствия заведение это было дешевой гостиницей, но потом заметно выросло в классе. Стены покрылись завитками орнамента, появились дорогие канделябры, золотая отделка, прекрасного качества мебель. В передней стоял один из вышибал Хнока, парень по имени Аброр, устроившись так, чтобы наблюдать за дверью. Там же был и Хнок — сидел и ждал меня. Когда я вошел, он поднялся:

— Господин, чем обя…

— Вызови всех «бабочек», которые сейчас не при делах.

У него, безусловно, возникла сразу куча вопросов, но Хнок оказался достаточно умен и не стал их задавать. Просто кивнул и вышел отдать приказы. Наплыва клиентов не было — вполне обычно в фермицу в такое время. В передней был большой фонтан, примерно в половину роста (человеческого, не драгаэрянского), из странного желтоватого мрамора; я прислонился к бортику и подождал.

Через пять минут передо мной выстроились три парня и пять девиц, всех форм, цветов и вариаций — по драгаэрским меркам.

— Не надо позировать, просто встаньте, — велел я.

Они расслабились, но по-прежнему представляли собой широкий спектр форм, цветов и вариаций. Внимание мое привлек паренек слева, потому что взгляд у него был исполнен явного любопытства. Овальное лицо, широко расставленные глаза и какой-то нейтральный вид — я так навскидку даже не сказал бы, с кем он чаще работает, с мужчинами или с женщинами, с теми, кто предпочитает развращать невинных, или с теми, кто ищет остроты нового опыта. Я кивнул ему:

— Как тебя зовут?

— Омло, милорд, — ответил он.

Я повернулся к Хноку.

— Мне надо поговорить с ним. Остальные могут быть свободны.

Так они и сделали, и Хнок удалился вместе с ними. Я устроился на стуле и кивнул пареньку на соседний.

— Ты знаешь, кто я, Омло?

— Да, господин.

— Хочешь заработать немного денег? Все твои, никакого процента заведению.

— А почему я? — спросил он, помолчав.

— Судя по виду, ты должен справиться. Не думаю, что дело опасное.

Омло быстро взглянул на меня и отвернулся.

— Сколько?

— Пятнадцать империалов.

— И вы думаете, что это не опасно, господин?

— Не должно быть.

Он кивнул.

— Хорошо. — Похоже, мысленно деньги уже были потрачены. — Что я должен сделать?

— Ты знаешь, где моя контора?

— Нет, милорд.

— Номер шесть по Медной улице, там продают психоделические травы. Скажи продавцу, что ищешь чего-нибудь редкого и восточного, чтобы хватило до утра. Он проведет тебя ко мне.

— Я приду, господин.

— Хорошо. Пока все. А теперь иди заработай мне немного денег.

— Да, господин.

С тем я его и оставил и вернулся в контору.

Лойош, который уже вычислил, чем я занят, заметил:

— Босс, даже если это сработает, не думаю, что Империя оценит шутку.

— Так все думают, Лойош. Но вспомни, сколько Империя уже существует на этом свете. Ты можешь себе представить, чтобы нечто прожило столь долго и не обзавелось чувством юмора?

— Я все еще не понимаю, зачем ты в это влез.

— Потому что узнал его.

— Голубого?

— Ты же понимаешь, это не настоящее имя.

— Я почти шокирован, босс. Откуда ты его знаешь?

— Семейное сходство. С тем, кого весьма полезно иметь в должниках. Но если я ошибся, Крейгар выяснит.

— Как скажешь, босс.

— Мелестав!

Он просунул голову в кабинет:

— Да?

— Найди мне карту города.

Он принес карту и встал рядом со мной, пока я ее изучал.

— Ищете что-то особенное?

— Просто освежаю в памяти несколько моих любимых местечек.

— Где хорошо кормят?

— Где можно остаться в живых.

— Странно, — заметил он, — мне и в голову не приходило составить подобный список.

Я нашел то, что искал, вернул ему карту и на время отставил всю схему в сторону. До полудня занимался делами, потом послал Мелестава к Хонло за обедом; он принес жаренного в вине разносова, фаршированного трюфелями, тимьяном и чесноком. Как раз к этому часу подошел и Омло, и я пригласил всех разделить трапезу. Крейгар чуть не сцапал шейку у меня из-под носа, но я перехватил его руку. Моя операция, моя шейка — в конце концов, ради таких вот мелких удовольствий я и вскарабкался до своего нынешнего положения.

После обеда Лойош занялся костями, а мы с Омло проследовали в кабинет. Я сказал:

— Пора потренироваться.

Он взял стул.

— Я готов, милорд. С чего начнем?

— Сядь, — велел я.

— Но я уже сижу.

— Сядь так, как сидят персоны напыщенные. Уверенные в себе, знающие, что могут получить все, чего только пожелают. Чуть больше высокомерия. Да, где-то так.

Он улыбнулся.

— Знакомый типаж, милорд.

— Прекрасно. Теперь встань и иди к двери. Нет, никакой смазливости. Уверенность. Еще раз. Уже лучше. Как будто ты куда-то идешь, не слишком торопясь, но… Отлично.

— Не слишком наигранно?

— Нет, в самый раз. А теперь поработай над походкой, речью и общим видом: ты должен выглядеть знатной персоной, максимально достоверно.

— Сделаю, милорд.

— Есть минутка, Влад? — Голова Крейгара высунулась из-за двери. — У меня тут кое-что, на что стоило бы взглянуть.

Я извинился и прошел к нему в каморку, где получил трехстраничный отчет о Голубом Песце: история, происхождение, семья, деятельность. Несколько минут, и я знал все.

— Отличная работа. Как ты все это выяснил?

— Вот такой я умелец.

— Это да, верно.

— Я спросил у знакомого, у которого есть знакомый, и вышел на его семью. Оказалось, Голубой Песец действительно есть — или, во всяком случае, был. Все здесь.

— Тебе светит премия.

— Купаюсь в ее теплом сиянии.

— Высохнешь, приходи.

Я вернулся и проработал с Омло еще ряд деталей. Часа через два мы решили закончить рабочий день; я велел ему прийти завтра, чтобы начать работу над самой трудной частью — Грузом, — каковой образ ему предстоит удерживать, пока мы не будем готовы начать операцию. Омло все уяснил. Похоже, работа ему понравилась. Меня радовало такое отношение: я надеялся, что в итоге парень не заработает себе кучу лишних дырок.

Вечером мы с Коти ужинали в «Голубом пламени» и обсуждали свадьбу.

— У меня нет никого, кто мог бы сделать фату, — призналась Коти.

— Нойш-па может организовать, — отозвался я, имея в виду деда.

— Думаешь?

— Точно знаю.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Кто будет у тебя шафером?

— Попрошу Морролана. Он скорее всего знает некоторые наши обычаи.

— А как у него со стихами?

— Без понятия. В крайнем случае сам ему напишу.

Она улыбнулась.

— А мне можно их послушать?

— Конечно же нет. Дурная примета.

— После свадьбы?

— Это пожалуйста. Как насчет рифмы к слову Алиера?

— Ты же знаешь, такого я не умею.

— Ну да, ну да. Нам нужен жрец Вирры?

— Да, хотелось бы. Но потом у нас будет процессия. Если мы расписываемся в Доме, а потом идем в храм в Южной Адриланке — выйдет очень долгая прогулка. Так что, наверное, вызовем письмоводителя-джарега к себе, и тогда потом устроим такую процессию, какую захотим.

— Хорошая идея, — решил я. — Или можем вызвать к себе жреца. Или сделать и то, и другое.

— Или и то, и другое, — согласилась она.

Голова Коти устроилась у меня на плече; сердце мое сжалось.

— Кстати, — проговорила она, — со всеми этими свадебными церемониями, мне тут вспомнился один небольшой второстепенный момент. Что ты думаешь о детях?

— Э… — проговорил я. — Дети. Никогда о них не задумывался. Детей мне заменяет Лойош.

— Это тебе даром не пройдет!

Она рассмеялась, а я продолжил:

— Нет, серьезно. Как-то в голову не приходило. Надо об этом подумать.

Коти кивнула и предложила, что на всякий случай нам следует уделить побольше внимания самому процессу. Она оплатила ужин, а потом мы пошли в мои апартаменты и воплотили составленный план в действительность.

На следующий день я снова работал с Омло, а вечером мы снова встретились с Коти. О детях не заговаривали, но свадьбу обговорили во всех подробностях.

Спланировать убийство часто было куда проще.

Когда прибыл Омло, я велел ему прогнать всю сцену, включая Груз.

— В целом хорошо, — решил я, когда он закончил, — но можно бы чуть более гладко.

— Да, милорд.

— Попробуй еще раз.

Два часа спустя — мы все еще работали — Мелестав высунулся из-за двери и сообщил, что прибыл некий Голубой Песец, который желал бы встретиться со мной, и с ним дзурледи. Выражение на лице Мелестава, произносящего имя посетителя, заслуживало, чтобы сохранить его в личной сокровищнице. Я дал соизволение провести посетителей в контору и попросил передать Крейгару приглашение присоединиться к беседе.

Поднявшись, я поклонился.

— Голубой Песец, Ибронка — это Омло, который будет Кожей.

Омло повернулся ко мне — думаю, хотел спросить, следует ли ему играть роль перед этой парочкой. Я пожал плечами, и он изобразил довольно подобострастный поклон, на который тиасса и дзурледи ответили безразлично-дружественными кивками.

— Ваши деньги, — проговорил Песец, кладя сумку мне на стол. — Не меченые, это сумма, которую я согласился выплатить вам. Остатка должно хватить на лекаря.

Я кивнул и положил кошелек в правый нижний ящик стола. Потом сказал:

— Садитесь где вам удобно. Я более или менее составил схему. Омло играет в ней должную часть.

Пока они устраивались, Омло проговорил:

— Если мне позволено будет спросить, милорд…

— Да?

— А каковы их позиции в схеме?

— Он — Беглец, она — Барбос, а я — Катала, последний участник команды, — ответил я. — Так что можно начинать игру.

— Она кто?

— Я что?

— Милорд, что это значит?

— Сейчас объясню.

— Да, мне тоже интересно, — вставил Крейгар. — А я чем буду занят?

— Позвольте представить вам Крейгара, он работает на меня.

Все явно удивлялись, когда это он успел попасть в комнату.

Песец проговорил:

— Как вы назвали наши позиции?

— Вы будете Беглецом, а прекрасная дама рядом с вами — Барбосом. Если согласитесь, разумеется. Но вы прекрасно подходите.

— Барбос, — повторил он, покосившись на Ибронку. — Не уверен, что мне это нравится.

— Так это же просто условный термин, ничего личного.

Я пока изучал Голубенького. Для драгаэрянина, пожалуй, вполне симпатичная личность: ясный острый взгляд, тонкие губы, волосы зачесаны назад, демонстрируя невероятно четкую линию благородной челки. И еще он казался одним из тех, которые всегда видят во всем забавную сторону. Меня подобные люди несколько выводят из себя, но возможно, потому что я и сам такой. Обдумав все, что успел узнать о нем, я надеялся лишь, что знаю достаточно, чтобы вычислить всю картину.

— А почему термин именно такой? — спросил он.

— Точно не знаю, — признался я. — Наверное, тут есть какая-то связь с собакой, которая сидит, ничего не делает, а потом гавкает, когда что-то происходит.

— У вас когда-нибудь была собака? — поинтересовался Песец.

— Нет.

— Ладно, неважно. Какие будут распоряжения, генерал?

— Монеты принесли?

Он достал средних размеров кошель и шлепнул ее на мой стол. Звяк, сказал кошель.

— Надеюсь, взято не у честного гражданина.

— Никоим образом, — ответил он. — Забрал у торговца.

— Вы уверены, что золото меченое?

— Попробуйте его потратить, быстро узнаете.

— План именно таков, — сообщил я. — Правда, тратить деньги буду не я. Сколько там?

— Чуть больше четырех империалов, в основном серебром. Надеюсь, этого достаточно.

— Вполне. Держите у себя, в ход деньги пускать вам.

Он снова взял кошелек.

— Для чего же?

— Чтобы вас почти арестовали.

— Если вас не слишком затруднит, возможно…

— Да, конечно. Еще минутку, мы кое-кого ожидаем.

Он хотел было спросить, кого, но потом пожал плечами. Минуты через две появилась Коти. Серьезно поклонилась им, а я проговорил:

— Коти, это Голубой Песец, а это Ибронка. Того парня зовут Омло. А это Коти, прошу любить и жаловать.

— Счастлива познакомиться, — сказала Коти. — Ибронка — это восточное имя.

— Да, мне уже говорили, — отозвалась она. Судя по голосу, Коти ей понравилась не сильно больше меня; на мой взгляд, это недостаток. Песец же поднялся и вполне искренне поклонился.

Стульев в кабинете больше не было, так что Коти присела на край стола, более-менее лицом к гостям. Сверкая в их адрес приятно-фальшивой улыбкой, она обратилась ко мне:

— Ты собираешься все разъяснить, Владимир?

— Да, я как раз собирался объяснить план нашим новым друзьям.

— Верная мысль, — кивнула она. — Правда, они могут заподозрить, что мы намерены выдать их имперским властям и получить награду.

— Не смешно, — отозвался Песец.

Вопреки словам, лицо его оставалось жизнерадостным. Посему я ответил:

— Во-первых, еще как смешно. Во-вторых, за вас что, обещана награда?

— В этом графстве — нет, — сказал он.

— Тогда добавляются еще и сложности с доставкой.

— Большие сложности, — согласилась Ибронка, мило улыбаясь; я сам не смог бы лучше.

— А насколько велика награда? — поинтересовался я. — Возможно, я обдумаю такой вариант.

— Постоянно скачет туда-сюда, — признался Песец, — в зависимости от наших успехов. Сейчас, по-моему, что-то вроде двенадцати сотен империалов.

— Впечатляет, — кивнул я. И не погрешил против истины: меня впечатлило, что он назвал ту же сумму, что упомянул в отчете Крейгар. Как правило, те, кто боится поимки, сильно занижают награду за свою голову, а те, кто нет — напротив, завышают.

Тиасса изобразил поклон.

— Я предпочитаю думать, что достиг определенных вершин в своем ремесле.

Я кивнул.

— Безусловно, достигнутыми успехами следует гордиться. — Ибронка изображала безразличие, Коти ухмылялась. — Ладно, пока оставим вариант «выдать головами» и вернемся к исходному плану. И вообще, мне не хотелось бы, чтобы в будущем меня сочли недостойным доверия.

Голубой кивнул.

— Да, не лучшая репутация.

— Так вот, я сейчас расскажу вам, как это должно сработать. И хочу, чтобы Крейгар и Коти поискали в плане слабые места.

— Я думал, это моя работа, босс.

— Если хочешь выйти на поединок с Крейгаром за эту привилегию, пожалуйста.

— В общем, — проговорил я, — план простой, и усложняет его лишь необходимость оставить в живых всех участников операции. Цель — убедить Империю, что нынешний метод поимки разбойников неправильный. Теперь…

— А вы часто такое делаете?

— Что?

— Убеждаете Империю изменить установленный порядок вещей.

— Не так часто, как вам кажется.

— Ладно, продолжайте.

— Мы сделаем так, чтобы Империя поймала нас на использовании меченых монет, а потом сильно об этом пожалела.

— Ну да, об этом я уже догадался.

— Тогда вот подробности.

Я выложил им всю схему — сперва в общем, потом в частностях, особо выделив предупреждение и ложную погоню. Потом еще раз все повторил, и подвел итог:

— Вопросы?

Один был у Коти.

— Этап первый, с погоней. Что, если они вызовут подкрепление, и настигнут его до того, как он доберется до тебя?

Я нахмурился.

— Верно подмечено. Крейгар, организуй с десяток надежных парней, которые будут ждать по всему маршруту, чтобы вмешаться, если стражники подберутся слишком близко.

— И сколько мы им за это заплатим?

— Достаточно, но не слишком много.

— Спасибо большое.

— Всегда пожалуйста. Еще вопросы?

На этот раз заговорил Песец:

— А это вообще сработает?

Я пораскинул мозгами.

— Почти наверняка, возможно, с хорошей вероятностью, наверное, и очень надеюсь — зависит от того, о каком этапе мы говорим. По вашей части, почти наверняка.

— Утешительно слышать, — проговорил он так, словно сильно в этом сомневался.

— А как насчет вашего этапа? — спросила Ибронка. — Я имею в виду итог операции.

— Если сработаю все остальное — очень надеюсь.

— Рада вашему настрою, — заметила она так, словно имела в виду прямо противоположное.

Крейгар кивнул Омло.

— Тебя я не знаю, так что, надеюсь, никаких обид — но ты не выглядишь способным выполнить свой этап. Ты актер?

— Вроде того, милорд.

— Он из наших «бабочек», — пояснил я.

— А. Тогда ладно.

Голубой переспросил:

— А кто такие «бабочки»?

— Проститутки, — перевел я. — Им необходимо время от времени играть хотя бы небольшие, но роли. И обычно они любят деньги.

Он нахмурился.

— А почему «бабочки»? Странное какое-то слово.

— Когда-то уличные шлюхи работали в особых плащах, которые очень легко сворачивались и разворачивались, как крылья бабочки.

— Ах вот как.

Заговорила Ибронка:

— Если дело надо сделать, давайте начнем.

Я еще раз взглянул на них обоих.

— Я так понимаю, вы согласны с вашей частью операции.

— Да.

— Хорошо. Первое, что должно случиться — встреча Кожи с Наковальней. Что мы о нем накопали, Крейгар?

— Обожает небольшие статуэтки и тому подобное, особенно нефритовые и серебряные.

— Серебряные статуэтки?

— Да.

— Ладно, подходящая имеется. Она у меня в апартаментах, потом доставим. Омло, в крыле Дракона есть кабинет лорда Феораэ, он следователь графства по гражданским и государственным делам. Найди где-нибудь неподалеку местечко, где можно подождать — там скорее всего есть покои для ожидания.

— Милорд, но что мне сказать, если кто-нибудь спросит, что я там делаю?

— Дай уклончивый ответ.

— Милорд?

— Ты аристократ. Вот и веди себя, как, скажем, ястреб. — Я нашел бумажку, черкнул на ней адрес и передал ему. — Когда закончим, пойдешь вот сюда, скажешь, что от меня, и что тебе надо сойти за ястреба — уши, цвет кожи и прочее.

— Понял, сделаю.

— Сможешь сыграть такое?

— Думаю, да, милорд.

— Вид должен быть рассеянно-отсутствующий. Если тебе задают вопрос, ты презрительно фыркаешь в ответ.

— А не будет ли это воспринято как оскорбление, милорд?

— А ты не фыркай слишком громко.

— Хорошо, милорд.

— Так вот, если правильно разыграешь фырканье и отстраненность, долго ждать нашу Наковальню тебе не придется. А потом — выкладывай все как есть. У тебя имеется статуэтка и срочно нужны деньги.

— А если спросит, откуда такая срочность?

— Проигрался.

Он кивнул.

— Сформулируй предельно четко. Чтобы ответ был — «да», «нет» или «подумаю». Крейгар даст тебе псионический отпечаток статуэтки. Это серебряная тиасса, очень тонкой работы, с сапфирами вместо глаз. Думаю, Феораэ захочет ее приобрести, но посмотрим.

— Да, милорд.

— Если скажет «да», ты сможешь завтра же доставить ее.

Омло кивнул. Наверное, у него закончились «милорды».

— Тебе ясно все, что следует сделать?

— Да, милорд. — Хм, похоже, один все-таки остался.

— Как только все получишь, отправляйся прямо в крыло Дракона и начинай. А сейчас побудем тут, это недолго.

Он снова кивнул — парень немного нервничал, словно впервые понял, что тут все по-взрослому.

Песец повернулся к нему:

— Тебе это нравится?

— Милорд?

— Работа. Она тебе нравится?

— Пока вроде все в порядке, милорд.

— Нет, я не про эту операцию. То, что ты прос… «бабочка».

— А. Да нормально.

— Ты из какого Дома? По внешности не могу определить.

— Креота, милорд.

— И как же ты до такого докатился?

— Милорд, я просто не знаю, как ответить. Так уж получилось.

— Что, и все? Просто так получилось?

Омло озадаченно кивнул.

— Ну да, милорд. — И вопросительно взглянул на меня.

— Господин Песец ожидал услышать слезливую исповедь парня, которому не повезло в жизни, — пояснил я.

Омло пожал плечами.

— Ничего особенного я не умел, и желания чему-то учиться тоже не было. А тут платят неплохо.

— Сутенер у тебя есть?

— Нет, милорд. Доля от заработка отходит заведению, а остальное мое.

— Заработка, — повторил Песец.

Вид у Омло оставался озадаченным.

— Я так мало об этом знаю, — проговорил Голубой. — Просто любопытно. Ведь это целый мир, с которым я практически не имел дела, вот и любопытствую. А на что это похоже — работать в заведении, занимаясь с совершенно случайными персонами…

— Он подумывает, а не сменить ли профессию, — объяснил я Омло.

Ибронка протянула руку и сжала его запястье.

— Забудь, — проговорила она.

Не знаю, кому она это говорила. Если мне — пожалуйста.

Где-то в процессе разговора вернулся Крейгар; точно знаю, потому что он проявился на стуле и объявил:

— Все готово.

Я кивнул Омло; тот встал, поклонился и вышел — начинать свою часть операции. Крейгар указывал дорогу.

— А теперь что? — спросил Песец.

— Ничего, пока Феораэ не клюнет на нашу наживку.

— А он клюнет?

— Если нет, дело займет чуть дольше времени. Или подыщем другую кандидатуру на роль Наковальни. Мы сильно торопимся?

— Пока хватает денег, нет.

— Если вам понадобится ссуда, могу помочь.

— Спасибо.

— Где вы квартируете — в городе, в смысле?

— У друзей, а что?

— Если скажете, как с этими друзьями связаться, я дам вам знать, когда придет ваша очередь.

Он посмотрел на Ибронку, она на него; тут, пожалуй, был изрядный кусок разговора, скрытого от моих ушей, но в конце концов он ответил:

— Поместье Железняк, принадлежит леди Льючин из Дома Иссолы.

— Послание доставят туда.

— Мы будем ждать.

Песец и Ибронка поднялись и поклонились каждому из нас; я вызвал Мелестава и велел ему проводить гостей к выходу, потом вернулся в свои апартаменты, нашел тиассу, по-прежнему завернутую в ткань, и принес в контору.

Крейгар уже закончил с Омло. Я передал ему тиассу и велел составить описание и сделать псионический отпечаток.

— Красивая штуковина, Влад. Ты уверен, что хочешь с ней расстаться?

— Ради дела — не жалко, — ответил я. — Доставь все Омло и пусть отправляется.

— Ладно.

— С отпечатком справишься?

— Угу.

— Вот и хорошо.

— Кстати, Влад, я не хотел встревать при посторонних, но насчет «бабочек» ты неправ. На самом деле у них в прическе была заколка в виде бабочки.

Я моргнул.

— То есть в принципе я был прав? Ха. Я-то просто все выдумал.

— Знаю, — отозвался он. — Я тоже.

— Самое забавное, если так и окажется.

— Ну, бывало и забавнее.

— Если ты вернулся в город после успешного грабежа, где бы ты вечерком оттянулся?

— Где-то за городом.

— А если исключить такое?

— Ну, не знаю. Не в трущобах, но и не слишком высоко. Достаточно для небольшой вечеринки, но…

— Без подробностей. Назови место.

— А что я выиграю, если угадаю?

— Лойош тебя не съест.

— Не думаю, что сможешь гарантировать…

— А ты не встревай.

Он пожал плечами.

— «Флагшток»?

Я кивнул.

— Да, пожалуй. Хороший вариант.

Крейгар, прищурясь, посмотрел на Лойоша.

— Слышал, да?

— Передай ему, что он такой симпатичный, когда корчит из себя крутого.

— Пожалуй, не буду.

Крейгар вышел. Я разложил на столе карту города, пометил два ключевых места, мысленно соединил их линией. Прикинул разные маршруты и наконец нашел подходящий, после чего снова выбрался на улицу и с легким сердцем направился к Кругу Малак. Я знал, кому и что следовало делать, более того, мы уже начали и вполне успешно. Единственным сомнительным аспектом плана были последствия, но таковые аспекты меня и прежде не сильно заботили.

Прогулявшись по городу, я добрался до «Флагштока». Здешние цены решительно не соответствовали качеству услуг (и не подумайте, что в меньшую сторону). Я вошел, встретил привычные кислые мины — то ли потому что я человек, то ли потому что джарег, то ли по обеим причинам, — и немного осмотрелся.

Вполне подходяще. Выбирай я, какие заведения проверяют на предмет меченых денег, «Флагшток» стоял бы в списке довольно высоко. Судя по виду, за последние столетия достаток заведения прыгал туда-сюда. Главный зал в виде большого квадрата, в середине — стойка в виде круга, центр которого занят стаканами и бутылками. Много окон, все довольно большие и, похоже, когда-то в них даже были стекла. Разномастные столы и столь же разномастные стулья. На полу — изрядно выкрошенный мрамор, а вокруг неистребимый аромат пива и эля. Посетителей всего девять, за шестью столами — пара креот, остальные теклы, все сильно в возрасте. Самое то в середине дня для заведения, где не подают съестного.

За стойкой стояли двое — наверняка будет больше, когда повалит народ. Один из них оказался достаточно добр, чтобы нацедить мне кружку стаута. Я присел за столик и сделал вид, будто пью эту бурду, а пока продолжал осматриваться.

Да, смыться тут есть куда. Стражники встанут у дверей, возможно, пошлют одного к черному ходу — но это им не поможет, слишком много сил понадобится, чтобы перекрыть все окна, а если они даже и попытаются, Барбос загодя такое углядит. Если нам повезет и гвардейцы уже будут внутри — прекрасно, тогда дверь остается свободной. Нормально.

Еще через минуту я знал все необходимое, но задержался несколько дольше, чтобы не привлекать внимания. Увы, поблизости не нашлось ни одного фикуса в кадке, чтобы выплеснуть туда кружку, и я заставил себя выпить хотя бы половину. Надо было мне запросить больше за такую работу.

Выйдя из «Флагштока», я зашагал обратно в контору, думая о Коти.

Опишу подробнее место засады. Там, где улица Пирожников пересекается с Северной улицей Пирожников, есть кусочек — футов шестьдесят-семьдесят, — который вследствие неких странных пертурбаций в городской верхушке не относится ни к одному из районов. Единственное следствие этого — у трех стоящих там доходных домов (две трех- и одна четырехэтажка) нет толкового мусоросборщика. Поэтому прямо на обочине улицы Пирожников вырастает куча мусора, пока ее не сжигают (раз или два в неделю). В остальные дни она воняет. Впрочем, когда сжигают, мусор тоже воняет. В городе имеются места и поприятнее.

В тот день воняло весьма сильно, потому что куча выросла до десяти или одиннадцати футов. Вот за ней и спрятались два бандита-джарега. Напротив стихийной свалки находился киоск, и еще пара джарегов стояла у прилавка и выбирала овощи — спиной ко мне, футах в десяти. Неплохой расклад, учитывая, что на детальное планирование времени у них не было.

Пара развернулась — вероятно, был наблюдатель, который подал сигнал, но я так его и не заметил. Зато заметил первую пару бандитов, которые как раз перекрывали мне дорогу, а потом все завертелось.

— Двое сзади, босс, я займусь ими.

Я шагнул им навстречу — когда жертва сама идет под удар, это всегда на миг сбивает чувство ритма и расстояния. У меня как раз хватило времени уловить, что у них лепипы; то есть меня хотели избить, а не убить. Будь в запасе времени чуть побольше, я бы облегченно вздохнул.

Я добыл из сапог два ножа и с двух рук метнул в пару впереди; промазал в одного, второму оцарапал бок. Оба вздрогнули, а я обнажил шпагу и хлестнул ближайшего, покалечив его смазливую мордашку, что дало мне время быстрым выпадом достать второго прямо в центр корпуса. Он выронил лепип и скрючился — похоже, попал я хорошо. Я снова попытался ударить первого, но промахнулся, он уже падал.

Что ж, прекрасно, есть возможность развернуться, и сделал это я как раз вовремя — один прорвался мимо Лойоша и направлялся ко мне. Мне совсем не хотелось скрещивать изящную шпагу с тяжелым лепипом, так что я извлек из плаща три звездочки и отправил в полет. Одна звездочка оцарапала ему лоб, вторая прошла мимо, а третья чуть не зацепила крыло Лойоша, который вертелся вокруг головы последнего.

— Босс…

— Прости.

Царапины на лбу, впрочем, хватило, чтобы слегка сбить парню настрой. Ему стало еще неприятнее, когда я поднял шпагу, целясь снизу вверх ему в голову — и куда более неприятно, когда скользнувший из рукава мне в левую ладонь кинжал погрузился ему в живот. Тут он заметил, что больше не намерен участвовать в данном развлечении, правда, употребил куда как меньше слов.

Я повернулся к упавшему. Парень как раз начал вставать; я поднял шпагу и покачал головой:

— Не надо.

Он взглянул на меня и прилег отдохнуть.

Оставался тот, с которым танцевал Лойош. Я готов был уделить внимание и ему, но парень уже удирал со всех ног.

Тогда я шагнул вперед, встав над лежащим. Даже если убрать с лица кровь, свежую рану и глубоко несчастный вид — нет, мне он не был знаком. Я направил острие шпаги ему в левый глаз и спросил:

— Не хочешь рассказать, кто все это сорганизовал?

Чувства свои парень выразил недвусмысленно: нет, рассказывать мне что-либо он категорически не желает. И другие не станут, нечего тратить времени на расспросы, так что я вытер клинок о его плащ, похлопал неудачника по плечу и ушел своей дорогой.

— Кто, босс?

— Сам удивляюсь.

Пока шагал, проверил одежду — вроде выбрался я из всего этого невредимым. Но все равно остановился у фонтана рядом с рынком на площади Бойдена и вымыл лицо. Руки почти не дрожали. А через полчаса блуждания по рынку совсем перестали дрожать.

— Есть мысли, как бы его вычислить, босс?

— Пока нет.

Вернулся в контору, кивнул Мелеставу, он кивнул в ответ. Наверное, по мне все-таки было незаметно, что только что произошло, иначе он хотя бы бровью повел. Я сел за стол, повторил — все в порядке — и несколько часов провел, разбираясь с текучкой и пытаясь не слишком волноваться о том, как там дела у Омло с Феораэ, или о том, кто сейчас хотел сделать мне больно и почему. Впрочем, я прикинул, как мне разыграть дело с Песцом по завершении операции, но окончательного вывода сделать не сумел. Кое-что просто невозможно спланировать, пока дело не закрутится, а я все еще слишком многого не знал.

Омло вернулся в начале вечера. Вошел в контору фланируя, словно дзурлорд в салон. Одет он был в черное, как подобает ястреблорду, и обзавелся смуглой кожей и узким прищуром. Облик ему подходил.

— А, лорд Талтош, — заговорил он, я и рта раскрыть не успел, — вы, вероятно, желали бы узнать подробности о моем маленьком дельце.

Он придвинул стул поближе к моему столу, сел и взгромоздил ноги на стол. Я разозлился бы, но это было действительно забавно, особенно когда он зевнул.

Так что я с каменной мордой отозвался:

— Если будете столь любезны поведать мне об этом, господин мой.

Омло смутился и вышел из роли.

— Он попался, милорд. Все прошло почти идеально.

— Почти?

— Слишком легко он согласился на мою цену. Надо было запросить больше.

Я фыркнул.

— Хорошо сработано. Пока отдохни, а потом проработаем твою следующую часть, там есть трудности.

— Да, милорд.

Я высунулся из кабинета и велел Мелеставу доставить послание в замок Железняк, чтобы собрать всю команду здесь завтра утром. Потом снова занялся Омло.

— И как все прошло?

Парень блаженно улыбался.

— Возможно, я сменю профессию, милорд.

Я ухмыльнулся.

— Тебе понравилось быть аферистом?

— Актером.

— А. Профессия несколько менее выгодная и заметная, но полагаю, ты своего добьешься. В общем я даже могу тебе с этим помочь.

— Вы это серьезно?

— А ты?

Он помолчал и резко кивнул.

— Значит, и я.

— Милорд, я буду вам бесконечно признателен.

— Пустое. Мне это хлопот не доставит. Но пока давай-ка проработаем следующий этап. У нас на подготовку всего день. Есть трудности с точным расчетом времени, но это решаемо.

Омло кивнул.

— Я готов, милорд.

— Так, начнем с доставки. Будет это так…

Через час он все понял. Через два сыграл все как надо. Так что мы занимались делом примерно до шести, с перерывом на перекусить. Во время еды Омло нерешительно поинтересовался:

— Милорд…

— Хм-м?

— Вы правда мне поможете?

— Стать актером? Конечно. Тут по соседству имеется пара трупп, которые из кожи вон лезут ради моего благоприятственного к ним отношения.

Некоторое время он издавал восторженные звуки, а я добавил:

— Только учти, театр — это не то же самое, что надеть разовую личину, как сейчас… или как в прежнем твоем ремесле. Выступать перед публикой, это совсем иначе.

— Знаю, милорд. Но я давно об этом мечтал, с тех пор, когда клиент как-то сводил меня на «Рыночных игроков».

Я кивнул.

— А из какого ты Дома, Омло? В смысле, когда никем не прикидываешься?

— Креота, милорд.

— Странно.

— То есть?

— Ты уже это говорил, при посторонних. Я решил, что ты врешь.

— Но зачем, милорд?

Я пожал плечами.

— Так чем занималась твоя семья?

— Отец работает с керамикой, мать — лудильщица.

— А ты оказался в одном из моих борделей.

— Милорд?

— Просто любопытно, только и всего. Как ты полагаешь, что затеяли наши друзья?

— Милорд?

— Голубенький и Ибронка. Как по-твоему, в какую игру они играют? — Омло явно растерялся, а я сказал: — Ладно, я и не рассчитывал, что ты знаешь. Так, думаю вслух. Что же им на самом деле нужно.

— Думаете, они вам солгали, милорд?

— Я точно знаю, что кое в чем соврали, а потому сомневаюсь, правда ли все прочее.

— Но в чем именно они вам соврали?

Я начал было отвечать, но остановился.

— А в чем он соврал тебе?

— Милорд?

— Ты не спросил, в чем он соврал — ты спросил, в чем он соврал МНЕ. Так что я хотел бы услышать, в чем он соврал тебе.

— А. Он сказал, что мало знает о нашей жизни.

— Он врал? Ты что, его раньше видел?

— Да, их обоих, у нас в «Ложах».

— Так чего же ты молчал?

Вопрос его удивил.

— Милорд, на людях мы никогда не узнаем клиента, если только тот сам не желает быть узнанным. Такая уж… работа.

— Хмм. Ладно. Но ты их видел?

— Пару раз, мельком. Они приходили не ко мне.

— И когда они там были?

Омло прищурился.

— Первый раз где-то с полгода назад. Потом еще раза два-три, последний раз с месяц назад. Больше никогда.

— А к кому они приходили?

— К Нерите, она хорошо умела работать «на троих».

— Подробнее о ней можешь рассказать?

— По-моему, она тсалмот. Начала работать года три назад, сразу после меня.

— Какая она?

Он потер подбородок.

— Симпатичная, но жесткая. Похоже, что она не намерена долго заниматься этим ремеслом, скорее подвести итоги и перейти к чему-то еще.

— Она еще работает?

— Нет, милорд. Я уже где-то месяца три ее не видел. Однажды просто исчезла. Говорили, ее поймали на воровстве у клиента.

— Да уж, Хноку это наверняка понравилось. А не говорили, что он с ней сделал?

— Нет, милорд.

— У нее был сутенер?

— Не думаю.

— Пристрастия, увлечения?

Он покачал головой.

— Что ж, кое на какие вопросы мы ответили, — кивнул я, — и породили несколько новых. Потом сведу в список и выстрою по порядку. Подожди минутку.

Я оставил его в кабинете, вышел, заглянул к Крейгару и сообщил:

— Полагаю, ты не слишком загружен.

Он закатил глаза.

— Влад, ты уже свалил на меня…

— Это простое задание. Выясни историю «бабочки» по имени Нерита, из «Лож», которую вероятно застукали на воровстве у клиента. Это все.

— Есть причины, почему нельзя просто спросить у Хнока?

— Нет. Да. Попробуй все же копнуть в другом месте.

— Сейчас?

— Сейчас.

Я вернулся и еще час-другой работал с Омло. Потом отпустил его, уверенный, что парень к операции готов. Еще час с небольшим я сидел у себя в кабинете, а потом появился Крейгар и сообщил:

— Самое странное, что история действительно простая. Ее поймали на воровстве, и…

— Как?

— Клиент пожаловался, Хнок проверил.

— Хм. Очко в его пользу. И что он сделал?

— Переломал ей руки и ноги, повесил кошелек на шею и вышвырнул вон.

— На шею. Жестоко. Когда это случилось?

— Девять недель назад. Думаю, сейчас она уже выздоровела. Тебе надо, чтобы я ее нашел?

— На всякий случай пошли кого-нибудь, но не слишком старайся — скорее всего это не понадобится.

— Ладно. Еще что-нибудь, Влад?

— Да. Свяжись с Омло и скажи, чтобы завтра пришел пораньше. Очень рано, в семь часов.

— А потом, может, перекусим?

— Почему бы и нет? Делать больше нечего. Но платишь ты, что я, зря тебе выдаю все эти премии?

— Размечтался.

Тем вечером мы с Коти не встретились, она была со своей бывшей напарницей, Норатар, которая… впрочем, оставим, эта история слишком длинная. В общем, без нее я провел тяжелую ночь наедине со всем содеянным мною злом. Ну, не то чтобы: я выпил пару стаканчиков фенарийского бренди (драгаэрское бренди на вкус ничуть не лучше средства, которым прочищают прессы для клявы), прочел главу из «Дела звонаря» Девина, и пошел спать. Но мне правда ее не хватало.

Назавтра я пришел в контору очень рано, однако Омло появился еще до того, как я допил вторую чашку клявы. Я заказал клявы и на его долю.

— Проиграй все еще раз, — велел я. — Просто слова. Проговори, от и до.

Он кивнул, отпил глоток клявы и медленно, размеренно заговорил. Когда он закончил, я кивнул.

— Хорошо. Вполне хорошо. Ты понял.

Он наклонил голову.

Я допил кляву и спросил:

— Хочешь немного заработать?

Омло подозрительно на меня посмотрел — видимо, начал понимать, кто я такой.

— Решать тебе, — проговорил я. — Это не входило в изначальный уговор, но если решишься — надо быстро все проиграть, потому что ты должен быть полностью уверен в себе, прежде чем появятся остальные.

— Это опасно, милорд?

Я на миг задумался над ответом, но как говорят игроки в шеребу — будешь щелкать клювом, проиграешь. Так что просто сказал:

— Да.

— Насколько опасно?

— Еще не знаю.

— Милорд, могу я решить после того, как вы узнаете?

— Это честно, — фыркнул я. — Загвоздка в том, что времени у нас нет. Песец и Ибронка через час-другой будут здесь, и если ты в игре, то к тому времени должен быть готов. Я не думаю, что ты попадешь под удар, а если и попадешь, скорее всего смогу тебя прикрыть. Но полной гарантии не дам. Тиассы почти так же непредсказуемы, как тсалмоты, а дзуры выдержкой ничем не лучше драконов. Понимаешь?

— Да, милорд.

— Так что думай сколько угодно, но не больше пяти минут. Оплата за работу — сто империалов.

Глаза его округлились при упоминании такой суммы, но жадность не завладела им всецело, как было бы с джарегом или орком. Омло выпрямился и обдумал все. Минуты через четыре он кивнул.

— Хорошо, — сказал я. — А теперь слушай.

Когда он все уяснил, в запасе еще было несколько минут, и я велел ему подождать и пересказал Крейгару остальное. Он молча выслушал, как делал всегда. Когда я закончил, он ничего не сказал, так что пришлось сказать мне:

— Ну?

— Я пытаюсь вспомнить, слышал ли я что-либо более идиотское. По-моему, да. Почти наверняка. Просто пытаюсь точно вспомнить…

— Ладно, ладно, другие предложения есть?

— То есть ты хочешь, чтобы я…

— Кончай. Или предложи другой вариант, или помоги мне заделать прорехи в этом. Или хотя бы покажи, где они.

— Я не говорю, что вариант нерабочий, просто что он идиотский.

— Ну, не такой идиотский, как жениться на собственной убийце.

— Ну да, это… стоп, ты что, серьезно? Ты имеешь в виду ту девицу…

— Угу.

— Ты собираешься жениться на ней?

— Она предложила, я сказал — да.

— Влад, ты что, с ума сошел?

— В общем да.

Минуты две Крейгар молчал, потом кашлянул и проговорил:

— Ну, тогда мои поздравления, вроде как.

— Спасибо, вроде как.

— Готов об этом рассказать?

— Нет, я бы вернулся к тому, первому идиотскому варианту. Говоришь, он рабочий?

Он не сразу вспомнил, с чего мы начали разговор, но потом сказал:

— Ничего лучшего придумать не могу.

— Вот и ладно.

— И кого мне на это подрядить?

— Нам понадобится волшебник, способный добыть свет из светляка, кузнец, умеющий сковать четырехфутовую иглу хирургического качества, акробат, который может ходить по канату и вертеть обручи, пловец, свободно владеющий сариолем…

— Хватит, Влад, я тоже видел этот спектакль.

— Вот и хорошо, а то двух последних я не помню.

— Так кто тебе нужен?

— Ты, я, Омло. И несколько крепких парней, чтобы я пережил веселье, если вдруг что пойдет не так. Палка, Шоэн и еще пара надежных.

— А можно добавить еще двух, чтобы я тоже остался в живых?

— Можно бы, но это уже превышает лимит расходов. Займись этим, а то у меня скоро гости.

Все прибыли вовремя — бывают же чудеса — и расселись по местам.

— Как дела? — поинтересовался Песец.

— Хорошо. Сегодня организуем подмену.

Он взглянул на Омло.

— Он готов?

— Омло, ты как?

— Думаю, да.

— А сейчас чем займемся? — спросил Крейгар.

Взгляды скрестились на нем, я кашлянул и ответил:

— Эти трое репетируют, я командую, а ты сейчас сбегаешь и принесешь нам завтрак. Свежевыпеченные булочки с кетной. И чтобы горячие.

— Я должен был это предвидеть, — вздохнул он.

— И не забудь одну для Лойоша.

Он покачал головой и удалился.

— Босс, ты самый лучший.

— И не смей об этом забывать.

Мы прокрутили все эпизоды, потом повторили. Потом вернулся Крейгар и доставил завтрак. Ели все с аппетитом, особенно Голубенький. Мне это понравилось: всегда приятно познакомить кого-то с новым, ранее ему неведомым вкусным блюдом.

Позавтракали, прокрутили все еще по разу, и наконец я сказал:

— Ладно. Если вопросов нет, Беглец и Барбос могут начинать.

— Да какие тут вопросы, — отозвалась Ибронка.

Я окинул ее взглядом.

— Простите.

— За что?

— За то, что ваша роль получилась столь малоподвижная.

— Я-то решила, что вы нарочно дали мне такую, чтобы меня разозлить.

— Я бы, возможно, так и сделал, если бы сообразил.

Дзурледи издала звук — полувыдох, полуфырканье.

Я повернулся к Омло:

— Тебе тоже пора выдвигаться. Удачи.

— Да, милорд, спасибо, милорд.

Они удалились. Крейгар доел булочку, вытер пальцы и сказал:

— Знаешь, Влад, самая крупная брешь в этом плане то, что это не один план, а шесть разных.

— Четыре. Зависит, впрочем, от хода событий.

— Ну, тогда все нормально.

— У тебя еще полчаса, чтобы собрать всех и расставить по местам.

— Замечательно, а то я боялся, что ты начнешь меня подгонять.

Я тем временем направился в «Чашу», — три четверти мили или около того на юго-восток от моей конторы. Заведение ничуть не изменилось с моего последнего визита: тесное внутри и просторное снаружи. Вход в «Чашу» располагался со стороны улицы, узкой и кривой, прямо за поворотом на севере — или справа, если сидеть лицом к улице — была большая площадь с торговыми рядами. Прямо напротив возвышалась каменная трехэтажка — в домах такого сорта обитают семьи текл, которые по каким-то соображениям работают в центре Города. На стене прямо передо мной некто изобразил псевдоабстрактное панно; в линиях при некоторой доле воображения можно было опознать мужские половые органы, либо лицо императрицы, либо что-нибудь еще.

День был в разгаре, внутри «Чаши» как всегда теснилась толпа текл и пара-тройка торговцев, а на веранде снаружи расположились лиорны и ястреблорды, и половина столиков пустовала. Я устроился за одним из них, вооружился терпением и в итоге убедил официанта принести мне кувшинчик охлажденного вина.

Далее я могу поведать лишь то, что знаю по слухам, сообщениям и позднейшим умозаключениям. Я тихо прихлебывал холодное вино, веселье происходило в другом месте, ну а раз я его не видел, вы тоже не сможете, уж извините.

Так вот, пока я сидел в «Чаше», хозяин «Флагштока» проверил одну из полученных монет — и звонок ли, колебание, перемена цвета или что-то иное указали ему, что монета меченая.

Возможно, он послал поваренка со срочным сообщением. Или у него был колокольчик, снабженный симпатической связью с управлением Гвардии Феникса. Или там имелось иное средство связи, не знаю, да это и неважно — а важно то, что власти получили сигнал о вводе в оборот помеченной монеты. Что, на торговом жаргоне, опрокинуло первую костяшку. Колеса завертелись, дать задний ход уже нельзя, верно мы выбрали или нет.

Само собой, я в точности не знал ни что случилось, ни когда.

Появились гвардейцы Феникса — двое, как я впоследствии узнал. Ибронка легко их засекла, предупредила Голубого, он выпрыгнул в окно и дал деру.

Жаль, я не видел эту погоню. Рассказывали, что Песец получил на старте приличную фору, ему несколько раз пришлось умерять бег, чтобы не потерять преследователей окончательно.

Еще оказалось, что ни одному из парней, которых я расставил, чтобы помешать преследователям, и пальцем пошевелить не пришлось. Выброшенные на ветер деньги. Впрочем, можно и иначе сказать — не будь их там, наверняка что-то случилось бы. Я предпочитаю именно такое толкование.

Тиасса добрался до «Чаши», увидел меня и сел за мой столик.

— Трудности были? — спросил я.

— Пока нет. — Он поставил кошель на стол.

— Хорошо, — кивнул я.

В этот самый момент из-за моей спины появился Омло, смахнул кошель и удалился, ничем более не обозначая свое присутствие, словно нас тут и не было. В точности как Виррой проклятый ястреблорд. Голубенький удалился в другом направлении. Собственно из посетителей никто вроде ничего и не заметил.

Я остался за столом и отхлебнул еще вина.

Через несколько минут появилась Ибронка. Опустилась на стул, где еще недавно сидел Песец, и проговорила:

— Ну?

— Я знаю не больше вашего. Полагаю, господин Песец вскоре будет осведомлен лучше. Покуда остается только ждать. О чем желаете побеседовать?

— Скажем, о том, какой вид будет иметь ваш труп, оставленный гнить на берегу, через месяц-другой.

— В таком случае предположу, что вы не настроены скрасить ожидание светской беседой.

Как раз пока мы мило болтали, Голубенький позволил себя догнать. Будь он джарегом — то, что при нем не оказалось меченых монет, ничего не значило, их бы ему подбросили, или просто измордовали бы парня до полусмерти. Но он был тиассой, так что его в итоге отпустили.

Нечестно, как по мне.

Еще раз напоминаю, я в тот момент ничего этого не знал. Я знал, что так должно быть, и позднее узнал, что собственно произошло, и поскольку сейчас это одно и то же, именно так я и рассказываю, понятно? Выключите эту штуку, я на минутку отойду, глотну водички.

Так, о чем бишь я? Ну да. Стражники взяли Песца, подержали с часок, задали ряд вопросов и отпустили. А Омло тем временем уже направлялся на оговоренную встречу, имея при себе меченого золота на несколько империалов. Встреча была назначена в кабинете Феораэ, во Дворце, в крыле Дракона; этот момент меня очень порадовал. Переиграть драконлорда на его территории — очень, очень приятно, даже если об этом никто не узнает.

Омло явился к лорду Феораэ почти вовремя, во всяком случае, по меркам ястреблорда. Он достал шкатулку, открыл ее и осторожно вынул прекрасную серебряную тиассу с сапфирными глазами. Феораэ осмотрел статуэтку и постарался не выказать явного удовольствия. Омло взял шестьсот сорок империалов в золоте и двинул шкатулку к Феораэ, оставив внутри маленький подарок. Потом он встал, поклонился и ушел.

Наш добрый лорд Феораэ полюбовался новым прибавлением к своей коллекции, но поскольку он был добросовестным руководителем, то через несколько минут убрал тиассу обратно в шкатулку, спрятал шкатулку на полку, где держал особо ценные предметы, и занялся работой, за которую Империя платила ему весьма солидное жалование. За каковым занятием его и застали гвардейцы Феникса.

Впервые хоть о чем-то из этого я услышал, когда Голубой подошел к столу. Пока они с Ибронкой целовались, я велел принести еще вина и третий кубок. Потом плеснул всем из кувшина.

— Вкусно, — решил Песец, распробовав. — Фрукты — это необычно.

— Восточный напиток, — объяснил я. — Вино с фруктами и газированная вода. В жару лучше не придумаешь.

— Сейчас не так чтобы жарко.

— Сейчас — нет, но когда побеседуем, будет.

Тиасса вздернул бровь; я спросил, как все прошло.

— Как вы и описывали, — ответил он. — Они сказали, что я был замечен с деньгами, участвовавшими в ограблении. Я был оскорблен. Они спросили, могут ли обыскать меня. Я сказал — разумеется, нет. Но они настаивали и привели помощь, на случай, если я начну сопротивляться. Я всячески протестовал, но уступил подавляющему превосходству противника, — тут он хихикнул и обменялся усмешками с Ибронкой, — и позволил им.

— И разумеется, денег они не обнаружили.

— Разумеется.

— Должно быть, ваше бегство заставило их подозревать вас в чем-то превратном.

Он кивнул.

— По-моему, они мне не поверили. Чем сильно оскорбили меня.

— Вы никого не вызвали на поединок?

— Я подумывал. Меня спросили, где я взял деньги. Я сказал, что будь у меня деньги, чего я, разумеется, не признаю, я бы получил их у лорда Феораэ, который держит их в небольшой шкатулке, рядом с серебряной тиассой. Понятия не имею, почему он держит их именно там, и разумеется, я не собираюсь рассказывать, за что мне было заплачено.

— Идеально.

— А что теперь?

— Если все сработало как следует, сейчас появится Омло, важный как амрохский бык, и объявит, что все в порядке.

Голубенький хихикнул.

— Важный вид у этого мальчика?

— Сыграть такое он вполне способен. Парень далеко пойдет.

Улицу заполняли прохожие, в основном — теклы, которые торопились домой после нудного рабочего дня.

— Что вы имели в виду, — спросил Песец, — упоминая жару. Звучало это… как бы лучше сказать, любимая?

— Зловеще, — сказала Ибронка.

— Точно. Зловеще.

— Простите, не хотел, чтобы это звучало зловеще. Я рассчитывал на неземную жуть, но ветер помешал точно сфокусировать звук.

Тут подоспел Омло, по-прежнему изображающий ястреблорда; он удостоил Ибронку поклона, кивнул Голубенькому, а на меня лишь мельком взглянул. Потом без всякого приглашения сел, вытянулся на стуле и заложил руки за голову. Я потребовал еще один кубок и налил ему вина.

— Я же говорил, — заметил я.

— И были правы, — согласился Песец.

— Не поведаете ли нам, лорд… извини, забыл, как ты там себя называл?

Омло снова стал самим собой.

— Чипан, милорд. Все прошло как вы и описывали.

— Значит, тиасса у него.

— И шкатулка тоже.

Я кивнул.

— А сейчас гвардейцы взяли Феораэ и думают, что с ним делать.

Песец кивнул.

— Ну да, трудно арестовать за помеченные деньги человека, который отвечает за производство арестов за обладание помеченными деньгами.

Омло спросил:

— Есть ли вероятность…

— Нет, — ответил я. — Ты в безопасности. Хотя стоит скрыться со сцены и быстро переодеться, ты же не хочешь, чтобы тебя узнала наша доблестная служба охраны правопорядка.

— Конечно, милорд, я скоро вернусь.

— Итак, — проговорил Песец, когда Омло удалился, — теперь мы просто сидим и ждем результата? Они так расстроились, что перестанут метить монеты?

— Вроде того, — ответил я.

— Вы начинаете вилять хвостом, лорд Талтош, — заметила Ибронка.

Голубой Песец нахмурился и взглянул на меня.

— Красивая, — вздохнул я, — и умная. Вам повезло.

Он прищурился.

— О чем вы нам не рассказали?

— О чем вы не рассказали мне?

— Нет уж, ответьте на наш вопрос, — велела Ибронка.

— Почему?

— Потому что если откажетесь, я распорю вам брюхо.

— Ладно. Я просто хотел узнать, есть ли у вас достойное обоснование.

Она наклонилась и открыла было рот, но Голубой положил руку ей на плечо и она снова выпрямилась, все так же не отрывая от меня взгляда. Я решил, что все-таки предпочитаю, чтобы она не стала меня убивать.

— Так вот, все просто. Для начала — все, с чем вы ко мне пришли, было полной чушью.

— Что вы имеете в виду? — спросил парень с забавным именем.

— Сама мысль, что Империя пытается остановить грабежи, помечая деньги с помощью волшебства, разумна. А вот ваше беспокойство по этому поводу — нет. Через год-другой меченых монет в обращении будет столько, что они с ума сойдут, пытаясь отделить виновных от невиновных.

— Тогда зачем же это делать?

— Их не слишком беспокоит, если на трактах время от времени случаются грабежи, но они всячески изображают, будто их это беспокоит, чтобы Дома торговцев не сильно возмущались. Они ведь постоянно изобретают варианты «как обезопасить дороги». Помните, одно время они телепортировали целые отряды гвардейцев? Сколько это продолжалось, год? А до того пытались дрессировать ворон для наблюдения за трактами. И переодевать гвардейцев в бродячих торговцев. И другие безумные идеи. Так что я задал себе вопрос: почему же вы так беспокоитесь о том, что вскоре само собой уляжется?

Взгляд Ибронки потяжелел. Я продолжал:

— Мне стало интересно: что же вам на самом деле нужно. Я обдумал варианты, кое-что проверил. Оказывается, я ошибся насчет вас. Я думал, что история про грабителя с большой дороги была выдумкой, но оказалось, вы действительно им были, пару веков назад. Я сильно удивился.

— Так вы знаете, кто я, — проговорил тиасса.

— Я это знал еще во время нашей первой встречи. Вы виконт Адриланкский, потому-то я в первую очередь и согласился на ваше предложение. Я подумал, выйдет неплохо, если ваша мать будет мне обязана. Как, кстати, и ваш отец.

— Понимаю. — Выглядел он не слишком довольным. — Что ж, не думаю, что кто-либо будет вам чем-нибудь обязан, если вся эскапада, которую мы только что провернули, гроша ломаного не стоит. А вы только что объяснили, что убеждать Империю перестать метить монеты не было никакой необходимости. Итак — чего же мы в сущности достигли?

Я покачал головой.

— Это-то легко. Меня беспокоил один вопрос: почему?

Лицо его стало бесстрастным. Он спросил:

— Вы это узнали?

— Лишь теоретически.

— И полагаете, что я вам расскажу больше.

— Возможно.

— Осторожно, босс — судя по виду, она готова действовать.

— Я заметил. Думаешь, она владеет и волшебством?

— Не знаю. У дзуров случается.

Чаролом приятно оттягивал мое левое запястье, но я оставил его на месте.

— Когда мы впервые встретились, — сказал я, — вы пытались заставить меня напасть на вас.

— Так почему же вы отступили?

— Предпочитаю поступать наперекор.

— И чего же вашей наперекористости угодно сейчас?

— Знаете, на Востоке есть старинная забава, именуемая песцовой охотой. У лучших охотников, говорят, подбирается прекрасная коллекция шкурок.

— Возможно, — проговорил он, — но сейчас для охоты не сезон.

— Что ж, ваша правда.

— Вы что-то сказали насчет того, почему мы сделали то, что, как вы полагаете, мы сделали.

— Я знаю, — заметил я, стараясь выбирать слова так, чтобы не было очень уж заметно, что я их выбираю, — что люди порой совершают глупости. Я и сам порой совершаю глупости. Это случается.

— О чем вы говорите, джарег?

— Нет ничего глупее, чем влюбиться в шлюху.

Рука его дернулась к рукояти меча, но застыла на полпути. Песец лишь выпрямился и сверкнул глазами. Впечатляюще, согласен. Я попробовал еще раз:

— Простите. Я не собирался называть вашу возлюбленную глупой. Просто такое случается.

Он все так же неподвижно сидел, глаза его сверкали.

— Но вот шлюхи не влюбляются, — проговорил я.

Он фыркнул.

— Ну да. Их ремесло предполагает, что они не люди.

Я оставил в стороне вопрос о том, кто такие «люди», и сказал:

— Извините, не совсем точно выразился. Шлюхи могут влюбляться. Но они не влюбляются в клиентов. Так не бывает. Тут все односторонне.

— Если вы пытаетесь давать мне советы…

— Песец, если собираетесь сказать что-то глупое, лучше заткнитесь. Вы пришли получить удовольствие и вы либо ваша возлюбленная, или вы оба запали на шлюху. Что ж, бывает. Не бывает, чтобы наоборот. Возможно, вы ей и понравились, но это максимум. Если вы не поймете этого, будете иметь еще более жалкий вид, чем сейчас.

Ибронка вскочила, рука ее подрагивала. Она действительно хотела прикончить меня.

— Перестаньте, — сказал я. — Вы расстроены, потому что знаете, что я прав. Вы мне нравитесь не больше, чем я вам, но правда именно такова. Шлюхи не западают на клиентов. И вы это знаете.

Глаза у Песца все еще сверкали, ладонь сжимала руку Ибронки.

— Если я это уже знаю, почему вы об этом рассказываете?

— Пытаюсь понять, почему мы ополчились на меня.

— Потому что вы ее искалечили и изгнали.

— Вообще-то сделал это Хнок, как вам известно.

— Он работает на вас.

— Это да. — Я пожал плечами. — И она на меня работала. И начала воровать у клиентов. Итог обычно именно такой. Кстати, в городе есть лекари, и сейчас…

— Дело не в этом, — проговорил он.

— Не в этом, — кивнул я, — пожалуй. — Я вздохнул. — Надеюсь, вы понимаете, что вы идиот.

Как ни странно, сверкать на меня глазами он отнюдь при этом не перестал. К счастью, я уже привык, когда на меня сверкают глазами, и потом больше не просыпаюсь, мокрый от ужаса.

Я откинулся на спинку стула.

— Вы затеяли всю эту катавасию, потому что шлюху, пойманную на воровстве у клиента, как следует проучили. А что ей, премию следовало выдать? Вы наняли людей, чтобы избить меня — кстати, хороший ход, два в одном, — а дальше что? Вы хотели, чтобы меня арестовали? Знаете, что случилось бы, попадись я стражникам с мечеными монетами? Штраф, пара ударов кнутом, возможно, небольшая отсидка. А потом я снова вернулся бы на старое место. В чем смысл?

— Я услышал все, что хотел, — сказал он.

— Вынуди вы меня при первой встрече на вас напасть, вы же даже не собирались меня убивать, так? Просто слегка подранить. — Я покачал головой. — Как я и сказал, вы идиот.

— Если хотите полного расчета, — вступила Ибронка, — еще не поздно.

— Поздно, — вздохнул Голубенький. — Он не стал бы вести себя так с нами, не будь вокруг прикрытия из его людей. Они нас на части порвут еще до того, как мы обнажим оружие, любимая. — Он встретился со мной взглядом. — Верно я говорю?

Я перевел взгляд ему за спину и коротко кивнул.

Ибронка заметила:

— А я бы все же попробовала.

Виконт покачал головой.

— Будь наготове. Если что, действовать придется быстро.

— Босс, я как раз собирался сказать то же самое. Дзурледи моя.

Я знаком велел подать еще кувшин. Пока его не принесли, все мы молчали, но когда я налил всем по кубку, Ибронка опустилась обратно на стул, а Песец спросил:

— Так что будем делать?

— Не знаю. Вино хорошее. Можем просто насладиться приятным обществом. Поболтать. обменяться мнениями. Вы полагаете, новый дорожный сбор пойдет на пользу бедным? И кто вообще проводит черту бедности? Или можем обсудить новый ботанический сад, что сейчас строят у крыла Тсалмота. Охотно бы взглянул на тамошний розарий. Что вы предпочитаете?

Ибронка проговорила:

— Думаю, я успею отрубить вам голову до того, как ваши люди меня свалят.

— Ладно, выбирайте тему сами.

— А может, лучше не отрубать ее, а рассечь напополам. Сверху вниз, как арбуз. Если удар нацелен точно, половинки просто распадаются в стороны. Самое милое зрелище.

— Да, жаль, что я его не увижу.

— Кое-чего я никак не пойму, — проговорил тиасса в синем плаще. — Вы устроили эту встречу. Убивать нас вы не хотите, иначе не разыграли бы все таким образом, но безусловно можете себя защитить. Или по крайней мере так полагаете, что то же самое.

— Рассуждая философски…

— Так зачем же мы здесь?

— Мы все еще рассуждаем о философии?

— Светские беседы вам нравятся примерно как и мне, но все же… — Он наклонил голову, потом резко выпрямился. — Вы чего-то ожидаете. — Песец поднялся. — Идем, любимая.

— Поздно, — заметил я и указал за его левое плечо, на приближающуюся к столу персону. Черно-серебряные одеяния Дома Дракона, высокие скулы и характерный горбатый нос. Глаза его были темными, а общий вид мрачным.

При его приближении я поднялся и поклонился.

— Лорд Феораэ, я полагаю.

— Неверно полагаете, — холодно произнес он. — Меня зовут Доннел, и я имею честь служить господину главному следователю Адриланки.

Я кивнул Голубенькому.

— Господин главный следователь — это Феораэ, а наш гость на него работает.

— Уже догадался.

— Ну разумеется. — Я снова повернул голову к Доннелу. — Я Вл…

— Я знаю, кто вы. — Голос его ничуть не потеплел. — Вы сделали хороший ход. В настоящее время у господина главного следователя серьезные затруднения с Гвардией, и чтобы распутать этот клубок, понадобятся определенные усилия. Сейчас же вы, джарег, можете проследовать со мной — либо подождать, пока появятся стражники, чтобы вас сопроводить. Но заверяю вас, в последнем случае дорога может показаться вам очень неприятной.

Брови мои взмыли вверх.

— Я? А что я такого сделал?

— Вы не подумали, что монеты можно проследить?

Я вздохнул.

— Я надеялся, что этого не случится.

Песец хихикнул.

— Возможно, вы надеялись несколько на другое? Не того арестовали, да?

Я пожал плечами.

— Каждый делает что может. Переживу.

Доннел повернулся к Песцу.

— Вам же, сударь, мне нечего сказать. Это останется между вами и вашим отцом.

Тиасса уставился куда-то в пространство.

— Отец поймет. Мать, однако, будет расстроена.

Потом он взглянул на меня.

— Желаю вам приятно провести время в суде, лорд Талтош.

Я поднялся, отстегнул портупею и передал шпагу служителю закона. Песцу же сказал:

— Но я надеюсь, на бичевании вы появитесь? Ваша улыбка меня очень подбодрила бы.

— Извините, не люблю подобного рода сборища.

— Я там буду, — пообещала Ибронка. — Но только если вам присудят пятьдесят или больше, в противном случае лишь время зря потрачу.

Я улыбнулся.

— Когда все это закончится, возможно, мы продолжим беседу.

— Возможно, — кивнул Песец.

— Лойош, убирайся, меньше будет хлопот.

Как скажешь, босс.

Он взмыл ввысь, описал над нами круг и направился куда-то к моей конторе.

Доннел надежно взял меня за руку чуть выше локтя. Я хотел было на прощание обернуться и взглянуть на Голубого Песца и Ибронку, но справился с искушением.

Доннел вывел меня из заведения.

Когда мы свернули за угол, Крейгар спросил:

— Куда теперь, Влад?

Я подпрыгнул на месте, выругался и ответил:

— Обратно в контору. Распусти прикрытие по домам.

— Ладно.

— Омло, мы в безопасности, можешь выйти из роли.

«Доннел» отпустил меня.

— Хорошо, милорд.

Он вернул мне мою шпагу с портупеей, я снова пристегнул ее к поясу.

— Вот видишь? И никто не умер.

— Когда они на меня смотрели, я уж думал — все, маскировка не сработала.

— Ты справился, — сказал я. — А если бы даже и не справился, у меня там наготове были парни, готовые прийти на помощь. — Я не стал пояснять, что задачей прикрытия было — сохранить жизнь МНЕ, а беднягу Омло скорее всего оставили бы на растерзание.

Мы благополучно добрались до конторы. Коти ждала нас там. Я предложил всем присесть.

— Миленько, — заметил Крейгар.

— Что?

— У тебя на физиономии выросла такая глупая ухмылка, когда ты увидел свою убийцу.

— Ее имя Коти, — проговорил я, — и не убиваю я тебя сейчас только потому, что хочу оставить это удовольствие ей.

— В другой раз, — кивнула она, — когда ты не будешь этого ожидать.

— Но надеюсь, дело терпит до замужества? Обидно было бы пропустить такую свадьбу.

— О, разумеется, — согласилась Коти.

— Господи, Влад, у нее и улыбочка точно как у тебя.

— Такие уж мы, грозные выходцы с Востока.

Я устроился за столом.

— Милорд, все уже закончилось? — спросил Омло.

Я кивнул.

— Да, это конец. Пока, по крайней мере.

— Пока? — переспросил Крейгар.

— Пока Песец и его подружка не узнают, что меня не арестовали, а следовательно, не осудят и не подвергнут бичеванию. Тогда они могут вернуться за мной. А могут и не связываться. Что до тебя, — повернулся я к Омло, — к тебе скорее всего скоро заглянет стража.

— Я…

— Не беспокойся. Виконт Адриланкский поручил тебе доставить кошелек с золотом ястреблорду по имени… как бишь ты там себя назвал. За это ты получил три медяка, и больше ты ничего не знаешь. Дальше стражники копать не станут.

— Милорд, — проговорил Омло, — можете ли вы объяснить?

— Что объяснить?

— Зачем мы сделали… ну, все что сделали.

— А. Наш друг Песец хотел, чтобы меня арестовали и покарали по всей строгости закона, потому что я владею борделем, где покалечили Нериту. А они были к ней привязаны. Так что мы просто заставили их поверить, что я арестован.

— Но если все это просто спектакль, зачем же все прочее, с лордом Феораэ?

— Во-вторых, чтобы спектакль вышел хорошим. В-третьих, потому что водить за нос гвардейцев Феникса крайне весело. Но во-первых — потому что, когда Феораэ сложит всю головоломку, они проследят монеты, а след приведет сперва к тебе, а потом к его великолепию виконту Адриланкскому, известному также как Голубой Песец.

— Но вы…

— А что я? Я этого кошелька и пальцем не трогал.

— Босс, твое самодовольство иногда просто бесит.

— Заткнись.

Омло задумался.

— И что будет тогда?

— С ним? Ничего. Но история дойдет до его родителей, и теперь они мои должники, потому что будут знать, что я мог бы доставить всем им немало неприятностей, но не стал этого делать.

— А когда, — спросил Крейгар, — ты понял, что они не собираются тебя нанимать по поводу меченых монет?

— С самого начала все это не имела смысла, — ответил я. — Ну зачем трудиться, чтобы обойти систему, которая скоро сама рухнет? Он пытался во что-то меня втянуть. Пожалуй, я не был в этом уверен полностью, пока не увидел твой отчет, из которого следовало, что он давно уже расстался с большой дорогой.

— А как сюда вписывается Бирна?

— Думаю, они просто искали кого-то из моих должников или противников. Не слишком сложно, если иметь дружелюбный вид, сорить деньгами и слушать, что говорят в правильных местах.

Коти заметила:

— Знаешь, Влад, нам правда надо быть настороже, ведь когда они поймут, что ты их надул, они захотят рассчитаться с нами.

Мне пришлись по душе эти «мы» и «с нами».

— Возможно, — проговорил я. — Но есть у меня ощущение, что сунуть меня в кипяток было для них вторично. Главным было кое-что другое, и это они получили.

Крейгар хорошо знал свое дело.

— И что же это такое? — спросил он.

— Сейчас объясню. Омло, если у тебя больше нет вопросов, дальше ты нам не понадобишься. Остального тебе лучше не знать.

Он поднялся и поклонился.

— Бесконечно вам признателен, милорд.

— До встречи на сцене, — сказал я.

Он улыбнулся и попятился, продолжая кланяться, словно я был коронованной особой. Милый штришок, улыбнулся я.

Когда Омло ушел, Крейгар спросил:

— Итак?

— Последнее, что осталось — уволить Хнока.

— За что?

— За попытку меня избить.

Коти кивнула, Крейгар нахмурился:

— Это когда же он такое затеял?

— На днях. Я не упомянул это раньше, потому что он своего не добился.

— Но с чего ты взял, что это он?

— Иное было бы бессмыслицей. Ну у кого есть причина со мной связываться?

— У всех, кто тебя знает, Влад. А у него какая причина?

— Песец. Не знаю, подкупил он его или заставил силой, перед увольнением уточню.

— Но зачем — в смысле, при чем тут Хнок?

— Так ведь именно он покалечил Нериту, вот Песец и Ибронка и хотели, чтобы он за это рассчитался. А кто, как не я, сможет заставить его рассчитаться по полной?

— Ах вот как, — сказал Крейгар. — Думаешь, он мог быть настолько уверен, что ты все это вычислишь?

— Угу. Он достаточно хорошо меня изучил, чтобы понять, что я не идиот.

— Наверное, надо бы и мне получше тебя изучить.

— Ага.

Коти спросила:

— Я могу помочь с увольнением?

— Конечно. Вы с Крейгаром проводите меня туда, постоите рядом и присмотрите, чтобы нам никто не мешал.

— И когда мы этим займемся? — спросил Крейгар.

— Сейчас, — поднялся я.

По пути Крейгар поинтересовался:

— Раз ты увольняешь Хнока, кому поручить управлять заведением?

— Хочешь сам его принять?

— Нет.

— А Мелестав захочет?

— Сомневаюсь.

— Может, Тесси?

— Пожалуй; опыт у него есть.

— Угу.

В «Ложа страсти» я вошел как хозяин, что в общем было частичной правдой. Вышибалу у двери я не узнал, но вот он явно был в курсе, кто я такой; он поклонился и спросил:

— Господин, чем могу…

— Хнок, — бросил я. — Здесь. Сейчас.

В зале болталась пара клиентов — посасывали выпивку и ждали своих «бабочек». А еще недоуменно на меня поглядывали. Мне до них дела не было.

Вышибала убежал искать Хнока, а я сообщил клиентам, что на сегодня заведение закрывается, однако завтра их тут примут со всем радушием. И предложил покинуть его немедленно. Драконлорд, пожалуй, готов был со мной поспорить, но в итоге просто пожал плечами и ушел. Когда клиенты удалились, я пересек зал, прислонился к стене и ждал с очень и очень суровым видом.

Появился Хнок, в сопровождении сурового парня, который подпирал дверь, и еще одного — еще выше и шире первого, со столь же внушительным видом.

— Вы двое, убирайтесь, — велел я.

Они посмотрели на Хнока, запрашивая инструкции, но я сказал:

— Не смотрите на него, смотрите на меня. Я говорю — убирайтесь. Сейчас же.

Охранники помешкали, но потом первый, а за ним сразу и второй повернулись и вышли вон.

Хнок проговорил:

— Милорд, если я каким-либо образом…

— Давай-ка пройдемся, — бросил я.

Коти и Крейгар шагали за нами, когда я вывел его в переулок за «Ложами». Потом они скрылись из виду. Хнок отнюдь не лучился радостью.

Я развернулся и приставил острие шпаги ему под подбородок.

— Ты уволен, — сообщил я. — В зависимости от ответа на следующий мой вопрос, ты можешь также оказаться покойником. Хочешь умереть? Я думаю, не хочешь, но если ошибаюсь, поправь меня. Ты хочешь умереть?

Задайте кому-то вопрос, ответ на который очевиден, и потребуйте ответа. Да, это унижает, потому что четко объясняет собеседнику, кто он такой и чего стоит. Несколько таких фокусов я знаю, и постоянно учусь новым.

— Задавайте ваш вопрос, — проговорил Хнок.

— Как он тебя уговорил это устроить?

Вид у Хнока стал еще более кислым, но он не сжимался в комок, напротив, сверкнул глазами. Неплохой выбор: помирать, так с музыкой.

Я чуть надавил на рукоять. Голова его дернулась назад, по шее заструилась кровь. А я сказал:

— Знаю, что не за деньги — он ведь не из Организации. Так как же?

— Если расскажу, буду жить?

— Да.

— Он сказал, если я не соглашусь, он прикроет заведение.

— И как же он собирался это сделать?

— Его мать — графиня Белой Вершины.

— Ай-яй-яй, семейные связи. Это уже жульничество. Ты не подумал, что с такими трудностями стоило бы прийти ко мне?

— Мое заведение и мои трудности.

— Мое заведение, — поправил я, — а вот насчет трудностей ты, пожалуй, сейчас прав.

Он покосился на приставленный к его горлу клинок — длинный и острый, — потом снова взглянул мне в глаза.

— Похоже на то, — сказал он.

— Ладно, — вздохнул я. — В общем это все, что я хотел выяснить.

— Он сказал, что вы никогда не узнаете. Увы.

— Увы.

Я обещал, что если он ответит на мой вопрос, то будет жить. Но я уже, кажется, упоминал, что иногда вру.

БЕЛАЯ ВЕРШИНА

Глава первая КААВРЕН

Капитан гвардии Феникса получил вызов на девять часов утра срединья. Императрица, согласно сообщению, желала встретиться с ним наедине в своих покоях для завтрака. Подобные приглашения в подобный час беспрецедентными не являлись, но и к числу обыденных не относились, так что ознакомившись с посланием, Кааврен уже знал — что-то затевается.

Шагая по длинным коридорам Императорского дворца, он не тратил времени на бесплодные предположения и необоснованные версии. Капитан кивал дежурным стражникам и обменивался приветствиями с прочими прохожими; наконец он достиг нужных дверей, объявил о своем прибытии и получил дозволение войти.

Одета императрица Зерика была в простое золотистое утреннее платье, что всякий другой хотя бы мысленно назвал соблазнительным; она сидела за столиком, кушала фрукты и пила чай. Императрица кивнула Кааврену и указала ему на один из двух свободных стульев за тем же столом. Кааврену было известно, что императрица обычно завтракает в одиночестве.

— Доброе утро, капитан. Чаю?

— Лучше клявы, если есть.

Императрица кивнула слуге и кляву беспромедлительно доставили. Кааврен пил, обернув бокал салфеткой, чтобы не обжечь пальцы, и ждал, что изволит сообщить ее величество.

Она съела еще ломтик фрукта, отпила глоток чая и осторожно поставила чашку на блюдце. Чашка, подметил Кааврен, была крошечной, изящно-хрупкой, с волнистым красно-синим орнаментом.

— Прошу простить меня, капитан, — проговорила императрица, — но мы кое-кого ожидаем. Я предпочла не повторять бы этого дважды.

— Разумеется, ваше величество. — Он улыбнулся. — Клявы тут хватает.

— Возьмите фруктов, если желаете. И есть еще сыр и булочки.

— Спасибо, ваше величество, возможно, потом.

Она кивнула, и разговор на несколько минут прекратился. Потом слуга объявил о прибытии Косадра. Кааврен, подавив удивление, приветственно наклонил голову и терпеливо ждал, пока Придворный чародей изъявлял согласие откушать чаю с сыром и хлебом. Чародей ел медленно и аккуратно; Кааврену очень хотелось отвесить ему доброго пинка. Судя по виду ее величества, она это устремление полностью разделяла.

Косадр был смуглым, долговязым и выглядел куда моложе своих лет. Наконец он, кажется, осознал, что паузой беседа обязана именно ему, и сказал:

— Прошу вас, ваше величество, продолжайте.

Зерика кратко улыбнулась.

— Добрый мой чародей, продолжать надлежит именно вам. Прошу, объясните мне и Кааврену все то, о чем ранее упомянули.

Косадр промакнул губы салфеткой.

— О, прошу прощения. — Он кашлянул. — Два дня назад начали наблюдаться возмущения в желтом спектре ветвей слежения Эссворы. Мы немедленно занялись локализацией всплеска и измерением силы потока, и насколько мы можем судить…

— Простите, — проговорил Кааврен, — но если вы полагаете, что я должен хоть что-то из этого понять, то вы ошибаетесь.

— А. Да. Предвидится прорыв.

— Прорыв? Кто куда прорывается?

— В наш мир. Дженойны.

— Дженойны!

— Пожалуйста, капитан, сядьте, — сказала императрица.

— Простите. — Кааврен опустился на стул, а слуга захлопотал вокруг, вытирая кляву и ставя новый бокал. — Когда? Сколько?

— Трудно сказать, когда. По нашим предположениям, в запасе есть часов шестьдесят, но не более восьмидесяти. И это при условии, что сила потока останется на нынешнем уровне. Скажем, чуть меньше трех дней[3]. Точнее в подобных материях предсказать невозможно. Мы также не можем сказать, сколько их, но судя по величине возмущений, вторжение будет серьезным.

— Во-первых, — проговорила императрица, — необходимо собрать поблизости войска и позаботиться о защитном волшебстве.

— В этом я помочь не могу, — заметил Кааврен.

— Знаю. Прошу вас, капитан, сохраняйте спокойствие.

Кааврен кивнул, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, кляня себя на все лады. Если он потеряет голову, то никому этим не поможет. Но дженойны!

— Вы снова с нами, капитан?

— Да, ваше величество.

— Я, — проговорил Косадр, — попрошу о помощи Сетру Лавоуд.

Императрица кивнула.

— Хорошо, Косадр, однако вам следует поискать и иные средства. Для этого предоставляю в ваше распоряжение Державу — проверять факты и вести исследования. Я предпочла бы получить более раннее упреждение, но придется работать с тем, что имеем.

Она повернулась к Кааврену.

— Судя по нашим данным, от войск толку не будет. Я обговорю с Военачальницей, до каких пределов мы готовы это проверить. Вы же здесь для другого.

Кааврен кивнул.

— Вот и я удивился, почему вы послали за мной, а не за Алиерой.

— Потому что у нас есть время собрать войска, и есть время подготовить магические средства для защиты и нападения. А на что у нас нет времени, капитан?

— На людей.

— Именно. Как только подготовка начнется, мы не сможем держать все это в секрете. А панику мы себе позволить не можем. Гвардия Феникса и войска мало что могут сделать против дженойнов, но это наше единственное средство против беспорядков.

— Понимаю, ваше величество.

— Прекрасно. В таком случае вы оба получили задания, выполняйте.

Чародей и капитан встали, поклонились ее величеству и удалились.

Так уж вышло, что по длинным коридорам Императорского крыла обоим им предстояло идти вместе. Косадр проговорил:

— Капитан, могу я кое в чем вам признаться?

— Я не ваш поверенный, но извольте.

— Открою тайну: я с нетерпением жду, когда это начнется.

Кааврен на него взглянул.

— Да, знаю, это ужасно. Но я уже двадцать лет занимаю эту должность[4], и все свое время трачу на подновление старых заклинаний до того, как они развеются, и установку помех против прослушивания. А это — то, ради чего я обучался, вы меня понимаете?

— Пожалуй, да. Но если хотите совет…

— С удовольствием.

— Никому больше ни слова. Сомневаюсь, что императрица одобрит.

— Ну да, вы правы.

Косадр удалился в свои покои, а Кааврен направился в крыло Дракона. Там он спросил, на месте ли Военачальница, а получив ответ, что она у себя в Черном замке, попросил отправить ей сообщение с просьбой о встрече. Затем отправил второго курьера, сообщив своим подчиненным о собственном местонахождении, и приготовился к ожиданию. Будучи старым воякой, ожидал он если не заснув, то скажем так, крепко задремав.

Однако же через час капитан мгновенно проснулся, услышав:

— Военачальница готова принять вас.

Он поднялся, поклонился курьеру — юнцу-драконлорду, собранный из русых волос хвост достигал середины спины — и вошел в кабинет Военачальницы.

— Леди Алиера, — проговорил он, — благодарю, что согласились меня повидать.

— Лорд Кааврен, для меня это всегда удовольствие.

— Ожидается нападение дженойнов.

Алиера застыла на месте, потом медленно опустилась за свой стол.

— Садитесь, — предложила она.

Кааврен так и сделал, заметив, что глаза Алиеры из зеленых стали голубыми; подобного он ранее не видел. Это волшебство или природный дар? Впрочем, вспомнил он, она ведь не просто дракон — она э'Киерон, а тут все возможно.

— Сообщите подробности, — сказала Алиера.

— Косадр расскажет больше, но похоже, есть признаки образования прорыва. Магические признаки. Что-то там с ветвями Эссворы и возмущениями. Мне это ничего не говорит, но по его словам — это серьезно и неизбежно, и в запасе у нас чуть больше двух дней…

— Я поговорю с Некроманткой, — заявила Алиера. — Возможно, удастся перекрыть им путь. Само собой, с Косадром тоже свяжусь.

— Ее величество желает также иметь войска наготове.

— Зачем? Чтобы они геройски погибли? На что, по ее мнению…

— Не знаю, Военачальница. Просто передаю слова ее величества. Несомненно, если вы поговорите с ней…

— О, я с ней поговорю!

Кааврен кивнул.

— И если сможете передать часть сил мне, чтобы поддержать порядок в городе и помочь с эвакуацией — буду весьма признателен.

— С эвакуацией?

— Вероятно. Все, кто помнит Междуцарствие…

— Да, конечно, — проворчала Алиера, хотя подобное использование армейских частей было ей не по душе.

— Благодарю, — сказал Кааврен. — Тогда у меня все. — Он поднялся и поклонился. — Спасибо, что согласились меня принять, Военачальница.

— Всегда пожалуйста, капитан, — ответила Алиера. И сердито сжала губы. — Дженойны…

— Воистину, — согласился Кааврен и удалился, вернувшись в собственный кабинет в крыле Дракона. Там он развернул карты города и списки личного состава, и начал работать. В течение дня он получал отчеты о положении дел на улицах, и был рад, что хотя люди начали потихоньку покидать столицу, признаков паники не наблюдалось.

Когда он закончил, город полностью погрузился во тьму. Кааврен встал, потянулся и велел секретарям позаботиться о том, чтобы его распоряжения — каковых набралась внушительная кипа — были доставлены по назначению.

Хотя по должности Кааврен имел право пользоваться имперским транспортом, обычно он предпочитал экипаж: воркотня возниц его успокаивала. На сей раз все, однако, случилось прямо наоборот: возница постоянно намекал, что не прочь узнать у пассажира, что на самом деле творится в городе — варево уже бурлит и люди нервничают. Кааврен отвечал односложным ворчанием, и спустя довольно долгое время возница наконец замолчал. Чаевых за поездку он получил вполовину против обычного: капитан был не в духе.

Войдя в замок, он молча отдал плащ Цилю и сразу поднялся к себе в логово, куда спустя должное время вошел Ориль, принес вино и помог Кааврену снять сапоги. Кааврен вздохнул, пошевелил пальцами ног, выпил полбокала вина, откинул голову на подголовник кресла и закрыл глаза.

— Трудный день, господин мой?

Узнав голос жены, он улыбнулся, но веки не разомкнул.

— Вы слишком хорошо меня знаете, графиня.

Она подвинула стул и села рядом, лицом к нему.

— Я велела придержать ужин. Хочешь поболтать?

Она положила его ногу к себе на колени и принялась разминать ступню.

— Можем поболтать о том, какая ты восхитительная, — согласился Кааврен.

— Или о том, как мне чуть позже разомнут плечи, — улыбнулась она.

— Тоже вариант.

— Или же о том, что тебя тревожит, если только тебе дозволено это обсуждать.

— Нет причин для обратного. Слухи уже кружат, так что ты вполне можешь узнать и правду.

— Так в чем же дело?

— Есть признаки, что дженойны пытаются учинить вторжение.

— Боги!

— Да. И на сей раз — это не у моря, а прямо тут, под стенами города.

— Они хотят заполучить Державу?

— Есть такая возможность.

Графиня громко выдохнула.

— Всего-то год как было прошлое нападение…

— Да, у Малого моря. С ним разобралась Сетра Лавоуд при помощи Алиеры. Нынешнее, похоже, серьезнее. Мы не знаем, сколько их будет.

— Что ты делаешь?

— Направляю гвардейцев справиться с паникой в городе и помочь эвакуации. Подразделение будет и у замка.

— Мне не нужны…

Кааврен открыл глаза.

— Графиня!

— Господин мой, в постоянном гарнизоне у нас двадцать хороших солдат. Если надо, я легко могу поднять втрое больше. Этого более чем достаточно, чтобы оборонить наш дом от гражданских беспорядков.

— Но…

— Милорд! Вы меня полагаете столь хрупкой, что готовы ради меня ослабить защиту Империи до толщины оконного стекла? Еще минута, и я сочту это оскорблением.

Кааврен вздохнул.

— Хорошо. Будь по-твоему.

Ласково опустив его ногу, графиня подняла к себе на колени другую и занялась ей.

— Ну вот, это же не сложно, правда? Говорят, я само очарование, когда окружающие делают так, как я хочу.

— Ты всегда само очарование. И массаж восхитительно делаешь.

— Кушать хочешь?

— Если я скажу «да», ты ведь перестанешь.

— Еще пятнадцать минут на массаж, потом ты идешь мыться. Обед через час. Каплун в сливовом соусе и маринованное в уксусе мясо с можжевеловыми ягодами и горчицей.

— Что ж, пусть будет через час.

Утром Кааврен поднялся очень рано, оделся и велел заседлать коня. Сегодня он не желал зависеть от имперского или любого другого транспорта. Поцеловав графиню, он отправился во дворец; глаза его постоянно изучали лица прохожих, их поведение, как и где они собирались.

Прибыв, первым делом капитан отправился к себе в кабинет и написал еще несколько распоряжений, а потом явился в Первую приемную и попросил, чтобы императрице передали, что он желал бы переговорить с ней в любую удобную ее величеству минутку. Таковая нашлась очень быстро, и его снова пригласили в покои для завтрака. На сей раз императрица не задавала вопроса, лишь шевельнула рукой, и Кааврену принесли клявы.

— Доброе утро, капитан, — сказала Зерика.

— Доброе утро, ваше величество. Простите, что заставил себя ждать.

— Пустое. Что вы можете сообщить?

— Я отдал все возможные распоряжения, и они нам понадобятся. Горожане напуганы, ваше величество.

Она кивнула.

— Алиера согласна передать вам во временное подчинение дивизию Речных Пташек.

Кааврен кивнул.

— Пригодятся. Кажется, эти войска мне знакомы, руководит ими Гарсери из линии э'Терикс.

— Алиера сказала, они встали лагерем под Старыми воротами. Весь командный состав будет на месте еще до полудня.

— Хорошо.

— Косадр, вы сообщили, что у вас тоже есть новости. Итак, чародей?

— Ваше величество, — проговорил Косадр, — до меня дошли слухи о некоем устройстве — божественного происхождения, — которое, возможно, обладает силой воспрепятствовать воплощению дженойнов.

— Что за устройство? — спросил Кааврен.

— Некая серебряная тиасса, предположительно, изготовленная Мафеньи.

— Никогда о подобном не слышала, — отозвалась Зерика. Молчание. Держава замигала белым и желтым. — И Держава тоже.

Кааврен спросил:

— Где вы это узнали? Очень уж странное совпадение в подобный момент.

— Я первым делом велел расспросить всех, не знает ли кто о чем-нибудь способном помочь. О тиассе мне рассказала кузина, которая сказала, что однажды слышала, как эту легенду рассказывал менестрель. Менестреля уже ищут.

— У Сетры уточняли? — спросила императрица.

— Она сама появится чуть позже, — ответил чародей, — тогда и спрошу. И заодно у Некромантки.

— Хорошо, — сказала Зерика.

— Помимо этого, — добавил Косадр, — мы собираем все наличествующее вооружение, которое может оказаться эффективным. И попросили лорда Морролана оставаться в пределах досягаемости.

— Что ж, хорошо. У вас еще что-то есть? В таком случае пока все. Держитесь на связи, и если ситуация того потребует, беспромедлительно связывайтесь прямо со мной через Державу. Я сделаю то же самое.

Кааврен одним глотком допил кляву, поднялся, отдал честь императрице и вслед за Косадром покинул покои.

День был суматошным. Он проверял расположение сил, перераспределял стражников на нужные позиции, получал известия о состоянии дел на улицах, встречался с генералом Гарсери и ее штабом, дважды встречался с Алиерой — в общем, ни минутки сесть передохнуть.

В середине дня Кааврена еще раз вызвали встретиться с ее величеством, Косадром и Алиерой. На сей раз это было в алькове, как именовали уединенную пристройку к тронному залу. На совещании также присутствовала Сетра Лавоуд, Чародейка горы Дзур, открыто носившая при бедре Ледяное Пламя. Кааврену она кивнула как старому знакомому, на что он ответил столь же серьезным наклоном головы. Не всякий мог похвастать, что Сетра Лавоуд числит его среди близких знакомых, но чувства свои Кааврен держал при себе.

Начала Зерика с Алиеры, которая кратко обрисовала, какие дивизии сейчас движутся к Адриланке, когда они прибудут на место и насколько бесполезными окажутся в конечном итоге.

Затем императрица развернулась к Кааврену. Он объяснил, что уже сделано, что находится в процессе подготовки и какие у него будут предложения. Возражений и замечаний не последовало, и императрица выразила одобрение.

Следующим говорил Косадр, пространно описывая предпринятые меры, подготовленные заклинания и находящихся в полной боеготовности волшебников.

— Как Некромантка? — уточнила Зерика.

— Будет готова помочь, — сказала Сетра.

— Хорошо. А что насчет того устройства, серебряной тиассы?

— Я обсуждал это с Сетрой Лавоуд, — проговорил Косадр. — Она слышала об артефакте, но не знает, обладает ли он такими свойствами. Некромантка о нем не слышала, но сказала, что подобное возможно.

— Однако, — заметила императрица, — можно ли этот артефакт отыскать?

— Вероятно. Есть один слух.

— Что за слух?

— Что им обладает некий выходец с Востока, обладатель имперского титула, некий граф…

— Сурке, — сказала Зерика.

— Да, он самый.

— По имени Влад Талтош.

— Да, ваше величество. Из Дома Джарега. Сейчас мы пытаемся определить его местоположение, но это трудно: похоже, он не желает быть найденным.

— Времени у нас немного, — заметила императрица. — Вопрос: это лучшее применение имеющихся у вас сил?

— Не знаю, — ответил он. — Но если мы найдем устройство и оно сработает, все остальное не имеет смысла.

— А что боги?

— Пробовали взывать к Барлану, Форели, Вирре и Ордвинаку. Ничего.

— Странно: Держава утверждает, что они охотно откликаются, если речь идет об угрозе со стороны дженойнов.

— Да, ваше величество. Но не так уж невозможно, чтобы дженойны каким-то образом вмешались в нашу способность взывать к ним.

— Понятно. Что ж, ищите дальше. Пока это все.

Кааврен снова погрузился в работу, забыв обо всем остальном. Наконец, осознав, что снаружи давно наступил вечер, он закрыл кабинет, отпустил помощников отдыхать и велел заседлать коня и подать его к выходу.

Улицы были необычайно тихими, что озадачило Кааврена, пока он не вспомнил, что сам же недавно объявил комендантский час и ввел в городе военное положение. После этого он послал коня быстрой рысью; опустевшая и тихая столица ему не нравилась, она словно превратилась в нечто зловещее, почти угрожающее. Вполне соответствует действительности, решил он.

Коня увели в стойло, а сам Кааврен, как обычно, отдал плащ Цилю, на сей раз удостоив теклу дружеского кивка.

— Где графиня?

— В своей гостиной, господин.

Кивнув, Кааврен туда и отправился. Вежливо хлопнул в ладони перед дверью, получив разрешение войти и так и сделал. Графиня сидела с книгой на коленях; подняв взгляд, она улыбнулась.

— Мой господин, вы опять задержались, как я и полагала. Я велела повару сварить летнюю похлебку.

— Вы великолепны, графиня. Непременно поем, но сейчас я просто хотел бы сесть и причесать вас.

Даро улыбнулась.

— Потому что ты от этого расслабишься?

— Именно.

— В таком случае я пожертвую прической.

Найдя палисандровый гребень, который супруга всегда держала у себя в гостиной, он придвинул стул, устроился позади нее и взялся за ее локоны.

— Трудный день? — спросила она.

— Хлопотный и неприятный.

— Я знаю, ты закрыл город.

— Да. Не это меня волнует.

— А другого выбора не было?

— Нет.

— Так что же?

— Сам знаю, просто… Мы пережили одну катастрофу, и я боюсь второй. Одно дело — на войне, когда ждешь битвы, но совсем иное, когда угроза нависла над нашим домом.

— Но ведь так и есть, верно? Я соврала бы, сказав, что сама ничуть не боюсь подобного.

Кааврен водил гребнем по ее волосам.

— Возможно, этого и не произойдет, — заметил он.

— Надежда есть всегда.

— Нет, я не метафорически. Есть сведения об устройстве, которое способно помешать им проникнуть к нам.

— Правда? Было бы великолепно!

— Алиера так не думает, она хочет биться с ними. Но я всецело разделяю твое мнение.

— А что за устройство такое?

— Сотворенное богами, вроде как. Серебряная тиасса. Прямо хоть гордись вместе со всем Домом, — хихикнул он.

— Серебряная тиасса?

— Так мне сказали. Ее сейчас ищут. Вроде бы ей владеет некий выходец с Востока.

— Тогда, надеюсь, ее найдут, — проговорила Даро. — Как ты, уже готов к обеду?

— Еще сотню взмахов гребня, и буду готов.

— Ладно. А после похлебки будет клубника по-имперски.

— Уговорила, полсотни.

Наутро Кааврен прибыл во Дворец к семи часам. Ночью доставили ряд отчетов о состоянии в городе. Полчаса он провел, изучая их, и в итоге решил, что дела не так плохи, как могли бы быть; жители Адриланки привыкли держаться настороже.

Сбросив со своих плеч этот груз, он занялся проверкой диспозиции, что потребовало двух кратких отлучек за пределы Дворца и нескольких совещаний с Косадром и Военачальницей. Косадр, со своей стороны, лучился оптимизмом насчет поисков серебряной тиассы.

— Уверен, она у Сурке, — заявил он.

— Но можете ли вы отыскать Сурке?

— Пока нет, — признался он. — Похоже, он где-то добыл Камень Феникса, и обычные для волшебства способы поиска не действуют.

— Не пытается ли он таким образом скрыть артефакт от нас?

— Есть вероятность. Но это несущественно: его всегда может разыскать Держава.

Кааврен кивнул и занялся своими делами.

Глава вторая ДАРО

Графиня Белой Вершины завтракала, когда Ноли спросила:

— Простите, госпожа, что-нибудь не так?

Она мысленно вернулась к настоящему и проговорила:

— Ты это о чем?

— Ваше сиятельство выглядит расстроенной. Я подумала, возможно, с едой что-нибудь не так?

— А. Нет, Ноли, дело в другом. Я не расстроена, скорее рассеяна. Слишком многое вертится в голове.

— Да, госпожа, простите…

— Нет-нет, все хорошо. Ты даже можешь мне сейчас помочь. Пусть виконту Адриланкскому сообщат, что я желала бы его видеть, сегодня же. Либо здесь, либо я могу прибыть к нему, как он пожелает.

— Немедленно займусь, госпожа.

Завтрак Даро доела, по-прежнему не чувствуя вкуса, потом отправилась в кабинет. Подписала декларацию, передавая Империи право распоряжаться всеми военными силами графства, и вызвала курьера доставить документ во дворец, криво улыбнувшись: поскольку Империя уже и так всем этим распоряжается, можно сделать вид, будто все по закону. Ей уже поступили несколько жалоб по этому вопросу. Основную часть она могла спустить своим помощникам, но некоторые требовали личного ответа, каковыми она сейчас и занялась.

Затем она приняла капитана стражников Белой Вершины. Вчера она объяснила ему необходимость централизованного управления в кризисный период, и он согласился, хотя и без воодушевления. Сегодня он узнал, что распоряжение графини передает его в непосредственное подчинение лорда Кааврена, а не какого-нибудь безымянного полковника под началом какого-то генерала, подотчетного Военачальнице. Такое начальство почти примирило капитана с временной утратой собственных руководящих возможностей. Даро сказала, что все понимает, и он вернулся к своими обязанностям.

После этого графиня пролистала журналы графства и сделала пометки по вопросам, каковые надлежало обсудить с подчиненными на следующей неделе. Она прекрасно понимала, что следующей недели может и не быть, но решила действовать так, словно все идет как полагается.

Она все еще занималась журналами, когда появившийся Циль сообщил, что виконт Адриланкский прибыл и направляется в Восточные покои. Даро улыбнулась, закрыла журналы и поднялась.

— Я пойду туда же.

Он все еще стоял посреди комнаты, когда она вошла.

— Виконт! Спасибо, что прибыли.

— Всегда рад, мадам.

Даро обняла сына и спросила:

— А что Ибронка?

— Она во Дворце, надеется кому-нибудь пригодиться.

— Ну да, конечно. Циль, принеси нам вина. Садитесь, виконт. Как там в городе?

— Фактически, мадам, со всеми делами справляется мэрия. Я предложил свои услуги, но похоже, у леди-мэр там все в полном порядке. Чувствую себя бесполезным. Но признаю, жизнь плохо подготовила меня к тому, чтобы быть полезным в такого рода кризисах.

— Тогда, возможно, вы окажетесь полезным в деле иного рода.

— Правда? Это бы меня весьма порадовало. Чем могу помочь?

— Ваш отец упомянул нечто, всколыхнувшее во мне воспоминания о том, что вы несколько лет назад мне рассказывали. Вы ничего не помните насчет серебряной тиассы?

Глаза Пиро чуть расширились.

— Ну… да. У вас хорошая память.

— Виконт, вы покраснели?

— Вполне возможно, мадам.

— Мне хотелось бы узнать, что заставило вас покраснеть.

— Нет, не хотелось бы.

— Даже так? Что ж, ладно. Так что с серебряной тиассой?

— Мне она знакома. Я ее видел. А что?

Даро покачала головой и нахмурилась.

— Странно. Не сходится.

— Что именно?

— Виконт, у кого эта серебряная тиасса?

— Насколько я знаю, по-прежнему у лорда Феораэ.

— Феораэ? Следователь графства?

— И города. Он работает на нас обоих за двойное жалование. Вы его знаете?

— Встречались.

— Он последний из известных мне владельцев.

— Ладно. Как тиасса оказалась у него?

— Вследствие махинаций джарега. Его имя Талтош, он выходец с Востока.

— Да, помню такого.

— Вы его помните, мадам?

Даро слегка улыбнулась.

— Не следует недооценивать силы материнского любопытства. Этот Талтош уберег вас от обвинений в уголовном преступлении, виконт.

Пиро застыл с открытым ртом.

— Он…

— Это не тема для нынешнего разговора. Где этот выходец с Востока, на случай, если мне понадобится переговорить с ним?

— Он покинул город.

— Ах вот как. Дело усложняется. Вы не знаете, куда именно он отправился?

— Нет. Но у него была возлюбленная.

— Виконт, это было несколько лет назад, а вы знаете, как переменчивы выходцы с Востока.

— Верно.

— Проверить, однако, стоит. Как ее имя?

— Коти.

— Из Южной Адриланки?

— Нет, из города. Нижне-Киеронова, у Круга Малак.

— Понятно. Благодарю вас.

— Мадам, может, вы мне объясните, что все это значит?

— Не знаю, виконт. Но меня это беспокоит.

— Это связано с ожидающимся нападением?

— Связано? В некотором роде, возможно, потому что именно так я об этом и услышала. Но напрямую — возможно, и нет. Даже скорее всего нет. Возможно, я так погружаюсь в это лишь потому, что очень мало чем могу помочь с главными трудностями.

— На вас такое не похоже.

Она улыбнулась.

— Вы правы, сын мой.

— Скорее вы чувствуете, что это важно, даже если не понимаете, почему именно.

— Вы хорошо меня знаете, виконт.

— Что вы намерены делать?

— Узнать побольше.

— Я могу помочь?

— Вы уже помогли, виконт.

— Я мог бы сопровождать вас.

— Нет, благодарю. Ваше присутствие может помешать моим расспросам.

— Понимаю. Если я могу еще что-нибудь сделать, мадам — вы же знаете, я готов.

— Что ж, тогда, если вас не оскорбит понижение до курьера…

— Нисколько.

— Отправляйтесь во Дворец и сообщите Феораэ, что я с ним скоро свяжусь.

Пиро поклонился.

— Уже лечу. Передадите графу мои самые сердечные пожелания?

— Разумеется.

После ухода сына Даро несколько минут размышляла, потом велела:

— Циль, пусть заседлают мою лошадь.

— Да, графиня.

— И передай Ноли подготовить несессер с косметикой и мой зимний прогулочный костюм.

— Конечно, графиня.

Из замка она вышла через северные ворота. Циль передал несессер конюху, который привязал ее к седлу Легконогой, а потом помог Даро сесть верхом.

Циль спросил:

— Будут ли распоряжения на время вашего отсутствия?

— Нет. Я вернусь еще до вечера.

— Да, графиня.

И она отправилась в путь ко Дворцу; посадка графини выдавала умелую наездницу.

Феораэ ее ждал, это сразу было видно. При ее появлении он встал и поклонился, потом указал на стул. Даро кивнула ему и осталась стоять, поставив на сидение несессер.

Без длительных предисловий она сказала:

— Несколько лет назад вы приобрели серебряную тиассу.

Глаза его расширились.

— Да, госпожа, хотя представить себе не могу, откуда вы…

— Пожалуйста, принесите ее. Я хочу ее увидеть.

Феораэ, чуть помешкав, проговорил:

— Да, госпожа, она в моей коллекции, в моих покоях. Я сейчас вернусь.

Через две минуты он вернулся с расстроенным видом, в руке у него была открытая шкатулка. Он повернул ее, показывая, что она пуста.

— Я не… — начал он.

— Да, — кивнула Даро. — Я и не думала, что все будет так просто. — И опустилась на стул. — Когда вы в последний раз ее видели?

Феораэ сел за стол.

— Каждый месяц я беру выходной и посвящаю его своей коллекции. В прошлый раз это было… дайте подумать… да, неделю назад.

— Вызовите кого-то из ваших волшебников.

Он кивнул.

— Сам как раз собирался предложить.

Даро не узнала невысокую, хрупкого вида женщину, появившуюся через десять минут, но узнала герб Белой Вершины (в левом скошении на серебро и лазурь противоокрашенные корабль и тиасса) на воротнике форменной блузки, а также мгновенно прочитала чуть приплюснутые черты лица, смуглую кожу и цвета одежды. Похоже, атира. Следовало бы мне, подумала графиня, получше знать собственных подчиненных.

— Здравствуйте, я Даро, — проговорила она.

— Я вас узнала, графиня. Я Линдра, к услугам вашей светлости. — Она поклонилась Феораэ. — Милорд?

— Вот шкатулка, — проговорил следователь, передавая оную. — Содержимое было украдено. Что вы можете мне сообщить?

Линдра взяла шкатулку и подвергла ее всестороннему изучению как внутри, так и снаружи; потом коснулась ее кончиками пальцев, нахмурила бровь и опустила веки.

Наконец открыла глаза и сказала:

— Осторожный и хладнокровный похититель. Вот здесь, в середине, есть легкий след — несомненно, именно тут вор касался шкатулки, вынимая содержимое.

— И что вы можете еще сказать?

— Есть намек на личность. Холодный и отдаленный, зацепиться не за что. Профессионал. Мужчина, по-моему. И — странно…

— Странно?

— Да, что-то в нем странное. Не могу… возможно, он выходец с Востока.

— Ага, — проговорила Даро.

Феораэ нахмурился.

— Может ли это быть…

— Феораэ.

— Госпожа?

— Я займусь этим.

— Миледи, а тиасса…

— Сожалею о вашей утрате, Феораэ, но дело тут куда серьезнее вашей кражи. Если будет возможно, я позабочусь, чтобы убытки вам возместили, но скорее всего, вещицу эту вам больше не видать.

— Нужно ли еще что-нибудь? — спросила Линдра.

— Нет, это все. И если этого не потребует Империя, не распространяйтесь об этом.

— Да, миледи.

Когда она удалилась, Феораэ признался:

— Не понимаю, миледи.

— Сама не понимаю, — ответила Даро. — Но пойму.

— А что делать мне?

— То же, что и Линдре: ничего. И молчать, если только не будет официального запроса от Империи. Понимаете?

— Да, миледи.

— А теперь подождите тут, я воспользуюсь вашими покоями. Для следующего этапа миссии мне нужно слегка переодеться.

Подняв несессер, Даро, не дожидаясь ответа, вошла в личные покои Феораэ. Быстро сменила платье, нанесла несколько умелых штрихов на губы и брови и с помощью крема сделала кожу чуть темнее, став таким образом во всем подобной представительнице мелкой знати Дома Лиорна. Даро всегда нравилось носить красное, и она давно знала, что с минимальными усилиями может вполне эффективно замаскироваться. Вышла к Феораэ, еще раз напомнила ему — хранить молчание, — и вернулась к своей лошади.

Час спустя Даро была у Круга Малак, ставший местом сбора усталого вида гвардейцев Феникса. На улицах остались почти что одни стражники; те немногие, кто все же выбирался по своим делам, делали это едва ли не тайком, глядя строго вперед и двигаясь куда быстрее обычного. Даро спешилась и подошла к стражникам, которые повернулись к ней, старательно изобразив уважительное радушие, как подобает при встрече с любым лиорном вне зависимости от занимаемой последним должности.

Гвардеец с шевроном капрала проговорил:

— Прошу извинить меня, госпожа, но нам приказано очистить улицы.

Даро кивнула.

— Вскоре меня здесь не будет, я просто хотела…

— Вам нужна помощь, госпожа?

Даро сердечно ему улыбнулась.

— Не то чтобы нужна, просто… не могли бы вы посоветовать тут поблизости хорошее местечко, где можно было бы поесть?

— Извините, госпожа, но все закрыто. Кризис, видите ли. Поэтому никому не позволено перемещаться по улице, за вычетом неотложных дел.

— Кризис? Ах да, вся эта чушь с дженойнами… Я не верю, что они на самом деле появятся, а вы?

— Ну, госпожа…

— Я так давно собиралась навестить этот район, и вот сегодня наконец выбралась, потому что архивы графства закрыты — а тут оказывается тоже все закрыто. Ладно, сама должна была сообразить.

Гвардейцы усердно смотрели по сторонам, а капрал неуверенно улыбнулся.

— Ничего страшного, госпожа. Когда все закончится, приходите снова, тут немало достойных заведений.

— Так я и знала! Ведь здесь обитают представители столь многих сословий.

— Именно так, госпожа. Теклы, знать, джареги, ремесленники.

— И жизнь тут наверняка интересная.

Он рассмеялся.

— О да! Когда отслужу свой срок, напишу подробные мемуары.

— Подумать только, вся Империя в миниатюре — недостает разве только сариоли и выходцев с Востока.

— О, выходец с Востока тут есть.

— Как так? Я думала, все они обитают в Южной Адриланке.

— В основном да, но некоторые живут в городе.

— Вот это да! В жизни с ними близко не сталкивалась. Какие они?

— Этот — вернее, эти двое — неприятная компания. Джареги. Один заправлял всеми незаконными делами в этом районе, но слишком задрал нос, джарегам это надоело и они вышвырнули его вон.

— Ужасно.

Капрал пожал плечами.

— Не более того, что он заслужил.

— А что второй?

— Вторая, это его жена. Кажется, она все еще тут живет. Во всяком случае, когда я ее видел — несколько месяцев назад — выглядела она заправской домохозяйкой.

— Подумать только! Хотела бы я познакомиться с ней. Как ее зовут?

Капрал нахмурился.

— Не знаю, госпожа, и не уверен, что я мог бы порекомендовать вам подобное знакомство. Судя по тому, что я слышал, она отчаянная персона.

— Ну, вы ведь сможете защитить меня.

— Да, госпожа, однако нам приказано оставаться здесь, чтобы приглядывать за любыми возможными возмущениями.

— А вы не могли бы одолжить мне пару ваших людей, всего на несколько минут?

— Что ж… полагаю, это возможно. Вызову еще парочку из резерва, пока эти с вами.

Один из гвардейцев — смуглый драконлорд с вьющимися волосами и носом-клювом — развернулся к капралу и сказал:

— Мне знакома эта восточница, милорд. — Потом поклонился Даро. — Ее имя Коти.

Та самая, подумала графиня. Значит, жена…

Капрал кивнул.

— Хорошо. Ступайте с Видером.

Вперед выступил второй драконлорд, и оба они двинулись по Медной улице. Чтобы держаться с ними в ногу, Даро не стала садиться обратно в седло и вела лошадь в поводу. Легконогой непривычный способ передвижения не очень понравился; Даро потрепала ее по шее и извинилась.

Приблизившись к кудрявому драконлорду она тихо прошептала:

— Спасибо.

— Госпожа?

Даро ему улыбнулась, на что он ответил легкой улыбкой и ответил столь же тихо:

— Всегда пожалуйста, графиня. Я полагаю, вы не желаете, чтобы ваш супруг-капитан знал об этой прогулке?

— Он пожелал бы защитить меня, а это было бы неуместно.

— Понимаю, миледи. Надеюсь, если он все-таки узнает, вы сумеете защитить меня от него?

— Приложу все усилия. — И уже обычным голосом поинтересовалась: — А куда мы идем?

— Они живут тут рядом, на верхнем этаже. То есть она живет, а он жил раньше.

— Понятно.

— Если не возражаете, госпожа, я бы предпочел войти первым.

— Думаете, она может быть опасна?

— Ходили слухи, что она убийца. А про ее мужа я практически уверен.

Губы Даро неприязненно искривились.

— Ну и семейка. Что ж, ладно.

— Не может быть все столь плохо, — сказал второй стражник. — Она ведь водилась с принцессой Норатар.

— Да, но это было до того, как принцесса стала вести достойный образ жизни.

— Ладно, неважно. Вперед.

Даро и стражник по имени Видер подождали пять минут. Десять. Двадцать. Видер с каждой минутой нервничал все сильнее, пальцы его барабанили по рукояти меча. Она поинтересовалась:

— А что эта Коти и Норатар делали вместе?

— Говорят, они убивали людей. За деньги.

Даро кивнула.

— Да, что-то подобное я слышала. Сплетни во время ее коронации.

— Вот и я слышал. Правда или нет, не знаю. Проклятье, да где же он?

— Если хотите — я полагаю, здесь мне ничто не угрожает…

— Нет, госпожа, мы обязаны… ну наконец-то, Сахоми!

— Простите, что заставил вас ждать, — выдохнул Сахоми, появляясь на улице. — Она переехала, и пришлось потрудиться, чтобы узнать, куда.

— Но вы узнали?

— В Южную Адриланку. Адреса нет, есть указания.

— Значит, им и последуем, — решил Видер. — Только добудем лошадей.

— О, вы добудете?

— Уточню у начальства.

— Было бы великолепно.

— Да, госпожа.

Еще через час они были в Южной Адриланке. Эта часть города тоже относится к моему графству, напомнила себе Даро, стараясь удержать неприязнь глубоко внутри.

После поворота на улицу Вязов она заметила:

— Не такой уж плохой район.

Кудрявый Сахоми отозвался:

— Я пару лет прослужил в Южной Адриланке. Это один из лучших ее районов. Тут чисто, они хотя бы иногда убираются за собой, так что улицы не всегда полны…

— Сахоми! — сказал Видер.

— Простите, миледи.

— А я думала, это от лошадей, — заметила графиня.

— То есть?

— Неважно. — Улыбка была бы неуместной.

— Вот, тот самый дом, — проговорил Видер. — Если госпожа обождет тут всего минутку…

— Нет, — ответила она, рассматривая дом. — Я сама. Ждите.

— Но, госпожа…

— Сахоми, объясните, кто я такая. Вы подчиняетесь мне. Вы оба ждете здесь. Если что-либо пойдет не так и я погибну, что разрушит ваши карьеры, заранее извиняюсь.

— Да, миледи, — отозвался Сахоми.

— Удивительно, чтобы сквозь так сильно сжатые зубы — и так четко выговаривались слова, — заметила Даро и спешилась.

Она подошла к крошечному домику, отмечая явные признаки присутствия ребенка: во дворе немало свежих ямок, вокруг разбросаны игрушки. Остановившись перед деревянной дверью, она хлопнула в ладоши. За дверью послышалось движение, но никто не открыл. Она снова хлопнула в ладоши.

Раздались негромкие шаги и дверь открылась. В проеме стояла невысокая темноволосая восточница, вид у нее был хмурый и подозрительный.

— Вы Коти? — спросила Даро.

Глаза женщины с Востока скользнули по ней, по двум гвардейцам Феникса, которые остались на улице и все так же были верхом.

— А вы кто? — спросила он.

— Меня зовут Даро, графиня Белой Вершины.

Восточница отступила на шаг, словно пораженная.

— Воистину, это вы! Да, я Коти. — Помешкав, она отступила еще на шаг. — Пожалуйста, входите.

Теперь уже замешкалась Даро, но увиденная часть жилища казалась вполне чистой, и она двинулась вперед.

— Садитесь, если хотите. Вам что-нибудь принести? Вина, клявы?

— Нет, благодарю. — Комната выглядела чистой, но все же.

В комнату вбежал маленький мальчик. Даро понятия не имела, сколько ему лет по меркам выходцев с Востока, но ей он был чуть выше колена, а на ногах держался вполне уверенно. Коти подхватила его на руки, прижала к себе и снова поставила на пол.

— Иди поиграй снаружи, мой хороший. На заднем дворе.

— Почему на заднем?

— Потом скажу.

— А почему сейчас не скажешь?

— Потому что это невежливо, ведь у нас гостья.

— Почему?

— Влад, поклонись и беги играй на заднем дворе.

— Да, мама.

Когда мальчик убежал, Коти проговорила:

— Итак, что будет угодно миледи?

Возможно, Даро это лишь показалось, но «миледи» прозвучало с каким-то странным оттенком. Она заметила:

— Он говорит вам «мама».

Коти дернула головой, словно отвечая: «уж от вас-то я такого не ожидала».

— Простите, — смущенно проговорила она. — Мой сын обращается ко мне более формальным образом, и я вдруг подумала… но это неважно. Пожалуй, я все-таки присяду, и охотно выпью клявы.

— Разумеется.

Даро опустилась на стул с мягким сидением, а Коти ушла на кухню. Мебели в небольшой комнатке почти не было — признак хорошего вкуса, — за вычетом двух книжных стеллажей от пола до потолка. Поразительное количество книг. Даро сдержала искушение и не стала их разглядывать поближе.

Коти вернулась, неся один бокал. Так, значит?

Хозяйка опустилась на край простенькой коричневой кушетки и проговорила:

— Итак, чему обязана подобной честью?

Слово «честь» далось ей не без труда. Даро почувствовала прилив гнева и потому потягивала кляву, пока не успокоилась. Клява оказалась вкусной. Наконец она спросила:

— Вы замужем за неким Владимиром Талтошем, верно?

Коти посмотрела прямо ей в глаза — много дольше, чем позволяют приличия, — потом отвела взгляд.

— Мы расстались.

— Простите. Сама должна была догадаться, ведь я слышала, что он ушел из города. Вы знаете, где он?

Удивление женщины казалось вполне искренним.

— Миледи, вы считаете, если бы я знала, я бы вот так просто вам это рассказала?

Даро нахмурилась.

— Он скрывается?

— О да, безусловно.

— Этого я не знала. От кого он скрывается?

— От Дома Джарега, миледи. Уже несколько лет. Они очень хотят заполучить его голову.

— Почему?

Коти отвела взгляд.

— Об этом вам придется спросить у них, графиня.

— Понятно. Что ж, возможно, вы сможете рассказать мне кое-что другое. Вам знаком артефакт, предположительно божественного происхождения, так называемая серебряная тиасса?

— Полагаю, — заметила Коти, — вы и так знаете, что знаком. Но я не знала, что эта вещица божественного происхождения.

— Возможно, это и не так. Но эту вещицу сейчас разыскивает Империя. Я пришла к вам, потому что согласно слухам, ей владеет лорд Талтош, и потому что… — она помолчала, — и потому что что-то здесь не так.

Лицо женщины с Востока оставалось бесстрастным.

— Миледи, а почему вы решили, будто я вам помогу?

— Вы должны были слышать об угрожающей городу опасности.

— Да, слышала.

— Есть сведения, что этот артефакт способен помочь. Можно даже сказать — предотвратить угрозу полностью.

— Понимаю.

— Я полагаю, что вне зависимости от вашего отношения ко мне лично, или к знати как таковой, или к Империи в целом, или к иным возмущающим вас материям, вы отнюдь не желаете, чтобы дженойны заменили собой Империю или перебили всех нас, каковой бы вариант они ни избрали?

— Я подумаю об этом, а вы пока переведите дух, — заметила Коти.

— Пожалуйста.

— Я не думала, что это очевидно.

— Ваше возмущение?

— Не уверена, что это правильное слово, но в общем да.

— Каким бы ни было правильное слово — да, очевидно.

— Нет, победа дженойнов — это вовсе не то, чего я хочу.

— Так вы поможете?

— Миледи, вы сказали, «есть сведения». Насколько они надежные?

— Не знаю. А что?

— Мне знакома эта вещица. Вернее, небольшая сделанная из серебра тиасса; она вполне могла быть артефактом, на который вы ссылаетесь. Однако же я понятия не имела, что она может представлять собой нечто большее, чем красивый образчик ювелирного мастерства. Да и непохожа.

Даро кивнула.

— Вот и я так полагаю.

— Тогда почему вы здесь?

— Потому что происходит что-то такое, чего я не понимаю — и это меня интригует и беспокоит.

Коти села глубже, опираясь на спинку кушетки.

— Понимаю.

— Вы должны мне довериться, — проговорила Даро.

— Для этого вы пришли ко мне домой, а не вызвали к себе?

Даро кивнула.

— И однако же вы привели с собой пару стражников.

Даро снова кивнула.

— Вообще говоря, — сказала восточница, — я вам не доверяю. Но я прежде была джарегом и привыкла работать с теми, кому не доверяю.

— О чем это вы?

— Пока не знаю. Расскажите подробнее. Я конечно не тиасса, но тоже порой умею складывать мыслишки.

Даро оставила этот выпад в стороне.

— Хорошо, вот то, что мне известно. Есть артефакт, так называемая серебряная тиасса, которому приписывается способность воспрепятствовать появлению дженойнов. Когда-то он предположительно принадлежал вашему мужу, потом был передан некоему лорду Феораэ, а потом снова попал в руки вашего мужа. Таковы сведения. Отсюда и желание его разыскать.

— А кто именно пытается его разыскать?

— Не знаю. Вероятно, Косадр.

— Это кто?

— Придворный чародей.

— А. Волшебством его не найти.

— Не найти?

— Он защищен от волшебства. Камень Феникса.

— А что такое Камень Феникса?

Коти усмехнулась.

— Я надеялась, вы расскажете. Но я знаю, что волшебством его не найти, и колдовством — тоже…

— Колдовством?

— Так зовется магическое искусство Востока.

— А оно настоящее?

— Есть те, кто так полагает. Однако для поисков Владимира это не имеет значения, с помощью псионики его тоже не отыскать.

— Понимаю. А как насчет Державы?

— Державы?

— Да. Что, если ее величество обратится к Державе для определения его местонахождения?

— А она может сделать такое? Я мало что знаю о Державе, на что она способна.

— Я тоже не специалист, но такое должно быть возможно. Потому что существуют законы, определяющие, при каких обстоятельствах она вправе либо не вправе поступать так.

Коти кивнула.

— Тогда в этом есть смысл… — Говорила она словно сама с собой.

— Какой смысл? — спросила Даро.

— По-моему, я знаю, что происходит, графиня. И подозрения ваши обоснованы.

— Так в чем же дело?

Коти закрыла глаза, потом снова открыла и проговорила:

— Ваше сиятельство, я молю вас о благодеянии.

— Благодеянии? Для вас произнести такое было нелегко.

— Нелегко, верно.

— Что за благодеяние?

— Вы можете связаться с Императрицей в любую минуту, верно?

— Всякий может.

— Вы — графиня Белой Вершины. Вы можете это сделать и не опасаться, что императрица выжжет вам мозги, если будет не в настроении.

— Ладно, так чего вы желаете?

— Попросите ее отложить поиск Владимира.

— Отложить? Да она, возможно, уже им занялась.

— Тогда вашему сиятельству стоит поторопиться.

— И что взамен?

— Я просила о благодеянии, а не о сделке.

— Тогда хотя бы объясните, почему вы этого просите.

— Потому что знаю, кто что и для чего делает.

— Мил… то есть, Коти, полагаю, вам следует объяснить это мне.

— Вы спросили, доверяю ли я вам. А вы мне доверяете?

Даро глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Это испытание?

Женщина с Востока на минуту задумалась.

— Нет.

— Вы подруга принцессы Норатар, не так ли?

— Вы собирали обо мне сведения.

— Только самую капельку.

— Да, мы дружим. А это важно?

— Я ищу причину довериться вам.

Женщина с Востока сжала губы.

— Ясно.

— Я понимаю, — проговорила Даро, — что меня это выставляет не в лучшем свете. Но вы просите меня попросить императрицу отложить поиски артефакта, который может предотвратить вторжение дженойнов в город. И я должна сделать такое исходя из одного вашего слова?

— А также исходя из ваших собственных предчувствий, которые поведали вам, что все это — не то, чем представляется.

— И все же такого мало, чтобы рисковать безопасностью города.

— Риск не столь велик. Мне нужно лишь немного времени, чтобы выяснить, верна ли моя догадка.

— И вы не скажете мне, что это за догадка?

— Было бы неправильно что-либо говорить, пока я не буду уверена.

— А когда будете уверены?

— Тогда ни вам, ни Империи это уже не понадобится.

— Вы хотите отложить поиск вашего супруга, но не отказаться от него совсем? Мне следует просто попросить императрицу подождать?

— Бывшего супруга. Да.

— А если она спросит, сколько ждать?

— Будьте неопределенны.

— А если спросит, почему?

— Будьте уклончивы.

— А если не согласится?

— Будьте убедительны.

— Мне же и опереться не на что.

— Мое слово крепко. Спросите у Норатар, если желаете.

Даро медленно проговорила:

— Ваш суп… то есть лорд Талтош однажды оказал моему сыну серьезную услугу. Я всегда полагала, что должна оказать ему ответную услугу, если у меня будет такая возможность. Вы можете решить за него? Будет ли это — услугой?

Коти рассмеялась, но не объяснила, что ее так восхитило.

— Да, по первому вопросу, и безусловное да — по второму.

— Хорошо. Я согласна.

— Дайте знать, когда поговорите с ней.

— А не что она скажет?

— Если у вас имеется хоть капля соображения, вы скажете, что она согласилась, неважно, так это или нет. Я ведь не в состоянии даже узнать, говорили ли вы с ней на самом деле.

— Вы сказали, что не доверяете мне.

— Да, я не доверяю вам. Но выбора у меня нет. Дайте знать, когда поговорите с ней.

Даро кивнула, сосредоточилась и дотянулась до императрицы. К счастью, та не была особенно занята.

— Ваше величество, это Белая Вершина.

— Да, Даро?

— Вас попросили отыскать этого выходца с Востока?

— Графа Сурке, да.

— Ваше величество, смею ли я попросить вас повременить делать это?

— Почему?

— У меня есть причины полагать…

— Что за причины?

— Ваше величество, я подозреваю, что даже намекать на такое не хочу, пока не проверила.

— Звучит серьезно, графиня.

— Так и есть, ваше величество.

— Вы же знаете, у нас всего день или два.

— Это не займет дольше нескольких часов.

— Пожалуй, Даро, вам стоит явиться сюда и переговорить со мной собственноустно.

— Выезжаю немедленно, ваше величество. Но до тех пор…

— Я не буду искать Сурке до тех пор.

— Спасибо, ваше величество.

Она открыла глаза и сказала:

— Ее величество согласна.

— Примите мою благодарность. Приложу все усилия, чтобы вы не пожалели, доверившись мне.

Даро поднялась.

— Принимаю обещание. А сейчас я отправляюсь во Дворец.

— Во Дворец, миледи?

— Ее величество желает видеть меня.

— Ясно. Могу я сопровождать вас?

Даро нахмурилась.

— Зачем? — Почувствовала, что краснеет. — То есть если вы не возражаете против такого вопроса.

— Мне там тоже кое-кого хочется повидать, а ваше общество доставит мне удовольствие.

Врешь, джарег, подумала Даро, но ответила:

— Хорошо, тогда пойдемте.

Коти поднялась.

— Графиня, если вы будете столь любезны немного обождать снаружи, я вскоре присоединюсь к вам. Но мне нужно договориться, чтобы за сыном присмотрели.

— Разумеется. Не торопитесь.

Женщина с Востока исчезла минут на пять, потом вернулась.

— Еще секундочку, госпожа, и я готова.

Коти скрылась в соседней комнате, задернув дверную завесу. Даро показалась, что пользуются этой завесой нечасто. Изнутри послышалось энергичное шуршание, стук чего-то тяжелого. Потом Коти появилась снова, облаченная в серый плащ Дома Джарега; талию ее перетягивал широкий ремень, на котором справа и слева висели два кинжала в ножнах.

— Благодарю, что подождали, миледи. Теперь я готова.

Даро кивнула.

— Вижу.

— Мне понадобится лошадь. В четверти миле на запад по улице есть прокатная конюшня.

— Хорошо.

Они вышли из дома. Даро жестом велела стражникам спешиться, и все четверо зашагали к конюшне. Лицо женщины с Востока было собранным и решительным — но на что она решилась?

— Если мне будет позволено спросить, — проговорила Даро, — почему вы решили меня сопровождать?

Коти улыбнулась.

— Хочу урвать толику славы.

Аристократка рассмеялась.

— Это вряд ли.

— Да, пожалуй. У меня есть друг в Доме Дракона.

— И вы просто решили, что сейчас подходящее время для встречи?

— Возможно, более подходящего не будет.

На конюшне Коти выбрала себе рослого мерина. Даро предложила оплатить расходы, но женщина с Востока отказала с улыбкой, которая пыталась казаться вежливой. Когда все четверо выехали уже верхом, один из стражников двигался впереди, а второй позади.

Некоторое время графиня молчала, потом произнесла:

— Не жду, что вы мне доверитесь, и не буду пытаться силой заставить вас говорить. Но если то, что вы затеяли, как-либо связано с моей миссией, вам же на пользу пойдет, если расскажете.

Еще четверть мили спустя Коти спросила:

— Почему?

— Чувствую, что так будет правильно.

— Вы обычно полагаетесь на свои чувства, миледи?

— Да. А вы?

— Нет.

— Возможно, у выходцев с Востока все иначе. Я мало с вами знакома.

— Вы хотите сказать, совсем не знакомы, так?

— Да.

— Мы вас немного пугаем, верно?

Взгляд Даро метнулся к ней и снова вернулся к дороге.

— Да, — согласилась Коти, — я дерзкая.

Даро кивнула.

— Верно, именно такая.

Они достигли Каменного моста и начали пересекать реку. Даро вдыхала ее ароматы, такие непохожие на океанские. Волны плыли к океану так, словно были твердыми. Выше по течению сквозь них пробивалась баржа, которую подтягивали к причалу моряки и волшебники с пристани.

— Река, — проговорила она, — она такая мирная — если сравнивать с океаном.

— Вы живете на Утесах, верно?

— Да. Утром, если погода хорошая, мой супруг-капитан и я завтракаем на терассе и любуемся океанским пейзажем.

— Приятный вид, должно быть.

— А вы и ваш супруг — у вас был такой обычай?

— Госпожа моя графиня, вы что, пытаетесь найти между нами что-то общее?

Она усмехнулась.

— Да, пожалуй.

— И из всех материй, что могли быть общими, вы сумели найти лишь брак?

— Это первое, о чем я подумала. Дорога впереди длинная.

— Первое, о чем вы подумали, было не обо мне, а о том, за кого я вышла замуж. Неужели замужество — самое важное в вашей жизни?

— Никогда об этом не задумывалась. А это столь ужасно?

— Просто необычно. Странный способ жить.

Подковы у лошадей драгаэгян были железными, а у мерина Коти — из сплава меди и железа, отчего цоканье получалось более тонким. Сочетание звуков создавало странный аккомпанемент.

— Строго любопытства ради, — спросила Даро, — вы меня ненавидите, потому что я человек, или потому что я тиасса?

— Я не ненавижу вас, миледи.

— Разве?

— Ненависть — это личное, а я вас не знаю.

— Понимаю.

— Сомневаюсь, миледи.

— Возможно, вы правы.

Далее они молчали вплоть до самого Дворца. У Императорского крыла Коти проговорила:

— Благодарю за общество, миледи.

— Всегда пожалуйста.

Даро спешилась и вверила Легконогую заботам конюха, Коти же проследовала дальше, к Дому Дракона. Войдя во Дворец, Даро прошла по знакомым коридорам до Последней приемной, где сообщила свое имя и попросила о встрече с ее величеством. Менее чем через две минуты она получила дозволение и сразу прошла к императрице, изобразив подобающий реверанс.

— Итак, графиня?

— Ваше величество, можем мы побеседовать наедине?

Зерика нахмурилась.

— Хорошо. — Она встала, а вместе с ней и все остальные в покоях. Кивнув ближайшему стражнику, императрица сообщила: — Некоторое время я буду в Голубых покоях.

Даро последовала за ней, через восточную дверь и вниз по очень широкой лестнице; как на вкус Даро, золотой филиграни в отделке было чересчур много. Вторая дверь направо вела в Голубые покои, названные так не по цвету стен, каковые были безобидно-бежевыми, но из-за обивки мебели, представленной длинной кушеткой и тремя глубокими креслами. Еще там имелся столик, на который расторопные слуги уже выставили откупоренную бутылку вина и два бокала. Ни Даро, ни императрица на вино и не взглянули.

Ее величество села в одно из кресел и кивнула Даро, которая пристроилась на край кушетки.

— Итак, графиня?

Держава, медленно кружащая над ее головой, была бледно-зеленой.

Глава третья КОТИ

Женщина с Востока избавилась от общества тиассы, одетой как лиорн и говорящей как иссола, и проследовала к Дому Дракона, где сдала лошадь конюху и велела вернуть ее в прокатную конюшню в Южной Адриланке. Конюх поклонился и принял чаевые, Коти же поблагодарила его и вошла в Дом.

Двери были открыты, она прошла мимо застывших по обе стороны входа стражников, игнорируя то, как они ее проигнорировали. Стражники уже видели ее тут и получили приказ не препятствовать, но приказы не обязывали их пребывать от подобных посетителей в диком восторге. Коти пересекла Главный зал, поднялась по Белой лестнице на три этажа и проследовала к личным покоям Наследницы. У двери — бледно-желтой, с инкрустированным серебром символом э'Ланья — тоже стоял стражник, но уже один; этот также узнал Коти и дернул за шнур рядом с дверью.

Вскоре дверь открылась, явив глазам посетительницы ее высочество Норатар.

— Коти! Входи!

Улыбаясь, Коти вошла.

— Приветствую вас, принцесса! Ой!..

— Я предупреждала, что вмажу тебе, если будешь меня так называть. Садись. Что будешь пить?

— Ничего, мне нужна свежая голова. И ты не будешь, сестра.

— Раскомандовалась.

— Не дури, ты же видишь, как я одета.

Норатар кивнула.

— Либо что-то не так в Южной Адриланке, либо дело во Владе.

— В Южной Адриланке все как всегда.

— Излагай с самого начала.

— Началось все, когда ее сиятельство графиня Белой Вершины появилась у моих дверей.

Норатар выпрямилась.

— Даже так! Она пришла к тебе домой? Какая прелесть!

— Вот-вот.

— И что она сказала?

Коти изложила разговор; похоже, Норатар понравилось, особенно эпизод с соглашением.

— Итак, — проговорила Наследница драконов, — у нас имеется вторжение дженойнов…

— Угроза вторжения.

— Верно. А также способный помочь артефакт, предположительно находящийся у Влада в руках; и императрица, согласившаяся воспользоваться Державой, чтобы его найти.

— Да.

— И ты сделала очевидный вывод.

— Я рада, что и для тебя он очевиден, а то забеспокоилась бы, вдруг паранойя заразна.

— Разумеется, очевиден. Есть мысли, как они это разыграли?

— Пока нет.

— А серебряная тиасса?

— Я понятия не имею ни о ее происхождении, ни о ее свойствах, если ты о них спрашиваешь. Это просто вещица, которую Влад использовал как наживку несколько лет назад. Незадолго до нашей свадьбы. Насколько я знаю, она ничего такого не делает, хотя я не отказалась бы снова взглянуть на эту вещицу.

— Зачем?

— Не знаю. Она просто красивая.

— И напоминает тебе о Владе.

— У тебя тут милая комната. О, новый натюрморт?

— Коти…

Она вздохнула.

— Я не графиня Белой Вершины.

— Ты это о чем?

— Жизнь моя не вращается вокруг парня, с которым я некогда жила.

Норатар взглянула ей прямо в глаза.

— С чего ты решила, будто я так полагаю?

— Ладно, ладно. Просто мы немного поболтали с графиней. В смысле, пока ехали во Дворец. Ничего особо важного, просто странно.

— Да уж.

— Ты знакома с Ласло?

— Это который… который выходец с Востока?

— Да.

— Конечно, мы встречались.

— Он один из величайших мастеров-колдунов, каких когда-либо знал этот мир. У него два дружка — случай, насколько мне известно, небывалый[5]… И он продлил свою жизнь на многие сотни лет. Колдовство на такое неспособно. Он…

— К чему ты клонишь?

— Он любовник императрицы.

— Только потому, что его все…

— Нет-нет. Так он думает о себе. Для него это — самое важное.

— Очень странно.

— Угу. И судя по тому, как говорила графиня — она тоже из таких, странных. Могу и ошибаться, конечно, однако если верить ее тону, для нее важнее всего — что она замужем за капитаном. А тут ты говоришь…

— А, понятно.

— Ты знаешь о моей работе, хотя мы об этом не говорили.

— Да.

— Так вот, что бы ты сама о ней не думала — это важно.

— Я знаю, что для тебя это важно.

— Нет, это… ладно, давай не будем. Я хочу сказать…

— Я давно уже поняла, сестра. Прости.

— Но ты знаешь, почему Влад в бегах.

— Знаю.

— Ненавижу то, как он пустил все прахом, чтобы меня спасти.

— Знаю.

— Ненавижу то, что он меня спас.

— Знаю.

— Ненавижу то, что я вынуждена быть ему обязанной.

— Знаю.

— А сейчас…

— Да. Поняла.

— Ты в игре, Норатар?

— Это дурацкий вопрос или просто формальность?

— Формальность.

— В игре.

Коти улыбнулась.

— Спасибо.

— План есть?

— Разумеется.

— Ладно, игра твоя. С чего начнем?

— Со встречи с императрицей. Сможешь меня провести?

— Разумеется, я же принцесса.

— Ха, так и знала, что этот титул на что-то да годен.

— Мы торопимся?

— Не знаю. Лучше будем считать, что да.

— Тогда минутку.

— Само собой.

Норатар исчезла в раздевалке, откуда появилась через пару минут в сером плаще Дома Джарега поверх обычного одеяния — черно-серебряного, цветов Дома Дракона. Еще на ней была оружейная перевязь; Норатар сняла со стены меч и спрятала в ножны.

— Готова, — проговорила она.

— Как в старые недобрые времена, — фыркнула Коти.

— Ко мне они были добры.

— И это тоже. Ладно, пошли. Остальное доскажу по дороге.

Дом Дракона и вход в Императорское крыло разделяли едва пара сотен ярдов. Пока они шагали к тронному залу, Коти поинтересовалась:

— Видела, как смотрят?

— Тот, высокий, пытался изобразить безразличие. По-моему, повредил себе челюсть.

— Да я сама, пожалуй, повредила челюсть, пытаясь удержаться от смеха.

— Наследница драконов и женщина с Востока, обе в плащах джарегов. Я бы не винила беднягу.

— Я тоже. Но очень уж хочется выйти через дверь Лискома, описать круг и снова пройти мимо.

— Мы, кажется, торопимся?

— Увы, да.

Иных трудностей у них не возникло вплоть до Последней приемной, где у пары стражников возникли трудности с признанием Коти. Норатар уже готова была потребовать сюда их капитана, но тут двери отворились изнутри и лорд Лето объявил, что императрица желает видеть принцессу Норатар и ее гостью. Лето провел их через тронный зал, сквозь Державные двери и затем чуть вниз по широкой лестнице. Там их проводник открыл бледно-голубую дверь и отступил в сторону, пропуская их внутрь.

Коти почувствовала, как учащается сердцебиение, и молча выругалась.

Они вошли. Ее величество стояла у кресла того же оттенка, что и дверь; кружившая над ее головой Держава имела оттенок светлой зелени. Напротив ее величества стояла графиня Белой Вершины. Коти и Норатар поклонились.

— Прошу садиться, — проговорила императрица. Все подчинились.

Старые глаза на молодом лице, подумала Коти.

— Леди Талтош, принцесса Норатар. — Улыбка была далеко не теплой. — Давайте послушаем.

Даже освежиться нам не предложила. Ладно, решила она, не буду поправлять насчет своего имени.

— Могу я задать вопрос вашему величеству?

— Принцесса Норатар, если это касается угрозы дженойнов, церемонии излишни. Если нет, излишним является весь этот разговор. Спрашивайте.

— Относительно поисков серебряной тиассы — поступали ли от джарегов предложения помочь?

Несколько озадаченная, императрица открыла рот, остановилась и ответила:

— Помочь — нет. Поступила просьба о наблюдении за процессом.

— На каком основании?

— На законном.

— Ваше величество?

— Использование Державы для поисков гражданина незаконно, за вычетом «неотложных интересов Империи», что значит все, что угодно императору. Так что по закону любой Дом, если пожелает, вправе отправить свидетеля.

— Итак, — сказала Норатар, — джареги желают быть свидетелями. Только они?

— Еще атиры, но они всегда этого желают. Искать кого-то с помощью Державы — необычный способ, и они всегда посылают кого-нибудь изучить заклинание.

— Всегда? — уточнила Норатар. — А сколько раз такое делалось?

Императрица помолчала, явно сверяясь с Державой.

— Это будет в тридцатый раз.

Коти и Норатар обменялись взглядами и кивнули друг другу.

— Итак? — проговорила императрица.

— Боюсь, — сказала Норатар, — что ваше величество одурачили.

Держава потемнела.

— Вот и у меня появляется такое чувство. Даро?

— Как я объяснила вашему величеству, это была просьба Коти. Я ей доверяю.

— Доверяете?

— В данном случае.

Императрица перевела взгляд на Норатар.

— Ключ ко всему — серебряная тиасса?

— Нет — тот, у кого ее нет.

Взгляд Империи обратился к Коти.

— Ваш супруг.

Коти кивнула.

— Мы узнаем о вторжении дженойнов, мы вдруг узнаем об артефакте, способном помочь, а потом узнаем, что он находится у вашего супруга.

— Да.

— Возможно, — медленно проговорила императрица, — в таком случае и вся угроза — тоже вымысел?

— Возможно и такое, — сказала Норатар. — Но скорее джареги о ней узнали и решили использовать для собственных целей.

— Джареги? — повторила императрица.

Коти кашлянула.

— Говорите.

Подавив раздражение, она сказала:

— Правильнее было бы сказать — некоторые представители Дома Джарега.

— Я найду их и уничтожу.

— Ваше величество…

— Но пока мы не будем знать твердо, нам следует полагать, что угроза имеет место.

Графиня уточнила:

— Ваше величество, это было державное «мы», или вы имели в виду нас четверых?

Императрица хихикнула. Держава мигнула белым.

— Я имела в виду нас четверых.

— И чего вы от нас потребуете?

— Планы тут составляю не я, — отозвалась она. — А вот они. Верно, ваше высочество?

— Верно, ваше величество.

— Тогда излагайте.

— Ваше величество, — поговорила Норатар, — мы хотим проверить нашу теорию, попросив вас изобразить поиски графа Сурке, а затем сообщить ложное местоположение. Если мы ошибаемся, истинное местоположение вы всегда сможете определить позднее.

— И это ложное местоположение будет?

— Тем, которое выберем мы с Коти.

— И что произойдет в этом ложном местоположении?

— Мы посмотрим, кто объявится там.

— И сообщите мне?

— Ну разумеется, — отозвалась Наследница драконов, изучая участок стены за спиной ее величества.

Зерика свела брови.

— Ну хорошо, — наконец проговорила императрица. — Я готова пойти на такое. Но я хочу знать, что за всем этим кроется.

— Когда все закончится? — уточнила Норатар.

— Хорошо. Когда вы готовы начинать?

Коти поймала взгляд подруги и кивнула.

— Мы уже готовы, — проговорила Норатар.

Держава снова мигнула.

— Очень хорошо; чародей вскоре явится в тронный зал. Место выбрали?

Норатар посмотрела на Коти.

— Есть что-нибудь на примете? Это должно быть достаточно далеко от города, чтобы звучать правдоподобно.

— Помнишь то село на восток от Кэндлтауна?

Норатар улыбнулась.

— Забудешь такое. «Дом Бевингера».

— Да.

Принцесса поклонилась императрице.

— Ваше величество может взять местоположение у меня, я сейчас его вспоминаю.

— Взяла. Отправляйтесь. Я возвращаюсь в тронный зал и проверяю, все ли в курсе, чем я занята. Сообщите, когда будете готовы.

— Да, ваше величество.

Норатар вывела их наружу, обходя по широкой дуге тронный зал. Графиня шагала вместе с ними.

— Я забочусь об Империи, — сказала она.

— Я тоже, — кивнула Норатар.

— А я нет, — отрезала Коти. Графиня одарила ее тяжелым взглядом, Норатар лишь улыбнулась.

— Не то чтобы, — добавила графиня, — меня особо заботила участь Дома Джарега.

— Вот с этим мы всецело солидарны, — согласилась Норатар.

— Но последнее, что нужно Империи, это война внутри Империи. Междуцарствие завершилось не так уж давно. Битва между Домами, убийство граждан Империи — сейчас для такого не время.

— Не думаю, что у джарегов будет хоть тень шанса, — заметила Норатар, — но в общем и целом вы правы.

— И что же вы намерены делать?

— Лично я намерена разобраться с непосредственной угрозой.

— Угрозой?..

— Вам не нужно этого знать, графиня.

Графиня Белой Вершины начала говорить, остановилась и кивнула.

— Что ж, прекрасно. Если я буду там, где ее величество будет творить заклинание местонахождения…

— Да?

— Возможно, я смогу выяснить, кто получил искомые сведения.

— Как?

— Ее величество может поделиться со мной, если я вежливо спрошу, — улыбнулась она.

— А дальше что?

— А дальше я скажу вам.

Норатар кивнула.

— В таком случае жду от вас весточки.

— Удачи.

— И вам того же.

Графиня удалилась; Коти и Норатар направлялись к выходу.

— Ты сумеешь провести телепортацию? — спросила Коти.

Норатар кивнула.

— Вполне.

Из Дворца они вышли сквозь двери Очага и пошли по дороге к крылу Атиры, остановившись у Круга Пташек.

— Вот удобное местечко, — решила Норатар.

— Я готова, — отозвалась Коти.

Норатар сосредоточилась и удобства ради шевельнула рукой. Коти почувствовала, как мир раскручивается вокруг нее, как вертится земля. Она закрыла глаза и рухнула на колени.

— Столько времени прошло… — выдохнула она. — Я уж забыла, как ненавижу телепортироваться.

— Отдохни.

Коти кивнула и сразу же об этом пожалела; а потом просто подождала, пока все не пройдет. Потом она поднялась и открыла глаза.

— Все как прежде, — заметила Норатар.

Они оказались за постоялым двором, между двух дубов у конюшни, заднюю дверь от них скрывал старый колодезный сруб.

— Ты это место передала императрице?

— Не совсем. Чуть ближе к колодцу.

— Хорошо. Треугольником, значит.

— Да. Даем ему шанс?

— Не стоит терять время, это должен быть кто-то хороший.

Норатар кивнула, а Коти усмехнулась:

— Проверяешь меня, сестра?

— Да. Немало времени прошло, я должна быть уверена.

— Теперь ты уверена.

Норатар кивнула.

Коти осмотрелась, шагнул на пару футов поближе к конюшне и обнажила оба кинжала. Норатар отступила в сторону, оказавшись на равном удалении от Коти и от колодца, и достала из ножен меч.

Коти чувствовала, как расслабляются плечи. Кинжалы в руках источали приятный холодок — баланс на указательный палец, рычаг на средний, ладонями вверх, чуть выше бедер, остриями чуть внутрь. Для боя на ножах она выбрала бы иное оружие, держа его острием вниз и лезвием наружу, но сейчас предстояло не драться, а убивать.

— Готова, сестра? — спросила Норатар.

— Как в старые времена, — прошептала Коти.

— Точно. Я даю сигнал ее величеству.

Коти кивнула, взгляд ее рассредоточился, дыхание было ровным и медленным.

— Давай, — ответила она, слегка удивившись мягкому, отстраненному тону собственного голоса. — Сделаем все как следует.

Потом они ждали.

Всегда приходилось ждать.

Все прочее могло быть шелухой, но вот это вернуло ее в былое: знакомое легкое касание, тень восторга, след предвкушения.

— Боги! я что, сожалею о былом?

Напротив стояла Норатар; меч в расслаблено замерших руках, острие чуть влево, лицо как камень, глаза как лед.

— Нет, не сожалею.

Одно бесконечное мгновение, от первого дня должности до внешнего вида… целей, скажем уж прямо. И еще дальше, до первой цели — началось с помощника полотера, который привык совать руки куда не следовало. Все это время, начиная с него — и двадцать восемь остальных. Двадцать девять, считая Влада. Нырнуть, вынырнуть, снова нырнуть. Словно шаг в другой мир, где цвета тускнеют, лезвия заостряются, и абсолютно все важно и ничто не имеет значения. Все мгновения — одно мгновение ожидания, они ждут цели, она и ее сестра, Норатар, безмолвные и непоколебимые, готовые и жестокие, две стены, которые никогда не упадут, потому что опираются друг на друга.

А потом она двинулась вперед, и знала, что Норатар тоже двинулась, а в следующим миг она уже знала, что они появились.

Яйца Барлана. Пятеро.

В какой-то части сознания, не занятой действиями, родилось удовольствие — о, как же сильно они его боятся!

Но пятеро!..

Пока эта мысль оформилась в слово, один из кинжалов она уже оставила в одном из них — любимый ее удар, снизу под подбородок, сквозь горло в мозг. Второй кинжал она метнула с левой куда-то промеж удивленных глаз противника.

Извлекая пару боевых ножей из ножен за спиной, она кувыркнулась вперед, чувствуя, как нечто острое летит в ее направлении.

Ну разумеется, пятеро. Один для Влада, один для Лойоша, один для Ротсы, и еще двое в прикрытие.

Легко вскочив на ноги, она развернулась оценить, что происходит. Одного практически обезглавила Норатар. Осталось трое. Она не уделяла внимания маловажным подробностям вроде внешности. Важно было то, что у всех имелись мечи и кинжалы, никто пока еще не оправился от неожиданного нападения, и судя по виду, это были скорее наемники-боевики, а не профессиональные убийцы. Что и хорошо, и плохо. Если хоть один из тех, что на ногах, владеет волшебством, может быть крайне неприятно. Еще она чувствовала присутствие Морганти, но не могла разобрать, у кого.

Норатар уже скрестила клинки с одним из них, и Коти уделила чуть больше внимания двоим оставшимся. Один осторожный, второй решительный. Нормально.

Решительный двинулся на нее, как и следовало ожидать. Коти помешкала, а потом быстро рванулась вперед, сбивая ему расчет, и — влево, уклоняясь от меча, вправо, отбивая удар кинжала, еще полшага вперед, снова влево. Она быстро развернулась, пока второй не обошел ее сбоку; решительный уже уронил оружие и сжимал горло обеими руками. Без толку, ты уже мертвец.

Потом прозвучал выдох и вопль, и Коти поняла, что о противнике Норатар можно больше не беспокоиться. Как всегда, впрочем.

Последний скользил взглядом, пытаясь держать в поле зрения и ее, и Норатар, меч и нож наготове. Если он боялся — а так почти наверняка и было, — то хорошо это скрывал.

Норатар обошла его сбоку, парень попятился к колодцу.

Коти проговорила:

— Что до меня, можешь проваливать. Двигаться можешь?

Глаза его бегали.

— Да, — ответил он.

— Тогда проваливай, — велела Норатар.

Он помешкал, потом развернулся к ним спиной, спрятал оружие в ножны и зашагал прочь. Клинок Морганти явно был у него, потому что с его уходом гнетущее ощущение рассеялось.

Коти осмотрелась. Трое мертвы, четвертый умирает.

— Он мог меня узнать, — заметила Норатар.

— А если и так?

— Тоже верно. Ладно, что теперь?

— Дело еще не закончено.

— Знаю. Обратно во Дворец?

— Надо найти, кто за это в ответе.

— Могли бы спросить у нашего приятеля.

— Смешная ты, сестра.

Норатар ухмыльнулась; сколько лет Коти не видела ее ухмылки! И сама ухмыльнулась в ответ.

— Предложения?

Норатар спросила:

— Знаешь кого-нибудь, кто может читать сознание?

— Никого, кого могла бы попросить. А ты?

— Императрица.

— Ну… да. Но последствия?

— Для нее, Коти? А тебе-то что?

— Для Империи. Мне плевать, а вот тебе нет.

Норатар кивнула.

— Со всем, что у нее на руках, она обрушится на джарегов.

— Они это заслужили.

— Тот, кто придумал, безусловно заслужил.

— И все, кто одобрил. Думаешь, это прошло через Совет?

— Нет. Должно бы, но не проходило. Не могу представить, чтобы Совет одобрил подобное.

— Пожалуй, ты права, — проговорила Коти. — Итак, вопрос, кто у нас отве… так, мы привлекаем внимание.

— Сейчас отправлю нас обратно во Дворец.

Коти глубоко вздохнула и кивнула.

— Валяй.

Мир затрясся, свернулся клубком, закружился; снова она оказалась на коленях, с закрытыми глазами, и желая лишь чтобы все это закончилось.

— Уф-ф-ф, — выдохнула Коти.

— Так посмотришь и подумаешь, что должен быть способ устранить эти эффекты, — проговорила Норатар.

— Он есть, это я до него не добралась. Мне уже столько лет не нужно было телепортироваться… — Она поднялась. — Ладно, я в порядке.

Норатар покачала головой.

— Пятеро. Кто бы мог подумать.

— Мы справились.

— Да, мы… у тебя кровь!

— Разве? Где? А. Просто царапина. Даже не помню, когда.

— Вот, обмотай, я завяжу.

— Да ладно, пустяк.

— Чем дольше отнекиваешься, тем больше крови придется отстирывать с этой милой блузочки.

— Ну ладно.

— Не давит?

— Нет, нормально. Спасибо.

— Надо бы мне освоить парочку исцеляющих заклинаний… и мы опять привлекаем внимание.

— Ну, это бывает, если парочка милых дам в цветах джарегов появляется перед Императорским крылом, причем одна из них с Востока и вся в крови, а вторая размахивает большим и острым мечом.

Норатар не глядя сунула оружие в ножны.

— А если исключить меч, что в нас такого необычного?

— Давай оставим остроты, пока не окажемся в менее людном уголке.

— В моем кабинете?

— Например.

— О чем ты думаешь?

— Так, прикидываю, знаешь ли ты кого-то из джарегов по старым временам, кого-то, кто тебе задолжал.

— Настолько задолжал, чтобы указать на того, кто пытался прикончить Влада? Нет.

— А как насчет кого-нибудь, кому можно пригрозить?

— Мы можем пригрозить только тому, кто это сделал.

— Или, — проговорила Коти, — тому, кто за все это платил.

— Ну а чем мы можем ему пригрозить? Даже знай мы, кто это, доказать-то нечем.

— Сестра, нам и не надо ничего доказывать. Достаточно, если Империя поверит.

— О, — выдохнула Норатар. — Недурственно.

— Можешь выяснить, кто платил?

— Могу добыть достаточно сведений, чтобы сделать хорошее предположение?

— И куда теперь?

— Никуда, ждем здесь. Пусть другие копают. Я просто кое-кого кое о чем спрошу.

Коти кивнула на скамейку.

— Тогда я присяду. Мне теперь не так сильно нравится стоять, как было до Булыжника.

— Ты ведь уже не называешь его так.

— Не называю, но снова начну, если он продолжит так же быстро расти и по-прежнему будет проситься на руки.

Коти опустилась на скамейку, наблюдая за Норатар, пока та прикрыла глаза и на некоторое время застыла, иногда шевеля губами. Коти могла себе представить, что происходит — старые знакомые, некоторые почти друзья. Да. Удивление, приветствие, осторожность, уклончивость… «Однажды я стану императрицей, как ты полагаешь, чего стоит императрица, которая задолжала тебе услугу?.». Может, не столь прямо и не такими словами, хотя Норатар не особенно искушена в политесах. Потом — молчание и, наконец, возможно, несколько кусочков сведений, плавающих в море уточнений, как хлебные крошки в тюремной баланде. Она помнила вкус тюремной баланды. Неприятные воспоминания. Порой ей недоставало кулинарии Влада. И его ехидных замечаний. И… нет, бессмысленно.

Норатар очнулась и шагнула к ней.

— Два имени. Ни одного не знаю, но согласно моим источникам, вероятно, или тот, или другой. Первый — Риненд, которому Совет джарегов поручил выполнить работу. Второй — Шрибал, слышали, как он делал замечание, мол, хочет поскорее со всем этим покончить.

— Я тоже ни о ком из них не знаю.

— С кого начнем?

— С Риненда, пожалуй.

Норатар кивнула.

— Опять же рычаг выйдет солиднее, если это связано с Советом напрямую.

— Точно. Где его найти?

— Он работает на дому. На Зеленой, на Парапете.

— Ну да, — кивнула Коти. — Как лучше это разыграть?

Норатар свела брови, потом проговорила:

— Лучше всего, наверное, если я буду одна. Если ничего не выясню, за Шрибалом отправимся вместе.

— Скамейка удобная, — сказала Коти, — я подожду тут.

Норатар кивнула, сосредоточилась и исчезла с тихим хлопком потревоженного воздуха.

Глава четвертая ЗА ДВА ДНЯ ДО ТОГО, ДАТААНИ

Джарег говорил размеренно, так музыкально, как только мог, то есть не слишком.

— …И случилось так, что Барлан созвал вместе Богов, обитающих в Залах Правосудия, и сказал: враги наши снова готовят нападение, и мы должны подготовиться. И каждый из Богов по-своему говорил о том, что собирается подготовить, будь то оружие, магия или телесная сила. Но потом Мафеньи, мастер артефактов, сказала: я создам могучее устройство, которое в руках всякого касающегося могущества замкнет любую дверь, которую враги наши способны открыть в наш мир.

Барлан произнес великие восхваления Мафеньи, и другие Боги сделали то же самое, и тогда Мафеньи пошла и создала устройство, придав ему вид тиассы, отлитой из цельного серебра, достаточно малую размерами, чтобы уместиться в ладонях, но наделенную великим могуществом закрыть мир от вражьего посягательства.

И когда работа была закончена, Мафеньи послала тиассу в мир, зная, что она будет найдена, когда в том возникнет нужда…

Дело было не в деньгах. Совсем не в них. О, разумеется, Датаани никогда не работал даром, и размер вознаграждения в этом случае прельщал его безмерно; однако сердце его трепетало вовсе не от денег.

Нет, его восхищала сама работа; подготовить все подробности, а потом наблюдать, как они складываются воедино — удовольствию этому не было равных. Возможно, в прошлой жизни он был йенди. Мысль эта уже приходила ему в голову, и с каждым разом она казалась все правдоподобнее.

— Датаани?

Он поднял взгляд.

— Прости, отвлекся.

Гость его заметил:

— Ты остановился посреди истории.

Гостем Датаани был молодой представитель не слишком знатного рода по имени Чед, из Дома Ястреба. Пригласил его Датаани по нескольким причинам. Во-первых, несмотря на относительную молодость, Чед успел приобрести вполне солидную репутацию в собирании и переложении мифов и легенд. Во-вторых, у Чеда имелась небольшая трудность с азартными играми, превратившаяся в солидную денежную задолженность. В-третьих, Чед выразил желание принять участие в небольшом обмане — незаметном и не нарушающем никаких законов Империи, — если задолженность эта будет ликвидирована. Датаани выкупил его задолженность, доставив удовольствие себе, Чеду и изначальному кредитору. Все от этого лишь выиграли. Датаани любил, когда дела шли именно так.

— Собственно, — проговорил он, — это и есть вся история. Ты ее понял?

— Суть понял. Если хочешь, чтобы я смог ее в точности воспроизвести, мне надо бы еще раз ее выслушать.

— Позднее. Сначала ты должен знать, что с ней делать.

— Хорошо, слушаю.

— Есть некий атира по имени Косадр.

— Забавно, именно так зовут Придворного чародея.

— Какое совпадение. Время от времени он любит пропустить стаканчик-другой в частном клубе «Шим». Я купил тебе членский билет.

— Понятно. Справлюсь.

— Хорошо.

— Забавно, мне этот сюжет ранее не попадался.

— Если хочешь немного расцветить или переиначить историю, сколько угодно. Главное — сохранить в неприкосновенности ключевые элементы.

— Ключевые элементы — это серебряная тиасса и что она делает.

— Точно так.

— Собственно, — заметил гость, — сюжет не так уж плох.

— Спасибо. Сделай это, и ты ничего мне не должен.

— Хорошо.

— Да, и я полагаю, незачем напоминать, чтобы в остальном ты держал рот на замке.

— Совершенно незачем.

Кажется, молодой ястреблорд при этих словах слегка вздрогнул. Если так, тем лучше.

Через несколько часов Датаани сидел на том же стуле и беседовал с другой персоной. Персона эта была облачена в серо-черные цвета джарегов и, совершенно и определенно, принадлежала к женскому полу.

— Правильно. Да. Мне требуется некромантия.

— Это законно — при условии, что никому не будет причинен физический ущерб, и с некоторыми исключениями. Какой именно эффект вам требуется?

— Внешние признаки открывающихся врат.

— Именно признаки, не врата?

— Не врата.

— Но почему вы обратились ко мне, любой…

— Потому что по признакам это должно походить на дженойнов. — Молчание. — О, перестаньте, леди Чеору, если вы и дальше будете на меня так смотреть, я подумаю, что вы пытаетесь меня околдовать.

— Признаки, как если бы дженойны пытались пробиться в наш мир?

— В точности. И это должны быть убедительные признаки.

— Вы понимаете, что случится, если я это сделаю?

— О да, — ответил он, — очень хорошо понимаю. Есть некие устройства, с помощью которых Империя следит за подобными явлениями. И устройства эти не защищены против…

— А вы понимаете, что случится с нами, если нас поймают?

— Не думаю, что меня поймают. Но даже если и так, вы в любом случае останетесь в безопасности.

— Я даже не знаю, по какому тарифу учесть такую работу. Надо подумать.

— Думайте сколько пожелаете.

— Ведь возможно, делом заинтересуется сама Чародейка горы Дзур. Такое раньше уже случалось.

— Возможное дело.

Чеору помолчала.

— Вы уже придумали место?

Он развернул карту и показал отметку.

— Очень недалеко от города, — заметила она.

— Недалеко, да.

— Что ж. Полагаю, вы знаете, что делаете. Тысяча.

— Думаю, вы предпочтете наличные. Пошлите кого-нибудь, чтобы забрать всю сумму.

— Моего мужа зовут Джессик. Я сообщу вам, когда буду готова.

— Я бы предпочел уведомление за два дня до того.

— Два дня? Тут работы на нескольких часов. Если за два дня, можете назначать время сами.

— Тогда сейчас.

— Прекрасно.

Датаани встал и поклонился.

— Счастлив, леди Чеору.

— Лорд Датаани.

Когда она ушла, он аккуратно отсчитал двести пятиимпериаловых монет в четыре кошеля, по полсотни в каждом. При этом он отложил в сторону несколько монет, истертость которых была достаточно заметной, чтобы снизить номинальную стоимость. Закончив, Датаани отставил кошели в сторону и сверился с заметками, еще раз проверяя, не упустил ли чего-нибудь. Вскоре он услышал за дверью хлопок в ладоши и предположил (правильно), что это явился курьер за золотом.

Когда курьер удалился, он надел плащ, пристегнул меч, проверил кинжал в рукаве и второй в сапоге, и вышел на улицу. Он шагал по Закатно-ветреной, пока она поворачивала и выгибалась, потом повернул на улицу Прядильщиков. Через полмили, достигнув Парапета, он повернул на Зеленую, где цветущие ограды разделяли особнячки почти зажиточных персон. Номер восемьдесят восемь был темно-зеленым и трехэтажным, в саду камней журчал искусственный ручей. В таком доме вполне мог бы обитать адвокат-иорич или преуспевающий купец-джагала.

Датаани подошел к двери и дернул за шнур колокольчика.

Мало что в этой жизни пугало Датаани; а если разделить понятия «пугать» и «действовать на нервы», то еще меньшее заставляло его нервничать. Однако же всякая встреча с Ринендом относилась к последней категории.

Он сделал все возможное, скрывая свое состояние, потому что оно было унизительно. И все же Риненд мог уничтожить его, просто высказав в пространство легкий намек — а он был как раз из таких, которые делают именно так, когда что-то их раздражает. И поди это забудь, беседуя с ним.

Конторы у Риненда не было — как большинство шишек Организации, он заправлял делами прямо на дому. И как большинство шишек любого рода, он любил заставлять людей ждать. Так что Датаани сел в гостиной и подождал.

Спустя десять минут, показавшиеся ему часом, появился Риненд с телохранителем — массивным парнем, физиономию которого словно вытесали из того же мрамора, что и пол в особняке. Сам Риненд был невысоким, пожилым и на вид весьма хрупким. Датаани встал и поклонился; Риненд знаком велел ему снова садиться, и сам опустился на стул напротив. Покосился на телохранителя — тот отошел в дальний угол, достаточно далеко, чтобы не слышать тихой беседы. Затем босс проговорил:

— Датаани, у тебя есть что-нибудь или нет?

— Кое-что есть, господин.

— Да? И это кое-что достаточно хорошее? Оно покончит с этим делом или разочарует меня?

— Шансы неплохие.

— Шансы неплохие, значит. Шансы — это не по мне. Предпочитаю верные средства.

— Да, господин.

— Так у нас есть верное средство?

— Нет, господин.

— Нет. Видишь ли, это не тот ответ, который я хотел бы получить. Я бы хотел, чтобы ты сказал: «этот выходец с Востока больше не будет осквернять мир своим жалким, нечистым существованием».

— Я понимаю, господин. Однако, ну, не знаю — мне кажется, что это плохо, лгать вам. Говорить вам, что нечто непременно сбудется, когда это не так.

— Думаешь, это плохо?

— Да.

— Правильно думаешь. Ты не захочешь говорить мне что-то, что не является правдой, потому что тогда я буду расстроен, а ты не захочешь, чтобы я расстраивался.

— Я понимаю…

— Однако если этой бесполезной сволочи удастся ускользнуть, я тоже буду расстроен.

— Да, господин.

— Тогда скажи, что тебе нужно.

— Клинки, которые подведут окончательный итог. Вол…

— А ты сам?

— Я провожу всю подготовку, господин. Для работы с клинком я не слишком хорош. Кроме того, если копнуть, могут выйти на меня. А всем нам этого не хотелось бы, так что надо, чтобы на меня выйти было очень непросто. Если я окажусь рядом с телом, это уже куда более тесная связь, чем нам надо.

— Тело. Мне это нравится.

— Да, господин.

— Хорошо. Клинки. То есть больше одного?

— У нас будет преимущество неожиданности, это верно, однако вы же знаете о его дружках.

— Сколько ты хочешь?

— Хотя бы троих.

— Троих!

— Да, господин.

— Профессионалов не подрядить, они так не работают. Могу найти обычных силовиков.

— Тогда пусть будет пятеро.

— Хорошо. Что еще?

— Волшебник, который телепортирует всех клинков, как только у нас будут координаты. И ваше письменное указание имперскому представителю помочь мне добыть то, что потребуется.

Риненд был не слишком доволен.

— Тебе нужен представитель?

— Боюсь, что да, господин.

— Зачем?

— Нужен кто-то рядом с Державой, чтобы, узнав местонахождение, передать его волшебнику, который проведет телепортацию. Сделать это нужно немедленно, если мы опоздаем на полминуты — он может переместиться, и тогда операция не пройдет столь гладко. Нам нужно застать его врасплох.

— А если императрица откажется?

— По закону, она не может.

— Уверен?

— Да, господин.

— Звучит замысловато.

— Так и есть.

Риненд покачал головой.

— Не люблю замысловатости.

Датаани промолчал.

— Ладно, — проворчал Риненд. — Отчеты подождут. Скажи что и где тебе нужно, я все организую.

— Да, господин. Я встречался кое с кем из Левой Руки. Как только я получу имя…

— Побеспокойся, чтобы найденная тобой персона могла появиться при дворе.

Датаани кивнул.

— Итак, ты проводишь подготовку. Тебе это нравится?

— Трудная была задача, господин, но полагаю, я ее решил. Как я уже сказал — шансы неплохие.

— Но дело замысловатое.

— Да, господин.

— Так как ты его достанешь?

— Мне помогут его найти.

— Помогут. Кто?

— Императрица.

Помолчав, Риненд проговорил:

— Лучше объясни. Хотя нет, не надо. Не объясняй. Не хочу об этом слышать. Есть место и время сбора?

— Место и день. Со временем неясно, но я получу упреждение незадолго до того, как будут названы координаты. И тогда мы действуем, сразу. Клинки должны быть готовы.

— Упреждение — это за сколько?

— От получаса до часа.

— Хорошо, — сказал Риненд. — Клинки я организую и пошлю их к тебе. Куда?

Датаани назвал место встречи.

— Хорошо. Следующее, что я хочу от тебя услышать — что задача решена. Ты все понял?

— Да, господин.

— Еще что-нибудь?

Датаани, помешкав, все же решился.

— Да, господин. Вам следует знать: от этого дела поднимется вонь. До небес. И если хоть намеком вскроется, что за ним стоит Организация, что мы это затеяли просто чтобы достать одного парня — на нас спустят лавину. Всеми силами Империи. Я должен знать, прикроете ли вы меня, если все пройдет как надо.

— Каким образом прикрою?

— Я буду очень расстроен, если станет жарко, а Организация решит, что я сгожусь вместо льда.

Риненд выпрямился, переплетая пальцы рук.

— И насколько будет жарко?

— Господин, мы представляем все так, словно грядет крупное нападение дженойнов. Они поднимут всех и вся — войска, волшебников, все прочее. Если дело пройдет как задумано, наружу не просочится ни звука. Но если вдруг кто узнает, будет плохо. Очень плохо.

— Что ж, ясно. Если ты достанешь этого ублюдка, я прикрою тебя от любой жары. Ты будешь богатым человеком — и я даже присмотрю, чтобы ты остался в живых, чтобы тратить свои богатства. Но если он уйдет, ты сам по себе. Усек?

— Да, господин, вполне.

— Такое тебя устраивает?

— Устраивает.

— Хорошо. Еще что-нибудь?

— Нет, господин.

— Выход найдешь сам.

Датаани встал, поклонился и нашел выход сам; волосы у него на шее все еще стояли дыбом.

Расслабься, велел он себе. Или ты станешь богатым — или волноваться будет не о чем. А шансы правда неплохие.

Глава пятая НОРАТАР

Наследницу драконов встретил у порога массивный узкоглазый тип, который напоминал — и несомненно, вполне заслуженно — более телохранителя, нежели дворецкого.

— У меня дело к лорду Риненду, — проговорила она.

— Он вас не ждал, — был ответ.

— Покажи ему это, — велела она, протягивая перстень со знаком Наследницы.

Телохранитель отправился выполнять поручение; на его место немедля встал второй, высеченный из той же глыбы, чуть пониже, но поплотнее. С ним Норатар говорить не стала, и он вполне этим удовлетворился.

Чуть погодя вернулся первый, а с ним — Риненд собственной персоной. Он вполне мог быть родичем своих телохранителей, вот только покрой его одежды свидетельствовал о многократно большем достатке.

— Чего вы хотите? — спросил он, возвращая ее знак.

Она убрала кольцо.

— Отнять у вас несколько минут, если вы готовы таковыми пожертвовать.

— По какому поводу?

— Имперская политика, заговоры, спасение вашей жизни и репутации.

Он нахмурился и взглянул на нее внимательнее.

— Мне знакома печать, но выглядите вы как… кто вы вообще такая?

— Меня называли Мечом джарегов.

Не без удовольствия она заметила, как глаза его распахиваются во всю ширь.

— Ну, тогда входите.

Вслед за ним Норатар прошла в комнату, обставленное вполне подходяще для преуспевающего адвоката: мебель темного дерева с фигурными спинками и подлокотниками, графины граненого стекла, массивный письменный стол, книжный шкаф с массивными фолиантами. С изяществом иссолы Риненд опустился на стул перед столом — садиться за стол он не стал, — и указал Норатар на мягкое сидение напротив. Между ними оказался маленький столик; он спросил, не желает ли она вина, или, быть может, воды со льдом.

— Не хочу отнимать у вас столь много времени, — ответила она.

— Что ж, в таком случае — слушаю.

— Излагая самоочевидное: я здесь не для того, чтобы сделать вам одолжение. Просто мои интересы совпали с вашими.

— О чем это вы?

— О неудавшейся попытке убийства лорда Талтоша, и о катастрофе, которая падет на вашу голову, когда убийцу найдут и Империя отследит его связь с вами.

Ответа не последовало, если не считать таковым закаменевшую физиономию хозяина. Норатар склонялась к последнему варианту и позволила тишине заполнить паузу.

Наконец Риненд проговорил:

— Не то чтобы я с чем-нибудь соглашался, но — неудавшейся, вы сказали?

Норатар сдержала улыбку. В яблочко с первого раза!

— Час назад появились пятеро с намерением напасть на лорда Талтоша. На месте его не оказалось. Четверо мертвы. Кстати, никто из них не был так уж хорош.

— Чего вы хотите?

— Во-первых, разберемся с вашим положением. Империя пожелает выяснить, что происходит и почему. Если, как я подозреваю, никакой угрозы дженойнов на самом деле нет — подумайте обо всех расходах и беспорядках, причиненных этим известием, и прикиньте, в каком власти будут настроении, когда все вскроется.

— Вы угрожаете обратиться к Империи?

— Нет. Мне не нужно обращаться к Империи. Власти сами проведут следствие и либо выйдут на вас, либо не выйдут и возложат вину на Организацию в целом. Как это будет выглядеть?

Риненд невесело улыбнулся.

— У вас есть предложение?

— Да. Ваше имя останется в стороне. Не могу гарантировать, что Империя удовольствуется тем, что я им предоставлю, но полагаю, шансы неплохи.

— Что вы намерены им предоставить?

— Тело того, кто все это затеял. Я знаю, что это не вы, вы на таком уровне не работаете.

— Тело.

Норатар кивнула.

— Понятно. А откуда они узнают, что это был тот самый, кто все затеял?

Над этим я еще работаю, подумала она, а вслух сказала:

— Тут вам придется довериться мне.

— Довериться вам.

Норатар кивнула.

— Что ж, у вас есть репутация. А у меня нет выбора.

— Этого я не хотела говорить.

— И не надо. Чего вы хотите?

— Кто это сделал?

— Нет, я имел в виду — чего вы хотите за то, что разберетесь с этим вопросом вместо меня.

— А. Это личное дело, у меня есть свои причины. Вы ничего мне не должны.

Он даже не задумался.

— Его имя Датаани.

— Откуда мне знать, что это он?

— Придется вам довериться мне.

Норатар нахмурилась.

— Дайте хоть какую-то зацепку.

— Мне нечего вам дать. Пусть кто-нибудь поболтает с ним, кое на что намекнет и посмотрит, как он будет себя вести.

— Это лишь возможность.

— Больше у меня ничего нет.

— Ладно. Где он?

— Дом у него на Садовой, на Утесах. Но скорее всего он в заброшенной гостинице на Новосменной и Сланце, там у него место встречи на время операции.

Норатар встала.

— Знаю ее. Ладно. Если все разрешится, связываться не буду.

Риненд поднялся и поклонился.

— В таком случае с нетерпением жду отсутствия известий от вас.

Он проводил ее до дверей. Отойдя на сотню футов от особняка, она телепортировалась.

Коти все так же сидела на скамейке. Норатар подошла к ней.

— Чего уставилась? — спросила Коти.

— Пытаюсь решить, не слишком ли ты бледная.

— Сравнительно с кем?

— Сравнительно с собой же до недавней раны.

— Я в порядке.

— Ладно.

— Возьмем экипаж?

— Почему бы не прокатиться с удобствами?

Коти шагнула к двери, остановилась.

— Норатар?

— Хмм?

— Это не поставит тебя под удар?

— Ты о чем?

— Что, если джареги потом попробуют на тебя надавить? Угрожая рассказать, что ты сделала…

— Они достаточно умны, чтобы понять, что будет с тем, кто рискнет мне угрожать.

Коти кивнула.

Норатар проверила время и проговорила:

— Так, сейчас час и еще шестнадцать минут. Один и шесть — это семь.

Коти кивнула и они направились к седьмому экипажу в очереди, что стоило им неприязненных взглядов со стороны первых шести возниц. Напарницы сели в экипаж; бедняга-кучер так растерялся, что не успел открыть перед ними дверь, и едва сообразил закрыть ее за пассажирами. Норатар назвала адрес. Экипаж вздрогнул, когда возница вскарабкался на свое сидение, потом прозвучало традиционное «Н-но, лошадки!», и упомянутые лошадки — по мнению Норатар, довольно утомленные — привели всю конструкцию в движение.

Новосменная и Сланец. Она знала этот район. Сразу за Каменным мостом, у развалин старого завода. Операций джарегов там почти нет. Собственно, там почти ничего нет. Она посмотрела на Коти и встретила ее взгляд, та явно думала о том же. Руки Коти лежали на коленях, палец касался рукояти кинжала у левого бедра.

Дорога была длинной, монотонной. Норатар сидела лицом вперед, Коти напротив. После Малых Врат Смерти возница свистнул и лошади перешли на рысь. Норатар хихикнула и заметила, как Коти сделала то же самое. Ну хотя бы он кругами нас не возит, подумала она.

— Тебе лучше знаком этот район, — проговорила Коти. — Что там?

— Сейчас уже ничего. Когда-то стоял нефтеперерабатывающий завод, но он взорвался много лет назад.

— Что-то я такое слышала.

Норатар кивнула.

— Там никто не живет и мало кто ходит. Гостиница называлась «Олений рог». Сомневаюсь, что она все еще жива, разве что изредка предоставляет крышу для посторонних.

— Датаани, — проговорила Коти.

Норатар кивнула.

— Ты о нем слышала?

— Имя вроде знакомое, но не могу вспомнить.

— Мы могли бы о нем предварительно разузнать что-нибудь, — заметила Коти.

— Могли бы, — согласилась Норатар, — но тогда мы рискуем, что ее величество узнает его имя, прежде чем мы начнем действовать.

— Постоянно забываю, что теперь ты об этом заботишься.

Норатар кивнула.

— Так как мы все это разыграем? — спросила напарница. — Спрячем тело? Империя ничего не узнает, если он просто исчезнет.

Норатар нахмурилась.

— Не могу сказать, что мне это нравится. Как правило, цель никто не ищет, пока работа не завершена. Но сейчас слишком многое может пойти не так.

— Знаю. Что ты предлагаешь?

— Думаешь у нас обычно ты.

Коти рассмеялась.

— Я думаю, мы его прикончим. А об остальном побеспокоимся потом.

Норатар вздохнула.

— Будь у меня вариант получше, я возразила бы. — Она помолчала. — И еще одна трудность: надо проверить, он ли это.

— Да, — заметила Коти, — прежде с такого рода трудностями мы не сталкивались. Давай-ка поподробнее.

Норатар изложила беседу. Коти выслушала и некоторое время молчала.

— Не знаю, — наконец сказала она.

— Можем с ним поболтать, — заметила Норатар.

Коти скривилась.

— Ладно, подумаем.

Норатар кивнула.

Коти повернула голову, созерцая проезжающую мимо Адриланку. Минуту спустя Норатар последовала ее примеру.

Наконец они прибыли на место. Возница спустился и помог Норатар сойти на мостовую; Коти выбралась из экипажа сама. Норатар расплатилась и велела:

— Подожди нас здесь. Мы недолго.

Возница поклонился, влез обратно на козлы и, судя по виду, готов был ждать хоть до следующего поворота Цикла.

Целых домов в округе осталось немного; развалины того, что некогда было нефтеперерабатывающим заводом, более-менее разобрали, и остался пустырь, а вокруг — несколько явственно заброшенных строений. Гостиница легко опознавалась, вывеску кто-то недавно подкрасил. Строение было высоким, деревянным и на вид не слишком прочным — Норатар даже удивилась, как такое пережило взрыв.

На подходе к зданию Коти спросила:

— Может, мне…

— Да.

Напарница двинулась вдоль стены. Норатар подождала, пока та скроется за углом, и подошла к передней двери. Норатар всегда заходила спереди.

— Готова, — мысленно сообщила ей Коти.

— Начали, — отозвалась Норатар и шагнула сквозь дверь.

Та распахнулась, послав громкое эхо по всему строению, уничтожив любую надежду на неожиданность.

— Оружие к бою, — передала она и так и поступила.

Справа лестница, слева и впереди — обширный зал. Стойка справа начинается от лестницы и заканчивается почти у задней стены; сзади — единственная дверь, которая как раз открывалась, впуская ее напарницу с кинжалами в руках.

Хозяина не было. Не было и традиционных бутылок за стойкой. Круглые столики, на них перевернутые стулья, недостает разве что уборщика с метлой или тряпкой. И лишь спустя очень длинную долю секунды она заметила, что за одним из столиков кое-кто все же сидит, а стулья там поставлены как следует.

Кое-кто был в плаще с капюшоном и явно смотрел на нее. Когда она перевела на него взгляд, он откинул капюшон. Каштановые кудри и ясные, внимательные глаза. Осторожно положив руки на стол, он ждал.

Норатар приблизилась к нему, зная, что Коти тоже сокращает расстояние. Остановилась чуть дальше, чем нужно для удара мечом. Между ними был стол, а Коти у него за спиной.

— Вы, — проговорил он, — не те, кого я ждал.

Коти взглянула на нее, Норатар мысленно пожала плечами.

— Пожалуй, нет.

— Не возражаете, если я спрошу, кто вы?

— Мы те, кто убили убийц, посланных тобой за лордом Талтошем.

— Ах вот как, — сказал он, покосился через плечо, впервые заметив Коти, потом снова повернулся к Норатар: — А лиорн?

Норатар заметила, как округляются глаза Коти, но поскольку напарница не подавала сигнала «опасность», отворачиваться от цели не стала.

— Вообще-то, — заметила из-за правого плеча Норатар графиня Белой Вершины, — я тиасса.

Норатар спросила:

— Ты Датаани?

— Это мое имя, да.

Не поворачиваясь, Норатар заметила:

— Возможно, вам стоит подождать снаружи, графиня.

— Я не намерена участвовать в чем-либо противозаконном.

— Вот поэтому, — терпеливо сказала она, — я и предлагаю вам подождать снаружи.

— Нет, — отозвалась графиня. — В такие игры я не играю.

Коти застыла за спиной Датаани, ожидая сигнала или хотя бы намека, какая именно игра тут идет. Норатар сама хотела бы это знать.

— Зачем вы здесь, графиня? — спросила она.

— Чтобы поговорить с Датаани. Чтобы узнать, действительно ли он сделал то, что, как я полагаю, сделал, по предполагаемой мной причине.

— Думаете, он вам расскажет?

— Знаете, я ведь сижу прямо здесь, — заметил Датаани.

— Прекрасно, — проговорила графиня. — Не ответите ли на пару вопросов?

— Зависит от вопросов.

Коти шевельнулась, самую чуточку — Норатар прочла в этом вопрос: может, просто прикончим его и все? Она качнула головой: подождем.

— Вторжение дженойнов настоящее? — спросила графиня.

— Возможно, — сказал Датаани, — вы сможете назвать и причину, почему мне следует отвечать?

Норатар кашлянула.

— Это могу сделать я. Дело не сработало. Четверо идиотов… то бишь убийц, посланных за головой лорда Талтоша, мертвы. Если Империи станет известен твой план, а джареги узнают, что Империи это известно — что, как ты полагаешь, с тобой будет?

Датаани сел поудобнее.

— Понимаю, к чему вы клоните.

— Мы можем как минимум предложить тебе быструю смерть.

Он кивнул.

— Да, это уже что-то. — Он вздохнул. — Как некстати. Я-то думал, что все предусмотрел.

— Знакомое чувство, — сухо заметила Коти.

— Итак, — сказала Норатар, — будешь отвечать на ее вопросы?

Он кашлянул.

— А о чем… ах да, вспомнил. Нет, не настоящее.

— Как вы это устроили? — спросила графиня. — Хотя нет, сейчас это неважно. Может быть, потом. Все это было просто декорацией, чтобы убить лорда Талтоша?

Датаани закашлялся.

— Если я такое признаю…

— Не будь идиотом, — отозвалась Норатар. — Мы выше этого.

Датаани снова вздохнул и кивнул.

— Тоже верно. Ладно. Да, именно для этого все и затеяно.

Графиня Белой Вершины спросила:

— И что теперь будем делать, ваше высочество?

— Это уже ваша игра, ваше сиятельство. Сами скажите.

— Думаю, мы доставим его во Дворец и сдадим на руки страже.

— И что с ним будет дальше?

— Я не знаток законов. Это могут счесть государственной изменой, и тогда его казнят. Или же назовут причинением вреда в особо крупных размерах, тогда могут ограничиться бичеванием. В любом случае против Дома Джарега ничего предпринято не будет, вся ответственность на нем.

— Для меня приемлемо, — решила Норатар. — А для тебя?

— А у меня есть выбор?

— У тебя — нет, я спрашивала свою напарницу.

Датаани мрачно хихикнул.

— То, что меня заботило, мы закончили, — ответила Коти. — На все прочее мне плевать.

— Я так и знала, — кивнула Норатар, — но должна была спросить.

Коти кивнула. Норатар в который раз заметила, что у ее подруги отменный мышечный контроль: хотя голова ее шевельнулась, острия кинжалов не двинулись с места.

Все так же глядя на Датаани, она проговорила:

— Хорошо, графиня, если вы желаете арестовать его — пусть так и будет.

— Отлично, — отозвалась та. — Теперь вы, лорд Датаани. Если вас арестуют, сделаете ли вы полное признание?

— Я расскажу все, но не назову имен других задействованных персон, — ответил он.

— А знал ли тот, кто нанял вас, что ваша операция повлечет за собой анархию, панику и беспорядки во всем городе?

— Нет, — ответил Датаани.

— Вы готовы засвидетельствовать это под Державой?

— Нет, — ответил Датаани.

Даро помолчала, потом проговорила:

— Ладно, полагаю, сойдет.

И громко позвала:

— Войдите!

Норатар, услышав звук открывающейся двери, повернула голову и увидела, как в зал вступает пара драконлордов, оба в золотых полуплащах гвардии Феникса.

Когда Норатар снова повернулась к столу, Датаани уже вставал, обе его руки были вытянуты вперед, ладони на виду. Он отстегнул портупею и положил меч на стол, затем медленно выложил рядом пару кинжалов.

— Арестуйте этого человека, — велела графиня Белой Вершины. — Точного обвинения сейчас не назову, но за этим дело не встанет.

Стражники подошли к Датаани с обоих боков, один из них взял его за руку выше локтя, и вывели вон.

Норатар заметила:

— Поразительно, как это они оказались под рукой, графиня.

Та лишь улыбнулась.

Коти встала рядом с Норатар, спрятав на место кинжалы. Норатар вложила в ножны меч.

— Давно вы знали, графиня?

— Что знала, ваше высочество?

— Что все это — хитрое нападение на лорда Талтоша.

— А. Когда увидела реакцию вашей напарницы.

— И что это вам объяснило?

— Только то, что она знает нечто мне неизвестное. Затем надо было лишь внимательно наблюдать и складывать головоломку.

— Значит, — медленно проговорила Норатар, — вы давно уже могли прекратить панику?

— Нет. Пока я не выяснила, кто за всем этим стоит, я никак не могла наверняка знать, выдумали джареги угрозу или просто воспользовались ей.

— Понятно. А как вы вышли на Датаани?

— Я просто следовала за вами от Дворца, когда вы наняли экипаж.

— О.

Норатар взглянула на Коти, та пожала плечами.

— Нас разыграли.

— Нет, — возразила Даро, — я все это вижу иначе. Он, — кивнула она на дверь, — попытался разыграть всех нас, но мы его остановили.

— А задумано было впечатляюще, — проговорила Норатар. — Я бы подобного не раскрутила. Он думает с размахом. Уважаю.

— Не забудьте упомянуть это на суде, — заметила графиня.

— Можем мы сделать все тихо? Ну, если на нем все и закончится?

— Да, — ответила графиня. — За этим ведь не стоит весь Дом Джарега?

— Нет.

— Тогда, если одному-двум и удастся выйти сухими из воды, это будет не самой большой несправедливостью, какую допускала Империя.

— Не самой большой, — согласилась Коти.

— Значит, с этим мы закончили?

— Да.

— Прошу, передайте сыну мои наилучшие пожелания.

— Спасибо, непременно.

Норатар поклонилась графине Белой Вершине.

— Рада была увидеться с вами.

— Спасибо, ваше высочество.

Графиня по очереди поклонилась обеим и вышла на улицу.

— Ты расскажешь Владу? — спросила Норатар.

Коти покачала головой.

— Ему не нужно знать. Важно то, что знаю я.

Норатар кивнула.

— Жаль, что заведение закрыто. Я не отказалась бы выпить.

— Тут неподалеку ресторанчик Кокры.

— Неплохая мысль.

— Странно как-то получается: работу сделали, а пьянствовать идем на свои.

— Я включу счет в свои представительские расходы, и пусть оплачивает Империя. Из принципа.

— Хороший принцип, — согласилась Коти, и напарницы зашагали к ожидающему их экипажу.

ЗАЧАТИЕ

Интерлюдия

— У меня есть мысль, — сказала богиня.

— Которая? — спросил бог.

— Которая? Ты хочешь сказать, у меня их всего две?

— Всего двух видов. Первые меня пугают, вторые раздражают.

— О. — Она задумалась. — Возможно, и то, и другое.

— А, из этих. Что ж, давай послушаем.

— Хочу внучку.

— Это, — сказал бог по имени Барлан, — не мысль. Это пожелание.

— Ты сам до этого дошел? — поинтересовалась Вирра.

— Сарказм тебе безумно идет.

Вирра фыркнула.

— Итак, каков же твой план, чтобы обзавестись внучкой?

— Я подумала, может, внучка сама сможет это устроить.

— Вирра, если ты снова решила поиграть со временем, прошу учесть, что на сей счет есть правила.

— Зачем?

— Зачем нам правила? Если я правильно помню, именно ты впервые предложила ввести их, когда мы начали понимать…

— Да. Зачем?

— Ты сказала что-то насчет парадоксов, которые разрушают самую сущность времени.

— У тебя хорошая память.

— Увы, да.

— Итак, зачем мне беспокоиться о правилах, когда подобный риск исключается?

— А как ты можешь быть уверена, что подобный риск исключается?

— Очень просто: если я найду свою внучку, значит, все хорошо и никакого парадокса не возникло.

Барлан долго-долго смотрел на нее и в итоге сказал:

— Я даже не знаю, с чего начать, чтобы ответить на такое.

— Ну, можешь хотя бы спросить, как я собираюсь найти свою внучку.

— Хорошо. Как ты собираешься найти свою внучку?

— Это потребует определенных объяснений.

— Добром это не кончится, — заявил Барлан.

Алиера опустилась в белое кресло в белых покоях. Взяла белый кубок с белого столика и отпила. Вино оказалось красным, что наверняка было шуткой.

— Здравствуй, Алиера.

Она повернула голову. В кресле, которого раньше не было, сидела…

— Здравствуй, мама.

— Ты не слишком рада меня видеть, дорогая.

— Я пока не знаю, для какой схемы понадобилась тебе, мама.

— Может, я просто хочу уделить семье немного времени.

— Что-то непохоже.

— Однако это правда.

Алиера прищурилась и дернула головой.

— Уделить семье немного времени?

— Да, в определенном роде.

— Ага, — кивнула Алиера, — и в каком именно роде?

— Ты не думала о том, чтобы завести ребенка?

— Всерьез — нет. Вот когда встречу кого-нибудь достойного…

— А тебе не попадался никто достойный? Ни разу?

— Достойный стать отцом моего ребенка? Только однажды, пожалуй, но…

— Ага.

Алиера взглянула ей в глаза.

— Ты же ЭТО не всерьез.

— Отнюдь.

— Мама, такое вмешательство превосходит все границы здравого смысла.

— Ну-ну. Я просто предоставлю тебе возможность, а пользоваться ей или нет — сама решай.

— Поверить не могу, что слышу такое.

— Еще как можешь.

— Помимо всего прочего, он же, ну, МЕРТВ.

— Мелочи.

— Мама!

— Давай-ка прогуляемся вместе. Да перестань ты зыркать на меня столь подозрительно!

— А подозрительность неразумна?

— О нет, вполне разумна. И даже обоснована. Мне просто не нравятся подобные взгляды. Пойдем.

Алиера поднялась и последовала за богиней сквозь внезапно возникший бурлящий туман, заполнивший помещение, потом ее легкие, потом ее сознание, и она больше не шла сквозь туман, но сама была туманом, и не двигалась, но ее всасывала пустота, словно расположенная впереди черная воронка, всегда — впереди, хотя Алиера знала, что направление тут значит меньше чем ничего, а ощущения — и того меньше.

Скорее чтобы проверить, что получится, нежели по какой-то иной причине, она сформировала мысль:

— Мама, куда мы идем?

— Сквозь тебя, дорогая.

— Сквозь… я не понимаю.

— Мы перемещаемся сквозь твою сущность, твое былое, которое делает тебя той, кто ты есть.

— Мои гены?

— Ну почему столь прозаично?

— Как мы перемещаемся сквозь мои гены?

— В основном метафорически. Физически, насколько это в данном случае применимо, мы находимся на траектории, смежной с Дорогами Мертвых.

Смежной?

— Достаточно близко, чтобы я могла поиграть со временем, пока не найду… ага! есть, девочка!

— Что…

— Прости, дорогая, но я ненадолго отключу твои чувства — вам еще нельзя встречаться. А мне следует попросить кое-кого, кто еще не существует, о совершенно невозможном одолжении.

Добром это не кончится, подумала Алиера.

«…и так богиня, вне времени, заронила нечто вроде мысли в сознание той, кого нет, чтобы тем самым привести ее в бытие. Боги это могут. Не должны, но могут.

Сделав так, она попросила об услуге ту, кто, хотя и не будучи богиней, владела могуществом, какого страшатся даже боги, а также обладала некоторыми иными умениями…».

— Что это? — спросил Такко, глядя на лежащую на столе бумагу.

— Чертеж гнездышка Киерона, — сказала Сетра.

— Гнездышка?

— Ну или дома, если угодно.

— На Дорогах?

— Да.

— А зачем он тебе?

— Нам нужно скопировать его.

— Нам?

— Некромантке и мне.

— Зачем?

Сетра указала на маленькую серебряную вещицу на столе.

— Чтобы спрятать это под кроватью.

Такко хотел спросить, зачем, но в итоге решил этого не делать. Он взял артефакт, поднял и стал рассматривать с разных сторон.

— Пожалуйста, осторожнее, — попросила Сетра Лавоуд. — Нежность — не самая сильная твоя сторона, а если с ней что-нибудь случится, мне придется объяснять то, чего я совершенно не хочу делать.

— Кому объяснять, выходцу с Востока? Что он нам?

— Нет, Вирре.

Такко пожал плечами и поставил вещицу обратно на стол.

— Богов я не боюсь.

— Дело не в страхе, — отозвалась Чародейка, — а в доверии.

— Богам я не доверяю.

— Я имею в виду…

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Я всегда это знаю. Что ты собираешься с ней делать?

— Использую, потом верну Владу.

Такко всхрапнул.

— А он что с ней сделает?

— Понятия не имею. Но она — его, во всяком случае сейчас.

— Да уж. А для чего собираешься использовать ее ты?

— Вирра попросила меня об одолжении.

— А взамен?

— Это одолжение, не сделка.

— Я не доверяю богам.

— У нас общий враг, — заметила Сетра.

Такко не отвечал. Сетра поднялась и взяла со стола серебряную тиассу.

— Это не так уж много. И вообще, чего все это ради?

— Позволь объяснить.

— Добром это не кончится, — заметил Такко.

В месте между сушей и морем, между правдой и легендой, между рукотворным и божественным — в месте, именуемом Дорогами Мертвых — есть четыре каменных ступени, ведущие вниз в ничто. Возможно, это символ. В этом месте символично практически все.

В нескольких шагах правее лестницы в ничто находится нечто геологически немыслимое: чистый луг, а на нем круг из обсидиана, выше человеческого роста и футов пятнадцати в диаметре, и единственный изъян в этом круге — трехфутовая брешь, обращенная к западу, если только «запад» здесь имеет хоть какой-то смысл.

Разумеется, он лишь выглядит природным явлением, он был создан, чтобы выглядеть природным явлением, возможно, потому что конструктор полагал, что порожденное природой эстетически более приятно, нежели сработанное человеком. Люди часто верят, что у природы лучший художественный вкус. У самой природы мнения по этому вопросу нет.

Внутри круга нет ничего, кроме низкого и широкого ложа. Сейчас мы видим на этом ложе двоих, лежащих на спине среди переплетения одеял, рук и ног.

— Знаешь, — сказала Алиера, переведя дух, — кое-кто мог бы назвать это инцестом.

— Только не мне в лицо, — сказал Киерон.

— И не мне. Но все же.

— Сколько поколений разделяет нас?

— Понятия не имею. Сотни.

— Но ты все же помнишь меня?

— Нет. Слышала о тебе, разумеется. Читала. Но не помню. А хотелось бы. — Она нахмурилась. — Хотя, после нынешнего, наверное, нет.

— Суть в том, что любой, кто назовет это инцестом — идиот. И в любом случае, меня больше интересует — как ты это сделала.

— Что сделала?

— Это место.

— А. Это работа Некромантки. Она сказала что-то насчет соответствия.

— Кто?

— Некромантка. Она демон, не знаю откуда. Она создала место, которое повторяло твое, потом убрала одно и вставила другое.

— Так где же мы?

— Мы здесь, — проговорила Алиера, поглаживая грудь Киерона.

— Я имею в виду…

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Понятия не имею. А это важно? Мы вместе.

— Я просто чувствуя себя иначе.

— Как — иначе?

Киерон помолчал, потом сказал:

— Живым.

— А, — отозвалась Алиера. — Это, э, это не из-за этого места.

— А из-за чего же?

— Сейчас объясню, — сказала Алиера.

— Добром это не кончится, — решил Отец Империи.

ОСОБЫЕ ЗАДАНИЯ

Первая глава <emphasis>Как Выходец с Востока Был Обнаружен</emphasis> <emphasis>При Необычных Обстоятельствах,</emphasis> <emphasis>Вызвавших Некоторую Оторопь Властей</emphasis>

Тем, кто живет к северу от Адриланки, прекрасно известно, что в неудержимом движении своем, поворачивая к югу, великая река порождает заводи, мели, омуты и мелководья. Более того, в процессе этого поворота река часто выбирает упомянутые заводи, мели, омуты и мелководья для хранения случайных плавучих объектов, подхваченных ею в долгом пути с дальнего севера. Среди таких плавучих объектов может оказаться утерянное лодочником весло, утерянное купальщиком мыло, утерянный ребенком игрушечный солдатик, утерянные дикой природой цветочные головки; или, порою, чье-то тело.

Мы полагаем, читатель извинит возможно избыточно театральный подход к представлению искомого объекта, которому суждено привлечь наше внимание. В любом случае, надеемся, что жизнь пока еще не стала столь незначительным явлением, чтобы ее окончание не стоило представлять с некоторым оттенком драматизма.

Тело, следует упомянуть, плыло лицом вверх и медленно описывало круг по каналу, отделенному от прочей реки короткой песчаной отмелью. Первым на него наткнулся текла, ведущий запряженную волом телегу к рынку Фавинто. Этот текла обрабатывал участок, примыкавший к реке за четверть мили до отмели; так что упомянутый текла, которого звали, заметим, Дифон, проходил мимо каждый день. В прошлом ему попадались на отмели искусно вырезанная кукла, жестяной колпак масляного светильника, трехфутовый кусок веревки из паутины креоты (сперва он принял его за бледно-желтую змею), трость — и более сорока иных интересных образцов плавучего материала, некоторые из которых Дифону удалось продать. Однако же тело он нашел впервые, и текла не был полностью уверен, что ему следует делать. Поразмыслив несколько минут, он решил хотя бы подтащить его к берегу; после работы в свинарнике и птичнике он не испытывал особого отвращения к трупам.

Войдя на несколько шагов в мелкую воду, Дифон взялся за сапог и потянул. Потом нахмурился и заметил:

— Ага, похоже, все-таки живой.

Вол, добавим мы, никак на это замечание не отреагировал.

Придя к выводу, что парень у его ног скорее жив, нежели мертв, Дифон продолжил исследования, сопровождая их должными комментариями.

— Выходец с Востока, клянусь своими овощами, — решил он. — У него под носом растет шерсть. И похоже, он ранен.

Подтянув выходца с Востока к берегу, Дифон задумался, не желая принимать поспешных решений, о которых впоследствии, возможно, придется пожалеть. Читатель должен понять, что Дифону никогда прежде не приходилось вытаскивать тела из реки, тем более — тело еще живого и кровоточащего выходца с Востока; посему нам представляется, что в данном случае несколько секунд на раздумья вполне извинительны.

В итоге — куда быстрее, чем могло показаться из вышеизложенного, — текла принял решение и, будучи практичным представителем своего Дома, сразу же взялся претворять это решение в жизнь. Он сел, снял башмаки и чулки — так уж вышло, что сегодня он надел сразу две пары чулок, — и накрыл последними (в смысле, чулками) две самые обширные раны выходца с Востока: порез на боку чуть выше бедра и колотую рану в плече несколькими дюймами выше сердца. Обвязав раны чулками — а они, хотя и не без прорех, были связаны из плотной шерсти — и затянув ткань так плотно, как только сумел, Дифон решил, что на этом его таланты лекаря заканчиваются, снова надел башмаки, и повел вола вместе с телегой на поиски помощи.

В двух милях впереди дорога разделялась надвое, одна вела непосредственно на рынок, вторая же — далее, к поселку Ручей-в-Пуще. На этой последней дороге, немного не доходя до только что упомянутого поселка, есть крошечный постоялый двор, где довольно-таки нередко можно застать ту пару гвардейцев Феникса, которым сегодня выпало нести ответственность за данный район. И поскольку Дифон как раз и надеялся их отыскать, он не был разочарован: стражники сидели в дальнем углу — он наслаждался кружкой стаута, она потягивала портер, а личности обоих явственно подтверждали золотые полуплащи, повешенные на спинки стульев.

Спустя краткое мгновение, собирая в кулак остатки храбрости, как если бы это были песчинки, которые надлежало сгрести в кучу, Дифон подошел к ним и поклонился столь низко, что чуб его коснулся половиц. Мужчина покосился на спутницу, не удостоив теклу отдельного взгляда, и проговорил:

— Любезная Нилл, я начинаю полагать, что наш рутинный обход местности приобретает некоторый интерес.

— Что ж, Фаринд, так же полагаю и я. Ибо, во-первых, текла никогда бы сам не заговорил с нами, за вычетом необычных обстоятельств…

— К каковому выводу пришел и я.

— А во-вторых, у него на обоих рукавах кровь.

— Причем кровь, заметь, ему не принадлежащая.

— Следовательно, мы сейчас услышим о мертвым или раненом.

— Причем это не текла.

— Не текла? Больше того: это не человек!

— О, вот тут ты меня обошла. Как ты это определила?

— Ты желаешь, чтобы я тебе рассказала?

— Если будешь столь добра, ибо я всегда готов учиться искусству получения умозаключений, весьма важному для всякого, желающего достичь более высоких чинов в гвардии Феникса.

— В таком случае, любезный Фаринд, слушай: как ты сам наверняка понимаешь, будь это кровь животного, тут и говорить не о чем. Имей место стычка между теклами, они не обратились бы к нам.

— Точно так.

— Но если бы потерпевший принадлежал к любому другому Дому, он сейчас был бы парализован от ужаса, что мы обвиним его в причинении вреда знатной особе, или в том, что он недостаточно быстро нам обо всем сообщил, или солгал; или от тысячи иных причин, по которым теклы боятся нас. — Тут стражница развернулась к текле, впервые обращаясь непосредственно к нему: — Выходец с Востока еще жив?

Дифон утратил дар речи, но сумел кивнуть, а оба дракона поднялись.

— В таком случае веди нас к нему, — велел Фаринд, — ибо я полагаю логику моей напарницы совершенно неопровержимой.

Текла снова попытался было заговорить, но сумел лишь поклониться и развернулся, поглядывая через плечо, следуют ли стражники за ним. Они следовали, попутно надевая форменные плащи. Оказавшись снаружи, оба отвязали лошадей от коновязи, подтянули подпруги и легко взлетели в седла. Дифон тем временем шагал к своей телеге.

— Нет, — сказала стражница по имени Нилл, — оставь ее. Телега нас замедлит.

— Напротив, — возразил Фаринд. — Бери телегу с собой, так легче будет перевезти тело.

Дифон открыл рот и закрыл его. Потом развел руками. Фаринд, заметив это, добавил:

— Можешь отдать это хозяину вместо того, что должен был привезти; он поймет.

И бросил текле серебряную монету; тот уронил ее и принялся поднимать.

— Спасибо, господин, — сумел выдавить Дифон, а Фаринд поставил аккуратную пометку в блокноте для расходов, после чего кивнул текле, показывая, что пора двигаться в путь.

Дифон возглавлял шествие, ведя вола обычным ровным шагом. Он думал: что, если выходец с Востока умер, пока его не было — или, напротив, очнулся и просто ушел? И страстно надеялся, что случись то или другое, стражники не возложат на него вину. Из этого мы можем заключить, что теклы способны надеяться не менее прочих; воистину, если существует в мире нечто присущее всем и каждому, то это должна быть надежда, или, вернее, способность надеяться. Весьма возможно, что ею наделены даже выходцы с Востока.

Дифон привел их куда следовало — и так уж сложилось, что выходец с Востока не просто остался на прежнем месте, но и все еще дышал. Драконы спешились и тщательно осмотрели его. Покосившись вверх, Нилл хихикнула.

— Боюсь, друзья, обеда вы сегодня лишились.

Дифон, взглянув туда же, увидел двух кружащих в вышине джарегов и вздрогнул.

— Интересно, — заметил Фаринд. — Видишь, при нем имеются ножны для меча, а в рукаве кинжал.

— А на шее талисманы.

— Доставим его к лекарю?

— Давай посмотрим, что у него еще есть. Я подозреваю, он из Дома Джарега, иначе как бы он осмелился открыто носить оружие?

— Однако, — отметил Фаринд, — цветов Дома он не носит.

— Да, я заметила.

— А это?..

— Что там?

— Имперская печать! Выходец с Востока с имперским титулом!

— Да, — решила Нилл, — загадочная история…

— Более чем загадочная.

— Точно.

— Предлагаю доставить его в управление. Там пусть решают, отправлять его к лекарю или нет.

— Однако, если он окажется важен в том или ином смысле, а дороги не перенесет, то управлению придется задуматься об оплате услуг по оживлению.

— И если так, то что?

— Если решат, что виноваты в его смерти мы, нас могут оштрафовать на сумму этой оплаты.

— О, подобное мне очень не понравится.

— Мне тоже.

— Так что?

— Давай осмотрим его раны и попробуем определить, насколько срочно необходимо все это решить.

— Отличный план, согласен.

Стражники провели быстрый осмотр и решили, что благодаря чулкам теклы выходец с Востока скорее всего переживет транспортировку. Приняв это решение, они переложили его на телегу, в которой раненый и переживал тряскую дорогу — с существенно меньшими неудобствами, нежели испытывал бы, находись он в сознании.

Главное управление Гвардии Феникса расположено во Дворце, в крыле Дракона, однако читателю следует знать, что управление, о котором говорили Фаринд и Нилл, находилось в ином месте. На Старокарьерной дороге, недалеко от рынка, куда изначально направлялся Дифон, стоял Северо-Центральный Гвардейский Пост, двухэтажное сооружение из глазурованного кирпича, покрашенного в омерзительно оранжевый цвет. Именно это управление имели в виду наши доблестные драконы, и следовательно, именно на этот пост и был в итоге доставлен выходец с Востока.

По их прибытии курьер немедленно отправился за лекарем. Нилл и Фаринд спросили у Дифона его имя и имя его хозяина, каковые сведения текла назвал хотя бы потому, что слишком боялся не сделать этого; также они записали все то немногое, что он знал, после чего отправились к дежурному офицеру. Дифон, со своей стороны, вернулся к прежним своим обязанностям. К нашему сожалению, здесь мы должны распрощаться с ним, поскольку в дальнейшей истории он не принимает никакого участия.

Представ перед дежурным офицером, подлейтенантом Ширип, стражники отдали честь и в ценимой подлейтенантом сухой деловой манере доложили о том, почему столь рано завершили плановый обход. Подлейтенант молча слушала, пока речь не зашла о найденном в кошеле у потерпевшего знаке; тут брови ее взлетели вверх, а из уст раздался звук, который Фаринд и Нилл сочли признаком удивления.

— Полагаю, — сказала дежурная, поразмыслив, — вы поступили правильно. Позволить имперскому аристократу умереть — это дурно отозвалось бы о нашей способности защитить наших граждан. Однако же…

— Да? — сказала Нилл.

— Выходец с Востока с имперским титулом. Это интересно. Более чем интересно, это совершенно необычно.

— И что? — уточнил Фаринд. — Нам следует его допросить, когда лекарь закончит работу?

— Нет, — ответила подлейтенант. — Меня не испугает война, как не испугает и перспектива скрестить мечи с любым известным вам противником, однако признаюсь, что есть вещи, которые меня пугают. И чем рисковать оскорбить имперского аристократа безосновательным допросом, или рассердить вышестоящее командование, позволив ему исчезнуть, я лучше извещу Крыло о происшедшем и буду ждать указаний.

Нилл проговорила:

— Разрешите обратиться, командир?

— Да.

— Мне это решение кажется мудрым, однако…

— Что?

— А что, если он придет в себя до того, как придут указания из Крыла?

— Ну, в этом случае…

— Что?

— Как говорят валлисты, сперва войдем в дом, а уже потом будем поджигать.

Фаринд нахмурился, поскольку совсем не был уверен, что у Дома Валлисты имеется такая поговорка; но и он, и Нилл поняли, что имелось в виду, а потому одновременно кивнули и ответили:

— Ясно, подлейтенант. Нам возвращаться к своим обязанностям?

— Да, именно так. А я позабочусь, чтобы весть об этом деле дошла до кого следует.

Нилл и Фаринд поклонились и удалились. Подлейтенант, сдержав обещание, немедля написала послание в Крыло, как здешние стражники именовали главное управление Гвардии Феникса. Она решила, что сведения не столь срочные, чтобы использовать псионическое общение, а потому, дописав послание, передала его с курьером, который, обладая, во-первых, парой быстрых ног, а во-вторых, желанием ими пользоваться, всего через полчаса достиг кабинета капитана Гвардии Феникса, расположенного в крыле Дракона во Дворце.

Оказавшись там, курьер не тратил время на обмен любезностями, а сразу передал послание в руки лорда Раанева, личного секретаря капитана (которого не следует путать с доверенным слугой капитана, с ним мы познакомимся позднее). Сей достойный гвардеец с важным видом принял послание, бросил на него быстрый взгляд и ответил единственным словом:

— Интересно.

Курьер, который не в первый раз слышал от достойного драконлорда подобное замечание, поклонился и сказал:

— Да, милорд. Ответ будет?

— Держись поблизости, — проговорил Раанев. — Я передам послание — и тогда посмотрим, будет ли ответ.

— Ни на шаг не отлучусь из этих покоев, — пообещал курьер.

— И будешь совершенно прав, — согласился секретарь.

После столь веского заверения курьер опустился на стул и принялся ждать. В ожидании, мы должны заметить, он был весьма искусен, поскольку занимался этим уже лет тридцать или тридцать пять, с тех самых пор, как начал исполнять свои обязанности. О чем он при этом думал, как именно сражался со скукой — этого мы сообщить не можем, однако для рассказа сии сведения не имеют особой ценности, а следовательно, и нам нет необходимости расходовать на них ценное время наших читателей.

Пока курьер — которого мы решили оставить безымянным, подчеркивая его несущественную роль как в истории в целом, так и в нашем рассказе в частности, — располагался на стуле, Раанев открыл дверь в дальнем углу своего кабинета и, миновав ее, предстал перед своим начальником, каковым был никто иной, как Кааврен из Замковой скалы, возможно, знакомый читателю по предыдущим повествованиям. Однако ради удобства читателя, который за отсутствием возможности либо по каким-то иным соображениям с этими повествованиями не ознакомился, мы добавим здесь пару слов о Кааврене, в настоящее время — капитане гвардии ее императорского величества.

Капитан был явственно среднего возраста — чуть более одиннадцати сотен лет; и там, где годы убавили ему толику юношеской гибкости тела и духа, они же и прибавили ему силы. Взгляд Кааврена оставался таким же острым и все так же сверкал быстрыми вспышками озарения; а если внезапная улыбка теперь реже кривила его губы, то подбородок оставался столь же решительным. Кроме того, запястье его оставалось столь же крепким и надежным, как ранее, а слух, благодаря которому Кааврен некогда имел честь заслужить внимание императора, нисколько не утратил остроты.

Представ перед своим достойным начальником, Раанев поклонился.

— Капитан, — сказал он, — поступила весть о выходце с Востока, найденном у реки, раненным.

— И? — отозвался Каарен, словно не понимал, какое отношение имеет к таким разведданным.

— Есть еще кое-что.

— Что же именно?

— Согласно найденному при нем знаку, он обладатель имперского титула.

— Выходец с Востока с имперским титулом.

— Раненый выходец с Востока с имперским титулом.

— Скажи-ка, Раанев, что тебе кажется более вероятным: выходец с Востока, обладающий имперским титулом — или выходец с Востока, который зачем-то украл знак?

— О, это-то очевидно, вот только…

— Да?

— Ко мне не поступало никаких сообщений о краже подобного знака.

Кааврен нахмурился, признавая явную справедливость этого замечания.

— И ко мне не поступало, — согласился капитан, — и ты прав, указывая на это.

— Я рад, что мой капитан так полагает.

— О, это так. И более того…

— Да, капитан?

— Я полагаю, нам надо как следует подумать над этим случаем.

— Не имею никаких возражений против подобного.

— Но для этого требуется больше сведений.

— Полностью согласен с капитаном — когда думаешь, всегда полезно иметь сведения, над которыми необходимо думать.

— Курьер еще здесь?

— Да, капитан.

— Тогда пусть возвращается к подлейтенанту Ширип. Распорядись, пусть она как следует проверит этого выходца с Востока и потом явится ко мне с докладом.

Из этого читатель может заключить, что Кааврен, ранее сам спешивший узнать все возможное, теперь перепоручал эту работу другим, с тем, чтобы полученные сведения потом доставлялись к нему; явилось это следствием дополнительной ответственности или дополнительных лет, мы предоставляем решать читателю. Раннев, со своей стороны, о подобном не задумывался, а просто выполнял распоряжения начальства.

Курьер, оставленный ждать именно ради этого, также выполнял его распоряжения, и делал это столь рьяно, что очень быстро подлейтенант Ширип получила приказ столь полный и точный, словно Кааврен собственноустно изрек его. Со своей стороны, подлейтенант, зная, что с приказами капитана не шутят, немедленно занялась осмотром выходца с Востока, для чего подробно расспросила занимавшегося им лекаря.

Сделав это, она вызвала служебный экипаж и, оставив на дежурстве сменщика, отправилась в Императорский дворец. Там Ширип добралась до кабинета капитана, где слуга по имени Бортелифф, о котором мы еще услышим позднее, проводил ее в личные покои Кааврена.

Кабинет был, в первую очередь, вместительным, как и подобает капитану гвардейцев Феникса, ответственного, помимо прочего, за безопасность ее величества. Кроме двери, через которую входил Раанев, а теперь и Ширип, там имелись еще четыре. Одна из них, позади, вела в выходящий наружу короткий туннель, которым капитан пользовался, когда приходил и уходил. Та, что слева (слева от вошедшей Ширип), сообщалась с большой галереей, которая была самым коротким путем, ведущим в крыло Иорича (хотя читателю следует понять, что даже самый короткий путь не всегда так уж скор). Третья дверь, рядом с задней, вела в обширный и плотно охраняемый зал, постоянно используемый для телепортации как во Дворец, так и из него, а кроме того, здесь имелись несколько комнат для совещаний, где капитан мог без помех встретиться с теми, с кем желал посовещаться по какому-либо вопросу. Наконец, за последней дверью, справа, располагался самый прямой из всех возможных маршрут к тронному залу в Императорском крыле.

Помимо этих дверей в кабинете имелась ниша, где капитан вешал шляпу, плащ, а также меч. Самой заметной частью прочего пространства был большой письменный стол из орехового дерева — стол, который капитан как правило держал чистым с помощью простейшего средства: перекладывая всю возможную бумажную работу на подчиненных. Перед столом полукругом выстроились пять кресел — все, добавим, довольно удобные, с подлокотниками и мягкими подушками, потому что на нынешней высокой должности Кааврена часто посещали те, кто заслуживает лучшего отношения, чем то обычно получают даже офицеры гвардии. Собственное кресло капитана вполне соответствовало своему хозяину: никаких подушек и резьбы, простое, но целиком и полностью функциональное.

Именно в этом кабинете, и еще точнее, именно в этом кресле находился Кааврен, кивком приветствовав появление подлейтенанта Ширип.

— Капитан, — она отдала честь, — как вы приказали, я проверила выходца с Востока.

— И правильно сделала. Он в сознании?

— Пока нет, но лекарь дает благоприятный прогноз.

— Каковы его ранения? «Его», как ты понимаешь, — добавил Кааврен, всегда предпочитающий избегать недопонимания, — относится к выходцу с Востока, а не к лекарю.

— Я прекрасно это понимаю, капитан, потому что лекарь — она.

— А, в таком случае никакой двойственности нет.

— Именно.

— Так ты сообщишь мне о его ранениях?

— Незамедлительно сообщу.

— Прекрасно. Слушаю.

— Четыре резаных и две колотых раны, капитан. Все, кроме одной резаной и одной колотой, мелкие и незначительные. Порезы на правом плече и локте и на правой ноге над коленом, а также глубокий разрез на левом боку чуть выше бедра. Укол в левое плечо и пробита грудь справа, лишь чудом не зацепило легкое.

— Сколькими клинками нанесены раны?

— Тремя.

— Значит, если только один из них не работал двумя клинками, было самое малое четверо нападавших.

— Четверо, капитан? Но…

Кааврен оставил это в стороне.

— Весьма искусный боец. Что ты узнала помимо ран?

— Не слишком крупный представитель своего народа. Он отрастил волосы над верхней губой, но не на подбородке. Скулы высокие, почти как у дзурлорда. Уши округлые, прижатые к черепу. Густые брови и длинные ресницы, на подбородке складка, словно вырубленная, но шрама там нет. Есть небольшой рубец на левом крыле носа и еще один над правым ухом, и у него недостает мизинца на левой руке.

Кааврен кивнул.

— Волосы темные? Вернее, черные?

— Да, милорд, — ответила Ширип.

— Мощные надбровья, подбородок крепкий, но не заостренный?

— Вы его описали, капитан, — отозвалась Ширип, вздернув бровь.

Капитан ответил на подразумевавшийся вопрос:

— Похоже, мне он знаком.

— И? — спросила подлейтенант.

— Я должен его повидать.

— Но он действительно обладатель имперского титула?

Кааврен резко кивнул, сообщив Ширип, что это не просто утвердительный ответ на ее вопрос, но и знак, что продолжать беседу капитан более не желает. Подлейтенант поняла оба ответа, которые таким образом имел честь сообщить ей старший офицер, и более вопросов не задавала.

Со своей стороны, Кааврен немедленно распорядился заложить карету, которая доставил бы его к раненому выходцу с Востока. Заметим вскользь, что хотя двести лет назад Кааврен предпочитал верховую езду перемещениям в карете, нам не следует забывать, что двести лет назад Кааврен был моложе — причем моложе ровным счетом на две сотни лет.

Благодаря оперативности, каковую наш тиасса требовал от всех своих подчиненных, карета и кучер были поданы всего через несколько секунд. Еще одним выразительным кивком капитан пригласил Ширип присоединиться к нему в этой поездке.

Пройдя через дверь, которую, как читатель несомненно помнит, мы недавно имели честь описать, они взошли в экипаж и приготовились к недолгой поездке. Кааврен, не имея настроения для беседы, таковую не начинал. Ширип сочла это намеком и также сохраняла молчание.

Спустя недолгое время они прибыли на Северно-Центральный Гвардейский Пост, где кучер — рядовой, которому доверили эту работу из-за его умения обращаться с лошадьми — спрыгнул на мостовую и придержал дверь кареты для капитана и подлейтенанта. Кааврен двинулся в здание первым, как подобает прирожденному военачальнику, и сразу направился к лазарету, вежливо хлопнув в ладоши у входа. Читателю следует понимать, что даже капитану гвардии Феникса не следует входить в лазарет, не получив заверений, что тем самым он никого не отрывает от деликатных обязанностей. Прерывать лекаря посреди операции, конечно, не столь рискованно, как прерывать волшебника посреди сложного заклинания, однако в равной степени невежливо.

В данном случае приглашения войти не последовало, дверь открылась и из нее вышла лекарь — атира, среднего роста и средних лет, с постоянной складкой на лбу и гордым носом, какой чаще встречается у ястреблордов. Она тихо закрыла за собой дверь, потом поклонилась Кааврену и сказала:

— Я ждала вас, милорд.

— Что ж, вот он я.

— Несомненно, вы желаете знать о состоянии моего пациента?

— Вы в точности назвали цель моего визита.

— Тогда я сообщу вам то, что вы желали узнать.

— И будете совершенно правы.

— Во-первых, вам следует знать, что он серьезно ранен.

— Это я уже понял.

— Более того, я не в состоянии наложить обычных заклинаний, предотвращающих омертвление тканей.

— Как — не в состоянии?

— Именно так.

— Но что вам мешает?

— Я не уверена, но все мои попытки потерпели неудачу.

— И что же?

Лекарь нахмурилась, складка на лбу у нее стала глубже.

— Я воспользовалась древними, примитивными способами очистки ран, и если это прошло успешно, полагаю, он выживет.

— Он очнулся?

— Пока нет.

— Можете вы сообщить, когда он придет в сознание?

— Не более, чем могу воспрепятствовать омертвлению тканей: это заклинание тоже не сработало.

Кааврен нахмурился:

— Тогда я подожду здесь, пока…

Тут его прервал звук, похожий на тот, что издает ветер, пронизывающий сквозную горную пещеру — звук, который явно исходил из-за двери, у которой оба они стояли. Лекарь молча отворила дверь и вошла, а сразу за ней и Кааврен.

Вторая глава <emphasis>Как Капитан Беседовал</emphasis> <emphasis>с Выходцем с Востока,</emphasis> <emphasis>а Выходец с Востока</emphasis> <emphasis>Принимал Посетителей</emphasis>

В комнате стояла высокая узкая койка, на которой лежал выходец с Востока, накрытый простыней и одеялом. Глаза его, плотно зажмуренные, открылись при приближении Кааврена и лекаря. Он взглянул на черный шелковый шарф у нее на шее и прошептал:

— Если у вас есть что-нибудь от боли, я не буду неблагодарен.

— Простите, — ответила она, — но мои заклинания на вас не действуют.

Он снова закрыл глаза.

— Опий?

Лекарь нахмурилась.

— Это слово мне незнакомо.

Выходец с Востока вздохнул.

— Ну разумеется, незнакомо, — несмотря на слабость, в голосе его ощущалась насмешка.

Потом взгляд его обратился к капитану.

— Чему я обязан такой честью, милорд, что меня посещает… — Он закашлялся, поморщился, потом продолжил: — …столь высокопоставленный представитель личной отборной гвардии ее величества?

Здесь добавим, что, судя по тону, этот вопрос также не был лишен признаков насмешки, или по крайней мере иронии.

Кааврен, со своей стороны, оставил в стороне тон и просто ответил на вопрос, сообщая:

— Это в некотором роде касается ее величества, когда имперский вельможа обнаружен весь израненный, что само по себе вызывает ряд вопросов.

— О, — проговорил он, — так я не арестован?

— Никоим образом, заверяю вас, — холодно ответил Кааврен.

Выходец с Востока зажмурился, потом снова открыл глаза.

— Я вас знаю. Вы лорд Кааврен, не так ли? Бригадир гвардейцев Феникса?

— Капитан, — отозвался Кааврен в порядке подтверждения и уточнения, таким образом уложив в минимум слов максимум информации; автор вынужден признаться, что эту его привычку перенял и для себя, полагая эффективное использование письменной речи самым ценным для литератора качеством.

— Капитан гвардейцев Феникса, — согласился выходец с Востока. — И бригадир…

— Об этом сейчас не будем, — отрезал Кааврен.

— Хорошо.

— Могу ли я узнать ваше имя, милорд?

— Владимир, граф Сурке. Если желаете со мной поговорить…

— Желаю, если вы способны отвечать.

— Я соберусь с силами.

— Прекрасно. Мы встречались прежде, не так ли?

— У вас прекрасная память, капитан. Хотя в то время имя мое было несколько иным.

— Владимир из Талтоша, верно?

— Позвольте некоторое уточнение, никакого «из». Талтош — это второе, родовое имя; таков обычай моего народа. — Выходец с Востока, отметим мы, не разделял принципа капитана относительно эффективного использования речи, но мы постараемся не судить его за это слишком уж строго.

— Понимаю, — ответил Кааврен.

— Так что вы хотите знать?

— Что я хочу знать? Да я хочу знать, что с вами произошло! Как вы понимаете, в вопросе нападения на имперского вельможу шутки не могут быть уместны. Так что я хочу знать, кто на вас напал и что к этому привело.

— Понимаю.

— В таком случае, будьте любезны — расскажите, что в точности с вами произошло.

— Я охотно сделал бы это, однако…

— Да?

— Я понятия об этом не имею, заверяю вас.

— Как так — вы не знаете, что произошло с вами?

— Не знаю.

— А что вы помните?

— Я прогуливался вдоль реки на север, а потом оказался тут.

— Итак, вы не знаете, как оказались ранены?

— Я подозреваю, это была засада.

— Да, таково и мое подозрение. И если это так — а это почти наверняка так, — моя обязанность разыскать злодеев и позаботиться о том, чтобы они не избежали правосудия.

— Капитан, я заметил, вы сказали «они».

— А разве это неправильное слово?

— О, я ничего не имею против собственно слова, вопрос лишь в его употреблении.

— И?

— Мне представляется, оно подразумевает, что этих, как вы их назвали, злодеев было больше одного.

— Воистину так, — согласился Кааврен, признавая явную справедливость этого замечания. А выходец с Востока продолжил:

— Следовательно, вы полагаете, что их было двое или даже больше?

— Четверо или пятеро, как я полагаю, — сказал Кааврен.

— Так много? Поразительно, как это я выжил после подобного нападения.

— М-да, — коротко отозвался Кааврен.

— Если, как вы сказали, вы ничего не знаете об этом случае…

— Я так сказал, и более того, готов повторить.

— …то откуда же вам известно число нападавших?

— Исходя из количества и природы ваших ран, а также некоторых прорех в вашей одежде, которую я позволил себе обследовать.

— А. Что ж, на вашем месте я бы сделал то же самое.

— Несомненно.

— Кстати, о моем оружии…

— Подходящее к ножнам оружие найдено не было.

— А прочее оружие?

— Все ваши вещи в сундуке под кроватью.

— Хорошо.

— Но возвращаясь к теме беседы…

— Да, давайте лучше вернемся к ней.

— Вы сказали, что не помните, что с вами случилось.

— Совершенно не помню. И был бы чрезвычайно вам признателен, если бы вы сообщили мне то, что знаете.

— Вы желаете это узнать?

— Меня очень это волнует, заверяю вас.

— Да, понимаю. Что ж, насколько я могу судить, случилось вот что. На вас напали, вы защищались, но поскольку вас сильно превосходили числом — вы, пытаясь спастись, бросились в реку. Вы сумели спастись, но вскоре потеряли сознание — несомненно, от потери крови и от усталости, а также, возможно, от пребывания в холодной воде.

— Ясно. Вы рассказали немало интересного, и я весьма это ценю. Только странно, что…

— Да, что?

— Что я остался в живых, бросившись в реку, она ведь исключительно широкая и глубокая, а также холодная и быстрая.

— Это верно, в общем и целом.

— И?

— Однако нередко попадаются места, где отдельные части речного потока по той или иной причине отклоняются от общего течения. Такие места обычно мельче и уже, течение там медленное, а порой, возможно, и вода теплее. В таком вот месте вас и нашли.

— Я понимаю. Вы прекрасно все объяснили. Остается лишь одно.

— Да?

— Почему на меня напали?

— О, что до этого…

— Да?

— Возможно, вас пытались ограбить.

— О да, это возможно. Дороги нынче небезопасны.

— Мы делаем что можем.

— Я не собирался критиковать вас.

Кааврен поклонился, сообщая, что оскорбление не имело места, и продолжил.

— Поскольку оба мы желаем одного и того же — то есть в точности определить, что же с вами случилось, — возможно, есть способы этого достичь.

— О, неужели? Расскажите же, капитан, ибо вы весьма меня заинтересовали.

— Есть волшебники, которым порой удается войти в сознание и восстановить утраченные воспоминания.

— Волшебники, вы сказали.

— Да.

— Ну… — Выходец с Востока замолчал, словно смущенный. И миг спустя продолжил: — Да, боюсь, волшебство не… вернее сказать, это невозможно.

— Невозможно?

— Увы, заверяю вас.

— А останется ли оно столь же невозможным, если вы снимете амулет, висящий у вас на шее?

Глаза выходца с Востока чуть расширились, потом он проговорил:

— Вы весьма наблюдательны и искушены в умении производить умозаключения.

— Итак?

— В любом случае, амулет я не сниму: он обеспечивает мою безопасность.

— Если я могу задать вопрос, безопасность от чего?

— О, вы желаете это знать?

— Желаю.

— Ну, от того, что желает причинить мне вред — а я почти верю, что существуют те, кто желает причинить мне вред.

— О, этого я не отрицаю — мы практически доказали их существование.

— Таково и мое мнение.

— Однако же у вас нет мнения относительно личности тех, кто желал бы причинить вам вред?

— Совершенно никакого.

— Однако же.

— Ну да.

— А не могут это быть джареги?

Выходец с Востока ответил столь же равнодушным взглядом, с каким Кааврен задал этот вопрос.

— Джареги? А какое они ко мне имеют отношение?

— С одной стороны, уже никакого. С другой стороны — очень серьезное. Например, они хотят, чтобы вы были мертвы.

— Вы так полагаете?

— У меня есть надежные источники.

— Что ж, не стану отрицать.

— И правильно сделаете, заверяю вас.

— Однако же в свою очередь готов вас заверить, капитан, что кто бы на меня ни напал, это были не джареги.

— Вы меня озадачили.

— Это не входило в мои намерения.

— Вы заверяете, что нападавшие не были джарегами.

— И что?

— Но при этом вы утверждаете, что самого нападения совершенно не помните. Как же такое возможно?

— А как вы узнали, сколько было нападавших, если вас там не было?

— Простое умозаключение из фактов.

— Именно. Как и мой вывод, что напали на меня не джареги.

— Ах вот как? Тогда не объясните ли ход ваших умозаключений?

— Сперва вы, если не возражаете.

Кааврен пожал плечами.

— Ваши раны нанесены тремя различными клинками.

— И что же?

— Нападение не застало вас врасплох, иначе вы были бы убиты.

— Что ж, это верно.

— Человек, способный уцелеть после нападения троих нападавших, определенно способен свалить как минимум одного из них до того, как его успеют ранить.

— Восхищаюсь вашей логикой.

— От ее имени благодарю вас. А теперь вернемся к вашему выводу.

— На такие дела джареги не посылают толпу исполнителей; достаточно одного, максимум двоих. Более того…

— Да?

Выходец с Востока холодно улыбнулся.

— Они хотят, чтобы я был не просто мертв.

Кааврен, с минуту поразмыслив, понял, ЧТО ему только что сообщили, и невольно вздрогнул.

— Что ж, вы меня убедили.

— Это утешительно.

— Однако, если позволите еще один вопрос…

— Да?

— Если вы пытаетесь держаться подальше от джарегов…

— Вы вправе так говорить.

— …то почему же вы вернулись в Адриланку?

— Вообще говоря, я не вернулся. Я скорее покидал Адриланку после того, как посетил ее.

— Посетили?

— У меня здесь семья.

— О, понимаю. У меня тоже есть семья, и меня весьма расстраивает, когда я должен пребывать вдали от них хоть сколько-то долго.

— Да. Поэтому я возвращаюсь, когда могу.

— Я бы сделал то же самое.

— Я польщен, что вы понимаете.

Кааврен кашлянул.

— Тогда давайте перейдем к подробностям.

— Да, давайте. Всегда уважал подробности.

— Приятно слышать. Тогда скажите, будьте любезны — где вы находились, согласно последним воспоминаниям?

— У реки, милях в девяти или десяти к северу от Профимина.

Кааврен кивнул.

— А причина, почему вы там находились?

— Милорд?

— Я спросил о причине…

— Я вас понял, капитан — но не понимаю, чему обязан честью слышать подобный вопрос.

— Таковы мои обязанности, — коротко ответил Кааврен.

— А, ваши обязанности.

— Именно так.

— Что ж, не имею никаких возражений против обязанностей.

— Я рад это слышать.

— И однако же не понимаю, почему ваши обязанности требуют от вас вмешиваться в мои личные дела.

— А откуда вы знаете, что ваши личные дела не связаны тем или иным образом с нападением на вас? Подобное случалось, я не раз был тому свидетелем.

— В этом я не сомневаюсь.

— Итак?

— Но мои дела тем не менее остаются моими личными.

— Если вы подвергаете сомнению мою способность хранить секреты…

— О, ни в малейшей степени!

— Итак?

— Все же, разве я обязан рассказывать о делах, важных лишь для меня самого? Обычно Империя подобного не требует.

— Обычно — да, однако при данных обстоятельствах…

— Обстоятельствах? А какие тут обстоятельства?

— Обстоятельства, сделавшие вас жертвой преступления. Вы ведь безусловно желаете, чтобы преступников настигло правосудие, не так ли?

— О, до этого мне нет дела, заверяю вас.

— Вы меня поражаете.

— Неужели?

— О да.

Выходец с Востока пожал плечами.

— Несомненно, их причины совершить это как-то связаны с неспособностью влиться в общество, неизбытыми детскими переживаниями и тому подобным. Однако разве не ответят они за все свои преступления в Залах Правосудия? А если туда они так и не попадут, что ж, это само по себе правосудие, не так ли?

После столь выдающегося заявления Кааврен долго рассматривал выходца с Востока, словно подбирая слова для ответа. И наконец проговорил:

— Вы чрезвычайно самонадеянны, милорд.

— Таков уж я, — отозвался тот.

— Понимаю, — ответил Кааврен, весьма искушенный в науке понимания. — И все же вы сознаете, сколь важными будут эти сведения для исполнения моих обязанностей.

— О, снова это слово!

— Подумайте, в каком настроении будет ее величество, узнав, что мало того, что на имперского графа напали прямо на тракте, но ее собственная гвардия даже не начала расследование! Вы, надеюсь, сознаете, в какое положение меня ставите.

— А сейчас вы взываете к моему состраданию.

— Оно у вас есть?

— Немного. Но я стараюсь крайне осторожно его расходовать.

— Вы полагаете, нынешний случай того не стоит?

— Несомненно, стоит.

— Итак?

Выходец с Востока вздохнул.

— Что ж, если вы правда ходите знать…

— Заверяю вас, хочу.

— Я прогуливался вдоль реки. Всегда был к ней привязан, понимаете ли, и частенько гулял по берегу.

— Прогуливались.

— Именно.

— Понимаю. Итак, вы сказали, что помните, как были в десяти милях севернее Профимина.

— Правильно.

— Но это ведь почти за двадцать миль до того места, где вас нашли.

— Вот как? Немалое расстояние.

— Крайне маловероятно, чтобы река протащила вас, раненого, двадцать миль, и тем не менее выбросила на берег живым.

— Мне это также представляется маловероятным, капитан.

— И тем не менее, ответа на эту загадку у вас нет?

— С чрезвычайным огорчением должен вам сообщить, что нет, увы.

— Значит, искать ответ придется мне.

— Разумеется, я желаю вам всяческого успеха.

— Но я могу положиться на ваше содействие?

— Полностью.

— Рад это слышать.

— А я полагаю, что вы будете сообщать мне то, что отыщете?

— Несомненно, милорд.

— С чего же вы начнете расследование?

— О, это я еще обдумаю. Что до вас, милорд…

— Да?

— Отдыхайте и слушайтесь лекаря.

Назвавшийся лордом Сурке коротко кивнул и снова закрыл глаза. Кааврен же вместе с лекарем вышел из комнаты.

Распрощавшись с лекарем, капитан направился в кабинет подлейтенанта Ширип, которую обнаружил сидящей за столом. Жестом велев ей не вставать, он сам опустился на стул напротив. Подлейтенант ничего не сказала, готовая слушать со всем вниманием и ответить на любые распоряжения или вопросы, каковые капитан сделает честь адресовать ей.

Кааврен, со своей стороны, не тратил времени на то, чтобы перевести беседу в требуемое ему русло.

— Посмотрим, сможем ли мы выяснить, что случилось с выходцем с Востока. Будет нелегко, он отказывается сотрудничать.

Подлейтенант нахмурилась.

— Что может быть само по себе уликой.

— Может быть, — согласился Кааврен.

— Что мне предпринять в связи с расследованием?

— Пошли пару-тройку дозоров в Профимин, пусть поразнюхают. Если наш выходец с Востока действительно там был, кто-то его да заметил. Посмотрим, кто там еще был.

— А если ничего не обнаружим, капитан?

Кааврен пожал плечами.

— Посмотрим. А пока, выполняй…

Тут его прервал хлопок за дверью.

— Кто там? — спросила подлейтенант, разумно предполагая, что поскольку кабинет ее, отвечать входит в ее обязанности.

— Эрбаад, — ответили из-за двери. — С сообщением.

— И что, это не может подождать, пока капитан не закончит разговор со мной?

— Не знаю, подлейтенант, — отозвалась за дверью Эрбаад, — сообщение-то для капитана.

Кааврен нахмурился и кивнул собеседнице, а та велела курьеру войти. Когда она подчинилась и отдала честь, Кааврен спросил:

— У тебя сообщение для меня?

— Даю слово.

— Значит, ты должна что-то мне передать?

— Капитан понял совершенно верно: я должна кое-что вам передать.

— Что ж, слушаю.

— Вот сообщение: прибыл посетитель.

— Посетитель? Кто-то прибыл встретиться со мной?

— Не с вами, капитан.

— Не со мной?

— Нет, капитан. С выходцем с Востока.

— Встретиться с выходцем с Востока?

— Именно. Я позволила себе сообщить, что для такой встрече всякому посетителю необходимо ваше разрешение, капитан.

— И была совершенно права, — подтвердил Кааврен. Повернулся к подлейтенанту и спросил: — Как давно здесь находится выходец с Востока?

— Несколько часов.

— И кому сообщали, что он здесь?

— Кроме вас, никому.

— И тем не менее к нему является посетитель.

— Точно так.

— Это стоит отметить. — Капитан снова повернулся к Эрбаад и велел: — Опиши его.

— Ее, капитан. Иссола, чрезвычайно хороша собой; тонкие брови, высокий лоб, нос острый, но привлекательный, чувственные губы, твердый подбородок. Светлые волосы, светлая кожа. Худощавая, но крепкая; ростом, пожалуй, чуть ниже средних шести с половиной футов. Пальцы длинные и изящные, с мозолями, по которым я заподозрила, что она играет на музыкальном инструменте. Носит зеленое и белое с кожаными нашивками, как одеваются в дальнюю дорогу, и судя по потертостям на коже — хорошая наездница. При ней меч, тяжелый и недлинный, и судя по простому и функциональному виду — она знает, как с ним обращаться.

— Ясно, — проговорил Кааврен, мысленный портрет посетительницы предстал перед ним столь четко, как если бы он сам видел ее. — Как она представилась?

— Леди Саручка из Рефлина.

— Не знаю такой. Чего она хотела?

— Она ничего не сказала, кроме того, что желает повидать выходца с Востока.

— Как она назвала его?

— Лорд Талтош.

— Талтош. Не Сурке. Ясно. Что ж, проводи меня к ней.

— Сюда, капитан.

Следуя за Эрбаад, Кааврен добрался до приемной, где ожидала описанная выше дама. При появлении Кааврена она поднялась и поклонилась со всем изяществом, доступным представителю Дома Иссолы. Капитан, поклонившись в ответ, проговорил:

— Леди Саручка из Рефлина? Я Кааврен из Замковой скалы.

— Для меня честь, равно как и удовольствие, видеть вас, лорд Кааврен. Разумеется, я слышала о вас, и о том, что вы сделали для Империи.

— Вы слишком добры, миледи.

— Вовсе нет.

— Мне сказали, вы желали посетить пациента.

— Если будете столь любезны, капитан.

— Могу я спросить о причинах вашего желания? Даю слово, я не задал бы столь невежливого вопроса, если бы того не требовали мои обязанности.

— О, капитан, я вполне это понимаю, и была бы поражена, не услышав подобного вопроса.

— Вы весьма любезны, миледи.

— Я хочу его повидать, потому что он мой друг, и я узнала, что он ранен, и поэтому сама желаю удостовериться во всем, что касается его здоровья и уюта.

Помешкав, Кааврен спросил:

— Простите за назойливость, миледи, но не будете ли вы столь добры поведать, как именно вы узнали, что он ранен?

— У нас есть общий друг, капитан. Я понимаю, что того требуют ваши обязанности, но подобный допрос, уж извините, представляется мне избыточным.

— Я понимаю, миледи, что он таковым представляется, но заверяю вас, тому есть причина.

— Ах вот как.

— Именно.

— А можете ли вы, не преступая, разумеется, границ служебных обязанностей, сообщить мне эту причину? Ибо признаюсь, что в данном вопросе я любопытна не хуже ястреба.

— Если желаете знать, я вам расскажу.

— Очень желаю.

— В таком случае вот причина: граф Сурке, или, если предпочитаете, лорд Талтош, не просто ранен — на него было совершено нападение.

— Нападение!

— Именно так. И было бы полной безответственностью с моей стороны допускать к нему кого бы то ни было, не уверившись, что тем самым я не подвергаю его новой опасности.

— Я полностью понимаю это, капитан, и более того, искренне восхищаюсь тем вниманием, с которым вы относитесь к своим обязанностям.

— Вы столь добры, миледи.

— Со своей стороны, я отдаю свой меч вам на хранение и, более того, клянусь надеждой своей на Врата Смерти, что не желаю причинить лорду Талтошу никакого вреда, но, напротив, жажду лишь одного — чтобы он как можно скорее полностью восстановил здоровье.

При этом она отстегнула портупею и вложила оружие в руки Кааврена. После ее слов Кааврен поклонился и сказал:

— Миледи, этого более чем достаточно. Пойдемте, я провожу вас к его покоям.

У двери Кааврен небрежно хлопнул в ладоши, потом открыл дверь и отступил на шаг, чуть поклонившись в знак, что пропускает иссолу вперед. Когда она вошла в комнату, Кааврен, чей внимательный взгляд ничего не упускал, внимательно наблюдал за лицом выходца с Востока, и нисколько не усомнился, что выражение этого лица могло быть лишь сильным удовольствием. О да, несмотря на слабость, граф Сурке улыбнулся и попытался сесть.

Леди Саручка метнулась к нему, когда он снова рухнул на кровать, а следующий за ней по пятам Кааврен услышал, как выходец с Востока говорит:

— О, миледи, не следовало вам появляться здесь.

— Что за чушь ты мелешь! — Потом повернулась к капитану. — Как видите, я ничем не угрожаю его благополучию; могу я попросить остаться на несколько минут с ним наедине?

Кааврен поклонился и ответил:

— У меня нет ни малейших возражений.

— Благодарю вас, любезный капитан.

Кааврен еще раз поклонился и вышел из комнаты. Поразмыслив, он решил не подслушивать под дверью и передал Эрбаад клинок леди Саручки вместе с указанием вернуть его иссоле, когда та будет уходить. Затем приказал подлейтенанту Ширип организовать себе коня; Ширип без вопросов и замечаний выполнила приказ, и в итоге пять минут спустя Кааврен уже был в седле и ехал на север.

Через час капитан обнаружил место, где выходца с Востока прибило к берегу. Там он провел некоторое время, наблюдая за рекой, подмечая особенности течения и отмелей. В итоге он решил, что скорее всего в реку выходец с Востока попал на этом, западном берегу (который в действительности был скорее южным); переплыв реку, он навряд ли остался бы в живых. Весьма удачно, поскольку ехать до ближайшего моста было более часа, а пересечь реку вплавь столь близко от устья превыше сил как лошадиных, так и человеческих.

Придя к такому выводу, он направил коня (чалого мерина эгьеслабской породы) на север (то бишь скорее на запад) вдоль берега, внимательный взгляд капитана не упускал ни малейших подробностей. Примерно через четверть мили он остановился, кивнул сам себе, спешился, стреножил мерина и взглянул на землю повнимательнее. Этим он занимался, пока не опустилась ночь, темным покрывалом нависнув над грязными водами; однако Кааврен не оставил своего занятия, а лишь зажег предусмотрительно прихваченный с собой фонарь.

Наконец, решив, что выяснил все возможное, он задул фонарь, снова оседлал оголодавшего мерина и поехал обратно в управление, где по-прежнему дежурила Ширип, твердо решившая не покидать поста, пока твердо не узнает, что пока капитан в ней более не нуждается.

В данном случае подлейтенант оказалась права, потому что побеседовать с ней было первым, чего пожелал вернувшийся Кааврен. Беседу он начал с вопроса:

— Как поживает наш пациент?

— Лекарь заходила к нему часа три назад, вскоре после ухода иссолы, и решила, что он почти наверняка будет жить.

— Тем лучше. А я осмотрел место, где произошло столкновение.

— И вы что-нибудь выяснили, капитан?

— В смысле, помимо того, что мы и так подозревали — что наш выходец с Востока врет как йенди? Да, выяснил. Или во всяком случае пришел к ряду выводов, которые проверю, снова переговорив с графом Сурке, надеясь, что он либо признает истинность того, что я ему сообщу, либо каким-то образом выдаст себя, если начнет отрицать очевидное.

— Имею ли я честь поздравить капитана с хорошим планом?

— Тебе кажется, что это хороший план, подлейтенант? Заметь, я прошу честного мнения.

— Я заметила, за что и благодарю. Да, мне представляется, что план хорош, если вы добыли надежные сведения, а я уверена, что так и есть.

— Сама рассуди. Я подозревал, что нападавших было четверо или пятеро. И ошибся.

— Как — ошиблись?

— Их было девять.

— Девять!

— Да, девять. Подсчитать нетрудно — земля была мягкой, а до того, как началась ссора, все девять выстроились в ряд лицом к нему, а он стоял лицом к ним, спиной к реке. Какое-то время они так стояли и, несомненно, разговаривали, потому что подошвы его сапог ушли достаточно глубоко в землю, а стоял он так, как стоят во время разговора, а не в какой-либо защитной позиции.

— Да, но девять!

— Есть объяснения, почему он выжил, оказавшись один против девяти. То есть объяснения помимо его мастерства, которое нельзя недооценивать.

— И какие же объяснения?

— Во-первых, ему в некотором роде помогли.

— В некотором роде, капитан?

— Да, и были это не люди.

— Не понимаю.

— Я тоже, подлейтенант. Однако остались четкие признаки, что как минимум двое из нападавших сражались явно в стороне от графа Сурке. При этом рядом с ними нет никаких следов помимо их собственных. Возможно, он мастер иллюзий, и два противника сражались с фантомами. Возможно также, что он способен призывать или повелевать птицами, и спустил их на своих врагов. У этих мест нет никаких следов крови, но разбросано немало ветвей и листьев, причем судя по деревьям, нападающие яростно вертели мечами где-то над головой.

— Однако, капитан, остается еще семеро.

— Судя по следам, едва разговор закончился, одну противницу он тут же вывел из игры — то ли броском ножа, то ли заклинанием; она упала на колени и какое-то время стояла так, а потом рухнула на землю, где и осталась, истекая кровью, и лишь когда все завершилось, двое ее друзей помогли ей покинуть поле боя.

— Ясно. Но все же остается шестеро.

— И один из них был убит на месте. Тело рухнуло практически под ноги всем остальным участникам схватки, и на земле осталось столько крови, что выжить после такого невозможно.

— Значит, осталось все же пятеро. Но…

— Судя по следам, он практически одновременно ранил двоих. Словно…

— Да, капитан?

— Словно это он на них напал, а не они на него. Но это невозможно, потому что… а, ясно, сообразил. В общем, пока важно другое: в ближнем бою было трое против одного, и каждый из них хотя бы раз его зацепил. Они теснили его к реке, и когда он был серьезно ранен, то бросился в воду и положился на удачу, потому что драться больше не мог.

Ширип кивнула, мысленно представляя себе схватку так, словно сама была ее свидетелем. Это она и сообщила Кааврену, который добавил:

— Есть еще одна важная подробность.

— Какая, милорд?

— После схватки подул ветер. Насколько после, сказать не могу, но там разбросаны листья, которые прикрывали многие следы, но не были вдавлены в землю.

— И что в этом важного?

— На самом берегу реки на земле остался отпечаток тонкого меча, как раз таким иногда пользуются выходцы с Востока. И рядом были следы сапог — дорогого кроя и небольшого размера. Сапоги эти наступили на некоторые из листьев, упавших после схватки.

— И?

— После схватки кто-то появился, осмотрелся, подобрал оружие выходца с Востока и ушел.

— О да, понимаю, бригадир.

— Интересно, выходец с Востока знает, кто бы это мог быть?

— Вы его спросите?

— Да, и обо всем прочем тоже.

— Мне представляется, капитан, — проговорила она, — будет странно, если вы не сумеете ничего больше узнать у нашего выходца с Востока, выложив перед ним собранные вами факты.

— Вот и хорошо, — поднялся Кааврен. — Тогда я пойду загляну к нему.

Приняв это решение, Кааврен не тратил времени, претворяя его в действие. Он сразу направился в комнату к пациенту, хлопнул в ладоши, не получил ответа и вошел сам. Спустя не далее как три минуты он вернулся в кабинет подлейтенанта Ширип и снова сел на стул.

— Что ж, — сообщил он, — наш пациент сбежал.

Ширип вскочила и воскликнула:

— Как — сбежал?

— Вероятно, вернее будет сказать, что он нас покинул, он ведь не был заключенным. Однако покинул он нас, выбравшись через окно.

— Как он ухитрился?

— Вот этого сказать не могу. Но я не заметил никаких следов, свидетельствующих о том, чтобы ему кто-либо помогал.

— Но, капитан, что же нам делать?

— Делать? Да ничего.

— Как — ничего?

Кааврен пожал плечами.

— У нас не было законных оснований удерживать его, а сбежав через окно, он доказал, что и медицинских оснований тоже не было.

— Но ведь дело…

— Ах да, дело.

— И?

— Продолжайте опрашивать очевидцев и выясняйте все, что сможете. Будем собирать сведения и придержим, пока не понадобятся.

— То есть вы полагаете, что дело не закончено?

— Я вообще не знаю, в чем было собственно дело, подлейтенант. Но судя по всему — нет, не думаю, что все закончилось. Полагаю, с графом Сурке мы еще пересечемся, причем до того, как Империя станет существенно древнее.

Третья глава <emphasis>Как Кааврен Тайно</emphasis> <emphasis>Встретился с Другом,</emphasis> <emphasis>Что Привело к Возобновлению</emphasis> <emphasis>Старого Расследования,</emphasis> <emphasis>и Как Кааврен и Даро</emphasis> <emphasis>Наслаждались Приятным Вечером</emphasis>

Читатель, надеемся, извинит нас за то, что перед тем, как продолжить рассказ, мы сообщим кое-что относительно рассказа как процесса, поскольку это поможет объяснить, почему мы столь уверены в принятых нами решениях касательно того, в каком порядке надлежит описывать происходящее.

Знаменитый музыкант и композитор лорд Левас заметил, что музыка состоит из нот, которые играют, и пауз между ними, причем оба равно важны. Точно так же всякая рассказанная история состоит из того, что рассказано, и того, что опущено. История — такая же наука, как физика, математика и волшебство; а рассказывание историй — это искусство, как музыка, псионические отпечатки и скульптура. Искусство, таким образом, состоит из выбора тех событий, которые надлежит включить, и тех, которые надлежит исключить, чтобы с максимальной эффективностью обнажить процесс работы научных законов.

Необразованный, но внимательный читатель здесь забеспокоится, как бы историк, аккуратно подобрав события, не попытался «доказать» тем самым истинность догматов, которые от истины весьма и весьма далеки. Не будем отрицать: подобное случается, что могут засвидетельствовать многие знакомые с «историей», написанной некоторыми рожденными в пустыне мистиками.

Но такой анализ, столь явственно убедительный, оставляет в стороне существенный фактор: мыслящий разум читателя. Иными словами, буде предполагаемый историк попытается исказить смысл, значение и причины описываемых им событий, тем самым он, как нам представляется, неизбежно выдаст себя внимательному читателю. А поскольку историку это известно, то у него просто нет иного выбора, кроме как подходить к своему занятию со скрупулезной честностью и безжалостной точностью.

Мы ввели все эти объяснения, потому что читатель не мог не заметить, как наш рассказ, изначально плавно перетекающий от теклы к стражникам, потом к подлейтенанту и в итоге к Кааврену, теперь начнет прыгать туда-сюда во времени. И мнение наше таково, что подобное поведение рассказа необходимо объяснить, что и сделано: прерывистость течения времени в рассказе является сугубо следствием желания историка исключить подробности, которые он полагает несущественными либо отвлекающими, а вместо этого — сосредоточить свое и читательское внимание на вещах важных.

Посему с позволением и, надеемся, пониманием читателя мы, как обещали, сейчас продвинемся во времени вперед — действие, которое мы предпринимаем, осознавая всю внезапность такого сдвига, но уверенные, что именно так лучше всего изложить читателю избранную нами историю. Итак, три месяца миновало после событий, описанных в предыдущих главах, и Кааврен, более ничего не узнавший о раненом выходце с Востока и таким образом временно обо всем этом забывший, вновь вынужден был вспомнить то дело. А случилось это так.

Кааврен был в своем кабинете и изучал свежие отчеты относительно местоположения и готовности своих подчиненных, когда раздался громкий звук трущихся друг о друга кусков дерева, обозначавший, что некто дернул за шнур трещотки за дверью, ведущей в комнату для совещаний. Лишь немногие имели право войти в эту дверь, и ни одна из этих персон не явилась бы сюда просто так, а потому Кааврен немедленно предложил явившемуся войти.

Дверь открылась, вошел некто — некто, добавим мы, облаченный в темно-серый плащ с капюшоном; походка его была твердой и размеренной, а подойдя к столу капитана, он опустился в одно из кресел.

— Что ж, — проговорил Кааврен, — хотя я нимало не сомневаюсь, что в мой кабинет тебя привело не удовольствие, тем не менее, заверяю, что я этому всецело рад.

— Даю слово, — раздался в ответ мягкий, почти музыкальный голос, — что мои чувства полностью совпадают с твоими.

— Рад слышать это. И хотя я с удовольствием насладился бы продолжительной беседой, но полагаю, что твое прибытие преследовало определенную цель, причем цель в некотором роде срочную.

Под капюшоном сверкнули белые зубы.

— Ты так полагаешь?

— Обычно, друг мой, посещения твои именно таковы.

— Не стану отрицать.

— Итак?

— Да, есть кое-что, по моему мнению, требующее твоего внимания.

— Что ж, мое внимание к твоим услугам, так что самое время изложить это самое кое-что.

— Тем лучше. Ты помнишь, месяца три назад ты расследовал нападение на имперского графа?

— Ты же знаешь, Пел, три месяца — не тот срок, чтобы я забыл нечто подобное.

— Это правда, я лишь хотел, чтобы ты освежил в памяти те события.

— Что ж, ты этого добился. Что дальше?

— Возник один вопрос, причем того сорта, которым, я полагаю, следует заняться Отряду особых заданий.

— Значит, ты так полагаешь. А что думает ее величество?

— Она об этом еще не знает. Посвящать ли ее — решать тебе после того, как ты услышишь то, что я собирался сказать.

— И это как-то связано с нападением на графа Сурке?

— Я расскажу тебе, а дальше сам рассудишь.

— Хорошо.

— У тебя есть отчеты по проведенному тобой расследованию?

Кааврен дернул головой.

— Вопрос, пожалуй, надо задать иначе: есть ли у ТЕБЯ отчеты по проведенному мной расследованию?

Пел хихикнул.

— Ты же знаешь, я порой слышу то, что другие говорят.

— И читаешь то, что другие пишут.

— Ладно тебе, это разве так плохо?

Кааврен покачал головой.

— Оставим это. Лучше скажи, что тебе показалось важным в этих отчетах.

— Я заметил то же, что и ты, друг мой.

— Ты про опросы, связанные с селом Бугор?

— Точно.

— Тогда мы действительно заметили одно и то же.

— Давай посмотрим. Будь любезен, прочитай соответствующий раздел.

— Хорошо, если хочешь.

Кааврен поднялся, открыл шкаф рядом со столом, и достал из него ящик, помеченный нынешним годом и словом «открытые». Там он отыскал толстый конверт, перетянутый белой резинкой, а порывшись в конверте, нашел искомую папку. Снова сел за стол, пролистал, и прочел вслух:

— «Вопрос: за последние дни или недели здесь бывали выходцы с Востока? Ответ: Выходцы с Востока, ваш-милость? Нет, никаких выходцев с Востока. Только пивовары-креоты, несколько орков, драконлорды как вы, несколько иссол, пара странствующих торговцев-джагал, да еще лиорн, он навещал двоюродного брата. Никаких выходцев с Востока, ваш-милость».

— А, так этот абзац привлек твое внимание, Кааврен? Я поражен.

— Да ну? Но если во всех прочих имелось нечто важное, признаюсь, я этого не заметил.

— Что ж, это честно, потому что я не заметил ничего важного в том, что ты зачитал.

— Что ж, я объясню тебе, что я заметил, если ты скажешь, что я упустил.

— Вполне равное соглашение, и я его принимаю.

— Тогда слушаю.

— Если ты вернешься к одиннадцатой странице…

— Кажется, ты хорошо знаком с документом, Пел.

— Возможно, я его видел.

— Ладно. Вот, открываю одиннадцатую страницу.

— Видишь, здесь твои наблюдательные и прекрасно обученные стражники описывают, что купили шесть бутылок вина, чтобы развязать языки тем, кого решили расспросить?

— Вижу, и более того, одобряю.

— А на полях, как ты, несомненно, заметил, ими приведена стоимость этих бутылок.

— Таковы правила, Пел, ведь если бы они не привели список расходов, то не могли бы требовать их возмещения, а значит, пришлось бы им за все платить из своего кармана.

— Разумеется, и это разумные правила.

— Тогда что же… ага, понимаю. Тогда это от меня ускользнуло. Очень уж невелика сумма за шесть бутылок «Эпришки».

— Точно.

— И все же я не понимаю…

— Кааврен, друг мой, что ты можешь сказать о вине «Эпришка»?

— Что оно, как на мой вкус, слишком сладкое, но все же пользуется хорошим спросом, и что его производят и разливают в Эприше.

— И это правильно, друг мой. Позволь также заметить, что в данном вопросе вкусы наши полностью совпадают. А ты знаешь, как это вино распространяется?

— Распространяется? О, сознаюсь, об этом я никогда не думал. Вероятно, в фургонах, загруженных бочками либо ящиками с бутылками…

— Я не совсем это имел в виду, говоря о распространении.

— А что же?

— Это вино не поставляется в розницу, а только непосредственно в рестораны и гостиницы, оптом.

— И что же?

— Для сельского кабачка такая покупка оправдана лишь в том случае, если запланировано некое важное событие.

— А поскольку бутылки продавались дешево, это значит, что событие было запланировано, однако не произошло.

— Дорогой мой Кааврен, твой рассудок нисколько не утратил былой сообразительности.

— Так ли? Что ж, это и к лучшему, ибо в беседе с тобой эта сообразительность ему требуется как никогда. Однако, похоже, он все же недостаточно сообразителен, чтобы понять, чем сей средней важности факт привлек твой интерес.

— Сам по себе он не столь важен, но я удивился, какое такое событие могло быть запланировано и почему вдруг оно не произошло.

— Ты удивился?

— Да.

— Что ж, обрати я тогда внимание на цену, я бы наверное тоже удивился.

— Не сомневаюсь.

— Я не просто удивился бы, Пел, я бы этот вопрос исследовал.

— Уверен, что так и было бы.

— И если бы я исследовал…

— Да, если?

— То что бы я выяснил?

— Ты бы выяснил, что на следующий день после того, как пострадал граф Сурке, в кабачке ожидалось выступление менестреля. Но в тот самый день это выступление отменили.

— Действительно интересно.

— И самое интересное тут — менестрель. Это не текла, как можно было бы ожидать, а иссола. И зовут ее…

— Саручка!

— Именно.

— Итак, из-за пострадавшего выходца с Востока иссола отменила выступление.

— Похоже на то.

— И все же я не вижу, как эти сведения, имеющие определенную значимость, превращают данное дело в предмет заботы Отряда особых заданий.

— Терпение, Кааврен. Сперва я должен передать тебе содержание документа, который не попадал к тебе на стол. Несколько лет назад…

— Лет!

— Да, Кааврен. Это старый вопрос, который внезапно всплыл на новом уровне.

— Хорошо. Извини, что прервал. Несколько лет назад?

— Да. Несколько лет назад был подан запрос на возмещение Империей стоимости утраченного предмета. Лордом Феораэ.

— Феораэ? Следователь графства и города?

— Тот самый.

— Запрос на возмещение?

— Именно. Мои люди — то есть, кое-кто из моих друзей следит на необычными случаями, даже самыми незначительными, исходя из принципа, что малое деяние может иметь крупные последствия.

— Вполне согласен с этим принципом, друг мой.

— Я рад, что ты с ним согласен. И запрос такой озадачил моего друга, потому что был далеко не рядовым.

— Согласен, это необычно. Если нечто утеряно, как правило, вопрос возмещения стоимости нельзя адресовать Империи, если только…

— Да?

— Если только оно не было утрачено вследствие событий, жизненно важных для Империи. Такой, кажется, закон?

— Почти, Кааврен. Закон гласит — утрачено либо не может быть возвращено в связи с отправлением обязанностей перед Империей.

— Ага, в таком случае важно тут — «не может быть возвращено»?

— В точности так.

— Иными словами, Пел, Феораэ утратил свою собственность и не мог вернуть ее из-за обязательств перед Империей.

— Таков был запрос.

— В самом деле необычно.

— Вот и я так подумал.

— И тем не менее, что же дальше?

— Я случайно услышал…

— Пел, тебе удается «случайно» услышать столько, что я порой думаю — а нет ли у тебя нескольких лишних пар ушей!

— Если даже так, Кааврен, клянусь чем только пожелаешь, что существуют они разве что метафорически.

— Не сомневаюсь. Так о чем ты там услышал?

— Что предмет, за который он просит возмещения, был украден.

— А было ли соответствующее извещение? То есть, известил ли он самого себя об этой краже и заставил себя провести следствие?

— Нет, этого он не делал.

— Тоже весьма необычно.

— Именно. И есть еще один интересный момент.

— Учитывая количество этих интересных моментов, я более не удивлен, что ты заинтересовался данным вопросом. Итак?

— Автор запроса на возмещение.

— Автор запроса?

— Собственно, из-за автора я-то к тебе и пришел.

— То есть как? Я подобного запроса не помню.

— Нет, Кааврен, это был не ты.

— А кто же этот таинственный автор?

— Никто иной, как графиня Белой Вершины.

— Моя жена?

— Именно.

— Ну, этот момент прояснить нетрудно: я просто спрошу у нее.

— И уверен, что получишь ответ, ибо верность графини превыше любых сомнений.

— Я рад слышать это от тебя, Пел, ибо таково и мое мнение. Итак, я понимаю, почему ты изложил мне это дело, и ты совершенно прав, но я по-прежнему не вижу, где здесь связь с нападением на графа Сурке.

— Я тоже сперва не увидел. Но как ты понимаешь, когда дело привлекло мой интерес, я не мог не копнуть глубже.

— То есть ты удивился, что же было украдено.

— Это был первый вопрос.

— И ты получил ответ?

— Почти.

— И?

— У меня это заняло несколько лет, поскольку дело не было срочным, но — да, в конце концов я узнал.

— И что же было украдено?

— Серебряная тиасса.

Кааврен вскочил.

— Что ты такое говоришь?

— Описание — небольшая статуэтка тиассы, вся из серебра, с сапфирами вместо глаз.

— Это… когда он запросил возмещение?

— Через полгода после кутерьмы с предполагаемым вторжением дженойнов, которого так и не случилось, и во время которого, как ты помнишь, Придворный чародей непрестанно искал…

— Серебряную тиассу!

— Именно.

Кааврен снова опустился на стул.

— Можешь встать обратно, — заметил его друг.

— Что, это еще не все?

— Да, ибо едва я это узнал, я не мог не расследовать дело дальше.

— Ну разумеется.

— Два вопроса были любопытнее всего. Первый, кто украл тиассу? И второй, откуда она вообще взялась у Фероаэ?

— И ты узнал ответ на первый вопрос?

— Нет, но узнал ответ на второй.

— А! И как же тебе это удалось?

— Самым простым способом. Сперва убедил, что это вопрос имперского значения…

— И?

— Я у него спросил.

— О, это хитрый ход, Пел.

— Вот-вот.

— Итак, откуда же она у него взялась?

— Подробности несколько туманны, и включают кое-какую полузаконную деятельность, которую я предпочел бы с тобой не обсуждать, друг мой. Но в итоге след выводит ни на кого иного, как на нашего приятеля, графа Сурке.

— Вот так так!

— Да, именно.

— Что ж. А сейчас серебряная тиасса у него?

Пел пожал плечами.

— Вот чего не знаю, того не знаю.

— Надо попробовать ее найти.

— Согласен.

— А мне надо бы побеседовать с лордом Феораэ.

— О, что до этого…

— Ну?

— Если хочешь, пожалуйста, но я узнал у него все, что возможно.

Кааврен кивнул.

— Тогда ладно. Вопрос поисков тиассы — как бы убедить ее величество, что это работа для Отряда?

— Уверен, Кааврен, что ты умеешь быть убедительным.

Кааврен фыркнул.

— А я уверен, что у тебя есть замечания, которые могли бы помочь.

— Возможно, и есть.

— И?

— Можешь указать, что в этом деле замешано нападение на имперского вельможу, подобное ей не может понравиться.

— Верно.

— И более того, что здесь есть связь с вымышленным вторжением дженойнов, а я точно знаю, что случай этот она запомнила надолго.

Кааврен кивнул.

— Да, это поможет.

— Всегда рад, что могу помочь.

Кааврен поднялся.

— Тогда я отправляюсь сейчас же.

— Если не возражаешь, я подожду здесь.

— Само собой, — улыбнулся Кааврен. — Так тебе легче будет рыться в моих бумагах.

— Друг мой, ну разве я когда-нибудь был уличен в чем-либо столь прозаичном?

— Ни разу, — ответил он, шагая к двери. — Вот оно, истинное коварство.

Час спустя Кааврен вернулся, друг его все так же сидел в кресле. Кааврен снова сел за стол и спросил:

— Что ты можешь мне рассказать?

Под капюшоном снова сверкнула белозубая улыбка.

— Друг мой, ну вообрази только, что я могу тебе рассказать?

— Ты же знаешь, воображение — не моя стихия.

— Ее величество одобрила задание?

— Да, я сумел ее убедить. Она все еще рассержена по поводу вымышленного вторжения дженойнов, и прекрасно знает, что этот вопрос уходит глубже того человека, которого казнили.

Капюшон кивнул.

— Как я и ожидал.

— Отряд особых заданий начнет проверку, есть ли связь между этой загадочной серебряной тиассой и нападением на графа Сурке.

— Точно.

— Пел, почему меня известили только сейчас?

— Вплоть до сегодняшнего дня я вел собственное следствие.

— И почему же ты сегодня вдруг передумал?

— Я увидел связь между двумя делами.

Кааврен с минуту смотрел на друга, размышляя, как всегда бывало с йенди, чего же ему не сообщили. И в итоге сказал:

— Что ж, я определенно займусь этим делом.

— Уверен, ты выяснишь все, что возможно выяснить.

Кааврен вздохнул.

— Что ж, хорошо. Но разумеется, при столь малых зацепках я не могу ничего обещать.

— Думаю, мы понимаем друг друга. Я и не ждал обещаний или гарантий.

Кааврен улыбнулся.

— Во всяком случае, ты меня понимаешь, и этого достаточно.

Когда друг его удалился, Кааврен сел поразмыслить над следующим ходом. Дело, касающееся следствия по нападению на графа Сурке, по-прежнему лежало перед ним, и он потратил несколько минут, чтобы освежить в памяти все подробности. Затем он отложил папку и звонком вызвал доверенного слугу (которого не следует путать с личным секретарем).

Явившийся на звонок колокольчика человек нам ранее уже мельком встречался; имя его было Бортелифф. Внешностью сия персона обладала вполне обычной для представителя Дома Теклы — круглое лицо и плотное сложение; короткий курносый нос, тонкие плотно сжатые губы. Вот уже несколько лет он работал на Империю — вернее заметить, на Кааврена. Познакомились они, когда Кааврен выполнял задание в герцогстве Тильдомском, где достойный текла работал поверенным у владельца текстильных мануфактур. Бортелифф, средних лет текла, столь впечатлил капитана своими организаторскими талантами и проницательностью, а сверх того, своей немногословностью, что Кааврен немедля предложил ему новую должность — должность, которую поверенный принял с чрезвычайной готовностью, ибо задание Кааврена в итоге уничтожило прежнее его место работы.

Многие из тех, кто работал вместе или рядом с Бортелиффом, полагали, что он немой. На самом же деле он вполне умел разговаривать, но много лет назад, работая слугой, он узнал, что чем меньше слов произносит, тем больше его ценят. После чего намеренно выработал привычку говорить мало. А обзаведясь этой полезной привычкой, обнаружил, что чем меньше говоришь, тем лучше получается слушать, а чем лучше слушаешь, тем точнее получается выполнить доверенные поручения. Вполне естественно, что этим он еще больше увеличил собственную ценность для работодателя. Так что к тому времени, которое имеет честь описывать наш рассказ, разговорчивость Бортелиффа редко превышала одно слово в год.

Помимо лаконичности, у достойного Бортелиффа имелись и другие добродетели. Точность, аккуратность, прекрасная память на подробности — и склонность выполнять распоряжения сразу и беспрекословно. Читатель, таким образом, не будет слишком поражен, узнав, что при таком списке умений своего слуги Кааврен не просто ему доверял, но и считал бесценным.

Таким образом, услышав звонок, Бортелифф немедля появился перед капитаном и слегка поклонился, сообщая таким образом, что он целиком и полностью готов получить любые распоряжения, каковые господин окажет ему честь сообщить.

Кааврен, как бы то ни было необычно для тиассы, считал каждое слово товаром особой ценности, и копил их, как владелец ссудной кассы копит свои монеты и расписки. В нынешнем случае он позволил себе расстаться со следующими:

— Постарайся выяснить нынешнее и недавнее местопребывание менестреля по имени Саручка, Дом Иссолы. Сообщи графине, что буду ужинать дома. Все поступившие сведения переправляй туда. Эту папку скопировать, по одной копии выдать каждому члену Отряда. Им же сообщить, что Отряд собирается завтра к десяти часам. Все.

Бортелифф поклонился, сообщая, что все понял, развернулся и удалился выполнять задание.

Полностью положившись на теклу, Кааврен более не уделял внимания доверенным ему поручениям, а просто вернулся домой, где отдал меч и плащ Цилю — пожилому слуге, который пребывал в замке еще до Междуцарствия, а к нынешнему времени разбирался в хитросплетениях службы империи, графских обязанностей и семейной жизни лучше любого другого здешнего обитателя, частично включая графиню и лорда Кааврена. Соответственно, избавив капитана от вышеупомянутого груза, он сообщил:

— Графиня на террасе.

— Спасибо, Циль, — ответил Кааврен и отправился на одну из двух террас, построенных с целью любования морским пейзажем. Одну из них в ясную погоду часто занимала графиня, занятая делами империи; вторую все именовали «террасой для завтраков», поскольку именно таковой была цель ее использования в начале обещающего быть ясным дня.

Кааврен немедленно обнаружил супругу, а она оторвалась от дел и приветствовала его улыбкой, способной, как капитан неоднократно признавался, рассеять любую тьму.

— Милорд, — подала она ему руку, — вы вернулись рано. Это восхитительно!

Он поцеловал ее руку и опустился на стул рядом с ней.

— Да, мадам, чтобы подготовиться к завтрашнему дню — боюсь, он окажется долгим, и возможно, несколько последующих тоже.

— Что-нибудь интересное во Дворце?

— Два старых расследования сошлись вместе, и посему должны быть возобновлены. Кстати, об одном из них ты кое-что можешь знать.

— О, правда? Ты же знаешь, я всегда готова содействовать тебе в твоей работе, как и ты всегда рад помочь мне в моей. И что же это такое, о чем я могу кое-что знать?

— Это дело касается лорда Феораэ, серебряной тиассы и вопроса вымышленного вторжения дженойнов несколько лет назад — как ты знаешь, ее величество приняла этот вопрос очень близко к сердцу.

— О, да, — кивнула графиня. — Я действительно кое-что об этом знаю.

— Кое-что, мадам, о чем вы прежде мне не сообщали?

— Ах, милорд, неужели я слышу в вашем голосе тень осуждения?

— Лишь любопытства, мадам. Совсем непохоже на вас — скрывать сведения, которые могли бы помочь в моей работе.

— Обстоятельства очень уж необычные.

— Но вы можете все объяснить?

— Разумеется, и прямо сейчас, если пожелаете.

— Буду весьма рад услышать это объяснение.

— В таком случае расскажу.

— Весь внимание.

— Вы знаете, что предполагаемое вторжение было схемой джарегов?

— Да, мадам, с этим обстоятельством я ознакомлен.

— А знаете, на кого эта схема была нацелена?

— Этого не сообщалось.

— Верно, милорд, ибо обнародование этого поставило бы Империю в неприятное положение.

— Насколько неприятное?

— Ее величество была бы вынуждена сделать официальное сообщение, что, в свою очередь, вызвало бы законные и наверняка жестокие нападки на Дом Джарега, а джареги, разумеется, ответили бы. Ее величество, обдумав, решила оставить все как есть, учитывая, что цели джареги не достигли, а сам злоумышленник казнен. Сотрудничество лорда Феораэ состояло в том, что он не сообщал о краже статуэтки, я же заполнила бумаги, чтобы по крайней мере возместить ему расходы.

— Именно ее величество решила не проводить дальнейшего следствия?

— Да.

— Что ж, хорошо. А что было целью схемы?

— Убийство некоего лорда Талтоша.

— Талтош! Граф Сурке!

— Тот самый.

— Я и не думал, что джареги так сильно хотят его смерти.

— Я тоже, милорд.

— И как их схема должна была сработать?

— Они намеревались обманом вынудить императрицу его разыскать, после чего наемные убийцы нанесли бы удар.

— А при чем тут Феораэ?

— Так сложилось, что у него ранее имелась вещь, которую джареги использовали как повод, чтобы убедить ее величество в необходимости разыскать выходца с Востока.

— И вещь эта — серебряная тиасса.

— Именно так.

— А что с ней стало?

— Вот этого не знаю. У Феораэ ее украли, и оставшиеся улики указывали на лорда Талтоша. Ясно, однако же, что выходец с Востока ее не похищал. Так что по-прежнему неизвестно, что же с ней стало.

— Понятно.

— Возможно, вам будет полезно знать, что лорд Талтош женат.

— Ах вот как?

— Вернее, был женат. Его бывшая супруга живет в Южной Адриланке и по-прежнему достаточно сильно о нем заботится, чтобы серьезно рисковать, спасая ему жизнь.

— Это полезные сведения.

— Милорд, простите, что я не сообщила вам раньше, но императрица…

— Я все прекрасно понимаю, мадам. Я бы сделал то же самое, потребуй ее величество этого от меня. — Он снова поцеловал ее руку и улыбнулся.

— Благодарю вас, милорд. Чем вы намерены заняться теперь?

— Для начала попробую отыскать серебряную тиассу. Очень может быть, что кто бы сейчас ни был ее хозяином, но именно он — ключ ко всему.

— Надеюсь, что так, милорд.

— Но первым делом…

— Да?

— Первым делом, мадам, я намерен хорошо провести вечер со своей обожаемой супругой.

— Позвольте сообщить, милорд, что с этим планом я совершенно согласна.

— Если хотите, можем даже отправиться в город. Придется ли вам по вкусу вечер, посвященный музыке?

— Господин мой знает, как я обожаю музыку.

— Я тоже. Эстрада в «Перстах» всегда открыта.

— Да, она хороша, однако возможно, сегодняшний случай больше подходит для Концертного зала Адриланки?

— Это верно, мадам, но я же знаю, что вам более по вкусу светская музыка, нежели традиционные композиции?

— Мне нравится и то, и другое, милорд, как и вам, хотя я и знаю, что вы склоняетесь к последним. Впрочем…

— Да?

— Полагаю, сегодня для меня будет особым искушением облачиться в лучшее платье, которое сумеет подобрать Ноли; а еще навести глянец на ногти и блеснуть драгоценностями.

Кааврен улыбнулся.

— А я оденусь, как подобает графу Белой Вершины, в синий шелковый плащ и шляпу с пером, и возьму вас под руку, чтобы все мне завидовали. А когда я вдосталь наслажусь этим удовольствием…

— Да, что тогда?

— Вот тогда-то мы войдем в зал и усладим наши чувства созданной Дженги «Симфонией Северного моря», исполняемой оркестром под руководством самого Дженги.

— О большем и мечтать не стоит.

— И я не могу придумать лучшего способа расслабиться перед погружением в пучину утомительного задания — а оно, заверяю, таковым будет.

— Давай сейчас об этом не будем!

— Всецело за.

— Но не пора ли поторопиться?

— Концерт начинается в девять. Час на одевание, час на небыструю прогулку, несколько минут на поздний ужин в «Курином бульоне», и у нас еще останется время на променад.

— В таком случае — план готов!

План этот, хотя и составленный старым воякой, в данном случае сработал в точности как предполагалось. Они прибыли к концертному залу и вошли, улыбаясь и переговариваясь со случайными знакомыми. Кааврен, разумеется, отметил с чувством глубокого удовлетворения, что все взоры, как открытые, так и исподтишка, притягивала к себе графиня — она, как всегда, предпочла одеться в красные цвета лиорнов, в данном случае это было платье с низким вырезом, длинным шлейфом, рукавами в сборку и избытком кружев. Наряд довершали драгоценности — бриллиантовые сережки и рубиновая заколка. Впрочем, эти внешние атрибуты блекли в сравнении с ее остроумием и обаянием, которые демонстрировались всякому присоединяющемуся к окружавшей их группе, быстро выросшей до средних размеров толпы, ожидающей сигнала к началу концерта.

Ударил колокол, слуги в сине-золотых ливреях, соответствующих обрамлению зала, отворили массивные двери. Кааврен, Даро, леди-мэр и ее супруг направились в отведенную им ложу и разместились на мягких бархатных сидениях, а вокруг запорхал слуга, заботясь о прохладительных напитках. Внизу устраивался оркестр, ожидая, когда убавят свет и появится дирижер.

— Знаете, — заметил Кааврен, — я никогда не замечал, что в оркестре так много аристократов. Да, конечно, большую часть составляют представители купеческого сословия, креоты и джагалы; но вон там с рожком — тиасса, и еще один, за органофоном; а вон те двое за струнными — явно иссолы, еще одна в хоре, и четвертый за барабанами.

Муж леди-мэр, ястреблорд по имени Селлит, ответил:

— Вы весьма наблюдательны, милорд. И вы совершенно правы; особенно часто музыкальная жизнь призывает иссол. Разумеется, это касается только традиционной музыки.

— А почему только традиционной?

— Потому что светская музыка — это ниже достоинства иссолы; о подобном никто из них и задумываться бы не стал, а уж Дом точно пришел бы в ярость.

— Вот как, — проговорил Кааврен. — Весьма занимательно. Более того, лишь одно обстоятельство мешает мне заинтересоваться этим вопросом еще сильнее.

— Что за обстоятельство, милорд?

— Мое обещание вплоть до завтрашнего дня о работе не думать.

При этом загадочном замечании Даро сжала его ладонь, и как раз в это время огни начали меркнуть, появился дирижер — и поскольку все дальнейшие события того вечера с нашим рассказом не связаны, внимания им мы более уделять не будем.

Четветая глава <emphasis>Как Кааврен Вел Собрание</emphasis> <emphasis>Отряда Особых Заданий,</emphasis> <emphasis>а Вопрос, Который, Возможно,</emphasis> <emphasis>Несколько Озадачил Читателя,</emphasis> <emphasis>Наконец Должным Образом Разъясняется</emphasis>

Назавтра Кааврен прибыл к девяти часам и колокольчиком вызвал Бортелиффа, который легчайшим наклоном головы дал понять, что инструкции капитана приняты к исполнению.

— Значит, розыск менестреля, Саручки, начат?

Бортелифф кивнул.

— Обнаружены уже какие-нибудь следы?

Слуга изобразил отрицательный ответ. Кааврен принял информацию к сведению, отпустил Бортелиффа и проверил, нет ли среди текущих дел такого, что потребовало бы его незамедлительного внимания. Завершив это, он уточнил время и вышел в ту же дверь, через которую вчера вошел его друг. Прошел по коридору до комнаты для совещаний, отведенную для его нужд, занял стул во главе длинного стола и стал ожидать прибытия Отряда особых заданий.

Ожидание его не продлилось и пяти минут. Дверь в дальнем конце комнаты отворилась, вошла драконледи — короткая стрижка, светлые брови; она молча прошла ко второму стулу справа в дальнем конце стола и опустилась на сидение. Пока она занимала место, появился следующий — дзурлорд с серебряным ремешком на голове, подчеркивающим полночную черноту его волос; он сел рядом с драконледи. Тут же явился третий — пожилой драконлорд, с мощными руками и бочкообразным торсом; он занял стул рядом с Каавреном. За ним появился человек в бесформенном плаще с капюшоном цветов Дома Атиры; он занял стул с другой стороны стола, напротив вошедшей первой драконледи. Последней, буквально за ним по пятам, появилась еще одна представительница Дома Дракона, самая молодая — ей еще и четырехсот лет не исполнилось, а потому она еще сохранила безмятежный взор и яркую улыбку юности. Она села в дальнем конце стола, и Кааврен объявил:

— Здесь собрались все; остальные сейчас на заданиях.

Члены Отряда кивнули и стали ждать продолжения. Пока они ждут, мы не видим особого вреда, чтобы добавить пару подробностей о собравшихся персонах, ибо некоторые из них сыграют свою немаловажную роль в финальной части нашего рассказа.

Коротко стриженую драконледи звали Тиммер. Происходила она из разорившейся знати, что объединяло ее с Каавреном — не без некоторой приязни со стороны последнего. Покинув родной дом, она вступила в наемное воинство Комбрака и дослужилась до сержанта. Получила ранение от плохо нацеленного заклинания у Стряпухина обрыва, и таким образом оказалась в лазарете, когда Комбрак вместе со своим воинством, как известно, пропал без вести за перевалом Гевлина. Оставшись без работы, новым местом службы Тиммер избрала гвардию Феникса; как она полагала, временно. Однако обнаружила в себе определенный талант следователя — в частности, ухитрялась узнавать у свидетелей больше, чем сами свидетели до разговора с Тиммер знали. И когда Кааврен узнал, какие дарования раскрыла в себе его подчиненная, капитан — вернее будет сказать, бригадир, — включил ее в Отряд особых заданий. Таким образом, у Тиммер оказалось два начальника: и обоими был Кааврен.

Дзурлорда звали Динаанд. Он изучал науку волшебства у Брестина, который также учил Косадра — каковой в настоящее время был Придворным чародеем. Но Косадр изучал магию, связанную с Державой, и направил свои усилия на защиту от дженойнов; Динаанда же более привлекало волшебство, связанное с определением истинного облика и местонахождения. Для дзурлордов это необычно; как правило, подобными разделами увлекаются ястреблорды, тогда как дзуры обычно занимаются ударной и, временами, защитной магией. Когда Кааврен услышал о дзуре с такими склонностями, он — после обычного плотного изучения интересующей его персоны — сразу же предложил Динаанду должность, которая позволит ему применить изученное на деле. Предложение это было столь же быстро принято.

Человек в капюшоне, изображающий атиру, был — как, несомненно, уже догадался читатель, — никто иной, как Пел, друг Кааврена, йенди. Будучи премьер-министром, он не считался членом Отряда, но посетил совещание как представитель ее величества; ну и заодно, разумеется, чтобы оставаться в курсе дел.

Пожилого драконлорда звали Циальди — и на самом деле он был еще старше, чем выглядел. Еще до Междуцарствия он дослужился до главы следственного отдела в полиции Адриланки, а после Междуцарствия подобрался так близко к тому, чтобы раскрыть личность загадочного Голубого Песца и собрать достаточно улик для обвинительного заключения, что Пиро, виконт Адриланки, представил Циальди своему отцу, каковым был — что, разумеется, прекрасно известно читателю — Кааврен. Циальди был специалистом по делам джарегов; именно он возглавлял операцию, которая разрушила стальную хватку лорда Хиечина, и он же раскрыл основные маршруты контрабанды краденых драгоценностей из города. Таким образом, Циальди работал и на Кааврена, и на Пиро (а также отчитывался перед мэром Адриланки и начальником городской полиции). Следует также добавить, что поскольку завершающие доказательства так и не были обнаружены, вопрос Голубого Песца никто из них не поднимал (разве что, иногда, начальник полиции, ибо не был осведомлен о том, что прекрасно знали остальные, а также, разумеется, читатель). Циальди отлично знал, с каким презрением граждане Империи смотрят на полицию, и совершенно по этому поводу не переживал, если только презрение не высказывалось непосредственно ему в лицо в оскорбительной манере; ибо обладал также репутацией признанного поединщика.

Прибывшую последней драконледи звали Паланисс. Внимание Кааврена она привлекла, работая под прикрытием во время угольного восстания, где добыла важные сведения, замаскировавшись под лиорна и войдя в доверие к леди Вильнай. Позднее она возглавляла секретную операцию против герцога Лограмского; и хотя, правду сказать, операция эта провалилась, она все же принесла заметную пользу, вскрыв шпионскую сеть герцога во Дворце. В любом случае, самой Паланисс это также пошло на пользу, поскольку Кааврен, в должной мере впечатленный ее скрупулезностью и профессионализмом, предложил ей вступить в Отряд особых заданий. Добавим также, что Паланисс была отнюдь не богата, и существенная прибавка к жалованию значила для нее немало — но еще больше значила страсть юной драконледи ко всему, связанному с военной разведкой, а новая должность открывала немало возможностей, чтобы отточить ее искусство, как она это называла; поэтому долго задумываться над предложением Паланисс не стала.

Итак, вот эти пятеро — три дракона, дзур и йенди, — и они смотрели на шефа, Кааврена, ожидая его слов.

Слова эти были таковы.

— Есть некий выходец с Востока, Владимир Талтош, граф Сурке. Обладатель имперского титула. Ранее он был джарегом, а теперь весь Дом Джарега охотится за ним — за преступную деятельность, противоречащую их обычной преступной деятельности. Недавно он попал в засаду, организованную, однако, не джарегами. Нападение он пережил и, по собственным соображениям, отказался сотрудничать со следствием по данному вопросу.

Кааврен обвел взглядом пять обращенных к нему лиц.

— Три месяца назад я велел подлейтенанту выслать стражников и выяснить все, что можно было выяснить в районе, где имело место это нападение. Итоги расследования были вчера разосланы вам. Я сейчас прочту разговор, в которым заметил нечто интересное.

Затем он назвал место и время имевшего места разговора и зачитал вслух текст; когда он делал это, тишину в комнате нарушал лишь голос Кааврена, все прочие полностью внимали его словам.

Закончив, он положил на стол бумаги и спросил, как всегда спрашивал на данном этапе расследования:

— Есть у кого-нибудь замечания?

С минуту все молчали; потом вошедшая последней драконледи кашлянула.

— Бригадир…

— Да, Паланисс?

— Я, со своей стороны, не вижу, какие тут могут быть замечания.

— Ты ничего необычного не заметила?

— Ничего, капитан.

Кааврен взял лист и снова зачитал искомый абзац:

Закончив, он проговорил:

— Итак?

Паланисс сказала:

— Боюсь, бригадир, от меня ускользнуло, что же тут интересного.

— Ускользнуло? Нам повезло получить список всех не-местных, кто там был; заметь, что отвечал текла, который работает на рынке и видит всех и вся. Кстати, надо похвалить стражника за то, что додумался расспросить именно его. Итак, рассмотрим всех этих не-местных по очереди.

— Что ж, бригадир, здесь я с вами согласна.

— Последним упомянут лиорн, навещающий двоюродного брата.

— Да, милорд, но ведь местный барон — именно лиорн, что указано на странице тридцать девять, и почему бы ему не иметь двоюродного брата?

— Ты права, Паланисс. Вычеркиваем. А что с креотами-пивоварами?

— В округе два кабака, милорд, и вполне разумно, что время от времени пивовары будут туда заглядывать.

— И снова я не вижу изъяна в твоих умозаключениях.

— Я польщена.

— А что насчет бродячих торговцев-джагал?

— Бригадир, несомненно, знает, что в Империи немало таких персон, разъезжающих на фургонах и телегах, запряженных лошадьми или мулами, и ведущих торговлю по малым поселениям.

— Очень даже хорошо знаю. Итак, это не является необычным?

— Нисколько не является.

— Согласен. А что с драконлордами, одетыми стражниками, как он говорил?

— Но, милорд, вы же знаете, что время от времени разным парам гвардейцев поручается проезжать по селениям, смотреть за порядком и выслушивать жалобы.

— Да, это я знаю.

— Итак, тут нет ничего странного.

— И с этим я согласен. А как насчет иссол?

— Иссол?

— Несколько иссол. Повторяю снова, несколько иссол. Некоторое неизвестное пока количество благородных представителей Дома Иссолы. Есть в округе владения иссол?

— Нет, лорд Кааврен.

— Итак?

Взгляд бригадира обвел помещение. Никто не отозвался, кроме Тиммер, которая проговорила:

— Что ж, согласна. Это необычно.

— Кто-нибудь возражает?

За столом закачали головами, а пожилой драконлорд сказал:

— Признаю, это необычно; но существенно ли?

— Что ж…

— Да?

— А каково твое мнение, Циальди?

— Не уверен, бригадир.

— Еще кто-нибудь?

Молодая драконледи проговорила:

— Я тоже не понимаю, что такого в отчете, который вы оказали нам честь зачитать, может быть связано с нападением на выходца с Востока.

— Возможно, Паланисс, связи тут и нет. Но в районе, который мы обследовали, произошло нечто необычное. Соответственно я хочу больше об этом узнать. Вниманию моему был представлен и другой момент. — Кааврен кратко описал то, что Пел заметил относительно вина, и сделанное йенди открытие. Поскольку читатель обо всем этом уже осведомлен, а от простого повтора данной информации рассказ никак не выиграет, мы позволим себе ее опустить, ограничившись лишь ссылкой. После этого, когда слушатели размышляли над тем, существенно ли все услышанное ими, Кааврен добавил: — Я также получил надежные сведения, что с нашим делом напрямую связан другой вопрос, и возможно, разрешить его также будет важно.

— И что это за вопрос? — спросила драконледи.

— Он касается кражи небольшой статуэтки тиассы, сделанной из цельного серебра, из коллекции лорда Феораэ. Кража имела место как часть схемы джарегов, направленной против того самого лорда Сурке, нападение на которого мы сейчас обсуждаем. Между этими вопросами есть связь, поэтому мы займемся расследованием обоих.

За столом закивали головами, а дзурлорд спросил:

— Бригадир?

— Да, Динаанд? — кивнул ему Кааврен.

— Что именно нам необходимо расследовать, чтобы побольше об этом узнать?

— Я уже направил часть подчиненных на поиски леди Саручки. Наши же усилия будут сосредоточены на попытке найти серебряную тиассу. Ну а с какой стороны подойти к этому делу — у кого-нибудь будут предложения?

Динаанд заметил:

— Я не знаю никакого способа обнаружить ее с помощью волшебства, разве что она окажется у нас в руках достаточно надолго, чтобы наложить на нее заклинание отслеживания; но будь она у нас в руках, в ее обнаружении не возникло бы необходимости.

— Это верно, Динаанд, — согласился Кааврен, признавая явную справедливость данного замечания. — Итак?

— Возможно, — вставила Тиммер, — стоит послать уже наших людей обратно в тот район и проверить, а все ли нам известно. К артефакту это нас не приведет, но может снабдить полезными сведениями.

Кааврен кивнул:

— Хороший план. Займись.

— Насчет поисков тиассы… — проговорила Паланисс.

— Да?

— Мне помнится, джарега, который стоял за вымышленным вторжением дженойнов, казнили.

— Память тебя не подводит, — ответил Кааврен, — ибо именно это с ним и произошло. Так что же?

— Вот интересно, а его жилье подвергалось тщательному обыску?

— Отличная мысль, — согласился Кааврен, — проследи за этим.

— Непременно, бригадир, — пообещала драконледи.

— Еще предложения будут? — снова окинул взглядом комнату Кааврен.

Предложений не было.

— Хорошо, — проговорил он. — Оставайтесь на связи. А сейчас послужим ее величеству.

Кааврен поднялся, как и все остальные — кроме Тиммер, которая сказала:

— Прошу прощения, бригадир.

Кааврен остановился.

— Да, Тиммер?

— Могу я поговорить с вами с глазу на глаз?

Кааврен опустился на стул и кивнул.

Все остальные по очереди вышли в ту же дверь, через которую прибыли. Пел замешкался, явно желая остаться, но в итоге пожал плечами и удалился.

— Итак, в чем дело? — спросил Кааврен.

— Я знаю этого выходца с Востока, милорд. Графа Сурке, как его зовут.

— Ты его знаешь?

Она кивнула.

— Бригадир, конечно, помнит дело Фиреса?

— Когда убили Лофтиса. Разумеется, такого я не забываю. Он был связан с этим делом?

— Да.

— Насколько глубоко?

— Очень глубоко.

Лицо Кааврена закаменело.

— Убийцу Лофтиса так и не нашли.

— Нет, милорд. Он его не убивал. Более того, он отомстил за Лофтиса.

— В отчетах его имя не упоминалось, подлейтенант.

Она не опустила взгляда.

— Это я знаю, милорд.

Кааврен выдохнул; он прекрасно знал, что в некоторых вопросах, порученных Отряду особых заданий, без определенного уровня секретности не обойтись.

— Он помог делу?

— Чрезвычайно — хотя должна добавить, по собственным соображениям.

Кааврен кивнул.

— Что ты о нем можешь рассказать?

— Он наемный убийца, или по крайней мере был им.

Ноздри Кааврена расширились, но в остальном он оставался бесстрастным.

— Еще что?

— Он был опекуном мальчика — человека, теклы, младше ста лет.

— Опекуном?

— Он взял на себя ответственность за него. Из известного мне по свидетельствам, слухам и умозаключениям — Сурке чувствовал себя ответственным за то, что случилось с мальчиком.

— Понятно. Что еще?

— Придерживается соглашений.

— То есть ты считаешь, что у него есть честь?

— Как для выходца с Востока — да.

Кааврен кивнул.

— Хорошо. Что еще?

— Известно, что он хорошо знаком с Киерой Воровкой.

— Ах вот как! Сразу наводит на мысли о краже серебряной тиассы.

Тиммер покачала головой.

— Это не она.

— Почему ты так уверена?

— Потому что работа была неряшливая, остались следы.

— Ложные следы, не так ли?

— Киера вообще не оставила бы следов. И уж особенно — не оставила бы следов, указывающих на Сурке, поскольку они друзья.

Кааврен кивнул, принимая ее суждение.

— Что еще?

— Из вашего отчета я заметила, что вы предполагаете наличие у него магической или иной помощи в той схватке.

— Да, это верно.

— Я могу объяснить вам природу этой помощи.

— Ах вот как? Надеюсь, в таком случае, что именно это ты и сделаешь.

— Он владеет магическим искусством Востока, посредством которого заполучил двух джарегов — простите за двусмысленность, бригадир, имеются в виду животные, — которые его охраняют и помогают ему.

— Как именно помогают?

— Когда я видела его, они часто сидели у него на плечах или кружили в вышине, наблюдая — и, не сомневаюсь, магически сообщая ему об увиденном.

— Это просто поразительно, подлейтенант. Ты уверена?

— Да.

Кааврен кивнул.

— Наш выходец с Востока незаурядная личность. Особенно для своего народа.

— С этим я всецело солидарна, бригадир.

— Что-нибудь еще?

— Это все, милорд.

— Если вспомнишь еще что-нибудь касаемо выходца с Востока или нашего дела, немедленно сообщи.

— Непременно.

Тиммер встала, поклонилась и удалилась. Кааврен вернулся в свой кабинет. Опустился за стол. Бортелифф, который как раз занимался расстановкой папок с делами в шкафу, посмотрел на него.

— Что ж, — заметил Кааврен, — мы связались с весьма заковыристым делом.

Бортелифф, отродясь не позволяя себе такой многословности, как утвердительное ворчание, чуть наклонил голову. Кааврен кивнул в ответ и вернулся к прочим делам.

Через несколько часов он все еще сидел за столом, занятый остатками супа и сухариков, когда ему сообщили, что Паланисс просится на прием. Он велел немедленно впустить драконледи.

— Бригадир, — наклонила голову она.

— Паланисс, у тебя есть новости.

— Воистину так.

— Что ж, если ты обнаружила серебряную тиассу, не мешкай, ибо я немедля желаю об этом узнать.

— Увы, но артефакта мы не нашли.

— Тем хуже.

— Однако…

— Так-так. Что-то, значит, все-таки нашлось?

— Странно было бы, случись иное, ибо апартаменты невелики, а я не намеревалась ничего упускать.

— Там что же, никто не живет?

— Напротив, туда вселилось семейство креот. Но я велела им подождать на улице, пока не закончу.

— Хорошо. Итак, что же ты нашла?

— Под половицами в большой спальне был тайник, вполне подходящий для хранения ценностей.

— Понятно. И что было внутри?

— Ничего.

— Ничего?

— Ничего, кроме…

— Ну?

— Кроме куска бархата, словно в него было завернуто нечто хрупкое.

— Весьма важно. Ты осмотрела ткань?

— С величайшей осторожностью.

— И что узнала?

— Что в него действительно было нечто завернуто, и судя по отпечаткам, вполне могло быть небольшой статуэткой тиассы.

— Итак, она все же была там!

— Таков мой вывод, бригадир.

— Хорошая работа, Паланисс.

— Вы очень добры, бригадир.

— Теперь вопрос — что же с ней стало?

— Он мог перепрятать ее.

— Навряд ли. Если помнишь, он был взят под стражу еще до завершения всей операции.

— Верно.

— Могли нынешние жильцы найти статуэтку?

— Нет, бригадир. Они установили несгораемый ящик, и свои ценности держали там. Знай они о тайнике, воспользовались бы им — там ценности в большей сохранности, нежели в железном ящике.

— Ты туда заглядывала?

— Разумеется.

Кааврен кивнул.

— Значит, статуэтку взяли после того, как джарега, Датаани, арестовали.

— И кто же взял?

— Вот это вопрос.

— И на этот вопрос есть ответ?

— Возможно, и есть, но для этого надо задать другой вопрос.

— Если вы его знаете, что ж, я слушаю.

— А вопрос такой: кто еще, кроме Датаани, знал, что серебряная тиасса у него?

— Вор, которого он нанял, чтобы тот украл статуэтку?

— Да, пожалуй. Кто еще?

— Никто.

— Никто?

— Ах, да… кажется, был слух, что графине тогда помогала пара джарегов, не так ли?

— Верно.

— Надо выяснить, кто эти джареги.

— Нет нужды, я уже это знаю.

— Как, вы знаете?

— Да, мне это сообщили.

— А не склонен ли бригадир сообщить это и подчиненным?

— Про джарега номер один ничего не скажу. Тут вовлечены вопросы высокой политики.

— Что ж, принимаю. А номер второй?

— А номер второй — восточница, которой случилось оказаться супругой (или бывшей супругой) графа Сурке.

— Так-так.

— Как видишь, Паланисс, все сходится.

— Воистину так, бригадир. Значит, либо статуэтка у этой женщины с Востока…

— Коти.

— …либо же она ее отдала, весьма вероятно, своему супругу.

— Который, согласно твоему отчету, скрывается от джарегов.

— Именно. — Паланисс нахмурилась. — Признаться, не понимаю, при чем тут джареги.

— Я тоже. Но мы это узнаем.

— Да, бригадир. Какие будут распоряжения?

— Ты способна завоевать доверие выходца с Востока?

Драконледи ответила не сразу.

— Не знаю. Никогда такого не пробовала.

— Тогда попробуй сейчас. Если сможешь — проверь, она ли взяла артефакт, и если да, то что с ним стало. Помни, она восточница. Польсти ей, обращаясь к ней вежливо, словно к человеку — они от такого тают.

— Как скажете, бригадир.

Отпустив ее, Кааврен задумался над тем, что сумел узнать. Думал он недолго — Кааврен, как мы знаем, расходовал мысли столь же бережно, сколь и слова, — и решил, что определенных выводов сделать не может, пока не узнает больше, нежели сейчас; и соответственно отложил вопрос до лучших времен.

Чуть погодя он получил отчет Тиммер, но в нем сообщалось лишь о начале расследования. Эти новости, хотя и важные, не снабдили Кааврена никакими новыми сведениями, на которых он смог бы выстроить теорию или проверить предположения.

Он работал до поздней ночи, надзирая за проведением следствия (на что был способен, благодаря выдающемуся могуществу Державы, и без личного присутствия на месте событий), а когда сон все же взял свое, прилег на раскладушке прямо в кабинете.

Рано утром его разбудил Бортелифф, последовательно вручив кляву, теплое влажное полотенце и сводный отчет, приготовленный ночной сменой обо всех событиях, с которыми надлежало быть ознакомленным капитану. Он выпил первую, растерся вторым и быстро изучил третий. Поскольку в последнем не содержалось ничего, требующего срочного внимания (намечающиеся беспорядки у рыбаков на морском берегу и особо жестокое убийство богача-орки), Кааврен снова вернулся к странному делу графа Сурке и серебряной тиассы.

В течение часа курьеры начали доставлять отчеты следователей. Ими Кааврен занимался по мере поступления, отмечая на полях все, что казалось ему интересным, условными знаками, как то «тщательнее изучить вопрос», или «уделить особое внимание», или «проверить алиби на прочность». Он искал общий узор и необычные дела любого рода, особенно направляя усилия на разгадку личности странных иссол.

После полудня вернулась Паланисс, прося позволения доложить о результатах работы. Кааврен сразу принял ее, ибо сам сгорал от желания услышать, что же ей удалось узнать.

— Так-так, Паланисс, — заметил он. — Судя по выражению твоего лица, ты не добилась полного успеха.

— Мне жаль в этом признаваться, бригадир, но вы совершенно правы.

— Жаль, жаль.

— Если желаете, я расскажу.

— Именно этого я и желаю. Проходи и садись. Уже лучше. Тебе удалось отыскать ту восточницу?

— О да, ее я нашла. Это было нетрудно.

— И она согласилась с тобой побеседовать?

— Согласиться-то согласилась, но…

— Да?

— Манера ее была холодной и даже недружелюбной.

— Странно.

— Воистину так, а если подумать, то даже неприятной.

— Ты права, Паланисс. Моим советом ты воспользовалась?

— Да, бригадир, и мне весьма огорчительно сообщить, что она оказалась непреклонной.

— Непреклонной?

— Именно так.

— Но ты общалась с ней вежливо?

— Со всей возможной обходительностью.

— Весьма необычно. Более чем необычно — странно.

— Полностью с вами согласна, бригадир.

— Итак, она отказалась что-либо тебе сообщать?

— Она сделала вид, что впервые слышит об артефакте.

— Невозможно!

— Согласна.

— И что, ты не уловила даже намека на то, обман ли это?

— Вот это пожалуй возможно.

— Возможно?

— Лицо ее стало каменным, и она смотрела мне прямо в глаза. Люди часто так делают, когда не желают выдать, о чем на самом деле думают; как правило, этим они прикрывают обман. Не могу судить, как у выходцев с Востока.

— И я не могу. А предполагать опасно.

— Верно, бригадир. Вы сами не раз говорили, что предполагать — значит думать как рыба[6].

— Да, я так говорил, и рад, что ты это помнишь. Тем не менее, в данном конкретном случае мы можем в порядке рабочей гипотезы принять, что она знает о деле больше, чем говорит нам.

— Всецело разделяю это мнение, — отозвалась Паланисс. — Итак, каким же будет следующий шаг?

— Давай кое о чем подумаем.

— О, думать я всегда готова.

— Прекрасно.

— Но…

— Да?

— О чем именно нам следует подумать?

— Ага, ты спрашиваешь, о чем?

— Да, и более того, если надо, готова спросить еще раз.

— Что ж, я хотел бы подумать вот о чем: если наше предположение верно, и восточница взяла артефакт из апартаментов Датаани…

— Да, если?

— То что она с ним могла сделать?

— О да. Вынуждена заметить, бригадир, это хороший вопрос, над таким не стыдно подумать.

— Рад, что ты так считаешь, Паланисс.

— Значит, начинаю думать.

— И я тоже.

Спустя несколько минут размышлений в тишине Кааврен проговорил:

— Возможно, она спрятала его у себя в доме.

— Да, это возможно.

— Или отдала кому-то еще.

— А продать она ее не могла?

Кааврен нахмурился.

— Статуэтка, конечно, из цельного серебра и стоить может немало, но…

— Да?

— Что-то подсказывает мне, что по каким бы причинам она ее ни забрала, дело тут не в деньгах.

— Я слишком хорошо вас знаю, бригадир, чтобы не доверять вашим предчувствиям.

— Итак, кому она могла ее отдать?

— У нее есть сын, бригадир.

— Сын, значит? Что ж, это конечно возможно.

— И разумеется, нам не следует забывать ее бывшего супруга, графа Сурке.

— Более того, Паланисс, именно к нему вновь и вновь возвращаются мои мысли.

— Думаете, она отдала статуэтку ему?

— Не вижу ничего невозможного.

Драконледи кивнула.

— Пожалуй, это даже не просто возможность, это уже вполне похоже на правду.

— Но если это так, ты понимаешь, в каком мы положении?

— Не уверена, что понимаю, что бригадир имеет честь сообщить мне.

— Мы ведь ищем серебряную тиассу, так?

— Именно.

— Но если ей владеет граф Сурке, нам это ничего не дает, потому что его нам никак не отыскать.

— О, это верно. Значит, расследование мало что нам дало.

— Таково и мое суждение, Паланисс. Тем не менее, я, возможно, начинаю видеть начало узора.

— Узора? Можете его описать?

— Пока нет. — Кааврен нахмурился. — Мне надо подумать.

— Укажу, на случай, если вы вдруг забыли, что за графом Сурке охотятся джареги.

Кааврен покачал головой.

— Это не джареги. Здесь нет ни направления, ни цели. Здесь просто события, за которыми нет единой направляющей их воли, они просто происходят. Много фрагментов, много целей, много следов. Иными словами, мы видим итог столкновения интересов, а не последствия единого плана.

— Понимаю. Но что, в таком случае, нам делать?

Глаза Кааврена чуть округлились.

— А вот это, Паланисс, очень, очень хорошо сказано.

— Правда?

— Заверяю тебя, именно так.

— Я рада это слышать, бригадир, только…

— Да?

— Я не уверена, что же я такого сказала.

— Ты спросила, что же нам делать.

— Это так.

— Ну так это и есть ответ.

— Бригадир, я теряюсь в догадках.

— Вот как?

— Клянусь честью.

— Ничего страшного. Я порой и сам терялся в догадках.

— Сколь облегчительно это слышать.

— Мне объяснить?

— Буду очень рада, если вы это сделаете.

— Тогда слушай: у нас, как мы уже заметили, слишком много следов, фрагментов и направлений, чтобы мы поняли, как из них выстраивается единое целое.

— И?

— И мы далее не станем гадать, как из них выстраивается единое целое; мы просто соберем их вместе. Я полагаю, что лучший способ узнать о взаимоотношениях между людьми — это собрать их в одном месте в одно время и посмотреть, что они будут делать. Иными словами, хватит думать. Пора действовать.

Пятая глава <emphasis>Как Кааврен Изучал Технологию</emphasis> <emphasis>Увеселительных Мероприятий,</emphasis> <emphasis>а Ее Величество Позволила</emphasis> <emphasis>Капитану, Вернее, Бригадиру,</emphasis> <emphasis>Задать Ей Несколько Вопросов</emphasis>

В первую очередь, отпустив Паланисс, Кааврен послал за Динаандом. Он явился через пять минут, доказав, что он всегда готов ответить на зов бригадира, а также — что он один из обладателей ключ-камня, которым дозволена телепортация в пределах Императорского дворца. Дзурлорд вошел, поклонился и после жеста Кааврена опустился в кресло.

— Вы меня вызывали, бригадир? Полагаю, это значит, что необходимо пустить в ход некое волшебство?

— Вообще говоря, — ответил Кааврен, — в данном случае мне требуется не столько твое мастерство волшебника, сколько познания в иных областях.

— Иных областях? О каким областях спрашивает бригадир?

— Музыкальных, дражайший Динаанд.

Веки дзурлорда распахнулись, потом он улыбнулся.

— Иногда я забываю, бригадир, сколь тщательно вы изучаете всех, с кем работаете.

— Итак?

— Я действительно некоторое время был музыкантом, и все полученные мною в те годы познания, разумеется, к вашим услугам.

На самом деле Кааврен знал, что дзур был вполне преуспевающим странствующим певцом (среднего уровня) и игроком на резной вичелле (выдающимся), причем занимался этим немало лет и вполне мог бы заниматься и посейчас, если бы не наткнулся на пьяного гостя, который громогласно выразил неуважение к исполнителю во время одного из выступлений, в итоге гость расстался с головой, а Динаанд — с профессией. Упоминать об этом бригадир, разумеется, не стал, а просто спросил:

— Что побуждало тебя сыграть в одном месте, а не в другом?

Динаанд рассмеялся.

— Деньги, разумеется.

— И все?

— Ну, не все, но это определенно важно. Видите ли, тогда у меня не было доступа к семейной казне, так что если мне не платили, то я голодал, а если платили хорошо, то и еды было вдосталь.

— Что ж, это вполне понятно. А каковы иные факторы?

Дзурлорд нахмурился.

— Важно, чтобы в помещении был хороший звук, и чтобы было чисто. И, конечно же, возможность играть с другими музыкантами — очень даже немаловажный момент.

— Ах вот как?

— О, разумеется! Поймите, для музыканта играть с другими музыкантами, которые восхищают его и бросают вызов его мастерству — это совершенно особое удовольствие. Однажды мне выпала честь играть с арфистом Лискретой; эти воспоминания я сохраню до конца дней своих. И еще как-то…

— Я понял, Динаанд. А что делает музыканта желанным вариантом, чтобы с ним играть?

Дзурлорд нахмурился.

— Ну, он должен быть так же искусен, как я сам — а лучше чуть более искусен, чтобы получился вызов моему мастерству. И вкусы должны быть схожими… Бригадир?..

— Да, друг мой?

— Если вы расскажете, что пытаетесь узнать, возможно, я смогу лучше помочь.

— Что ж, пожалуй.

— Итак?

— Я тебе расскажу.

— Слушаю.

— Дело вот в чем: я устраиваю ловушку для музыканта.

— Ага! Ловушку!

— Да.

— Для кого же?

— Для леди Саручки.

— О, конечно же. Однажды мы выступали вместе. Известная личность. Ее почти изгнали из Дома, а семья, считайте, от нее отвернулась.

— За то, что она отдалась музыке?

— За то, что она отдалась светской музыке.

— А, ну да. Традиционную музыку сочли бы приемлемой.

— В моем Доме многие рассуждают так же, — кивнул дзурлорд.

— И несмотря на это, ты занялся светской музыкой?

— Ничуть, бригадир. Именно из-за этого.

— А, ну конечно.

— Итак, вы желаете, чтобы леди Саручка оказалась у вас в руках.

— Ты в точности понял мое желание.

Динаанд с минуту помолчал, потом проговорил:

— Да, это не должно быть так уж сложно. Ее, я знаю, представляет лорд Рамон. Найдем хороший зал — скажем, «Совиные лапы». Потом предложим ей Адама с кобозом[7] и Дав-Хоэля со скрипкой — или, если они заняты, кого-нибудь схожего уровня. Насколько я знаю леди Саручку, она не устоит перед искушением. — Он нахмурился. — Я бы на ее месте точно не устоял.

— Хорошо, — решил Кааврен. — Сколько времени это займет?

— Договориться обо всем — вопрос нескольких дней, если Рамон сможет с ней связаться и остальные согласятся. И месяц на рекламу.

— А так ли нужен этот месяц?

— Если хотим, чтобы все выглядело настоящим — да.

Кааврен вздохнул.

— Ладно.

— Мне заняться этим? Иными словами, следует ли мне встретиться с лордом Рамоном, чтобы он все устроил?

— Ты с ним ладишь?

— Так хорошо, как можно ладить с представителем музыканта. План он одобрит, потому что увидит за ним прибыль. Но нам понадобится выложить залоговую сумму, на оплату зала и работу всех музыкантов.

Кааврен кивнул.

— Ты получишь доступ к отрядной кассе.

— Итак?

— Да. Раньше начнем, раньше закончим.

— Хорошо, бригадир.

Динаанд удалился, а Кааврен осел на стуле, закрыл глаза и обдумал дело в целом. Да, в настоящее время он сделал все, что мог, чтобы решить вопрос. А следует сказать, что отважный тиасса, хотя и был способен на истинные подвиги в терпеливости, глубоко страдал, когда план уже начинал претворяться в дело, а ему оставалось лишь сидеть и ждать. Но Кааврен был достаточно сильной личностью, чтобы личные чувства оставить в стороне и вернуться к своим обязанностям; минут через пять он открыл глаза и так и поступил.

В течение следующей недели Кааврен в основном занимал себя обычными делами капитана Гвардии Феникса — заметим, что должность эту нельзя назвать синекурой. И хотя серебряная тиасса все так же вертелась у него в голове, он вполне успешно отвлекался на повседневные обязанности.

Раз в несколько дней Динаанд присылал очередной отчет, описывая текущие достижения. Кааврен уделял этим отчетам такое же внимание, как всегда. Таким образом, по истечении первой недели он узнал, что дела движутся: зал обеспечен, другие музыканты согласны, и назначен день, когда свое участие должна подтвердить леди Саручка. В этот самый день он получил весточку от ее величества: она желала с ним встретиться. Поскольку и у самого Кааврена было что обсудить с императрицей, он сразу же отправился к ней в Голубые покои.

Сопровождение ему, как капитану, не требовалось — скорее он сам сопроводил себя в императорское присутствие. С опытом бывалого придворного Кааврен отметил, что Держава окрашена приятной светлой зеленью. Ее величество (ей Кааврен уделил второй после Державы взгляд) сидела, облаченная в свободное платье золотых цветов Дома Феникса.

Кааврен с поклоном ожидал повелений повелительницы.

— Благодарю, что столь быстро откликнулись на зов.

— Ваше величество знает, что я весь в ее распоряжении.

— Это верно, и вы достаточно часто это доказывали.

— Ваше величество столь любезно это заметили.

— Я не просто заметила, я намерена особо поблагодарить вас за верную службу, капитан.

Кааврен поклонился.

— Снова повторяю свое замечание о доброте вашего величества; уверен, однако, что это не все, что вы намерены были мне сказать.

— Напротив, капитан, это все, что я намерена была вам сказать.

— Как, это все?

— Абсолютно, капитан.

— И все же…

— Однако.

— А, есть, значит, и однако.

— Безусловно есть. Хотя мне больше нечего сказать капитану, остались определенные вопросы, которые необходимо обсудить с бригадиром Отряда особых заданий.

— Что ж, понимаю. Вашему величеству следует понять, что занимая две должности, я порой теряюсь, чья именно служба требуется Империи в данную минуту.

— Полностью это понимаю.

— Рад, что это так, ваше величество. Итак, чем могу… то есть, чем бригадир Отряда особых заданий может вам служить?

— Вопрос касается расследования нападения на графа Сурке.

— Вашему величество известно, что я веду расследование.

— Да, но мое внимание привлекло то, что расследование затронуло и некоторые другие вопросы.

— Другие вопросы, ваше величество?

— Я имею в виду вымышленное вторжение дженойнов, которое вы, несомненно, припоминаете.

— О, я буду помнить такое еще очень и очень долго.

— Итак, бригадир? Эти дела связаны?

— Похоже на то, ваше величество.

— Что ж. В таком случае, полагаю, у вас могут быть ко мне кое-какие вопросы.

— Ваше величество весьма проницательны.

— Пожалуй. Поэтому я и желала встретиться с вами, чтобы вы смогли задать эти вопросы.

— Так даже лучше, чем я мог ожидать, ваше величество, ибо я надеялся затронуть эту тему после того, как закончу то, ради чего вы меня вызывали.

— Что ж, как видите, нет никакой необходимости ждать.

— Тем лучше.

— Спрашивайте же, бригадир.

— Хорошо, ваше величество. Первый вопрос простой.

— Да?

— Кто стоял за вымышленным вторжением?

— Бригадир, вы же знаете, кто его организовал.

— Да, ваше величество. Но кто подрядил его на это?

— Ах вот как. Мы так и не узнали.

— Простите, ваше величество, но… а пытались ли вообще узнать?

Императрица покачала головой.

— Нет. Если бы я хотела это открыть, именно вы и занялись бы этим вопросом, в одной из двух ваших ипостасей.

Кааврен кивнул, словно и сам думал именно об этом. Помолчал, потом спросил:

— Но почему, ваше величество?

Зерика вздохнула.

— Ко мне обратились премьер-министр и Наследница драконов. Оба расписали, что станет с Империей, получи Дом Джарега все, чего заслужил; а что-либо меньшее, нежели давление всеми силами, ни к чему не приведет.

— Понимаю, — ответил Кааврен.

— Понимаете, — повторила императрица. — Но осознаете ли?

Кааврен вскинул подбородок.

— Если ваше величество спрашивает, одобряю ли я, то я не имею чести судить о справедливости поступков вашего величества.

Императрица рассмеялась — искренне, заметим, что заметно отличается от наигранного смешка.

— Полагаю, вы лицемерите — либо передо мной, либо перед самим собою.

Кааврен открыл было рот, закрыл и позволил себе краткую улыбку.

— Возможно, ваше величество и правы.

— Итак?

— В данном вопросе, ваше величество, я не отваживаюсь настаивать на справедливости. Мне известно, что порой справедливость уступает место целесообразности.

— Но вам это не нравится, верно, капитан?

Кааврен замер.

— А я полагал, что ваше величество обращается к бригадиру.

Зерика рассмеялась.

— Хорошо сказано. Есть у вас еще вопросы?

— Тот артефакт, загадочная серебряная тиасса. Вашему величеству ничего более не узнали относительно него?

— Ничего, кроме слухов, которые мы тогда слышали — слухов, которые лично я полагаю специально распущенными.

Кааврен кивнул.

— Имею честь разделять мнение вашего величества.

— Это хорошо. Следующий вопрос?

Кааврен кашлянул.

— Готово ли ваше величество к риску, что вследствие раскрытия случившегося с Сурке и поиска следов серебряной тиассы на свет окажутся извлечены сведения, которые возымеют последствия и тем самым потребуют вмешательства?

— На этот вопрос я ответила, когда дала разрешение Отряду расследовать это дело, бригадир. Я хочу избежать беспорядочных схваток между Домами. Но если мы узнаем о персоне или нескольких персонах, ответственных за некое преступление — это уже иной вопрос, не так ли?

— Имею честь полностью согласиться с вашим величеством.

— Тем лучше. Следующий вопрос?

— Это все, ваше величество.

— Как — все?

— Никаких других вопросов придумать не могу.

— Вы меня озадачили.

— Правда? У меня не было подобного намерения.

— Однако же я ожидала большего количества вопросов.

— Не соблаговолит ли ваше величество уточнить, каких вопросов вы ожидали?

— Я ожидала, бригадир, что вы спросите, почему вам раньше об этом не сообщали.

— Ваше величество ожидали этого?

— Да.

— В этом вопросе звучит нотка обиды.

— Возможно.

Кааврен пожал плечами.

— Ваше величество, быть может, капитан и обижается, когда полагает, что повелительница не доверяет ему; но бригадир хорошо знает, что некоторые вопросы следует хранить между императрицей и Державой — в данном случае я употребляю это выражение сугубо метафорически.

— Что ж, вы ответили. Но ведь вы, вероятно, хотели узнать, выразила ли я желание, чтобы госпожа графиня ни с кем не обсуждала этот вопрос, даже с вами?

Кааврен не стал скрывать, что искренне этим вопросом озадачен.

— Ваше величество, об этом мне и спрашивать незачем; графиня уже все рассказала.

— Ах вот как. Что ж, понимаю. Значит, больше вы ни о чем не хотите спросить?

— Больше ни о чем, ваше величество. И позволите сказать, что я чрезвычайно признателен за ту благосклонность, с которой вы позволили мне задать эти вопросы.

— Мой лорд Кааврен.

— Ваше величество?

— Я не могу углубляться в подробности, но граф Сурке — вернее, лорд Талтош — оказал Империи большую услугу во время прошлых затруднений с островом Элде. При этом он нажил себе смертного врага в лице Дома Джарега. Здесь я ничем не могу ему помочь. Но недавно на него напали, и это явно были не джареги. За этим что-то кроется, что-то серьезное. Я хочу, чтобы это было раскрыто, а Империя осталась в безопасности.

— А Сурке?

— Если сможете прикрыть и его, буду весьма благодарна.

— Понимаю, ваше величество. Только…

— Да?

— А так ли это серьезно?

— Что вы такое говорите?

— Ваше величество, я начинаю подозревать, что все это дело — мелочь, банальность, и ничего важного за ним нет.

— Если так, тем лучше!

— И?

— И было бы очень хорошо, чтобы Сурке остался в безопасности.

— Теперь, ваше величество, мне ясно все.

— Прекрасно, бригадир. Тогда на этом и закончим.

Кааврен глубоко поклонился и покинул присутствие императрицы. Вернулся в свой кабинет, велел подать хлеб, сыр и вино, и медленно пережевывая их, размышлял над услышанным.

— Что ж, — в итоге произнес он в пространство, — все равно. Так желает ее величество, а значит, для меня это все равно что приказ. Будь иначе, я занимал бы не свое место. Вернее, в данном случае, два не своих места.

Тем самым он забыл о том, что для кого-то другого могло бы стать моральной дилеммой, и вернулся к своим обязанностям.

На следующий день Динаанд доложил, что леди Саручка приняла предложение. Кааврен ответил, подтвердив уже в третий раз время, день и местоположение, где обещала появиться менестрель.

— Вот и хорошо, — заметил Кааврен. — Теперь мы знаем, где это будет и когда это будет. Единственное, чего мы не знаем — что же это будет.

Далее он спокойно отправился домой и весь вечер провел с графиней за игрой в «четыре клина», а потом за совместным чтением; графиня предпочитала переложения народных легенд, Кааврен же погружался в любимые миры древней поэзии; время от времени они зачитывали друг другу фрагмент или строку.

Как-то графиня заметила:

— Милорд, мне знакомо ваше настроение — легкая улыбка, которая порой вздергивает уголок вашего рта, и глаза, которые словно бы сами собой прищуриваются.

Кааврен оторвался от книги и с улыбкой спросил:

— И каковы же ваши выводы из этой статистики?

— Что вы разгадали тайну или закончили подготовку к операции; или и то, и другое.

— Подготовка завершена, а вот тайну еще предстоит разгадать.

— Не сомневаюсь, вы это сделаете.

— Ваша уверенность вдохновляет меня, мадам.

— Тем лучше.

— До конца придется ждать еще неделю, но все приготовления будут готовы завтра.

— И вы получите результат.

— И буду очень рад, ибо дело это меня изрядно озадачило.

— С нетерпением жду, когда вы все мне объясните, милорд.

— А я, мадам, — ответил Кааврен, — с неменьшим нетерпением жду, когда сумею все вам объяснить.

С этим обоюдным согласием оба вернулись к чтению.

Следующим утром, ровно в девять часов две минуты, в кабинет Кааврена прибыл Пел и был немедленно впущен. Кааврен указал ему на кресло, в которое он и сел. А затем спросил:

— Не будешь ли так любезен поделиться своими планами на следующую торжицу?

— Если ты хочешь их знать, я охотно тебе расскажу.

— Прекрасно, слушаю.

— План такой: я появлюсь за три часа до того, как музыканты начнут играть, и устроюсь у колесника напротив «Совиных лап». Оттуда я смогу наблюдать за всеми прибывающими.

— А потом?

— А потом, когда все соберутся, войду туда.

— И когда войдешь, что будешь делать?

— Столкнусь с теми, от кого хочу получить ответы.

— Ты один?

— А кто мне еще нужен?

— Но ты же сказал «столкнусь»?

— Да. И, поскольку там окажутся все, кто нужен, будет весьма странно, если я не смогу узнать, кто, что, и почему делает.

— А когда узнаешь?

— Сделаю то, что покажется уместным.

Пел покачал головой.

— Это не то, чего я ожидал, друг мой.

Кааврен пожал плечами.

— Когда мы в прошлый раз беседовали, я тоже ожидал совсем не этого.

— Итак?

— Пел, чего ты хочешь?

— Того, что лучше для Империи, разумеется.

Кааврен рассмеялся.

— Я порой забываю, что ты личность совершенно не честолюбивая, дражайший мой премьер-министр.

— Ты прекрасно знаешь, Кааврен, что честолюбие у меня есть. Но я знаю, что удовлетворив его, теперь моя цель — доказать себя достойным положения, к которому меня привели честолюбивые устремления.

— Друг мой, тебе не стоит доказывать мне справедливость своих деяний, и мы изрядно отклонились от темы разговора.

— Ничуть, Кааврен.

— Как так?

Пел вздохнул.

— Тема эта касается исключительно блага Империи.

— Дорогой мой Пел, если ты хочешь, чтобы я что-то сделал, тебе следует сказать, что именно, и тогда я смогу это сделать.

— Не сделал, друг мой. Узнал.

— Мне представляется, что мы узнаем, что происходит, когда все заинтересованные личности сойдутся вместе.

— Ты так полагаешь?

— Клянусь конем! Я надеюсь!

— И все же…

— Пел, что ты такого хочешь узнать, о чем мне раньше не говорил?

Йенди вздохнул.

— Порой я сожалею… но вероятно, жаловаться бессмысленно, так ведь?

— Я во всяком случае смысла не вижу.

— Мой старый друг, ты что, смеешься надо мной?

— Исключительно по-дружески, Пел.

— Тогда ладно.

— Могу я оказать себе честь повторить вопрос? Что ты такого хочешь узнать, о чем мне раньше не говорил?

— Кааврен, я знаю, ты помнишь ложное вторжение дженойнов.

— Разумеется.

— И несомненно, помнишь и настоящее, что произошло несколько ранее, у Малого моря.

— Меня там не было.

— Тебя — нет, но был кое-кто другой.

— Сетра Лавоуд.

— Ну, да, но я имел в виду не ее.

— Военачальница?

— Она тоже там была, однако…

— Пел, не заставляй меня гадать.

— Граф Сурке.

— Что ты такое говоришь?

— Я говорю, что этот Сурке — лорд Талтош, джарег — впервые был у Малого моря, когда дженойны пытались к нему пробиться. А потом стал целью пресловутого ложного вторжения. И вот сейчас он снова здесь. Я хочу знать, что делает этот выходец с Востока и почему он это делает. Я хочу знать его планы и намерения. Арестовать его нельзя, потому что он подружился с ее величеством. Но он — загадка, а это меня беспокоит.

— И ты хочешь, чтобы я узнал…

— Все возможное о нем.

— И не попросил меня, потому что…

— Такого расследования ее величество не одобрила бы, в твои обязанности входит все сообщать ей, а ты, друг мой, обладаешь неприятной привычкой выполнять свои обязанности.

— Это верно, такая привычка у меня есть.

— Итак?

— Что ж, я понял.

— Я рад, что это так.

— Более того…

— Да?

— Я даю тебе слово, что если узнаю что-либо интересное тебе, то немедля об этом сообщу, и приложу все доступные мне усилия, чтобы выяснить все возможное относительно этого выходца с Востока и его намерений.

— Спасибо, Кааврен. Спасибо от всей Империи.

— О, Империя никогда и никому не говорит «спасибо», разве только порой это делают те, кто ее воплощают; но твою благодарность я приму с удовольствием.

— Прими уже сейчас, это подарок.

— И подарок весьма ценный, заверяю тебя.

Пел встал, поклонился и ушел. Кааврен остался сидеть, погруженный в былые воспоминания. Потом покачал головой, улыбнулся и вернулся к своим обязанностям.

Шестая глава <emphasis>Как Развивались События</emphasis> <emphasis>под Крышей «Совиных Лап»</emphasis>

Когда наступила торжица, Кааврен собирался прибыть на место за три часа до срока, но оказался там за полных пять часов. Место в его случае было заполнено деревом, деревообрабатывающими инструментами и всевозможными ароматами древесины, различных масел и смесей, которыми пользовались мастера. Запахи эти воскресили в голове Кааврена приятные воспоминания тех дней, когда он еще ребенком проводил время у отцовского плотника — приятный пожилой креота знал уйму баек и обладал удивительно искусными руками.

Кааврен обменялся несколькими словами с колесным мастером, молодым джагалой, которого переполняли новые идеи — каковыми, возможно, Кааврен заинтересовался бы, имей он отношение к ремеслу изготовления колес. К счастью, сегодня бригадир никуда не торопился и охотно издавал звуки, свидетельствующие об его вежливом интересе, пока наконец не позволил беседе перейти к тому вопросу, который действительно его интересовал — а именно, чтобы в обмен на несколько монет колесник позволил Кааврену тихо посидеть у себя в лавке. Владелец, разочарованный утратой возможного клиента, тем не менее обрел утешение в звонких монетах; Кааврен аккуратно отметил в блокноте сумму расходов и занялся намеченным делом.

День был теплым, а сумрак таким светлым, что здания и прохожие порой отбрасывали тени. Кааврен прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди и приготовился ждать. Со своего места он наблюдал за появлением и уходом посетителей «Совиных лап». Пожалуй, гостей было более двадцати. И неудивительно, ведь «Совиные лапы» стояли здесь еще до Междуцарствия, и славились далеко за пределами Адриланки как заведение с отменной кухней, еще лучшим вином и превосходящей его музыкой. Здание было каменным, в два этара, а над дверью имелась вывеска, изображавшая голову совы над лапами той же птицы. Почему заведение называлось «Совиные лапы», а не «Совиная голова», оставалось скрытой во глубине веков загадкой.

Кааврен продолжал наблюдать; появилась плотная группа — восемь человек, все в зеленых и белых цветах Дома Иссолы.

— Ага, — заметил он с легкой улыбкой. — Ее величество будет разочарована, и похоже, Пел также.

Сделав сие наблюдение, он проверил, свободно ли меч держится в ножнах, снова скрестил руки и продолжал бдение.

Он сразу узнал леди Саручку, когда та появилась — примерно за три четверти до назначенного часа, как Кааврен и ожидал; Динаанд упоминал, что музыканты обычно приходят загодя, чтобы подготовиться и настроить инструменты. Почти одновременно с ней появились еще двое, кого Кааврен также счел музыкантами, поскольку при них имелись футляры, в самый раз подходящие для инструментов. Их Кааврен изучил очень внимательно, сознавая, что они вполне могут быть и джарегами, а футляр — хранилищем для оружия. Однако же после тщательного осмотра решил, что они именно те, кем кажутся.

Следует заметить, именно насчет джарегов он-то сильнее всего и беспокоился. Но Кааврен слишком давно служил в Гвардии Феникса, чтобы легко обмануться личиной замаскированного джарега, а потому наблюдал и изучал всех входящих. Другим поводом для беспокойства было — не упустить появления графа Сурке, реши выходец с Востока всерьез замаскироваться или прибыть неожиданным способом. Так уж вышло, что беспокоился он зря: Кааврен и его узнал сразу, выходец с Востока был в тех же самых трудноописуемых одеждах из кожи, в светло-коричневом плаще, под которым угадывалась рукоять меча. Сурке подошел к двери, словно ничто в мире не мешало ему сделать подобного, остановился, повернулся, кивнул Кааврену, потом открыл дверь и вошел.

«Как он узнал, что я тут?» — было первой мыслью Кааврена. «Зачем он показал мне, что знает об этом?» — было второй. Потом он вспомнил, что Тиммер рассказала насчет пары джарегов, которые шпионили для выходца с Востока; это, решил он, вполне может быть ответом на первый вопрос.

Во всяком случае, далее ждать смысла не было — все уже прибыли, а до начала представления оставалось лишь несколько минут; Кааврен же знал, что музыканты вполне могут начать и в заранее оговоренное время, хотя куда чаще задерживаются. Он подождал, пока проедет телега с дровами, влекомая ленивым мулом, быстро пересек улицу и вошел в «Совиные лапы».

Кааврен обождал у дверей, давая зрению возможность привыкнуть к полумраку ресторанчика после яркой улицы. Стойка находилась у дальней стены; напротив, слева от Кааврена, была небольшая сцена, поднимаясь над полом примерно на полфута — несомненно, здесь и устраиваются актеры и музыканты, чтобы их было видно над толпой и слышно сквозь общий гомон. По обе стороны стойки имелись двери — одна, Кааврен знал, вела в подсобное помещение, а вторая — в коридор с отдельными комнатами, а там имелась еще одна дверь, выводящая уже наружу.

Полностью привыкнув к местному освещению, он осмотрел зал. Иссолы сидели у сцены, по четверо за двумя столами, причем даже не «за», а либо спиной, либо боком к столу — имея таким образом возможность в наикратчайшее время вскочить и обнажить оружие. И тут Кааврен понял, что графа Сурке в зале нет. Он мысленно пожал плечами: вне сомнения, выходец с Востока вскоре объявится.

Выступлению уже пора было начаться, публика забеспокоилась; пока — всего лишь ожидая. Кааврен прислонился к стене у двери и стал ждать.

Первыми появились Адам и Дав-Хоэль; Адам взбежал на сцену, вращая кобозом над головой, а Дав-Хоэль просто поднялся, отступил на задний план и сосредоточился на дальнем конце зала. Оттуда и появилась леди Саручка, с язычковой трубой в руках, одетая в узкие зеленые брюки и облегающую белую блузку. Она тепло улыбнулась публике и поднялась на сцену.

В эту минуту восьмерка иссол дружно поднялась и потянулась за оружием.

Кааврен не заметил, как и откуда от возник, но выходец с Востока, граф Сурке, уже стоял прямо перед сценой. В руке его был легкий меч, а на плечах восседала пара джарегов.

Кааврену показалось, что это своего рода воссоздание той схватки у реки.

Иссолы ринулись вперед.

Джареги метнулись с плеч Сурке, устремившись в лица двоим из нападавших.

Что-то сверкнуло в левой ладони выходца с Востока, и еще один иссола замер, уставившись на нож, который каким-то образом появился у него в груди.

Здесь, однако, всякое сходство со схваткой у реки закончилось; Кааврен встал по левую руку от выходца с Востока, обнажив меч и готовый к бою.

Вероятно, Сурке сделал бы замечание относительно столь выдающегося события, но времени у него на это решительно не было; иссолы, возможно, склонны к силовым способам разрешения вопросов чуть менее, чем представители некоторых других домов, но если уж дошло до дела — времени зря не тратят. Во всяком случае, эта восьмерка мешкать не стала.

Чтобы читатель получил четкое представление о разворачивающихся событиях, совершенно необходимо прямо сейчас пару слов сказать о местоположении значимых персон. (Уточнение «значимых» используется, дабы читателю стало понятно, что мы не станем сейчас описывать местонахождение или действия хозяина заведения, равно как и случайных посетителей, которые не имеют отношения ко всей этой катавасии.)

Итак, сразу после того, как выходец с Востока метнул нож, мы видим, как двух иссол гоняют по всему залу джареги, причем поведение участников этого эпизода весьма напоминает низкопробные фарсы, какие демонстрируются за четыре медяка в переулке Веренду. Еще один иссола полностью поглощен — и вполне, по мнению рассказчика, обосновано — пробившим его грудь на полные три дюйма ножом; и таким образом, осталась пятерка иссол, ринувшаяся на графа Сурке.

Вернее, это они так думали. В действительности же их встретил не только Сурке, но и Кааврен, который с обнаженным мечом встал в защитную позицию чуть позади выходца с Востока.

Кааврен, как обычно в подобных случаях, фехтовал со своей противницей достаточно долго, чтобы сбить ее атаку, и сосредоточиться на следующем. В данном случае противница была очень высокой женщиной с очень длинным мечом; превосходство в длине рук и оружия, впрочем, мало что ей дало, ибо Кааврен, скрестив с ней клинки, сделал шаг вперед и молниеносно направил свой меч вниз, в сторону и вперед, продолжая движение, и пронзил ее насквозь, оставив тело валяться на полу.

Тем временем выходец с Востока встал в интересную позицию, подставляя противнику лишь свой бок. В руке у него возник еще один метательный нож — где именно он его прятал, Кааврен так и не уловил, — и Сурке одним движением запястья метнул его в одного из противников. Хотя клинок был послан с недостаточной силой, чтобы причинить серьезный вред, более того, он даже не успел повернуться к цели острием, но тем не менее противника это заставило отклониться, что позволило Сурке заняться прочими. Он отступил на шаг, потом, как ранее Кааврен, скрестил клинки с одним, сосредоточившись на другом. Этот другой как раз собирался могучим выпадом пронзить тело выходца с Востока — выпадом, несомненно, убийственным, оставайся Сурке на прежнем месте; однако он не желал заполучить несколько дюймов стали в жизненно важные органы, а потому легко и быстро шагнул в сторону и нанес своим легким мечом три хлещущих удара по правой руке противника, подрезав ему жилы, после чего пальцы иссолы сами разжались, упустив оружие.

Трое оставшихся перешли к защите, и то же самое сделал Кааврен. Словно по приказу, пара джарегов вернулась на плечи выходца с Востока; иссолы, за которыми они гонялись, присоединились к своим товарищам и также приняли защитную стойку. Сурке, со своей стороны, защищаться и не собирался — он словно не обращал внимания на своих противников. Выходец с Востока развернулся к сцене, поклонился и проговорил:

— Прошу извинения за вынужденную отсрочку начала вашего выступления. Даю слово, я жду не дождусь возможности услышать вашу музыку, вот только сперва надо закончить это небольшое недоразумение.

Никто не ответил. Вообще в зале воцарилась полная тишина, которую нарушали разве что тихая невнятная ругань иссолы, чью руку только что искалечил Сурке, и стоны тяжелораненой противницы Кааврена.

Кааврен, не отводя взгляда от противников, сказал:

— Дорогой мой граф, безмерно рад новой нашей встрече.

— Угу, — отозвался выходец с Востока.

— Вы так быстро нас покинули, я уж опасался, что вам пришлось не по вкусу наше гостеприимство.

— Вообще говоря, — ответил тот, — клява действительно оставляла желать лучшего.

— Неужели? Прискорбно слышать.

— Судя по вкусу, ее сделали из горячего кофе, тогда как, несомненно, кофе необходимо охладить, потом снова подогреть и прогнать через фильтр.

— Таких подробностей я не знал, — признался Кааврен. — И благодарю вас, что привлекли к этому мое внимание.

— Всегда пожалуйста, — кратко ответствовал Сурке. — Однако, господин капитан… или мне следует сказать — бригадир?

— Капитан, — сказал Кааврен.

— Прекрасно. Господин капитан, что же нам делать с этими, э, правонарушителями?

— Правонарушителями? — переспросил Кааврен.

— Драка в общественном заведении.

Кааврен хихикнул.

— Признаю, арестовать их по такому обвинению было бы забавно. Менее забавно, но более разумно было бы предъявить им обвинение в нападении на офицера Гвардии Феникса; кстати, обвинение это влечет за собой смертный приговор. Однако, — тут он остановился и взглянул на четверых иссол, которые все так же стояли готовые к защите с клинками наголо; судя по выражению их лиц, слова Кааврена остались без внимания. — Однако, — продолжал он, — пока я предпочел бы понять, что все это значит. — Он повернул голову к сцене и проговорил: — Леди Саручка, могу я попросить вас выйти вперед?

Читателю следует понять, что леди Саручка была не просто иссолой, но и актрисой; а потому неудивительно, что ответ ее был дан спокойным и ровным тоном без тени волнения.

— Я охотно сделаю это, милорд, но предпочла бы сделать это с мечом в руке. Увы, мое оружие осталось в раздевалке.

— Но, миледи, будь у вас меч, против кого вы обратили бы его?

— Ну разумеется, против них, милорд. То есть против брата моей матери, его сына, его дочери и ее мужа.

— Как я и подозревал, — пробормотал Кааврен.

Выходец с Востока находился достаточно близко к Кааврену, чтобы это услышать, а потому ответил:

— И я подозревал, что вы заподозрите.

— Что ж, — сказал Кааврен, — не объясните ли мне суть дела?

— Не мне это делать. Возможно, леди Саручка согласится, если вы попросите.

Менестрель, услышав это, спросила:

— Думаешь, я должна, Влад?

— Если хочешь, Сара. Решать исключительно тебе.

— Тогда, пожалуй, объясню.

С этим она встала рядом с Каавреном и, сжимая трубу словно оружие, сверкнула глазами в сторону пятерки иссол.

— Или же, — добавила она, — можно спросить у них. Сама бы охотно услышала, что они думают.

Кааврен пожал плечами и обратился к иссоле с покалеченной рукой.

— Не желаете высказать ваши соображения?

Иссола, словно не замечая, что рука продолжает кровоточить, холодно поинтересовался:

— Что вы желаете знать, милорд?

— Во-первых, ваше имя.

— Я Дьюри.

— Благодарю вас, лорд Дьюри. А теперь не будете ли столь любезны объяснить, почему вы пытались избить этого выходца с Востока?

— А что же еще мы могли сделать с тем, кто опозорил наш Дом и нашу семью? Вы же понимаете, милорд, что выходца с Востока на поединок не вызвать.

— Да, это я понимаю.

При этом Кааврен заметил, как менестрель и выходец с Востока обменялись взглядами. Он кашлянул.

— Прошу простить прямоту старого солдата, но я должен объясниться без иносказаний. Выходец с Востока и менестрель — любовники, не так ли?

— Да, — отозвался Дьюри, а выходец с Востока и менестрель хором ответили:

— Нет.

— Хотя и хотелось бы, — добавил Сурке.

— А я, — добавила Саручка, — почти готова рассмотреть такой вариант, хотя бы из вредности, если не по иной причине.

— Как так — нет? — воскликнул Дьюри.

— Господин мой дядюшка, я отвечала капитану, — сказала Саручка. — Если бы спросили вы, я вовсе отказалась бы отвечать. Учитывая это, полагаю, вы поймете мое нежелание что-либо доказывать.

— Однако же, — проговорил Дьюри, на чьем лице появились признаки некоторой задумчивости, — мне представляется, что вас двоих видели вместе, и вы тайно встречались, и…

— Господин мой дядюшка, — отозвалась Саручка, — то, что наши встречи были тайными, значило, что мы не хотели, чтобы о них знали. А раз мы не хотели, чтобы о них знали, почему вы полагаете, что сейчас я стану все объяснять?

— Со своей стороны, — добавил Сурке, — я бы охотно послушал рассказ нашего доблестного капитана.

— Мой? — спросил Кааврен.

— А почему нет?

— Вы полагаете, я прибыл, уже понимая обстоятельства, которые всех нас здесь собрали?

— А разве нет? — улыбнулся выходец с Востока.

— Ну, кое-какие догадки у меня имеются.

— С удовольствием послушал бы.

— Так мне рассказать вам?

— Да, будьте любезны. Видите, мы слушаем.

— Что ж, если вы настаиваете…

— Если угодно, да.

— …То я расскажу.

— Итак?

— Суть такова: леди Саручка — на которую и так уже гневалась вся семья за то, что она играет светскую музыку, — создала впечатление, что ее… как бы это выразить? «Подцепил», кажется, так будет правильно… да, что ее подцепил выходец с Востока. И хотя впечатление было ошибочным, это не остановило взбешенную родню от попытки избить упомянутого выходца с Востока. Который, не зная ни причины нападения, ни действительной его природы, предположил, что жизнь его в опасности, и ответил соответственно. Что привело к смерти… кого именно?

— Моего брата, Амлуна, — ответил Дьюри.

— Амлун мертв? — спросила менестрель.

— Да, — процедил Дьюри.

— Очень огорчительно это слышать, — вздохнула Саручка. — Влад, это было нехорошо.

— Прости, — отозвался выходец с Востока.

— Ответить остается вот на что, — проговорил Кааврен, — если вы двое не состоите в романтической связи, то что же вы делали вместе?

— Хороший вопрос, — согласился Сурке.

— Рад, что вы так считаете, — сказал Кааврен. — И есть еще один хороший вопрос: что случилось с таинственным артефактом, так называемой серебряной тиассой?

— А это что такое? — спросил Дьюри.

— Я так и думал, что вы не знаете, — кивнул Кааврен.

— Что ж, я рад, что оправдал ваши ожидания, но что это такое?

— Нет-нет, — ответил Кааврен, — задавать вопросы вы сейчас не вправе. Вы вправе разве что отвечать на них, хотя бы пока я не решу, что с вами делать.

— Решать, конечно, вам, но могу я предложить для начала хотя бы найти нам лекаря?

— Ча, — отозвался Кааврен, — никто из вас не ранен так уж серьезно.

— Как скажете.

Кааврен повернулся к леди Саручке и спросил:

— А вы как полагаете, миледи? Мне взять их под стражу?

Она рассмеялась.

— Разве что забавы ради. Я считаю, они и так уже получили достойное наказание, ведь их дважды кряду побил один выходец с Востока.

Дьюри уставился куда-то под потолок и не ответил, однако лицо его стало несомненно более красным.

— Прекрасно, миледи, пусть будет так, как вы решили. Разумеется, Империю не интересуют вопросы, связанные с вашими семейными делами, а также то, что разделяет вас и ваш Дом.

— Рада услышать это, господин капитан.

С этим Кааврен повернулся к Дьюри, поклонился и проговорил:

— Можете идти.

Иссола словно хотел что-то сказать; потом он словно хотел что-то сделать; но в итоге просто глубоко поклонился и с помощью остальных помог раненым выбраться наружу.

Когда они удалились, Кааврен снова обратился к Саручке:

— Теперь вы. Расскажете мне о серебряной тиассе?

— Признаю, капитан, вы меня поражаете. Вы так много выяснили о случившемся, и однако даже не догадываетесь об артефакте, который так давно ищете.

— А откуда вы знаете, что мы его ищем?

— Влад сказал.

Кааврен взглянул на выходца с Востока, который отозвался:

— Я и представить себе не мог, что Империю столь сильно заботит здоровье одного бедного выходца с Востока — неважно, есть ли у него имперский титул, — чтобы приложить такие усилия для его поисков.

— А когда вы пришли к такому выводу, милорд?

— Когда было объявлено о концерте. Ведь очевидно, что это затеяно лишь для того, чтобы собрать всех нас вместе.

— И вы, однако же, все равно пришли?

— Понимаете ли, капитан, я не мог упустить возможность снова повидать Сару.

— Вот как? Значит, лорд Дьюри был не столь уж неправ?

— О, он был совершенно прав, если бы вопрос решали только мои желания. Но категорически неправ, учитывая еще и желания леди Саручки.

— А вот это необязательно так, лорд Талтош, — подмигнула Сара.

Выходец с Востока закашлялся и, похоже, засомневался, куда именно смотрит. Один из джарегов у него на плечах задергал головой вверх и вниз, словно покатываясь со смеху. Кааврен к данному вопросу относился с некоторым отвращением, учитывая обстоятельства, но интереса к нему не испытывал никакого, а потому сказал:

— В любом случае, два месяца назад вы сошлись не для того, чтобы мило поболтать. И не из-за этого леди ходила за вашим мечом — а меч этот, как я вижу, она вернула вам.

— Да, она была весьма добра, — ответил выходец с Востока; он уже почти пришел в себя, хотя лицо его теперь полыхало так же, как ранее у Дьюри.

— Итак, — проговорил Кааврен, — вопросы остаются прежними. Что за связь между вами и где серебряная тиасса?

— На последнее, — сказала Саручка, — я могу ответить: она там, где она нужна.

— Это неудовлетворительный ответ, — возразил Кааврен.

— Вот как? Интересно, — проговорила Саручка.

— Мне тоже, — добавил Сурке.

— Поймите, — сказал Кааврен, внутри у него начала вздыматься волна жара, — что Империя вложила в этот вопрос немало времени и сил.

— Зачем? — спросил выходец с Востока.

— То есть?

— Зачем? Что для Империи такого важного или существенного в этой вещице?

— Что до этого…

— Ну?

— Не мне решать.

— Это верно, — кивнул Сурке. — Но…

— Да?

— Тогда и не мне отвечать.

— Понимаю, милорд. Но если вы не ответите…

— Да, если?

— Мне придется продолжить расследование.

— Что ж.

— И не столь невозможен вариант, при котором расследование потребует снова разыскать вас, чтобы задать вам несколько вопросов.

— Что ж.

— А если я начну охотиться на вас, то не могу гарантировать, что и те, кто уже вас ищет, также не обнаружат вашего местонахождения.

— Ага. Понимаю. — Уголки губ выходца с Восточника тронула улыбка. — Это хороший довод, капитан.

— Итак?

— Вы решительно настроены выяснить подоплеку всего этого.

— И если так, то что?

— Так, странно.

— Почему странно?

— Потому что вы уже ее знаете.

— Вы так полагаете?

— Глубоко убежден.

— Почему вы так полагаете?

— Потому что вы бригадир Отряда особых заданий.

— И что же?

— Вы не ввязались бы в это, не выясним предварительно все возможное. Несомненно, сейчас вы знаете обо мне почти столько же, сколько джареги.

— Не стану с вами спорить.

— Подлейтенант Тиммер работает на вас.

— И что?

— Она также рассказала вам все, что знает. А имея все эти сведения и подобные вашим мозги, невозможно не найти ответа.

— Возможно, и так, — согласился Кааврен. — И все же я хотел бы услышать его от вас.

— Как пожелаете, — кивнул Сурке. — Она у мальчика.

Кааврен кивнул.

— Так я и думал.

— Так что же вы расскажете ее величеству?

— Да, я тоже сейчас над этим размышляю. Скажите, вы знаете, что она делает?

— Не то чтобы ЗНАЮ, милорд. Кое-что подозреваю.

— А именно?

— Милорд, воодушевление — это мгновение, когда обладающий самосознанием разум зарождается из отдельных частей, сознанием не обладающих. Не так ли?

— Вы говорите общностями.

— И что же?

— Я предпочитаю четкие определения.

Выходец с Востока покачал головой.

— Я уже сказал достаточно и даже более того.

— Вы боитесь, что я попытаюсь забрать ее?

— Если ее величество вам прикажет…

— Сомневаюсь, что она так решит.

— В любом случае, я сказал все, что имел сказать по данному вопросу.

Кааврен слегка поклонился, показывая, что все понял.

— В таком случае больше мне здесь делать нечего.

— Тогда желаю вам всего наилучшего, капитан, ибо у меня здесь еще кое-какие дела остались.

— Вот как?

— О да. Я собираюсь послушать музыку.

С тем Сурке опустился на ближайший стул. Леди Саручка, одарив его улыбкой, развернулась и вновь поднялась на сцену, где другие музыканты терпеливо ждали, пока не будут решены маловажные вопросы жизни и смерти.

Кааврен развернулся спиной к выходцу с Востока и менестрелю и выбрался на улицы Адриланки, где у него оставалось еще немало обязанностей.

ЭПИЛОГ

Мы встретились на природе, на склоне поросшего травкой пригорка. Вокруг там и сям возвышались отдельные деревья, но в основном местность оставалась открытой. Мы сели на траву и по-разному поприветствовали друг друга.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Сара.

— Не знаю, — сказал мальчик. — Лучше, наверное.

— Голос у тебя лучше, — заметил я. — Гораздо лучше. А сны еще снятся?

Он кивнул.

— Но теперь уже не так часто. — Он взглянул на вещицу у себя в ладони. — А как она работает?

— Точно не знаю, — ответил я. — Сработали ее боги, это все, что я могу тебе сказать.

— Я тоже не знаю, — сказала Сара, — но очень хотела бы полюбопытствовать. Может, когда она тебе больше не будет нужна, я ненадолго одолжу ее, авось что и узнаю.

Я пожал плечами.

— Но пока, раз она помогает…

— К нам гости, босс. Всадник, за пригорком.

Я поднялся. Ладонь легла на рукоять Леди Телдры, но я не стал обнажать клинка.

— Что такое, Влад? — Сара тоже встала и потянулась к рукояти меча.

— Не знаю.

— Только один? И не пытается скрыться?

— Только один. Цвета Дома Тиассы. А, это…

— Ну разумеется. Я должен был это предвидеть.

— Ох, — сказала Сара, когда всадник появился из-за пригорка. — Я должна была это предвидеть.

Приблизившись, лорд Кааврен спешился, закинул поводья на руку и поклонился.

— Приятная неожиданность, — заметил я.

— Не сомневаюсь, — сухо ответил он. — Леди Саручка, рад снова видеть вас. А тебя как зовут, мальчик?

Савн перепугано на него взглянул и ничего не сказал.

— Его зовут Савн, — ответил я. — И если вы снова назовете его мальчиком, я…

— Что — вы?

Я улыбнулся.

— Попрошу вас больше так не делать. Как вы нас нашли?

— Вы, конечно, помните подлейтенанта Тиммер.

— Она выследила меня?

— Не глупите. Она выследила менестреля.

Сара повернулась ко мне.

— Я могу навлечь на тебя опасность, если джареги…

— Жизнь полна опасностей.

— Точно, босс, и ты…

— Заткнись, Лойош.

Кааврен спросил:

— Артефакт ему помогает?

— Похоже на то, — ответил я. — Как вы все это сложили?

— Тиммер помогла.

— Следовало мне убить ее, когда была такая возможность.

— Это было бы ошибкой.

— Да, пожалуй. Зачем вы нас выследили?

— Чтобы проверить, верно ли я угадал.

— Похоже, верно.

— Да.

— Сколь это отрадно, должно быть.

— О да, это подарит мне бесконечные часы удовольствия, согревая меня в старости.

— Милорд Кааврен, это что, сарказм?

— Увы. Заразился у ее величества.

Я не мог не рассмеяться. Очко в его пользу.

— Ну что ж, вы выяснили что хотели, а теперь…

— Могу я ее увидеть?

Я посмотрел на Сару, она — на Савна, потом снова на меня. И пожала плечами.

— Ладно, — ответил я. — Савн, покажи тиассу лорду Кааврену.

Мальчик протянул вещицу. Кааврен взглянул на него свысока, потом опустился на одно колено и рассмотрел ее вблизи.

— Действительно, замечательная вещица, — наконец проговорил он.

— Да, — согласился я.

— А что в точности она делает?

— Мы точно не знаем. Но я начинаю подозревать, что у нее имеются собственные планы.

— Она через все это прошла только потому, что хотела попасть к мальчику-текле?

Я пожал плечами.

— Любая точка в любом процессе выглядит так, как будто процесс привел именно к ней, если вы добрались лишь до этой точки.

— Прошу прощения?

— Я сказал, что любая точка… ладно, неважно. Нет, не думаю, что целью было это. Я не знаю ее цели. Просто начинаю подозревать, что такая есть.

— Но что она ДЕЛАЕТ?

— Вы меня спрашиваете?

— Да.

— Ладно. — Я задумался. — Насколько я могу сказать, — а это просто предположения, — она соединяет обладающий самосознанием разум с не обладающим. Иногда, как-либо и при некоторых условиях.

Он нахмурился, снова осмотрел тиассу и выпрямился.

— Это вне пределов понимания простого солдата.

— Никогда не буду беседовать о подобных материях с простым солдатом, если встречу такового.

— Господин Сурке, вы нарочно пытаетесь вывести меня из себя?

— Даже не знаю. Вероятно.

— Мне известно, что вы сделали для моего сына. А вам известно, что моя жена сделала для вас?

Я остановился. И спустя очень, очень долгое время проговорил:

— О чем это вы?

Он пожал плечами.

— Спросите у своей жены.

Потом заметил:

— Вот как. И у вас такое всегда при себе? — Он обнажил меч и отступил на шаг. — Что ж, если решились, давайте.

Сам не понял, как, но в руке у меня оказалась Леди Телдра.

— Влад… — проговорила Сара.

Я покачал головой, глубоко вдохнул, выдохнул и снова вложил Леди Телдру в ножны.

— Сам не знаю, что…

— И говорить не о чем, — сказал Кааварен, убирая меч в ножны. — Я не должен был вести себя столь грубо. Приношу извинения.

— Что вы имели в виду насчет спросить у жены?

— То, что сказал. Прошу прощения, лорд Сурке. Но я не вправе сообщать вам больше, чем уже сообщил.

На руку мою легла ладонь, рядом со мной встала Сара. Я взглянул на Савна; он побледнел, глаза его широко раскрылись.

— Давайте-ка присядем, — решил я и подал пример.

Сара опустилась на траву рядом со мной — как всегда, от ее изящества дух захватывало; Савн так и остался сидеть. А тиасса ответил:

— Нет, я не буду. Все необходимое я узнал, так что счастливо оставаться.

— Но что вы узнали? — спросил я.

— Об этом как-нибудь в другой раз, — отозвался он, взлетел в седло, развернул коня и уехал.

Я снова развернулся к Савну. Пальцы моя нашарили ладонь Сары, и она не стала убирать руку.