Свободных мест на университетской стоянке сегодня не было. Борису оставалось только продолжать поиски. Уже в который раз за неделю он жалел, что не завёл себе более компактную машину. Его «Тойота-Королла» не помещалась на узких парковках, поэтому приходилось тратить немало времени, чтобы найти подходящее место. Вдобавок он опаздывал, отчего настроение портилось с каждой новой минутой. Наконец, приметив открытое пространство перед канализационным люком, парень поторопился к нему. Но и здесь его ожидало фиаско. Вакантное место тут же заняла миниатюрная корейская иномарка.

— Успела-успела! — закричал писклявый голос, и из салона вылезла девушка в длинном чёрном платье.

Выглядела она странно: густые тёмные волосы торчали в стороны, словно солома, лицо покрывал густой слой косметики, а двигалась незнакомка как-то неуклюже, словно первый раз надела туфли на каблуках. При этом девица была высокой, с широкими плечами и длинными руками. Нагнувшись к боковому зеркалу своей машины, она немного покривлялась, поправила чёлку и манерно зашагала в сторону студенческой столовой, даже не взглянув на обозлённого Бориса.

Он вздохнул и поехал дальше. Ему тоже нужно было идти в столовую, но как это сделать, когда ему не дают даже припарковаться. Пришлось спуститься к студенческому общежитию и оставить автомобиль там, а это в десяти минутах ходьбы от места учёбы. Хорошо ещё, что занятия начнутся только с обеда. Борис жутко не любил пропускать лекции, тем более сюда он перевёлся неделю назад и как следует ещё не успел притереться к сокурсникам.

— Падерин, я тебя убью! — возмутилась девушка в белом переднике, встретив его в вестибюле. — Сколько можно тебя ждать?!

Это была Лера Минина, подружка Бориса. Сегодня у неё намечалось ответственное мероприятие — конкурс на лучшую выпечку среди студенток исторического факультета. Приурочено это событие было к какому-то православному празднику, но Борис не вдавался в подробности. Дело в том, что Лера активно занималась христианским студенческим кружком, в который вступила с начала учебного года. Конечно, поклонницей православия девушка Бори себя не считала, однако руководство факультета поставило ей ультиматум: либо возглавлять кружок, либо писать несколько семестров подряд научные работы по религиоведению. Так что приходилось мириться с таким выбором.

— Ты привёз? — нервно уточнила она по пути в конкурсный зал. — Там все ждут только меня!..

— Да, вот, держи. — Борис протянул ей влажную упаковку маргарина и стал осматриваться.

Людей в столовой было довольно много. Мелькали и преподаватели, и работники администрации, и даже парочка священнослужителей в тёмных рясах.

— С рождеством Пресвятой Богородицы Вас! — радостно пропела тучная женщина, раздавая какие-то листовки каждому, кто пройдёт мимо.

— И что, много народу участвует? — поинтересовался Борис, когда они прошли в длинный коридор.

— С моего потока пять девчонок и ещё десяток с первого курса.

Лера выглядела очень симпатично в закрытом светлом платье и в кружевном фартуке. Её волосы скрывались под косынкой, а на груди висел большой серебряный крест. Обычно она предпочитала более откровенные вещи: топы, короткие юбки, обтягивающие джинсы и блузки с глубоким декольте. Но новый статус главы христианского кружка требовал от неё кардинальных изменений. И, признаться, Борису они нравились. По крайней мере, его девушка теперь выделялась из толпы других студенток, на которых он часто заглядывался.

— Ну, удачи, — пожелал он ей, а сам направился к столикам, за которыми сидели зрители.

В действительности их было не так много, как поначалу показалось Борису. Все парни сидели в строгих костюмах, а девушки в невзрачных платьицах и кофточках. Они как раз распевали какую-то песню-молитву под руководством седовласого мужчины в больших очках. Священнослужители расположились напротив них за отдельным столом. Там же сидели люди из факультетской администрации. Наверняка они выполняли роль жюри. Возле огромных окон стояли девушки в передниках. Каждой из них в распоряжение предоставили небольшой столик, на котором лежали все необходимые для выпечки ингредиенты. Борис улыбнулся Лере, которая заняла своё место, и продолжил любоваться конкурсантками. Судя по всему, мероприятие ещё не началось, хотя Боря опоздал минут на двадцать.

— Ой, подождите-подождите! — раздался знакомый писклявый голос со стороны входа, и там появилась та самая девица в чёрном наряде, которая повстречалась Борису на парковке.

Она поправила грудь и на ходу нацепила фартук — такой же чёрный. Может, она ошиблась дверьми? На православную повариху она точно не была похожа.

— Простите, как Ваше имя? — обратилась к ней женщина, сидящая за судейским столиком, и недоумённо посмотрела на листок со списком участниц.

— Я Алевтина Пирожкова, — весело пропищала девица и вытащила из своей мешковатой сумки грязные пакеты. — Я из службы доставки. Принесла рыбу и мясо.

— Я думала, продуктами у нас занимается Валя Иванова, — удивилась женщина.

— Ой, Валя заболела, — с откровенно фальшивым сожалением сообщила девица. — Мне так неловко, я опоздала…

— Да, Вы задержались на целых полчаса, — подметил усатый мужчина с синим галстуком, который сидел за тем же столом. Кажется, это был декан исторического факультета.

— Простите, на дорогах сплошные пробки, — продолжала улыбаться Алевтина.

Она выпотрошила содержимое своих пакетов в большую миску и пристроилась недалеко от конкурсанток.

Жюри обменялось недоумёнными взглядами, но никто ничего не сказал.

— Итак, дорогие студенты и наши сегодняшние гости, — начал священнослужитель с густой чёрной бородой, поднявшись со стула, — мы рады видеть всех вас на празднике в честь Рождества Пресвятой Богородицы…

Борис и был бы рад послушать речь святого отца, но его отвлекала Алевтина Пирожкова. Она вела себя странно, ковыряя ножом мясо в своей миске и постоянно поправляя волосы. Ближайшая к ней конкурсантка прошептала что-то чудаковатой девице, и та, спохватившись, тут же достала из сумки косынку. Когда она попыталась нацепить её на голову, причёска съехала набок. Неужели парик? Но Алевтину это нисколько не смутило. Вернув «волосы» на место, она с улыбкой посмотрела в зал и даже приветливо махнула кому-то рукой.

Когда жюри высказалось насчёт конкурса и великого праздника, девушки приступили к приготовлению. Разрешалось делать любое христианское блюдо: рыбники, расстегаи, коржи. Главное условие — всё должно быть приготовлено здесь и только из тех продуктов, которые находятся на столиках. Лера принялась активно замешивать тесто, её соседки нарезали зелень и овощи. А Алевтина ходила между ними и предлагала мясо. Одна из девушек взяла несколько рыбин, а вот от мясной вырезки с брезгливой гримасой отказалась. То же самое случилось и двумя другими конкурсантками. Наконец, Пирожкова пристала к Лере. Она долго что-то ей говорила, а после одобрительного кивка положила несколько мясных кусков на разделочную доску. Увидев, что староста христианского кружка собралась делать что-то из мяса, другие девушки осмелели и попросили дать им то же самое. Алевтина с радостным видом разложила свои продукты по столикам и деловой походкой направилась к раковинам. Там уже подключали хлебопечки, в которых, видимо, и планировалось готовить конкурсные блюда.

Борис подмигнул своей девушке и продолжил наблюдать за Алевтиной. Та пританцовывала под православную песенку, которую напевал хор из десяти зрителей. Признаться, она никак не вписывалась в атмосферу конкурса. Но девицу это, похоже, ничуть не волновало. Она сказала что-то парням в поварских колпаках, которые налаживали печки, и подошла к большому тёмному ящику, который находился в углу.

Через полчаса первые конкурсантки отправились печь свои кулинарные шедевры. Лера же с сомнением на лице кромсала мясо. Она вытаскивала оттуда какие-то тонкие косточки и, казалось, уже жалела, что согласилась делать мясной пирог. Алевтина же с радостным видом сидела на том ящике в углу, по-детски болтая ногами. Когда первая выпечка была готова, она громко захлопала в ладоши и захихикала. Кто-то из жюри подошёл к ней и сделал замечание, на что девица лишь развела руки в стороны. Заметив взгляд Бориса, она послала ему воздушный поцелуй и продолжила улыбаться. Хорошо ещё, что Лера этого не видела. Она была очень ревнива, хотя Боря никогда не давал ей повода.

Наконец, Лера отнесла своё творение к пекарям и стала ждать результат. Между тем члены жюри уже пробовали первые пироги и с весьма довольными лицами записывали себе в блокноты отметки. Священнослужители ели далеко не всё, подробно интересуясь сначала у конкурсанток составом выпечки. Может, у них был пост? Борис достал телефон и сделал на него пару снимков для отчёта о конкурсе. Каждый раз после подобного мероприятия Лера показывала фотографии руководству. Тем самым она создавала видимость работы в кружке, хотя в действительности в нём никто не состоял.

Когда Лера приблизилась к судейскому столу со своим пирогом, Борис поторопился встать рядом и сделал несколько новых снимков.

— Так, что у Вас получилось? — поинтересовалась женщина, оглядывая работу Мининой.

— Расстегай с начинкой из овощей и кролика, — с улыбкой ответила Лера, разрезая пирог длинным ножом. — Я сделала его по рецепту своей бабушки, она была глубоко религиозной женщиной.

— О, как мило, — отозвалась дама, помогая ей разложить расстегай по тарелкам, чтобы его попробовали другие члены жюри.

Любопытная Алевтина тоже подошла к ним и странно заулыбалась.

— Кролик совсем свежий, — вмешалась она в их беседу. — Я лично его утром освежевала…

Несколько судей негодующе уставились на Пирожкову.

— Мой папа фермер, у нас этих кроликов как крыс в подвале, — пояснила Алевтина, совершенно не заметив смятения на лицах членов жюри.

— Фу, что это? — воскликнул декан, вытащив что-то изо рта. — Вы уверены, что убрали все кости из своей начинки?

— Их было так много, — виновато улыбнулась Лера. — Впервые вижу такого маленького кролика.

— И вкус совсем не кроличий, — подметила женщина, тоже пробуя расстегай. — Какой-то горьковатый…

— Ну, может, я чуточку переборщила с луком, — пожала плечами Минина и обернулась на Алевтину. — Твой кролик точно был свежим? Я ощутила душок, когда резала его.

— Да ладно, это, наверное, от твоих подмышек так воняет, — с усмешкой парировала Пирожкова.

— От меня вовсе не пахнет! — возмутилась Лера.

— Господи, ваш пирог невозможно есть, — воскликнул декан, вытащив изо рта очередную косточку, и внимательно осмотрел её. — Погодите-ка… Это же…

Он вдруг зажал губы ладонью и поспешил из-за стола. Вид у него стал болезненным, словно он проглотил что-то совсем мерзкое.

— Знаете, может, я что-то напутала, — задумалась Алевтина, глядя на реакцию мужчины.

— То есть как это напутала? — грозно спросила Лера, подбоченившись.

— Ну, у нас дома в террариуме живёт африканский питон. Мы ловим ему крыс и мышей, но со шкуркой он их почему-то не ест…

— Я что-то не поняла… Что ты хочешь сказать? — насторожилась девушка Бориса.

— Папа снимает с них шкуру и только потом отдаёт питончику.

— И… что? — поторопила её женщина из жюри.

— Хочешь сказать, что вместо кролика принесла нам крысятину??? — закричала Лера и хотела накинуться на Алевтину, однако Борис придержал её за руку.

— Ну, ошибочка вышла, с кем не бывает, — усмехнулась Пирожкова и поспешила ретироваться.

— Боже, — прошептала дама и тоже схватилась за рот, почувствовав тошноту.

— А ну вернись! — приказала Лера и бросилась за нахалкой.

Та уже добралась до ящика, на котором недавно сидела, и резким движением открыла его. Оттуда донёсся громкий писк.

— Ой, смотрите-ка! — воскликнула она, указывая внутрь. — И тут крысы!!!

— Крысы??? — удивились зрители.

Лера дёрнула её за рукав чёрного платья и развернула к себе.

— Ты специально это сделала, да?! — возмутилась она и вцепилась обидчице в причёску. — Ты испортила мой расстегай, дрянь!

Однако оттаскать злодейку за волосы не удалось. Как и подозревал Борис, у Алевтины был парик, который мигом слетел с её лысой головы, обнажив острые чёрные рожки.

— Сюрпрайз! — воскликнула бритая Алевтина уже совсем не женским голосом и вдруг опрокинула ящик.

Из него тут же повыскакивали здоровенные крысы. Они бросились врассыпную, пугая гостей. Многие конкурсантки завизжали и запрыгнули на стулья. Зрители растерялись, а священнослужители перекрестились.

— Я подумал, что так будет веселее! — сообщила лже-Алевтина, которая оказалась парнем.

Лера отпрянула от него, пялясь на разбегающихся крыс. Борис сжал кулак и кинулся к наглецу, который посмел испортить праздник. Тот улыбался, наблюдая, как грызуны скачут по столовой. Ну, сейчас он попробует настоящую «радость»!

Хорошенько размахнувшись, Борис врезал ему прямо в челюсть. Рогатый парень пошатнулся и упал на стену. Не дожидаясь, пока тот очухается, Падерин схватил его за плечи и ударил головой о кафель. Там тут же появилось тёмное пятно, совсем не похожее на кровь. Наглец засмеялся и вдруг пнул его тяжёлой ногой. Он метил в пах, но Борис успел отскочить, и удар пришёл по колену. Жуткая боль пронзила его на несколько секунд. Он едва не упал на снующих по полу крыс. Что за туфли носит этот негодяй?!

— Ну-ка! — воскликнул рогатый и врезал ему прямо в глаз.

Однако сдаваться Борис не собирался. Парень вывернул нападающему руку и одним движением перебросил через себя. Тот с криком рухнул на пол, распугав и без того ошеломлённых грызунов. Несколько ребят подлетели к дерущимся и попытались их разнять, но не тут-то было. Борис схватил негодяя за ноги и потащил к ящику, из которого тот пару минут назад выпустил всех этих тварей.

— Прекратить немедленно! — раздался густой бас, и Боря увидел перед собой мужчину в костюме охранника.

Если он и хотел проучить трансвестита, то теперь это вряд ли получится.

У Семёна Олеговича всё утро болела голова. Мало того, что после выходных было жуткое похмелье, так ещё и телефон звенел каждые пять минут. День обещал быть нелёгким. Сначала руководство поручило подготовиться к предстоящей встрече губернатора со студентами. Потом пришли ребята из сборной команды КВН и стали делиться планами о грядущих выступлениях, что могло влететь университетскому бюджету в копеечку. В приёмной уже сидели угрюмые родители отчисленных на прошлой неделе студентов, ожидая аудиенции с проректором по воспитательной работе. А настроения заниматься чем-либо у него сейчас совершенно не было. Хотелось выпить что-нибудь горячительное, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Но разве можно это сделать, когда тебя со всех сторон тыркают то подчинённые, то начальство!

Когда же секретарь принесла утреннюю почту, голова Семёна Олеговича заболела сильнее. Сверху увесистой стопки желтел конверт с двуглавым орлом и большой надписью «Прокуратура РФ». Письма от этой организации редко ложились на стол проректора. Но Семён Олегович знал, что ничего хорошего от них ожидать не стоило. Вряд ли там поздравление с юбилеем или приглашение на какой-нибудь праздник в честь именитого прокурорского чиновника. Единственный повод, по которому мужчину могли беспокоить из этого ведомства, был связан с чьим-нибудь личным делом. Чаще всего их интересовала картотека студентов, но они вполне могли запросить и досье на какого-нибудь подозрительного преподавателя. А в свете последних инспекций, организованных прокуратурой совместно с министерством образования, это письмо было как соль на рану.

— Семён Олегович, тут такое дело… — вновь заглянула в кабинет секретарша, и вид у неё был встревоженный.

— Что опять? — недовольно откликнулся мужчина. — Я только-только взялся за корреспонденцию.

— У нас инцидент в столовой, — тихим голоском промолвила девушка и, указав в коридор, прошептала:- К Вам из службы безопасности…

— Как же мне всё это надоело! — прогудел Семён Олегович и нервно отбросил конверт в сторону. — Пусть заходят!..

Через пару мгновений в кабинет вошли трое высоких мужчин в чёрных костюмах, притащив двух парней. Один из них хромал, другой же и вовсе выглядел странно: в длинном чёрном платье, с разукрашенным косметикой лицом и лысой головой, на которой темнели рога. Судя по потрёпанному виду обоих, молодые люди явно подрались.

— Ну, что у вас? — раздражённым голосом поинтересовался проректор. Ему не терпелось выпроводить этих гостей и вскрыть письмо из прокуратуры.

— Вот, устроили разборки в буфете, — пробасил охранник и поправил бейджик на лацкане пиджака. — Весь конкурс сорвали…

— Я здесь ни при чём! — тут же заявил светловолосый парнишка, потирая колено. — Это всё он!..

Молодчик в платье лишь усмехнулся и мотнул рогатой головой.

— Как ваши фамилии? — потребовал Семён Олегович. Драки среди студентов были для него обычным делом.

— Падерин, — охотно ответил Борис. — Я перевёлся сюда на прошлой неделе из Нижнего Новгорода.

Для убедительности он достал из кармана джинсов студенческий билет и передал проректору.

— А я не буду говорить свою фамилию, — с улыбкой сказал второй парень. — Я вообще у вас здесь не учусь…

— Ну конечно, — кивнул мужчина и недоверчиво осмотрел ряженого. — Твоя фамилия Павлов. Я тебя помню. Я уже вызывал тебя на дисциплинарное слушание неделю назад. Это же ты с приятелями утащил все унитазы из женского туалета в соседнем корпусе?..

Павлов засмеялся, чем вызвал у охранников недоумение.

— Он обманул мою девушку! — пожаловался Падерин. — Он подсунул ей вместо кроличьего мяса крысу, и она испекла из неё расстегай…

— Подумаешь, — ухмыльнулся Павлов.

— Кто-то из них выпустил в столовой стаю крыс, — сообщил пожилой секьюрити. — Они разбежались по всему помещению. Нам придётся закрыть общепит и провести дератизацию.

— Это сделал он! — возмутился светловолосый студент. — Все это видели, спросите любого…

— Так, хватит! — осёк его Семён Олегович. — Я не следователь и не собираюсь разбираться, кто из вас это устроил. Вы оба будете подвергнуты суровому наказанию. Падерина я вызову на дисциплинарную комиссию, а вот с Павловым нам, увы, придётся распрощаться.

— Интересно, как это у Вас получится, — в дерзком тоне парировал трансвестит.

— А что может помешать мне? — удивился проректор. — Сегодня же будет приказ о твоём отчислении. Завтра придёшь в деканат, сдашь студенческий билет.

— Говорю же, я у вас не учусь, — усмехнулся Павлов. — Никто не вынес приказа о моём зачислении. Значит, будет глупо отчислять меня из универа.

Семён Олегович нахмурился и почесал затылок. Ей-богу, голова соображала сегодня очень медленно. К тому же взгляд то и дело падал на нераспечатанное письмо из прокуратуры. А тут эти дебилы с крысиным происшествием.

— Разберёмся, — многозначительно произнёс мужчина и жестом попросил их выйти.

Борис злобно посмотрел на Павлова и направился в коридор. Секьюрити схватили ряженого за плечи и потащили к выходу. Впрочем, тот и сам не собирался здесь задерживаться. Улыбка с его лица, однако, не исчезла. Боре очень хотелось помять разукрашенную физиономию недоумка, но делать это в присутствии охранников да ещё и в административном корпусе не поднялась рука.

— Ну что? — с волнением подлетела к нему Лера. Она дожидалась его в коридоре, шокированная происшествием на конкурсе.

— Ничего, пошли отсюда, — прошипел сквозь зубы Борис, оглядываясь на самодовольного Павлова.

— Если понадобится крысятинка, обращайтесь, — веселым голосом сказал тот и подмигнул возмущённому Падерину.

— Урод, мы с тобой ещё разберёмся! — пообещала Лера, на что трансвестит в очередной раз ухмыльнулся и показал язык. В сопровождении охранников он покинул приёмную.

Минина обняла своего парня и обиженно вздохнула. День был безвозвратно испорчен, не успев даже начаться. К тому же после обеда ещё занятия.

— Девчонки сказали, что знают этого отморозка, — сообщила Лера. — Он учится на юрфаке. Это по его вине, кстати, у нас в корпусе закрыли женский туалет. Он и там что-то успел натворить…

— С ним надо бы как следует разобраться, — злился Борис. — Из-за него меня вызывают на дисциплинарное слушание.

— Как? Ты же ни в чём не виноват!

— Ну что теперь, — отмахнулся Падерин. — Но этого недоумка я ещё разыщу.

— Смахивает на преступный замысел, — вмешался в их беседу какой-то высокий мужчина. Ещё минуту назад он сидел на скамье вместе с другими посетителями, но сейчас вдруг оказался позади них.

Лера и Борис недоумённо уставились на него. Они вовсе не собирались оправдываться перед посторонним. Какого чёрта ему от них нужно?!

— Моя фамилия Тронин, — представился мужчина и вынул из внутреннего кармана пиджака удостоверение. — Я следователь городской прокуратуры.

— Ой, — напряглась Лера и покрепче сжала руку на плече бойфренда.

— Я следователь, а не слуга сатаны, — пошутил Тронин в ответ на реакцию девушки. — Так что вы там обсуждали? Кого надо проучить?

— Мы уж как-нибудь сами разберёмся, хорошо? — парировал Падерин и поспешил вывести Леру в коридор.

Следователь загадочно улыбнулся, но задерживать их не стал.

— Слушай, может, не нужно было с ним так? — задумалась Минина, когда они уже двигались к лестнице.

— Не люблю, когда суют нос в чужие дела, — оправдался Борис. — Что за манера встревать в разговор?!

— Да, но у него была корочка, — добавила Лера. — Он же из органов…

— Да забудь ты про этого мужика. Лучше помоги мне успокоиться.

— Успокоиться? — усмехнулась девушка, уставившись в его шаловливые глаза. — Например, вот так? — Она вдруг поцеловала его в щеку и улыбнулась.

— Да, примерно так, — кивнул Падерин, и лицо его просветлело. — Но для такого стресса этого маловато.

Лера обхватила его шею обеими руками и наградила долгим поцелуем. Прохожие оглядывались на них, но парочка ни на какого не обращала внимания. Однако их радость продлилась недолго. Борис вздрогнул и отстранил девушку.

— Что? — нахмурилась она.

— Студенческий, — прошептал парень и недовольно вздохнул. — Я забыл его у проректора… Ты подожди здесь, я быстро.

Он поспешил обратно, протискиваясь через идущих по коридору студентов. Во время перемены людей здесь становилось очень много, так что движение во многих местах напоминало похоронную процессию. Этим областной университет отличался от института, из которого Падерин перевёлся сюда. Но он не жаловался. В конце концов, это был престижный государственный вуз, попасть в который мечтали многие молодые люди.

В приёмной у проректора всё так же сидели угрюмые посетители. Возле двери его кабинета стояла секретарша, разговаривая по сотовому телефону. На слова Бориса о студенческом билете она лишь отмахнулась и отошла к окну. Люди вопросительно посмотрели на парня. Пропускать его без очереди они явно не желали. Но без студбилета парню грозило вообще никуда не попасть. В университете была строгая пропускная система. Так что пришлось проявить наглость.

Борис приблизился к двери кабинета и постучался перед тем, как войти. Однако, судя по всему, его никто не услышал. В помещении по-прежнему царил сумрак, а двое мужчин о чём-то беседовали у окна. Голос у проректора при этом звучал тревожно. Его посетитель, напротив, казался вполне хладнокровным. Более того, Борис узнал в нём мужчину, который несколько минут назад вмешался в его разговор с Лерой.

Поначалу парень растерялся. Ни проректор, ни странный следователь его не заметили. Они продолжали что-то обсуждать. К тому же Бориса скрывал угол книжного шкафа. Падерин хотел сообщить о своём присутствии, но речь таинственного Тронина остановила его.

— …Два трупа, Семён Олегович, два, — подчеркнул тот шокированному мужчине. — Такое бывает только на разборках между мафиозными бандами.

— А они не… — заговорил проректор, но собеседник жестом прервал его.

— Мы отрабатываем эту версию, на разборки бандитов это мало похоже. Возможно, круг общения этих ребят прольёт свет на мотив убийства. Однако для мафиозных расправ это слишком… необычная казнь.

Борис услышал, как на стол проректора что-то упало, но посмотреть туда побоялся — предпочёл скрыться за книжным шкафом. Беседа двух чиновников казалась весьма интригующей, поэтому хотелось дослушать её до конца. Лишь бы секретарша не зашла сюда в самый неподходящий момент.

— Что это? — спросил Семён Олегович.

— Фотографии с места происшествия, — пояснил Тронин. — Обратите внимание на их языки.

— Что с ними??? — Голос проректора задрожал. Видимо, на фото и впрямь были изображены ужасные портреты.

— Эксперты как раз ломают над этим голову. Но это ещё не самое странное. Мы нашли в одежде у каждого парня дохлых жаб.

— А что Вы ещё надеялись найти на болоте, — сделал проректор совсем не остроумное замечание.

— Даже если бы трупы лежали на земле, нас бы всё равно заинтересовала такая деталь.

— Подождите. А где же тогда были эти несчастные?

Тронин сделал паузу, и было слышно, как он недовольно вздохнул. Борис понял, что обсуждать детали преступления следователь не очень-то хотел. По крайней мере, не в этой обстановке.

— Ребят повесили на дереве и надели непроницаемые очки, — сухо промолвил мужчина. — Впрочем, впечатлять Вас не входило в мои планы. Мне бы личные дела полистать. А ещё лучше — поговорить с сокурсниками.

— Да-да, конечно. Давайте список, я мигом всё организую.

Семён Олегович взял трубку телефона, что-то пробубнил и пошелестел бумагами. Видимо, он сильно нервничал в присутствии прокурорского работника.

— Кстати, тут пришло письмо из Вашего ведомства, — сказал проректор, снова шелестя документами. — Надеюсь, по поводу данного дела?

— Я ничего не отправлял, — заверил его Тронин.

— Но трупы нашли в понедельник. Возможно, кто-нибудь из Ваших коллег решил…

— Это исключено, — отрезал следователь. — Почему бы Вам не вскрыть конверт и не проверить это?..

Борис попытался выглянуть из своего укрытия, но надо же было такому случиться, чтобы в этот самый момент зазвонил мобильник. Популярный в этом сезоне рэп-мотив огласил кабинет проректора. На экране замелькала фотография полуголой Леры. Не удивительно, что девушка потревожила его звонком. За подслушиванием он пробыл здесь достаточно долго, а ведь Минина нервно дожидалась его в коридоре.

— Извините, Семён Олегович, — тут же произнёс Борис с видом, будто только что вошёл в кабинет. — Кажется, я забыл у Вас свой студенческий.

Тронин без тени смущения обернулся к нему и как-то плотоядно улыбнулся. Это слегка покоробило парня, но вида он не показал. Проректор же мельком оглядел заваленный бумагами стол, нашёл возле подставки для ручек синюю корочку и протянул её нерадивому студенту.

— Не желаете ли кофею, Степан Игоревич? — предложил он будничным голосом следователю.

— Думаю, пока принесут личные дела, пройдёт немало времени, — укоризненно подметил Тронин и вновь странно посмотрел на Падерина.

— Личные дела? — как бы не понимая, о чём идёт речь, уточнил парень. — Может, я смогу чем-нибудь помочь?

Мужчины переглянулись. Тронин демонстративно поглядел на свои часы и вздохнул, словно подчёркивая, что и так уже засиделся тут. Семён Олегович фальшиво улыбнулся и поиграл пальцами.

— Очень даже сможешь, — сказал он с весьма коварным лицом. — Учитывая твою репутацию.

В любой другой ситуации Боря непременно ответил бы на такое несправедливое замечание. Но жажда узнать имена тех, кого нашли в пригородном болоте, одолела все его жизненные принципы.

— Думаю, мне нужно сбегать в студенческий отдел? — предположил парень с невинным видом.

— Правильно. Скажи, что от меня, возьмёшь две папки и мигом сюда. Понял?

Пока Падерин добрался до коридора, Лера успела позвонить раз пять, не меньше. Но брать трубку парень не торопился: пусть еще подождёт. Студенческий отдел, в который адресовал его Семён Олегович, находился в другой стороне коридора, так что столкнуться с Мининой ему не грозило.

— Он ещё почтового голубя прислал бы за личными делами, — раздраженно сказала тучная тётка, встретив Бориса в просторной светлой комнате, где хранились сведения обо всех студентах университета.

— Это срочное дело, — пояснил Падерин. — У них там следователь из прокуратуры пришёл.

— И что, я теперь визжать от восторга должна? — усмехнулась женщина и указала на папки, лежащие на стуле в углу комнаты. — Вон, бери.

Личные дела оказались весьма тоненькими. Только одна из папок выделялась на фоне остальных. Её-то первую Борис и развернул, едва оказавшись в коридоре. Содержимое было посвящено некоему Геннадию Силантьеву. Единственное, что Падерин понял из бумаг, — Гена был участником университетской команды КВН. Это и объясняло размеры его досье. К тому же, основную часть составляли подшитые грамоты за призовые места в разных юмористических турнирах. Детально прочитать всё Борис не мог себе позволить. Если не поторопиться, Семён Олегович заподозрит неладное. А получить очередное дисциплинарное взыскание парню не хотелось.

Другой жертвой таинственного убийства был Иннокентий Брахаун. Судя по тому, что успел просмотреть Борис, ничего общего у них не было: один отличник и массовик-затейник, другой и вовсе активист движения «За права животных». Со смешанным чувством Падерин вернулся в приёмную проректора и передал секретарше потрёпанные папки. Заходить в кабинет он не собирался. Ощутить на себе странный взгляд следователя Тронина в очередной раз парню не хотелось.

— Ну наконец-то! — воскликнула Лера. Вид у неё был весьма взволнованный.

— Пришлось послушать, как Семён Олегович читает мораль, — оправдался Падерин. — Хорошо ещё, что студенческий отдал. А то мог и отчислить уже…

— Вот вредина, — прошипела девушка и снова обняла друга. — И всё из-за этого транса долбанутого! Знаешь, я тут созвонилась со знакомыми. Они, кажется, знают, кто он такой. Этот имбецил играет в какой-то рок-группе. Мне сказали, где они репетируют. Не хочешь наведаться туда сегодня?

— Слушай, сегодня никак не могу, — нахмурился парень, продолжая думать о беседе проректора со следователем.

— Я не собираюсь ждать! — повысила голос Минина. — Если ты не хочешь, я сама с ним разберусь. Этот мудила получит своё. Так меня ещё никто не унижал!

— Успокойся, чего ты завелась-то?..

— Да иди ты, знаешь, куда?! — вдруг взвизгнула Лера и, толкнув его в грудь, метнулась к выходу.

Догонять её было бессмысленно. Борис знал: когда она в таком состоянии, её лучше не трогать. Да и голову продолжали обуревать мысли о покойниках, найденных в болоте. Слова следователя об их странной внешности наводили на жуткие мысли. Вот бы взглянуть на фотографии, которые тот показывал Семёну Олеговичу. Но вряд ли Тронин даст их любопытному студенту, который, к тому же, успел ему нахамить. Впрочем, Боре известны имена убитых, а это весьма ценная информация. К тому же, местная пресса наверняка скоро взбудоражит общественность страшной новостью. Для провинциального города, пусть даже областной столицы, необычная смерть двух парней — событие из ряда вон выходящее.

— Эй, пацан! — обратился к нему хриплый голос со стороны.

В нескольких метрах возле стенда с фотографиями именитых преподавателей стоял плечистый парень в кожаной куртке. Казалось, он кого-то дожидался, держа в руке свёрнутый чёрный пакет. Тёмно-рыжие волосы блестели от геля и торчали в разные стороны. В университете, как успел заметить Борис, слонялось много молодёжи странной наружности. Были здесь и юнцы с длинными дредами, и девочки с ярким цветом волос, и женоподобные мальчики с мрачным макияжем, и много кто ещё. Видимо, к числу современных студентов относил себя и этот незнакомец.

— Ты от Владика? — спросил он, с осторожностью оглядываясь на проходящих мимо людей. Воровато спрятав пакет за пазуху, парень подошёл к Борису и смерил его недоверчивым взглядом.

Можно было бы мигом отделаться от этого странного типа, но Падерину стало любопытно. Он кивнул и уставился на руку парня, которая скрывала что-то под кожаной курткой.

— Чё стоишь, таксу забыл? — поторопил его незнакомец.

— Владик про таксу не говорил, — деланно смутился Борис.

— Ну щас чё, как на рынке будем цену обсасывать! — возмутился тот и сплюнул в сторону. — Пять кусков давай.

— Пять??? — удивлённо переспросил Падерин, одновременно думая, что же такого драгоценного пытается продать ему этот молодчик.

На наркодилера он был мало похож. Хотя, кто знает, как выглядят торговцы наркотиков. Борис с ними никогда дела не имел.

— Слышь, златовласка, я чё-то не догоняю, — обозлился собеседник Падерина. — Тебе порнушка нужна или нет? У меня самые подвальные цены. Качество — зашибись! Здесь тебе никто лучше не предложит.

Значит, наркотиками этот парень не торговал, что заинтриговало Падерина ещё сильнее.

— Извини, я не думал, что столько придётся выкладывать, — оправдался он. — Но у меня карточка с собой. Нужно автомат найти, обналичить.

Порно-дилер подумал над его словами пару секунд. По лицу стало ясно, что ему не по нраву дожидаться денег. Однако он быстро согласился.

— Возле столовки есть банкомат, — указал парень подбородком куда-то вперёд, и Борис двинулся в том направлении.

Порнография вовсе не считалась любимым увлечением Падерина. Но в прошлом году, помнится, тогдашняя его девушка подарила ему неплохой сборник эротических клипов. Кто-то из друзей даже поставил в тот вечер DVD-диск, и по дому разносились весьма неприличные крики. Каково же было удивление родителей, когда на следующее утро они нашли этот «подарок» в видеоплеере.

Тратить 5 тысяч неизвестно на что Борису не особенно хотелось. Но раз уж он угодил в такую необычную ситуацию, грех было бы не воспользоваться этим. Да и наверняка тип в кожаной куртке пытался продать ему нечто особенное, ведь стандартную порнографию можно было приобрести и на рынке по гораздо низкой цене.

— Там мой е-мейл на диске нацарапан, — сообщил порно-дилер, пересчитывая наличку возле банкомата. — Понравится — обращайся. У меня каждый месяц свежак. Есть очень неплохие подборки.

— Сегодня же оценю, — пообещал Борис.

— Ну, Владику привет! — радостно сказал тот и поторопился к лестнице.

Падерин повертел запечатанный пакет, за который только что выложил крупную сумму, и вздохнул. И зачем, спрашивается, ему всё это? Лучше бы по магазинам прошёлся, прикупил новые рубашки. В то же время печаль по бездумно потраченным деньгам быстро прошла, когда он вспомнил об источнике своих доходов. Этим вечером они вернутся к нему в гораздо большем размере. Подумав об этом, парень немного приободрился и взглянул на часы. Его тут же передёрнуло — стрелка показывала половину первого. Через пять минут начнётся пара, а он даже не знает, где находится нужная аудитория. Засунув свёрток с порнографическими дисками в сумку, Борис засеменил вслед за остальной толпой к лестницам. Кто-нибудь из них должен знать, где учится второй курс.

— Прости, не скажешь, аудитория 206 где-то поблизости? — обратился он к девушке в капюшоне, из-под которого проглядывались ярко-красные волосы.

Очередная неформалка, подумал про неё Падерин. Однако, когда та обернулась и взглянула на него голубыми глазами, мнение о ней мигом изменилось. Девица была очень даже ничего: высокая, длинноволосая, с холодным белым личиком. Жаль только в мешковатой одежде. Красный же цвет волос вовсе не казался вычурным. Ей он подходил.

— Ты на уголовное право? — догадалась незнакомка. — Новенький?

— Вроде того, — пожал плечами Борис. — Не хотелось бы опоздать на первое занятие.

— Трудно опоздать к преподше, которая сама вечно опаздывает, — заметила девица и посмотрела на высокие светлые двери, возле которых собирались другие студенты. — Кислицына хоть и адвокатесса, но с пунктуальностью у неё беда.

— Так ты с моего курса? — обрадовался Падерин. — Значит, мне повезло.

— Меня зовут Женя Дольсон, — улыбнулась сокурсница и протянула ему свою миниатюрную ладонь.

Уж не целовать ли она её просит, испугался Борис и на всякий случай пожал руку в качестве ответа. Но Женя властно вывернула его запястье и на что-то уставилась.

— Классная тату, — похвалила она кривой тёмный узор, который обычно скрывался под длинным рукавом.

— Хм… Да, спасибо, — растерялся парень и выдернул руку. На самом деле, это была вовсе не татуировка, а застарелый след от лезвия бритвы. Но говорить про это он ей точно не собирался.

— Я тоже увлекаюсь тату-искусством, — призналась Женя, обнажив плечо, на котором алел бутон какого-то необычного цветка. — Мой брат держит свой салон. Если захочешь сделать приличную татуху, лучшего спеца в этом городе не найти.

«Наверное, мне очень повезло учиться именно здесь, — подумал Борис со сдержанной улыбкой. — И порнографию отменную только здесь продают, и татуировки лучшие только здесь делают».

— А почему все стоят в коридоре? — поинтересовался он, указав на топчущихся перед аудиторией ребят.

— Кто-то вымазал все столы и стулья, — отмахнулась Женя, словно это было для неё в порядке вещей. — Уборщицы пытаются что-то сделать, но, думаю, вряд ли успеют. Кислицына будет возмущаться.

— И часто у вас здесь так шалят? — ухмыльнулся Падерин.

— Привыкай, отморозков у нас в универе хватает. Тут одну частную шаражку закрыли летом, вот весь шлак сюда слили доучиваться.

— Ну, это я успел заметить. — Перед глазами вновь предстала картина с разбегающимися по столовой крысами и рогатым трансвеститом. — И куда только руководство смотрит?

— А что они могут? Да и прикольно, иначе бы здесь была скука смертная, как раньше.

Из-за поворота показалась знакомая коренастая фигура в кожаной куртке. Парень, который пару мгновений назад продал Боре дорогущую порнографию, начал обмениваться крепкими рукопожатиями с другими ребятами.

— Не знаешь, кто это? — полюбопытствовал Борис, взглядом указав на крепыша.

— А, это ж Гаврик Нетленкин, — с каким-то отвращением ответила Женя. — Тупица и педик.

— В смысле?

— Он танцует стриптиз в одном гей-клубе, — пояснила Дольсон, чем изрядно огорошила Бориса. Неужели в его сумке лежит порнография для гомосеков?!

— А ты откуда об этом знаешь? — задал Падерин вполне логичный вопрос.

— Да все уж об этом знают. Я декорировала VIP-комнаты в том клубе, рисовала на стенах голых мужиков.

Это показалось Борису не менее странным, отчего он не сдержался и рассмеялся.

— Не вижу в этом ничего смешного, — парировала Женя. — Мужская эротика очень прогрессивное искусство и весьма прибыльное. Я рисую обнажённых моделей уже два года и могу заверить, интерес у публики к этому очень большой… Между прочим, у тебя фигурка тоже ничего. Если мы подружимся, я бы могла сделать твой портрет в стиле ню.

— Я далёк от искусства, — тут же отказался Боря, хотя мысль побыть с этой красоткой голым была довольно интересной.

На лестнице появился высокий молодой человек с лохматой головой. Непослушные волосы он тут же примял здоровенной ручищей, попытавшись сделать подобие причёски. Очки с тёмными линзами съехали на кончик большого носа и грозили вот-вот упасть с лица. Однако неуклюжий парень вернул их на место и, заметив Женю, двинулся прямо к ней.

— Давай сделаем вид, что его тут нет, — нервно прошептала девушка, отвернувшись от странного незнакомца.

— А что такое? — удивился Борис, но ответа не получил — здоровяк протянул ему широкую влажную ладонь.

— Андрюха!.. — представился он, крепко пожав его руку.

— Боря, — кивнул Падерин, почуяв запах чеснока. — Я перевёлся из Нижнего.

— Ага, клёвый город, — улыбнулся Андрей. — Там бухло отменное варят, мы с мужиками прошлым летом там зависали не по-детски.

— М-да, гордиться есть, чем, — угрюмо заметила Женя, стараясь не смотреть на огромного парня.

— Да ладно тебе, Женюха, — громким голосом заговорил её неприятный друг. — Ты же рисовала мои причиндалы. Вот это предмет моей гордости!

Дольсон поправила рюкзачок на плече и молча ушла к сокурсницам, которые о чём-то болтали в уголке коридора.

— О, видал, — пихнув Бориса в бок, сказал Андрей и ткнул пальцем в сторону девушки. — Это она обиделась из-за выходных. Мы с дружбанами лодку утопили по пьяне, а ей не понравилось вот.

При мысли, что миловидная Женечка встречается с этим неряхой, Падерину стало как-то не по себе. И откуда он только взялся? Ещё бы пара минут, и, возможно, удалось бы договориться с ней о первом свидании.

— Так, ну и чего мы тут все стоим? — раздался звонкий голос откуда-то с другой стороны коридора, и к третьекурсникам вышла высокая женщина в шикарном чёрном костюме. На левой груди у неё желтела большая брошь в форме развёрнутой книги. Тёмные волосы она собрала на макушке. В одной руке у солидной дамы поблёскивал лакированный ридикюль, в другой зеленел томик Уголовного кодекса.

— Здрасьте! — почти хором поприветствовали её ребята.

— Что, опять что-то натворили? — с серьёзным видом спросила она и заглянула в аудиторию.

За дверьми натирали столы несколько женщин в синих халатах.

— Так-так, — заключила Кислицына и посмотрела на свои часики. — Ну что ж, искать аудиторию в такое время бессмысленно, всё уже занято… Но ничего страшного. Будем заниматься прямо здесь.

— Здесь??? — переспросил Нетленкин, про которого Борис теперь знал много пикантных подробностей.

— Да, а что вы хотели? — раздражённо сказала преподавательница. — Я встану вот тут, — она указала на возвышение перед огромным окном, за которым проплывали перистые облака, — а вы устраивайтесь как хотите. Тема нашей лекции «Основания и условия уголовной ответственности».

— Она чё, на полном серьёзе? — прогудел Андрей, достав из-за пояса мятую тетрадку.

Борис посмотрел на остальных. Те даже не думали протестовать и торопились занять самые удобные места. Кто-то уселся на ближайший подоконник, кто-то оккупировал старые парты, которые собирали пыль у некрашеных стен, а кто-то не побрезговал опуститься на пол. Падерину пришлось последовать такому примеру и приготовить свои конспекты. Тем более Кислицына уже вовсю рассказывала что-то по теме лекции. Вот уж чего он не ожидал на новом месте учёбы, так это подобных условий. Мало того, что университет населяли отъявленные отморозки, так ещё и занятия проходили прямо в коридоре.

Над городской панорамой разливался красивый розовый закат. Лучи заходящего солнца быстро исчезали за горизонтом, уступая место холодным сумеркам. Темнота захватывала здания, улицы и скверы, меняя их привычный дневной облик. Но с наступлением вечера преображался не только город.

Евгения Дольсон, красноволосая сокурсница Бориса, надела короткую юбку, прозрачный топ, туфли на высоких каблуках и спустилась в подземную автостоянку дома, в котором снимала квартиру. Там её дожидался чёрный «Бьюик», в багажнике которого хранились две лопаты, кирка, топор и большая сумка. Что со всем этим собиралась делать томная красавица, она никому не сказала. Это был её ночной секрет, а секреты, как известно, не любят огласки.

Гаврила Нетленкин, вопреки представлениям окружающих, проводил далеко не все вечера в гей-клубах и не всегда танцевал ночи напролёт в узких плавках вокруг шеста. Вместо этого сегодня он взял косметичку, ноутбук и цифровую видеокамеру. Тёмное время суток он, как и Женя, тоже проводил не у себя дома.

Андрей Рыков, неприятный друг Жени Дольсон, с приближением вечера снимал очки, укладывал волосы гелем, надевал спортивный костюм и доставал из сейфа револьвер. Оружие принадлежало раньше деду, который в своё время работал в милиции. Теперь же им распоряжался его неуклюжий внук. Но вот в каких целях — он тоже никому не сообщал.

Лера Минина, девушка Бориса, одолжила в этот вечер у брата хоккейную клюшку и спрятала тело в облегающем джинсовом костюме. Любимому парню о своих тёмных замыслах она ничего не сказала. Зато посвятила в это двух подруг, которые и забрали её из дома на алом «Дэо-Матизе».

Борис Падерин, впрочем, мало чем отличался от всех этих ребят. У него имелись свои секреты, которыми он любил заниматься в тёмное время. Если днём парень предпочитал белоснежную рубашку и голубые джинсы, то с заходом солнца он переодевался во всё чёрное: тонкая водолазка, обтягивающие трико, кожаные перчатки, кеды. Светлые волосы он прятал под вязаной шапочкой, а сумку с тетрадками и книгами менял на рюкзак с набором инструментов, которые идеально подходили для квартирных краж. Родителей, ушедших в этот вечер в театр, Борис в свои планы, естественно, не посвящал. Он рассчитывал вернуться максимум через час и сделать вид, что и вовсе никуда не отлучался. Прислуга получила сегодня законный выходной, так что сообщить хозяевам о таинственной прогулке сына было некому.

Ехать далеко не пришлось. Дом, в котором жила семья Падериных, располагался в пригородном коттеджном посёлке. Борису нужно было только переехать мост через небольшую лесную речку и спуститься в туманную низину. Там поблёскивали окна стареньких избушек маленького села. Единственным приличным зданием здесь была деревянная церковь. Днём она казалась довольно прелестной, но в сумерках навевала страх. Правда, Борис редко когда ему поддавался. Его вообще было трудно напугать. В нечисть он не верил, а сельских хулиганов не боялся. Кого-то другого застать в такой час возле церквушки он не рассчитывал, оттого и чувствовал себя уверенно.

Припарковав машину в зарослях у дороги, Падерин осмотрелся и полез в сумку. Вечерняя месса давно закончилась, и местный поп уже должен был видеть десятый сон. Насколько успел понять парень, священник пользовался обычным амбарным замком, который, конечно, не мог стать преградой для опытного взломщика. Другой охраны у церкви не имелось, что довольно безответственно, учитывая, какие ценности хранились в её недрах. Борис в очередной раз удивился от халатности церковных чиновников, но тут же отметил про себя, что это ему только на руку.

Вытащив лом, Падерин без долгих раздумий избавился от замка. Вдалеке залаяла собака, однако обращать на неё внимания Борис не стал. Он прошмыгнул внутрь и включил фонарик. В помещении пахло ладаном и свечным воском. Несмотря на осенние заморозки, здесь было тепло. Наверняка батюшка пользовался обогревателем. Об него парень и споткнулся, когда хотел пролезть в небольшую комнатку сбоку от входа.

— Чёрт! — выругался он и со злостью пнул аппарат. Тот со скрипом опрокинулся на бок.

Борис перешагнул через него и обшарил комнатку. Ничего примечательного в ней не обнаружилось: старые книги, банки с маслом, несколько вёдер воды и ржавая посуда.

Вернувшись в основной зал, Падерин прошёл к алтарю и осмотрел здоровенное распятие. В тусклом свете образ Христа напоминал тело живого человека, однако впечатлить Бориса своей натуралистичностью изваяние не смогло. Он бесцеремонно схватился за основание деревянного креста, подёргал его и сдвинул на полметра вбок. В стене за ним открылась небольшая ниша, в которой лежало что-то, завёрнутое в золотистую тряпицу. Парень улыбнулся и тут же вытащил находку из тайника.

— Как же примитивно, — произнёс он с долей разочарования и хотел развернуть реликвию, как вдруг откуда-то с улицы донеслись голоса.

Борис вернул основание креста на место, погасил фонарь и двинулся к выходу. Ему не хватило всего нескольких секунд, чтобы покинуть церковь. На пороге возникли тени, поэтому об отступлении пришлось забыть. Парень повертел головой в поисках укрытия и не нашёл ничего лучше, как забраться под широкую скамью в углу зала.

— Пожалуйста, не надо… — раздался чей-то жалобный возглас, и кто-то, прерывисто дыша, вбежал к храм.

— Делай, что тебе говорят! — рявкнул грубый мужской голос, и в помещение вошли ещё несколько человек.

Падерин осторожно выглянул из-за своего укрытия. В темноте заметить его сразу было невозможно. Впрочем, у таинственных визитёров оказались фонари, которые тут же осветили пространство молитвенного зала. Признаться, поначалу Борис решил, что это местные заметили, как кто-то проник в церковь, и примчались сюда ловить вора. Однако перед ним предстала совершенно иная картина. Лучи света ослепили мужика в чёрной рясе. Если бы не его изрядно потрёпанный вид, Борис засомневался, что это священник. Тем более странным показалось то, что один из рослых незнакомцев угрожал ему пистолетом.

— Вы совершаете великий грех, — принялся вразумлять тот бандитов и попятился к алтарю. — Оружие в доме Господа и похищение святых предметов отправит ваши души в ад…

— Заткни хлебальник, крыса православная! — Один из налётчиков врезал батюшке в лоб, отчего тот покачнулся и рухнул на пыльный пол.

— Доставай мощи Реазарха! — приказал второй мужчина низким спокойным голосом, попутно покуривая сигарету. — Не то мы четвертуем твою жену, сыновей, а потом и тебя, если понадобится.

По лицу священника потекли струйки крови, но даже сквозь них стало заметно, как сильно испугался он угроз неизвестных преступников. Борис затаил дыхание. Складывалась весьма нехорошая ситуация. Если он не выберется отсюда, то эти верзилы наверняка заметят его.

Настоятель церкви с трудом поднялся и, пошатываясь, направился к распятию. Тайник, что скрывался за ним, был известен каждому священнослужителю во многих храмах. Поэтому более мудрые церковники прятали ценности в других местах. Но местный батюшка оказался неосмотрительным, чему и сам, видимо, сейчас удивлялся. Он повторил трюк с отодвигающимся основанием креста и на ощупь попытался найти в нише заветную тряпицу.

Борис крепче сжал украденную реликвию, да так, что внутри что-то хрустнуло. Церковник меж тем с растерянным видом обернулся к своим мучителям, не зная, как объяснить исчезновение мощей.

— Ну! — потребовал вооружённый мужчина. — Доставай!

— Здесь их нет, — испуганно сообщил священник.

— Тогда где они? — спросил обладатель флегматичного голоса, выпустив струю сигаретного дыма, подобно дракону.

— Я… не знаю. — Батюшка пошатнулся, но успел придержаться за алтарь.

— Слушай, я ведь тебя предупреждал, — недовольно сказал курильщик и с тяжёлым вздохом достал мобильник.

— Щас ты быстро заговоришь, — обрадовался его подельник и подбежал к растерянному настоятелю с пистолетом.

— Аллё, святоша ушёл в несознанку, — заговорил курильщик в трубку сотового телефона. — Тащи сюда его шлюху.

— Нет, умоляю вас! — вскричал церковник, и упал на колени. — Заклинаю, не трогайте мою семью…

— Ха, чёрта с два! — мотнул головой второй бандит, светя в окровавленное лицо священника фонарём.

— Ты не оставляешь нам другого выхода, — пояснил курильщик. — Но ты можешь спасти себя, если отдашь нам то, что мы просим.

— Вы же сами видите, тайник пуст! — заревел батюшка. — Кто-то был здесь перед вашим приходом.

— Думаю, скоро твоя память восстановится, — самоуверенно заявил мужчина и вновь затянулся сигаретой.

В это время со стороны крыльца послышался женский плач и грубый мужской хохот. В церковь вошёл ещё один верзила, который привёл пожилую супругу настоятеля. В руках у него сверкнул топор.

— Умоляю, пощадите! — взревел священник, молитвенно сложив ладони. — Мощи хранились за ликом Христа, других тайников у меня нет…

Бандит не позволил ему договорить, ударив пистолетом по уху.

— Нет, нет!!! — заверещала женщина в грязном сером платье и порванном платке.

Её толкнули на середину зала, и в следующую секунду раздался чавкающий звук. Борис не смог смотреть на это, зажмурившись от страха. Жена священнослужителя издала утробный вой, но после повторного удара топором замолкла. Только батюшка заплакал навзрыд, понимая, что лишился своей попадьи.

— В сельском клубе сегодня танцы, — сообщил курильщик по-прежнему спокойным голосом, словно кровавое месиво перед ним было вполне обычной картиной. — Мне нужно сделать всего один звонок, и твоего старшего сына притащат сюда привязанным к багажнику машины.

Священник ответил молитвой, которую забубнил сразу при виде зарубленной супруги.

— Да кончать его надо, — предложил один из убийц. — Видно же, что шизоид.

— Да, такой и семью не пожалеет ради церковной побрякушки, — фыркнул другой преступник.

Курильщик подумал пару секунд, глядя на шепчущего несуразицу батюшку, и вдруг выстрелил в него. Несчастный издал протяжный рёв и повалился рядом с женой.

— Чёрт! — выругался стрелок и посмотрел на своих соратников. — Ну и где теперь искать прикажете?!

Его подельники молчали. Очевидно, они не планировали такой исход операции.

— Здесь мощей, скорее всего, нет, — вмешался бандит, который зарубил жену священника. — Думаю, святоша спрятал их где-то у себя в доме.

— Надо его выродков как следует припечатать, наверняка расколются, — добавил курильщик и вместе с остальными направился к выходу.

Борис, едва сдерживая крик, дождался, пока непрошенные гости покинут церковь, и вылез из своего укрытия. Он старался не смотреть на то место, где лежали трупы, но не мог совладать с любопытством. Завёрнутая в золотистую тряпицу реликвия так и обжигала его ладонь. Подумать только, кровь этих несчастных была на его руках. Это он виновен в гибели священника и его семьи. Если бы он не тронул заветные мощи Реазарха, возможно, бандиты оставили бы этих людей в живых.

Впрочем, то, что он утащил из тайника мощи какого-то святого, Борис не знал. Заказ был на флейту, которую считают неким ценным христианским раритетом. Развернув материю, парень убедился, что это так и есть. Правда, выглядела флейта пугающе и сильно напоминала длинную кость. Но разглядывать трофей в такой ужасной обстановке Падерин не стал. Пересилив желание ещё раз посмотреть на убитых, он поспешил на улицу.

Дом священника находился на соседней улице, однако проверять, что устроили там таинственные головорезы, Борис не отважился. Он пересёк церковный двор, пролез в заросли и, не оглядываясь, побежал вперёд. От мысли, что убийцы заметят его, захватывало дыхание, но парень не останавливался. Руки дрожали, костяная флейта подпрыгивала вместе со своим похитителем. Ветки хлестали по лицу, впрочем, на это Падерин уже не обращал внимания. Так страшно ему не было никогда.

Машина стояла на месте. Осмотревшись, Борис сел за руль и перевёл дыхание. Стало очень жарко, так что пришлось включить кондиционер. Конечно, он не рассчитывал стать свидетелем жестокого убийства. Но ведь заказ, тем не менее, был выполнен. Таинственная флейта у него. Оставалось лишь доставить её клиенту и забрать гонорар. Он вновь развернул тряпицу и повнимательнее изучил трофей. Флейта, действительно, сильно напоминала кость. Правда, теперь её портила тонкая продольная трещина, и Борис не сомневался, что это тоже дело его рук. В порыве страха в церкви он несколько раз сдавил реликвию в ладони, отчего она получила повреждения. Верзилы, расправившиеся с попом и попадьей, говорили что-то про мощи святого Реазарха. Несомненно, эта странная вещица была теми самими останками, которые позарез понадобились бандитам. Наверняка их нанял более состоятельный господин, который не ограничил своих подрядчиков в средствах достижения цели. Учитывая, что преступники собирались сделать с сыновьями священника, эта флейта представляла для них особую ценность.

И в этот самый миг в голове у Бориса созрел новый воодушевляющий план. Если уж ему пришлось испытать невероятный стресс от убийства семьи священнослужителя, почему бы не продать похищенное подороже? В конце концов, деваться заказчику теперь некуда, а спрос на флейту складывался довольно большой. Приободрив себя очередной корыстной затеей, парень покрепче взялся за руль, выехал из зарослей и двинулся обратно в город.

Обычно со своими криминальными заказчиками Падерин связывался через электронную почту. Ни имён, ни реальных адресов он никогда не знал. Обмен заказа на деньги происходил через посредников, которые всякий раз менялись. Но в нынешнем случае заказчик оставил номер своего мобильника, по которому просил сообщать о ходе выполнения задания. Борис звонил ему неделю назад, когда ещё был в Нижнем Новгороде, и рассказал, что христианская флейта перекочевала в соседнюю область. А вчера он поведал таинственному заказчику, что вышел на след реликвии и готов в ближайшее время её заполучить. Вот и сейчас Боря набрал номер неведомого коллекционера, направляя машину мимо пригородного посёлка.

— Флейта у меня, — сказал парень.

— Ты уверен, что это не подделка? — Голос незнакомца заметно повеселел.

— Абсолютно, — заверил Падерин, глянув на золотистую тряпицу, которая лежала на соседнем кресле.

— Я хочу её видеть немедленно! — настоял безликий коллекционер. — Ты можешь подъехать к дому Пашутиных?

— Я не местный, еще не знаю толком города…

— О, тогда лучше давай к Черноозёрному кладбищу, — ещё больше обрадовался неведомый собеседник Бориса. — Это в самом центре города. Буду ждать у восточных ворот.

— Да, только условия нашего контракта несколько изменились, — предупредил Падерин. — Видишь ли, мне пришлось испытать колоссальный стресс от одного инцидента, связанного с заказом.

— И что? — Голос в телефоне напрягся.

— Я хочу в два раза больше в обмен на эту херню, — твёрдо заявил парень и улыбнулся сам себе, глядя в боковое зеркало.

В ответ последовала лишь тишина.

— Ты не предупредил меня, что за флейтой охотятся вооружённые отморозки, — пояснил Борис. — Алло, ты меня слышишь?

— Просто привези её, — сказал заказчик. — Обсудим всё на месте.

Включив GPRS-навигатор, студент поискал в электронной карте нужный пункт назначения и прибавил газу. Мысль о больших деньгах, которые уже сегодня окажутся в его руках, пьянила Падерина. Финансовая самостоятельность, которой он добился за последний год, делала парня уверенным в своих силах. И хотя родители этого откровенно не понимали, Борис чувствовал себя лучше, зная, что самодостаточен. Он как раз собирался сменить машину и обновить гардероб. В этом городе молодёжь одевалась более раскованно, и ему не хотелось отставать от моды, что было недешёвым удовольствием.

Черноозёрское кладбище, действительно, располагалось недалеко от оживлённого центра, всего в паре кварталов. Правда, возле погоста было совершенно пустынно. Даже фонарей в этом районе горело в разы меньше. Впрочем, чему удивляться — мёртвым свет не нужен. Борис проехал вдоль высокого кирпичного забора, на котором поблёскивали металлические таблички с какими-то надписями. Присмотревшись, он прочитал имена местных знаменитостей, которые были похоронены на кладбище.

— Ну и где тут восточные ворота? — спросил Падерин сам у себя, опустив стекло на дверце.

За кирпичным забором высились раскидистые деревья. Листва на них ещё казалась густой, но Борис знал, что к концу месяца осень полноправно вступит в свои владения. Он притормозил у мигающего фонаря на углу улицы и заглушил двигатель. Нужно было тщательнее осмотреться.

Через полчаса из-за угла вырулил здоровенный джип с сиреневыми фарами. Он медленно подкатил к переминающемуся Борису, и из него тут же вышел высокий худощавый мужчина в необычном костюме. Ткань переливалась на свету, отдавала изумрудным блеском. Его волосатую голову скрывала тёмная шляпа. В руках у элегантного незнакомца была трость, и, опираясь на неё, он осторожно подошёл к Падерину. Парень успел оценить его остроносые туфли на мощном каблуке и дорогие часы. Выглядел заказчик как самый настоящий коллекционер — богато, сумасбродно и важно.

— А ты шустрый малый, — подметил он, смерив парня неприязненным взглядом. — Знаешь себе цену, да?

— Перед тем, как заказывать нечто подобное, советую на будущее раскрывать все карты, — парировал Борис. — Принёс деньги?

Мужчина усмехнулся, на секунду обернувшись к своей навороченной машине.

— Покажи флейту, — потребовал он, и Падерин заметил на безымянном пальце коллекционера перстень с большим тёмным камнем, который соблазнительно переливался на свету уличного фонаря.

— Я похож на идиота? — улыбнулся Борис и указал на внедорожник, в котором сидели двое крепких мужчин. — Ты привёл с собой целый отряд охранников…

— Ну и что? Я весьма известная в своих кругах личность, и мне требуется особая защита.

— Сначала деньги, — подчеркнул парень.

Незнакомец в шляпе сделал жест рукой, и из внедорожника вышел водитель. Он был весь в коже: куртка, брюки, перчатки. Глаза скрывались за тёмными очками. Немного неподходящий прикид для столь тёплой ночи. Но у него в руках блеснул лакированный чемоданчик, так что Борис настроился на свою кучу денег. Вот только его ожидало разочарование — внутри кейса оказались всего три пачки долларов.

— Здесь ровно столько, сколько мы обговорили изначально, — пояснил заказчик с весьма самодовольным видом. — Условия контракта не подлежат пересмотру.

— Ты хорошо подумал? — повысил голос Падерин.

— Не надо играть со мной, мальчик, — весьма зловеще произнёс коллекционер. — Доставай флейту и поживее!..

— Забудь, — ухмыльнулся Борис и направился к своему автомобилю.

Раздался какой-то свист, и перед парнем возникла высокая фигура в кожаном плаще. Второй охранник каким-то непостижимым образом опередил его и тут же схватил за горло. Падерин не успел даже ничего сообразить, как оказался над землей. Этот крепыш поднял студента над собой, словно пластмассового манекена.

— Ты хоть знаешь, кого ты сейчас пытаешься кинуть?! — вскричал из-за спины разгневанный заказчик.

Бориса швырнули на тротуар, и он ободрал в кровь локти. Да и колени охватила жгучая боль. Один из охранников бесцеремонно полез в его машину, другой же навис над ним, словно желая прибить окончательно.

— Юная бестолочь, как ты смеешь ставить мне условия?! — не унимался коллекционер, размахивая тростью перед лицом шокированного парня.

— Зря ты так, — прошептал Борис, морщась от боли.

— Да ты не представляешь, насколько опасна эта вещица, которой ты пытаешься спекулировать! Она принадлежит другому миру, и не тебе решать, кому она достанется.

— Тогда попробуй её забрать, — передразнил его Падерин и с ухмылкой посмотрел, как роется в его автомобиле бестолковый охранник.

Коллекционер обернулся к машине и увидел негодующее лицо своего верзилы. Тот от злости, что не смог найти флейту, аж оскалился. Правда, Борису совсем не понравились его зубы. Они показались демоническими — хоть и маленькими, но острыми даже для такого абмала. Не успел он как следует разглядеть нечеловеческий облик бандита, как второй секьюрити схватил его за плечи и вновь поднял над землей.

— Куда ты дел мощи Святого Реазарха?!! — закричал заказчик и, размахнувшись, как следует врезал парню тростью по животу.

От удара Падерин на пару мгновений перестал соображать, где находится. Когда же сознание вернулось к нему, перед ним стоял клыкастый абмал, желающий разделаться с несносным парнишкой.

— Где флейта?! — повторил коллекционер, схватив Бориса за подбородок. — Я не отпущу тебя, пока ты не отдашь её!

— Да уж, — промолвил студент. — Будет забавно, если ты так и не найдёшь её, правда?

— Дай мне куснуть его! — попросил мужик, держащий пленника. — Поверь, тогда он станет гораздо сговорчивее.

— Он и так всё расскажет… — самонадеянно заявил заказчик, но охранник не послушался его.

Борис почувствовал резкую боль в руке и едва не лишился чувств, когда увидел, как верзила в чёрных очках вгрызается в его запястье. Он попытался толкнуть его, но не тут-то было. Амбал крепко держал свою жертву, высасывая кровь.

— Перестань! — приказал коллекционер и теперь стукнул тростью непослушного громилу. — Что ты себе позволяешь?! Он нужен мне живым!!!

Падерин вновь оказался на асфальте, уже не боясь никаких болезненных ощущений. Ему вдруг сделалось хорошо, словно он махнул порцию виски. В теле появилась какая-то лёгкость, а вместо страха за собственную жизнь Борис испытывал радость.

— Эй, ты можешь говорить? — склонился к нему господин в шляпе.

— Ещё, — прошептал Боря и потянулся к верзиле, который поранил его руку. — Пожалуйста, ещё!..

— Вот, я же сказал, что он будет покладистее, — подметил охранник, вытирая кровь с губ.

— Ну уж и я тогда возьму своё! — заявил второй упырь и хотел напасть на опьяневшего парня, однако на этот раз его босс был категоричен.

Он вмазал ему прямо по челюсти, отчего желание полакомиться кровью у того быстро сошло на нет. Его напарник, впрочем, тоже не рискнул потягаться силами с шефом. Видимо, коллекционер все же пользовался каким-то авторитетом у этих зубастых мужиков. Он склонился над парнем и внимательно всмотрелся в его глаза.

— У-у-у, ему, кажись, хватило, — недовольно прогудел заказчик и хотел еще раз ударить тростью одного из подручных, но тот вовремя отпрыгнул назад.

— Где флейта? — спросил у опьяневшего Бориса второй охранник.

— Я спрятал её на кладбище, — заплетающимся языком сообщил парень и указал окровавленной рукой на ворота неподалеку.

— Ну вот, — радостно прошипел вампир-прыгун. — Я же сказал, что он станет сговорчивее.

Падерина подняли и потащили к воротам. Он еще плохо понимал, что происходит. В теле боролись два ощущения — наслаждения и страха, при этом первое уже сдавало свои позиции. Через минуту он и вовсе почувствовал головную боль, однако бандюги были настроены решительно и бесцеремонно вторглись на спящее кладбище.

— Ну, и где же ты их спрятал? — вопрошал коллекционер, нервно потирая трость.

Борис был удивлен тем, как его затею быстро раскрыли. Честно говоря, последние десять минут из жизни словно вылетели из его памяти. И когда он успел разболтать им секрет своей подстраховки?.. Перед тем, как дождаться появления заказчика, парень действительно припрятал флейту за забором кладбища у одной из могил, прекрасно понимая, каким может оказаться исход его торга. Теперь же они были совсем близко от тайника, и Падерину грозило лишиться не только денег, но и собственной жизни.

— Вон там, — промямлил он, указав в сторону центральной аллеи, и странная компания проследовала в том направлении.

Отпускать его никто не планировал, а вампир за спиной только и ждал момента, чтобы в очередной раз укусить студента.

— Ты думал, что меня, как лоха, можно обдурить?! — возмущался заказчик, важно вышагивая перед раненным парнем. — С Гелеонтом Кирсановым лучше не связываться!

Между тем, Борис вертел головой по сторонам, пытаясь сообразить, насколько бедственно его положение. Кладбище казалось огромным, отовсюду торчали ограды, кресты, могильные камни. Можно было ринуться в любую сторону и спрятаться. Только вот как быть с кровососами? Их двое и они весьма шустро передвигались. От таких точно далеко не убежишь. Впрочем, другого выбора у него все равно не было.

Когда они вышли к высокому каменному кресту, коллекционер повернулся к напуганному парнишке и тут же получил пинок в живот. Протрезвевший Падерин оттолкнулся ногами от господина со странным именем Гелеонт и упал вместе с охранником на гальку. Пока мужчина в кожаном плаще приходил в себя, Борис понёсся в темноту, где налетел на ржавый столб. Но это его не остановило, и вскоре он под возмущённые крики преследователей побежал по узкой тропинке между оградами. Главное, не упасть и не угодить в тупик. С этой мыслью парень добрался до кирпичной кладки, с которой свисали сухие ветки. Присев возле нее, он постарался сдержать дыхание и вслушаться в шорохи. Кажется, зубастые головорезы успели потерять его из виду.

— Я чую тебя, сладкий мальчик! — вскрикнул один из подручных коллекционера, и Борис был склонен поверить этому заявлению. Странные мужики в кожаных одеждах явно были способны на многое, и студент пополз вдоль стены к очередной могиле.

— Загрызем тебя острыми зубками! — глумливо добавил второй и рассмеялся.

Если эти двое действительно вампиры, то стоило ожидать от них много неприятностей. Тем более запястье не переставало кровоточить, оставляя за Борисом след, который для истинного упыря совсем как дорожный указатель к жертве. Подавив приступ паники, Падерин осмотрелся и заметил перед собой высокую ель. От дерева несло приятным освежающим ароматом. Если вампиры чуют кровь, кто знает, может, еловый запах собьет их со следа.

Прошмыгнув туда, парень спрятался под широким лапником и затих. Совсем рядом раздались шаги его врагов.

— Эй, мальчик, — протянул один из них. — Лучше выходи по-хорошему.

Борис увидел на ближайшей аллее рослого мужика в плаще и затаил дыхание. Кажется, его план сработал. Ель отбивала запахи, вампиры явно потеряли из виду своего шустрого пленника. Оставалось дождаться, пока они уйдут подальше, что на фоне глухой ночи казалось уже нереальным. В конце концов, Падерин хорошо понимал желание его заказчика влёгкую завладеть ценной вещью. Ради такого дела можно и до утра прошерстить всё кладбище. Он бы и сам так поступил на месте странного господина в шляпе, которого, кстати, видно поблизости не было. Наверняка тот дожидался возле ворот. С его-то шикарным костюмом лазить между могилами не самое удачное решение. К тому же кому-то надо патрулировать центральную аллею. Но, как успел понять парень, у кладбища имелись и другие выходы. Авось получится проскочить к одному из них незамеченным?..

Однако ход его мыслей прервал нарастающий звук сирены. За высоким забором послышался скрип колес. К кладбищу подъехали машины. Неужели это стражи порядка? Их вот только не хватало.

— Вон, ворота открыты! — раздался старческий голос. — Я видел их, четверо, зашли недавно…

— Разберёмся, дедуля, — успокоил его патрульный.

— Это опять вандалы! — не унимался первый голос. — Опять еврейские могилы громить пришли, уже второй раз на неделе!!!

Борис обернулся, но зубастых мужиков рядом уже не оказалось. Ей-богу, они передвигались как тени, что нехарактерно для их громоздких фигур. Значит, охранники Гелеонта и в самом деле обладали какими-то сверхъестественными талантами, иначе такое никак не объяснить. Но не успел Борис как следует подумать об этом, как на него упал луч фонарика.

— Так, чудила, вылезай оттуда, — потребовал мужчина в форме. — И без шуток!..

Собственно, шутить на сегодня никто уже не собирался. Со смешанным чувством Падерин выполз из-под ели и поднял руки.

— О, сатанисты, говорил же я тебе, — присоединился к ним второй патрульный с радостной улыбкой. — Смотри, вон и кровь у него на руке! Точно ритуал хотели устроить опять.

— Что ты тут изображаешь, чертуха? — спросил мент у растерянного Бориса, которого больше заботили пропавшие из виду вампиры.

— Да так, случайно здесь оказался, — будничным голосом поведал он. — Каюсь, поддался ложным искушениям…

— Вот молодежь нынче, ёж твою мать! — выругался напарник. — И что вам по клубам-то не сидится. Вот тянет же на кладбища да в морги.

— Где твои дружки? — поинтересовался патрульный с фонариком.

— Ну, убежали, наверно, — пожал плечами Борис. — Отпустите меня, я денег дам.

— Денег он даст, — засмеялся второй мент. — Взятку хочешь должностным лицам предложить, что ли?

— Ну, нет, — замялся Падерин. — Учусь на юридическом, не хотелось бы неприятностей…

— Это ты, больной ублюдок, поздно сообразил, — упрекнул его служитель закона. — Проедешь теперь с нами до отделения, напишешь явку с повинной, что жидовские могилки портил.

— Да я ничего такого не делал, вы чего, — испугался Борис, но потом решил, что лучше уж угодить в лапы милиции, чем быть съеденным охранниками его несостоявшегося заказчика. Поэтому спорить насчет своего ареста парень долго не стал, смирившись с таким исходом неудачного вечера.

У дороги, помимо патрульной, стояла только его машина. Внедорожник Гелеонта таинственным образом исчез, равно как и его необычные помощники. Падерин боялся, что они будут преследовать его до отдела милиции, ведь флейту, судя по всему, вряд ли удалось найти среди многочисленных могил. Если только у коллекционера нет в запасе еще каких-нибудь фокусов и чудиков со сверхъестественными способностями.

Но всю дорогу было тихо и спокойно. Правда, подъехав к отделению, патрульные как-то напряглись при виде черной волги, которая загораживала центральное крыльцо.

— Опять прокурорские, — печально вздохнул один из конвоиров Бориса, на что он лично предпочёл не обращать внимания, ведь и так хватало грустных мыслей.

Оформлять задержание Падерина особо никто не спешил. Все были увлечены каким-то более важным делом. Судя по всему, на ночное дежурство пожаловало какое-то начальство. Поэтому Бориса сразу же заперли в общей камере прямо напротив дежурной части. В углу лежал какой-то пьянчуга, от которого воняло мочой и потом. А на единственной скамейке сидел парень, который показался отдаленно знакомым.

— Эй, а я тебя знаю, — вырвалось у Падерина, и он толкнул плечистого сокамерника.

— О, точняк! — отозвался тот, и лицо его мигом просветлело.

Это был сокурсник Бориса, тот самый здоровяк с косматой головой, от которого сегодня днём в университете шарахались девушки. Только выглядел он сейчас как-то иначе. Причёсанный, в спортивном костюме, без уродливых очков.

— Андрей, кажется, да? — уточнил Падерин.

— Ага, — кивнул тот. — А ты это, чё тут делаешь-то?

— Да так, — отмахнулся несчастный торговец реликвиями, и его знакомый не мог уже не заметить рану на запястье.

— Ясно всё с тобой, — улыбнулся тот. — Морду набил кому-то.

— Ну, типа того. А тебя за что заперли?

— Да тоже из-за ерунды, — усмехнулся Андрей, и со стороны поста дежурноно раздался смех.

— Ну вы больные, блин, на всю голову! — сказал мент, которому все разговоры из камеры были хорошо слышны. — Вас сразу в психушку надо уж было запирать. Один по кладбищам шляется, другой в собак стреляет. Психи, ё-моё!

После такого разоблачения скрывать уже друг от друга было нечего.

— Так, значит, кладбища? — уточнил Андрюха. — Притягивают могилки?

— А ты крупных собак стреляешь или мелких? — парировал Борис.

— Ну, я-то отбивался от бешеных псин, пристрелил двух случайно. А ты-то чё по могилам ночью бродишь?

— Да так, мусор убирал…

— Вы там щас доболтаетесь оба, — пригрозил дежурный, услышав, видимо, только слово «мусор».

— Ага, странное время ты выбрал для уборки, — усмехнулся Андрей уже шёпотом. — Не хотелось бы пару пропустить утром, потом ещё отрабатывать…

— Думаешь, нас тут надолго заперли? — Падерин за всю ночь повнимательнее осмотрел свою раненную руку. Укусы больше походили на следы от толстых игл. К тому же, он помнил, как хорошо ему вдруг стало, когда один из подручных Гелеонта начал пить кровь.

— Где тут у вас кладбищенский? — раздался с той стороны решетки знакомый мужской голос, и перед камерой показался высокий силуэт в тёмном пиджаке.

Борис не мог поверить своим глазам. Мало того, что он сегодня насмотрелся на разные ночные ужасы, так ещё и в отделе милиции его преследовали одни знакомые лица.

— Ого! — воскликнул мужчина. — Да это же студент с того самого университета, не прошло и года.

Перед ним стоял самодовольный следователь Тронин, тот самый, что сегодня днём сообщил проректору о неприятной находке в болоте. Но он же вроде работал в прокуратуре. Что же он забыл в простом отделении милиции?

— Вытаскивайте его, — приказал Тронин и скрылся в тёмном коридоре.

— Блин, он тебя знает, что ли? — напрягся Андрей, глядя, как дежурный послушно исполняет указание следователя.

— Поверь, лучше б он меня не знал, — ответил Борис и послушно направился на выход.

Хуже сегодня точно ничего произойти уже не могло, кроме уголовного дела, которое светило теперь молодому студенту юридического факультета. Да и родителям не позвонишь. Как объяснить, чем занимался ночью на главном городском кладбище? Уж не про вампиров же рассказывать и флейту, из-за которой убили священника и его жену. А если Падериным заинтересовался следователь из прокуратуры, это могло означать только одно — ему светило загреметь по-крупному.

В кабинете, где расположился Тронин, царил полумрак. Горела лишь настольная лампа, да и та светила в сторону задрапированного окна. Степан Игоревич достал с полки плотную папку и принялся перебирать в ней бумажки. Борис неловко стоял в дверях, раздумывая, что лучше сказать следователю.

— Прошу, — указал тот на старое кресло перед собой и как-то нехорошо улыбнулся. — У нас будет долгий разговор.

От такой перспективы парень совсем раскис, но деваться было некуда.

— Куришь?.. — поинтересовался Тронин, вытащив пачку сигарет.

— Насколько у меня всё плохо? — сразу же спросил Борис, посмотрев следователю прямо в глаза.

— Ну, сатанизм нынче недешёвое удовольствие, — усмехнулся мужчина.

— Я не сатанист! — возмутился Падерин. — Все совсем не так, как кажется.

— Ну это уж понятно, — продолжал недоверчиво улыбаться следователь. — Кто ещё с тобой был там, на кладбище? Та милая девушка, с которой ты обнимался в университете?

— Что?.. Нет! Она вообще не при чём!

— Понимаешь, какой расклад — тебя задержали на кладбище, на котором вандалы вот уже в который раз хулиганят на захоронениях, причем только еврейских. Это уже две статьи. Ты же на юриста учишься? Уголовный кодекс читал, наверно?

— Я не трогал могилы и вообще в первый раз на этом кладбище оказался, — попытался защититься Борис, но Тронин был непреклонен.

— Сторож видел четверых. Это уже группа лиц. Ну и сатанинская секта — еще одна статейка в багаж к твоим прегрешениям.

Падерин опустил голову. Ему действительно нечего было сказать. Все факты против него. Сам виноват — поддался искушению срубить больше денег, а в итоге сидит в ментовке с перспективой крепко угодить в лапы правосудия.

— Признаваться я ни в чём не буду, — заявил он, нервно потирая покусанную руку. — И вообще мне положен адвокат, Вы не можете допрашивать меня без него.

— Безусловно, — согласился Степан Игоревич, стряхнув пепел с сигареты. — Сейчас позвоним твоему адвокату, проведём все, как положено, под протокол. Отправим копию постановления о возбуждении дела на учёбу твою потом, известим родных…

— Это ещё зачем?!

— Ну как же, у нас в области с началом учебного года идет профилактика преступности в молодежной среде. Так что администрацию учебных заведений обязательно оповещаем об их подопечных социопатах. Должны же они знать, что за контингент у них обучается. Сатанисты, вандалы, расисты…

— Вот не надо про это, у вас на меня нет ничего.

— Ну, для того и следствие проводится, чтобы доказательства появлялись.

Тронин засмеялся, и это совсем не понравилось Борису. Он представил, как всё, что сказал мужчина, начнёт воплощаться в реальности. Это будет конец его репутации. На карьере адвоката, которую он мечтал построить, можно уже ставить крест.

— Но ты можешь стать полезен в другом деле, — поспешил добавить Степан Игоревич.

— Что ещё за дело? — напрягся Падерин, хотя и догадался сразу, что речь идёт о тех двоих парнях, которых нашли повешенными на болоте.

— Ты прекрасно знаешь, какое. Я видел, как ты подслушивал сегодня мой разговор с проректором.

— Ничего я не подслушивал…

— Это меня мало волнует, — прервал следователь его попытки оправдаться. — Дело очень серьёзное, гораздо серьёзнее, чем твои ночные шатания по кладбищам. И раскрыть мне его надо как можно скорее.

— Но я ничего не знаю об этом, — вновь попытался вставить Борис.

— Ты сатанист и должен обладать нужной мне информацией. Расскажешь дельные вещи, и, возможно, я замну дело с твоим сегодняшним задержанием.

Падерин задумался. В сущности, ему нечего было сказать. Кроме того, что он действительно успел сегодня подслушать в кабинете проректора, добавить уже нечего. Впрочем, предложение Тронина выглядело заманчиво. Так что Борис решил ему подыграть.

— Я могу разузнать у ребят в универе что-нибудь насчёт жертв, — сказал он, наблюдая за лицом Степана Игоревича. — Наверняка кто-то что-то знает.

— Мне уже нравится ход твоих мыслей, — согласился следователь. — Со мной молодёжь вряд ли станет откровенничать.

— А где гарантии, что Вы решите вопрос с моим делом?

— Приятель, гарантии тебе могут дать только в морге, — рассмеялся мужчина, чем изрядно смутил задержанного.

— Днем Вы говорили, что у убитых было что-то с языками, — напомнил Борис, решив поменьше раздражать следователя. Мало ли, вдруг он сейчас передумает и отправит его обратно за решётку.

Тронин полистал папку и вытащил несколько цветных фотографий с мрачными лицами покойников. Ничего подобного Падерин ещё не видел. У двоих парней, действительно, изо рта свисали длинные языки, как будто даже не человеческие. Они вообще напоминали больше забитый скот.

— А это вообще почему так? — полюбопытствовал он. — Злодеи постарались? Разрезали подъязычную уздечку?

— Судя по заключению патологоанатома, нет, — нахмурился Степан Игоревич, продолжая курить. — А для студента ты неплохо разбираешься в анатомии, я поначалу тоже так решил. Но у них языки увеличены. До сих пор непонятно, как это стало возможным. Они разбухли так, словно несчастным сделали туда сотни уколов. Но никакого внешнего воздействия не обнаружено.

— И что, они просто взяли и повесились? — Борису становилось жутко от этой истории.

— Полагаю, не по собственной воле, — вздохнул Тронин. — Но вопросов пока у меня больше, чем ответов. Явно не обошлось без ваших сатанинских штучек. Что это за ритуал такой? В честь какого-то демона?

— Что-то я не слышал, чтобы сатанисты таким образом устраивали свои шабаши, — с видом эксперта заявил Падерин.

— А я не слышал, чтобы сатанисты кусали сами себе руки ночью на кладбище, — парировал следователь, уставившись на рану задержанного.

Борис взглянул на запястье и опустил рукав пониже. Что тут сказать, он на самом деле выглядел сейчас очень странно.

— Так и что Вы хотите, чтобы я узнал? — смирился со своим положением Падерин.

— А вот пока не знаю, — ухмыльнулся Степан Игоревич. — Всё, что поможет установить истину. Для начала круг общения погибших, род их занятий. В какой секте они все состояли, кто причастен к этому.

— Их же двое, сколько времени придётся потратить на всё это…

— Ну ты уж ради себя стараться будешь, правильно?

Борис вновь опустил голову, мысленно ругая себя за все сегодняшние ошибки. Если бы он не повёлся на встречу с заказчиком, возможно, уже лежал бы в теплой постели, обмениваясь с Лерой непристойными смсками.

— Думаю, стоит начать вот с этого типажа, — продолжил Тронин, вытащив фотографию какого-то хмурого парня. — Это Геннадий Силантьев, судимый, был довольно неспокойным элементом при жизни. Частые приводы в милицию, неблагополучные компании.

— Наверняка у Вас уже целое досье на этого паренька есть, — предположил Борис.

— Он учился на третьем курсе юрфака, — добавил следователь. — Остальное вот узнаешь сам. И чем скорее ты это сделаешь, тем быстрее получишь назад свой протокол задержания.

Ночь была в самом разгаре, а у Падерина нет ни машины, ни денег, ни даже мобильного телефона. Степан Игоревич его порядком озадачил своим странным предложением о сотрудничестве. И несмотря на то, что весь этот ультиматум выглядел подозрительно, стоило признать — Борису крупно повезло столкнуться в отделе милиции именно с этим следователем. Проходя мимо «обезъянника», он услышал своё имя и вспомнил о сокурснике. Андрей по-прежнему находился по ту сторону решётки и оставаться там до утра явно не желал.

— Слышь, Борька, тебя уже отпустили? — удивился он, успев за последние полчаса испортить себе прическу.

— Не совсем, — замялся Падерин, сжимая в руке бумажку для дежурного.

— Блин, вытащи меня отсюда, а? Я в долгу не останусь уж.

— Извини, сам в глубокой заднице, — отмахнулся от него парень, но затем подумал и посмотрел на самодовольное лицо дежурного. — А его надолго задержали, да?

— Много будешь знать, быстро заболеешь, — рявкнул мент.

— Но Степан Игоревич разрешил нам идти, — вдруг ляпнул Борис, сам не понимая, зачем.

На листке, который дал ему следователь, было написано «Пропустить» и стояла подпись. Видимо, и дежурный был не в курсе, кого именно следовало пропускать.

— Ты вообще откуда знаешь этого живодера? — озлобился милиционер.

— Мы учимся вместе, нам Степан Игоревич дал задание кое-что узнать для него.

— Да! — тут же выкрикнул из клетки Андрей.

Дежурный недоверчиво посмотрел на бумажку и потянулся было к телефону, когда у главного входа послышалась ругань и возня. Патрульные привели в отделение очередную порцию задержанных, на этот раз каких-то подвыпивших бомжей. Дежурный позабыл про звонок следователю и недовольно махнул рукой. Он вышел к «обезъяннику», достал ключи и быстро открыл решетку. Радостный Андрей выскочил оттуда, как игривая псина, и благодарственно пожал ладонь сокурснику.

— Аккуратней! — прошипел Борис, поморщившись от боли. Место укуса болело с каждым часом всё больше.

Пока менты разбирались с пьяницами, молодые люди проскочили через проходную и быстрым шагом направились как можно дальше от отдела внутренних дел.

— Крутые у тебя связи в ментуре все-таки! — восторгался Андрей, догоняя хмурого Падерина. — Ловко ты открутился. И меня вытащил. Я твой должник, мужик, реально!

— У тебя деньги есть? — резко остановился Борис.

— Конечно! — Взлохмаченный парень достал из кармана куртки наличность, которую вполне хватило бы на такси.

— Отлично, мне надо забрать тачку с центрального кладбища, там мои вещи остались все.

— Не вопрос, — обрадовался Андрей перспективе поскорее отдать долг новому товарищу.

«Поймать мотор», как выразился лохматый студент, оказалось весьма просто. За символическую плату любой ночной водила горел желанием подвезти двух взъерошенных парней до центра города. Тем более ехать далеко и не надо было. Несмотря на прибавление проблем, Падерин не забывал о главном — коллекционер-бандит мог поджидать его возле автомобиля. Поэтому первые полчаса после освобождения он решил постоять на противоположной стороне улицы, наблюдая за своей машиной и покачивающимися за кладбищенским забором деревьями. Казалось, что кроме них, здесь не было больше никого.

— А чё мы ждём, братан? — поинтересовался Андрей, переминаясь с ноги на ногу, словно он уже замёрз на свежем воздухе. — Тачка точно твоя?

— Конечно, моя, — возмутился Борис. — Просто у меня тут сегодня стрелка неудачно прошла. Не хотелось бы нарваться на очередные неприятности.

— Ну, давай мне ключи тогда, я схожу и подъеду сюда.

— Да мне ещё надо с кладбища кое-что забрать.

— О, братан, не советую сейчас туда идти. Если сторож опять вызовет мусоров, тебя точно уже никто не отмажет.

— Ты прав, — впервые за ночь согласился Борис с мнением своего туповатого сокурсника. — Лучше вернуться сюда днём.

Так и поступили. Андрей перебежал дорогу, весьма шустро проник в иномарку и уже через минуту был за рулём.

— Вроде всё цело, нет? — полюбопытствовал он у Падерина.

— Надеюсь, что да, — промолвил Борис, проверяя сотовый телефон, на котором мелькали десятки иконок непрочитанных сообщений и пропущенных звонков.

Все они были от его девушки, Леры Мининой. Какого чёрта ей надо? Ведь предупреждал же, что сегодня будет занят и, если что, сам перезвонит. Пришлось тут же набрать её номер.

— Борюсь, ты где?! — закричал из динамика истеричный голос Леры. — Я тебе уже два часа звоню!!!

— А что?! — возмутился Падерин, которого бесконечные звонки девушки уже начинали нервировать.

— Меня с девчонками заперли в гараже!!! — уже не сдерживаясь, завопила Валерия. — Помоги! Вытащи нас отсюда!!!

— Что?.. — не понял Борис. — В каком гараже??? Это розыгрыш такой?!

— Да нет же, приезжай быстрее! — не унималась Минина. — Здесь темно, а мы связаны. Пожалуйста!!!

Парень пребывал в полнейшем замешательстве. Мало ему картины с убийством, зубастых охранников и уголовных дел, так ещё и пассия решила устроить ночное представление.

— В каком ты гараже? — повторил он.

— Это в Саблино, возле новостроек, — заревела девушка.

— Как ты там оказалась??? — недоумевал Борис.

— Некогда объяснять! — взвизгнула Лера. — Приезжай быстрее!

— Да там, наверное, десятки гаражей. В каком из них ты?

— Я не знаю… — зарыдала девица, и связь оборвалась.

На такое изменение планов Падерин никак не рассчитывал. Впрочем, после всех сегодняшних происшествий ничто не могло его напугать. Что ж, придётся ехать в Саблино. Правда, для начала было бы неплохо узнать, где такой район вообще находится.

Андрей и в данном вопросе оказался весьма полезным. Он, видимо, уже никуда не торопился в эту ночь, так что до гаражного посёлка Борис добрался за полчаса. За это время он несколько раз безуспешно пытался набрать номер, с которого Минина звонила ему. Но, судя по всему, у девушки разрядилась батарея или связь в том районе действительно была плохая.

Саблино располагалось прямо у железной дороги. Шесть высотных домов были ярко освещены плеядой уличных фонарей, однако гаражный комплекс позади них утопал во тьме.

— Да здесь дохринища сараев, — озвучил Андрей то, что вертелось на уме у Падерина, когда они остановились на пригорке перед гаражами.

— Будем искать, — заявил Борис и поспешил к первым постройкам.

Парни разделились. Возле каждого гаража они подолгу вслушивались в шорохи, стучались в ворота, но Леры нигде не было. Наконец, Борис заметил необычное строение, стены которого украшали странные символы — кресты, черепа, свастика и прочая белиберда.

— Лерка, ты там?! — забарабанил Падерин в раскрашенные ворота.

— Боря, это ты? — донеслось изнутри, и несколько женских голосов радостно закричали.

Минина попыталась сказать ему что-то еще, но слышно было очень плохо. На воротах был непростой замок, встроенный, так что пришлось повозиться. Хорошо, что в воровском рюкзаке Бориса оказались необходимые инструменты, иначе вызволить Леру с подругами вряд ли получилось бы без посторонней помощи. Да и Андрей опять же подвернулся весьма кстати. С его силами удалось снять петли и выдавить дверь.

Внутри было темно и пахло краской. Но когда Падерин осветил фонарем кучу тел в центре гаража, ему представала удивительная картина. Трое девиц были связаны вокруг металлического шеста. Косметика на их лицах растеклась жуткими пятнами, так что выглядели они хуже клоунов. В дополнение ко всему девушки оказались пострижены на лысо, так что узнать с первого раза, кто из них Лера, было проблематично. Такое завершение сумасшедшей ночи Борис даже представить себе не мог.

— Развяжи нас, скорее! — закричала Минина, пытаясь свободной рукой избавиться от плотной веревки, но получалось это у неё весьма плохо.

— Что произошло? — недоумевал Борис, достав нож. — Что ты тут делаешь в такое время?!

— Мы хотели всего лишь расквитаться с этим трансом, — заревела девушка.

— Каким еще трансом? — усмехнулся Андрей, помогая барышням освободиться.

— Мы решили его отдубасить хорошенько за крысятину, — продолжала девушка под рыдания подруг. — Но этот урод нас избил, скрутил и ещё издевался полвечера!..

— Ты чокнутая, ты же знаешь! — со злостью прошипел Борис, высвободив, наконец, Леру. — Что с твоими волосами? Где они?!

От такого вопроса девицы разрыдались ещё сильнее, и теперь Падерину стала понятна примерная картина происшествия. Тот ряженый студент, что явился сегодня на православный кулинарный конкурс с крысами, вдоволь поглумился над его девушкой, которая по своей наивности решила, что сумеет на пару с подружками поучить обидчика манерам. Итог был весьма неутешителен — все барышни были связаны, пострижены под ноль и пребывали в полнейшей депрессии. Из-за такого количества событий на одну нехорошую ночь у Бориса закружилась голова, и он просто молча сел у сломанных ворот с недовольной гримасой. Что уж тут скажешь, ни денег, ни флейты, да ещё перспектива нескольких уголовных дел от следователя Тронина и полысевшая девушка казались теперь худшим моментом жизни.

Нина Кирилловна никогда не верила ни в Христа, ни в Дьявола. Она была воспитана на строгих социалистических идеалах, религию всегда расценивала как проявление душевной болезни, а на свою судьбу смотрела как на цепь логичных закономерностей. Может быть, именно по этой причине Нина Кирилловна, выйдя на пенсию после сорока лет стажа на авиастроительном заводе, вовсе не предавалась безраздельному отдыху, а каждое утро спозаранку шла в областной университет мыть полы перед началом занятий. Не бог весть какие деньги, но все ж таки какой-то доход для одинокой пожилой женщины.

Вот и сегодня уборщица добросовестно явилась на место службы ровно к семи утра. Первая лекция начиналась в 8:30, так что Нина Кирилловна вполне спокойно успевала помыть все четыре аудитории на втором этаже старого корпуса. Однако в это утро женщину здесь дожидался неприятный сюрприз. Едва она открыла массивные двери первой лектории, как глазам предстала ужасная картина. Повсюду были лужи, даже столы и стены оказались забрызганы мутной жидкостью. Женщину едва не хватил удар. Она с открытым от удивления ртом прошла внутрь и первым делом посмотрела на потолок. Может, что протекло сюда с крыши? Здание ведь дореволюционных лет постройки. Однако уборщица тут же вспомнила, что дождя ни ночью, ни сейчас не наблюдалось.

Все равно надо было доложить руководству, и Нина Кирилловна ринулась было к выходу, но дойти до мокрых дверей не смогла. Оттуда на неё надвигалась серая дымчатая фигура. Поначалу женщина решила, что у неё от нервного напряжения просто помутнело в глазах. Но когда тень расправила руки, уборщица увидела страшное бородатое лицо с голодными белыми глазами, отшатнулась назад и упала прямо в мутную лужу перед трибуной. Однако чертовщина на этом не прекратилась. Едва женщина посмотрела на высокий потолок, оттуда на неё стали надвигаться ещё два бородатых создания, протянув вперёд окровавленные руки. Несколько капель крови даже упали ей на лоб, она явственно это почувствовала.

И так, лёжа на грязном сыром полу посередине просторной аудитории, Нина Кирилловна с тяжестью в груди и онемевшими ногами стала понимать, насколько она ошибалась в своих убеждениях. Но хорошенько обдумать это она не успела, и в следующее мгновение по всему второму этажу раздался её истошный крик.

Правда, никто не услышал несчастную старушку. Так уж получилось, что, кроме уборщиц, сюда рано никто не заходил. А учитывая, что двери в лекторию всегда открывал староста, без него в помещение заходить было строго запрещено. Именно поэтому полусонные студенты предпочитали дожидаться занятий в коридоре, как и взъерошенный Борис, который вообще находился на новом месте учёбы только четвёртый день. Впрочем, его голова была занята отнюдь не учебными буднями. Поспать сегодня совершенно не получилось. Лера рыдала до самого утра, глядя на своё лысое отражение в зеркале. Ужасно болела рука, след от укуса то жутко чесался, то кровоточил. Вдобавок ко всему, не покидала мысль о задании следователя Тронина.

— Держи, — отвлёк его девичий голосок, и перед ним появилась красноволосая художница Евгения, которая держала два стаканчика кофе из автомата на первом этаже.

— Спасибо, — обрадовался такому подарку Падерин и слез с подоконника, на котором сидел со своими мрачными мыслями.

— Выглядишь каким-то уставшим, — подметила девушка, осматривая его с головы до ног игривым взглядом. — Работал всю ночь, что ль?

— Да, молодому человеку же нужны деньги на маленькие радости, — улыбнулся Борис, пробуя сладкий кофе. — А ты смотришься очень хорошо. Чувствуется, выспалась.

— Ну, у меня тоже ночью кое-какая работёнка нарисовалась. Если бы было, кому меня спать уложить, может, мне бы сейчас и кофеёк не понадобился.

Она снова подмигнула ему. Наверно, в любой другой день Борис отреагировал бы на такое адекватно, но сегодня он действительно чувствовал себя нехорошо.

— А ты что-нибудь слышала о тех парнях, которых нашли убитыми в каком-то там болоте? — ненавязчиво поинтересовался Падерин, глядя, как пространство коридора заполняют его многочисленные сокурсники.

— Да об этом уж многие слышали, я думаю, — замялась Евгения, грея руки о бумажный стаканчик.

— Я только вчера узнал, так жутко стало. Они же учились у нас, да?

— Ну да, шизофреников тут в универе хватает, я ж тебе говорила.

— Думаешь, это они сами себя убили?

— Конечно, кому они нафиг нужны ещё, сектанты грёбаные. Это для нашего города совсем не редкость.

— Что, и раньше было нечто подобное? — Бориса и в самом деле начинало интриговать это дело.

— Где-то год назад тут уже было массовое самоубийство, — огорошила его сокурсница.

— И что, тоже студенты?

— Часть из нашего универа, часть из какой-то частной шаражки. Сатанисты. Они тут гремели на всю область своими проделками.

— И что же такого интересного они успели натворить?

— Ну, церкви оскверняли, на кладбищах буянили, один раз даже сожгли старинный особняк на окраине. Их долго не могли поймать.

— А чего ж они тогда убили себя, раз у них было всё так весело? — Борис услышал голос Андрея за спиной и жестом поприветствовал его.

— Да слухи разные ходили, — пожала плечами Евгения. — Сатанисты же часто такое делают — устраивают совместное харакири. То яда напьются, то наркотой наширяются до потери пульса. Некоторые предпочитают уйти из жизни экзотично. Ну, знаешь, так, чтобы потом долго говорили об этом. Войти, так сказать, в историю. Думаю, те парни с болота тоже решили, что пришла пора присоединиться к миру демонов.

Красноволосая студентка вдруг рассмеялась, хотя Борису было далеко не до веселья.

— Мне казалось, что сатанисты предпочитают убивать и мучить не себя, а других людей, — сказал он, задумавшись. — Самоубийство как-то уж выглядит совсем слабым поступком для них…

— Всё, что я знаю о сатанистах, так это то, что они больные дебилы, — поведала девушка. — А поскольку суицид по христианству это очень серьёзный грех, то вполне логично, что сатанисты практикуют именно такой способ приобщения к дьяволу.

В её словах был резон. К тому же, Тронин сам говорил, что один из убитых однозначно являлся приверженцем Сатаны и вообще имел дурную репутацию. Вот только как объяснить большие языки убитых? Неужели так на несчастных подействовал какой-нибудь экзотический яд?..

От очередных размышлений Бориса отвлекла суета перед аудиторией. Там столпились любопытные сокурсники, включая и Андрея, который с большим интересом заглядывал внутрь, пытаясь понять, что там такого удивительного.

— Опять, наверно, кто-то прикололся, — предположила Евгения, выбросив стаканчик из-под кофе в ближайшую урну. — Так и думала, что лучше сегодня не просыпаться.

— Андрюх, что там такое? — спросил Борис.

— Кажись, поломойка копыта откинула, — радостно сообщил тот.

Андрея отодвинули подальше от дверей, чему он, собственно, не особо возражал.

— Споткнулась бабуся на лужице, — предположил сокурсник, поправляя огромные очки. — Считай, пары не будет уже. То-то препод обрадуется.

— Да он и не собирался, наверно уж, приходить, — подметила Евгения. — Десять минут, как лекция должна идти, а никого нет. Пошла я завтракать лучше. Кто со мной?

— Конечно, я! — вызвался Андрей, но его персона интересовала девушку меньше всего.

Впрочем, у Бориса не было аппетита. Едва он узнал о том, что первого занятия не будет, сразу же поспешил вниз. Ночью заснуть ему мешала не только плачущая Лера и больная рука, но и мысль о спрятанной на кладбище флейте. Или, как её называл коллекционер, мощи Святого Реазарха. Так что внезапно свободное время стоило потратить на возврат реликвии в руки законного владельца, коим Борис считал теперь самого себя. Наверняка и кладбище уже должно было открыться с минуты на минуту.

Этим утром здесь было многолюдно. У главных ворот сновали старушки с венками и цветами, а на центральной аллее прогуливались опечаленные родственники очередного высокопоставленного покойника. Впрочем, обилие народа не могло помешать Падерину. Он осторожно покрутился возле ворот, оценил обстановку, проник внутрь с ближайшей группкой посетителей и тут же направился влево, вдоль ограждения. Ночью именно там, на могиле с каменным ангелом, он спрятал таинственную вещицу, из-за которой поднялось столько шумихи. Земля там была рыхлая. Видимо, недавно у этой могилки высадили красивые жёлтые цветочки, так что спрятать за надгробием золотистую тряпицу было проще простого. Вопрос лишь — удалось ли Гелеонту с его подручными отыскать флейту.

Едва приблизившись к «тайнику», Борис обмер. Вместо чудесной клумбы с цветами торчали засохшие стебельки, словно их давно никто не поливал. Неужели растения замёрзли?

Парень обошёл каменного ангела по кругу, несколько раз пошарил рукой вокруг надгробного памятника и заметил трещину в земле, как раз в том самом месте, куда он спрятал флейту. Но ни мощей, ни золотистой тряпицы поблизости не оказалось. В панике Борис опустился на колени и начал перекапывать клумбу на могиле, на что, конечно, обратили внимание ближайшие к нему старушки. Пришлось сделать вид, будто он убирает мусор.

Трещина у основания памятника была довольно глубокой. Может, флейта упала туда? Пригнувшись, Падерин почувствовал неприятный запах. Кажется, в проёме в земле тёк тонкий ручеек. Что за чудо? Ночью ничего такого же не было!.. Или он просто не заметил это в темноте? Или Гелеонт добрался досюда? Или вообще не та могила???

Борис сидел на засохшей клумбе в полной растерянности. Ценный заказ, доставшийся ему с такими трудностями, был утрачен. Получается, что все ночные злоключения теперь оказались напрасны. Гибель семьи священника, беготня по ночному кладбищу и перспектива нескольких уголовных дел — всё это ради того, чтобы в итоге потерять трофей. Ещё и с Трониным этим связался на свою голову.

Между тем похоронная процессия на центральной аллее заканчивалась. Потянулись бомжи и городские сумасшедшие, которые пытались собрать милостыню с горюющих родственников. Среди них показалась и странная фигура в чёрном. Причудливая девица на высоких каблуках и в пышном темном платье прошагала по направлению к местной часовне. Где же Борис мог её видеть раньше? И тут его осенило — это был тот самый трансвестит! Это он вчера испортил кулинарный конкурс в университете и побрил ночью Леру налысо!

Падерин автоматически поднялся с земли и последовал за странным типом. Тот, в свою очередь, вёл себя вызывающе — хлопал по плечам встречных прохожих, словно рад их видеть в столь печальном месте, опирался на ограды могил, чтобы поправить неудобные туфли, а с одной могилы даже прихватил букетик свежих роз. При этом никто не делал наглецу замечаний. Посетители лишь с удивлением посматривали на его выходки, а тот и рад стараться. Ну, сейчас он получит по полной программе!

Трансвестит свернул в гущу деревьев. Борис ускорил шаг. Что задумал этот ненормальный на сей раз, оставалось только гадать, но явно ничего хорошего. Свернув следом за ним, парень вновь растерялся. Кроме старых могил, здесь ничего не было, включая и ряженого. Куда он мог деваться? Только что же был здесь!

Борис повертелся, заглянул за деревья и надгробные памятники — трансвестита и след простыл. Он вернулся на аллею, огляделся, но кроме обычных посетителей кладбища никого не заметил. Впрочем, парень вспомнил, что у трансвестита имелась интересная на вид машина. Не мог же он приехать сюда на общественном транспорте. Эта мысль приободрила Падерина, и он поторопился к выходу.

Возле кладбища вдоль дороги выстроилось много разных автомобилей, но корейскую малолитражку было видно сразу. Борис обошёл её, заглянул в салон, а потом вдруг выбил ногой одно из боковых зеркал, отчего иномарка завизжала как подрезанная свинка. План Падерина сработал — ряженый прибежал к своей машине довольно быстро. В руках у него оказались две пластиковых бутылки, наполненных какой-то мутной жидкостью. И он, оценив обстановку, весьма озлобленно уставился на своего противника.

— Ну что, пидрила разукрашенная, поговорим? — прошипел Борис и хотел уже схватить трансвестита за грудки, как тот, ничуть не испугавшись, пнул его толстым каблуком прямо в живот.

У Падерина перехватило дыхание и помутнело в глазах. Он повалился на тротуар, совсем как ночью во время борьбы с острозубыми охранниками Гелеонта. Ряженый же отключил сигнализацию, убрал в багажник бутылки и вернулся к парню, который корчился на асфальте.

— Еще раз тебя увижу, — сказал Павлов, склонившись к поверженному Борису, — закопаю в яме как собаку!

Отбросив его от машины, трансвестит забрался внутрь, завёл двигатель и был таков. Борис же ещё долго сидел на пыльном тротуаре, придерживая ноющий живот и тихо злясь на себя за очередную оплошность. Ведь он же знал, что этот размалёванный молодчик в старинном женском платье способен на любые гадости, но не смог обезопасить себя даже в недолгом поединке. Как же он собирается поквитаться с ним за Леру, если даже за себя постоять не может! Эта мысль была больнее той травмы, что нанёс ему трансвестит.

— Молодой человек, Вам плохо? — поинтересовалась миловидная старушка в аккуратном сером платочке.

— Я в порядке, — попытался улыбнуться ей Борис, но живот вновь скрутила тугая боль.

— Может, вызвать скорую? — предложила она, показав свой старенький сотовый телефон.

— Нет-нет, у меня такое бывает, пройдёт, — заверил её парень. — Мне бы до машины добраться до своей и всё.

— О, я Вам помогу, — заявила старушка и вдруг весьма бодро схватила его за руку.

Через минуту Падерин стоял, а любезная незнакомка стряхивая с него влажной салфеткой пыль. От такой заботы парень немного отошёл от удара.

— А Вы тоже приходили на похороны Исаака Альбертовича? — полюбопытствовала старушка, придерживая побитого парня как собственного внука.

— Нет, я тут вообще случайно оказался, — замялся Борис. — Мне бы на занятия вернуться. Вас куда подвезти?

— О, здесь недалеко, я сама дойду…

— Да я довезу, — настаивал он, открыв перед ней дверцу своей «Тойоты».

— Хороший был человек, — продолжила старушка уже в автомобиле. — Но теперь его семью постигли одни несчастья.

— Это Вы о ком? — не понял Падерин, прогревая машину.

— О Брахауне, его сегодня похоронили. Замечательный был врач, я его сорок лет знала.

— Да уж, печально, — признал парень, выезжая на дорогу.

— Самое ужасное, что пару дней назад похоронили его внука, — с неподдельной грустью в глазах поведала незнакомка. — Вашего возраста, кстати, совсем молодой ещё.

— А что с ним случилось? — решил поддержать беседу Борис, хотя разговаривать было как-то больно — живот всё ещё гудел от удара каблука.

— Честно говоря, никто так и не понял, — оживилась женщина, для которой, судя по всему, эта тема казалась весьма животрепещущей. — Все говорят повесился, но я думаю, его убили. Как и его друга.

Падерин почувствовал, что речь идёт о том самом деле, которое расследовал Тронин, но побоялся спросить об этом напрямую.

— Ой, какое сейчас страшное время всё-таки, — продолжала старушка, возмущённо мотая головой. — Молодые гибнут каждый день. В прошлом месяце вот у соседки дочь погибла в аварии — 25 лет всего! Ужас, какое горе…

— А этот Брахаун, который врач, он отчего умер? — уточнил Борис.

— Сердце, — нервно выдохнула пассажирка. — Не выдержал известия о жутком убийстве внука.

— Вы говорите про тех парней, что нашли на болоте?

— Кошмарное происшествие! — вдруг вскрикнула старушка. — Я до сих пор поверить в это не могу. Это же самая настоящая бесовщина!

— Я слышал, они там повесились вроде, — осторожно подметил Падерин, удивление которого понемногу проходило. Случай и в самом деле был неординарный. Понятно, что весь город судачил об этом, а многие и лично знали «самоубийц». Хотя происшествие в загородном болоте преследовало Бориса уже второй день кряду.

— Я знала Кешу, он бы ни за что на такое не пошёл! — уверенно сказала женщина. — Такие родители, такое отличное воспитание, жизнь — полная чаша. Он был бодрый, весёлый парень, хорошо учился, очень животных любил! Нет, всё это в чистом виде убийство, причём зверское!

— Может, он попал в какую-то секту? — словно предположил парень, хотя сам прекрасно понимал, что так всё, скорее всего, и было.

— Он еврей, а у них не принято заниматься чем-то подобным, — безапелляционно заявила пассажирка. — Я уверена, это всё это как-то связано с его общественной деятельностью.

— Какой? С животными, что ли? — усмехнулся Борис.

— Кешенька очень любил их и делал всё для того, чтобы улучшить ситуацию в городе. Он и суды против мэрии выигрывал часто, и митинги, пикеты проводил. Весь в деда! Тот в своё время был видным диссидентом.

— Так и что, Вы думаете, это мэрия повесила паренька за судебные иски?

— Я не знаю, но то, что убили Кешу за его усердие, это уже не вызывает лично у меня никаких сомнений.

Узнать что-то более существенное у этой старушки не получилось, поэтому Падерин поспешил высадить её у нужного дома и не вдаваться в подробности образа этого «благородного» Брахауна. Если уж тот оказался повешенным на одном болоте с сатанистом Силантьевым, сей факт уже говорил не в пользу бабулькиной версии. Да и на месте Степана Игоревича лично Борис бы закрыл дело. Всё и так было ясно, как день — парни собрались и, как говорила Евгения Дольсон, «приобщились к миру демонов». Куда как больше его волновала судьба флейты и наглый трансвестит, с которым надо было уже серьёзно разобраться за все дурные выходки.

Едва Падерин подумал об этом, как ему вспомнился странный внешний вид обидчика. Вчера, когда он сорвал с его головы парик, там оказались рога. Кто вот будет клеить такое на свою башку? Только тот, кто позиционирует себя сатанистом. А что, если сориентировать следователя Тронина на этого ряженого? Пусть задержит его, допросит с пристрастием. Это будет справедливо на фоне тех пакостей, которые позволяет себе чокнутый трансвестит. Поэтому, едва добравшись до университета, Борис развернул машину в обратную сторону и погнал к зданию городской прокуратуры.

— Факты! — повторил Степан Игоревич в ответ на домыслы студента. — Кроме твоих предположений об этом эксцентричном типе, на него ничего нет.

— Когда задержали меня, у Вас тоже не было ничего, кроме ночной прогулки по кладбищу, — парировал Борис. — Но это же не остановило Вас в попытке завести на меня парочку дел…

— Послушай, у тебя с ним личные счёты, — улыбнулся Тронин, сидя за своим широким столом. — Этот Павлов, переодетый в бабу, как-то притянут за уши. Тем более буквально вчера у тебя с ним были разборки в кабинете у начальства. Разве не так?

— У Вас отличная память, — угрюмо заметил Падерин и посмотрел на портреты партийных вождей, которые висели ровной грядой на стене напротив. — Но этот недоносок должен что-то знать. Он сатанист, я уверен в этом!..

— Просто очередной гот-неформал, — усмехнулся мужчина. — Настоящие сатанисты стараются скрывать свои увлечения и выглядят довольно неприметно.

— Это Вы про тех сатанистов, которые свели счеты с жизнью год назад?.. — огорошил его Борис. — Они тоже неприметно себя вели?

— Секта братьев Берсеньевых это совершенно другая история. Они не устраивали себе суицид.

— Разве они не сожгли себя в какой-то церквушке?

— Их останки нашли в сгоревшей соборной церкви, да, — признал следователь. — Но это не означает, что сектанты сами себя убили.

— По мне, так и Кеша Брахаун с дружком просто решили проститься с этим светом, — поделился студент собственными предположениями. — Все эти сатанисты любят такое практиковать — групповое самоубийство, кровавые ритуальчики…

— Ритуальчики? — ухмыльнулся Тронин. — А ночью ты говорил, что ничего не знаешь о сатанистах.

— Пришлось вот навести справки. Мне бы отмазаться поскорее от ваших необоснованных наездов. Я-то к сектантам не отношусь, Вы же знаете это.

— Ты натолкнул меня на одну дельную мысль, — оживился мужчина, но его задор не понравился Падерину.

— Какую? — с опаской уточнил он, надеясь, что его сейчас не арестуют по новой статье.

— Подниму-ка я списки сатанистов годичной давности. Вдруг увижу там знакомые фамилии.

Борис облегчённо перевёл дыхание.

— Вот мой прямой номер, — передал ему Тронин бумажку с цифрами. — Не звони по пустякам. Только если узнаешь что-нибудь существенное.

— Я напишу смс, — мрачно улыбнулся Падерин и поспешил на выход.

Что ж, стоило признать — и ночь, и утро выдались плохими. Ни флейты, ни наказанного трансвестита. Да ещё и следователь не повёлся на его затею с сатанистами. Только зря вторую лекцию прогулял. С этими мыслями Борис вернулся в университет.

— О, красавчик решил поучиться, — встретила его в вестибюле красноволосая сокурсница. — Жажда знаний замучила?

— Ещё же две пары, — заключил Падерин. — Тем более в компании такой симпатичной бэйбы.

— Ой, спасибо, — засмущалась Женя и взяла его за руку. — Как там твоё срочное дело? Всё хорошо?

— Ну, могло бы быть и хуже, — философски подметил парень.

— Вот когда ты согласишься попозировать мне в студии, гарантирую, что всё станет гораздо лучше.

С этим пикантным предложением они и направились в аудиторию.

— А та поломойка, кстати, оказалась жива, — напомнила она ему об утреннем инциденте. — Скорики её увезли, сердечный приступ.

— Ну, круто, — фальшиво улыбнулся Борис, которого эта новость совершенно не волновала. — А тут вообще ловит вай-фай?

— Конечно. Правда, скорость хиленькая и тормозит страшно.

Следующий час Падерин сидел в конце аудитории, осторожно ковыряясь в своём ноутбуке. Слушать лекцию о значимости экологического права в современном обществе ему быстро наскучило, так что беспроводной интернет оказался весьма кстати. Интересовал его Гелеонт Кирсанов. Именно так ночью представился коллекционер, когда пытался со своими подручными отыскать среди могил ушлого Бориса. Однако в сети на господина со странным именем вообще ничего не было. Не нашёл его Падерин и в социальных сетях. Может, это псевдоним?..

Между тем, фамилия Кирсанов в областной базе данных встречалась довольно часто. В девятнадцатом веке здесь находилось даже целое дворянское поместье Кирсановых, а на окраине города располагался музей имени Владимира Николаевича Кирсанова. Впрочем, судя по очертаниям лица, которые Борис успел рассмотреть ночью, таинственный Гелеонт не имел к этому благородному семейству никакого отношения. Скорее, он бы похож на калмыка или татарина. Имя Кирсан ему бы хорошо подошло. Подумав об этом, Падерин набрал его в поисковике на очередном областном сайте и принялся изучать многочисленные результаты. Кирсаном был владелец местного конезавода, но ему уже за 60. Также это имя носил председатель туркменской диаспоры в областной столице, но и он совсем не производил впечатление вчерашнего коллекционера.

В конце концов, Борис зашёл на областной сайт криминальных происшествий и в следующую минуту испытал лёгкий шок. Первая же ссылка открылась фотографией Гелеонта, и звали его Кирсан Тимчуринов. Правда, находка совсем не порадовала парня. Судя по скудной информации с сайта, этот тип давно погиб в автомобильной аварии, ещё в девяностых. Примечательность события была связана с тем, что Тимчуринов был заместителем главы местной администрации по финансовым вопросам и его гибель многие считали заказным убийством. Очевидно, Кирсан выжил, ведь вчера Падерин видел его собственными глазами, целого и невредимого. Что-то здесь было не так.

Парень отвлёкся от монитора и посмотрел на лектора. Молоденький преподаватель вовсю пытался развеселить аудиторию, но получалось у него это из рук вон плохо. Не удивительно, что студенты вели себя развязно. Один из парней вообще поднялся с переднего ряда и направился к выходу. Странно, что лектор даже не обратил на это никакого внимания, продолжая что-то усердно рассказывать. Осмотревшись, Падерин заметил, что кое-кто уже передвигается по аудитории, как будто пара давно закончилась. Вот если бы он проводил лекцию, то быстро бы заставил себя уважать. Наказал бы нещадно написанием многочисленных рефератов от руки. Именно так и поступали преподаватели в том институте, из которого перевёлся Борис.

Вдруг над ухом раздалось шипение, и парень чуть не подавился от страха. Позади него возник высокий мужчина с бледным лицом и черными губами. Выглядел он отвратительно, даже жутко, словно загримированный актёр для фильма ужасов.

— Что?! — возмущенно спросил у него Борис.

В ответ странный мужик поднёс указательный палец к губам и покачал головой. Только сейчас Падерин заметил, что на необычного посетителя обратил внимание только он. Остальные ребята продолжали самозабвенно шептаться друг с другом, изредка поглядывая на лектора. Борис вновь повернулся к странному человеку, но его уже и след простыл. Куда он делся? Спрятался за столы? Парень решил проверить, поднялся и заглянул за последний ряд, но никого не обнаружил. Обернувшись к преподавателю, он испытал еще большее потрясение — вдоль доски и трибуны расхаживали уже шесть или семь фигур, среди которых бродил и тот белолицый чудила, что напугал Падерина. Однако все студенты продолжали игнорировать этот беспорядок.

— Призраки, — прошептал Борис, сам не веря происходящему.

Действительно, по аудитории тут и там стали возникать новые бесплотные фигуры, одна страшнее другой. Они то взлетали к потолку, то бродили между рядами, то и вовсе с интересом смотрели, как преподаватель чертит на доске какую-то схему.

— Эй, братуха, — раздался внезапно голос Андрея, и Борис словно очнулся от сна.

Его сокурсники уже собирали вещи и спешили в коридор. А сам Падерин стоял в конце аудитории в полнейшей растерянности. Ужасные призраки вокруг исчезли столь же неожиданно, как и появились. Преподаватель ковырялся в своём мобильнике. А Андрей удивлённо смотрел на ночного друга.

— Ты не заболел? — поинтересовался он, глядя, как Падерин в спешке складывает ноутбук в сумку.

— Что-то мне нехорошо, ты прав, — буркнул Борис.

— Ты вообще-то так полчаса простоял, тебе препод сказал сесть, а от тебя ноль реакции, — сообщил Андрей. — Это было прикольно!

— Просто мне надо выспаться, — заключил Падерин и направился вниз к выходу. — Плохая ночь была, ты же знаешь.

— Ага. А ты во сне типа ходишь, да? — продолжал ёрничать сокурсник.

— Отстань! И так стрёмно.

Когда Борис добрался до машины и остался наедине с собой, он схватился за голову и начал массировать виски. Ему и впрямь было как-то не по себе. Он, действительно, сегодня совсем не спал, но картина с разбредающимися по аудитории призраками казалась такой реалистичной. Да и раньше с ним никогда ничего подобного не случалось. Неужели одна бессонная ночь вывела его из себя? Может, и вправду отправиться домой, хорошенько отлежаться?..

Едва Падерин завёл машину, как на соседнем тротуаре мелькнула фигура в чёрном. Это был тот самый трансвестит! Правда, уже без платья. Чудила передвигался весьма быстро и, как всегда, подозрительно. Он пересёк дорогу, забрался в свою сиреневую иномарку и поспешил покинуть университетскую стоянку. Борис даже не сомневался — надо ехать следом. Так и поступил — осторожно двинулся позади своего обидчика. Тронину нужны факты — вот сейчас-то парень будет умнее и всё зафиксирует на камеру мобильника.

После утренней прогулки по кладбищу Павлов уже успел сменить нелепое платье на спортивный костюм, а женский парик на неприметную кепку. Теперь он выглядел как обычный гопник, чем вызывал у Бориса новый прилив злости. Парень уже представлял, как воспользуется моментом и надаёт ему по башке чем-нибудь тяжелым. Черепно-мозговая травма — идеальный диагноз для этого недоумка, подумал Падерин, направляясь за врагом в уже приподнятом настроении.

Впрочем, ехали долго. Трансвестит двигался спокойно, соблюдая практически все правила дорожного движения. Даже странно, учитывая его характер. Он явно направлялся за город, но Борису было всё равно, лишь бы набрать побольше компромата на этого рогатого мерзавца.

Наконец, Павлов свернул на узкую грунтовую дорогу, уводившую куда-то вниз. Борису пришлось притормозить на трассе и повнимательнее рассмотреть карту. В местном лесном массиве не наблюдалось ничего примечательного: никаких строений или сооружений. Даже водоёмов не было. Что же тут мог забыть агрессивный трансвестит? Падерин решил не рисковать и оставил машину у обочины, а сам осторожно зашагал по тропинке в заросли.

Чем дальше продвигался Борис, тем гуще становились деревья, а вокруг, несмотря на солнечный день, разливался полумрак. Что, если Павлов держал где-то здесь секретное логово сатанистов? Тогда бы у Тронина имелись все основания задержать хулигана и выпотрошить из него всю нужную информацию. Или того лучше — рогатый трансвестит присматривал новое место для жутких дьявольских ритуалов! Вот это было бы превосходно!!!

Едва Падерин принялся строить планы, как быстро «скормит» своего обидчика в пасти правосудия, трансвестит вдруг показался на пригорке между деревьями. Он что-то искал на земле, среди жухлой травы и листьев, словно собирал грибы. Бориса он в упор не замечал, значит, был уверен, что находится в этом лесу один. Тем хуже для него, подумал второкурсник, продолжая наблюдать за ним из-за кустов. Мобильный телефон он поставил на бесшумный режим ещё на дороге, а видеокамеру на нём настроил на самое высокое разрешение. Тронин хотел факты, вот сейчас они получатся в самом лучшем качестве.

— Конечно уж, — донёсся голос ряженого, и тут Падерин напрягся. — Вот забыл спросить еще.

— Убирайся! — воскликнул чей-то более внушительный тембр, но Борис пока никого поблизости не заметил.

— Ты не зли меня лучше, — парировал Павлов, размахивая пластиковой бутылкой с мутной водой. — Я сегодня добрый, но это ненадолго.

— Я буду жаловаться в экзархат! — не унимался невидимый собеседник рогатого. — Ты не можешь заходить на нашу территорию…

И только Борис хотел получше всмотреться в лесной сумрак, как сзади его кто-то схватил и резко потащил за собой. Он даже пикнуть не успел, как рот заткнуло нечто мохнатое. Перед глазами замелькали ветки и листья, все попытки высвободиться оборачивались провалом. Наконец, земля под Падериным исчезла, и он, пролетев пару метров, грохнулся на сухую траву. Резко закололо в боку, плечо охватила боль, да и в голове как-то сделалось разом нехорошо.

Сколько Борис приходил в себя, он не помнил. Знал только, что если лежать неподвижно, то боль понемногу затихает. Однако никого постороннего рядом не оказалось. Его никто больше не тащил, не бил и даже не трогал. Наверняка нападение устроили подельники Павлова, которых Падерин попросту не заметил. Когда Борис смог открыть глаза, он увидел вокруг себя земляную стену с торчащими из нее корешками. Вокруг валялись кучки сена, которые, видимо, и смягчили падение. Если бы он рухнул на твёрдое дно ямы, то точно бы сломал себе шею.

Рука полезла в карман джинсов, но Падерин вспомнил, что телефон он держал в ладонях, когда его потащили сюда. Скорее всего, тот выпал где-то на полпути к яме, так что парень оказался ещё и без связи. Хуже и быть не могло! Он с повреждённой рукой в каком-то овраге, из которого выбраться, судя по всему, будет теперь непросто.

— А тебе всё неймётся, я смотрю! — раздался сверху злой голос Павлова, и трансвестит заглянул в яму. — Что ты всё ходишь за мной?! Что вынюхиваешь, а!

Стоило признать, что конспиратор из Бориса получился сегодня откровенно никакой. Мало того, что получил утром по животу, так теперь лежал перед своим врагом почти как на ладони. Павлов мог закидать его камнями или забить до полусмерти. Или просто закопать, будь у него поблизости лопата. Падерин всё равно не смог бы долго сопротивляться. Вот так, должно быть, и пропадают без вести люди, сующие свой нос в чужие дела.

— Как вы мне все надоели! — продолжал возмущаться трансвестит. — Вот оставлю тебя тут на ночь, может, тогда ума прибавится!

— Пожалуйста, не надо, — прохрипел Борис и почувствовал во рту привкус крови.

— А ну брысь отсюда! — вдруг рявкнул Павлов кому-то там, на поверхности, словно отгоняя от себя не то собак, не то кого другого.

Падерин услышал шуршание чьих-то шагов, но так и не успел понять, сколько помощников было у ряженого. Тот вновь уставился на него своими черными глазами, и от этого взгляда как будто сделалось ещё хуже.

— Кто тебя подослал? — спросил трансвестит так, будто речь шла о государственном шпионаже.

— Никто, — вымолвил Борис, вытирая кровь с губ.

— Что ж, завтра попробуем ещё раз, — усмехнулся Павлов и вдруг вылил в яму воду из пластиковой бутылки, да так, что обрызгал ею всё вокруг. — С этим тебе и сам чёрт не страшен!

— Нет! Погоди!!! — возмущённо прокричал Падерин, но его противник уже скрылся.

Первые полчаса Борис старался лежать без движений. Он вслушивался в шорохи, доносившиеся сверху, надеялся, что наглый трансвестит вернётся и поможет ему выбраться отсюда. Однако ничего не происходило. Пришлось подняться с сена и попытаться найти выход самому. Но даже сесть у него получилось не сразу. Сильно разболелось колено, а за ним и живот, и спина, и шея, так что лежать стало самым оптимальным вариантом. Впрочем, долго вот так валяться всё равно не удалось — затекли руки и поясница. Наконец, удалось приподняться и отряхнуться. От вылитой Павловым жидкости воняло канализацией. У Падерина вообще закралось подозрение, что это могла быть моча. Мерзкий рогатый гопник запросто мог устроить и такое.

Когда прошло часа два, Борис стал паниковать. Небо потихоньку темнело, усилился ветер, а шорохов наверху как будто стало больше. Но никто не заглядывал в яму. Если бы трансвестит был поблизости, он бы не упустил возможности посмотреть на своего пленника и облить его ещё чем-нибудь нехорошим. Да и если бы с ним были помощники, они, наверно, тоже полюбовались пойманным студентом.

Выбраться из ямы самому не получалось. Стены были отвесными, зацепиться, кроме как за непрочные корни, особо не за что. Несмотря на болезненные ощущения, Борис пробовал проделать в земле проёмы, чтобы соорудить своеобразную лесенку наверх. Но рыхлая почва трескалась и проваливалась, отчего вскоре на дне ямы стало много песка и глины. Тут нужна настоящая лестница или веревка, иначе не вылезти, что существенно огорчило парня. От попыток найти выход он быстро устал, поэтому решил, что полежать немного на мягком сене ему не повредит. Там, может, и дельные мысли придут.

Разбудил Бориса вой. Он был настолько пронзительным и долгим, что мирно спать в яме уже не получалось. Хотя отдохнувшим парень себя совсем не чувствовал. Скорее, наоборот — замёрз, онемел от неудобной позы и уже хотел есть. С поверхности вновь послышался протяжный вой, а вокруг ямы кто-то бегал и рычал.

— А-аарх! — донеслось сверху, и Падерин понял, что это совсем не собаки или волки.

— Эй, кто там?! — обрадовался он человеческому голосу и быстро поднялся на ноги, хотя тут же пожалел об этом из-за боли. — Вытащите меня отсюда, помогите!

В ответ раздалось рычание, а перебежки ускорились. Что происходило наверху, оставалось только догадываться. Даже если это звери, вряд ли они станут прыгать в яму, из которой нет выхода. В этом плане можно было не беспокоиться за собственную безопасность. А если это всё-таки приятели Павлова, которые решили в тёмное время суток устроить в этом глухом придорожном лесу очередной сатанинский обряд? Уже стояла ночь, а временами моросил дождик. От трансвестита с приклеенными к лысой макушке рогами теперь стоило ожидать любой гадости. Ведь истинные сатанисты не ограничиваются простыми сборищами. Им нужны жертвы для кровавых ритуалов. Насколько успел понять Падерин из своих скудных представлений о культе Дьявола, его почитатели любили расправляться со своими врагами самым жестоким образом.

Однако вой не прекращался. Несмотря на шорохи, никто так и не соизволил показаться на поверхности, что пугало Бориса уже не на шутку. Он провёл здесь всю вторую половину дня. При этом начинал понимать, что трансвестит вовсе не шутил, собираясь продержать своего горе-преследователя в яме до утра. И ведь далеко не факт, что завтра он появится и вытащит его отсюда. Это вновь нагнало на Бориса панику. Студент стал бродить из угла в угол в поисках любой возможности выбраться из заточения. Корень покрепче, уступ в земле потвёрже. В конце концов, в голову не пришло ничего лучшего, чем нарыть на дно ямы побольше глины со стен, чтобы сделать себе кучку для подъёма. А там, глядишь, и дотянуться до поверхности не проблема.

Эта идея настолько увлекла парня, что в следующий час он принялся усердно вытаскивать куски земли и складывать их возле той части ямы, где поверхность казалась ближе всего. Между тем вокруг оврага продолжали твориться страшные вещи. Рёв, вой, даже лай и перебежки говорили о том, что возле лесного пленника собралась целая стая. Только вот кого — бродячих собак или проворных волков — оставалось загадкой. Борис вспомнил о Кеше Брахауне, про которого ему утром рассказывала сердобольная старушка с кладбища. Вряд ли бы повешенный активист за права животных сейчас обрадовался братьям меньшим, окажись он сам в подобной ситуации.

Вдруг сверху возникло свечение, и в яму посыпались искры, листья и ветки. От неожиданности Падерин даже упал и отшатнулся в противоположный угол, испуганно глядя на свалившееся деревце. В следующее мгновение с него спрыгнула какая-то зверушка. Впрочем, судя по палёному запаху и крикам сверху, с ней случилась беда. Непонятная мохнатая тварь размером с кошку не шевелилась и не подавала никаких признаков жизни. Но длинные ветви поваленного дерева удачно нависли прямо над головой Бориса, чем он и поспешил воспользоваться: аккуратно потянул за них и стащил дерево вниз. Однако к нему тут же спрыгнула другая сущность. Странное создание набросилось прямо на голову, быстро поцарапав лицо. Парень закричал, пытаясь стащить с себя неведомого зверька, но вместо этого повредил еще и палец.

— Отстань, мразь! — завопил Падерин, сдернул мохнатое существо с головы и со всей силы швырнул его об стену.

Тот с визгом упал на дно ямы, попытался отползти, но Борис вовремя придавил его ногой. Таинственное создание было повержено, а сверху раздались возмущенные рычания. Впрочем, обращать на них внимание парень уже устал, поспешив изучить диковинное животное. В следующую минуту его пробрал шок. Перед ним лежало щупленькое тельце с рожками и копытцами. Голова у монстрика была расплющена, судя по всему, от меткого удара ноги. Наблюдались и волосатые ручонки с пятью пальцами, которые венчали острые коготки. Борис побоялся признаться себе, но зверь, напавший на него, был очень похож на миниатюрного черта из древнерусских сказок, про которого, кстати, говорил Павлов.

— Что за хрень! — прошептал он в полнейшем замешательстве, и тут же яму обдал яркий свет.

Не успел парень даже глазом моргнуть, как тельце чудовища охватил огонь, который за считанные минуты оставил от трупика только пепел.

Падерин растерянно присел у противоположной стены, которую активно разрушал в последние часы. Его пробирал страх и недоумение. А шорохи и крики, которые продолжали доноситься с поверхности, теперь вызывали гораздо больший страх. Вряд ли это были собаки и волки. По крайней мере, то, что он успел убить в яме, выглядело страшно. На какое-то мгновение парня обуяло сомнение — стоит ли продолжать попытки выбраться отсюда. И почему неведомый зверь сгорел, едва очутившись здесь?

Ствол у деревца был тонкий, но вполне себе крепенький, а главное — длинный. Такой легко можно было использовать в качестве опоры, прислонив получше к земляной стене. Этим Борис и занялся — убрал лишние веточки и принялся устанавливать. Несмотря на происшествие, ему хотелось добраться до поверхности и хотя бы одним глазком посмотреть, что за стая собралась вокруг ямы. В конце концов, даже если это волки (во что, конечно, он уже практически не верил), всегда можно спрыгнуть вниз и дождаться рассвета, чтобы повторить попытку.

Прикрепив ствол дерева к стене, Падерин начал свою стихийно придуманную операцию. Было очень неудобно, то и дело соскальзывала нога, болело тело и периодически одолевал страх. Но через полчаса удалось подобрать подходящее положение, и Борис полез наверх. То, что он увидел сразу же, как дотянулся до края ямы, повергло его в самое настоящее оцепенение. Перед обрывом, на небольшом отдалении от него, при странном сумеречном свете суетились тёмные волосатые существа с горящими желтыми глазами. У кого-то из них наблюдались бараньи рога. То и дело мелькали острые когти и мощные копыта. Это были самые натуральные черти, иначе назвать их Падерин просто не мог.

Заприметив парня, они напряглись и стали издавать еще больше страшных звуков. Однако подходить к яме почему-то боялись. И тут Падерин вспомнил, что перед тем, как уйти, Павлов облил всё вокруг пахучей водой. Может, именно она сдерживала ужасных тварей? Впрочем, обдумать это он не успел. В него кинули камень, и парень, не удержавшись, рухнул обратно. На сей раз Борис не почувствовал даже боли — потерял сознание.

Евгения Дольсон, как натура творческая, знала, что нет ничего важнее собственных капризов. Если она хотела сделать картину из драгоценных камней, то цена вопроса беспокоила только её заграничного отца-бизнесмена. Если желала почувствовать контраст жизни, то могла оказаться в любое время и в Гималаях, и в африканской саванне. Ну а когда хотелось немного любви и ласки, всегда находился молодой человек, готовый выполнить любое её желание. Так случилось и в этот пасмурный вечер. Из-за мелкого дождика заняться своим привычным, но секретным хобби у девушки не получилось, и как-то сам собой появился давний знакомый, которому она обещала портрет в полный рост. Естественно, в эротическом жанре. Другие Евгения просто не воспринимала за искусство!

Сергей примчался в её квартиру-студию буквально в мгновение ока и ещё быстрее оказался без одежды, устроившись на высоком табурете. Женечка тем временем включила приятную музыку, организовала подходящее для творчества освещение и принялась делать наброски на холсте. Парень был на седьмом небе от счастья! Ещё бы, ведь аудиенции с этой красноволосой художницей он добивался несколько месяцев, поэтому сегодня был настроен вполне решительно.

— Ой, а я уже такой возбужденный! — словно смутился Серёжа, указывая на своё достоинство. — Ты же на меня не обидишься?..

— Я привыкла, — ухмыльнулась Дольсон, продолжая вычерчивать линии новой картины. — Сиди поспокойнее, не дёргайся только…

На самом деле, ей бы хотелось видеть сейчас на месте этого напыщенного брюнета новенького симпатягу-сокурсника. Но сексапильный блондин держал глухую оборону и на её намёки практически не реагировал, чем нравился девушке всё больше. Что ж, обаятельным Борисом она планировала вплотную заняться завтра на учёбе, не зная, правда, в какую переделку тот угодил. Ну а сейчас всё внимание пришлось сконцентрировать на другом красавце, который уже не стеснялся совершенно ничего и восседал перед девушкой в крайне неприличных позах.

— Сядь ровнее, — сделала она ему очередное замечание, хотя основные контуры портрета уже успела набросать.

— В присутствии такой киски у меня вся задница горит, — признался Сергей, надеясь засмущать художницу, но она на его намеки реагировала вполне буднично.

— Я бы, конечно, на твоём месте подкачала чуток ещё грудь, — с видом тренера по фитнесу сказала Евгения. — И особо не перебарщивала с бицепсами, а то вены видны, совсем вот не красиво.

— Дай мне пару месяцев, детка, и я стану твоей мечтой, — самоуверенно заявил натурщик, сверкая белозубой улыбкой.

— Через пару месяцев я планирую погонять на джипе по Лазурному побережью, — отшила его Дольсон. — Не до тебя уже будет.

— Сначала ты можешь погонять на мне, — усмехнулся парень, поднялся с табурета и подошёл к ней.

— Я вообще-то ещё не закончила! — возмутилась Женя, держа в руках длинную кисточку.

— Кончить не мешало бы сейчас мне, — заулыбался Серёжа и принялся трогать девушку за всё, что ему хотелось, отчего она отшатнулась и нервно бросила кисть в сторону.

— Одевайся и иди кончать в другое место! — приказала художница, оттирая руки от краски.

— О, это заводит меня ещё больше! — признался парень и вновь предпринял попытку раздеть её, за что получил пощёчину.

Такого Сергей стерпеть уже не мог, поэтому грубо схватил её за волосы и заставил опуститься на колени вместе с собой.

— Я понял, любишь жесткач, — прошипел возбужденный любовник и впился в её губы так, что по подбородку потекла кровь.

Девушка вывернулась, ударила его в грудь и опрокинула на страстного натурщика мольберт с незаконченной картиной. Судя по стону, Серёже удалось испытать желанную боль. Пока он приходил в себя, Женя выбежала в коридор в поисках чего потяжелее и двинулась в соседнюю комнату. Там в сумочке лежал газовый баллончик. Конечно, её предупреждали, что применять его в помещении крайне не рекомендуется, но что ж делать, если парень настроен столь решительно.

Через минуту тот постучался в запертую дверь.

— Выходи, детка, — сказал он весёлым голосом.

— Убирайся из моей квартиры, пока я не вызвала охрану! — пригрозила Женя, держа баллончик наготове. Все ж таки двери у неё здесь были хлипкие — хороший удар ноги легко сломает замок.

— Детка, я хочу секса с тобой, — вновь поделился парень своими желаниями, нервно постукивая по дверной ручке. — Ты же знаешь, что он всё равно сегодня будет. Харе ломаться…

Евгения хотела ответить дерзкому ухажёру что-нибудь язвительное, но услышала шорох позади себя и испуганно обернулась. В её спальне было много всяких вещей, в основном декоративные безделушки. Но шевелился сейчас предмет, завернутый в золотистую тряпицу. Честно говоря, Дольсон не имела ни малейшего представления о его предназначении, поскольку заполучила этот предмет совсем недавно и то по чистой случайности. По хорошему, следовало бы его выбросить, тем более он оказался с дефектом. Но сейчас он как будто двигался. Что за бред!

Девушка приблизилась к трюмо, на котором лежала таинственная вещица, и убедилась лично — флейта шевелится. С укушенной губы слетела очередная капелька крови и, надо же было такому случиться, упала прямо перед дрожащей находкой. От этого тряпочка и вовсе задымилась. Женя поспешила развернуть флейту и осторожно дотронулась до неё. Она показалась совсем не горячей, но словно живой. Так и просилась взять её в обе руки. Такого сильного желания поиграть на странном инструменте у художницы не было ещё никогда в жизни.

В этот самый момент Сергей, не дождавшись приглашения, выбил дверь коленом и, всё еще голый, по-хозяйски вошёл в спальню к неподступной подруге. Та, недолго думая, схватила флейту как нож и нацелила её на гостя.

— Ой, да брось ты уже выпендриваться, — поморщился парень и без тени страха приблизился к Жене.

Как ни странно, но желание причинить ему боль быстро сошло на нет. Девушка опустила свое «оружие» и позволила себя обнять. Эта игра наконец-то начинала её заводить, хотя близость не входила в планы на сегодняшнюю ночь. Поспокойнее стал и натурщик.

— Что это за херня? — поинтересовался он, уставившись на флейту. — Хочешь засунуть эту штуковину в меня?..

— Такого удовольствия я тебе точно не доставлю, — ухмыльнулась художница, и они обменялись поцелуем.

Впрочем, страсти из этого не вышло. Флейта вновь задрожала в ладони девушки, словно змея. Женя отстранилась от ухажёра, но уже не из-за омерзения к нему, а с намерением понять, что происходит с этой вещицей.

— Да чё опять-то не так? — возмутился парень.

— Ну-ка возьми, — приказала ему Дольсон, передав флейту.

— И? — усмехнулся он. — Предлагаешь, чтобы я тебе это воткнул?..

— Дурак! Это музыкальный инструмент вообще, не видишь, что ли!

— И чё? — парировал Сергей. — Предлагаешь сыграть?

— А ты умеешь? — оживилась девушка.

— Так чё уж тут уметь-то…

Он поднёс флейту ко рту с намерением хорошенько подудеть на ней. Однако в следующий же миг произошло что-то невероятное. Инструмент словно приклеился к его губам и стал издавать совершенно безобразные звуки. Они нарастали с каждой секундой, превращаясь в гул.

— Жуть, — констатировала Евгения. — Всё, перестань, пока у меня голова не разболелась окончательно.

Но Сергей не мог оторваться от флейты. Он продолжал самозабвенно играть на ней, будто не слыша замечаний.

— Ну хватит уже! — прикрикнула девушка и дёрнула приятеля за руку.

В этот самый момент все вокруг завертелось и задрожало. Женю охватила дичайшая головная боль, отчего она даже зажмурилась. А парень не отрывался от дьявольского инструмента. Его тело стремительно покрывалось кровавыми трещинами, а лицо осунулось. В какое-то мгновение художнице показалось, словно перед ней вовсе не красавец-натурщик, а скелет. От такого ужасного образа перехватило дыхание, и она закрыла глаза.

Болезненная пульсация в висках вернулась к ней, едва Евгения пришла в себя. Вокруг уже ничего не вертелось и не верещало, как пару минут назад. Правда, в комнате стало больше света, а за окном раздавался гул машин. Неужели наступило утро?

Повернув голову, Женя поняла, что лежит на пороге лоджии, замёрзшая и голодная. Как она здесь оказалась — непонятно. Всё тело болело, как после отчаянной драки. Хуже всего было то, что девушка совершенно не помнила, как провела ночь. Ведь когда Сергей затеял с ней игру, на часах едва доходило одиннадцать. Теперь же, судя по всему, время стремительно переместилось вперёд. Да и самого Сергея что-то поблизости видно не было.

С трудом поднявшись, Дольсон потёрла озябшие плечи и осмотрела комнату. Определенно именно в ней они вчера и оставались, когда парню вдруг пришла в голову мысль поиграть на флейте. Что произошло после — неизвестно.

— Серёга! — крикнула Евгения и сама же поморщилась от своего неприятного разбитого голоса.

Горло саднило. Ночь на холоде явно не пошла на пользу, учитывая, что девушка и без того болела довольно часто. Схватив с дивана плед, она двинулась в коридор. Казалось, что в квартире, кроме неё, никого не было. Стояла тишина, если не считать городские звуки из открытых окон. В помещении гулял сквозняк, так что Женя поспешила в туалет — там всегда было тепло. Однако воспользоваться унитазом у неё не получилось, поскольку именно на нём её поджидал самый главный утренний сюрприз — окровавленный скелет. В следующую секунду дворник, подметавший тротуар у дома, услышал из квартиры на шестом этаже отчаянный женский визг.

Евгения хотела бы очнуться где угодно, пусть даже на холодной лоджии, но чтобы в её апартаментах не было человеческих останков. Она вернулась в свою комнату-студию, попыталась как можно повнимательнее осмотреть сумеречные углы. На стуле висели джинсы её гостя, а на полу валялись его светлые трусы. Значит, Серёжа никуда не уходил ночью. А раз так, то он должен быть где-то в квартире.

От осознания, что скелетом в её туалетной комнате может оказаться никто иной, как страстный гость, Женю стало подташнивать. Она закуталась в плед, пытаясь унять нервную дрожь, и всё вспоминала события минувшего вечера. Ведь ей действительно привиделось, будто Сергей, играя на флейте, становится похожим на покойника.

— Точно, флейта! — воскликнула девушка и метнулась в комнату напротив.

Загадочный музыкальный инструмент мирно лежал на полу в центре. Дольсон не отважилась его трогать, вновь и вновь прокручивая в голове цепь возможных событий. Вот Сергей взял флейту в руки, принялся в неё дуть, хотя вряд ли вообще умел играть на такой вещице. Помнится, всё вокруг завертелось да и звук оказался совершенно омерзительным, словно свист вихря в турбине. Неужели от этого крепкий парень мог превратиться к скелет?

— Же-е-еня-я-я! — раздалось из-за спины протяжное мычание, и девушка замерла от неожиданности.

Руки и ноги вмиг онемели, поэтому обернуться она смогла не сразу. Впрочем, лучше бы Евгения этого не делала. Перед ней в дверном проёме стоял тот самый скелет, с которого на пол струилась кровь.

— Хо-о-чу-у е-ес-с-сть! — вещал он, и хозяйка квартиры уже не смогла сдержать самообладание — тут же рухнула в обморок.

За несколько десятков километров от дома Жени, в пригородных лесах, другой молодой человек в этот самый момент, наоборот, очнулся после долгого сна, вызванного всё тем же обмороком. Хотя без посторонней помощи Борис пролежал бы в своей яме ещё пару часов без чувств, замёрзший, напуганный и бледный, словно покойник.

— Что, дышишь? — раздался недовольный голос Павлова где-то над головой. — Лучше б ты тут сдох!.. Проблем тогда было бы меньше.

Падерин, зажмурившись, попытался оценить степень своих повреждений. Помнится, ночью он падал, болели руки, ноги, спина и много других частей тела. Но сейчас, кроме гудящей головы, его почему-то ничего не беспокоило.

— Что произошло? — прохрипел он, боясь пошевелиться.

— Чудо! — рявкнул трансвестит и вдруг вылил на парня холодную воду.

— Прекрати! Что ты делаешь?! — возмутился Борис, отпрянув к углу ямы.

— А тебе что, кофейку хотелось бы, наверно? — ухмыльнулся Павлов, глядя на своего пленника сверху.

Сегодня сатанист выглядел вполне буднично — уже не в нелепом темном платье и без париков, а в простеньком чёрном спортивном костюме с капюшоном. Если б кто заметил его здесь, то непременно решил бы, что парень просто совершает утреннюю пробежку.

— Что тебе нужно от меня? — озлобленно спросил Борис. — Ты хочешь меня убить?

— Да ты и сам сдохнешь, — повысил голос трансвестит. — Если не скажешь, какого хрена ты следишь за мной? Кто тебя нанял?

— Никто меня не нанимал. Что за бред вообще?!

— Бредить ты начнёшь на третьи сутки без еды, — парировал Павлов и вылил на парня очередную порцию холодной воды.

— Не надо, я всё скажу! — запричитал Падерин, не зная, в какой угол забиться.

— То, что ты не бес, я уже понял, — заключил сатанист. — Стало быть, работаешь на бесов?

— Я сам решил за тобой проследить, — заявил Борис. — Это все из-за следака из прокуратуры…

— Что ещё за следак?

— Тронин его фамилия, он занимается делом о тех ребятах из болота… ну которые повесились.

При упоминании этого события Павлов как-то странно напрягся.

— А я тут причём? — недовольно спросил он.

— Я подумал, что ты можешь что-то знать… Ведь ты же сатанист, так же? Я видел у тебя рога на голове…

Трансвестит вновь озлобленно оскалился, вылил на студента остатки пахучей жидкости и запустил в него пустой пластиковой бутылкой.

— Что ты несёшь?! — возмущался он. — Какой ещё сатанист! Какой ещё Трошкин! Ты нарик, что ли? Или шизик?!

Падерин сидел на земле, боясь пошевелиться. Он с опаской смотрел на разъярённого трансвестита, нервно расхаживающего вокруг ямы. Перспектива застрять здесь ещё на сутки совершенно не радовала. А озлобленный сатанист вряд ли собирался отпустить его просто так.

— Посиди-ка тут ещё денек-другой, — продолжал Павлов, — подумай над правильными ответами…

— Нет, подожди, не уходи, — встрепенулся Борис. — Не оставляй меня тут, я замёрзну!

— Говори тогда, кто тебя нанял!

Падерин в панике не нашел ничего другого, как назвать имя своего реального заказчика.

— Гелеонт Кирсанов!

Едва услышав про таинственного коллекционера, трансвестит замер. Борис успел заметить, как скривилось лицо его противника. Значит ли это, что он знал странного господина с зубастыми охранниками?

— А ему все неймётся, — промолвил сатанист, выдержав паузу. — Вот рога бы ему пообломать!

— Так ты знаком с ним? — невольно вырвалось у Падерина, но грозный взгляд Павлова его мигом заткнул.

— Зачем я понадобился этому дебилу?

— Я не знаю, — принялся фантазировать студент, вспоминая встречу с заказчиком у городского кладбища. — Он говорил про какие-то мощи… Рарарха или Ремарха…

— Реазарха??? — вдруг выкрикнул трансвестит, и Борису это слово показалось более знакомым. Именно так называли таинственный предмет убийцы священника да и сам коллекционер.

— Ну да, — кивнул он. — Флейта такая, на косточку похожа.

На лице Павлова застыла гримаса страха, а сам он медленно бродил вокруг ямы.

— Что конкретно Гелеонт сказал про мощи Реазарха? — после долгой паузы уточнил сатанист.

— Ну, может, ты сначала вытащишь меня отсюда? — предложил Борис, но по виду своего противника понял, что придётся и дальше рассказывать про свои дела с таинственным Кирсановым, сидя в яме. — Я нашёл эту флейту в одном загородном приходе…

— Что??? — ещё больше переполошился Павлов. — Так мощи здесь?! В этом городе???

— Ну да, — кивнул Падерин, не понимая, что такого важного может быть в старой треснутой дудке. — Елмонская церковь, там её прятали.

— И где она сейчас?! — вопрошал сатанист, будто речь шла о ядерном оружии.

— Честно говоря, не знаю, но думаю, что у Гелеонта… Так ты его знаешь?

Павлов не отвечал на вопросы пленника, продолжая нервно бродить вокруг ямы. Кажется, неудачная сделка Бориса с поиском христианской реликвии сильно заинтересовала трансвестита. Впрочем, имел ли он отношение к этой истории или просто тешил собственное любопытство, Падерину уже было всё равно — лишь бы вытащил его из ямы.

— По-хорошему, зарыть бы тебя здесь, — признался сатанист. — Но с Гелеонтом у меня давние счёты. Так что ты можешь оказаться весьма полезным.

— Так я же… — хотел было сказать Борис о том, что сам не знает, где искать своего заказчика, однако быстро сообразил, что лучше согласиться. Ведь если Павлов узнает, что его пленник блефует, в яме придётся просидеть ещё неизвестно сколько времени.

Трансвестит опустил к нему толстую веревку с плотными узелками, за которые было удобно хвататься и карабкаться наверх. Падерин, несмотря на слабость, весьма шустро выбрался наружу и на поверхности лёг на траву, переводя дыхание.

— Скажешь Гелеонту, что я буду ждать его в поместье Гординских, — сообщил Павлов, пнув уставшего пленника по ноге, — сегодня в полночь. И пусть приходит один, обещаю его не трогать.

— Окей, — быстро согласился Борис. — Поместье Гординских, он же знает, где это, да?

Сатанист посмотрел на него, как на экскременты, и поморщился.

— Ещё раз попытаешься следить за мной — закопаю, — пригрозил Павлов и стремительным шагом направился к зарослям.

— Но… — попытался остановить его Падерин, махнув рукой, однако решил не рисковать.

Уже хорошо, что он свободен и может бежать, куда угодно, лишь бы подальше от этого страшного места. Возле ямы внешне всё казалось неприметным, за исключением истоптанной травы. Никаких рогатых монстров, волков и бродячих собак. Впрочем, оставаться тут одному Борису совершенно не хотелось. Он очень надеялся, что поганый трансвестит не сделал ничего с его машиной. Иначе добираться до дома без денег и мобильника будет весьма проблематично. Но трасса оказалась не так далеко от лесной опушки, а автомобиль Падерина дожидался его целым и невредимым у обочины. Слава богу, у парня хватило ума спрятать ключи в самый глубокий карман джинсов.

Первым делом Борис включил обогреватель и полчаса приходил в себя, отпаиваясь водой из бутылочки, бог весть когда припрятанной в бардачке. Всяко лучше, чем совсем ничего на голодный желудок. Возвращаться и искать сотовый телефон не имело никакого смысла — мало того, что он не помнил, где тот вывалился, так ещё и сам аппарат остался на бесшумном режиме. К тому же, хотелось поскорее вернуться домой, поесть, принять душ и лекарства от простуды. А то, что ночь на дне ямы прошла с последствиями для здоровья, сомневаться уже не приходилось. Нос не дышал, горло саднило, да и спина вновь стала побаливать.

Испытывая примерно такие же неприятные ощущения, Евгения Дольсон стремительным шагом двигалась по центральному проспекту с сумкой наперевес. Она припарковала машину у торгового павильона, поскольку пункт назначения располагался в глубине дворов, куда заехать в этот час было довольно проблематично из-за пробок. Девушка успела только взять стакан кофе в киоске у пешеходного перехода, чтобы хоть как-то взбодриться после утренних потрясений. Но нервная дрожь заметно колотила её, поэтому от кофейного напитка пришлось быстро отказаться.

Она направлялась к своему знакомому специалисту по антиквариату. Его салон находился в старом доме у сквера почти в самом центре города. Он любезно согласился взглянуть на дьявольскую флейту, от которой Женю по-прежнему пробирал страх. Скелет, появившийся на пороге её комнаты столь же неожиданно, как и на унитазе, пришлось оставить дома. Хотя он и порывался пойти вслед за девушкой, требуя от неё еды. То, что кости принадлежали некогда красавчику Сергею, было уже очевидно. Вопрос лишь, каким образом могла произойти такая метаморфоза. Ей-богу, Евгения хотела, чтобы всё это оказалось дурным сном, вызванным лёгкими наркотиками.

Завернув в проулок, Дольсон подбежала к старинному зданию и спустилась по узкой лестнице в подвал. О том, что здесь может располагаться антикварный салон, говорила лишь небольшая табличка с часами работы. Знакомый Жени как-то не любил публичность, хотя его магазину не помешало бы внимание потенциальных покупателей.

— Что такая кислая? — заметил парень лет двадцати пяти, которого все называли странным прозвищем Сундук. — Опять бухала всю ночь?

— Ага, гульнула на славу, — парировала Евгения, быстро достав из сумки золотистую тряпицу, в которой скрывалась треснутая флейта. — Вот, мне нужно всё, что сможешь рассказать про это барахло.

Сундук с любопытством на лице развернул предмет и положил на светлую скатерть своего рабочего стола. Здесь у него имелись и лупы разной величины, и микроскоп, и ультрафиолетовый фонарь. Женя же рухнула в мягкое кресло у входа и попыталась перевести дыхание. Нервы разошлись ни к чёрту. Шутка ли, превратить своего отвязного гостя в скелет! Да к тому же в такой, который умеет ходить и издавать какие-то звуки!!!

— Где ты откопала это? — принялся любопытствовать антиквар, внимательно рассматривая флейту через увеличительно стекло.

— На кладбище, — недовольно ответила Евгения, что, собственно, соответствовало истине.

— Сразу скажу, штучка не представляет особой ценности, — заключил Сундук. — Сделана из кости животного, думаю, бараньего бедра. Да и уже с дефектами вон.

— Для чего же тогда её вообще кто-то сделал?! — возмутилась девушка, нервно покуривая сигаретку.

— Откуда мне знать. У каждого свои тараканы в голове, люди развлекаются по-разному.

— А что, если это какая-нибудь оккультная реликвия или что-то в этом духе? — уточнила Дольсон, перед глазами которой по-прежнему стояла картина с окровавленным скелетом.

— И что с ней делать тогда? — усмехнулся антиквар, повертев флейту как обычную авторучку. — Дуть в надежде, что призовешь демона?..

И в следующую секунду парень поднёс раритет к губам.

— Нет!!! — вскрикнула Женя и ринулась к Сундуку со скоростью ракеты.

Но молодой антиквар уже активно пытался издать хоть какие-то звуки при помощи таинственного предмета. Вот только абсолютно ничего не произошло. Никаких вибраций, кручений пространства и времени, ужасных звуков и скелетирования. Равно как не получалось у Шанса сыграть на флейте ни одной ноты. От такого исхода Евгения попросту растерялась.

— Говорю же, эта штуковина чисто для понтов, — констатировал парень. — Практического назначения она вряд ли имеет. А ты что так напряглась-то?

Дольсон стояла перед ним в недоумении. После вчерашнего она ожидала всё, что угодно, но никак не нулевого результата. Её знакомый подносил флейту ко рту несколько раз, пытаясь добиться от инструмента хоть каких-нибудь звуков. Однако ровным счётом ничего не происходило. Может быть, всё дело во времени суток? Всё-таки неприятность с натурщиком Сергеем случилась ночью, а сейчас часы показывали 9 утра.

— Ты недооцениваешь риски, — нервно сказала Женя и выхватила флейту из рук антиквара.

— Нет, ну если хочешь, я тебе за неё пару штук могу дать, — вдруг предложил Сундук. — Но не больше. Сама пойми, мне чтобы её толкнуть кому-то, придётся устранить недостатки. А с костями, как материалами, работать довольно сложно.

— Не, я лучше её оставлю себе, — решила девушка, завернув находку обратно в золотистую тряпицу. — Спасибо тебе за уделённое время.

— Ну хорошо, дам тебе три штуки, — нервно вздохнув, выпалил продавец старых вещей. — Это красная цена, подумай.

Евгения уже направлялась в сторону выхода, когда Сундук догнал её и схватил за руку.

— На кой чёрт тебе эта фигня? — как-то раздражённо поинтересовался он.

— Эй, полегче! — возмутилась девушка. — Моя фигня, мне и решать, что с ней делать…

— Ты от бухла плохо соображаешь просто, — недовольно произнёс антиквар и попытался отобрать у своей гостьи сумку. — А ну-ка отдай!..

— Офигел, что ли???

Сундук устроил потасовку. И хотя он был выше Жени, в силу своего хиленького телосложения совладать с нею сразу не смог. В конце концов, девушка толкнула его с лестницы и хотела побежать наверх, но, обернувшись, увидела перед собой скелет Сергея у двери.

— Е-е-есть! — промычал тот, протягивая к ней костлявую окровавленную конечность.

— А-а-а! — завопил антиквар от боли, лежа на полу перед выходом.

Евгения споткнулась, попыталась удержаться за перила, но пальцы предательски дрогнули, и хозяйка флейты полетела вниз, аккурат на своего поверженного знакомого.

Примерно так же упал на свою широкую кровать Борис, чему он, в отличие от своей сокурсницы, был несказанно рад. Хорошо, что родичей не оказалось дома, иначе бы ему устроили взбучку за то, что не ночевал у себя в постели. Впрочем, отец прекрасно понимал парня и редко когда возмущался по пустякам. Но вот с матерью могли случиться целые истерики. Пришлось достать старый сотовый телефон и позвонить ей с другой сим-карты. Десять минут выдуманной истории про потерянную мобилу и её ночные поиски с друзьями быстро убедили женщину, что ничего ужасного не произошло.

Едва Борис улёгся на свою подушку, как в голову пришла мысль написать сообщение Тронину. В конце концов, Павлов удерживал его в яме против воли, а это преступление. За такое сатаниста хотя бы можно подвести под статью, а потом уже и вывести на чистую воду по другим его тёмным делишкам. Однако Падерин быстро представил реакцию следователя. Тот опять скажет, что у Бори есть зуб на трансвестита и поэтому он решил его оговорить. Нет доказательств — нет доверия у Степана Игоревича.

Пролежав с нехорошими мыслями примерно полчаса, Падерин понял, что уже не сможет заснуть, и сел за компьютер. Сначала он поискал в Интернете сведения о мощах Святого Реазарха, из-за которых так напрягся Павлов. Но в сети ровным счётом никакой информации об этом не оказалось. Зато про флейты, сделанные из костей, имелось множество интересных фактов. Они назывались «ганлин» и считались ритуальными духовыми инструментами Тибета. По легендам, их использовали для вызова существ из другого мира. Вот только каких существ и из какого такого «другого мира» — ни на одном сайте подробно не описывалось. То, что ганлин изготавливался из человеческой кости, для Бориса не стало великим открытием. Это он понял ещё позавчера, в Елмонской церкви, когда впервые увидел флейту. Для христианской реликвии ничего удивительного, ведь православные любили собирать чьи-нибудь останки и придавать им какое-то мистическое значение. Видимо, в ту же чудодейственную силу верил и рогатый трансвестит Павлов, раз так заинтересовался этой вещицей.

Правда, вскоре Борис обнаружил другую, более правдоподобную причину столь живого интереса всех к своей флейте. Ганлины даже на интернет-сайтах стоили довольно приличных денег. Встречались, конечно, и дешёвые варианты. Но, судя по отзывам специалистов, это были подделки из костей животных, что совершенно не годилось для проведения какого-то там тибетского ритуала. Максимальная цена, которую сумел определить Падерин, ковыряя десятки страниц в Интернете, составляла не меньше миллиона. Стало быть, он не зря повышал ставку за свои услуги перед неблагодарным Гелеонтом.

Вспомнив о коллекционере, который по официальной информации якобы погиб много лет назад, Борис снова помрачнел. Надо бы позвонить ему и попытаться хоть что-то узнать насчёт ганлина. В конце концов, воззвать к совести. Но уже сейчас Падерину эта мысль не понравилась абсолютно.

Как ни странно, мобильный Кирсанова оказался включён, и через несколько гудков тот соизволил ответить.

— Ах, это ты, жадная крыса! — обрадовался Гелеонт, едва услышав голос Бориса. — А я всё гадал, когда ты, тварь, позвонишь…

— Как ты себя чувствуешь? — саркастически поинтересовался Падерин, не понимая, с чего бы это коллекционеру ждать его звонка.

— Твоими молитвами, — прошипел Кирсанов. — А ты, ушлый малый, умеешь заметать следы! Признаться, я не ожидал от тебя такого.

— Спасибо, — усмехнулся студент, теперь уже окончательно недоумевая, зачем бы заказчику разыскивать его, если флейта и так досталась ему.

— Ну, что ты хочешь за мощи Святого Реазарха? Я готов заплатить!

От удивления Падерин едва не выронил мобильник. Неужели флейтой завладел кто-то, помимо Гелеонта???

— Надо подумать уж, — замялся парень, стараясь не выдать своего волнения. — После инцидента на кладбище как-то не хотелось бы снова вляпаться в историю…

— Ты сам виноват, — подметил Кирсанов, стараясь говорить в шутливой манере, словно они с Борисом давние друзья. — Так что насчёт моего предложения?

Парень вспомнил о Павлове и о том, что тот передал для Гелеонта послание. Судя по всему, у этих двух шизофреников какие-то нерешённые вопросы между собой. На мгновение мелькнула мысль, что, может, стоит помочь им в этом нелёгком деле?

— А что, ты можешь заплатить больше? — полюбопытствовал Падерин с коварной улыбкой, глядя в своё отражение в зеркале.

— Безусловно! Говори цену, я согласен!

От такой сговорчивости Гелеонта Борис пришёл в восторг. Подумать только, ещё позапрошлой ночью он не желал и слышать ничего о повышении гонораров. А сегодня вдруг передумал. Хотя это могло быть очередным блефом лживого коллекционера. Лишь бы выманить непокорного паренька к своим зубастым верзилам.

— Если всё серьёзно, то можно встретиться сегодня, — сказал Падерин, нервно бродя по комнате. — Только на этот раз на моей территории и на моих условиях.

— Ну и? — поторопил Кирсанов.

— Ну, например, сегодня в полночь в поместье Гординских. Знаешь такое?

На какое-то мгновение коллекционер замолчал, и Борису показалось, будто бы тот догадался о подвохе. Но Гелеонт, подумав, согласился.

— Твоя цена? — уточнил он.

— Миллион, — усмехнувшись, ответил Падерин. — И давай без своих кусачих амбалов. Увижу, что ты не один, сделка сразу же будет отменена!

— Хорошо-хорошо, — на удивление быстро согласился Кирсанов. — В полночь в Гординском. Получишь свои денежки.

Несмотря на то, что Борис сомневался в искренности заказчика, ему всё равно понравился стихийно разработанный план. Гелеонт прикатит на встречу к Павлову, ничуть не ожидая подвоха, и пусть эти двое разбираются друг с другом столько, сколько им обоим хватит сил. Правда, это не снимает вопроса о том, где же сейчас ганлин. Если он не у Кирсанова и не остался на кладбище, тогда кто мог подобрать его? Был только один способ узнать об этом — посетить погост заново. Так что отлёживаться после страшной ночи в лесной яме Падерин не стал, быстро собрался и поехал на место.

Примерно так же быстро пришла в себя и Женя, лёжа на полу в антикварном салоне. Было темно и холодно. Болела спина. Кажется, девушка прилично ушиблась при падении. Но уже радовал тот факт, что руки-ноги целы. Поблизости никого не наблюдалось — ни скелета Сергея, который до обморока невесть каким образом появился на лестнице, ни антиквара Сундука. Вспомнив причину потасовки, Евгения схватила свою сумку и нервно выпотрошила её содержимое. Слава богам, золотистая тряпица оказалась на месте. Но в следующий момент Дольсон поняла, что флейты внутри уже нет.

— Эй, верни её! — закричала она на весь подвал и поспешила подняться на ноги.

Салон занимал довольно внушительную площадь, заваленную всяким барахлом. Кажется, у Сундука копить рухлядь получалось гораздо лучше, чем избавляться от неё. На всякий случай Женя вытащила газовый баллончик и направилась вглубь зала. Ей-богу, антиквар заслуживал получить по своей наглой морде! Что с ним вдруг случилось, оставалось для девушки загадкой. Раньше он никогда так себя не вёл. Может, всё дело в этой чёртовой флейте? Ведь перед тем, как впасть в приступ сумасбродства, Сундук пытался сыграть на ней. Что, если дьявольская дудка действовала на всех по-разному?

Обойдя рабочий стол антиквара, Дольсон засомневалась, что её знакомый всё еще здесь. Он вполне мог убежать куда подальше. Художница вернулась к лестнице, поднялась по ней до самой двери и обнаружила, что та заперта. Причём заперта изнутри на мощную щеколду. Странно, ведь кроме девушки никого в подвале вроде не было.

— Е-е-есть! — донеслось откуда-то снизу, и Женя поняла, что это скелет Серёги.

Она быстро спустилась и осмотрелась. В помещении стоял полумрак. Горели лишь несколько настольных ламп на столе Сундука, и где-то в задней части пробивался дневной свет от узенького окошка.

— Е-е-есть! — раздался страшный хрип сбоку, и Евгения увидела череп, лежащий в углу.

Рядом беспорядочно валялись окровавленные кости. Чуть дальше от лестницы нашлась и кисть руки. Видимо, Серёжа рассыпался, упав с лестницы вместе с нерадивой подругой. Что ж, в таком состоянии он казался куда безвреднее. По крайней мере, не сможет теперь незаметно подкрасться к девушке сзади.

— Е-е-есть! — продолжал требовать череп, клацая зубами, но Женя решила не обращать на него внимания.

Где-то здесь должен прятаться и антиквар. Если дверь закрыта на щеколду, уйти отсюда он ещё не успел. Что же тогда он задумал? Стащил флейту и решил отсидеться в тёмном уголке своего салона, что ли?

Дольсон покрепче сжала баллончик, намереваясь прыснуть газ прямо в наглую морду Сундука. С таким настроем она прошагала до самого дальнего конца подвала и развернулась. Куда он мог забраться?! Достав мобильник, девушка включила на нём фонарик и направилась в обратную сторону мимо пыльных стеллажей и шкафов. Наверняка парень залез в один из них. Пришлось открывать каждую дверцу и проверять. Какого только мусора не содержалось внутри — всякие кастрюли, самовары, старые телевизоры, даже огромные треснутые вазы. Вот только самого антиквара нигде не было.

— Е-есть! — твердил череп Сергея, заметив возвращение художницы.

— Да-да, я тоже бы пожрала, — согласилась Женя, выключив фонарик, как вдруг сзади на неё что-то упало.

— И-и-и!!! — заверещал кто-то на лошадиный манер, и девушка испуганно отпрянула в сторону.

На пол упал скелет, только уже совсем другой — с кусками одежды на ребрах и ногах. Запахло кровью и серой. Художница отбежала подальше от внезапного явления, хотя и подозревала, что это мог быть разыскиваемый антиквар.

Выждав пару минут, пока второй скелет перестанет кричать, Дольсон присела на корточки и внимательно осмотрела его. Судя по изорванной одежде, это был именно Сундук. Но что с ним случилось? Когда он успел превратиться в это жуткое создание?!

— Эй, ты умеешь говорить? — обратилась девушка к новому скелету.

— И-и-и!! — проблеял тот в ответ, беспомощно махая окровавленными конечностями.

— Вот чёрт, — выругалась Женя, ища глазами флейту на полу. — Что ж мне теперь с вами делать, товарищи-мертвецы?..

Сегодня на центральном городском кладбище было спокойно и пустынно. Видимо, хоронили тут не каждый день и час. Впрочем, это не удивительно, ведь место считалось блатным, только для местной элиты. Борис даже обрадовался, что сможет без спешки всё изучить, бродя между могилами.

Как и в своё последнее посещение, он первым делом наведался в ту часть кладбища, где в позапрошлую ночь, по его мнению, был спрятан ганлин. Могила, у которой Падерин оставил флейту, нашлась моментально. Она выделялась среди остальных почерневшими стебельками цветов и трещиной у основания надгробного памятника. Светлый ангелок покрылся пылью и паутиной. Сейчас даже возникло ощущение, будто бы проём в земле сделался шире, а запах канализации — сильнее. Что-то было не так с этим захоронением. Ведь на нём в ту роковую ночь росли весьма роскошные цветы. Борис весьма чётко это помнил. Впрочем, в темноте и сама могила, и кладбище казались совершенно другими.

Прогулявшись по соседним аллеям, Падерин был уже уверен, что оставил ганлин именно у той самой могилки с обуглившимися цветами. Вопрос лишь — куда тот делся? Если не Гелеонт и его зубастые подручные, то кто-то точно успел подобрать раритетную штуковину в золотистой тряпочке. Неужели родные похороненного здесь человека? Судя по внешнему виду надгробного памятника, могилу исправно навещали.

«Лапин Андрей Борисович» — записал Падерин в своём блокноте данные покойника и вернулся на центральную аллею. Каково же было его удивление, когда у главных ворот он заметил камеры слежения. Обойдя кладбище со стороны дороги, он обнаружил точно такие же на других воротах. Правда, пока было непонятно, работают они или же поставлены лишь для вида.

— А как же! Конечно, всё снимается, — поправляя кепку, возмущённо сказал толстый мужик в административном строении, которое располагалось неподалёку от центрального входа. — Тут же почти музей, экскурсии даже бывают. У нас писатели всякие да художники закопаны. Безопасность превыше всего!

— Мне бы записи двухдневной давности глянуть, — признался Борис, вытащив из кармана мятую купюру. — Это возможно?

— А чего нет-то, — усмехнулся работник, быстро приняв взятку. — Пошли.

Видео с камер оказались довольно низкого качества, к тому же не цветными. Но лучше уж такие, чем совсем никаких. Падерин сидел за стареньким монитором, попеременно просматривая файл за файлом. В вечернее время на кладбище, судя по записям, шаталось довольно много народу. Закрывался погост в 20:00, но даже после этого сюда наведывались всякие странные типы. В основном, городские сумасшедшие и пьяные бомжи. Они, видимо, искали на могилах хлеб, конфеты и водку, которые иногда оставляли посетители. Если бродяги успели полазить здесь и в ту роковую ночь, то им наверняка попалась на глаза золотистая тряпица с флейтой. Узнал парень среди ночных кладбищенских визитёров и сатаниста Павлова. Тот так же любил прогуляться по мрачному месту в тёмное время суток, причём с завидной регулярностью.

Просидев перед монитором примерно час, Борис уже начал сомневаться, что сумеет отыскать нужные записи. Все они располагались в хаотичном порядке, так что приходилось открывать почти каждый файл и смотреть на дату и время в углу экрана. Наконец, он нашёл запись своего появления на кладбище в компании с Кирсановым и его кусачими охранниками. Вот через главные ворота забежали менты, вот они вывели пойманного студента, а сторож запер ворота на цепь с замком. В следующие минуты Падерин внимательно вглядывался в монитор, но ровным счётом ничего не происходило. Как и когда успели скрыться с кладбища Гелеонт со своими подручными, теперь было непонятно. Если только через другие ворота.

На счастье Бориса, у заботливого смотрителя кладбища имелись записи со всех камер. Там-то он и нашёл удирающего от патрульных коллекционера с помощниками. Если верить времени, указанному на кадрах, произошло это практически сразу, едва Падерина задержали стражи порядка. Дальше до рассвета на видео никто не появлялся. А вот на утро после разборок Бориса с Гелеонтом здесь вновь показался Павлов — в том самом дурацком чёрном платье, парике и с пластиковыми бутылками. Падерин вспомнил, как встретил его на кладбище вчера. Ведь тогда он и заметил у трансвестита те самые ёмкости с мутной водой. Уж не ею ли Павлов поливал его в яме ночью?

Порывшись в видеозаписях других дней, Борис обнаружил, что сатанист наведывается сюда чуть ли не каждые утро и вечер. Причём приходил он с пустыми бутылками, а уносил с кладбища наполненные. Интересно, что это за вода и для чего она предназначена?

— Так тут везде подземные источники, — сообщил смотритель, поправляя кепку. — Река же рядом, всё течёт туда. Раньше, лет десять назад ещё, даже целый фонтан был в глубине, у склепов. Типа целительная водичка там, старухи приходили с бидонами.

— Что, они пили воду с кладбища? — удивился Падерин и почувствовал неприятное ощущение в животе.

— А мне почём знать? — усмехнулся мужик. — Некоторые и говно собачье готовы жрать, если поверят, что оно полезно для здоровьица.

— Фу, — поёжился Борис. — А попрошайки здесь всегда разные? Или стабильная какая-то публика собирается?

— Ну, в основном уж одни и те же морды. Некоторых даже удаётся заставить поработать маленько. Жалко же бедолаг, хоть деньжат подкидываем иногда — снег там убрать, мусор какой.

— А кто-то у них главный есть? С кем можно поболтать?

— Так с Дамирычем можно, — оживился смотритель. — Он тут давно уже, всех знает, типа бригадир.

Падерин вышел из административного корпуса с испорченным настроением. Было очевидно, что Павлов к потере ганлина не имел никакого отношения. Ведь сегодня утром он крайне удивился от одного лишь факта, что флейта находится в этом городе. Но его частые посещения кладбища с бутылками явно не спроста. Если эта вода пахнет так же дурно, как и та жидкость, которой сатанист облил Бориса в лесной яме, то её чудодейственные свойства он успел испытать на себе. Ведь те самые карлики с рожками и когтями, что пытались напасть на Падерина ночью, сгорали сами по себе, а остальная нечисть боялась даже приблизиться к пленнику. Теперь он не сомневался — их отпугивала разлитая вода.

Центральная аллея по-прежнему пустовала. Ни бомжей, ни посетителей. Борис прошёлся до конца кладбища и обратно, раздумывая над тем, как найти флейту. Просто так отказываться от этого заказа было уже обидно. Слишком много народу желало заполучить её любой ценой, даже если придётся пойти на убийство. Падерин помнил, как жестоко расправились таинственные бандиты со священником и его женой в Елмонской церкви. Да и Гелеонт вдруг согласился на все его условия, лишь бы ганлин оказался у него.

Из-за спины раздался собачий лай, и несколько псин у поворота на другую аллею стали огрызаться друг на друга. Еще не хватало, чтобы животные были причастны к исчезновению флейты! Хотя такое вполне возможно, ведь ганлин был костью — любимым лакомством бродячих псов. Если звери нашли мощи Святого Реазарха, то рассчитывать на возвращение ценности уже не стоило. Между тем собаки, погавкав, разбежались в разные стороны. Две псины ринулись к воротам на улицу, а одна, чёрненькая, побежала вглубь кладбища. Причём из пасти у неё что-то торчало. Видимо, животина отбила у сородичей добычу и гордо несла её в укромное место. Борис машинально двинулся за ней. Ну мало ли, вдруг собаченция нашла точно так же флейту и по традиции закопала её до лучших времен.

Собака не обращала на своего преследователя ровным счётом никакого внимания. Она периодически останавливалась, принюхиваясь к оградам ближайших могил и к столбам, которых тут было на каждом углу. Но движение не меняла — уверенно направлялась в сторону тех самых склепов, у которых, видимо, и располагался в своё время чудодейственный фонтан. Падерин шёл за ней и всё пытался придумать, каким бы образом заставить животное вернуть флейту. Если, конечно, она досталась именно псине. Вот бы понимать звериный язык, мечтательно заметил про себя Борис, но быстро признал, что вся эта затея с собаками провальна.

Дойдя до комплекса склепов, он почувствовал неприятный болотный запах. Кажется, он напоминал вонь той самой воды, которой его обрызгал Павлов. Собака, справив малую нужду у решёток, побежала прямо между погребальными строениями, на крышах которых торчали то кресты, то ангелочки. Сам не зная, зачем, Борис тоже направился туда, хотя и понимал, что пролезть ему вряд ли удастся.

Едва очутившись между склепами, он услышал звонкое журчание воды. Где-то рядом протекал ручеек. Наконец, протиснувшись к лужайке, на которой валялись старые кирпичи и камни, он заметил, как собачий хвост промелькнул в отверстии одного из склепов. Псина забралась внутрь. Насколько знал Падерин, склепы было принято замуровывать после погребения покойника. В лучшем случае, в них делали дверь. Но у этого склепа с грозной статуей на крыше в виде бородатого мужика имелась нора. При этом её размеры вполне позволяли протиснуться туда даже человеку. В голове мелькнула шальная мысль, что вдруг именно там животное прячет свои «сокровища», в том числе и ганлин.

Пролезть внутрь погребальной постройки оказалось, действительно, легко. Правда, внутри пахло совершенно отвратительно, словно именно сюда стекались канализационные стоки. Поначалу Борису было темно, но вскоре глаза различили слабое свечение откуда-то сверху и уханье голубей вперемешку с бодрым журчаньем воды. Включив мобильник, он посветил во все стороны и осмотрелся. Помещение было довольно большим, размером с приличный зал. Снаружи казалось, что склеп весьма маленький. Значит, основная его часть располагалась ниже уровня земли. Ручей нашёлся тоже быстро — он бежал по каменному полу в сторону чёрного отверстия в стене. Видимо, эта тухлая вода протекала через всё кладбище, начиная от могилы Лапина, а может откуда-то и дальше. Не удивительно, что от неё несло таким запахом.

Присев на корточки, Борис посветил экраном телефона на ближайшую стену. Там оказалась табличка, покрытая густым слоем паутины. Протерев её, он обнаружил надпись «Paolo Apostolo Martir». Склеп теперь казался ещё более странным. Ни надгробных плит с именем покойника, ни мраморных урн с прахом. Даже собака, которая пару минут назад сюда залезла, куда-то пропала. Пройдясь по помещению, Борис решил, что лучше ему здесь не задерживаться. Еще минуту, и его точно стошнит от царящего здесь смрада.

Едва выбравшись обратно на лужайку, он услышал недовольное рычание. Перед норой стояли три псины, включая ту самую, чёрную. Они, оскалившись, смотрели на незваного гостя.

— Кышь отсюда! — повысил голос Падерин, но звери ничуть его не испугались.

Псины, точно сговорившись, обступили выход из склепа с трёх сторон, угрожая вот-вот накинуться на парня. Но и Борис был настроен весьма решительно, поднял с земли камень и со всей злости швырнул в одну из собак. Та завизжала и отпрянула в сторону. Вторая тоже настороженно отшатнулась. Но вот третья, та самая, чёрная, налетела на парня с открытой пастью. Мобильник выпал из укушенной руки. Головой Падерин стукнулся о выступ норы и едва не упал вместе с агрессивной зверюгой. Правда, пару ударов под дых быстро успокоили псину, и она, отпустив запястье, скрылась следом за своими сородичами.

— Сука! — выругался Борис, потирая повреждённую руку, ведь позапрошлой ночью именно её уже кусал охранник Гелеонта. Теперь точно придётся сделать прививки от бешенства и столбняка.

Возвращаясь к главным воротам, Падерин не переставал думать о найденном вонючем источнике. Павлов явно таскал ту мутную воду отсюда. Что он с ней делал каждый день — оставалось загадкой. Да и поискам флейты это никак не помогло. Если бы собаки нашли её первыми, они бы оставили тряпицу. Не будут же звери таскать кость вместе с платком. Впрочем, кусок ткани мог найти уборщик и выбросить вместе с остальным мусором.

— Не, ты чего, тута раз в год, дай боже, убираются, — опроверг его версию всё тот же толстый смотритель. — Обычно по весне. А так только если какая шишка из правительства накатит. В последний раз делегация в июле была, и то бомжей вон отправляем подсобрать мусор. Ну или родня если захочет.

Вариантов теперь было немного: либо флейту нашёл кто-то из посетителей на утро перед приходом Падерина, либо всё же бомжи. Последних он и планировал опросить. А для этого ему был нужен тот самый Дамирыч, которого порекомендовал смотритель. Но едва Борис вышел за ворота кладбища, как зазвонил мобильник. Это была служанка матери, которая обычно приходила к ним домой ближе к обеду и помогала по дому. Впрочем, сейчас она сообщила, что парня разыскивает некий Степан Игоревич, который уже два раза звонил на домашний телефон и настойчиво просил с ним связаться.

Действительно, ведь Борис не выходил на связь со следователем со вчерашнего дня. Наверняка Тронин пытался дозвониться на мобилу, потерянную в пригородных лесах, и негодовал по поводу своего пропавшего «помощника». Пришлось отложить затею с кладбищенскими бродягами и искать в сумке визитку Степана Игоревича.

— Господин Падерин, вынужден буду Вас арестовать, — недовольно сообщил по телефону следователь, едва Боря дозвонился до него. — Вы обещали мне всяческое содействие, а сами запропастились куда-то. Где данные на Силантьева?

Поначалу Борис даже растерялся, но быстро сообразил, что речь идёт об одном из повешенных парней.

— Я работаю над этим, — попытался отговориться студент.

— Что-то Вы медленно работаете, господин Падерин, — парировал Степан Игоревич. — А время не ждёт. Мне с Вашим протоколом задержания что прикажете делать? Отдавать коллегам для проведения дознания?

— Нет, не надо уж, пожалуйста, я всё сделаю, — испугался Борис, чувствуя, как во рту всё пересохло от очередных угроз следователя.

— Если к вечеру у меня на столе не будет ничего полезного о Силантьеве, завтра, господин Падерин, ждите повестку на допрос по своему делу.

И бросил трубку, не дав парню даже оправдаться. Борис стоял у своей машины в полнейшем замешательстве. Как же всё не вовремя! Сейчас бы искать мощи Святого Реазарха, пока заказчик готов платить. Но перспектива угодить в лапы правосудия была куда как хуже. Пришлось отложить все дела и ехать в университет. Как раз заканчивалась третья пара. Может, удастся застать кого из сокурсников этого чёртова Силантьева.

На юридическом факультете царило столпотворение. В разгар дня орды студентов слонялись по коридорам, мешая Падерину сориентироваться. Признаться, в местном расписании он совсем не разбирался — где какая аудитория, какая группа, что за предмет. Такого бардака по прежнему месту учёбы не было. Впрочем, к суровым будням своего нового учебного заведения ещё только предстояло привыкнуть. К счастью, вскоре на горизонте замаячила знакомая физиономия с затемнёнными очками. Андрей, с которым довелось посидеть в милицейском «обезъяннике» и потом ещё вызволять из гаража побритую Леру, бродил возле буфета и приставал к девушкам. Выглядел он, мягко говоря, неопрятно. Волосы опять в разные стороны, мятая засаленная рубашка, потный лоб. Признаться, в ночь, когда Бориса доставили в отдел милиции, его сокурсник смотрелся куда как лучше.

— О, здорово! — обрадовался тот появлению Падерина. — Ты сегодня тоже пораньше? Правильно, тёлочки тут шикарные, я вот тоже знакомлюсь потихоньку…

— Ты кого-нибудь с третьего курса знаешь? — прервал его Борис, буквально оттащив в сторонку. — Мне нужно про одного типа узнать, Силантьев его фамилия.

— А, так это же тот самый, — оживился Андрей. — Ну этот, который…

— Я знаю! — прошипел парень, настороженно оглядываясь. — Не надо орать об этом только.

— А зачем тебе… — попытался сокурсник задать следующий предсказуемый вопрос, но Падерин дёрнул его за локоть.

— Ты знаешь или нет кого из третьекурсников?

— Ну да, — растерялся парень, поправляя очки.

— Пошли тогда! В какой они аудитории сейчас?

Парни двинулись к стенду с расписанием, где стоял высокий крепкий парень в кожаном пиджачке поверх чёрной майки. Он усиленно высматривал кого-то из толпы. Борис узнал и его, ведь это же тот самый фрукт, что продал ему какие-то диски пару дней назад за кругленькую сумму. Красноволосая Женя ещё обозвала его гомосятиной.

— Здорово, Гаврик! — поприветствовал качка Андрей, но тот не особо обрадовался появлению сокурсника.

Он схватил протянутую ладонь и сжал её так, что очкастый неряха чуть не вскрикнул.

— Я тебе не Гаврик! — сопроводил крепыш свой жест и оттолкнул Андрея к Борису.

— Что это с ним? — удивился Падерин, глядя вслед удаляющейся плотной фигуре. — Торговля не задалась сегодня, что ли?

— Какая? — не понял Андрей, потирая больную руку.

— Не важно. Давай ищи третий курс, я тороплюсь.

— Лан-лан, нервные все такие сегодня прям.

— Да уж, не ахти денёк, — признал Борис. — Если я не выясню что-нибудь дельное про этого Силантьева, то меня опять загребут в ментовку.

— Ого! Ну так сразу бы сказал, что всё серьёзно.

— Нашёл уже их расписание?

— Ну так это, — продолжал Андрей, перестав изучав стенд, — тебе лучше сходить к старосте кружка.

— Какого ещё кружка? — начинал откровенно злиться Падерин, готовый тоже как следует сжать приятелю руку, чтобы тот перестал тупить.

— Ну этого, научного. Этот Силантьев же такой ботан был, всякие там конференции-шмеренции. Я таких не люблю, выпендриваются же много.

— Логично…

— Ну и вот, все эти ботаны на кружок ходят, у них староста Настька, такая ничё тёлка, симпотная. Тебе надо с ней потереть, может, она чем поможет.

Стоило признать, что от Андрея был какой-то толк. Если б он не сообщил этот факт, Борису пришлось бы потратить кучу времени, устанавливая круг общения покойного Силантьева. А так староста кружка нашлась вполне быстро на третьем этаже, где для нужд молодых учёных была выделена целая комната. Прав оказался Андрей и насчёт привлекательности Насти. Не Лера, конечно же, у которой третий размер груди и длинные стройные ножки, но тоже вполне себе ничего. Девушка с кем-то общалась по мобильнику, сидя за большим столом. Перед ней темнела табличка «Властина Анастасия Витальевна, председатель студенческого научного общества». В общем, та ещё карьеристка, подумал Борис, дожидаясь, пока та наболтается с неведомым телефонным собеседником.

— Слушаю, — наконец-то сказала Настя, сверкнув белозубой улыбкой.

— Я насчёт кружка, — выдохнул Падерин, про себя думая, как бы ей объяснить об истинной причине своего прихода.

— О, это замечательно! — пришла в восторг девушка. — Нам нужны новые лица. Молодёжь должна заниматься наукой, особенно если ты собираешься с успехом защитить диплом и поступить в аспирантуру.

— Да, именно так, — согласился Борис, глядя на просветлевшее личико Властиной.

— А в какой кружок ты хочешь вступить?

— А их что, несколько? — удивился Падерин.

— Конечно! Есть кружок по гражданскому праву, по уголовному праву, по конституционному праву…

Девушка принялась долго их перечислять. Казалось, что вся эта фигня с наукой её действительно интересовала.

— А вот Силантьев в каком кружке? — уточнил Борис, и воодушевлённость Анастасии мигом исчезла с её лица.

— По уголовному праву, — как-то растерянно ответила она. — А почему именно Гена Силантьев?

— Ну, мне говорили, что он очень толковый парнишка, много знает там и вообще очень активный такой, пробивной.

— Был, — вставила Настя с мрачным видом. — Гена вообще-то умер.

— Как умер? — изобразил фальшивое недоумение Падерин. — А что случилось?

— Да так, тёмная история, — отмахнулась девушка.

— Ничего себе! А я даже как следует познакомиться с ним не успел. Я же перевёлся сюда из Нижнего, там тоже кружками вот занимался.

— Значит, кружок уголовного права? — уточнила Властина, явно не желая беседовать на эту тему.

— А что произошло-то с Генкой? — настаивал по-простецки Борис. — Несчастный случай, что ли? Машина, наверно, сбила?

— Нет, там всё непонятно как-то.

— А похороны когда? Я бы мог помочь чем-нибудь. Деньги там собрать на панихиду, цветы и все такое…

— Нет-нет, ещё пока ничего не будет, не знаю.

— Хм, странно как-то.

— Да ничего странного, — нервно заключила Настя. — Повесился он, родные решили похоронить в другом городе без всяких панихид и всего такого.

— Так это он тоже, что ли, был в том болоте? — как бы догадался Борис. — Ну, ещё кто-то же там повесился, да?

— Если и да, то что с того? — раздражённо спросила девушка. — Ты в кружок пришёл вступить или личную жизнь его участников обсудить?

— Ну, нет, просто это же такой дикий случай, я прям аж вспотел.

Падерин смахнул со лба невидимую испарину, стараясь как можно убедительнее выглядеть перед строгой барышней.

— Студбилет давай, я внесу сведения в список, — потребовала Властина.

— А ты сама-то что думаешь, это убили их или они реально повесились? — продолжал Борис.

— Я не знаю. Может, и повесились.

— Вот интересно, до какой жизни надо дойти, чтобы покончить с ней? Гена этот что, прям в депрессняке был?

— Вроде нет, нормальный он был парень. Я его с первого курса знала. Правда, потом перевелась сюда на год раньше его, так что не знаю, чем он занимался.

— А я вот слышал, типа он сидел за что-то, да?

Настя с недоверием посмотрела на новичка, но выгонять его было уже как-то поздно.

— Не сидел он, с чего ты это взял? — возмутилась она, и по такой реакции Борис понял, что между Силантьевым и ею была, как минимум, дружба.

— Ну мне сказали так, когда я спрашивал. Что типа у него судимость и всё такое.

— Судимость не является препятствием для занятия научной деятельностью. У нас студенческими кружками могут все заниматься, хоть с судимостью, хоть со СПИДом.

— А ещё я слышал, что он сатанистом был. Может, это тоже как-то связано?

— Так, всё, хватит, — не выдержала Настя и выскочила из-за стола. — Давай, иди, у меня ещё полно дел!

— Но мне, правда, нужно узнать, — спохватился Борис, на ходу сочиняя новую легенду. — Честно, очень надо… А то… у меня друг один с ним общался, понимаешь? И теперь вот он тоже как бы пропал. И я думаю, вдруг с ним тоже что-то нехорошее произошло.

Как ни странно, Настю эта байка заставила задуматься. Она уже собиралась вышвырнуть надоедливого второкурсника из своего кабинета, но нервно вздохнула и вернулась на свой стул.

— С чего ты решил, что я вообще что-то могу знать, а? — спросила она, раздражённо перебирая авторучки в стаканчике.

— Ну, он же с тобой учился как бы, и ещё вот кружок этот, — промолвил Борис, наблюдая за реакцией девушки.

— Гена не был моим парнем, если ты об этом подумал…

— Так а судимость-то у него за что была?

— Ой, да это вообще по глупости всё. Поймали его как-то с дружками криминальными. За компанию, короче. Ничего особенного.

— Значит, с сатанюгами, да?

— Я не вникала в подробности. Сама вот на первом курсе по дурости вляпалась тоже в одну историю, хорошо, хоть папа — прокурор… выручил. Но Гена сам по себе спокойный… Был спокойным парнем, хорошо учился, готовился стать адвокатом.

— Ха, так с судимостью адвокатскую корочку не дают же, — усмехнулся Падерин.

— Да, он очень переживал из-за этого вот. Хотя я говорила ему, что судимость-то погашенная будет и тогда нормально, можно адвокатской деятельностью спокойно заниматься.

— Так и зачем его в то болото понесло?

— Я-то откуда знаю?

— Если не ты, то кто-то уж должен знать. Может, Гена этот общался с кем-то близко? Девушка, может, у него была?

— Если с кем он и общался частенько, так это с Пашей Володарёвым. Он тоже с нами учился, но его отчислили.

— Паша? — задумавшись, уточнил Падерин. — А как бы мне его найти?

— Не знаю, я с ним перестала общаться давно уже. Он, кстати, частенько здесь бегает возле университета. Думаю, он как-то связан с наркотиками. Может, и Генку на что-то такое успел подсадить.

— А, наркота, — вдруг оживился Борис от такой версии. — Это многое объясняет.

— Твой этот друг, ну который тоже пропал… Он сколько дней уже не выходит на связь?

— Да вот с тех самых пор и не выходит.

— А в милицию вообще обращались? Его, кроме тебя, кто-нибудь официально разыскивает?

— Конечно, менты как бы ищут. Только результат нулевой. Вот я и решил, что надо уже самому как-то брать инициативу в руки.

— Во-первых, — сказала Настя, состроив вид школьной училки, — давай договоримся сразу весь этот жаргон насчёт «ментов», «сатанюг» оставить за пределами своего лексикона. Всё-таки мы будущие юристы и должны говорить грамотно.

— Окей, — кивнул Падерин, хотя в глубине души хотелось заткнуть эту выскочку раз и навсегда.

— Ну а во-вторых, максимум, чем я могу тебе сейчас помочь, так это узнать адрес Володарёва.

Именно на этой фразе Борис понял, что терпел бред Властиной не зря. Он даже состроил романтичное выражение лица, что всегда безотказно действовало на любых девушек. И, судя по улыбке Анастасии, этот приёмчик был стопроцентным.

Сокурсница Силантьева позвонила в студенческий отдел кадров, несколько минут обменивалась любезностями с какой-то университетской чиновницей, и, в итоге, данные о таинственном Павле Володарёве оказались у неё на руках. Падерин поблагодарил Настю за содействие, пообещал обязательно прийти на ближайшее заседание чуть ли не всех студенческих кружков, а сам помчался на выход.

Друг Силантьева проживал на улице Рабочая в доме под номером 13. Это оказалась типичная девятиэтажка старомосковского проекта, весьма мрачная на фоне соседствующих с ней современных зданий. Борис приехал сюда сразу же, едва получил координаты Володарёва. Время уже близилось к двум по полудню, так что ещё надо было успеть добраться до Тронина и сообщить ему о новых фактах. А их пока имелось совсем не много. То, что Силантьев был судим за какую-то мелочь, наверняка следователю давно известно. Впрочем, ничего другого, что бы позволило пролить свет на тайну гибели Гены, у Падерина всё ещё не было.

У входа в подъезд на скамейке сидела только одна старушка, да и та даже не обратила никакого внимания на прошедшего мимо парня. Борис же торопливо взобрался на четвёртый этаж и принялся трезвонить в дверь 32-й квартиры. Если верить записям Насти, именно здесь проживал близкий друг Силантьева. Замок тут же щёлкнул, и на пороге появилась высокая худощавая женщина лет сорока с копной светлых волос на голове. Она держала в руках трубку радиотелефона и радостно смотрела на незваного гостя.

— Как быстро-то!.. — воскликнула дама, приглашая Падерина внутрь. — Я думала, до вечера никто не появится.

Незнакомка явно спутала Бориса с кем-то, но разубеждать её он не стал и быстро вошёл в прихожую.

— Разувайтесь, компьютер в зале, — сообщила женщина, а сама продолжила с кем-то беседовать по телефону, удалившись на кухню.

Студент послушно снял кроссовки, прошёл в ближайшую комнату и осмотрелся. Вполне себе стандартная обстановочка: ковёр на стене, длинный диван, телевизор, старый мебельный гарнитур с кучей полок и шкафчиков. Компьютер стоял в углу у окна. Очевидно, с ним случились какие-то проблемы, и хозяйка квартиры приняла Бориса за мастера.

— А можно Вас на секундочку! — погромче сказал он, сев перед стареньким монитором.

— Да-да, — тут же прибежала дама.

— А Вы случайно не мама Паши Володарёва? — задал Падерин вопрос в лоб, чтобы не тратить время впустую.

— Ой, действительно, — пришла в восторг женщина. — Всё верно, Павлик мой сын. А вы что, знакомы?

— Да так, немного. У нас общий друг просто, Гена Силантьев. Не знаете такого?

— Ой, ну откуда уж. Павлик меня редко знакомит со своим окружением.

— Ну да, я тоже своим родителям стараюсь не показывать приятелей.

— Вот все вы одинаковые, всё в секрете держите. А мы потом ничего не знаем, кто с кем общается, кто где бывает.

— Вы правы, — подыграл ей Борис, попутно пытаясь включить компьютер.

— А как ты догадался насчёт Паши? — вдруг засомневалась в нём женщина, хотя тут же сама ответила на свой вопрос:- А-а-а, фотографии увидел! Да, мы на них с Павликом очень хорошо получились.

Она приблизилась к мебельному гарнитуру и взяла с полки стеклянную рамку. Борис смущённо улыбнулся и тоже подошёл туда, чтобы разглядеть физиономию этого неведомого Володарёва. Каково же было его удивление, когда на фотографии блеснул вполне знакомый профиль. Эти наглые глаза невозможно было перепутать ни с кем! Пашей Володаревым оказался тот самый трансвестит Павлов!

— Это мы пару лет назад, в ресторане «Седьмой континент» были, — продолжала мать сатаниста. — Павлик только-только поступил на первый курс, вот ходили отметить.

Падерин чувствовал себя немного неловко. Трансвестит обещал закопать его в яме, если опять заметит поблизости. А вдруг сейчас он появится здесь, тогда получится странная ситуация. С другой стороны, женщина вроде была в квартире одна. Да и обстановка вокруг совершенно не говорила о сатанинских наклонностях её ужасного сына.

— Значит, по дружбе комп починишь уж бесплатно? — уточнила мать Павлова с хитрой ухмылкой.

— О, безусловно, — спохватился Борис и вернулся к технике. — А что не так с ним?

— Да сама не знаю, не загружается вообще. Вот какие-то надписи только высвечиваются, а я так и не поняла их смысл.

— Ну, сразу скажу, дела плохи, — сообщил Падерин на этот раз чистую правду, поскольку немного разбирался в компьютерах. — Это у Вас жёсткий диск посыпался, надо менять.

— Ой, — испугалась дама. — А это можно как-то починить быстро?

— Конечно. Только мне надо сбегать в магазин за кое-какими детальками.

— А, да-да, ты давай там возьми всё, что нужно, я оплачу расходы.

Борис выскочил из квартиры врага со всей возможной скоростью. Правда, мать Павлова не придала этому никакого значения, сообщая уже кому-то о своих проблемах по радиотелефону. Падерин же стремительно спустился по лестнице, промчался мимо одинокой скучающей бабульки у входа в подъезд и быстро залез в свою машину. Подумать только, ведь он оказался прав! С самого же начала, как Тронин заставил его искать информацию по своему расследованию, он предлагал на роль подозреваемого этого чудаковатого Павлова. Теперь всё сходилось просто идеально! Мало того, что Володарёв сатанист и занимается чёрт знает какими тёмными делами, так он ещё и лучший друг убитого Силантьева!!!

— И что? — флегматично отреагировал на слова Падерина Степан Игоревич, сидя за своим рабочим столом.

Борис, воодушевлённый новыми доказательствами, даже не ожидал подобной реакции от следователя. Ведь он старался, практически рисковал жизнью, появившись у сатаниста дома.

— Слушайте, по-моему, всё очевидно, — недовольно подметил студент. — Павлов, он же Володарёв, как-то причастен к этому случаю. Если он не убивал этих двоих, то, по крайней мере, ему известно, что там могло произойти!

— С чего вдруг такой вывод? — продолжал Тронин разваливать блестящую версию своего молодого помощника. — Ну, общался твой Павлов с покойным, ну бегает по городу, переодевшись в платьице. Что это мне даёт?

— Как что? Он же сатанист! Он занимается чем-то криминальным, разве не понятно?!

Степан Игоревич как-то тяжело вздохнул, пробарабанил пальцами по столешнице и пристально посмотрел на Падерина.

— Всё, что ты накопал к нынешнему моменту, не стоит и выеденного яйца, — мрачно заключил мужчина. — Мне абсолютно не стала ясна картина происшествия, круг свидетелей, мотивы. Что из этого тебе удалось выяснить? Ничего. Только этот Павлов-Володарёв, с которым у тебя личные счёты.

— Но как же… — попытался возразить Борис.

— Я вообще не понимаю, почему до сих пор терплю тебя, — сказал Тронин, игнорируя его вопли. — По-хорошему, давно пора отправить твоё дельце в тот отдел милиции, и разбирайся с ними, как хочешь.

— Вы просили узнать про этого грёбаного Силантьева — я узнал! Что не так-то?!

— Всё не так, никудышный из тебя информатор. Свободен!..

Следователь кивнул в сторону двери, а сам принялся листать какие-то бумажки, даже не подняв взгляд на сидящего перед ним парня. Борис понял, что положение его ухудшается с каждой новой минутой. Надо было что-то с этим делать. Ведь Тронин вполне способен пустить ход его делу с задержанием на центральном кладбище. В этом даже не стоило сомневаться. Но и предложить ему взамен что-либо Падерин тоже пока не мог, хотя и искренне верил в причастность Павлова к смерти тех двих студентов.

— Пожалуйста, дайте мне ещё немного времени, — попросил он жалобным голосом. — Я постараюсь нарыть побольше инфы. Узнаю что-нибудь про других ребят. Может, там всплывут какие-нибудь зацепки.

Степан Игоревич взглянул на свои наручные часы и мотнул головой.

— Вот ночь спать не буду, а докажу, что этот Павлов всё устроил, — заявил Борис, вспомнив о запланированной ночной встрече сатаниста с коллекционером Гелеонтом.

— Завтра до обеда крайний срок, понятно? — согласился следователь с каменным лицом.

— Конечно! — с жаром ответил Падерин и ринулся на выход.

То, что удалось отсрочить свои неприятности ещё почти на сутки, немного порадовало Бориса. Но когда он вернулся в машину и стал размышлять, складывалась тупиковая ситуация. Конечно, в причастность трансвестита Павлова он был уверен почти на 100 %. По здравой логике, рассматривать какие-то другие варианты уже не имело смысла. Вот только глупый Тронин не хотел верить в такой расклад. Когда Борис находился у него в кабинете, даже закралось подозрение, что следователь не спроста игнорирует личность рогатого сатаниста. Правда, искать сейчас связь между ними тоже бесполезная трата времени. Раз уж Степану Игоревичу нужны сведения и на второго покойника, придётся разведать подробности их личной жизни.

Вопрос лишь — как это сделать. Тем более уже близился вечер. В университет ехать бессмысленно. Да и Падерин не знал толком, где учился второй убитый — по фамилии Брахаун. Вряд ли на юрфаке, ведь тогда связь между ними была бы очевидна. Впрочем, Женя Дольсон, его сексапильная сокурсница, говорила что-то про сатанистов, которые примерно так же массово покончили с собой. Может, в этом удастся отыскать нужную ниточку?

Падерин остановил машину возле кафе, на окнах которого был нарисован знак беспроводного интернета. Стоило подкрепиться, заодно и воспользоваться ресурсами сети. Тем более, мобильник милой Женечки не отвечал на звонки. Заказав пиццу и большую чашку кофе, Борис устроился за угловым столиком, где не так часто мелькали посетители. Информация о происшествии с сатанистами нашлась моментально. Правда, никаких подробностей ни один новостной сайт не содержал: ни имён погибших, ни их точного количества. То ли шестеро, то ли семеро… Единственное, что понял Борис, так это официальную версию властей. Якобы молодые люди зашли в церковь равноапостольного Димитрия Каримского, забаррикадировались там и сожгли себя живьём. Причём, церквушка тоже сгорела практически дотла. Пришлось звонить Андрею.

— Ну да, было дело, — подтвердил тот сонным голосом. Видимо, Падерин отвлёк сокурсника от послеобеденного сна.

— А ты не знаешь, кто там конкретно был среди этих самоубийц? — уточнил он у нового приятеля. — Может, кто-то с юрфака?

— Не, такого не помню, — зевая, говорил Андрюха. — Там вообще с универа никого не было вроде бы.

— Но в инете написано, что тоже студенты, — парировал Борис. — Значит, где-то учились же.

— А почему тоже? Ты чё там, решил за следаков пошабашить?

— Типа того, — с неохотой признался Падерин, взяв кусок пиццы. — Так можешь помочь чем полезным? Вспоминай давай, это же всего год назад было.

— Даже не знаю, братуха, — уныло вздохнул сокурсник. — Я ведь криминальным трэшом не увлекаюсь. Вот Кислицына это дело точно должна знать, она что-то болтала такое пару недель назад.

— Кислицына? Это преподша наша, что ли?

— Ага, по уголовке которая. Она то ли книжку пишет, то ли дисер про такую вот хрень.

— Ну вряд ли она сейчас в универе, да?

— Так она ж адвокатесса! У неё офис где-то рядом там.

Действительно, адвокатская контора, в которой работала Кислицына, имела в интернете весьма навороченный сайт. Не удивительно, что фирма располагалась в самом центре города, практически на соседней с университетом улице. Сюда-то Падерин и приехал, быстро закончив свой полдник. Но чтобы поездка не оказалась напрасной, он под видом потенциального клиента по телефону записался на приём к своей преподавательнице, тем более та как раз ещё была на месте.

В помещении царило оживление. Несколько девиц в белых блузочках бегали между кабинетами с охапкой бумаг, словно куда-то опаздывали. У стойки регистратора стоял высокий молодой человек в солидном пиджаке и с кем-то громко разговаривал по телефону. В такой обстановке никто и не обратил внимания на Бориса, поэтому кабинет Кислицыной пришлось искать самостоятельно. Впрочем, дверь с красивой зеркальной табличкой оказалась за лестницей. Падерин даже усмехнулся, наконец-то узнав, как зовут его преподавателя.

— Белла Денисовна, разрешите? — уточнил он, заглянув к ней.

Кислицына стояла у большого окна и курила. На ней была та же тёмная одежда, что и пару дней назад, когда Борис впервые увидел её в университете. Лишь брошь на груди сверкала уже другая — в виде большого жёлтого глаза.

— Это Вы записывались на приём? — как-то недовольно отреагировала адвокатесса, и Падерин догадался, что своим звонком заставил женщину задержаться на рабочем месте.

— Да. Надеюсь, Вы примете меня?

Белла Денисовна жестом потребовала войти, а сама затушила сигарету в пепельнице и переместилась в большое кожаное кресло.

— Видите ли, я Ваш студент, — сразу же признался Борис. — Вы говорили на лекциях, что готовы помочь, если какие-то проблемы.

— Что случилось-то? — поторопила женщина. — Только имейте в виду, за изнасилования и убийства малолетних я не берусь.

Прозвучало это довольно странно, но Падерин сдержал эмоции и уселся напротив неё.

— Нет, я тут курсовую у Вас решил писать, — стал вдохновенно сочинять парень. — Сам я из Нижнего Новгорода перевёлся, а там я активно занимался исследованием массовых самоубийств.

Как ни странно, Белла Денисовна сидела с непроницаемым лицом, слушая бред своего позднего посетителя.

— Ну, с точки зрения уголовного права, конечно, — поспешил добавить Борис. — И вот мне сказали сокурсники, что Вы специализируетесь по такой категории дел…

— Студенческий билет Ваш можно глянуть? — вдруг спросила Кислицына, вытащив из пачки новую сигарету.

Падерин покорно вытащил из рюкзачка документ и протянул преподавательнице.

— Ну что ж, курсовик это серьёзная вещь, — кивнула адвокат, удостоверившись, что перед ней действительно студент. — Не многие, знаете ли, начинают об этом задумываться так рано.

— Я просто привык всё делать честно, — продолжил парень изображать праведного «ботаника». — Поэтому и темы выбираю не простые, с чисто практическим уклоном. Вот на последней лекции Вы очень правильно сказали, что подходов к пониманию уголовной ответственности в науке много, но к реальности относится лишь один…

— А почему именно массовые самоубийства? И как Вы это подведёте под изучаемый предмет?

— Ну я хотел вот с точки зрения подстрекательства такие преступления рассмотреть, наверное, ну и пособничество, может быть.

— Ну да, мысль, конечно, интересная. Только почему именно ко мне в контору надо было приходить? Еще и клиентом представились моему секретарю.

— Простите, просто мне не даёт покоя одно дело, о котором Вы наверняка много знаете. Думал, что сегодня уже заснуть спокойно не смогу, если не узнаю подробностей. А Ваша лекция только на следующей неделе. Это я про самоубийство сатанистов в церкви. В СМИ как-то мало об этом случае написано…

— Ну откуда уж там быть большему, — усмехнулась Кислицына, выпустив струю сигаретного дыма. — Наши благородные органы постарались всё скрыть с самого начала. Даже о том, что дело приостановили и слили в архив, я узнала далеко не сразу. Родственники до сих пор гадают, что да как.

— Так, значит, производство по делу приостановили, а не прекратили? — подметил Падерин, стараясь говорить юридическим языком, что иногда у него весьма неплохо получалось.

— О, да Вы, Борис Васильевич, знаете, чем отличаются эти категории, — восхитилась Белла Денисовна. — Для второкурсника вполне не дурно.

— Я просто тоже хочу стать адвокатом, когда получу диплом. Поэтому много читаю.

— Похвально, мне нравятся целеустремленные молодые люди.

Кислицына, судя по всему, поверила в тот бред, который успел наговорить ей Падерин. Поэтому дальше разговор потёк в нужную сторону. Хотя на месте преподавателя Борис просто потребовал бы рабочий план курсовика или отправил бы вообще студента в библиотеку.

— Я пыталась обжаловать все эти приостановки, — продолжала Белла Денисовна, манерно покуривая. — Но у нас глухо, как в танке.

— А Вы кого в этом деле представляли-то? Одного из сатанистов? — уточнил Падерин.

— А это, мой дорогой, адвокатская тайна, — ухмыльнулась Кислицына, стряхнув пепел с сигареты. — Но если сказать в целом, то я представляла интересы потерпевшей стороны.

— В смысле? Так они ж все, получается, потерпевшие…

— Это далеко не так.

— Ну, я же правильно всё понял: сатанисты залезли ночью в церковь, заперлись там и подожгли себя. Так ведь?

— Нет, это журналюги раздули такую версию. Всё было куда как пострашнее. Ребятки, на самом деле, хотели устроить пожар в храме. Вот только сжигать себя они не планировали.

— Как это? — Борис теперь совсем ничего не понимал.

— А вот так, — вздохнув, сказала Кислицына. — Они привели туда девушку, свою жертву, чтобы устроить ей казнь. Поскольку девушка оказалась набожной христианкой, они решили, что лучше всего будет казнить её в православном храме. Но что-то пошло не так, и в итоге все там сгорели.

У Падерина от удивления отвисла челюсть. Город, в который перебралась его семья, нравился ему с каждым днём всё меньше и меньше. Уж насколько неблагополучным был Нижний Новгород, но здешние нравы молодёжи начинали его пугать.

— Значит, это не массовое самоубийство, — заключил Борис.

— Да, так что для Вашего исследования это дело никак не подходит, — с плотоядной улыбкой кивнула Белла Денисовна. — Но Вы не отчаивайтесь, у меня у коллеги был весьма красочный случай, как двое сельчан покончили с жизнью здесь за городом из-за кредитных долгов…

— А откуда стало известно, что те сатанисты хотели провести именно казнь? — прервал её Падерин, пытаясь понять новые пикантные подробности. — Они уж вряд ли известили кого-то о своих планах, да?

— Свидетели это подтвердили, — настороженно сообщила Кислицына.

— А… Кто-то из их друзей, что ли?

— Верно. Именно поэтому вчера я подала в суд очередную бумажку, чтобы вернуть делу ход.

— А почему именно вчера?

— Ну как же, — усмехнулась адвокат. — Если Вы интересуетесь групповыми самоубийствами, то здесь на днях как раз одно из них случилось…

— Это Вы о тех двоих из болота? — оживился Падерин.

— Именно о них.

— Я вот тоже подумал, что эти дела могут быть как-то связаны, — поделился парень своими соображениями.

— Ну конечно, ведь один из них как раз мой свидетель! — недовольно подметила Кислицына. — Жаль, не успела следователя убедить провести его официальный допрос ещё тогда, год назад. Силантьев мог бы рассказать много подробностей по делу…

Борис уже полчаса плутал по загородным дорогам в поисках поместья Гординских. И вроде бы он понял по карте, где находится интересующий его объект, и задал нужный маршрут в своём GPRS-навигаторе, однако добраться дотуда не смог. Видимо, в тёмное время суток он просто не заметил нужного поворота. Поэтому пришлось три раза покружить возле дачного посёлка. Как назло, уточнить дорогу было не у кого. То ли в посёлке особо никто не жил, то ли сказывалось ночное время.

Попасть в Гординское Падерину было крайне важно. Во-первых, именно там он назначил встречу истеричному Гелеонту. Поскольку отыскать настоящий ганлин ему помешал Тронин, вечером пришлось купить дешёвую подделку в одном китайском салоне в центре города. Понятно, что Кирсанов сможет быстро обнаружить подставу, но это лучше, чем прийти совсем с пустыми руками.

Во-вторых, в свете новых подробностей колоритной жизни Силантьева прослеживалась чёткая связь между Павловым и гибелью несчастного. Они оба были сатанистами, при этом дружили. И трансвестит однозначно что-то знал, если не был в этом замешан лично. Хотя вряд ли он захочет общаться с второкурсником да ещё и в такой обстановке.

Ну и в-третьих, Падерина одолело банальное любопытство, что же предпримет Павлов с коллекционером, когда тот заявится в условленное место.

Поэтому план у Бориса был довольно прост. Он незаметно подберётся к поместью Гординских и понаблюдает за происходящим. Насколько успел понять Падерин, усадьба располагалась на живописном берегу. Правда, музей в ней был закрыт в связи с каким-то капитальным ремонтом. Во всяком случае, там писали в интернете. Странно, что Володарёв вообще назначил встречу Гелеонту именно там. Как оно связано с сатанистами, оставалось лишь гадать. Впрочем, беседа трансвестита с Кирсановым обещала быть весьма интересной. Наверняка между ними случится какая-то заварушка. Зная нрав Павлова, Борис даже не сомневался, что тот задаст коллекционеру жару. Если, конечно, сам Гелеонт не надаёт по рогам сатанисту с помощью своих зубастых охранников. И в том, и в другом случае намечалось что-то забавное.

От реки поднимался густой туман, так что разглядеть что-либо сквозь него было невозможно. Отсюда по берегу тянулась тропинка, по которой Борис и направился. Ведь карта не могла обманывать — где-то здесь должно находиться это чёртово поместье. От сырости заныла спина, рана на укушенной руке тоже неприятно засаднила. Да и, в целом, как-то чувствовалось утомление. Мало того, что прошлую ночь Падерин провёл в лесной яме, так и сегодня не удалось как следует поспать из-за Тронина и Павлова. За этими размышлениями он выбрался на грунтовую дорогу, покрытую крупным щебнем. Она шла с края дачного посёлка и вела куда-то к воде. Пройдя ещё немного, Борис сквозь дымку приметил весьма большой мост. Может, он вёл как раз к поместью?

Падерин прислушался к тишине, но, кроме плеска воды, ничего не привлекало его внимания. Он осторожно двинулся по мосту, посматривая по сторонам и, главным образом, вниз, где шелестели волны. Туман здесь был плотнее, совсем как в турецкой бане. Парень поймал себя на мысли, что не отказался бы сейчас от теплой сауны да в компании с какой-нибудь грудастой девушкой. Как же давно он не расслаблялся по-настоящему, чтобы по-мужски и без напрягов. Если сегодня всё пройдет гладко, завтра надо будет обязательно устроить себе хороший отдых. Может быть, с красноволосой Женей, которая уже несколько раз весьма однозначно намекала ему о своей доступности? Ну уж точно не с лысой Лерой, которая даже не интересовалась его самочувствием из-за собственных глупых выходок.

За этими размышлениями Борис не заметил тёмный автомобиль, припаркованный прямо на середине моста. Он буквально ударился об него, не успев сбавить шаг. Хорошо ещё, что машина оказалась пуста. От тумана её стекла запотели, но было понятно, что внутри никого нет. Иномарка казалась незнакомой. Павлов передвигался на миниатюрном девичьем седане. У Кирсанова был навороченный внедорожник. Хотя, кто его знает, сколько машин у этих персон имелось в реальности. Вот только непонятно, почему автомобиль стоял именно здесь?

— О-о-ой! — невольно вырвалось из груди Падерина, когда он попытался шагнуть дальше и едва не упал в пропасть.

Парень зашатался на краю внезапного обрыва и точно рухнул бы вниз, если б не схватился за бортик. Сердце волнительно забилось, но Борис сумел унять страх. Всего лишь дыра в мосту, которую он просто не заметил в темноте и тумане. Не стоит предаваться сладким мечтам в столь опасном месте да в окружении невидимых врагов. И Гелеонт, и Павлов были где-то поблизости, хотя до полуночи еще имелось в запасе полчаса.

Падерин постоял перед обрывом пару минут, вслушиваясь в плеск волн, и двинулся дальше. Мост оказался довольно длинным и ветхим. То и дело под ногами скрипели балки. Не удивительно, что конструкция успела местами обвалиться. Наконец, туман стал понемногу рассеиваться и показались очертания массивных решётчатых ворот. Два каменных столба по краям и острые пики сказали Борису, что перелезть через них будет весьма проблематично. Но, на удивление, ворота оказались не заперты, хотя и предательски громко скрипнули, когда парень дотронулся до них.

— Чёрт! — прошипел он, понимая, что его приход прекрасно был слышен Павлову.

Первое, что сделал Борис, очутившись в тёмном дворе, это нашёл ближайшее укрытие. Им стала огромная сосна, за широкий ствол которой студент быстро спрятался. Так он простоял ещё несколько минут, вслушиваясь в окружающие звуки. Казалось, в поместье никого нет. Стояла темень, туман клубился у воды, а в гуще помещичьего сада изредка трещали деревья.

И когда Падерин почти поверил, что никто его не заметил, со стороны здания донеслись шаги. Кто-то, явно прихрамывая, приблизился к воротам, осветил их карманным фонариком, вышел на мост. Парень осторожно выглянул из-за сосны, но не сумел даже разглядеть силуэт незнакомца. Был ли это Павлов или кто другой, понять сложно. Впрочем, пока этот неведомый типаж вертелся за воротами, студент прокрался к углу дома и спрятался за металлическим выступом. Судя по всему, поместье было не маленьким. Вверх уходила какая-то серая башенка с пустыми окнами. Само здание тянулось вдоль берега и исчезало в темени высоких деревьев. Хотя ночью без фонарей здесь было трудно сориентироваться и оценить обстановку.

Вдруг со стороны входа раздался прерывистый хрип, и следом округу огласил протяжный и страшный вой. Борис узнал его. Вчера ночью в яме он слышал точно такой же леденящий душу звук. Повернувшись вновь к воротам, парень заметил там плотную фигуру. Сомнений уже не было, выл тот хромоногий незнакомец. Правда, теперь он тяжело дышал и словно даже рычал, совсем как собака. Его карманный фонарик упал на тропинку, и тусклый свет озарил охранника поместья. Здоровенная мохнатая тварь мелькнула на фоне ворот, подняла длинную морду к небу и вновь протяжно завыла.

Падерина пробрал шок. Даже волосы на голове неприятно зашевелились. Впрочем, чего удивляться, если он видел монстра в лесном антураже уже не впервые. Тем более вчера их было в десятки раз больше вокруг его ямы. Хотя нет гарантий, что и сейчас подобное зверьё не наводнит окрестности. Стоило бы затаить дыхание в своём укрытии и не двигаться, но Борис заметил, как мохнатая тварь, с шумом всасывая воздух, повернулась к нему.

— Учуял, — прошептал студент и ринулся вдоль стены на задний двор.

Неведомый зверь-охранник взревел и побежал следом. При этом Падерин чувствовал, как трясётся позади него земля от лап неведомого существа. Кто это? Оборотень??? Но ведь на небе нет полной луны! Или сторож поместья любил наряжаться в мохнатые шкуры и воображал себя животным?.. Мысли роились в голове напуганного Бориса, а ноги стремительно двигались вперёд. При этом скорость чудища и светловолосого студентишки была далеко не равной. Ещё минутка такой пробежки, и клацающая пасть неизвестного создания проглотит незваного гостя.

Однако парень завернул за угол, увидел слабосветящуюся лампочку и каменную лестницу, ведущую куда-то под здание, и без раздумий помчался туда. Только бы дверь была открыта, подумал Борис, и та, как по волшебству, поддалась его рукам. Он захлопнул её как раз в тот момент, когда двухметровая зверюга царапнула когтями по поверхности. Навалившись всем телом на конструкцию, Падерин принялся держать оборону. Как ни странно, его преследователь не особо активно ломился внутрь. Ударив пару раз в дверь, тварь взвизгнула и быстро затихла.

От собственной одышки Борис даже не услышал удаляющиеся шаги. «Что, если неведомое создание примчится сюда с другого входа?» — решил парень и поспешил осмотреться. Правда, сделать это пришлось на ощупь, поскольку царил кромешный мрак. Пару раз он уронил что-то на пол, споткнулся, ударился плечом о выступ в стене и наступил на какое-то тряпьё. Когда же Борис остановился, то услышал чью-то слабую речь. Причём разговор был где-то снаружи.

— Отличный выстрел, — радостно сказал мягкий мужской голос. — Прямо в яблочко!

— Благодарствую, — ответил тембр чуть пониже. — Охота сегодня удачная.

— Что ж, после Вас, — продолжал любезничать незнакомец, и раздался скрип двери, которую пару минут назад придерживал напуганный Борис.

Парень только и успел, как упасть на пол в надежде, что его не заметили. Первым вошёл кто-то в серебристых сапогах. Падерин разглядел их под неярким светом уличной лапочки, освещавшей лестницу в подвал. Следом на пороге показался ещё один человек. Во всяком случае, голоса у них были вполне земные. Когда эта парочка продвинулась вглубь, Борис обнаружил, что на лестнице у входа лежит мохнатое тело его страшного преследователя. Судя по всему, вежливые незнакомцы уложили монстра одним незаметным выстрелом, который продолжили обсуждать, изучая помещение.

— Мне определённо надо взять у тебя новую серию уроков по стрельбе, — говорил голос помоложе в тёмной обуви. — Негоже гвардейцу тратить время и патроны.

— О, ты недооцениваешь себя, Гемс, — парировал хозяин серебристых сапог, дойдя до внутренней двери в конце помещения. — Все дело не в навыках, а в любви к собственному оружию…

Борис аккуратно отполз за ящики и мешки, на которые случайно наступил в темноте несколько мгновений назад, и искренне надеялся, что эти двое его не увидят. Ведь если они застрелили сторожа поместья, то какой смысл тогда оставлять в живых какого-то странного паренька вроде него?

— Как думаешь, здесь богатый зоопарк? — поинтересовался Гемс, скинув на пол грязную кружку со столика. — Не хотелось бы отстреливаться полночи в этом грязном месте.

— Советник сказал, что мы имеем дело со смертным, — ухмыльнулся молоденький стрелок. — Скорее всего, самоучка…

Он попытался открыть дверь, ведущую в следующее помещение, однако следом комнату наполнил истошный вопль. Борис не успел даже прижаться от страха к полу, как мимо него покатилась косматая голова. Она достигла ножки стола, за которым, собственно, и прятался студент с полупустыми мешками. Падерин увидел на ней сверкнувшие острые рожки, но разглядеть, как следует, их не успел. Раздался оглушающий свист, и от Гемса, стоявшего возле выхода, осталось лишь кровавое месиво. Брызги заляпали прячущемуся студенту всё лицо, но он сумел удержаться от крика. Скорее всего, просто от внезапности потерял голос.

Что происходило в поместье Гординское этой ночью, Борис уже откровенно не понимал. Он ожидал, конечно, эксцентричных выходок со стороны сатаниста-трансвестита и чудаковатого Гелеонта, но чтобы здесь стреляли в мохнатых тварей и рубили головы — не могло присниться даже в самом откровенном наркотическом сне. Впрочем, пока судьба благоволила второкурснику, и его никто не заметил. Протерев глаза от крови, он увидел, как кто-то, уложивший двоих весьма рослых стрелков, приблизился к выходу и тяжело вздохнул при виде лежащего на каменных ступеньках зверя. Какого цвета была обувь на новом незнакомце, Падерин определить не смог. Тело незнакомца покрывала просторная темная накидка, которая от света уличной лампочки переливалась изумрудным оттенком.

Едва Борис хотел сменить позу, чтобы получше разглядеть убийцу, как с улицы раздался шквал выстрелов. Пули стали отскакивать от кирпичных стен. Поднялась пыль, запахло дымом, и в следующие пару минут всё вокруг превратилось в один сплошной хаос.

Когда же стрельба утихла, Падерин решил, что господин в темно-зелёном плаще лежит поверх убитых им парней, изрешечённый как сито. Но не тут-то было. Причудливая фигура у входа разогнулась, стряхнула пыль и скользнула, словно тень, обратно к внутренней двери. Подумать только, неужели он даже не ранен???

Следом по лестнице спустился целый отряд вооружённых солдат в серебристых сапогах, совсем как у обезглавленного рогатого стрелка. Борис был уверен, что сейчас-то неведомое грозное войско точно заметит его и уложит наповал. Но они, спешно проверив останки разрубленных коллег, двинулись дальше, в проход, в котором скрылся человек в тёмно-зелёной накидке. Откуда-то сверху стали доноситься новые отдалённые выстрелы и мужские голоса. В поместье словно проходила масштабная военная операция с участием навороченного спецназа. Сам же Падерин решил сменить укрытие. В здании с таким количеством агрессивных солдат оставаться явно было не безопасно. А в просторном дворе поместья темнели многочисленные сосны и кусты. Надо только отбежать подальше да как можно быстрее, а там уж и в реку прыгнуть не грех, лишь бы не под пули.

Скинув мешки и оттолкнув коробки, парень кинулся к мёртвому мохнатому зверю. Одним прыжком он перескочил сразу несколько ступенек, но приземлился неудачно. Левая лодыжка словно загорелась огнем, но медлить было нельзя. Прихрамывая, совсем как сторож-зверь десяток минут назад, Борис запрыгал в сторону зарослей. Он рефлекторно размахивал руками, чтобы сохранить равновесие, и уже практически достиг первой сосны, как сверху на него рухнуло что-то громоздкое.

В ушах застыл неприятный звон, который перекрывал все выстрелы и крики, раздающиеся во дворе. Парень лежал поверх сухого хвойного настила и беспомощно елозил руками. Когда он открыл глаза, то обнаружил, что на нём сидит плотная тёмная фигура с блестящей лысиной. Очевидно, кто-то спрыгнул на него прямо с дерева, сбив с ног и начисто оглушив. Еще через мгновение Борис понял, что это один из тех подручных Гелеонта, который уже пытался его поймать пару дней назад на городском кладбище.

— Приветики, — улыбнулся ему амбал, обнажив свои мелкие острые зубки, и одним движением пригвоздил парня к сосновому стволу. — Я так скучал по нашей последней встрече! Твоя кровь показалась мне такой сладенькой. Позволь, дядя угостится ею ещё чуток…

Он открыл пошире рот, блаженно закатив глаза, и уже собирался как следует укусить пленника.

— Лек, не смей! — раздался откуда-то со стороны знакомый истеричный голос Кирсанова.

Падерин повернул голову и зажмурился от лучей нескольких фонарей. Сегодня его заказчик пришёл с солидной свитой. Помимо клыкастых крепышей, вокруг коллекционера стояли четверо солдат в серебристых сапогах и с весьма увесистыми автоматами. Значит, это они расстреляли ту мохнатую тварь и пытались атаковать поместье. Но если так, тогда господином в зелёном плаще был Павлов?..

— Ах, ты же знаешь, что этот мальчонка снится мне теперь каждую ночь! — взревел Лек, продолжая прижимать студента к дереву. — Я хочу немножко его покусать!..

Он вновь повернулся к парню с раскрытой пастью, и Борис заметил, как с его острых зубок капает слюна.

— Ты ещё успеешь выпотрошить его, — обнадёжил своего охранника Гелеонт, поравнявшись с ним, и с усмешкой уставился на Падерина. — Ты даже сможешь сожрать его свежее молодое сердечко. Но после, Лек, всё после…

Борис вновь упал на сухие хвойные ветки и скорчился от боли в лодыжке. Вдобавок, вновь заныла голова. Клыкастый амбал отошёл в сторону, передав какой-то свёрток своему хозяину. Кирсанов в спешке развернул его и с блаженным видом поднёс к собственному носу. Однако в следующую секунду оскалился и швырнул предмет в поверженного студента.

— Где мощи Святого Реазарха?!! — вскричал коллекционер, догадавшись, что у Падерина нашли дешёвую подделку.

В ответ Борис лишь усмехнулся. Эта ситуация казалась ему дежавю, ведь пару дней назад у него состоялся примерно такой же разговор с глупым заказчиком.

— Да ты ещё смеёшься надо мной! — завизжал Гелеонт, нервно тряся руками. — Я сделаю флейту из твоих костей, понятно! Несите его внутрь!!

Парня поднял другой клыкастый амбал с менее безобразной рожей, но такой же неприятный, как и его напарник Лек. Процессия двинулась к зданию, где выстрелы уже стихли, а в окнах загорелись огни. Видимо, с таким количеством силы проворный трансвестит Павлов справиться уже не мог. С одной стороны, Борису нравилась мысль, что хоть кому-то удалось обуздать наглого сатаниста. С другой же, его шансы на спасение были ещё меньше. Ни сбежать, ни дать отпор он уже не мог. Интересно, поверит ли истеричный коллекционер в историю про исчезновение ганлина?..

В поместье все вошли без лишних предосторожностей через тот самый проход в подвале. Однако при виде двух обезглавленных тел Гелеонт напрягся.

— Что это? — испуганно спросил он у одного из своих боевиков.

Тот лишь пожал плечами, указав подбородком на схваченного студента.

— Как ты посмел поднять руку на бесов?! — вскричал Кирсанов в очередном нервном припадке.

— Ты думаешь, он справился бы в одиночку? — вполне здраво сказал амбал, который удерживал Бориса.

— Мы проверили здесь всё, — сообщил один из парней с серебристых сапогах. — Территория зачищена.

Но охранник-упырь, по-видимому, оказался единственным, кто дружил с логикой. Поэтому когда откуда-то спереди раздался пугающий свист, он вместе со своим пленником первым вернулся на задний двор поместья. Собственно, и сопротивляться к тому моменту Падерин даже не собирался, ведь крепыш закинул его на плечо и весьма быстро уносил подальше от места сражений. Между тем из подвала доносились автоматные очереди и крики. Причём громче всех верещал Гелеонт, пытаясь в такой обстановке дать какие-то указания своим подручным.

Достигнув высоких сосен, упырь подпрыгнул и вместе с пленником на плече перелетел на ближайшую толстую ветку. Отсюда задний двор поместья был виден почти как на ладони. Из заветного прохода в подвал как раз стали выбегать солдаты, при этом с довольно помятым видом. У одного не оказалось руки, другой держался за окровавленное ухо, третий прихрамывал. Всего из здания удалось выбраться пятерым боевикам Кирсанова, которые тут же разбрелись в разные стороны без попыток дать отпор неведомому им врагу. Сам Гелеонт остался где-то внутри. Изредка из поместья доносились его бессвязные вопли, по которым Борис понял, что его горе-заказчик всё ещё жив. Значит, Павлов не торопился лишить жизни своего гостя.

— Кого ты призвал себе на помощь? — спросил с дрожащими губами амбал, настороженно поглядывая на вход в подвал усадьбы. — Это некрофонты? Люпасторы? Василиски??

— Нет, просто один шизанутый сатанист, — усмехнулся Падерин, тоже не сводя взгляда со здания.

— Сатанит! — в ужасе закричал зубастый охранник и сиганул вниз, словно ошпаренный.

Он в несколько широких прыжка удалился от поместья в темноту парка, панически размахивая руками. Признаться, Борис не ожидал, что сатанисты вызовут такой животный страх у этого мордоворота. Казалось, при желании он сам мог уделать тут любого, даже того мохнатого монстра, что валялся возле каменной лестницы. Теперь студент остался один. Правда, так же ловко спрыгнуть с дерева он не смог бы и со здоровой ногой — слишком высоко. Поэтому единственное, что оставалось делать, — молча наблюдать за задним двором. Благо, ветвь, на которой его успел расположить упырь, была достаточно широкой и прочной.

Долго ждать не пришлось. Минут через 10 из подвала выполз ещё один солдат. У него не было ступней, поэтому за собой он оставлял по земле длинный кровавый след. Впрочем, его мучения быстро прекратил господин в тёмно-зелёном плаще, появившись точно из воздуха и отрубив боевику голову. Борис так и не понял, каким образом у него это получилось, ведь в руках у таинственного убийцы не было никакого оружия. Равно как и не мог он поверить, что это тот самый худощавый Павлов. В конце концов, голову неведомого потрошителя полностью скрывал капюшон.

Осмотрев двор, тот поправил перчатки на руках и крепления своего бесформенного плаща на плечах. Падерин затаил дыхание, надеясь, что его не удастся обнаружить с такого расстояния да ещё и в темноте. Но хозяин плаща каким-то образом разглядел сидящего на дереве паренька и направился прямиком к нему. Борис заелозил на ветке, готовый уже спрыгнуть куда угодно, лишь бы не в лапы этого безжалостного убийцы. Однако едва он наметил себе место для падения, как таинственный палач оказался перед ним. Его накидка сложилась за спиной наподобие крыльев, хотя никакого ветра сегодня не было.

— Ты умеешь держать слово, — сказал убийца глубинным басом, совсем не похожим на мягкий голос трансвестита. — Ты привёл мне отличную добычу.

— П-пожалуйста, — прошептал Борис сквозь нервную дрожь.

Незнакомец протянул ему руку, скрытую в зеленую перчатку с многочисленными окровавленными шипами, и повернул её ладонью вверх. Падерин не сразу сообразил, что таинственный палач предлагает ему помощь в спуске. Впрочем, господин в плаще терпеливо выдержал паузу, и через пару секунд студент уже стоял на земле. Нога болела ужасно, поэтому он опёрся о ствол сосны и хотел уточнить у своего спасителя насчёт собственной участи. Однако тот испарился, не издав даже шороха. Лишь со стороны дома вновь донеслись приглушённые вопли Гелеонта.

Борис ничего не понимал. Кто это был? И почему он поблагодарил его? Что вообще здесь произошло этой ночью? И где Павлов?..

Но оставаться на территории поместья Гординских студент не хотел больше ни минуты. Если ему удалось выпутаться из всей этой внезапной войнушки практически невредимым, то задавать вопросы даже самому себе уже лишнее. Поэтому Падерин заковылял к воротам, особо не оглядываясь назад. Его больше волновало, сумеет ли он с больной лодыжкой пересечь мост и отыскать свою машину. К тому же, где-то поблизости могли находиться помощники Кирсанова, выжившие от встречи с загадочным хозяином поместья. Впрочем, судя по той панике, в которой удирал отсюда один из лысых упырей, возвращаться никто не планировал ни в одиночку, ни с подкреплением.

Осторожно преодолев мост, Борис остановился из-за дребезжащего мобильника. На экране мелькали сообщения о пяти пропущенных вызовах. Странно, но все они были от матери, хотя перед ночной вылазкой Падерин сообщил, что задержится на концерте местной рок-группы, в которой якобы играл его новый друг из университета. Парень попытался дозвониться домой много раз, пока двигался от реки к машине. Однако трубку никто не снимал ни на городском телефоне, ни на сотовом родителей. Даже служанка почему-то игнорировала звонки Бориса. Может, что-то случилось?

С тревожными чувствами Падерин завёл автомобиль и помчался прочь из дачного поселка. Где-то на полпути к городу он получил SMS-сообщение от мамы, которая просила срочно вернуться домой. Однако на очередную порцию звонков она так и не ответила. Всё это казалось более, чем странным. Родители раньше никогда так себя не вели. Да и что могло бы помешать им дозвониться вновь?

Обгоняя по встречке медлительные машины, Борис за полчаса добрался до дома, хотя при обычных обстоятельствах на это ушло бы не меньше часа. В окнах двухэтажного особняка горел свет. Во дворе мирно стояла «Окушка» домработницы, хотя на ночь прислуга никогда ещё не оставалась. Парень вбежал на крыльцо, невзирая на боль в лодыжке, и судорожно открыл дверь. Он так торопился, что не сразу заметил в гостиной бардак. Торшер валялся на полу с разбитыми лампами. Из стены у входа был выдран телефонный аппарат, по которому обычно связывались с вневедомственной охраной. У винтовой лестницы, ведущей наверх, валялись горшки из-под цветов с рассыпанной землей.

— Мам! — позвал парень, подумав, что, может, родители вдруг сильно поругались этим вечером.

Он прошёл к проёму в общую столовую, когда заметил на полу кровь. Её след уводил в зал, где играла какая-то странная церковная музыка. Поначалу Борис решил, что это телевизор. Но, едва войдя туда, он почувствовал дрожь в коленях. Перед диваном лежало тело отца в огромной луже крови. Брызги были повсюду — на тумбочке у входа, на бежевом ковре, на светлых обоях. Парень замер на пороге комнаты с раскрытым ртом. Впрочем, в следующий миг кто-то сильно толкнул его внутрь из коридора, и он упал прямиком в кровавую лужу.

— Добрый вечер, Борис Васильевич! — воскликнул знакомый голос слева, и к нему вышел рослый мужчина в чёрном спортивном костюме.

В руках у него сверкнул топор, который он тут же весьма ловко покрутил. Лицо незнакомца было небритым и весьма отталкивающим: низкопосаженный лоб, тонкие обветренные губы и необычные жёлтые глаза. Этот тип напоминал уголовника из советских фильмов за тем лишь исключением, что сейчас он стоял наяву перед ошарашенным парнем.

— А мы вот заждались, испереживались, — продолжил бандит, нацелив топор на ничего не понимающего Бориса. — Мамочка столько звонила, что аж устала!

Его ехидная улыбка сменилась озлобленной гримасой, и в следующую секунду Падерин получил сильный пинок в живот. Он опрокинулся на бок, не в силах даже дышать. Отцовская кровь, разлитая здесь повсюду, была уже холодной. Борис закашлял, корчась от дикой боли и беспомощно щупая место удара. Но ему не дали прийти в себя, пнув по ребрам и спине. В какой-то момент парень перестал считать количество атак, забыв, где он и кто он.

— Не слишком усердствуй, — раздался с конца зала другой голос, который тоже показался Падерину смутно знакомым. — Он нужен мне пока живым…

— И разговорчивым, — засмеялся третий голос, и в нос закрался едкий табачный дым.

Это были те самые головорезы из Елмонской церкви, которые убили два дня назад семью священника ради костяной флейты. Но как они узнали про Бориса??? Хотя от осознания этого факта ему было совсем не легче. Парень елозил в луже крови, ноя от боли. Его состояние не позволяло ему думать и строить догадки. Он понял только одно — что живым ему сегодня уже не выбраться.

— Мы тут маленько похозяйничали, — склонился к нему мужик с сигаретой и потным морщинистым лицом. — Но ты сам виноват, братиш. Надо отвечать сразу, когда звонит мамахен.

Он стряхнул пепел прямо избитому на глаза, чем развеселил третьего. Борис же не мог пошевелиться. Живот, бока и спина просто заливались огнем. Ног он вообще не чувствовал. Поэтому криминальные гости подняли его сами и, кинув на ближайший стул, принялись обматывать скотчем. Парню оставалось лишь смотреть на тело убитого отца в полном ошеломлении.

— Ну-с? — повернул его лицом к себе курящий мужик и смахнул со своего лба испарину. — Понимаем, чего нам нужно?

Падерин пересилил боль и кивнул.

— Во-о-от, молорик! — обрадовался курильщик и небрежно похлопал пленника по окровавленной щеке.

— Но у меня её нет, — прохрипел парень сквозь зубы, и по его подбородку потекла кровавая слюна.

— Ну естественно! — вновь заулыбался бандит, внимательно осмотрел свою зажжённую сигарету и поднес её к правому глазу Бориса. — Ты взрослый юноша и должен понимать, что нам, собственно, фиолетово, кого грохнуть. Но вот как мы это сделаем — быстро или очень медленно — зависит только от тебя… Кивни, если услышал меня.

Студент рефлекторно качнул головой.

— Умничка, — все тем же бархатным голосом говорил мужик с сигаретой, готовый вот-вот прожечь ею роговицу глаза. — Давай без пустой траты времени, ты нам бирюльку, мы тебе избавление от боли.

— У меня её украли, — прошептал Борис, хотя даже он не поверил бы такой фразе.

В следующий миг зал охватил истошный крик парня. Курильщик воплотил своё намерение без лишних прелюдий. Вот только с улицы это вряд ли кто мог услышать — истошная церковная музыка напрочь заглушала всё, что вырывалось из губ раненного Падерина.

— Зря вот ты начал с глаз, — подметил бандит с топором. — Он же не увидит теперь, как я вставлю бутылку в толстую жопу его мамочки!..

— Не переживай, — усмехнулся мучитель, достав из пачки новую сигарету, — один глазик он теперь точно не закроет.

Третий головорез не переставал пискляво хихикать, изредка пиная диван — то ли от удовольствия, то ли для убедительности. На какое-то мгновение Борис потерял сознание, но его быстро привели в чувства, сунув под нос флакон с нашатырем.

— Ну как ты, братиш? — поинтересовался курильщик, смахивая с его лица слизь, которая обильно вытекала из обожжённого глаза.

В ответ удалось промычать что-то невнятное, отчего все трое разом расхохотались.

— До утра ещё несколько часов, — заключил курильщик, успокоившись от смеха. — А у нас столько идей, как можно использовать твоё юное тело.

— Давайте разденем его! — прокричал мужик с топором. — Думаю, задница у него должна быть крепкой…

Так и поступили. С Бориса сорвали водолазку, стащили кроссовки и джинсы прямо вместе с трусами. Не помешал даже скотч, которым он был привязан к стулу. Буквально через минуту парень лежал обнаженным перед этими извращенцами.

— Борис Васильевич, — обратился к нему бандит с топором, — Вас не напрягает наше музыкальное сопровождение?

Церковный хор тем временем истошно заливался очередной тягучей песней из мощных колонок стереосистемы. Неужели соседи не проснуться от такого шума? Хотя, если подумать, дом справа был ещё выставлен на продажу, а слева жила подслеповатая бабушка, да и то по выходным. Так что узнать о происходящем в коттедже Падериных сейчас никто не мог.

— Я это называю литургией боли, — признался курильщик, вновь склонившись над голым пленником. — Знаешь, обычно, где-то минут через двадцать с начала допроса многие уже говорят правду. Уверен, ты такой же среднестатистический пацан.

Если Борис и хотел забыться в очередном обмороке, то потушенная об его лопатку сигарета опять напомнила, как уязвимо человеческое тело.

— В сущности, ведь ты умираешь ради какой-то церковной финтифлюшки, — продолжал сквозь звон в ушах вещать бандит с потным лицом, так что Падерин воспринимал его уже в качестве галлюцинации. — Я, честно, рад, что в России есть столь героически стойкие юноши. Мне отрадно за подрастающее поколение, которому только придётся разгребать кучи говна. Но подумай, Бориска, разве стоит всего этого какая-то там кость из сбережений пригородного попа?..

Следующие полчаса сознание возвращалось к несчастному парню лишь на время болевого приступа. Об него прижигали сигареты, ломали пальцы на руках и ногах, пинали по ребрам, нажимали на продырявленный глаз. Когда же налётчики поняли, что их приёмы не приносят желаемый эффект, они принялись за более изощрённые вещи.

Сначала засунули что-то холодное в задний проход. Что именно, Борису было уже безразлично. Затем он ощутил на больном животе горячий предмет. По-видимому, утюг. Разглядеть помешала повязка, которую ему на лицо нацепили мучители. Наконец, в последний раз он очнулся в сидящей позе от того, что что-то тёплое полилось по его связанным ногам.

— Смотри-смотри, я умею делать обрезание! — визжал при этом один из бандитов.

— По ходу, он уже того, — с тревогой в голосе подметил желтоглазый мужик с топором и попытался сорвать повязку с глаз мученика.

— Что, пульса уже нет? — удивился курильщик. — Ха, а казался крепким парнем.

— Ну и чё теперь с ним делать? — возмутился хозяин писклявого голоса. — Вечно вы оба портите шоу!

— Я тебе велел пластилин найти, ты сделал это? — осёк его главарь.

— Я не врубаюсь, на хрена тебе сдался пластилин вот! — попытался поспорить тот. — Чё, реанимировать это тело будешь, что ль?

— Вот не зря ты в коррекционной школе учился, — заключил курильщик. — Несите трупы в ванную, залепим двери пластилином, чтобы не воняло сильно.

— Да нахер это нужно! — негодовал мужик с топором. — Еще и приберёмся, может, тута?!

— Кстати, можно, — вполне серьёзно ответил бандит с сигаретами. — Семейка не бедная, явно со связями. Чем позднее их найдут, тем лучше. Погода стоит теплая, а завтра так вообще жару обещают. Пусть все думают хотя бы пару дней, что они свалили на выходные куда-нибудь…

Остальное Борис уже не слышал, погрузившись в приятную безболезненную черноту.

К прорицательнице Идвине попасть на приём было крайне сложно. Работала она исключительно через узкую систему знакомств, а рекламу в газетах и интернете не давала. Столь мощный «фильтр» всегда позволял провидице избегать всяких психопатов, которые обычно толпами осаждались её менее успешных коллег. В основном клиентами Идвины были солидные дамы в возрасте, которые хотели узнать подробности о личной жизни либо своих мужей, либо сыновей-дочерей, либо молоденьких любовников, а иногда и врагов.

Поэтому экстрасенс сегодня удивилась появлению на пороге своего магического салона девушки чудаковатого вида и сразу почуяла неладное. Мало того, что та была в странном бесформенном сером одеянии, так ещё и с яркими красными волосами. Она больше напоминала наркоманку с соседней улицы, где как раз располагался реабилитационный центр. Да и цвет лица у неё был бледный, синяки под глазами и дыхание какое-то неровное.

Окинув раннюю гостью с головы до ног, женщина обречённо вздохнула, но выставлять её за дверь не стала. Все ж таки одолело любопытство, кто дал этой молоденькой дурёхе координаты Идвины.

— Вы, дорогая, проходите, не стойте в дверях, — любезно сказала прорицательница и даже приветливо улыбнулась, хотя поведение посетительницы уже показалось ей не совсем адекватным.

Та, поправив полы своей длинной хламиды, как будто кого-то пропустила вперёд себя и лишь затем осторожно приблизилась к столу, на котором стояла ваза с ирисами. Никаких хрустальных шаров, карт, черепов и прочей забавной атрибутики Идвина у себя не хранила, предпочитая пользоваться только собственным талантом. А в него она истово верила по своим многочисленным достижениям в этой сфере.

— Меня зовут Женя, я от Ольги Владимировны, — хриплым голосом сообщила девица, нервно поправляя красные волосы. — Вы моя последняя надежда…

— Ах, что у Вас случилось, дитя мое? — охотно полюбопытствовала Идвина, про себя отметив, что больше с Ольгой Владимировной дел иметь не будет.

Евгения достала из сумочки что-то, завёрнутое в золотую тряпицу, и осторожно положила это на стол перед прорицательницей.

— Вот оно испортило мне всю жизнь, — продолжила Женя, едва сдерживая слезы. — Я не могу спать, есть, ходить на учебу, общаться с друзьями…

— Ну-ну, деточка, не время плакать, — подбодрила её женщина и быстро развернула тряпицу. — О, какая необычная вещичка. Что это?

— Хотела бы я знать, — зашмыгала девушка. — Разве Вы не видите ничего подозрительного?

Идвина получше всмотрелась в костяную флейту, потёрла пальцем чёрную трещину посередине, попыталась сделать ладонью экспресс-анализ энергетики. Но ровным счетом никаких сигналов штуковина не посылала.

— Это древний предмет, — озвучила провидица другую версию с довольно серьёзным лицом. — Он причинил много страданий людям… Откуда он у Вас?

— Я нашла его на кладбище, — огорошила прорицательницу Евгения, после чего та принялась более внимательно трогать флейту. — Чисто случайно заметила. Думала, кто-то забыл платок на могиле. А там оказалась это. Я и взяла, подумала, что что-то ценное…

— Ай-ай-ай, — артистично закачала головой Идвина, — брать вещи с захоронений очень плохо. Да и ходить на кладбища — нельзя!..

— Понимаете, я художница. И иногда мне нужно особое вдохновение, чтобы создать картину. Я рисую мёртвых, их могилы…

— Это тёмное увлечение. Зачем Вам это?

— Ну, Вы не поймёте, — склонила голову девушка. — Я рисую мужские тела, как живые, так и мёртвые. Я пытаюсь отразить изменения в них. Так получилось, что один мой натурщик умер. И в ту ночь я хотела посмотреть на его тело… Его недавно похоронили…

— Этим занятием Вы навлекли на себя смертную печать, Вы чувствуете это?!

— Да-да, — оживилась девица, перестав плакать. — Смерть живёт со мной… Вернее даже две.

— Что две? — откровенно не поняла провидица, продолжая щупать предмет, и внутренне удивлялась, какой же он простой и неинтересный.

— Они здесь, — перешла вдруг Женя на шёпот и глазами как будто показала на кого-то слева и справа от себя. — И с каждой ночью они становятся агрессивнее…

Идвина честно пыталась уловить хоть какое-то дуновение ветерка или искорку негативной энергии. Она даже таинственно сощурилась, вглядываясь в пространство своего оккультного кабинета, лишь бы девушка не заподозрила неладное.

— Вижу, как ореол смерти высасывает из Вас жизненную силу, — решила нагнать жути провидица, поскольку задавать вопросы шизофреничке напротив себя становилось небезопасно.

— Они сегодня пытались меня съесть! — взвизгнула Евгения и дрожащими руками закрыла себе лицо.

— Тс-с-с, — успокаивающе прошипела Идвина. — На Вас проклятье от покойника.

— Да, — лихорадочно закивала девушка. — Двоих покойников!..

— Их много, — решила не мелочиться прорицательница. — И скоро все они придут за Вами. Поэтому надо избавиться от этого колдовского предмета немедленно…

— Я пыталась, несколько раз, — сквозь очередной приступ слёз завопила Женя. — Но эти двое начинают меня кусать и царапать!

Она распахнула своё безразмерное одеяние, и Идвина увидела раны на плечах и груди своей неуравновешенной клиентки. Наверняка она сама же их себе и сделала, подумала женщина, но вслух произнесла совершенно иное.

— От этого страшного предмета просто так не избавиться, — заговорила провидица настойчивым голосом. — Нужен особый ритуал, очень сложный, и его могу совершить только я.

— Правда??? — откровенно обрадовалась студентка, вновь перестав плакать. — Ой, неужели этот кошмар наконец-то закончится?!

— Я помогу Вам, — кивнула женщина, держа флейту с таким видом, словно она радиоактивная. — Но это обойдётся достаточно дорого. Поймите, ведь я рискую… рискую собственной жизнью!.. Поэтому придётся этот риск достойно возместить.

Эти моменты всегда нравились Идвине больше всего в проводимых ею стандартных собеседованиях с клиентами. Как правило, некоторые начинали жадничать, пытались сбить цену или вовсе уходили, считая, что их проблема не стоит таких затрат. Но Женя тут же достала банковскую карточку и уверенно положила её перед провидицей.

— Здесь сто тысяч, — твёрдым голосом поведала она. — Думаю, этого больше, чем достаточно, да?

— Остаток отдадите по результатам, — согласилась Идвина, спрятав карту в рукав, и вышла из-за стола вместе с флейтой.

За такую сумму она была готова не просто прочесть вслух какое-нибудь стихотворение на мудрёном древнем языке, но даже сделать несколько акробатических движений. Однако для пущей убедительности ведунья приблизилась к стеллажу, забитому книгами, долго искала на нём нужный томик, вытащила самый потрёпанный неприметный фолиант и принялась его листать. Со стороны Идвина выглядела практически как авторитетный академик, выискивающий какую-то сложную химическую формулу для своего очередного научного проекта.

Евгения тем временем отбивалась от воображаемых, как казалось женщине, друзей. Один раз даже что-то недовольно сказала им, вскочив со стула. Но прорицательница не придала значения этому бреду и наконец-то нашла заветную страницу.

— Сейчас я произнесу заклинание, — сообщила Идвина все тем же низким голосом, стараясь сохранить таинственность и серьёзность. — А Вы будете повторять за мной. Главное, не ошибиться. Если что-то не расслышите, лучше промолчите, и тогда я повторю.

— Я поняла, — обрадовалась Женя, остановившись перед провидицей.

Женщина принялась настраиваться на нужный лад, закрыла глаза, даже попыталась промычать что-то бессвязное, как вдруг над ухом что-то прожужжало.

— Что? — поинтересовалась девица в ответ на подозрительное выражение лица ведуньи.

— Не отвлекайте меня! — строго предупредила Идвина и вновь повторила свою сцену с закрытием глаз.

На этот раз она явственно почувствовала, как кто-то дотронулся до её ушей. Причём сразу обоих! Провидица недовольно уставилась на Женю, которая, казалось, была на своём месте без лишних движений.

— Они собираются Вас съесть, — вымолвила девушка с виноватым видом. — Боже, я уже не могу их терпеть…

Идвина решила, что надо переходить к следующему шагу. Времени на показательные настройки у неё не осталось. Не хватало, чтобы клиентка упала тут в эпилептическом припадке или, того хуже, ударила её саму.

— Абрусендри, велиптима, пилигримус! — громогласно заговорила ведунья, размахивая книгой и флейтой перед собой.

Евгения раскрыла от неожиданности рот. Значит, представление подействовало на психопатку. Женщина повысила голос, скороговоркой озвучивая самые сложные латинские термины, которые только удавалось вспомнить. Однако в порыве этого действа флейта выскользнула из её левой руки и упала. Впрочем, Идвина не останавливалась. Она сделала вид, что сама выбросила дьявольскую штуковину в процессе своего сложного обряда.

— Е-е-есть! — прокричал кто-то сзади, и едва она обернулась, как чья-то челюсть впилась прямо в её нос.

От внезапности женщина даже не смогла закричать. Она уперлась руками во что-то скользкое и холодное и попыталась оттолкнуть это от себя. Но неведомое существо оказалось сильнее. Переносица хрустнула, стало трудно дышать, и в панике Идвина упала на ковер. Во все стороны хлестала кровь. Её собственная кровь!

Женя истошно завопила. На её глазах высокий окровавленный скелет кусал прорицательницу за плечи, шею и грудь, отрывая куски плоти. Женщина махала руками, кряхтела, брыкалась. Но когда рядом возник второй скелет с не менее ужасными намерениями, жертве не оставалось никаких шансов. Вдвоём они ободрали с неё одежду, затем кожу, оторвали что-то со свисающего живота. При этом громко клацали зубами, пытаясь съесть свою добычу. Правда, дальше челюсти кровоточащие шматки не пролезали, уныло падая на залитый кровью ковёр.

— Нет, нет, нет! — кричала Евгения, припадочно топая ножками. — Остановитесь, что вы делаете!!

Однако скелеты не торопились её слушать.

Из магического салона девушка выбежала в полнейшей истерике. Прохожие удивленно оглянулись на ревущую студентку, но не стали пытаться её догнать. Единственные, кто бежали следом, это трое окровавленных скелетов. Вот только людям с улицы они оставались не заметны.

— А-а-а! — верещала Женя, раздосадованная неудачным походом к знахарке.

— А-а-а! — кричал не менее душераздирающе Гелеонт Кирсанов, когда его голову достали из молока.

Он не дышал уже много дней подряд. Более того, горело всё тело. И несмотря на то, что ему позволили высунуть из бочки хотя бы лицо, легче от этого совсем не стало.

— Убей меня! — вопил бес, пытаясь в очередной раз пошевелить конечностями и расшатать бочку, в которую его засунули. — Это невыносимо!!!

Павлов молча наблюдал истерику своего пленника с мрачной улыбкой. Кажется, именно сейчас наступил самый приятный для него момент за всю последнюю неделю. Позади светился широкий экран телевизора, по которому транслировалась реклама йогурта. Это было очень символично, ведь и советник после недельного заточения превратил молоко в подобный продукт.

— Ламбрант, я так больше не могу, — заревел Кирсанов, сплевывая остатки сыворотки, попавшие в рот. — Почему ты просто не лишишь меня рогов?..

Павлов достал носовой платок и тщательно протёр сверкающее лицо пленника. Гелеонт выглядел весьма необычно в здоровенной бочке. Неделю назад Ламбрант налил туда свежее молоко самой повышенной жирности. Отдал за него весьма солидные деньги. Теперь же оно превратилось в закваску и источало скверный аромат. Впрочем, дело было не в эстетизме и приятных запахах. В этом рогатый парень с голым торсом не нуждался уже давно. Он выдержал паузу, позволив Кирсанову вдоволь накричаться и выругаться. А затем даже его дьявольское терпение стало заканчиваться. Поэтому не было ничего лучше, чем заткнуть пленнику рот куском толстой деревяшки. Судя по хрусту, Павлов нечаянно сломал бесу несколько зубов. Ну да тот сам виноват — слишком усердно работал челюстью.

— Пришло время мне говорить, а тебе — слушать, — ухмыльнулся Ламбрант, обойдя бочку.

Он мазнул палец в пузырящейся твороженной массе и попробовал на вкус. Получилось довольно неплохо. Хотя смертных таким лакомством не накормишь. Гелеонт же пытался мычать, хрипеть, кашлять, однако тем самым причинял себе лишнюю боль.

— Гвардейцы пасут моё поместье каждую ночь, — с досадой сообщил Павлов, теперь уже размазывая прокисшее молоко по своей груди и животу. — Это доставляет куда большее неудобство, чем ты испытываешь сейчас. Но я же не ною и не воплю. Ведь так?

Он склонился к Кирсанову, ожидая хоть какой-то реакции. Но тот вдруг замолчал. Пришлось выдернуть у него клок весьма жёстких волос, чтобы добиться от пленника хоть каких-то сочувствующих звуков.

— Так вот, — продолжил Ламбрант, — убивать тебя в мои планы не входит… пока что. Ты же не самый тупой советник в экзархате, да? Наверняка понимаешь, что убить тебя можно было бы гораздо раньше и проще, без всего этого цирка с гвардейцами и тайными ночными свиданиями. Ведь так?

Гелеонт опять не сразу сообразил, что надо промычать или кивнуть, поэтому очередной клок волос оказался в руках у Павлова. Он с улыбкой прилепил их себе на грудь поверх размазанной твороженной массы. Немного шерсти на его бледном теле смотрелось вполне себе эротично. Во всяком случае, так думал Ламбрант. Он завидовал тем красавцам, у которых грудь и живот украшали завивающиеся волосы. Единственным заросшим местом у него оставались копыта и пах. Поэтому эксперименты со внешностью иногда представлялись ему забавными.

— Сейчас меня больше интересует вопрос про мощи Реазарха, — признался он, вновь повернувшись лицом к пленнику. — Ведь они у тебя, верно?

На этот раз Кирсанов замотал головой со всей силы, насколько ему позволяли тугие цепи, сковавшие всё тело под бурлящей молочной жижей.

— А у кого тогда? — нахмурился Павлов.

В ответ Гелеонт что-то настойчиво и долго мычал. Ламбрант даже ни разу не перебил его, внимательно вслушиваясь в этот голосовой гул.

— Что-что? У кого? — уточнил он и вновь с наслаждением заулыбался под бессвязные вопли беса.

— Птьфу… у этого мальчонки! — прокричал Кирсанов, когда Павлов вытащил деревяшку из его рта. — Он стибрил мощи и пытался набить себе цену!!

— Какой шустрый, — согласился Ламбрант. — Но он любезно привёл тебя ко мне. Ровно так, как я и просил.

— Чтоб он сдох, белобрысая мразь! — прокричал пленник, и в следующую секунду деревяшка опять закрыла ему рот.

Павлов с задумчивым видом посмотрел на потолок, потом на экран телевизора. Там как раз показывали рекламу местного похоронного агентства.

— В твоих словах есть доля логики, да, — сказал он, выдержав очередную паузу. — Если бы мощи были у тебя, ты бы обязательно воспользовался ими. Если бы они были в экзархате, твои гвардейцы тогда не караулили бы у Гординского. Значит, у бесов ничего нет.

Ламбрант потрепал Гелеонта за рога, а затем затолкал его мычащую голову под молочную жижу и захлопнул сверху плотную крышку. Кирсанов несколько минут издавал изнутри глухие стуки, но вскоре затих.

Насвистывая что-то себе под нос, Павлов поднялся из подвала на первый этаж и поморщился от солнца. Рассвет наступил недавно, но ярко было уже как в летний день. Придётся надеть темные очки и намазаться маслом. В конце концов, пусть парнишка из университета расскажет свою версию о флейте.

Подъезжая к загородному коттеджному посёлку, Ламбрант почуял суету и сильный трупный запах. Такие ощущения никогда его ещё не подводили. Поэтому спецмашины криминалистов возле дома Падериных уже не удивили Павлова, несмотря на ранний час. Он достал мобильный телефон и проверил несколько городских новостных сайтов. Однако ни о каких интересных преступлениях за неделю там не сообщалось. Что ж, придётся прикинуться репортёром, решил люциферит и достал из бардачка удостоверение редакции газеты «Вечерняя Волга».

Пройти во двор заветного дома удалось почти сразу. Ламбрант посверлил взглядом тучного мужика в милицейской форме, который охранял вход, и тот уже через минуту почувствовал шевеление в своём объёмном животе. Устранив преграду, Павлов нацепил журналистский бейджик и уверенно вошёл в здание.

Пахло здесь отвратительно. Впрочем, от смертных всегда тянуло тухлятиной, даже от живых. Неприятный запах преследовал люциферита давно, и по нему он обычно безошибочно определял, что где-то поблизости человек. За годы после перерождения Ламбрант стал привыкать к этому, но старался, оказавшись в толпе, смазывать ноздри чем-нибудь пробивным. Вот и сейчас рука невольно потянулась в карман и вытащила тюбик с ментоловым кремом.

— Правильно, — одобрил его жест пожилой мужчина с кисточкой, который выискивал отпечатки на дверном косяке перед гостиной. — Тут без респиратора вообще кошмар. Тебе повезло, что недавно трупы вынесли.

— Павел Лампов, — представился Ламбрант, показав ему удостоверение. — Руководство разрешило.

— Шустро так новости расходятся, — улыбнулся криминалист. — Но в комнату не пущу, ещё работаем.

— Понимаю, — кивнул Павлов, попутно осматривая бардак в прихожей. — А тела где находились?

— Туда под лестницу пройди, — указал мужчина вглубь дома. — Но дышать там не советую. Наши жмурики недельку пролежали в замкнутом пространстве да в воде.

Ламбранта такой факт ничуть не удивил. Он видел много жутких мест, обезображенные и расчленённые трупы, лужи крови и все такое прочее. Удостоверение газеты «Вечерняя Волга» давало возможность присутствовать на самых разных криминальных происшествиях, благо главный редактор был родственником руководителя областного МВД. Но интересовали раннего «журналиста» вовсе не подробности убийства, а мощи Святого Реазарха. При обычных обстоятельствах определить, находятся ли они в здании, не составило бы особого труда. Однако сильный трупный запах, который въелся, казалось, во всё в этом доме, сильно притуплял чувства.

— Официальный пресс-релиз будет к обеду! — раздался сверху недовольный голос, и к ним спустился мужчина с родинкой на подбородке. — Так что сейчас ни о чём, кроме как о факте убийства семьи, писать не надо.

Поняв, что перед ним следователь, Павлов почтительно кивнул и оглядел зал со стороны прихожей. У дивана засохла огромная кровавая лужа. Почти весь ковер окрасился в бордово-коричневый цвет. Посередине комнаты валялся стул с серебристыми лентами скотча и тёмными густыми пятнами на сиденье. Ощутить в такой обстановке хоть какой бы то ни было намёк на мощи Святого Реазарха совершенно не получалось.

— Из четырех трупов более менее сохранилось тело сына, — продолжал следователь, и Ламбрант заметил у него в руках прозрачный пакет, в котором лежала коробка с DVD-диском. — Ну можно еще указать, что злоумышленники пытали его так, что волосы на затылке поседели.

— У кого? — оглянулся на мужчину криминалист.

— Не у меня, Витальевич, не переживай, — усмехнулся тот. — У парнишки. Ну и мать его насиловали до смерти. Над остальными вроде особо не издевались. Хотя там такой клейстер получился, что только патологоанатом сумеет что-нибудь определить.

— Я правильно понял, убита вся семья? — спросил Павлов.

— Еще домработница, но она, я думаю, за компанию попала.

— А что это ты, Стёпа, там принес? — полюбопытствовал мужчина с кисточкой, глядя на пакет с диском. — Улика?

— Порнушку нашёл в сумке у студента, — сказал следователь, вызвав на лице у эксперта глумливую улыбку.

— Ну, дело молодое, что уж там…

— Ага, только тут полтора часа насилуют детишек, — огорошил его Степан.

Один Ламбрант сохранял хладнокровие, молча наблюдая за этими двумя. Хотя находка следователя и показалась ему интересной.

— Так у парня же хрен обрезали! — вскрикнул Витальевич, словно догадавшись о чём-то. — Ба, вот это поворотец…

Следователь в ответ лишь тяжко вздохнул и укоризненно посмотрел на криминалиста.

— Не надо об этом пока писать, — приказал он тут же «журналисту». — Это ещё непроверенная информация.

— Ну а ты сам-то что думаешь? — насел на него Витальевич. — Может, потому и грохнули их, что занимались чем-то этаким?

— Занимайся своим делом, — жёстким голосом ответил Степан.

— Инвентаризация имущества, наверно, не скоро будет готова? — уточнил Павлов, отметив про себя, что неплохо было бы вернуться в этот мрачный дом, когда за окном стемнеет.

— Не могу сказать, — вновь вздохнул следователь. — Вот моя визитка, на электронную почту скинь вариант заметки перед публикацией. Здесь любой слив информации может навредить.

Ламбрант для вежливости взял бумажку и даже не собирался на неё взглянуть. Но фамилия Тронин сразу же бросилась ему в глаза. Ведь покойный Падерин говорил ему у лесной ямы именно про этого следователя.

— Простите, а это не Вы ли ведёте дело самоубийц из Комженского болота, — поспешил поинтересоваться Павлов.

— Да, — как-то без особой охоты признал Тронин. — Но комментарии давать не буду.

Наседать Ламбрант не стал. Повезло ещё, что следователь не узнал его из-за парика, затемнённых очков и искусственной бородки. Если б не конспирация, Тронин наверняка задержал бы вездесущего «сатаниста», тем более на месте убийства его врага.

— Не забудь, — остановил «журналиста» Тронин, придержав за рукав, — сначала препринт статьи мне на почту!

— Обязательно, — кивнул Павлов и на всякий случай наградил своего заочного знакомого демоническим взглядом.

Степан дёрнулся, выронив пакет с диском, и схватился за глаза.

— Чёрт! — выругался он, невольно припав к стене.

— С Вами всё в порядке? — полюбопытствовал Ламбрант, едва сдерживая улыбку.

— Да, — буркнул тот, потирая веки. — Капилляр лопнул, чёрт его подери…

Журналист Лампов вернулся в машину в приподнятом настроении. Стандартный приём показал, что Тронин слабак. С такой восприимчивостью он вряд ли сумеет раскрутить дело. Равно как и не удастся ему раскрыть загадочное самоубийство студентов на болоте. Уж Ламбрант был в этом целиком уверен. Хотя надоедливого мальчишку из университета он бы и сам прибил, если б не его помощь в поимке Гелеонта.

Продолжая смотреть за домом из машины, Павлов прокручивал в голове варианты дальнейших событий. Если о мощах Святого Реазарха известно Кирсанову, значит, о них знают и в экзархате. Учитывая, что от убитого парня Гелеонт так ничего и не получил, его люди, узнав о происшествии, попытаются перевернуть коттедж Падериных вверх дном в поисках реликвии. И нет гарантии, что каким-нибудь милицейским чиновником не окажется бес, который обязательно воспользуется возможностью как следует порыскать на месте преступления даже сейчас. Впрочем, если чувства Ламбранта были на пределе и не сумели обнаружить нужную вещицу, то вряд ли это удастся сделать безмозглым слугам экзархата. Во всяком случае, пока трупный запах будет в доме столь сильным.

Павлову не хотелось даже думать об этом, но пришлось констатировать, что без общения с телом паренька поиски вряд ли увенчаются успехом. Смотреть на трупы, разложившиеся после недельного пребывания в ванной, наполненной водой, — малоприятное занятие. В том числе и для люциферита. К тому же придётся устроить ритуал, а их Ламбрант никогда не любил. Ладно бы, если тела более менее сохранились. Но что смогут сказать те, у кого, может, и языка-то уже не осталось?.. Да и раньше ночи к ним всё равно вот так просто не сунуться.

— Сингвис, сингвис, сингвис! — загремело в ушах, и Павлов зажмурился.

— Не сейчас! — сказал он твёрдым голосом, и приступ быстро закончился.

Помотав как следует головой, Ламбрант заметил, как в конце улицы медленно движется тёмный фургон. Кажется, криминалист говорил, что трупы вынесли из дома недавно. Может, именно в этой грязной машине они сейчас и находятся?

Люциферит завёл автомобиль и двинулся следом. Если тела довезут до морга, пробраться туда будет гораздо сложнее. Скорее всего, их доставят в центральное экспертно-криминалистическое медицинское бюро, а охраняется оно довольно серьёзно. Во всяком случае, с поддельным журналистским удостоверением туда не попасть. Поэтому лучшего шанса, чем сейчас, уже не предвидится.

У поворота на следующую улицу машины поравнялись. Судя по виду водителя и мерзкому запаху, это действительно была труповозка. Ламбрант специально повернул в противоположную сторону, чтобы не вызвать лишних подозрений. Там он доехал до перекрестка, развернулся и весьма быстро пристроился вслед за медлительным фургоном. Надо только выбраться на основную трассу, а там уж остановить эту посудину не составит труда. Хотя тухлый запах уже изрядно напрягал.

Однако едва они выехали из посёлка, как труповозка вдруг замерла на дороге сама по себе, словно сломалась. Ламбрант на всякий случай тоже притормозил и присмотрелся. Внутри фургона явно что-то происходило. Он раскачивался, трясся, а следом изнутри кто-то разбил окно. Павлов выскочил, пулей подлетел к странной машине и распахнул заднюю дверцу. Водитель и его напарник истошно кричали. Они как будто дрались друг с другом или с кем-то ещё прямо в кабине — отсюда было не понятно. Но Ламбрант увидел перед собой разорванный чёрный мешок из-под трупа, вспомнил про слова следователя, что из всех тел сохранился более менее паренёк, и на мгновенье замер в удивлении. Борис Падерин стоял перед ним, обмазанный с головы до ног кровью, и пытался в очередной раз стукнуть водителя.

— Эй! — воскликнул Павлов, и мертвец обернулся.

Выглядел он ужасно. Облезлая голова с синюшным лицом, коричнево-серое тело с тёмными следами от порезов и гематом. Один глаз отсутствовал. С шеи свисала лента полиэтилена. На руке и ноги бирки. Труп издал протяжный рёв и двинулся на Ламбранта. В какой-то момент это показалось даже страшным, пока Борис не споткнулся и не грохнулся поверх других мешков. Водитель тем временем выскочил из кабины и с воплями помчался в кусты. Его напарник же лежал без чувств, видимо, потеряв сознание. Ну, его можно было понять, наверняка за всю практику перевозки трупов на него впервые напал мртвый парень, который пролежал неделю в ванной со своими убитыми родителями.

Когда Падерин дополз до выхода и заскрежетал зубами, Ламбранту достаточно было лишь взглянуть на него, чтобы тот успокоился. Борис вывалился на асфальт, сплюнул что-то чёрное и хотел забраться под фургон, но Павлов пнул его по заднице. Тот непонимающе уставился на люциферита. Пришлось общаться с ожившим трупом языком жестов. Ламбрант указал на свою машину, и голый мертвец пополз туда, на ходу плюясь и хрипя.

— Куда! — возмутился люциферит, увидев, как Боря пытается открыть переднюю дверку его авто. — Поедешь в багажнике…

Хотя даже туда совать протухшее тело было жалко. Тошнотворный запах сводил Ламбранта с ума. Если оживший мертвец окажется в машине, её потом ничем не отмыть. Впрочем, выбора не было. Скоро сюда примчатся менты, которым пропажа одного из трупов совсем не понравится.

Затолкав ревущего паренька в багажный отсек, Павлов ещё раз поморщился от жуткого зловония и поспешил вернуться за руль. Почему Падерин вдруг ожил, ещё предстоит обдумать. Сейчас же надо отъехать в укромное место, попытаться пообщаться с ним, а под конец прибить кирпичом, чтобы больше не пугал смертных.

Далеко катить не пришлось. Указатель в сторону озера был весьма кстати. Там оказался довольно густой лес с заросшей дорогой. Значит, туристы тут не бегают. Ламбрант осторожно повернул в заросли и без радости пошёл открывать багажник. За то непродолжительное время, что они убегали от лишних глаз, труп успел заснуть. Трогать грязное создание руками Павлов побрезговал. Поэтому сначала пытался воздействовать на него взглядом, а потом ткнул веткой.

Вдруг перед носом вспыхнули белые искры, и следующее, что увидел Ламбрант, это деревья, которые покачивались в такт ветру. Он почему-то лежал на траве и чувствовал, как холодная боль растекается по шее. Значит, упал. Но как? Из-за чего?!

Внезапно нависший над ним покойник с обезображенным лицом навёл на смутные подозрения. Но когда тот залез на него верхом и с яростью принялся колотить головой о землю, стало ясно, что труп далеко не прост, как казалось раньше.

— Ты! Ты! Ты!!! — шипел Падерин, с ненавистью тряся люциферита, словно пластикового манекена.

Удар копытом отбросил мертвеца в густую зелень. Ламбрант быстро поднялся, отряхнулся от лесного мусора и почувствовал, как рога на его голове вибрируют от ветра. Парик слетел и валялся у кустов. Едва Павлов попытался вернуть его, как сзади налетел протухший труп и буквально протащил сквозь плотные деревья. Такой силой зомби обладать никак не мог, подумал люциферит, но следом очередной сноп белых искр оглушил его.

Очнулся Ламбрант в грязевой жиже вперемешку с опавшими листьями. Теперь его обуяло вовсе не любопытство, а злость. Подумать только, ещё полчаса назад протухший насквозь труп заносчивого мальца из университета валялся в мешке. А сейчас кидает его, люциферита, грозу всех местных бесов, из стороны в сторону как куклу. Павлов стряхнул комья земли и глины и вовремя увернулся от очередной атаки ожившего Падерина. Тот снёс ближайшее дерево, но не остановился и с рёвом двинулся на своего противника. Ламбрант на сей раз не растерялся, поднял шматок грязи и залепил в мертвеца. Тот покачнулся и упал. Недолго думая, люциферит схватил гниющее тяжёлое бревно и положил его аккурат на тело, а сам присел сверху, чтобы шустрый парнишка не успел даже сдвинуться с места.

Пришлось подождать пару минут, пока мертвец не перестанет елозить и рычать. За это время Ламбрант пытался повнимательнее осмотреть его. Стали очевидны отдельные неприятные детали. Вместо ног у Падерина торчали бесцветные копытца. На облезлой голове посреди засохшей коричневой крови виднелись две темные точки, похожие на пробивающиеся сквозь кожу рожки. Неужели худощавый студентишка стал бесом???

Это подозрение вывело Ламбранта из себя. Он навалился всем телом на лежащего под бревном Бориса и заглянул в его единственный серый глаз. Встретившись взглядом с Павловым, Падерин заметно притих. Кажется, сейчас он видел своего прижизненного знакомого чуть ли не насквозь.

— Ты меня слышишь? — уточнил Ламбрант. — Кивни, если да…

Тот, не сводя зачарованного взгляда с лысого люциферита, неуверенно качнул головой.

— Чудно, — заключил Павлов. — Я сейчас медленно слезу и помогу тебе подняться. Но если ты опять попробуешь напасть, я закопаю твоё тело в этой грязи по шею и буду делать с твоей мертвецкой башкой всё, что мне заблагорассудиться. Ты услышал меня?

Борис вновь кивнул, расставив в стороны руки и ноги. Ламбрант осторожно слез с бревна и скинул его с Падерина. Как ни странно, оживший мертвец не воспользовался возможностью вскочить и ударить его. Такая покорность вызывала новые подозрения, но надо было как-то общаться, чтобы узнать у этого дохляка про мощи Святого Реазарха.

— Что ты помнишь? — опрометчиво спросил Павлов, забыв, что у бесов, очнувшихся после перерождения, с памятью, обычно, большие проблемы.

В ответ Борис лишь опустил взгляд и нагнулся к грязи. Когда он поднял оттуда жирного древесного червя и засунул себе в рот, стало понятно, что диалога не получится. Куда большего результата можно было бы достигнуть, если бы удалось провести ритуал с действительно мёртвым телом. А так, что делать с этим первобытным созданием, Ламбрант решительно не знал. Впрочем, глядя, как похищенный им мертвец ковыряется в грязи в поисках насекомых, Павлов вспомнил себя в момент после пробуждения от смерти. Он не помнил, как его зовут и кто он вообще. Зато через несколько часов стал различать речь, с которой к нему обращались незнакомые бесы. Может, и Падерин сумеет прийти в себя, если привести его в нормальный вид? Чем чёрт не шутит?..

К машине Бориса пришлось тащить на цепи, как непослушную собаку. То, что оживший покойник слышит и отчасти понимает простые команды, Ламбранту стало понятно почти сразу. Но в таком непредсказуемом состоянии держать его на свободе опасно не только для окружающих, но и для себя. Впрочем, засовывать вонючего парнишку в багажник на этот раз люциферит не рискнул. Кто его знает, может, Падерина бесят замкнутые пространства. Правда, и просто так посадить в салон голого да ещё и окровавленного студента нельзя. Поэтому пришлось накинуть на него кожаный плащ от Армани поверх обмотанной цепи. Кровь с лица удалось немного смыть водицей с кладбища. Тем более пахла она примерно так же, как и сам Борис. А вот облезлую голову с рожками скрыла бейсболка.

— Ты становишься похож на обезьяну, — заключил Ламбрант, усадив мертвеца на соседнее кресло.

Тот склонил голову набок, подобно псине, и уставился на чёрные рога люциферита. В суматохе Павлов забыл о собственной экипировке. Мало того, что костюм журналиста испорчен лесной грязью, так ещё и парик изрядно истрепался. Но пришлось накинуть хотя бы его, ведь бдительные гаишники не оценят демонический вид водителя.

— Странно, что экзархат до сих пор не добрался до тебя, — с серьёзным видом продолжил Павлов, выруливая из леса обратно на дорогу. — Как правило, бесы забирают неофитов в считанные часы. А ты, я так понял, провалялся у себя дома целую недельку?

Борис в ответ лишь захрипел.

— Ну да, — кивнул Ламбрант, набирая скорость. — В экзархате в основном служат всякие дебилы, у них с реакциями всегда туговато было. Удивительно, как ангрилоты их всех ещё не сожгли.

Падерин попытался изобразить смех, но получилось у него как-то совсем убого — он напоминал подавившегося травой телёнка.

— А ты что угараешь? — возмутился Павлов. — Тебя самого-то они четвертуют в два счета с твоим-то симпатичным рылом.

Мертвец, кажется, понял тон голоса водителя и затих.

— Повезло тебе, что я оказался рядом, — говорил люциферит так, как будто ему приходилось заниматься недостойной работой. — Но если ты не вспомнишь, куда дел мощи Святого Реазарха, я сам тебя сожгу получше любого ангрилота!

Борис даже сделал удивлённое лицо, но хрипеть или пытаться посмеяться на сей раз не стал. Он переключил внимание на ароматизатор в форме черепа на приборной доске, от которого, правда, сейчас не было никакого толку. Воняло в салоне как в заброшенном деревенском туалете, отчего Ламбрант морщился и пытался дышать сквозняком из раскрытого окна.

— Не трожь! — рявкнул он вонючему пассажиру. — Мне что, придётся еще учить тебя манерам?!

Падерин спрятал руки под плащ. Казалось, что цепь совсем не сдерживает его.

— Этика покойников, млять, — усмехнулся Павлов, посмотрел на себя в боковое зеркало и перевёл взгляд вновь на Падерина. — Ты меня помнишь вообще?

Тот посмотрел на водителя единственным глазом, теперь уже ни кивая, ни улыбаясь.

— Надо было прибить тебя в лесу, — злобно прошипел Ламбрант, покрепче сдавливая руль. — Вот чую, что от тебя одни неприятности только посыплются. Поэтому, пожалуй, дам тебе время до ночи. Если не скажешь, где мощи Реазарха, я сделаю их из тебя.

Чёрная иномарка Павлова прибавила ходу и рванула вперёд, обгоняя старенький автобус. Если бы люциферит знал, что всего несколько минут решили судьбу Бориса, он не был бы столь категоричен. Ведь тем временем всего в паре километров отсюда у фургона медико-криминалистического бюро стоял рослый мужчина в коричневом костюме. Перепуганный водитель, которого он угостил успокоительными каплями, пытался сбивчиво объяснить, что произошло. Но получалось у него крайне плохо — какие-то зомби, как-то хотели его съесть, а он вовремя удрал в заросли, а там овраг… Даже не успел заметить, кто именно отвлёк мертвеца и фактически спас ему жизнь. От его напарника тоже ничего полезного узнать не удалось, кроме как об эмоциях от ожившего трупа. Поэтому человек в коричневом костюме с жёлтыми нашивками дождался, пока подъедет серый автомобиль, и поспешил удалиться отсюда в направлении леса.

— Пахнет в ту сторону, — сказал водитель в очках с жёлтыми линзами.

— Да, я тоже заметил, — кивнул господин и извлёк из внутреннего кармана пистолет. — Причём попахивает не только перерожденным.

— Так он не сам сбежал, старейшина Герман?

— Думаю, нам понадобится подкрепление, — мрачно произнёс хозяин коричневого костюма. — Здесь воняет серой. Значит, не обошлось без люциферита…

Ванна потихоньку наполнялась пивом. Ламбрант выливал туда очередную бутылку, молча наблюдая, как Борис жадно поедает в углу чипсы. Он всё ждал, когда же неофита вырвет от такого количества еды. И в следующую минуту оживший мертвец принялся кашлять и сплёвывать прямо на пол содержимое своего желудка.

— Ты хуже енота, — заключил Павлов, швырнув пластиковую бутыль к заколоченному окну. — Залезай!

За время, что он уже провёл с Падериным, тот понемногу стал понимать его приказы и старался исполнять их. Вот и сейчас парнишка хотел забраться в ванну, но прямо в плаще от Армани.

— Псина! — выругался люциферит, стащив с него верхнюю одежду, которую теперь даже стирка не способна была уже спасти.

Однако план Ламбранта сработал. Едва тело погрузилось под пенящуюся пивную жидкость, Борис принялся издавать более членораздельные звуки.

— Ого… Вау… От-тлич-но… — мычал Падерин, плескаясь в алкогольном напитке с блаженным лицом.

— Только хлебать не надо, — возмутился Павлов, заметив, что студент пытается попробовать всё на вкус. — Бесы не едят и не пьют, если что.

— Жуть, — с обидой в голосе отозвался Борис и закрыл единственный глаз. Во втором зияла глубокая окровавленная дыра.

— Итак, что ты помнишь? — Ламбранту самому уже хотелось облиться спиртным, но с этим вонючим парнишкой нужно сохранять трезвый рассудок. — Мощи Святого Реазахра, где они?

— Да, — кивнул Падерин, за что получил удар от своего незапланированного наставника.

— Что да?! Тебя прибили из-за них же?

— Наверно… — виновато ответил парень, пьянея от такого количества пива.

Вдруг с другого конца помещения донесся приглушённый грохот. Ламбрант сначала недовольно покосился в ту сторону, но быстро понял, что этот шум весьма кстати. Он отошёл и через минуту прикатил к ванной пузатую бочку на колесиках. Борис как раз пытался вновь выпить порцию пива, когда раздался хрип и стоны пленника. Выглядел тот странновато — весь в серо-жёлтой жиже, со слипшимися глазами и с двумя чёрными рогами, торчащими из густой шевелюры. Павлов следил за реакцией парня на Кирсанова, параллельно вытирая тому разъярённое лицо. Через минуту бес из бочки удивлённо уставился на Падерина, лежащего в ванной с пивом.

— Это Гелеонт, ты должен его знать, — сопроводил Ламбрант свой жест, потрепав пленника по макушке.

— Ну да, — выдохнул Борис, немного напрягшись, и привстал, чтобы получше рассмотреть знакомого из прежней жизни. — А что с ним?

Кирсанов попытался что-то сказать, но деревяшка во рту мешала это сделать. Павлов ухмыльнулся и поспешил исправить это недоразумение. В следующее мгновение подвал охватили ругательства и возмущения. Гелеонт вылил на нетрезвого парня весь поток обвинений, накопившихся от недельного пребывания в бочке с молочной массой. И, кажется, на Падерина это подействовало весьма благоприятно. Он вновь улёгся в ванну с ошарашенным видом.

— Я помню, — пошептал Борис.

— Помнит он, смердяк, конечно! — вопил Кирсанов, но стоило Ламбранту укоризненно посмотреть на него, тут же заткнулся.

— Мощи Святого Реазарха, — повторил Павлов, внимательно вглядываясь в выражение лица Падерина.

— Флейта?.. — неуверенно произнес парень.

— Что с ним? — спросил Гелеонт, только сейчас разглядев, что студент ведёт себя странно. — Из запоя вышел?

— Он теперь один из вас, — пояснил люциферит и приблизился к Борису. — Ты уже делаешь успехи. Флейта, именно она.

— Я украл… — запнулся Падерин, и Ламбрант на всякий случай добавил в ванну порцию свежего пива.

— Украл-украл, у меня стащил, ублюдок! — выругался Кирсанов, но тут же сам осёкся, только сейчас поняв, что перед ним неофит. — Погоди-ка, с чего бы ему быть бесом?!

— Видимо, твой подрядчик успел изрядно нагрешить при жизни, — с улыбкой заключил Павлов и убрал с Борисиной щеки кровавый ошмёток. — Так и что же флейта?

— Сломана, — вспомнил Падерин очередную подробность. — Трещина, посередине…

— Что?! Ты ещё и испортил мощи Святого Реазарха??? — возмутился Гелеонт.

— Вот что бывает, если поручить смертному трогать такие предметы, — радостно подметил Ламбрант и потрепал Бориса за ухо. — Так и что с флейтой? Ты спрятал её?

— Не помню…

— Ну ещё бы, он когда очнулся вообще? — вновь вмешался Кирсанов, который в своём положении смотрелся довольно забавно. — Ты же знаешь, неофиты месяцами могут ничего не помнить. А у некоторых вообще не восстанавливается память.

— Учитывая, что ими никто не занимается, это не удивительно, — заметил Ламбрант.

— О, а ты, значит, решил стать этому убогому опекуном? — засмеялся пленник, о чём весьма быстро пожалел, когда его голову вернули в кисломолочную жижу, а бочку сверху закрыли плотной крышкой.

— Кто это? — спросил Борис, нехотя вылезая из ванной по приказу люциферита.

— Он советник экзархата, — сообщил Павлов, вручив Падерину полотенце.

— Экза чего? — усмехнулся студент.

— Эк-зар-хат, — чётко выговорил Ламбрант. — Это объединение местных бесов. Но не переживай, тебе не грозит с ними дружить.

— Почему? — наивно вопрошал парень, который из-за бардака в голове больше напоминал испорченный компьютер, выдающий беспорядочные сигналы.

— Потому что я так решил. Наверху есть душ, там же найдёшь одежду. На всё тебе пять минут, иначе окажешься вместе со своим другом в бочке.

Если Борис и хотел что-то спросить, то грозный тон голоса Павлова произвёл на него усмиряющий эффект. После ванны пива он чувствовал себя гораздо лучше, хотя и кружилась голова. Тем не менее он понял, что такое «наверху» и «душ», вспомнил, что минутами исчисляется время и что ему дали всего ничего на сборы. Вот только куда на ночь глядя собрался Ламбрант, для Падерина было загадкой. Впрочем, сейчас ему это казалось не совсем важным, ведь он до сих пор не смог вспомнить своего имени да и того, как он вообще оказался в распоряжении люциферита. Хотя вот и его лицо, и голос были смутно знакомы. Значит, решил Борис, они были друзьями при жизни.

Дом, в котором Ламбрант прятал советника Гелеонта и своего нового раба, был небольшим. Честно говоря, он нашёл это строение случайно минувшим летом, когда подбирал помещение для своей рок-группы. Здание на окраине города у гаражного кооператива пустовало больше года, его хозяйка умерла, а наследники не торопились вступать во владение. Власти пытались наведаться сюда пару раз, но Павлов представлялся внуком усопшей и даже показывал им паспорт. В конце концов, кто станет проверять его родственные связи ради старенького домишки у чёрта на куличках. Зато здесь имелся просторный подвал и вместительный гараж. Правда, репетировать приходилось в другом гараже, на противоположном конце кооператива, чтобы коллеги по группе не узнали лишних подробностей о жизни своего бас-гитариста.

Когда Ламбрант открыл ворота и приблизился к своей машине, в голове вновь возникло шипение.

— Воло мортем! — отчетливо произнес голос, и люциферит покачнулся, едва не упав.

— Что это? — спросил Борис, напугав Павлова даже сильнее, чем внезапные голосовые галлюцинации.

Признаться, когда он был трупом, определить его местоположение по запаху было гораздо проще. Сейчас же, после пивной ванны и освежающего душа, он становился по-бесовски тихим.

— Садись в машину! — приказал Ламбрант, а сам посмотрел в своё отражение в затемненном окне иномарки.

Там промелькнуло что-то красное, и люциферит как следует потряс головой. Кажется, приступ опять закончился быстро. Но он понимал, что в следующий раз всё будет гораздо хуже — так же красочно и больно, как вчера, когда ему не помогла даже ванна с красным вином.

— Воло мортем, — повторил вдруг Борис, чем заставил Ламбранта обратить на себя внимание. — Что это «воло мортем»?

Павлов был в замешательстве. До этого момента никто не слышал голоса в его голове. Мог ли бес, тем более неофит, проникнуть в его мысли? Но Падерин сидел с явным любопытством на лице, абсолютно не понимая происходящего.

— Хочу смерти, — сказал Ламбрант, по-прежнему с опаской вглядываясь в бледное лицо студента. — «Воло мортем» на латыни означает «хочу смерти».

— Ты хочешь смерти? — уточнил Борис.

— Пристегни ремень, — скомандовал люциферит, не желая больше отвечать на его вопросы, и повернул ключ зажигания.

Ночной город казался Падерину знакомым. Он помнил, как точно так же колесил по нему, нарушал иногда правила движения, разгонялся и поворачивал в неположенных местах. В этом плане они с Ламбрантом были похожи. Но по мере приближения к коттеджному посёлку становилась отчётливее память. Кажется, они ехали к нему домой.

— Я не хочу! — вдруг воскликнул парень и заелозил в кресле.

Павлов притормозил у обочины, сверля негодующим взглядом своего пассажира. Ещё не хватало, чтобы тот устроил истерику и сорвал план по поиску флейты.

— Тебе придётся, — сухо сказал Ламбрант, глядя, как Борис нервно дышит.

— Нет! — решительно ответил тот, отстегнул ремень и хотел открыть дверцу, но сработал автоблокиратор. — Отпусти! Я не буду!

— Успокойся, — приказал люциферит, и студент малость присмирел. — Я еще по-хорошему с тобой обращаюсь, если ты не заметил. А вот те, кто тебя убил, не станут церемониться. Да и бесы, когда узнают о твоих играх с мощами Святого Реазарха, устроят тебе настоящий ад.

— Что такого в этих мощах?! — негодовал Падерин, пряча трясущиеся руки.

— Скажем так, это оружие массового поражения, — признался Ламбрант. — Оно действует даже на люциферитов.

Борис нахмурил брови и указал пальцем на него.

— Тебя? — удивленно уточнил он. — Что такое люциферит?..

— Хотел бы и я знать ответ на этот вопрос. Но мне не удалось вдоволь пообщаться с наставниками, их убили из-за бесов. Поэтому никто не успел объяснить мне, почему люциферитов так жаждут прикончить.

Павлов выключил двигатель, вынул ключ зажигания, вышел из машины и направился в сторону первого коттеджа, у которого светилось большое окно. Борис поспешил следом. Ему хотелось узнать побольше о том, что происходит, и как к этому причастен он.

— Вот видишь кучу навоза в огороде? — обратился к нему Ламбрант, указывая во двор дома. — Это черти, самая низшая форма посмертного существования. Они и выглядят так же, как это говно — воняют, шумят, разговаривать умеют плохо, вот примерно как ты сегодня.

Падерин чувствовал, что где-то имел честь наблюдать чертей воочию, но не помнил, при каких обстоятельствах.

— За еду и бухло они готовы сделать любую грязную работёнку, — пояснил Павлов и вновь указал на дом. — Вот это окно на первом этаже, это бесы. Только и умеют, что светить. Думают, что они самые главные. На самом деле весьма глупые создания, оттого и мрут пачками.

— А я тоже бес? — спросил Борис, переминаясь с копыта на копыто — нормальную обувь подобрать он так и не успел.

— Безусловно, — усмехнулся Ламбрант и показал на верхние окна коттеджа, в которых было темно. — Чуть выше бесов — сатаниты. Разница лишь в том, что им разрешено увлекать смертных в секты. А бесам это запрещено, иначе они же сами разжалуют виновного в черти.

— Секты?

— Это очень прикольно, — признался Павлов со счастливой улыбкой от воспоминаний. — Смертные любят секты, и сатанинские, и христианские, и чёрт еще знает какие.

— Значит, сатаниты главнее бесов? — задал Падерин вполне справедливый вопрос.

— По идее, так должно быть. Но сатаниты и бесы не в ладах, поэтому периодически портят друг дружке рога.

— Как и ты?

Ламбрант проигнорировал его вопрос, обратив внимание на покачивающийся флюгер на крыше. Он был в форме птицы, которая острым клювом указывала на юг.

— Люциферит это высшая форма, — с гордостью сказал Павлов, поправляя парик. — Я умею делать такие вещи, которые недоступны бесам. Из-за этого они и бесятся. Наивно полагают, что избавившись от люциферитов, получат дьявольские способности.

— А что ты такого умеешь? — продолжал Борис засыпать его детскими вопросами.

— Я тебе сейчас покажу, — ухмыльнулся Ламбрант, подошёл к любопытному студенту, схватил сзади за плечи, и вдруг они оба очутились в воздухе.

Парень даже не сразу понял, что летит. Вернее летит Павлов, а он лишь груз в его руках. Под копытами промелькнули деревья, тёмные крыши, тусклые уличные фонари и квадраты огородов. Посёлок хоть и считался элитным, но местные жители любили покопаться в земле ничуть не хуже дачников. Правда, передвигались по воздуху недолго. В мгновение ока Ламбрант опустился на очередной тёмный двор. Борис даже не успел рассмотреть его крылья. Хотя с одним глазом сделать это было проблематично.

— Вау! — восхищенно воскликнул Падерин. — Это же круто!

— Бесы так не думают, — заметил Павлов, оглядываясь по сторонам. — А смертные в панике разбегаются, когда видят меня таким.

Он был в зелёном плаще с металлическими вставками по краям. Бориса не покидало ощущение, что он уже видел это необычное одеяние.

— Мой трофей, — пояснил Ламбрант, заметив интерес молодого беса к своему наряду. — Отобрал у одного чудилы, когда отсёк ему башку.

— За что? — удивился неофит.

— За то, что убил меня и моих наставников. — Он позволил студенту потрогать костюм, и тот болезненно отдёрнул руку, порезавшись об острое лезвие. — Рубить тела противников им весьма легко. Поэтому от меня лучше держаться подальше.

Борис механически двинулся следом за люциферитом, попутно рассматривая пораненный палец. Когда же он понял, что это его дом, было поздно. Ламбрант открыл дверь, невзирая на то, что её опечатал следователь, и смело вошёл внутрь. Пахло тут по-прежнему отвратительно. Но тот факт, что место преступления не остались охранять менты, уже порадовал Павлова.

— Что ты помнишь? — обратился он к неофиту. — Флейта была у тебя дома?

— Не знаю, — пожал плечами Падерин, нехотя заглядывая в коридор.

— Я не могу понять из-за запаха, есть ли тут что-то или нет, — раздражённо сказал Ламбрант, пройдя в гостиную. — Можно поискать, но это займёт много времени. К тому же, ты мог спрятать флейту где угодно. Лучше покопайся в памяти.

— Как эта штуковина может убить тебя? — Борису не хотелось находиться в этом помещении. Он ощущал себя здесь как в могиле.

— Святой Реазарх, по преданию, это самый первый бес, — ответил люциферит, расхаживая по комнате. — Из его бедренной кости была сделана флейта. От её звука умирает всё.

— Даже бесы? — оживился студент, пройдя в зал.

— Я же сказал — всё. Это крайне опасная вещь, особенно в руках глупых созданий вроде подданных экзархата. Я должен найти её и уничтожить. И ты мне в этом поможешь.

Вдруг диван, стоявший между ними, качнулся и кашлянул. От неожиданности Борис пошатнулся к комоду, а Ламбрант недоумённо уставился на ожившую мебель.

— Сюда! Сюда!! — закричал диван довольно громко, словно через мегафон.

Люциферит схватил стул, лежавший рядом, и со всей силы ударил им по голосящему предмету мебели. В стороны тут же полетели брызги. В следующую секунду в гостиной сам по себе зажёгся свет, и Павлов, стукнув диван стулом ещё пару раз, понял, что из того хлещет кровь. Совсем как если бы он бил живое существо.

— Он здесь! Сюда! — продолжала верещать мебель, пытаясь отодвинуться к окну.

Но Ламбрант запрыгнул на диван и принялся со всей силы скакать на нём, как ребёнок на батуте. Кровавые брызги долетали до стен и потолка, словно под люциферитом было какое-то животное. У Бориса помутнело в глазу, и он невольно сполз на пол. Столько крови он уже видел, когда его убивали.

— Вставай, бесы устроили нам ловушку! — дёрнул его Павлов.

Зелёный плащ, сапоги и даже лицо люциферита покрывали кровавые брызги. Впрочем, мерзкий голос перестал сотрясать зал. Диван оказался разрезанным на несколько кровоточащих кусков. Борис удивленно смотрел на весь этот бардак, не понимая, что надо торопиться. Поэтому Ламбрант выволок его в коридор в крайнем раздражении.

— Андрей, — произнёс Падерин в порыве своего приступа.

— Что? — обернулся Павлов. — Какой Андрей?..

В этот момент входная дверь разлетелась в щепки, и на пороге возникли крепкие фигуры с ружьями. Ламбрант прикрыл себя и Бориса плащом, и в следующую минуту коридор огласили выстрелы.

— Нет! — прокричал кто-то с улицы. — Вы что делаете? Они нужны живыми!!!

Гвардейцы экзархата перестали палить по двум незваным ночным гостям. Но приказ их начальства услышал и Павлов, поэтому первым делом он запустил в солдат столик, подвернувшийся под руки возле лестницы. Затем расправил полы своего плаща и круговым движением нанёс удар бесовским штурмовикам.

— Беги! — рявкнул Ламбрант Борису, и тот в нерешительности двинулся назад по коридору.

Чем дальше он пробирался, тем хуже ему становилось. Тянущийся темный след на полу напомнил ему о том, как его, измученного пытками, убийцы волокли в гостевую ванную. Когда же он увидел место своей смерти, силы разом закончились. Всё вокруг стало чёрным, крики и грохот слились в один гул. И только надменный голос говорил ему: «В сущности, ведь ты умираешь ради какой-то церковной финтифлюшки…»

Сознание вернулось к Борису уже в тихой светлой обстановке. Он лежал на мягкой постели, правда, тёмного цвета. Перед ним стояла тучная женщина в чёрном чепчике и держала шприц. Кажется, она только что сделала ему какой-то укол, отчего он пришёл в себя. Однако голова была тяжёлой, равно как и ноги прибавили в весе несколько лишних килограмм.

— Ну что, ты буйный или в адеквате? — спросила незнакомка с таким видом, будто собиралась как следует врезать своему пациенту.

— В адеквате, — отозвался Падерин низким тембром, который слабо напоминал ему свой прежний голос.

— Ну молодчик, — улыбнулась женщина и указала на соседнюю кровать, на которой лежала чёрная одежда. — Тебя хотят видеть старейшины.

— Кто? — поморщился Борис от боли в спине, едва приподнявшись с постели.

— Старейшины экзархата, — пояснила дама. — Радуйся, что поганый люциферит не сделал из тебя фарш.

Парень осмотрелся по сторонам. Он находился в просторном помещении с высокими окнами, сквозь которые пробивался солнечный свет. На потолке висела массивная люстра из множества мелких стекляшек. Вдоль стены стояли десятки кроватей, заправленных темными простынями. Но единственным пациентом оставался только Борис.

— А что случилось? — поинтересовался он у женщины, которая, судя по всему, выполняла функцию медсестры.

— Ты что, все забыл? — усмехнулась та. — Гвардейцы спасли тебя от люциферита и привезли сюда. Теперь ты в безопасности.

Падерин нервно схватился за голову. Ведь Ламбрант говорил ему, что бесы очень опасны и что из-за флейты превратят его жизнь в ад. Теперь получалось, что он угодил к ним в плен. В пору было паниковать, но Бориса отвлекли выпуклости на его лысой голове. Видимо, пока он был в отключке, его заботливо побрили, отмыли от трупных пятен и намазали чем-то ароматным. Подбежав к зеркалу, студент впервые увидел себя после смерти, ведь у Павлова ему это сделать не удалось.

Бледный, осунувшийся, с синяком под единственным целым глазом, Борис больше напоминал покойника. Впрочем, ведь он же умер прежде, чем очнуться с рожками, которые сейчас пробивались сквозь кожу. Да уж, при жизни Падерин помнил себя красивым блондином с голубыми глазами. А теперь один из них наполнился чернотой, не просматривались даже зрачки. Второй же скрывала тёмная повязка. Страх да и только!

Ну да какое это имело значение, если бесы устроят пленнику экзекуцию. Хотя, в отличие от Ламбранта, они не связали его цепями и вроде пока обходились гуманно. Может, всё-таки Павлов лукавил, чтобы нагнать жути на своего несостоявшегося раба?

— Вельмон проводит тебя, — сообщила дама в чепчике, указав на высокого парня в коричневой военной форме, который дожидался у выхода.

— Спасибо Вам, — кивнул Борис, ощущая себя в этой чёрной одежде как заключенный в тюрьме.

— Будут проблемы со здоровьем, обращайся, — подмигнула та и открыла ему дверь, за которой тянулся длинный коридор со сводчатым потолком.

Вельмон был молчалив. Он изредка косился на неофита, покрепче сжимая длинное ружьё. Падерин же пытался изучить обстановку. Здание казалось красивым, с резными деревянными узорами на стенах, иногда даже целыми портретами в массивных рамах. Правда, разглядеть, кто на них запечатлён, Борис не успевал. Его конвоир шёл быстро и требовал, чтобы новичок не отставал. Да и идти, в итоге, пришлось долго, через всё здание, потом ещё куда-то наверх по лестнице и опять сквозь длинный коридор с коричневой ковровой дорожкой. Это совсем не было похоже на тюрьму или пыточную, как себе представлял изначально Падерин. Значит, Ламбрант действительно обманывал его, рассказывая про бесов небылицы.

— А что со мной будут делать? — поинтересовался Борис у сопровождающего.

— Вопросы зададут, — небрежно ответил гвардеец. — Про люциферита.

— Но я ничего не знаю же…

— Старейшины разберутся, — уверенно заявил Вельмон и остановился возле массивной двустворчатой двери с золочёным узором в виде дерева.

Падерин вздохнул и вошёл внутрь. Перед ним открылся здоровенный зал, в котором тускло светили бра. Окна скрывали плотные чёрные шторы. Посередине помещения был длинный стол, за которым сидело с десяток пожилых мужчин. Многие оказались седыми и в очках. Неужели бесы могут иметь проблемы со зрением, подумал вдруг Борис и едва не улыбнулся. Вельмон подтолкнул его сзади, заставляя идти быстрее. Старейшины все, как один, уставились на неофита недружелюбно, с подозрением. В этот момент парень почувствовал себя вовсе не гостем в резиденции экзархата и вновь вспомнил слова Ламбранта про местные нравы.

— Ты знаешь, кто мы? — обратился к нему господин со светлыми рогами и в золотистой жилетке, сидевший в центре.

— Бесы, — ответил Борис, вызвав лёгкую иронию на лицах присутствующих.

— Не просто бесы, а старейшины экзархата, — с важным видом сообщил другой дедуля с кривым носом и чёрными усами.

— А, вон чё, — буркнул Падерин и поёжился.

— Ты знаешь, почему оказался здесь? — продолжил бес в жилетке и сам же поспешил ответить на свой вопрос. — Потому что тебя похитил люциферит и едва не убил…

— Ламбрант не собирался меня убивать, — оспорил неофит с прежней детской непосредственностью.

— А что он, по твоему мнению, собирался с тобой делать? — поинтересовался седой мужчина с острым носом и в коричневом пиджаке с жёлтыми нашивками. Этот костюм напоминал тот же, что был у гвардейцев.

— Он хотел помочь мне вспомнить, где флейта.

По залу пробежался взволнованный шёпот. Старейшин явно беспокоила эта тема. Хотя Борис до сих пор не мог понять, зачем его коллективно допрашивают. Ведь с этим наверняка успешно справился бы кто-нибудь один. Например, улыбающийся толстый бес в сиреневой мантии, на которой был изображен какой-то герб. Падерин поймал себя на мысли, что этот знак ему хорошо знаком. Ведь он учился в университете, там на стене был точно такой же символ!

— Видимо, вспомнить не удалось, не так ли? — уточнил господин в золотистой жилетке и самодовольно ухмыльнулся. — Что ж, это хорошая новость…

— Почему? — бесцеремонно переспросил Борис.

— Потому что эта реликвия понадобится экзархату.

— Чтобы убить Ламбранта? — Падерин, кажется, ошеломил публику. Старейшины вновь зашептались между собой, и это выглядело забавно, отчего страх перед бесами стал понемногу отступать.

— Значит, люциферит успел запудрить тебе мозги, — констатировал старейшина в коричневом костюме. — Тогда ты должен знать, что эта вещь чрезвычайно смертоносна. И необходима она вовсе не ради твоего друга люциферита, а чтобы спасти всех нас.

— Спасти? — не понял Борис. — От кого?

— От этого безумного порождения Дьявола! — воскликнул бес в жилетке.

— Да восславится его превосходительство! — хором произнесли старейшины, словно молитву.

Падерин недоуменно посмотрел на них, потом на гвардейца Вельмона и вздохнул.

— Мы понимаем, что с твоей памятью большие проблемы, — продолжил обладатель светлых рогов. — Многим неофитам вообще не удаётся вспомнить ничего из своей человеческой жизни. Но на кону стоит судьба всего экзархата. Поэтому ты должен осознавать всю грядущую опасность. Если люциферит доберётся до мощей Святого Реазарха, он не пощадит никого. Его давней мечтой является уничтожение всех нас, от мала до велика…

— Но зачем ему это? — не переставал удивляться Борис. — Ламбрант говорил, что…

— Неважно, что наговорил тебе этот маньяк! — крикнул усатый бес, вскочив со своего стула. — Люциферит самое лживое создание! Он скажет любую глупость, чтобы добиться своей цели. Он может втереться в доверие даже к самому Дьяволу!

— Да восславится его превосходительство! — вновь все вместе воскликнули старейшины.

— Сохраняй спокойствие, Тернонт, — обратился к нему господин в золотистой жилетке. — Ведь наш новый подданный многого не знает, он введён в заблуждение коварным люциферитом. Неизвестно, что он успел с ним натворить…

— Ламбрант ничего со мной не делал, — заявил Падерин, которого вся эта беседа начинала малость раздражать. — Он помогал мне вспомнить, объяснял, что со мной произошло. Он налил ванну пива ради меня!

Старейшины в ужасе загудели, словно неофит сказал что-то из ряда вон выходящее. Они закачали седыми головами, принялись что-то обсуждать между собой, даже замахали руками.

— Попрошу тишины, — повысил голос бес со светлыми рогами, который, судя по всему, был у них за главного.

Все мигом успокоились, хотя напряжение на их лицах никуда не исчезло. Господин в золотистой жилетке приблизился к Борису, смерил его взглядом, обошёл и пристально посмотрел ему прямо в глаз.

— Я предлагаю дать неофиту имя покойного советника Гелеонта, — произнёс он с какой-то странной усмешкой. — Это будет справедливо, ведь они оба стали жертвами люциферита.

Старейшины одобрительно закивали.

— Эй, но Гелеонт совсем не покойный, — огорошил их Борис. — Я видел его живым, Ламбрант держит его в бочке с какой-то серой жижей.

Бесы вновь принялись гудеть и махать руками. Видимо, они не ожидали услышать такие новости. В следующую минуту они повыскакивали со своих мест и окружили неофита. В какой-то момент ему даже стало не по себе от такого количества рогатых созданий.

— Ты сможешь показать место, где люциферит держит советника??? — возбуждённо спросил главный бес.

— Я не хочу подставлять Ламбранта, — заявил парень, чем вызвал очередную бурю эмоций у старейшин.

— Да как ты не понимаешь!

— Он же враг!!

— Гелеонта надо спасать!!!

Борис зажмурился от возмущений, окруживших его. Заметив это, бес в золотистой жилетке поднял указательный палец и приказал всем замолчать.

— Если ты скажешь, где люциферит держит пленника, мы поможем восстановить тебе всю память, — пообещал старейшина, и остальные одобрительно закивали.

— Конечно, есть особые методики, — признал тучный господин в сиреневой мантии.

— Вся прижизненная память, — уточнил усатый бес.

Звучало это соблазнительно. Борис стоял перед ними в растерянности. Кто знает, вдруг в экзархате эту проблему действительно умеют решать. Ведь Павлов только и мог, что налить в ванну пива да притащить несчастного Падерина на место гибели.

— Ладно, я покажу дорогу, — согласился неофит, и его тут же потащили в коридор.

Спасательная команда во главе со старейшиной в коричневом костюме собралась как-то совсем быстро. Борис даже ни разу нигде не остановился. Пока его вели по коридору вниз к выходу, к ним присоединился десяток гвардейцев — высоких, плечистых, вооружённых ружьями и автоматами. При этом Падерина посетила мысль, что до смерти он видел подобные отряды. Причём с тем самым диковинным плащом Ламбранта.

Днём город казался более знакомым. Борис вспомнил и широкие улицы, и вереницы машин, и ворох жёлтой листвы на дорогах. Он сообщил гвардейцам, как примерно выглядел дом, в котором его держал люциферит, и обилие гаражей вокруг. Видимо, такой пейзаж подпадал под многие районы, поэтому сначала пришлось ехать к коттеджу Падериных. Впрочем, неофит был уверен, что Ламбрант уже покинул укрытие. И лучшее, что ожидает эту спасательную операцию, это отпиленные рога Кирсанова.

Примерно на то же самое рассчитывал глава гвардейцев — старейшина Герман. Ещё никому не удавалось выжить после общения с люциферитом. Сам он год назад едва не остался без головы, когда столкнулся с врагом экзархата в горящем торговом центре. Ламбрант вообще любил жечь вокруг себя всё и вся. Поэтому запах дыма у загородного посёлка ничуть не напугал Германа.

— Я не хочу туда, — безапелляционно заявил Падерин, едва заметив знакомые места.

— А там ничего и нет, — мрачно ухмыльнулся старейшина. — Твой дом сгорел практически дотла.

— Что?! — удивился Борис и испуганно уставился в окно.

— Люциферит устроил ночью пожар, когда понял, что ему не справиться с нами, — горделиво поведал Герман. — Это излюбленная его манера. Он и тебя бы сжёг заживо, если бы посчитал тебя бесполезным.

Такие факты немного отрезвили Бориса. Теперь Ламбрант не казался ему бескорыстным героем. Впрочем, коттедж было совсем не жалко. Наверно, он и сам бы избавился от него, учитывая кровавое прошлое дома.

— Ты не первый, кому люциферит вскружил голову, — продолжил глава гвардейцев, тронув Падерина за плечо. — Даже экзарх Делус попадался ему на крючок.

— Кто? — удивился парень. — Экзарх?

— Максимилиан Делус, он руководит экзархатом уже третий год, — пояснил Герман. — Ты разве не понял, что тобой занимается самая верхушка власти?

— Это который с белыми рогами?

— Он самый, — усмехнулся бес.

— Но как экзарх мог стать жертвой люциферита? — недоумевал Борис.

— Эх, ты ещё многого не знаешь, молодой бес. Его Величество лишился из-за него дочери, вот насколько тот кровожаден.

Падерин не ожидал услышать такие дикие подробности о своём недавнем друге Ламбранте. Конечно, он был властным и постоянно приказывал ему, что делать. Но, в целом, он показался Борису человечным. Хотя того же Гелеонта Павлов держал в бочке, наполненной какой-то гадостью.

— Может, и твоя смерть как-то связана с этим преступником, — добавил старейшина, заметив реакцию неофита. — Как ещё люциферит смог узнать о тебе в день пробуждения…

— Я не знаю, — с сожалением выдохнул Падерин.

— Ну давай, показывай дорогу, — попросил глава гвардейцев, предлагая неофиту пересесть на переднее кресло.

Они остановились аккурат у того самого дома с флюгером в виде птицы. Борис последовал совету Германа, вышел из машины и оглянулся в сторону своего бывшего коттеджа. Правда, отсюда его не было видно, но палёный запах витал вокруг совсем отчётливо. Неужели Ламбранту удалось найти флейту? Или она никогда и не посещала дом Падериных?.. Сейчас Борису хотелось вспомнить всё, что сопровождало его при жизни. Поэтому предложение экзарха выглядело особенно актуальным.

Тот самый гаражный кооператив найти оказалось не просто. Ночью дорога выглядела совсем иначе. Но поиски пробудили в голове новый виток воспоминаний. Вроде точно так же Борис пытался найти обиталище Ламбранта при жизни. Но как? Разве он знал тогда, что имеет дело с люциферитом? Поэтому слова Германа о том, что Падерина убили из-за Павлова, могли оказаться суровой правдой.

— Я понял, куда нам надо, — заключил водитель с пышными рыжими бровями и в коричневом берете. — Тут возле новостроек есть местечко. Там частный сектор и гаражи.

— Да, я помню высотные дома на горизонте, — оживился Борис.

— Тогда прибавь газу, Ирфан, — приказал старейшина и махнул в открытое окно тем, кто ехал позади.

Колонна из пяти тёмных автомобилей свернула с трассы к жилому микрорайону, обогнула девятиэтажки и помчалась по грунтовой дороге мимо гаражей. Сердце волнительно забилось в груди Бориса, что заставило его вновь задуматься о своём новом статусе. Ведь если бесы появлялись после смерти, то почему он чувствовал себя как человек? Кто-то должен был ответить на его вопросы после всей этой заварушки.

К дому Ламбранта подъехали молниеносно. Не успел Борис даже оглянуться, как гвардейцы повыскакивали из машин и бросились окружать строение. С виду здание казалось тихим и безжизненным. Однако даже Ирфан вынул пистолет, напряжённо наблюдая, как штурмовики сносят входную дверь.

— Не может быть, — восторженно прошептал Герман, когда через пять минут наружу вынесли обляпанного твороженной массой Гелеонта.

Старейшина вышел из автомобиля и даже готов был обнять выжившего советника, но побрезговал, когда понял, в чём именно держал его люциферит. Борис тоже осторожно выбрался из машины под возгласы гвардейцев, которые всё ещё сновали внутри дома и на заднем дворе в поисках врага. Кирсанов недовольно стряхивал с себя молочные сгустки, а когда заметил Падерина, мигом набрался сил и вскочил на копыта.

— Ты! Мразь!! — взревел хромой советник, надвигаясь на неофита сквозь недоумевающих гвардейцев. — Застрелите его немедленно! Он заодно с люциферитом!!

Герман перегородил ему путь.

— Аделард спас тебе жизнь, — сухо сказал старейшина трясущемуся от возмущения Гелеонту.

— Кто?? — вскричал Кирсанов. — Это что, его новое имя?!

— Мы назовём его Аделард Борисов, — воскликнул Герман так, чтобы услышали все солдаты. — В честь освободителя… Кто-нибудь имеет возражения?

Борис не сразу понял, что речь идёт именно о нём. Его больше волновало замешательство на грязном лице Гелеонта, который, видимо, тоже не до конца осознавал, что происходит.

— Вам необходима госпитализация, советник, — сказал глава гвардейцев и указал на одну из машин. — А с остальным мы сами разберёмся.

Кирсанов перевёл озлобленный взгляд на одноглазого неофита, но всё же предпочёл последовать совету старейшины. Герман повернулся к Борису и улыбнулся.

— Сегодня ты совершил достойный поступок, — восхищённо произнёс бес. — Экзарх и его поданные обязательно оценят это.

— Мне обещали вернуть память, — парировал Падерин, косясь в сторону Гелеонта, который, прихрамывая, двигался к автомобилю в сопровождении двух солдат.

— Для этого существует много способов, — кивнул старейшина. — Уверен, нам удастся решить это в кратчайшие сроки, Аделард.

— Мне нравится.

— Экзарх всегда держит свои обещания…

— Я про имя, — улыбнулся Борис. — Красивое.

— Великое! — подчеркнул Герман, воздев руки к небу.

Гвардеец со светлой бородкой приблизился к своему начальнику сзади и что-то прошептал на ухо, отчего лицо старейшины помрачнело.

— Давай зайдём, — предложил он неофиту и повёл его в дом.

Внутри всё было так же, как и вчера — минимум мебели, пыльно, глухо и мрачно. Падерин узнал и объёмный подвал, в котором всё так же пенилось пиво в ванной. Правда, пахло и прокисшим молоком. Возле заколоченного окна располагался длинный стол и какие-то полки с банками. Герман подвёл неофита именно туда, указывая на бутылки с мутной водой.

— Люциферит не говорил, что это? — спросил он.

— Нет, — подумав, сказал обладатель нового звучного имени. — А это что-то опасное?

— Вода с покойника, — ответил вместо старейшины гвардеец с бородкой.

— Или с кладбища, — подметил Герман, осторожно трогая одну из ёмкостей. — Люциферит не заставлял тебя пить её?

— Нет, — напрягся Борисов, хотя часть общения с Павловым он, действительно, помнил плохо. — А зачем?

— Это некроматический приём, — пояснил солдат, но не молодому бесу, а начальнику. — Здесь вообще много всяких странных вещей… — Он потянулся к банке, в которой хранились белые ягоды. — Вот, например, боросвирь, это запрещённые в экзархате плоды.

— Я знаю, — с дрожью в голосе отозвался Герман, взяв с полки колбу, в которой лежал засохший когтистый палец. — Люциферит играет с мёртвыми. Надо прекратить это. Мы конфискуем отсюда всё запрещённое. Выносите и сожгите.

Гвардейцы принялись тут же выполнять поручение. Они до последнего были уверены, что Ламбрант прячется где-то поблизости и вот-вот нанесёт ответный удар. Однако Павлов в этот самый момент стоял перед аудиторией в главном корпусе университета и высматривал кого-то из толпы второкурсников. Когда в коридоре возникла фигура неуклюже движущегося парня со всклоченными волосами и в очках с заляпанными линзами, люциферит плотоядно улыбнулся.

— Мы знакомы? — остановился возле него студент, с подозрением осматривая Ламбранта в нелепом чёрном платье.

— Андрей Рыков? — уточнил тот.

— Ну да, — кивнул второкурсник, пытаясь вспомнить, где он мог видеть этого странного молодчика в женской траурной одежде.

— Борис Падерин отдал тебе одну вещь, которая нужна мне, — ещё шире улыбнулся Павлов.

— Чё? — недоуменно нахмурился Андрей.

Но Ламбрант не стал повторять, лишь оценивая неопрятного студента загадочным взглядом.

— Наркотики это зло, — озвучил Рыков известную истину и для убедительности покрутил пальцем у виска.

Он направился вслед за толпой удаляющихся сокурсников в сторону выхода, удивлённо покачивая головой. И каких только фриков не водилось в родном университете, подумал Андрей. Впрочем, уже через минуту парень забыл странного чудилу в женском платье, потому что вспомнил о своих планах на вечер.

Меж тем Павлов осторожно следовал за ним, шурша складками своего нелепого наряда. Некоторые студенты оборачивались на него, но не останавливали надолго взгляд. Ламбрант знал, что в этом нестандартном одеянии они не видят его демонических атрибутов — рогов, копыт и длинного остроконечного хвоста. Приём работал безотказно, особенно в многолюдных местах. И вся ирония заключалась в том, что его посоветовал бес, которого Павлов едва не прибил летом за попытку украсть свои запасы лечебной кладбищенской воды.

Впрочем, сейчас люциферит хотел понять, как мог быть связан с мощами Святого Реазарха этот студент ублюдочного вида. Неужели Падерин общался с подобным контингентом? Хотя при жизни Борис не блистал умом, это Ламбрант заметил с момента их первого знакомства на празднике в честь Рождества Пресвятой Богородицы. Так же и Рыков вёл себя крайне опрометчиво. Он ни разу не оглянулся на слежку, пару раз чуть не попал под машину, перебегая улицу в неположенном месте. А возле зоомагазина и вовсе споткнулся и упал в лужу.

Павлов уже начал сомневаться, что именно об этом Андрее сказал Борис в своём доме перед нападением гвардейцев. Но Рыков вышел из магазина с коробкой, на которой большими буквами было написано «Ультрасоник» и нарисована овчарка. Интересно, зачем бы неуклюжему второкурснику отпугиватель собак?

Ламбрант сопровождал друга Падерина до дома, когда уже начало смеркаться. Можно было бы ворваться в квартиру к неряхе и устроить допрос с пристрастием, но Андрей вдруг появился во дворе вновь, только с другой внешностью. Он причесался, даже уложил волосы гелем, приоделся в модный кожаный прикид, нацепил кольца, а на шею повесил массивный амулет с черепом. Сбоку висела сумка, судя по всему, довольно тяжёлая. Теперь люциферит знал — Рыков вовсе не тот, кем пытается выглядеть в обычной жизни. Он явно что-то скрывает. И этим что-то могут весьма кстати оказаться мощи Святого Реазарха.

Пришлось продолжать слежку. Правда, теперь Андрей озирался по сторонам, с подозрением присматривался к любому, кто на него обращал хоть какое-то внимание. Поэтому Ламбрант сбросил платье, оставшись в облегающем спортивном костюме. В сумерках увидеть его на расстоянии было проблематично.

Рыков шёл долго. Небо уже окончательно стемнело, а на улицах зажглись фонари. Павлов был уверен — парень приведёт его к флейте. Однако у парка Андрей вдруг нырнул в кусты и исчез. Ламбрант без спешки двинулся в заросли, чувствуя запах пота весьма отчётливо. И через мгновение раздался приглушённый выстрел, а за ним жалобный визг.

— Вот так тебе, тварюга! — прикрикнул Андрей откуда-то спереди, и люциферит увидел студента на лужайке с оружием в руках.

Несколько собак стремительно убегали в сторону деревьев, а одна чёрная псина лежала на газоне, болезненно скуля. Второкурсник, так и не попав больше по бродячим животным, приблизился к своей жертве и какое-то время молча смотрел на её мучения. Потом со всей силы пнул собаку, сдвинув её к тропинке, отчего та завизжала ещё истошнее. Ламбрант хоть и был разочарован, что Рыков не привёл его к нужному предмету, но заинтересовался поведением студента. Андрей вовсе не торопился убивать раненное животное. Он любовался и время от времени жестоко ударял псину ногой. Это навело люциферита на одну дельную мысль, и он направился прямиком к своему новому знакомому.

— Добрый вечер, — сказал Павлов, напугав ничего не подозревающего парня.

— А ну стой! — озлобленно ответил Рыков, выставив вперёд пистолет.

— Но я же не бродячий кобель, — усмехнулся Ламбрант, подняв руки.

— Какого чёрта ты вмешиваешься?! — не унимался Андрей. — Я делаю полезное дело, понятно! Этих шавок всё больше, они разносят заразу и кусают людей!!

— Безусловно, — признал люциферит, продолжая надвигаться на него. — Но ты ведь не просто очищаешь город от грязного зверья. Ты истязаешь их, верно?

Студенту понравился тон голоса, которым говорил чудак в чёрном спортивном костюме. Поэтому он и не выстрелил, ослабив вооруженную руку.

— О, это прелестно, — воскликнул Павлов. — Я уважаю таких людей. Это достойное занятие!

— Ты так думаешь? — опасливо уточнил Рыков.

— Конечно, — улыбнулся Ламбрант, и парень снова нацелил на него пистолет.

— Это же ты! Я знаю тебя, ты следишь за мной?! — закричал нервный Андрей, размахивая оружием.

— Зато не зря, — сказал люциферит низким грозным голосом и пронзил его демоническим взглядом.

Рыков увидел два горящих глаза, а затем почувствовал боль во всём теле. И вот он уже висит вниз головой и покачивается из стороны в сторону. Мало того, что Андрей не понимал, где находится, так ещё и решительно не помнил, что произошло. Судя по темноте вокруг, уже была глубокая ночь. Ведь парень держал на мушке своего преследователя, а дальнейшее всё будто бы вырезали из головы.

— Помогите! — закричал он, и густое эхо разнеслось по холодному помещению.

Откуда-то снизу в ответ донёсся будоражащий рёв, словно там был волк или даже медведь. Перепуганный студент попытался пошевелить связанными ногами и руками, но от этого стал раскачиваться сильнее.

— Хочешь грохнуться в колодец? — спросил вдруг кто-то из угла, и там загорелись два человеческих глаза.

Вернее человеческого в них было ровно столько, сколько во всей этой ситуации.

— Кто ты?! — возмутился Андрей, но дрожащим голосом это получилось не очень убедительно.

— О, у меня много имён, — ухмыльнулся Ламбрант, и на него упал слабый лунный свет. — Итак, флейта. Куда её попросил спрятать твой друг Падерин?

— Я не знаю ничего! — завопил второкурсник. — Какая на хрен флейта ещё?!

— Такая небольшая, на косточку похожа, — пояснил люциферит, приблизившись к подвешенному пленнику. — Чуть меньше твоей бедренной кости.

— Чё за бред вообще! — не унимался студент, задыхаясь в своей неудобной позе.

— Позволь, я уточню. Ты сейчас находишься прямо над каменным колодцем, на дне которого любезно согласился провести эту ночь один мой знакомый. Видишь ли, в полнолуние он становится немного бешеным, чем в обычные ночи. Смертные называют таких, как он, оборотнями. Слышал же о них?

Андрей уже не торопился высказывать негодование из-за происходящего. Слова незнакомого ему психопата звучали как-то убедительно. Ведь под ним, действительно, была какая-то яма, из которой он уже слышал нечто пугающее.

— Бесы называют их люпасторами, — продолжил Ламбрант, придержав друга Падерина от раскачивания. — У них отменный нюх, особенно по части охоты. Кровь они чувствуют на очень больших расстояниях. Поэтому сейчас мой знакомый просто в экстазе от твоего запаха.

Павлов вдруг провёл ногтем по щеке взмокшего от страха Андрея, и капельки крови устремились вниз. Парень взвизгнул и заплакал.

— А ты знал, что особенно отменный нюх у люпасторов в первую неделю после заражения? — с улыбкой сообщил люциферит, заглядывая своему ноющему пленнику прямо в лицо. — Говорят, что обоняние тогда позволяет им найти любой предмет. Поэтому если ты не вспомнишь, куда дел флейту Падерина, я позволю своему знакомому откусить от тебя лакомый кусок. И тогда ты обратишься в люпастора с острым нюхом. Лучшей ищейки мне не найти.

Из колодца вновь донёсся рёв и послышались шаркающие звуки, словно кто-то когтями царапал каменную стену. И теперь Андрей полностью поверил угрозам своего мучителя.

— Так что твоя жизнь сейчас только в твоих руках, — подметил Ламбрант. — Вернее даже в словах.

— Но я не видел Борю уже больше недели, — сквозь слёзы и сопли промямлил Рыков. — И он не говорил ничего про флейту, честно!..

Люциферит недовольно вздохнул и обошёл висящего парня.

— Я не тот, кто вам нужен! — в истерике продолжал Андрей. — Пожалуйста, не убивайте меня!!!

Цепь, которая удерживала пленника, вдруг ослабла, и студент с воплем полетел вниз. Ламбрант с омерзением посмотрел ему вслед. Едва парень достиг дна колодца, как огромная когтистая лапа полоснула его по спине. Жгучая боль пронзила всё тело, но крики не остановили зверя. Перед носом промелькнула длинная клыкастая пасть, и второкурсник лишился чувств.

Выждав несколько секунд, Павлов вернул жертву в исходное положение. Вроде бы голова и видимые части тела были на месте. Значит, парня не успели разодрать.

— Спасибо! — крикнул Павлов в колодец, и оттуда донёсся протяжный голодный рёв.

Аделарда Борисова одолевала зевота. И хотя в экзархате ему уже объяснили, что бесы не спят, он всё равно думал об отдыхе на мягкой постели. Со вчерашнего судьбоносного дня, когда ему дали столь пафосное имя, удалось узнать много интересного про местные особенности.

Например, старенький регистратор Аброн, когда заполнял какие-то документы на неофита, поведал о проделках ангрилотов. Оказывается, те сожгли прежнюю резиденцию Мартимиана Делуса, главы бесов, два года назад. С тех пор в экзархате была усилена дисциплина. Повсюду сновали гвардейцы, их штат сильно расширили, а полномочия стали практически безграничными. И вроде больше масштабных атак со стороны истребителей нечисти не происходило. Но по отдельности подданные экзархата пропадали довольно часто, поэтому на счету был каждый бес.

Лекарь Ульма, та самая бесиха в тёмном чепчике, рассказала про всякие магические болезни, которые иногда могут одолевать представителей нечисти. Собственно, она подтвердила слова Ламбранта о грязных чертях и о том, какие инфекции они могут разносить. Но, слава Дьяволу, у Аделарда никаких посмертных болезней не обнаружилось. Разве что ныли раны на теле, оставленные неведомыми убийцами, и отсутствовал один глаз. Ульма посоветовала сеанс кровавых ванн в каком-то бесовском санатории на Волге, якобы те творили чудеса и заживляли любые травмы, кроме сломанных рогов.

Об уязвимости этой части бесовского организма говорил и Герман. Под впечатлением от успешного спасения Гелеонта он восхищался неофитом и всячески покровительствовал ему. Старейшина лично провёл экскурсию по резиденции экзарха, познакомил с лучшими гвардейцами и даже пообещал устроить в личный отряд. Но на ближайшие пару лет мечтать об этом не стоило. Каждый новичок должен был отучиться в специальном заведении под названием лиценциария. Требовалось вызубрить какие-то Правила Дорта, приобрести навыки по склонению смертных к совершению грехов, усвоить технику безопасности жизни.

Поэтому сегодня первым делом Аделарда отправили в сопровождении гвардейца Вельмона в лиценциарию бесов — неприметное здание на окраине города, больше напоминавшее детский сад. Высокий солдат был как будто не рад такой почётной миссии, всё время молчал с кислым выражением лица, а на вопросы неофита отвечал односложно. Не удивительно, что Борисова потянуло в сон.

— Приветствую вас, молодые бесы! — раздался, как звон будильника, густой бас, и в коридоре возникла громоздкая фигура в сиреневом одеянии.

К ним вышел тучный старейшина, тот самый, на которого обратил внимание Аделард в первый день в зале заседаний. На нём была та же мантия с эмблемой областного университета и такое же розовощёкое лицо.

— Я лиценциат Эдмонт, — представился бес. — Экзарх Делус попросил меня лично заняться твоим случаем.

— Вы будете меня обучать? — оживился Аделард, который с ночи мечтал задать кучу вопросов о бесовской жизни.

— Э-э-э, нет, — осадил его лиценциат. — Тебе надо в срочном порядке восстановить память.

— А, ну да, — с долей сожаления в голосе признал Борисов. — И как Вы будете это делать?

— Боюсь, мой мальчик, тебе не понравится, — ухмыльнулся Эдмонт и пригласил их обоих войти в кабинет.

За дверью оказалось длинное тёмное помещение со всякими странными штуковинами. Среди них Аделард узнал кресла с шипами, дыбу, розги, цепи и прочий инвентарь, которым можно было изрядно покалечить человека.

— Мне придётся пытать смертных? — уточнил Борисов, вызвав усмешку на лицах Вельмона и Эдмонта.

— Чтобы пробудить память о прошлой жизни, тебе самому надо испытать боль, — огорошил его старейшина, двигаясь мимо всевозможных аппаратов.

— Сильную? — напрягся неофит.

— Э-э-э, такую, чтобы убить в тебе всё человеческое. — Лиценциат дошёл до ржавой клетки с торчащими во все стороны шипами и игриво потеребил их пухлыми пальцами. — Эта конструкция называется «Объятия девственницы». Не самый популярный инструмент для пыток, но действенный.

Аделард угрюмо осмотрел металлическую штуковину, в которой запросто мог поместиться даже тучный лиценциат. Он осознавал, что память необходимо возвращать всеми средствами. С другой стороны, надеялся, что у бесов найдётся какой-нибудь волшебный эликсир или изысканный ритуал.

— Попробуй, мой мальчик, многим даже нравится, — ухмылялся Эдмонт, приглашая его внутрь колючей клетки. — Обещаю, твои милые рожки останутся невредимыми.

Вельмон схватил Борисова за плечо и повёл к старейшине. Впрочем, сопротивляться Аделард не собирался. Надо, так надо. Кто знает, вдруг именно сейчас ему удастся вспомнить собственных убийц.

— Ты не откажешься поуправлять этим механизмом? — уточнил лиценциат у гвардейца.

— С удовольствием, — заулыбался Вельмон и взялся за массивную металлическую ручку, которой, судя по всему, предстояло крутить.

Неофит забрался в клетку, просунул голову в верхнее отверстие и почувствовал, как шипы упираются в кожу рук.

— Э-э-э, нет, — зловредно сказал Эдмонт. — Тебе придётся избавиться от всей одежды.

Если Аделард и хотел возмутиться, то сдержался. Он быстро разделся, заметив ироничный взгляд гвардейца, и вернулся в клетку. Теперь шипы ощущались гораздо сильнее. Лиценциат махнул ладонью Вельмону, и тот принялся усердно крутить рукоятью. Стены клетки завибрировали и стали медленно сдвигаться вовнутрь.

— Гвардейцев что, так плохо тренируют?! — возмутился Борисов, заставив молодого беса сменить улыбку на недовольную гримасу.

Вельмон заработал сильнее, и несколько шипов припечатались к спине испытуемого. Аделард раскрыл рот, но не запаниковал.

— Прислушайся к чувствам, — посоветовал Эдмонт. — У неофитов всегда чувства на пределе. Их со временем не станет. Боль должна быть яркой и всеобъемлющей. Ты слышишь?

— Только Вас и слышу, старейшина! — выкрикнул Борисов сквозь неровное дыхание.

— Э-э-э, нет, давай-ка потуже его, — приказал лиценциат гвардецу, и Вельмон с напряжённым выражением лица принялся крутить рычаг дальше.

Иглы впились в бока и упёрлись в рёбра. Аделард издал протяжный стон и болезненно закрыл единственный глаз.

— Ох, сколько же в тебе человеческого, — подметил Эдмонт, расхаживая перед клеткой. — Бесы не должны испытывать боли вообще. Тело это лишь форма, которая позволяет нам находиться в мире смертных. Значение же имеет только наша внутренняя сущность.

Шипы вонзились в грудь. На этот раз Борисов истошно закричал. Бормотание старейшины отошло на второй план. Всё вокруг разом потемнело. Лишь полоска света откуда-то сверху ниспадала на голову неофита. Он дрожал, потел, испытывал страх и ненависть. И вот через пару мгновений в обоих глазах замелькали какие-то картинки. Это были кадры из его прошлого. Кровь, крики, выстрелы, какие-то ругательства. Потом возникло огромное распятие на стене, которое отъехало в сторону. И вот Аделард берёт в руки золотую тряпицу, а в ней — флейта. Та самая, которую все так трепетно искали.

Но вдруг картинки разом растворились. Борисов почувствовал удары по щекам и нехотя открыл веки. Каким-то образом он оказался на холодном полу пыточной. Над ним склонился Эдмонт с крайне обеспокоенным лицом. Рядом сновал Вельмон, недовольно поглядывая на перепачканного чёрной кровью неофита.

— Э-э-э, мальчик мой, ты что это?! — вопил лиценциат. — Вошёл в раж, что ли?

— Я видел церковь, — сказал Аделард, не обращая внимания на свои новые раны. — Деревянная, с откидывающимся крестом. Там мощи Святого Реазарха!

Старейшина мигом сменил напуганную гримасу на улыбку. Вельмон же от радости сжал кулаки в коричневых перчатках.

— Давай-ка, поднатужься, — потребовал Эдмонт, придерживая Аделарда за мокрую голову. — Какая церковь? Опиши её. Где находится?..

Однако в этот самый момент Ламбрант взобрался на пригорок у загородной деревеньки, и перед ним открылся дивный вид на Елмонскую церковь. Он широко улыбнулся и дёрнул цепь, на которой, подобно собаке, сидел потрепанный Андрей Рыков. Выглядел студент далеко не так респектабельно, как минувшим вечером. Кожаный костюм изорвался в нескольких местах и был заляпан кровью вперемешку с пылью и грязью. Волосы торчали во все стороны и стали как будто бы гуще. Со рта сползала ниточка слюны, а по лицу тёк пот. Передвигаться на четвереньках ему ещё было не привычно, но люциферит по-другому и не разрешил, когда они вышли из машины.

— Рядом! — прикрикнул Павлов, вновь натянув цепь, точно поводок. — Будешь слушать только меня. Если я скажу сидеть, значит, ты сядешь. Если скажу лай, будешь гавкать. Скажу кусай, и ты укусишь. Если понял меня, подай голос!

Андрей озлобленно зарычал, прижимаясь к земле.

— Хороший пёсик! — воскликнул Ламбрант и направился прямиком к храму.

Затея была довольно проста. Нюх вновь обращённого люпастора нужно использовать максимально быстро для поиска флейты. А чтобы сделать это, Рыков должен узнать специфический запах вещи. Как говорил ещё при жизни Борис Падерин, сидя в лесной яме, мощи Святого Реазарха он украл из Елмонской церкви. Значит, там оставался дух реликвии, особенно в том самом месте, где она долгое время хранилась. Поэтому с утра, едва Андрей успел прийти в себя, Ламбрант притащил его к христианскому храму.

Церковь была закрыта уже больше недели. С момента, как здесь обнаружили убитыми священника и его жену, служения в храме не проводились. Да и внутрь прихожане побаивались заходить из-за слухов, будоражащих окрестности. Якобы дух покойного настоятеля появлялся по ночам и требовал отмщения. По крайней мере, так Ламбранту поведал тракторист из ближайшей деревни. И это было люцифериту только на руку.

В сопровождении своего нового питомца Павлов осмотрел здание, принюхался к углам, заглянул под крыльцо. Ничего экстраординарного тут он не ощущал. Поэтому внутрь проникнуть не составило никаких сложностей. Не остановило люциферита даже светлое время суток. Да и кто сунется на окраину деревни к проклятой церквушке? Если только дети, да и те боятся.

— Искать! — скомандовал Ламбрант, и Андрей принялся тщательно обнюхивать деревянный пол вокруг себя.

Цепь для этих нужд пришлось ослабить. Впрочем, юный люпастор не сумеет далеко убежать. Ведь разговаривать-то по человечески он теперь не мог. А единственный, кто понимал его рычания и давал еду, был люциферит.

Ламбрант прошёлся по церковному залу, оценил иконы, висящие на стенах, и запылённый витраж на восточном окне. Пришлось примерить на себя образ Бориса. Если бы он был глупым, как Падерин, то где бы сумел найти мощи Святого Реазарха?

— Рыков, ко мне! — приказал Павлов, заметив, что его «пёс» топчется вокруг засохшего кровавого пятна в центре зала.

Но в ответ Андрей лишь загавкал, настаивая на своём. Пришлось вернуться. Для убедительности люпастор пошкрябал когтистой рукой по окровавленным доскам и заскулил.

— Ты считаешь, там есть что-то интересное? — уточнил Ламбрант, присев возле Рыкова.

Тот весьма громко тявкнул, и с его рта упала ниточка слюны. Люциферит снял с себя массивные ботинки, обнажив чёрные копыта. Искать сейчас ломик в храме — бесперспективное занятие. Поэтому Павлов предпочёл сломать доски пола лично.

В следующие несколько минут из Елмонской церкви доносился грохот и треск. Их слышали даже в соседней деревеньке. Но вот проверить, что творится в храме, решились только трое мужчин: один держал в руках топор, другой пистолет, а третий зажжённую сигарету. Каково же было удивление посетителей, когда они обнаружили внутри прыгающего на кровавом пятне Ламбранта и сидящего поблизости ободранного парня на цепи.

— Опа! — обрадовался один из них, помахивая топором. — И чё это мы тута делаем?

Люциферит в очередном прыжке отскочил к стене и взобрался почти к самому потолку. Небритый мужик с топориком от такого трюка удивлённо раскрыл рот, а его товарищ с пистолетом прицелился на всякий случай в Рыкова.

— Нет! — тут же воскликнул человек с сигаретой и пояснил:- Потолковать надо.

Андрей поднял нос и принялся ловить запахи от этой троицы.

— Ты ищешь мощи Святого Реазарха? — уточнил курильщик, осторожно обходя раскуроченные доски в полу.

Ламбрант не торопился спускаться, усевшись на деревянный выступ в стене. Эти трое вели себя подозрительно, а у одного глаза были жёлтыми.

— Рыков, кусай! — крикнул Павлов, и люпастор угрожающе оскалился.

— Тихо-тихо-тихо-тихо, — с виноватой улыбкой затвердил мужчина с сигаретой. — Мы не хотим неприятностей. Просто у нас могут быть общие цели, ведь так?

— Фу!.. — сказал люциферит Андрею и резко спрыгнул прямо к главарю этих бандюганов.

Вблизи тот выглядел грязновато. В старом потёртом пиджачке поверх грязной майки, в трико с лампасами и пыльных сапогах. Впрочем, его подельники производили аналогичное впечатление сельского хулиганья. Можно было бы легко скормить их люпастору, но Ламбранта останавливала аура смерти, которая исходила от этой троицы.

— Здесь нет мощей, — сообщил Павлов. — Только церковные безделушки. Хотя вон та иконка может стоить немного денег…

— Вы не понимаете, мсье, — расплылся курильщик в фальшиво широкой улыбке. — Мы не какие-то там мародёры.

— Ну да, по вам прямо видно, что интересуетесь антиквариатом исключительно ради искуствоведения, — парировал Ламбрант, смерив колхозника неприязненным взглядом.

— Мы сами можем хорошо заплатить за информацию о мощах Святого Реазарха, — поспешил добавить желтоглазый с топором.

— Н-да, у нас есть ценный товар в качестве платы, — писклявым голосом подтвердил парень с пистолетом.

— Дайте угадаю, — усмехнулся люциферит. — Ящик водочки?

— Обижаете! — загудел мужик с сигаретой. — Мы таким не промышляем. Вот лощина, где обитает Дендрус, как Вам?

Признаться, такой поворот заставил Павлова удивлённо раскрыть рот и взглянуть на вооружённую троицу другими глазами.

— Ого, Дендрус! — восхищённо промолвил Ламбрант, обходя курильщика. — Вот уж дефицит так дефицит. Я бы прикупил такое.

— Конечно, — отозвался мужик с топором. — Сразу видно, браток, разбираешься в тонких вещах.

— Но адамову голову мы Вам, увы, не отдадим, — заявил главарь, указав на проломленные доски в полу. — Здесь убили священника, и под этим местом растёт наше насекомое.

— «Адамова голова» вообще-то не насекомое, а овощ, — поправил его люциферит, небрежно прохаживаясь по церкви под напряжённым взглядом Андрея. — Впрочем, дендрус куда ценнее этого мусора.

— О чём и речь, — согласился парнишка с пистолетом, уже не целясь в Рыкова.

— Правда, где флейта, я сам пока не имею представления, — признался Павлов. — Но знаю того, кто держал её последним.

— Эх, это и мы уже знаем, — отмахнулся курильщик. — Того парнишку кололи, как могли. Ничего он не сказал дельного, даже то, кому сбарыжил мощи. Слабенький оказался, быстро коньки отбросил.

Ламбрант повнимательнее присмотрелся к этим бандитам и поймал себя на мысли, что они не так уж и плохи в свете новых обстоятельств. Хотя среди них и был желтоглазый, а к ним он испытывал давнюю неприязнь.

— Ну этот олух же что-то знал, — оспорил люциферит. — Более того, знает и до сих пор.

— Чего?! — усмехнулся мужик с топором.

— Если лощина Дендруса моя, вы легко сможете продолжить допрос вашего мёртвого друга, — огорошил их Павлов, теребя Андрея по взъерошенной голове.

Троица обменялась напряжёнными взглядами, словно пытаясь прийти к общему согласию.

— И на этот раз убить его будет сложнее, — внёс Ламбрант очередной аргумент и указал на дыру в полу. — Да и адамова голова вам поможет.

— Эх, чёрт с ним, по рукам! — воскликнул курильщик и протянул потрескавшуюся ладонь люцифериту, на что люпастор издал недовольный рёв.

— Сделка так сделка, — пожав плечами, ответил Павлов и принял условия бандитов.

— В навигаторе надо вбить «Туранское поле», — сообщил главарь. — Там не так много деревьев, дендруса можно быстро найти.

— Уж я постараюсь, — лукаво улыбнулся люциферит, подняв с пола свои здоровенные ботинки. — А ваш парнишка стал бесом и живёт в резиденции экзарха. Адресок дать или знаете, где это?..

Мужики, казалось, были недовольны таким ответом. Они недоумённо переглянулись.

— Постой, ты же обещал нам мальчонку! — потребовал курильщик от идущего к выходу Ламбранта.

Люпастор обернулся на них с грозным рычанием.

— Нет, я лишь сказал, что знаю, где он, — ухмыльнулся рогатый обманщик. — Берите адамову голову, забирайте Падерина у бесов и делайте с ним всё, что потребуется.

— Но как же ж!.. — возмутился владелец пистолета.

— Рыков, лай! — скомандовал Ламбрант, и Андрей довольно внушительно загавкал, напугав бандитов.

Люциферит глумливо помахал им рукой на прощание и, дёрнув цепь со своим необычным питомцем, удалился.

Мужчины выдержали напряжённую паузу. Тот, что с топором, укоризненно смотрел на главаря. А хозяин пистолета угрюмо ковырял обломки досок.

— Ладно, парни, что киснуть уж! — бодро произнёс главарь, докурив сигарету, и бросил бычок в дырку в полу. — Если мальчонка у бесов, надо просто его забрать.

— Ага, вот так вот просто придёшь и заберёшь, — ухмыльнулся желтоглазый. — Прям бесы сами вынесут его тебе в наручниках.

— Нет, твоя ирония преждевременна, — парировал курильщик, заглядывая в отверстие между досками, проломленными люциферитом. — Что нам, впервой с рогатыми дело иметь?.. Они же такие оболтусы, вытрясем паренька как нефиг делать!

— Точно! — поддержал его писклявым голосом хозяин пистолета. — Надо, так отстрелим ему копыта!

— Ну, деваться-то некуда, — недовольно заключил мужик с топором, присев на корточки, и принялся колотить по полу, расширяя дыру.

Под досками было полно пыли и паутины. Добрый слой песка устилал обозримое пространство под местом гибели попа с попадьей. Но это не остановило троицу. Они довольно быстро разрубили лишние доски и принялись копать.

— Аккуратней там, — повторял главарь, наблюдая, как двое его подельников ковыряют бурый песок. — Не картошку же роете.

— Блин, кажись, нащупал! — радостно воскликнул парнишка с пистолетом, уже просунув внутрь всю левую руку.

— Постой, не доставай ещё! — вдруг закричал курильщик, но опоздал.

Церковный зал охватил жуткий женский крик, и все трое разом попадали вокруг дыры. Лишь в песке под полом копошилась неведомая зверюшка, издавая злобные вопли. Но через пару мгновений она поперхнулась пылью и закашляла.

Первым очнулся мужик с топором, сплёвывая кровь. Затем пришёл в себя главарь, схватившись за ноющую голову. Они тут же вытащили из подпола своего менее удачливого коллегу, которому досталось больше всего.

— Ну же, давай, просыпайся! — запричитал курильщик, стуча подельника по бледным щекам, и обратился к шатающемуся хозяину топора:- Быстро, упакуй эту гадину во что-нибудь!..

Тот вновь склонился к дыре, стащив с себя серый свитер, и принялся заворачивать в него икающее существо. Выглядело оно неприятно — грушевидное рыжее тельце, во все стороны торчали тонкие корешки, которые бодро шевелились, подобно мелким змейкам. У диковинного овоща был весьма большой рот с рядом мелких зубов. Такой запросто способен откусить палец. Но рассматривать уродливое создание бандит долго не стал, закутав его в свою одежду.

— Ну, не подыхай уж! — вопил главарь, пытаясь привести в чувства второго помощника.

— Слышь, надо бы валить отсюда, — предложил желтоглазый. — Эта тварь опять как заорёт, точно копыта откинем.

— Ты прав, — озлобленно кивнул курильщик, поднял бездыханного парнишку, перекинул через плечо и, шатаясь, двинулся к выходу вслед за подельником.

Они покинули Елмонскую церковь буквально за пять минут до приезда сюда целой колонны серых машин. Гвардейцы экзархата повыскакивали из них, словно пехотинцы, и в один миг окружили храм. Аделард в сопровождении Эдмонта и Вельмона осматривался на знакомой местности, теперь уже полностью убеждённый, что именно здесь хранится флейта. Поэтому в церковь он вошёл уверенным шагом, ничуть не боясь никаких опасностей. А заметив тот самый огромный крест у алтаря, неофит радостно улыбнулся и хотел двинуться дальше, как провалился в проломленный участок пола.

— Э-э-э, полегче, дорогой! — потребовал лиценциат, приказав Вельмону помочь невнимательному Борисову выбраться из дыры.

— Что за херня!! — выругался Аделард, вытаскивая помятое копыто. — Здесь этого не было!

— Э-э-э, прошло время, тут могли побывать разные люди, — подметил Эдмонт, поправляя на себе сиреневую мантию.

Впрочем, молодой бес не стал слушать его умозаключения и, невзирая на побаливающее копыто, двинулся прямиком к распятию. Он чувствовал, что заветный предмет поблизости. Его руки властно схватились за основание креста и сдвинули конструкцию вбок. Правда, следом Аделард испытал новый прилив злости, ведь ниша в стене оказалась пуста.

— М-да, если там что-то и было, то его забрали, — сделал неутешительный вывод Вельмон с самодовольным видом, приблизившись к молодчику.

Борисов заскрежетал зубами и вдруг со всей силы врезал гвардейцу прямо по челюсти. Тот отлетел к боковой стене, как соломенное пугало. Неофит же зарычал погромче любого люпастора и схватился за основание креста. Он стал трясти его из стороны в сторону с такой силой, что сверху посыпалась пыль и деревянная крошка. Эдмонт в окружении солдат недоумённо наблюдал за этой сценой. Когда же один из гвардейцев захотел подойти к оглушённому Вельмону, лиценциат придержал его пухлой рукой.

Аделард с обезумевшим видом вытащил огромное распятие со штырей из стены и скинул в зал. Оно с грохотом рухнуло, подняв вокруг столб пыли и напугав присутствующих ещё сильнее. Борисов же принялся карабкаться по алтарю и шарить по новым отверстиям, которые недавно скрывал крест. Где-то валялись скрученные пергаменты, где-то склянки и свечки с перьями. Но ничего, похожего на флейту, не было. Бес взбирался всё выше и выше, совсем как паук, срывая иконы и металлические ободки, украшавшие иконостас. Затем ловко приземлился и принялся за украшения на стенах, тоже скидывая их на пол.

— Я помню! — приговаривал он, громя церковь. — Всё было здесь, это здесь спрятано!

— Может, кто-то забрал мощи Святого Реазарха? — осторожно подкинул ему версию Эдмонт.

Аделард остановился, переводя дыхание. Он сначала посмотрел на лиценциата, потом на лежащий крест и задумался. Перед единственным глазом мелькнула картинка с надгробиями и аллеями. И вот он бежит между ними, пытаясь от кого-то спрятаться.

— Кладбище!.. — воскликнул Борисов.

— Какое кладбище? — напрягся Эдмонт, единственный из всех посмев подойти к потрёпанному неофиту.

— Большое, в городе… Старинное! — озвучил Аделард свои видения, уже позабыв про погром в храме.

— Черноозёрское уж, — отозвался из угла Вельмон, держась за челюсть.

— Тогда едем туда? — уточнил старейшина у Борисова.

— Да, — как-то неуверенно ответил тот и зашагал к выходу.

Примерно с такими же сомнениями Ламбрант выглянул из окна своей машины на заросли справа от грунтовой дороги. Деревьев в низине было не так много, как в обычном лесу, но все они стояли наполовину в тёмной воде, поверх которой плавала трава. Неужели эти трое из церкви солгали насчёт сделки? Если так, то они дорого за это заплатят, подумал люциферит, выходя из автомобиля. Из багажника донёсся приглушённый стук. Пришлось выпустить оттуда Рыкова, который тут же ринулся к зарослям справлять малую нужду.

Павлов же вытащил с заднего сидения электропилу, которую приобрёл в загородном магазине полчаса назад, и потащил её вниз. Правда, перед этим пришлось опять снять обувь да и на всякий случай джинсы. Портить их в затхлой воде совсем не хотелось. Зато Андрей не переживал за свою одежду, прыгнув в низину прямо в кожаном наряде. Впрочем, тот и так был изрядно истрёпан за последние сутки.

— Рыков, ко мне! — приказал Ламбрант, и люпастор послушно вернулся к хозяину.

Деревьев внизу оказалось больше, чем виднелось с дороги. В каком из них спрятался Дендрус, сказать было сложно. У многих имелись широкие стволы, в которых запросто мог поместиться демон. Судя по свежеспиленным пенькам, его уже пытались найти. Может, те самые бандюги, которые любезно продали это место в обмен на Падерина. Странно, что им не удалось при помощи Дендруса найти флейту. Хотя с этим существом пообщаться удастся далеко не каждому, ведь нужно понимать демонический язык.

Воодушевившись тем, что только он сумеет расколоть древесного демона, Ламбрант улыбнулся.

— Рыков, ищи! — скомандовал Павлов, постучав по ближайшему стволу, и люпастор принялся принюхиваться к каждому крупному дереву.

Ламбранту лишь оставалось следовать за ним, держа наготове пилу. Вода под копытами пахла примерно так же, как и оживший пару дней назад студент. Люциферит ловил себя на мысли, что в последнее время ему часто приходится терпеть подобную вонь. Но поручить столь ответственное мероприятие кому-то другому было рискованно. Ведь речь шла о смертельном оружии, которое собирались применить против него.

Когда он наступил на очередную затопленную кочку, в голове раздалось шипение.

— Эго постуло истум сангвин инноцентиум! — потребовал голос, заставив Ламбранта остановиться.

Он почувствовал, как дрожат копыта, и быстро нацепил рукоять пилы на ближайшую толстую ветку. Сам же крепко обнял дерево, чтобы не упасть. В следующую минуту яркая вспышка ослепила его, и вокруг разлился красный огонь. Под ногами трещали языки пламени, небо окрасилось в бордовый цвет. Деревья стали чёрными, а их ветви превратились в длинные когти. Адская обстановка мигом обступила люциферита.

— Уби ест виктима?! — разлился вокруг страшный хриплый бас, и огонь из болота стал вырываться десятками фонтанов.

— Я занят! — испуганно выкрикнул Ламбрант, держась за обожжённый ствол.

— Мии деберес!!! — раздражённо воскликнул голос, и Павлов в панике прижался к дереву с закрытыми глазами.

— Ут сис венчурюс эд эрдебит! — пригрозил невидимый бас, и очередная огненная струя вылетела аккурат из-под люциферита.

Его молниеносно обдало пламенем и сорвало одежду. Кожа стала пузыриться и лопаться. Ламбрант, стиснув зубы, терпел эту боль, но не издал ни звука. Недовольный хрип вокруг несколько раз повторился и вдруг разом исчез вместе с адским видением. Вместо него донёсся лишь скулёж Андрея, который сидел невдалеке и наблюдал за своим хозяином.

Люциферит перевёл дыхание и разжал руки. Кажется, приступ был недолгим, но небо над Турановым полем начинало уже темнеть. Павлов отошёл от дерева и заметил, что оно почернело от копоти. Равно как и одежда на нём практически вся сгорела, свисая дымящимися лохмотьями. Скинув с себя остатки того, что раньше было курткой, рубашкой и трусами, Ламбрант принялся поливать себя пахучей водой, чтобы сбить жар. Рыков с недоумением смотрел на него, а затем громко залаял.

— Что?! — недовольно крикнул Павлов.

Люпастор прижался от страха к воде, снова заскулил и пополз вглубь затопленной лощины. Ламбрант поднялся, стряхнул с себя грязные брызги и снял с ветки электропилу. Хорошо, что в порыве приступа она не упала, иначе бы доставать Дендруса пришлось вручную.

— Ты нашёл что-то? — поинтересовался Павлов у своего питомца.

В ответ Андрей пошкрябал когтистой рукой по стволу широкого тополя, уходящего далеко наверх. Люциферит осмотрел дерево внизу, перевёл взгляд на середину и остановился на верхушке. Оттуда из ствола торчали странные наросты, похожие на грибы. Но их было четыре и они шевелились. Недолго думая, Ламбрант включил пилу, и округу огласил механический рёв. Во все стороны полетели опилки, а тополь опасливо задрожал. Сомнений не было, именно здесь прячется Дендрус. Дело за малым — свалить дерево и вытащить оттуда демона.

Наконец, тополь затрещал и накренился. Андрей испуганно скрылся за спиной люциферита. Великан грохнулся на соседние деревья, проломил их и сотряс воду. Наросты на его верхушке задвигались интенсивнее. Дендрус собирался вылезти из ствола сам, но Ламбрант не позволил ему, тут же выпиливая этот участок тополя.

К машине Павлов вернулся мало того, что голый и грязный, так ещё и с движущимся поленом, которое пыталось издавать какие-то детские звуки. Андрей выпрыгнул на дорогу и принялся оттряхиваться, совсем как собака. Когда же Ламбрант расколол отпиленный кусок тополя о камень, оттуда вывалился уродливый карлик с большой волосатой головой, из которой торчали сразу четыре рога. За спиной у него трепыхались маленькие кожистые крылышки. Тельце было щупленьким и тонким. Морда у существа больше напоминала баранью. Глазки чёрно-жёлтые. Из вытянутого рта вывалился розовый язык, которым Дендрус тут же задребезжал, практически как младенец.

— Вот чёрт! — выругался люциферит, раздражённо топнув копытом.

Создание, которое он вытащил из лощины, оказалось с дефектами. Оно было неразвитым и не умело говорить вообще ни на каком языке. Дендрус кое-как уселся на дороге, продолжая лепетать как ребёнок. Поднять свои слабенькие ручонки он даже не мог. Что с таким можно узнать?!

— Рыков, в машину! — приказал озлобленный Ламбрант, и люпастор нехотя забрался в багажник.

Оставлять Дендруса здесь уже было как-то жалко. Поэтому Павлов схватил его за длинные уши и закинул на заднее сидение. Делать нечего, пришлось возвращаться в Елмонскую церковь. Если эти трое до сих пор там, то придётся как следует с ними побеседовать. Если же они были заняты похищением Падерина, то удастся хотя бы дать люпастору возможность вновь поискать тайник. Кто знает, вдруг запах флейты там ещё не выветрился, и тогда получится поймать её след.

Ламбрант позабыл даже о собственном облике. Голый, лысый, с острыми чёрными рогами и мохнатыми копытами он смотрелся за рулём корейской иномарки вызывающе. Поэтому когда сотрудник ГИБДД махнул ему жезлом перед объездной трассой, было поздно заниматься конспирацией. Единственное, что успел люциферит, это накинуть на лопочущего Дендруса коврик.

— Инспектор Скоробогатько, добрый вечер! — серьёзным голосом начал мужчина в форме. — Предъявите Ваше водительское удостоверение, техпаспорт на машину и страховой полис.

Павлов спокойно достал из бардачка барсетку с документами и передал их гаишнику. Тот недоверчиво принялся их перебирать, то и дело посматривая на странного водителя. Вдруг с заднего кресла донёсся лепет Дендруса, и инспектор оживился.

— У Вас что, Павел Егорович, там ребёнок?! — возмущённо спросил сержант.

— Ну как бы да… — замешкал Ламбрант, виновато оглядываясь назад.

— А почему без детского кресла? — продолжал негодовать Скоробогатько и поспешил открыть заднюю дверцу. — Как Вы детей-то перевозите? Нарушение…

Из-под коврика высунулась морда Дендруса и заблеяла, наподобие овцы. Инспектор отшатнулся от машины, едва не выронив документы.

— Кто это? — вырвалось у него из груди.

— Барсетку мою обратно отдай, — потребовал Ламбрант, высунув руку из окна.

Как ни странно, но гаишник вернул документы. А когда Дендрус издал очередной детский звук, у мужчины из носа закапала кровь. Следом из ноздрей выползла тонкая веточка, которая тут же стала распускать мелкие листочки. Скоробогатько покачнулся и хотел закричать, но во рту оказалась трава.

— Спасибо, — раздражённо сказал Павлов, обернувшись к люлюкающему демону, и ударил по газам.

Хоть какая-то польза от дефектной покупки. Впрочем, если б не распил деревьев в затопленной лощине, Ламбрант бы не потерял столько времени. С другой стороны, во многом виноват его очередной приступ, из-за которого сгорела одежда. Может, даже хорошо, что это произошло поблизости с водой, а не в каком-нибудь помещении. Иначе пожара было бы не избежать. И едва Павлов подумал о таком исходе под лепетание Дендруса, как на горизонте засияли отсветы огня. Елмонская церковь полыхала как свечка, а вокруг неё бегали напуганные люди. Две пожарные машины стояли перед дымящимся крыльцом, но спасатели особо ничего предпринимать уже не стремились. Да и какой в этом был смысл, ведь деревянный храм уже не потушить просто так.

— Чёрт, — прошипел Ламбрант, наблюдая за всей этой картиной с пригорка.

Потом вспомнил, что он голый и явно привлечёт внимание зевак, поэтому поторопился вернуться в машину. Что ж, видимо, трое убийц Падерина решили напоследок сжечь бесполезное место, лишив люциферита второго шанса использовать нюх молодого люпастора. Павлов сидел за рулем и молча злился. Даже глаза его сделались оранжевыми, чего он обычно старался не допускать наедине с самим собой. Получалось, что трое бандитов обладают преимуществом в виде переродившегося Бориса. А он имеет на руках бесполезного Рыкова и дефектного Дендруса, не умеющего говорить.

Древесный демон продолжал играть со своим языком, издавая различные бессвязные звуки. Теперь он пытался что-то показывать своими ручками. Присмотревшись в него через обзорное зеркало, Ламбрант вдруг обнаружил, что Дендрус изображает удивлённого инспектора Скоробогатько.

— Да ты не так плох, как кажешься, — обрадовался люциферит, обернувшись к нему. — Попробуем покормить тебя развлечениями над смертными?

Дендрус качнулся и радостно запел какую-то мелодию.

— Как раз успеем к последней паре в универ, — заключил Павлов и завёл двигатель.

В этот самый момент машина, в которой сидел всклоченный Аделард, остановилась у центрального кладбища. Гвардейцы уже вовсю сновали на его территории, выводя всех посетителей под предлогом, что проводится проверка утечки бытовых отходов. Ошарашенные бабульки торопились к выходу, ничуть не подозревая подвоха, ведь вежливые парни в коричневых одеждах, действительно, были похожи на работников какой-то экстренной городской службы.

— Сейчас тебе станет лучше, — пообещал Эдмонт, дожидаясь, пока солдаты разрешат выйти из автомобиля. — Э-э-э, нам всем рекомендуется регулярно посещать захоронения и заряжаться энергетикой.

— Мне это точно понадобится, — пробубнил Вельмон на переднем кресле, всё ещё держась за челюсть.

— Э-э-э, ты сам виноват, — подметил лиценциат с ехидной улыбкой. — Нельзя мешать неофиту, тем более когда тот восстанавливает память.

Гвардеец недовольно посмотрел на Борисова через зеркало заднего вида и замолчал.

— Но, мальчик мой, крушить надгробия здесь лучше не стоит, — продолжил старейшина. — Это кладбище очень ценно как для смертных, так и для экзархата.

— Этого больше не повторится, — сухо ответил Аделард, глянув на свои поцарапанные руки. В порыве ярости в церкви он не обращал внимания на мелкие раны. Теперь же пальцы побаливали.

— Э-э-э, злость это совсем не так плохо, — рассуждал Эдмонт. — Бесам даже полезно иногда испытывать такое сильное чувство. Но проявлять его вовне — человеческое качество. Надо направлять энергию зла в себя, от этого твои рога станут более эстетичными.

— Они растут от психоза? — усмехнулся неофит, потрогав лысую голову и поправив глазную повязку.

— Они — источник нашей жизни. Лишись ты их, и всё, возврата к жизни уже не будет. Поэтому надень-ка вот, на.

Лиценциат вытащил из-под копыт какую-то выпуклую металлическую пластину с резинкой и тут же примерил её на Борисова.

— Все неофиты ходят так, — сопроводил он свой жест. — Пока панты не окрепнут…

— Понты? — переспросил Аделард, чувствуя себя неуютно в стальной шапочке.

— Э-э-э, панты, — поправил его Эдмонт. — Они у всех перерождённых в первое время мягкие и уязвимые. Поэтому большинство бесов гибнут в первый год, причём из-за собственной же неосторожности. Ну и об ангрилотах тоже не следует забывать, те долго не возятся — бьют сразу по рогам.

— Ламбрант что-то говорил об этом. А они что, сильнее нас?

— Э-э-э, не сильнее, просто постоянно занимаются истреблением всех, кто бессмертен, — с тревогой в голосе произнёс старейшина. Ведь и он сам стал советником экзарха относительно недавно из-за того, что ангрилоты убили предыдущего попечителя лиценциарии.

— Значит, ангрилоты — обычные смертные? — уточнил Аделард, пытаясь рассмотреть свой обновлённый облик в зеркале заднего вида.

— Хорошо натренированные смертные, — добавил Эдмонт, подняв пухлый указательный палец. — Тебя ещё обучат всей методике поведения с ангрилотами. У нас в лиценциарии есть годичный курс по безопасности. Ведёт Демонт Алексеев, крайне опытный бес, он раньше возглавлял гвардию экзархата, но успел побывать в плену у ангрилотов и сбежать. Теперь работает с неофитами, обучает их премудростям личной безопасности.

— Мне уже не терпится начать, — мечтательно промолвил Борисов, вызвав усмешку у Вельмона.

— Э-э-э, сейчас ты не должен отвлекаться на всё это. Восстановление памяти — приоритет для экзархата…

К машине подошёл один из гвардейцев и сообщил, что на кладбище безопасно. Сразу же возле ворот их встретил толстый мужик в кепке. Аделард узнал его, и перед единственным глазом вновь замелькали картинки из прошлой жизни. Вот он рыщет по кладбищу, отгоняет собак, залазит в какой-то склеп, но не находит там ничего интересного, кроме вонючего ручья.

— Ламбрант носит воду отсюда, — произнёс неофит, и Эдмонт, который принялся было отчитывать кладбищенского смотрителя, склонился к Борисову. — Здесь есть источник. Паоло апостоло мартир…

— Э-э-э, что? — напрягся лиценциат. — Повтори-ка ещё раз.

— Паоло апостоло мартир, так было написано на табличке в склепе, возле ручья, — сообщил Аделард, и старейшина вновь негодующе уставился на толстого охранника.

— Ну да, — удивлённо сказал тот. — Есть тут такое. А что?

— Э-э-э, Рэмс, ты уже не в первый раз попадаешься в поле моего зрения! — возмутился лиценциат. — Я сразу же говорил, что из тебя не получится ничего путного, едва тебя привели учиться ко мне!

— Ну а что не так-то? — откровенно не понимал Рэмс.

— У тебя там источник с мёртвой водой и праздно шатающийся люциферит! — вскричал Эдмонт и едва не стукнул своего бывшего ученика. — А ты ворон считаешь!!

Только сейчас Аделард присмотрелся к этому толстому низкорослому мужику. Он был в той же самой грязноватой кепке, под которой сейчас отчётливо просматривались рога. Значит, смотрителем центрального кладбища был бес!

— Не, — замялся Рэмс. — Это не мёртвая уж вода, просто канализационные стоки… Люциферитов тоже не видел.

— Э-э-э, я поставлю вопрос перед старейшинами о твоём наказании! — злобно прошипел лиценциат и обернулся к Борисову. — Ну, мальчик мой, ты вспомнил, что произошло с мощами Святого Реазарха? Может, ты закопал их где-то здесь?

Аделард напряжённо задумался, посматривая на главную аллею кладбища. Небо уже темнело, и вокруг становилось сумрачно. Он помнил эту обстановку и то, что бывал здесь не раз. Но что произошло с флейтой — так и не выплывало из его памяти.

— Так он же приходил ко мне, — заявил напуганный Рэмс, сняв кепочку и нервно теребя её в руках.

— Э-э-э, что?! — воскликнул Эдмонт, в очередной раз грозно посмотрев на нерадивого ученика.

— Ну это, он вот был тут где-то с недельку назад, — указал тот на Борисова. — Только это, ну, смертный он был… И без повязки…

— Так и зачем он приходил? — потребовал лиценциат.

— Ну, искал записи с камер, — виновато сказал смотритель кладбища. — Что-то он потерял тут накануне, долго сидел, видосы высматривал всё.

Аделард стал понемногу припоминать этот факт. Да, сидел за стареньким тормозящим компьютером, шарил по папкам, открывал кучу видеофайлов. Но вот нашёл ли нужный — в голову никак не приходило.

— Потом спрашивал про бродяг, — продолжил Рэмс. — Типа надеялся, что они, может, чего там найти успели.

Эдмонт приблизился к неофиту и поправил повязку на его отсутствующем глазу.

— Вот, что я думаю, — сказал лиценциат. — Ты спрятал мощи где-то на кладбище, а когда вернулся забрать, их уже не оказалось. И поэтому решил проверить записи с камер и опросить местных юродивых.

— Это было бы логично, — признал Борисов, поглядывая на гвардейцев, которые прохаживались вдоль могил.

— Э-э-э, а где сейчас бродяги? — уточнил старейшина у Рэмса. — Мы можем с ними пообщаться как-то?

— Сейчас всё организуем! — оживился смотритель кладбища и побежал к воротам.

Обратно он вернулся довольно быстро и в сопровождении бомжа в мятом бежевом пальто.

— Вот, это Дамирыч, — представил его Рэмс и на всякий случай спешно оттряхнул пыль с одежды бродяги. — Он тут всё знает и про всех. Ну, кроме нас, конечно.

Аделард не помнил небритого мужичка с засаленными жиденькими волосами. Значит, до него он добраться не успел.

— Так это, чё? — замялся Дамирыч под строгими взглядами бесов.

— Кто стащил с кладбища флейту? — задал вопрос в лоб Эдмонт, придерживая свою сиреневую мантию от ветра.

— Не, ваще ничё такого не трогал, — замахал бомж дрожащими руками.

— Она была завёрнута в тряпочку, — пояснил Борисов, на которого бродяга посмотрел с опаской. — Золотистую такую, на платочек носовой похожа.

— Не, такое бы верняк мне принесли, ежели кто нашёл.

— Неделю назад, вспомни давай, тут ведь менты ночью приезжали, — вмешался Рэмс. — Ты же видел, как этих сатанистов поймали?

— Так одного сцапали, — кивнул Дамирыч. — А остальные смылись. Я бухой тогда был, плохо помню.

— Э-э-э, ты всю ночь здесь караулил? — уточнил лиценциат.

— Ну так это, у меня будка через дорогу, сапоги ремонтирую иногда, — поведал бродяга.

— Кого успел разглядеть-то, поднапряги память давай! — прикрикнул на него смотритель кладбища.

— Ну это, немало народу так-то было, — принялся вспоминать бомж. — Двое здоровенные такие… На джипе они были. Потом один такой чудно одетый… В шляпе такой. — Дамирыч начал махать грязной рукой над головой. — Ну, высокая такая шляпа, как её там называют, забыл…

— Неважно, кто ещё? — поторопил его Аделард, поняв, что речь идёт о многострадальном Гелеонте и его упырях.

— А, верняк, был ещё! — засуетился бродяга, потирая взмокший от волнения лоб. — Баба! Такая субтильная, девчонка совсем… Она здеся частенько трётся. Художница, не иначе! Ночью приезжает обычно, вот на машинке такой малюсенькой.

— Э-э-э, кто такая? — обратился Эдмонт к Рэмсу.

— Понятия не имею, — напрягся тот. — Так ведь сюда много всяких приходит, тем более ночью…

— Твоя задача охранять покой усопших, а не шататься чёрт знает где! — рявкнул старейшина. — Вон девчонка какая-то, где теперь её искать прикажешь?!

— Она это… — добавил Дамирыч, крутя пальцем от головы до плеч. — С волосами такая…

— Что, длинными? — иронично спросил Вельмон, до этого хранивший молчание.

— Да не! — отмахнулся бомж. — Красными, во! С красными волосами!! Я верняк помню, она у машинки своей вертелась перед фарами, на вроде уронила там что-то…

Лицо Аделарда просветлело.

— Э-э-э, тебе знакома эта барышня? — спохватился Эдмонт.

— Да, — кивнул Борисов. — Это моя сокурсница, Женя Дольсон!

Семён Олегович редко когда задерживался на работе. Должность проректора позволяла ему уходить практически сразу после обеда. Главное, это засветиться на месте с утра, потому что университетское руководство любило ранние заседания. По этому поводу у мужчины имелось весьма прозаичное объяснение — поскольку ректор в советские времена возглавлял совхоз и был далёк от академических достижений, то и сейчас не мог позволить себе по утрам наслаждаться сном. Так что подчинённым уж подавно не положено высыпаться.

Но сегодня Семёна Олеговича задержали обстоятельства. Сначала из прокуратуры пришла весть об убитом второкурснике Падерине. Потом ректор вызвал всех «на ковёр», уязвлённый тем фактом, что университет стал лидером по областным криминальным происшествиям. Шутка ли, только за последний месяц целых два вопиющих случая — двое повесившихся в болоте, а теперь ещё и новичок из Нижнего Новгорода. Поэтому всю вторую половину дня пришлось разрабатывать стратегию профилактики правонарушений среди молодёжи. А ведь ради такого надо провести заседания уже со своими подчинёнными, вызвать деканов на беседу, дать указания кафедрам.

Впрочем, когда на пороге возникла знакомая высокая фигура в сером костюме, Семён Олегович понял, что лучше бы занимался дневной канцелярской работой, чем вечерними приёмами следователей. Но Тронин был не из тех людей, которые назначают удобное время. К тому же, он и сам порядком задержался с визитом сюда в силу загруженности.

— Вот личное дело этого Падерина, — нервно произнёс проректор, пододвинув ему тонкую папку. — Ничего примечательного там нет. Он перевёлся буквально в начале месяца, толком даже проучиться не успел. Но уже прослыл нарушителем дисциплины. Вот засветился в драке в нашей столовой на православном кулинарном конкурсе. Как мне сообщили с деканата, регулярно пропускал занятия, а на одной лекции так вообще вдруг встал и простоял всю пару… Наркоман, должно быть.

— Увы, наркотики здесь не причём, — парировал Степан Игоревич, устроившись в кресле возле стола. — Убили всю его семью, включая домработницу. И я помню этого парня, он был, как бы так выразиться, моим негласным общественным помощником.

— Даже так? — удивился Семён Олегович, заметив, что левый глаз посетителя выглядит болезненно — сильно покраснел, будто налитый кровью. — А я думал, второкурсников не берут даже на практику в следственные органы…

— Это получилось случайно, — с мрачной улыбкой пояснил Степан Игоревич. — Однако я пришёл вовсе не из-за убийства Падериных.

— Хм, — напрягся мужчина, который надеялся, что вот-вот сможет уйти с работы, ведь за окном начинало смеркаться. — Значит, есть продвижение по тем повешенным ребятам?

— Да, благодаря Падерину, — подметил следователь. — У Вас учится такой студент Павлов, он же Лампов, он же Володарёв…

Проректор нахмурился, вопросительно уставившись на своего собеседника.

— У нас много студентов, надо искать в базе данных, — оправдался Семён Олегович. — Но сделать это смогу лишь завтра, сейчас учебный отдел наверняка собирается домой, равно как и я…

— Не стоит утруждаться, я уже выяснил, что он в списках на перевод сюда, — сообщил Тронин. — И вроде как имеет доступ в учебные корпуса в качестве слушателя.

— А, так он же не студент даже, — облегчённо выдохнул мужчина, в кой-то веке порадовавшись, что криминал не связан с учащимися его вуза.

— Но слушатель, — оспорил следователь. — И он подал заявку на тот же третий курс, на котором учился погибший Геннадий Силантьев.

— Да? Ну, может быть. А они что, разве как-то связаны друг с другом?

— Связаны. Вместе учились на первом курсе в Современном Правовом Институте, потом Силантьев перевёлся к вам, а следом за ним вот и Павлов подал заявку. Эти двое замечены в делах сатанинской секты.

— Господи, боже мой! — воскликнул Семён Олегович, схватившись за лицо. — Современный Правовой Институт, да-да, спи… Мы его «СПИ» между собой тут называем, та ещё шаражка. Закрылась вот весной, а большинство студентов минобр поручил принять нам для переаттестации.

— Этот Павлов, он же Лампов, он же по паспорту Володарёв, — сухо перечислил Степан Игоревич все фамилии Ламбранта, — крайне опасный субъект. И им, как выяснилось, занимается отдельная спецслужба, в которую я обратился вчера, когда понял, что Володарёв пожаловал на место убийства Падериных.

— Час от часу не легче! — нервно сказал проректор, достав платочек, чтобы вытереть испарину на лбу. — Начальство и так сегодня устроило разнос, а тут ещё такое… И что же Вы планируете делать с этим Павловым? То есть Володарёвым…

— Нужно организовать задержание этого типа, — огорошил его Тронин. — Сделать это в другом месте проблематично. По адресу постоянной регистрации он не проживает, там только мать, инвалид по психическому заболеванию, ничего трезвого не может сказать даже. Где находится Володарёв, нам тоже не удалось установить. А обезвредить его надо в кратчайшие сроки, иначе быть беде.

— Это да, конечно, — согласился мужчина и, налив воды из графина, предложил один стакан посетителю. — Мы всячески поспособствуем следствию.

— Не совсем следствию. Видите ли, я пришёл сюда не один, а с представителем этой спецслужбы. Давайте я позову его, и он уже всё дальше сам объяснит. Организовывать задержание будут они, а не следственный отдел прокуратуры.

Семён Олегович поперхнулся и стал кашлять. Такого поворота событий он даже не предполагал. Впрочем, Тронин не стал дожидаться его согласия, вышел в коридор, кому-то позвонил и через минуту в помещение вошёл худощавый бородатый мужчина. Выглядел он странновато — длинные светлые волосы, синий костюм, но отнюдь не деловой. Одежда незнакомца больше напоминала спортивную экипировку, только без опознавательных полосок и нашивок, с металлическими вставками по краям, а на поясе висел кинжал в ножнах. На его рукоятке блеснул голубой камень, который привлёк внимание проректора. Такого красивого украшения он ещё не встречал, хоть и увлекался коллекционированием холодного оружия.

— Валентин Кириллович Охтин, — представился новый посетитель и небрежно взглянул на протянутую руку Семёна Олеговича, вовсе не собираясь жать её в знак приветствия.

— Что ж, моя миссия на этом закончена? — уточнил у гостя следователь, которому тоже не терпелось уйти по своим делам.

— Нам ещё понадобится Ваша помощь, — разочаровал его Охтин и посмотрел на проректора каким-то недобрым взглядом. — Я представляю агентство по борьбе с экстремизмом, это недавно созданная организация, отдельная от ФСБ.

— Надо же, — напрягся университетский чиновник. — Тогда, может, сразу к ректору? Раз дело такой важности…

— Уверен, ректору сообщать об этом вообще не в Ваших интересах, — осадил его Валентин Кириллович. — Дело в том, что ваше учебное заведение и так замечено в неприятных вещах, за которые высокое начальство из Москвы давно должно всех вас разогнать. Но я понимаю, насколько сложно работать сегодня с молодёжью. То экстремалы, то экстремисты — с этим непросто бороться.

— Д-да, — взволнованно кивнул Семён Олегович и вновь осушил стакан воды.

— Поэтому с Павловым я планирую разобраться по-тихому, — продолжил Охтин. — В университете подежурят мои люди. На улице мы и так уже ведём наружное наблюдение, но люциферит способен проникать в здания окольными путями. Для этого нам и понадобится Ваше содействие, чтобы мои специалисты имели доступ ко всем помещениям.

— Как Вы назвали этого парня? — поморщился проректор. — Люциферианец? Это по названию секты, да?

— Это не важно, — смутился представитель таинственного агентства. — Главное, что он причастен к гибели и ваших студентов, и молодых людей, которые сгорели в церкви Равноапостольного Дмитрия Каримского на Бельтан.

У Семёна Олеговича начинала кружиться голова. Его странный посетитель говорил какие-то непонятные названия и ужасные вещи.

— На Бельтан? — переспросил он дрожащим голосом.

— Сатанинский праздник, — пояснил вдруг Степан Игоревич.

— По другому Вальпургиева Ночь, — повысил Валентин Кириллович голос. — Или ночь Сатаны. Для сектантов это значимая дата. Они устраивают кровавые чёрные мессы, на которых происходят жуткие оргии. Можно сказать, что эта дата их сильно объединяет в желании совершать убийства.

— Ну да, я слышал об этом инциденте, — признался проректор. — Значит, это Павлов их там сжёг, получается?

— Именно так, все они были его сокурсниками и состояли в одной сатанинской секте, в том числе и ваш студент Силантьев. Он погиб недавно в Комженском болоте вместе с Брахауном, неудачно попытавшись выполнить ритуал Анабота… Если Вы не в курсе, господин проректор, это один из демонов ада, который якобы способен защитить от другой нечисти, даже от равных ему демонов. Ваши студенты пытались призвать его по приказу Павлова.

— Значит, сатанисты, — ужаснулся университетский чиновник, глянув на следователя, который нервно тёр левый глаз. — Вот чего им всем не живётся? Такие молодые, здоровые ребята, и на тебе!

— Люцифериты умеют убеждать, — сказал Охтин и, казалось, вновь внутренне отругал себя за это малознакомое для непосвящённых название. — Но итог этой игры печален, двое парней мертвы, а Павлов продолжает бегать по городу и творить тёмные дела.

— Да уж, жуткий тип, — покачал головой Семён Олегович. — Вот только университет-то наш здесь причём? Что ему у нас-то нужно?

— Думаю, он держит здесь подпольную сатанинскую ячейку, — вставил вместо Охтина Тронин. — И поскольку это всё явно вышло из-под контроля, Володарёва надо задерживать предельно аккуратно. Правильно же, Валентин Кириллович?

— Конечно, — кивнул тот. — Любая оплошность может заставить этого психопата устроить настоящий теракт.

— Теракт?! — испуганно повторил проректор страшное для всех чиновников слово.

— Ну, начнёт палить по толпе или пронесёт в университет бомбу, — предположил Степан Игоревич под одобрительным взглядом своего напарника. — У сатанистов довольно буйная фантазия. Сами же слышали — демоны ада, ритуалы, убийства…

Проректор недоверчиво посмотрел на этих двоих, нервно кусая губы.

— Не так давно он уже учудил у вас здесь покушение, — добавил Валентин Кириллович. — Притащил воду с кладбища, разлил по аудиториям и коридорам, а потом у вас технический персонал пострадал, да и студенты стали странно себя вести.

— Говорите, что требуется от меня, — тут же согласился Семён Олегович, взяв ручку и листок бумаги.

В этот самый момент Аделард в сопровождении Эдмонта, Вельмона и ещё четверых гвардейцев зашёл в главное здание университета. Его голова ломилась от новых воспоминаний, вызванных знакомым шумным местом. В холле сновали люди. Студенты были повсюду — у входа, вдоль стен, в коридорах. В такой толпе сложно сконцентрироваться, а уж тем более найти нужную девушку.

— Я узнаю расписание, — сказал Вельмон, всё ещё придерживая челюсть.

— Э-э-э, помни, что тут долго находиться нельзя, — заметил старейшина, придержав гвардейца за плечо. — Люциферит повсюду разлил мёртвую воду, может заболеть голова или начаться видения. Будь аккуратен.

— Я же не птенец, — усмехнулся тот и поспешил в западное крыло.

— Да уж, а ведь когда-то лиценциария располагалась прямо здесь, — с ностальгией заговорил Эдмонт, осматривая просторный вестибюль. — Это было удобно, неофиты могли тренироваться прямо вот на этих молоденьких смертных. Сейчас же приходится устраивать секретные вылазки в город, а ведь это опаснее. И как мы упустили, что люциферит использует против нас наше же оружие?.. Хотя тогда все были заняты, ведь погибла дочь экзарха.

— Старейшина Герман говорил, что в этом тоже виноват люциферит, — вспомнил Борисов, отвлёкшись от изучения обстановки.

— Э-э-э, да, — нехотя согласился лиценциат, поправляя шляпу, на которую удивлённо посматривали отдельные студенты. — Я знал Делму, она была своенравной бесихой, всем перечила, хамила, постоянно нарушала правила. Единственное, что у неё отменно получалось, это склонять смертных на грехи. В этом она, пожалуй, преуспела многих моих выдающихся выпускников.

— Хотите сказать, она сама виновата? — Аделард накинул капюшон своей серой спортивной курточки на голову, заметив, что на его странноватый внешний вид обращают внимание многие девушки. И в этом их можно было понять, ведь на парне была чудаковатая металлическая пластина вкупе с чёрной повязкой на глазу.

— Несомненно, — усмехнулся старейшина, для которого эта тема представляла, видимо, особый интерес. — Ведь Делма пыталась общаться с люциферитом, как-то дружить с ним ещё, что недопустимо!

Гвардейцы за спиной Эдмонта похлопали его по плечу, прося вести себя немного потише. Бесы переместились вглубь вестибюля, и Аделард заметил там проход во внутренний двор.

— С люциферитом ни в коем случае нельзя поддерживать никаких контактов, — продолжил лиценциат, войдя в образ наставника. — Он обязательно использует тебя против самого тебя же, это доставляет ему какое-то наслаждение.

— Но зачем люциферитам бороться с нами? — не понимал Борисов. — Разве мы не из одной команды? Ведь он такой же рогатый бес, как и все мы…

— Э-э-э, это не совсем так, — смутился Эдмонт, глянув на пробежавшую мимо девушку, которая странно махала руками. — Мы с тобой лисы, которые поедают зайчиков, то есть грешные души смертных. А люцифериты, они как бы волки. Но волки лисицу обязательно загрызут, даже если не голодны. Так устроен этот мир. Поэтому когда лиса пытается играть с волком, это обязательно закончится для неё плохо.

— А что случилось с этой Делмой? — не отставал Аделард, увидев, как мимо пронеслись ещё двое студентов. — Ламбрант что, взял и убил её?

— Не только её, но ещё девять смертных одним махом! — возмущённо воскликнул старейшина. — Сгорели заживо в адском пламени в одной церквушке. Уже больше года прошло…

Договорить ему не дали крики с заднего двора. Оттуда повалила новая толпа студентов, и только сейчас Борисов обратил внимание на их странные лица. У парня, который в беге задел его плечом, из носа торчала ветка с кроваво-зеленоватыми листиками. Две девушки, следовавшие за ним, вырывали из ушей траву. Когда растения упали на пол, Аделард заметил там кровавые капли. Что-то ужасное происходило во внутреннем сквере, отчего все удирали оттуда как ошпаренные.

— Нет! — приказал Эдмонт, схватив за плечо неофита, который хотел было двинуться в ту сторону. — С этим разберутся гвардейцы.

Четверо солдат, расталкивая охваченную паникой толпу, принялись пробираться к заднему двору. Лиценциат же взял Аделарда за руку и потащил в обратную сторону, в центральному выходу, куда бежали напуганные студенты. Вестибюль охватили крики. Охранники с недоумёнными лицами смотрели на движущуюся толпу, беспомощно махая руками друг другу. Бесов чуть не сбили с ног несколько отчаянных молодчиков, у которых вместо волос на голове зеленела густая трава.

— Сюда! — скомандовал Эдмонт, толкнув неофита к западному крылу, где ещё более менее было спокойно и просторно.

— Что происходит? — недоумевал Аделард, едва успевая бежать рядом с напуганным старейшиной. — Вы видели?! У этих смертных что-то с лицами…

— Если не хочешь, чтобы и у тебя из уцелевшего глаза что-нибудь выросло, двигай копытами! — рявкнул лиценциат.

Вдруг он со всей силы ударился о какую-то преграду и с воплем отлетел назад. Тучный старейшина грузно шлёпнулся на пол и застонал. Борисов отпрянул в сторону и увидел перед собой высокого бородача в необычной синей одежде.

— Господи, что Вы делаете?!! — вскричал Семён Олегович, наблюдая за этой картиной из-за спины Охтина.

Но тот молча нацелил на Аделарда массивный пистолет, и бесу ничего не оставалось, как подпрыгнуть и ползти прямо по стене к потолку. Выстрелы огласили коридор западного крыла, заставив малочисленных его посетителей с криком разбежаться по углам. Пули со свистом вгрызались в штукатурку, едва не задевая шустрого неофита.

Наконец, патроны у светловолосого мужчины закончились, и Борисов понял, что это единственный шанс на спасение. Он спрыгнул на него прямо с потолка, свалил с ног и выбил оружие. Правда, от резких движений металлическая пластина на его голове съехала набок, да и глазная повязка стала давить на нос.

Растерянные Тронин и Семён Олегович стояли в нескольких метрах. Аделард грозно уставился на них, чувствуя, что эти лица ему знакомы. Но в следующий же миг боль прожгла место под левой лопаткой. Охтин воткнул в беса кинжал с голубым камнем на рукояти и отбросил его в сторону.

— Быть того не может, это же Падерин! — донёсся до раненного Борисова голос следователя, и бородатый мужчина, схватив противника за грудки, стукнул его об стену.

Перед единственным глазом всё поплыло — пол, потолок, коридор. Крики стали приглушёнными. Скоро на смену им выплыли болезненные воспоминания. Вот Аделард сидит на стуле, связанный, голый и изнывает от боли. А трое мучителей издеваются над его телом. Вот они же угрожают попу с попадьей в Елмонской церкви, требуя выдать мощи Святого Реазарха. Борисов чётко разглядел их небритые лица и испытал гнев.

Он закричал как раз в тот момент, когда в коридоре западного крыла университета раздались новые выстрелы. Гвардейцы палили по растрёпанному Охтину, вынудив его скрыться за поворотом. Тронин и проректор уже куда-то исчезли, равно как и другие перепуганные посетители. Вельмон быстро помог Эдмонту подняться, однако в следующую же минуту его грудь пронзила пуля.

— Ангрилоты!!! — в панике заорал старейшина.

Раненый Аделард повернулся и увидел группу людей в таких же синих костюмах, как и у бородатого стрелка, но их лица были скрыты за тёмными шлемами. Они атаковали гвардейцев со стороны выхода, угрожая вот-вот всех изрешетить. Неофит и лиценциат обменялись обречёнными взглядами, ведь бесов было вдвое меньше, чем этих солдат в синих одеждах. К тому же, из-за угла продолжал стрелять Охтин. Борисов сидел у окровавленной стены, об которую ещё мгновение назад его стучал светловолосый ангрилот, и был идеальной мишенью для нападающих. Но те сконцентрировались на бесах в коричневой форме, сваливая их одного за другим. В следующее мгновенье несколько пуль попали в Эдмонта, и он с грохотом рухнул на пол.

— Отставить! — прокричал Охтин, помахав своим собратьям из своего укрытия.

Стрельба разом прекратилась.

— Этот нужен для допроса! — скомандовал Валентин Кириллович, указав на лежащего у стены беса со стальной пластиной на голове.

Двое ангрилотов подняли его и показали своему руководителю. Тот вышел к ним вместе с Трониным и проректором. Оба выглядели напуганными, особенно Семён Олегович, который без конца вытирал пот с красного лица.

— Вы назвали его Падериным? — уточнил Охтин у следователя. — Взгляните, может, Вы обознались.

— Это точно он, — заключил Степан Игоревич, присмотревшись к одноглазому бесу. — Но как такое возможно? Ведь я же видел его обезображенный труп!..

— Он не умер, выходит? — вопрошал Семён Олегович с дрожащими губами.

— Увести, — велел Валентин Кириллович, оттирая свой кинжал от чёрной бесовской крови. — Мы свяжемся с вами ещё.

— Но как же ж, посмотрите, что вы наделали! — истерично завизжал проректор, указывая на многочисленные дырки в стенах и расстрелянных бесов, перегородивших телами коридор.

— Могло быть и хуже, если вместо них оказались бы студенты и преподаватели, — мрачно парировал Охтин и распорядился унести тела.

Аделард нехотя хромал в сопровождении двух ангрилотов к выходу. В вестибюле уже не осталось никого. Лишь на мраморном полу валялись окровавленные веточки и куски травы. И только несколько женщин в странных капюшонах бродили между всем этим бардаком и что-то завывали. Борисову показалось, что они вообще прозрачные. Едва солдаты обратили на это внимание, как сверху кто-то налетел на них, размахивая крыльями. Призрачный мужик с цепями и в лохмотьях с длинными рукавами озлобленно ревел, вызвав у ангрилотов только недоумённую усмешку. Однако следом сквозь него возникли чёрные руки, которые мигом схватили воинов за шлемы и ударили об потолок. Вновь посыпались пыль и штукатурка. Неофит не успел даже оглянуться, как перед ним рухнули тела его конвоиров.

— Ты такой же тормоз! — прошипел знакомый голос, и в центр вестибюля опустился Ламбрант.

Борисов никак не ожидал его здесь увидеть, поэтому застыл как вкопанный. К тому же, рана под лопаткой сковывала его движения.

— Что ждёшь, пока ангрилоты тебе башку отпилят?! — прикрикнул Павлов, и они вдвоём ринулись в проходу во внутренний двор как раз в тот момент, когда из коридора западного крыла по ним открыли огонь.

В темени скверика, расположенного в окружении университетских корпусов, сновали удивлённые студенты. Однако при виде выбежавших из главного здания люциферита и беса постарались спрятаться за деревья и кусты. Эта колоритная парочка пересекла газон и двинулась к фонтану, у которого валялась такая же окровавленная трава. Здесь восседал Дендрус, играя со своим языком.

— Держи! — приказал Ламбрант, схватив рогатое серое создание за уши и пихнув его Аделарду.

Сам же он громко свистнул, оглядываясь по сторонам. И вскоре из кустов вылетел мокрый Рыков, распугивая и без того шокированных студентов.

— Почему я всё время должен тебя искать?! — возмутился люциферит и как следует пнул люпастора копытом.

Тот опрокинулся на мраморную крошку, которой были усыпаны практически все дорожки в сквере, и жалобно заскулил.

— Андрюха? — недоумённо спросил Борисов, узнав в потрёпанном парне своего сокурсника из человеческой жизни.

— Бегом, дебил! — рявкнул Павлов, толкнув спасённого беса в сторону арки, у которой собирались зеваки.

Ангрилоты уже показались у входа в главный корпус. Они заметили удирающую нечисть и ринулись следом за ними.

— Ты же умеешь летать, — пропыхтел бегущий Аделард, придерживая тяжёлого Дендруса.

— Я же люциферит, а не грузовой Боинг! — возмутился Ламбрант, подгоняя неофита и медлительного Рыкова.

Они втроём проскочили сквозь собравшихся под аркой людей, повернули направо и ринулись к чёрной корейской иномарке. По дороге уже мчались милицейские машины, оглашая округу сиреной. На заварушку в областном университете они отреагировали довольно быстро, подумал про себя Павлов и заскочил в свой автомобиль. Следом за ним на заднее сидение забрались люпастор и Борисов с Дендрусом. Дождавшись, пока колонна силовиков пронесётся дальше по улице, где был центральный вход, люциферит тронулся с места. Вдруг заднее стекло лопнуло, и Рыков с рёвом сполз на пол. Ангрилоты открыли по уезжающей иномарке стрельбу, но остановить врагов не смогли.

— Я второй раз вытаскиваю твои рожки из переделки, — недовольно прошипел Ламбрант, набирая скорость.

— Я благодарен, — прохрипел Аделард, от шока продолжая прижимать к груди улюлюкающего древесного демона.

— Теперь ты мой должник до смерти! — заявил люциферит, крутя руль. — Говори, что делали бесоголовые в универе!

— Мы искали Же… — оборвался на полуслове Борисов и повалился на спинку переднего кресла, потеряв сознание.

— Чёрти что! — возмутился Павлов и свернул машину в проулок, в котором высилась башня колокольни.

Когда Аделард пришёл в себя, над ним сидел светлый голубь. Птица с любопытством смотрела на беса, тихо урча. Борисов лежал на каких-то коробках, от которых пахло краской. Подняв тяжёлую голову, он увидел большое тёмное помещение, больше похожее на склад. В углу горел свет, под которым на животе лежал раздетый Андрей. Его спина была окровавлена, а между лопатками чернело пулевое отверстие.

— Неужели серебром стреляли? — бормотал Ламбрант, разглядывая что-то на испачканной кровью ладони.

— Что произошло? — спросил Аделард, кое-как спустившись с коробок.

— А мне что, придётся каждый раз заниматься твоей чёртовой памятью? — парировал люциферит, отбросив извлечённую из Рыкова пулю. — В экзархате разве не успели поработать с твоей безмозглой башкой?

Бес смущённо опустил голову.

— Где флейта, вспомнил или нет?! — потребовал Павлов.

— Мне сказали, что ты убьёшь меня, едва узнаёшь о ней, — признался Борисов.

— Значит, мощи Святого Реазарха до сих пор не у бесоголовых, — заключил Ламбрант, отходя в темноту.

Из-за стены вдруг раздался колокольный звон, напугав Аделарда. Светлый голубь спорхнул на пол и поспешил куда-то в угол.

— Ты уже убил дочь экзарха, хотя она помогала тебе по секте, — кинул новое обвинение Борисов, выискивая люциферита во мраке. — Мне сказали, что ты очень опасен.

— Правильно сказали, — отозвался Павлов, бренча чем-то в темноте, и в следующий миг пространство вокруг него озарил карманный фонарик.

Ламбрант сидел возле рюкзака и вытаскивал какие-то свёртки и бутылки.

— Почему ты спас меня? — не отставал Аделард, уже не чувствуя свою рану под лопаткой.

— Дешевле было бы тебя прибить, — кивнул люциферит. — Ангрилотам ни к чему знать о наших с бесами разборках.

— Но ты всё же избавил меня от них. Это может означать, что без меня тебе не найти флейту.

— Надо же, в экзархате тебя научили строить логические выводы, — усмехнулся Павлов и направился куда-то к дверному проёму, где горел слабый свет и журчала вода. — С такими темпами скоро ты сможешь стать советником или даже экзархом.

Борисов последовал за ним и увидел за поворотом небольшой туалет с обшарпанным кафелем и грязным полом. Единственный здесь унитаз чернел в конце помещения и вряд ли работал. Зато в потемневшей раковине лежал Дендрус, играя со струёй воды из крана. На ржавых трубах вокруг него зеленел мох, а запылённое зеркало над ним обтянули тонкие стебли какого-то растения с капельками крови на листиках. Вспомнив перепуганных в университете студентов, которые бегали то с проросшим носом, то с травой вместо волос, Аделард понял, кто был виновником этих событий.

— Кто он такой? — спросил неофит, указав на существо в раковине.

Дендрус тут же повторил за ним, нацелив указательный пальчик на беса.

— Подойди, — велел Ламбрант, пихнув Борисова поближе к демону. — Мне нужны мощи Святого Реазарха, он последний, кто их держал…

Оказывается, Павлов говорил это плескающемуся созданию. Аделард сдержался от мысли рассказать своему спасителю всё, что сегодня удалось выяснить в компании с Эдмонтом. В конце концов, все бесы говорили о том, насколько он лжив и опасен.

Выслушав Ламбранта, Дендрус жестом попросил руку неофита. Люциферит бесцеремонно схватил Борисова за запястье и пододвинул ещё ближе к раковине. Существо с несколькими мелкими рогами на серой голове осторожно потрогало пальцы беса и закрыло глаза, словно погрузившись в транс. Но продлилось это недолго, и через минуту Дендрус очнулся. Он заткнул своим тельцем отверстие для слива, и вода стала потихоньку наполнять раковину. Сам же демон разлёгся с высунутым языком, как будто кого-то изображая.

— Трупы, — сказал Павлов, словно прочитав подозрения Аделарда. — Трупы в ванной, я понял.

Дендрус зачерпнул в свою крохотную ладонь воду, наполнявшую раковину, и принялся пить её. Затем дёрнулся и начал что-то лопотать. Борисов откровенно недоумевал. Мало того, что ему было не по себе поблизости со столь грозным для всех Ламбрантом. Так ещё и это существо наводило на него страх.

— Как я сам не догадался, — злобно прошептал люциферит, явно определив по жестам Дендруса, что тот имел в виду.

— Что здесь вообще происходит? — не выдержал Аделард и задал свой главный вопрос. — Кто это такой?

— Древесный демон, очень редкий в наших краях, — сообщил Павлов, потирая подбородок. — Он отвечает только на один вопрос для того, кто его найдёт и накормит.

— И что он ответил тебе? — уточнил Борисов, с омерзением поглядывая на серого лилипута с большой рогатой башкой.

Но Ламбрант вновь присмотрелся к Дендрусу, который повторял свои кривлянья в очередной раз — ложился в раковину, ждал, пока там наберётся вода, пил её и дёргался с лепетанием. Люциферит прервал его жесты, указав пальцем на беса, словно спрашивал. В ответ тот замотал головой, чем вызвал у Павлова недовольный вздох.

— Придётся искать крепкое тело, — промолвил он, потеряв интерес к древесному демону, и вышел из туалетного помещения.

— Какое тело? Зачем? — поспешил за ним Аделард, чуть не споткнувшись на пороге.

— У тебя дома следак нашёл диски с порнографией, — вдруг поведал Ламбрант, направляясь к раненному Рыкову, который всё так же лежал на животе. — А там прелестное видео про то, как насилуют маленьких деток. Твоя работа?

— Что??? — опешил Борисов. — Нет!

— Он сказал, что достал это из твоей сумки, — продолжал глумиться над ним люциферит с плотоядной улыбкой. — И следствие тут же сделало вывод, что ты и твои предки предпочитали секс с детьми и снимали это всё на видео.

— Какая мерзость! Этого не было!

— Ну, по каким-то причинам ты же стал бесом после смерти.

— Что?..

— Бесоголовые не объяснили тебе, что далеко не каждому трупу даётся вторая жизнь? — усмехнулся Ламбрант и заглянул люпастору в лицо. — Только истинные приверженцы Сатаны перерождаются в бесов.

— Ты всё врёшь, иначе бы бесы сами устраивали секты, — парировал Аделард, заглянув в рану Андрея. — Меня предупредили, что ты никогда не говоришь правды.

— Как и ты, — ухмыльнулся Павлов и приблизился к нему, заглянув в единственный глаз. — На сатаниста ты, действительно, мало похож, слишком рыхлый. Но грешник из тебя отменный. Я даже боюсь представить, что такого ужасного надо было натворить при жизни, чтобы переродиться в беса.

Борисов вновь опустил взгляд на обездвиженного Рыкова, нервно сжимая кулаки.

— Так что педофилия и торговля порнушкой вполне могут сойти за суровую правду, — сделал люциферит очередное неприятное заключение, и неофит замахнулся на него рукой.

Впрочем, ударить ему не удалось. Ламбрант перехватил руку, больно сжав запястье.

— Вот так ты благодарен за своё спасение! — радостно воскликнул Павлов, не отпуская несдержанного беса. — Все вы черти плешивые и место ваше в болоте!

— Мне продал эти диски мой сокурсник! — выпалил в ответ Аделард. — Я даже не знал, что на них!..

— Просто так купил, что ли? — усмехнулся люциферит, впившись в неофита горящими глазами, отчего тому становилось как-то плохо.

— Да, из любопытства, — зажмурившись, выдохнул тот. — По глупости всё получилось…

— И что же это за сокурсник такой? — заинтересовался Ламбрант.

— Нетленкин его фамилия, кажется, — напряг свою болезненную память Борисов. — Он стриптизёр в гей-клубе, мне так говорили.

— О! — пришёл вдруг в восторг Павлов, и глаза его стали ярче. — Гнездо разврата! Надо наведаться к твоему порнографу-педофилу.

— Зачем? Я даже не знаю, где этот клуб находится и как он называется…

— Так и называется «Гнездо разврата», — прошипел люциферит, которого глупости недавно переродившегося беса уже порядком раздражали. — В этом городе других подобных заведений ещё не открыли.

Злачное место в областной столице разрешили расположить лишь на самой отдалённой окраине, практически у лесной опушки. Зато хозяева отгрохали здесь целый трёхэтажный дворец с балконами, бассейном и огромным танцполом. Судя по количеству машин на парковке, интерес провинциальных горожан к этому нестандартному виду отдыха был повышенным. Уже на стоянке Аделард увидел целующихся парней и пьяных девиц, которые громко обсуждали, где им продолжить ночь. Ламбранта же вся эта обстановка заводила. Тем более, что был он в чёрном платье с фатой.

Корейскую иномарку с разбитым задним стеклом пришлось оставить возле колокольни в центре города, ведь ангрилоты наверняка уже объявили её в розыск. Впрочем, и раненного люпастора взять с собой не получилось — тот лежал без сознания в полузаброшенных амбарах. Поэтому до сюда они добрались на угнанной «Мазде». От машины до подсвеченного яркими огнями крыльца клуба люциферит двигался, пританцовывая под модный ритм, который издавали уличные колонки.

— Ваши флаеры, господа? — потребовал разукрашенный бородатый мужик, охранявший вход.

— Милый, ты опять забыл дома пригласительные? — радостным голосом обратился Павлов к бесу, а следом вдруг обнял его за шею и подтянул к себе под мышку, как какую-то собачонку. — Ах, мы с ним такие рассеянные! От страсти всё забываем!

Для убедительности Ламбрант чмокнул Аделарда прямо в глазную повязку.

— Пропусти их, Фредерик, — раздался из-за спины писклявый голосок, и на лестнице возникла фигура в белом воздушном платье и жёлтом парике. — Не видишь, что ли, ребятишки пришли на конкурс!..

Трансвестит широко улыбнулся им губами, густо накрашенными алой помадой. Аделарда чуть не стошнило от морды этой уродины. Зато Ламбрант в ответ на помощь случайного знакомого послал тому воздушный поцелуй. Впрочем, бородач в розовой кожаной куртке мигом пропустил всех троих в клуб.

Внутри гремела мелодичная музыка и моргали неоновые огни. На стенах были нарисованы обнажённые мужчины и женщины. Борисов вспомнил, как Женя хвасталась, что декорировала именно этот клуб. Он тут же заметил полуголых парней с заячьими ушками на головах, которые перемещались туда-сюда с подносами. Который из них Нетленкин, определить было сложно. Хотя бес и помнил надменное лицо своего развратного сокурсника. И зачем только взял у него эти диски с порнографией? Аделард не мог понять это при жизни, не понимал и сейчас.

— Вы откуда, красавчики? — спросил трансвестит в жёлтом парике, взяв люциферита за другую руку.

— Мы с универа, — сообщил улыбающийся Павлов, попутно изучая обстановку.

— Ого, студентики! — пришёл в восторг переодетый мужик. — А я Элеонор, из Орехово. Как вам, котятки, мой прикид сегодня?

— Мерзо… — принялся с жаром признаваться Борисов, но Ламбрант заткнул ему рот ладонью.

— Ты восхитительна, Элеонор! — деланно весёлым голосом воскликнул люциферит. — А ты тут частенько бываешь? Знаешь местную тусу? А то мы с моим другом здесь давно уже не были…

— Оу, конечно, котятки! — ещё сильнее засиял трансвестит и махнул рукой другому мужику в женском обтягивающем платьице. — Вот это Далила, она здесь заправляет. А вон там Маркиза, — указал он на существо в мини-юбке и с искусственными грудями, вываливающимися из сиреневого корсета.

— А Гаврик тут сегодня работает? — поинтересовался Павлов, пихнув Аделарда в кучу танцующих парней.

Те со смехом приняли новичка, протиснув сразу в центр своего круга, и попытались стащить с него курточку. Борисов едва отделался от них, выбравшись через другую сторону, и чуть не сбил с ног официанта в узких плавках. Тот смерил невнимательного беса строгим взглядом и пододвинул поближе к сцене, на которой как раз раздевался парень в костюме ковбоя.

— Гаврик это такой плечистый? — уточнил Элеонор, выхватив с подноса проходящего мимо официанта стакан с чем-то пузырящимся.

— Ага, рыженький, — поведал Ламбрант, прекрасно помня своего бывшего сокурсника из прошлой жизни, который никак не мог сдать сессии и оставался на второй год.

— Ах, такой душка же! — взвизгнул трансвестит, поняв, о ком идёт речь. — Я его обожаю! Такое тело — уф!! Так бы и съела его живьём вместе с трусами!

Люциферит вновь деланно захихикал, наблюдая, как возле бара ласкаются сразу три девицы. Одна из них уже успела раздеться, за что получила предупреждение от бармена.

— Пойдём в гримёрку, глянем, — позвал Элеонор и повёл свою вновь обретённую «подругу» в нелепом чёрном платье куда-то вглубь шумного зала. — Ой, я так волнуюсь, весь день примерялась, красилась. Всё не нравится вот. Даже эти цацки какие-то фиговые, да?

— Ты выглядишь гораздо лучше меня, — улыбнулся Павлов. — Главное же на нарваться на неприятности.

— Ой, да ты чертовски права! — воскликнул трансвестит, поправляя жёлтый парик. — У меня кузина, Фаечка, тут недавно в такой трешняк угодила!!

Ламбрант лишь молча покачал головой, попутно выискивая взглядом стриптизёров. Их здесь было сегодня слишком много. В узком коридорчике за сценой сновали все, кому не лень. Но Нетленкин пока не показывался.

— Тут же по понедельникам вообще глухо, — продолжал щебетать Элеонор. — А я говорила Фаечке, не ходи, тут в такие вечера одни извращенцы только. Ну так же?

— Извращенцы, да, — кивнул люциферит, рассматривая широкие спины качков в кожаных трусах.

— Ну и вот, а Фая она такая худющая совсем, от девчонки не отличишь. Ну и попёрлась, подцепила тут мужичиллу одного, говорит, с виду приличный. А тот, представляешь, повёз её на болото! А там — жуть!! Трупы повешенные, потом ещё в новостях показывали даже.

Павлов отвлёкся от поиска парней и посмотрел повнимательнее на Элеонор.

— Прикинь, да! — возмущался трансвестит. — Файка хотела убежать, упала в яму какую-то, провалилась, ногу подвернула, палец сломала, со спиной какой-то косяк. В общем, в больничке теперь валяется. Ещё и псих-ля-ля на этой почве заработала…

— Элеонор, найди мне Гаврика, пожалуйста, — попросил напрямую Ламбрант, которого история про Комженское болото немного вывела из себя. — Очень надо его увидеть.

— Ты Гаврилу не видел? — обратился новый приятель люциферита к проходящему мимо голому парнишке.

Тот указал в сторону чёрного выхода, и Павлов быстро оставил Элеонор в гордом одиночестве. Он толкнул дверь, вышел на улицу, где курили трое парней, и узнал среди них Нетленкина.

— Толчок дальше по коридору, — заплетающимся языком сказал один из стриптизёров, увидев перед собой трансвестита в чёрном платье.

— Мне бы Гаврюшу, — низким голосом ответил Ламбрант и указал на рыжего крепыша.

— Я тебе по носу дам за Гаврюшу, — тут же обозлился Нетленкин. — Вали отсюда давай…

— Я за видосами пришёл, — парировал люциферит. — Ну ты понял, какими.

Гаврила разом изменился в лице и выбросил недокуренную сигарету.

— Лан, парни, мне надо перетереть вон с Матильдой, — поторопил он коллег, и те скрылись за чёрным входом. — Тебе про меня кто ваще сказал?

— Возмущённая общественность, — ухмыльнулся Павлов.

— Чё?! — напрягся Нетленкин.

— Сейчас объясню, — ответил Ламбрант, и его глаза зажглись огнём.

Тем временем Аделард выискивал среди посетителей люциферита, застряв между столиками. Кого здесь только ни было: и разноцветные трансвеститы, и мужиковатые женщины в коже, и раздетые парни, и даже двое негров с осветлёнными волосами. А на стене позади них был нарисован некто с большим достоинством.

— Давай к нам, пират! — позвал его лысый мужик, у которого с сосков свисали какие-то бирюльки.

— Я его первая заметила!! — вскричал очередной трансвестит в корсете.

— Чёй это первая, сучка?! — возмутился тот. — Чё, в табло захотела, что ль?!

— Слушай, мудила, я щас сама тебе рыло-то отрихтую!..

И эта колоритная парочка принялась весьма агрессивно дубасить друг друга. Окружающие при этом даже не пытались их разнять. Наоборот, все разом пришли в бурный восторг. На пол попадали стаканы с ближайшего стола. Аделард подумал, что сейчас начнётся массовая потасовка. Но вдруг сзади него возник двухметровый громила в кожаном плаще, который отодвинул неофита и весьма лихо растащил дерущихся.

— Опять ты, Аркашка? — возмутился крепыш до боли знакомым голосом.

— Не, всё эта шлюхеция начала первая! — попытался оправдаться мужик с цепочками на сосках.

— Лек, этот пидар гонит! — заявил трансвестит в корсете.

И тут Борисов опознал в амбале одного из подручных упырей Гелеонта. Он кусал его у центрального кладбища и пытался сделать то же самое в поместье Гординских. Если Аделард и хотел сейчас спрятаться от него в толпе, это у него не удалось. Лек повернулся и сразу же заметил одноглазого беса.

— Ты! — воскликнул он недовольным голосом.

— Лек, он хорошенький, не трогай его, — попросил мужик с цепочками. — Это всё трансуха устроил!..

Но упырь не стал их слушать, молча схватил неофита и потащил в сторону.

— Послушай, ты же работаешь на экзархат, — начал Аделард, ничуть не сопротивляясь амбалу. — Сегодня в университете на нас напали ангрилоты…

Он не успел договорить, как Лек швырнул его в тёмный угол и впился зубами в руку. Борисов взвизгнул, однако из-за грохота музыки никто не услышал этого. Следом упырь расстегнул его курточку и раскрыл окровавленную пасть, чтобы укусить прямо в шею, но Аделард пнул охранника прямо в пах. Амбал вздрогнул и отшатнулся, правда, не сколько от удара, а от неприятного вкуса чёрной крови.

— Ты что, бес??? — прохрипел он и принялся сплёвывать всё на пол.

— Такой же, как и твой босс! — раздражённо ответил неофит, потирая укушенную руку.

— Фу! — закорчился Лек, опустившись на колени. — Меня сейчас стошнит…

— У тебя есть связь с экзархатом?! — потребовал Аделард, накинувшись на упыря. — Здесь люциферит, он похитил меня и опять хочет что-то устроить.

— Люциферит??? — раздался другой знакомый голос со стороны зала, и Борисов увидел там второго зубастого амбала.

— Да! Старейшина Эдмонт мёртв, гвардейцев тоже всех перестреляли ангрилоты!

— Ангрилоты??? — в панике закричали оба упыря.

— Ну хватит уже! — возмутился бес. — У Вас есть связь с экзархатом? Хотя бы шефу своему сообщите! Срочно!

— А где сейчас люциферит? — вопрошал второй крепыш.

— Да ты что, Жан, разве не понимаешь! — прохрипел Лек. — Этот урод брешет в очередной раз, чтобы отмазаться.

Жан, который, казалось, уже поверил неофиту, мигом расслабился и плотоядно оскалился на беса.

— Не, сладкий мальчик, сегодня ты никуда не денешься, — сообщил он.

— Осторожней, этот придурок теперь рогатый! — предупредил Лек, поднявшись с запачканным ртом.

— Да, я теперь не такой вкусный, — согласился Аделард, разведя руки в стороны. — Долго будем выяснять отношения или всё же займёмся делом?

— Ты что, решил, что мы твои слуги? — ухмыльнулся Жан и толкнул беса к стене. — Знай своё место, рогатый!

— Давай кинем его к чертям в болото, — оживился тут же Лек, пытаясь оттереть чёрную кровь с губ. — То-то они порадуются!

— Хорошая идея, — обрадовался упырь и схватил Борисова за капюшон.

— Я выполняю важное задание для экзархата! — вскричал Аделард, пытаясь вывернуться из цепких лап Лека. — Вы не понимаете, это всё очень серьёзно!

— Да-да, мы понимаем, — приговаривал Жан, таща одноглазого посетителя к выходу. — Сейчас чертям ещё расскажешь про экзархаты и свои задания…

Они выволокли неофита на улицу, где стояла толпа курящей молодёжи. Увидев, как охранники буквально выносят из клуба орущего беса, парни разом расхохотались.

— Дайте его нам! — выкрикнул кто-то из них, показав здоровенный пластмассовый фаллоимитатор.

— Сами разберёмся, — отмахнулся от них Лек и, понизив голос, обратился к напарнику. — Вон тот носатенький хорошо так пахнет.

— Ага, ты тоже заметил? — пришёл в восторг Жан. — Надо будет на обратном пути попробовать его…

— Вы не имеете права меня трогать! — брыкался Аделард, но руки у упырей были крепкими. — А если так, то вы должны отдать меня Гелеонту!

В какое-то мгновение ему удалось вывернуться и ударить Жана в живот. Затем быстро пнул Лека по ноге, но тот, не выдержав, хлестнул его ладонью по лицу. Неофит пошатнулся и упал на асфальт.

— Эй, вы что делаете! — раздался сиплый женский голос со стороны.

— Вали отсюда, пока тебе не надавали по макушке! — пригрозил упырь.

Но девица, видимо, была не из робкого десятка. Аделард поднял голову и увидел там целых четыре фигуры. Свет от огней клуба сюда долетал плохо, поэтому глаза не сразу различили, кто там.

— Вы не можете бить посетителей, — заявила девушка в бесформенной тёмной хламиде, из-под капюшона которой торчали длинные волосы. — Я всё сообщу Далиле…

— Так вперёд, зови эту куклу, — усмехнулся Жан. — Посмотрим, что она скажет.

Борисов присмотрелся к приближающейся четвёрке и удивился. Трое из них выглядели пугающе и напоминали скелеты. Да и сама обладательница хламиды казалась какой-то неземной — треугольное лицо, впалые глаза, большие зубы. Словно перед Аделардом был скелет, обтянутый тонкой бледной кожей.

— Я сказала, отпустите его! — грозно прохрипела девушка, и в её руке блеснула какая-то палочка.

— Тебе уже стало страшно, Лек? — ухмыльнулся упырь.

— Я прям похолодел от ужаса, — засмеялся его напарник. — Сейчас эта коротышка нас с тобой уделает…

— Вы что, их же четверо, — вмешался Борисов. — Скелеты, неужели вы не видите их?..

— Чего?! — возмущённо промычал Жан и следом пнул беса в живот тяжёлым ботинком.

— Ну всё, я вас предупреждала! — крикнула девица и указала палочкой на Лека.

Скелеты, издав грозный рёв, тут же накинулись на упыря. Амбал испуганно замотал лысой головой, но это его не спасло. Сначала они оторвали у него уши, затем разодрали плащ и принялись вгрызаться в руки и шею. Жан недоумённо смотрел, как его товарища калечат невидимые противники, и не мог ничего с этим поделать.

— Женя? — уточнил Аделард, корчась на земле. — Это ты?

Девушка, которая с озлобленным лицом наблюдала за казнью упыря, покосилась на лежащего беса.

— Это я, Боря Падерин, — поспешил добавить неофит. — Ты не помнишь меня? Мы учимся вместе…

Урчащие скелеты разом остановились и обернулись на свою хозяйку. Они даже не прожевали откусанные от Лека куски плоти. Упырь упал без чувств на асфальт. Его напарник же не придумал ничего другого, как умчаться в сторону клуба.

— Тебя же все ищут, ты в курсе? — оживился Аделард, поднявшись на копыта.

— Кто ищет? — нахмурилась неузнаваемая Евгения.

— Бесы, люциферит, ещё трое маньяков! — нервно воскликнул Борисов. — Мощи, они же у тебя!

Он приблизился к ней, пытаясь схватить руку, сжимающую флейту. Однако трое скелетов мгновенно обступили его, клацая окровавленными зубами.

— Какие мощи? — переспросила девушка.

— Мощи Святого Реазарха, вот же они! — указал бес на костяную реликвию, и скелеты ткнули его острыми пальцами, словно предупреждая, чтобы он этого не делал.

— Я нашла её на кладбище, — заявила сокурсница. — И теперь она моя…

— Так ведь это я туда спрятал, это моя вещь, — радостно сказал Аделард, но скелеты вдруг схватили его и потащили к дороге.

Он не успел даже пошевелить руками. Женя лишь виновато посмотрела ему вслед, пряча флейту в широкий рукав хламиды.

— Это опасная штука! — выкрикнул Борисов, пытаясь упереться ногами в землю, но инфернальные создания волокли его дальше. — Она погубит тебя!!!

Скелеты остановились и принялись раскачивать беса из стороны в сторону. Когда он догадался, чего они добиваются, было поздно. Аделард полетел прямо на трассу под колёса первой попавшейся машины.

Гаврилу привёл в чувства удар по щеке. Он помотал головой, пытаясь отогнать сонливость, но открыть глаза не смог. Тогда Ламбрант вылил на него холодную воду, и Нетленкин разом пробудился. Вокруг горели свечи, пахло воском и керосином. Парень захотел подняться, однако не смог даже пошевелиться — руки были связаны за спиной, ступни примотаны к ножкам стула.

— Чё за! — возмутился Гаврила, дёргаясь на месте. — Какого хрена вообще?!

— О, твой хрен хотели бы многие оторвать, — с улыбкой отозвался Павлов, присев перед бывшим сокурсником на корточки.

— Ты-то кто ваще такой?! — вопрошал раздражённый Нетленкин.

— Вот вся беда в том, Гаврюша, что ты невнимателен к окружающим, — подметил люциферит, повертев пальцем перед носом своего пленника. — Не знаешь, как зовут соседку по лестничной площадке, не смотришь на сокурсника, на продавца в магазине. Любуешься только собой и своим телом. Это гордыня, Гаврюша, смертный грех…

— И чё? — ничуть не смутившись, выпалил он.

— Нет-нет, это прекрасно! — воскликнул Ламбрант, взмахнув руками. — Мне глубоко симпатичны такие люди, как ты. О, ты просто кладезь грехов! Бесы бы отдали за твою душу дорого.

— Каких грехов? Алё, у тебя шиза покатилась!

Павлов схватил стул, к которому был привязан Нетленкин, и потащил к пентаграмме, начерченной красным мелом на полу. Своего пленника он поставил в самый центр, отчего тот немного запаниковал.

— Чё ты творишь-то ваще?! — негодовал парень, вертя головой в попытке рассмотреть непонятные знаки под собой. — Какого хрена происходит!

— Вот смотри, Гаврюша, мне срочно надо провести один ритуал, — принялся объяснять Ламбрант. — Я тут прочитал в одной замечательной книжке, что это очень сложный обряд. Ах, я и так их ненавижу, но чего не сделаешь, чтобы спасти собственную жизнь… — Он обошёл пленника и взял с ближайшей полки старенький томик в тёмной кожаной обложке. — Например, вот это мне пришлось украсть у священника, переодевшись в женское платье и устроив на кулинарном конкурсе настоящий цирк с участием крыс.

Гаврила недоверчиво уставился на книгу в руках Павлова.

— Здесь написано про то, как оживлять мёртвых и как вызывать духов, — продолжал люциферит. — Такой литературы, безусловно, сейчас навалом, но эта вот книженция 16-го века, написана известным бесом Франциском Заструсом и крайне познавательна. Представляешь, она находилась в руках тупого православного святоши из одного местного прихода. Разве можно подобное читать попу?

— Чё ты несёшь вот, а?! — откровенно недоумевал Нетленкин с омерзением на лице.

— Впрочем, теперь она моя, — усмехнулся Ламбрант, открыв томик. — И вот здесь написано, что вода усопших крайне эффективна в получении информации. Если напоить ею отъявленного грешника, то через него мёртвые могут сообщить ценные вещи. В некромантии такое тело называется эксплоратор. Вот только непонятно, что считать водой усопших и какого именно грешника надо использовать в качестве эксплоратора.

Павлов отложил книгу на столик, на котором стояла пластиковая бутылка с мутной жидкостью.

— Я наивно полагал, что сойдёт обычная водичка с кладбища, — говорил он изумлённому парню. — И поил ею то пьянчуг, то убийц, и даже сам пробовал. Редкостная бяка, знаешь ли. Вот только особых результатов мне получить не удалось.

— Ну и я-то тут причём? — недовольно спросил Гаврила.

— А вот мне под руку подвернулся весьма кстати Дендрус, тот ещё дефицит для нашей полосы. Правда, он оказался совсем мелким, не умел говорить ни на каком языке, совсем как младенец. Но я его поразвлёк вот вечерком в универе, и он дал весьма существенную подсказку.

— Чё, меня связать и пургу нести? — выдохнул стриптизёр.

— В том числе, — кивнул Ламбрант. — Это некромантия хоть низшего порядка, всего-то третья степень, но крайне сложная для меня. Здесь важно всё — от ингредиентов до обстановки. И вот, я уверен, сейчас мне удалось подобрать идеальное сочетание.

Нетленкин фыркнул, мотая головой. Ему всё происходящее казалось одним сплошным помешательством.

— Ты идеальный эксплоратор, — похвалил его Павлов. — В тебе хорошо сочетаются основные смертные грехи.

— Какие? — усмехнулся парень.

— Ну, ты горделив, это мы уже определили, — промолвил Ламбрант, загнув один палец. — Ты чревоугодник, потому что любишь вкусно и много поесть, а потом устраиваешь себе рвотные развлечения.

От того, что рогатый парень знает о такой пикантной подробности, Гаврила удивился, нахмурив брови.

— Ты завистлив, — продолжал загибать пальцы люциферит, стоя перед ним с бутылкой. — Достаточно посмотреть, как ты ведёшь себя по отношению к окружающим, которые хотя бы малость красивее или умнее тебя. Ты похотлив, вон сколько развлечений у тебя в «Гнезде разврата», даже детей не жалеешь. И ты алчен, приторговывая порнушкой для педофилов собственного изготовления.

— Ты чё, следил за мной? — напрягся стриптизёр.

— В какой-то степени… Ах, да, ты же ещё постоянно пребываешь в гневе, это тоже хорошее для меня качество.

Ламбрант показал ему шесть пальцев по количеству насчитанных грехов.

— В общем, такого идеального эксплоратора найти достаточно сложно, — заключил он, тряся бутылку с мутью на дне. — А здесь у нас другой ингредиент для моего некромантического ритуала. Это вода с покойника, вернее даже с четырёх… Хотя нет, всё же с трёх, ведь один стал бесом… Ну его тоже можно считать как бы трупом, неделю-то он пролежал в этой жидкости…

Нетленкин с тревогой посмотрел на ёмкость, а затем на кривляющегося Павлова.

— Было трудно раздобыть такое, — похвастался тот. — Пришлось залезть вчера ночью в морг центрального медико-криминалистического бюро. Я думал, может, удастся пообщаться с родителями Падерина, но там такое месиво, что ничего не получилось. Зато вот забрал водичку из ванной, в которой они пролежали целую неделю. Криминалисты щепетильные люди, не спустили её в канализацию, а собрали в бутылочки…

— Слышь, я не буду это пить! — заявил Гаврила.

— А что так? — саркастично удивился Ламбрант. — Боишься, что в тебя столько не поместиться?..

— Давай без мозгожуйства, а? Тебе бабосы нужны? Говори ценник, я отдам…

Люциферит деланно смутился и замотал рогатой головой.

— Что во мне выдало меркантильный подтекст? — поинтересовался он у пленника. — Быть может, мой внешний вид? Ну да, одет я сейчас не ахти, суетные выдались деньки, знаешь ли… Или ты судишь по обстановке? Так это бывшие склады церкви Петра и Павла, место крайне святое, прямо перед колокольней.

— Харэ базарить уже, — возмутился пленник. — Развяжи и договоримся, я не фуфел…

— Лучше рот открой пошире, — грозно сказал Ламбрант.

Увидев, что Нетленкин отрицательно мотает головой, Павлов взял со стола пластиковую воронку, подошёл к парню сзади и схватил за рыжие волосы.

— Пора бы тебе начать говорить дельные вещи, — сопроводил люциферит свой жест.

Как бы ни старался Гаврила стиснуть зубы, от выдранного клока волос губы невольно распахнулись, и трубка воронки легко проникла внутрь. Его стало тошнить. Он задыхался и дёргался, но крепкая рука Ламбранта удержала пленника на месте. Вода из бутылки полилась в отверстие и довольно быстро наполнила желудок стриптизёра. Тухлый запах мигом разлился по помещению, но сейчас было не до эстетики.

Закончив поить грешника водой усопших, люциферит швырнул пустую бутылку в сторону спящего Рыкова и отпустил голову Гаврилы. Парень тут же выплюнул часть «угощения», его даже хорошенько стошнило. Однако остановить процесс он не смог.

— Хоке корпус есте донум, — заговорил Павлов, расставив руки. — Анима пеккатрикс анима вестра. Спиритус, дичентес ори пеккаторис!

Глаза Ламбранта зажглись огнём, и многочисленные свечи вокруг стали гореть ярче. Он уставился на стриптизёра, ожидая реакции. Нетленкин качал головой и издавал отрыжку. Казалось, что от такого количества мёртвой воды парень потерял сознание. Однако через минуту Гаврила стал вести себя иначе. Он с шумом вобрал воздух, пробурчал басом что-то невнятное и взглянул на люциферита тёмными, как у беса, глазами.

— Назови своё имя! — потребовал пленник с остервенелой гримасой.

— Ламбрант, — гордо ответил Павлов, и Нетленкин испуганно опустил голову.

— Зачем ты вызвал нас? — продолжал спрашивать парень неестественным голосом.

— Вы должны ответить на мои вопросы.

— Задавай! — прохрипел стриптизёр, вновь уставившись на люциферита.

— Как избавиться от моих видений?

Эксплоратор закрыл глаза и что-то зашептал, словно молитву.

— Тебе от них не избавиться, лукавый! — заявил вдруг Гаврила. — Это твой крест на всю вторую жизнь!

— Значит, смерть остановит Его? — уточнил Ламбрант, присев на колени перед парнем.

— Он твой Создатель! — прошипел Нетленкин. — Тебе никогда от Него не избавиться!

— Тогда как мне противостоять Ему?

Пленник вновь задумался, издавая хрипы.

— Он — это ты! — сообщил эксплоратор. — А ты это он! Борешься с ним, борешься и с собой!

— Я не хочу, чтобы он убивал моих друзей…

— У тебя нет друзей! Он твой единственный друг! Любая попытка избавиться от Него будет караться смертью!

Ламбрант был разочарован. Он обречённо опустил голову, озлобленно сжав кулаки. Таких ответов он не ожидал. Ведь всё это время надеялся, что ритуал позволит решить проблему.

— Тогда почему Он не помогает мне? — раздражённо спросил люциферит.

— Попроси! — прошипел эксплоратор, и они встретились взглядами.

Гаврила зловредно смотрел на Павлова, а тот на него.

— Как мне найти мощи Святого Реазарха? — задал он другой важный вопрос.

— Они у девы! Она стала Доминам Комеденти!

Люциферита такой ответ расстроил ничуть не меньше предыдущих, ведь это ему хотелось стать обладателем флейты и её смертоносных способностей.

— Как мне одолеть Доминам Комеденти?

— Она должна быть похоронена!

Павлов пододвинулся к эксплоратору, схватив его за влажные колени.

— Где мне искать её?

— Она сама тебя найдёт! — радостно воскликнул Гаврила.

Примерно с такой же радостью старейшина Герман поприветствовал живого Аделарда в больничной палате. Ульма, пожилая бесиха в чёрном чепчике, как раз сделала помятому неофиту очередной укол, и поспешила оставить его наедине с главой гвардейцев.

— Не зря дал тебе такое славное имя! — воскликнул Герман, осматривая синяки и царапины на теле молодого беса. — Ты везучий, ведь так?

— По-моему, всё наоборот, — парировал Борисов, пытаясь одеться, и поморщился от боли.

— Ну, после встречи с ангрилотами, а уж тем более с люциферитом, обычно, никто не выживает, — подметил старейшина. — А тебе благоволит судьба. Люциферит почему-то тебя не трогает. Ангрилоты уложили пятерых моих солдат да ещё и советника Эдмонта. Но тебя они не убили…

— Уж простите, что я живой, — саркастически ответил Аделард, прихрамывая. Столкновение с машиной было болезненным. Теперь одно копыто с глубокой вмятиной, а на животе темнела здоровенная гематома.

— Значит, ты нашёл Доминам Комеденти? — вновь улыбнулся Герман, помогая неофиту идти мимо кроватей.

— Чего?

— Владелицу мёртвых, — пояснил глава гвардейцев. — Честно говоря, поначалу все решили, это очень плохо, что мощи Святого Реазарха попали в руки смертной. Но, посовещавшись, мы пришли к выводу, что это даже хорошо.

— И что в этом хорошего? — усмехнулся Борисов. — Она же меня чуть не убила.

— Наверное, отчасти ты сам виноват в этом. С Доминам Комеденти надо держать ухо востро. Ведь, в конечном счёте, ты мог стать одним из её голодных душ.

— Это скелеты?

— Да, жертвы твоей подруги, — мрачно уточнил старейшина, сопровождая Аделарда на его прогулке по больничному залу. — Они съедят любого, если Доминам Комеденти им прикажет. Тебя же они только немного покалечили.

— Меня сбила машина! — возмутился неофит. — Если бы я ударился головой, то точно отбросил бы копыта.

— Я и говорю, тебе благоволит судьба. Поэтому экзарх принял решение поручить тебе ответственное задание.

Борисов угрюмо посмотрел на беса в коричневом костюме с нашивками и тяжело вздохнул.

— Можно, я просто полежу здесь, не участвуя во всех этих сомнительных проектах? — недовольно спросил он, ковыляя к массивному окну, за которым разливался мягкий солнечный свет. — В конце концов, я выполнил свою миссию и узнал, где флейта.

— И экзархат тебе премного благодарен, — с жаром отозвался Герман. — Хотя по правилам Дорта тебя бы надо осудить к исправительным работам.

— За что??? — удивился Аделард, обернувшись на собеседника. — Я не нарушал никаких правил!..

— Ты общался с люциферитом.

— Он похитил меня!

— Ну да, у ангрилотов, верно?

Бесы переглянулись. Старейшина продолжал странно улыбаться, а вот неофит был в напряжении.

— Но я сказал экзарху, что ты редкий кадр, — добавил глава гвардейцев. — И что тебя надо использовать в наших самых сложных делах. Например, убедить Доминам Комеденти, чтобы она избавила наших братьев от люциферита.

— И как вы это себе представляете? — усмехнулся Борисов. — Я что, вот так приду и скажу Жене, мол, надо прихлопнуть одного рогатого урода?..

— Ну, примерно так, — кивнул Герман, и вид у него был довольно серьёзным.

— Может, Вам лучше отправить какого-нибудь опытного гвардейца пристрелить её и отобрать флейту?

— Ну, Доминам Комеденти нельзя убить. Её можно лишь использовать на определённые мишени.

— Даже люциферита можно убить, — подметил Аделард. — А эту психопатку нет?

— Может, и есть такой способ, — задумался старейшина. — Вот только нам он неизвестен. А раз так, то надо склонить её на нашу сторону. И сделать это необходимо как можно быстрее, пока до неё не добрался люциферит.

— Мне кажется, он не такой дурак, чтобы приближаться к собственной смерти.

— Отчаянный люциферит способен на многое…

В зал вернулась Ульма с плотным пакетом.

— Я принесла твою одежду, — сообщила она, вытаскивая потрёпанные джинсы, мятый свитер, обшарпанные ботинки.

— Это для конспирации, — пояснил Герман. — Мы нашли адрес, где живёт эта барышня. Ты сходишь к ней и поговоришь.

— Ага, чтобы эти скелеты опять меня прибили? — замотал головой Аделард. — Нет уж, лучше посадите меня в камеру, я готов отбыть все положенные мне наказания.

Ульма усмехнулась, разложив одежду на кровати, и поспешила обратно в коридор.

— Послушай, ты единственный, кто знает эту барышню, — заговорил старейшина низким голосом. — Ты с ней учился, и она тебя не убила вчера, хотя вполне могла добавить твой скелет в свою коллекцию.

— Если бы не эти двое тупиц, что работают на Гелеонта, возможно, и получился бы какой-то диалог, — заключил Аделард.

— Так о чём и речь! Они сказали, что Доминам Комеденти пыталась тебя спасти от них. Значит, она к тебе не равнодушна.

— Это не так, она даже не знала, кто я…

— Если её не заполучим мы, то она достанется люцифериту, — продолжал Герман с тревожным видом. — И тогда он приведёт её сюда и сделает всех нас скелетами. Ты хочешь такого развития событий? Опять же, тебя самого убили из-за мощей Святого Реазарха и издевались над твоим бренным телом. Неужели ты сейчас оставишь всё это, как есть?..

Борисов задумчиво посмотрел в окно. Он вспомнил, как его пытала неизвестная троица бандитов — долго, больно и жестоко. Сейчас его уже не радовала вернувшаяся память, хотя буквально пару дней назад он был готов на всё, лишь бы её восстановили. Теперь же Аделард был частью экзархата, который не отказался от него и шёл на крайние меры, жертвуя своими подданными.

— Хорошо, я попробую, — нехотя сказал неофит. — Но я не стану рисковать ради этой флейты. Мне хочется пожить дольше, чем это удалось в человеческом теле.

— Я знал, что на тебя можно положиться! — радостно воскликнул Герман и похлопал Борисова по плечу. — Я распоряжусь насчёт машины и сопровождения.

— Нет, я не хочу ходить толпой, как вчера, — настоял Аделард. — Гораздо безопаснее передвигаться одному. К тому же, эта Женя очень нервная натура. Если увидит, что нас несколько, опять запаникует.

— Ты прав, — согласился старейшина. — Но будь осторожен. Объясни ей всё, как есть, и не пытайся покушаться на флейту. Тогда скелеты не должны тебя тронуть.

— Это я уж и так понял…

Когда неофит, переодевшись в будничную одежду, садился в тёмную иномарку, на другой стороне улицы за ним уже следили на стареньких «Жигулях». Водитель «Шестёрки» выдувал в приоткрытое окно сигаретный дым, а его пассажир теребил указательным пальцем лезвие топора. На заднем сидении расположился их бледный подельник с пистолетом. Едва Борисов отъехал от резиденции экзарха, как они двинулись за ним.

Впрочем, Аделард даже не думал, что его может кто-либо сопровождать. Он был увлечён подбором слов для разговора с бывшей сокурсницей. Хотя и допускал возможность, что её не окажется дома. В таком случае Герман приказал ждать девушку до последнего и ни при каких обстоятельствах не приближаться к областному университету, где после вчерашних баталий дежурили ангрилоты и милиция.

Подъезжая к многоэтажному зданию, в котором снимала квартиру художница, Борисов заметил скопление людей. Те удивлённо наблюдали, как сверху падают какие-то бумажки. Часть из них ветер уносил на соседние крыши и балконы, но остальные падали прямо к зрителям. Припарковав машину, Аделард поспешил присоединиться к зевакам и обнаружил, что на бумажках сделаны наброски карандашом. Если б там были обычные скучные образы, то, наверное, никто бы даже не обратил на них внимания. Но на рисунках значились мужские обнажённые фигуры и их отдельные части тела, причём не самые приличные. Поэтому старушки и женщины, поднимая очередной выброшенный набросок, возмущённо качали головами и пытались увидеть, кто же кидает такую красоту с верхнего этажа.

Борисов побежал к подъездам, нашёл нужный и даже успел заскочить в него, когда оттуда вышел разгневанный дворник. Он что-то бурчал себе под нос, видимо, неудачно попытавшись достучаться до неспокойной квартиры. Впрочем, если это не получилось у него, то что же тогда говорить про беса, которого накануне Женя чуть не убила.

На последнем этаже воняло, и это был явно не застрявший в мусоропроводе пакет. Омерзительный запах напомнил Аделарду день, когда люциферит забрал его из труповозки. Это была вонь мёртвого тела. Но откуда в элитной новостройке протухший человеческий труп?

— Менты уже приходили, — посетовала соседка, которая словно поджидала любого, кто появится на лестничной площадке. — Там у неё покойник, куча мух, я вообще в шоке…

— Так а милиция что? — растерялся Борисов, на всякий случай постучав в тёмную дверь Жениной квартиры.

— Ну а чего, ничего, — обречённо развела руки в стороны престарелая женщина в халате. — Она им сказала, что у неё канализация засорилась. Они и поверили, наверно.

— А труп-то там откуда? — недоумевал бес, поправляя серую кепку.

— Так я сама же видела, как она его ночью притащила! — с жаром выпалила незнакомка. — Вон, я живу же напротив, в глазок всё видно. Да эта наркоманка весь подъезд же разбудила тут, а я видела, как она труп этот затаскивала к себе. Вот чуете, как несёт? Разлагается уже там всё…

Аделард поначалу расхотел выполнять поручение Германа. Кто его знает, насколько обезумела от своего нового статуса красноволосая Женя, если даже трупы к себе домой стала таскать. Но любопытство взяло верх, и он продолжил колотить в дверь.

— А Вы её знаете? — уточнила соседка.

— Мы учимся вместе, — кивнул Борисов.

— Пожалуйста, разберитесь уж с ней, — взмолилась женщина. — А то муж хочет психиатрическую помощь вызвать, её отцу я позвонила. Кажись, донаркоманилась она…

На очередной стук дверь вдруг открылась, и на пороге возник высокий скелет. Череп был окровавлен, а в костлявых руках существо держало кисточку. Аделард напряжённо оглянулся на пенсионерку, которая, казалось, не видела ужасное создание у входа в беспокойную квартиру.

— Я разберусь, — пообещал бес и, обернувшись к ожидающему скелету, указал на прихожую. — Я к хозяйке, поговорить надо…

Женщина, с ночи страдающая от трупного запаха, нахмурилась и обречённо махнула рукой. Если молодчик в кепке разговаривает с пустым пространством у двери, то чего ещё ждать от этой странной парочки. Но Борисов уже не обращал на неё внимания, напряжённо уставившись на окровавленный скелет.

— Серёга, пропусти, — донёсся из ближайшей комнаты хриплый голос сокурсницы, и инфернальное создание с недовольным рёвом отступило.

Внутри дышать было довольно трудно. Запах разлагающегося тела витал повсюду, несмотря на холодный сквозняк. Жужжали мухи. Играла минорная классическая музыка, из-за которой помещение больше напоминало склеп. На полу темнели кровавые разводы, тут и там вперемешку с пылью валялись куски уличной грязи. Правда, это всё меркло на фоне той вони, которая отравляла и без того убогую обстановку. Заглянув в ближайшую комнату, Аделард обнаружил источник смрада. Это, действительно, был труп иссиня серого цвета, голый и с темными веточками вен на груди. Его посадили на стул перед мольбертом, на котором чернели первые наброски. Кому он принадлежал, бес не имел ни малейшего представления. Впрочем, как и то, для каких целей Женя притащила его домой.

— Это Кеша, — сказала она, появившись из угла с острым карандашом.

При слабом дневном свете, который едва проникал через открытое, но зашторенное окно, Дольсон выглядела гораздо хуже, чем ночью перед клубом «Гнездо разврата». Она была похожа на скелет, только не окровавленный, как тот, что встретил Аделарда в прихожей. Хотя такой же страшный, учитывая обстановку. За эти дни, что Борисов не видел сокурсницу, она ссохлась и уменьшилась. Единственным, что напоминало в ней некогда сексапильную девушку, оставались ярко-красные локоны, торчащие из-под капюшона. Евгения, как и вчера, была в бесформенной хламиде. Если дать ей косу, то она точно сойдёт за старуху Смерть, подумал Борисов и нерешительно прошёл в зал.

— Кеша? — переспросил неофит, с опаской посматривая на тело.

— Ты спрашивал меня о нём, — напомнила Женя, вернувшись за мольберт. — Он покончил с собой вместе с другом пару недель назад, их нашли на болоте.

Теперь Аделарду стало совсем не по себе. Ведь именно это происшествие он пытался расследовать по приказу Тронина, из-за чего связался с люциферитом и не успел решить вопрос с флейтой. Сейчас же выходило, что Дольсон владела не только мощами Святого Реазарха, из-за которых Борисова жестоко убили вместе с семьёй, но и трупом одной из жертв.

— Мы как-то мутили с ним, — продолжила девушка, нанося на холст очередные штрихи карандашом. — Я сделала несколько красивых картин с его участием. О, у Кеши было такое шикарное тело, не то, что у остальных! Всё на месте — и грудь, и попа, и член такой естественный, без шариков, колец и цепочек. Никаких наколок и тату, натуральная мужская эстетика…

Окровавленный скелет позади Аделарда как-то недовольно рыкнул, охраняя коридор. Других двух его собратьев пока видно не было. Однако бес старался не делать резких движений и не перебивал бывшую сокурсницу, пытаясь понять, как она может быть связана со смертью Иннокентия Брахауна.

— Когда он умер, я решила, что надо обязательно запечатлеть эту красоту ещё раз, — сообщила Женя, вырисовывая плечи мёртвого натурщика. — Но в ту ночь ментяры караулили на кладбище, и я не успела найти его могилу.

— Бывает, — пожал плечами бес, наблюдая, как она вычерчивает линии на холсте. — А я слышал, что у него язык какой-то был не такой. Длинный, что ли…

— Не знаю, может, в морге подрезали. Ну, зато я нашла дудку эту, — озлобленно сказала Дольсон. — Вот если б не тряпочка красивая, в которую она была завёрнута, наверно, я бы прошла мимо. А так прихватила с собой. Думала, хоть что-то прикольное с кладбища принесу, раз уж Кешу не удалось нарисовать.

— Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, — поддержал беседу Аделард.

— Чёрта с два мне тяжело! — вскричала вдруг художница, сорвала холст с мольберта и в одну секунду смяла. — Я отлично себя чувствую! Я теперь всё могу, ты разве не видишь?!

— Ну, вижу, да, — растерялся Борисов, внутренне отругав себя за необдуманные слова.

— Видел бы ты, как я уделала одних гопников! — похвасталась хозяйка скелетов, выбросив неудавшийся набросок в окно. — Сторож на кладбище вообще обалдел, когда я пришла за Кешой. Но он не стал мешать, поэтому я решила оставить его в живых. Ведь я же милосердна, да?

— Конечно.

— Согласись, Кеша офигителен даже сейчас? — Женя приблизилась к трупу и поправила на нём тёмные волосы.

— Он прекрасен, — кивал бес, заметив флейту на банкетке возле мольберта. — Твои соседи только волнуются…

— Они не понимают. А всё потому, что они сами давно уже мертвы и живут как зомбаки. По-хорошему, им надо помочь и избавить от всех проблем. Но они недостойны моего времени и сил. Ведь так?

— Ну да, — соглашался Борисов, поглядывая на мощи Святого Реазарха, которые никто не охранял. Правда, скелет позади него всё время напоминал о себе, издавая неприятные звуки.

— Я хотела и тебя нарисовать, — вспомнила Дольсон, нервно потирая карандаш в костлявых пальцах. — Что случилось, куда ты пропал?

— Меня убили, — решил признаться ей Аделард, отчего треугольное лицо у девушки сделалось изумлённым. — Но я воскрес, и теперь немного другой. Не такой красавчик, как раньше…

Он снял кепку, отчего скелет сзади оживился. Бес показал и ему, и художнице пробивающиеся сквозь лысину рожки, вызвав неподдельный интерес у обоих. Женя даже не поленилась потрогать их холодными пальцами, однако глазная повязка отвлекла её.

— За что так с тобой? — спросила она всё тем же хриплым голосом.

— Из-за этого, — промолвил Борисов, указав на мощи Святого Реазарха, и Дольсон испуганно оглянулась на свою кладбищенскую находку.

— Но кто? Когда?!

— Несколько дней назад. Моим родителям не повезло, и они мертвы.

Художница посмотрела на труп Брахауна, схватила флейту и приблизилась к нему.

— Я же могу его оживить, ты знаешь? — радостно сказала она, вновь трогая покойника. — Очень легко. И твоих родителей могу вернуть. Только я ещё не научилась по-нормальному это делать. Пока вон только кости ходячие получаются…

Рослый скелет заклацал зубами, словно отвечая на упреки хозяйки.

— Может, тебе помогут мои новые друзья? — опомнился Аделард. — Они спасли меня от одного опасного типа. И переживают, что он сумеет добраться до тебя.

— Мне не нужны друзья, — мрачно заключила Женя. — Мне нужно только, чтобы меня оставили в покое и дали заниматься творчеством.

— Ты же понимаешь, что делать это в доме в окружении простых смертных нереально.

Девушка вновь задумчиво нахмурилась, ведь аргумент беса был весомым. Она и сама убедилась, как нервно воспринимают её выходки соседи.

— Это же вопрос времени, когда они доберутся до тебя, — продолжил Борисов. — А ведь ты тонкая душа, тебе нужны особые условия для развития. Ты же не станешь этого отрицать?

— Хорошо говоришь, — усмехнулась Дольсон, помахивая флейтой. — Ну и кто же твои друзья? Такие же с рожками, как и ты?

— Да, мы бесы и живём в экзархате. И на нас постоянно охотятся всякие мутные типы.

— Бесы, — повторила Женя и насмешливо помотала головой. — Кто бы мог подумать…

— Поверь, это не самые плохие создания. Вот упыри, которых ты вчера поставила на место, реально тупые и жалкие. А люциферит, который тоже тебя ищет, он ни перед чем не остановится.

Услышав новое для себя слово, художница рассмеялась. Глядя на неё, скелет тоже принялся издавать звуки, отдалённо похожие на смех. Комнату наполнили голоса, вот только Аделарду эта сцена показалась излишне пугающей. Сокурсница, похожая на ссохшуюся мумию, окровавленный скелет и труп повешенного Брахауна вместе смотрелись жутко. К тому же гнилостный запах вокруг, к которому невозможно было привыкнуть, и рой жирных мух.

— Значит, твои бесы прислали тебя ко мне с предложением, — резюмировала Женя, возвращаясь к мольберту. — Типа давай к нам, будешь работать на нас, так?

— Ты не права, — мрачно отозвался Борисов. — Никто меня не подсылал, я пришёл проведать тебя после вчерашнего. Думал, тебе нужна помощь…

Дольсон рассмеялась ещё сильнее, чуть не выронив флейту.

— И типа чисто случайно выясняется, что тебя убили из-за меня, — сквозь смех заговорила девушка. — И что я забрала твою вещь… Ну, ты же так заявил.

— Так-то дело твоё, — парировал Аделард. — Не хочешь помощи, не надо. Но если ты попадёшь в беду, кто тогда тебя выручит?

— Давай-ка лучше ты свалишь отсюда, — немного успокоившись, предложила Женя. — Пока тебя не понадобилось опять выручать от моих дружков.

В прихожей показались ещё двое скелетов — один высокий, другой на голову ниже и шире. Тот, что стоял возле мёртвого натурщика, издал грозный рёв. Бес понял, что убедить бывшую сокурсницу ему не удастся, и попятился к выходу. Мухи тоже стали летать как-то напряжённо, то и дело ударяясь об лицо гостя. Прислужники Дольсон хоть и выглядели агрессивно, но загрызть его не пытались. Поэтому он молча дошёл до двери и покинул жуткую квартирку.

На лестничной площадки Аделард встретил всё ту же соседку, которая придерживала платок у носа. Видимо, трупный запах уже сводил её с ума.

— Ну чего? — потребовала она у Борисова. — Пустит она санитаров или дверь ломать придётся?

— Лучше не лезьте к ней, — посоветовал бес. — А то она совсем не в себе.

— Ну ясно, все вы, молодёжь, не в себе, — с грустью заключила женщина и направилась к своей двери.

— Я серьёзно, к наркоманам лучше не лезть, а то ведь и съесть могут.

Однако пенсионерка, не дослушав его рекомендаций, захлопнула дверь. Неофит постоял пару минут на лестнице, придумывая оправдания для Германа, и поплёлся вниз. В конце концов, он сделал, что было в его силах. Хорошо уже то, что в этот раз его не избили и не кинули под машину. А учитывая, на каком этаже живёт художница, беса вообще могли запросто выбросить из окна. Впрочем, Аделард понимал, что вся эта затея изначально обречена на провал. Ну с какой стати Жене, обладая такой мощной реликвией, соглашаться на помощь бесов? К тому же, ничего дельного экзархат так и не предложил. Поэтому Борисов не чувствовал за собой какой-то вины за срыв переговоров. Наоборот, был рад, что наконец покинул эту вонючую квартиру.

Во дворе всё казалось по-прежнему мирным. Один мужик ковырялся в багажнике машины. Другой, покуривая, просматривал мятую газетку. А третий, почему-то с топором, преградил путь ничего не подозревающему бесу.

— Извини, парниша, толкануть тачку не поможешь? — обратился он до боли знакомым голосом.

— А? — удивился Аделард и тут же получил обухом топора прямо в лоб.

Копыта не выдержали, и Борисов упал на тротуар. Двое других быстро подбежали к оглушённому неофиту, взяли его за плечи и потащили к автомобилю.

— Вот сука, живой же! — радостно приговаривал желтоглазый, складывая жертву в багажник.

— Это ненадолго, — ухмыльнулся курильщик.

— Эй, вы кто такие?! — раздался сверху хриплый Женин голос. — Быстро оставили его!

— Дёргаем! — приказал мужик, бросив недокуренную сигарету, и все трое заскочили в «Жигули».

Вдруг на крышу «шестёрки» что-то грохнулось да так, что машина затряслась. По лобовому и заднему стёклам съехали окровавленные кости.

— Вот чёрт! — вскричал бандит с пистолетом. — Жми уже, жми!!!

Автомобиль тронулся с места и умчался со двора со скрипом из-под шин. Остатки от скелета упали на повороте, распугав старушек, которые дожидались очередной смятой картинки из окна художницы.

— Ай, молодца! — весело воскликнул курильщик, обменявшись с хозяином топора рукопожатием. — Чисто сработано!

— Этот рогатый не обманул, наш мальчонка-то живёхонек, — подметил тот, держась за спинки передних кресел, когда машина резко поворачивала на перекрёстке.

— Ты ещё рано радуешься, — отозвался парнишка с пистолетом. — Бесы на память хреноваты. А этот нас даже не узнал.

— Я устрою ему столько боли, — пообещал главарь, достав новую сигарету, — что он мне все свои прошлые жизни вспомнит!..

Аделард пришёл в себя уже связанным. Он лежал в пыли возле рокочущей «шестёрки» и не мог пошевелиться. Его руки сдавливала тугая верёвка, которую соединили с копытами. Он почувствовал себя жертвенным бараном, которого вот-вот зарежут. Только ножей в руках троицы бес не обнаружил — всё тот же знакомый набор: сигарета, топор и пистолет. Курильщик шлёпнул Борисова ногой и улыбнулся.

— Приветствую тебя, бессмертный горец, — сказал он тем же глумливым голосом, что в ночь убийства. — Ты же узнал меня?

— По глазочку видно, что узнал, — засмеялся желтоглазый владелец топора. — Значит, не всё так плохо с его рогатой башкой.

— А штанишки с него сними, — попросил писклявым голоском парнишка с пистолетом. — Мне любопытно, удачно ли я сделал ему обрезание!

Бес повернул голову к машине и заметил под её днищем что-то чёрное.

— Ну как я тебе сейчас сниму-то вот? — возмутился главарь. — Сам и расстёгивай ему ширинку, если очень хочется.

— Хочется! — настаивал его подельник и передал оружие тому, что с топором. — Мне вообще давно не даёт покоя, как у всей этой нечисти с половой системой. Если прижечь, например, член, будет так же больно или ни хрена не почувствует?

— Мне б твои заботы, — усмехнулся курильщик, наблюдая, как он стягивает со связанного джинсы.

Аделард присмотрелся к странному предмету под «шестёркой» и к своему удивлению опознал в нём окровавленный череп. Как он здесь оказался? Неужели он ехал вместе с ними от Жениного дома?.. Не успел Борисов обдумать эту версию, как послышался рёв мотора. На пустырь к бандитам пожаловал старенький чёрный «Бьюик». Бес со спущенными джинсами приподнял голову и увидел там красноволосую сокурсницу в компании с двумя скелетами. Но, видимо, последних троица бандюг заметить была не в состоянии.

— Это ещё что за узник Освенцима? — недоумённо уставился на девицу хозяин топора.

— По ходу, узница, — заключил главарь, глядя, как та выскакивает из своей широкой иномарки.

— Что вы задумали?! — грозно спросила Дольсон, надвигаясь на троицу. — Это мой друг, я не дам его обидеть!

— Ах, что вы, сударыня, его вообще никто не обижает, — расплылся в наигранной улыбке курильщик, а сам прошептал товарищу с пистолетом:- Пристрели её.

Едва художница дошла до «Жигулей», как воздух сотряс выстрел. Она дёрнулась и рухнула на землю. Троица звонко рассмеялась, наивно думая, что на этом их неприятности закончились. Если бы они могли видеть, как двое скелетов окружили стрелка, то его откушенные уши не стали бы для них неожиданностью.

От внезапности владелец пистолета выстрелил ещё несколько раз, вот только ни в кого не попал. Скелет, что пониже, свалил его с ног и принялся грызть лицо. Другой же схватил за горло мужика с топором. Правда, тот не растерялся и расшиб инфернальное создание один ударом оружия. Кости посыпались на землю, подняв пыль. Но вряд ли бандиты видели это зрелище, беспомощно пытаясь спасти своего изрядно раненного коллегу.

— Не вертись! — прокричал мужик и занёс топор над дерущимся со скелетом другом.

Чавкающий звук сообщил Аделарду, что спасти стрелка не удалось. Когда он повернулся на бок, то увидел, как топор торчит из груди обезображенного парнишки. Без ушей, носа, с ободранными губами сейчас он выглядел весьма жутко. Но особенно забавно смотрелся хозяин топора, который, очевидно, не думал, что его попытка помочь закончится убийством собственного же товарища.

Тем временем Женя поднялась с земли и вытащила из рукава хламиды флейту. Странно, но в месте, куда попала пуля, не оказалось ни одной капли крови. Лишь едва различимая дырочка в серой ткани.

Художница пригубила флейту, и округу сотряс ужасный звук. Аделарду он напомнил скрежет металла, который режут фрезерной пилой, вперемешку с человеческим криком. Но когда эта какофония прекратилась, бес понял, что это орёт хозяин топора. Низкорослый скелет и его недавно рассыпавшийся напарник растаскивали бандита по частям прямо на глазах изумлённого курильщика. Женя со зловредной гримасой наблюдала за этим процессом и, как показалось Борисову, испытывала наслаждение. Впрочем, через минуту всё прекратилось, а перед связанным Аделардом стоял свежий скелет, блестя окровавленными костями на полуденном солнце.

— Нет, не убивай его! — воскликнул неофит, едва сокурсница повернулась к главарю этой банды. — Мне нужно узнать, кто он…

Какое-то мгновение казалось, что девушка не слышит его просьб. Но её рука с флейтой опустилась, вызвав удивление даже у курильщика.

— Он твой, — прохрипела Женя, опёршись о багажник «шестёрки».

Один из скелетов оттащил пленника от машины. Другой вытащил из убитого стрелка топор и перерубил им верёвку, стягивавшую Аделарда. Избавившись от узлов, он вскочил на затёкшие копыта, застегнул джинсы и обнаружил поблизости сгоревшую Елмонскую церковь. Ведь это же он вчера вместе с гвардейцами и Эдмонтом решил уничтожить храм, чтобы никто не мог вернуться в прежнее хранилище мощей Святого Реазарха. Но бандиты зачем-то привезли свою несостоявшуюся жертву именно сюда.

— Ну и? — напомнил о себе главарь, бросив бычок на землю.

Ближайший к нему скелет наклонился и подобрал выкуренную сигарету, словно трофей. А затем взял и затолкал её в рот мужика, отчего тот чуть не задохнулся. Странно, но Аделард подумал именно о том, что он бы хотел заставить этого убийцу жрать собственные бычки, причём не потушенными. Его тут же обуял гнев, и бес налетел на курильщика, как коршун на цыплёнка. Он врезал ему по челюсти, опрокинул на пыльную землю, несколько раз пнул по рёбрам и потащил прямо за ногу к развалинам сгоревшей церкви.

Женя с ухмылкой понаблюдала за поведением сокурсника и последовала за ним. Скелеты же делили между собой куски плоти, недавно принадлежащей мужику с топором.

От православного храма остались только кирпичи, окаймлявшие подвал, и огромный крест, который ещё вчера Аделард сдёрнул в порыве злости с алтаря. Теперь же к этому распятию он бросил избитого курильщика. Тот беспомощно махал руками, сплёвывал кровь и пыль. Хотелось затоптать его копытами до смерти, но бес сдержался от такой привлекательной идеи.

— Кто ты?! — потребовал он у бандита и для убедительности взял обгоревшую проволоку, которой можно было проткнуть хоть глаз, хоть другие части его тела. — Если ты не скажешь, я разрешу сожрать тебя до костей, и ты будешь ходить за ней скелетом очень долго!

— Не надо, — прохрипел курильщик, — мы же сможем с тобой договориться…

— Кто ты? — повторил вопрос Аделард, вонзив твёрдый край проволоки ему в ладонь.

Тот скорчился, но не завыл от боли. Видимо, пытками его просто так не расколоть. Впрочем, главарь хотел предложить какую-то сделку. Борисов решил послушать условия.

— Не убивай, — сказал мужик, осторожно посмотрев на кровоточащую руку. — У меня к тебе ничего личного. Это всё работа, не более…

— Работа??? — опешил бес и взобрался на свою лежащую жертву, схватившись за грязную шею трясущимися от злости руками. — Работа?! Какая работа?! Убивать людей твоя работа???

Он несколько раз ударил главаря об основание креста, пока Женя не остановила его.

— Ты хочешь инфу или труп? — уточнила она, заглянув разъярённую бесу в чёрные, как уголь, глаза.

Это немного отрезвило Борисова.

— Ты просто не знаешь, — сквозь одышку заговорил бес. — Это же они убили меня и моих родителей. Они пытали меня, издевались над матерью… Я… Я хочу, чтобы они страдали вечно…

— Боря, послушай меня. — Дольсон присела рядом с оглушённым курильщиком и оценила степень его ранений. — Если ты будешь так трясти этого доходягу, он через минуту подохнет. И тогда все его тайны уйдут вместе с ним. Я, конечно, могу потом поднять его из мёртвых, но он же тогда не сумеет сказать ничего внятного.

Аделард отёр горячее лицо руками и перевёл дыхание. Как бы он ни желал загрызть этого мужика собственными зубами, Женя была права. Ведь он сам попросил её сохранить жизнь главарю троицы.

— Кто нанял тебя для этой работы?! — потребовал Борисов, шлёпнув курильщика по пыльной небритой щеке.

— Сна-ча-ла до-го-во-рим-ся, — с трудом ворочая языком, отозвался тот. — Ты мне жизнь, я те-бе скажу…

— Говори! — прикрикнул бес, готовый вновь стукнуть его как следует об крест.

— Нет, — прохрипел бандит и посмотрел на художницу. — Объя-сни ему…

— Соглашайся на его условия, Борь, — прошипела Женя.

— Да-да, я не трону тебя, — нехотя ответил Аделард. — Но если ты не скажешь, я сам отгрызу тебе челюсть, чтобы даже в загробной жизни ты не мог ни с кем больше болтать!

Дольсон ткнула спасённого ею приятеля в плечо и укоризненно посмотрела ему в глаза. Вблизи она выглядела ещё страшнее, но бесу было уже всё равно, какая внешность у его бывшей сокурсницы. Ведь он заполучил того, кто забрал у него человеческую жизнь.

— Мы лишь под-ряд-чи-ки, — промолвил главарь. — Мы де-ла-ем гряз-ную ра-бо-ту, вот и всё…

— Для кого? — спросила девушка, опередив своего озлобленного товарища.

— Она ска-за-ла, что бо-рет-ся с са-та-нис-та-ми, — заплетающимся языком сообщил мужик, сплюнув кровь. — Ба-бён-ка та-кая но-ро-вис-тая, с за-ки-до-на-ми…

— Что ещё за бабёнка? — напрягся Борисов. — Зачем ей убивать мою семью?!

— Я не знаю, — помотал головой раненный курильщик. — Она ще-дро пла-ти-ла, да-ва-ла ав-ан-сом всю сумм-му и тре-бо-ва-ла по пол-ной.

— Как её зовут-то? — поторопил бес, еле сдерживаясь, чтобы не ударить пойманного врага вновь.

— Она не на-зы-ва-ла име-ни. Но я ви-дел её по те-ле-ку па-ру раз. Ад-во-ка-тес-са она. Кажись, у те-бя на учё-бе ещё ша-ба-шит.

Аделард недоумённо уставился на Женю, которая точно так же поняла, о ком идёт речь. С таким же недоумением Гаврила Нетленкин сидел на заднем кресле машины. Его похититель куда-то ехал, слушая по автомагнитоле радио. Было бы проще, если стриптизёру позволили посмотреть в окно. Но глаза сдавливала тугая повязка, сквозь которую он ничего не мог видеть. Да ещё и наручники за спиной сцепили запястья. Рядом кто-то периодически рычал, и Гавриле казалось, что там собака. В общем, его положению было сложно позавидовать.

Машина свернула и покатила по неровной дорожке. Высокий Нетленкин даже пару раз ударился головой о потолок салона. В желудке и без того урчало и что-то шевелилось, а тут ещё и тряска. Пленника в очередной раз начало тошнить, и он выблевал прямо на себя всё, что блуждало в животе.

— Если б это был мой автомобиль, я бы тебе рот зашил, — подметил Ламбрант и затормозил.

Рыков как-то озлобленно заскулил, смутившись блевотины на соседнем пассажире. Но Павлов не торопился выпускать их обоих из машины. Он уставился на обугленные развалины Елмонской церкви и растерялся. Подъехать поближе казалось как-то небезопасно, поэтому пришлось выйти и убедиться во всём воочию. Подобравшись к бывшему православному храму, люциферит улыбнулся. Перед ним возвышался закопчённый крест, по краям которого висели человеческие тела. На левой стороне распятия ветер колыхал окровавленные кости, на правой парнишку с раскуроченной грудью. На самом верху шевелился их бригадир.

— Солнечного дня! — поприветствовал его Ламбрант, помахав рукой. — Сегодня отличная погода для игр с распятием, не правда ли?

Курильщик лишь издал протяжный хрип и мотнул окровавленной головой. Люциферит осмотрелся, попинал обугленные кирпичные куски и несгоревшие доски и вернулся к кресту. Можно было бы оставить эту живописную инсталляцию как есть. Но всё ещё живой участник этой банды вынудил своим беспомощным шевелением что-то предпринять.

Распятие было прислонено о кирпичную кладку у основания сгоревшей церквушки. Однако Павлов не стал заботиться о безопасности и без того потрёпанного бандита, уронив крест на землю вместе с телами. Судя по стонам, угробить до конца главаря не удалось, чему Ламбрант сильно обрадовался. Он приблизился к верхушке осквернённой христианской конструкции и обратил внимание, что мужик привязан к ней подручными средствами — обгоревшими проволоками и порезанной верёвкой.

— Я смотрю, вам удалось пообщаться с Падериным, — заключил люциферит, глядя на измождённого курильщика.

— Маль-чон-ка, с-с-сук-ка, — прохрипел главарь погибшей троицы. — Об-ма-нул…

— Ну, это же бесоголовые, — подметил с ухмылкой Павлов. — Что, ещё не приходилось с такими иметь дело?

— Ска-зал, что ос-та-вит в жи-вых, а сам по-ве-сил сю-да, — поведал бандит сквозь болезненные стоны.

— Вот ведь чертяга! — пришёл в восторг Ламбрант. — У меня, видать, понахватался на халяву этой методики! Технически-то он выполнил своё обязательство. Ты же вот не мёртв.

— С-с-су-к-ка…

— Ты, кстати, ещё можешь потренироваться в сделках с рогатыми. Мне вот надо бы знать, что такого интересного ты мог ему сообщить в обмен на столь гуманное окончание встречи.

— Раз-вяж-жи, — попросил курильщик, и люциферит поспешил освободить его от креста.

Мужик закашлял, сплюнул кровь, лёжа в пыли. Но Павлов не был намерен дожидаться, пока тот почувствует себя лучше.

— Так что там с Падериным, — напомнил он, заглянув тому в разбитое лицо. — Он оказался не по зубам таким деловым личностям?

— Это всё ба-бён-ка его, — прошипел бандит сквозь неровное дыхание.

— О, да вас уделала какая-то студенточка! — ещё больше повеселел Ламбрант.

— Не, у неё мо-щи Реа-зар-ха, — возмущённо отозвался мужик.

Люциферита такая информация заставила забыть о смехе. Он вскочил и внимательнее осмотрел округу. Ни души, лишь деревья на пригорке плавно покачивались от осеннего ветра да пыльная «шестёрка» с кусками человеческой плоти на земле с правой стороны.

— Давно они ушли? — уточнил Павлов.

— Не знаю, вы-ру-би-ло ме-ня ос-но-ва-тель-но, — промолвил главарь поверженной банды. — Слышь, до-ве-зи до боль-нич-ки, я те-бе ада-мо-ву го-ло-ву от-дам…

— Увы, новые сделки меня уже не интересуют, — огорошил его Ламбрант, отходя к «Жигулям». — Тем более адамову голову я и так сейчас заберу, она тебе всё равно уже не понадобится.

— Ты же обе-щал!.. — попытался закричать курильщик, но подавился собственной кровью.

— Я ж тебе сказал, с рогатыми надо быть на чеку, — отозвался Павлов. — Своё обязательство я выполнил, ты ведь не привязан к кресту.

Ламбрант махнул рукой Андрею, наблюдавшему за всем происходящим из машины в компании с икающим Нетленкиным.

— Рыков, кусай! — отдал люциферит команду своему питомцу, и оскаленный люпастор, вывалившись из иномарки, ринулся к шокированному курильщику.

Белла Денисовна Кислицына считала себя профессионалом с большой буквы. Поэтому своё время ценила выше денег. К своим 44 годам она считалась успешным адвокатом, востребованным специалистом по финансовым преступлениям. Её нанимали состоятельные клиенты, причём от некоторых она даже могла отказываться. Коллеги Беллы не понимали, почему она, такая прагматичная дама, готова в ущерб своему бизнесу отвлекаться на преподавание, которое не оплачивалось столь щедро, как услуги по её уголовным делам. На что Кислицына всегда строила томную гримасу и принималась рассуждать о прекрасном — об образовании, о науке и важности работы с молодёжью. Тем более ей, потерявшей ребёнка, преподавание должно было компенсировать общение. Но Белла Денисовна лукавила, ведь работать в университет она устроилась по совсем другой причине.

Вот и сегодня на корпоративе в адвокатской конторе Кислицына вдохновенно объясняла свою выдуманную философию о значимости работы со студентами. Убелённый сединами дядька из соседней юридической фирмы увлечённо слушал женщину и даже во многом соглашался с такой её ответственной позицией. Да и под конец вечера уже сам подумывал устроиться куда-нибудь преподавать чуть ли не бесплатно, лишь бы привнести в общество высокое и прекрасное — знания. Впрочем, все изрядно выпили французского сухого вина, так что болтать можно было уже о чём угодно, даже о спасении мира от мрака невежества.

Но едва на часах пробило десять вечера, Кислицына засобиралась домой. И увещевания пьяных коллег не убедили её остаться ещё на полчасика для рассуждений о современной науке и молодёжи. Дело в том, что каждый вечер преуспевающая адвокатесса занималась одним и тем же — общалась с покойным ребёнком. Ровно в полночь, невзирая на погоду и обстоятельства, она подходила к камину в своём большом доме, брала красивую бронзовую урну для праха, усаживалась за круглый светлый стол и рассказывала всё, чего удалось сделать за прожитый день. Почему именно в полночь? Белла Денисовна поймала как-то себя на мысли, что именно в этот временной промежуток душа дочери начинала ей отвечать и даже давать советы. Но ни с кем этот пикантный нюанс женщина не обсуждала. Тем в более в своём нелёгком деле она старалась быть одинокой, да и никаких сочувствующих поблизости видеть не хотела. Разве что совсем грязную работу поручала проверенной компании уголовников.

Вот и в эту ночь Кислицына планировала повторить ритуал, причём хотела пожаловаться на своих бездарных коллег и сообщить подробности вчерашнего погрома в университете. Только она никак не ожидала, что за ней будут следить двое её студентов. Хотя Белла Денисовна знала, что такая тайная деятельность рано или поздно вынудит врагов предпринять ответные действия. Но сегодня то ли хорошее вино, то ли замечательная погода, то ли впечатления от новостей расслабили адвокатессу, и она вышла встречать такси прямо на дорогу.

Машина ещё не подъехала, поэтому женщина закурила тонкую сигарету и восторженно взглянула на звёзды. Осенью они всегда по-особенному ярко горели, а воздух казался чище и свежее. Оттого и не заметила, как к ней подкатил тёмный «Бьюик», а из его окошка выглянула красноволосая Евгения.

— Здравствуйте, Белла Денисовна! — хриплым голосом воскликнула девушка. — Я Ваша студентка со второго курса…

— Да, здрасьте, — отозвалась дама, надеясь, что не придётся долго общаться с этой худой уродиной.

— Давайте мы Вас подвезём, что Вы будете тут стоять, — предложила Дольсон, спешно вышла из иномарки и даже открыла заднюю дверцу, приглашая её внутрь.

— Нет-нет, спасибо, я жду своего водителя, — сдержанно улыбнулась Кислицына и вновь затянулась табачным дымом.

— Но я настаиваю, Белла Денисовна, — не отставала художница, указывая на салон иномарки. — На улице холодновато, а Вы легко одеты. Женщинам вредно мёрзнуть, Вы же сами нам говорили на прошлой лекции, рассказывая про ту клиентку, которую похитители держали в сыром подвале.

— Дорогая, я благодарна, что Вы по-юридически настойчивы, — более звучным голосом заговорила адвокатесса. — Но подвозить меня никуда не надо, у меня, может, встреча сегодня важная. А Вам с Вашим молодым человеком приятного вечера!..

Едва услышав это, Аделард вышел из автомобиля и присоединился к подруге, словно преграждая преподавательнице путь к отступлению. Она недоумённо уставилась на них и поняла, что, действительно, убежать ей, если что, не получится.

— Что происходит вообще? — возмутилась Кислицына. — Вы кто такие?

— А ты, сучара, не узнала?! — рявкнул Борисов и приблизился к женщине с довольном грозным видом. — Ну да, меня ведь теперь трудно опознать, учитывая, как долго издевались твои ублюдки над моим телом.

И тут Белла поняла, что впервые за последний год ей не удастся устроить сеанс общения с прахом дочери. Она узнала одного из этой странной пары, но признаваться в чём бы то ни было претило её адвокатским принципам. Ведь главный девиз юриста — отрицай все обвинения — она усвоила давно и весьма крепко.

— Вы ошибаетесь, молодой человек, — сухо сказала Кислицына, небрежно бросив сигарету на тротуар. — И если не отойдёте сейчас на пару метров от меня, я буду вынуждена применить необходимую оборону.

— Давайте-ка лучше я воткну Вам в ухо что-нибудь, — предложила в ответ Женя, достав из рукава флейту. — После этого, сто пудей, Вы будете в адеквате…

— Деточка, ты вообще знаешь, с кем сейчас разговариваешь? — ничуть не смутилась Белла Денисовна. — Попробуй только пальцем меня тронуть, и в эту же ночь тебя увезут на Волгу и отправят купаться с тазиком цемента в ножках.

Произнеся это предельно спокойным, но каменным голосом, Кислицына вдруг почувствовала, как кто-то трогает её причёску. Не успела она даже обернуться, как невидимая рука вытащила из волос заколку.

— Что это??? — наконец-то испуганным голосом спросила женщина, не обнаружив за собой ровным счётом ничего, кроме стены дома.

— Радуйтесь, что Вам не откусили губы, — усмехнулась Женя, подойдя совсем близко к преподавательнице. — И то лишь потому, что Вам придётся ещё сегодня ими говорить.

Резкий удар по голове сбоку заставил адвокатессу покачнуться, но упасть на асфальт она не успела. Аделард заботливо придержал даму и поволок в машину. На всякий случай он засунул Белле Денисовне в рот два смятых носка и усадил рядом с собой на заднем сидении. Дольсон же взялась за руль, и «Бюик» отъехал от здания как раз в тот самый момент, когда на дороге возникло жёлтое такси.

Ламбрант в это самое время сидел в старом Жигулёнке возле одного из многочисленных торговых центров. Он наблюдал, как миниатюрная девушка с причудливой причёской из густых тёмных волос прощается со своими подружками. Те тоже украсили головы изысканными париками, ведь Павлов лично постриг этих студенток пару недель назад. Это был гуманный ответ на их бессмысленную попытку поквитаться с ним за сцену с крысами на кулинарном православном конкурсе. Признаться, когда он лишал их собственных волос в гараже на окраине города, его посетило истинное наслаждение. Девицы тогда пищали, выли, издавали другие заманчивые звуки, даже пробовали материться. Но люциферит сумел удержаться от рукоприкладства и просто оставил их связанными в запертом помещении.

Но в этот вечер ему нужна была только одна — Лера Минина. Он знал, что до смерти Аделард встречался с этой задиристой девушкой. Поэтому слова курильщика о том, что Борисов устроил ему инквизицию «со своей бабой», которая к тому же оказалась владелицей флейты, воспринял буквально. Всё сходилось. Падерин явно передал ей мощи Святого Реазарха на хранение, надеясь, что никто не догадается. Ну а глупая девчонка не удержалась и решила поиграть с этим загадочным предметом. И густой парик, в котором Лера прятала свою голову, а заодно и лицо показались Ламбранту вполне уместными для той, кто стал Доминам Комеденти. Ведь использование флейты не проходило незаметно, особенно для смертных. А Гаврила в образе эксплоратора сообщил, что единственный эффективный способ одолеть её — похоронить.

Так что всё складывалось вполне удачно. Люциферит посетил одно из стареньких кладбищ за городом и проверил состояние тамошних склепов. Он выбрал наиболее подходящий, тот самый, в котором сам пару лет назад обнаружил останки жутко опасного священника, будоражащего и бесов, и смертных. Идеальное место для похорон Доминам Комеденти: вокруг ни души, склеп с глубокой каменной ямой, да и кирпичи удалось найти весьма крепкие. На всякий случай Павлов их побрызгал святой водой, поэтому вариант получался беспроигрышный. Дело лишь за малым — выждать удобный момент, выкрасть тупую девчушку и отвезти её на кладбище.

— Ну-с, Гаврюша, приступай, — сказал Ламбрант сидящему сзади него Нетленкину.

— Мне плохо, — вновь заныл стриптизёр и, видимо, не лгал, ведь выглядел он довольно болезненно. Правда, гораздо симпатичнее Рыкова и Павлова, так что деваха должна была клюнуть. Не зря же люциферит разодел его в эротичный наряд с прозрачной рубашкой и обтягивающими кожаными штанишками.

— Если что, у меня ещё осталась водичка из ванной Падериных, — напомнил люциферит, а люпастор радостно загавкал, поддерживая своего хозяина.

Гаврила нехотя выбрался из «Шестёрки» и двинулся к «Дэо-Матизу» малинового цвета. Лера как раз сгружала в багажник новые покупки.

— Тебе помочь? — небрежным тоном обратился к ней стриптизёр, и девушка испуганно обернулась.

Она смерила его недоверчивым взглядом и захлопнула крышку багажника.

— Мы знакомы? — напряжённо уточнила Минина.

— Ты с истфака же, Лера, да? — ленивым голосом продолжил Нетленкин.

— Ну да, это я, — немного расслабилась девица. — А ты кто?

— Да я знал твоего парня просто. Это самое, он же типа умер там. Смотрю, ты тут шагаешь. Думаю, дай подойду, скажу соболезнования, что ль…

— А, конечно, я до сих пор вот в шоке, — опомнилась Лера и состроила траурный вид. — Закупала кое-что для похорон. Только ведь тело Бори-то потеряли, ты знаешь?

— Ага, ну это отмаза просто, — огорошил её Гаврила, переминаясь с ноги на ноги и силясь не выблевать очередную порцию гадости из желудка.

— Не поняла, — оживилась Минина. — Какая ещё отмаза?.. Я о чём-то не в курсе?

— Ну родня там мозги полощет всем. Закопали его отдельно, сегодня вот после обеда. Ты не была разве на поминках?

— Так а мне сказали, тела не отдают родственникам, как бы следствие ещё и всё такое, — откровенно удивилась девушка. — Хм, странно, вообще никто ничего не сказал про Борю. А где его похоронили-то?

— Ой, из башки вылетело, — принялся корчиться парень и на всякий случай отвернулся в сторонку, чувствуя тошноту. — Я могу по карте показать, есть у тебя?..

— Как-то вот карты не вожу с собой, — растерялась Лера и достала мобильный. — Вот есть программка с картами только…

— Не, айда, я тебе покажу, у меня в бардачке валяется бумажная, — артистично предложил Гаврила и двинулся обратно к «Жигулям».

Как ни странно, Минина не заподозрила никакого подвоха и засеменила за плечистым красавцем. Ламбрант в этот момент стоял у соседнего автомобиля, наблюдая за происходящим через отражение в стекле. Рыков сидел с другой стороны на бордюре, высунув слюнявый язык. Таким образом, девушка, сама того не ведая, угодила в капкан, выбраться из которого у неё не было никаких шансов. Вот только люциферит не почуял в ней ничего экстраординарного. Пахла она как простая смертная. Хотя демонический запах мог перебивать сильный аромат духов, причём не самых приятных. Поэтому особых подозрений Павлов не испытывал.

Нетленкин же открыл машину, полез в бардачок, достал оттуда баллончик и шустро брызнул им в Леру. Всё получилось, как по сценарию. Девушка приглушённо взвизгнула, покачнулась и была готова упасть прямо перед «Жигулями», но Ламбрант любезно придержал её. Парик с Мининой слетел, так что теперь она смотрелась весьма не ординарно с маленьким черепом.

— Ну это, я же всё? — спросил Гаврила, наблюдая, как Павлов с Рыковым грузят жертву в багажник. — Свободен?..

— С чего это ты решил? — усмехнулся люциферит.

— Ну ты же говорил…

— Ничего я тебе не говорил, — парировал Ламбрант, пихнув стриптизёра в «Шестёрку». — Замуровывать эту звёздочку кто будет? По-твоему я?!

— Ну, не знаю, — мычал Нетленкин, нехотя садясь в машину.

— С твоим набором грехов я бы вообще молчал! Вон, бери пример с Рыкова. Верно, Рыков?

Андрей радостно гавкнул, заскочив на заднее сидение рядом с угрюмым Гаврилой.

— Поэтому все на позитиве едем на Михайловское кладбище, — заключил Павлов и уселся за руль.

Похищение предполагаемой Доминам Комеденти показалось ему слишком лёгкой задачей. Впрочем, в последние дни он ловил себя на мысли, что многие вещи начинают даваться без всяких лишних проблем. Ведь он же люциферит, к тому же весьма опасный. Ему положено решать вопросы быстро и безболезненно.

Совсем по-другому думала Белла Денисовна, очнувшись от того, что её вытаскивают из машины. Она даже не поняла, кто, лишь почувствовала холод, а потом упала на влажную траву. Кажется, это был парк. Вряд ли поганые студенты успели увезти её далеко.

— Что, на этот раз никаких церквей и кладбищ? — спросила Кислицына, надменно улыбнувшись. — Аж странно как-то…

— Что она несёт? — не поняла Женя, обернувшись на беса.

— Ну, ещё бы, — продолжала адвокатесса, ёжась от ветра. — Из господ сатанистов уже ведь никого не осталось, кроме этого Павлова, так же?

Аделард, помахивая трофейным топором, отнятым у одного из бандитов, остановился перед женщиной.

— Его здесь нет, как видишь, — развёл он руки в стороны. — Но если без него никак, я могу позвать твоего друга.

— Никакой он мне не друг! — выпалила Белла Денисовна. — Как, впрочем, и вся ваша шайка.

— Какая ещё шайка? — недоумённо ухмыльнулся Борисов. — У тебя с мозгами беда. Ты хоть понимаешь, что наняла таких ублюдков, которые перебили кучу ни в чём не повинного народа?!

— Все вы заслуживаете кары! — не унималась Кислицына, сидя на ночной лужайке и бегая взглядом то по Жене, то по Аделарду. — Чёртовы сатанисты! Сожгла бы лично всех вас, сволочей!

— Я и мои родители не имели никакого отношения к сатанизму, — оспорил бес и сжал покрепче топор, намереваясь размозжить ей голову. — Но ты приказала им убить нас… За что? Что мы тебе-то плохого сделали?

— Да не будь ты сатанистом, разве стоял бы сейчас передо мной? — усмехнулась женщина, поправляя локон, упавший на лоб. — Ведь неделю же никто вас не находил, уже десять раз можно было разложиться на мелкие атомы!.. Но нет ведь, выжил, гнида такая! Выжил, чтобы и дальше убивать чистые христианские души!

— Послушайте, Белла Денисовна, что Вы вообще несёте? — вмешалась Дольсон, придерживая полы хламиды от ветра. — Какие сатанисты? Какие христианские души? Вы заказали Борю и его предков из-за вот этого? — Она показала ей флейту, и Кислицына недовольно уставилась на раритет.

— Мда, и семейку попа из Елмонской церкви тоже пришили твои люди, потому что те увлекались сатанизмом? — напомнил Аделард. — Я лично видел, как они требовали отдать им мощи Святого Реазарха, а потом застрелили их. Так что не надо гнать про какие-то души и борьбу с сатанизмом. Ты тупо хотела срубить бабла с этой реликвии!

Адвокатесса вдруг расхохоталась. То ли у неё сдали нервы, то ли двое студентов и в самом деле несли какую-то ахинею. Она сидела на траве и издевательски смеялась во весь голос.

— Ой, ребятушки, — мотала Кислицына растрёпанной головой, — вот зачем вы связались со всем этим, а? Вы что, действительно думали, что ваши злодеяния останутся безнаказанными? Что вы и дальше будете ходить и делать всё, что вам взбредёт на больную голову? А вот нет, ни черта подобного! Я всем вам показала, что на каждое ваше действие найдётся ответ!

— Слышь, по ходу, она того, заглючила, — шёпотом сказала Женя, склонившись к Аделарду. — Может, скормить её моим товарищам-мертвецам? А то болтает всякий бред…

— Нет, я хочу понять, — отверг её предложение Борисов и пнул хохочущую даму по сапогу. — Значит, поп из церкви сатанист, я сатанист и родители мои тоже, да? А флейта-то тебе на хрена понадобилась? Это же тоже сатанинская вещь, вообще бесовская. Что ты с ней собиралась делать? Убить кого-то или просто поиграть?

— Эх, какие же вы все глупые, — прогундела Белла Денисовна. — Ты вот мне для чего все эти вопросы задаёшь?.. А, я поняла, это такой способ поглумиться, да? Или ждём кого-то к нашему суаре?.. Павлов-то где? Не будет Павлова, что ли? Я же для него эту свистелку искала, слышала, что только ею можно прикончить лю-ци-фе-ри-та…

Познания Кислицыной о бесовском мире поначалу удивили Аделарда. Откуда обычная смертная знает такие подробности о мощах Святого Реазарха, а уж тем более о люциферитах? Однако не меньший интерес вызвало то, как она связана с Ламбрантом?

— Тебе-то зачем убивать люциферитов? — остановил бес её словесный поток. — Решила примазаться к экзархату?

— Глупый-глупый мальчик, — повторяла Белла Денисовна. — Лучше бы ты и не оживал. Тогда бы я успела добить всех, кто угробил мою доченьку.

От такого признания Борисова осенило. Ведь троица душегубов пожаловали в его дом буквально после того, как он встретился с этой сумасшедшей. А тогда Аделард разговаривал с преподавательницей о сатанистах. О тех самых, которые сожгли себя в церкви Равноапостольного Дмитрия Каримского больше года назад. Да и сама Кислицына заявила в тот вечер, что представляла интересы пострадавшей стороны. Значит, сектанты сожгли её дочь?..

— Павлов что, тоже был в той церкви? — продолжил допрос бес.

— Все вы там были, психопаты чёртовы! — безапелляционно заявила адвокатесса. — Устроили шабаш с моим несчастным ребёнком, а Павлов взял и сжёг своих же. И не надо делать вид, что ты не в курсе. Ты же везде ходил с этим уродом. Он и ко мне тебя подослал, забыл, что ли?!

— И поэтому ты решила казнить всю мою семью? — напрягся Аделард, покрепче сжав топор. — Из-за того, к чему я не имею никакого отношения?!

— Ай, да я ничего не решила вообще, — отмахнулась Белла Денисовна. — Я не просила убивать. Только сказала, чтобы припугнули тебя как следует, чтобы больше не появлялся с глупыми вопросами у меня в офисе. А там уж выяснилось, что твою машину видели у Елмонской церкви. Ну и мой маленький боевой отряд решил, что пропавшие мощи могут быть у тебя.

Борисов хотел уже стукнуть пленницу трофейным оружием, но Женя придержала его за руку.

— Она же сказала, что не приказывала убивать, — прошептала девушка и посмотрела на преподавательницу, вновь показав ей флейту. — Зачем Вам это? Что Вы хотели с этим делать?

— Подудеть, — скривив губы, саркастично произнесла Кислицына.

— Или использовать это против люциферита? — догадался Аделард, хотя художница его и не поняла.

— А ты любезно спрятал её для своего хозяина, — парировала адвокатесса. — Так что все вы замешаны, все причастны к гибели моей малышки. А ведь она была хорошей девочкой, отлично училась, ходила в церковь, помогала бабушке на даче в Гординском. А когда убили её парня ваши же дружки-сатанисты, она вообще хотела уйти в монастырь. Да я не дала. Хотя вот лучше б она ушла в монастырь, тогда бы жива осталась…

От таких слов злость понемногу убавилась. Борисов чувствовал, как пульсируют его рожки, но желание прибить эту несчастную женщину сходило на нет. Конечно, она сама не участвовала в пытках над ним и в убийстве его ни в чём не повинных родителей. Однако ж это из-за неё в дом Падериных пожаловали трое головорезов. Ведь это же она направила их к своему студенту.

— За что? — вопрошала Кислицына, вытирая слёзы и потёкшую тушь. — Что она вам всем сделала? Только лишь за то, что была праведной христианкой? Это вас в ней привлекло, да?!

— Эх, Белла Денисовна, — вздохнула Женя. — Мы вообще здесь не при чём. Я вот впервые слышу о Вашей дочке. Думаю, и Боря тоже. Так же, скажи ей?

— Я не сатанист, — сказал Аделард, — и с Павловым не дружу. Наоборот, у нас с ним был конфликт.

— Ну-ну, — недоверчиво кивнула адвокатесса. — Знаем мы вашу братию, те ещё кадры…

— А Силантьев, — вспомнил вдруг бес. — Его, получается, тоже по твоей наводке повесили? Вместе с Брахауном…

— Что??? — вскричала Женя и негодующе уставилась на женщину. — Так это Вы с ним расправились?!

Кислицына тревожно посмотрела на девицу, которую теперь придерживал Борисов, чтобы та не ударила её. И реакцию художницы можно было понять, ведь с Кешой Брахауном она общалась лично. Не зря его труп сидел сейчас в её квартире, дожидаясь завершения новой картины.

— Я ж тебе говорила, рогатая башка, — обратилась Белла Денисовна к бывшему студенту. — На Силантьева у меня был другой план. Он мог стать идеальным свидетелем, чтобы засудить остальных сатанистов. Поэтому зачем мне его убивать?

— Кеша уж точно ни с какими сатанистами не общался! — заявила Дольсон. — Он животных любил, у него свой приют для собак и кошек целый был! За что Вы с ним так?!!

— Я даже не знала, кто он, — поспешила оправдаться адвокатесса и была права, ведь вокруг неё уже скопились трое скелетов, которых она просто не видела. — Пока весь этот шум не поднялся, я вообще не знала о его существовании. Силантьев был сатанистом, это да. Но он мне говорил, что после убийства моей дочери и пожара в церкви завязал со всем этим.

— И кто же тогда их повесил? — спросил Аделард, придерживая подругу. — Сами, что ли?

— Да откуда мне знать-то?! — возмутилась Кислицына, шмыгая заложенным носом. — Я вообще никогда никого не трогала даже пальцем. Писала жалобы в прокуратуру, ходатайства, по судам ходила. Да, боролась с сатанистами, как могла, но в правовом поле.

— Ну да, а всё остальное делали эти трое бродяг небритых, да?! — парировала Женя. — Сами же сказали это недавно…

— Я хотела, чтобы они прикончили только одного отморозка, — кивнула Белла Денисовна. — Павлова! Но выяснилось, что убить его просто так нельзя. Он люциферит, старший из воплощения бесов. Так мне сказали те, кого я наняла, чтобы припугнуть сатанюг. Я вообще ни в чём этом не разбиралась, думала, страшнее сатанистов на этой земле нет. Оказалось, что есть…

— Люциферита, действительно, можно убить только этой штукой, — признал Борисов, обращаясь к художнице. — Экзархат тоже хотел заполучить мощи Святого Реазарха. Один из бесов-советников нанял меня для этого. А потом случилось всё то, что случилось.

С минуту Женя и Аделард напряжённо смотрели друг на друга. Она серыми узкими глазами, он большими и чёрными. И теперь убивать Кислицыну им хотелось меньше и меньше.

— Я вообще думаю, что это сделал Павлов, — прервала их зрительный контакт Белла Денисовна. — Он истинное воплощение дьявола. И Силантьев от него всё время бегал, как чёрт от ладана. У сатанистов не принято просто так взять и завязать со всем. Они мстят любому отступленнику. Думаю, именно это и произошло с Геной. А второй парень просто оказался не в том месте и не в то время, наверное.

Глядя, как странная парочка пытается переварить всю эту информацию, адвокатесса решила, что другого шанса спасти себя ей уже не представится. Поэтому она вскочила и ринулась в сторону ёлок, за которыми раздавался слабый шум автотрассы. Главное, добежать до дороги и остановить машину. А там уж Кислицына сумеет обеспечить свою безопасность. Но едва она достигла деревьев, как кто-то невидимый схватил за чёрный шарфик и резко дёрнул назад, совсем как непослушную собаку за поводок. Женщина упала, расставив руки, и закатила глаза. Горло сдавил тугой узел, и она не в силах была от него избавиться. Между тем сбоку возник рычащий череп, который жадно заклацал зубами. Сверху тоже материализовался окровавленный скелет, зависнув над поверженной жертвой. И в следующую минуту заросли парка огласил истошный стон поедаемой Беллы Денисовны.

Точно так же завизжала Лера, когда Нетленкин уронил её перед входом на кладбище. Вокруг царил сумрак, ни одного фонаря, только мириады звёзд на тёмном небе. Девушка, кашляя и чихая, продолжала верещать и брыкаться. Впрочем, Ламбрант даже не собирался заткнуть свою пленницу, ведь вокруг ни одной живой души, кроме него и его вынужденных помощников.

Гаврила поднял Минину и потащил через открытые ворота. Рыков бодро скакал впереди него, изучая обстановку. Даже и не скажешь, что вчера в него стреляли серебряной пулей. Со времени последнего визита на кладбище ничего не изменилось, разве что стало мрачнее и холоднее. Павлов закрыл машину и с бутылём воды направился следом. Но едва он вошёл на погост, как в ушах зашипел голос.

— Воло вестрам либидинем экомлеатис корпора! — загремело вокруг Ламбранта, и он обессилено рухнул на землю, схватившись за голову.

— Пожалуйста! — взмолился люциферит, болезненно зажмурившись. — Не сейчас! Только не сейчас!!

— Э рунт омнес лите!!! — грозно выкрикнул страшный голос, но отступил.

Павлов боязливо открыл глаза и проверил на себе одежду. Кажется, в этот раз он не успел загореться и потерять много времени. Рыков бежал к нему, сшибая ржавые ограды угловых могил. Значит, сегодня повезло, и удастся завершить начатое.

— Ай! — донеслось из глубины кладбища, и Ламбрант понял, что несносная пленница чем-то стукнула стриптизёра.

— Рыков, ищи! — скомандовал люциферит, и Андрей напряжённо обернулся в сторону тёмных могил.

Деревьев здесь было немного, но хватало всяких погребальных построек и массивных надгробных плит. Хотя Павлов был уверен, никуда уже Доминам Комеденти от него не денется. Флейты у неё так и не нашлось. Но никто и не обязывал эту дурочку таскать с собой такой могущественный предмет. Учитывая, какой глупой была девушка Падерина, уже не удивительно, что она оказалась в передряге без должного оружия. А ведь могла бы одним махом уложить всех, включая люциферита. И Ламбрант только радовался такому исходу событий.

Лера же прижалась к холодной каменной плите за поворотом заросшей аллеи и прислушалась. Кто-то стремительно приближался к ней, сотрясая окрестные могилки. Поэтому задерживаться на одном месте было никак нельзя. И Минина помчалась вдоль ряда надгробных камней к кустам. В темноте сложно разобраться. Ведь она даже не понимала, там ли выход. Да и времени на обдумывание ей никто не дал. А между тем взлохмаченный Андрей уловил запах и двигался практически по пятам.

Девушка была в ужасе. Кем в действительности были все эти незнакомцы, она так и не определила. Да и зачем вот было привозить её сюда, тоже не поняла. Без телефона Лера была бессильна. Что она может перед тремя рослыми парнями, которые уж точно не оставят её просто так? Она бежала по запущенным от времени аллеям, как по лабиринту ужаса, попадая то в тупик, то в лужи, то в грязь. А Рыков позади неё уже нагонял, задевая на ходу углы оград и памятников, но почему-то позволял своей жертве двигаться дальше. Может, его заводила погоня по кладбищу? Ведь были же маньяки, которым нравилось нагонять добычу в страхе.

Однако у длительной пробежки Мининой оказалась другая причина. Она, обогнув несколько аллей, очутилась перед широким пространством с каменными плитами на земле. Со всех сторон на неё смотрели склепы, а прямо по центру высился белокаменный ангел с крыльями.

— Что вам нужно?! — заверещала девушка, осознав, что угодила в тупик. — Пожалуйста, отпустите меня! Я никому ничего не скажу!

И отчаянно заревела, упав на колени. Люпастор победно загавкал, достигнув жертвы, и на всякий случай повалил её когтистой рукой.

— Рыков, фу! — приказал Ламбрант, появившись из-за поворота в компании с раненым Гаврилой.

У того на лице темнели глубокие царапины, отчего он пребывал в бешенстве. Даже хотел подбежать к ревущей Лере и как следует её пнуть. Но Павлов придержал его за локоть и толкнул в сторону бокового склепа, у которого лежал мешок с цементом, мастерок и большие кирпичи.

— Что я вам сделала… — сквозь слёзы и сопли мычала Минина. — Отпустите-е-е меня-я-я!..

— Где мощи Святого Реазарха? — жёстким тоном потребовал Ламбрант, нависнув над расстроенной девицей.

— Ч-что? — откровенно удивилась она. — К-какие м-мощи?..

— Флейта где, дура?! — вскипел Павлов, и его глаза пугающе налились огнём.

— К-какая ф-флейта??? — икая и задыхаясь, вопрошала Лера.

— Которую тебе дал твой парень, — пояснил люциферит и заглянул в её испачканное лицо.

Что-то на Доминам Комеденти она была совершенно не похожа. Рыдала, бегала, пускала слёзы, сопли и слюни. Конечно, Ламбранту ещё не приходилось воочию видеть существо, которое было владельцем мёртвых. Но Лера однозначно выглядела слишком простецки, вдобавок и лысая.

— Н-но он ж-же ум-мер, — сумела только вымолвить Минина и повалилась набок в обмороке.

Люпастор, сидевший рядом, угрюмо запрокинул голову и завыл. Собственно, от такого же возмущения хотелось закричать и Павлову. Столько времени он потратил на поиск этой погремушки Леры, чтобы в итоге не получить ни флейты, ни Доминам Комеденти. В гневе Ламбрант пнул ближайший надгробный камень, и тот с треском грохнулся на аллею.

— Так чё, мне раствор-то замешивать? — появился из склепа Нетленкин с оцарапанной щекой.

— Нет! — рявкнул люциферит, раздумывая, что же ему делать дальше.

— А чё не так-то? — полюбопытствовал Гаврила, с интересом уставившись на недвижимую Минину.

— Ты с Падериным хорошо знаком? — спросил Павлов, приблизившись к стриптизёру и заглянув ему в лицо горящими глазами.

От такого неприятного взгляда Нетленкина передёрнуло. Он напряг память, пытаясь вообще найти в ней эту фамилию.

— Ты же продал ему порно, — добавил Ламбрант. — Неужели вы на почве извращений не общались?

— Не, — замотал головой парень, и его пробила протяжная отрыжка.

— Да уж, придётся использовать то, что есть в наличии, — мрачно улыбнулся Павлов, переведя взгляд на лежащую между склепами девушку. — Нечто подобное я уже устраивал против одного фрукта. Похитил его любовницу, выманил в удобное мне место и прикончил, как винную мушку. — Люциферит хлопнул ладонями, напугав этим внезапным жестом полупьяного Гаврилу. — И мокрого места от него не осталось…

— Круто, — прогудел стриптизёр, глядя на руку своего похитителя. — А чё сделал этот чувак?

— Всего лишь убил меня и моего наставника, — ухмыльнулся Ламбрант и направился к аллее. — Бери эту лысую дурочку и тащи обратно в машину.

Люпастор радостно побежал следом за хозяином. А Гаврила поднял оглушённую истерикой девушку и, пошатываясь, зашагал вдоль могил.

— Спать охота, — пожаловался он, пробираясь мимо ржавых оград.

— Сейчас попьёшь волшебной водички из ванны Падериных, — парировал Павлов. — И сон как рукой снимет!

Аналогичным образом думал следователь Тронин, сидя за чашкой горячего кофе в квартире Володарёвых. Ему казалось, что ещё пара глотков, и сонливость отступит. Элина Евгеньевна, мать обвиняемого по его делу, внимательно читала постановление о заключении под стражу и силилась не начать истерику.

— Какой-то бред, — призналась она. — Павлик не мог устроить весь этот шалман. Он вообще в другом городе на фестивале рок-музыки. Мой сын очень талантливый мальчик, он закончил музыкальную школу по классу аккордеона, умеет замечательно играть на разных инструментах…

— Ну да, ещё и на нервах, — саркастически подметил Степан Игоревич. — Валентин Охтин сказал, что Вы адекватный человек и прекрасно знаете, чем занимается Ваш сын.

— Ох уж эти Охтины! — нервно воскликнула женщина. — Всю жизнь нам испортили!

— Это как же? — полюбопытствовал следователь, убирая постановление в кожаную папку.

— Я же разведена с отцом Валика, — угрюмо поведала мать Павлова. — В браке-то меньше полугода побыли, а они теперь нас преследуют. Особенно вот Павлика, как будто он их родственник какой-то. Ведь это из-за Охтина закрыли институт, в котором учился Павлуша!

— Может быть, потому что Ваш сын замешан в гибели четверых сокурсников? — напомнил Тронин, глотнув ещё немного кофе.

— Так а как? Они были сатанистами, сами там что-то в этой церквушке устроили, сгорели в итоге все. А виноват что, Павлик?

— А Вы полагаете, что он никакого отношения к сатанистам не имеет?

— Не имеет, — уверенно заявила Элина Евгеньевна. — Вот за его дружка Сашу Молохова я ручаться не могу. Он вроде чем-то таким увлекался, даже выглядел соответствующе. Ну, красил волосы в чёрный цвет, носил цепи, пентаграммы, всякие такие странные украшения… В общем, по молодости все мы бунтари.

Женщина улыбнулась и подлила кофе в чашку Степана Игоревича, чему тот был благодарен. Не каждый родственник обвиняемого по его делу будет вот так угощать следователя у себя на кухне.

— Неужели и Вы? — уточнил Тронин, вытащив из вазы шоколадную конфету.

— Я-то вообще жила в Твери, развлечений там было предостаточно, — с ностальгией вспомнила мать Павлова. — Москва, опять же, недалеко. А здесь скука смертная, власти ничего для молодёжи увлекательного не придумывают. Поэтому не удивительно, что они сами находят себе подобное хобби.

— Друг друга убивать, странное хобби для провинции, — заключил Степан Игоревич. — А где сейчас этот Молохов? По-прежнему водит дружбу с Вашим сыном?

— Нет, он, знаете ли, пропал. Вроде в Москве одно время жил, потом возвращался, тоже всё в какие-то непонятные дела пытался Павлика вовлечь. Но я вовремя всё это пресекла на корню! Ничего такого больше нету. Паша занялся активно музыкой, рок-группу вот сколотил, репетируют в гараже, никому не мешают. Выступают в клубах и на фестивалях даже.

— Тяжёлый рок это любимая тема сатанистов, — подметил следователь, шелестя конфетным фантиком. — Опять же вон друзья Вашего сына, с Ваших же слов, чем-то таким увлекались. Да и сейчас есть неопровержимые доказательства, что Ваш Павел, он же Павлов, он же Лампов, напрямую связан с двумя групповыми убийствами.

— Ну какие ещё доказательства? — напряглась Элина Евгеньевна. — Если только какой завистник оклеветал нас… Тот же Охтин, сразу ведь невзлюбил моего ребёнка, хотя у самого двое от прежних браков.

— В Ваши семейные разборки я не лезу, это к делу не относится. Охтина знаю только Валентина, а не его отца, да и то Валентин Кириллович отзывал о Вас положительно. А вот на Павла указывает несколько обстоятельств. Геннадий Силантьев, ныне покойный, давал показания больше года назад, когда сгорели эти парни и девушки в церкви Равноапостольного Дмитрия Каримского. Несколько раз Павла сдавали его товарищи по секте, тот же Берсеньев и Мартынский. Да и камеры наблюдения одного ломбарда засняли его поблизости с местом происшествия.

— Так а тут же в постановлении написано, что Паша только двух ребят убил, — недоумённо оспорила женщина и ухмыльнулась. — Что, кто-то сгорел сам, а кого-то сжёг Павлик?

— Вы не путайте два разных дела, — вздохнув, произнёс Тронин. — Сейчас ему предъявлено обвинение по убийству двух студентов, которых нашли в Комженском болоте.

— А-а-а, это те, что повесились! Ну да, на болотах, наверно, тоже были камеры и куча свидетелей… В общем, Пашенька влип по полной программе.

Элина Евгеньевна не скрывала сарказма, но быстро успокоилась, когда в дверь позвонили. Признаться, и Степан Игоревич напрягся, ведь на часах уже доходила полночь. Впрочем, как ему сказал Валентин Охтин, за домом Павлова его людьми была установлена слежка. Поэтому даже если там окажется Володарёв-Лампов, безоружному Тронину не придётся защищаться от обезумевшего сатаниста.

— Доброй ночи, — раздался хриплый девичий голосок из подъезда, — извините, пожалуйста, а Паша дома?

— А что всем вдруг он понадобился так?! — негодующе воскликнула мать Павлова. — Награду объявили, что ли, уже за его голову?

— Не, я вообще по другому вопросу, — оправдалась девица и бесцеремонно протиснулась в прихожую. — Вот я денег у него занимала, принесла вернуть. Паша сказал, что если до утра не отдам, он включит счётчик и будет очень нехорошо. Я и собрала у подруг, вот хотела ему вернуть. Разве он не здесь живёт?

Тронин вышел из кухни в тесный коридорчик и увидел худосочную неприятную девушку неопределённого возраста с очень странным лицом. Оно было настолько худым, что вообще казалось удивительным, как эта барышня до сих пор жива. Под глазами тёмные круги, подбородка вообще нет, из-под капюшона торчат красные волосы. Ну вылитая поклонница Сатаны!

— А Вас, простите, как зовут? — обратился Степан Игоревич к незнакомке.

— Женя, — бодро представилась та с видом, словно не ожидала встретить в квартире Володарёвых кого бы то ни было ещё. — А Вы, наверно, папа Паши? Очень приятно…

— Н-нет, папа наш вообще в Америке давно, — ухмыльнулась Элина Евгеньевна, приглашая девушку пройти в зал. — А что, большая сумма, что ли? Павлик говорил, что вроде для группы кто-то должен был принести деньги.

— Во-во! — оживилась Женя, странно поглядывая вокруг себя, как если бы там стояли ещё несколько человек. — Группа, точно. Я забыла просто сказать.

— Ну так давайте денежки-то, — смущённо заулыбалась мать Павлова. — Я передам, когда Паша вернётся.

Девушка виновато посмотрела на Тронина, потом перевела взгляд на Элину Евгеньевну, как бы намекая, что в присутствии постороннего не хотела бы решать финансовый вопрос.

— Я, пожалуй, пойду, — решил Степан Игоревич, указав на входную дверь. — А то дела ещё, дежурить всю ночь.

— Всего Вам хорошего, — без радости сказала женщина, — а то ведь улики надо собирать на свежую голову.

— Вы чертовски правы, — улыбнулся следователь и покинул квартиру.

В подъезде было тихо, лишь из-под соседней двери затявкала собачка. Тронин улыбнулся, ведь он и сам недавно купил своей младшей дочке французского бульдога. По лестнице мужчина спустился быстро и даже с воодушевлением, думая о семье и о том, как замечательно они проведут ближайшие выходные на даче. Если бы Степан Игоревич не вспомнил, что забыл свою папку на кухонном столе Володарёвых, он бы даже не заметил топчущегося у входа в подъезд паренька с чёрной повязкой на глазу.

Заметив следователя, Аделард попытался отвернуться и сделать вид, что увлечён куревом. Но Тронин остановился возле него и развернул рукой.

— Ты же Падерин! — воскликнул он с ошеломлённым видом. — Как вообще…

Борисов стукнул знакомого из прошлой жизни в живот, отчего тот запнулся и скорчился. Из подъезда донёсся шорох, и к лавочке вышла Женя. За ней четверо скелетов тащили мать Павлова. И если Степан Игоревич ещё был в сознании и с полным удивлением взирал, как по воздуху движется тело женщины, с которой он недавно пил кофе. То Элина Евгеньевна не подавали признаков жизни.

— Я оставила тебя всего на пять минут! — прошипела Дольсон, указывая флейтой на Тронина, который болезненно держался за солнечное сплетение.

— Он выбежал внезапно, — оправдался Аделард. — Что мне оставалось делать?!

— Теперь придётся его убить, — констатировала хозяйка скелетов и направила мощи Святого Реазарха на мужчину.

— Нет! — вскричал бес, схватив девушку за руку, отчего скелет Кислицыной обернулся с недовольным рыком. — Мы и так повсюду оставляем за собой трупы.

— И чё теперь, предлагаешь его отпустить? — возмутилась Женя, сверля суровым взглядом скорчившегося Степана Игоревича.

Следователь не понимал, почему до сих пор сюда не прибежали люди Охтина. Ведь мать Павлова явно похищали у всех на глазах! Борисов же задумался на пару секунд и коварно улыбнулся.

— Давай прихватим его с собой на кладбище! — сказал он, приблизившись к Тронину. — Там легче спрятать труп…

Ламбрант Павлов старался не думать о чувстве страха. Он редко чего-то боялся в своей человеческой жизни и столь же редко старался предаваться эмоциям в образе люциферита. Но временами сдерживаться становилось очень сложно. Например, когда он, будучи ещё Павлом Володарёвым, наивным первокурсником-сатанистом, убегал по осеннему лесу от желтоглазого крепыша Кабала, ему было страшно. Боязнь он испытал и в момент, когда оказался прикован к кирпичной стене, из которой торчали когтистые лапы Брасуса. Не сумел Павлов избежать испуга и год назад, когда в волшебную ночь Бельтан погибли практически все его друзья по секте.

И каждый раз, миновав опасный эпизод своей демонической жизни, Ламбрант испытывал другое сильное чувство — злость. Деваться от этого было просто некуда. Если люциферит не находил виновника своего страха, он вымещал злобу на грешниках. Вот и сейчас, узнав, что у поганого Борисова находится его прижизненная мать, Павлов машинально врезал Нетленкину, который всего лишь полюбопытствовал, как обстоят их дела. А дела складывались совсем не по сценарию. Мало того, что Лера оказалась далеко не Доминам Комеденти, так ещё и использовать её в качестве приманки для Аделарда не удастся. У одноглазого беса хватило совести покуситься на святое — на саму мать Павлова! Хотя что могло быть святого у люфицерита, не знал даже он сам.

С матерью у Ламбранта отношения складывались неудачно. Сначала она сыграла свадьбу с питерским коммерсантом Охтиным. Потом выяснилось, что тот на досуге занимается истреблением нечисти и возглавляет одну из ячеек ангрилотов. Затем последовал бурный развод и ухудшение диагноза Элины Евгеньевны, так что даже пришлось закрыть маман в психушке на пару месяцев. Общаться с ней становилось сложнее. Но ещё ни разу ни бесы, ни вампиры, ни прочая нечисть не пытались использовать бедную женщину против люциферита. Да и мало кто знал, что он с ней вообще поддерживает связь. Разве что только смертные пытались влезть в его маленькую человеческую семью, а с теми всегда разговор был короткий.

Впрочем, становиться заложником бесов Павлов не планировал. Пусть обменять Леру на Доминам Комеденти и не получается, но с матерью после всех этих внезапностей придётся что-то решать. С такой навязчивой мыслью люциферит и приехал на старенькой «Шестёрке» к центральному городскому кладбищу, где ему назначил встречу неблагодарный Аделард. Ламбрант, едва выйдя из машины, нацепил тёмно-зелёный плащ с острыми вставками и шипами на перчатках. Церемониться он ни с кем сегодня уже не собирался. Шутки шутками, но дело с мощами Святого Реазарха его порядком утомило, как, впрочем, и сам одноглазый бес вызывал стойкое желание снести ему рогатую башку.

Рыков помог ушибленному Гавриле вытащить из багажника лысую Леру, которая успела очнуться и вдоволь нареветься с кляпом во рту. И такой колоритной компанией они направились к открытым воротам кладбища.

— Выкинешь что-нибудь лишнее, отрежу тебе всё, при помощи чего ты совершаешь грехи, — предупредил Ламбрант Нетленкина, который выглядел совсем уж недовольным. — Равно как и тебя пущу на корм кладбищенским собакам! — Повернулся Павлов к люпастору, который излишне много сегодня скакал и поскуливал. — Ну а ты попробуй только пикнуть, и твоя лысая башка будет украшать центральную аллею уже для утренних посетителей! — рявкнул он Мининой, и та перестала истерично постанывать.

Раздав ценные указания своим подопечным, люциферит вошёл на территорию кладбища. Ни в административном здании сбоку, ни в домике сторожа не горели окна. Даже бродяг, которых тут всегда бегало предостаточно, сегодня почему-то не оказалось. Ламбрант осмотрел внешне спокойные могилы по обе стороны от себя и двинулся дальше по центральной дороге, в конце которой стояла светлая стела. Однако и там никакого шевеления не наблюдалось. Ну и где здесь искать одноглазого беса? Кладбище-то огромное, занимает 5 тысяч квадратных метров вдоль реки, а летать над ним бессмысленно — сверху из-за многочисленных деревьев и склепов ничего разглядеть не удастся.

— Рыков, ищи! — скомандовал Павлов, и люпастор, повертев головой, двинулся к боковой аллее.

Пришлось следовать за ним. Гаврила, придерживая молчащую Леру, то и дело икал. Пару раз он даже пытался что-то сплюнуть. Это и понятно, ведь угрозу напоить его остатками мёртвой воды Ламбрант всё же успел воплотить перед поездкой сюда. Во-первых, так стриптизёр будет покладистее. Во-вторых, лишится сна. В-третьих, в любой момент, пока действует водица, его можно использовать в качестве эксплоратора.

Когда Андрей добежал до развилки с несколькими светлыми памятниками, Павлов заподозрил, что бес загоняет его к источнику усопших. Не самое удачное место для ведения переговоров, но вблизи такого количества мёртвой воды Ламбранту ничего не страшно. Тем более он знал эти окрестности как свои пять пальцев, ведь частенько гулял здесь на протяжении последнего года.

Однако дальше люпастор идти побоялся, заскулив перед комплексом склепов. Это странно, учитывая, что тут никто не похоронен. Все постройки здесь были кенотафами в память нескольких полярников, погибших ещё в советское время. И, видимо, одноглазый бес не нашёл ничего лучшего, чем спрятаться там.

— Рыков, взять! — скомандовал Павлов, но впервые за непродолжительное время общения с ним питомец опасливо пригнулся к земле и завернул за спину хозяина.

— Так ты и есть тот самый жуткий тип, которого все так боятся? — раздался из глубины склепов хриплый девичий голос, и на аллею вышла Женя, помахивая флейтой.

Ламбрант улыбнулся и присел в реверансе перед Доминам Комеденти. Сомнений, что это именно она, не возникло, ведь позади неё поблёскивали на лунном свету черепа.

— Я думала, ты будешь как-то пошире и с трезубцем, — продолжила Дольсон, посмотрев на его колоритную «свиту», но сарказм быстро прошёл, когда она узнала своих сокурсников.

— Думать это твоё конституционное право, — парировал люциферит, насчитав четыре скелета вокруг своей противницы.

— Никто и не сомневается в моих правах, — промолвила Женя, поправив капюшон. — Что ты сделал с Андрюхой и Гавриком? Почему они вообще здесь?

— Ты же умеешь думать, — усмехнулся Павлов, показав шипы на своих перчатках, — попробуй запустить в своей малюсенькой головке очередной мыслительный процесс.

— Андрей? — обратилась она к Рыкову, который всё так же прятался за люциферитом. — Что с тобой?

— Слышь, может, ускоришься уже? — предложил ей Нетленкин. — Быстрей обменяемся, быстрее спать ляжем…

— Проходи, — отступила Доминам Комеденти вместе со скелетами и указала на кенотафы, — тебя там ждут…

Павлов без раздумий последовал туда. В конце концов, к чему устраивать драку и разбивать этот хлипкий отряд мертвецов, если убить их хозяйку таким образом не выйдет.

Из щелей одного из ложных склепов с каменным бородатым изваянием на крыше шёл слабый зелёный свет. Видимо, глупый Борисов не придумал ничего другого, как забраться внутрь через узкую нору. Ламбрант же знал это место лучше и нащупал среди кирпичей деревянный рычаг. Через секунду конструкция перед ним с треском опустилась, и в ноздри ударил тошнотворный запах. Впрочем, к тухлой воде люциферит давно привык и даже активно ею пользовался. Поэтому, ничуть не смутившись, прошёл внутрь. Нетленкин, всё так же икая и придерживая Леру, последовал за ним. Рыков, пару раз гавкнув на скелеты, забежал туда на четвереньках.

Едва очутившись в кенотафе, Ламбрант увидел сидящих на земле перед чёрным ручейком пленников Аделарда. Свою мать с растрёпанной причёской он узнал сразу, а вот Тронина пришлось вспоминать где-то с минуту, чтобы понять, кто он, а главное, как он здесь очутился. Странно, для чего бесу понадобился этот бездарный следователь?..

— Ну и где наш инвалид по зрению? — небрежно поинтересовался Павлов у Жени, которая заглянула в склеп. — Неужели опаздывает даже на стрелку?

— Я за него сойду? — с ухмылкой уточнила художница, стоя во входном проёме.

— У тебя нет даже рожек, — подметил Ламбрант. — Ты вообще случайный человечек на этом празднике смерти. Может, всё-таки свалишь, пока не поздно?

— Вау, а мне сказали, что без этой фигни ты не захочешь вообще болтать, — парировала Дольсон, махнув флейтой. — И что я вполне могу лишить тебя твоих рожек в один момент…

— Ну, это великий талант — уметь слышать. Далеко не любой смертный может этим похвастаться. Некоторым придуркам родители всю жизнь что-то говорят, а те их не слышат. А ты, смотри-ка, услышала практически с первого раза, да и не кого-то там, а самого настоящего беса! Хоть и калеку…

Павлов выглядел настолько бесстрашно со своей глумливой ухмылкой, что Жене просто не терпелось отдать его на съедение скелетам. И плевать, что помещение довольно тесное для поединка и что пострадают другие, непричастные ко всему этому лица. Поэтому Дольсон пригубила флейту и попыталась оглушить присутствующих, однако грохочущий звук ударил поверху и растворился в темноте кладбища.

— Н-да, — покачал головой Ламбрант, глядя на недоумённое лицо художницы. — Заставь дурочку богу молиться…

— Заткни уже свою пасть! — рявкнула Женя и попробовала вновь поиграть на флейте.

Правда, звук из неё получился совсем тихий, а сама девушка закашляла. Павлов уныло вздохнул, не предпринимая никаких ответных действий. Он уже успел заметить, что реликвия сильно испорчена и вряд ли на что-то способна из-за массивной трещины. И как он раньше не допустил такого варианта, ведь кости, хоть и бесовские, со временем теряют свои свойства. А тем более столь древние мощи. Доминам Комеденти, напротив, никак не хотела мириться к таким результатом, продолжая усердно дуть во флейту. Выглядело это забавно, учитывая, что щёки у девушки практически отсутствовали. Не удивительно, что её лицо потемнело.

— Чёрт! — выругалась Женя, дрожащими руками вертя флейту перед носом.

— Предлагаю разойтись по-тихому, — улыбнулся Ламбрант, наблюдая за нервозными движениями новой знакомой. — Я забираю эту женщину, и все остаются при своих частях тела.

— Черта с два! — раздражённо рявкнула Дольсон.

— А что ты имеешь против? — решил уточнить люциферит. — Нам с тобой делить особо нечего. Даже свистелку твою мне уже не надо.

— Ты убиваешь людей! — заявила художница, пытаясь прочистить ногтём трещину во флейте. — Покушаешься на моих друзей! Ты должен сдохнуть!!

— Ого, — артистично удивился Павлов. — И кого это я успел убить? А друзьями ты считаешь вот этот сброд грешников? — Он указал на Нетленкина, Рыкова и Минину. — Взгляни на них получше. Вот, например, Андрей жёстко издевался над собаками, долго и мучительно убивал их, тешил свои тёмные желания. Допускаю, что и практиковал сексуальные оргии с участием животных.

— Ты всё врёшь! — нервно крикнула Дольсон. — Он простой парень, хамоватый, но добрый…

— Безусловно, — вновь улыбнулся люциферит, указав на люпастора. — Поэтому он теперь за место пса, правда, трусливого, но с хорошим нюхом.

— Ты ответишь за это! — не переставала сыпать угрозами расстроенная девица.

— Мы все в ответе за свои грехи, — философски подметил Ламбрант и приблизился к Лере, которая, как ни странно, хранила молчание, лишь испуганно метая взгляд на присутствующих. — Если она тоже твоя подруга, то грехи гордыни и похоти в ней слились воедино. Сама называет себя православной, сама практикует добрачный секс, причём сразу с несколькими парнями. Один из них умер, а она, вместо скорби, мило проводит время со своими не менее похотливыми подружками. Видишь, сейчас она и выглядит, как её грехи…

— А ты что, господь Бог, чтобы судить людей?

— Ну, мелкие случаи находятся в компетенции бесов, а я всё же повыше рангом, если ты успела заметить.

— Сейчас-сейчас, — приговаривала Женя, пробуя дуть во флейту вновь и вновь, — быстро спустим тебя на землю…

Павлов посмотрел под копыта, убедившись, что и так стоит на земле, и подмигнул напуганной матери. Та была слишком напряжена, ведь ей связали руки и заткнули рот кляпом. Что уж говорить, если хулиганы не испугались похитить даже следователя городской прокуратуры!

— Ну а уж Гаврюша профессиональный грешник, — продолжил Ламбрант, указав одним из шипов на Нетленкина, который переминался с ноги на ногу и при зелёном свете фонарей выглядел специфично. — Мы с ним не раз обсуждали, что и как он успел натворить в этой прекрасной жизни. А если ты в качестве друга считаешь одноглазого Падерина, о, там тоже не обошлось без грехов!

— Хватит! — раздался голос Аделарда из-за спины Доминам Комеденти, и в проёме возник сам бес. — Ты слишком много болтаешь.

— Надо же, калека собственной персоной, — обрадовался люциферит и повторил реверанс, как недавно перед Дольсон. — Очень вовремя. Мы здесь как раз обсуждали дружбу и грехи. Не хватало только основного грешника-друга. Проходи, весьма милая получится беседа.

— В чём проблема? — понизив голос, поинтересовался Борисов у Жени. — Долго ты ещё будешь возиться? Почему он жив до сих пор?

— Да я не знаю, — прошипела девушка, ковыряясь во флейте. — Что-то не выходит…

— Силёнок маловато, — сказал Ламбрант, и художница, не выдержав, направила мощи Святого Реазарха на него.

Скелеты ворвались в склеп, весьма внушительно рыча. Самый первый, высокий и широкий, рассыпался в одно мгновенье, едва край Павловского плаща задел его. Такую же судьбу повторили второй и третий скелеты, попытавшись напасть на люциферита. А вот четвёртый долго и истошно ревел, махал костлявыми конечностями, клацал окровавленными зубами, но подходить всё же побоялся.

— И это вся ваша армия? — глумливо спросил Ламбрант у Аделарда, который пробовал единственным глазом рассмотреть поломку в мощах Святого Реазарха. — Может, ты сам там подудишь, у тебя всё же щеки пухлее.

Женя злилась с каждой новой минутой. Дула во флейту, трясла, махала ею, даже пару раз стукнула по каменной плите. Но добиться нужного эффекта не получалось.

— Ну же, я верю в тебя! — настаивал люциферит, отбрасывая от себя копытом шевелящиеся кости. — Устрой всем нам взбучку! Давай же! Посильнее сожми губки, поднатужься!..

Дольсон вдувала воздух в узкую костяную трубку, затыкала пальцами трещину, поднимала голову вместе с нею и в очередной попытке добилась успеха. Звуковая волна разлилась по помещению, вот только как-то неровно, пролетела поверху и растворилась в щелях кенотафа.

— Ого! Да ты так скоро сыграешь нам Генделя или самого Вивальди! — сыронизировал Павлов, воздев руки.

Однако следом земля под ним задрожала, а сверху посыпалась пыль. Треск раздался со всех сторон, и казалось, будто ударная волна валит все сооружения на кладбище. Поначалу Доминам Комеденти злорадно сверлила люциферита взглядом. Правда, и он отнюдь не испугался, даже ничуть не удивился происходящему. Наоборот, словно ожидал именно такого исхода.

Грохот продолжался примерно минуту и стал постепенно затихать. Однако к нему добавились другие странные звуки: шорохи, бульканья, хрип и даже крики. От этого Женя изменилась в лице с торжествующей гримасы на откровенное недоумение. Так же и Аделард испуганно озирался на тёмное пространство перед кенотафами и вслушивался в окружающие звуки.

— Это что? — спросил он дрожащим голосом. — Зомби???

— Вы же, две бестолочи, так усердно продували эту косточку, — едко подметил Ламбрант. — Так что теперь наслаждайтесь царством мёртвых!

Рёв и стуки разлились по всему городскому кладбищу, и перед кенотафами появился полуистлевший труп в рваном платье. За ним шаркали ногами сразу два покойника с крайне отвратительными мордами. А дальше нарисовались скелеты. Женя вскочила на плиту перед освещённым склепом и взмахнула флейтой. Она искренне надеялась, что сейчас сумеет обуздать оживших мертвецов. Но те никак не отреагировали на её жесты руками, лишь жадно оскалились.

Аделард едва не угодил в костлявые лапы двух покойников и хотел вернуться в склеп к своим пленникам, но Ламбрант вытолкнул его наружу. Каменная плита резко поднялась из порога, перекрыв вход в кенотаф с вонючим источником. Павлов победно захохотал изнутри, а вот на Борисова набросились разлагающиеся трупы. Одного он отбросил, другого же припечатал к каменной стене склепа, отчего у того отвалилась голова. Растолкав мертвецов, скопившихся вокруг Жени, бес понял, что справиться с ними довольно просто. Те едва держались на ногах, у них отваливались части тела и куски полуистлевшей плоти. Достаточно было сбить покойника с ног, как тот уже не представлял особой угрозы.

— Надо уносить отсюда ноги! — констатировал Аделард, взобравшись к Дольсон на плиту.

— Но их так много, — растерянно промолвила художница, всё ещё пытаясь совладать с непредсказуемой флейтой.

— Да они еле двигаются, — подметил бес, увидев, как по аллее марширует колонна оживших трупов. — Пойдём, люциферит всё равно забаррикадировался в склепе.

Дождавшись, пока очередная группа скелетов и стонущих мертвецов приблизится к плите, Аделард распинал их копытами, спрыгнул на влажную почву и побежал между медлительными покойниками. Женя, размахивая флейтой, ринулась за ним. Они выбрались на дорожку, на которой уже собрались десятки трупов, клацающих зубами. Расталкивая почти каждого, Борисов направился в сторону центральной аллеи, но быстро понял, что на открытом пространстве сделать это будет сложно. Поэтому, схватив Дольсон за рукав хламиды, он пролез между металлическими оградами могил и двинулся в обход. Копыта то и дело натыкались на доски и арматуру, спрятанные под опавшей листвой. Но здесь мертвецов было поменьше. Некоторые из них и вовсе оказывались в ловушке собственного захоронения, не сумев выбраться из-под тяжёлой плиты или витиеватого заборчика.

— Но как же этот урод? — обиженным голосом говорила Дольсон. — Он что, так и останется там?

— А что мы ещё можем? — недовольно переспросил Аделард. — Ты попробовала, и в итоге вон половина кладбища на ушах.

— Но ведь с ним остался Андрей и эта девушка! — вставила очередной аргумент Женя.

Борисов остановился между могилами. Слева из земли торчали серые руки, справа два грязных черепа. Несколько мертвецов хрипели на соседней аллее, заметив беса с Доминам Комеденти.

— Это же твоя девушка, — подчеркнула художница. — Люциферит что, наврал?

— Нет, это она, — угрюмо ответил Аделард.

— Что вот он там с ними сделает сейчас? Одних сжёг, других повесил. Этих точно живыми не отпустит.

Бес стоял в нерешительности, озираясь на хрипящих и стонущих мертвецов, которые пытались пробраться к ним. В словах Дольсон был резон. Люциферит опасен, а уж тем более в такой обстановке. С другой стороны, ни к кому из его пленников Борисов уже не испытывал особых чувств, даже к Лере. Да и в экзархате говорили, что с прошлой жизнью лучше порвать.

— Ну что ты стоишь?! — возмутилась Женя, двигаясь в обратную сторону. — Пойдём, их надо как-то вытащить оттуда…

— Пожалуй, мне это не интересно, — признался Аделард, заставив свою подругу изрядно удивиться. — Там люциферит, а я уже лишился своей человеческой жизни слишком рано.

— Ну ты и мразь! — озлобленно выпалила девушка и машинально направила на него флейту.

Трупы вокруг заметно оживились. Они стали пробираться активнее и яростнее. Один, зацепившись рукой за остриё ограды, оторвал её, чтобы пролезть поближе к бесу. Другой скелет, уже без нижней части костей, упорно полз к Борисову. Аделард заметил, что на Дольсон уже мало кто обращает внимание. Все стали больше стремиться к нему. Значит, мощи Святого Реазарха работают.

— Эй, что ты сделала? — крикнул бес в спину удаляющейся Доминам Комеденти. — Смотри, мертвяки как-то слушаются твоих приказов…

Но девушка была слишком рассержена и быстрым шагом двигалась по аллее к кенотафам. Отдельные скелеты оборачивались на неё и даже предпринимали попытку пойти следом, однако всеобщий интерес заставил их хромать к рогатой жертве. Они окружали Аделарда плотным кольцом, так что протиснуться между ними или как-то оттолкнуть их не удавалось. Трое мертвецов схватили беса за руку и чуть не сломали её. Двое других попытались откусить пальцы. Борисов едва не грохнулся на острые пики ближайшей ограды и, не найдя ничего лучше, запрыгнул на дерево, вокруг которого двигались трупы. Совсем как кот, пойманный бродячими собаками. Он вскарабкался на ближайшую крепкую ветку и вспомнил, как уже оказывался в подобной ситуации в поместье Гординских. И вновь из-за Ламбранта.

Оживших мертвецов под деревом было много, но повторить трюк беса они не смогли. Правда, как теперь от них избавиться — тоже большой вопрос. И едва Аделард подумал, что может спрыгнуть куда-нибудь в сторону, как на главной аллее раздались человеческие голоса.

— Да тут кишит всё ими! — воскликнул густой бас того, кто принялся стрелять по покойникам.

— Ворота закрывай, пока не разбежались! — крикнул другой мужской голос.

Отсюда было не видно, кто решился зайти ночью на кладбище, наводнённое скелетами и гниющими трупами. Но сомневаться не стоило — это явно ангрилоты. Борисов полез выше по дереву, срывая жёлтую листву и холодные веточки. Через несколько метров открылся неплохой обзор — центральная аллея, главный вход и тёмные дорожки, по которыми бродили мертвецы. Лишь бы самого Аделарда не заметили в этом хаосе. Однако истребители нечисти были слишком увлечены отстрелом покойников.

Услышала выстрелы и Женя, вернувшись к кенотафам. Скелетов здесь стало больше. Они хоть и пытались трогать её, но не кусали и не били. Взмахнув флейтой, как волшебной палочкой, девушка приказала им расступиться. Склеп с бородатой статуей на крыше всё так же был закрыт. Вот только из узкого лаза доносились голоса. Встав на четвереньки, художница поползла внутрь. Тем более в эту ночь она проделывала такое не впервые, да и её комплекция позволяла преодолевать подобные места довольно быстро.

Однако едва Дольсон преодолела нору, перед ней нарисовался слюнявый Рыков. Он с большими глазами, вокруг которых скопились белые струпья, уставился на ползущую сокурсницу.

— Андрюха, отойди, — прошипела Женя.

— Рыков, кусай! — скомандовал Ламбрант, и люпастор принялся щёлкать жёлтыми зубами.

Художница закричала, когда тот задел её руку, и отодвинулась подальше. Не сумев вытащить её ртом, Андрей засунул когтистые руки и стал весьма агрессивно махать ими в тоннеле. Пришлось пнуть его, из-за чего Рыков издал жалобный визг, но не отступил. Он выгонял непрошенную гостью наружу, практически полностью забравшись вслед за ней в нору.

— Я же тебя пришла спасти, придурок! — недовольно сказала девушка, однако вынуждена была отступить.

У кенотафа скопилась новая порция мертвецов, которые при виде Доминам Комеденти потянули к ней чёрные конечности. Взмах флейты немного усмирил их. Выбравшись из лаза, Женя осмотрелась и ринулась на аллею. Ведь в склепе текла вода и довольно бурная. Значит, откуда-то она должна вытекать. Завернув за угол, Дольсон обнаружила небольшую яму, по дну которой тянулась светлая каменная труба. Рядом материализовались четыре скелета, и девушка поняла, что это её подручные. Они-то понимали свою хозяйку даже без слов, поэтому спешно поползли в углубление в земле.

В следующие минуты к выстрелам на кладбище присоединились стуки. Два скелета грохотали камнями по конструкции на дне ямы, а двое других использовали для этого чьи-то черепа. Вскоре им удалось пробить отверстие, из которого хлынула тухлая вода.

— Забейте её чем угодно! — приказала Женя.

Инфернальные создания не нашли ничего другого, как оторвать руку у лежавшего невдалеке покойника. Она почти полностью вошла в пробитое отверстие в трубе, и вода оттуда стала вытекать значительно слабее.

Художница вернулась на аллею и остановила группу вновь прибывших трупов. Их она направила к кенотафам, а сама принялась наблюдать, что же будет дальше. Видимо, протухшая водица стремительно стала наполнять пространство склепа, потому что через пару минут каменная плита опустилась, и из неё показалась голова Нетленкина. Мертвецы тут же схватили парня и выволокли к себе. Кто-то успел откусить у него ухо, кто-то палец, а двое скелетов, перепачканных землёй, впились в покатые плечи стриптизёра. Впрочем, спасать этого пленника Дольсон не стала, дожидаясь, пока на пороге кенотафа появится люциферит.

Но вслед за Гаврилой из склепа выбрался Андрей. Справиться с ним мертвецы не сумели. Он сразу же опрокинул их в кучу и принялся вгрызаться в каждого, кто пытался подняться. Правда, успеть до того, как Нетленкину съедят лицо, люпастор не успел. Да и Женя натравила на него своих скелетов. Те, недолго думая, метнули в него каменную плиту с ближайшей к склепам могилы. Она упала аккурат на спину ничего не подозревающего Рыкова. Убить они его не сумели, но обездвижили надолго.

— Вызывай подкрепление! — раздалось с соседней аллеи, и Женя увидела там человека в длиннополом наряде, который принялся расстреливать покойников.

Если его не остановить, то весьма скоро он доберётся досюда. Поэтому Дольсон подхватила флейту и задула в неё. Звук оглушил ближайших к ней мертвецов и ударил по ангрилоту. Тот упал, и трупы накинулись на него, как на стая бродячих собак на кусок мяса.

Сзади раздался визг, и Женя увидела лысую Леру, которую вытолкнули из кенотафа. Вот только никто напасть на неё не успел, ведь люпастор уложил практически всех покойников в округе. Поэтому Минина, быстро оглядевшись, бросилась наугад вглубь кладбища, оставляя за собой мокрый след. Следом из кенотафа вылез Тронин. Мужчина с омерзением стряхивал с себя воду, затопившую склеп, и недоумённо смотрел на поваленных мертвецов. Можно было бы и его превратить в очередной скелет, однако художница желала добраться лишь до Павлова. А тот, как ни странно, на поверхность не выбирался.

— Они спустились глубже, — поведал Степан Игоревич, когда Женя заглянула в тёмное пространство кенотафа. — И забрали фонарь…

— Куда глубже?! — недоумённо уточнила она у бывшего пленника и угрожающе нацелила на него флейту.

— Я не знаю, — растерялся тот, на всякий случай подняв руки. — Там окошко, за ним что-то есть…

Дольсон вновь просунула голову в склеп в попытке разглядеть что-нибудь в вонючей темноте, но этим решил воспользоваться следователь. Он ударил девушку камнем по голове. Она рухнула на пороге и выронила мощи Святого Реазарха. Мужчина же схватил её за ноги и затолкнул внутрь. Однако следом его окружили четыре скелета, которые тут же принялись сдирать с Тронина мокрую одежду вместе с кожей. Истошный крик сотряс округу, и выстрелы на другом конце кладбища резко стихли.

Аделард тоже услышал вопли Степана Игоревича, продолжая тихо сидеть на дереве. Ему даже нравилось такое положение — всё видно, а по звукам даже примерно понятно, что происходит. Ворота за это время ангрилоты успели закрыть, зато сами предпочли остаться на территории кладбища. Всего Борисов насчитал четверых солдат, вот только одного мертвецы уже успели свалить и сейчас активно объедали. Заметил бес и Леру, которая совершила пробежку вдоль склепов и спряталась где-то за деревьями. Что ж, подумал Аделард, осталось дождаться окончания всей этой заварушки и незаметно сбежать. Вот бы ещё кто убрал ожившие трупы под его тополем, тогда получится спастись без лишних проблем.

Внезапно в спину подул ветерок. Борисов хотел обернуться, но что-то со свистом вонзилось в него и потянуло в сторону. Он не успел даже опомниться, как полетел вниз. Правда, упасть ему не дал тот же, кто напал. Это был Ламбрант, размахивающий широкими чёрными крыльями. Глаза его горели огнём, а руки в перчатках с шипами крепко держали Аделарда. Он облетел толпу скелетов, немного приподнялся над массивными надгробиями и приземлился на склоне. Отсюда была видна подсвеченная ночными фонарями река и огромный мост, по которому даже в такой час мчались машины.

— Ты думал, что все эти шутки пройдут со мной? — грозным голосом обратился Павлов, спрятав крылья за спину. — Ты, действительно, хотел справиться с самим люциферитом?

— Я… Ты… — запинался Аделард, испуганно отползая от своего врага прямо на спине.

— Какие же вы, бесы, мелочные создания! — возмущался Ламбрант, надвигаясь на Борисова в зелёном плаще. — Ведь я же спас тебя сначала из труповозки, потом от ангрилотов. А ты взял и похитил мою мать?!

— Ты… — вновь запнулся бес, впрочем люциферит и не позволил ему что-либо сказать, наступив копытом на горло.

— Просто выдрать твои мелкие рожки будет слишком гуманно, — прошипел Павлов, прижимая жертву к земле. — Пожалуй, я выколю тебе второй глаз, и пусть усопшие решают твою судьбу…

Договорить ему помешала жгучая боль в ноге. Аделард, пока люциферит торжествующе произносил свою речь, пару раз воткнул в его левое копыто кинжал. Ламбрант закричал, отступил, но не смог удержаться на месте и упал на ограду из больших тёмных цепей перед монолитной плитой. Борисов же закашлял, перевернулся и, придерживаясь за каменный бортик ближайшей могилы, поднялся.

— Бесы оказались правы, — прохрипел Аделард, глядя, как люциферит пытается подняться с мраморного захоронения. — Ты ужасное существо! Ты убиваешь невинных и пачками!

В ответ Ламбрант лишь засмеялся. Борисов, покрепче сжав окровавленный кинжал, набросился на него. Павлов выставил перед собой перчатки с металлическими вставками, так что бес не сумел даже поцарапать его тело. Неофит ударял своим оружием по плащу, пока остриё не загнулось как плохой гвоздь.

— Что ты сделаешь мне, калека?! — сквозь смех произнёс люциферит и, дождавшись момента, оттолкнул от себя пыхтящего беса.

Аделард отлетел на пару метров и ударился о каменный постамент. Памятник в форме женщины на нём не выдержал, качнулся и со скрипом полетел вниз. У Борисова закружилась голова, и он повалился набок, не сумев удержаться за металлическую оградку. Несколько ржавых реек шевельнулись вместе с ним и упали.

— Давно ли ты стал защитником слабых и угнетённых? — продолжил Ламбрант, поднявшись на копыта и поправив плащ. — Ты, который резал себе вены и убегал из дома. Ты, кто обкрадывал церкви и музеи, чтобы получить деньги и наслаждения. Ты, покупающий порнографию для педофилов. Ты смеешь в чём-то обвинять меня?!

Напоминание про вскрытие вен разозлило Борисова, и он, схватив выпавшие из ограды рейки, снова кинулся на Павлова. Аделард колотил арматурой по своему противнику, порождая бодрый звон. Плащ сдерживал удары и ничуть не гнулся. Зато ржавые пруты в руках беса быстро вышли из строя. Дождавшись, пока тот закончит выплёскивать свой приступ ярости, Ламбрант развернулся и врезал неофиту прямо в нос. На лице беса отпечатались три кровавых следа от шипов, торчащих из перчатки люциферита, и он, пошатываясь, попятился к обрыву. Впрочем, упасть туда Павлов ему не позволил, придержав за дрожащую руку.

— Ты выбрал не ту сторону, калека, — сказал люциферит, отбросив Аделарда к могиле с бронзовым украшением в форме арфы. — Надо было просто отдать мне мощи Реазарха, а не играть со смертью.

— Да уж, я не хочу быть Генкой Силантьевым, которого ты повесил на болоте, — отозвался Борисов, лёжа перед бронзовым надгробием. — Или как твои друзья-сектанты, которых ты сжёг в церкви. И как дочка экзарха… Не, спасибо, я хотя бы попробовал сопротивляться.

Ламбрант не спешил нападать, замерев на краю обрыва. Он мрачно смотрел на грязного беса, которого не терпелось прихлопнуть за одну только попытку устроить против него всё сегодняшнее представление. Из глубин кладбища раздавались шорохи и выстрелы, но досюда никто добраться просто бы не догадался. Ожившие покойники здесь не шастали, а никаких прямых дорожек отсюда к центру погоста не было.

— Ты ничего не знаешь, — промолвил Павлов недовольным тоном.

— Я знаю достаточно, — гордо парировал Аделард. — Но сатанистов мне совсем не жалко, туда им и дорога. Вот девочку-то зачем было убивать? Ну хотя можешь не говорить, ведь ты же люциферит. Тебе просто нравится убивать без разбора…

Шипы снова ужалили лицо Борисова, когда Ламбрант вдруг оказался над ним, схватив за скулы, лишь бы тот заткнулся. Он уставился на него своими горящими глазами, поджав от злости чёрные губы. Веки Павлова тоже сильно потемнели, а на голове торчали два острых рога. Если он и был похож раньше на мрачного гота-неформала, то сейчас ничего человеческого в его внешности не осталось.

— Эту сволочь казнили за кровавый демонический культ, — прошептал люциферит трясущемуся в его руках Аделарду.

— Она была доброй православной девушкой… — попытался вымолвить бес, но шипы ещё сильнее впились в его скулы так, что невольно открылся рот.

— Ты бредишь, калека! — прошипел Ламбрант. — Добрые православные девушки не служат многорукому демону и не приносят ему жертвы из смертных, бесов и люциферитов. А меня и моего наставника эта шлюха уже успела однажды лишить жизни. Да так, что теперь мой учитель постоянно появляется в этом мире и повергает меня в адское пламя. Поэтому мои друзья нашли её и казнили, как того велит чёрное учение!

Борисов молчал, уставившись в озлобленное тёмное лицо Павлова. Даже если он и хотел что-то сказать, его челюсть сдавливали шипастые пальцы.

— Будь учитель на моём месте, ты бы уже давно лишился своей безмозглой башки! — шипел Ламбрант, всё так же нависая над лежащим Аделардом. — Но я милосерден к бесам, хотя очень хотелось бы от всех вас избавиться.

Он посильнее надавил на лицо Борисова, вынудив его застонать от боли. Кожа под шипами задвигалась, и по шее неофита потекла тёмная кровь.

— Дело в том, калека, что у люциферитов другие задачи, — продолжил Павлов сквозь зубы. — Я призван от имени Дьявола погружать этот мир в ад. Грешники и бесоголовые должны мне подчиняться. И совсем скоро я построю собственный порядок, но ты, неблагодарный телёнок, этого никогда не увидишь!

Ламбрант ударил Аделарда шипованной перчаткой прямо по его единственному глазу, и тот закричал, беспомощно махая руками. Люциферит отпустил беса и с ухмылкой понаблюдал, как он корчится от новой раны. Борисов схватился ладонями за лицо, залитое кровью, и продолжал болезненно вопить.

— Прощай, неудачник Падерин, — произнёс Павлов и растворился в темноте кладбищенских зарослей.

Он был доволен собой, ведь этот жалкий бес заслуживал смерти. Впрочем, без зрения жить ему оставалось явно не много, учитывая, что ангрилоты обязательно доберутся и до этой части кладбища, когда закончат с отстрелом восставших из могил покойников.

Люциферит вышел на аллею, по которой шастали двое мертвецов, но даже не стал обращать на них своего грозного внимания. Надо было забрать Элину Евгеньевну из временного укрытия, пока до неё не добрались скелеты. На крыше кенотафа он увидел потрёпанного Тронина, который оборонялся от наступающих трупов. Ангрилоты, стрелявшие где-то на заднем фоне, ещё не успели спасти следователя. Поэтому Ламбрант, расправив крылья, присоединился к нему.

— Она внутри! — испуганно заявил Степан Игоревич в разодранной одежде и с кровавыми подтёками на лице. — Пожалуйста, не убивай меня, я всё сделал, как ты просил…

— Не ори, — сухо потребовал люциферит и указал пальцем в сторону центральной аллеи. — Никто тебя здесь не тронет, если будешь вести себя тихо.

— Хорошо, — нервно дыша, произнёс Тронин. — Я дал ей по голове и затолкал внутрь. Она полностью твоя. Только не убивай меня…

Ламбрант улыбнулся и глянул вниз. Под каменной плитой на земле беспомощно лежал Рыков. Ожившие мертвецы подгрызали ему лапы со всех сторон, так что о его спасении не могло быть и речи. То же самое происходило с Нетленкиным, который, невзирая на свою фамилию, стал кормом для покойников. Четыре окровавленных скелета стояли перед входом в кенотаф, словно стражники. Пахучая вода вытекала оттуда. Это означало, что Доминам Комеденти оказалась в собственной же ловушке. Если верить духам, которые успели поделиться секретами во время ритуала с участием Гаврилы, хозяйку флейты достаточно было замуровать. Почему бы не сделать это в столь замечательном склепе? В нём она окажется в комфортных условиях по пояс в тухлой воде, стекающей сюда со всего кладбища. Осталось только запереть главный вход, замуровать лаз и проход с другой стороны, через который Ламбранту удалось вытащить мать.

Едва он подумал об этом, как на крышу полезли окровавленные скелеты. Люциферит вытащил из кармана грушевидный предмет, который тут же заверещал женским голосом. Этот звук сшиб бородатую статую и снёс сразу двух прислужников Доминам Комеденти. Они рассыпались на плите, под которой валялся обгрызанный Рыков. Двое других столкнули Тронина, и тот с воплем рухнул на другую сторону от кенотафа, в яму, в которой светлела каменная труба. Павлову же достаточно было протянуть к ним адамову голову, которую он стащил у казнённой троицы бандитов. Этот колдовской овощ действовал на них разрушительно. Остановить их таким образом навсегда не получилось бы, но несколько минут у него в запасе всё же имелось.

Ламбрант спрыгнул на землю и нажал на деревянный рычаг в каменной стене. Мокрая плита из порога мигом поднялась. Следом Павлов растолкал остатки покойников, схватил плиту, придавившую его питомца, и пристроил её к отверстию лаза. Весила она достаточно, чтобы Доминам Комеденти не смогла сама вытолкать эту конструкцию изнутри. Проход в соседний склеп достаточно было просто закрыть решётками, чтобы любой, кто попытается выбраться оттуда, не смог сдвинуть ржавые створки.

Теперь дело оставалось за малым — собрать кости от четверых прислужников художницы и закопать их в любой детской могиле. Однако как только люциферит разогнулся, на аллее возникла худосощная фигура Жени. Капюшон её намокшей хламиды был порван, а у рта она уже держала флейту. Видимо, девушка успела очнуться и выбраться из кенотафа ещё до того, как Ламбрант проделал всю эту ненужную работу. Он не успел даже возмутиться, как звуковая волна накрыла его с копыт до рогов. С Павлова слетела одежда и кожа, а адамова голова рассыпалась, словно песчаный кулич. Лишь чёрный скелет остался стоять перед склепами, словно демонический памятник.

— Вот сволочь, — проскрежетал он и рухнул.

Дольсон опустила флейту и самодовольно посмотрела на своё достижение. Однако следом автоматная очередь сбила её с ног. Двое ангрилотов продолжали палить, пока девушка не слегла на аллею без движений.

— Николс, это люциферит? — спросил один у другого.

— Кажись, да, — отозвался второй.

— Тогда не будем медлить…

Они схватили расстрелянную Женю и поволокли в пространство перед кенотафами. У хозяйки мощей Святого Реазарха не было даже капли крови. Поэтому ангрилоты не сомневались, что она — порождение Дьявола.

— Вон этот склеп, давай их сюда. — Николс указал на погребальную постройку, перед которой валялся чёрный скелет люциферита.

— Что ты предлагаешь? — уточнил его напарник. — Запереть их там двоих?

— Конечно! Вон какой-то саркофаг там, давай положим их друг на друга…

Ангрилот достал мобильник и принялся кому-то названить. А Николс осмотрел изрешечённую спину Доминам Комеденти, перевёл взгляд на обглоданного Нетленкина и мёртвого люпастора. На всякий случай перезарядил автомат и расстрелял Рыкова серебряными пулями. Затем поднял очки своего шлема и огляделся получше. Кажется, никаких шевелений поблизости пока не было. Но едва опустив специальные линзы обратно на глаза, он обнаружил, что перед кенотафом поднимается окровавленный скелет. Пришлось и его расстрелять так, что кости вновь рассыпались по земле.

— Спроси, что делать с этими невидимками! — крикнул Николс напарнику, который тихо беседовал по телефону. — Времени мало, они сейчас все опять поднимутся!..

— Ну на хрен, Охтин ещё едет, — не выдержал ангрилот, выключив сотовый. — Ладно, будь по-твоему!

Створки на единственном доступном склепе скрипнули, и солдаты затащили скелет Ламбранта внутрь. В каменном полу темнело углубление с пылью и жухлой листвой. Поверх неё положили чёрные останки и вернулись за телом Жени. Она уже начинала шевелиться, когда ангрилоты вновь расстреляли её порцией серебряных пуль.

— Вот этих давай тоже, — решил Николс, ткнув пальцем в сторону Рыкова и Нетленкина. — Чутьё подсказывает, они тоже не из простых.

— Да куда уже, не поместятся ведь все! — возмутился его напарник.

— Все влезут, им комфорт ни к чему.

Гаврилу, на котором не осталось ни единого живого места, сгрузили сбоку. Сверху художницы положили бездыханного Андрея, но он сполз направо. Дело оставалось за малым — найти плиту потяжелее. Как раз к этому моменту подбежал третий ангрилот, пристрелив по пути несколько оживших покойников.

— Звони всем, пусть бегут сюда! — приказал Николс, пытаясь сдвинуть с места широкие кирпичи, сложенные друг на друга в углу. — И Охтину скажи, чтобы стройматериалы обеспечил, заделаем этих выродков по полной…

Дольсон снова стала приходить в себя, чувствуя, в какой неудобной позе находится. Но едва она заметила под собой чёрный рогатый скелет, как сверху её придавило что-то тяжёлое. Она закричала, однако пыль вынудила закашлять. Флейта выпала из прижатой руки, и почему-то ни один из преданных скелетов не поторопился помочь своей хозяйке. Всё вокруг было тёмным, и даже звуки казались приглушённым. Женя попробовала шевельнуться, то острые кости снизу ещё сильнее впились в неё, словно иглы. А над ней продолжалась работа. Ангрилоты складывали все тяжёлые предметы, какие успели найти в округе, на лежащих в яме нехристей. Сначала массивные кирпичи, потом балки, доски, притащили ещё плиту из соседнего кенотафа. На всякий случай, пока не подвезли более мощные материалы, все трое солдат сами взобрались на образовавшуюся кучу строительного мусора и стояли так, покуда не подоспеет подмога. Периодически пространство перед склепом сотрясала автоматная очередь. Оживающие окровавленные скелеты пробовали подняться, но их кости в очередной раз разбрасывало по земле.

Женя плакала. Слёзы капали на страшный череп люциферита и затекали в пустые глазницы. Неужели так она проведёт остаток своей жизни? Но за что? Истерика обуяла девушку, и она вновь и вновь пыталась призвать своих мертвецов. Вот только пригубить флейту было уже невозможно. В какой-то момент посреди темноты вспыхнула искорка, и Дольсон замерла. Вдруг яма, в которой она лежала вперемешку с трупами недавних друзей и врагов, растворилась, и Женя очнулась в совсем другом месте. Вокруг горели красные свечи. Над ней темнел сводчатый потолок, на котором что-то было нарисовано. Слева возник Гена Силантьев со зловредной улыбкой и поправил на её руке цепь.

— Здесь всё из дерева, — ядовито радостным голоском сообщил он, показывая на пространство перед собой. — Так что можешь звать свою многоручку, сколько влезет.

— Да, сучка, тебе никто не поможет! — возникла перед ней какая-то девица, скрытая в светлом остроконечном куколе. — Попалась как лисица в капкан!

— Зоя, давай без аллегорий, — ухмыльнулся Силантьев и проверил правую руку Жени, которая тоже оказалась зажата цепью.

— Генка, давай уж тогда и без имён! — парировала Зоя и обернулась на вошедших в зал людей в чёрных рясах.

Их было семеро и все с открытыми лицами. Двое уже совсем взрослые мужики с проседью, а остальные — сопливая бледная молодёжь. Дольсон испытывала к ним лютую ненависть, пытаясь высвободить руки. Но шевельнуться у неё не получалось примерно так же, как пару минут назад в яме со скелетом люциферита и телами Рыкова и Нетленкина по бокам.

— Артур, готовь жертвенный нож, — сказал суровый бас пожилого мужчины с бородкой, на груди которого поблескивала металлическая пентаграмма.

— Он здесь, — проблеяла девчушка, в волосах которой поблёскивала заколка-бабочка, и показала ему кинжал.

Оружие выглядело богато — с украшенной красными камушками рукоятью, широким лезвием, на бордовой подушке, которую держала студентка. Она скорее походила на школьницу, в прыщах и родинках. Другая девица в очках с огромными линзами поднесла кувшин, из которого шёл пар.

— Так, вроде всё готово, — сказал мужчина с бородкой и внимательно посмотрел на Женю. — Ты осознаешь свою вину перед лицом Дьявола?!

— Чё?.. — хихикнула Дольсон.

— Ты обвиняешься в смерти наших братьев, — продолжал в официальном тоне бородач, подобно судье районного масштаба. — Связь с демоном, волшба и убийственные жертвоприношения вопреки воле Чёрного Властелина караются у нас смертью.

— Серьёзно? — усмехнулась художница и помотала головой.

— Кажись, она глумится ещё над нами, — подметил парень с осветлённой чёлкой, закрывавшей половину его лица.

— Ну а что ей ещё остаётся?.. — философски подметил Артур.

— А мы Ламбранта не будем ждать, что ли? — уточнила Зоя, поправляя на себе светлый куколь. — Сильваний, надо бы всё чин по чину уж сделать…

От странного имени бородатого «судьи» Женя лишний раз рассмеялась, за что получила от него по лицу горячую пощёчину.

— Давай-давай, — приговаривала Дольсон, глядя на этот сброд сквозь тёмные волосы, упавшие от удара на глаза, — врежь ещё, ну пожалуйста!

— Хватит! — воскликнул Сильваний, схватил кинжал с рубинами и поднёс его к лицу жертвы. — Прирежем тебя, как овцу.

— О, это уже будет по-мусульмански, — хохотала художница, и ей доставляло много наслаждения насмехаться над этой кучкой незнакомых людей.

Получив очередную оплеуху от Сильвания, она затихла. Впрочем, в темноте зала возникла знакомая рогатая фигура в плаще. Это был люциферит. Но как он ожил, ведь Женя же лично превратила его в окаменелый скелет??? Хотя вопросы сейчас были не уместны, ведь и сама она должна была лежать в склепе в окружении мёртвых тел под сдавливающим прессом кирпичей сверху.

— Ах, Ламбрант! — восторженно сказала Зоя и побежала его встречать.

— Ого, что за прикид? — оживился парень со светлой чёлкой.

— Это трофей, — похвастался Павлов, расправив полы своего плаща, и Женя узнала этот наряд.

Правда, от этого факта ей сделалось как-то не по себе. Как будто радость закончилась и наступила печаль. Именно уныние испытала она в этот момент, глядя, как сатанисты окружают Ламбранта с хвалебными репликами.

— Всё-таки тебе удалось прибить этого гада Филиппа? — полюбопытствовал другой немолодой мужчина.

— Да, Гросс, твоими молитвами, — улыбнулся ему люциферит. — Отрезал ему его уродливую башку.

Он вдруг вытащил из мешка, висевшего у него на поясе, чью-то голову весьма странного вида. Жиденькие рыжие волосёнки на макушке, серо-зелёного цвета лицо, маленькие заплывшие глазки и окровавленный рот. Но Жене казалось, будто она очень хорошо знает того, кому, несмотря на всю безобразность, принадлежала эта башка.

— Филипп? — спросила вдруг она не своим голосом, и все присутствующие обернулись к ней.

— Он самый, — торжествующе сказал люциферит и запустил отрезанную голову прямо в неё.

Та, словно мяч, ударилась об девушку и отскочила куда-то в сторону. Женя заплакала и зажмурилась. Теперь она не испытывала сарказма, а, наоборот, была сильно огорчена происходящим. Как будто находилась в чужом теле и испытывала посторонние эмоции.

— Пришёл и твой черёд, Винес, — продолжил Ламбрант, жестом приглашая своих друзей к пленнице. — Давайте, на чём вы там остановились…

— Мерзкий парнокопытный чёрт! — выкрикнула следом Дольсон. — Тебе не удастся уйти! Завтра же твою рогатую башку повесят на городской ратуше!!

— Боюсь, это твою башку повесят, — парировала Зоя, глядя на разозлённую жертву сквозь прорези для глаз в куколе. — Я сама это сделаю с превеликим удовольствием…

— Если разрешит Ламбрант, — вставил Сильваний, всё так же крепко сжимая кинжал.

— Господа, она ваша, — сообщил Павлов довольным голосом. — Делайте с ней всё, что считаете нужным.

— Я бы попробовала её крови! — заявила девица в больших очках.

— Да, вырежьте ей сердце, сварим и отведаем! — поддержала её подруга с заколкой в форме бабочки.

— Я принесу серебряную посуду, — вызвался Силантьев и побежал к выходу.

— Барышни, не всё же сразу, — осадил их Гросс и приблизился к Сильванию. — Чего медлишь? Давай, зачитывай приговор и вперёд.

Бородач оживился и указал кинжалом на скованную цепями жертву.

— Ты совершила преступление против Сатаны! — тем же деланно пафосным голосом завёл он новую речь. — Покушалась на его приверженцев! Организовала культ демона и скармливала ему наших братьев и сестёр! Именем Чёрного Властелина и нашего братства ты объявляешься виновной!

— Виновна!!! — закричали все присутствующие, кроме Ламбранта, который наблюдал за происходящим с самодовольной ухмылкой.

— Гнилые лжецы, — ответила Женя, — вас всех передушит мой царевич смерти! Никто не уйдёт от его карающих дланей! Особенно ты, рогатый, получишь сполна! Я убила тебя один раз, убью и во второй…

— У меня много жизней, — признался Павлов, стоя чуть подальше от остальных. — А ты, грязная шлюха, больше не вернёшься в этот мир никогда. Сотни демонов будут насиловать тебя в аду, и ты посчитаешь это раем на фоне того, что будут делать с тобой сейчас мои друзья.

— Вот так, сучка! — выкрикнула Зоя, махнув рукой. — Я уж постараюсь выдрать все волосы с твоей наглой хари!

— Чур сердце моё! — заявила девчушка с заколкой-бабочкой.

— Предлагаю вообще пустить её по кругу, — отозвался парень с осветлённой чёлкой.

— Хорошая идея! — обрадовался Артур. — У меня как раз упаковка презиков с собой. Думаю, дамы тоже не откажутся опробовать тела изменницы?

— Страпон у меня точно найдётся! — сказала хриплым голосом девица со стороны входа, и все обернулись на очередную гостью сатанинского праздника. — Бельтан нельзя отмечать без кровавых оргий…

Женя разглядела розовые волосы на голове незнакомки, которая подошла к Ламбранту и потрепала его за рога. Тот радостно зажмурился, и было непривычно наблюдать люциферита таким довольным.

— Отец отпустил тебя? — удивлённо уточнил он.

— А кто его спрашивал? — усмехнулась очередная сатанистка с крашеной головой, на которой просматривались острые рожки. — Так что здесь у нас, великая и непобедимая Винес? Глянь-ка, ну ты и чувырла! Долго же тебя искали.

— Эта тварь пряталась в монастыре, — поспешила добавить Зоя. — Мамашка её — мадам с норовом, думала, что там доченьке ничего не грозит.

— Ага, типа монашки смогут спасти от нас, — рассмеялся Гросс. — Надо было и их прихватить уж, жуть, как люблю православные влагалища!

Все стали хохотать и обмениваться улыбками. Женя же задумалась. Неужели она была дочерью Кислицыной? Ведь ту убили в церкви, которая сгорела. Значит, сейчас повторялась сцена тех самых событий? Но как?..

— Господа, не будем отвлекаться, — прервал их заливистый смех Ламбранта. — Полночь давно как наступила, а праздник до сих пор не умыт кровью. Начните уже ритуал.

— Он прав, где этот Генка запропастился? — опомнился Сильваний, покручивая кинжал в руках.

— Ты думаешь, что на этом всё остановится?! — вскрикнула Женя, обращаясь к Павлову. — Нет, это только начало. Ты и твои друзья потеряете всё! И вам не стать бесами, как пообещал этот рогатый. Никто из вас не получит желаемой вечной жизни! Потому что вы все пленники Брасуса, он придёт за вами. Помните это!

Вдруг Ламбрант покачнулся и схватился за голову. Плащ с него слетел и с металлическим звоном упал на пол. Сатанисты недоумённо уставились на своего главаря.

— Ламб, с тобой всё хорошо? — поинтересовалась Зоя.

— Нуллюм темпусе! — прошипел Павлов, и Сильваний насторожился.

— Что? — переспросила девчушка в очках.

— Да мии омнибус пеккаторибус ексаудиунтуре! — заговорил люциферит совершенно другим голосом, как будто из загробного мира.

— А? — очнулся Артур. — Архат, что это с ним?

— Не знаю, — пожал плечами темноволосый парень. — Паш, ты чего там?

— Плацере, нон иаме! — закричал Ламбрант более земным тоном, и от него стал идти дым.

— Вот, посмотрите на своего друга! — рявкнула Женя, бренча цепями. — Вот его истинная морда!

— Эго еам суччендэм еам паритер!!! — заорал Павлов и упал на колени.

Его чёрная одежда дымилась, а на спине возникла огненная полоса. Она стала разрастаться прямо на глазах и превратилась в красное пламя. Девушки испуганно закричали, парни и мужчины с ошеломлением взирали на горящего люциферита. Он что-то пытался говорить на непонятном наречии, а затем поднялся и расставил руки в стороны, превратившись в огненное распятие. Огонь хлынул во всех сторон, и раздался взрыв, как будто Ламбрант сделался в один момент газовым баллоном. Женю обдало жаром, и языки пламени ужалили её лицо. Волосы вспыхнули в одну секунду, и следом очередная огненная волна охватила всё, что было в церкви.

Не было слышно даже криков и стонов. Все умерли одномоментно, объятые красным пламенем. Деревянные стены и потолок трещали и рассыпались. Здание рушилось в адском пожаре, словно его облили бензином и подожгли. Лишь Силантьев лежал на свежей весенней траве, отброшенный от церквушки ударной волной. Когда он понял, что происходит, его обуял ужас. Гена хотел подбежать к горящему храму, но пламя новыми порциями взрыва вырывалось наружу, того и гляди задевая единственного выжившего в сегодняшней мессе.

— Нет, нет, как же! — причитал парень, бегая вокруг охваченной огнём церкви. — Зоя! Дашка! Ламбрант!!!

Упавший с купола металлический крест задел Силантьева, и студент отлетел на несколько метров с разодранным плечом. Он лежал и не чувствовал боли. Это был шок. Что произошло? Как вообще церковь могла взорваться и вспыхнуть, как бумажный домик??? Гена откровенно ничего не понимал.

Вдруг из горящего здания вышла алая крылатая фигура. Силантьев стащил с себя рясу и ринулся к тому, кто сумел выбраться из пожара. Но едва он приблизился, как увидел Ламбранта. Выглядел тот пугающе — с горящими рогами, глазами, открытым ртом и светящимся туловищем. Даже внушительные копыта напоминали раскалённые докрасна угли. Павлов, пошатываясь, отошёл на церкви и рухнул на колени. Гена тут же принялся сбивать с него шипящий огонь, однако ткань мантии не продержалась и минуты — вспыхнула и сгорела.

— Да что же это… — причитал парень, бегая то вокруг люциферита, то вокруг полыхающей церквушки.

Огонь сменился темнотой, и Женя очнулась в ванной. Пахло отвратительно, как будто она лежала в помоях. С таким же неприязненным видом Силантьев стоял над ней и выливал из пластиковой бутылки смердящую воду.

— Давай побольше, — сказала Дольсон мужским голосом, и поняла, что она в образе люциферита.

— Это последняя бутыль, — виновато ответил Гена.

— Говорил же, надо было больше брать! — возмутилась художница, плескаясь в мутной жидкости, от которой несло тухлятиной.

— Ну так брал бы, я-то причём! — нервно отреагировал Силантьев и хотел покинуть тёмное помещение подвала, но звучный голос Ламбранта заставил его застыть на месте.

— Ты хочешь, чтобы я один решал эту проблему?! — громогласно воскликнул Павлов. — Ты обязан мне жизнью, смертный! Тебя пощадил огонь, а ты воротишь нос?

— Мне просто надоело, — признался Геннадий, угрюмо опустив голову. — Мы каждый день шатаемся по кладбищам и собираем эти сточные воды. Я как будто стал твоим рабом…

— Если мы не будем этого делать, то я сожгу весь этот город, — мрачно напомнил люциферит, и Женя почувствовала, как её кожа саднит и раскаляется в этой странной жидкости. — Ты что, желаешь, чтобы опять пострадали все, кто тебе дорог?

— Нет-нет…

— Ты вызвался помочь мне, а теперь недоволен?!

— Я устал, Паша, всё это неправильно.

— Неправильно??? — взревел Ламбрант и от злости плеснул на своего слугу порцию вонючей воды. — Попробуй поваляться в этом хоть минуту, тогда бы я на тебя посмотрел!

— Прости, — покорно отозвался Гена и заплакал. — Лучше бы я был на месте Вики, сейчас бы не пришлось заниматься всей этой фигнёй!..

— Я тоже не испытываю никакого удовольствия от того, что Литвинов нашёл способ попадать в этот мир. И его надо останавливать, иначе он наворотить здесь такого, что плакать будет вся страна. Ты понимаешь это?!

— Я понимаю, — всхлипывал Силантьев.

— Так зачем тебя вызывали к следакам? — требовательно спросил Павлов. — Опять из-за пожара?

— Там маманя этой Венерки шум поднимает, — сообщил парень, утирая обидные слёзы. — Ну её можно понять, она же ничего не знает…

— Тебе надо заткнуть эту тупую бабу, — подметил Ламбрант, обливая себя пахучей водицей. — Иначе она не успокоится и посадит тебя за решётку.

— Но что я могу? Как?..

— Сходи к ней. Она же адвокат или кто? Скажи, что будешь свидетельствовать против Берсеньевых.

— Ты что?!

Силантьев уставился на люциферита крайне тревожным взглядом и замотал головой.

— Не, я же не дебил, — заключил он. — Вот ты сам и иди…

— Ты видишь, в каком я состоянии, — указал люциферит на своё тело. — Приходится вон передвигаться в этом дурацком платье, чтобы смертные не заметили, кто я на самом деле. Я боюсь загореться в любую минуту. Ты единственный мой друг!

Гена вытер слёзы и уставился в пыльный пол.

— Я сам прибью эту бабец, — продолжил Павлов, повернувшись к соратнику по несчастью. — Ты только узнай, где она живёт и какой у неё график.

— Может, лучше попробовать ритуал Анабота? — напомнил Силантьев. — Что вот медлить?

— Нужен хотя бы ещё один смертный, — недовольно подметил Ламбрант. — Мы вдвоём такой сложный ритуал не осилим.

— Ты же люциферит, тебе всё должно быть доступно.

— Но я же не волшебник. Ты же видишь, что я ограничен этим физическим телом. Я даже его не всегда могу контролировать. Литвинов использует меня, хотя он должен быть мёртв.

— Это всё из-за сна! — нервно воскликнул парень. — Ты сам говорил, что спать нельзя, но спишь.

— Я не сплю…

— Я сам сколько раз видел, что ты лежишь с закрытыми глазами. Всё из-за этого уж!

— Я не сплю, — твёрдым голосом оспорил Ламбрант. — Хватит уже пререкаться. Найди себе надёжного напарника, и тогда можно попробовать вызвать Анабота.

— А что, если и это не сработает?

— Это демон ада, он способен отогнать любую нечисть, если его попросить.

— И что, он просто так возьмётся помогать тебе?!

Павлов вновь уставился на своего друга, и тот опять виновато опустил голову.

— Нам, Гена, он поможет нам избавиться от моего наставника Литвинова, — более спокойным голосом ответил Ламбрант. — Другого варианта я просто не вижу.

Силантьев угрюмо вздохнул и почесал затылок.

— Есть один увлекающийся, — как бы вспомнил студент, понимая, что деваться ему из этой истории некуда. — Он не сатанист, но в оккультизм верит. Животными занимается.

— Не начнёт болтать, если что? — уточнил Ламбрант, плескаясь в ванне.

— Думаю, нет.

— Ну давай встретимся все втроём в конце недели и решим…

Женя вновь погрузилась во тьму, и груз сверху в очередной раз надавил на неё. Голоса ангрилотов слились с голосами Гены и Кеши. Парни шли по ночному лесу, неся каждый по коробке. За ними двигался Ламбрант. Теперь Дольсон была как будто в стороне, не погрузившись ни в чьё сознание. Но коренастого Брахауна узнала сразу.

— Мне надо, чтобы любой, кто посмеет руку поднять на собачек, сразу же подыхал в муках, — заявил Иннокентий. — Терпеть не могу, когда измываются над несчастными. Это нужно жёстко пресекать.

— Анабот выполнит любое твоё желание, — ответил Павлов, шагая по мягкой почве без обуви. — Да и я буду твоим должником и помогу с рейдами.

— Вся проблема в том, что власти вообще не хотят нас даже слушать, — продолжал жаловаться Брахаун. — Как говорит моя мама, если проблему можно решить деньгами, то это не проблема, а расходы. Вот и я подумал, что одними деньгами уже не отделаться. Надо действовать более решительными мерами.

— Ты правильно сделал, что согласился сотрудничать с нами, — поддержал их разговор Силантьев и вышел на поляну перед болотом. — Здесь я вчера видел очень много жаб, и поэтому раскопал по яме. Было тяжело. Надеюсь, этого хватит, чтобы Анабот был доволен.

— Лучше достань нам по одной, — приказал Ламбрант, приняв от него коробку. — Эти деревья вроде крепкие. Давай верёвки, я привяжу их к веткам.

— Но как, мы же даже лестницу не взяли?.. — удивился Иннокентий, однако замолчал, когда увидел, как Павлов весьма лихо карабкается по толстому стволу наверх.

Гена вернулся с тремя упитанными жабами, стряхивая с них тину и водоросли. Люциферит уже прикрепил верёвки к веткам и спрыгнул к своим двум товарищам, которые опасливо посматривали на ямы.

— Ну-с, приступим, — провозгласил он, жадно потирая ладони.

— А обязательно надо душить себя? — не переставал сомневаться Брахаун. — Мама говорит, что лучше два раза подумать, чем один раз умереть…

— И твоя мать абсолютно права, — признал Ламбрант, подведя Кешу к одной из ям, и принялся обвязывать конец верёвку вокруг его шеи.

Силантьев меж тем ударил брыкающихся жаб об ствол дерева, одну засунул себе в карман, а других передал Павлову и Брахауну. Сам же встал напротив, делая узел вокруг собственной шеи.

— Вы помните, повторяем имя демона семь раз, — сказал люциферит, обмотав верёвку на своём горле. — И подминаем ноги, чтобы чувствовать удушение.

— Как-то это странновато, — подметил Кеша и подёргал верёвку рукой, проверяя её на прочность.

— Ну ты в первый раз совершаешь ритуал по вызову демона? — спросил Ламбрант, тоже повторив приём Барахауна.

— Я читал, что нужно пентаграмму там начертить, свечки расставить и всё такое, — с крайне сомнительным голосом поведал парень. — А здесь что, болотце и мы висим… Как-то странновато это.

— Пентаграммами ты будешь вызывать в лучшем случае только призраков, — ухмыльнулся Павлов, проверяя, лежит ли у него в кармане мёртвая жаба. — А демона ада злить не стоит, здесь надо следовать чёткой инструкции. Поэтому надеваем очки и не снимаем их ни при каких обстоятельствах!

— Ну а что будет-то? — не унимался глупый студент, всё же последовав указанию рогатого парня и нацепив на себя непроницаемые окуляры.

— Будет плохо, смертельно плохо. Поэтому давай ты просто будешь слушать тех, кто обладает достаточными знаниями…

— Что ж, я готов, — отозвался Силантьев. — Повторять будем за мной?

— Лучше за мной, — настоял люциферит и принялся говорить низким голосом:- Анаботориус Буфо!

— Анаботориус Буфо, — повторили Кеша с Геной.

— Анаботориус Буфо! — вновь сказал Ламбрант и дождался, пока его товарищи чётко проговорят сложные буквосочетания.

С каждым новым произношением воздух вокруг становился всё тяжелее, а вонь от болота усиливалась. Ночной лес отступил, а темень потихоньку наполнял жёлто-зелёный свет. Но видела его только Женя, парни с люциферитом по-прежнему находились в очках.

— Анаботориус Буфо! — продолжал Павлов и ощутил, как из-за спины подул ветер.

— Анаботориус Буфо!.. — повторили Кеша и Гена в седьмой раз и отчётливо услышали, как ближайший водоём забурлил и забулькал.

— Что это? — испуганно спросил Брахаун, но ответ никто и не собирался давать.

Из болота послышался чавкающий звук, и в золотисто-зелёном свете на полянку выползло что-то огромное и вонючее.

— Ту квис ес? — раздалось лягушачье блеянье.

— Чего? — напрягся Иннокентий, правда, на этот раз ноги сами подкосились под ним, и узел на шее затянулся так, что у парня перехватило дыхание.

— Прандиум! — вновь заговорил демонический голос, и чавкающий звук повторился.

— Нон есте чибус, — ответил Ламбрант, и что-то пахнущее сероводородом приблизилось к нему. — Реституо э демонио вексатуре. Эт имплеат омнем ординем.

Гена тоже не мог говорить из-за окрепшей вокруг шеи веревки. Казалось, будто только Павлов не испытывал дискомфорта от появления демона, на которого даже нельзя было смотреть. А Женя видела огромное пузатое существо, отдалённо похожее на гигантскую жабу, на которой торчала причудливая корона из дохлых лягушек.

— Чибум! — произнёс демон. — Воло чибум!

— Что ты предпочитаешь? — вдруг заговорил Ламбрант на русском, и двое его помощников испуганно задёргались на верёвках, словно червяки на рыболовном крючке.

— Имбресе! — жадно проблеяло существо, и от его зловонного дыхания заложило нос.

Вдруг Кеша стал дёргаться в попытке снять с себя тугой узел. К нему присоединился Силантьев, сорвав с глаз очки. Огромная жаба перед ним жадно облизнулась, и точно такой же жест повторил Гена собственным языком, который разрастался, как тесто на дрожжах.

— Не смотреть! — завопил Павлов, но студенты его не слушали.

Брахаун тоже стащил с головы защитные окуляры, и его язык моментально стал увеличиваться. Женя хотела подлететь к ним и как-то помочь, однако её понесло в сторону болота, словно жухлый листочек, падающий с дерева. Она погрузилась в вонючую жижу, вокруг замелькали пузырьки. Только голос Павлова не утихал, крича что-то бессвязное.

— Нумкуам!! — раздалось прямо над ухом, и Дольсон очнулась в окружении трупов.

Не успела она даже сообразить, что скелет люциферита под ней шевелится, как яму наполнил красный огонь. Девушка загорелась, как сухой хворост, и заелозила в могиле, будто уж на сковородке. Кирпичи над ней скрипнули и сдвинулись с места. Пламя вырывалось из углубления, сбрасывая всё, что успели наложить сюда ангрилоты. Сами мужчины, едва заметив странное свечение в склепе, поторопились ретироваться. Тем более подкрепление до сих пор не прибыло, а сражаться остатками серебряных пуль с теми, кого удалось спешно захоронить в хлипком склепе, было боязно.

Алый огонь охватил всё пространство погребальной постройки и вырвался наружу. Листья, ветки, пыль, валяющиеся перед кенотафами трупы объяли языки пламени. Ангрилоты кричали что-то со стороны аллеи, пытались стрелять, но остановить неведомое явление не могли.

— Имморталисе сим! — прогремел звучный голос по окрестностям центрального кладбища, и рогатый скелет выбрался из полыхающего склепа.