Тимур, 2009

Сумерки постепенно накрывали северную столицу. Где-то вдалеке застелился тонкой пленкой туман — белесый, холодный и зябкий даже на вид.

В машине тихо гудел климат-контроль и едва слышно звучали Глюки[1] с их вечной «Звезды 3000». Я внимательно наблюдал за подъездом многоэтажки на улице Коллонтай, хотя с виду могло показаться, что я просто развалился на водительском сидении и кого-то жду. В принципе, это недалеко от истины.

Ох, не нравится мне вся эта затея с поисками сестры Морозовой, точнее — мне не нравится то, что Игорь поручил поиски именно мне. Все его дифирамбы о доверии и моем чутье — чушь несусветная. Найду я ее, а дальше что? Да она же испугается, если я к ней ближе, чем на пять шагов приближусь. Что уж говорить о новости, что сестра, которая исчезла почти десять лет назад, жива и здорова.

Закусив спичку, я посмаковал солоноватый привкус серы на языке и устало потер подбородок, обросший трехдневной щетиной. На плечи грузом навалилась усталость. Мне бы поспать нормально хоть раз за последние годы, но… При этой мысли я только усмехнулся — знаю же, что как только лягу в кровать, сон, как рукой снимет. Повезет, если пару часов подремлю.

Девчонка, которая по последним данным могла быть сестрой Ольги появилась из-за угла. Она прятала лицо за воротник шерстяного пальто, на глаза нависала бесформенная вязаная шапка грязно-коричневого цвета, а кончики светлых волос, что выбивались из-под нее, трепали порывы ветра.

Пока она быстро шагала вдоль дома к своему подъезду, я глянул в досье и освежил в памяти имя и фамилию. Романова Илона. Вздохнув, поежился и открыл дверь авто, выползая на зимний питерский воздух.

Я вошел за ней, остановив ладонью закрывающуюся дверь. Девушка ждала лифт на первом этаже и метнула на меня короткий взгляд, когда встал рядом. Спрятав руки в карманы, сжал флешку, и состроил бесстрастное лицо.

Кабина остановилась, девица впорхнула внутрь, я вошел следом. Бросив на меня еще один недоверчивый взгляд, она нажала кнопку седьмого этажа и отвернулась, делая вид, что меня тут нет.

— Илона Светлова? — проскрежетал я, по-прежнему держа руки в карманах.

Она напряглась — это было видно невооруженным взглядом. Застыла на несколько секунд, а потом медленно подняла глаза и неуверенно произнесла:

— Вы ошиблись.

Нажав на «Стоп», шагнул к девушке. Она вздрогнула и вжалась в стену кабины, отодвигаясь от меня, как можно дальше. Испугалась, как и предполагал. Вздохнув, я окинул ее взглядом и, высунув одну руку из кармана, приподнял подбородок, изучая лицо.

Тихо хмыкнув, уставился на родинку, что красовалась на правой щеке. Такая же, как у Ольги. Вот только глаза ярко-голубого цвета, хотя должны быть серыми, но Морозова могла ошибиться насчет этой детали.

— Возьми, — вытащив флешку, я вложил ее в холодную ладонь побледневшей девицы.

— Что это? — пропищала она, удивленно моргнув.

— Это от твоей сестры, — коротко пояснил, отпуская ее лицо и отступая на шаг.

Девушка сощурила глаза, качнув головой.

— Моя сестра мертва.

— Илона, возьми и ты все поймешь. У меня нет времени на разговоры, — я снова запустил лифт, нажав на кнопку первого этажа.

Выйдя на площадку, бросил еще один взгляд на девчонку, а затем отвернулся и спустился по ступенькам. Едва подъездная дверь за моей спиной закрылась, я достал сотовый из внутреннего кармана пальто и набрал номер Лазаря:

— Я нашел ее, — без приветствий сказал, направившись к машине.

— Это точно она? — Игорь говорил тихо и приглушенно, видимо Оля была где-то поблизости.

— ДНК не делал, но они похожи. Очень, — сев на водительское кресло, я нахмурился, изучая двор.

Неподалеку на стоянке стоял внедорожник, подозрительно похожий на мой. И подозрительно сильно тонированный. Настолько сильно, что я не смог увидеть водителя.

— Лазарев, ты что-нибудь слышал о людях Ратного в последние годы? — произнес в трубку, поворачивая ключ в зажигании.

— Насколько мне известно, они разъехались, кто куда. А что?

— Ничего. Я думаю, за девчонкой нужно присмотреть. На всякий случай.

— Нам не возвращаться? — Игорь сразу же напрягся и на его фоне послышался тихий шорох.

— Лучше не рисковать. Я пробью через Стаса всю информацию и понаблюдаю за этой Илоной.

— Хорошо. Дай знать, если что.

— До связи.

Сбросив вызов, я еще раз поглядел на внедорожник, а потом перевел взгляд на окна седьмого этажа.

Вот чувствую же, что не стоило браться за это дело.

Наши дни

— Илона! — взревел я, выплюнув напиток обратно в чашку.

За дверью кабинета послышались звонкие стуки каблучков, а потом белокурое чудовище, именуемое моей секретаршей, просунуло голову в приоткрытую дверь.

— Да, Тимур Маратович? — ехидно оскалилась она.

— Что с моим кофе? — я нахмурился, буравя ее взглядом.

— Не понимаю, о чем вы, — пропел сладкий голосок.

Правда сладким он был от яда, который, по всей видимости, выделяет рот этой женщины. Вместо слюны.

— Он соленый, твою мать!

— О, — ее губы, щедро намазанные розовой помадой, округлились, — Наверное, перепутала. Я сейчас переделаю.

Откинув голову назад, я закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти. Потом поднялся, с радостью отметив, что Илона попятилась в приемную, и сказал:

— Сам сделаю. А то еще сахар с мышьяком перепутаешь.

Она выпорхнула из кабинета и спряталась за своей стойкой, продолжая наблюдать за мной своими небесно-голубыми глазищами. Шайтан, а не женщина. Когда-нибудь, она меня погубит.

Прошагав мимо нее, я вошел в комнату отдыха. На мое счастье в кофеварке плавали остатки бодрящего напитка, поэтому, налив себе чашку, сразу же опустошил ее в два больших глотка.

Дурацкая привычка пить, как ишак на водопое. Поморщившись, заправил агрегат еще раз, уставившись в точку на светло-голубой стене.

Если бы знал, что заниматься фирмой будет так трудно, я бы ни за что не подписался на это. Но Лазарев, мой друг и партнер, временно отчалил из страны и не оставил мне выбора. Все-таки, мы открывали «Sagittarius» вместе и это было наше детище. Жаль сдавать его чужакам.

На сегодня у меня запланированы две встречи с клиентами, и едва об этом вспомнил, я нахмурился. Игорь больше подходил на роль переговорщика; у него и внешность подходящая, и ораторские навыки на уровне. При виде меня люди обычно пугаются; а стоит мне открыть рот некоторые вообще начинают дрожать. Я давно не расстраиваюсь по этому поводу, даже научился получать какое-то садистское удовольствие; но иногда раздражает.

Налив себе еще одну кружку, я взял ее и побрел к своему кабинету. Называть его своим тоже непривычно, но это своего рода тренинг. На определенное временя все в этом офисе принадлежит мне. И маленькая сучка-секретарша тоже.

— Только попробуй уволить Илонку, Агеев, — грозно пропел Игорь почти три месяца назад, — И я тебе кишки на шею намотаю. Она хорошая девчонка.

Знал бы он, что эта «хорошая» девчонка подсыпает соль в мой кофе; специально путает документы, чтобы я возился с ними в два раза дольше; и постоянно колотит своими каблуками по полу… Я думаю, что он пристрелил бы ее собственноручно.

Белобрысое создание проводило меня грозным взглядом, когда проходил мимо; и опустило глаза на монитор. Я фыркнул, и громко хлопнул дверью кабинета.

Вот вампиресса маленькая. Все соки из меня высасывает; тянет, словно клещами. Убрать бы ее отсюда и была бы у меня спокойная жизнь. И зачем я Лазареву пообещал, что не буду ее трогать? Лучше бы уволил сразу. Пусть нервы другому мотает.

От мысли о «другом», пусть и мифическом, почему-то неприятно кольнуло грудь. Хотя, чего скрывать, девчонка она видная. Красивая. Наверняка мужики перед ней штабелями падают, подарками задаривают, на юга возят. И чего она продолжает работать тут? Не нуждается ведь, это видно; да и семья у нее хорошая, не из бедных. Прилипла, как пиявка; и не избавиться теперь.

Глубоко вздохнув, я допил уже остывший кофе и принялся за работу.

Тимур, наши дни

К вечеру, когда офис опустел, и моя секретарша покинула свое рабочее место, я вышел из здания на парковку. В воздухе летали крупные снежинки, а ведь календарь с утра говорил о середине октября. Скоро Новый год, а я даже не решил, как его встречать. Можно махнуть на пару дней в Казань к родителям, конечно, но как-то лень мотаться туда-сюда.

С этими мыслями, сел в машину и повернул ключ в зажигании. Прогрев двигатель пару минут, я тронулся с места и выехал на дорогу. Через несколько сотен метров остановился, потому что путь перегородили. На дороге активно жестикулировал какой-то мужик, а рядом с ним стояла — как вы думаете кто? Да, Илона.

Вылезая из салона, услышал достаточно громкие мужские вопли:

— На машину насосала, а ездить не научилась что ли?

Та в ответ что-то пролепетала и обхватила себя руками, чуть попятившись. К этому моменту я подошел достаточно близко.

— Что здесь происходит? — гаркнул я.

— Да вот, поставила машину, не пройти не проехать, — завозмущался мужик.

— Что с машиной? — обратился к Илоне.

— Сломалась, — буркнула она, — Эвакуатор через полчаса будет.

— Я не могу ждать полчаса! — взревел мужчина.

Переключив внимание на него, я окинул мужика пристальным взглядом. Обычный, нервный и наглый. Придурок, причем хронический. За его спиной стоял Porsche Cayenne черного цвета. Член маленький, бабы дают только из-за машины.

— Подождешь, — спокойно сказал, снова посмотрев на его лицо.

На вид лет сорок, может чуть меньше. Щуплый, хотя тяжелая кожаная куртка с меховым воротником должна это скрывать, но опытный глаз не обманешь. Слабоват, не сможет дать сдачи. Если бы за на месте Илоны был мужчина, вряд ли вел бы себя подобным образом.

— Что ты сказал? — он удивленно моргнул, слегка опешив.

— Я сказал — подождешь, — спокойно засунув руки в карманы пальто, окинул его еще одним взглядом.

— Из-за какой-то бляди опаздывать теперь, — выплюнул мужчина, смерив Романову гневным взглядом.

Глубоко вздохнув, я покачал головой. Потом посмотрел на Илону. Та сделала вид, что не слышала, но подбородок у нее задергался, а глаза стали влажными. Она посмотрела на меня, нервно закусила нижнюю губу, и отвернулась.

— Извинись, — произнес я еще для того, как успел подумать.

— Что?

— Извинись, — пришлось повторить.

Не то, чтобы я был рыцарем и все такое; но оскорблять женщину как-то нехорошо. Даже, если эта женщина — ненавистная мне Романова.

— Вот еще, — фыркнул мужик.

Вздохнув еще раз, я шагнул к нему и дернул его за ворот куртки, как нашкодившего щенка. Он начал отбрыкиваться, но я одним движением скрутил ему руку и приземлил его лицо на крышу Илонкиной машины.

— Ты совсем охренел? — взвизгнул он.

— Извинись, — снова повторил я, зажав ему руку чуть сильнее, чтобы причинить боль.

Он дергался, вынуждая меня усилить захват. Когда плечевой сустав начал хрустеть, мужик взвыл от боли и прошипел:

— Прости, прости, прости! Ай, отпусти, больно!

Я поднял глаза на Илону, и приподнял брови. Она вздрогнула и открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебил:

— Прощаешь?

Девушка быстро закивала головой, и я переключил внимание на свою жертву:

— Дама тебя прощает, впредь следи за словами. Сейчас идешь в машину, закрываешь ее изнутри и ждешь полчаса, пока она решит свою проблему. Потом быстро исчезаешь, и чтобы я тебя не видел, — дернув за руку еще раз, услышал недовольное скуление и отпустил его.

Мужик злобно сверкнул глазами, но все-таки послушался и скрылся в своей авто, потирая плечо. Я с прищуром проследил за ним глазами, и повернулся к Илоне.

— Все в порядке?

Она, кивнув, прошептала:

— Спасибо.

— Да не за что, — пожал плечами, посмотрел на ее машину. У меня вырвался смешок, а потом я сдуру ляпнул, — Это ж как сосать на такое ведро надо.

Рядом со мной раздалось тихое бульканье — я замер. Медленно повернув голову, встретился взглядом с голубыми глазами, из которых потоком хлынули слезы.

Я шагнул к ней навстречу, но она отшатнулась и вцепилась пальцами в свое шерстяное пальто, словно прикрываясь.

— Прости, я не это имел ввиду.

Не обращая внимания на то, что девушка пыталась отойти, я обхватил ее за плечи и притянул к себе. Под моими руками Илона задрожала, как осиновый лист, а я почувствовал себя конченым мудаком.

— Илона, прости, я не хотел тебя обидеть, — я начал поглаживать ее по спине, стараясь не обращать внимания на всхлипывания.

А она маленькая. Даже хрупкая, я бы так сказал. Странно, почему я раньше этого не заметил? Моя ладонь практически полностью накрыла ее плечо, а другая рука смогла обхватить целиком и прижимать к себе.

— По-по-почему… Вы… Всегда… — всхлипывала она куда-то в район моей правой ключицы, — Думаете, что раз красивая… То… Сразу… Блядь… — последнее слово она фактически простонала, противно завыв «Ааа» в мой воротник.

— Илона, я не это имел в виду. А про этого козла на Порше забудь — неудачник он, и этим все сказано, — сказал я, вяло оправдываясь, — Не реви, Илона.

— Я же… Я все сама… И учеба, и работа… Я же ни перед кем ноги не раздвига-а-а-ла, — заголосила она пуще прежнего, — У меня даже парня не было-о-о.

— Как не было? — удивленно моргнув, я мягко отстранил ее от себя.

Она всхлипнула и вытерла раскрасневшийся нос ладошкой, а потом нахмурилась, отстраненно смотря на верхнюю пуговицу моего пальто:

— Ну вообще был один, на первом курсе. Так это давно было, уже почти шесть лет прошло.

Ну ни хрена себе…

— И недолго, — добавила она.

— Ну ты даешь, — я почему-то улыбнулся, — И с тех пор ни-ни? — зачем я вообще об этом спрашиваю?

— Да, когда?! — она возмущенно вскинула руку, и та приземлилась на мое плечо, — Учеба, сессии, экзамены, потом диплом, работа.

Я хмыкнул:

— А как же здоровье?

— Какое здоровье? — она медленно моргнула и подняла глаза на мое лицо.

— Ну, женское, ваше. Врачи рекомендуют, — я пожал плечами, стараясь не растянуться в улыбке.

— Тимур Маратович, а вот давайте не будем с вами обсуждать мое женское здоровье и вообще, — скороговоркой сказала она, сделав шаг назад, — Спасибо за помощь. Дальше я сама.

Устало вздохнув, и потерев лицо почти закоченевшей на холодном воздухе ладонью, я снова оглядел ее ведро с болтами, которое именуется машиной.

— В какой сервис повезешь? — спросил я.

— Не знаю, — она пожала плечами и спрятала руки в карманы.

— Давай в наш, там не облапошат. Я прослежу.

— Тимур Маратович, спасибо, правда не надо.

— Цыц! Замерзла? — я оглядел ее с головы до ног, и заметил, что ее нехило потряхивает.

— Есть немного, — она поежилась.

— Садись в мою машину, погрейся. Я тебя домой отвезу.

— Тимур Маратович, не надо…

— Цыц, кому сказал! Иди, садись. Вон, — кивнув за ее спину, я снова воззрился на ее румяное лицо, — Эвакуатор едет. Сейчас дам адрес сервиса и поедем.

— Тимур…

— Иди, Романова! — рявкнул я.

Илонка послушно обошла меня и поплелась в направлении авто. Застыла на полпути, вернулась и забрала из своей машины сумку и какую-то папку. Я щелкнул пультом сигнализации, и проследил за ней взглядом, когда она усаживалась на пассажирское сиденье.

Разобравшись с эвакуаторщиком, заплатил ему за вызов и объяснил куда ехать. Как только он погрузил красную Huindai Романовой, сзади послышался визг шин и мимо нас пролетел тот самый черный Порше. Я ухмыльнулся, махнул рукой и поплелся к своей машине.

А мог бы уже дома быть…

Илона, 2009

Сжимая кусок черного пластика я в очередной раз вздохнула и закусила губу. Посмотрела на ноутбук и USB-разъем, в который я должна запихнуть эту штуку.

Давай же… Ты просто посмотришь, что там. Просто посмотришь. Ты не обязана верить тому, что ты увидишь.

Это не может быть правдой. Оля… Олька, моя Олька. Она исчезла и ее давно нет в живых.

Глаза противно защипало, во рту появилась неприятная горечь. Если она и в правду жива, то почему объявилась только сейчас? Почему не нашла меня раньше?

А затем я вспомнила лица сотрудников милиции, когда я, совсем еще маленькая девочка объясняла им, что мою сестру украли. Когда я просила ее найти и вернуть домой.

— У тебя нет сестры, — сказал один из них, — Не ищи ее. Забудь.

Насколько жестоким надо быть, чтобы сказать такое ребенку? Что нужно иметь внутри, чтобы вот так? Вакуум?

Скрипнув зубами, я вставила накопитель в разъем и зажмурилась. На экране открылось новое окно с файлами, и по значкам я поняла, что это фотографии.

Не думая, кликнула два раза по первому и подождала, когда изображение загрузится.

Кадр был немного размытым. Толпа людей и среди них девушка с темными волосами смотрела куда-то в сторону. Я приблизила снимок и придвинулась к экрану, но из-за слабой резкости не смогла разглядеть ее лицо. Машинально переключив следующий снимок, с прищуром изучала профиль, видимый на фото, но не узнавала его. На третьей фотографии незнакомка, казалось, посмотрела прямо в камеру.

И я узнала.

Конечно, я узнаю ее даже через двадцать лет. Даже через сотню. Даже, когда Земля сойдет со своей орбиты, Луна взорвется в небе — я узнаю ее. Из тысячи, из миллиона — узнаю.

С экрана ноутбука на меня смотрела моя почти точная копия.

— Оля, — прошептала, не веря своим глазам.

Я пролистала эти фотографии несколько десятков раз. Жмурилась, закрывала глаза и снова открывала их; трясла головой, не веря, что моя сестра, мой единственный родной человек на всей планете… Что она жива.

Всего три снимка, со светло-оранжевой датой в углу.

Всего три снимка…

Мне показалось, что я снова начала дышать, впервые за последние десять лет.

Наши дни

Не открывая глаз, я хлопнула по орущему будильнику и спрятала лицо в подушку. Тут же раздался звонок в дверь — утиное «Кря-кря», что ради шутки поставила около полугода назад, да так и не сменила.

— Кого принесла нелегкая, — пробормотала под нос, сползая с дивана, — В такую-то рань.

Не глядя в глазок, открыла дверь и тут же захлопнула ее обратно. С площадки раздалось покашливание, и я неловко дернула ручку, глядя на незваного гостя округлившимися глазами.

— Тимур? — прохрипела сонным голосом.

Его глаза прошлись вниз, а затем вернулись к моему лицу, предварительно задержавшись на уровне груди. Я прикрылась руками — сплю-то я в одной майке и шортах.

— Подумал, — Агеев откашлялся и самым наглым образом вошел в квартиру, заставляя меня попятиться, — Что тебя было бы неплохо довезти до работы. Там льет, как из ведра.

— Какая забота, — фыркнула я, — Ну, проходите на кухню, раз припер.. Пришли, — быстро поправилась.

Тимур смерил меня привычным суровым взглядом и, скинув мокрую обувь, пошел в заданном направлении. Я посмотрела ему в спину и возмущенно вздохнула, когда он хозяйским жестом набрал воды в чайник и поставил его на плиту. Чиркнув спичкой, он поджег конфорку и выглянул в арку.

— Чувствуйте себя как дома, — не удержалась от колкости, и удалилась в комнату.

— Можно и на ты, не в офисе пока, — крикнул он в ответ.

— Ты мне еще покомандуй в моей квартире, — пробормотала я, открывая шкаф.

Взяв с вешалки первый попавшийся костюм-двойку и чулки, я строевым шагом направилась в ванную. Закрыла дверь, покосившись на хлипкую ручку без защелки.

Нет, я не думаю, что мой шеф может заглянуть, пока я буду в душе, но как-то не по себе. Думаю, вы понимаете. Так что утренние водные процедуры ограничились умыванием, сделанной наспех прической и легким макияжем. Глянув на постиранное белье, висящее на змеевике, я как-то драматично вздохнула — ни одного комплекта. Как вздохнула, тут же нахмурилась — а для кого собственно мне подбирать одинаковые кружева да шелка?

Тимур, похоже, чувствовал себя превосходно. Ничем другим не могу объяснить то, что он успешно пошарил по шкафчикам и нашел кофе. Когда я вошла на кухню, по ней как раз начали распространятся аппетитные ароматы бодрящего утреннего напитка.

— Я с молоком пью, — буркнула, открывая холодильник.

Агеев только тихо хмыкнул. Оглядел меня внимательным взглядом и вскинул бровь, пересеченную шрамом.

— А ты быстро. В армии служила?

— Очень смешно, юморист, — закатив глаза, я плеснула в свою кружку молока, — На двери защелки нет, вдруг ты извращенец.

Тимур кашлянул и отвернулся. Один-один.

Сделав глоток, посмотрела в окно. Погода и правда была преотвратительнейшая — поливало так, что толком и не разглядеть улицу. Представила, как бежала бы на шпильках по лужам до остановки, и мое сердце немного оттаяло. Совсем чуть-чуть. Все-таки добираться до работы на внедорожнике Агеева будет удобнее, спору нет.

— Что-то не так с отчетом? — тихо спросил он, пошуршав бумагами.

— Не знаю.

— Зачем домой взяла?

— Интуиция. Решила перепроверить, — я пожала плечами и услышала короткий смешок.

— Вот не была бы ты такой стервой, цены бы тебе не было, — с сарказмом произнес Тимур вынуждая меня повернуться и склонить голову набок.

— Я не стерва.

Агеев в ответ на это только усмехнулся.

Попивая свой кофе в сакральной тишине, я немного расслабилась. Только бросала на Агеева взгляды исподлобья, украдкой, чтобы не заметил.

Меня до сих пор съедает любопытство — откуда на его лице появился этот шрам? То ли рваная рана, то ли порез прямо над глазом. Из-за него лицо моего начальника выглядит зловещим, злобным, даже жестоким. В довесок к этому «украшению», Тимур никогда не улыбается. Лишь усмехается уголком губ, что тоже не придает ему мягкости.

Я как-то попыталась вывести Игоря на откровенность, но тот только молча пожал плечами. Ольга тоже развела руками — Агеев и с ней не делился, а уж та могла вытянуть информацию из кого-угодно. Сама я спросить со стопроцентной точностью не рискну. Если бы видели его рожу, вы бы меня поняли. Конечно, есть на свете поговорка о том, что мужчина должен быть чуть-чуть симпатичнее обезьяны, но не до такой же степени?

Хотя, спорить не буду, костюмы ему идут. Впрочем, костюмы идут всем без исключения хорошо сложенным мужчинам. У Тимура с этим проблем нет — в плечах метр, не меньше. Пузо из рубашки не вываливается, а небрежно расстёгнутые верхние пуговицы открывают мощную шею. И военная выправка… Такое чувство, что он вообще никогда не бывает расслабленным.

Тихое покашливание разогнало мои размышления о внешности начальника. Я подняла глаза и столкнулась с внимательным темным, почти черным взглядом. Тимур слегка прищурился, от чего я моментально передернулась.

— Поехали, — резко бросил он, поднимаясь на ноги.

Пожав плечами, я допила свой кофе и поставила чашку на стол. Пройдя мимо Агеева, я намеренно задела его плечом, но тот даже не шелохнулся. Взяв свое пальто, накинула его на плечи и лишний раз отметила про себя отвратительные манеры шефа.

— Жду в машине, — то ли оповестил, то ли приказал Тимур и быстро сбежал по ступенькам.

Слушая его стихающие на нижних этажах шаги, расслабленно выдохнула и закрыла квартиру. Понюхала ворот пальто и порадовалась тому, что оно просохло-таки за ночь и сдавать его в химчистку не придется.

Внизу у подъезда уже мигал фарами черный Гелик. Пришлось собраться с силами, перед тем, как выйти из-под козырька — в такую погоду хочется сидеть на подоконнике с кружкой чая и разглядывать узоры, что оставляют на стекле дождевые капли. Добежав до машины, я вполне закономерно наступила в лужу и почувствовала, как вода просочилась между подошвой туфель.

Ну просто шикарное начало дня.

— Ты позавтракать не хочешь? — вдруг спросил Агеев, когда мы выехали на Дальневосточный и вдоль дороги показались первые магазины, рестораны и забегаловки фаст-фуда.

— Дотерплю до обеда, — покосилась в его сторону и заметила ухмылку.

Тимур сделал музыку погромче, и откинулся на сидении. Он быстро вклинился в поток машин и остаток пути мы провели в молчании, изредка обмениваясь мимолетными взглядами.

В офисе было непривычно тихо, только кофеварка в комнате отдыха кряхтела — наверняка Стас решил заправиться первой дозой кофеина. Едва я заступила на пост и нажала острым носом туфли кнопку включения компьютера, лифт начал спускаться и подниматься, приветливо звоня колокольчиком, когда двери открывались на этаже.

Агеев сразу же скрылся в своем кабинете и только через два часа потребовал свою чашку кофе.

Без пожалуйста, естественно.

Я не стала подсыпать ему соль, а просто молча поставила напиток на стол и удалилась.

Часы тикали, телефон непривычно молчал — лишь несколько звонков для предварительной встречи. Когда подошло время обеда, со спокойной душой закрыла «Косынку» и перевела компьютер в спящий режим. Парни уже столпились у лифта, когда я процокала каблуками по полу.

— Илоночка, свет моих очей, — пропел Денис — наш фотохудожник, — Выглядишь отпад.

— Ты говоришь это каждый день, — отшутилась, забиваясь в дальний угол кабины, когда меня в привычной манере пропустили вперед все лица мужского пола.

По факту, в нашей фирме других лиц и нет. Я — единственная девушка в агентстве. И, естественно, постоянно нарываюсь на комплименты; восьмого марта мое рабочее место ломилось от количества букетов, к тому же я притащила домой несколько коробок конфет. И вообще я всячески привлекаю к себе внимание, ничего особенного для этого не делая:

— Илонка, скажи, когда ты пойдешь за меня замуж?

— Илоночка, улыбнись, пожалуйста, еще раз.

— Илона, твой кофе — самый вкусный на свете.

И тэдэ. И тэпэ…

Нет, ребята, на самом деле, хорошие. Не наглые, вежливые. Всегда стул в кафетерии на первом этаже пододвинут и пропустят вперед в тот же лифт. Пару раз даже помогали аккумулятор на парковке завести — я в автомобилях ну типичная блондинка и даже не знаю, как и куда крокодилов этих надо прикреплять.

В отличии от нашего босса. Тот о хороших манерах и слыхать не слыхивал.

— А вы что, с Агеевым сегодня вместе приехали? — громко спросил Денис и за нашим столом воцарилась тишина.

Я пожала плечами и состроила безразличное лицо:

— У меня машина в ремонте. Тимур Маратович просто подвез, — подчеркнула слово: «просто», но не упустила сдавленные смешки.

— Значит, вы не вместе? — Денис продолжил допытываться с нескрываемым любопытством, водя кончиком вилки по тарелке, а затем отправляя приличную порцию жареной картошки в рот.

— Ты его видел? — пробормотала я.

Дэн широко улыбнулся и подергал бровями.

— Красавица и чудовище, — сказал он с набитым ртом, — Между прочим, классика.

— Ни за что в жизни, — я хрипло каркнула, представив эту «красавицу и чудовище» в реальной жизни.

За моей спиной раздалось покашливание.

— Можно? — спросил Агеев, присаживаясь за свободный стул.

Рядом со мной.

Я не рискнула посмотреть в его сторону, но мои щеки предательски загорели.

— Приятного аппетита, — со смешком произнес шеф, когда все — и я в том числе — сделали вид, что в их тарелках лежит что-то невиданное и жутко интересное.

За что люблю это место, так за незамысловатые блюда. Однажды побывав во французском ресторане, зареклась на всю оставшуюся жизнь, что больше ни ногой в фешенебельные заведения. Меню не понять — что из чего приготовлено и как это есть. Это я про улитки. Мерзость.

Другое дело наша знакомая и родная русская кухня. Вареники, картошечка с лучком… Едва взглянула на свою котлету по-киевски, в животе противно заурчало, и я начала орудовать вилкой. Правда, прожевать мне удалось с трудом, как и проглотить, потому что Агеев пялился на меня все время обеда, до тех пор, пока парни потихоньку не разошлись покурить.

Вот так было всегда, с тех пор, как Оля с Игорем уехали и Лазарев передал бразды правления Тимуру. Нет, он не плохой начальник, в плане ведения дел — ответственный и дисциплинированный. Но слишком строгий. Из всего штата, с ним общается только Стасик. Ну, и я по долгу службы.

Иногда мне кажется, что Агеева просто боятся. Ему бы какой-нибудь корпоратив организовать, выпить с коллективом, в баньку сходить-расслабиться. Мужики это любят, частенько слышу, как они обсуждают свои походы по клубам и боулингам. Но нет, вместо этого он дерет с них три шкуры, пока они работают и не поощряет, когда те успешно сдают дела.

— Я позвонил в сервис, — голос Тимура буквально ворвался в мои мысли, и я вздрогнула, — Твоя машина будет готова завтра вечером.

— Угу, — промычала я, поднимаясь на ноги, — Сколько?

— Проведем, как служебные расходы, — он пожал плечами и, обогнав меня, направился к лифту.

Удивленно моргнув, я побежала за ним и чуть не влетела в его спину, когда Агеев резко остановился.

— Тимур Маратович, не надо, как служебные. Я заплачу.

Он вошел в раскрывающиеся двери — естественно, не пропустив меня вперед — и хмыкнул.

— Богатенькая, что ли? — издевка в его голосе моментально напомнила мне про соль, которую он, судя по всему, давненько не отведывал в бодрящем черном.

— Я заплачу, — рыкнув, я отвернулась.

Снова это дурацкое хмыканье, которое раздражает донельзя. Тихий гул поднимающейся кабины, ровное дыхание Агеева и скрип моих зубов, когда я сжала челюсти от злости.

Илона, 2009

— Илона, ты можешь дать мне конспекты по бухучету? Пропустил лекцию в понедельник, — натянуто улыбнулся Кирилл, мой одногрупник.

— Да, конечно, — я открыла сумку и принялась перебирать тетради. Отыскав нужную, протянула ее, — Только верни в пятницу, у нас экзамен. Я в принципе запомнила, но все равно.

— Окей. Тебя проводить до остановки?

Мы уже вышли из здания и спускались по бетонным ступенькам. Я отрицательно покачала головой и махнула рукой в сторону.

— Не надо, спасибо.

Кирилл пожал плечами, а я побрела по Московскому проспекту, распутывая наушники. Когда злосчастный провод был свободен, вставила штекер в разъем и включила музыку.

Блики, отражающиеся в стеклах домов, заставляли довольно жмурится и улыбаться встречным прохожим. Решив заправиться кофе, забежала в ближайшее кафе. Пришлось снять перчатку, чтобы стаканчик не выскользнул из рук — пальцы приятно зажгло от тонких картонных стенок. Сделав первый глоток и довольно вздохнув, я пошла вперед, чтобы немного прогуляться, и сесть на автобус через остановку.

Я не услышала, как меня окликнули из подъезжающей рядом машины, и, естественно, испуганно подпрыгнула, когда передо мной, прямо на тротуар въехал черный внедорожник. Попятившись, толкнула кого-то плечом и тут же быстро извинилась, уставившись на машину. Водительская дверь открылась и из нее вышел тот мужчина, который дал мне флешку с фотографиями Ольги. Вздрогнув, решила проигнорировать его, обойдя машину, но он не дал мне этого сделать.

В два больших шага вырастая передо мной, посмотрел на меня разъяренным взглядом и проследил путь тонкого белого провода, запутавшегося в волосах. Глубоко вздохнул и дернул за него.

— Надо поговорить, — скрипнув зубами, сказал мужчина, быстро метнув взгляд из стороны в сторону.

Прохожие что-то недовольно бормотали о бескультурии водителей на иномарках, но проходили мимо, едва им удавалось разглядеть моего собеседника. В принципе, я их понимаю — бритая голова, шрам над глазом, хмурое выражение лица. Бандит, не иначе.

Сглотнув, кивнула и сделала глоток кофе — для успокоения. Потом постаралась изобразить ровный голос и почти спокойно сказала:

— Пошли.

Незнакомец медленно приподнял брови и усмехнулся. От его усмешки меня передернуло, и я невольно отступила на шаг, качая головой:

— Я не сяду к вам в машину.

— Разговор конфиденциальный.

— Я не сяду, — отрезала, обходя его и быстро шагая вперед, туда, где на остановке столпились люди.

— Илона! — крикнул мужчина мне в спину, но я проигнорировала его, продолжая идти на дрожащих ногах, — Илона подожди!

Твердое прикосновение остановило меня — резко крутанулась в воздухе. Стаканчик выскользнул из руки и я, вполне закономерно, обдала бритоголового своим кофе.

— Заебись, — выдохнул он, посмотрев на пятно, растекающееся по рубашке.

— Извините, — пролепетала, не понимая, за что я вообще извиняюсь?

Интуиция подсказала, наверное, что так будет лучше.

— Илона, — он на секунду прикрыл глаза, явно справляясь с раздражением, — Я просто подвезу тебя до дома, и мы поговорим. Здесь много ушей, — полушепотом добавил он, осекаясь.

Я бросила взгляд на мужчину, затем на машину, затем на людей, снующих суда-сюда. На маньяка не похож, да и прохожих слишком много, чтобы действовать так открыто. Хотя, в наше время прохожие скорее всего дадут одинаковые показания: «Ничего не видел, ничего не слышал».

И все же есть в нем что-то такое, что заставило меня молча кивнуть.

— Садись, — он обошел авто и сел за руль, а я задохнулась от возмущения — вот это манеры.

Точнее полное их отсутствие.

— Вы не представились, — сухо сказала, устроившись на сиденье и пристегнув ремень безопасности.

— Тимур.

— Очень приятно, Тимур.

Он поморщился, словно я сказала что-то не то. Завел двигатель и быстро вклинился в поток машин, за что ему посигналили. И, естественно, даже бровью не повел.

— Ты посмотрела флешку? — начал без прелюдий.

— Да.

— И?

— И — что? — фыркнула я, — Это ничего не доказывает. Может быть вы вообще в сговоре с теми… — запнулась и проглотила ком в горле, — Кто украл Олю.

Тимур нахмурился.

— Я не работаю с Ратным. Но за тобой, похоже, — он быстро посмотрел в зеркало заднего вида, — Следят.

Машинально обернувшись, не увидела ничего, кроме прохожих и проезжающих мимо машин.

— Возле твоего дома постоянно стоит тонированный внедорожник. И возле института тоже, но не каждый день. Сегодня не было, поэтому я перехватил тебя.

— Я ничего такого не замечала, — промямлила я, — Все, как обычно.

— Странные звонки, знакомства?

— Нет, ничего. Со мной никто не знакомится.

Он уставился на меня и оглядел с головы до ног. Оценивающе.

— Удивительно, — мне показалось или..? — Будь на чеку. Я не могу организовать вам с сестрой встречу, если есть хоть какая-то угроза.

— Можно вопросик? — я подняла указательный палец в воздух, привлекая внимание, — А зачем вы это делаете?

— Просьба близкого друга.

— Друга?

— Да.

— Но почему я должна вам верить?

— Не должна, — вот так просто ответил он и пожал плечами, — В принципе, если скажешь, что тебе плевать на сестру, я так ей и передам.

Задохнувшись от возмущения, я зашипела:

— Да как вы смеете… Ты… Вы… Вы не знаете ничего!

— Я знаю достаточно, — прикрикнул он, — Ты ее не искала, Илона. И мне плевать, честно. Меня попросили тебя найти — я нашел. Хочешь увидеть Ольгу — я организую встречу, — он хмыкнул, — Но, судя по всему, ты давно от нее отказалась.

— Закрой рот, — рявкнула я, — И останови машину!

Резко дав по тормозам, он повернулся ко мне с очередным оценивающим взглядом. Ухмыльнулся, когда я дернула ручку двери и нажал на кнопку блокировки.

— И что дальше делать будешь? Сделаешь вид, что ничего не знаешь? Как и тогда?

— Да пошел ты, урод! — прорычала я, — Я хочу увидеть свою сестру, больше всего на свете. Но если для этого мне придется связываться с таким, как ты, лучше сдохну. Она жива — и это главное.

Выскочив из машины, показала ему средний палец и пнула переднее колесо. На его лице не отразилось никакой эмоции, он просто отвернулся и дал по газам, окатив меня слякотью с обочины.

Придурок.

Всхлипнув, я поправила шапку и ступила на тротуар. Запахнула пальто, уткнувшись в ворот носом и побрела на остановку, глотая слезы.

Да кто он такой, чтобы судить? Что он знает обо мне или о том, как я жила? Если бы не родители, которые удочерили меня спустя год после пожара и пропажи Ольги, то я бы загнулась в детском доме. Я бы просто не выжила. Меня всегда поддерживала сестра, она была моей опорой и вот ее не стало. И я пыталась ее искать, когда выросла, но все, что я узнала, что она погибла в 2007 году от передозировки. В июне, двадцатого числа, я точно помню дату.

Стоп. Двадцатого июня. А фотографии были датированы этим годом, 2009.

Я застыла прямо посреди улицы, тщательно обдумывая сложившуюся ситуацию. Есть ли вероятность, что дату на снимках изменили? Может быть дать кому-нибудь с инфотехнологического их на проверку?

Но, если Тимур не врет, и за мной следят, это может быть опасно. Нет, никому нельзя показывать эти снимки.

Но и поверить вот так просто на слово какому-то мутному типу я тоже не могу.

Что же мне делать?

Тимур, 2009

— Сантехника вызывали?

Девица удивленно моргнула и промычала: «Эээ», застыв на пороге. Закатив глаза, я вошел в квартиру, отпихнув хозяйку в сторону и захлопнув за собой дверь.

— Нормально ответить не дано? — прошептал, снимая обувь.

Молча прошел на кухню и поставил чемоданчик на столешницу. Открыл его, доставая прибор, проверяющий помещение на прослушку. Вытащил оттуда же блокнот и ручку, быстро написав на бумаге: «Я проверю квартиру на жучки. Подыграй.»

Нахмурившись, Илона прочитала записку и кивнула. Я взял в руки эхалот — рабочее название игрушки — и принялся ходить по кухне, внимательно слушая слабый треск в одном наушнике. Затем вышел в коридор, проверил комнату, ванную и санузел. Все это время звук был равномерным, а Романова ходила за мной следом, удивленно округляя глаза.

— Чисто, — вынес вердикт, вернувшись на кухню и плюхнувшись на скрипучий стул, — Ну, здравствуй.

— Здрасьте, — промямлила Илона.

— Есть что пожевать?

Девица задохнулась от возмущения, а я не сдержал усмешку — смешная такая, когда бесится. Меня мало что способно умилять, поверьте, но эта девка просто нечто.

— А не пошел бы ты на…

— Ладно, ладно, пошутил неудачно. Чаю хоть предложи, для приличия, — хрустнув шеей, заметил, как она нервно дернулась и побледнела.

Молча подойдя к плите, Романова включила конфорку и поставила на нее старый эмалированный чайник. Так же молча, она набрала маленькую кастрюлю воды и устроила ее на соседнюю конфорку. Я с любопытством следил за ней, до тех пор, пока она не спросила:

— Макароны по-флотски будешь?

— Тушенка свиная?

— Нет, куриная, — она озадаченно посмотрела на меня через плечо.

— Тогда буду.

Взгляд девушки стал удивленным, и она вскинула одну бровь, как бы требуя объяснений. Вздохнув, я потер затылок:

— Я не ем свинину.

— Почему? — вот пристала-то, пиявка белобрысая.

— По определенным соображениям.

Искреннее удивление расцвело на ее лице, а я невольно поморщился, поясняя:

— Я — мусульманин.

— Ааа… — промычали, отвернувшись, — Верующий, значит.

— Война научила, — процедил сквозь зубы, развалившись на стуле.

На этом наше знакомство исчерпало себя. Она не стала расспрашивать дальше, а я решил не вдаваться в подробности. Зачем молоденькой девчонке знать, что такое, когда ёкает перед тем, как сделать шаг на знакомую и проверенную, казалось бы, дорогу? А ты, каким-то чудом, отводишь ногу назад и видишь тонкий провод, наспех закопанный духами в землю?

Война учит многому. Особенно она учит верить.

Илона молча готовила — идиллия.

— За тобой следят бывшие люди Ратмира, — спокойно сказал через какое-то время, наблюдая за ее реакцией.

Девушка убрала прядь волос за ухо и пожала плечами:

— Но зачем? По официальной версии Оля умерла. Я перестала ее искать после того, как узнала это.

— Значит ты не веришь в официальную версию? — постучав пальцем по столу, съехидничал я.

Она обернулась, обхватив себя руками. Снова заправила выбившуюся прядь и снова неуверенно пожала плечами.

— Я видела дату на снимках. Они сделаны после ее смерти.

И смотрит голубыми глазищами, пристально так. Словно рентген.

— Дату можно подделать, — я сощурился, потирая подбородок.

— Знаю. Но если ты говоришь правду, то мне лучше не светить этими фотографиями… — ее взгляд становится рассеянным, а лицо приобретает какое-то непонятное выражение — смесь грусти и боли, — Мне придется поверить тебе на слово, так?

Последние слова она произнесла едва слышно, шепча. Я откинул голову назад, скрестив руки на груди и внимательно осмотрел ее, ища хоть что-то, что могло меня насторожить. Навести на мысль, что она предательница, лгунья или…

— Это правда, Тимур? — снова шепот, — Оля жива?

Подняв взгляд от ее рта и дрожащего подбородка, я уставился в голубые глаза, набирающиеся слезами. Кивнул, и Романова резко опустила голову, спрятав лицо в ладонях.

Мне захотелось простонать от этой сопливой сцены, но сдержался. Поднялся на ноги и подошел к девушке. Молча обхватил ее плечи и подтолкнул к стулу, побуждая сесть. Она сделала это, тихо всхлипнув, а потом просто уронила руки на стол и зарыдала.

Я не силен в утешениях, поэтому решил оставить ее в покое. Мелкие макароны-ракушки почти сварились, а тушенка уже растаяла и поджарилась на крошечной сковороде. Я слил воду, чудом не ошпарившись и закончил готовку за хозяйку квартиры. Нашел тарелки, разложил незатейливое блюдо и поставил на стол:

— Поешь.

Тимур, наши дни

Делая глоток, я посмотрел в монитор и покачал головой. Набрав номер Стаса, прижал трубку плечом и еще раз изучил данные об Александре Владимировиче Богданове, которые мне прислал мой бывший коллега.

— Алло, — пробормотал Стас, сняв трубку.

— Я сейчас кое-что тебе перешлю по электронке, можешь посмотреть?

— Да, конечно.

— Буду через пять минут.

Положив трубку, допил кофе и поднялся с кресла, поморщившись от тихого скрипа, что несчастное начало издавать где-то около двух недель назад. Подхватив кружку со стола. направился к двери, по привычке прислушиваясь — в приемной слышался тихий голосок Илоны — та разговаривала по телефону, и делала какие-то пометки в блокнот, когда я вышел из кабинета. Подняла взгляд и тут же опустила его, хмуро смотря в свои записи. Наверняка аккуратные, выведенные каллиграфическим почерком отличницы.

Чтобы дойти до комнаты отдыха, приходится немного петлять по коридору и, так ли иначе, проходить мимо кабинета ребят. Стас и Денис работают отдельно, а вот остальные сотрудники — те, кто на выезде и занимаются розыском напрямую — вчетвером в одном помещении. Едва звук моих шагов отразился от штукатурки на стенах, их голоса стихли; а когда я сам показался рядом, на меня уставились четыре пары глаз.

— Здравствуйте, Тимур Марато… — хор голосов оглушил перепонки, и я поморщился.

— Уже здоровались, — оборвал и прошел мимо, в надежде, что в кофеварке еще что-то осталось.

Терпеть не могу этот официоз, направленный в мою сторону. Все сразу вытягиваются по струнке, глаза делают честные-пречестные. А еще больше бесит, как они обхаживают Романову — комплиментами засыпают, и за талию самые борзые приобнять норовят, и вообще всячески отвлекают ее внимание от работы. Вот и сегодня утром Макс с полчаса терся возле стойки, до тех пор, пока я не гаркнул на Илонку, что жду от нее расписание. Да, расписание на следующую неделю она сделала еще во вторник, то бишь три дня назад. Что с того? Я забыл. Имею право — что я, не человек что ли.

Кофе в комнате отдыха не оказалось — сегодня по всей видимости не мой день. Поставив кружку, я устало вздохнул и побрел к айтишнику, чтобы обмозговать полученную от Старикова информацию.

— Привет, — прикрыв за собой дверь, шагнул к столу, заваленному каким-то технических хламом — Стас постоянно что-то придумывает и тестирует прямо на рабочем месте.

Тот коротко кивнул, смотря в монитор и нахмурился. Наверняка дошел до того же места, которое заставило меня точно так же свести брови вместе и непонимающе уставиться на строчки.

— Тимур Маратович, это же данные на мужа Ларисы.

— Да, — подтвердил я.

Стас удивленно посмотрел на меня:

— И зачем это нам?

Оглядевшись, я поискал место, куда можно было бы присесть. Суетливо дернувшись, Стас выкатил из-под стола небольшой табурет на колесиках и подтолкнул его ко мне.

— Недавно я встретился с Ларой, — плюхнувшись на сиденье, начал я, — Она сейчас живет у родителей с ребенком, — устало потерев переносицу, посмотрел на собеседника и вздохнул, — А вот теперь начинается самое интересное. Лариска сказала, что у него какие-то проблемы в бизнесе.

— Но дела у шиномонтажек идут хорошо, — пробормотал Стас, смотря в монитор, — Даже отлично, если судить по выписке из налоговой.

— Да. Более того, Андрюха сказал, что у Богданова есть связи в МВД — их крышуют официальные власти. Никаких заявлений о рэкете, вымогательстве и прочей херне. Стабильный, спокойный бизнес, приносящий неплохой доход.

— Странно, — протянул Стас.

— Странно, — эхом откликнулся я, — Что думаешь?

Пожав плечами, он поправил очки и взъерошил волосы на макушке. Повернулся на кресле и посмотрел на меня, затем снова покосился на монитор и снова уставился на меня.

— Может, приставить к нему кого-нибудь из наших? И я могу понаблюдать за передвижениями по городу. Это неофициально, естественно, — поспешно добавил он, краснея.

— Понимаю, что неофициально, не дурак, — фыркнув, я щелкнул суставами на пальцах и поднялся, — Сделай. Соберем информацию, а там посмотрим.

Я уже направился к выходу, как Стас меня окликнул:

— Тимур.

— Да?

— Ты думаешь это что-то серьезное?

Сделав паузу, я повернулся и пожал плечами:

— Нет. Думаю, это что-то банально-житейское.

— Связанное с..?

— Понаблюдай.

Илона, наши дни

Звук раскрывающихся дверей лифта заставил меня подняться на ноги и вытянуть шею. В коридоре появился молодой парень. Он заметил меня, встрепенулся и шагнул в мою сторону.

— У меня доставка для, — запнувшись, он хмуро припомнил имя, — Романовой Илоны. Консьерж внизу сказал, что такая здесь работает.

— Да, это я, — удивившись, я уставилась на букет в его руках.

— Документик можно? — недоверчиво прищурившись, доставщик шмыгнул носом и поправил кепку, тряхнув цветами в воздухе.

— Конечно, — открыв сумку, я нашла водительское удостоверение и положила его на стойку.

Склонившись, он протянул мне планшет и вытащил из нагрудного кармана ручку.

— Распишитесь. Это вам.

Букет был тяжелым и воистину огромным. Мелкие светло-розовые розы, штук сто не меньше. С трудом обхватив эту красоту, пробормотала:

— Их ведь даже поставить некуда.

— Вот вазу доставить указаний не было, — фыркнул парень, — Всего доброго.

— И вам.

Уставившись на цветы, я заметила карточку. Раскрыв ее, прочитала набросанные беглым почерком строчки:

«В прошлый раз я подарил тебе розу за украденный поцелуй. Это — аванс за все те, что я украду в будущем. Кирилл»

Губы сами собой растянулись в улыбке, и я невольно прикоснулась к ним пальцами, вспоминая наше последнее свидание.

После той встречи одноклассников в караоке-баре, Кир отвез меня к офису, чтобы я забрала свою машину. Позвонил, едва я вошла домой — проверить, добралась ли — и как-то ненароком мы проговорили до двух ночи. О чем сама и не помню.

Кирилл изменился за эти годы. Раньше был замкнутым и немного заикался; теперь вполне уверен в себе, к тому же оказался интересным собеседником. После учебы, он работал в турагентстве; сейчас же открыл свое — небольшое, но имея хорошие связи в Европе — стабильное.

Он пригласил меня на обед на следующий день, и через день. Потом позвал в кино. А позавчера мы ужинали в ресторане и гуляли по ночному Питеру. Именно тогда он и поцеловал меня — осторожно обхватив мое лицо прохладными руками. А потом, по пути к машине, исчез на пару минут и вернулся с красивой алой розой.

Я не сильна во взаимоотношениях с сильным полом, но его галантность подкупает. Еще ни разу я не открыла дверь сама — он всегда помогает мне сесть в машину или пропускает в помещение первой; всегда помогает снять и надеть пальто и даже провожает до подъезда. Он не торопит меня, просто ухаживает — красиво — и я наслаждаюсь. Это вроде как называют романтикой.

Вдохнув аромат цветов еще раз, я побрела в комнату отдыха. Пришлось пожертвовать кувшином для воды и водрузить в него букет — из кружки бы попросту вывалился, даже из той, что пьет Агеев, а она действительно огромная. Подумав с полминуты, я решила поставить цветы на своем рабочем месте, чтобы не забыть вечером.

Помяни черта, и он явится — едва подошла к стойке, как из кабинета вышел Тимур. Увидев меня, он остановился и прищурился:

— Это что за веник?

— Это букет, Тимур Маратович, — почему-то настроение спорить и препираться испарилось и мой тон вышел на удивление любезным.

Поправив один крошечный бутон, я улыбнулась и села на свое кресло.

— Убери, ему не место на рабочем месте, — прорычал шеф.

— Да ты поэт, Агеев, — фыркнула я, — Они ничем не мешают.

— Убери.

— Что за детский сад?! — мое терпение лопнуло, как мыльный пузырь, и я подскочила на ноги, наклонившись над стойкой, — Что ты прицепился?

— Им здесь не место! — Тимур прилично повысил голос, потянувшись к моим цветам и вытащил их из импровизированной вазы; в соседних кабинетах послышались скрипы стульев.

Первыми в дверном проеме появились четыре головы, с удивлением уставившись нас, а потом в коридоре нарисовались Стас с Денисом.

— Это моя стойка, — зашипела я, пытаясь выхватить у него букет, но придурок однозначно сильнее, и я лишь ободрала пару листьев с веток.

— Это приемная! — заорал он, а потом развернулся к парням, — Что уставились? На обед валите!

Команда была исполнена в одночасье — все шестеро словно испарились и через полминуты ввалились в прибывший на этаж лифт. Так же быстро закрылись двери кабины, и мы остались одни.

— Агеев, ты бешеный? — я попыталась успокоиться и сделала глубокий вдох, когда Тимур снова повернулся ко мне, сжимая охапку роз так сильно, что я слышала треск стеблей, — Чем тебе не угодили эти цветы? Дай сюда.

— Нет, — отрезал он.

— Тимур…

— Нет. Поставлю их в комнату отдыха, — на секунду закрыв глаза, Тимур тряхнул головой.

Подхватив кувшин с водой, он удалился, а я от удивления раскрыла рот и развела руками.

Я смотрела на свою стойку, которая словно окрасилась в серый цвет, вместе со стенами и полом. Грудь сдавило так сильно, а глаза защипало — невольные и непрошенные слезы.

Что за херня? Почему я не могу поставить здесь букет? С каких пор это запрещается? На восьмое марта Агеев не возмущался, хотя цветов мне надарили прилично. Не так много, конечно, но все же. И у Ларисы раньше стоял горшок с фиалками, я хорошо помню, когда приходила устраиваться, как она поливала его из лейки — белой, небольшой — она до сих пор где-то валяется в шкафу.

— Да что с тобой не так?! — крикнула я, направившись за ним следом, — Ты совсем озверел в последние две недели! То дверью прихлопнуть норовишь, то толкнешь у лифта, а теперь тебя не устраивают мои розы?! — влетев в комнату отдыха, как фурия, я толкнула его в спину, и похоже так сильно, что Тимур покачнулся и выронил кувшин с водой.

Кухня мгновенно покрылась каплями и подтеками. Со столешницы полилось несколько тонких струек прямо на ковролин и туфли Агеева.

— Ты меня толкнула? — прошептал он, разворачиваясь и изображая яростный оскал.

Я сглотнула, когда он двинулся на меня, и взвизгнула, пытаясь выскочить в коридор. Но его рука перехватила меня и припечатала к ближайшей стене, с силой сжав мою талию.

— Ты меня толкнула? — теперь ясно расслышала, что это был не шепот — а тихое рокотание, — Ты подняла на меня руку? Серьезно?

— Сам виноват, незачем выводить, — проблеяла я.

А потом его ладонь легла на мое горло и легонько надавила на него. Легонько, но дышать перестала — то ли от страха, то ли Агеев действительно перекрыл мне доступ кислорода.

— Я мог бы… — наклонившись ко мне, он почти коснулся моих губ своими, и произнес едва слышно, — Свернуть тебе шею и выбросить в окно.

Едва слышно, но я словно впитывала каждое слово и мое сердце затрепыхалось в груди, как бройлер на птицеферме. Это угроза? Потому что звучит похоже.

— Я мог бы связать тебя и издеваться над тобой неделями. Заклеить твой поганый рот скотчем, чтобы ни единого звука не сорвалось с этих… — запнувшись, он опустил взгляд на мои губы и прищурился, — Ты знаешь, я мог бы сделать много нехороших вещей.

Закрыв глаза, я задрожала, приготовившись к худшему — он ведь правда может. Я уверена, что ему не впервой убивать, и он вполне может обставить все так, словно я неудачно упала или вообще покончила с собой. Или он может подложить взрывчатку мне в машину — в Чечне он вроде бы был сапером. Боже, я, кажется, разбудила зверя, и этот зверь совсем не похож на хомячка…

— Я бы очень хотел этого, Илона, — неожиданно его тон сменился с угрожающего на какой-то…

Ласкающий.

— Чего? — выдохнула я, мечтая, чтобы стена меня засосала и выплюнула с другой стороны — может быть тогда у меня будет шанс убежать.

— Сделать нехорошие вещи. С ними, — пробормотал Тимур, переместив руку и очерчивая контур моих губ большим пальцем.

Его дыхание было рваным, и я чувствовала каждый толчок воздуха, вылетающий из его груди. Теплый и мягкий, совсем не похожий на жесткую хватку на моей талии и совсем не похожий на давление, которое было на моей шее всего несколько секунд назад.

Легкое касание — словно перышко. От удивления я распахнула глаза и встретилась с темным взглядом Агеева. Он целовал меня. Нет, не целовал — просто нежно гладил мои губы своими. Едва ощутимо, но вся моя кожа словно натянулась и заныла в тех местах, где он меня держал. Кровь забилась в висках, как гонг или фанфары — Тимур меня поцеловал.

И этот поцелуй словно перевернул мой мир с ног на голову.

Он смотрел мне в глаза и вздрогнул, когда я подняла руки и положила ладони ему на затылок. Мои пальцы пробежались по жестким волосам, и я судорожно вздохнула, запрокидывая голову.

Тихий рокот ворвался в мой рот вместе с его губами, языком, запахом и… Господи, Агеев словно проник в меня полностью, и от переполнивших меня чувств я готова была разорваться на части.

— Утерэсен син мине…

Пробормотав это, он прижал меня к стене и положил шершавую ладонь на мою щеку. Каждый изгиб его тела был словно высечен из камня и даже под слоями ткани я чувствовала идеальную твердость и тепло.

— Переведи, — прошептала я в его губы.

Тимур замер, и, немного помедлив, ответил:

— Ты меня убиваешь.

— Это ты обещал свернуть мне шею.

— Я не обещал, — короткая ухмылка и серия новых поцелуев.

— Ты угрожал, — промычала я.

— Ты умеешь вовремя заткнуться?

Отстранившись, Тимур посмотрел на меня и усмехнулся. Его руки идеально лежали на моей талии, кончики пальцев поглаживали поясницу. Глубоко вздохнув, он наклонился и коротко поцеловал меня в уголок губ, а потом его щетина уколола мою щеку:

— Вчера ты опоздала, так что сегодня остаешься без обеда, — прошептал он на ухо, — Опоздаешь еще раз и я вырву твоему кавалеру горло.

Мило улыбнувшись — пожалуй, я вообще впервые увидела улыбку Агеева — он отступил на шаг и вышел из комнаты отдыха. Я уставилась на убитую кухню и разбросанные цветы, когда он крикнул:

— Уберись.

Я не стала спорить, лишь прикоснулась пальцами к губам, ощущая каждое прикосновение так явственно, словно он никуда и не уходил.

И будь я проклята, но тот поцелуй Кирилла даже близко не стоит с тем, что только что произошло здесь.

Илона, наши дни

… — Илона?

— А, что?

Встрепенувшись, я повернулась к Кириллу и вздрогнула, увидев впереди очертания Пулково.

— Ты так и не сказала, на сколько едешь?

— На две недели. Или на три, — пробормотала я, гадая, на месте ли Тимур или мне придется ждать его.

Наверняка ведь на месте — закон подлости никто не отменял.

— Билеты у Агеева, — добавила я, разглядывая в окно здание аэропорта, которое надвигалось на меня, словно стена.

Или это просто из-за того, что мне придется сидеть с ним бок о бок семь с лишним часов. После того, как он меня поцеловал. И после того, как он делал вид что ничего не произошло почти две недели после этого.

— Твой начальник?

— Угу.

Кир задумчиво хмыкнул и потер подбородок, тут же вернув руку на руль. Бросил на меня короткий взгляд и натянуто улыбнулся.

— Так значит ты летишь с ним?

— Игорь — его лучший друг, — поймав озадаченный взгляд, я нахмурилась, — Я лечу к сестре, а сестра живет с Игорем… В общем, это слишком сложная история. Долго рассказывать.

— Расскажешь? Когда вернешься? — он изогнул бровь и подмигнул мне, от чего я нервно улыбнулась.

— Да, конечно.

— Все хорошо?

— Просто нервничаю перед полетом.

Кирилл взял мою ладонь и уже привычным жестом поцеловал кончики пальцев. Он держал руку до тех пор, пока не подъехал на парковку и не поставил машину; а затем вышел и открыл мне дверь. Выгрузив чемодан из багажника, обнял меня за талию и потянул ко входу.

— Дальше я сама, — промямлила я, — Тебе не обязательно провожать меня.

Чуть отстранившись, Кир нахмурился и посмотрел на мой чемодан, а затем на меня.

— Справлюсь, — я привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку и стерла помаду, что осталась на веснушчатой коже, — Скоро посадку объявят с любом случае. И не попрощаемся толком.

— Точно?

— Точно.

— Ладно. Иди сюда, — отпустив ручку чемодана, он обхватил меня обеими руками и прижал к себе.

Улыбнувшись, Кир наклонился и мягко поцеловал меня в губы. Я вздрогнула от того, что до сих пор ощущала контраст его поцелуев и того-единственного, который состоялся в офисе и…

Стоп. Не думай, просто не думай.

Поднявший на третий этаж, сразу ощутила присутствие Агеева. Точнее, его взгляд — только под ним я чувствую, словно мой живот сдавливает, а кожу натягивает до боли и скрипа. Бегло оглядев зал, нашла его — одиноко сидящим и смотрящим прямо на меня.

Мне пришлось призвать все свое самообладание, чтобы сохранить твердую походку, пока я лавировала между потоком людей и шла в его сторону, таща за собой чемодан. Тимур, черт бы его побрал, был идеален в черных джинсах и черной футболке с длинным рукавом. Идеален со своей щетиной на лице и темными, почти черными глазами. И даже его типичная усмешка была идеальной.

Мысленно я вскипела — проспала и толком не успела привести себя в порядок. Быстрый душ, влажные волосы, собранные в пучок и спортивный костюм с пятном от кетчупа на бедре — завтракала я с молниеносной скоростью и заметила эту красную гадость только когда села в машину к Кириллу.

Агеева мой внешний вид, похоже, позабавил, потому что едва я поравнялась с ним, он весело фыркнул, поднимаясь на ноги и закидывая спортивную сумку на плечо.

— Ты испачкалась, — проинформировал шеф, посмотрев на мои штаны.

— Я знаю, — прорычала я, — А у тебя совсем отсутствуют речевые фильтры? Вообще-то приличные люди не акцентируют внимание на таких вещах.

— Да мне как-то похуй, — пожав плечами, Тимур нахмурился, — Пошли регистрироваться.

Он не помог мне с чемоданом. Не пропустил вперед, не подал руку, когда я споткнулась и не стал ждать меня у стойки, а спокойно направился на таможенный контроль.

В общем: в поведении Агеева не изменилось ни-че-го. Когда я, запыхавшаяся и злая, как сам дьявол, добралась до зала ожидания, он с равнодушным видом сидел у панорамного окна, закинув лодыжку на колено.

— Кофе? — заискивающим голосом протянул Тимур, кивая на соседний стул.

Там стояли два стаканчика из местного Старбакса. Мило. Очень мило. Почти оттаяв, кивнула и он вручил мне напиток. Сделав глоток, я поперхнулась — в горло, словно керосина плеснули.

— Я добавил коньяка, — пожав плечами, Агеев отпил из своего стаканчика, посмотрев в окно, — На случай, если ты боишься летать.

— Очень предусмотрительно, — прохрипела я, выравнивая дыхание и делая очередной глоток.

Поморщившись, отметила, что вкус перестал быть таким едким, а первое обжигающее ощущение сменила теплая истома. Алкоголя почти не чувствовалось, лишь небольшая терпкость. После того, как я приговорила полстаканчика, мне даже понравилось.

— Мы прилетим ночью? — поинтересовалась я.

— Вечером. В четыре по-местному, восемь по-нашему.

— Ясно.

На этом наше общение исчерпало себя. Мы не разговаривали ни во время посадки — единственное, я попросила пропустить меня к окну; ни во время пересадки в Шереметьево. Едва я села в свое кресло у иллюминатора, я закрыла глаза и отключилась, сквозь сон почувствовав, как кто-то пристегнул мой ремень безопасности на время взлета и отстегнул его, едва самолет набрал высоту.

Илона, наши дни

Ворочаясь в постели, я разглядывала небольшую комнатку и свежий педикюр, который сделала перед отъездом. На большом пальце откололся кусочек красного лака и этот факт раздражал, как и мысли о сумме, выброшенной на ветер, судя по всему.

Вздохнув, поднялась с кровати и включила ночник с абажуром — бахрома по краю отбросила тень на стены. Тусклая лампочка мерцала желтоватым цветом, но в помещении было уютно, а еще пахло чем-то сладким, какой-то незнакомой пряностью. Поднявшись, выглянула в окно и улыбнулась красивому виду, раскинувшемуся вдалеке.

Надо обязательно погулять по городу и добраться до пляжа, погреться на солнце — Оля сказала, что сейчас вода держит где-то двадцать градусов — нам, северным людям, самое то. Хорошо, что я захватила купальник и не забыла крем для загара.

Решив заварить чаю, взяла мобильник и вышла из комнаты, прислушиваясь — судя по тишине в доме все спят. Наверное, у меня акклиматизация или как там ее — поспать удалось лишь пару часов. Сейчас в Питере около восьми утра и мой организм решил, что пора вставать.

Тихонько прошлепав босыми ногами по деревянным ступенькам, спустилась и наощупь добрела до кухни, стукнувшись об косяк. Свет почему-то решила не включать, лишь отдернула штору. Включив чайник, быстро нашла пакетик с зеленым чаем и бросила его в кружку с каким-то замком на боку — наверное, местная достопримечательность.

Летом в это время солнце уже восходит, но сейчас небо было темно-синим с мерцанием, пожалуй, миллиарда звезд. Ни одного облачка. Недолго думая, схватилась за телефон и сделала снимок. Чайник вскипел, кипяток прожурчал в чашке, и я снова уставилась в окно, отпивая маленькими глотками из чашки.

— Не спится? — послышалось за спиной.

От удивления вздрогнула и повернулась — Тимур стоял, подпирая косяк плечом. В темноте его лицо почти не было видно, а вот тело в голубоватом цвете мне удалось разглядеть превосходно — он был без футболки, в одних шортах. Отвернувшись, я уставилась на шкафчик и моргнула.

— Чай будешь?

— Можно.

По тихому шороху я поняла, что он подошел ближе. За спиной скрипнула половица, а потом тело обдало теплом, но меня почему-то зазнобило.

Сглотнув, потянулась к чашкам и снова вздрогнула — Агеев встал прямо за моей спиной, не касаясь, но я чувствовала. Руки затряслись, а потом я застыла — когда его ладони легли на столешницу по обе стороны от меня.

— Ты думала о том, что произошло тогда? — хрипло спросили в макушку, — В офисе?

Маленькое уточнение, в общем-то не нужное. Думала. Конечно, думала. Не знала, правда, что и думать, но думала.

Господи, он ведь даже мне снился, причем в таких снах, о которых даже рассказать стыдно…

— Я тоже думал, — Тимур словно прочитал мои мысли и придвинулся еще ближе — теперь его грудь касалась моих лопаток.

Одна ладонь обожгла кожу на плече, когда легла на него. Теплое дыхание коснулось щеки — он уткнулся в нее носом, глубоко вздыхая. Или вдыхая мой запах?

— Знаешь, почему я игнорировал тебя после этого?

— Почему?

Он замолчал, проводя носом по моей щеке, а во мне словно что-то включилось. Затрепыхало — или это имеют ввиду, когда говорят о бабочках?

— Потому что я ненавижу тебя, — прошептал он мне на ухо, и я поймала его взгляд в стеклянной дверце шкафчика.

Бешеный взгляд. Голодный. Дикий.

— Я ничего тебе не сделала, — пробормотала я.

— Знаю. Это бесит меня еще больше. И то, что я хочу поцеловать тебя снова.

Его ладонь легла на мою шею, запрокидывая и поворачивая голову так, чтобы я посмотрела ему в глаза. Нервы натянулись, как струна, когда он прижался ко мне всем телом и поцеловал, но не так, как в первый раз — осторожно и изучающе — а по-настоящему и с силой.

Руки были горячими на моей коже — плавили и сжигали ее. Губы — твердые, гладкие, влажные словно клеймили. От него пахло виски, мылом, им самим, и я невольно поймала себя на мысли, что мне нравится этот запах.

— Ты выпил, — пробормотала я, когда поцелуй прервался.

— Немного, — Тимур улыбнулся.

Боже, он улыбнулся, а я сама потянулась к его губам, не обращая внимания на неудобную позу, тихо простонав, когда он прижался ко мне пахом, и я почувствовала это — твердое и мощное тело. Везде.

— Ненавижу тебя, — прошипел он, — И не могу остановиться.

Новая волна — новые поцелуи. Сильные руки развернули меня, и я повисла на нем, сжимая гладкую кожу на плечах. Мне захотелось раствориться, вобрать в себя его мощь, стать с ним единым целым и узнать, какого это, когда тебя сжигает.

Я никогда не чувствовала подобного. За мной всегда ухаживали, я долго решалась сделать тот самый шаг к сближению — физическому. Именно поэтому у меня был всего один любовник — предпочитала не растрачивать себя и предпочитала иметь с человеком духовную связь. Но сейчас мной двигало только телесное — страсть.

Безумная, необузданная, сумасшедшая. Страсть, от которой больно, и эта боль проходит только когда я чувствую его прикосновения; губы; его тело рядом.

Мобильник тихо пискнул, оповестив о сообщении, но я тут же забыла об этом, потому что пальцы Агеева приподняли мой топ и погладили живот. Я уже не контролировала себя, осыпая поцелуями его шею и колючий подбородок, боясь открыть глаза — вдруг вся магия испарится, или все это просто сон.

На секунду он замер, словно окаменел. Затем приподнял мой подбородок и заглянул в глаза, прищурившись. Я вздрогнула, заметив недобрый взгляд и снова потянулась к нему, но Агеев резко отстранился.

— Доброе утро, принцесса, — горько усмехнулся он, отпуская меня и отступая на шаг, — Знаешь, а я в тебе ошибался.

Я непонимающе посмотрела на него, а он лишь кивнул на столешницу. Обернувшись, я увидела мелькающий экран своего телефона и сообщение.

От Кирилла.

«Доброе утро, принцесса».

Открыв рот, я снова посмотрела на Тимура, но тот лишь пожал плечами.

— Не думал, что ты шалава. Что ж, буду знать.

Его слова больно резанули где-то в области груди, но ответить я ничего не успела — Агеев развернулся и быстро побежал по ступенькам. Громко хлопнула дверь, и кухня снова погрузилась в тишину — я стояла, смотрела на то место, где только что был он и сморгнула ненужные слезы.

На сообщение Кирилла я отвечать не стала — просто удалила его и выключила телефон.

Илона, наши дни

Скрип ступенек отвлек меня от верещания сестры, и я обернулась. Тимур медленно спускался вниз, что-то тихо насвистывая себе под нос.

— Ну Игорь! Ну пожалуйста! — заныла Оля.

— Нет, я сказал!

Лазарев был непреклонен. Я начала жалеть о том, что проболталась Оле о своем желании съездить на пляж — та загорелась этой идеей и теперь выносила мозг благоверному.

— Оль, море сейчас неспокойное. Загорать тебе нельзя, а в воду вы попадете только через мой труп. Обе, я за вас головой отвечаю, — многозначительно взглянув на меня, Лазарев вздохнул и обхватил поникшие плечи сестры ладонями.

— Что, больше трех суток не смогла выдержать? — прошипел Агеев за моей спиной.

— В смысле? — шепотом уточнила я.

— Надо было лезть со своим морем сейчас? Игорь итак, как на иголках, а из-за тебя еще поругаются поди.

— Да пошел ты, — хрипнула я, шагнув вперед, подальше от Тимура и поближе к адекватным людям.

— В следующий раз, ладно? — мягко проговорил Лазарев, целуя Олю в щеку и хмуро глядя на меня.

«Прости»: проговорила одними губами. Игорь кивнул, а я решила взбодрить атмосферу.

— Может кофе?

— Нам нельзя, — хором сказали Лазаревы (почему-то мысленно стала называть их так — тем более сестра все равно скоро сменит фамилию), — К тому же, вечер на дворе.

— А я вчера в магазинчике на углу нашла кофе без кофеина, — показав Игорю язык, я с трудом сдержалась, чтобы не расхохотаться, увидев счастливые глаза Оли, — Вот, сам прочитай, если не веришь.

Достав пачку из шкафчика, я протянула ее Игорю и включила чайник. Сестра потянулась к посуде и быстро расставила чашки с блюдцами на столе. Лазарев порывался ей помочь, но та лишь шикнула на него, и он быстро опустился на ближайший стул рядом с Агеевым.

Тимур молчал, лишь бросил приглушенное: «Спасибо» за налитую чашку. Выступление, которое он выдал пару минут назад — первые слова, обращенные ко мне за прошедшие дни.

— Ты не забыл, что послезавтра у тебя примерка? — хлопнув ресницами, Оля сделала глоток и тут же громко простонала, — Господи, Илонка, я тебя люблю.

Обратив ко мне благодарный взгляд, она послала мне воздушный поцелуй.

— Не забыл, — Игорь ласково улыбнулся, — Мы вместе поедем, — взглянул на Тимура — тот лишь пожал плечами, — Кстати, может ты с нами? — это уже было обращено ко мне, — Поможешь, если что с галстуками.

Я молча уставилась на Агеева, он, в свою очередь, на меня. Похоже, нам обоим не понравилась эта идея.

— Эээ, думаю, вы и сами справитесь.

— Я-то да, а вот у Тима вечно с ними проблемы, — усмехнулся Лазарев, покосившись на друга.

— С кем?

Агеев продолжал сверлить дырку у меня во лбу. Я поморщилась и это подействовало самым плодотворным образом — он вздрогнул и отвернулся.

— Да с галстуками, — весело ответил Игорь, переводя взгляд, — Ты куда?

— Пойду переоденусь, — пробормотала Оля, выходя из кухни, — Жарко что-то.

Только сейчас я заметила резко залегшие темные круги у нее под глазами и неестественную бледность. Вяло улыбнувшись, Оля вышла из кухни и быстро поднялась по лестнице. Переглянувшись с Игорем, я остановила его, положив ладонь на руку, когда он начал подниматься.

— Не надо. Я пойду проверю, как она.

Выйдя из кухни и морщась от деревянного скрипа ступенек, я направилась к туалету в конце коридора второго этажа. То ли интуиция, то ли просто слишком хорошо знаю свою сестру, но я не ошиблась — судя по звукам из-за двери ее выворачивало наизнанку.

— Оль, это я. Открой, — дернула ручку, но та не поддалась.

Через секунду щелкнул замок, и я протиснулась внутрь крошечного помещения. Ничего не говоря, придержала волосы сестры, которые стали на несколько тонов светлее от испанского солнца, и погладила ее по спине.

— Воды?

Отрицательно качнув головой, она указала на зеркало над раковиной:

— Полотенце намочи.

Сделав, что велено, я протянула ей прохладную ткань. Оля вытерла лицо и подняла взгляд, изобразив что-то вроде улыбки:

— Если сейчас попью, снова вырвет. Лучше подождать.

Я опешила. Конечно, по утрам слышала, что ее полоскает — их ванная как раз за соседней стенкой с моей комнатой, но не догадывалась, что все настолько плохо.

— Оль, что говорит врач? — осторожно спросила я, — Это нормально вообще?

— Если будет хуже, то скорее всего меня на сохранение положат, — она вздохнула и протянула руку, поднимаясь, — У меня резус отрицательный. Анализы не очень хорошие, но шанс выносить есть.

— А родить?

Она замолчала. Пристально посмотрела на меня в зеркальном отражении шкафчика над раковиной, и пригладила растрепанные волосы. И без того маленькое помещение словно сжало стены вокруг меня, когда до меня дошло осознание.

— Игорь в курсе? — прохрипела я.

— Частично, — она пожала плечами и опустила взгляд.

Тишину заполнило журчание воды из-под крана.

— Ты должна сказать, — прошептала я, — Он имеет право знать.

— Илон, он хочет этого ребенка. И я хочу, — она снова подняла взгляд и то, что я увидела во отражении мне не понравилось — в уголках ее глаз начали собираться слезы, — Очень хочу, — едва слышно добавила она, — Пожалуйста, не говори ему.

— Но…

— Мне завтра надо ко врачу, на УЗИ. Пойдем со мной?

— Оль…

— Пожалуйста. Ты поймешь, я знаю, — умоляющий взгляд светло-зеленых глаз, прикушенная губа.

Как тут откажешь?

— Ладно.

— Пойду, прилягу, — мы вышли в коридор, и Оля направилась к спальне, — Скажи Игорю, что я просто устала.

— Думаешь, он мне поверит? — усмехнулась я.

Сестра пожала плечами и скрылась за дверью, тихо прикрыв ее за собой. Я покачала головой и, нацепив на лицо безмятежную, как мне показалось, улыбку, спустилась вниз.

— Оля устала, решила прилечь, — выпалила, найдя мужчин в гостиной.

Взгляд Лазарева метнулся к моему лицу. Глаза сощурились, словно он пытался понять — вру я или нет. Видимо, не поверил, потому что, едва я плюхнулась на диван, подскочил на ноги и вышел из помещения.

Я осталась наедине с Агеевым. Тот сразу же принялся буравить меня взглядом — клянусь, даже лоб зачесался.

— Что? — не выдержала.

— Ничего, — буркнул, отвернувшись, — Я могу отвезти тебя завтра на пляж.

— Не стоит.

— Ты же хотела? — Тимур пристально посмотрел на меня и нахмурился.

— Спасибо за предложение, Тимур Маратович, — резко ответила я, — Но от вас мне ничего не надо.

— Илона…

— И, если честно, я хотела бы контактировать с вами как можно меньше во время своего отпуска. Кстати, — я подняла ладонь, когда он открыл рот, чтобы заговорить, — Это отличная идея. Пойду тоже прилягу, что-то голова разболелась.

Не дождавшись реакции, я поднялась на ноги. Зайдя в свою комнату, громко хлопнула дверью, вымещая на несчастной всю свою злость.

Мой мобильник лежал на прикроватной тумбочке и тихо жужжал, вибрируя на деревянной поверхности. Ответила на звонок, сделав успокаивающий и очень глубокий вдох — звонил Кирилл, а, если честно, я не очень хотела с ним разговаривать.

— Привет, принцесса, — пропел он.

— Привет.

— Как отдыхается?

— Хорошо, — я пожала плечами и легла на кровать, закинув ноги на изножье, — Нормально.

— Что-то безрадостно как-то.

— Настроение немного испортили. — ляпнула я.

— Шеф?

— И он тоже.

— Если честно, Илона, — Кир вздохнул в трубку, — Я так и не понял, почему ты полетела с ним. То есть, если между вами есть какие-то отношения, я не буду осуждать и отступлю…

— Между нами нет и не может быть никаких отношений, — выпалила я, — Он лучший друг Игоря, Игорь — жених и будущий муж моей сестры. Точка.

В трубке повисла пауза. Я прикрыла глаза и потерла переносицу, слушая дыхание Кирилла. Затем он издал смешок и мягко проговорил:

— А у тебя есть коготки.

Я фыркнула.

— И мне нравится, что ты их выпускаешь, — его голос потеплел и стал приглушенным.

— Ты же знаешь, что я не сильна в этом?

— В чем?

— Во флирте. В отношениях.

— Может быть ты и не сильна, но, поверь, это исправимо, — рассмеялся Кир, — Просто нужна практика.

— Думаешь?

— Знаю. Хочешь, дам первый урок?

— Хочу, — улыбнувшись, я потянулась на кровати и снова бросила взгляд на свои ноги — надо спросить у Оли, есть ли у нее красный лак для ногтей.

— Сейчас мы попрощаемся, но чуть позже я снова тебе позвоню. Не бери трубку, — мягко сказал он, — Напиши сообщение, что не можешь разговаривать.

— Я не вижу в этом логики. А если я могу разговаривать и хочу?

— Женщины вообще существа нелогичные. Давай. Это первый урок. Мне надо идти, позвоню позже.

— Хорошо. Пока.

Бросив телефон рядом с собой, я нахмурилась. Странно, но эти короткие беседы с Кириллом не вызывали во мне никаких эмоций. Да, я улыбалась его шуткам, да мне вроде как было интересно, но…

Мое сердце не пропускало удар, когда я видела на экране мобильника его номер. Вот как сейчас, когда в дверь комнаты тихонько постучались и в приоткрытой щели появилась голова Агеева. Я села на кровати и выпрямила спину, приглаживая волосы.

Да что со мной такое?

— Я могу войти? — просипел Тимур, медленно открывая дверь и так же медленно закрывая ее за собой.

Он переступил с ноги на ногу и хмуро посмотрел на меня — на его лбу и между бровей пролегли глубокие морщинки.

— Ты уже это сделал, — закатив глаза, демонстративно отвернулась к окну, пытаясь утихомирить свою аритмию.

Пол скрипнул, а через несколько секунд матрас рядом со мной прогнулся. Я удивленно посмотрела на спину Агеева, когда он сел на край кровати и опустил локти на колени.

— Я хотел извиниться, — сказал он так тихо, что это прозвучало почти как шепот.

— Ты… Что?

— Хотел извиниться. Я обидел тебя.

Удивленно открыв рот, смотрела на его затылок и почувствовала, что ладони покалывает от воспоминаний, как короткие волоски ощущались под ними. Плечи Тимура были напряжены, мышцы спины подрагивали, когда он медленно повернул голову вбок и его профиль осветился солнечным светом, бьющим из окна.

— Ну… — осторожно начала я, поерзав, — Если таким образом ты извиняешься, то лучше тебе было не приходить.

— Ты издеваешься надо мной? — прошипел Агеев, подскочив на ноги и разворачиваясь ко мне лицом.

— Я просто не считаю нормальным назвать кого-то шлюхой, а через пару дней заявиться с этим: «Я хотел извиниться», — пожав плечами, я скрестила руки на груди, — Хочешь, подскажу, как это делается? Нужно сказать: «Прости». Всего шесть букв, Тимур.

— Романова, — прорычал он, растрепав волосы на макушке, — Ну почему ты такая… Такая…

— Какая?

— Сука такая, — выплюнул он.

Прозвучало почти ласково, если сравнивать с обычными интонациями Агеева.

— Я не подумал, когда говорил это. И вообще, ты сама виновата, — ткнув в меня пальцем, он прищурился, — Если ты шашни крутишь с кем-то-там, зачем даешь себя лапать другому?

— Что-о-о?!

— Разве это прилично? — продолжил этот неугомонный.

— Ты сам ко мне полез, скотина! — взвизгнула я, хватаясь за первое попавшее под руки и бросая это в его сторону.

Тимур ловко увернулся от подушки и шагнул на кровать, возвышаясь надо мной. Я, взвизгнув, отпрыгнула в сторону, но его ручища схватили меня за плечи и рывком дернули обратно. Зажав мне рот ладонью, он скрутил меня и придавил своими телесами сверху.

— Не ори, а то Лазарев решит, что я тебя убиваю, — прошептал он близко с моим ухом, — Или трахаю, а это еще хуже.

Волна дрожи прошла по моему телу, когда он произнес это слово на букву «Т» и, похоже, Агеев это заметил. Мягко отстранившись и отпустив меня он прочистил горло:

— Мне правда жаль, что я так сказал, — перекатившись на спину, он закрыл глаза и потер лицо, — И я правда не знаю, что на меня нашло тогда.

Я тоже перевернулась и сейчас мы лежали плечом к плечу. В голове у меня до сих пор звучало его сиплое: «трахаю» и мои ноги непроизвольно сжались от болезненного ощущения чуть пониже пояса.

Знаю, что повторяюсь, но — что со мной такое?

— У тебя что-то есть с тем мальчишкой? — осторожно спросил Агеев, приоткрыв один глаз и покосившись им в мою сторону.

— Кирилл просто ухаживает за мной, — я пожала плечами, — А что?

— Он мне не нравится, — Тимур сморщил нос и повернул голову, посмотрев на меня с ухмылкой, — Можешь себе представить?

— Ерунда какая-то. — пробормотала я.

— Угу.

Мы замолчали. Я изучала вентилятор, висящий на потолке и нахмурилась, когда Агеев рывком поднялся и легонько толкнул мое бедро ладонью.

— Перемирие?

Пожав плечами, приподнялась и села, чуть отодвинувшись от него. Тимур вскинул брови и приподнял подбородок, ожидая ответа.

— Перемирие. Только больше так не делай.

— Как? — он усмехнулся, пробежав по мне взглядом.

— Просто держи себя в руках, ладно? — отодвинувшись еще дальше, я подобрала ноги и обхватила колени руками, — Я не умею играть в игры. И мне было бы проще, если бы наши отношения оставались сугубо деловыми, — вздохнув, я отвернулась, ну выдержав тяжелого взгляда, — Ну, может быть, чуточку легче было бы если бы мы могли общаться, как нормальные люди.

— Попробуем, — тихо отозвался он.

Илона, наши дни

Меня разбудил мелодичный стук в дверь, а потом громкое: «Ой» моей сестры.

Подпрыгнув на кровати, я быстро была возвращена обратно, обхваченная твердой мужской рукой. В шраме, который тянулся от запястья к плечу я признала руку Агеева, и тихонько проскулила.

— Вот срань, — выдохнув, осторожно выбралась из-под Тимура, который навалился на меня всем телом и мирно спал, уткнувшись мордой в подушку.

Он даже не пошевелился, лишь храпнул и потянул на себя мое одеяло. Покачав головой, я вышла из комнаты и столкнулась с удивленным взглядом Оли.

— Я чего-то не знаю? — пропела та.

Молча пройдя мимо нее, я начала спускаться по лестнице.

— Между нами ничего нет, — буркнула, ища спасение на кухне.

— Илон, я только что застукала вас. Спящих. В одной кровати, между прочим.

— Мы просто уснули.

— Они просто уснули, — с издевкой произнесла она, преследуя меня, — Представляешь?

— Что? — Лазарев, сидящий за столом поднял голову от утренней газеты и подмигнул мне, — Доброе утро.

— Если бы оно таким было, — промычала я себе под нос.

— Так что я должен представить? — оживившись, Игорь отложил газету и вскинул брови, наблюдая за моими перемещениями по кухне.

— Ты в курсе, что твой друг мутит с моей сестрой? — Оля скрестила руки на груди и облокотилась о столешницу, косясь в мою сторону.

С ее лица не сползала широкая улыбка и вообще она выглядела очень довольной. С чего бы друг?

— Не в курсе, — Игорь тоже довольно улыбнулся, и я поняла.

Он что-то знает. Что-то обо мне и Агееве, но что? Тимур ему рассказывал о тех поцелуях? С трудом вериться. Агеев вроде не сплетник. Да и Лазарев тоже.

— Мы просто спали вместе. Ничего такого не было, — выпалила я, наливая чашку из кофейника и делая большой успокаивающий глоток.

— Охереть, — выдал Лазарев, поперхнувшись, — Это что-то новенькое. Насколько я знаю, у Тима уже много лет проблемы со сном.

— Ну, минуту назад он спал и крепко. — усмехнулась Оля, — Обнимая нашу Илонку.

— Идите вы, — пробормотала я, заливаясь краской с головы до ног, — Просто так получилось. Можно позавтракать спокойно?

— Конечно, восстанавливай силы, — с издевкой пропела моя сестрица, — Выдвигаемся через час.

— Куда? — Игорь резко выпрямился и прищурился, глядя то на меня, то на нее.

— Я попросила Илону сходить со мной ко врачу, — Оля показала жениху язык и уселась к нему на колени, — И это не обсуждается.

Пожав плечами, Игорь поцеловал ее в щеку, и я невольно улыбнулась глядя на эту идиллию.

Усевшись за стол, мы молча приговорили завтрак. Агеев так и не спустился, что очень удивило и меня, и Лазарева — тот постоянно косился в сторону лестницы, но молчал. Оля, прожевав ровно половину, побежала наверх и я встретилась с обеспокоенным взглядом Игоря, но лишь ободряюще улыбнулась. Он, молча, вышел за ней следом, и я осталась на кухне одна, собирая посуду и ставя ее в раковину.

Намыливая тарелку пеной, я досадливо качала головой и размышляла над событиями прошлой ночи и утра. Мы с Агеевым заключили перемирие — факт. Даже установили рамки отношений, но сомневаюсь, что в понятие «дружбы» входит совместный сон и обнимашки по утрам. Или я не права?

Чья-то рука легла на мою талию, а потом и чье-то тело прижалось ко мне сзади. Я застыла, держа тарелку под краном и вздрогнула, когда мне на ухо прошептали:

— Ты сбежала. Мое сердце кровоточит.

Удивленно округлив глаза, обернулась к Тимуру, и моя челюсть упала почти до пола, когда он улыбнулся и подмигнул.

Еще раз: улыбнулся.

И подмигнул.

— Эээ, — вырвалось из меня, и я захлопнула рот.

Что-то в нашей системе начальник-подчиненная-ненавижу-давай-дружить определенно сломалось. Агеев потянулся к вымытой кружке, прижимаясь ко мне слишком плотно и слишком горячо.

То есть, я имею ввиду, что он был горячим. Ну, теплым. Ну, как живые люди, знаете.

— Доброе утро, — проворковал Тимур, наливая кофе и вставая рядом.

Послав мне еще одну улыбку, он сделал глоток. Я же смотрела на него во все глаза, не моргая.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он, меняясь в лице.

— У меня шок, — прохрипела я. — Ты улыбнулся. Дважды, — его лоб нахмурился, — И ты вправду сказал, что твое сердце кровоточит?

— Я так сказал? — после моего кивка, Агеев пожал плечами и продолжил, — Просто я выспался, — усмехнулся, — Ты не разбудила меня, — приложился к чашке, — А мне очень хотелось бы увидеть выражение твоего лица утром.

Снова издевается.

Покачав головой, домыла посуду и вытерла руки кухонным полотенцем. Оля крикнула, чтобы я собиралась, поэтому я ретировалась в спальню, переоделась, собрала волосы в высокий хвост, решив ограничится прозрачным блеском для губ и большими солнечными очками, за которыми не будет видно моих не накрашенных глаз. Когда спускалась вниз второй раз за это утро, я разглядела на улице силуэты Лазарева и Агеева — они, как обычно, устроили спарринг и разгоняли по воздуху тестостерон. Оля подхватила сумочку в прихожей и скользнула в балетки, вяло улыбнувшись.

— Поехали, — скомандовала сестра, приглаживая волосы.

— Поехали, — ответила я, пожав плечами.

Почему-то идти с ней ко врачу было волнительно. Словно кошки скребли своими когтями по внутренностям — я ведь понимаю, что она позвала меня не просто так. Оля что-то скрывает от Игоря и, похоже, решила сделать меня соучастницей.

— Сядешь за руль? — остановившись у машины, она, не дожидаясь моего ответа, бросила ключи, — Меня еще немного подташнивает.

— Как скажешь.

Почему меня не покидает ощущение, что Лазарев меня убьет?

Тимур, наши дни

— Дурдом… — выдохнул я, садясь на кровати.

Покрутил головой, размял затекшую шею. Поднявшись, вышел из спальни и хмуро посмотрел на дверь комнаты Романовой по соседству.

Да будь оно все неладно! Тихо выругавшись, сделал два спасительных шага, опустил ручку и фактически ворвался в покои Илоны. Та удивленно подпрыгнула на кровати и открыла рот, чтобы наверняка сказать какую-нибудь колкость, но я жестом руки приказал ей молчать и завалился рядом.

— Агеев, что, по-твоему, ты делаешь? — возмущенно зашипела она, когда я залез под одеяло и сгреб ее в охапку.

— Я спать хочу зверски, Илонка, — пробормотал, утыкаясь носом в ее влажные волосы, — А по какой-то глупой иронии выспаться у меня получается только с тобой, — я вздохнул и запах ромашки пощекотал ноздри, — Приставать не буду.

— Нет, ты вообще нормальный? — пробубнила в мое плечо и заворочалась, чтобы улечься поудобнее.

— Временами.

Она лягнула меня ногой, и я тихо рыкнул. Заблокировав ее нижние конечности, опустил голову и посмотрел на нее, чудом выжив под испепеляющим взглядом.

— Спи.

— Тимур, мне не нравится, что ты приперся в мою комнату.

— Формально она вообще не твоя.

— Агеев! — взвизгнула она.

— Спи, — закрыв глаза, я прислушался к внутреннему чутью — вдруг еще раз пнут и расслабился, когда Илона глубоко вздохнула и протяжно выдохнула, — Я не спал двое суток, эта подготовка меня доконала. Если ты не хочешь, чтобы я завтра кого-нибудь убил, прими мое присутствие как данность.

— Приму. Учитывая, что убьешь ты скорее всего меня, — она снова закопошилась под одеялом, и я инстинктивно покрепче сжал руки, — Да выпусти ты, я окно открою. А то задохнусь под тобой.

Ой-ой, двусмысленность брошенной фразы принесла легкий дискомфорт где-то в южной области моего тела. Сглотнув, я разжал руки и Романова выпорхнула из постели, быстро открыла балконную дверь на проветривание и так же быстро скользнула обратно, ложась мне в руки.

— Галстук завяжешь завтра? — попросил я сонным голосом.

— Завяжу.

— И не задушишь?

— Нет, Агеев, — она снова вздохнула, — Давай спать, я тоже устала.

— Угу.

Илона тихо хмыкнула в ответ и расслабилась. Через минуту ее дыхание выровнялось — значит, заснула. Еще раз глубоко вздохнув, я зевнул и посмотрел на нее одним глазом, отмечая тень от пушистых ресниц, что легла на девичьи щеки в полумраке.

— Тоныч йокы, — прошептал, убрав золотистый локон с носа, — Фәрештәм.[1]

Илона, наши дни

Из-за приоткрытой двери, ведущей на террасу доносился запах костра и мужские голоса, с редкими переходами на громкий гогот. Мы в очередной раз переглянулись с Олей и пожали плечами, а затем вернулись к готовке.

Попробовав маринад, я поморщилась и подумала, что чего-то не хватает. То ли соли, то ли перца…

— Оль, попробуй, мне кажется соли мало.

— Нашла кого просить, — рассмеялась сестра, одной ругой погладив едва выступающий живот. — Агеева позови, он по баранине спец.

— Ладно…

Сделав два шага, я выглянула в открытое окно:

— Тимур, можешь с мясом помочь?

Агеев лишь коротко кивнул, отвлекаясь от беседы с Лазаревым и шагнул в дом. Через минуту он явился миру, точнее, кухне и я кивнула на пятилитровую кастрюлю, в которой пыталась сделать вкусный шашлык.

Или хотя бы подобие вкусного шашлыка…

— Мне кажется соли мало, — решила изобразить компетентность в мясных вопросах, но давайте начистоту — я редко яичницу не могу поджарить, не спалив ее, что уж говорить о таких сложностях, как замариновать мясо.

Единственное, что я поняла из ответов гугла, это то, что специи для свинины категорически не подходят баранине.

Тимур помыл руки и запустил палец в кастрюлю. Облизав его со смачным звуком, он нахмурился.

А мне что-то как-то резко стало душно.

— Где у вас приправы?

Я подтолкнула к нему коробку с сотней пакетиков (и почему я не пошла в сестру и не люблю готовить?); Тимур начал перебирать все до тех пор, пока не выудил два и не высыпал все содержимое в кастрюлю.

— Кинза есть? — вопросил он у Оли.

— В холодильнике глянь.

Решив не быть бесполезной, я метнулась в кухонному агрегату и выволокла на стол ведерко со свежей зеленью. Как выглядит кинза я не знаю, ну, хоть просвещусь.

Изображая умное лицо, я отметила, что Агеев взял пучок с широкими листьями и, сполоснув его под краном, просто начал отрывать их и бросать их в кастрюлю. Он одарил меня коротким взглядом и усмехнулся, на что мои щеки вспыхнули — я не заметила, что пялилась на него все время, как он появился в помещении.

— Минералку подай, — приказ в стандартной форме и привычным тоном, но я тут же его выполнила, протянув бутылку Боржоми, — Иди сюда.

Вскинув бровь, я проигнорировала его улыбку и ставшим привычным трепет в животе от нее. Оля почти незаметно выскользнула из кухни, и ее голос послышался с террасы. Тимур качнул головой и подвинул кастрюлю ко мне, а затем встал за спиной и схватил мои руки.

— Ты что делаешь? — возмущенно зашипела я.

— Учу тебя готовить, хатын кыз, — мягко сказал он, опуская мои руки в противную, холодную склизкую массу.

— Фу, — выдохнула я.

— Не фу, а мясо любит руки. Сейчас минералку налью.

Мою спину покалывало от ощущения его груди, прижатой к моей спине и волоски на затылке встали дыбом, когда он прижался еще плотнее, открыл бутылку и вылил воду в содержимое кастрюли. Пузырьки зашипели и защекотали руки, я хихикнула от этого ощущения и шумно выдохнула, когда Тимур снова схватил мои руки и погрузил их в кастрюлю.

— А теперь, перемешивай, — хрипло сказал он на уровне моего уха. Сглотнув, я принялась за дело, правда мои запястья он так и не опустил. Фактически, Агеев управлял моими руками, чуть надавливая, когда нужна была сила.

— Баранину нужно хорошо отжимать, — пояснял он ровным голосом, выглянув из-за моего плеча, — Чтобы она дала сок и маринад получился вкуснее.

На улице рассмеялась Оля, запах горящего дерева стал сильнее. Невольно улыбнувшись, я немного откинулась назад, прямо на Агеева, так, что он фактически обнимал меня.

— Странный у нас будет Новый год, — вырвалось у меня, — Кто в Новогоднюю ночь жарит шашлыки?

— Руссо туристо, — отшутился Тимур.

Рассмеявшись, я почувствовала, как широкая грудь за моей спиной задрожала. Смех Агеева приглушился моим плечом, когда он уронил голову.

Илона, наши дни

А как все хорошо начиналось…

Эта мысль не покидала мою несчастную голову с того момента, как мы приземлились. Точнее, с момента, когда получив свой багаж и выйдя из зоны прилета, я не нашла в толпе встречающих Кирилла.

Бывают в жизни моменты, когда в буквальном смысле хочется провалиться сквозь землю. Это был именно тот случай — радостно прокричав мое имя, однокашник двинулся в мою сторону, держа в руках огромный букет белых роз. Я застыла на месте, вздрогнув, когда мой чемодан с грохотом рухнул на мраморный мол — Тимур резко отпустил ручку и бросил его, словно тот кусался.

— Ты не предупредил, что встретишь, — промямлила я, позволяя поцеловать себя в обе щеки и зажать в крепких объятиях.

— Сюрприз, — просто парировал Кир, широко улыбаясь.

Да, я не должна была чувствовать стыд — в конце концов я никого не обманывала и никому не изменяла, а разговор о наших взаимоотношениях просто решила оставить до прилета в Питер. Мы взрослые люди, и Кирилл заслуживает услышать от меня правду, глядя в глаза, а не по телефону. Но благими намерениями вымощена дорога в ад — поняла это сразу и пожалела, что не послала глупую эсэмэску а-ля: «Мы расстаемся» из Испании.

Он подхватил мой багаж, мягко подталкивая меня рукой к выходу, а я, обернувшись через плечо посмотрела на Агеева. Мне хотелось крикнуть ему, что это не то, о чем он думает; что я все объясню. Хотелось, чтобы он наорал на меня, обозвал, придушил, сделал, хоть что-нибудь, но он просто молча стоял с поникшими плечами и опустил взгляд, когда рука Кирилла легла на мою талию.

Тимур, наши дни

Приложившись к бутылке минералки, я жадно выпил половину, морщась от мигающего света люминесцентной лампе в лифте. Сделал глубокий вдох и передернулся от стука в висках, сопроводившего остановку кабины.

Дзин-дзинь. Створки разъехались, в нос ударил запах работы и свежезаваренного кофе. Романова разговаривала по телефону и бросила на меня беглый взгляд. Затем она привстала и уставилась на меня, округлив глаза и медленно кивнув, приветствуя.

— Расписание, — буркнул я, скрываясь в своей обители.

Плюхнулся на кресло и в очередной раз сделал большой глоток минералки — пустыня Сахара то и дело норовила появится в горле. Хорошо, что жалюзи на окне опущены, иначе я бы почувствовал себя Дракулой — день, хоть и не солнечный, но по городу я смог передвигаться только в солнечных очках.

Дверь распахнулась без стука. Илона вошла в помещение громко стуча каблуками, и бросила на стол тонкий планшет. Тот громко хлопнул, я булькнул от недовольства и потер виски.

— Мы можем поговорить? — сипло спросил, глядя на плотно забитый график.

— Нет, — отрезала девушка, удаляясь.

— Вот же ж…

Устало вздохнув, я нажал на кнопку селекторной связи.

— Кофе принеси.

Романова не ответила, лишь с грохотом бросила трубку — услышал даже за закрытой дверью. Следом послышался удаляющийся стук каблучков, и я снова принялся протирать дыры над бровями.

Пораздумав немножко, я решил вызвать Стасика. Тот испуганно промямлил, что сейчас придет, а потом и сам явился, вместе с чашкой кофе, которую ему передала Илона.

— Что-то Романова сегодня, как фурия, — с усмешкой произнес я, когда подчиненный сел напротив.

— Так не мудрено — вас три дня не было, все на ней повисло. Звонки, встречи отмененные… — пробормотал он, отводя взгляд, — А вчера она вроде как собиралась вас проведать.

«Лучше бы она этого не делала»: подумал я. Но свои мысли оставил при себе, махнув рукой:

— Ты мне лучше расскажи, что нового по делу Лары?

— Ребята наблюдают, пару раз засекли Сашу с новой пассией.

— Зафиксировали?

— Конечно.

— Хорошо, — задумчиво протянул я, сделав глоток из чашки. Вроде не соленый, — А что, говоришь, Романова здесь все разрулила?

Стасик поерзал на стуле и быстро закивал головой:

— Да, засиживалась допоздна, всех обзванивала-переносила. Я ее провожал до парковки, все-таки темно ночью, мало ли…

— Ну да, ну да… И что, одна уезжала-приезжала?

— Конечно, — удивленно заморгав, Станислав нахмурился, — А с кем еще?

— Да так, — рассеянно промычал я, — Значит у Ларисы все плохо?

— Хорошего мало. Может расскажем уже? Все-таки информации собрали достаточно.

— Расскажем, обязательно расскажем.

— Ну, тогда я пойду?

— Иди.

Стас быстро поднялся на ноги и так же быстро ретировался, перебросившись парой слов с Илоной. Я же уставился в график, устало вздохнул и принялся за работу — пять встреч и одна из них в отделении у Старикова.

То, что Романова прибывала и покидала офис в гордом одиночестве заинтересовало, но что делать с этой информацией я не знаю. Пока.

Тимур, наши дни

По потолку радостно гуляли солнечные зайчики, а я совершенно безрадостно хмурился на звуки льющейся воды в ванной. И хмурился не потому, что они меня разбудили — хотя это действительно так; а потому, что ежедневный утренний стояк не удавалось усмирить добрых полчаса, пока Романова принимает душ.

Вообще. Никак.

Поправив одеяло у причинного места, я устало прикрыл глаза и поморщился от кислого привкуса во рту. Да, я удивился, проснувшись в квартире Илоны, на ее диване, который, кстати помогал затащить на седьмой этаж вместе с Лазаревым около двух лет назад. Удивился тому, что подушка, в которою я спал уткнувшись мордой, пропахла ромашковым шампунем. Удивился тому, что я меня заботливо укрыли одеялом утром и тому, что с кухни доносятся такие ароматы, что желудок невольно скрутило в тугой узел — жрать-то хочется, как собаке.

Но я не мог решится подняться — почему-то боязно. Как вообще буду смотреть в глаза Илонке? Что скажу? «Доброе утро»? А доброе ли?

Может проще сразу в окно сигануть? Лететь долго, но зато не стыдно.

Вода выключилась, я со свистом выдохнул воздух и затаил дыхание. Скрип двери заставил нервно дернутся и привстать на кровати. Собрав одеяло, прикрылся и потер лицо.

Именно в этот момент в комнату вошла Романова.

— Проснулся? — ровным голосом спросила она.

Я кивнул, не рискнув ответить — голосовые связки сейчас могут выдать что-то среднее между сиплым басом или хрипом лежащего на смертном одре.

И сердце колотится, как заведенное. Как у мальчишки.

— Пошли завтракать.

Илона была собрана — только волосы спадали влажными волнами на плечи. Привычная белая блузка, юбка, неброский макияж. В голосе ни раздражения, ни злости. Вот это меня пугает больше всего — когда она истерит, я хотя бы знаю, с чем придется иметь дело.

— Где мои вещи? — все-таки подал голос я.

Романова кивнула, и я повернул голову, обнаружив вчерашний костюм аккуратно сложенным на краю дивана с ее стороны.

— Жду на кухне. Кофе?

— Да, если можно.

Тихонько фыркнув, она удалилась, а я подскочил и принялся одеваться, словно за спиной стоит командир и держит горящую спичку. Застегнув рубашку наполовину, я оторвал пуговицу и выругался — придется заезжать домой, чтобы переодеться, а на утро у меня запланирована встреча с клиентом. Глубоко вздохнув, я засунул галстук в карман брюк и побрел в ванную, чтобы умыться и хотя бы прополоскать рот для приличия.

— Я тебе там зубную щетку положила. Зеленую. Можешь воспользоваться, — крикнула Романова с кухни.

А чего это она держит дома запасные зубные щетки, интересно? Гневно сверкнув глазами в зеркальном отражении, я принялся чистить зубы. Потом, хмурясь, тихо приоткрыл шкафчик над раковиной и принялся изучать содержимое — вроде только женское. Несколько флаконов духов, косметика, щетка для волос… Это же хорошо?

На кухне царил порядок, Илона спокойно попивала кофе из маленькой фарфоровой чашки и глядела в окно. Половица скрипнула под ногой, и девушка обернулась.

— А что с рубашкой? — удивленно хлопнула глазами, уставившись на мою грудь.

— Пуговицу оторвал, — небрежно пожал плечами, усаживаясь на стул.

Романова вздохнула, качнув головой, бросила:

— Снимай.

— Что снимать?

— Рубашку снимай, пуговицу пришью, — закатив глаза, она удалилась.

Это что-то новенькое. Затормозив на долю секунды, я благополучно оторвал еще одну пуговицу и стянул одежду, повесив ее на спинку соседнего стула. Илона бросила на меня короткий взгляд, когда вернулась на кухню и ее щеки заметно порозовели — с трудом удержал смешок. Усевшись напротив, она открыла маленькую коробочку и вытащила оттуда иголку с ниткой.

— А пуговицу-то я похерил… — вырвалось у меня, — Ну, я не стал ее искать.

— А у меня есть что-то, подберу подходящую, — улыбнувшись, девушка принялась копаться в коробке.

Через две минуты она аккуратными движениями трудилась над моей рубашкой, а я завис, гадая, откуда у нее еще и запасные пуговицы. На мужские рубашки. И зубная щетка…

— У меня почти такие же, — дернув ворот своей блузки, она, даже не глядя на меня, усмехнулась. Словно мысли прочитала, — Мама приучила меня срезать пуговицы со старых рубашек и хранить их. На всякий случай. Иногда выручает, — изогнув бровь, посмотрела на меня и снова принялась за работу.

Я молчал. Глотнул кофе, потянулся к бутербродам с ветчиной и сыром. Прожевал один и заметил еще одну тарелку, накрытую крышкой от кастрюли.

— Ешь, пока не остыло. Там омлет.

За всю мою жизнь я никогда не испытывал такой неловкости. Ни разу. Так еще и эта решила меня добить. Я что вслух говорю?

На этот раз Романова не ответила, лишь сосредоточенно делала стежки. Я убрал крышку, и для вида откашлялся, чтобы не было слышно, как громко урчит в животе. Схватив вилку, я принялся за еду — вполне кстати сносную.

— Готово, — протянув мне одежду, Илона улыбнулась — вроде не фальшиво — и потянулась к своей кружке.

Пока я одевался второй раз за утро, она не сводила с меня глаз и потихоньку краснела милым таким румянцем. Я уставился на тарелку, доедая завтрак и старательно игнорировал ее взгляд, чувствуя, что готов провалиться сквозь землю.

Тимур, наши дни

Прохладный воздух, гуляющий из приоткрытого окна в конференц-зале, немного взбадривал, но не убавлял нервозности. Кивнув парням и пожав руку Андрею, я принялся мерить помещение шагами и поглядывать на круглые часы, висящие на стене.

— Опаздывает, — заключил Денис.

— А он вообще придет? — Илья нервозно поерзал на стуле, придав позе нарочитой небрежности — сцепив пальцы в замок на животе — но меня не обманешь.

— Придет, — пробормотал я.

В коридоре звякнул лифт и шесть голов дружно обернулись на звук — я в том числе. В помещении повисла тяжелая пауза, нарушаемая только грузной поступью клиента, который уверенно шагал в нашу сторону.

— Ну, с Богом, — прошептал Стариков, усаживаясь за стол.

В дверном проеме выросла массивная фигура. Альберт Сергеевич коротко кивнул всем собравшимся и приподнял брови — мол, куда ему устроить свой, обтянутый в фирменные костюмные брюки, зад.

— Присаживайтесь, — махнув рукой на стул посередине, я уселся напротив.

Да, я неспроста выбрал именно это место. Клиент попался сложный, и на такого можно только надавить — количеством и массой. Поэтому я рассадил ребят по кругу, сам устроился в центре и так или иначе, заказчик оказался в кольце из шестерых крепких, сбитых мужиков. Стариков предусмотрительно надел форму, что тоже выглядит… Внушающе.

— Альберт Сергеевич, у вас были вопросы по вашему заказу.

Прищурившись, мужик оглядел каждого, сидящего за столом. Денис, сидящий неподалеку от меня громко сглотнул, и мне захотелось пнуть его под столом — чтобы не портил картину.

— Я хотел узнать, почему вы отказались от работы. Я предоставил вам все нужные бумаги, информацию и…

— Вы предоставили не всю, — сделав четкое ударение на последнем слове, я продолжил после небольшой паузы, — Информацию.

Фыркнув, тот вальяжно откинулся на спинку стула:

— Интересно.

— Мы нашли Быстрова, но его версия событий кардинально отличается от вашей.

— И вы поверили вору? — усмехнувшись, он закинул лодыжку на колено, снова оглядев всех собравшихся, — Что ж у вас за контора такая.

— Мы должны проверять всю информацию и более того, тесно сотрудничаем с правоохранительными органами. В том числе, — пододвинув поближе к клиенту конверт, я скрипнул зубами, — Передаем информацию об угрозах нашим сотрудникам.

А. С. (мысленно окрестил его так — нет желания распинаться перед очередным богатым козлом, который готов и идет по головам ради наживы) приоткрыл конверт и заглянул в него.

— Я не знаю, что это. Впервые вижу, — нагло ухмыльнулся он.

— Если это действительно так, то вам же лучше, — почти ровно парировал я.

Почти. Голос все равно получился недобро-рычащим.

Если с головы Илонки хоть один волос упадет, я его закопаю. Голыми руками вырою могилу.

— Это угроза?

— Это предупреждение. Вашим делом теперь будет заниматься оперуполномоченный Андрей Васильевич Стариков, прошу любить и жаловать, — указав на товарища, я заметил, как щеки клиента приобретают пунцовый оттенок, — Или мы можем договориться полюбовно.

— Что ж… — медленно опустив ногу, он поднялся, заставив всех за столом напрячься, — Я вас понял. Аванс вы вернули, так что претензий у меня нет.

Не прощаясь, вышел из помещения, напоследок насвистывая какую-то ненавязчивую мелодию. До боли знакомую — я невольно нахмурился, припоминая этот мотив.

А потом вспомнил. Это мелодия звонка на телефоне Романовой. И слышать ее в офисе он не мог — ее сотовый всегда стоит на вибро-режиме во время работы.

— А ну стоять! — рявкнул я, бросаясь в его сторону.

Стул за моей спиной с грохотом рухнул на пол, Андрюха что-то крикнул, — но я уже не слышал. Глаза налились кровью, и я не видел ничего, кроме красного цвета.

Клиент обернулся и послал мне усмешку, заходя в раскрытые створки лифта, но меня это не остановило — я влетел в кабину и прижал его к стене, схватив за грудки.

— Тронешь ее хоть пальцем, падла, на тебе живого места не останется.

— Я не понимаю, о чем вы, но это прямая угроза.

В коридоре загудели голоса, когда двери снова раскрылись. Тряхнув его еще раз, я скинул руки, которые попытались оттащить меня в сторону.

— Убью, я тебя убью, слышишь?

— Все видели? — заголосил этот мудак, — Ваш начальник мне угрожает!

— Отпусти его, — голос Старикова медленно просачивался в сознание; чьи-то руки тянули за плечо, а потом просто обхватили шею и с силой дернули назад, — Придурок, ты что творишь. — зашипели мне на ухо.

— Гражданин оперуполномоченный, зафиксируйте это, — одернув пиджак, А. С. поджал губы. — Я буду писать заявление…

— Да пошел ты на х#%, — рявкнул, перебивая, Андрюха, вытаскивая меня из лифта, — Иди уже, подобру-поздорову.

Я дернулся, вынуждая его отпустить меня и, взревев, рванул в свой кабинет. От злости пнул стул; опрокинул папки с документами и сдернул жалюзи с окна — те криво повисли на раме, болтаясь из стороны в сторону.

— Агеев, ты совсем берега попутал? — следом за мной в кабинет ворвался Стариков, — Ты понимаешь, что ты наделал? Он же теперь на тебя заяву может накатать.

— Мне насрать. Он следил за ней. Он угрожает ей.

— Это не повод терять голову. Соберись, мужик, ну же, — вздохнув, Андрей протянул мне стакан воды, и я залпом опустошил его, — Ты понимаешь, как это работает. А если его конкурент закажет и подорвет, тебе же п#%@ц настанет.

— Да я его сам подорву…

— Тимур…

Потерев колючие волоски на макушке — волосы-предатели быстро отросли за дне недели — я вышел в коридор и застал там столпившихся ребят.

— Наблюдать за Романовой двадцать четыре часа в сутки. Из офиса в одиночку не отпускать; если она не со мной, мониторить сразу.

— Поняли, Тимур Маратович.

Не дожидаясь лифта, я выбежал на лестничную площадку, которой никто никогда не пользовался, и спустился вниз. Прыгнув в машину, резко рванул с места, попутно проверяя сотовый.

«Я дома»: не дозвонилась — на экране мелькали уведомления о пропущенных — но прислала сообщение.

Набрав ее номер, я прижал трубку плечом и встроился в поток машин, надеясь проскочить субботние пробки.

— Да, Тимур, — ответила с первого гудка.

Умница.

— Я скоро подъеду.

— Хорошо, но у меня в холодильнике мышка повесилась.

— Сходим в магазин. Только дождись меня, ладно?

— Ладно.

На пассажирском сидении по-прежнему лежала фотография Илоны, сделанная на парковке возле офиса. Она стояла в тени от фонаря, но узнать ее не составляло труда — светлые волосы, чуть растрепанные к вечеру, и мешковатое серое пальто, которое она не меняла уже несколько лет. Вокруг — ни души; только она, и тот, кто сделал фотографию.

От одной мысли, что с ней то-то могло случится, меня бросило в леденящий холод. И еще записка издевательски выглядывала из конверта:

«Нехорошо девушке так поздно оставаться в одиночку».

Не останется. Клянусь Аллахом, пока я дышу — не останется. И плевать, что парни в офисе будут шептаться; плевать, что подумает сама Романова — ни на шаг ее не отпущу, пока не буду уверен, что никакой угрозы для ее безопасности нет.

Тут я невольно вспомнил Лазарева и то, как он носился с Морозовой. И вспомнил, как я смеялся над ним тогда.

Только вот самому сейчас не до смеха.

Тимур, наши дни

Разлепив веки, я с трудом уговорил себя подняться с кресла и дойти до комнаты отдыха, чтобы поставить кофе. Адская усталость, оставшаяся после вчерашней уборки у Лазаревых, и очередная бессонная ночь — к Илоне приехали родители — дают о себе знать. Шестнадцать пополудни, а я, ничего не соображаю и мечтаю только об одном — рухнуть мордой в подушку. Желательно, чтобы эта подушка пахла ромашковым шампунем, а сама обладательница оного лежала рядом.

Угораздило же высыпаться только тогда, когда Романова рядом. Сам не знаю, как так получается, но и оспаривать этот факт не могу — только с ней ночью не вижу ни кошмаров, не просыпаюсь от фантомных болей в руке и на лице, не слышу грохот разрушающегося здания над головой. Дожил почти до сорока лет, а лучшее сильнодействующее снотворное обладает голубыми глазами и варит самый вкусный кофе.

Про последний я не говорил. Пусть думает, что таланта баристы у нее нет в помине.

Выползая в приемную, бросил на Илону усталый взгляд, и та ответила мягкой улыбкой, продолжая разговаривать по телефону. Прошептав одними губами: «Кофе?», я дождался утвердительного кивка и побрел в комнату отдыха.

Заправив кофеварку, присел на стул и потянулся до хруста в суставах. В этот момент в помещение ввалился Денис. Встал на пороге, испуганно озираясь по сторонам.

— Заходи, чего застыл, — пробасил я.

— Да, я думал вы у себя… — пробормотал тот, уставившись в пол.

— Ну, а я здесь. И я не кусаюсь, — усмехнулся, от чего Дэн вздрогнул, — Кофе вот поставил.

— Кофе — это хорошо.

В воздухе повисла неловкая пауза. Как же меня это бесит — это вечное молчание, отведенные взгляды. Даже вчера, едва я вышел во двор, чтобы помочь с уборкой снега, все веселье прекратилось — ребята молча орудовали лопатами, бросая общие фразы и старательно избегая смотреть мне в глаза.

И почему, спрашивается? Да, я не целуюсь в десны со всеми подряд, но это не значит, что я ем людей заживо.

— Что-нибудь слышно по делу Лары? — тихо спросил я.

Дэн покачал головой, осторожно усаживаясь рядом.

— Наблюдаем. Илюха же у нас юрист, посоветовал собрать больше компромата. Вы еще с ней не говорили?

— Ты, — я резко поправил его.

Денис удивленно моргнул, явно не понимая.

— Ты, Дэн. Хватит выкать, достали уже, — устало потерев лицо ладонью, выдохнул, — Даже вчера в неформальной обстановке по имени-отчеству. Хорош, правда.

— Но, Тимур Марато…

— Заткнись, ради Аллаха.

— Вы же начальник, — надавил он, приподнимая бровь.

— Временный. Лазарев вернется, и я буду таким же рядовым сотрудником, как любой из вас, — сделав паузу, я выдохнул, — Поскорее бы.

Замолчали. Я прикрыл глаза, слушая, как в кофеварке стучали капли; а Дэн нервно ерзал на стуле. Затем тихо спросил:

— Вам больше нравилось оперативной работой заниматься?

— Тебе. И да. Переговоры, костюмы, удавки эти, — я дернул галстук, — Бесит.

— Понятно. Кофе готов.

Я приоткрыл один глаз, отчаянно борясь с зевотой.

— Нальешь?

— Конечно, — подскочил Дэн.

— Мою кружку знаешь?

— Большая?

— Ага.

Денис кивнул, разливая напиток по чашкам. Когда он протянул мою, я встрепенулся и вспомнил:

— Надо Илонке тоже сделать, она просила.

— Все на телефоне, радистка наша?

— Ну да. Плесни сливок и два кусочка сахара, — проинструктировал, старательно игнорируя его небрежное «наша», и сделал глоток, — Значит, Илья советует собрать больше информации, да?

— Да. Там дело гиблое — сто процентов будет суд. Илюха пробил по своим каналам адвоката, с которым встречается Саша — без вариантов мирного урегулирования. Уж не знаю, зачем ему забирать ребенка — Ларка не пьет, не курит, да и в Сан Саныче души не чает.

— Кто его знает. Может, алименты платить не хочет.

— Да уж. — Дэн презрительно фыркнул, — Слушайте, а вы… Ты, — поправился быстро, я даже моргнуть не успел, — Не хочешь с нами сегодня в бильярд сходить? У Макса день рождение, он проставляется.

— У Макса? — нахмурившись, я припомнил какое сегодня число и покачал головой — вот уж голова дырявая, — Можно. А он-то против не будет?

— Да не будет, ты только лицо попроще сделай, начальник, — Дэн улыбнулся.

— Тогда пойду. Правда, мне надо Романову домой отвезти после работы. Во сколько?

— В восемь сбор, — Денис осекся, а потом отвел взгляд, — А у вас с Илонкой все серьезно, да?

— А вот свою личную жизнь обсуждать не намерен, — отчеканил я, поднимаясь, — Уж не обессудь.

— Да я ничего, я понимаю… — пробормотали мне в спину, когда я, подхватив кофе Романовой, удалился из комнаты отдыха.

Илоны на рабочем месте не было — я искренне удивился глядя на пустующую стойку. Вздохнул и открыл дверь кабинета, застывая на пороге — вот и нашлась пропавшая.

Ее туфли валялись на полу; а сама, прикрыв лицо какими-то бумагами, растянулась на диванчике в углу.

Я тихо кашлянул, и она опустила лист, взглянув на меня одним глазом, а затем снова спряталась.

— Боже, я так устала, Агеев. Можно я полежу немного?

— Можно, — улыбнулся, — Я тебе кофе принес.

Илона тут же откинула бумаги с лица. Протянула руку и выхватила у меня кружку, расплескав пару капель на ковролин. Цокнув языком, я толкнул ее колени бедром и уселся на освободившееся место. Романова, не долго думая, закинула ноги на меня и немного приподнялась, чтобы сделать глоток.

Поставив кружку на пол, я принялся рисовать круги на ее щиколотке, и, услышав довольный гортанный звук, немного размял затекшие мышцы.

— Лучше?

— Да, определенно да, — промычала она, наблюдая за моими руками.

Сделав еще один глоток, Илона потянулась к ближайшей полке и поставила на нее кружку. Я продолжал делать ей массаж по инерции — знаю, что она любит высокие каблуки, но ее ноги с ней вряд ли солидарны.

— Меня сегодня позвали в бильярд, — прохрипел я, — У Макса день рождение.

— Это же замечательно, — встрепенулась девушка.

— Думаешь?

— Угу. Тебе не помешает немного пообщаться с коллективом.

Я проигнорировал это замечание. Прижал ее ноги к себе, и откинулся на спинку дивана.

Сон не заставил себя долго ждать — я медленно поплыл в объятия морфея и заморгал потяжелевшими веками, расталкивая Илону.

— Сейчас усну. Давай, доделывай работу и отвезу тебя домой.

Илона мягко улыбнулась и опустила ноги на пол. Я подал ей туфли и, сглотнув, понаблюдал, как она обувается. Подхватив свою кружку, Романова поднялась, поцеловала меня в щеку и выпорхнула из кабинета.

Вечером, дождавшись, когда она аккуратной стопкой сложит бумаги и польет герань Ларки, что теперь красуется на подоконнике в моем кабинете, я отвез Илону домой.

Почему-то не отпускало какое-то дурное предчувствие; словно крот засел где-то в глубине и ковыряет, прорывает наружу. Отмахнувшись от этого ощущения, я посмотрел, как Романова скрывается в подъезде и завел двигатель.

Илона, наши дни

Сознание возвращалось ко мне медленно, по крупицам отвоевывая у темноты какие-то блики. Тихонько простонав, я попыталась перевернуться, но резкая боль в запястьях и плечах заставила распахнуть глаза и глубоко вдохнуть.

— Очнулась? — послышался знакомый голос.

Медленно повернув голову, я уставилась на Кирилла, сидящего напротив. Маленькая детская табуретка с облупившейся голубой краской показалась сюрреалистичной под размерами его тела, и противно скрипнула, когда тот встал и подошел ко мне, протягивая открытую бутылку.

— Тебе надо попить.

— Где я? — голос охрип и совсем не походил на мой привычный.

— В безопасности, — сухо ответил он, игнорируя объяснения, — Пей.

Пластиковое горлышко замаячило перед лицом и коснулось пересохших губ; бутылку заботливо наклонили, и прохладная жидкость смочила горло. Сделав несколько жадных глотков, я отвернулась и снова попыталась придать телу более-менее удобную позу, но мои руки… Были связаны? Какого черта?

— Где я? — сиплость ушла, ее место заняли панические нотки, — Почему я связана?

— Ты в безопасности, Илона. Да, я связал тебя, но это только на время, — смягчившись, Кирилл вернулся на табуретку и закрыл бутылку, — Я понимаю, что все это выглядит странно, но, поверь, я желаю тебе только добра.

Странно? Странно?!

— Кирилл, развяжи меня.

— Не могу, — он судорожно затряс головой, — Пока не могу. Ты попытаешься сбежать.

«Конечно, я попытаюсь»: заголосил внутренний голос. Но вслух я произнесла другое:

— Не попытаюсь, — под его саркастичным взглядом захотелось поежиться. Я сглотнула, — Мне просто больно.

Кир, судя по всему, не поверил. Снова тряхнул головой, открутил крышку и приложился к горлышку, делая большой глоток.

— Знаешь, — сказал он, отстранив бутылку, — Все не так, как кажется. Я забочусь о тебе. На самом деле я готов на все, чтобы ты была в безопасности. Даже на такие, — он окинул меня грустным взглядом и снова вернул глаза к моему лицу, — Методы.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Со мной все было хорошо…

— Нет. Ты не была в безопасности, а теперь ты будешь. Когда ты поймешь… — запнувшись, Кир резко подскочил на ноги и начал ходить по крохотной комнатушке взад-вперед, маяча перед глазами, — Когда ты поймешь меня, ты не захочешь сбегать. И он не сможет тебя найти. А пока… Нет, — остановился и впился в меня взглядом — по затылку побежали мурашки, — Нет, нет, нет.

Открыв рот, я сделала глубокий вдох и ошалело посмотрела на бывшего однокашника. Тот натянуто улыбнулся, шагнул ко мне и, наклонившись, поцеловал в макушку.

— Мне нужно кое-что сделать в городе. Скоро вернусь.

Развернулся и был таков.

Это что за ерунда? Что это вообще все значит? Где я? Как я вообще здесь оказалась и о ком говорил Кирилл?

Ужаса и паники не было. Пока. Только глухая стена непонимания и куча вопросов, оставшихся без ответов. Руки нещадно тянуло, ноги покалывало от неудобной позы.

Бред какой-то… Может он ошибся?

Покрутив головой, я обнаружила под потолком небольшое окошко. «Подвал»: мелькнула мысль; а следом за ней я решила попытать счастья и хотя бы разглядеть, где я нахожусь. Может быть, если я начну кричать, меня кто-нибудь услышит…

С огромным трудом встав на ноги я посеменила в угол комнатушки. По пути толкнула табуретку — надеюсь, высоты мне хватит, чтобы заглянуть в окно. Пол был выстлан линолеумом, что сыграло мне на руку — шума я не создала.

Равновесие держать было трудно, поэтому, прислонилась плечом к кирпичной стене и вытянула шею. Как назло, перед окном рос какой-то кустарник — ничего, кроме веток я не увидела.

— Черт… — вырвалось шепотом, — Черт, черт, черт…

Над головой заскрипели половицы — точно подвал. Тяжелые шаги прошли мимо, а затем притихли. Я застыла на табуретке, прислушиваясь и чудом не рухнула с нее, когда в замке заскрежетал ключ — я ведь даже не поняла, что меня закрыли.

В дверном проеме замаячила мужская фигура. Разглядеть ее я не смогла — перед глазами клубился туман от медленно охватывающей меня…

— Можешь не кричать. Сейчас не сезон, соседи разъехались. Только голос сорвешь, — сухо оповестил Кирилл.

Снова закрыл дверь; повернул ключ. Я медленно сползла на пол, забиваясь в угол.

«Тимур найдет меня»: успокаивало подсознание теплившейся надеждой.

Найдет, конечно найдет. Он наверняка уже всех на уши поднял. Да Стасик в два счета вычислит где я, если еще не вычислил.

А потом все мои внутренности заледенели — вчера была пятница. И Агеев бросил меня. Что значит, что до понедельника меня никто не будет искать.

Перед глазами заклубился туман от медленно охватывающей меня паники.

Илона, наши дни

Сердце колотилось, как бешеное, когда дверь подвала скрипнула и следом послышались чуть шаркающие шаги — не замечала раньше специфическую походку своего бывшего кавалера. Теперь же так и подмывает сказать: «Ноги поднимай!».

— Спишь? — спросил Кирилл.

Холодок пробежал по затылку, едва я поняла, что он подошел опасно близко к матрасу, на котором я лежала последние… Несколько часов? Дней? И перестала дышать, когда почувствовала, как он начал устраиваться рядом.

— Илона?

Я молчала. Молчала, ощущая здоровенный ком, вставший поперек горла. Неужели Кирилл решил перейти к действиям? И что мне с этим делать, учитывая по-прежнему связанные руки?

Не придумав ничего лучше, я притворилась спящей. Вместо глубокого шокированного вздоха, по глоточку вдыхала воздух, имитируя ровное дыхание. И думала о том, как я оказалась в этой ситуации.

Кирилл постоянно поднимался наверх и спускался ко мне с подносами еды — каждый раз свежеприготовленной; один раз сводил в туалет, специально оставив дверь открытой; затем снова привел в подвал и уселся на табуретку, рассказывая о том, как любил меня все это время, но монстр-Агеев не дал нам шанса на счастье. Однажды Тимур так напугал его, что у Кира похоже конкретно поехала крыша — он даже нанял детектива, чтобы следить за мной. По моим подсчетам это произошло как раз тогда, когда выяснилось, что Оля жива — именно в те дни Агеев появился в моей жизни. Я слушала его; смотрела на него и не понимала — как я не заметила этого раньше?

Нездоровый блеск в глазах, привычка нервно покусывать ногти. Рассказ о неудавшихся кавалерах в институте… Одного от отравил — помню тот случай, парень, оказывающий мне знаки внимания на парах, на несколько недель попал в больницу. Сосед, съехавший после того, как кто-то поджег ему дверь. Коллега-практикант, который почему-то испарился после первого свидания — Кирилл гордо поведал, что разбил ему лобовое стекло в машине, предварительно позвонив и потребовав, чтобы он убрался из моей жизни.

Вот только Агеева он боялся, как огня.

Я не знаю, как себя вести в подобных ситуациях. Не знаю, как освободить руки, чтобы попытаться сбежать. В кино герои так легко вытягивают запястья из веревок; умудряются даже освободиться от изоленты, но жизнь — та еще сука.

Ожидание — реальность…

Иногда, ненадолго — всего на несколько минут — накатывала злость. Злость на Тимура и его взрывной характер. Ведь не ушел бы; не оставил бы одну на улице, ничего бы не было. Потом отпускало. В конце концов, не он держит меня в просыревшем подвале, в Богом забытом месте.

— Илона? — шепот Кирилла больше походил на шипенье гадюки, — Поговори со мной. Ты, наверное, голодна. Давай я разогрею еду. Я волнуюсь за тебя…

Господи, прости. И помилуй за то, что решила покончить с жизнью просто заморив себя голодом.

— Илоночка… Ну поговори со мной… — продолжал ныть этот недоумок.

Он пошевелился рядом, а затем придвинулся вплотную к моей спине. Я заледенела даже несмотря на тепло его тела, а уж тепла мне не хватало отчаянно — в помещении воняло затхлостью и было очень холодно, а я находилась здесь в мокрых колготках — ноги мои просто окоченели.

— Ты так дрожишь. Нужно тебя согреть, — принявшись растирать мои плечи, Кир уткнулся лицом в мою шею, а меня передернуло от отвращения.

К горлу подкатила тошнота — интересно, а меня может вырвать, если желудок совершенно пустой?

Повозившись и придвинувшись еще ближе, он что-то пробормотал, и тут я не выдержала:

— Не трогай меня!

Получилось сдавленно и сипло, но Кирилл тут же остановился, сжав мое плечо с такой силой, что я ахнула от боли.

Руки, связанные за спиной и онемевшие, не давали ни взбрыкнуть, ни ударить, но я попыталась увернуться и отпихнуть его, от чего получила новую порцию боли — показалось, что до самого нутра. Тихо постанывая, я заплакала — вот так глупо и совсем не отважно.

Не знаю как, но я оказалась лежащей на спине, придавленная весом чужого тела. Сальные поцелуи посыпались один за другим; я заревела еще громче, пытаясь увернуться — но сил уже толком не было, только и могла крутить головой и мычать. Блузка, так не кстати распахнувшаяся, с надрывом треснула — пара пуговиц упали в ложбинку между грудями. Если сил кричать раньше не было, то они появились, и я заорала, едва ладонь Кирилла с силой сжала мою грудь.

Это просто сон. Страшный, кошмарный, жуткий сон. Этого не может происходить со мной; этого не может происходить в реальности. Лучше умереть, просто умереть и не чувствовать ни этого рта, ни этих рук, ни этой тяжести, ни-че-го.

Как сильно может отбиваться связанная несколько часов женщина? Не сильно. Но я пыталась. Честно пыталась, дрыгала ногами, пока он задирал мою юбку и разрывал колготки. Вопила до хрипоты, пыталась укусить, плевала в лицо, замолкала и снова орала, когда по щекам расползлась жгучая боль и глотала слюну с привкусом крови — очередная пощечина разбила губу.

А потом все это резко закончилось.

Я осталась одна, жадно глотая воздух и воя от ужаса. Перед глазами все плыло, в висках стучало и, казалось, что в ушах эхом отдается собственный крик.

Треск дерева; гулкие удары и громкий мужской полу-крик, полу-рык. Я распахнула глаза, снова и снова крутясь на матрасе, пытаясь уползти хоть куда-то и отчаянно заморгала, когда мне привиделась фигура Тимура в полутьме.

От этого я развалилась на части и снова закричала. Он обернулся, с искаженным от гнева лицом и поднялся, держа Кирилла за горло. В темных, почти бездонных глазах, я не увидела ничего, кроме ярости и, когда другой рукой Тимур приставил к виску моего мучителя пистолет, все, что я смогла сделать, это кивнуть.

Я не знала, что так легко решаются судьбы. Что так легко отобрать чью-то жизнь — всего лишь легким движением головы, опущенным подбородком и на моих глазах застрелили человека.

Это не было громким. Я даже не услышала, лишь вздрогнула от эха, что отразилось от стены за спиной и осело прямо в животе — ледяное и тяжелое.

Тимур не сказал ни слова. Молча откинул тело, которое просто стекло на пол с глухим звуком. Молча вынул магазин и положил оружие на пол. Молча достал перочинный нож из кармана и молча, не издав ни звука, воткнул его себе в ногу.

На синих джинсах медленно расползалось кровавое пятно, отнимая все остатки моего разума. Я смотрела, как ткань окрашивается в темно-красный цвет и, кажется, не дышала, когда хромая, Агеев шагнул ко мне. Он вытащил лезвие и наклонился, а я закрыла глаза.

Это просто сон. Просто страшный сон…

Руки безвольно повисли, когда веревка исчезла. Я почувствовала, как она лопнула и услышала этот звук — резкий хлопок, показавшийся слишком громким, даже громче выстрела. Рухнула на матрас, не стесняясь рвотных позывов. Тимур вытер нож подолом своей футболки и вложил его в руку Кирилла, а затем достал мобильный:

— Андрюх, нужна помощь. Адрес скину сообщением. И скорую сюда отправь тоже.

Его руки были горячими, когда подхватили меня и медленно запахнули разорванную блузку. Знакомая мужская грудь была твердой и там внутри размеренно билось сердце, успокаивая громкими ударами.

— Слушай внимательно, — тихо проговорил Агеев, раскачиваясь со мной из стороны в сторону, сидя прямо на полу, — Он меня ранил, поэтому я защищался. Запомни: нож, потом пистолет.

— Нож, потом пистолет, — сдавленным шепотом повторила за ним.

— Стариков меня прикроет, но тебе все равно придется прийти на допрос…

— Нож, потом пистолет, — снова повторила я.

— Все будет хорошо, хатын кыз. Все будет хорошо.

И тогда я поняла, что это не было сном. Это произошло со мной на самом деле.

Илона, наши дни

Сидя в карете скорой помощи, я крепко сжимала ладонь Агеева, пока обрабатывали его рану. Ему наложили восемь швов, сделали повязку, предварительно вколов противостолбнячное и еще раз предложили поехать в больницу.

Он отказался.

Врач несколько раз задал мне вопрос о том, нужна ли мне «другая» медицинская помощь. Отрицательно помотав головой, я прислонилась к плечу Агеева и закрыла глаза.

В скорой было старенькое байковое одеяло, которое мне любезно отдали и в которое я куталась до тех пор, пока нас не отпустили. На замену ему пришел чей-то пиджак, который был велик и пах чужим терпким запахом, но я не обращала внимания. С трудом дойдя до машины, забралась на заднее сидение и уставилась в окно, разглядывая темные силуэты домиков, которые проплывали мимо и оставались позади.

Я гадала, сколько времени прошло с тех пор, как я оказалась в этом подвале? Сутки или пара часов — в памяти всплывал последний момент, когда я была свободна, когда я была… Собой?

Шею фантомно кольнуло, и я приложила заледеневшие пальцы к этому месту, пытаясь стереть ощущение. Но оно не проходило — снова и снова накатывала слабость, головокружение и перед глазами начало темнеть.

Часто моргая, я повернулась и посмотрела на Агеева — лишь размытый силуэт.

— Я не хочу домой, — прошептала Тимуру беспомощно и жалко.

Он, молча, кивнул.

Раньше я бывала у него — мельком правда. Сейчас я медленно обошла всю квартиру. Невидящим взглядом посмотрела на старый сервант с чешским хрусталем; пыльную люстру под потолком — несколько цепочек с соединенными стекляшками отсутствовали; другая пара была сбита и просто болталась на крючках.

Тимур разговаривал по телефону — сначала с Максом, потом с Игорем, затем еще с кем-то. Только следил за мной краем глаза, пока я ходила по комнате, а затем отвернулся к окну,

Высокая кровать со скомканным одеялом в спальне привлекла мое внимание, я забралась на нее и уткнулась лицом в постельное белье. Резкий контраст ароматов: мой — грязный, чужой и его — свежий, терпкий и знакомый, вызвал очередной приступ тошноты, и я подскочила на ноги, сбрасывая с себя пиджак и разорванную блузку. Направившись в ванную, встала под душ, включая горячую воду и начала снимать с себя одежду, бросая ее тут же — под ноги, не обращая внимание на клубящийся пар и жжение на коже. Обхватив себя руками, я судорожно вздохнула и смотрела, как по телу стекает серая вода, а моя одежда превращается в мокрую жижу, чвакающую под ногами.

Схватив с края ванны гель для душа, вылила половину на себя — на голову, грудь, руки и ноги, раздирая ногтями кожу, словно хотела вытащить оттуда запах подвала. Волосы я намыливала несколько раз, до тех пор, пока они не начали скрипеть и не превратились в сплошной колтун. Когда на мне не осталось ничего, кроме красных царапин и стекающей мыльной пены, я выключила воду и схватила полотенце, сложенное на стиральной машине.

Агеев стоял на кухне — в темноте. Тени падали на его кожу, очерчивая мышцы, превращая его в скульптуру и делая нереальным. Скомканная футболка лежала на столе, когда я появилась на пороге, цепляясь в мокрое полотенце. Он же застыл, держа хрустальную стопку — и не трудно догадаться, что в ней было налито.

Бывают в жизни такие моменты, когда слова лишние. Не нужны они. Все можно понять по вздоху, по взгляду, по движению. И в эти моменты ты принимаешь решение — уйти или остаться.

Тимур медленно опустил руку. Стекло тихо стукнуло о столешницу. Повернувшись, он шагнул навстречу, а я медленно раскрыла полотенце и позволила ему упасть на пол.

Я не видела его лица, но знаю точно, что в этот момент в нем что-то сломалось. Перед глазами мелькнули, как кадры кинофильма — словно со стороны, воспоминания об этой ночи.

«Сотри их»: мысленно попросила я. «Помоги забыть, выжги, уничтожь».

Едва двинувшись, Тимур оказался рядом. Тусклый свет, бьющий из прихожей, отразился в зрачках, когда он сглотнул и опустил глаза, разглядывая мое тело. Его рука легла на мои ребра, туда, где гулко билось сердце и в этот момент я почувствовала, словно оно в буквальном смысле лежит в его ладони. Мягкое движение и я чувствую его пальцы над грудью, на маленьком родимом пятне, которое вряд ли можно было заметить в полумраке, но он заметил.

Там, где он меня касался, по коже расползалось тепло, проникая до самых костей. Прислонившись лбом к моему, Агеев закрыл глаза, обнимая меня за талию и приподнимая над полом. Под его шагами скрипели половицы, и только в спальне, уложив меня на кровать он остановился, нависая надо мной.

— Кайчакта мин син, а кун, елемне биргэн кебек тоела, — прошептал, даже выдохнул, целуя в лоб.

— Что это значит? — прохрипела я, завороженно запоминая каждое незнакомое слово.

Он молчал, казалось, целую вечность, изучая и заглядывая в самое нутро черными глазами. Я прикоснулась к шраму на его лице — глубокому рубцу, пересекающему бровь и тянущемуся почти до виска.

— Иногда мне кажется, что я отдал тебе свою душу, — поцеловав мою ладонь, Тимур наклонился и замер, словно спрашивая разрешения.

Я потянулась сама, прикоснулась губами к его губам — твердым, теплым и сухим. Попробовала на вкус, вспоминая, каково это, когда он меня целует. Обняла за плечи, притягивая к себе ближе, и растворяясь в ощущении безопасности, правильности всего происходящего.

«Сотри. Выжги. Уничтожь».

Его руки блуждали по талии, по бокам, касались легким перышком груди и сосков, оставляя за собой жар и нестерпимую жажду. Пошевелившись, я раздвинула бедра и прижалась к нему, от чего Тимур сразу отстранился:

— Не спеши.

Он не целовал меня, только касался губами — шеи, плеч, груди, живота — что-то шепча на непонятном мне татарском языке. Я видела, как дрожали его плечи, когда он провел носом от пупка до ложбинки груди; чувствовала, как вибрируют от напряжения руки, упирающиеся в матрас по обе стороны от меня; и я тоже дрожала, прикасаясь к его коже, изучая кончиками пальцев его шрамы и татуировки.

Я всхлипнула, когда касания сменились поцелуями, а затем, оставив на моем соске влажный след, Тимур подул на него и опустился ниже, сжимая бедро ладонью. Снова и снова ласкал меня языком и губами — в тех местах, где остались синяки и царапины. Я выгибала спину, вонзала ногти в его кожу, кусала губы, чтобы сдержать отчаянные стоны и тихо всхлипнула, когда он коснулся меня там.

Тимур боготворил меня — это читалось в каждом движении. Все, что я могла испытать с мужчиной; всю гамму эмоций и ощущений, мне довелось испытать с человеком, которого еще недавно я даже представить не могла в этой роли.

Он отстранился и поднялся, встав возле кровати, а я задохнулась от потока ледяного воздуха, когда его не стало рядом. Одним движением расстегнув джинсы и отбросив их в сторону, Тим вернулся ко мне, прижимаясь всем телом.

— Мин сине яратам, — прошептал, нависая надо мной.[1]

Я хотела закрыть глаза, когда он приподнял меня одной рукой, когда почувствовала его. Хотела зажмуриться, но не смогла — глядела в бездонные глаза не отрываясь. Он вошел в меня одним движением и беспомощно простонал, прислоняясь лбом к моему.

Мне показалось, что меня разорвало на части, но не от боли, а от удовольствия. От ощущения всего — наполненности, растянутости, жара мужского тела, коротких судорожных вздохов — моих и его — когда Тим начал медленно двигаться. Поцелуи перестали быть нежными — его губы сминали мои, подчиняли себе, забирали волю. Зубы царапали подбородок, когда он подался вперед, словно хотел забрать себе мое — полностью став единым целым.

Кожа под моими пальцами покрывалась испариной, отчего я вжимала их еще глубже. Терпкий мужской запах обволакивал, как и кольцо горячих рук, сжимающих до боли. Сжав бедра вокруг его талии, я выдохнула весь воздух, почувствовав его еще глубже.

— Боже… — отчаянно вырвалось у меня.

Тимур то отстранялся, нависая надо мной на вытянутых руках; то в очередной раз вдавливался грудью в мою грудь, сминал плечи крепкими ладонями. Снова и снова целовал шею, грудь, покусывал соски; снова и снова менял темп: замедлялся, оттягивая набирающее обороты удовольствие внизу живота; затем двигался жадно, хаотично, с такой силой, что матрас под нами сбился в сторону, задев тумбочку возле кровати — с нее, громко звякнув, на пол полетел будильник.

По батарее возмущенно застучали соседи, когда не осталось больше сил сдерживаться, и я закричала. Тимур даже не попытался приглушить меня поцелуем, лишь продолжал, отбросив сдержанность и брал свое.

До последней капли, до самого дна. И я отдавала — каюсь — отдавала.

На долю секунды испугалась жуткого черепа, вытатуированного на плече, что исказился вместе с мышцами от напряжения. Испуг быстро прошел, когда опухших губ коснулся очередной поцелуй, а потом Тим потянул меня на бок, переплетаясь ногами. Часто дыша, он прижался колючим подбородком к моему лбу и провел рукой про спутанным волосам. Перебирая пряди, только тихо фыркнул, когда с площадки послышался мужской голос, чередующийся с ударами по входной двери:

— Совсем охренели!

С тяжелым вздохом, Тимур повернулся и сел на кровати.

— Устроили тут бордель, людям спать не даете!!! — продолжали орать за дверью.

Выругавшись, Агеев встал на ноги, но я успела схватить его запястье.

— Не надо. Оставь, — просипела севшим голосом, — Поорет и успокоится.

Тимур опустился, смотря на меня немигающим взглядом. Усмехнулся в привычной манере — то ли надменно, то ли как-то еще — так и не разгадала это выражение его лица.

— Видела бы ты себя сейчас. Красивая, — выдохнул, оглядывая, — Я…

— Не нужно, — оборвала на полуслове, игнорируя маленький укол в груди, — Давай просто ляжем спать.

Подтянувшись к изголовью, я расправила одеяло и дождалась, когда он ляжет рядом, обнимая рукой. Отвернулась к окну, смотря на тусклый свет, оставляющий голубоватые дорожки на стенах, мебели и его коже.

Череп на плече, с зияющими чернотой глазницами больше не пугал; а надпись под ним: «Нет права на ошибку» казалась лишним напоминанием того, что он человек и ошибается. Слишком часто и поспешно принимает решения, делает выводы и ранит людей. Ранит меня.

Тимур заснул — поняла по ровному дыханию в волосах. Я же лежала, не сомкнув глаз, почти до рассвета, а потом осторожно убрала его руку. Стараясь не шуметь, нашла в шкафу спортивные брюки и футболку. Заправив слишком длинный подол и затянув шнурок потуже, не думая, пошла в гостиную и открывала резные ящики комода, пока не нашла бумагу и ручки.

Когда на белый лист легли строчки, что старалась выводить ровным и аккуратным почерком; я взяла мобильный Агеева с подоконника и, найдя в списке исходящих номер Игоря, нажала на «Вызов».

— Да, Тимур, — сонно пробормотали спустя несколько долгих гудков.

— Это Илона, — собственный голос слышался словно со стороны и казался чужим и отстраненным.

— Илонка… Как ты?

— Игорь, я увольняюсь.

Илона, две недели спустя

Снующие туда-сюда люди — в основном встречающие — немного раздражали. Вытянув шею, я всматривалась в толпу прибывающих и невольно растянулась в улыбке, заметив вдалеке прилично округлившуюся Олю.

Улыбка намертво приклеилась к лицу, правда стала неестественной — почувствовала нутром — когда мои глаза встретились со взглядом Лазарева. Тот, таща за собой чемоданы, коротко кивнул.

— Олька, — выдохнула я, с трудом обнимая сестру — длины рук катастрофически не хватало.

— Привет, сестренка, — она устало улыбнулась и мазнула губами по моей щеке, — Как ты?

— Нормально, — ответила односложно, пожимая плечами.

Рядом тихо откашлялись. Я перевела взгляд и сглотнула, чувствуя напряжение, повисшее в воздухе.

— Привет, свояченица, — натянуто улыбнувшись, Игорь отвел глаза, вглядываясь в толпу за моей спиной.

Сердце гулко заколотилось в груди, и я обернулась, не зная даже толком, на что надеюсь — на то, что Тимур приедет встречать друга; или на то, что он этого не сделает.

Я видела его один раз, спустя неделю после моего побега. Пришлось приехать в отделение для дачи показаний — не самая приятная процедура. Мы столкнулись возле кабинета и замерли на добрых полминуты, молча пялясь друг на друга. Я боялась этой встречи, как огня; долго думала, что скажу, но столкнувшись с Тимуром лицом к лицу, не смогла даже кивнуть. Глядела на осунувшееся лицо, покрытое густой щетиной; на хмурые брови и почти черные глаза — я долго потом вспоминала каждую черточку, что отчаянно впитывала там, в серых стенах отделения на улице Голикова.

Тогда из ступора меня вывел голос следователя. Агеев шагнул в сторону, но задел меня плечом — не знаю, намеренно или нет — и быстро зашагал по коридору к выходу, чуть хромой походкой. Я смотрела ему вслед и сморгнула непрошенные слезы, ежась от холода, что неожиданно пробрался под рубашку и пополз по коже мурашками.

С тех пор я его не видела. Но хотела. Боже, как я хотела бы увидеть его снова. Хоть мельком, хоть на секундочку.

— А… — непроизвольно слетело с языка.

— Он не приедет, — оборвал не прозвучавший вопрос Лазарев, — Ну что, девочки? Поехали домой?

Оля нахмурилась, глядя на мужа, но промолчала. Не думаю, что Игорь рассказал ей о том, что произошло месяц назад, да и сама я не стала этого делать — ей сейчас лишние волнения ни к чему. А я уже почти забыла. Ключевое слово «почти», но кого это волнует?

От Лазарева, севшего на пассажирское сидение, летали флюиды беспокойства — он то и дело косился на Олю в зеркало заднего вида. Та задремала, едва я выехала с парковки аэропорта и взяла курс на Медовое — именно тогда Игорь и заговорил.

— Ты как? — спросил полушепотом, оборачиваясь на сестру.

— Нормально, — приглушенно ответила я, — Уже оклемалась.

— Хорошо. Если надо поговорить…

— Я в порядке, Игорь. Правда, — послав ему улыбку, вздохнула и снова уставилась на дорогу, — Как Тимур?

— Я не в курсе, — отрезал, отвернувшись к окну.

— Вы из-за меня не общаетесь? — в ужасе прошептала я.

— Он большой мальчик — переживет, — Игорь принялся барабанить пальцами по двери и тихо добавил, после небольшой паузы, — Что бы там между вами не произошло.

— Думаешь, я не права, поступив вот так? — сглотнув ком в горле, я покосилась в его сторону, но тот продолжал смотреть в окно, — Бросив его.

— Я думаю, он не прав в том, что дал тебе уйти.

— Но ты же не сказал, куда я уехала…

— Не сказал. И не мог сказать — я дал тебе слово, — вздохнув, Игорь пожал плечами — заметила боковым зрением.

Откинулся на спинку сиденья, потер лицо. Повернулся к Оле — та благополучно спала, прислонившись виском к окну и держа руку на большом животе. Как только ремень застегнулся?

— Знаешь, о чем я думал, когда поехал в Испанию за ней? Тогда, в девятом году? — я покачала головой, побуждая продолжать, — Думал о том, что она могла себе кого-то найти — полгода прошло с нашей встречи. И разрабатывал план похищения на этот случай, — усмехнулся, — Но я был уверен в том, что без нее сюда не вернусь — лучше сразу пулю в лоб.

— Ты же совсем ее не знал тогда. Неужели влюбился вот так сразу?

— Я знал ее, — он подчеркнул каждое слово, — Я знал ее, Илонка. Да, видел всего раз в жизни; да, мы даже не говорили толком. Но я знал ее. Это сложно понять, но это наша история. У вас с Тимуром другая, своя, и может, я не прав в своих суждениях, но… Да хрен бы я отпустил любимую женщину только потому, что кто-то не сказал мне, где она находится. А еще лучше, постарался бы не доводить до того, чтобы мне пришлось ее отпускать.

Замолчали. Я переваривала его слова, следя за дорогой, и до въезда в поселок повисла тишина.

Помогая Оле выбраться из машины, я с грустью оглядела их дом, в котором осталось так много хороших воспоминаний; о парнях, разгребающих снег на подъездной дорожке; о Ларисе, что помогала гладить постельное белье; о Тимуре, который балансируя на барном стуле вешал шторы на карнизы. Словно это было в другой жизни — суета, приготовления к приезду новобрачных, смех и шутки и уютная тишина, царившая, когда все разъехались по домам, а мы вдвоем сидели на креслах в гостиной, довольно оглядывая свою работу.

Дом казался пустым без Агеева. Как бы я к нему не относилась, но я знаю, что в этот момент — когда Игорь повернул ключ и снял сигнализацию, нас должно было быть четверо. Даже если бы мы с Тимуром огрызались друг на друга, но его не хватало — ощутимо, осязаемо.

— Останешься? — спросил Лазарев, поставив чемоданы в прихожей.

Пожав плечами, я улыбнулась, глядя на довольную Олю — та, если бы могла подпрыгнуть, обязательно это сделала бы.

— Как будто и не уезжали… — выдохнула она, — Это ты все сделала?

— Я, парни, Лариса и… Все в общем, — помявшись с ноги на ногу, я снова посмотрела на Игоря.

— Так останешься? — повторил он.

И я кивнула, решив остаться.

Илона

Незаметно летело время; минуты, проведенные с сестрой становились бесценными. Оля чувствовала, что со мной что-то не так, но я раз за разом умудрялась отшучиваться, а иногда просто молчала.

Через неделю после приезда ее положили на сохранение — врачи решили подстраховаться и до родов наблюдать ее в больнице. Сестра верила, что все будет хорошо, я же… Я же настойчиво отгоняла от себя дурное предчувствие, навещая ее в светло-салатовых стенах, пропитанных запахом хлора и кварцевой лампы.

К себе в квартиру я так и не вернулась — не смогла. Попросила Игоря собрать мои вещи и переехала в свободную спальню на втором этаже, сославшись на то, что с рождением племянника им все равно понадобиться помощь, а я так или иначе безработная и временем располагаю. Сбережений мне хватит еще на какое-то время. Главное, чтобы этого времени хватило привести мозги в порядок.

Тимур в доме Лазаревых так и не появился. На мое робкое: «Как он?», Игорь отвечал односложными фразами; так же, как и я на его: «Как ты?».

Наверное, поэтому я согласилась привезти забытые бывшим начальником документы. Хотела убедиться, что: «Нормально».

В офисе царила непривычная атмосфера, во всяком случае для меня — впервые за долгое время пришедшей сюда не как работник. В коридоре витал запах кофе; из приемной слышались щелчки по клавиатуре; в кабинете Лазарева без остановки трезвонил телефон; а за приоткрытой дверью конференц-зала гудели голоса парней. Первым порывом было зайти туда и поздороваться — я соскучилась по этому месту и людям, но потом…

Потом я услышала голос Агеева и замерла на полпути. Кровь загудела в висках — с трудом смогла расслышать, что он говорит:

— Я еду.

— У тебя вообще подписка о невыезде, Тимур, — протянул Игорь, — Максимум, на что ты можешь рассчитывать, это координация работ отсюда.

— Стариков выдаст мне разрешение, — раздраженно процедили за дверью, — Я еду.

— Тимур! — окликнул Лазарев.

Порыв воздуха чуть не сбил меня с ног, когда в коридоре появилась широкая фигура. Я отскочила в сторону, уставившись в темные глаза, и сглотнула, окончательно потеряв дар речи — забыла, как дико он выглядит. Растрепанные волосы на макушке, непривычно-сильная небритость на щеках…

— А эта что тут делает? — спросил так резко, что я вздрогнула.

— Тимур, — осадил Игорь.

Сжав губы, Агеев обернулся к другу:

— Я еду.

— Нет, — чуть смягчившись, Лазарев посмотрел на меня и улыбнулся, — Иди ко мне в кабинет, я сейчас приду.

Кивнув, я отвернулась, вжав голову в плечи, когда Тимур тихо прошипел:

— Сука…

— За языком следи! Илона моя род…

Дальше я уже не слышала — быстро шагала по коридору, с трудом разглядев дверь, за которой можно было спрятаться.

Мне просто нужна минутка, чтобы сделать глубокий вдох. Просто нужно успокоиться. Дыши, Илона, дыши.

— Лара, сделай нам кофе, — послышалось из-за двери, и я отпрыгнула от нее — даже не заметила, что прижалась спиной к деревянной поверхности, чтобы удержать равновесие.

Игорь вошел в помещение, натянуто улыбаясь и махнул рукой на кресло. Сам устроился на своем законном месте — я невольно улыбнулась, глядя, как он восседает во главе рабочего места, положив ладони на стол.

— Привезла?

Кивнув, я потянула сумочку на колени и вытащила оттуда папку.

— Оно? — уточнила, сама зная ответ — больше никаких документов в доме у Лазаревых не было и искать долго «эту, с красной хренью сбоку» — слова Игоря — не пришлось.

— Да, оно. Спасибо. Как там Оля?

— Когда я уезжала, она задремала. Малыш пошевелился за утро три раза и один раз икал, когда она позавтракала, так что все в порядке.

Напряженное лицо немного смягчилось — совсем чуть-чуть.

— Хорошо, это хорошо, — протянул, щурясь, — А ты как?

— Нормально, — дежурный ответ, на, в принципе, дежурный вопрос.

— Перебесится, — коротко заключил Игорь без лишних пояснений, — Не обращай внимания.

Я пожала плечами — а что еще тут скажешь? Оглядела украдкой такой знаковый кабинет, задержав взгляд на диване — вспомнилось, как отдыхала на нем от бесконечных звонков в особо загруженные дни. И точно знаю, что на ковролине есть пара пятен от кофе, который пролила ненароком, когда Тимур неожиданно появлялся на пороге.

— Илон?

— Все в порядке, — повторила я, моргнув, — Этого следовало ожидать.

За дверью послышались тяжелые шаги, а потом и голос Ларисы, окликнувшей Агеева. Тот ворвался в кабинет, как ураган, пролетев мимо меня и швыряя на стол лист бумаги, который, скользнув, был остановлен четким движением ладони Игоря.

— Это что? — Лазарев поднял взгляд на друга.

— Это заявление об увольнении.

От шока я приросла к креслу, уставившись на Агеева во все глаза. Тот лишь поморщился, и повел плечом:

— Подпиши. Я ухожу.

— Тим…

— Я. Ухожу.

— Ладненько, — встав с кресла, я отшагнула подальше от переизбытка тестостерона, витающего в воздухе, — Поеду, проведаю Олю еще раз.

Лазарев отмахнулся, продолжая попытки вразумить друга:

— Агеев, угомонись и не дури, — вздохнув, Игорь убрал документ в стол, закатив глаза от раздражения, — Если Стариков даст разрешение — поедешь. Ты же сам знаешь, как это работает. На нары что ли захотел на старости лет?

— Может и захотел, тебе-то что с того? Как будто меня кто-то ждать будет…

— Господи, вот дебил-то… — послышалось за спиной, когда выходила в приемную.

Лариса как раз подносила кофе — я придержала ей дверь, кивнув на мужчин, громко и горячо спорящих.

— Им бы со льдом — охладиться, — шепнула мне Лара, подмигнув.

Невольно улыбнувшись, прикрыла дверь и расслабленно выдохнула, когда звуки возмущенных голосов стихли.

Нормально. Да, состояние Агеева вполне можно было бы так назвать, во всяком случае в его поведении не изменилось ничего. А то, как я на это реагирую…

Моя проблема, не так ли?

Выезжая с парковки, я бросила взгляд на здание в зеркале заднего вида и тихо простонала. Не думала, что все будет так сложно. Когда уходила, казалось, что это правильно решение и все упростит, но нет. Не упростило.

Поглядывая на проезжающие машины, свернула на Литейный проспект, направляясь в клинику. Конечно, от Игоря другого не ожидалось — Олю наблюдали в «Скандинавии». Время посещений еще не закончилось, а сам Лазарев сможет проведать жену только вечером, так что пока придется взять на себя обязанности по развлечению беременной родственницы.

В отделении дневного стационара по-прежнему, как и утром, было тихо. Палата сестры находилась в самом конце крыла — в уединении, естественно. Постучав, я приоткрыла дверь, не дожидаясь ответа и заглянула внутрь.

Оля смотрела телевизор, бездумно переключая каналы. Заметив меня, она улыбнулась и медленно приподнялась на локтях, устраиваясь повыше.

— Решила заскочить на обратном пути, — тихо сказала я, толкая небольшое кресло поближе к кровати, — Как самочувствие?

Закатив глаза, Оля фыркнула:

— Нормально все со мной. Лежать только надоело, но тут другого делать и не остается.

— Что врачи говорят?

— То же, что и утром. С маленьким все в порядке, но тонус и схватки. Вроде тренировочные, но сильные.

— Понятно, — опустив взгляд, посмотрела на свои руки и поправила кольцо, подаренной папой недавно.

Простенькое совсем, с небольшим топазом в четырех лапках. В тот день он решил — смешно сказать — сводить меня в зоопарк. Момент, когда прогуливалась с отцом под руку вдоль пустующих зимой клеток стал самым приятным за последнее время. А потом был торговый центр; было кафе с мороженым и любимая папой фраза: «Выбирай, что хочешь, доченька».

Я выбрала скромное — не хотелось, чтобы он на меня тратился. Серебряное, с простым камнем, подходящим цвету моих глаз; и поцеловала папу в щеку, оставляя на морщинистой щеке след от губной помады. За последний месяц, это воспоминание — единственное, что не заставляет сердце сжиматься от тоски.

— Илонка, — Оля привлекла мое внимание, и я посмотрела на нее, — С тобой что-то происходит, но и ты, и Лазарев упорно продолжаете делать вид, что все в порядке. Но я же вижу, — сделав паузу, она нахмурилась, — Поделись со мной. Я же твоя сестра.

— К тому же мозгоправ, — улыбнулась я.

— Психолог, — поморщившись, Оля повела плечом, — Говоришь, как Агеев.

Я вздрогнула, услышав фамилию Тимура и от сестры это не укрылось.

— Дело в нем, да?

Пожала плечами, отводя взгляд. Помолчав секунду, все-таки решила ответить:

— Все сложно.

— А у кого просто? — усмехнулась сестра.

— У вас с Игорем просто.

— У нас? — удивилась Оля, — Не смеши меня.

— Вы любите друг друга.

Она замолчала на полуслове, вынуждая меня повернуть голову в ее сторону. Приподняв брови, я натянуто улыбнулась.

— Почему ты думаешь, что у вас этого нет? — тихо спросила она.

— Потому что слова и поступки. Все дело в них, — запрокинув голову, я уставилась в потолок, — Когда любят, не делают друг другу больно.

— И то верно, — задумчиво протянула Оля, — Но знаешь… Людям еще свойственно ошибаться. Иметь гордыню, из-за которой признать эти ошибки очень-очень тяжело. В отношениях кто-то один должен быть мудрее, что ли.

— И кто мудрее в ваших отношениях?

— Конечно, Игорь. Он вообще спокоен, как в танке. Большую часть времени, — улыбнувшись и погладив живот, она вздохнула, — Это отрезвляет.

— Игорь — идеальный, — согласилась я.

— Чушь. Идеальных не существует в природе. Игорь жестокий; местами беспринципный, когда дело касается «его». Но он справедливый. И знает, чего хочет.

— Хорошо, Оль, — вздохнув, я склонила голову набок, оглядев сестру, — Тогда, как психолог, опиши мне Агеева? Какой он?

Она замолчала. Повернулась к телевизору, снова и снова переключая каналы до тех пор, пока не наткнулась на какой-то молодёжный сериал. Задумчиво опустила взгляд на свои руки, и снова подняла голову.

— Он… — тихо сказала, подбирая слова, — Он — раненый.

Смысл ее определения доходил до меня постепенно. По звукам, по буквам, складываясь в какую-то более-менее цельную картину.

Раненый…

— Но он, как и любой неидеальный человек, неидеальный мужчина, имеет что-то, за что его не можно, — сделав ударение, она посмотрела на меня серьезным взглядом, — А нужно любить. Он верный. Он Игоря спас на войне, рискуя своей жизнью. И я точно знаю, что, если надо, он подставит спину; закроет его грудью и пример пулю на себя. Знаю, что, если Игорь скажет умереть ради меня или тебя, он это сделает.

Отвернувшись, она сползла вниз, устраиваясь на подушке, и не глядя на меня, добавила:

— Поговори с ним, Илона. Просто поговори, скажи, что он… Что он — достоин. Что он — красив даже несмотря на шрамы. Мужчинам тоже важно это услышать.

Встав с кресла, я наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку. Посмотрела в родные зеленые глаза и зажмурилась от теплого прикосновения ладони к щеке.

— Спасибо, — сказала, перед тем, как выпрямиться, — Спасибо тебе.

— Обращайся, сестренка, — крикнули в спину.

Тимур, наши дни

Привычка — вторая натура, кажется в народе так говорят. Вот и моя привычка открывать глаза еще до звонка будильника приросла ко мне с корнем. И раздражает до ужаса.

Потирая лицо, я смотрел в окно на тусклое, серое небо, плотно затянутое облаками. Потянулся и замер с застывшими в воздухе руками, услышав вибрацию телефона под подушкой.

Нащупав сотовый, тихо чертыхнулся увидев на экране номер Игоря.

— Да, — устало протянул, готовясь к очередной словесной перепалке, которой заканчивались наши разговоры в последнее время.

— Оля рожает, — тревожно прозвучало из трубки.

— Куда ехать? — подскочив на ноги, схватил джинсы, валяющиеся на полу со вчерашнего вечера, и принялся скакать на одной ноге, вторую засовывая в штанину.

— Центральное отделение «Скандинавии».

— Меня пропустят?

— Да, я уже договорился о вас с Романовой.

— Скоро буду.

— Спасибо, брат.

Глаза защипало от давно не звучавшего обращения. Моргнув, я засобирался, рассовывая по карманам документы. Взглянув на кошелек, открыл ящик тумбочки возле кровати и взял стопку купюр, по привычке отложенных на «черный день».

Город еще спал — машин на дорогах было мало, и это сыграло мне на руку. Доехав до больницы, я припарковал машину, и посмотрел на снующих туда-сюда мужиков, курящих без остановки. Лазарева среди них не заметил, а это хорошо — если тот закурит, значит нервы совсем ни к черту.

На стойке регистрации на меня посмотрели привычно — со страхом. Едва медсестричка, проходящая мимо, услышала фамилию Лазаревых, она схватила меня за локоть и поволокла в сторону.

— Флюорографию делали? — спросила, выдавая бахилы и халат.

— Какую флюорографию? — удивился, натягивая шуршащие ярко-голубые пакеты на ноги.

— Так, ясно. Тогда маску держите, — засунув протянутую вещь в карман халата, я усмехнулся.

Каждый мужик, отвечаю — каждый, боится этого места. В нашем представлении, роддом — это что-то среднее между пыточной, и концлагерем. И каждый представляет себе это место примерно одинаково: крики, стоны, багровые реки…

Но, на мое удивление, ничего этого не было. В коридоре царила тишина, нарушаемая только звуком шагов меряющей расстояние от стены до стены Илоны.

— Эй, — окликнул я, подходя ближе.

Она замерла, поднимая на меня взгляд. Кивнула, когда я подошел ближе и, обхватила себя руками.

— Игорь в палате, — просипела, шмыгая носом, — А я тут вот. Жду.

— Я вижу. Давно началось?

— Часа два назад. Мы тут минут сорок всего, Игорь сумку с вещами не мог долго найти, а Оля не брала трубку…

— Все будет хорошо, — успокоил я, видя наливающиеся слезами глаза, — Иди сюда.

Странный порыв — успокоить, защитить, дать понять, что она не одна; что есть кто-то рядом. И странное чувство, когда Илонка прижалась ко мне, обнимая за талию и пряча лицо у меня в шее.

Сладко-горькое. Словно из другой жизни.

— Мне так страшно, Тимур. Так страшно…

— Все будет хорошо, — повторил, замечая, как над дверью палаты загорелась красная лампочка.

Или не будет…

За дверью послышалась возня; голоса, явно на повышенных тонах. Потянув на себя девушку, я отошел в сторону и посмотрел, как в палату бегут врачи — двое.

— Что происходит? — заорал Лазарев.

— На выход, — скомандовали ему новоприбывшие, — Операционная готова.

— Какая нахуй операционная? — голос друга не предвещал ничего хорошего, заставляя меня крепче сжать руки на завозившейся у груди Романовой.

На него никто не обращал внимания. Я только увидел, как его вытолкнули из палаты, а следом по полу загромыхали колеса.

Игорь простонал, глядя им вслед:

— Бл@ … — схватился за голову, присев на корточки, — Этого не может быть. Не может быть. Только не с нами, нет.

— Твою мать, — прошептал я, глядя на проносящихся мимо врачей и неестественно бледную Олю, без сознания лежащую на каталке.

Я заметил пятно крови, расползающееся по простыне, которой небрежно прикрыли тело девушки, прямо под большим животом. Заметила это и Илона — судорожно выдохнув: «Нет».

Снимая маску, в коридоре появилась невысокая женщина. Посмотрела на нас с Романовой и покачала головой:

— Кесарить будут. Ждите.

Лазарь, наши дни

Глядя на медленно поднимающийся шлагбаум, я моргнул, когда крупная снежинка приземлилась на лобовое стекло. Медленно тронулся с места, скрипнув зубами, едва в конце улицы показался темный особняк.

Подъездная дорожка была припорошена крупным, хрустящим снегом. Мои шаги заскрипели; под тонкую подошву туфель мгновенно пробрался холод, пока я шагал к дому.

Моему дому.

В холле правила тишина — оглушающая; темнота — ослепляющая. Я остановился у лестницы, заглянув в кухню и вздохнул, поднимаясь по ступенькам.

Комната, в которой недавно поселилась Романова, пустовала. Я нашел ее в спальне, свернувшуюся калачиком и тихо сопящую в подушку. Поразительно, как похожи они с Олей — и сердце неприятно кольнуло от того, что в нашей постели была другая женщина.

Встав на пороге, увидел у окна детскую кроватку, что собственноручно собирал несколько недель назад. Тогда Илона посетовала на то, что это дурная примета — как в воду глядела. Знать бы наперед, что ждет там, впереди, но не дано.

Не знаем. Так и живем, оглушаемые ничего не предвещающим. Как обухом по голове, или серпом по одному месту.

Больно невыносимо.

Из кроватки донеслось тихое попискивание. Я замер, не решаясь подойти, но потом, по шажочку, добрался до колыбели. Поначалу не смотрел вниз, только в окно — на двор и кусты, с облетевшей еще осенью листвой. В носу фантомно защипало запахом роз — игры разума, как любила говорить Оля.

Тихое кряхтенье привлекло мое внимание и, сделав глубокий вдох, я опустил голову. Взгляд уткнулся сначала в пеленку нежно-голубого цвета, а затем, медленно пропутешествовав, нашел детское лицо.

Склонившись над кроваткой, я облокотился о бортик и с прищуром изучал младенца, ища в нем что-то. Хоть что-то.

Но ничего не было. Абсолютно ни-че-го.

Наверное, я должен чувствовать себя последним уродом, но я, глядя на мальчика, не чувствовал ничего.

А потом он открыл глаза. И я увидел.

Увидел в них все то, что видел в глазах жены. Все оттенки серебра, только серебро это обрамляло не привычный мне светло-зеленый нефрит, а другой камень, голубой, кристально-чистый.

Опустив руку, положил ее на маленькую грудь, поражаясь, какая большая у меня ладонь — могу сломать ребра одним движением. А под ней быстро бьется сердце — так быстро, что мое собственное пустилось галопом, в унисон.

Крошечные ручки беспорядочно задергались. До тех пор, пока обе не опустились на мое запястье, сжимая с силой, не свойственной новорожденному младенцу. Завозившись, ребенок тихо захныкал, словно прочитав мои недобрые мысли — ведь правда могу всего лишь немного надавить. Я сжал пальцами мягкую пеленку, и попытался поднять руку, но он держал крепко, очень крепко.

— А ты сильный, да? — прошептал, хмурясь, — Сильный и, судя по всему, смелый. Как твоя мать.

Глаза зажгло, а потом и вовсе все — белые резные бортики, цветастая пеленка, простынь с каким-то узором из ромашек — поплыло, размылось. Понял, что плачу только тогда, когда на мою кожу упала слеза, следом за ней вторая, третья. Капли стекали прямо на детские ручки, оставляя за собой тонкий влажный след.

— Ты знаешь, что отобрал ее у меня? — прохрипел я, давясь слезами над ребенком, которого хотел бы ненавидеть, — Ты знаешь это?

Хотел бы не ждать, не знать о его существовании. Хотел бы, чтобы его никогда не появлялось на этом свете; в моем доме; в нашем доме. Хотел бы…

— Ты знаешь, какими были ее первые слова, когда она очнулась? — отцепив руку, я вытер щеки, продолжая нависать над кроваткой, — Что с тобой? Твоя мама спросила: «Что с Артемом?». Представляешь? А я… — запнувшись, я положил щеку на бортик, — А мне даже нечего было сказать. Я даже не знаю, что с тобой, — выдохнув, я поправил пеленку и провел кончиком пальца по маленькому носику, — Ты забрал ее у меня. Потому что теперь, ей никто не нужен, кроме тебя.

Я хотел бы его ненавидеть. Честно. Хотел бы, чтобы его никогда не появлялось на этом свете, хотел бы…

Но я не могу.

Потому что в его глазах я вижу наше отражение.

Я вижу его.

— Я научусь… Научусь любить тебя, обещаю. Ради нее. Ради нас.

Потому что я знаю тебя.

Тимур, наши дни

— Билет до Казани, — протянув паспорт в окошко кассы, я добавил, — Купе есть?

Кассирша лениво кивнула, забирая мой документ и быстро выбила на аппарате чек. Расставшись с пятью тысячами и махнув рукой на ее: «А сдачу?!», я накинул спортивную сумку на плечо и побрел к платформе, ища свой вагон. По привычке вглядываясь в лица провожающих и попутчиков, добрался до своего места и плюхнулся на нижнюю полку, морщась от скрипа кожзама, обтягивающего сиденье.

Стариков отпустил меня ровно на две недели — именно столько он сможет держать дело у себя до передачи его прокуратуре. Я решил не тратить это время на погоню за «клиентами» агентства, а провести с семьей. Вероятнее всего в ближайшие полгода не предвидится.

Снующие по вагону люди раздражали, и я дернул ручку двери, закрывая купе. Надо было все места выкупить, чтобы ехать в спокойствии, но хорошие мысли как всегда приходят поздно.

Воспоминание ворвалось в голову так резко, что ощутил мурашки на коже — Илона. Стоящая у окна и держащая на руках Артемку.

— Не засыпает, — произнесла едва слышно.

У меня сердце в тот момент словно на части раскололось. Снова. От боли я на секунду потерял зрение — только темнота перед глазами. От осознания того, что ведь этот момент, он мог бы быть нашим.

Если бы на секундочку представить… Наш дом; наш ребенок на ее руках. Усталая улыбка на ее красивом лице и я, забираю у нее младенца и пою ему первое, пришедшее на ум.

Ведь могло бы быть… Но не будет.

Откинувшись к стене, я зажмурился, прогоняя противное жжение в веках и выдохнул. Разок. Затем другой. Так и дышал до тех пор, пока поезд не тронулся, и кто-то не завозился по ту сторону.

Чертыхнувшись, отвернулся к окну, стараясь игнорировать поднимающееся раздражение. Вот что дебил двери не умеет открывать?

Не званому попутчику наконец-то удалась эта, вполне простая задача. Я не стал поворачиваться, лишь тихо хмыкнул, когда после неудачной попытки закрыть дверь услышал знакомое:

— Да чтоб тебя…

Иногда мне хочется, чтобы книга была фильмом…

Обычно любое произведение завершается эпилогом — расстановкой точек над «i» и кратким экскурсом в будущее — как сложилась судьба героев через несколько лет.

В этот раз мне не хочется писать его. Не хочется, потому что отпустить героев — полюбившихся и прикипевших намертво к сердцу — не получается. Я бы рассказывала о них дальше, и даже, может быть, написала бы еще один роман, сложись все немного иначе. Но, что выросло — то выросло.

Хочу сказать спасибо вам, мои читатели. Именно благодаря вам я смогла завершить эту книгу — ведь вы так ее ждали. Именно благодаря вам я садилась за работу тогда, когда сил ни на что не оставалось и продолжала проживать жизни героев вместе с ними. Ради вас.

Иногда мне хочется, чтобы книга была фильмом. Я так ее вижу — словно кадры киноленты, картинки с экрана. Вижу героев, города, места, события. И мне так хотелось бы, чтобы в этом фильме во время финальных титров играла одна песня, как нельзя лучше передающая все то, что было написано на десяти авторских листах.