Знакомство с родителями

Дорожка из красного кирпича, ведущая от калитки до дома, невольно напомнила своим цветом здание Казанского вокзала, который разглядывала, пока Агеев ловил такси. С каждым шагом нервозность возрастала и то, что Тимур совершенно спокойно шел впереди меня и не говорил ни слова, не помогало.

А если я не понравлюсь его родителям? Из того, что я знаю о нем – он мусульманин, наверняка у них верующая семья, а тут… Может его мама хочет, чтобы он привел в дом кого-нибудь из их окружения?

К тому моменту, как я ступила на крыльцо, единственным моим желанием было потерять сознание и очнуться где-нибудь в другом месте.

За широкой спиной я не увидела, как открылась входная дверь и не поняла ни слова из того, что сказала встречающая нас женщина. Увидела только взмах рук, а потом Тимур сжал ее в крепких объятиях, отвечая все на том же неведомом мне татарском языке.

Горло сдавило, и я тихо откашлялась, тут же жалея об этом. Агеев отошел в сторону и, обхватив меня за талию, выдвинул вперед.

- Мама, познакомься.

Судорожно кивнув, я протянула ладонь, а потом тут же одернула ее. Снова неуверенно протянула, проскрежетав не своим голосом:

- Илона. Здравствуйте.

По мне прошёлся оценивающий взгляд темных глаз – таких же, как у Тимура. Почти черных, только с теплыми искорками где-то на глубине. Эти глаза улыбались сеточкой мимических морщин в уголках даже несмотря на то, что лицо сохраняло серьезное выражение. С неглубокой проседью волосы были убраны в аккуратный пучок, из которого выбились пара прядей.

Рука, пожавшая мою в ответ была обжигающе горячей – по всему телу расползлось тепло и стало как-то комфортно.

- Адиля, - ответили с приятным акцентом, - Проходите в дом, я уже на стол накрыла.

С любопытством изучая убранство небольшого крыльца, я тут же переключила свое внимание на фотографии, которые висели, казалось, по всему дому – начиная с прихожей. Они были разными: черно-белыми, старыми и немного потертыми даже за стеклом фоторамки; потом цветными, но словно из другой эпохи. Почти на всех снимках был Тимур – с самых пеленок до взрослого возраста.

- Это Игорь? – спросила я, обратив внимание на одну из них.

- Да.

- И ты? – приподняв брови, снова вернулась к снимку.

Легкое движение сбоку подсказало, что он пожал плечами.

- А ты умеешь улыбаться, - протянула, разглядывая, как молодые совсем парни стоят в обнимку и улыбаются.

Так широко и открыто… Почти наивно, вот только светлый камуфляж, автоматы на широких плечах и пустыня вокруг говорят о том, что наивности в этих улыбках нет совсем. Просто один из тех кадров, когда щемит сердце – ведь в следующую секунду их могло не стать. И этот снимок вполне мог бы оказаться последним.

Бросив сумки у лестницы, Тимур мягко подтолкнул меня вглубь дома:

- Пойдем.

Тот момент, как я представилась отцу Агеева и уселась за стол напрочь вылетел из моей головы. Я могла только кивать, как неваляшка, натянуто улыбаться и прятать глаза, едва Марат Асмарович удостаивал меня взглядом.

Угощений было много – все блюда национальной кухни с непривычными и сложными для меня названиями. Особенно мне запомнился казылык – что-то наподобие домашней колбасы.

- А это кыстыбый, - протянув мне блюдо с лепешками, Адиля пояснила приглушенным голосом, - С картошкой. Попробуй.

- Спасибо.

Тимур о чем-то тихо разговаривал с отцом – естественно на татарском. Марат Асмарович изредка качал головой, потом кивал, потом что-то говорил, и я надеялась только на то, что обсуждают они не меня.

Медленно жуя, я разглядывала фотографии на стене – их здесь было много и на всех были запечатлены посиделки вот за этим столом. Казалось, что он с годами не менялся – кружевная скатерть, тарелки с незамысловатым цветочным узором, забавная сахарница в форме клубники с крышкой-черенком. Красная треугольная салфетница с белоснежными салфетками, и простая хрустальная ваза – на некоторых снимках в ней были простые полевые цветы, на других букеты роз, на иных тюльпаны или ирисы.

- У вас так много фотографий, - вырвалось у меня, - А кто это? – кивнув на снимок, где за столом сидел Тимур, какой-то мужчина и девушка в платке, я повернулась к хозяйке дома.

Адиля вздохнула и едва заметно качнула головой.

- Илона, - неожиданно обратился ко мне глава семейства, - Тимур говорит о том, что у Игоря и вашей сестры, кажется, родился сын?

- Д-д-да, - вздрогнув, ответила я.

- Примите поздравления, - он перевел взгляд на Тимура, - Знаете, ребята всегда были как братья. Да и к Игорю я отношусь, как к младшему сыну, так что, можно сказать, у нас родился внук, - улыбнувшись, Марат Асмарович снова посмотрел на меня, - А как назвали мальчика?

- Артем, - хором с Агеевым ответили мы.

- Хорошее имя. А ты, старший сын, когда порадуешь старика?

Тимур тихо откашлялся и покосился на меня, неуверенно выдавив из себя:

- Я как-то об этом еще не думал.

- Тебе скоро сорок лет. Пора бы подумать.

- Папа, - вздохнул Агеев.

- Марат, - Адиля с укором посмотрела на мужа.

Тот лишь пожал плечами, возвращаясь к еде.

- Чаю хочешь? – от неожиданного обращения я снова вздрогнула и повернула голову к хозяйке.

Она улыбалась. Просто, по-человечески улыбалась, а затем ласково погладила меня по руке, нервно теребящей тонкое кружево скатерти.

- Не откажусь. Только можно… - я запнулась и практически прохрипела, - Можно я вам помогу?

Понимающе кивнув, Адиля встала из-за стола и, махнув рукой, вышла из комнаты. Я подскочила за ней следом и выдохнула только тогда, когда оказалась в другом конце дома.

- Летняя кухня, - пояснили, когда я непонимающе заозиралась по сторонам, - Иногда хочется уединения и тогда я скрываюсь тут. Сейчас на веранде холодно, но чай попить можно. Только надень что-нибудь, там за дверью шкаф.

Схватив первую попавшую в руки накидку, я подошла к небольшому столу, на который уже поставили чашки с блюдцами. Там же лежал лимон, который я в полной тишине нарезала на тонкие кружочки. Спустя пару минут закипел электрический чайник, звонко звякнув, и Адиля налила кипяток в заварник.

- Пойдем, - скомандовала таким похожим на Агеевский тон и побрела на веранду, усаживаясь за небольшой столик, - Дверь прикрой.

Устроившись с чашкой в руках я широко распахнула глаза, когда женщина достала из-под диванной подушки пачку тоненьких сигарет и, чиркнув спичкой, прикурила. Из горла вырвался удивленный хрип и Адиля улыбнулась.

- Знаю-знаю, это неприлично, в моем-то возрасте. Марат уже давно привык, а Тимур каждый раз, как приедет, начинает ругаться.

- Я просто немного не ожидала.

Выдохнув тонкую струйку дыма, она разлила заварку по чашкам и рассеянно махнула рукой:

- Кипяток-то забыли.

- Сейчас принесу.

Вернувшись с чайником, я села на место. Сделав глоток, женщина довольно поморщилась, а затем ее лицо приняло серьезное выражение.

- На той фотографии, - сказала она, затягиваясь, - Девушка Тимура. Единственная, которую он приводил в наш дом.

Настроение, которое только-только начало приходить в норму, резко упало. Не могу сказать, что мне не было интересно, но слушать рассказы о бывших от мамы своего мужчины, да еще и в первые часы знакомства как-то странно.

- Они жили через дорогу. Дом такой синий, обратила внимание? – дождавшись кивка, Адиля продолжила, - Дружили с детства, не разлей-вода. Гуля была хорошей девочкой – умница, красавица, семья у них очень религиозная. Правильная. Когда Тимура призвали, она места себе не находила – письма приносила чуть ли не каждый день. Ждала так… Хорошая девочка. Ту фотографию сделали как раз перед тем, как Тимур уехал в Чечню в первый раз.

Прикрыв глаза на секунду, она сделала несколько затяжек в молчании и затушила сигарету в пустой глиняный горшок, тут же убрав его под стол. Взяв дольку лимона, медленно прожевала его даже не поморщившись и, сделав глоток чая, продолжила рассказ:

- А потом он ушел в запас и вернулся домой. С повязкой на лице и рука… - передёрнувшись, Адиля промокнула уголки глаз салфеткой, - Я уже тогда слышала, что Гульнару замуж выдают, но думала слухи. А когда Тимур к ним в дом пошел, отец Гули его даже на порог не пустил. Сказал, что не нужен им зять-калека.

- Господи… – выдохнула я, прикрыв рот рукой.

- Вот так. Мне потом рассказывали всякое. То, что на Гулю однокурсник глаз положил и то ли силком взял, то ли еще что-то у них произошло. Их быстренько и поженили – спустя месяц, как Тимур вернулся. А потом он снова уехал…

- Это многое объясняет, – задумчиво протянула я, вертя в руках чашку.

- Да, с ним сложно. Не верит никому, озлобленный. Я, признаться, уже и не думала, что когда-нибудь дождусь гостью в своем доме…

Тимур появился на пороге, подперев косяк плечом и скрестив руки на груди. С укором посмотрел на мать и сказал что-то – я естественно не поняла ни слова.

- Тимур. Это невежливо общаться на татарском языке при Илоне. Она его не понимает, - женщина даже бровью не повела, лишь спокойно добавила заварки в наши чашки.

Закатив глаза, Агеев процедил сквозь зубы:

- Опять курила, да?

- Принеси лучше альбом с фотографиями, - пренебрежительно махнув рукой, Адиля, улыбнувшись, подмигнула мне, - Хочу немного рассказать о нашей семье. И вещи отнеси в свою комнату, Илона, наверное, устала с дороги, и хочет отдохнуть.

Тимур покачал головой, отлепился от двери и устало вздохнул. Не сказав ни слова, вышел из помещения и вернулся только спустя пару минут, неся в руках толстый альбом в кожаном переплете.

Молча бросив его на стол – от громкого хлопка я вздрогнула – Агеев, по-прежнему молча, удалился.

- А у вас матриархат, - пробормотала я.

- А то, - рассмеялась женщина, открывая альбом, - Здесь фотографии с нашей свадьбы.

Я уставилась на пожелтевшие страницы с любопытством. Отец Тимура смотрел на меня веселым взглядом, широко улыбаясь и держа под руку невесту в необычном для меня наряде невесты – белое платье, полностью закрывающее тело и платок, красиво повязанный на голове.

- Вы носили хиджаб? – вырвалось, когда перевернула страницу и посмотрела на портрет молодых – на ткани можно было разглядеть золотую вышивку и кружева.

- У нас это называется яулык. Надевала только на свадьбу – традиция. А в повседневной жизни носить не обязательно – Татарстан достаточно светский.

- Интересно. А это ваши родители?

Адиля посмотрела на снимок и улыбнулась:

- Нет, - она указала на седовласого мужчину с длинной, доходящей почти до груди бородой, - Это отец Марата – Асмар Омарович. А это мама. Последние их фотографии – попали в аварию спустя несколько месяцев. Это их дом – после свадьбы как въехали, так и остались тут. Тимур, когда решил перебраться в Санкт-Петербург долго уговаривал уехать вместе с ним, но мы так и не решились. Память, - вздохнула женщина, - Фотографии, вещи можно забрать с собой. А вот воспоминания, которые, кажется, живут здесь, как заберешь…

Я понимающе закивала и с интересом слушала историю семьи Агеевых. Адиля говорила много, и перебивать ее совсем не хотелось. Не обращая внимания на прохладу и остывший чай, я разглядывала фотокарточки и отчаянно скрывала зевки до тех пор, пока хозяйка дома не заметила, что я клюю носом. Тогда, запричитав, меня выпроводили с веранды и отправили наверх – отдыхать.

Дни пролетали быстро, правда простуда все-таки свалила меня с ног. Провалявшись в кровати двое суток, чихая и практически затолкав салфетки в ноздри, я с благодарностью смотрела вслед Адиле, когда она приносила мне крепкий имбирный напиток с лимоном и медом.

Сегодня я наконец-то смогла поднять свою пятую точку с постели и даже смогла помочь с обедом – лепила татарские манты по фамильному рецепту.

- Эй, - раздалось сзади, пока я старательно зажимала кончики теста, - Как ты себя чувствуешь?

Повернув голову, я улыбнулась Тимуру, привычно подпирающему косяк плечом и пожала плечами:

- Ничего вроде.

- Ты понравилась моей матери, - скупо констатировал он, разглядывая меня исподлобья, - Она мало кого пускает на свою кухню.

- Ну, надеюсь, что я ее не разочарую, - задумчиво протянула я, принимаясь за очередной мант, - А вот твой отец, кажется, меня избегает.

Фыркнув, Агеев двинулся в мою сторону и, прижавшись ко мне сзади, обхватил за талию руками. Устроив подбородок на моем плече, он коротко поцеловал меня в щеку и улыбнулся – не видела, но почувствовала.

- Папа просто старой закалки. Считает, что нехорошо тебя портить.

- В смысле?

- Ну, мы не женаты. И ему это не нравится.

- Ааа… - я на секунду застыла, а потом снова вернулась к готовке, проигнорировав взволнованный удар сердца.

- Кстати об этом… - Тимур запнулся и вздохнул, словно подбирая слова, - Если меня осудят на реальный срок, то ты не сможешь меня навещать.

- Почему? – выронив недолепленный мант и резко развернувшись, уставилась на Агеева.

- Свидания дают только родственникам, - изучая меня пристальным взглядом, Тимур едва слышно добавил, - И женам.

- То есть если тебя посадят, то я тебя не увижу… Совсем?

Кивнув, Тимур убрал мои волосы с лица и, обхватив ладонями, наклонился, чтобы поцеловать. Я же застыла, пытаясь связно собрать мысли, мелькающие в голове.

От самой идеи не видеть его стало дурно. Сколько ему могут дать – год, два? А если больше? А если его вообще убьют в тюрьме? Он же бывший оперативник, а там таких не любят – все слышали подобные истории.

Только сейчас до меня начал доходить весь ужас происходящего. Стало так страшно, что кровь стала ледяной – застыла в жилах, заморозилась, пригвоздив меня к месту.

- Это самый плохой вариант из возможных, - тихо добавил Тим, прижимаясь губами к моему лбу, - Зная систему, я думаю, что до него не дойдет. Хотя…

- Что?

Он отстранился, смотря на меня сверху-вниз и натянуто улыбнулся. Пожал плечами:

- Да так, ничего. Глупая затея, – сказал, отпуская руки и отступая на шаг.

- И все-таки? - скрестив руки на груди, уточнила я.

Усмехнувшись, Агеев качнул головой и повторил мою позу. Прислонился бедром к столешнице и склонил голову набок, пристально глядя на меня темными глазами.

- Мы могли бы расписаться здесь, в Казани.

- Ты мне предложение делаешь? – съехидничала я.

В ответ снова пожали плечами:

- Я же говорю – глупая затея.

- Я согласна, - выпалила, даже не подумав.

Тимур моргнул. Один раз, затем другой. Качнул головой, будто не веря, а я вцепилась в его плечи и встряхнула, правда от этого он даже не шелохнулся.

- Я согласна, - тихо и уверенно повторила, выпрямляя спину, - Давай распишемся здесь. Так ведь будет лучше, правда?

- Возможно, - протянули, задумчиво глядя на меня, а затем просто сгребли в охапку, - Ж,аным… Как бы я хотел, чтобы все было иначе, - тихо прошептали в висок.

Я зажмурилась, сморгнув непрошенные слезы и прижалась к нему, обхватив мощную спину ладонями. Провела носом по колючей шее с привычным терпким запахом и вздрогнула, когда губ коснулись сначала шершавые подушечки пальцев, а затем твердые, горячие губы.

- Мин сине яратам, фэрештэм, - пробормотал Тимур, отстраняясь.

- Понимать бы еще, что ты говоришь, - недовольно проворчала я.

Рядом тихо откашлялись и, резко дернувшись, мы с Агеевым уставились на его мать, которая спокойно лепила мант у дальнего конца стола. Щеки Тимура заметно порозовели и он, отпустив меня, отступил на шаг, виновата опуская взгляд.

- Пойду отцу с дровами помогу, - просипел он, удаляясь.

Адиля широко улыбнулась, а затем и вовсе рассмеялась, потряхивая худыми плечами – женщина была достаточно миниатюрной, я бы даже сказала хрупкой.

- Какой у меня стеснительный сын, - с теплотой в голосе сказала она, - Удивительно. Вас можно поздравить?

Я пожала плечами, возвращаясь к готовке и боясь поднять взгляд. В полной тишине мы долепливали манты, Адиля тут же выкладывала их в большую пароварку и спустя каких-то пару минут кухня наполнилась аппетитными ароматами. Когда первая порция была готова и разложена на большое блюдо, я услышала за спиной тихое:

- Моя душа, - сказала женщина, задерживая меня прикосновением ладони по плечу, - Он называет тебя так.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не разреветься с огромной тарелкой в руках, и кивнула.

- И говорит, что любит тебя. Ты – его ангел, Илона, - улыбнувшись, Адиля отпустила меня, - Вот что он говорит на татарском.

Свадьба

- Илона? – мелькнувший в оконном отражении силуэт отвлек меня от разглядывания города, раскинувшегося внизу, как на ладони.

Качнув головой, я посмотрела на Волгу и редкие островки, виднеющиеся вдалеке.

Гостиничный номер встретил парой лебедей на кровати, бутылкой шампанского в ведерке со льдом и пышным букетом белых роз на туалетном столике. Сервис, безусловно, на высоте, но я с куда большей радостью оказалась бы сейчас где-нибудь в лесу, в деревянном домике. Чтобы вместо зеленого ковролина с узором толстая шкура на полу у камина; чтобы вместо большого панорамного окна маленькое с закрытыми деревянными ставнями; а вместо ужина в ресторане небольшое крыльцо и чашка какао в руках.

Неожиданное прикосновение к плечу заставило вздрогнуть и Тимур, вполне закономерно, одернул руку.

- Все в порядке? – обеспокоенно спросили, разглядывая исподлобья.

- Просто задумалась.

Развернув за плечи, он обхватил мое лицо ладонями, и я невольно поморщилась от легкого укола булавки у виска.

- Что, уже надоел? – усмехнувшись, спросил Агеев, когда я стянула платок на плечи.

- Колется.

- А я начал задумываться о том, чтобы оставить его на тебе, хатын, - чуть отстранившись и оглядев меня, Тим тихо пробормотал, - Тебе идет.

- Ну еще бы… - успела съязвить перед поцелуем.

Он был таким привычным – не слишком требовательным, но и не слишком мягким. Таким, словно этот мужчина знает меня всю жизнь. Его ладони уверенно опустились к моим плечам, большие пальцы рисовали какие-то узоры на шелке платья, но я чувствовала эти прикосновения даже через ткань.

Взгляд невольно зацепился за широкую кровать с теми самыми лебедями, сюрреалистично разложившимися на красном покрывале с дурацкой золотой вышивкой. Все в этом номере было «слишком» - мраморная ванная, резная мебель, лепнина на потолке, золотые канделябры, шелковое постельное белье, проглядывающее из-под того самого покрывала.

- Это то, о чем я думаю? – прошептала, даже прохрипела, когда Тимур отстранился

«Это наша брачная ночь»: мелькнула обескураживающая мысль, но, слава Богу, вслух я ее не озвучила. Правда, во взгляде Тимура, смогла разгадать четкое и безапелляционное: «Да».

- Сегодня мы муж и жена.

- Не только сегодня, - он снова наклонился, чтобы легонько коснуться уголка губ, - И завтра, - снова поцелуй, - И послезавтра, - еще один, - И через год. И через десять лет.

Странно, что я так нервничаю – а нервничаю я знатно. Дрожь, когда Агеев отступил назад и чисто мужским взглядом начал разглядывать меня с макушки до ног, не удалось скрыть - подол платья тихонько зашуршал. Не скрылось это и от мужчины, стоящего напротив – его губы тронула едва заметная усмешка.

- Обещаешь? – снова тихий, едва слышный шепот не своим голосом; все, на что я сейчас способна.

- Обещаю.

Сердце забилось так громко, что показалось, весь город может принять его за набат, призывающий собраться на площади. Тимур медленно потянул узел галстука, а я попыталась протолкнуть воздух в легкие, но вышло с трудом. Он спокойно вытащил из кармана брюк мобильный, две связки ключей и положил их на прикроватную тумбочку. Расстегнув верхние пуговицы белоснежной рубашки, протянул мне ладонь, и я сделала шаг вперед, хватаясь за нее, как за спасательный круг.

Тимур не сказал ни слова. Его: «Обещаю» тихим эхом повисло в воздухе, когда он обошел меня и медленно, пуговица за пуговицей, начал расстегивать платье. Я же стояла не дыша, только вздрагивала от каждого движения пальцев и от того, как кожу обдавало прохладой.

Он поцеловал оголившееся плечо, выдохнув мне в шею и осторожно, словно это платье было мне второй кожей, потянул его вниз. Я закрыла глаза, слушая только эти звуки: наше дыхание, шелест такни, шорох его чуть шершавых ладоней по моей спине и рукам, щелчок застежки бюстгальтера. Платье бережно стянули вниз, за ним последовало нижнее белье – кружево немного оцарапало кожу. Терпкий мужской запах обволакивал, как и кольцо рук, когда меня подхватили и уложили на кровать, так бережно и осторожно, словно я могу рассыпаться на кусочки.

Нависая надо мной, Тимур молчал, и, наверное, слова были не нужны. Я могла прочитать в его глазах – почти черных в приглушенном свете – все, что он хотел сказать. Видела свое отражение в них, как будто смотрелась в зеркало.

Потянулась к его рубашке, неуверенно расстёгивая пуговицы и так же неуверенно снимая ее. Провела пальцем по аккуратной арабской вязи, овивающей плечо, и снова задержала дыхание, когда Тимур отстранился, чтобы снять брюки. Щелчок пряжки ремня, вжик молнии – неотрывно следила за каждым движением; за тем, как перекатываются мышцы и натягивается тонкая кожа на длинном шраме, тянущемся вдоль руки.

Мне показалось, что его ладони дрожат, когда он провел по моим икрам вверх, обхватывая колени и приподнимая их. Наклонившись, Тимур прижал мои ноги к своим бокам, и я на секунду закрыла глаза, ощущая его кожу своей. Теплые губы коснулись ложбинки между грудей, медленно поднялись выше к впадинке на шее и оставили влажный след на подбородке.

- Мин сине ератан, - прошептала я, когда его глаза заглянули в мои.

- Яратам, - поправили ласково, целуя в нос, - Мин сине яратам.

Наша брачная ночь. Момент, который я запомню на всю жизнь – эти ладони, горячие и обжигающие, ласкающие везде, каждый сантиметр моей кожи. Губы, то целующие нежно, то дразнящие и шепчущие в полутьме какие-то слова, которые с трудом удавалось разобрать между страстью, с силой, врезающейся в мое тело и минутами медленного, томного затишья. Момент, когда его руки сжимали мои бедра, а я нависала над ним, крича о том, как мне хорошо с ним. Как наши ноги запутались в одеяле и у меня свело ступню в момент оргазма, после которого я долго пыталась отдышаться, спрятав лицо в подушку.

- Эй, - Тимур водил круги на моей спине, от лопаток до копчика, - Ты как?

Сил не было даже повернуть голову, поэтому я просто промычала в подушку:

- Я в раю.

Сиплый смех заставил улыбнуться в мягкий хлопок, и я неловко перекатилась на бок, чтобы увидеть это – улыбку мужа.

Поймав мой взгляд, Тимур нахмурился, откинув мои волосы с лица.

- Ты так редко улыбаешься, - прохрипела я, - А мне нравится, как ты улыбаешься. И твой смех, - поймав его ладонь, я поцеловала тыльную сторону и устроила ее на своей талии.

- Постараюсь почаще, - снова улыбнувшись, он положил голову на подушку.

- Не много ли обещаний для одной ночи?

Отрицательно покачав головой, Тимур лег на спину, устроив руки под головой. Расслабленный, немного уставший – видно было по залегшим кругам под глазами - но такой красивый.

Я приподнялась на локте, и обратила внимание на вещи, оставленные на прикроватной тумбочке. Два бокала, с еще гуляющими пузырьками шампанского на самом донышке. Его ключи от машины по брелоку сигнализации…

Сснова посмотрела на мужа:

- Игорь сказал, что ты оставил ему ключи.

- От Гелика?

- Да. Ты же оставил машину у вокзала, и он должен был ее забрать.

Тимур нахмурился и покачал головой:

- Нет, машина возле дома стоит. У него второй комплект всегда был, на всякий случай. И у меня его.

Прокручивая последний разговор с Лазаревым, и пялясь на эти ключи, я, громко рассмеявшись, рухнула на кровать.

- В чем дело?

- Да ни в чем. Сводник твой Лазарев, каких еще поискать.

- Ну, тогда надо ему проставиться, - передвинувшись, Тимур сгреб меня в охапку и закинул ногу на мое бедро, - Ты все еще в раю?

Посмотрев на него, я привычным жестом погладила шрам на его брови и посмотрела на свое отражение в черных глазах.

- Да, - прошептала, потянувшись для поцелуя.

- И какой он, твой рай? – Тимур чуть отстранился, оттягивая сладкий момент, дразня усмешкой.

- Здесь очень…

Я запнулась, ища подходящие слова. Какой он, мой рай? Что я чувствую рядом с этим мужчиной?

Раньше меня раздражал каждый жест, каждое слово. Раньше мне хотелось прибить его, или лучше не видеть вовсе. А теперь я не могу представить ни дня без присутствия этого невыносимого, неидеального, но такого «моего» мужчины.

Как я скучала по нему, когда ушла. Как я рыдала в подушку, меняя наволочки по нескольку раз за ночь. Как я тосковала, жалела, когда думала о том, что он чувствует то же. Как мне было больно при мысли о том, что ему тоже больно. И как злилась, ревновала, когда думала о том, что он не чувствует.

- Здесь очень... – пауза, вдох-выдох, - Спокойно, Тимур.

В моем раю очень спокойно.

Теплый летний ветерок слабым потоком бил в лицо, пока я шагала по подъездной дорожке к дому сестры. Машины, припаркованные вдоль, невольно заставили улыбнуться – кто бы мог подумать, что Агеев и Лазарев пересядут с престижных внедорожников на семейные паркетники.

Со двора слышались голоса, детский смех и радостное улюлюканье. Войдя в дом, я бросила ключи в прихожей и сняла шлепанцы, а потом, босиком пошла к выходу на террасу.

- Привет, - махнула рукой Оля, поднимаясь с кресла и протягивая руки для объятий.

С трудом дотянувшись, я поцеловала ее в щеку и машинально положила руку на живот – в последнее время малыш начал активно шевелиться при звуке ее голоса. Игорь с Тимуром увлеченно разглядывали ползающих по газону детей и, судя по всему, делали ставки, кто доберется до финиша первым – в последнее время это стало привычной забавой в нашей семейке.

- Ну что? – сестра пододвинула ко мне стул и махнула рукой, побуждая сесть.

- Что, что, - пробормотала я, устраиваясь на мягкой подушке, - Мальчик.

Громко рассмеявшись, Оля хлопнула в ладоши:

- Я так и знала!

Ее голос привлек внимание мужчин, и они оба вскинули головы, отвлекаясь от забега. Тимур улыбнулся и наклонился, чтобы подхватить детей, а я судорожно вздохнула – как и всегда – когда он устроил обоих на крепких руках и двинулся в нашу строну.

- Мама приехала, – ласково пробормотал, подходя ближе.

Марат сразу потянул ко мне ручки, и я перехватила его, устраивая на коленях. Поцеловала в макушку, вдыхая запах детской кожи – молоко, присыпка и еще что-то сладкое, пряное.

Лазарев с Артёмом устроился на стуле по соседству с женой. Тимур со вторым нашим сыном сел напротив меня, с улыбкой смотря на то, как младший пытается выдирать мои волосы – даже пучок, ставший постоянным спутником моей жизни, не помогает.

- Ну? – протянул Игорь.

Я закатила глаза, покачав головой от досады – вот ничего не скроешь. Интересно, а в офисе знают, что у меня сегодня было УЗИ? Не удивлюсь, если мне позвонит Лариса с тем же нетерпеливым: «НУ?».

- Ну? – подхватил мой муж, испытующе глядя на меня и хмуря брови.

- Баранки гну, – огрызнулась я, - Мальчик.

Лазарев громко заржал, а Тимур чертыхнулся. Артем, который сейчас активно набирает словарный запас, сразу подхватил и невнятно выкрикнул:

- Сёрт! Сёрт! Сёрт!

С укором посмотрев на Агеева, Оля забрала у Лазарева ребенка и начала программу внушения на предмет хороших и плохих слов. Игорь продолжал смеяться, громко фыркая и хлопнул Тимура по спине. Тот, застыв с выражением шока на лице едва покачнулся.

- А это, - прочистив горло, он добавил чуть громче, - Точно?

- Точно, – устало ответила я, откидываясь на спинку стула и прижимая к себе Марата, - И даже не думай, что я решусь снова. Мне троих хватит с головой, а если так хочешь дочку – рожай сам.

Лазарев замолчал, посмотрел на нас и усмехнулся:

- Поздравляю. Ну, с другой стороны, хорошо, что не двойня.

- Иди ты, – буркнула я.

Моя первая беременность стала предметом для шуток – на первом же ультразвуковом исследовании врач радостно сообщил, что эмбрионов целых два. Я была в шоке, Тимур тоже – к такому мы не готовились. Мы и детей-то заводить не планировали в ближайшие годы, а тут сразу двое.

Чтобы вы понимали, через что мне пришлось пройти – живот, выпирающий уже на третьем месяце – ни одни джинсы и брюки застегнуть не представлялось возможным. Постоянное желание писать, сопровождающее меня с пятого – мальчишки любили ворочаться в животе и моему мочевому пузырю начало доставаться слишком рано. Про поздние сроки я вообще молчу – как я могла передвигаться для всех до сих пор осталось загадкой. Даже для меня. Ну а сами роды… Это нечто. В двойном объеме.

Тимур был так счастлив, выносил меня на руках из роддома в буквальном смысле; все заботы, кроме кормления малышей полностью взял на себя – как только в зомби не превратился от недосыпа, не знаю. И я практически сразу решилась на вторую попытку – девочку. Знаю, что он безумно хочет дочку, но, судя по всему, вселенная решила одарить нас полным комплектом мальчиков.

Захныкавший на руках ребенок отвлек меня от воспоминаний, и я, улыбнувшись, заглянула в темные глаза сына.

- Эй, - прошептала, целуя пальчики на ручке, потянувшейся к моему лицу, - Я люблю тебя, маленький.

Тихо откашлявшись, Тимур толкнул мою ногу своей и улыбнулся. Поднимаясь, он подтянул зевающего Витюшку – старшего ровно на семь минут – и попытался остановить меня, когда я начала вставать со стула.

- Тебе тяжело, - с укором сказал, посмотрев на мой живот и на Марата, повисшего на плече.

- Нормально. Детям спать пора, надо домой ехать, - направившись к дому, бросила через плечо, - А вечером приезжает мама.

Чуть поморщившись, Агеев поравнялся со мной и проворчал:

- До сих пор не могу привыкнуть к тому, что ты называешь мою маму мамой.

- А как еще мне ее называть?

- Не знаю.

- Вот когда узнаешь – расскажешь, - огрызнулась я.

Это правда – с Адилей мы мгновенно наладили контакт. А ее первое: «Дочка, подай мне соль», прозвучавшее на кухне через три дня после свадьбы не резануло по сердцу странностью, напротив. Я передала ей солонку, шутливо ответив: «Держи, мама», а она на это довольно улыбнулась.

Дорога до дома оказалась для меня пыткой – попали в пробку, да еще и духота, от которой не спасал даже кондиционер в машине. Тимур, стоя в заторе, наглаживал мой живот, улыбаясь, когда пинки маленьких ножек отдавали в ладонь и поглядывал на спящих детей в зеркало заднего вида.

- Устала? – спросил, когда прислонилась виском к стеклу и закрыла глаза.

- Жарко, - пробормотала я.

Задремав, я проспала всю дорогу и проснулась только тогда, когда заботливые руки отстегнули ремень безопасности. Поцеловав меня в лоб, Тимур помог мне вылезти из машины и привычно выгрузил детей из машины. Поздоровавшись с соседской бабушкой у подъезда и радостно поведав о том, какие умелки появились у сыновей, Тимур открыл дверь, пропуская меня вперед.

Его квартира, ставшая после свадьбы нашей, перестала быть холостяцкой. Повсюду в гостиной были разбросаны игрушки, которые я не успевала собирать – комната превратилась в детскую. Из комода с пеленальным столиком радостно были выброшены все памперсы, на что я закатила глаза – мужчины. Когда я уезжала в доме был относительный порядок.

Уложив детей, которые по счастливой случайности не проснулись от наших перемещений, Тимур нашел меня на кухне, заваривающей чай и рыскающей в холодильнике в поисках наполеона. До первой беременности я даже не знала, что торты могут быть такими вкусными. Особенно ореховый и наполеон с заварным кремом, что пекут в кондитерской на углу. Агеев стал ходить туда каждое утро, как только я заикнулась о том, что хочется чего-нибудь сладенького.

Пока я вытаскивала с верхней полки заветную коробку, Тим прижался ко мне сзади, обхватывая бедра ладонями. Я пробормотала что-то о том, что из-за него я стала слишком толстой, на что он отшутился привычным: «Ты всегда будешь самой красивой, даже если мне придется расширять дверные проему»; я привычно дала ему подзатыльник свободной рукой и напомнила о сковородке, которую обещаю применить с первого семейного скандала. Сам скандал я, правда, не помню, но спор тогда был жарким, и закончился он не менее жаркими объятиями прямо на полу вот этой кухни.

После этого спустя неделю я нашла свои трусики под холодильником во время генеральной уборки.

А через месяц узнала, что беременна. Двойней.

Отрывая пирог по слоям, я довольно жмурилась от сладкого вкуса с ноткой цитрусовых – не иначе апельсиновую цедру добавляют – и ловила улыбку мужа, отпивающего чай из большой пол-литровой кружки.

- Как наш рай? – спросил Тимур, откинувшись на спинку стула.

- В раю все спокойно, - ответила я, ставшую будничной фразу.

Но, что выросло, то выросло...