Представьте себе двух людей, едущих из пункта А в пункт Б. Они не были знакомы друг с другом раньше, никогда не встречались и не видели друг друга до этого момента – тёмная трасса, мелькающие вдоль дороги фонари, шум ветра за закрытыми окнами машины, запах свежего кофе из бумажного стаканчика.Что они будут делать?Может быть, решат воплотить в жизнь фантазии друг друга – те самые, сокровенные, которые обычно так и остаются спрятанными за закрытыми дверьми где–то очень, очень глубоко…
#ПОПУТЧИК
Диана Килина
Представьте себе двух людей, едущих из пункта А в пункт Б. Они не были знакомы друг с другом раньше, никогда не встречались и не видели друг друга до этого момента – тёмная трасса, мелькающие вдоль дороги фонари, шум ветра за закрытыми окнами машины, запах свежего кофе из бумажного стаканчика.
Что они будут делать?
Может быть, решат воплотить в жизнь фантазии друг друга – те самые, сокровенные, которые обычно так и остаются спрятанными за закрытыми дверьми где–то очень, очень глубоко…
ПРОЛОГ
Судья явно был не в восторге сидеть несколько часов в душном маленьком зале заседания, да ещё и в чёрной мантии. Я тоже была не в восторге, но не по причине жары или дискомфорта, хотя, последний преследовал меня с той минуты, как я вошла в помещение.
С огромным трудом выступив с обвинительной речью, я всё остальное время смотрела то на подсудимого, то на человека, сидящего в первом ряду за адвокатом. Раньше я никогда не видела вживую близнецов, и даже не подозревала насколько они похожи.
Как две капли воды. Действительно. Абсолютно одинаковы. Даже в манере держать себя – твёрдая осанка, сосредоточенное лицо. Как будто кто–то решил пошутить, а быть может и совершенно случайно, нажал на copy – paste. Говорят, что у них разные отпечатки пальцев и узоры радужек, а также форма ушной раковины, но подойти и посмотреть я, естественно, не могу, поэтому мне остаётся только догадываться.
Их сходство не уменьшало моей боли. Моего отчаяния.
Пока адвокат говорил речь защиты, я переводила взгляд с одного лица на второе – полностью идентичное первому. У обоих – короткий ёжик светлых волос, те же чистые серо–голубые глаза, та же гладковыбритая кожа на щеках. Длинные пальцы на длинных руках – они ко мне прикасались. Я должна чувствовать себя грязной, но я, почему–то не чувствую.
Судья объявляет перерыв перед оглашением приговора; я даже не заметила, как говорю свою финальную речь. Подсудимого выводят в коридор, а по нему ведут в комнату отдыха двое охранников, и я не думая иду за конвоем.
– Мне нужно две минуты с ним, – тихо говорю тому, который остался снаружи, – Попробую разговорить в последний раз, – вялая улыбка трогает мои губы.
Дверь раскрывается, меня пропускают внутрь.
– Наедине, – я бросаю многозначительный взгляд на подсудимого, – Две минуты.
– Хорошо.
Нас оставляют одних в тесной комнатушке, и я прикладываю палец к губам.
– Прослушка, – шепчу еле слышно и ловлю кривую усмешку.
– Госпожа прокурор, – подсудимый сдержано кивает.
– Вы осознаёте то, что вы делаете, Ильмар? – мой голос дрожит, я не в силах шагнуть дальше – так и стою в дверях.
– Да. Полностью.
– Вы понимаете, какой срок вам дадут? – я душу в себе подступающие слёзы и обхватываю живот руками, в надежде удержать свой завтрак в желудке.
– Восемь лет, – тот в ответ пожимает плечами, – Я знаю, какое меня ждёт наказание.
– И вы осознаёте, что вы восемь лет можете не увидеть своих… Любимых людей?
– Осознаю, – он виновато опускает глаза, а потом смотрит на меня, отзеркалив мою боль, – Мне очень жаль, Соня, – говорит неслышно, просто шевелит губами, но я его понимаю.
Я изо всех сил держусь, чтобы не разреветься в голос.
Это неправильно.
Это несправедливо.
Это нечестно.
– Но вы можете прийти ко мне на свидание, – добавляет он с фальшиво–шутливой интонацией, но я распознаю за ней кое–что иное.
Надежду.
– Это было бы неуместно, Ильмар. Мы очень долго не увидимся, – тихо добавляю я, – Может быть, никогда.
Пытаюсь скрыть печаль в моём голосе, но вряд ли мне это удаётся. Видеть его здесь и сейчас… Это больно.
Знать, что я не увижу его долгих восемь лет ещё больнее.
Он кивнул, быстро сморгнув. Я заметила влагу на его глазах, но от этого мимолётного движения век она исчезла и передо мной снова было то же сосредоточенное лицо, что и несколько минут назад в зале суда.
Стучу в дверь, она открывается, и я медленно иду по коридору. Так же медленно я возвращаюсь на своё место, когда перерыв закончился. Практически не слышу приговор, смотря только вперёд, теперь уже на осуждённого.
Терплю изо всех сил, до крови кусая щёку изнутри.
Я не заплачу. Не–зап–ла–чу.
Его уводят те же два охранника, а я пытаюсь отвести взгляд. Последний раз вижу его лицо – жадно впитываю глазами каждую чёрточку, ставшую такой знакомой. Потом профиль и затылок с короткими волосками. Мысленно прошу его обернуться в последний раз, и чувствую, что моей выдержке приходит конец – глаза начали наливаться слезами. Ничего не слышу, не замечаю вокруг – только его светлые глаза, когда он оборачивается.
В последний раз.
Он уходит, а я остаюсь в зале заседания. Сжимаю кулаки так сильно, что чувствую боль в ладонях – ногти впились в кожу. Ухожу только тогда, когда замечаю, что почти все разошлись и на меня косятся. Иду на слабых ногах по коридору; стены давят, давят, невыносимо давят на меня. Наваливаются тяжёлым грузом, так сильно, что дышать становиться больно.
Изо всех сил, которых в общем–то и не осталось толком, выбегаю из здания и бегу по парковке к своей машине. Ладони рухнули на капот, по которому барабанили капли дождя – я даже не заметила. Чувствую холод – одежда начала промокать, но залезть в сумочку за ключами не могу. Такое чувство, что я, как бумажный цветок, расплываюсь под водой, становлюсь бесформенной и уже больше ничто не сможет собрать меня воедино. Да, дождь кончится; промокшая бумага высохнет, но прежним цветком она уже никогда не станет.
Тёплая рука ложиться на моё плечо, и я резко выпрямляюсь.
– Софья, – произносит знакомый голос.
Такой же, как и у него.
– Софья, простите нас. Мне очень жаль.
Я медленно поворачиваюсь, не обращая внимания на воду, заливающую моё лицо вместе с солью моих слёз.
– Вы не у меня должны просить прощения, Ильмар, – говорю я, громко всхлипывая, – А у брата. Именно он будет сидеть вместо вас восемь лет в тюрьме. За ваше преступление.
– Знаю, знаю, – он виновато опускает глаза, прикрытые козырьком чёрной кепки, – Я просил прощения и у него. Но перед вами тоже виноват. Мне, правда, очень жаль, – повторяется он.
Смотреть на него ещё больнее. Почему он здесь, а не его брат? Почему он, а не Эрвин?
– Простите, что… Мне жаль, – в третий раз повторяет он, отпуская моё плечо.
– Я надеюсь, это принесёт вам счастье – то, что вы сломали нам жизнь, – выпаливаю я, – Вам, вашей жене и будущему ребёнку!
Он вздрагивает, словно я ударила его наотмашь. Сжимает губы, отворачивается и уходит. Я медленно сажусь на капот своей машины и больше не сдерживаю рыданий – просто утыкаюсь лицом в ладони и плачу.
Омываю слезами свою неудачную любовь.
Когда воды в моём теле больше не осталось, я вытерла лицо, открыла машину и села на водительское сиденье. Закрыла глаза, опустив голову на подголовник и вернулась туда, в наши последние дни вместе, ругая себя за мазохизм.
Но всё, что у меня осталось от него, от нас – это воспоминания.
ШАБЛОНЫ
Ледяной воздух кружил под ногами и врывался прямо под юбку – дёрнуло же надеть чулки, вместо плотных и тёплых колготок. И для кого так старательно наряжалась? Мужчина оказался ниже меня ростом, с приличным пивным пузом – не чета кубикам пресса, которые были на его фотографии в интернете.
Почему я вообще пошла на это свидание? Мало того, что пришлось тратить на дорогу почти час времени, так ещё и оказалась в Богом забытом кабаке с «живой» музыкой – караоке. Если бы я знала, что в этом заведении будут орать «Владимирский централ» практически без остановки, я бы надела спортивный костюм и взяла с собой пакет семечек, чтобы соответствовать обстановке. Но нет же. И причёску соорудила, лицо нарисовала, юбку с блузкой приличную нашла в шкафу. Даже тонкие капроновые чулки со стрелкой сзади напялила. И всё это для кого?
Для чувака, который в свои сорок выглядит на все пятьдесят; зачёсывает жидкие волосики на лысину; и, по всей видимости, не слышал о том, что такое дезодорант.
Я глубоко вдохнула морозный февральский воздух и покачала головой. Попыталась включить свой мобильный ещё раз, но тот разрядился полностью. Осмотр улицы не показал ни одной машины с шашечками, и я уныло побрела в сторону шоссе – может быть повезёт, и поймаю такси или попутку.
Каблуки невысоких полусапожек утопали в тонком слое снега. Причёску изрядно потрепал ветер, надо было бы накинуть капюшон дублёнки на голову. Шла по тротуару, внимательно смотря на дорогу, а потом сделала пару шагов в сторону, к обочине – вдалеке замелькали фары.
Мимо пролетел светлый внедорожник – даже руку не успела поднять. Я вздохнула и посмотрела ему вслед, а потом радостно встрепенулась, когда увидела красные стоп–сигналы. Помялась с ноги на ногу, пока водитель сдавал задним ходом и широко улыбнулась, когда остановился передо мной.
– Здравствуйте, – просипела я в медленно опускающееся стекло, – Вы не подбросите меня до центра? Мобильный разрядился, такси никак не вызвать.
Он оказался вполне себе миловидным мужчиной и мягко улыбнулся:
– Садитесь.
Потянулся к пассажирской двери, открыл её, и я быстро прошмыгнула внутрь. Только опустив свою попу на кожаное сиденье с подогревом, я поняла насколько я замёрзла.
– Спасибо, – простучала зубами и поймала сочувствующую усмешку.
Он тронулся с места, пока я пыталась пристегнуть ремень безопасности закоченевшими пальцами. Спасительный щелчок всё–таки раздался, и я откинулась на сидении, потирая ледяные руки.
– Что вы одна делаете в такое время, в таком районе? – спросил тихим голосом мой попутчик.
– Лучше не спрашивайте, – вздохнула я, – Это было самое неудачное свидание за всю мою жизнь, пожалуй.
Задумчиво хмыкнув, он одарил меня не менее задумчивым взглядом.
– А вы? – спросила из вежливости и тоже принялась изучать его – с нескрываемым любопытством.
В темноте салона толком не разглядеть, но пуза я не увидела. Напротив, был вполне прилично сложен. Заметила лёгкую небритость на щеках – а может и просто тень так упала на его лицо. Среднестатистическое, ничем не примечательное, но привлекательное. Всё, как у всех – пара глаз, нос, рот; никаких ярких отличительных черт, кроме длинных ресниц, обрамляющих светлые радужки.
– А я только что закончил работу, – сказал он и постучал по карточке, прикреплённой к приборной панели.
«FIE Ervin Ivanov» – прочитала я.
– Такси? – вырвалось у меня, он кивнул, – Постойте… Иванов?
Я не сдержалась и начала тихо хихикать – ох уж эта страсть давать эстонские имена, не думая о созвучности с фамилией. Мой попутчик нахмурился и недовольно пробормотал, вознося глаза вверх:
– Спасибо, мама.
Разразившись громким смехом, я прикрыла рот рукой и тут же попыталась извиниться:
– Простите, ради Бога. Это неприлично, но… Это так смешно, Эрвин Иванов.
Продолжая посмеиваться, я потёрла ладони друг о друга – согрелись. Улыбнулась ему, он тоже улыбнулся.
– Я привык, – подмигнул и снова отвернулся.
– Не думали сменить фамилию?
– Нет.
– Понятно, – протянула я.
Мы замолчали. Он внимательно следил за дорогой, я же смотрела в окно на мелькающие вдоль фонари. Пятую точку приятно грело, в салоне витал какой–то лёгкий аромат мужских духов – не из тех, которые резкие и терпкие, а напротив – что–то свежее и ненавязчивое.
– Так что не так со свиданием? – неожиданно подал голос водитель.
Я вздрогнула и повернула голову в его сторону. Пожала плечами, и медленно произнесла:
– Место, время, обстановка… Наверное, всё не так.
– Вы предпочитаете дорогие рестораны с золотой лепниной на мебели? – усмехнулся он.
– Да нет, вовсе нет, – я горячо запротестовала, – Но, согласитесь, что вести женщину в караоке бар у чёрта на куличках и пить пиво, громко гогоча под чужие вопли, это… Ну, странно, что ли.
– Соглашусь, пожалуй, – он снова улыбнулся, и бросил на меня короткий взгляд, – А не хотите немного сгладить впечатление о сегодняшнем вечере?
Я уставилась на него с интересом.
– Как?
– Ну, могу предложить вам заехать на заправку, взять по стаканчику кофе и просто поболтать.
– И зачем мне соглашаться? – я недоверчиво прищурилась.
– Вам незачем соглашаться, – он коротко ухмыльнулся, и провёл ладонью по рулю, – Но, знаете, как бывает – иногда случайному попутчику в поезде или в самолёте открываешь какие–то свои секреты, делишься сокровенными мыслями, и становится легче.
Бросив на него ещё один пристальный взгляд, я склонила голову набок и, недолго думая, ответила:
– А, давайте.
***
– Итак, подведём итог, – смеясь, произнёс Эрвин, – Вам тридцать три, и у вас двое детей, и бывший муж–неудачник?
– Да, моя жизнь сложилась как нельзя лучше, – фыркнула я, – Хотя, вы меня обскакали.
– В чём же? – он удивлённо вскинул бровь и сделал глоток своего кофе из бумажного стаканчика.
– Ну, я хотя бы не оставила ему квартиру, машину и вообще всё, что было нажито за годы брака, – с укором произнесла я, – Серьёзно, Эрвин. Она изменила вам с вашим собственным братом, а вы ушли, молча собрав свои вещички. Кто так поступает?
– Порядочный мужчина, я так думаю, – вздохнул он.
– Так поступает идиот, – я послала ему жалостливый взгляд и покачала головой, – Уж простите.
Он нахмурился, посмотрел на чёрную пластиковую крышку и снял её. По салону авто расползся запах ароматного напитка. Сделав ещё один глоток, Эрвин постучал кончиками пальцев по картону с каким–то незамысловатым узором, и вздохнул.
– Да ладно, ничего страшного, – криво улыбнувшись, он посмотрел вперёд, – Со мной всё понятно. Но вы, почему подали на развод спустя пятнадцать лет брака?
Я пожала плечами, сделала глоток кофе и отвернулась к окну.
– Сама до сих пор не поняла. Он не плохой человек, просто… Ладно, к чёрту всё это, – вскинув рукой, я зажмурилась и начала говорить правду, – Меня начало раздражать всё, абсолютно всё. Лежит себе на диване, футбол смотрит в растянутых трениках; а я приползаю с работы полуживая и сразу готовить. Если повезёт, раз в неделю пятиминутный секс под одеялом.
Эрвин озадаченно посмотрел на меня и нахмурился.
– Да–да, это не главное в отношениях, я понимаю, – я покачала головой, – Но потом, он сказал мне, что я – скучная. Я. Скучная. Понимаете?
– Не совсем.
– Он работал грузчиком, увлечением всей его жизни было пиво и пялиться в телек как мужики гоняют мяч по полю, хотя сам он ни разу даже с сыновьями во двор не вышел. И он говорит мне, что я – скучная? Вы серьёзно? – я издала слишком высокую ноту и тут же притихла, – В общем, я первая подала на развод. Чтобы развеять его скуку.
Он тихо хмыкнул:
– И как – довольны?
– Не то, чтобы очень, но в целом – да, – размыто ответила я, – Да, я довольна. Только…
Запнувшись, я сделала последний глоток, приоткрыла окно и выбросила стаканчик.
Холод ворвался в салон машины и стало зябко. Я поёжилась, потёрла плечи ладонями – дублёнка лежала на заднем сидении. Сняла, чтобы было удобнее.
Вокруг кромешная тьма, только неровный асфальт и камушки освещаются тусклым ближним светом фар. Где–то вдалеке горят огни города – иллюзорно, словно мираж. Тихий полуостров, огибающий залив; рокот мотора и приглушённая, едва слышная музыка; запах кофе и мужского парфюма.
– Только что? – раздался его голос.
– У вас никогда не было ощущения, что вы что–то упустили, не попробовали и не распробовали?
– Бывало, – он пожал плечами, и допил свой кофе, открыл окно и выбросил стаканчик в точности, как и я – быстрым и небрежным движением.
– Хочется сделать что–то безумное, – вздохнула я, вытянув руки на приборную панель и посмотрев на ночное небо в лобовое стекло.
– Что, например?
– Прыгнуть с парашютом.
– Это не слишком безумно, – он фыркнул, – На самом деле страшно первые секунд пять, а потом парашют раскрывается и… Всё.
– Покататься на болиде со скоростью в триста километров в час.
– Это звучит немного безумнее, – в его голосе послышалась улыбка.
– Я не знаю… Украсть что–то, какую–нибудь мелочь в магазине. Помаду или тушь для ресниц.
– Это определённо безумно, – отчеканил он.
– Секс втроём, – пожимаю плечами и старательно не смотрю в его сторону.
– Втроём?
– Ну да. Это определённо безумно, – повторив его фразу, я ухмыльнулась, – В моём–то возрасте.
– Пожалуй, да, – мычит он, – А втроём – как? ММЖ или..?
Тут я задумалась. Покусала губы, откинулась на сидении и подняла глаза. Невольно улыбнулась, когда поймала любопытный, заинтересованный взгляд.
– А есть разница? – спросила я.
– В принципе – нет. Что останавливает?
Он поставил локоть на дверцу и потёр подбородок пальцами. В салоне горела тусклая лампочка и я всё–таки разглядела щетину на его коже. Такую, которая появляется после утреннего бритья к вечеру – чуть шершавая, но приятная на ощупь.
– Наверное, нет времени на безумные поступки, – ответила я.
– У вас есть время, чтобы приехать на неудачное свидание черти–куда, но нет времени на безумства? – он удивлённо приподнял брови, – Может вы просто не умеете планировать?
Подмигнув мне, он тихо рассмеялся собственной шутке.
– Ладно, – сказала я, – Сесть в машину к незнакомому человеку – это разве не безумство?
– У меня открытое и доброе лицо, так что – нет, – он снова расхохотался, потряхивая плечами.
– Чикатило вообще учителем был и очки носил, между прочим, – с укором в голосе произнесла я.
Эрвин брезгливо поморщился и передёрнулся.
– У вас вполне доброе и открытое лицо, это правда, – продолжила я, – Но вы вполне могли оказаться убийцей. Или грабителем. Или насильником.
– Многие сексологи говорят, что самая распространённая женская фантазия эта встреча в тёмном переулке с насильником, – вдруг серьёзно говорит он, – Особенно у женщин, которые обладают какой–то властью над мужчинами: на работе, например.
Я медленно сглотнула и ощутила жаркую волну – кровь прилипла к щекам. Он пристально посмотрел на меня с прищуром – словно пытался прочитать что–то на моём лице.
– А у мужчин? – хрипло вырвалось у меня, – Какая самая распространённая фантазия у мужчин?
Он молчал, наверное, целую вечность. Долго, задумчиво, не отрывая своих глаз от моих. Потом медленно выпрямил спину, сел ровнее и так же медленно произнёс всего одно слово:
– Подглядывание.
– Подглядывание? – переспросила я.
– Да, – коротко отрезал он.
– Подглядывание за чем? – мне стало смешно, и я улыбнулась.
– За женщиной, естественно. Когда она переодевается, – сделав паузу, он бросил короткий взгляд в мою сторону, – Или трогает себя.
– О, – всё, что я смогла на это ответить.
Салон машины снова погрузился в тишину. Он отвернулся к окну, я сделала то же самое и пыталась увидеть в нём что–то, кроме моего собственного отражения.
Растрёпанные локоны, собранные на макушке, обрамляли лицо и добавляли ему какой–то загадочности. Мне вдруг стало интересно: а что видит он, этот незнакомец? Что он сумел разглядеть за пару часов беседы во мне?
Действительно ли я такая скучная? Действительно ли я не способна на безумства?
Я опрокинула голову на подголовник и закрыла глаза. Мои руки лежали на коленях, и я медленно провела ладонями вверх по бёдрам. И вниз. Нащупала кончиками пальцев край юбки, вцепилась в него и потянула.
Наверное, если бы он спросил: «Что вы делаете?», я бы остановилась. Если бы он издал хоть какой–то звук, я бы замерла, покраснела бы до корней волос и выскочила бы из машины с воплями ужаса. Но он не спросил.
Ткань юбки шуршала под руками, собиралась в гармошку, оголяя бёдра. Я почувствовала кружевную резинку чулок и вздрогнула – всё–таки не зря надела. Глаза держала плотно закрытыми, фактически жмурилась – а вдруг смеётся? Вдруг решит, что я совсем пришибленная?
Ладонью снова скользнула по бедру, с внутренней стороны. Кожа покрылась мурашками от чувствительного прикосновения. Кровь грохотала в висках – что я делаю?
Но все мысли из головы куда–то испарились, когда моё запястье обхватила мужская рука. Твёрдым, немного шершавым прикосновением, настойчиво и требовательно толкнув мою руку дальше.
Воздух в лёгких словно застыл, заморозился, превратился в вакуум. Тихий шорох сбоку, а потом тёплое дыхание на моей щеке.
– Продолжай, – шепчет он.
Мои пальцы лежат на шёлке – последняя преграда перед грехопадением, пожалуй. Медленно движение, я отодвигаю трусики в сторону и чувствую тепло своего тела. Скользкую влагу на гладкой, нежной коже – я даже не знала, что она такая. Не думая, скольжу вверх–вниз, задеваю клитор и судорожный вздох срывается с губ, по шее и груди расползается обжигающая волна.
Бёдра подрагивают, когда я начинаю водить круги кончиком пальца по чувствительному месту. Глаза по–прежнему закрыты, как будто, если я открою их, магия момента испарится. Мне страшно, я не понимаю, что я делаю. Я не отдаю себе отчёта, когда скольжу пальцем глубже; и слабо представляю, что я делаю, когда другой рукой сжимаю свою грудь сквозь ткань блузки и бюстгальтера.
Он щекочет моё лицо своим дыханием – свежим, с ноткой мяты от жвачки, которую жевал недавно. Ничего не говорит, только направляет мою руку, не давая отступить, шагнуть назад и сделать вид, что я этого не делала. Я глажу себя на глазах у чужого, незнакомого мужчины, и, когда эта мысль проноситься вихрем в голове, я чувствую, что…
Чувствую это…
Чувствую…
– Два, – хрипит он в моё ухо, – Добавь второй.
Я слушаюсь, ввожу в себя два пальца и мои бёдра двигаются навстречу руке. Громкий стон вырывается из глотки – низкий и утробный, не мой – потому что это не я. Он убирает руку с моего запястья и в следующую секунду я чувствую его ладонь на своей щеке. Он поворачивает моё лицо, касается губами уголка моих губ и шепчет:
– Открой глаза.
Я отрицательно мотаю головой, и замираю. Жмурюсь, кусаю губы, стону ещё раз, когда его рука накрывает мою ладонь и толкает, от чего мои пальцы проникают глубже.
– Посмотри на меня. Пожалуйста.
В этой просьбе всё – желание, похоть, вожделение – все синонимы страсти. Я поднимаю веки и вижу его лицо, эти глаза – серо–голубые, с жёлтыми крапинками у расширенных зрачков.
Разум вопит от ужаса, но тело его не слушает, живя своей жизнью. Его рука на моей, настойчивая и требовательная; мои бёдра ёрзают по сиденью. С губ срывается ещё один стон, тихий и приглушённый, а потом он опускает голову и смотрит вниз, туда, где наши руки под моей юбкой.
Я не вижу этого, но перед глазами предстаёт эта картина, и я чувствую, что теку в буквальном смысле. Наверное, после меня на чёрной коже останется лужа, и, пожалуй, это звучит не очень сексуально. Но эта мысль, это мимолётное видение, этот момент – действительно безумный для моей ничем не примечательной жизни, всё это доводит меня до грани, и я вскрикиваю.
Он по–прежнему держит свою руку на моей, я уже не контролирую своих (или его?) движений. Они резкие, порывистые, глубокие. Ещё один вскрик в приглушённом свете, я вижу его тёмную макушку и утыкаюсь в неё носом, вдыхая его запах. Незнакомый. Приятный, но чужой. Этого достаточно, чтобы моя спина выгнулась дугой, мышцы свело судорогой, а внутри появилось давно забытое ощущение тяжести, ноющей боли, которая выливается на меня ледяной водой и затихает за сладкие секунды.
Я замираю, дыша часто и глубоко, в ожидании. Что он скажет? Что он сделает дальше? Что я буду делать дальше?
Его голова медленно поднимается, глаза горят желанием, восхищением и благодарностью. Он поднимает мою руку, которая блестит от смазки – её было слишком много, впервые в моей жизни. Медленно подносит её к своему лицу и вдыхает запах, мой запах. Затем так же медленно облизывает мои пальцы, поглаживая их языком, и я растекаюсь по сидению от новой волны возбуждения – неужели это была прелюдия? Неужели у такого может быть продолжение?
Ничего не говоря, он поправляет мою юбку и улыбается, когда я вздрагиваю от его прикосновений. Разглаживает смятую блузку на груди – я задерживаю дыхание и смотрю на него, широко распахнув глаза. Оставляет короткий влажный поцелуй на щеке, и шепчет на ухо:
– Теперь я твой должник.
Кажется, я придумала интересный способ перейти на «Ты».
***
Доставив меня по названному адресу, он попросил номер моего телефона. Я продиктовала ему цифры заплетающимся языком, пообещав взять трубку, если он позвонит.
Больше не было разговоров, вопросов, даже взглядов. Мы неловко попрощались, он подождал, когда я войду в подъезд и уехал. Я быстро поднялась на свой этаж, открыла квартиру и прислонилась спиной к стене, сжигаемая стыдом.
Да, именно так.
Мне было стыдно. А вам не было бы?
То есть, я хочу сказать, что не жалела о том, что я сделала. Это было… Необычно. Волнующе. Но это не то, о чём поведаешь подружке в ресторане за бокалом вина. Я имею ввиду, вы же не скажете с невозмутимым лицом: «А я мастурбировала на переднем сиденье перед таксистом». В лучшем случае вам просто не поверят, в худшем – решат, что вы спятили.
Дети уже спали, только у старшего в комнате как всегда тихонько играл телевизор. Уже пятнадцать, а никак не может уснуть в темноте и тишине. Я повесила дублёнку, сняла полусапожки, бросив их у двери и поплелась в спальню, морщась от скрипа половиц под ногами.
Долго смотрела в окно на тёмный, спящий двор. Глубоко вздохнула, расстегнула блузку и скинула её с плеч, повесив на спинку компьютерного стула. В зеркале трюмо, принадлежащего ещё моей бабушке, появилось моё отражение, когда я отошла от окна.
Я никогда не считала себя красивой, впрочем, как и любая женщина. Более того, я знаю, что красота – понятие растяжимое и полностью пропорциональна количеству усилий и средств в неё вкладываемым.
После рождения второго ребёнка я долго копила деньги и поставила себе силиконовые импланты. Долго – это, поверьте, в прямом смысле долго; несколько лет. Игнорируя визиты к парикмахеру – в то время носила короткую стрижку, которая быстро стала бесформенной, но копила. Я училась на заочном юридическом отделении, о работе с двумя детьми–погодками речи не шло. Считала каждую копейку, чтобы сэкономить на чём–то и отложить. Так что, к тому моменту, как на специально отведённом на мою новую грудь банковском счету появилась требуемая сумма, я уже успела пройти практику и получить диплом. Ну, и отрастить волосы, конечно. Двойной бонус.
Грудь сделала – красивую, круглую, упругую. Не чета сдувшимся шарикам, которые оставили после себя две беременности. За фигурой слежу с маниакальностью участницы конкурса красоты – пять лет не ем мучное, сладкое, солёное–маринованное и копчёное. Вообще. Ни разу. Можете меня жалеть, зато у меня на заднице нет целлюлита и противных складочек–галифе. Ни грамма лишнего веса – раз в месяц прохожу анализ тела и тщательно выкладываюсь в спортзале. Сейчас я могу себе позволить и персонального тренера, и парикмахера и даже визажиста, если есть настроение и хочется себя побаловать.
Вылепила себя в буквальном смысле. Получила достойную работу, даже уважаемую – известная личность в определённых кругах. Да, личная жизнь не сложилась – выскочила замуж «по залёту» в восемнадцать и долго не решалась что–то менять. Ему было всё равно, как я выгляжу. Даже не ревновал, как это часто бывает у неудачников. У него и в мыслях не было, что я могу выкинуть что–то…
Как сегодня, например.
Поэтому бывший муж и стал бывшим, скорее всего.
В глубине души я давно знаю, что не старалась быть лучше для него. Я старалась подняться в собственных глазах; доказать себе, что я достойна лучшего. Этот момент пришёл тогда, когда на меня смотрели светлые глаза незнакомца – с похотью, страстью и восхищением.
Постель была холодной, но я полюбила этот холод. Больше не будет ленивых поглаживаний и вялых поползновений. Ради чего – ради такого же фальшивого оргазма, как и мои сиськи? Нет уж, спасибо.
Перед закрытыми глазами мелькали образы сегодняшнего вечера. Но не неудачного свидания с очередным неудачником, нет.
Видела серо–голубые глаза, щетину на подбородке и улыбку – загадочную. Наверное, придумала себе этот образ, но в него так хочется верить.
Даже в тридцать три каждая остаётся маленькой, наивной девочкой и выдумывает себе принца, который разбудит ласковым поцелуем. Вернёт жизни краски, разбавит пресную серость оттенками. Мою серость раскрасили одним размашистым штрихом, а в груди поселилось трепетное ожидание: «Что же будет дальше?».
***
Он позвонил на следующий день, после обеда. Сказал, что хочет отдать должок и назвал адрес – гостиница в центре города. Сказал, что могу не приходить и он поймёт.
Я не могла не пойти. Наверное, я спятила, но…
В общем, я встретила детей после школы, накормила их обедом и оставила ужин, проверив дневники и пожурив старшего за тройку по математике. Приняла душ, выбрала своё лучшее платье – чёрное, плотно облегающее фигуру, с глубоким декольте и небольшим разрезом сзади. Вполне простое, если бы не трёхзначная сумма в евро на ценнике, когда я его покупала. Бельё тоже подобрала изысканное – комплект из чёрного кружева, с бантиком на попе и такими же, крохотными атласными, на лямках бюстгальтера. Тонкие капроновые чулки, капелька любимых духов – Nina Ricci, завитые на крупную плойку тёмные локоны – и я почти готова. Фасад идеален, а что за ним… Разберусь по обстоятельствам.
Поцеловала мальчишек в макушку, и вышла из дома. До места добралась на такси, постоянно приглаживая ткань на бёдрах – нервы. На парковке увидела знакомую машину – цвет необычный, тусклое золото, узнала сразу. Номер, который он снял, вызубрила наизусть, да и не сложно было – всего–то три цифры. Поднялась на лифте и на дрожащих ногах зашагала по коридору, радуясь, что ковровое покрытие съедает стук каблуков.
Возле двери помялась немного, в нерешительности. А потом занесла руку и постучала – громко и уверенно.
Он открыл дверь и уставился на меня удивлёнными глазами – не ожидал. Вчера была собранная, даже с растрёпанной причёской, а сегодня…
– Вау, – выдохнул одними губами, – Неожиданно.
Мягкая улыбка на губах, отступил в сторону и пропустил меня внутрь. Я зашла, стараясь не теребить ремешок сумочки, или свою одежду, и огляделась.
Стандартный номер, стандартной гостиницы – кровать, шкаф, телевизор – всё, как всегда. Однако, в ванной шумела вода, и я с опаской покосилась на него.
– Ты говорила о… – успел тихо сказать он перед тем, как дверь распахнулась.
Из ванной вышла невысокая девушка. Нет, не девушка – женщина, примерно моя ровесница. Она неуверенно улыбнулась и застыла, не отрывая от меня взгляда.
– Mйnage а trois? – вырвалось у меня.
Щёки незнакомки залились румянцем, и она посмотрела на Эрвина, стоящего за моей спиной. Я обернулась и бросила на него удивлённый взгляд, молчаливо спрашивая: «Серьёзно?».
Он ничего не ответил, только кивнул.
– Ладно, – выдохнула я, проходя по номеру.
Шторы на окнах были плотно закрыты, и я раздвинула их, бросая взгляд на небольшой переулок внизу. Вздрогнула, когда на мои плечи легли мужские руки, хотя слышала его шаги.
– Если ты не хочешь, то просто уйди, – шепнул он в мою шею, – Я пойму.
Я отрицательно покачала головой и повернула лицо навстречу его голосу. Гладко выбритая щека, подбородок, губы… Мягкие, ласковые. Он не поцеловал, нет, просто скользнул ими по моим и заглянул в глаза, ища там страх.
Страшно мне не было.
Медленно повернувшись, я нашла глазами третью в этом безумии – она стояла возле кровати и смотрела на нас. Мягко улыбнулась, сипло спросила:
– Вы начнёте, я посмотрю?
Я невольно ухмыльнулась, и обхватила его затылок рукой, когда почувствовала, что он прижал меня к себе. По коже расползалось что–то неизведанное ранее, что–то будоражащее. Я никогда не делала такого, я никогда не занималась сексом с незнакомцем – не говоря уже о двоих. Боже, я фантазировала о таком, но сейчас все ощущения стали реальными, и они даже близко не стоят с моими фантазиями.
Его руки погладили мою спину, мои ягодицы, замерли на них и с силой сжали. Я со свистом выдохнула воздух, подняла голову и посмотрела в его глаза. Он покусывал нижнюю губу, как мальчишка. Я улыбнулась и прикоснулась к ней, прося не делать этого. Поймал кончики моих пальцев и легонько схватил зубами, дразня. Медленно потянул молнию вниз, спины коснулся прохладный воздух, и я задержала дыхание.
Шелест ткани, платье падает к моим ногам. Его взгляд блуждает по груди, по плечам, руки следуют за глазами тёплыми прикосновениями. Я провела пальцами по пуговицам его рубашки – белоснежной, тщательно отглаженной и хрустящей. Расстегнула первую, вторую, третью… Облизнула губы, когда увидела гладкую кожу, покрытую короткими тёмными волосками. Нетерпеливо дёрнула остальные пуговицы – хочу прикоснуться, хочу видеть всё.
Он вздрогнул, когда я выдернула рубашку из брюк и потянула её вниз по плечам. Наверное, у меня был взгляд бешеной самки – но оторваться я не могла. Не атлетичный, но мужественный, именно так. Мужское тело вообще кардинально отличается от женского, если конечно мужчина не злоупотребляет вредной пищей и алкоголем. Очертания мышц, широкие плечи и крепкие руки – как надо. Опустила взгляд ниже и закусила губу – живот с небольшим рельефом – не кубики, конечно, – но такой твёрдый на вид. Провела ладонью по груди вниз и почувствовала мышцы – задохнулась от желания. Проследила путь дорожки тёмных волос, и удивлённо округлила глаза – просто огромный.
Я чувствовала взгляды – его и её, стоящей неподалёку. Подняла голову из–за его плеча, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня в шею. Увидела желание в её глазах, зависть – ей не достаётся должного внимания. Подтолкнула его за плечи, он удивлённо хмыкнул, и развернул меня спиной к кровати, перехватив инициативу. Толкнул, заставляя опуститься и посмотрел сверху – иронично изогнув бровь.
Опустила глаза, принимая его как главного и тут же замерла, уставившись на пояс брюк и ширинку. Усмехнулась, потянувшись к ним, расстегнула ремень и пуговицу, дёрнула молнию вниз – движения выдавали мой голод. Вздрогнула, когда штаны опустились, потянула резинку боксёров вниз и не сдержалась:
– Матерь Божья!
– Это комплимент? – насмешливо послышалось сверху.
– О да, – я даже не стала поднимать глаза, не в силах оторваться.
Толстый, длинный, рельефный. Идеальный. Я вообще не уверена, что он поместиться во мне. Я вообще не уверена, что такие размеры существуют.
Он положил руку мне на плечо и мягко, но настойчиво надавил, чтобы я опустилась. Я легла на спину, чуть поморщившись от прохлады покрывала и резко выдохнула, когда он накрыл меня своим телом и жадно припал к груди, прямо через тонкое кружево. Захватил сосок зубами, сжал его несильно, а потом мягко пососал. Повернул голову и повторил то же самое со второй грудью, я зарылась пальцами в его макушку и запрокинула голову.
Движение сбоку привлекло моё внимание, я увидела её. Она подползла к краю кровати, опустила ноги на пол и провела ладонью по моему бедру. Тепло женской ладони, нежная кожа, такая контрастирующая с грубыми мужскими прикосновениями – не сдержала стон. Почувствовала холодок на груди – отстранился, встал на ноги и посмотрел на неё, на третью. Она продолжала гладить моё тело руками, медленно пробираясь по внутренней стороне бедра выше, выше, выше…
Я ахнула, когда почувствовала её пальцы на ткани своих трусиков – осторожные и нежные. Не сдержала стон удовольствия, когда она отодвинула кружево в сторону и провела вверх–вниз по моей плоти. А потом ещё один – когда она наклонилась надо мной и провела языком по складкам, задевая клитор.
Наверное, я немного того, но мне нравилось, что они молчат. Что не говорят пошлости, что вообще не разговаривают. Я слышала только звуки – скольжение языка по моей плоти, судорожное дыхание, шорох постельного белья, когда я начала ёрзать по кровати. Свои стоны, её стоны, его свистящие вздохи.
Подняла голову и приподнялась на локтях, взглянула на него. Он не смотрел на неё, только на меня – не отрываясь. В глазах – огонь, нижняя губа сжата зубами, руки сжимаются в кулаки, член – стоит по стойке смирно. И это не сон, не фантазия, не грязная порнушка, которую тайком смотрю по ночам, нет. Это реальность.
Она отстранилась и её рот сменила его рука – настойчивая, резкая, грубая. Он протолкнул в меня два пальца, растягивая, и я вскрикнула от резкого контраста. Туда–обратно, туда–обратно, и снова на моей плоти влажное дыхание и мягкий язык, шелковистый и ласковый.
Я потерялась в ощущениях. Их было слишком много, я даже не могла распознать, что мне нравится больше – её ласки, или его. Рука, язык, рука, язык, рука, язык…
Звук разрываемой фольги, я уже ничего не понимаю, только чувствую, как она меня лижет – бережно, осторожно, внимательно, не упуская ни одного сантиметра. Её язык, снова его рука, её язык, его…
Я закричала так громко от резкого толчка, что он вздрогнул. Попытался отстраниться, но я уже не контролировала своё тело – обхватила его ногами и вжала в себя, до упора, пока не почувствовала жёсткие волоски на своих бёдрах. Вскрикнула ещё раз, когда он проник так невыносимо глубоко, и начал двигаться резкими рывками – ещё глубже. Хватала ртом воздух, сжала покрывало пальцами – слишком.
Девушка легла рядом со мной, перекатилась на бок и провела ладонью по моей груди. Поцеловала в плечо, и я задохнулась – сколько нежности. Я повернула голову в её сторону, посмотрела на неё затуманенным взором – только светлый силуэт. Потянула руку к её губам, она облизнула мои пальцы, и я снова застонала – толчки стали ещё чаще и ещё сильнее.
Она накрыла мои губы своими, начала ласкать мой рот языком – так же, как и другое место совсем недавно. Мой вкус у неё на губах, моя влага – я ещё раз застонала и запуталась пальцами в её мягких волосах – очередной контраст. Почувствовала шершавые ладони на бёдрах, меня дёрнули вниз и наш с ней контакт быстро прервался. Но мне нужно было что–то, иначе я просто начну орать, как ненормальная. Что… Её грудь, на уровне моего лица. Я резко дёрнула рукой вырез на её рубашке, несколько пуговиц отскочили в сторону. Опустила чашечку светлого бюстгальтера и припала к её груди – мягкой, шелковистой. Она хрипло застонала, а я просто начала сосать её кожу, чтобы заглушить собственные крики.
Он трахал меня жёстче и жёстче, она прижималась ко мне грудью и гладила мои волосы. Я тихо постанывала в её кожу, а потом посмотрела вниз – её рука была под плиссированной юбкой. Я накрыла её своей, отодвинула в сторону – я хочу это почувствовать. Провела по такой же гладкой, как у меня коже, она застонала громче. Снова припала к груди, прикусила сосок и ввела в неё палец – она сжала его внутренними мышцами и задвигалась навстречу моей руке. Такая мягкая, податливая… Я начинаю понимать мужчин, начинаю понимать, почему они боготворят женское тело.
Я трахала её пальцем, но чувствовала, что этого мало. Добавила второй, и она пронзительно закричала. Наши крики, стоны перемешались – в один протяжный, потому что внутри меня всё ещё двигался он – нетерпеливо, сильно, со звонкими шлепками плоти о плоть. Удовольствие, я уже не понимала чьё – моё, её, его? По всему телу шли волны, по коже бежали разряды тока, забыла, как надо правильно дышать, когда почувствовала, что она вздрагивает от приближающегося оргазма. Я тоже задрожала, укусила её за грудь и надавила пальцем на её клитор. Она забилась, вцепилась в моё запястье, царапая его ногтями и сжала мою руку бёдрами – словно бешеная. Я хотела дать ей хоть что–то, и я смогла это сделать, но не до конца.
Мои руки резко дёрнули и вытянули над головой. Он накрыл меня, придавил собой, прижался лбом к моему и посмотрел так жарко, что я почувствовала этот жар костями. Девушка продолжала постанывать, я хотела повернуть голову, чтобы посмотреть на неё, но он не дал мне этого сделать, грубо поцеловав и вторгшись языком в мой рот. Повторял движения своего члена, и я снова потерялась в ощущениях.
Дрожь пробежала по телу, потом жар. Снова дрожь, снова жар и я чувствую, что уже близко. Он двигается по–прежнему дико, слишком сильно давит на меня внутри, но это чувствуется хорошо. Очень–мать–его–хорошо.
Он укусил мою нижнюю губу, зажмурился, опустил голову и зарылся лицом в мои волосы. Просипел на ухо:
– Давай. Давай, ну же.
Этого было достаточно. Я закричала, запрокинула голову и начала биться под ним, сжимать кулаки и впиваться ногтями в собственные ладони. Он снова заткнул меня поцелуем, толкнулся ещё несколько раз и протяжно застонал, следуя за мной.
Всё, что я могла прошептать, когда лежала под ним, подрагивающим и обмякшим, это:
– Спасибо.
***
Она ушла первой – быстро приняв душ, переодевшись в сменную одежду и собрав оторванные пуговицы с кровати. Я смутно помню, что она попыталась дотронуться до него, опускалась перед ним на колени, но он только коротко отрезал: «Нет».
И она ушла.
Я решила не гадать, почему он не стал её трахать, так же как меня – в конце концов это его лично дело, кого трахать, ведь правда? Просто лежала, глядя в потолок, и прижимаясь лицом к жёсткому покрывалу. Разомлевшая, довольная, как кошка. Он лежал рядом – голый, и это показалось странным – на мне всё ещё были чулки и нижнее бельё. Целовал плечо, улыбался, подпирая голову рукой и оставлял дорожки кончиками пальцев по моему животу.
– Ты красивая, – сказал тихо, перед очередным поцелуем.
– Ты тоже, – ответила я, улыбнувшись.
– Я стесняюсь спросить, и это звучит глупо, после того, что мы сделали, – сказал он, беря мою руку в свою и целуя мою ладонь, – Но, может быть, скажешь, как тебя зовут?
Я хрипло расхохоталась – а ведь правда, имени своего я до сих пор не сказала. Он тоже рассмеялся, уткнувшись носом в мою макушку и сжал мою руку.
– Соня, – представилась я с улыбкой, – Очень приятно.
– Очень, – улыбнулся он, – Останешься?
Оглядев номер беглым взглядом, я покачала головой:
– Не могу. Дети. Нужно контролировать, а то проспят, не позавтракают и заработают язву.
– Понятно, – он улыбнулся, но глаза стали грустными – хотел бы, чтобы я осталась.
– В другой раз, хорошо? – пообещала я, сама не уверенная, что смогу сдержать это обещание.
– Хорошо. А будет этот другой раз?
– Возможно, – уклонилась от ответа я, садясь на кровати, – А ты хочешь?
– А ты?
– Это не ответ.
– Это не вопрос, – огрызнулся он.
– Я тебя совсем не знаю, – с укором сказала я.
– Да ну? – он саркастически усмехнулся и бросил на меня короткий взгляд, когда я поправляла бельё.
– Ну, за исключением некоторых анатомических деталей, – я закатила глаза и подняла платье с пола.
– Зачем ты пришла сюда? – серьёзно спросил он, прикрывшись покрывалом.
– Честно? Я сама не знаю, Эрвин. Просто пришла.
– Ты жалеешь?
– Нет.
Натянув ткань через голову, я повернулась к нему спиной.
– Застегни, пожалуйста.
Он медленно потянул молнию вверх, а я невольно зажмурилась от коротких прикосновений к голой спине – как током прошибло. Поняла, что хотела бы остаться, хотела бы плюнуть на всё, но…
Платье надето и ощущается чем–то не правильным на моём теле. Словно тиски, или какой–то тугой кокон – зачем? Почему бы просто не снять его, не рухнуть на кровать и не продолжить?
– Мне пора, – сипло сказала я, – Ещё раз спасибо. Это было…
Он кивнул, погладив мою ладонь и быстро поцеловав её. Я нашла туфли, которые слетели в меня и поскакав на одной, а потом на другой ноге обулась. Вытащила из сумочки складную расчёску–зеркальце, причесалась и перекинула волосы на одно плечо – так удобнее. Ещё раз улыбнулась, наклонилась и поцеловала в щёку.
Поймала такси, добралась до дома и долго стояла под душем, смывая с себя чужие прикосновения. Ворочалась в кровати битый час, в надежде уснуть – но тщетно. Плюнула, накинула халат и пошла на кухню, чтобы выпить молока с мёдом – обычно помогает от бессонницы.
Вернувшись в спальню, я поставила стакан на рабочий стол и открыла ноутбук. Недолго думая, запустила Google и ввела в поисковик фразу:
«Насилие»
Пробежав глазами по десятку психологических статей, я решила добавить к ключевому слову ещё одно: «Фантазии». Поисковик сразу же выдал мне интересную ссылку, и я начала читать:
Я задумалась. По сути формулировка имеет значение. По роду деятельности я сталкивалась с насильниками и их жертвами, и у вторых явно не вызывали приятных воспоминаний ассоциации с грубой силой. Но так или иначе, такие фантазии присутствуют и откуда–то берут своё начало. Читаю дальше:
Морщу нос и допиваю молоко – это точно не обо мне. Моя природная сексуальность подвергалась репрессиям только со стороны бывшего мужа и уже во взрослом возрасте. Мама никогда не краснела от моих вопросов: «Откуда берутся дети?», уже в девять лет я с интересом листала книжку с таким названием.
Вот оно!
Да, это похоже на правду. Сколько раз я чувствовала разочарование от того, что муж меня не хочет? Не сосчитать. И сколько раз я думала о гипотетическом мужчине, который берёт меня грубо, даже причиняя боль? Тоже, не сосчитать.
Я прикусила губу и поёрзала на кресле, подтянув одно колено к груди. Потёрла шею, и дочитала статью до конца, стуча пальцами по столу.
На часах третий час ночи, но моя рука тянется к мобильному. Глубокий вздох, набор номера, длинные гудки.
Первый, второй, третий…
– Алло, – произносит сонный мужской голос.
– Ты можешь оказать мне ещё одну услугу?
ОПРАВДАННЫЙ РИСК
– Ты уверена? – напряжённо спросил Эрвин, не сводя с меня взгляда.
Я медленно кивнула, пригладив ткань юбки на бёдрах. Он чуть прищурился и сжал губы.
– Мне не нравится эта затея, – тихо сказал он, покачав головой.
– Мне это нужно, – отрезала я, – И мне больше некого просить об этом.
Судорожно вздохнув, он прикрыл глаза и покачал головой. Вытянул руки на руль, посмотрел в лобовое стекло – хмурясь и покусывая губы.
– Я не могу причинить тебе боль. Я вообще никому не могу причинить боль. Это не нормально, ты понимаешь? – его голос дрогнул, когда он снова посмотрел на меня.
– Эрвин, ты мог отказаться сразу, когда я тебе позвонила, – я начала раздражаться и заёрзала на сидении.
Разговор и правда свернул не в то русло. По телефону мы обо всём договорились (почти). Он попросил меня надеть самую строгую одежду, что я и сделала. А теперь сдаёт назад, что за..?
Он не ответил, просто молча смотрел на меня. Потом снова покачал головой и отрывисто сказал:
– Выйди из машины.
По позвоночнику медленно поползли мурашки – что это значит? Подумать об этом я не успела – он первым открыл свою дверь и шагнул на ледяной воздух.
Я повторила его манипуляции и внимательно смотрела, как он обходит авто и встаёт передо мной. Кивнув на заднюю дверь, он шагнул в сторону, и я последовала за ним, удивлённо моргая.
Шуба осталась на сидении, и я мгновенно задрожала, стуча зубами – февраль на дворе. Обхватила себя руками и шумно выдохнула, когда Эрвин подошёл ко мне вплотную, припечатав спиной к холодному металлу машины. Его ладони легли ла мои плечи, лицо в полумраке наклонилось к моему, и он осторожно поцеловал меня. Касание губ к губам, лёгкий укус, его колючая щека движется по моей щеке, и он шепчет мне на ухо:
– Если я зайду слишком далеко, скажи, чтобы я остановился.
Я кивнула, и в ту же секунду почувствовала его руку в своих волосах. Сила, с которой он сжал их мгновенно вышибла весь воздух из лёгких, на глаза выступили слёзы от боли, и я вскрикнула, но он проглотил этот звук своим ртом. На этот раз, он целовал меня грубо, даже жёстко, сминая мои губы и подчиняя их своим.
Продолжая удерживать мою голову, он обхватил меня за талию другой рукой и отодвинул в сторону. Отстранился, открыл дверь и снова вернул пальцы в исходное положение, с силой дёргая меня вниз.
– Залезай, – тихо сказал он, что как–то не вязалось с тем, как его руки грубо толкали меня в авто.
Узкая юбка сковывала движения, его тело тут же зажало моё, когда мы оказались на холодном кожаном сидении. Отпустив мои волосы, он на долю секунды прикрыл глаза, а потом захлопнул дверь и лампочка, тускло освещающая салон машины погасла, погрузив его в темноту.
Ощущения были смешанными. Я сама не знаю почему, но я ему верила. Но, когда он резким движением развёл мои ноги в стороны и так же резко начал задирать мою юбку, я начала гадать – а тому ли человеку я доверилась?
Господи, да я же его знаю… Всего два дня!
Когда я осознала эту мысль, меня накрыл ужас. Широко распахнув глаза, я пыталась рассмотреть его лицо, увидеть выражение в глазах – а вдруг он псих, и я ошиблась? Я должна разбираться в людях, я видела сотни преступников, я знаю их взгляды, и в Эрвине я никогда не замечала той животной дикости, которую я видела на лицах насильников и убийц. Но, когда под натиском его рук ткань моей юбки начала трещать, мне стало по–настоящему страшно.
Инстинктивно я попыталась свести ноги, оттолкнуть его, но он схватил мои запястья одной рукой и навалился сверху, придавив меня всем телом. Я захныкала и отвернулась, по лицу потекли слёзы от своей беспомощности.
«Если я зайду слишком далеко, скажи, чтобы я остановился»
Он ведь сказал это? Значит, я могу ему доверять… Наверное. Он ведь остановится?
Наши руки были зажаты между нами – мои запястья в его ладони, большой и уверенной. Другой он поднял мою юбку почти на талию, и с силой сжал бедро, так сильно, что я вскрикнула. Его рот тут же заглушил этот звук, накрывая мой. Его язык проник внутрь, я попыталась вытолкнуть его своим, но ничего не получалось.
Холодные, даже ледяные пальцы, медленно пробирались по внутренней стороне моего бедра, оставляя за собой мурашки и липкий страх. Будет ли больно? Он ведь сказал, что не может сделать мне больно – врал или нет?
Реальность навалилась на меня, заставив вяло сопротивляться его губам, его рукам и его телу, которое давило своей силой и решительностью. Его пальцы уже трогали моё нижнее бельё, скользили внутрь, грубо проталкивались в моё влагалище, причиняя саднящую боль. Я захныкала ещё громче, заёрзала под ним, пытаясь освободиться, но он был больше, крепче и сильнее.
Его щетина обожгла кожу на моей щеке, а потом он тихо шепнул:
– Всё должно быть правдоподобно.
Услышав его голос, поняв смысл этой фразы, я немного расслабилась. Это просто игра, не более. Я сама его попросила об этом. Я хочу узнать, какого это – подчиниться мужчине, отдать контроль. Я хочу узнать, какого это, когда мужчина теряет голову, находясь со мной рядом. Находясь внутри меня.
Хватка на его запястьях ослабла, а потом он вовсе убрал руку, чтобы опереться на неё и нависнуть надо мной. Глаза начали привыкать к темноте, и я смогла различить очертания его фигуры. До этого момента я даже не обращала внимания, какой он большой. Я даже не догадывалась, какой он сильный – намного сильнее меня.
Страх перемешался с ожиданием – что дальше? Между ног, там, где по–прежнему была его рука, начало расползаться тепло. Он просунул в меня два пальца – резко и грубо, и я пискнула от дискомфорта. Резкое движение, он отстраняется и разворачивает меня лицом вниз, дёргая мои бёдра на себя.
– Встань на колени, – звучит его хриплый голос.
Я повинуюсь, гадая – так ли это происходит в реальности? Конечно же нет. В реальности всё страшнее и опаснее, но здесь и сейчас я чувствую венами и кровью свою женскую слабость. Уязвимость.
Его руки ложатся на мои ягодицы и резко разводят их в стороны. Я вскрикиваю, пытаясь отстраниться, но места мало и моя голова ударяется о дверь. Звонкий шлепок по попе заставляет меня вздрогнуть, и жалобно пропищать:
– Пожалуйста, не надо.
Этот тихий звук, звук моего голоса, сливается с визгом ширинки. Я замираю, слыша, как разрывается фольга, и начинаю учащённо дышать, понимая, что он раскатывает презерватив по своему члену. Дёргаюсь вперёд ещё раз, но его рука возвращает меня на место, а другая гладит мою, на удивление влажную, промежность. Широким движением, сверху–вниз. Ещё раз, и ещё. Пальцы задевают клитор, и я начинаю дрожать от смешанных чувств – мне хорошо от его прикосновений, но разум вопит: «Это не нормально!».
Он врывается в меня так резко, что я не могу сдержать громкий, отчаянный визг. Его ладонь снова шлёпает меня по попе, сильно, очень сильно и больно, и тут же сжимает это место. Он подаётся назад, резко вперёд, и я снова кричу – ощущения перемешиваются. Боль, наслаждение, их толком не разобрать.
Меня никогда не трахали сзади, и это чувствуется иначе. Глубже и полнее. Он сильно врывается в меня, бьётся с такой яростью, что я кричу громче с каждым толчком, пока мой голос не охрип. Голова стучит о дверцу машины, он кладёт руку на мой затылок и с силой прижимает моё лицо к сиденью. Проникает ещё глубже, и я скулю, разрываемая на части. От противоречий, от страха, от удовольствия.
– Скажи, чтобы я остановился, – сипит он, продолжая быстро двигать бёдрами, – Соня, скажи.
Всё, что я могу прошептать, это сбивчивое:
– Нет.
Мне это нужно. Я хочу, чтобы он потерял контроль. Я хочу, чтобы ему сорвало башню, снесло крышу, я хочу узнать вкус мужской силы. Я хочу узнать вкус страсти, настоящей страсти, а не фальшивой подделки.
Его член ощущается внутри так хорошо, что мои крики постепенно переходят на стоны. Он продолжает трахать меня, надавливая рукой на мою шею так сильно, что мне не хватает воздуха. Перед глазами пляшут белые пятна, я жадно открываю рот, пытаясь вдохнуть, но каждое движение его бёдер вышибает те крохи кислорода, которые мне удаётся заполучить.
– Соня, – шепчет он, переместив пальцы в мои волосы и поднимая мою голову.
Спина изогнулась дугой, угол снова поменялся, и я кричу от горькой, ноющей, удивительной боли. Он задевает головкой что–то внутри, какую–то неведомую ранее точку, и это так приятно, что я с трудом держусь на коленях. Если бы не его рука в моих волосах, я бы рухнула. С каждым движением, он дёргает мою голову назад, мою позвонки хрустят, но я не чувствую ничего, кроме дикого удовольствия.
Мои руки скользят по стеклу, я ищу опоры. Ногти царапают стекло, за спиной плоть звонко бьётся о плоть. Сколько он меня трахает? Я потеряла счёт времени, мне кажется, что это длится целую вечность.
Его ладонь крепко сжимает мою талию, сминает мою одежду. Поднимается выше, к груди, пальцы отрывают пуговицы на блузке и дёргают мой сосок через ткань бюстгальтера. Я снова вскрикиваю, он тут же гладит его мягким движением. Снова дёргает, крутит, даря мучительные ощущения, и снова гладит.
Давление внутри усиливается, становится невыносимым. Я понимаю, что он уже на грани – от его дрожи вибрирует воздух, но он ждёт меня. Не думая, тянусь рукой себе между ног и дрожащими пальцами надавливаю на клитор, ещё и ещё, пока оргазм не разливается по телу. Из–за спазмов, я ощущаю его член ещё сильнее, и это действительно больно, но он не останавливается ни на секунду, а лишь ускоряется, снова прижав моё лицо к сиденью.
Громкий крик вырывается из его глотки, он кладёт обе руки на мои ягодицы, сжимает их и насаживает на себя со всей дури. Ещё и ещё, до тех пор, пока не останавливается с хриплым стоном.
Отстранившись, он выходит из меня, и я медленно сползаю на сиденье. Чувствую его тело согнутыми ногами, но реагировать на эту близость нет сил – я опустошена полностью. Я до сих пор всхлипываю, чувствую, что под моей щекой мокро от слёз, губы саднят и болят от того, как я их искусала.
Слышу щелчок двери, и холодный воздух пробегает по телу. Меня начинает бить крупная дрожь, и я медленно опускаю ноги с сиденья и пытаюсь сесть прямо, но голова кружится, и всё, что у меня получается это завалиться боком. Юбка по–прежнему на талии, в мягком свете лампочки я замечаю порванные нитки на швах.
– Ты как? – раздаётся хриплый голос.
Кивнув, я всё–таки сажусь ровно и поправляю бесповоротно испорченную одежду дрожащими пальцами. Чувствую Ладонь Эрвина на плече – от контраста тепла его руки и холодного воздуха из открытой двери вздрагиваю и замираю. Он с громким хлопком закрывает машину и салон снова погружается в темноту.
– Сонь? – ласково произнёс он полушёпотом, – Ты в порядке? Я перестарался?
– Нет, всё хорошо, – приглушённо ответила я, – Просто не пришла в себя.
Повернув голову, я прислонилась щекой к спинке сиденья и прикрыла глаза. В тишине было слышно только его тяжёлое дыхание, а потом оно коснулось моего лица, вместе с его губами. Я слабо подалась навстречу, и обхватила его затылок ладонью – мокрый от пота, с мягкими короткими волосками. Его рука легла на мою талию, несильно её сжала, и он притянул меня к себе.
Его губы были мягкими, нежными, ласкающими и осторожными. От него пахло потом, сексом и мужчиной, а ещё тем самым ненавязчивым и лёгким парфюмом. Немного мной. Сочетание, сводящее с ума и опьяняющее.
– Спасибо, – не прерывая контакт наших губ, прошептала я, – Это было фантастически.
– Только не проси меня повторить, – простонал он, чуть отстранившись.
Даже в темноте я видела его улыбку. Нет, не так – ощущала. Он улыбался, и я знала это. Мягко погладил по щеке, снова поцеловал, пробежавшись кончиками пальцев по моей шее.
– И откуда ты такой взялся? – вырвалось у меня.
Он задумчиво хмыкнул и чуть заметно качнул головой. Обнял меня, устроил мою голову на своём плече и тихо ответил:
– Не знаю.
***
Я – не влюбчивая. Я всегда была прагматичной реалисткой. Я никогда не поддавалась эмоциям и всегда следовала логике. Но сейчас мой привычный уклад рушился, как карточный домик. Сейчас всё внутри меня крутилось, переворачивалось и содрогалось.
Он не звонил мне неделю.
Более того – он не отвечал и на мои звонки.
Я не находила себе места. Я постоянно думала о нём, о себе. О том, что мы сделали. О том, что он сделал. О том, что я позволила ему сделать.
Воспоминания о той ночи преследовали меня, как только я оказывалась в темноте своей спальни. Врывались в голову ледяным воздухом, покрывали мурашками мою кожу. Тогда, после его тихого: «Не знаю», мы ещё раз занимались сексом, но это было иначе.
Мы целовались, он обнимал меня, прижимался губами к моей шее, до тех пор, пока я не почувствовала новую волну тепла, прокатившуюся по моему телу. Он тоже её почувствовал, я знаю это. Я ощущала это. Я чувствовала это на своём языке.
Я забралась к нему на колени, окончательно угробив свою юбку. Он кусал мои губы, сжимал мои бёдра пальцами – так сильно, что синяки до сих пор не прошли. Его брюки были по–прежнему расстёгнуты, и я чувствовала влажной плотью его член – абсолютно, блять, полностью готовый для второго раунда. Я скакала на нём, как одержимая, зарывалась лицом в его шею, когда не оставалось сил, и он приподнимал меня в медленном, неторопливом темпе.
Мы даже не пользовались презервативом.
О чём я на хрен думала?
Это было больше. Полнее. Чувственнее. Тогда, в темноте и прохладе остывающего на морозе салона, пропахшего нашими телами, нашим потом, я поняла, что это – иное. Он не просто проникал глубоко физически; он, словно пробрался под кожу. Поселился в мыслях, прочно засел в голове. Его запах, его голос, вкус его солёной кожи – всё, всё сводило с ума.
В темноте я услышала шорох, а потом скрип открываемой двери.
– Мам? – шепнул Дёма, мой младший, – Можно я к тебе?
– Конечно, – ответила я, чуть сдвинувшись на кровати.
Он быстро запрыгнул под одеяло и прижался ко мне, обнимая одной рукой и уткнувшись носом мне в грудь. Я начала гладить его спину сверху–вниз – привычка, только так он успокаивался совсем маленьким.
– Мам, а почему папа к нам не приходит? – тихо спросил Демид, не поднимая головы.
Я медленно сглотнула, и обняла его, просунув одну руку под его плечи. Вздохнула, а потом произнесла полушёпотом:
– У него много работы. Но он всегда передаёт вам привет, ты же знаешь.
– Мам, а ты скучаешь по нему? – вдруг спросил он.
От этого вопроса я вздрогнула, но Дёмка этого не заметил. Прикрыв глаза на секунду, я честно ответила:
– Скучаю, – проглотив такое же честное: «Но не по нему».
– Я тоже, – прошептал он.
Дыхание сына выровнялось и замедлилось – уснул. Мои глаза тоже начали закрываться, медленно тяжелея. Сквозь полудрёму я услышала, как Кирилл – старший сын – тихо прокрался в мою комнату. Повернувшись на спину, я вытянула вторую руку, и он так же быстро, как брат, устроился рядом. Прижав детей к себе, я провалилась в сон, впервые за эту неделю спокойный и безмятежный.
***
Проведя почти весь восьмой (или девятый?) день за изучением обстоятельств дела, проверкой улик и доказательств, я наконец–то отправила его в суд и даже успела сделать наброски для обвинительной речи. Конечно, больше толку было бы, если бы подозреваемый выдал своё «начальство», но он упорно молчал. То ли надеялся на помощь, то ли на снисхождение за своё молчание.
Впрочем, это обычная практика. Мелких сошек ловят часто, так же часто сажают на приличный срок – козлы отпущения для тех, кто организует бизнес. Иногда мне вообще кажется, что поймать кого–то крупного в наркоторговле просто невозможно, потому что они имеют непосредственное отношение к власти. Скорее всего, так и есть, но доказать это невозможно, естественно.
Убрав папку в сейф и закрыв его на ключ по протоколу, я потянулась на кресле и бросила взгляд на настенные часы. Если учесть, что сегодня я осталась без обеда (четыре чашки чёрного кофе за весь день – не в счёт), то я вполне имею право уйти с работы на час раньше. Что я и сделала.
Уверенно шагая по парковке, я пыталась найти в сумочке ключи от машины, тихо чертыхаясь себе под нос. Пальцы в носках полусапожек занемели от холода – в такие моменты скучаю по зимней обуви и одежде – не красивой, зато удобной и тёплой. Но, ничего не попишешь – в прокуратуре строгий дресс код. Наконец–то нащупала брелок от сигнализации, победно вытащила его и тут де уронила в тонкую корку снега на асфальте.
– Замечательно, – сказала вслух, наклоняясь.
Подняла ключи и быстро вытерла их о подол юбки, торчащей из–под короткой соболиной шубы. Шагнула к мелькающей задним бампером в конце ряда машине, и увидела знакомую фигуру, выходящую на крыльцо отделения полиции.
Мои брови удивлённо приподнялись, когда глаза Эрвина встретились с моими. Расстояние было небольшим, зрение у меня стопроцентное – узнала сразу. Даже несмотря на его разбитую губу и небольшой синяк на скуле.
Он тоже увидел меня и узнал – определённо. Потому что шагнул ко мне навстречу.
Моё сердце гулко забилось в груди, пока он уверенно лавировал между машинами в мою сторону. В дневном свете я видела его всего один раз и те воспоминания были… Немного смазанными от того, что мы тогда сделали – в гостиничном номере. Разглядывала, впитывая каждую чёрточку, и чуть нахмурилась, когда подошёл близко и криво усмехнулся.
– Привет, – спокойно сказал он.
– Привет, – так же спокойно ответила я, а потом не сдержалась, – Кто тебя так?
Кивнула на его лицо, и он поморщился, потерев скулу с бордовым кровоподтёком.
– А, неважно, – Эрвин пожал плечами, – Какими судьбами в полиции?
– Работаю в этом здании, – я тоже пожала плечами, и переступила с ноги на ногу, чувствуя, как ступни окончательно околели, – Ты на машине?
– Нет.
Взглянув на наручные часы, я с особым энтузиазмом, удивившим даже меня саму, выпалила:
– Могу подвезти.
Эрвин медленно моргнул и нахмурился. Прикусил губу и тут же отпустил её, чуть заметно вздрогнув – наверное ссадина болит. Перевёл взгляд на моё запястье, и медленно произнёс:
– Ты же куда–то торопишься?
– С чего ты взял?
– На часы посмотрела.
Невольно улыбнулась:
– Нет, не тороплюсь. Пошли?
Он отрицательно покачал головой, продолжая хмуриться. Посмотрел куда–то за мою спину, вздохнул, и медленно провёл ладонью по своим волосам.
– Я прогуляться хотел.
Мой желудок рухнул куда–то в район пяток. От щёк быстро отхлынула кровь и всё, что я смогла сделать, это шёпотом сказать:
– Как знаешь.
Торопливо развернувшись, я быстро шагнула к своей машине, но его голос меня остановил:
– Стой. Подожди…
Я застыла, но обернуться не смогла – на глазах выступили слёзы, а я не хотела, чтобы он их увидел.
– Может, сходим куда–нибудь? Не сегодня, сегодня я не могу, но… – пауза, глубокий вздох, – В другой день?
Пренебрежительно пожав плечами, я тихо бросила из–за спины:
– Можно. Звони, когда появится время.
С этими словами я быстро дошла до своей машины, открыла дверь и плюхнулась на сиденье. Стараясь не смотреть в ту сторону, где по–прежнему стоял Эрвин, я завела мотор и выехала с парковки.
Весь вечер я потратила на то, чтобы привести мысли в порядок, но тщетно. Мальчишки играли в свои компьютерные игры в гостиной, а я сидела на кухне и смотрела в одну точку, даже не моргая.
Не понимаю. Если он не хочет больше видеться, то зачем предложил встретиться? Зачем вообще подошёл ко мне, мог просто пройти мимо? Зачем заговорил, если не отвечает на мои звонки? Из жалости?
Но мне не нужна жалость.
«А что вообще тебе нужно?» – спросил полушёпотом голос разума.
В ответ я пожала плечами и ухмыльнулась – дожили.
Из моих раздумий меня выдернул звонок мобильного телефона. Схватив трубку со стола, я посмотрела на экран и разочарованно вздохнула – мама.
– Да, мам, привет, – пробормотала я в трубку.
– Софья, ты помнишь про мой юбилей?
– Конечно, помню, – я устало закатила глаза, радуясь, что она не увидит этого жеста.
– Ты придёшь одна? – тон матери как всегда был строгим и порицательным.
– Не знаю, а что?
– Если ты будешь одна, я хотела бы пригласить Петра.
– Зачем, мама?
– Он мой зять, – отчеканила она.
– Бывший зять, – я специально подчеркнула первое слово.
– Он отец моих внуков и твоих детей, между прочим.
Отведя трубку в сторону, я глубоко вздохнула и покачала головой. Затем снова поднесла мобильный в уху, и тихо сказала спокойным голосом:
– Мама, зачем ты спрашиваешь меня, буду ли я одна, если ты уже всё решила?
– Я не хочу, чтобы вы оказались в неловкой ситуации, – заискивающе произнесла она, – Если у тебя кто–то есть и ты придёшь с ним, то Пете будет неуютно, и…
– Возможно, я буду не одна, – перебила я, потеребив кончики волос, выбившиеся из хвоста, – Я не уверена.
Последовала долгая пауза. Я тоже молчала, потому что сказать мне было нечего.
– Что ж, – наконец–то сказала она, – Тогда подумаю ещё немного. Как мальчики?
– Хорошо. Попросили на весенние каникулы поездку в спортивный лагерь. Думаю, отпускать или нет, – я немного расслабилась, когда мама перевела тему на детей, – У Кирилла небольшие трудности с учёбой.
– У него такой сложный возраст, – вздохнула она, – Глаз да глаз. И нужна твёрдая рука.
Я опять закатила глаза – снова начинается.
– Если бы ты разрешила Пете общаться с мальчиками… – продолжила мама.
– Я не запрещаю им общаться. Он сам не звонит и не приходит.
– Ты его выгнала!
– Я попросила его съехать из моей квартиры, – я ещё раз повторила, на случай, если она не расслышала, – Моей, мама. Я её покупала на свои деньги. Я до сих пор выплачиваю за неё кредит, в конце концов.
– Он просто гордый, вот и всё, – выплюнула она, – Ты его выгнала, какому мужчине это понравится?
– Это не повод не общаться с сыновьями.
– Петя много работает…
– Он работает, как и всё, по восемь часов с понедельника по пятницу. У него нет никаких увлечений, занятий и дел помимо работы. Ответь мне, почему он не звонит, не забирает мальчишек на выходные?
– Софья! Тон пониже! – крикнула она в трубку.
Я даже не заметила, что повысила голос. Сделав успокоительный вдох, я покачала головой и прикрыла глаза.
– Тема закрыта. Можешь приглашать Петю на свой юбилей, мне всё равно. Может, хоть так он соизволит пообщаться с собственными детьми, – отрезала я и отключила трубку.
Телефон полетел на стол и приземлился на него с громким стуком. Я потёрла лицо ладонями и покачала головой – у моей матери талант выводить меня из равновесия.
Мобильный снова зазвонил, я не глядя схватила трубку и процедила сквозь зубы:
– Мама, эта тема закрыта.
– Э, привет, – произнёс удивлённый голос Эрвина, – Я не вовремя?
– Нет, прости. Привет, – промычала я.
– Моё предложение ещё в силе, и я хотел сказать, – он запнулся на секунду, а потом выдохнул, – Выгляни в окно.
Подскочив со стула, я отодвинула тонкую тюль и посмотрела на тёмный двор. Увидев под фонарным столбом знакомый золотистый внедорожник, я округлила глаза и только открыла рот, чтобы что–то сказать, но мой собеседник снова заговорил:
– Не хочешь куда–нибудь сходить? Если не поздно.
Последняя фраза прозвучала как извинение и вопрос одновременно. В его «Поздно» я уловила некий скрытый подтекст, который относился не ко времени суток, а ко времени в целом.
– Не поздно, – тихо ответила я, – Подождёшь десять минут?
– Подожду, – так же тихо сказал он с теплотой в голосе.
Эрвин отключился первым – просто сбросил вызов и выглянул в окно машины. Махнул рукой, и я судорожно кивнула, не сдержав улыбки.
Быстро оказавшись в гостиной, я подошла к мальчишкам, сидящим на диване и поцеловала обоих в макушку. Дёма что–то промычал, увлечённо дёргая джойстик, а Кирилл чуть поморщился – всегда делает вид, что не любит эти «телячьи нежности».
– Я пойду прогуляюсь. Ненадолго. Не заигрывайтесь, хорошо?
– Хорошо, мам, – хором сказали они, не отрывая глаз от экрана телевизора.
Улыбнувшись, я прошла в свою комнату и открыла шкаф. Наспех выбрав простое светлое вязаное платье с какими–то жемчужинами на рукавах, я надела его и покрутилась перед зеркалом. Так же быстро я надела чулки и причесалась, оставив волосы распущенными. Оглядев критическим взглядом своё отражение в зеркале, я улыбнулась сама себе и пошла на выход. Ботильоны на высокой шпильке, шуба с капелькой духов на меховом воротнике, маленькая сумочка–клатч – готова? Нет, немного туши для ресниц и помады розового оттенка.
Вот теперь – готова.
***
Он сидел напротив меня в уютном ресторанчике тайской кухни. Что–то рассказывал, шутил, улыбался разбитыми губами – я практически не обращала на эту маленькую деталь внимания, но всё же. Его кудрявые волосы стали чуть длиннее – у мужчин это всегда заметно – и несколько прядок постоянно падали на лоб, а мне так хотелось поправить их.
– Значит ты любишь путешествовать? – спросила я с улыбкой, глупо теребя кончики своих волос, перекинутых на одно плечо.
– Да, люблю.
– И откуда же у простого таксиста возможности ездить по миру два раза в год? – не сдержав сарказма, я чуть прищурилась.
Эрвин даже бровью не повёл – просто улыбнулся шире.
– Ну, если учесть, что у меня своя фирма по грузоперевозкам… То возможности есть.
– А зачем ты таксуешь по ночам, в таком случае? – мне правда стало интересно.
– Привычка. Я всю жизнь работал в дальнобое, но устал ездить на большие расстояния.
– Но любишь крутить баранку?
– Вроде того, – он пожал плечами и откинулся на спинку стула, – А ты? Путешествуешь?
– Если Турция и Египет два раза в год считается, то да, – я тоже пожала плечами и оставила в покое свои волосы, опустив руки на колени.
– Каждый год? – Эрвин приподнял брови.
– Да.
– И не надоело? – лёгкий прищур голубых глаз, тень улыбки на лице.
– Нет. Я люблю жару, солнце и море. Но у нас с этим проблемы, так что… Приходится ловить в другом месте летние деньки.
– Да, с теплом у нас напряжёнка, – чуть поморщившись, Эрвин поднял свою чашку с зелёным чаем и сделал щедрый глоток.
Я повторила его действия, но немного не рассчитала с количеством тёплой жидкости, и тонкая струйка полилась по моему подбородку. Машинально облизав губы и вытерев кончиком пальца каплю, я поймала его пристальный взгляд и заметила, что он заметно напрягся.
– Что? – спросила, чуть усмехнувшись.
– Ты это специально делаешь? – хрипло произнёс он, и тут же прочистил горло.
– Нет, – честно ответила я, делая ещё один глоток.
– Это безумие, – тихо прошептал он, покачав головой, – Признайся: ты, скорее всего, какой–нибудь демон–искуситель?
– Почему ты так думаешь? – я поставила чашку на блюдце и положила локти на стол, чуть наклонившись вперёд.
Эрвин ничего не ответил, только улыбнулся и пожал плечами. Потом пробежался взглядом по моему телу вниз, и снова посмотрел мне в глаза. Я тихо рассмеялась, опустив голову, и поднялась на ноги. Выйдя из–за стола, я чувствовала, что он на меня смотрит, я ощущала это каждой клеточкой, каждой порой и каждым волоском. Подхватив свою сумочку, я подмигнула ему и пошла нетвёрдой походкой в сторону уборной. Обернулась, и почувствовала, как краснеют щёки – он сидел в пол–оборота и смотрел на меня. А затем, он встал и медленно пошёл в мою сторону.
Я скрылась в тёмном проходе и уставилась на двери кабинок. Одна из них была заперта – женская. Дёрнув ручку другой, я вошла внутрь, и не стала поворачивать ключ в замке, ожидая чего–то. Ну, или кого–то…
В зеркальном отражении появилась темноволосая женщина с чуть растрёпанными локонами и блестящими глазами. Кровь загрохотала в висках, когда за дверью послышались тяжёлые шаги; губы мгновенно пересохли, когда она скрипнула и меня потеснила мужская фигура – места было слишком мало. Тихий щелчок, скрежет замка, мой судорожный вздох, когда Эрвин подходит вплотную ко мне и поднимает руку, чтобы погладить меня по щеке.
– Это безумие, – шепчет он, скользя ладонью по моей шее вниз.
– Где–то я это уже слышала, – просипела я.
Он улыбается и наклоняет лицо, близко–близко к моему. Целует меня в уголок губ, затем в другой и отстраняется. Я, как дурочка, раскрываю рот и тянусь к нему, обхватив руками его шею. Слышу смешок и тут же хмурюсь, несильно шлёпнув его по затылку. Он прижимает меня к стене, проводит ладонями по моей груди, животу, по бокам, а я просто дрожу от предвкушения и похоти. Тоже дотрагиваюсь до него – до плеч, твёрдого живота, не обращая внимания на грубую ткань его джинсовой рубашки. Тяну её на себя, щёлкает кнопка, за ней вторая и третья.
Он поднимает юбку моего платья, проводит кончиками пальцев по гладкой резинке чулок и обхватывает моё лицо рукой. Целует – крепко, жадно, сминая мою кожу пальцами, потом поворачивает мою голову в сторону и так же жадно целует мою шею. Я чувствую его эрекцию, когда тянусь к пуговице на его джинсах, и не могу сдержать стон, когда его рука тянет резинку моих трусиков вниз по бёдрам.
Ничего не говоря, он разворачивает меня спиной к себе и толкает к маленькой раковине. Положив мои ладони на её края, он дёргает меня на себя, расстёгивает молнию и опускает штаны. Прижимается ко мне сзади, по–прежнему в нижнем белье, но я чувствую жар – его члена, его тела. Он, словно лихорадка, передаётся мне, проникает в мою кровь и пробирается под кожу. Вижу в отражении, как поднимается моя грудь от тяжёлых вздохов, как распахивается его наполовину расстёгнутая рубашка, блеск в его глазах, когда он задирает платье мне на талию и смотрит на мой зад в чуть приглушённом освещении. Прикусываю губу, когда его руки скользят по ягодицам, между ними, и накрывают мою промежность.
– Сюда может кто–то войти, – хрипит он, погружая в меня палец.
Всё, что я могу сделать, это кивнуть. Он добавляет к первому второй и медленно подготавливает меня, хотя я на всё сто процентов готова.
– Когда мы выйдем, все будут знать, чем мы с тобой здесь занимались, – он усмехается, продолжая ласкать меня рукой.
Я снова киваю и прикрываю глаза, понимая, что не могу смотреть на него, когда он говорит эти вещи. Чувствую его грудь на своей спине, когда он наклоняется ко мне; вздрагиваю, когда его рука убирает мои волосы в сторону и начинаю трястись, когда он проводит носом по моей шее. Слышу шорох, понимаю, что он снимает свои трусы и тихонько скулю, подаваясь ему навстречу.
– Все будут знать, что я тебя трахнул, Соня, – шепчет он мне на ухо.
У меня подкосились ноги, когда он это сказал – вот так просто, так на него непохоже, хотя, что я могу о нём знать? Его член погружается в меня медленно и глубоко, я тихо всхлипываю. Эрвин начинает двигаться, поддерживая меня за бёдра, а я жадно глотаю ртом воздух, чтобы не закричать.
Мои глаза распахиваются, когда он больно стискивает мою попу, и я вижу уже привычное мне мальчишеское выражение лица в отражении за моей спиной – прикушенную губу, складочку на лбу и чуть хмурые брови. Боже, он так хорош в этот момент, что мне, как подростку, хочется взять мобильный и сфотографировать его. Он не останавливается ни на секунду, просто трахает меня – уверенно и твёрдо, а потом смотрит в зеркало, прямо мне в глаза. Снова сжимает мою ягодицу, резко подаётся назад, и опять погружается на всю длину. Я тихо пискнула и сжала края раковины пальцами, чтобы не упасть.
Вижу его улыбку в отражении; вижу, как он медленно прикрывает глаза и запрокидывает голову назад. Жилка на его шее бешено пульсирует, вены проступают под кожей, капельки пота покрывают его лицо. Он продолжает двигаться – быстро, нетерпеливо, и я чувствую, что он уже на грани.
Тянусь рукой себе между ног, глажу клитор и вздрагиваю. С губ срывается тихий стон, когда ощущаю, что сама почти на пике и ловлю его взгляд. Ему нравится подглядывать, он внимательно смотрит за движениями моей руки, ритм его движений немного сбивается. Он сглатывает, наклоняется надо мной и накрывает мои ладони на краях раковины своими. Проникает так глубоко… Так глубоко…
Мир взорвался яркими вспышками. Сквозь тело прошёл электрический заряд, мои глаза сами собой закрылись, пальцы чуть не оторвали раковину от стены – с такой силой меня тряхнуло. Эрвин приглушённо застонал, зарывшись лицом в мои волосы. Я чувствовала, что он тоже кончает, пульсирует глубоко внутри меня, вздрагивает с каждым толчком.
– Это определённо безумие, – прошептал он, когда мы оба перевели дыхание.
Медленно вышел из меня, подтянул штаны и застегнул молнию. Опустился на корточки и натянул мои трусики мне на бёдра. Я не сдержала смешок, наблюдая за ним в зеркальном отражении и улыбнулась, когда он шутливо похлопал меня по заднице. Выпрямившись я одёрнула платье и пригладила волосы ладонью, пока Эрвин застёгивал кнопки на своей рубашке. Открыла кран и подставила руки под холодную воду, чтобы освежиться, и искренне удивилась, когда его тело прижалось ко мне сзади.
Лёгкие поцелуи в шею, в ключицу и щёку вызвали очередной рой мурашек на спине. Он гладил мои руки, переплетал свои пальцы с моими прямо под прохладными струями, а мне опять стало жарко.
– Так странно, – вырвалось у меня, – Вроде и не подростки, а ведём себя так глупо.
Он тихо рассмеялся мне в шею, поднял голову и посмотрел мне в глаза.
– Я надеюсь, что подростки не занимаются незащищённым сексом в туалетах.
Выключив кран, он вытащил две салфетки из коробки на стене и протянул одну мне. Я вытерла руки, и повернулась.
– И что будет дальше? – тихо спросила я, посмотрев на него исподлобья.
– Всё, что захочешь, Соня, – вздохнул он, – Всё, что захочешь.
ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ОБВИНЕНИЯ
– Я соскучился, – с улыбкой произнёс он.
Мои руки тянутся к его шее, обвивают её.
– Я тоже, – шепчу, перед тем, как поцеловать его и мурлычу, услышав довольный звук, похожий на стон.
Его губы на моих губах, его ладони на моей талии – только тонкий хлопок отделяет его кожу от моей. Его тело прижимается к моему – сильно и крепко.
– Сколько у нас времени? – спрашивает Эрвин, опуская голову и проводя губами по моей коже, от чего каждое слово вызывает лёгкую щекотку.
– До завтра.
– Ты шутишь? – он резко поднимает голову и отклоняется назад, чтобы заглянуть в моё лицо.
– Я отправила мальчишек к бабушке на выходные, – невольно улыбаюсь, когда он удовлетворённо вздыхает.
Эрвин оглядывает мою прихожую и смотрит на двери в конце коридора. Потом подхватывает меня, заставляя обхватить его ногами.
– Налево, – говорю я, зарываясь лицом в его шею.
Мне тридцать три года, и я «встречаюсь». И смех, и грех. Но, как иначе назвать наши отношения, я не имею ни малейшего представления.
Мы знакомы всего две недели, но я уже чувствую, будто знаю его всю жизнь. С Эрвином мне комфортно, интересно и, самое главное, с ним я ощущаю себя женщиной. Он не с спрашивает меня: «Куда мы сегодня пойдём?», он просто выбирает место и ведёт меня туда. Последнее время, мне даже не нужно открывать меню в ресторанах – он сам делает заказ.
Но сегодня всё иначе. Я впервые пригласила его на свою территорию, и подозреваю, что он останется. Это на самом деле волнительно – что он подумает о моей квартире? Я вылизала каждый угол, даже отодвинула мебель, чтобы помыть полы, но вдруг что–то упустила из виду? А если ему не понравится ужин, который я приготовила? Я полдня штудировала интернет в поисках рецептов и остановила свой выбор на гаспаччо и баранине в пиве – ему нравятся острые и необычные блюда, но что, если не вышло? Кулинар из меня посредственный – каши, простецкие супы да омлеты с оладьями. И баранину, я, похоже, пересолила.
– Соня? – выдёргивает меня из раздумий его голос, – Ты очень напряжена. Всё в порядке?
Я смотрю на него и быстро киваю, прижимаясь к его губам, чтобы не было страшно. Он укладывает меня на кровать, целует шею, ключицу и проводит кончиком указательного пальца по моей груди вниз, а я выгибаю спину навстречу его прикосновениям.
– Тебя непривычно видеть в джинсах, – шепчет он, опуская ладонь на мой живот, – И в майке.
– Тебе не нравится? – я встрепенулась и приподнялась на локтях, но его ладонь тут же мягко надавила на моё плечо и опустила меня обратно.
Лукавая улыбка, пристальный взгляд сверху–вниз, а затем обратно. Он закусывает губу – ну что за привычка, она начинает сводить меня с ума.
– Мне не нравится, что на тебе много одежды. Можно что–то снять? – хрипло говорит он, опустив глаза на пояс моих домашних джинсов.
– Можно, – так же хрипло отвечаю я.
Его пальцы ловко расстёгивают пуговицу и молнию. Он выпрямляется и проводит ладонями по моим бёдрам, а потом снова возвращает их на пояс и тянет его, снимая с меня одежду. Оставляя меня в одних трусиках, он стоит у кровати и жадно смотрит на моё тело.
– Ты такая красивая.
Я успеваю сглотнуть, перед тем, как он опускается на меня и целует в губы. Его руки лежат по обе стороны от моей головы, его запах обволакивает меня, его вкус у меня во рту. Я закидываю ноги ему на талию и отрываю бёдра от кровати, чтобы быть ближе. Из его горла вырывается тихий стон, когда я трусь об него. Он всё ещё в одежде.
Почему на нём одежда?
Эрвин отстраняется и улыбается.
– Ты говоришь вслух, – произносит он, и мои щёки пылают, как Олимпийский факел.
Я теряю его, когда он выпрямляется и разглядывает меня. Ощущаю его глаза везде, в каждой клеточке, я даже ощущаю их цвет – светлый, чистый, мерцающий. Он закидывает руки за голову и тянет свою футболку, обнажая гладкий торс, грудь, а затем плечи и руки. Я смотрю. Он расстёгивает пуговицу на джинсах и дёргает молнию вниз. Я смотрю. Он встаёт и опускает их вместе с трусами, встряхивая ногами, чтобы освободиться от штанин. Возвышается надо мной, улыбаясь уголками губ.
– Потрогай себя, – его голос звучит прямо в моей голове.
Он повсюду. Он во мне, в моей крови. Я не могу сопротивляться.
Моя рука тянется по животу вниз, до тех пор, пока я не чувствую влажную ткань пальцами. Я отодвигаю трусики в сторону и изо всех сил пытаюсь не закрыть глаза, когда тёплые волны разливаются по моему телу.
Это возбуждает. Очень сильно возбуждает. Я, в буквальном смысле, теку, когда наши глаза встречаются.
Я не пытаюсь довести себя до оргазма, просто глажу себя ладонью. Эрвин смотрит, снова кусает губы и сглатывает – я вижу, как ходит его кадык и напрягается горло. Он обхватывает свой член рукой, сжимает его и опускается на колено между моими разведёнными ногами.
Он не хочет ждать. Я тоже не хочу ждать. Я просто хочу его. Внутри. Так сильно.
Мы стонем в унисон; я кричу, и он ловит эти крики губами. Я царапаю его спину, кусаю его плечи, пока он двигается так сильно и так глубоко, как умеет только он. Моё тело идеально подходит его телу – как кусочки одного целого, которые по какой–то глупой иронии разъединили.
Но мы нашли друг друга. Мы стали единым целым.
Мы…
***
В тот день, день, когда всё разрушилось, я была счастлива. По–настоящему счастлива. Мы были вместе, мы собирались пойти на юбилей к моей матери вместе. Я хотела познакомить его со своими детьми. Я верила ему.
Шагая по парковке, я улыбалась, как дура, предвкушая очередной приятный вечер. Мы хотели поужинать в ресторане, сходить в кино или просто погулять по городу – погода начала радовать. Снег наконец–то растаял, тротуары подсохли и вечера стали теплее. Конец февраля в Эстонии обычно слякотный, но, в этом году нам повезло.
Нам. Мы. Мы. Мы.
У нас были мы.
Моя улыбка сползла с лица, когда я подошла к своей машине.
– Соня? Вы меня помните?
Конечно, я её помню. Та самая блондинка, которая была в гостиничном номере несколько недель назад. Красивая в дневном свете – красоту не скроют даже синяки под глазами и чуть осунувшееся лицо с аккуратным изгибом бровей.
Кивнув, я открыла рот, чтобы поздороваться, но она меня перебила:
– Марика. Я не представилась в прошлый раз, – ухмылка тронула её губы, когда она бросила оценивающий взгляд на меня, – Мы можем поговорить тет–а–тет?
– Да, конечно. Пойдёмте в парк, – предложила я.
Рядом с департаментом правда есть небольшой парк, окружённый аллеей и кустарниками. Сейчас всё это было серым, но по весне вид меняется в лучшую сторону.
Молча мы дошли до ближайшей скамейки и уселись на неё. Она заметно нервничала, сощуривала глаза и перебирала подол пальто тонкими пальцами.
– Я вас слушаю.
– Соня, я хочу кое–что показать вам, – она вытащила из сумочки небольшой конверт и протянула его мне.
Нехорошее предчувствие кольнуло в грудь, но моё лицо осталось невозмутимым – долгие годы практики. Я взяла конверт, раскрыла его и вытащила несколько листов А4, сложенных надвое. Открыв их, я разглядела в отпечатанной на принтере краске снимки.
Кровь резко отхлынула от моего лица.
– Что это? – прохрипела я.
– Это кадры с видеозаписи, которую мы с Эрвином сделали в гостинице, – ответила Марика ровным голосом, – Нам нужна ваша помощь в обмен на видео.
Нам. Почему она называет их с Эрвином «Мы»?
В горле образовался противный ком из горечи. Я подняла глаза и посмотрела на неё, стараясь скрыть замешательство на моём лице.
– Соня, мой муж Ильмар… Он ждёт суда, который будет на следующей неделе. Вы – главный обвинитель. Понимаете, к чему я веду?
– Вы хотите, чтобы я развалила дело, – мой голос прозвучал так жалко и убого, что по её лицу расползлась улыбка.
– Вы не глупая женщина. Это радует.
– Эрвин в курсе этого разговора?
Она резко замолчала и отвела взгляд. В моём сердце начала теплиться надежда, что он всё–таки не подонок. Что он не знает ничего об этой записи; что он ни сном, ни духом о том, что задумала эта женщина.
Откуда они вообще знакомы?
– Я его бывшая жена, – тихо сказала она, – Ильмар его брат. Эрвин знает про запись, но не знает, что я решилась прийти к вам.
Надежда разбилась, разлетелась на мелкие осколки. Я в буквальном смысле слышала хруст, похожий на хруст стекла, которое топчут ногами.
– Соня, я понимаю, что это мерзко и отвратительно…
– Да ну? – прошептала я.
– … Но у меня нет выбора. Я беременна. Уже пять месяцев.
Поймав мой озадаченный взгляд, она робко улыбнулась.
– Я знаю, что незаметно. Много нервничаю. Соня, я прошу вас, как женщина женщину, Ильмар просто оступился. Мы не заслуживаем этого. Помогите нам, помогите нашему ребёнку расти в полной семье.
Я что, похожа на благотворителя?
Сил говорить с ней не было. В моей руке по–прежнему были листки с фотографиями. Аккуратно сложив их и убрав в конверт, я протянула его ей.
– Если я откажусь, то?
– Я обнародую запись, – Марика пожимает плечами, – Мне терять нечего.
– Хорошо, я вас поняла, – отчеканила я, поднимаясь на ноги.
Я быстро пошла по дорожке, не оборачиваясь и не обращая внимания на то, что она позвала меня по имени. Практически добежала до машины – она почему–то казалась убежищем, надёжной броней. Запрыгнула на сиденье и нажала на кнопку блокировки, закрывая двери.
Вдох–выдох.
Ещё один.
Давай же, Соня. Ты не заплачешь. Ты не заплачешь.
Повторяю, как мантру: «Не плакать, не плакать, не плакать», но слёзы текут по моим щекам даже тогда, когда я бормочу эту мантру вслух.
Закрываю глаза и вижу перед собой лицо Эрвина, когда он двигался на мне (и во мне) тогда. Потом вижу тот же момент со стороны – мы на кровати. Марика рядом со мной, моё лицо на её груди. Я помню, что я делала в тот момент.
Раньше от этих воспоминаний мне становилось тепло. Раньше был трепет.
Теперь я мёрзну. Покрываюсь льдом с головы до ног. Он замораживает меня. Я вся изо льда.
Мне холодно.
Домой добралась, игнорируя звонки мобильного. На автопилоте встретила мальчишек со школы, покормила их чем–то и отправила делать уроки. Села на кухонный стул и снова поднялась, начав мерить кухню широкими шагами.
Что же со мной стало? Что со мной теперь будет?
Ответа на эти вопросы у меня нет.
Мобильный разрывался последние несколько часов, удивительно, как вообще не разрядился.
Звонок.
Секунда тишины.
Новый звонок.
Опять тишина.
«Надо снять трубку».
С этой мыслью я посмотрела на экран и передёрнулась. Тишина закончилась, очередной звонок, кажется, тридцатый.
– Да, – голос незнакомки.
– Соня? Соня, я весь день звоню. Что случилось? – Эрвин нервничает.
– Забудь этот номер.
Я сбросила вызов и нажала на кнопку выключения. Экран в последний раз ярко мигнул и тут же погас.
Смотрю в одну точку. Минуту. Две. Три. Час, второй, третий. Мальчишки сделали уроки, я вяло улыбнулась и разрешила поиграть. Пытаюсь не думать, не вспоминать, не анализировать.
Прячу всё в тугой кокон, глубоко–глубоко внутри. Голова остаётся ясной, каждую мысль я сразу же отметаю, закрываю, она исчезает.
Кажется, звонит домофон. Топот детских ног по паркету, а потом голос Дёмы:
– Мам, к тебе пришли!
Не сдержав стон отчаяния, я резко подскочила на месте и влетела в прихожую.
– Сколько раз я говорила не открывать дверь не знакомым? – это не крик, это визг.
Сын вжимает голову в плечи и виновато смотрит на меня.
– Марш в свою комнату. Оба!
Младший быстро исчезает, а старший, нахмурившись появляется из гостиной.
– Мам, что случилось?
– Быстро. В свою. Комнату.
Кирилл уходит за Демидом, что–то пробормотав. Я поворачиваюсь к входной двери и открываю её как раз в тот момент, когда на площадке появляется запыхавшийся Эрвин.
Я не даю ему пройти в квартиру, вместо этого выхожу в подъезд и прикрываю за собой дверь.
– Соня, что случилось?
– Спроси у своей бывшей жены, – напустив побольше равнодушия в голос, отвечаю я.
– Нет, – он прикрывает глаза и шумно выдыхает, – Скажи, что она не сделала этого.
– Она сделала это, – выплёвываю я.
– Сонь, я… Я не хотел. Я передумал и сказал ей об этом. Я стёр видео. У неё его нет.
Пытаюсь анализировать. Пытаюсь думать. Мои брови сходятся на переносице, и я поднимаю взгляд.
– Она показала фотографии. Кадры с записи. У неё определённо есть это видео.
– Я всё исправлю, – говорит он, делая шаг ко мне, – Я всё исправлю, обещаю.
Его лицо наклоняется, но я отворачиваюсь. Прижимаюсь одной щекой к холодной двери. Чувствую его дыхание на другой – он дотрагивается до моего лица пальцами.
– Прости меня. Я всё исправлю.
– Нечего исправлять, Эрвин. Я сделаю то, что она просит. Она беременна, а я, в отличии от вас, не сволочь.
Он отступает на шаг, явно удивлённый такой новостью. Трясёт головой в разные стороны, затем снова шагает ко мне.
– Оставь это.
– Как ты себе представляешь – оставить это? – я стараюсь говорить тихо, чтобы соседи не услышали, но всё равно повышаю голос, – Ты хоть понимаешь, что это – шантаж? Я тебе доверилась, а ты… Это низко, в конце–концов. Эрвин, – мой голос дрожит, когда я решаюсь задать вопрос, – Ты знал тогда, что я буду там, да? Ты следил за мной?
Он опускает голову.
Он. Опускает. Голову.
Он знал.
Всё это… Наша встреча – всё было ложью. Это подстава, блять, самая жестокая подстава в моей жизни.
– Соня.
Я отворачиваюсь. Дёргаю ручку и, перед тем, как прошмыгнуть обратно в квартиру, тихо говорю:
– Забудь мой номер. Забудь дорогу сюда. Забудь меня. Я больше никогда не хочу тебя видеть.
***
Я плачу, когда прихожу к нему первая. Сама, узнав адрес через департамент. Я плачу, когда он рассказывает мне о том, как собирается всё исправить. Я плачу, потому что не могу поверить его словам.
Это нечестно.
Это неправильно.
Это несправедливо.
– У вас не получится, – бормочу я, тряся головой в разные стороны, – У вас ничего не выйдет.
– Я договорился с охранником. Мы просто переоденемся во время свидания и всё. Нас не различить, мы – близнецы, – он держит мои ладони, подносит их к лицу и вдыхает мой запах. Потом медленно проводит губами по моим пальцам, закрыв глаза, – Соня, я должен так поступить. Я не прошу понять меня, но я должен. Так будет правильно.
– Нет, Эрвин. Не делай этого. Ты понимаешь, что тогда наши отношения – они обречены. Я – прокурор. Я не могу иметь связь с подсудимым и, тем более, осуждённым.
– Я понимаю, – виноватый взгляд.
Боль в глазах, боль, боль, боль.
– Я не смогу тебя навещать. Я не смогу даже писем тебе писать, это грозит скандалом.
– Я знаю.
Я плачу, когда его руки касаются меня. Я плачу, когда он медленно, пуговицу за пуговицей расстёгивает мою рубашку. Слёзы текут по моим щекам, когда он расстёгивает молнию на моей юбке и опускает её. Я захлёбываюсь в рыданиях, когда он трахает меня – сначала нежно и бережно, а потом неистово, грубо.
Он хочет насытиться. Я хочу насытиться.
Потому что это наша последняя встреча.
– Это нечестно, – шепчу я, зарывшись лицом в его шею, – Это несправедливо. Ты не можешь так поступить.
– Соня, я должен. Они – единственные близкие люди, которые у меня остались, – шепчет он в ответ.
– Они тебя предали, – кричу я, подскочив на кровати, – Они тебя предали!!! – ору изо всех сил, бью его кулаком в грудь.
Он перехватывает меня, прижимает к себе. Я борюсь, борюсь изо всех сил. Я кричу. Я плачу. Я захлёбываюсь собственными слезами.
– Это нечестно, – хриплю я, когда он накрывает меня своим телом.
– Прости.
– Почему? За что? Почему, когда я только нашла тебя, нашла это. Почему сейчас?
– Так надо. Прости, – повторяет он.
Прости, прости, прости. Что толку в моём прощении? Я уже простила. Я простила, я просто хочу быть с ним. Мне плевать, что он сделал. Мне плевать на его предательство. Я хочу его. Я хочу с ним. Я хочу вместе.
Я хочу, чтобы были «Мы».
– Мне очень жаль, – говорит он.
Его глаза… Его губы. Его руки. Они повсюду. Они во мне. В моей крови, под моей кожей, в моих волосах, в моих порах, в моих костях.
– Эрвин…
– Соня, я люблю тебя. Помни об этом.
Я буду помнить. Я буду, я буду, я буду.
ИЗНУТРИ
Странно было приезжать в свой дом, как гость, но много воды утекло за последние два года.
Марика открыла мне дверь и отступила в сторону, пропуская меня внутрь. Я стряхнул снег с пальто и шагнул в гостиную, даже не удосужившись снять обувь.
– Ты снова подрался? – с укором спросила она, обхватив себя руками.
– Где флешка? – я решил не отвечать, а перейти прямиком к делу.
Марика заметно нервничала – скорее всего, обратила внимание что я не в лучшем расположении духа.
– Где флешка? – повторил я, бросив на неё беглый взгляд.
– Да на диване она, в ноутбуке, – бывшая жена обошла меня и встала передо мной, чуть хмурясь, – Что с тобой?
– Мы не будем этого делать, – отодвинув её в сторону, я шагнул в центр комнаты и вытащил карту памяти из лаптопа.
Открыв крышку, я быстро посмотрел последние сохранённые файлы и удалил видео с простым и лаконичным названием «Соня».
– Что это значит?
– Это значит, – выпрямляясь, отрезал я, – Что мы не будем этого делать. Я забираю её, – сжав флешку в руках, я бросил её в карман пальто и криво усмехнулся, – Удачи, Марика.
Она пулей подлетела ко мне и завизжала, как ненормальная:
– Ты не можешь так с нами поступить! Он – твой брат!
– Он знал во что лезет, – отчеканил я бесстрастным голосом.
– Его посадят! У нас отнимут дом! Ты не… – крупные слёзы полились по её щекам, когда я оттолкнул её от себя и посмотрел сверху–вниз, иронично изогнув бровь, – Ты не можешь!
– Марика, это было ошибкой.
– Я всё равно пришлю ей это видео! – прошипела она, уперев руки в бока, – Ты – жалкий трус! Ты должен спасти брата от тюрьмы!
Наклонив голову, я ухмыльнулся и шагнул к ней. Моя рука легла на её шею и несильно сжала её, отчего глаза моей бывшей жены расширились от ужаса.
– Если Соня узнает о том, что в том гостиничном номере была камера… – медленно, с расстановкой произнёс я, чтобы до неё дошло с первого раза, – Я за себя не отвечаю. Не трогай её.
– Ты…
– Не смей, – пророкотал я, отпустив её, – Даже не думай, Марика.
– У неё что, пизда волшебная? Трахнул раз и всё – влюбился, как мальчишка?! Да она же обыкновенная шлюха!
Мою ладонь зажгло, когда я залепил ей пощёчину – впервые за все эти годы и впервые после того, как я застукал её со своим собственным братом в этой же, блять, комнате.
На моём диване. В моём доме.
– Заткнись. Ты даже мизинца её не стоишь, – выплюнул я.
Марика разрыдалась, вцепившись одной рукой в мою одежду, а другой потирая щёку. Сквозь завывания и всхлипы, я слышал её сбивчивые, обрывистые фразы, пока шагал к выходу и пытался отцепить её от себя.
– Ты не можешь… Его посадят… Он же твой брат… Пожалуйста, помоги–и–и.
– Я не могу. Не стоило ему толкать наркоту, Марика. Не стоило. Он сядет, – вздохнув, я наконец–то освободился от её рук и прислонил её спиной к стене, видя, что она вот–вот рухнет, – Он сядет, Марика. Просто смирись.
Под её вопли я вышел на морозный воздух, и поморщился от яркого света лампочки на крыльце. Быстро прыгнул на водительское сиденье, завёл мотор и сорвался с места.
Долго кружил по городу, по самым заброшенным и тихим частным районам, разглядывал тёмное ночное небо и тусклые звёзды вдалеке. Вернулся домой под утро, и первым делом добрался до письменного стола.
Вставив флешку в USB–вход, я открыл её и запустил то самое, злосчастное видео.
На нём я, Марика и Соня занимались сексом.
Я знал, где стоит камера. Я знал, что всё происходящее в гостинице записывается. Я знал, что этот ролик мы с моей бывшей женой должны будем использовать для шантажа. Соня – главный обвинитель по делу моего брата и только она могла развалить дело. Отправить на доследование, просто плохо сработать в суде и не убедить судью – неважно. Она должна была сделать всё, чтобы мой братец был свободен.
Но я не могу этого сделать.
Это неправильно. Это нечестно. Это подло, в конце концов.
Она открылась мне, она доверилась мне, она…
–
Господи, я такой подонок…
Дьявол, как же больно это слушать…
Нажимаю Ctrl–Alt–Delete, в надежде, что мне станет легче.
Но легче не становится.
Я должен всё исправить.
ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ
Слушая указания надзирателя, я машинально качал головой и улыбался. Пока на моей ноге закрепляли браслет с датчиком слежения, я ёрзал на стуле, не веря, что это всё–таки произошло.
Четыре года. Четыре года, и я наконец–то выйду на свободу.
Тот факт, что ещё полгода мне нужно будет носить этот браслет и вести себя образцово не омрачает моей радости. Я смог не ввязываться в тюремные стычки четыре года, значит продержусь каких-то шесть месяцев. И, в конце концов, вряд ли по правилам мне разрешено посещать ночные заведения, а именно там я обычно нахожу себе приключения, когда надо спустить пар.
Полгода по сравнения с четырьмя годами – ничто.
Заполнив все бумаги и собрав свои вещи, меня наконец–то оставили в камере, чтобы я мог подготовиться. Одежда аккуратно сложена на кушетке – чистые джинсы и футболка. Я им рад. Они лучше тюремной формы. Быстро натягиваю штаны и подхожу к крошечной раковине в углу. Электрическая бритва – передачка от брата – быстро привожу лицо в порядок. Умываюсь и улыбаюсь своему отражению. Так–то лучше.
Надеваю футболку и беру из бумажного пакета свои часы с потёртым кожаным ремешком. Застёгиваю его на запястье и проверяю стрелки – ходят правильно. Накидываю пиджак на плечи, небольшой листок шуршит в нагрудном кармане. Слева, прямо над сердцем. Чувствую небольшую боль где–то внутри, а может, и не боль вовсе – тоску, но тут же снова улыбаюсь.
Всё так, как должно быть.
Охрана открывает камеру и меня выводят. Я иду по коридору, бросая последние взгляды на людей, которые были моими соседями последние четыре года. Не могу назвать их плохими, у каждого своя история. У каждого своя судьба.
Как и у меня.
Медленно, но верно, меня выводят из корпуса. Подводят к кабинету начальника тюрьмы, ещё одни бумаги. Мы пожимаем друг другу руки и прощаемся с широкими улыбками. Он желает мне удачи, искренне, и я киваю в ответ.
Воздух ворвался в мои лёгкие так резко, что я едва устоял на ногах. Конечно, в по режиму у нас были прогулки, но этот воздух отличается от того, обнесённого колючей проволокой. Этот воздух другой. Это – воздух свободы.
Вижу машину брата вдалеке и быстро шагаю к ней. Он опирается на капот и курит, быстро и нервно.
– Никак не привыкну к тому, что у тебя такая же рожа, – шучу я, когда наконец–то добираюсь до него.
– Рад тебя видеть, – он обнимает меня, крепко сжимает в объятиях и хлопает по спине, – Как ты?
– Нормально. Как видишь, – развожу руками и устало улыбаюсь, – Всё в порядке.
– Я твой должник, – тихо шепчет он, опустив голову.
Опять двадцать пять. Сколько раз говорили на встречах, но Ильмар снова заводит этот разговор.
– Как Марика? Как Лука?
Встрепенувшись, он быстро затараторил:
– Эрвин, он такой… Такой… Ты не представляешь. Он – чудо. Я не могу поверить, что он – мой сын. Я до сих пор вообще не понимаю, как он получился.
Смех зарождается в моей груди, подступает к горлу, и я смеюсь, запрокинув голову.
– Хочу познакомиться с племянником. Ему почти четыре года, а я его видел только на фотографиях.
– Познакомишься, обязательно.
– Фирму не развалил? – я улыбнулся, когда брат вытянулся по стройке смирно.
– Обижаешь. Всё функционирует и работает. Я справился с этим, – он потирает шею, – Пожалуй впервые в жизни я ничего не испоганил.
Мы замолчали. Он потупил взгляд, я обернулся и посмотрел на тюремные ворота.
Да, я отсидел срок за своего брата. Да, я пошёл на это, потому что… Так было правильно. У них с Марикой семья. У меня на тот момент этого не было.
И я рад, что я сделал это. Я рад, что мой племянник рос вместе с отцом. И я рад, что мой брат наконец–то взялся за голову и перестал бороться с ветряными мельницами. Я рад, что у них всё хорошо.
С остальным я как–нибудь справлюсь.
– Ну, поехали? Чего стоять, – я неловко переступаю с ноги на ногу, ощущая тяжесть браслета.
Привыкну. Ничего страшного.
– Подожди, – Ильмар резко оборачивается на машину, и я слежу за его взглядом.
Задняя дверь медленно открывается.
Кто–то на высоких каблуках ступает на потрескавшийся асфальт.
А затем моё сердце пропускает пару ударов и начинает биться где–то в другом измерении.
Соня…
Она выходит из машины и смотрит на меня. Ильмар отступает в сторону. Я делаю шаг. Она тоже делает шаг, но тут же застывает – ей мешает дверь.
Она улыбается. Отходит в сторону и идёт ко мне.
Она рядом. Она близко. Я могу до неё дотронуться. Она здесь.
Соня…
Вижу её улыбку и тонкие морщинки в уголках глаз. Как же изменилась… Не постарела нет, это смешно, просто… Изменилась. На её ресницах блестят слёзы. Её волосы стали чуть темнее и короче. Самую малость. Они прямые и красиво обрамляют её румяные щёки. А раньше они были волнистыми…
Я поднимаю руки и обхватываю её лицо ладонями. Щупаю его, трогаю, в страхе от того, что всё это – сон. Один из тех, которые мне снились все эти годы.
– Соня, – шепчу я.
– Эрвин, – отвечает она.
Я касаюсь её губами. Чувствую её вкус. Её слёзы текут по щекам и попадают мне в рот. Я чувствую и их вкус.
Я ощущаю её. Она реальна, когда я обнимаю её и прижимаю к себе. Я не могу остановиться, мои руки – везде. Я обнимаю её, сжимаю, держу, путаюсь пальцами в её волосах. Целую её, улыбаюсь, прижимаюсь лбом к её лбу. Чувствую её улыбку. Её тепло, её запах.
Она реальна. Она во мне. В моей крови, под моей кожей, в моих волосах, в моих порах, в моих костях.
– Я больше не прокурор, – произносит она, отодвигаясь, – Я уволилась сегодня.
Моргнув, я расплываюсь в улыбке. Бюрократия, чёрт её подери. Из–за неё мы не могли видеться столько лет.
– И я жалею о том, что не сделала этого тогда, Эрвин, – она шепчет, прижимаясь лицом к моей груди, – Я ждала тебя. Я ждала тебя все эти годы, я не могла тебя забыть. Я должна была плюнуть на всё раньше.
Моя и пальцы приподнимают её подбородок, нежно касаясь. Она плачет, вздрагивает и сразу же громко всхлипывает, прикусив губу.
– Это неважно, Соня. Неважно.
– Ну что, голубки, поехали, – голос брата нарушает эту идиллию, – Я думаю, вам нужно много обсудить, но не здесь и не сейчас.
Мы садимся в машину, на заднее сидение вдвоём с Соней. Я обвиваю её плечи одной рукой, её голова лежит на моей груди, её бедро прижимается к моему бедру. Я вдыхаю запах её волос, и жмурюсь от удовольствия.
– И откуда ты такой взялся, – шепчет она.
Я задумчиво хмыкнул и качнул головой. А потом тихо ответил:
– Не знаю.
Пол тихо скрипнул подо мной, когда я встал на ноги. Я обернулся и посмотрел на Соню в лунном свете, не сдержав своей улыбки.
Всё такая же красивая, как и прежде. Удивительно, как некоторые женщины меняются с годами, стареют; а она же, напротив становится лучше с каждым своим днём рождения. Следующий, правда, праздновать не хочет – дурная примета сорокалетие отмечать.
За окном стояла звенящая тишина – такая, которая бывает только ночью. Но проснулся я по другой причине. Откуда–то доносился лёгкий запах табака, и я в принципе догадывался откуда. Крадучись, пробрался на кухню в кромешной темноте, я снова не сдержал улыбку – Демид наполовину высунулся из окна, болтая ногами и быстро поднося согнутую в локте руку к лицу.
– Вот сейчас мамка проснётся и такой хай поднимет, – прошептал я, – А ну брысь в кровать!
Малой подскочил, задев оконную раму виском, и быстро обернулся.
– Эрвин, – испуганно пролепетал он.
– Давай, зубы чистить и спать. И брось ты эту гадость, не солидно это нынче – курить.
– Мне, между прочим, уже девятнадцать, – пробурчал он.
– Вот поэтому веди себя, как мужчина, а не как подросток. Либо признайся матери, либо бросай. Я–то тебя прикрою, как обычно, но долго не продержусь – Соня меня с говном сожрёт скоро.
Дёмка фыркнул и улыбнулся. Потянулся на цыпочках, спрятал пачку с зажигалкой на холодильник.
– Эрвин, а ты курил когда–нибудь?
– Не курил, и тебе не советую. Иди.
Он вздохнул и поплёлся в ванную. Услышав шум воды, я довольно улыбнулся и посмотрел в окно на развесистый клён, освещаемый тусклым светом уличного фонаря. Подумав немножко, я открыл верхний шкафчик и нащупал на полке тонкий листок бумаги. Достав его, я уселся за кухонный стул у окна и развернул письмо. Потёр лицо и моргнул несколько раз, а потом в сотый раз принялся читать написанные неровным почерком строчки.
Чернила в некоторых местах были смазанными – наверное на них капали слёзы. Я аккуратно сложил листок и поднялся, чтобы убрать его обратно, но меня остановила тёплая рука, которая легла на моё плечо.
– Опять куришь? – прошептала Соня.
– Угу, – хмыкнул я с улыбкой.
Развернулся, сжимая клочок бумаги в руках и обнял ее одной рукой за талию. Вдохнул запах волос у виска и чуть отклонился назад, чтобы взглянуть на ее лицо.
Улыбается.
– Мне вот интересно, – она прищурилась, – Ты долго еще его прикрывать будешь или все-таки сознаешься?
– По-моему, в тебе говорят отголоски твоей бывшей профессии. Не в чем мне сознаваться.
– Ну-ну. А то я тебя не знаю, Иванов. Всех прикроешь, всех отмажешь.
– Мне кажется, именно за это ты меня и любишь.
ВСЁ