Неверие не является врожденным врагом веры. В наши времена неверие фактически служит разумной отправной точкой. И жалкой – конечной.

Самые злобные выпады против Бога могут быть использованы для очистки ума от ложных убеждений, верований и для прокладки пути к сильной вере. Именно поэтому Ричард Докинз, общепризнанный враг и противник Бога, становится Его молчаливым союзником.

Когда в 2006 году вышла книга Докинза «Бог как иллюзия», мгновенно ставшая бестселлером, воинствующий атеизм сразу же приобрел в ее лице основательную почву для полемики. Докинз не только отрицает Бога, он одновременно выказывает и презрение к духовности.

Он смеется над нашими стремлениями войти в контакт с высшей реальностью, беря за основу своих аргументов простейшее обоснование: мол, физический мир – это все, что есть. Он изображает религию как упадочную стадию, не имеющую никакой опоры в реальности.

Докинз сначала снискал себе известность как автор книг по генетике, а уже потом как автор резко обличающей религию книги «Бог как иллюзия». Нельзя отрицать силу этого сочинения, которое обвиняет религию в фанатизме в самых крайних его формах. В какой-то момент Докинз даже обращается к душевной песне Джона Леннона «Представь себе» («Imagine») и использует ее в своих целях.

Есть веская причина не доверять Докинзу и не брать его в качестве надежного поводыря, ведущего к «далекому горизонту» лучшего мира. Тот, кто слеп и глух к духовной стороне человеческих существ, не может сказать ничего путного и о духовных ценностях. Тактика, используемая Докинзом в его книге, проста: чтобы сбить с толку оппозицию, выноси на обсуждение всякого рода фокусы-покусы. Основная цель подобных дебатов – не доискаться истины, а победить во что бы то ни стало. Но «скверна» Докинза не одурачила критиков. Даже те из них, кто отдал ему должное за искренность и непоколебимость его атеизма, спрашивали его, почему он столь резок и груб в приводимых аргументах. Базовую стратегию самой книги легко подытожить.

В спорах легко побеждать только на страницах книги, поскольку противная сторона здесь не имеет права голоса. Поэтому самыми полемичными обычно оказываются книги, не вызывающие никакого доверия. Вместо того чтобы честно представлять мнение противной стороны, полемист игнорирует, умаляет и неверно истолковывает ее слова. Докинз, возводя каркас своих доказательств, беззастенчиво пользуется теми же методами, не уделяя ни малейшего внимания тому обстоятельству, что духовный опыт – опыт универсальный. Он является атрибутом каждой эпохи, включая и нашу. Но Докинз, вместо того чтобы честно признать этот факт, призывает нас поверить, что такой сложный живой организм, как гомо сапиенс, каким-то образом инволюционировал назад, к своим истокам, как если бы кошка перестала рожать котят и начала вместо этого плодить амеб.

Что касается Бога, то современное мышление не настолько архаично, как та примитивная стадия, которую Докинз изображает в карикатурном виде. Современный иудаизм, например, не предписывает понимать Ветхий Завет буквально. На протяжении столетий ученые-талмудисты путем бесчисленных комментариев, бесконечных дискуссий с верующими и исследования всех возможностей, какие только можно извлечь из древнееврейской Библии, сумели облагородить иудейскую веру. Мистический иудаизм и «чудо-равви» наконец слились воедино. Вся эта закваска привела к тому, что иудаизм значительно эволюционировал по сравнению со своими начальными истоками.

Факт того, что каждая вера проходит свой путь эволюции, вполне очевиден. Два тысячелетия назад какой-нибудь неграмотный крестьянин, живший в Индии, был духовно закабален. Он вынужден был приспосабливаться к жесткой системе податей и платил местным жрецам-браминам за то, что те совершали ритуалы, смысла которых он не понимал и которых сам не мог совершить. Религия была сродни частной собственности, которой владела высшая каста. Если крестьянин желал собрать хороший урожай, если он хотел здорового ребенка или примерную жену, у него не было другого выбора, как приноравливаться к этой жесткой системе. Что касается вопросов и сомнений, которые у него могли возникнуть, то о них вообще не было речи.

Сегодня ситуация изменилась настолько, что точка зрения на эволюцию, которую отстаивает Докинз, кажется попросту смешной. Религия – это не западня, в которую заманивают древние суеверия. В западню ее превратили сами верующие, не смеющие сомневаться в догмах или непогрешимости священнослужителей. К сожалению, реакционные силы немало подгадили современному христианству: не нужно Докинза со всей его полемикой – и так понятно, что фундаментализм хочет вернуть нас в те времена, когда ортодоксальное послушание и «традиционные ценности», вероятно, делали жизнь намного проще. Но ведь великое множество верующих чурается реакционных тенденций и к ним не примыкает. Но и они тоже задают вопросы и сомневаются.

Священники, которые ими руководят и их направляют, ни в коей мере не представляют собой монолитную силу. Английский викарий – не аятолла. Современных священников часто одолевают те же сомнения, что и прихожан, и они озвучивают эти сомнения с кафедр. За пределами лагеря фундаменталистов непредубежденные богоискатели из числа верующих, по всей видимости, составляют огромное большинство; к их числу, в частности, относятся те, кто верит в Бога, но не посещает богослужения. (В статистике они известны как «невоцерковленные».) Причина, ведущая к стабильному упадку организованной религии на Западе, состоит в том, что очень многие богоискатели просто отошли от догм, священников, обрядов, ограниченной теологии и той доктрины, что Бога нужно принимать без всяких вопросов и сомнений и никакое вольномыслие здесь недопустимо. Книга «Бог как иллюзия» если и не умаляет современную веру, то игнорирует ее. Опять же это вопрос тактики. Пока Докинз может одной и той же кистью мазать дегтем всех верующих, его трюки ему удаются. Религиозное сознание должно быть виновно во всех грехах, чтобы нерелигиозное сознание могло наслаждаться всеми добродетелями.

На протяжении четверти века я встречал и продолжаю встречать богоискателей, которые хотят найти Бога прежде всего для самих себя, а это и есть истинная эволюция. Дарвиновская модель никогда не стоит в жизни на первом месте. Если только вы не запутались в метафорах, то должны знать, что борьба за пищу и брачные привилегии – а именно они в схеме Дарвина служат двумя основными инстинктами, отвечающими за выживание, – никоим образом не развивает ум. Млекопитающие как господствующая форма жизни появились после того, как вымерли динозавры. Религии не вытесняют друг друга подобным образом (и не вытеснят, как бы ни старались). Они сосуществуют между собой. Применять к религиям закон «Выживает сильнейший и наиболее приспособленный» не имеет никакого смысла. Разве молитва «Отче наш» более сильна и более приспособлена, чем еврейская пасхальная молитва? И даже в символической схеме этот закон тоже лишен смысла. Разве не абсурдно звучало бы заявление (а некоторые так и заявляют!) о том, что буддизм на лестнице эволюции на шаг впереди по сравнению с индуизмом? Каждая вера – и это неизбежно – стремится представить свою схему в наиболее выгодном свете – как наилучшую, а своего Бога – как единственного. Но даже на арене, где фундаменталисты разжигают в себе страсть – фанатическую приверженность своему Богу, – эта тенденция более столетия оставалась экуменической. Вероисповедания и сами понимают, что им лучше держаться и идти вместе. Объединение вер – совсем не пустой идеал. Духовный опыт – тот общий корень, из которого произрастают все религиозные ответвления.

Любую из этих трещин, ошибок и ловких тактик нетрудно отследить. Но многие читатели, как мне кажется, не обратили на них внимания и дали книге «зеленый свет». Ведь она, как возвещает автор, защищает рационализм перед иррационализмом и поет дифирамбы светскому обществу, утверждая, что оно по всем показателям превосходит религиозное общество. Но я подозреваю, что главная причина здесь – психологического характера. Докинз убеждает обеспокоенных сомневающихся, что у них нет причин чувствовать себя виноватыми, сбитыми с толку, потерянными или одинокими. Они стоят на пороге нового мира, который и светлее, и лучше, чем тот, что может предложить духовность. Он, Докинз, предлагает атеизм – как утешение и благодать, каковой он, наверное, может стать, но лишь для очень немногих.

Но если возможность постижения Бога – тенденция отсталая и настолько себя изжившая, что любой рациональный ум должен априори ее отринуть, то почему, спрашивается, Эйнштейн посвятил так много времени тому, чтобы найти для Бога место в той новой Вселенной, пионером которой он является? Этот вопрос заслуживает всестороннего изучения, ибо резкий контраст между разумом и неразумием вопиет буквально с каждой страницы книги. Если уж этот величайший ум ХХ столетия не счел науку врагом религии, то он, вероятно, смотрел и видел гораздо глубже, чем Докинз. Так какому поводырю, указывающему путь в будущее, мы доверимся, в конце концов?

Эйнштейн не был обычным верующим, но в нем было столько сострадания к верующим, что он понимал: потеря веры может оказаться для них невосполнимой и опустошительной утратой, тем более если Бог был центром всей их жизни. Поначалу факты его биографии могли бы порадовать многих скептиков, которыми так изобилует ХХ век. Еще в юности Эйнштейн по логическим соображениям отринул иудаизм и вообще всю религию, не в силах принять за непогрешимую истину те события, о которых рассказывается в Ветхом Завете. Сотворение мира за семь дней, Бог, разговаривающий с Моисеем из горящего куста, Иаков, борющийся с ангелом, – многие евреи на рубеже веков не могли рассудочно принять мир древнего Иерусалима (позднее Эйнштейн скажет: «Идея личного Бога мне чужда и кажется наивной»). Выдержав кратковременную борьбу с иудаизмом и выйдя из нее победителем, Эйнштейн поднялся выше всякой ортодоксальной веры. Он мог бы двигаться по легкой траектории, намеченной Докинзом, используя науку в качестве оружия в борьбе с пережитками веры. В книге «Бог как иллюзия» есть небольшой раздел, посвященный Эйнштейну, где тот подается как «ученый-атеист». Разумеется, Эйнштейн не был мистиком. Но Докинз не принимает в расчет личный путь и персональное паломничество, а ведь они-то как раз и указывают, куда или в каком направлении стремится сегодня духовность.

Эйнштейна интересовала суть религии, ибо эта суть, по его мысли, была неподдельной и абсолютно подлинной. В недавно увидевшей свет биографии Эйнштейна, написанной Уолтером Айзексоном, приведен такой случай. В 1929 году на обеде в Берлине, где присутствовал Эйнштейн, разговор зашел об астрологии, которую все гости решительно осудили как пережиток прошлого и полный абсурд. Когда кто-то сказал, что Бог тоже подпадает под ту же категорию, хозяин попытался урезонить гостя, заметив, что даже Эйнштейн верит в Бога. «Это невозможно!» – воскликнул гость. В ответ Эйнштейн привел одну из самых тонких и основательных причин для веры:

Ричард Докинз, поддерживающий идею атеизма как прогресса, в своих усилиях не одинок: ему вторят и другие известные голоса. Речь в данном случае идет о трех писателях, авторах бестселлеров: это философ Дэниел Деннет, полемист Кристофер Хитченс и «молниеотвод» антихристианства Сэм Харрис, бывший нейрохирург, человек, достаточно долго изучавший буддизм. Книги, которые они пишут, – это очевидные и намеренные провокации, и я поражаюсь тому, насколько мелки и поверхностны доводы, выдвигаемые ими против Бога. Они радостно извращают христианство и даже не испытывают угрызений совести за то, что используют нечестную тактику. Хитченс, например, отбрасывает духовные свидетельства как никуда не годные, даже не удосужившись, так сказать, предоставить им слово.

_” Любая достойная научная дискуссия, по моему мнению, должна начинаться с исключения людей, заявляющих, что они знают больше того, что знают. Начните со слов: «Конечно же, начинать с этого не совсем правильно. Ну, а теперь не продолжить ли нам?», – и теизм будет уложен наповал в первом же раунде. Он будет сброшен со счетов, выброшен со сцены.

За век до того, как вышла в свет книга «Бог как иллюзия» (2006), ситуация в мире была совершенно иной: можно сказать, она являла зеркальную противоположность нынешней. Вера не подвергалась видимым нападкам со стороны, если не считать немногих интеллектуальных кружков (таких, как революционеры-марксисты, читатели Дарвина и последователи Фрейда). В 1906 году исполнилось пять лет, как умерла королева Виктория, но викторианская поэзия все еще была жива. И где бы ни царил мир (а он тогда царил почти на всей земле), за это благодарили Бога. Благодаря христианской цивилизации на огромных просторах земли утвердились благосостояние и благополучие, а вера в любящего, милостивого Бога, по образу Коего мы были созданы, превалировала повсеместно. Выступая от имени идеализма своего века, Рабиндранат Тагор вдохновенно писал: «Любовь – единственная реальность, а не просто чувство. Это конечная истина, лежащая в сердце творения».

Крах разразился с удручающей быстротой. И вовсе не наука стала виновницей падения Бога. Еще за десятилетия до этого дарвиновская теория эволюции затмила историю творения, как ее излагает Книга Бытия, и утвердилась повсеместно как единственное научное объяснение возникновения жизни на Земле. (По иронии судьбы еще один творец теории эволюции, Альфред Рассел Уоллес, который, как известно открыл ее одновременно с Дарвином, был спиритуалистом.) Но чтобы уничтожить веру, цивилизация должна была сойти с ума. Сэр Эдвард Грей, ныне забытый британский государственный деятель, в 1914 году, когда разразилась «война, которая положит конец всем войнам», изрек одно из самых страшных пророчеств века: «Светильники гаснут по всей Европе. Мы больше не увидим их зажженными в наше время».

Это пророческое высказывание, как оказалось, стало прозрачным предвидением будущего. Начавшийся с ужасов окопной войны в Первую мировую и достигший кульминации во время железного правления Мао, во время которого были убиты 70 миллионов китайцев, ХХ век довел массовое уничтожение людей до масштабов, невиданных и неслыханных ранее. По самых скромным подсчетам, в кровавых беспорядках прошлого века погибли 100 миллионов людей, если брать в расчет многочисленные жертвы в Китае (почти все они были крестьянами, умершими голодной смертью во времена страшного голода, который охватил Китай в первые годы правления коммунистов) и устрашающее число погибших в двух мировых войнах, плюс Холокост и революционные чистки, приведшие к массовым расстрелам людей в России, Китае, Камбодже и Боснии.

Если Бог допустил это массовое истребление, если Он равнодушен к страданиям и смерти миллионов верующих людей, то заслуживает ли Он того, чтобы Ему поклонялись? Мне вспоминается притча «Те, кто уходит из Омеласа», написанная известной американской писательницей-фантастом Урсулой Ле Гуин. Городок Омелас – это утопия, скрывающая тайну. Жители этого городка купили счастье и уют ценой жизни одного ребенка, грязного и униженного, которого они прячут во тьме.

Все об этом знают, ибо тайна сообщается каждому, когда он достигает соответствующего возраста. Большинство людей чувствуют себя неуютно, но со временем они свыкаются с этой мыслью, с тем, что их благополучие покупается ценой пытки невинного создания. Только немногие уходят из города, молча и не оглядываясь назад. Никто не знает, куда они идут, и читатель тоже остается в неведении; сказано лишь, что где-то есть место, еще более утопическое, чем Омелас. Эта притча – о совести, о том, что она значит в жизни человека.

Эту притчу мы можем с легкостью применить и к жизни. Взять какого-нибудь тренера, чья команда с триумфом побеждает каждый сезон и которого все обожают, но который втайне от всех растлевает малых детей. Менее шокирующая, но более распространенная ситуация – заботливый муж, который обеспечивает семью всем необходимым, но время от времени избивает свою жену. Докинз предъявляет религии те же моральные претензии. Ибо в моральном отношении он считает себя стоящим гораздо выше, чем набожный человек, который закрывает глаза на недостатки Бога. Но с точки зрения Докинза, если такой человек по-прежнему продолжает ходить в церковь, делая вид, будто Бог и в самом деле всемилостивый и вселюбящий, то ему нет извинения.

Неприятие несовершенного Бога морально оправдано. Но перед лицом массовых ужасов необходимо возродить любящего Бога. И для этого вовсе не нужно находить оправдания или закрывать глаза. Все, что требуется, – это пройти своим путем. Отыскание правды – нелегкий путь, уж будьте уверены, но он ведет к чистой совести. Америка как общество бросает за решетку столько преступников, сколько считает необходимым, вместо того чтобы заниматься их реабилитацией. Реабилитация Бога – дело куда более трудное; в сущности, здесь налицо явное противоречие. Если Богу известно все, то Он все время должен знать, что делает. Если же то, что Он делает, есть зло, то Он не может быть Богом, который есть квинтэссенция доброты. Что и говорить, перед нами стоит прямо-таки непосильная задача.

Кристофер Хитчинс умер от рака в 2011 году, за десять дней до Рождества. Ему было шестьдесят два года. То жизненное мужество, которое он продемонстрировал в «том долгом споре, который я веду с призраком смерти», заслуживает добрых слов и трогает душу. Таких же добрых слов заслуживает и духовно ищущий человек, так что и тот, и другой сходятся в одной точке. Духовность тоже экзистенциальна. Вопросы, которые она перед нами ставит, – это: кто мы такие, почему мы здесь и каковы величайшие ценности, по которым человек должен сверять свою жизнь.

Ошибка, которую совершают атеисты, состоит в том, что все моральные добродетели они присваивают только себе, заявляя, что лишь неверующие владеют истиной. Истина открывается в процессе поиска, и каждого, кто презирает этот процесс, нужно разбудить еще до того, как он примется заявлять, что все другие, кроме него, крепко спят. Отвечая на вопросы анкеты в ходе статистического опроса, люди почти единодушно выражают веру в Бога. Но семя неверия все еще сидит в их душах. Чтобы начать процесс «перезагрузки» Бога, каждый из нас должен увидеть себя в зеркале собственного неверия. Казалось бы, перспектива пугающая и даже расхолаживающая? Но это не так. Когда вы избавитесь от всех иллюзий, в которые верите, останется только истина, а конечная истина – это Бог.

Существование Бога трудно доказать, но так же трудно доказать и существование такого фантастического существа, как утконос. Если бы он не существовал в жизни, никто бы не смог поверить в реальность этого неправдоподобного существа. У него перепончатые ноги, а клюв как у утки. Самец задними лапами может наносить болезненный удар. Самка не рождает живых детенышей, как прочие млекопитающие, а откладывает яйца, как это делают пресмыкающиеся или птицы. Давайте предположим, что вы обратились к математику с просьбой рассчитать, какова вероятность того, что подобное создание существует. С учетом достаточно надежных и опробованных переменных величин, он бы выдал вам статистическую вероятность реальности такого существа, и она оказалась бы очень низкой. Это подобное птице, ящерообразное млекопитающее не укладывается ни в какие рамки. Но погодите! Стоит только утконосу выбраться из норы, расположенной где-нибудь на берегу водного потока в австралийской глубинке, – и все рамки летят к чертям собачьим! (Утконос – ночное существо, к тому же очень робкое.)

Будьте поосторожнее с аргументацией, основанной на вероятности. В молодости Эйнштейн работал служащим в швейцарском патентном бюро. Каковы шансы на то, что современный служащий, работающий в том же бюро, окажется вторым Эйнштейном? Предполагать подобное, с точки зрения здравого смысла, – полный абсурд (как и абсурд предполагать, что глухой человек станет вторым Бетховеном). И даже если взять вполне разумное в данном случае соотношение (десять миллионов к одному), вам не просчитать вероятность появления второго Эйнштейна. Точно так же, если вы захотите сесть на первый попавшийся автобус, вы не сможете вычислить вероятность того, что он доставит вас именно туда, куда вам нужно. Для этого необходимо взять расписание и найти нужный маршрут. Чем больше неправильных вопросов, тем больше неправильных ответов.

В своей книге «Бог как иллюзия» невероятность существования Бога Докинз делает главной опорой своего отрицания Бога. Это классический пример того, как правильно задавать неправильный вопрос. Приводимые им аргументы можно найти в главе «Почему почти наверняка Бога нет», которая претендует на объективность. На шкале от 1 до 7, где 1 означает уверенность в том, что Бог существует, а 7 – уверенность в том, что Он не существует, Докинз выбирает цифру 6. «Я не знаю наверняка, – пишет он, – но думаю, что существование Бога относится к категории невероятия, поэтому я живу своей жизнью, исходя из того предположения, что Он не существует».

Почему шансы на существование Бога должны просчитываться, как просчитываются шансы на победу рысака на лошадиных бегах? Если вы обнаружили утконоса, вам не нужно обращаться к статистику с просьбой просчитать вероятность его существования, и то же самое верно и в применении к Богу. На протяжении более чем трехтысячелетней истории люди напрямую постигали Бога через откровения и высшие духовные переживания. Апостол Павел принадлежал к поколению верующих, переживших распятие Христа, и он писал в своем послании, что более пяти сотен обращенных видели вознесенного Христа. Мухаммед поднялся в пещеру над Меккой, чтобы найти там покой и умиротворение, но узрел архангела Гавриила, который повелел: «Говори!» И Мухаммед тут же начал декламировать стихи из Корана. История религии полна прозрений, откровений, видений, чудес и мистерий. Раз такое явление как духовность универсально, то прямой опыт постижения Бога что-то да значит. Ну, а скептики могут опираться на более веские, общеизвестные факторы, такие, например, как опрос общественного мнения. То обстоятельство, что от 80 до 90 % американцев верят в Бога, – само по себе слабое доказательство, если только вы сами не опрашиваете каждого респондента, спрашивая его, почему он верит.

Может быть, Бог (как и утконос) невидим, но ведь невидима и музыка. Мы верим своему опыту восприятия музыки, а что, если вдруг явится скептик, который глух на оба уха? Как вы докажете ему, что музыка существует? Вы можете взять его с собой на концерт и привести в концертный зал, где собрались сотни людей, чтобы послушать музыку. Если это его не убедит, у вас есть много других возможностей для убеждения: консерватории, фабрики по производству музыкальных инструментов и т. д. В определенный момент, даже если глухой скептик совершенно неспособен установить, реальна музыка или нет, убедительным доводом может стать обширный опыт других людей – если только скептик его решительно не отметет.

Докинз именно так и поступает: он решительно отметает знание о существовании Бога; поэтому непосредственный духовный опыт других людей не имеет для него никакого значения. Все обмануты и одурачены. В конце книги приводится подробный перечень имен, где указаны и те, которых не встретишь в самой книге: Будда, Лао-Цзы, Зороастр, Сократ, Платон, Франциск Ассизский и евангелисты Матфей, Марк, Лука и Иоанн. Докинз одним движением руки отбрасывает прочь весь духовный опыт прошлого. Он не упоминает даже Конфуция, и единственная ссылка на конфуцианство дается в паре с буддизмом, ибо, с точки зрения Докинза, ни то, ни другое течение не является духовным по своей природе:

Самый известный в научных кругах ответ на этот вопрос дал в 1982 году известный британский астрофизик Фред Хойл. Выступая с лекцией по радио, он как бы мимоходом сказал: «Один мой коллега открыл, что дрожжевая клетка и 747-я модель “Боинга” имеют одно и то же число деталей, тот же уровень сложности». Современная наука, отвечая на вопрос, каким образом столь гармонично совместились все сложнейшие детали дрожжевой клетки, объясняет: это произошло случайно. Хойл попробовал подсчитать, какова вероятность того, что слепой случай смог «собрать» целую живую клетку. Шансы были неправдоподобно низкими. Со временем все прочее забылось; не забылось лишь вот это поразительное сравнение (причем дело даже не в названных цифрах, которые с годами менялись, поскольку и сама модель самолета постоянно менялась и модифицировалась):

В реальной жизни только очень немногие люди по-настоящему верят в Бога, поскольку они запутались в сорной траве теории вероятности. Скоро я вернусь к реальной жизни. А пока давайте еще немного остановимся на этой узловой проблеме. Верите ли вы в аналогию с «Боингом-747»? Я верю. По сути, книга «Бог как иллюзия» представляет собой примитивную карикатуру на Бога. Бессмысленно спрашивать, создал ли Иегова ДНК или нет. Мы должны выбросить за ненадобностью это соломенное чучело – персонального Бога Докинза, сконструировавшего Вселенную. Это лишь еще один вариант подхода к Богу как человеку, только немного умнее. Многие люди, с которыми мне пришлось беседовать на эту тему, мыслят Бога только в человеческом образе. И когда кто-то отходит от организованной религии и предлагает своего Бога, то этого Бога они отвергают.

Почти на четырех сотнях страниц Докинз только и делает что опровергает существование Бога, даже и близко не принимая в расчет то обстоятельство, что образ Отца Небесного – это единственный способ мыслить о божественном. Как только вы отвечаете: «Это не тот Бог, которого я имел в виду», соломенное чучело Бога Отца тут же падает и оказывается неуместным. Организованную религию загнали в угол, отказав ей в поисках правдоподобной альтернативы Бога Отца, хотя такие альтернативы существуют. Святой Августин еще в V веке отверг буквальное прочтение Библии. Современная вера ушла от такого прочтения Библии намного дальше, но Докинзу от этого не легче: это никак не помогает ему узреть Бога хотя бы мельком.

Есть еще одна возможность предположить, согласно которой Бог суть Творение. (Эйнштейн предположил нечто подобное в своей знаменитой фразе о желании постичь ум Бога, хотя и не сказал определенно, что Бог наличествует внутри законов, управляющих временем и пространством.) Другими словами, Бог – не персона и не сущность, а вся природа в ее совокупности. Как источник бытия Он – отправная точка и вашего, и моего существования. Бог – не наш Отец, но и не часовщик, собирающий часы из разрозненных деталей (образ, специально придуманный в XVIII веке, чтобы объяснить, как один разумный Творец собирает воедино все разрозненные части космоса). У Него нет ни чувств, ни желаний. Он – само бытие. Все происходило именно потому, что вначале существовал Он. Такому Богу нет надобности быть сложным.

Представление о том, что Бог должен быть более сложным, чем вся Вселенная, – не более чем уловка. На эту тему – что Бог должен быть сложнее Своего творения – спорили еще средневековые теологи. Поэтому Докинзу и Деннету лучше бы переместиться в лекционный зал Парижского университета образца 1300 года и спорить там. В XVIII веке сравнение Бога с часовщиком стало расхожим только потому, что такое движение, как деизм (его сторонником, в частности, был Томас Джефферсон), хотело примирить веру и разум. Деисты признавали, что Бог не присутствует в этом мире, а разум подсказывал им, что и чудес не существует, ибо они не укладываются в законы природы. Что же это за Бог, если Он не всесущ и не творит чудеса? И надо ли поклоняться такому Богу? Рациональный Бог, создавший Вселенную, привел ее в движение и затем «слинял». Бог деистов как раз и подобен часовщику, который создал свой механизм, завел его и оставил работать как он есть.

«Перегиб» Докинза состоит в том, что он требует, чтобы часовых дел мастер по имени Бог был сложнее, чем Вселенная. К счастью, это требование не их тех, которые должен принять на веру каждый. Когда вы протягиваете руку, чтобы включить лампу, вы просто осуществляете простое намерение. Тот факт, что ваш мозг состоит из сотен миллиардов нейронов и, возможно, из квадрильона синаптических связей, к делу не относится. Никому не нужно рассматривать все эти нейроны и связи, чтобы вычислить вероятность того, что они привели в движение вашу руку. Рукой движет ваше намерение; сложное устройство мозга служит для совершения простого действия. Сложность – это не препятствие для мыслей, слов и действий, которые и обусловливают человеческое состояние. Мозг слишком сложен, чтобы его понять, однако это не мешает нам ежедневно пользоваться им.

В сущности, Бог с таким же успехом мог бы быть и таким простым, что дальше некуда. Он – единство. Из этого единства проистекает разнообразие, и это разнообразие – расширяющаяся Вселенная, миллиарды галактик, человеческая ДНК – невероятно сложно по своей структуре. Но источник всего этого разнообразия не обязательно должен быть таковым же. Пикассо создал десять тысяч произведений искусства, однако это не значит, что он замыслил их все разом в своем уме. Можно предположить, что Бог соизволил создавать природный мир шаг за шагом, как это и присуще естественному отбору, если только вы не настаиваете на том (как это делает Докинз), что буквальное восприятие Книги Бытия – единственная история сотворения мира, в которую верят религиозные люди. Предложенная мной альтернатива – что Бог суть Творение, – тоже имеет долгую традицию.

Следующий аргумент, который выдвигает Докинз, прямо-таки валит с ног: сложный дизайн не требует дизайнера. Исключает ли это дизайнера, который прячется в ткани творения? Нет. В предложении, являющемся образцом торжественного апофеоза, Докинз объясняет, почему естественный отбор – единственная успешная теория возникновения мира:

Я обещал, что вернусь к реальной жизни, и сейчас самое время сделать это. Если Бог существует, то это должно бы существенным образом отразиться в реальной жизни, отразиться на том, как исполняются ваши мечты, стремления и желания. Ни одна малая цель не заслуживала бы того, чтобы стремиться к ее достижению. Ибо Бог отменил бы страдание и оставил бы одну радость. Он восславил бы человека и сделал щедрыми условия его жизни, а не оставлял бы его во власти страданий и сомнений. Докинз открыто выступает как враг всех религиозных путей, ведущих к лучшей жизни. Поэтому давайте предположим, что вы уже подошли к развилке дорог и видите, что на одном указателе написано: «К лучшей жизни через науку», а на другом: «К лучшей жизни через Бога».

Каждый путь очень долог, но вы видите только малый отрезок пути. Куда же какой ведет? Если вы оглянетесь назад, то увидите, что ваше прошлое теряется в дебрях ужасающих ошибок. Испанская инквизиция была ужасной и нечеловечной, но инквизиторы убили ничтожно малое число людей по сравнению с теми, кто погиб в Хиросиме и Нагасаки. В обвинения можно играть вечно, но вряд ли от этого будет кому-нибудь польза. Земная реальность сама подскажет, какую дорогу выбрать, раз уж вы не можете увидеть, где и чем заканчивается каждая из них.

При выборе важно понимать, что воинствующие атеисты, эти чемпионы науки, не такие уж и великие мыслители, как они себя подают. Орр замечает по этому поводу: «Одна причина, почему в книге Докинза отсутствуют веские аргументы, по крайней мере, очевидна: Докинз как автор для этого никуда не годится». Действительно, Докинз не понимает, что его дзюдоистские телодвижения, обращающие аналогию с «Боингом-747» против нее самой, причиняют боль только ему. Мы же обязаны прибегнуть к лучшей логике. Самое важное – найти правильный вопрос о Боге. Если задавать неправильные вопросы, то это приведет к неверным умозаключениям. Но если вы хотите спросить о Боге, то неправильные вопросы порой содержат в себе и вполне обычные.

Воинствующие атеисты – это прочная стена. Стоя рядом, плечом к плечу, они охраняют нулевую точку веры, согласно которой Бог никогда не существовал ни в какой из форм. Поэтому Он не заслуживает ни почитания, ни уважения, ни любви. Что ж, психология уверенности – состояние, где сомнение рассматривается как форма слабости, – явно на их стороне; да иначе и не может быть во времена, когда религиозная вера сильно пошатнулась, а сомнение – та среда обитания, в которой пребывает большинство людей. Вот почему религиозный фундаментализм – это зеркальный образ Докинза и компании, образующий прочную стену по ту сторону веры.

Уверенность – надежный страховочный якорь. Однако большинство людей, даже когда чувствуют, что их куда-то сносит, не могут его бросить и встать на прикол. Воспитанные в вере в Бога, они пытаются избегать религиозных диспутов. Но та уверенность, которую излучают Докинз со товарищи, несомненно, как-то влияет на их сомнения, касающиеся Бога. Она прокладывает путь в их умы – тихо, но неумолимо, подобно термитам, обосновавшимся в подвале дома и прокладывающим путь наверх. С каждым днем поддерживать веру становится все труднее. (Здесь важно помнить, что регулярное посещение церкви в Англии держится на крайне низкой отметке, составляя около 10 %.) Вот, например, исповедь Фрэнсиса Спуффорда, преподавателя письменного английского из Лондона:

Докинз в пылу полемики выдает на гора один неубедительный довод за другим, но при этом, надо отдать ему должное, никогда не теряет нить психологического обоснования своей силы. Он и его группа – это классический пример следования принципу: «Раз мы заодно – значит, мы правы». Когда они собираются вместе, то практически никогда не говорят о том, как бы привлечь массы новообращенных на свою сторону. Нет, они говорят о том, какие они выдающиеся мыслители. Достаточно посмотреть на выложенное на YouTube видео «Четыре всадника», спонсированное Докинзом, чтобы убедиться в этом. В нем Докинз, выступающий в качестве модератора, на протяжении двух часов только тем и занимается, что, отбросив все приличия, честит Бога в хвост и в гриву. (Столь интригующее название для группы – «Четыре всадника» – придумал Кристофер Хитченс; полностью группа называется «Четыре всадника контр-апокалипсиса», но в обиходной речи оно сократилось до двух слов.)

Это видео воспроизводит уже знакомые нам аргументы, заимствованные из книги «Бог как иллюзия», но при этом дает глубже почувствовать атмосферу, создаваемую этими выдающимися светочами воинствующего атеизма, среди которых два британца – Докинз и Хитченс, и два американца – Дэниел Деннет (он самый старший в группе, с белой бородой и в очках) и Сэм Харрис (он выдает себя за новообращенного, пришедшего в ряды атеистов после долгих духовных поисков, рассеявших все его иллюзии). В синих джинсах и черной рубашке Харрис выглядит стройным, подтянутым и довольно молодым (ему около сорока лет). Хитченс (ему за пятьдесят) – типичный образчик взъерошенного и потасканного жизнью манипулятора общественным мнением, который давно уже пребывает в состоянии раздраженного цинизма. Докинз в фильме похож на сову; он очень напоминает преподавателя английского колледжа, который обучает учащихся методу Сократа; взгляд у него просветленный и проникновенный. Он ставит вопросы и страстно хочет услышать на них ответы. Все четыре «всадника» крайне самонадеянны, даже дерзки и нахальны, особенно когда пытаются перещеголять друг друга по части анекдотов о религиозной иррациональности. Зритель не подготовлен к такой крайне путаной, полной предубеждений дискуссии, которая разворачивается прямо на его глазах.

Еще несколько деталей. Действие происходит в залитой солнечным светом гостиной или библиотеке. На заднем плане – белый камин. Вокруг стола, уставленного бутылками с водой и коктейлями, аккуратно стоят выдвинутые стулья. Хитченс добавляет ко всему этому зловещую нотку, выкуривая сигарету за сигаретой; видео сделано в 2007 году, за три года до того, как ему поставили смертельный диагноз – рак пищевода.

Докинз открывает дискуссию, говоря, мол, всех нас обвиняют в том, что мы резки, тщеславны, саркастичны и назойливы. Что вы думаете по этому поводу?

«Это меня забавляет, – говорит Деннет. – Да, в своей книге я несколько отошел от выбранного маршрута, пытаясь достучаться до разумных верующих, и даже наскоро опробовал это на группе студентов, считавших себя глубоко религиозными людьми». Но это, по словам Деннета, «причинило им такую боль», что ему пришлось срочно внести коррективы. Хорошего в этом мало, поскольку его «до сих пор клеймят и прибивают к позорному столбу за то, что он якобы груб и агрессивен». Однако эта негативная реакция так и не натолкнула его на мысль задаться вопросом: а не за дело ли его клеймят и прибивают к позорному столбу? Нет, вместо этого под градом обвинений он счел уместным оправдываться, чтобы снять с себя бремя вины. «Религия, – говорит он, – довела дело до того, что просто невозможно спорить с ними, приводя вполне критические аргументы, и при этом не быть грубым». Докинз сразу же соглашается.

Тон и манера Деннета довольно сдержанные, но он упрямо и монотонно настаивает на своем – как преступник, обвиняющий свою жертву. «Это они заставили меня пойти на это» – вот разумное обоснование, которого придерживаются оба. Верующие «при каждой раздаче карт играют в обиженные чувства», – продолжает Деннет (игнорируя тот факт, что и сам он, возможно, кого-то обидел, задев их чувства), поэтому что еще ему остается, какой такой выбор? «Что же мне делать: или продолжать быть грубым… или пришпилить губы кнопкой?» Это не выбор между «или-или», но воинствующему атеизму на это наплевать, ему важно поддержать свое реноме сильной оппозиции. Иначе ему не оправдать свою безапелляционную уверенность. Иначе не останется сумрачных зон, дающих почву для зрелой дискуссии.

Слово берет Сэм Харрис: «Вот что значит нарушить табу. Думаю, мы все стоим ныне перед тем фактом, что религия сброшена со стола рациональной критики». Воистину, чтобы сделать подобное заявление, нужно потерять всякую связь с действительностью. Век Просвещения, лихо прошедшийся метлой по старушке Европе в XVIII веке и оказавший глубокое влияние на отцов-основателей Америки, был не чем иным, как рациональной критикой религии. И наука после Дарвина тоже была не чем иным, как рациональной критикой религии, ныне опирающейся на такие очевидные доказательства, как окаменелые ископаемые, генетика и квантовая физика. Что ярко прослеживается в самом видео – так это красочно выраженная психология уверенности: риторика подменяет реальность.

Харрис только подливает масла в огонь, прибегая к еще более агрессивным наветам, поскольку он убежден, что «наши братья» (а братья – это сторонники светского образования и атеисты) виновны в том, что ослабили свое рвение. Они недостаточно резки в своих нападках на религию. Они «оставляют людей во власти суеверий, даже несмотря на то, что это низко и наносит вред обществу». Но и Харрис бьет мимо цели. Вопрос вовсе не в том, что у сторонников светского образования и атеистов не хватает рвения. Просто поголовное их большинство не желает заталкивать свои взгляды и убеждения кому бы то ни было в горло, как кляп.

Соблюдая порядок движения по часовой стрелке, следующим слово берет Хитченс, более других снискавший себе славу по части публичных выступлений. Перед объективом камеры он прямо-таки распускает хвост и превращается в эдакого задиристого политика (иногда страдающего витиеватым красноречием, как это было в ту пору, когда он выступал откровенным защитником войны в Ираке). «Без всякой жалости к себе, – замечает он, – мы должны сказать, что нас тоже можно оскорбить и обидеть и даже сделать нам больно».

Докинз тут же выдвигает в поддержку сказанного замысловатую идею: если обе стороны, верующие и атеисты, чувствуют себя обиженными, то должен же кто-нибудь измерить точное количество обиды, нанесенной каждой из сторон. Что обиднее: когда вы нападаете на религию другого человека из-за расхождений во вкусах на искусство или во взглядах на политику? – спрашивает он. Ученые должны «протестировать людей с помощью специальных формулировок, касающихся их любимой команды или любимой музыкальной пьесы, и посмотреть, как далеко можно зайти, прежде чем они перейдут в нападение». Исключая лицо и внешность типа «Ну и морда у тебя! Чистый урод!», размышляет Докинз, есть ли другой столь волнующий предмет, нежели религия? «Да, – в тон ему добавляет Хитченс, – вопрос о том, насколько некрасива ваша жена или подруга, может задеть так же, как и вопрос о религии».

Никто из сидящих за столом серьезно не верит в то, что такое бессмысленное исследование будет когда-либо проведено, но Харрис хватается за эту возможность, чтобы вынести на обсуждение тему научной объективности: «Физики не обижаются, когда их взгляд на физику опровергается или подвергается сомнению. Рациональный ум не оперирует подобным образом, когда пытается постичь, что есть истинного в мире».

Первая часть высказывания абсурдна. Физики не только не обижаются, но приходят в ярость или чувствуют себя подавленными и сломленными, когда их взгляды опровергаются или подвергаются критике. Профессиональная ревность и личный страх напрочь изгоняют из сферы науки непопулярные идеи, как это было, например, с двумя современными теориями, касающимися происхождения космоса, которые когда-то были в опале, а теперь модны и популярны; я имею в виду теорию множественных Вселенных и теорию струн. (Я однажды спросил ведущего невролога, почему он до сих пор не получил Нобелевскую премию в области медицины, и он ответил, что понадобятся годы на то, чтобы убедить собратьев-ученых или хотя бы даже привить им мысль о том, что ваш труд заслуживает премии. Он слишком любил исследования, чтобы заниматься подобной политикой в среде своих собратьев. Тогда бы у него не оставалось времени на науку, сказал он.) К сожалению, интриги, клевета и политические махинации за кулисами науки столь же распространены, как и в любой другой сфере человеческой деятельности.

Харрис однако допускает возможность, к немалому удивлению всей группы, что не весь опыт рационален: «Я считаю, что есть опыт такого рода, который не только редко встречается, но который подчас невозможно выразить ни в словах, ни в проповеди, ни в религиозном трактате, при этом оставаясь уверенным в своей правоте… Несомненно, что людям порой приходится испытывать весьма необычные, экстраординарные переживания, будь то под влиянием ЛСД, или потому, что они целый год провели в одиночестве в пещере, или потому, что их нервная система столь неустойчива, что допускает подобный опыт».

Говорить, что религия – это единственная сфера, которая признает подобного рода опыт и переживания, было бы большой ошибкой. Харрис, судя по всему, никогда не слышал термина «пиковые переживания», который изобрел и ввел в обиход в 1964 году известный американский психолог Абрахам Маслоу; им он описывает невыразимое экстатическое состояние. (Поиск этого термина в системе Google дал 358000 результатов.) Маслоу начал с того, что не стал отмахиваться от историй, которые рассказывали ему люди. А они рассказывали о случаях, когда ими неожиданно овладевали эйфория и чувство гармонии с окружающим миром, словно перед ними раскрывалась высшая реальность. Маслоу поступил умно: он не стал убеждать людей в том, что их переживания фиктивны и недействительны, а просто принял к сведению, что с ними в самом деле могло случиться что-то незаурядное и имеющее реальную ценность. Чувство беспредельной ясности, которое люди называют мистическим, духовным или религиозным переживанием, не такое уж редкое явление и часто нисходит на людей.

Воинствующий атеист, которому ненавистен сам этот термин, всячески стремится дискредитировать этот опыт. Поэтому Харрис извинился перед тремя другими участниками «круглого стола» за то, что не отвергает, как они, возможность таких экстраординарных переживаний, и даже относится к ним с известной степенью доверия. Правда, он тут же быстро добавляет, что этот феномен «граничит с суеверием». В сущности, Маслоу открыл шлюз для потока исследований с целью лучшего понимания пиковых переживаний. Он стал пионером позитивной психологии. Бесчисленное количество людей сегодня понимают, что спектр персональной реальности выбивается за рамки повседневной жизни и вливается в поле новых возможностей. Это, в частности, подтверждает Колин Уилсон, перу которого принадлежит немало сочинений и о науке, и о мистицизме: «Пиковые переживания побуждают к признанию того, что ваши собственные силы гораздо могущественней, чем вы привыкли думать».

Впрочем, Харрис быстро реабилитировался перед коллегами за то, что отнесся с симпатией к духовному опыту. Уже в следующей реплике он честит верующих за то, что «когда их идеи подвергают сомнению, они реагируют на это, как стадо – крайне раздражительно и опасно». Когда ту же жалобу он оформляет письменно, то перебарщивает еще больше, ибо «раздражительная реакция» превращается в преступную. «Правда в том, что многие из тех, кто заявляет, что их преобразила любовь Христа, на самом деле глубоко и даже преступно нетерпимы к критике», – пишет Харрис в предисловии к своей диатрибе, озаглавленной «Письмо к христианской нации» и направленной против религиозного правого крыла. Упрекая христиан в религиозной праведности, Харрис говорит: «Что, как не этот страшно иррациональный мир, вы и ваши братья христиане столь неутомимо дерзаете сотворить?!»

Истинно рациональный ум способен видеть ограниченность разума. Иррациональность обогащает жизнь на всех уровнях: от иррациональной любви ваших детей до творческого вдохновения, духовной мудрости и способности ума к озарению и интуиции. Ни один осознающий себя человек не станет отрицать это.

В недавнем интервью с китайским чудо-пианистом Лан Ланом, который стал всемирно знаменит после выступления на церемонии открытия и закрытия Олимпийских игр 2008 года в Пекине, ведущий Чарли Роуз спросил, где и как он рассчитывает продолжать свою карьеру. Пианист ответил, что хотя карьера – дело важное, но сейчас, когда ему исполнилось тридцать, его в большей степени волнует не карьера, а то, что музыкальное образование в мире постепенно сходит на нет.

– Почему же это происходит? – спросил ведущий.

– Это связано с тем, – поделился своими сомнениями пианист, – что людьми ныне движет желание сделать образование как можно более практичным. А что может быть более непрактичным, чем музыка?

– Потому что она возвышает душу? – спросил Чарли Роуз.

Лан Лан кивнул:

– Да, она делает наш ум во много раз более творческим, а наши сердца более миролюбивыми.

В ходе беседы львиную долю времени «всадники» уделили своим многочисленным критикам, врагам, недоброжелателям и интеллектуальным оппонентам. По словам Деннета, самые злобные отклики на его сочинения пишут люди неверующие, люди, которые вообще далеки от религиозности. И он знает, почему они это делают. Потому, что они «очень, очень боятся» задеть чувства своих верующих друзей. Что тут скажешь? Взгляд, не соответствующий реальности, и весьма недальновидный. В своей книге «Разрушая чары», вышедшей в свет в 2006 году, Деннет делает неверие главным предметом своего исследования. В своей рецензии на книгу выдающийся физик Фримен Дайсон проводит такое различие между атеистами: «Есть два вида атеистов: обычные, которые не верят в Бога, и страстные, которые считают Бога своим личным врагом». И приходит к такому выводу о методе автора: Деннет стремится уничтожить врага, но при этом использует не метод нападения, а нечто совершенное противоположное.

«Деннет играет в игру под названием “Разрушение религиозных чар”, – пишет Дайсон, – выставляя религию в глупом свете». Бо́льшую часть своей книги он посвящает нападкам на американские мега-церкви и на людей, как правило, малообразованных и принадлежащих к низшему сословию, которых дурачат евангелические проповедники. Особенно активно Деннет высмеивает одну мега-церковь, отцы которой на специальном заседании отказались от слова «святилище» как слишком религиозного, зато все свое внимание уделили проблеме парковочного места, которое, по их мнению, слишком уж большое.

В качестве главного аргумента в своей книге Деннет опирается на эволюционную теорию, проводя все те же неуклюжие параллели. Например, извечный вопрос: «Почему мы поклоняемся Богу?» – он рассматривает с точки зрения инбридинга собак. Ведь люди разводят собак ради получения особых характеристик, и одна из них – послушание и верность хозяину. Древняя собака часто погибала, защищая своего хозяина от опасностей, и современные собаки унаследовали ту же черту. Переходя к верующим, Деннет спрашивает: «Разве мы подсознательно не перенесли эту модель преданности хозяину на Бога, столь же преданно служа теперь Ему?»

Чтобы не быть слишком уж категоричным, Деннет отвечает: «Вероятно». Но эта позиция объективности слишком искусственна, а потому сомнительна. Сравнение между собаками, рабски преданными своему хозяину, и верующими, рабски преданными своему повелителю – Богу, попахивает диффамацией. (В другом месте Деннет приводит не менее отталкивающее сравнение между «червем-паразитом, внедрившимся в мозг муравья, и идеей, внедрившейся в человеческий мозг».) Средняя часть книги Деннета, где подробно рассматривается тема эволюции религии, посвящена животному царству – примитивному, импульсивному, управляемому генами и инстинктивным поведением, – которое берется в качестве незаменимой модели для изучения вопроса, почему люди пришли к вере в Бога.

На определенном этапе эволюции, заявляет Деннет, люди просто не верили в сверхъестественные объяснения естественных событий. Но, создав в своем невежественном воображении такую фикцию, как Бог, верующие вступили в новую эволюционную стадию: они начали навязывать свою религию. Выросла «мощная общественная сила», которая исподволь внушала людям: «Лучше вам поверить в это». Так к невежеству добавился страх. Деннет называет этот новый настрой умов «верой в вере», и этот настрой, по его словам, все еще не исчерпал своих возможностей. В сущности, говорит он, большое число верующих не верит в учения церкви, но они хотят защитить общественный порядок, часть которого – религия, так же как человек защищает демократию со всеми ее несовершенствами. Вместо того чтобы верить в Бога, что довольно трудно, вам нужно лишь хотеть верить; и этого вполне достаточно, чтобы сымитировать веру.

Термин «вера в вере» вовсе не так уж пуст по своему содержанию. Как утверждают психологи, в группах и сообществах давление и принуждение к подчинению используется повсеместно. Это же характерно и для поведения молодых людей. (Кто, учась в средней школе, не испытал это чувство и муки отторжения, когда вас почему-либо исключили из общей стаи соучеников?) Нередко подчинение используется во зло – например, в таких преступных организациях, как мафия, или в таких темных течениях, как нацизм. Но Деннет при этом не видит, что давление группы не всегда пагубно. Ведь именно оно заставляет солдат идти в сражение за правое дело, например за освобождение рабов. А те, кто работает в офисах, чувствуют порой неодолимое влечение (под негласным давлением коллег и сослуживцев) к оказанию благотворительности. Но вместо того чтобы рассматривать социальное давление как общую закономерность общества, Деннет втискивает его в свою эволюционную схему. Поскольку «вера в вере» по сути проста, намного проще, чем вера во Всемогущего Господа, она способна быстро привиться, и следующее поколение унаследует ее, даже не подозревая, что происходит. Поэтому религия только добавляет мощи к своей несгибаемой способности к выживанию. Деннет надеется, что в будущем исследователи изучат «веру в вере». Однако изучат не с тем, чтобы добыть научное знание, а с другой целью. Ибо как только выяснится, что вы оказались внушаемы к «вере в вере» и восприняли эту идею, то вы сможете ее отвергнуть – еще один шаг, ведущий к разрушению чар.

Деннет в таких словах формулирует свою позицию: «Я задаю эти вопросы лишь во имя науки. И не претендую на то, чтобы получить ответы». В действительности его предубеждение против религии выпирает буквально отовсюду. Дайсон тоже говорит о том, что многие его друзья-ученые не чужды тех же предубеждений. Один его коллега, известный ученый, к которому Дайсон питает глубокое уважение, как-то сказал, что «религия – это детская болезнь, от которой мы понемногу оправляемся». А вот еще один пример: известный венгерский математик, страстный атеист, всегда, когда говорил о Боге, называл Его не иначе, как «ГФ» – аббревиатура, означающая «главный фашист».

«Он называл Бога “ГФ”, – пишет Дайсон, – поскольку в его воображении Бог представал фашистским диктатором вроде Муссолини, могущественным, жестоким, но тугодумом». Чтобы перехитрить диктаторов Италии, Германии и Венгрии, математик был вынужден постоянно переезжать из страны в страну. Их он перехитрил, а потом перехитрил и ГФа, ибо оказался интеллектуально более гибким и одаренным. Решая сложнейшие задачи из области высшей математики, он, по собственным словам, стал умнее Бога. Деннет и другие «всадники» тоже всячески упражняют свой гибкий ум, но затем сводят все свои усилия на нет неприкрытой личной враждебностью и нетерпимостью. (В видеофильме Деннет решительно заявляет: «В науке нет места тайнам».)

Дайсон делает такой ключевой вывод о несбалансированном подходе к религии, который присущ Деннету: «Нет ничего плохого в таких предубеждениях, если исходить из того, что они общепризнанны». Прозрение начинается с того момента, когда вы видите, что ваши чувства противоречат вашим мыслям и искажают их. Давайте на минуту оставим Бога в покое и поразмышляем. Мы все в процессе жизни создаем себе врагов, людей, не умеющих рассмотреть то хорошее, что заложено в нас, и фокусирующихся только на плохом. Ваш враг воображает, что вы обидели его или сделали что-то непростительное, хотя вы всего лишь отстаиваете идеи, религиозные или политические, которых он не приемлет. Ненависть сводит все в одну точку. Возможно, вы поступили в Гарвардскую богословскую школу, посвящаете всю свою жизнь богослужению и отдаете половину дохода на благотворительные цели. Но кого это волнует, раз вы врезались в мою машину и оставили в ней вмятину! Через фокусный окуляр своего видения, сводящий все в точку, враг видит только крошечную часть вас самих.

Но здесь – здесь разыгрывается генеральная стратегия. «Четыре всадника» маскируют свою нетерпимость, противопоставляя свои просветленные «я» всей массе обманутых верующих. В один из моментов Деннет декларативно заявляет, что верующие не должны сбрасывать со счета те ошибки, которые они, возможно, совершают, «как это делаем мы в нашей собственной жизни». (Протягивая руку за напитком, с зажатой в пальцах сигаретой, Хитченс при этих словах даже не смущается.) Мы быстро забываем об объективности, когда приходит время заставить людей усомниться в непогрешимости своей морали. Позволю себе привести пример. В своей книге «Разрушая чары» Деннет предает анафеме современных мусульман за то, что они не выступают против экстремистов в рамках своей веры. Это, несомненно, серьезная проблема. Он приводит в доказательство провокационное высказывание писателя и врача Стивена Вейнберга: «Хорошие люди будут совершать добрые дела, а плохие люди – недобрые. Но хорошие люди, совершающие недобрые дела, – это и есть цена религии».

Скорее уж цена науки, а не религии! Какое число нормальных миролюбивых ученых выступает против огромного ядерного арсенала Америки (или России, если ученые работают там) или против смертельных токсинов, содержащихся в воздухе и почве, когда миллиарды тратятся на разработку и создание химического и биологического оружия и технологию механизированной смерти, которая движет современными армиями? Получается двоякая мораль. Вернее, мораль ущемляется и с той, и с другой стороны. Дайсон, рассматривающий религию изнутри, то есть как сугубо личное переживание, заключает, что она сделала неизмеримо больше добра, чем зла. И добавляет вескости сказанному зрелым суждением: «Я пока не вижу способа свести дебет с кредитом или уравновесить чашу весов между злом и добром, между тем хорошими и тем плохим, что сделала религия, и с помощью какого-то непредвзятого процесса решить, чего больше». Воинствующий атеизм давно бы сошел на нет, если бы принял эту беспристрастную оценку.

Деннет относится к религии как к природному явлению; для него это некая форма биологического поведения, ничем не отличающаяся от борьбы неандертальца за самку или от собачьей преданности хозяину. Чтобы понять, как она действует, ее нужно подвергнуть объективному исследованию – вроде того, какому врач подвергает депрессию, изучая механизмы ее воздействия на человека, или туберкулез легких, изучая механизм его распространения в этих органах. Как только мы поставим диагноз, что именно движет религиозными людьми, мы сможем решить, что делать с их поведением и их странной привязанностью к Богу.

У Деннета, без сомнения, есть свои мотивы и причины заигрывать с обеими сторонами, то есть относиться к религии с неприкрытым любопытством и в то же время лично высмеивать все, с ней связанное. Он как биолог в поле, который раскапывает термитники, чтобы добыть нужные сведения, и в то же время испытывает отвращение к этим насекомым. Но эта стратегия слишком далека от человеческой природы. («Читая это, – прокомментировал один рецензент, – я чувствовал себя, словно я инопланетянин, представитель чуждого Земле вида».) Никакой научной загадки тут нет, и помещать под микроскоп тоже нечего. Духовность возникала во всех культурах во все времена по чисто человеческим соображениям, которые нам всем понятны, ибо стремление познать Бога, душу, внутренний мир, обрести исцеление и трансцендентную любовь в человеке всегда неистребимо. Дайсон приводит слова своей матери, которая относила себя к категории сомневающихся или скептически настроенных христиан: «Можно выбросить религию за дверь, но тогда она влезет обратно через окно».

Дайсон иллюстрирует истинность слов своей матери с помощью забавного и даже трогательного случая из российской действительности после падения коммунизма. Будучи в Москве, Дайсон с женой поехали на север, чтобы осмотреть художественные богатства, древние реликвии и росписи Сергиево-Посадского монастыря, который традиционно считается центром русской православной веры. При советской власти религия находилась под запретом почти семьдесят лет. К удивлению Дайсона, «молоденькая девушка-экскурсовод, которая показывала нам места и окрестности, почти ничего не сказала о древности зданий и художественных шедеврах, которыми мы должны были бы восхищаться. Вместо этого она битый час рассказывала о своей собственной вере и тех таинственных влияниях, которые якобы исходили от останков древних святых, погребенных в гробницах внутри церкви». Дайсона взволновало увиденное и услышанное. «После официального запрета на религию, длившегося в течение трех поколений, когда у власти стояло безбожное правительство, – сказал он, – из старых корней вновь стали пробиваться новые ростки веры».

Упрямец может перевернуть эволюционные доводы с ног на голову. Религия – лучший пример выживания сильнейшего и наиболее приспособленного, и Бог столь же неодолим и незыблем, как сама жизнь.

Мои инстинкты то и дело заставляют меня вернуться к реальной жизни. Ибо без проверки реальностью вы будете склонны взирать на Бога через увеличительное стекло. Когда дело касается Бога, никто из нас не сможет стать снаружи, чтобы взирать на Него оттуда. Либо мы часть духовности, либо нет. Мы делаем выбор только «внутри», ибо только здесь мы встречаемся с божественным, если вообще встречаемся.

Воинствующие атеисты заявляют, что внутренний мир – это царство иллюзий, фантазии, суеверия и прочего в том же духе. Возможно, это и так. Но ведь и все, связанное с реальностью, тоже таится и обитает во внутреннем мире. Помнится, однажды мне довелось разговаривать с одним атеистом, который напрочь отрицал сверхъестественные явления как заведомую чепуху.

«Как вы можете нападать на сверхъестественное, – спросил его я, – когда вы даже не в состоянии объяснить естественное? Наука о мозге до сих пор не дала даже мало-мальски приемлемого объяснения того, каким образом, например, вы видите меня перед собой прямо сейчас, или почему роза так сладко пахнет, или что заставляет небо на закате вспыхивать такими красками».

Я говорил правду, причем буквальную. Нейронаука следует по стопам практического опыта, ибо ученые сканируют деятельность мозга в пик его активности. Но ни магнитно-резонансная, ни компьютерная аксиальная томография не в состоянии передать блеск заходящего солнца, или аромат розы, или нежный голос любимого вами человека. Образы и звуки мира создаются в уме. Это очень глубокий предмет, но истина при этом проста и безыскусна. Не будь ума, знакомый мир исчез бы. Известный британский невролог Джон Экклз сказал по этому поводу: «Я хочу, чтобы вы поняли: в природном мире не существует ни цвета, ни звука – ничего такого; как не существует ни структуры ткани, ни образцов, ни красоты, ни аромата».

Химические реакции не имеют к способностям ума никакого отношения. Глюкоза – это просто сахар, который можно легко изготовить в лабораторных условиях. Это всего лишь пища для мозга, и ничто другое. Как ведет себя молекула сахара в пробирке? Да никак, она находится там, и все. Но как только она минует кровяной барьер мозга, глюкоза в вашем мозге начинает мыслить, чувствовать, вспоминать, желать, бояться и мечтать… Во всяком случае, именно так заявляют материалисты вроде наших четырех «всадников». Но нейронаука до сих пор не выявила стадию, на которой сахар становится мыслящей и сознающей субстанцией, да и никогда не выявит. Нельзя, рассматривая нейрон в микроскоп, восклицать: «Подумать только! Я только что видел, как молекула глюкозы приобрела красный цвет», ибо такое просто невозможно. Ни одно из химических веществ в вашем мозге не обладает мыслями, не испытывает эмоций и не видит цвета. Но вы обладаете, испытываете и видите. Как ваш ум превращает фотоны в картину заката? Как он обращает вибрирующие молекулы воздуха в музыку? Никто не знает. Когда Деннет заявляет, что в науке нет места тайне, он просто демонстрирует полное невежество.

У вас нет никакого права гнать от себя святого, видевшего Бога, раз вы сами не в состоянии объяснить, как вы видите самые обычные предметы вроде тостера или баскетбольной бутсы. Вы не можете развенчивать таинство духовности, когда все вокруг вас – тайна. Четыре «всадника» ничем не отличаются от нас: они так же, как и мы, творят чудо превращения сырых, необработанных данных в мир, полный света, звуков, структуры и запахов. Единственная разница: они настолько слепы к тому, как вершится это чудо, что отрицают его существование.

«Четыре всадника» взывают к аудитории, которую давно уже грызут сомнения по поводу существования Бога. Сомнение – некомфортное состояние. Самоуверенно разыгрывая из себя сведущих исследователей, и не просто исследователей, а ученых, «всадники» выставляют на публичные суд и обозрение абсурдное содержимое внутреннего мира – богов, демонов, святых духов, непорочные зачатия. Свяжи со всем этим Бога – и сверхъестественное лопнет, как мыльный пузырь. Высокомерие и надменность – вот что проглядывает сквозь эту позицию.

Но психология – дело тонкое. В жизни мы должны лучше осознавать самих себя, чтобы противостоять тем, кто манипулирует нами, используя психологию уверенности. Видео «Четыре всадника» – это именно манипуляция и заигрывание с ничего не подозревающими людьми. С другой, позитивной, стороны, оно пробуждает в нас вопросы, которые мы должны бы задавать себе, когда глядимся в зеркало: «Поглощен ли мой ум моим собственным эго? Автоматически ли я верю всему, что говорю? Окрашивают ли мои эмоции мои суждения? Допускаю ли я в свой внутренний мир точку зрения других людей?»

Но Докинз и компания – полные бездари в области самоосознания. Их убеждения столь же удушающи, как и догмы любого религиозного культа. Они еще даже не приступили к исследованию, ибо до сих пор не нашли верный путь. Заглядывать и погружаться внутрь себя – об этом и речи быть не может! Они как марсиане, которые хотят изучить правила игры в футбол и с этой целью прикладывают стетоскоп с внешней стороны стадиона.

И в завершение – свежий анекдот на тему атеизма.

В войне аргументаций побеждает тот, кто контролирует аргументы. Воинствующие атеисты весьма искусны по этой части. Они наседают на Бога как ликующие воины. Как только они сталкиваются с тем, что расценивают у набожных верующих как лицемерие, они радуются и ликуют, как агенты ФБР, поймавшие коррумпированного конгрессмена на жульнической махинации или на взятке. Они поднимают шумиху, учиняют травлю религиозных правых и громоздят в кучу злодеяния экстремистов-фанатиков, приводя их как доказательство порочности религии. Но вся эта угроза со стороны религии по большей части призрачна. История религии всегда строилась на жутком несоответствии идеалов человеческого духа и изъянов человеческой природы. И я не погрешу против фактов, если скажу, что на протяжении веков этот нестабильный баланс между тем и другим сохраняется. Роли святых и грешников перемешиваются, ибо и те и другие участвуют в одном и том же танце. Каждый век был свидетелем вдохновляющих открытий или достижений и бессердечной жестокости.

Воинствующий атеизм пишет лишь одну сторону картины – негативную. Но стоит ли оно того – расписывать религию в таких негативных красках, чтобы она даже не могла вернуть себе доброе имя? Уютно сидя перед экранами компьютеров и стреляя наугад в телевизионных евангелистов, Докинз и компания выставляют себя этакой передовой частью интеллигенции, стоящей во главе масштабных культурных перемен, за которыми все призваны внимательно следить и имя которым – конец веры. Именно так называется первая книга Сэма Харриса, получившая широкое признание и удостоившаяся известной литературной премии. Но если Докинз позволяет себе чваниться, стреляя в веру из бойниц башни из слоновой кости, где он сидит, то Харрис не прибегает ни к каким изыскам: он прямо и непримиримо враждебен к религии, ужасные последствия влияния которой он видит повсюду.

Бывают дни, когда почти все утренние газеты пестрят заголовками о том, во сколько обходится обществу религиозная вера, а ближе к вечеру, когда выходят в эфир вечерние новости, создается впечатление, что они каким-то чудесным образом транслируются прямо из XIV века.

Никому не позволено быть добрым в атмосфере всеобщего зла:

«Возможно ли верить в то, во что вас заставляют верить, – в хорошего мусульманина… и при этом не представлять бессознательную угрозу для гражданских обществ других (стран)? Полагаю, что ответ на этот вопрос – нет».

А вот священный гимн, сопровождающий праведный марш дьявольских легионов:

«Мы поступим здраво, если как следует поразмыслим над тем доводом в защиту Холокоста, который выдвинул Ганди: он считал, что евреи, должно быть, совершали массовое самоубийство».

Как бы от имени благого дела – привести мир к более лучшему, более справедливому устройству – Харрис стремится к впечатляющей концовке, которая бы оправдывала затраченные средства. Его главная вера сводится к простенькому силлогизму:

Выход из этой неразумной и запутанной ситуации лежит в понимании того, что все мы барахтаемся в ней. Давайте начнем с самого запутанного уровня, с того, где религия сталкивается с разумом, – с политики. «Письмо к христианской нации» вышло в 2006 году, тогда же, когда и книга «Бог как иллюзия». Политическая сила религиозного правого крыла христиан достигла пика. Библейский пояс сформировал мощный реакционный избирательный блок. Религия – и это одно из самых сильных обвинений со стороны Харриса – проникла в ряды правительства, и теперь, по его словам, вся правительственная политика сверху донизу заражена ею. Вновь избранный президент, с оглядкой на свои корни, публично высказался за введение в школах дополнительных предметов, таких как креационизм. Но что еще более важно, администрация Буша, исходя из чисто религиозных обоснований, блокировала федеральное финансирование исследований стволовых клеток и перенаправила все деньги, в том числе и полученные от других стран в качестве помощи проекту, на религиозные инициативы (такие, как обращение жителей Африки в христианство с помощью экономического давления на правительства и борьба со СПИДом, которая свелась лишь к чисто умозрительным превентивным мерам вроде агитации за половое воздержание).

Ударить в набат представлялось в данной ситуации наиболее уместным, и атеисты ударили, тем самым отвоевав себе пятачок для ведения дальнейшей борьбы. Религиозное правое крыло, по их мнению, несет угрозу не только светскому обществу, но и науке, сильно ее подрывая. Во всяком случае, это был очень удобный момент для того, чтобы напасть на креационизм. В качестве доказательства того, что «неразумие сегодня набрало силу как никогда и господствует повсеместно», Харрис приводит такой факт: «Только 28 % американцев верят в эволюцию, тогда как в ангелов верят 72 %». Поскольку идея об искоренении религии была крайне непопулярной, то нападение на отдельный оазис в виде креационизма представлялось вполне уместным, что и дало четырем «всадникам» ту точку опоры, с помощью которой они рассчитывали перетянуть на свою сторону общественное мнение.

При обычных обстоятельствах ведение фронтального наступления на креационизм можно было бы уподобить мощному огню тяжелой артиллерии, направленному против общества «Плоская Земля», члены которого до сих пор отрицают тот научный факт, что Земля круглая. Ведь креационизм и близко не назовешь бомбой времени, призванной взорвать наше будущее. Но для Харриса это был скорее подарок судьбы, подписанный, проштампованный и доставленный фундаменталистами. В эпоху Буша мы стали свидетелями того, что религиозные правые придумали такую дисциплину как разумный дизайн – настоящую псевдонауку, которая пытается оправдать библейское сказание о сотворении мира, отыскивая незаполненные щели и трещины в теории эволюции. Несомненно, такие щели и трещины там имеются, раз уж эволюционная теория не представляет собой нечто застывшее, а до сих пор продолжает развиваться. (Это очень интересный вопрос, к которому мы вернемся немного позже.) Но несовершенствами общепризнанной теории нельзя оправдать никакую абсурдную теорию.

Креационизм доставлял беспокойство большому кругу людей, веривших только в реальность, основанную на фактах. А такие люди, в частности, состояли членами правлений многих локальных школ и даже числились в управлении государственным образованием. Между 2003 и 2009 годами, во время доминирования в политике религиозного правого крыла, пристальное внимание скептиков привлек к себе штат Техас, издавна гордившийся тем, что являет собой некую отдельную реальность, независимую от реальности прочей Америки, и привлек тем, что выступил с инициативой пересмотра всех государственных учебников. Инициатором этого почина стал зубной врач по имени Дон МакЛерой, считавший себя истинным техасцем. МакЛерой, по образованию инженер-электрик, свято верил в «относительно недавнее сотворение мира». Будучи республиканцем, он легко победил соперника от демократов и был избран в отдел народного образования штата, где занимал пост председателя правления вплоть до 2009 года. В Техасе насчитывается 4,7 млн учащихся; это один из немногих штатов, где в школах используются учебники, одобренные на государственном уровне, а не выбираемые на свое усмотрение учителями частных школ. Поэтому отдел народного образования штата оказывает огромное влияние на всю сферу образования, начиная с финансов. Любой школьный округ, если отказывается от использования рекомендованных учебников, должен сам оплатить полную стоимость других книг, выбранных им для учеников местных школ.

МакЛерой, самый влиятельный из членов общества христианских фундаменталистов, заставлял издателей включать в учебники разделы, в которых анализировались слабости и недостатки теории эволюции. Это вызвало всеобщую нервозность за пределами штата, ибо многие боялись, что издатели, выпускающие учебные пособия в общенациональном масштабе, под влиянием предпочтений одного из самых крупных своих заказчиков, могут также внести изменения и в книги, покупаемые другими штатами.

Оказывая всяческое давление и понуждая издателей к тому, чтобы они переписали учебники по биологии, сделав их орудием в борьбе против эволюции, а заодно пересмотрели учебники по гигиене и санитарии в пользу рекомендаций по использованию противозачаточных средств, МакЛерой стал символом новых перемен и позиций в обществе, которые были совершенно чужды высшему образованию, но зато до боли знакомы миллионам американцев. Как писала «Нью-Йорк таймс» в 2008 году, «доктор МакЛерой убежден, что Земля в том виде, как она выглядит сегодня, стала таковой совсем недавно – тысячи, а никак не 4,5 миллиарда лет тому назад, то есть это сравнительно недавнее геологическое событие. “Я верю в кучу невероятных вещей, – сказал он. – И самая невероятная из них – история христианства: что младенец, рожденный в яслях, был Богом, сотворившим всю Вселенную”».

Читая такие вещи (включая и высказывание МакЛероя, что он оценивает учебники по истории Америки по двум критериям: первый – как они трактуют христианство, а второй – как они подают Рональда Рейгана), многие люди поневоле идут на попятную. В конце концов его кампания в поддержку разумного дизайна не удалась. А сенат штата большинством в один голос сместил МакЛероя с поста председателя отдела народного образования.

Стычки между разумом и догматической религией, против которой так активно выступают воинствующие атеисты, редко заканчиваются хорошо для последней. Когда дошло до суда (я имею в виду прецедент в Пенсильвании, где правление местной школы захотело использовать в учебном процессе учебники с откровенно религиозным содержанием), федеральный судья, выступавший против них, высказался в том роде, что разумный дизайн «не может быть отделен от своего креационистского, а стало быть, и религиозного прошлого». Десятилетия судебных тяжб и разбирательств, в ходе которых была сделана попытка восстановить в школах молитвенные собрания и отменить закон об абортах, ни к чему не привели. И это сводит на нет сделанное Харрисом предостережение о том, что рост неразумия достиг кризисного уровня.

Как противовес поднятой им тревоги у нас есть надежда, и эту надежду дает нам прошлое, ибо то, о чем так мощно возвещают Докинз и компания – сила эволюции, – имеет социальный эквивалент, который можно охарактеризовать так: развитие неуклонно ведет нас от неразумия к разумности. Сваливание в кучу примеров человеческой безрассудности и злобы – а это любимая полемическая тактика Харриса – ни к чему не приведет, ибо таким образом точной истории не создашь. (Китайская культура – нечто большее, чем монгольские орды и их зверства.) Надежду невозможно добыть, старательно отмывая злодеяния или ошибки, сделанные в прошлом. Надежда всегда обретается в пути, ведущем вперед.

Что касается полемики и разбирательств с креационизмом, то попытка навязать общеобразовательным школам библейскую веру приводит на память постыдное «Дело Скоупса» (прозванное «Обезьяньим делом»), имевшее место в 1925 году. Такое впечатление, что часы с того времени как будто и не шли. Суть дела вот в чем. За десять лет до этого штат Теннеси принял закон, запрещавший преподавание теории эволюции в школах, получающих субсидию от государства. И вот некто Джон Скоупс, учитель средней школы из маленького городка Дейтон, штат Теннеси, был привлечен к суду за нарушение этого закона. Правда, к тому времени этот статут не был законодательно закреплен, поэтому судилище, по сути дела, вылилось в публичный фарс. Некий именитый гражданин городка, управляющий местной угольной и сталелитейной компании, встретился в аптекарском магазине с директором окружной школы и убедил его, что для блага жителей Дейтона было бы хорошо привлечь к себе внимание американской общественности, с заведомым умыслом использовав законодательную силу штата. Если бы им удалось найти учителя, преподающего школьникам теорию эволюции, уж они бы хорошенько раскрутили это дельце!

Попытка оказалась на удивление успешной. К делу действительно было приковано внимание всей нации, особенно когда начались прения между двумя наиболее значимыми фигурами – Уильямом Дженнингсом Брайеном и Кларенсом Дарроу. Стареющий Брайен в то время возглавлял избирательную кампанию президента, делавшего ставку на глубоко религиозного сельского избирателя. А Дарроу был одним из самых известных юристов страны, ратовавшим за дело прогресса во всех областях жизни.

Американское общество того времени находилось в своеобразной точке перевеса: 1920-й был первым годом, когда более половины населения страны жили в городах, а не в сельских общинах. Если подходить к этому делу с разумных позиций, то Скоупс должен бы быть полностью оправдан, поскольку даже власти штата прекрасно знали, что учебник, рекомендованный для уроков естествознания в средних школах штата Теннеси, содержал полное описание теории эволюции. Мотивы поведения Скоупса тоже понятны: им двигало желание добиться отмены этого реакционного и довольно обременительного для преподавателей пункта законодательства. (Последующие сорок лет содержание учебников регламентировал закон, известный как Акт Батлера. Он был отменен только в 1967 году, то есть за год до того, как Верховный суд признал все подобные законы неконституционными.)

Суд был не только публичным спектаклем, но и битвой за образ жизни. Через какое-то, весьма непродолжительное, время победа снова вернула нацию к традиции, вере, буквальному прочтению Библии и антиинтеллектуализму. Скоупс проиграл. Это не значит, что проиграла теория эволюции, каковая точка зрения долгое время преобладала у публики. Судья умело руководил судом присяжных, давая понять, что свидетельские показания с обеих сторон – и со стороны науки, и со стороны религии – здесь совершенно неуместны. Он призвал присяжных вынести решение, основываясь исключительно на том, преподавал Скоупс теорию эволюции или нет. А поскольку тот сам открыто признал, что преподавал, то присяжным понадобилось всего девять минут, чтобы посовещаться и вынести вердикт: «Виновен». Скоупса присудили к штрафу в 100 долларов, зато штат Теннеси выставил себя на всеобщее посмешище за то, что предпочел Адама и Еву Дарвину.

В конце концов эволюция победила… Или еще нет? Современные американцы как население куда более образованны по сравнению с 1925 годом, а Библия по-прежнему остается незыблемой и сохраняет свои позиции. По данным Института Гэллапа за 2012 год, «46%американцев придерживаются креационистских взглядов на сотворение мира и верят, что Бог создал людей в их нынешнем виде… в течение последних 10000 лет». Эта горестная статистика – не какая-то там случайность, а вполне очевидная закономерность: эти цифры, как сообщает Институт Гэллапа, не изменились за последние тридцать лет – с тех пор, как Институт начал вести опрос по этой теме. К ужасу всего научного сообщества, может оказаться так, что библейское сказание о сотворении мира, как оно преподается в воскресных школах, закрепится пожизненно.

С политической точки зрения было бы вполне оправданно выбирать в попечительский совет школы людей, желающих украсить школьное расписание уроками слова Божьего. Это можно было бы рассматривать как гражданский долг, даже как защиту конституции, которая законодательно закрепила отделение церкви от государства. (Ведь именно на этом основании законы вроде того, по которому был осужден Скоупс, были признаны неконституционными.) Религиозные правые используют эту тактику, мало-помалу сводя на нет это отделение. После выборов 2000 года, когда к власти пришла администрация, с симпатией относившаяся к идеям креационистов и всячески поощрявшая их, они вдруг почувствовали себя невероятно храбрыми. Воинствующие атеисты вдруг оказались по правую сторону этого яростного, неутихающего спора, и не были выставлены за дверь.

Президент Буш основательно расшевелил это осиное гнездо, когда летом 2005 года принял в Белом доме группу журналистов из техасских газет. Как бывший губернатор штата Техас, Буш прочно ассоциировался у них с религиозным правом крылом и кампанией за переделку расписания уроков естествознания в средней школе. «Я чувствовал, что обеим сторонам не мешало бы как следует подучиться, причем подучиться основательно», – заявил он журналистам. Один из них спросил, по-прежнему ли он придерживается этих убеждений, и Буш ответил, что да, по-прежнему, «хотя бы для того, чтобы люди могли понять, что такое дебаты».

Хотя подобная позиция кажется вполне толерантной, в действительности фраза «про обе стороны, которым не мешало бы подучиться», была им заимствована из сборника креационистских пьес. Разумный дизайн ни в коей мере не равен дарвиновской теории. Президент Буш считал, что он тщательно вычислил и рассчитал все свои ремарки. Но, вынужденный сказать со всей определенностью, действительно ли он верит в то, что разумный дизайн является альтернативой теории эволюции, он спасовал, в то же время продолжая утверждать, что держится позиции беспристрастности. «Я считаю, что роль образования заключается в том, чтобы знакомить людей с различными школами мысли, – добавил он. – Вот вы спрашиваете, должны ли люди быть ознакомлены с различными идеями или не должны, и ответ на это: да, должны».

Политики привыкли потворствовать религиозным группам, и нынешний климат всячески способствует этому. Как с негодованием заметил Харрис в книге: «Конец веры»: «70 % [американцев] считают, что кандидатам в президенты совсем не обязательно быть “глубоко религиозными людьми”». (К слову сказать, этот аспект американской политики европейцы расценивают как очень сложный и чуждый гражданскому обществу.) Религиозные правые хотя и не привили благочестие и набожность членам правительства, зато привлекли к ним вполне законный интерес у избирателей. Они призывают избирателей отдавать свои голоса исходя из того, какой кандидат, по их мнению, Богу милее. Предположение о том, что Бог принимает чью-либо сторону при решении, кто станет заместителем губернатора штата Канзас или кто займет место в Овальном кабинете, для сторонников отделения школы от церкви неприемлемо.

Хотя Харрис не так уж и часто упоминает креационизм в своей книге, зато креационизм идеально вписывается в его довод, что «все самое худшее в нас (полная иллюзия)» услаждает святого покровителя. Но в следующей фразе он же заявляет, что «все самое лучшее в нас (разум и интеллектуальная честность)» вынуждено «оставаться скрытым из страха быть оскорбленным». Однако поток гневных писем, поносящих его книгу, не вызвал у него особого страха. Да и, собственно говоря, почему должен вызвать? Ведь инквизитор не вторгся в его жилище, призывая громы и молнии на голову Харриса. Прошлое учит нас смотреть на себя в перспективе. Суд на Скоупсом, который выглядит скорее как кампания в поддержку креационизма, проводившаяся в эпоху Буша, так и не привел, по прошествии семидесяти пяти лет, к медленному загниванию сферы образования, массовому появлению в правительственных рядах религиозных фанатиков или каким-то другим бедам, спровоцированным христианским фундаментализмом.

Вместо этого со времен появления так называемого «форда-жестянки» («модели Т»), раздельных школ и «великой депрессии» (а они были совсем недавно) общество достигло огромного прогресса. Ни один разумный человек не станет доказывать, будто религия привела страну к катастрофе. Я не защищаю политику невмешательства в отношении религии и ее пагубного влияния, когда фанатики пытаются насадить свои убеждения там, где им не место. Однако, если уж ставить правильный диагноз всему происходящему, то я сказал бы, что это просто слабая лихорадка, а не вызывающая тревогу повальная эпидемия.

Как предсказателя опасности, Харриса постигла неудача. В 2004 году, когда вышел в свет «Конец веры», он, основываясь на трагических событиях 11 сентября в Америке, предсказал различные беды, которые якобы ждут нас в будущем от рук террористов. Эти террористические акты, случись они в действительности, прекрасно вписались бы в его модель религии, якобы создающей растущую угрозу обществу. Но террор не пролиферировал в этой стране, и если оглянуться назад, то окажется, что голоса, которые исподволь внушали страх, были более чем нелепыми в общем хоре угроз, которые уже стали явью. Когда исламские экстремисты были обращены в бегство, а «арабская весна» явила миру обратное движение, которое привело к принятию внутренних реформ, а не распространению джихада, оказалось, что «Аль-Каида» не является монолитным представителем арабского мира. И, что еще более важно, экстремизм – это не лицо ислама, как пытается представить его нам Харрис.

«Арабская весна», беспокойная и тревожная по своим последствиям, принесла надежду туда, где нормой жизни для бесчисленных поколений были гнет и подавление. В любом месте арабского мира молодежь жаждет влиться в современный мир. Сегодня iPad стал конкурентом мулле, и между ними, как между светскими силами, впервые в жизни идет своего рода состязание, кто первый верно предскажет будущее, не повязанное религиозными традициями. (Говорят, что во время катастрофической иракской войны число сотовых телефонов в этой стране возросло в 244 раза. До начала конфликта их число оценивалось на уровне 80 тысяч, а к 2009 году их стало 19,5 миллиона.)

Вот и предостережения Харриса по поводу угрозы, которую якобы несет обществу религия, столь же необоснованны и ненадежны. В Соединенных Штатах религиозное правое крыло сильно сдало – и по численности, и по влиянию. Среди молодежи упадок веры может объясняться инерцией или резким неприятием ценностей поколения родителей. Статистический бюллетень, опубликованный в 2006 году газетой «Нью-Йорк таймс», глубоко встревожил евангелистов, поскольку показал, что только 4 % американских подростков вполне уверены, что, став взрослыми, они будут называть себя «верующими христианами». Молодежь, как и взрослых, тоже оттолкнула позиция религиозно-правого крыла, ратующего за аборты и гомосексуальные браки.

Политика эпохи Буша, основанная на вере, была пересмотрена в 2008 году, когда президентская власть сменилась. Харрис так и остался на своей пожарной каланче, но теперь он мог немного ослабить бдительность. Бюллетень, опубликованный в 2012 году Исследовательским центром Пью, показал резкий спад религиозных убеждений среди молодых американцев, так называемого «поколения второго тысячелетия»: всего за пять лет число людей до тридцати лет, заявивших, что они никогда не сомневались в существовании Бога, упало до 15 %. Среди фундаменталистов так вообще царит повальное разочарование, ибо их дети все более склоняются к тому, что быть верующими христианами – это не для них. В связи с этим многие мега-церкви поменяли свою идеологию: вместо адского пламени и вечных мук они теперь проповедуют позитивное мышление.

Все это доказывает ту истину, которой Харрис не видит, ибо слеп: общество может успешно развиваться, даже несмотря на то что питающие его потоки религиозного невежества все еще сильны. Это же справедливо и для отдельных индивидуумов. Молодые «верующие» христиане начали мало-помалу игнорировать незыблемые ценности своего воспитания в духе фундаментализма, уделяя больше внимания, например, филантропической работе, нежели проигранным судебным процессам вроде того, где речь шла о преподавании креационизма в школах.

Вряд ли альтернативой невежеству в духе Харриса может стать этакое ленивое «живи сам и дай жить другим». Нет, нужно что-то делать, нужно что-то предпринимать, чтобы исправить те серьезные огрехи, которые были совершены во имя религии. Первый шаг на этом пути – отказаться от мышления «они против нас». Подобного рода мышление типично для Харриса, поскольку суть всех его доводов сводится к тому, что разум ведет войну против неразумия. И точно так же мыслят религиозные фанатики, на которых он нападает. В истории человечества не впервые, когда явные враги оказываются тайными союзниками. Вот почему фанатики так нужны атеистам, хотя они и ненавидят друг друга. Что касается противопоставления науки и религии, то ведь это противопоставление по большому счету недействительно. Ибо реальная ревизия человеческого мозга показывает, что он являет собой полную противоположность тому полю битвы, где разыгрывается сражение между силами света и тьмы. По сути дела, величайшая способность человеческого мозга – сплавлять воедино все аспекты человеческого существования – остается тайной нашей эволюции как вида.

Наш мозг развивался на протяжении нескольких миллионов лет, начиная от первых человекообразных, живших в Африке. Часть мозга, унаследованная нами от пресмыкающихся (она расположена в задней части головы и переходит в спинной мозг), до сих пор наша неоспоримая принадлежность. Она символизирует тотальное неразумие в его полной бессмысленности. Пресмыкающиеся едят, сражаются, выводят потомство. У них черные зрачки, и в них не отражается ни малейшего намека на мысль, связывающую их с другими животными или с их собственным видом. Когда вы реагируете на провокацию бессмысленным страхом или гневом или когда вы сражаетесь с конкурентом или соперником за любовь всей вашей жизни, со дна сознания вами движут примитивные инстинкты. Однако человеческий мозг – не пешка, которой управляют атавистические импульсы. Он – и в этом тайна нашей эволюции – хранит все этапы истории человечества, в том числе и самые примитивные. Вместо того чтобы отторгнуть неразумие, мы сделали его частью себя.

Первый эволюционный скачок, сделавший нас людьми, можно проследить на уровне лимбической системы, которая размещается чуть выше «ящерного» мозга и перед ней. Этот участок мозга, известный как эмоциональный мозг, свободен от примитивных инстинктов, ибо они на этом уровне уже преодолены. Эмоции бросают нас то взад, то вперед, но они открыли перед нами огромное пространство для более высоких чувств, таких как любовь. Мир становится значительно шире, если на него глядеть влюбленными глазами. Возникают привязанность и сопереживание. Агрессия умеряется нежностью. «Я хочу тебя» у пресмыкающихся выражает грубое вожделение, а в устах человека влюбленного это означает: я хочу твоей красоты, твоего изящества, всего того, что я так люблю в тебе. Половой инстинкт в нас не угас, он просто стал одним из волокон в гобелене эмоций. Но в этом переплетении волокон, образующем узор, есть узелки. Любовь, например, порождает уязвимость, а это ведет к возникновению проблемных конфликтов.

Каждый, кто любил, знает, сколь мучительно это состояние. Экстаз обретается ценой романтической любви. Два самца – две ящерицы с гребнем на голове на раскаленном солнцем камне ведут между собой непримиримую войну. Но война, ведущаяся в любви, – это война внутренняя, утонченная, невыразимая. Это знаменует эволюционный скачок, ибо, как только эмоции заставляют нас обратиться внутрь самих себя, у нас появляется возможность выстроить свое «я». «Я» ведает моими эмоциями и тем месторождением, откуда они мной овладевают. Персональный выбор – это позитивный итог эмоционального конфликта.

Результатом относительно недавнего эволюционного развития является рациональный мозг, представленный корой, которая заведует высшими функциями, такими как разум. Кора головного мозга (по-латыни cortex) самим своим названием указывает, что это внешний слой мозга, напоминающий испещренную глубокими бороздками кожуру или кору дерева, закрывающую все остальное. Опять же, наличие коры не означает, что мы искоренили или отторгли все предшествующие стадии мозга. Мы не превратились в «компьютеры, сделанные из мяса» и не пользуемся описанием, созданным искусственным разумом. Но мы и не рациональные существа, эволюционирующие в сторону еще большей рациональности, – идеальное будущее, как его себе представляет воинствующий атеизм. Вместо этого мы продолжаем наращивать все аспекты человеческих возможностей.

У Харриса та же проблема, что и у Докинза: его теория о том, что религия представляет собой примитивный импульс, пуста и ничем научно не подтверждена. Мозг обрабатывает религию на самых различных уровнях: низменные импульсы (такие, как агрессия по отношению к тем, кто верит в Бога-конкурента) смешиваются с более тонкими эмоциями (такими, как любовь к Богу и привязанность к Отцу Небесному) и контролируются высшей рассудочностью (это когда рассудок верующих сомневается в той вере, в которой их воспитали). Что и говорить, узор очень сложный, запутанный и постоянно ставит нейронауку в тупик, когда та пытается его распутать. Все, кто по-настоящему религиозен, интегрировали свою веру в гораздо более масштабный проект строительства «я». Уравнивать религиозную веру с примитивными инстинктами – это худшая из наук, ибо такая наука ни на что не годна. Опыты с буддийскими монахами, которые десятилетиями медитируют на сострадание, показывают, что у них очень повышенная мозговая деятельность, и эта деятельность сосредоточена в префронтальных отделах (в лобной гранулярной коре) головного мозга, а не в низшем его отделе. Эволюция духовности идет полным ходом, что очевидно каждому, кто питает к ней хотя бы немного симпатии.

Харрис нигде не упоминает о своем раннем опыте приобщения к духовности. Будучи еще молодым человеком, он много времени пробыл в Индии и хорошо знаком с индийскими гуру и буддийскими доктринами. Это оставило в его памяти неизгладимые впечатления, даже теперь, когда он всячески отмежевывается от всех гуру, а свое увлечение буддизмом держит глубоко при себе; но в недавнем интервью, данном журналу «Атлантик», он признался, что занимался медитацией три десятка лет. Это были особые виды медитации, такие как буддийская практика «метта» («любовь-доброта»), и они наполнили его таким состраданием, что их воздействие можно сравнить, пожалуй, только с воздействием экстази, клубного наркотика. (Что и говорить, трогательное признание со стороны такого драчливого бойца словесного фронтa!) Последняя глава книги «Конец веры» посвящена экспериментам с сознанием (она так и называется «Эксперименты с сознанием»); в ней автор пытается представить этот предмет с чисто научной точки зрения. Харрис настолько не доверяет внутреннему опыту, что жаждет проверить и перепроверить его с помощью контрольных исследований, в результате чего начинает флиртовать с научно-фантастическими измышлениями, в которых машины берут верх над святыми и бодхисатвами: «Возможно, мы еще доживем до тех времен, когда увидим технологическое совершенство всех визионерских лучей медитационного мистицизма». Если передать это более простым языком, то он говорит: «Мистицизм – это рациональное предприятие».

Здесь уже, по меньшей мере, в раковине воинствующего атеизма наметилась трещина. Все, что происходит вокруг Бога, признает Харрис, происходит в уме. При этом однако он пытается примирить две непримиримые возможности, ибо они исходят из двух противоположных миров. Своей буддийской стороной он понимает, что чем больше погружаешься в свое собственное осознание, тем больше индивидуальное «я» тяготеет к исчезновению. В буддизме «я», которым человек определяет сам себя, не существует. Это чисто умственное творение, маскирующее то, что является доподлинно реальным, – уровень сознания, которое открыто, ничем не связано и свободно от страданий. Как только оказывается очевидной иллюзия «я», остается только сознание само по себе, то есть пребывающее в состоянии, которое в буддизме обозначается как «пустота». Вторя буддизму, Харрис наконец находит духовную причину отрицать – или не принимать, не имея в том нужды, – персонального Бога. Такой Бог существует только как поддержка иллюзии личного «я».

Своей другой стороной, ультрарационалистической, Харрис с подозрением относится ко всему, что выходит за рамки его представлений, вроде чистого сознания Будды. Он убежден, что жизнь – это то, что происходит прямо сейчас, по мере разворачивания событий. Нет, да и не может быть таких реалий, как вечный или трансцендентный ум. Что касается великих духовных подвижников, постигших трансцендентное, то Харрис едко потешается над ними: «А почему, собственно, мы должны им верить?» (Он совершенно глух к очевидному возражению: мы должны им верить хотя бы потому, что они это постигли.) При этом он уверяет нас, что хочет быть честным. Если чему и следует верить, то лишь донесениям нашего «я». Когда кто-то говорит: «Мне грустно», то это свидетельство происходящего есть «золотой стандарт». То же самое относится ко множеству вещей, в которые мы хотим поверить: «Донесения “я” остаются нашим единственным поводырем», ведущим нас в реальность существования «депрессии, гнева, радости, зрительных и слуховых галлюцинаций, снов и даже боли». Тогда почему же Харрис не приемлет я-донесения всех святых, мудрецов и визионеров, сколько их ни есть в истории человечества?

Разница, как он ее видит, состоит в том, что если реальность очевидна, ибо ее можно измерить с помощью томографии и сканирования мозга, то явления, которые кажутся реальными, неочевидны, ибо это личные переживания человека. Они реальны только для человека, их испытавшего. Поэтому, хотя волновая дельта-активность в коре головного мозга буддийского монаха действительно нарастает, когда он медитирует на сострадание, мы можем полагаться только на слова самого монаха, что он испытывает это сострадание. Есть ли в этом хоть какой-нибудь смысл? То есть, приемля медитацию одной рукой, другой Харрис ее отбрасывает, когда говорит: «А почему, собственно, мы должны верить медитирующим, когда они говорят нам, что такое медитация?»

Если подходить к этому с его собственными мерками, то различие между «реальным» и тем, что «кажется мне реальным», исчезает полностью. Я-донесения – это сама реальность в том виде, как она действует постоянно. На надежность этих сведений не влияют ни депрессия, ни радость, ни боль, ни различные состояния галлюцинации. После хирургической операции на сердце, например, у многих пациентов наблюдаются зрительные галлюцинации и иллюзорные мысли. Они могут видеть, например, как по их ногам бегают маленькие зеленые человечки (их видел, в частности, один уважаемый судья Верхового суда из Калифорнии; об этом мне рассказал его хирург). Но когда обычный человек в обычной жизни говорит: «Я вижу зеленую траву» или «Небо голубое», это признание или свидетельство его «я» считается «золотым стандартом». В коре головного мозга, отвечающей за визуальное восприятие, нет маленьких зеленых человечков, но нет там и зеленой травы. Внутри мозга нет ни цвета, ни красок, и если кто-то говорит, что он видит зеленое, мы верим ему по одной причине – потому что он это говорит. Но тот же стандарт, согласно которому мы верим утверждению, что небо голубое, может быть легко отброшен, когда мы выходим из привычного круга тем и понятий и говорим: «Я ощущаю присутствие Бога». Только полное предубеждение может отнести духовный опыт к другому стандарту.

Сканирование мозга, сделанное во время духовных переживаний, показывает усиленный приток крови к определенным участкам мозга, и ничего больше. Измерять реальность, полагаясь на сканирование, – такое исследование сопряжено с большими ограничениями, ибо если кто-то говорит, что он видит маленьких зеленых человечков, то скан не может этого подтвердить, как не может подтвердить и того, что человек их не видит. Все, что можно сказать, исходя из показаний прибора: визуальный отдел коры головного мозга пребывает в состоянии активности. Если применить этот стандарт к слепым, то окажется, что и они могут видеть, ибо ментальный глаз (или «око ума») тоже стимулирует визуальный отдел коры головного мозга. Слепые не живут в полной темноте. Некоторые из них наделены даром внутренних визуализаций. Один австралиец, ослепший в результате несчастного случая на производстве (ему в глаза попала кислота) начертил и сконструировал сложную коробку передач, замысловатые функции которой он увидел ментальным зрением. Сканированием мозга нельзя определить, сочиняет ли кто-то великую поэму или варганит плохонькие стишки. Сканированием нельзя измерить «бесчисленные» (словечко из арсенала Харриса) переживания, которые можно затем перевести в данные. В конце концов, игра или инсценировка битвы на поле сражения между ви́дением Бога и ви́дением зеленой травы завершится вничью.

Поэтому попытка разоблачения субъективности, которую предпринимают Докинз и компания, не заслуживает доверия. Они не принимают во внимание целую область ума, которой мы доверяем ежедневно. Мир «внутри» инициирует все познания мира «снаружи». Это и есть наш настоящий дом как мыслящих существ. Но скептицизм тоже сослужил нам добрую службу на духовном пути. Мы нашли лучший или более приемлемый способ размышления и обдумывания всех относящихся к делу вопросов, касающихся не только Бога, но и науки и разума, равно как видимости и реальности. Сталкиваясь с враждебными выпадами со стороны воинствующего атеизма, мы становим только сильнее и еще упорнее ищем Бога.

Следующая стадия – исследование веры; ее можно охарактеризовать как доверие к внутреннему доминиону. Подобное доверие начинается с гораздо более простых и повседневных реалий, нежели Бог. Но если посмотреть глубже, то вера в Бога столь же надежна и так же заслуживает доверия, как и ваша убежденность в том, что после того как вы ляжете в постель и заснете этой ночью, на следующее утро вы проснетесь.

«Я – Смерть, разрушитель миров». Даже те, кто никогда не читал Бхагавадгиту, с дрожью вспоминают эту ставшую знаменитой фразу. Ее произнес Роберт Оппенгеймер, руководитель Манхэттенского проекта, сразу после первого испытания атомной бомбы в пустыне Нью-Мексико. С таким же успехом он мог бы сказать: «Я – человек, ниспровергатель Бога». Дата 16 июля 1945 года ознаменовала нулевую точку веры. Перед безумной, ничем не сдерживаемой яростью атомного разрушения вселюбящий Бог-покровитель утратил все свое правдоподобие. Лишь очень немногие люди, за исключением разве что самых пылких верующих, считали, что Бог еще может что-то сделать, чтобы остановить наше скатывание в бездну самоуничтожения. Чтобы выйти из этой нулевой точки, из этого надира веры, нужны фокусировка и усилия. Веру необходимо отстроить заново, так сказать, от основания. По инерции она может легко улетучиться, и тогда одна из самых мощных сил человеческого бытия будет предана забвению. Что делает веру столь замечательной, так это то, что она действует вопреки нашему знанию об эволюции, в основе которой, как известно, принцип выживания. Выжить – эта неистребимая потребность движет всеми живыми существами. И только у людей эта потребность приобрела столь многочисленные формы, что они смешиваются в какую-то темную, спутанную массу. В одних случаях мы сражаемся за пищу, кров и семью. А в других, когда эти вещи у нас уже есть, мы не уделяем им ни единой мысли. Вера – совершенно незаурядное явление, и делает ее таковой то, что мы порой живем ради призрачных, непостижимых реалий, которые невозможно даже облечь в слова. (Можете ли вы определить разницу между «Он выказывает много сердечности» и «Он выказывает много душевности?»)

И все же дела религиозные подчас могут возобладать в жизни над всеми прочими нашими инстинктами, даже над инстинктом выживания. В том же году, когда была взорвана атомная бомба, – событие, которое навсегда изменило мир, – союзные войска заняли концентрационные лагеря и освободили томившихся там узников. Миру предстали не только сцены невыразимого ужаса и страдания, но и сцены высшего проявления человечности – таковыми были истории о пленных, добровольно пошедших на смерть вместо других.

Одной из самых трогательных историй такого рода был случай с польским францисканским монахом, отцом Максимилианом Кольбе, который погиб в Освенциме в 1941 году. Гестапо арестовало его за то, что он укрывал евреев в стенах основанного им монастыря Непокалянув (Непорочной Девы), который был центром издания и распространения религиозной католической литературы на польском языке. На фотографиях это волевой, решительный человек в очках с черными дужками и с коротко остриженными волосами. Один из самых страстных прозелитов веры, он одно время был даже миссионером в Японии, где основал католическую миссию на склоне горы, неподалеку от Нагасаки; удивительно то, что, когда на Нагасаки была сброшена атомная бомба, которая разрушила практически весь город, миссия уцелела и осталась нетронутой. Приверженцы Кольбе потом утверждали, что основать миссию на склоне горы, противоположном тому, где располагался город, – чтó, собственно, и защитило ее от смертоносного ядерного вихря, – видимо, надоумило Кольбе само Божественное Провидение.

Вскоре после того, как в мае 1941 года он попал в Освенцим, несколько заключенных устроили побег, который оказался успешным. Комендант лагеря решил для острастки как следует наказать оставшихся. Охранники отобрали десять человек, чтобы заточить их в подземные камеры и там заморить голодом. Когда один из отобранных в страхе закричал, Кольбе выступил вперед и предложил себя вместо него. Он провел в подземелье две недели, молясь, читая проповеди и оказывая моральную поддержку другим осужденным; своих палачей он неизменно встречал смело и мужественно, глядя им прямо в глаза. Остальные девять человек умерли, а Кольбе все еще оставался в живых. В конце концов его казнили, сделав ему инъекцию карболовой кислоты, а тело сожгли в одной из печей Освенцима, который ныне служит мемориалом, напоминающим о страшных преступлениях против человечества.

Рассказ о смерти отца Кольбе всегда трогает мое сердце, ибо она, на мой взгляд, является частью сложной судьбы современной веры и тех католических мучеников, которые приняли смерть во имя Божье. Он быстро был приобщен к рангу святых. К 1950 году были зарегистрированы два случая чудесного исцеления, которые приписывались ему. В 1971 году он был причислен к лику блаженных, а в 1982 году канонизирован указом папы Иоанна Павла II, который тоже был поляком и немало пострадал от рук нацистов. Мне довелось читать выдержки из религиозных отчетов, в которых говорилось, что святой Максимилиан (так он теперь называется) излучал свет, когда молился, а евреи в Освенциме, перед тем как идти на смерть, оставляли под досками пола в своих бараках маленькие записки, свидетельствовавшие о его сверхъестественной вере.

Этот рассказ о незаурядном человеке полон парадоксов, связанных с верой. И один из них в самом деле не поддается логике. Ибо того, кто выказывал самую сильную и несгибаемую веру, Бог не защитил, а довел до смерти. Не жизнь, но смерть стала той величайшей благодарностью, которую Кольбе принес в дар Богу. Так должны ли мы верить в такое божество? Детям внушают, что почитать Бога естественно, однако истории о чудесах превращают неколебимую веру во что-то сверхъестественное. Огромная брешь между рациональным и магическим кажется здесь непреодолимой. Именно чудотворный аспект святых – как противопоставление их праведному поведению – вот что больше всего привлекает верующих, а у скептиков вызывает презрение.

История отца Кольбе свидетельствует о том, что во всех нас присутствуют зерна веры и неверия. Я встречал на своем пути людей, чья вера делала Бога мощной крепостью, как это было в случае с Мартином Лютером, и людей, которые понимали, сколь нежной и хрупкой может быть вера – то, что выразил Тагор в своей поэтической метафоре: «Вера – это птица, которая предчувствует свет и поет, когда заря еще не пробудилась». Если эти слова тронули ваше сердце, значит, вы приблизились к одной из самых сокровенных духовных тайн: что нежно и хрупко, то бессмертно. Пока живет сердце, будет жить и религия.

Случается, что человек утрачивает веру, а случается – обретает ее. Для меня вера – это срединная стадия возрождения Бога. Именно срединная, а не конечная, поскольку вера есть убеждение, а убеждению не хватает знания. Но в некоторых ситуациях эта срединная стадия не нужна вовсе. Так, например, когда вы заказываете в ресторане шоколадный мусс, вам нет нужды испытывать вашу веру на предмет того, подадут его или нет. Но все мы можем ощутить ту надежду, с которой жертвы концлагерей ждали, что Бог спасет и освободит их, и тот ужас, который они испытывали, когда этого не случалось. Вера ослабевает, когда Бог не поступает согласно нашим ожиданиям; но она ослабевает фатально, когда Бог полностью нас игнорирует и не обращает на нас никакого внимания.

Но какой бы путь вы ни избрали, когда подходите к нулевой точке, вас неизменно постигает одно и то же – разочарование.

Каким образом Бог подвел вас?

● Проигнорировал ваши молитвы.

● Подверг вас опасности и не защитил.

● Вы перестали чувствовать Божественную любовь.

● К вам не проявили милосердия.

● Вы заболели и никак не можете выздороветь.

● Вы видите, как процветают плохие люди, а хорошие остаются невознагражденными.

● Вам пришлось испытать в жизни грубое обращение и насилие, и никто не положил этому конец.

● Умер невинный ребенок.

● Несчастные случаи и травмы случаются с вами без всякой видимой причины.

● Вы прошли через горе, тревоги, депрессию, вы психически много выстрадали, и Бог не дал вам утешения.

Если уж вы оказались в нулевой точке веры, то имеет ли смысл уходить из нее? Если Бог не существует, то это самое подходящее для вас место. Я не хочу заново перепахивать поле атеизма, но принимать мир таким, каким он себя являет, кажется мне наиболее разумным. Такова, во всяком случае, позиция религиозных скептиков. Бог – это нечто далекое, какое-то другое, незнакомое явление вроде северного полярного сияния или холодной плавки: покажите мне Его – и я поверю. Сомнение требует видимого доказательства; поэтому сомнение всегда противоположно вере. Верующему не нужен Бог, стучащийся в парадную дверь и держащий в руках удостоверение личности, выданное правительственными органами.

В наше время скептицизм не мыслит себя без науки: прежде чем твердолобые скептики поверят во что-то, они хотят иметь на руках данные измерений или опытов, результаты которых можно перепроверить, и непредвзятое свидетельство со стороны – короче, целый аппарат, ассоциируемый с научным методом. Если таковые отсутствуют, то вера, с их точки зрения, недостойна доверия, а то и вовсе пагубна. Скептицизм воспринимает себя как реалистичное и трезвое опровержение всякого рода суеверий, легковерности и фантазий, которые паутиной опутали весь мир.

Майкл Шермер, главный редактор журнала «Скептик», с явным одобрением приводит слова своего собрата, тоже скептика, который полагает, что «все вопросы о Боге, кто бы их ни задавал: атеисты, агностики, теисты и прочие», – это вопросы неправильные. Что делает их неправильными? «Боги, которые живут только в головах людей, гораздо более могущественны, чем те, что живут где-то “там”, по той простой причине, что, во-первых, последние не отличаются большим разнообразием и, во-вторых, те, что в наших головах, действительно влияют на нашу жизнь».

В списке разочарований, под действием которых люди отворачиваются от Бога, каждый путь для скептика жизнеутверждающий: это своего рода сигнал к пробуждению, призывающий принимать жизнь такой, как она есть, а не такой, какой мы хотим ее видеть.

Бог проигнорировал ваши молитвы?

Ответ. Он вообще не отвечает на молитвы. То Нечто, что, как вам кажется, сидит в вашей голове, никак не влияет на внешние события.

Когда Бог подводит лично вас, это всегда цепляет за живое. Знаменитый бестселлер 1980-х годов превосходно подытоживает утрату веры своим столь же превосходным названием: «Когда с хорошими людьми случаются плохие вещи». Где бы ни случилось это плохое, у нас ли дома, или в Боснии, или в Руанде, первичная вера, которая связывает нас с Богом, – обещание, что добро восторжествует над злом, – ветшает и затем рвется. В данном случае приходится признать, что не только чаша терпения, но и чаша веры тоже может переполниться.

Я бы однако не торопился с выводом о том, что ошибка или промах Бога свидетельствует о том, что Он не существует. Бог не может добиться успеха, если Он для нас – всего лишь прикрытие; с этим божеством мы уже встречались выше: это Бог 1.0. Представьте, что вы страстно молитесь о том, чтобы близкий вам человек, страдающий раком легких, выздоровел, а он, тем не менее, умирает. Тем самым Бог как верховный врач, чье лекарство оказалось бессильно, подвел вас и отринул ваши молитвы. Он не дал вам того, чего вы хотели. И вы не понимаете, почему. Но давайте предположим, что больной человек был страстным курильщиком, всю жизнь не изменявшим своей пагубной привычке. В таком случае Бог, вероятно, поступил весьма разумно, позволив законам природы, действующим на уровне человеческого тела, вершиться заведенным порядком.

Или, возможно, Бог предпочел милосердию справедливость. Ведь если тот, кто игнорирует все предостережения об опасности курения, чудесным образом не спасается и умирает от рака легких, то это кажется только справедливым, не правда ли? Чудо никогда не было актом милосердия. Ну, а как быть с теми, кто был внимателен к предостережениям, но, тем не менее, все равно оказался поражен раковой опухолью? Должен ли всеблагой пастырь спасать только неразумных овец? В данной ситуации мы можем быть вполне уверены в том, что сей непостоянный Бог, замысливший и создавший столь несовершенную человеческую природу, не реален, ибо только такого Бога мы постоянно осуждаем и обвиняем. Да и как Он может быть реален, когда мы соотносим себя не с Богом даже, а с проекцией самих себя на нечто высшее и внешнее, называемое Богом!

Реальность Бога скрывается за вымыслом о Боге. Будду не раз просили дать его последователям убедительное доказательство того, что Бог действительно существует, ибо кому лучше знать ответ на этот вопрос, как не Просветленному. Но он предпочел отмалчиваться и мучиться, чем связывать себя подобным заявлением, ибо знал, что единственный достоверный ответ добывается в ходе духовного странствия, которое каждый человек должен проделать сам. Нелегко миновать воображаемые идеи духовности, но мы должны это сделать. Попробуйте ради интереса войти в поисковую программу Google и задать там вопрос: «Где расположен рай?» Один из ответов, со ссылкой на Книгу Бытия, звучит примерно так: рай – это атмосферная оболочка, окружающая Землю, ибо Господь сказал: «Да произведет вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы да полетят над землею, по тверди небесной» (Быт. 1:20). Но, если верить библейскому свидетельству, есть еще райские небеса, где расположены звезды, и небеса за ними – тот рай, где «обитель Бога». С очевидностью можно сказать только одно: мы пребываем в царстве Бога как люди, которым необходим дом, где бы он ни находился.

«Энциклопедия католицизма» усложняет этот вопрос еще больше. Во-первых, говорится в ней, есть вездесущий рай, который «всюду, как Бог всюду». Согласно этой точке зрения, блаженные могут свободно перемещаться в любую часть Вселенной и при этом «оставаться с Богом и видеть Его всюду». Этот ответ обходит стороной образ человекоподобного Бога, который живет в одном месте. Но так ли уж необходимо это «место»? Энциклопедия признает, что есть еще более абстрактное состояние, «блаженное состояние праведности в следующей жизни». После всех теологических зигзагов и поворотов мы приходим к идее, что рай – это местопребывание души и состояние, ею обусловленное, в то время как некоторые теологи до сих пор держатся за образ, который навязывается детям в воскресных школах: у Бога, возражают они, «должна быть особая, величественная обитель, дом всех блаженных, где они обычно обитают, хотя вольны странствовать по всему свету».

Все бы хорошо, да не дает покоя мысль: а как же быть с обычными людьми, у которых нет опыта непосредственного постижения Бога? Одного психолога спросили, почему обычные люди, которые не одержимы страстью к азартным играм, продолжают ходить в казино, хотя знают, что все шансы против них. «А потому, – ответил он, – что всякий раз, когда “однорукий бандит” срабатывает и выдает им выигрыш, они получают доказательство того, что Бог их любит». Теология добывает свои уклончивые ответы, опираясь на Слово великих духовных учителей. Мы же, все прочие, остаемся не у дел. Смею предположить, что здесь неверна вся структура. Каждой своей жизнью вы даете Богу шанс добиться успеха, если только наладите связь с высшей реальностью, Высшим «Я» или высшим сознанием – выберите любой термин, который вас больше устраивает. И чем сильней и стабильней эта связь, тем вероятней явление Бога.

Тогда и только тогда рай тоже становится реальностью. И совсем не обязательно, что он всегда один и тот же. Многие из тех, кто пережил состояние клинической смерти и имел околосмертные переживания, говорят, что они видели рай. Большинство расхожих описаний этого рая очень напоминает детские рассказы. Рай – этой зеленый холмистый луг под чистым синим небом, где растут удивительные цветы и гуляют детеныши животных. Скептику подобная картина очень напоминает картинки из детских религиозных книжек. Без сомнения, это так и есть. Но если мы поместим рай в сознании – как «состояние души», – то необходимость в каком-то фиксированном образе или в картинке «только для взрослых» сразу же отпадает. Отбросьте в сторону все образы – и вы получите чистую дощечку, на которой можете изображать что угодно: любое описание рая будет правдивым и жизнеспособным, ибо эта чистая дощечка суть само сознание.

Вы не сможете в полной мере возродить веру, пока Бог не начнет действовать, причем действовать стабильно, надежно и постоянно. И это не должно быть игрой случая или игрой в исполнение желаний; это не должен быть некий воображаемый акт, якобы доказывающий, что Он вас любит. Вера должна возвышать вас и поднимать над всеми несбывшимся ожиданиями и чаяниями; она должна вновь дать вам возможность почувствовать, что вы можете положиться на Бога и довериться Ему. Это выдвигает определенные требования к Богу, поэтому естественно, что многие люди не хотят этого делать. Если слово «требования» вам кажется слишком уж резким и неприемлемым в данном контексте, давайте его перефразируем. Когда вы просите Бога начать действовать и сотворить что-либо, вы обычно говорите: «Я верю, что Тебе это под силу». То же самое мы можем сказать и о вере, в результате чего она становится функциональной, действующей связью между нами и Богом.

На протяжении многих столетий всякого, кто упрекал Бога, пусть даже обиняками, в бездействии или потворстве нежелательным событиям, клеймили как еретика. Тысячи невинных страдальцев претерпели муки и смерть только за то, что задавали вопросы – это и было их единственным преступлением. Мысль, рождаемая чувством вины: «Что со мною не так?» – пережиток той страшной эпохи – тотчас приходит на ум, как только вы начинаете сомневаться в религии своих отцов. Когда Дэниел Деннет говорит, что большинство религиозных людей – конформисты, он не так уж неправ. Люди больше выставляют напоказ «веру в вере» – то есть демонстрируют лояльность и преданность своей вере, дабы ей соответствовать, – чем свои истинные убеждения.

Вера, чтобы быть действенной, должна иметь опору в реальности. А единственной опорой, которая мне кажется достаточно логичной и разумной, является вера в такого Бога, который выполняет Свои обещания. Возьмите элементы из перечня нулевой точки веры и измените их. Получится следующее:

● Ваши молитвы услышаны, и Бог на них отвечает.

● Добро торжествует над злом.

● Невинность добродетельна, и никто над ней не глумится.

● Вы чувствуете любовь Бога.

● Бог вас защищает.

● Провидение о вас заботится.

Неправедная вера уводит нас от Бога. Многие дороги делают это, но не все называются религией. Наука тоже может выступать в роли неправедной веры, которая подрывает наши убеждения, не давая ничего взамен. Правда, это не то же самое, что объявлять науку врагом религии, ибо если ваша цель – добыть истинное знание о Боге, то наука может оказать в этом деле немалую помощь. Неправедная вера, каким бы именем она ни облекалась, познается по плодам ее. И тот Бог, которого она возносит на пьедестал, не делает жизнь лучше.

Вера, как и Бог, не поддается научной проверке. Как пишет один модный евангелист, «вера активирует Бога». Действительно ли это так? Я живо могу себе представить, как две футбольные команды перед матчем молятся Богу, прося Его даровать им победу (эту сцену можно часто видеть по телевизору), и очевидно, что одна из них не «активирует» Бога, поскольку проигрывает матч.

В страшных ситуациях, когда люди теряют жизни, мы не можем сказать, что выжившие – это те, чья вера «активировала» Бога. Возможно, как раз наоборот. Возможно, именно Бог должен активировать веру. Если Он этого не сделает, то вера сама по себе не проявится.

Поскольку вера – дело сугубо личное, то весьма неуместно и даже нечестно говорить, что кто-то другой виноват в неправедной вере. Ведь нас в первую очередь интересует путь к истинному знанию о Боге. И вера может очень даже помочь в нахождении этого пути. Если же она, напротив, блокирует этот путь, мы вправе назвать ее неправедной верой – пагубной для наших целей. Этот критерий кажется мне хоть и ограниченным, но честным. Нечестно было бы забираться туда, куда нас забираться никто не просит, ради того только, чтобы ткнуть пальцем в тех, кто исповедует, на наш взгляд, какой-то странный или чуждый нам культ. Все религии начинают свое шествие по миру с небольшой горстки страстно верующих; поэтому, в принципе, все религии можно было бы заклеймить как культы, каковыми они и являются до тех пор, пока не разрастутся настолько, что иммунизируют сами себя. Но, согласно нашему ограниченному определению, неправедная вера противостоит духовному развитию. Главных подозреваемых здесь трое. Это:

● слепая вера;

● явное предубеждение;

● псевдонаука.

Каждый из этих «подозреваемых» заключает в себе некие рамки или границы, отделяющие веру как проводника к духовному развитию от веры как препятствия к такому развитию. У меня однажды был замечательный пациент по имени Экнат Исваран, рассказавший мне о вере столько мудрых вещей, сколько не знает, пожалуй, никто другой. Человек возвышенного ума и сердечности, Исваран – это его первое имя – был родом из штата Керала в Южной Индии, откуда он затем эмигрировал в Калифорнию, где основал центр по медитации. (На посвященной ему страничке в «Википедии» помещен снимок, где он в судьбоносном 1968 году в зале, набитом до отказа студентами университета Беркли, читает лекцию по медитации. В сноске говорится, что он был первым, кто стал преподавать аккредитованный курс по медитации в крупном университете.) Он умер в 1999 году в возрасте 87 лет, посвятив свою жизнь изучению классической духовной литературы Индии.

Я воспитывался в неординарной семье: моя мать была глубоко религиозной женщиной, а отец – врачом, который все силы своей души и, соответственно, веры вложил в науку. И хотя мое сердце было целиком отдано матери и ее видению мира, со временем однако я выбрал стезю отца и пошел по его стопам. Это породило во мне своеобразный водораздел, и в течение всех тех лет, что я формировался как личность, я просто жил с раздвоенным «я» – как это, в общем-то, свойственно большинству людей, – уделяя все свое внимание чисто практическим вещам. Чтобы стать врачом, нужно было получить научное образование, и с самых первых шагов моя склонность к науке быстро дала о себе знать. Я стал живым примером того, что Экнат Исваран выразил в предельно простых словах, столь простых, что большинство из нас даже не придает им особого значения: «Вы то, во что вы верите».

Он никогда не изъяснялся религиозными терминами. Под верой он имел в виду стержневые идеи и убеждения, в согласии с которыми вы живете. Если вы убеждены, что люди добры, а жизнь справедлива, то эти идеи не лежат пассивно внутри вас, подобно монеткам в свинье-копилке. Нет, они динамичны и открыто заявляют о том, кто вы такой или кто вы такая. Вам нет нужды обращаться с ними так, как вы обращаетесь с идеями, заимствованными из книг; в самом подлинном смысле этого слова, вы есть сумма всех ваших внутренних концепций и представлений.

Смысл сказанного – смысл, который мне хотелось постичь задолго до настоящего момента, – в том, что у каждого человека есть вера. Вера живет в каждом человеке. Люди ходят, разговаривают, едят и дышат своей персональной верой. Эта вера может быть негативной, даже разрушительной, как в тех случаях, например, когда человек живет во имя мести. Защищать свою религию, убивая неверных, – это тоже пример неправедной веры, веры разрушительной, но скрывающейся под личиной позитивной, праведной веры. Исваран любил цитировать стих из Бхагавадгиты (немного упростив его), тот, где Господь Кришна передает Арджуне суть или квинтэссенцию веры:

У каждой религии есть свои догмы, являющиеся стержнем веры: они связывают между собой верующих и объединяют их в неделимое религиозное сообщество. Мусульманин верует, что пророк Мухаммед изложил Коран по велению архангела Гавриила, явившегося ему однажды вечером, когда он молился в пещере над Меккой. Христиане верят в воскресение из мертвых, а мормоны – в Книгу Мормона. Верующие не должны подвергать сомнению эти религиозные истины – они из тех, что требуют слепой веры.

Враги религии стремятся объединить слепую веру с собственно верой, что, на мой взгляд, абсолютно нечестно. В этом случае совершенно безобидные примеры из истории веры перемешиваются с крайностями или экстремальными деяниями, которые оправдываются слепой верой. Кристофер Хитченс рассказывает об одном поучительном случае, произошедшем в пору его детства. Одна учительница, набожная вдова, преподавала природоведение и уроки слова Божьего, то есть Библию, и подчас умудрялась объединять то и другое. Хитченс вспоминает, как однажды она сказала: «Итак, дети, вы видите, как всемогущ и добросердечен Господь. Он сотворил все деревья и траву зелеными, а это именно тот цвет, который наиболее приятен для глаз. Вообразите, например, что растительность была бы не зеленого цвета, а, скажем, фиолетового или оранжевого. Как это было бы ужасно!»

Большинство из нас легко припомнят подобные глупые либо забавные байки, которые нам рассказывали в детстве. Взрослые часто виноваты в том, что говорят с детьми свысока, и нетрудно представить, что эта женщина, вполне безобидная и любящая, цепляется в жизни за какие-то поистине сказочные религиозные идеи (вроде того, что рай – это место, где хорошие христиане однажды будут сидеть на облаках, играя на арфах) и свято верит в них. Но, говорит Хитченс, сказанное ею повергло его в такой ужас, что он с этого момента обратился в атеиста.

Когда религия создает барьеры нетерпимости и ненависти, ясно, что именно она виновна в неправедной вере. Церкви в южных штатах Америки, которые до гражданской войны елейно оправдывали рабство, а затем целое столетие после нее делали вид, что не замечают расового неравенства, пользовались Богом как маской, прикрывая Им свое явное предубеждение.

Некоторые религиозные учения и в самом деле считают необходимым, чтобы вера была пристрастна или строилась на предубеждении. Помнится, несколько лет тому назад я занимался кое-какой изыскательской работой, готовя материал для книги об Иисусе; в частности, я искал сочинения последнего Папы Римского (упоминать его имя в данном случае не имеет смысла). И вот чисто случайно я начал просматривать перечень фраз, имен и наименований под словом «Будда» и прочитал следующее то ли мнение, то ли высказывание: хотя некоторые люди и усматривают параллели между жизнями Будды и Иисуса, это ложное верование. Буддизм – это вид язычества, в который верят те, кто не приемлет той «истины», что Иисус Христос – спаситель мира.

Другой Папа Римский, еще в бытность свою кардиналом, написал энциклику, осуждающую восточную медитацию, проникшую в некоторые церкви, на том основании, что медитация отвлекает католиков от молебнов Деве Марии как заступнице перед Богом. Это реакционное состояние духа опечалило меня. Слишком уж явно оно превалирует в догматических верах. Все, что предает анафеме Библия или Коран, будь то неверные, гомосексуалисты, запретная пища или равенство между женщинами и мужчинами, не может быть ни оспорено, ни подвергнуто сомнению. Ортодоксальность, когда она превращается в явное предубеждение, гордится тем, что не принимает в расчет меняющиеся времена. И со времен древних писаний это отношение нисколько не изменилось.

Каждому обществу приходится иметь дело с религиозной нетерпимостью и уберегать от нее других людей. Большинство верующих даже не чувствуют, что эта проблема близко их касается. Они не знают, что частенько приходится обращаться в суд только затем, чтобы судебное решение сломило религиозное сопротивление родителей и дало добро на переливание крови их больным детям или же заступилось за права женщин. Религия, во всем ее разнообразии, должна выйти на базарную площадь идей и подать свой веский голос, один из множества, в защиту новых веяний нашего времени, таких, например, как однополые браки. И все же, несмотря ни на что, эти проблемы непосредственно нас не затрагивают и не тревожат уколами совести. Увы, но я тоже должен признаться в собственных предубеждениях. Любое мышление, строящееся по принципу «они против нас», мне неприятно и воспринимается мной как неправедная вера. Религии – по расовым, племенным, политическим и теологическим причинам – замыкаются каждая в своем тесном мирке, где их Бог – Бог единственно истинный и достоверный. Я же не нахожу оправдания ни одной из них.

Всем наверняка известны истинно верующие, которые отвергают или даже порочат другие веры. Радикальный ислам нанес огромный ущерб всеобщему терпимому отношению ко всем вероисповеданиям, как в свое время это делал на протяжении многих веков антисемитизм. Я не ставлю себе цель навязывать кому-либо свои предубеждения. Люди и так часто предубеждены, причем совершенно по неразумным причинам; пожалуй, самое лучшее, что можно здесь сказать: религия – только один ингредиент этой смеси. Семейное воспитание, как я его представляю, взращивает больше нетерпимости, чем воскресная школа. Явное предубеждение в гораздо большей степени относится к неприглядной стороне религиозной культуры, чем к ее официальным учениям. Самый разумный курс – позволить предубеждению оставаться тем, чем оно всегда было, – проверкой совести. Каждый сам должен выявить свои собственные ограничения; каждый сам для себя должен выбрать позицию сообразно обстоятельствам. Если брать в общем и целом, то явное предубеждение – это неправедная вера в ее наиболее вопиющей форме. Этот факт известен всем и особого обсуждения не требует.

А вот о псевдонауке – этой разновидности неправедной веры, которой равно увлечены как верующие, так и неверующие, – можно сказать много всякой всячины. Докинз и его компания, например, навешивают ярлык шарлатана на всякого серьезного исследователя, если только его мышление идет вразрез с их близоруким видением науки. В свою очередь, воинствующий атеизм тоже злоупотребляет научным методом ради собственной выгоды. Таким образом, термин «псевдонаука» меняется в зависимости от того, под каким углом на него смотреть.

Вы можете выдвинуть аргумент, что наука по сути своей должна быть атеистической, причем в буквальном смысле этого слова, ибо она изгоняет Бога отовсюду, полностью и безраздельно. Действительно, научная модель не приемлет Бога, ибо Его невозможно сделать объектом экспериментального тестирования. Но заявление Докинза о том, что Бог не вписывается в прокрустово ложе науки, в принципе неоправданно. Ведь вполне спокойно можно измерять и исследовать Вселенную, не привлекая к этому процессу проблемы веры.

Разумеется, урегулирование вражды между наукой и верой – процесс глубокий и сложный, и его не решить демаршами воинствующих атеистов и их общепризнанных противников – креационистов. Их интермедия почти не вызывает резонанса в лаборатории. А списки бестселлеров необязательно отражают реальность. Если подходить с любой реалистичной меркой, то количество людей, которые сражаются за «правое дело» каждой из сторон, крайне мало. Ученых в гораздо большей степени удручает тот факт, что столько американцев – больше половины, согласно одному статистическому отчету, – верят, что творение не могло состояться без участия (пусть даже опосредованного) Господа Бога. (Если это поможет, я готов признать, что эта вера скорее пассивна, вроде веры в НЛО или снежного человека.)

Более глубокая причина отказа науки от очной ставки с религией состоит в том, что в наши дни даже с помощью самых изощренных механических моделей слишком сложно объяснить реальность. Прочная, стабильная линия, некогда разделявшая науку и мистицизм, с каждым днем становится все более размытой. Может ли Вселенная быть живой, как и мы сами? Способна ли она мыслить? Пожалуй, подсказкой может послужить вот это изречение британского физика Дэвида Бома: «В некотором смысле человек – микрокосм Вселенной; поэтому человек – ключ ко Вселенной». Люди всегда воспринимали природу как зеркало, смотрясь в которое они видят себя. Если мы действительно микрокосм, тогда макрокосм – Вселенная больших масштабов – должен рассматриваться с позиции того, что делает нас людьми.

Неожиданно появляется целый поток книг, написанных заслуживающими доверия физиками, которые начинают приводить доводы в пользу сознательной Вселенной, живой Вселенной и даже Вселенной, формирующейся под воздействием человеческого восприятия. Все это бросает радикальный вызов научному материализму. Возможно, Эйнштейн находился в поэтическом настроении, когда заявил, что хотел бы постичь ум Бога. Не менее серьезное размышление приводит и Фримен Дайсон, когда пишет: «Вероятно, жизнь вопреки всем расчетам значительно преуспела, оформившись в виде Вселенной в соответствии со своими целями». Другими словами, поскольку единственная Вселенная, о которой мы кое-что знаем, оказывается доступной лишь посредством нашего сознания, то вполне может быть, что именно наш ум и наше сознание формируют реальность. Красный фильтр все окрашивает в красный цвет, и даже если существуют другие цвета, нам их никогда не познать, пока мы смотрим через красный фильтр.

Взирать на что-либо через фильтр человеческого ума еще более сложное дело, чем через осколок цветного стекла, хотя ограничения и в том и в другом случае те же. Мы видим, как бейсболист, отбив битой мяч, стремительно бежит в «дом», и своим линейным сознанием оцениваем, что он добежит туда еще до того, как мяч будет перехвачен или опустится за изгородь. Таков незамысловатый рассказ нашего сознания, где и причина и следствие просты. Но из квантовой физики мы знаем, что на более глубоком уровне время течет вспять и что причина может быть определена только после того, как проявится следствие. Поэтому вполне вероятно, что причина и следствие существуют лишь потому, что наше сознание настроено на подобное восприятие этих вещей. И если вы придерживаетесь устарелых материалистических взглядов, то подобное утверждение покажется вам полным абсурдом. Привычка смотреться в зеркало природы теряет смысл, когда все, находящееся «снаружи», состоит из частей или фрагментарных данных – ибо налицо только хлебные крошки, а не сам хлеб.

Мы должны ясно понимать основной постулат: видимая Вселенная – не то же самое, что реальность. Когда твердые предметы разлагаются на атомы, а затем на субатомные частицы, они перестают быть твердыми и становятся сгустками потенциальности. Потенциальность, как ее определяет физика, – это ни материя, ни энергия, а нечто совершенно неосязаемое и неуловимое, сколь бы твердой и несокрушимой не казалась гора или сколь бы мощной не выглядела шаровая молния. Частицы в таком состоянии уже более не частицы. У них нет специфического местоположения в пространстве, ибо каждая частица возникает из квантовых волн, бесконечно расходящихся, подобно кругам, во всех направлениях. Даже если бы Докинз мог отстоять идею, что все видимое – это исходная точка реального, это мало бы помогло делу, ибо большинство последних космических теорий предполагает, что Вселенная только на 4 % состоит из материи и энергии, доступных измерению, тогда как остальные 96 % – это так называемая темная материя и энергия, о которых нам известно очень мало. Их невозможно увидеть; их существование можно только подразумевать.

Физик Джоэл Примак, специализирующийся на устройстве Вселенной, преподносит нам ее в виде торта из мороженого, как некий «космический десерт», чья начинка удивит каждого. Бо́льшая часть торта (70 %) – это темная энергия, пропитанная темной материей (25 %), то есть смесь шоколада и мороженого. Примак специально выбрал для аналогии шоколад, потому что он темный, тогда как в действительности темная материя и энергия не доступны наблюдению. В результате видимой остается только очень малая часть космоса (5 %). Причем бо́льшая часть (4,5 % от общего объема) – это летучие атомы водорода и гелия, смешанные с различными атомами в глубоком космосе, – назовем их сахарной глазурью. Вся же прочая видимая материя, включающая миллиарды и миллиарды звезд и галактик, подобна рассыпанной по поверхности торта корице. Другими словами, та Вселенная, на которой материалисты возводят свою реальность, составляет не более 0,01 % от всего «космического десерта».

Все доказательства ведут в одном направлении: чтобы объяснить устройство космоса, нам нужна новая парадигма. Но прежде всего мы должны признать, что последняя твердыня, на которую мы можем полностью положиться, – это наши пять чувств. Все же прочее, даже нежно любимые нами теории, вроде теории относительности, делается все более шатким и неустойчивым. Темная энергия расширяется и заполняет пространство между галактиками со скоростью большей, чем скорость света. Таким образом, вне или за пределами пространства и времени есть нечто, что выступает главной силой творения и разрушения космоса, и что бы это ни было, оно останется невидимым, как ум, Бог, душа и высшее сознание.

Выдающийся британский биолог Руперт Шелдрейк, который десятилетиями пестовал смелую мечту – дать человечеству новую парадигму, в ходе этого процесса сам стал молниеотводом для материалистов, которые никак не могли усвоить ту идею, что невидимое может быть реальным. Шелдрейк написал весьма поучительную статью о том, почему скверная наука подобна неправедной вере: «Неправедная вера самонадеянна, самодовольна, догматична и нетерпима. Такова же и скверная наука. Но в отличие от религиозных фундаменталистов научные фундаменталисты не понимают, что их мнения основываются на вере. Они считают, что им известна истина. Они убеждены, что наука уже решила фундаментальные вопросы бытия. Над деталями еще необходимо поработать, но в принципе все ответы уже известны». Именно этой позиции и придерживается Докинз; он и его когорта неотступно провозглашают веру, основанную на науке, то есть убеждение, что с помощью научного метода однажды удастся решить все проблемы.

Как фирменная марка веры, сайентизм представляется более привлекательным, чем, скажем, тот же креационизм, который отрицает эволюцию Вселенной и жизни на Земле. Но, как указывает Шелдрейк, последствия сайентизма более пагубны, ибо он подавляет независимое мышление и ведет исследование в направлениях, которые не согласуются с общепринятыми установками. «Наука в ее наилучшем качестве – это непредвзятый метод исследования, а не система верований и убеждений. Но “научное мировоззрение”, основанное на материалистической философии, невероятно престижно, ибо наука за последнее время добилась больших успехов и пользуется повсеместно большим спросом».

Если наука – это система убеждений, которая точно так же основана на вере, как и религия, то она в этом случае предает собственные принципы и становится псевдонаукой. Но у обычного человека – включая и обычного ученого – в действительности нет ни малейшего представления о том, насколько действенна наука веры. Шелдрейк пишет: «Эти материалистические убеждения часто воспринимаются учеными как нечто само собой разумеющееся, но не потому, что они критически их осмыслили, а потому, что они этого не сделали. Отступиться от них – это ересь, а ересь пагубна для карьеры». Шелдрейк блестяще охарактеризовал убеждения, которые все мы склонны принимать на веру благодаря престижу науки. Давайте теперь рассмотрим эти убеждения, для краткости сведя их к нескольким предложениям.

Что нужно и должно принимать на веру

● Убеждение, что Вселенная – это механизм, функционирующие части которого можно объяснить и описать с помощью схем и графиков. Как только это удастся, мы получим Теорию Всеобщности.

● Человеческое тело – тоже механизм, и наука однажды постигнет все его аспекты вплоть до молекулярного уровня. Как только она этого добьется, болезни будут искоренены. Кроме того, все ментальные заболевания и расстройства будут лечиться с помощью лекарств.

● Природа бездумна, она продукт случайной деятельности на физическом уровне. Наука однажды убедит нас отказаться от веры в то, что у жизни есть какая-то другая внутренняя цель помимо выживания.

● Ведущаяся в процессе эволюции борьба за источники пищи и брачного партнера объясняет, как сформировалось человеческое поведение. Современное поведение – прямой результат дарвиновской эволюции. Нашу судьбу определяют наши гены.

● Сознание можно свести к физическим процессам мозга. Поскольку эти процессы подчиняются неизменным законам химии и физики, наша жизнь предопределена. Свободная воля практически не играет роли, а если играет, то весьма незначительную.

«Вера делает жизнь лучше». Вот перед нами конкретное утверждение. Внешне оно кажется шатким и сомнительным. Вера частенько не приносит того вознаграждения, которое нам обещают снова и снова. А вера без воздаяния может привести к разочарованию или разбить сердце. На память приходит трогательный пример подобного рода. Мир был потрясен, когда в 2007 году появились на свет письма матери Терезы, долго утаиваемые церковью, хотя на тот момент прошло уже десять лет, как эта миниатюрная албанская монахиня отошла в мир иной. Ее самоотверженная работа в трущобах Калькутты, среди больных и нищих, сделала ее образцом христианского милосердия и долготерпения, а слава о ней разнеслась по всему миру, далеко за рамки католицизма.

Группа психологов из Гарвардского университета проделала такой опыт: группе испытуемых показали фильм о матери Терезе, где она держит на руках больных детей-сирот. Один лишь просмотр этих кадров вызвал благотворные физиологические изменения у зрителей: артериальное давление понизилось, а различные параметры, предшествовавшие стрессу, пришли в равновесие.

Так вот, опубликованные письма неожиданно приоткрыли завесу тайны над этой святой женщиной: оказалось, что ее одолевали сомнения насчет веры, сомнения, которые терзали ее и в начале, и в середине, и в конце жизни. Мать Тереза, чье мирское имя Агнесса Бояджиу, в 1979 году получила Нобелевскую премию мира и в том же году она написала настоятелю письмо вот с таким безутешным содержанием:

Отважусь предположить, что вера в Бога – это несомненный признак мудрости. Мудрость здесь в том, что вера делает нашу жизнь лучше. Все хотят быть счастливыми. В индийской традиции к счастью ведут две стези, и вы вправе выбирать одну из них. Первая стезя – путь удовольствия; вторая – путь мудрости. Путь мудрости – путь наращивания всех тех ощущений, которые воспринимаются как приятные или хорошие, и уменьшения всех тех, которые воспринимаются как неприятные или плохие. Дети инстинктивно выбирают этот путь и следуют им просто потому, что предпочитают удовольствие боли. И те же инстинкты продолжают действовать, когда мы становимся старше. Наш мозг устроен таким образом, что реагирует на болевые стимулы, сохраняя их в памяти, дабы в будущем уметь их избегать. В наиболее примитивном отделе мозга, в так называемом «ящерном» мозге, сильные чувства боли и удовольствия порождают мощную физическую реакцию, что и служит причиной того, почему нас так неодолимо влекут секс, вкусная пища и прочие земные блага.

Выбирая путь мудрости, мы отвергаем все эти и им подобные жизненные «блага», причем отвергаем постоянно. Так, например, бегун на марафонские дистанции переносит боль и усталость ради того только, чтобы прийти к финишу. А разумный человек, которому дорого его здоровье, отказывается от богатых жирами десертов и вкусностей. В данном случае люди действуют, исходя из других принципов, нежели принцип удовольствия; мы ведь слишком сложны, чтобы руководствоваться столь простым механизмом мозга. Но разумная жизнь не то же самое, что жизнь мудрая. И такие пословицы, как «Все плохое сгладится» или «Время – лучший лекарь», не содержат в себе особой мудрости. Подобные мудрые афоризмы рождаются из коллективного опыта, который нельзя не признать полезным. Да, в общем и целом справедливо, что время – лучший лекарь и что неприятные ситуации, если их предоставить самим себе, рассасываются сами собой. Но недаром Сократ, этот ученейший муж из Афин, противостоял другой философской школе, школе софистов, ибо те паковали мудрость в изящные афористические обертки и выдавали ее желающим тщательно отмеренными порциями. Сократ же был того мнения, что мудрости научить нельзя; в сущности, это и есть ее основная характеристика.

Мудрость обретается и постигается внутри самой ситуации; она неуловима и вечно изменчива. Ее невозможно свести к нескольким правилам или всю уложить в пословицы и поговорки. Мудрость почти всегда нас удивляет, ибо она противоречит разуму и здравому смыслу. Это хорошо отражает следующая буддийская притча.

В Древней Индии один ученик прослышал о великом учителе, обитавшем в пещере в отдаленнейшем уголке Тибета. Он продал свои пожитки и предпринял опасное путешествие через Гималаи, чтобы найти ту пещеру. Преодолев множество испытаний, ученик наконец прибыл в пещеру и простерся ниц перед учителем.

– Мне сказали, что ты мудрейший из людей, – обратился к нему ученик. – Передай мне свою мудрость. Научи, как стать просветленным.

Учитель оказался раздражительным и сварливым стариком, который терпеть не мог, когда его беспокоили непрошеные посетители. Покачав головой, он сказал:

– Так ты думаешь, что мудрость можно купить за деньги? Принеси мне мешочек, полный золотого песка, и если ты принесешь достаточно, я сделаю тебя просветленным.

Когда ученик услышал это, его сердце едва не разбилось, но он собрался с силами, вернулся в Индию и начал трудиться в поте лица своего, чтобы наполнить мешочек золотым песком. Прошло много времени. И вот ученик снова проделал опасное путешествие через Гималаи и вновь простерся ниц перед учителем.

– Я сделал так, как ты просил, о учитель. Я наполнил мешочек золотым песком и принес его тебе, чтобы ты указал мне путь к просветлению.

Учитель вытянул вперед руку.

– Покажи.

Трепеща, ученик извлек из-под одежды мешочек – плату за многие годы рабского труда. Учитель схватил его и одним движением руки развеял весь песок по ветру. И ветер в доли секунды унес его прочь.

– Как? Зачем? – в ужасе закричал ученик.

– Мне не нужно золото, – сказал учитель. – Я стар и живу в пещере. Разве ты не знаешь, что мудрость нельзя купить за деньги?

У ученика отвисла челюсть, а голова пошла кругом. Неожиданно учитель снял с ноги башмак и сильно ударил им ученика по уху. В тот же миг ученик прозрел. В нем высветилась истина, и он пробудился.

Все притчи о мудрости похожи на эту – они ведут к неожиданным умозаключениям, ибо ум, закосневший в привычном мышлении, должен испытать потрясение и пробудиться, узрев свет. Христианская версия поисков мудрости, не столь драматичная, как древнеиндийская, заключена в таких словах Иисуса: «И еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царство Божие» (Матфей, 19:24). Обе притчи говорят о том, что ум должен подняться над мирскими заботами. (Я рассказал буддийскую притчу в том виде, как сам ее услышал, и только позже обнаружил, что это одна из серии притч, рассказанных двумя прославленными тибетскими учителями – Наропой и Миларепой.)

Путь мудрости часто называют «непроторенной тропой», поскольку у него нет никаких определенных вех или установок. Здесь нет ни схем, ни таблиц, ни расписаний, и что самое поразительное: учитель по большому счету тоже бесполезен. Самое большее, что может сказать учитель, – это: «Я уже был там, где сейчас ты. Продолжай свой путь». Все прочее принимается на веру. Если бы был иной путь, честно говорю вам: большинство людей уже давно бы его избрали. Но прежде чем путь мудрости получит шанс замаячить перед вами, вам необходимо завершить путь удовольствия. В буддизме духовно ищущий никогда не сделает первого шага к мудрости, пока не расстанется со всеми удовольствиями. Этот очевидный факт выражен в сжатой форме в доктрине, известной как «Четыре благородные истины», которые начинаются с утверждения: «Жизнь – это страдание». Если вы досконально разберете это суровое утверждение, то доберетесь до истины: любое удовольствие ненадежно и преходяще.

Страдание не заглушишь никаким удовольствием. Да и нет в этом мире столько удовольствий, чтобы заглушить страдания. Есть такая боль (как, например, смерть ребенка или гибель человека в результате несчастного случая), которую невозможно утишить дополнительными дозами удовольствия. Чувство вины и стыда оставляет глубокие, часто постоянные, на всю жизнь, отпечатки. Прошлое оставляет рубцы и шрамы. И как будто всего этого мало, приходят неизбежные старость и смерть.

Но есть глубоко внутри нас что-то такое, что неустанно действует. То, что поддерживает в нас жизнь и не дает сломаться в процессе страдания, – оно же и выводит нас из пучины страдания; и это что-то есть самосознание. Мы единственные существа, наделенные осознанием, что боль неизбежна. Мы можем предвидеть будущую боль, и этого вполне достаточно, чтобы лишить настоящее удовольствие его вкуса и аромата. Не имея самоосознания, вы не могли бы испытывать чувство вины за то плохое, что сотворили, или за те пошлые травмы, которые напоминают вам о промахах и ошибках. (На память сразу приходит одна саркастическая шутка, некогда весьма популярная: «После того как умру, я не хочу снова возвращаться на Землю, если мне опять придется ходить в среднюю школу».)

Самоосознание наделяет нас печальным знанием того, что мы родились, чтобы страдать. Но в то же время оно предлагает и решение – путь мудрости. Почему ученик неожиданно обрел просветление после того, как учитель ударил его по голове башмаком? Сам акт физического удара не был причиной просветления. Скорее это был удар со стороны самоосознания, под действием которого ученик постиг, что бытие в этом мире – работа, забота о семье, обучение тому, как поступать правильно, – происходит на ином, нежели истина, уровне. Разумеется, эта притча слишком упрощена. В реальной жизни на то, чтобы понять заповедь Христа о необходимости «пребывать в мире, но быть вне его» и следовать ей, требуются годы. Мудрость – это процесс внутреннего роста; она не приходит мгновенно.

Как только вы признаете, что жизнь – это страдание, за этой следуют три другие «благородные истины»:

● Причина страдания – привязанность.

● Существует путь избавления от страданий.

● Путь избавления от страданий есть восьмеричный путь.

Восьмеричный путь – это путь, состоящий из восьми обязательных элементов, связанных между собой словом «правильный»: правильный взгляд, правильное намерение, правильная речь, правильное действие, правильные средства к существованию, правильное усилие, правильное внимание и правильная концентрация. Оставляя в стороне некоторые специальные и чисто буддийские термины, такие, например, как правильное внимание, основная проблема сводится к простейшему вопросу: что означает «правильный»? К сожалению, столь же простого ответа на этот простой вопрос нет. Будда не написал и не оставил после себя книгу с правилами игры жизни. Его версию мудрости, как, впрочем, и все другие, невозможно свести к формуле с раз и навсегда установленными правилами.

Я понимаю, что с точки зрения многих буддистов, так же как и с точки зрения многих христиан, учение о мудрости содержит ряд непримиримых противоречий. (Например, если усердно трудиться, стремясь быть добрым к другим, как это предписывает буддизм, то порой забываешь быть добрым к самому себе.) Это главная проблема. Если внимательно рассмотреть наказ Иисуса о том, что нужно подставлять левую щеку, когда тебя ударили по правой, то вряд ли стоит удивляться тому, что лишь очень немногие христиане умудряются ему следовать.

Оглядываясь на сегодняшний мир, мы видим, что он пребывает в состоянии хаоса, колеблясь между безумием и глобальной катастрофой. Когда более двух тысячелетий назад люди шли за советом к Будде, их одолевали те же заботы и проблемы, что нас сегодня. Они чувствовали себя беспомощными перед лицом природных катаклизмов, войн и нищеты. Они не могли постичь мир, стоящий на грани безумия.

Когда я был молодым, я руководствовался в своей жизни двумя плодотворными идеями. Одну из них (ныне хорошо известную и на Западе) выразил Махатма Ганди: «Если хочешь изменить мир, изменись сам». Поскольку мир такой огромный, я воспринял как откровение – и как тайну, – что, изменив себя, я повлияю и на весь мир. Эта идея не нова и не принадлежит Ганди. Это ответвление еще более древней мысли, берущей начало в ведической Индии и гласящей: «Каков ты, таков и мир». Это то же самое, что сказать: мир начинается в сознании. Будда прежде всего известен как практик. Он говорил людям, чтобы те перестали анализировать мир со всеми его проблемами и перестали полагаться на религиозные ритуалы и жертвоприношения.

Отказавшись от религиозной культуры, жесткой, догматичной и совершенно не соответствующей требованиям индивидуальной жизни, Будда стал аватаром в той самой ситуации, в которой сегодня находимся мы, – в ситуации, когда человек отделен от Бога. Будда не оправдывал сеть социальной безопасности правящей касты первосвященников, автоматически связанной с невидимым миром духа. Более того, он принимал тот неизбежный факт, что каждый человек предельно одинок в этом мире. Вот от этой болезни одиночества и вознамерился Будда излечить мир и человечество.

Средством излечения от этой болезни и стал процесс пробуждения, в ходе которого страдание рассматривалось как укорененное в лжесознании или, если быть конкретным, в притупленном осознании, побуждающем нас принимать иллюзию за реальность. Вот этапы пробуждения, которые, подобно влаге, тонкой струйкой просачиваются в повседневную жизнь практикующих буддистов и наполняют ее:

● Медитируйте на молчание, коим наполнен ум.

● Тщательно наблюдайте за меняющимся содержанием ума, удаляя из него все, что поддерживает страдание и иллюзию.

● Не блуждайте в лабиринте реальности, навязываемой эго, и не поддавайтесь его увещеваниям, что оно точно знает, как надо жить.

● Приемлите ту истину, что все в природе непостоянно.

● Освободитесь от материализма во всех его формах: и в грубой, и в тонкой.

● Не привязывайтесь к своему «я» и осознайте, что индивидуальное «я» есть иллюзия.

● Сосредоточьтесь на едином бытие; преодолейте рассеяние мыслей и чувств.

● Живите в согласии с высокими этическими нормами, в основе которых сострадание к другим людям и уважение к жизни.

Будда хотел искоренить само зерно иллюзии, а не подкармливать ум новыми идеалами, которые становились добычей ментальной коррупции. Он не стремился ни к чему иному, как ко внутренней революции. Я считаю, что внутренняя революция – это чистейшая форма и высшая цель мудрости, как о том говорит Теравада, изначальная буддийская доктрина, ставившая себе целью сделать людей не буддистами, а Буддами.

Входя извне внутрь, современные люди стремятся к своего рода внутренней трансформации, ибо внутри у них дыра там, где обычно находится Бог. Радикальное лечение Будды полезно и необходимо, когда ничто другое не действует. Заполнить дыру новым образом Бога – значит просто заменить одну иллюзию другой. Некоторые люди не согласятся с этим. В Махаяне, «великом пути» буддизма, личное просветление воспринималось как эгоистическое. Для меня стремление стать просветленным в страждущем мире тоже не является морально оправданным. Поэтому в качестве замещающего идеала возникла другая цель – сострадание ко всем живым существам. Махаяна ратует за исцеление от страдания, которое мы видим вокруг. Из жизни в жизнь каждому бодхисатве (пробужденному человеку) предлагается выбор между личным просветлением (то есть спасением себя) и служением человечеству (то есть отсрочкой личного спасения). И он всегда выбирает последнее. Это альтруизм чистейшей воды, причем не имеющий конца: если до конца быть реалистом, то горстка просветленных существ не может спасти мир, несмотря на все свое влияние, которое временами может быть очень сильным.

Мой ум снова требует возврата к делам практическим. Поэтому не могу не упомянуть о ведущихся веками диспутах между религиозными мыслителями. Ценность внутреннего преобразования не зависит от буддизма и верной доктрины. То же самое обещание давали и ведические мудрецы, жившие задолго до Будды, и Сократ, родившийся вскоре после смерти Будды, а через пять столетий после него Иисус. Каждый из них разными словами и на разных языках открывал нехоженую тропу. Когда вы тем или иным образом достигаете высшего сознания, вы больше не отделяете ваше собственное благо от всеобщего. Человечество наделено природой Будды (которая есть источник сострадания); мир наделен природой Будды; и даже космос есть не что иное, как природа Будды.

Обычный человек не может жить в согласии с чистыми учениями Иисуса и Будды, и причина этого в том, что эти учения обращены к высшему сознанию и зиждутся на нем. В противном случае, если вы обратите к ударившему вас другую щеку, вы рискуете быть ударенным дважды. Сжигание себя на костре в знак протеста против войны во Вьетнаме обернется актом бессмысленного страдания. И даже преданная, бескорыстная работа среди больных и осиротевших детей в Калькутте может обернуться мучительной утратой иллюзий. В сущности, бóльшую часть времени учение мудрости не может быть эффективно применено на поверхности жизни.

Внутренняя революция должна совершиться где-то по пути. Путем нахождения и обретения нового уровня осознания устраняются все минусы буддийского радикального метода исцеления, такие как изоляция, страх разъединения, тревога по поводу своей слабости и пассивности, опасение, что нирвана обернется космическим одиночеством.

На мой взгляд, «восьмеричный путь» – это способ нахождения себя, того, кто вы есть на деле, путем осознания истинной реальности. Многие практикующие буддисты стремятся к правильному действию, правильной речи или правильному мышлению, поскольку это добродетели, выражаемые просветленным человеком. Но это добродетели врожденные. Они – часть натуры каждого из нас; и они тут же заявляют о себе, как только мы сбрасываем свою притворную личину. Выше я уже говорил об ахимсе, чтобы показать, что даже она таит в себе скрытые ловушки. Эти ловушки неизбежны, когда вы боретесь за отказ от применения насильственных методов, когда вы подавляете свой гнев и возмущение, со скрежетом зубовным обуздывая и дисциплинируя себя с тем, чтобы на зло отвечать добром. Но в глубине души вы по-прежнему клянете и осуждаете себя за то, что носите в себе зерно насилия, а самоосуждение – это корень чувства вины и стыда. Каким образом напоминание себе о том, что нужно быть добрым, может претвориться в спонтанную доброту? Тайна панацеи Будды проста: то, что вы ищете, у вас уже есть.

Если бы люди могли видеть, что болезнь человечества – состояние временное, так сказать, некая промежуточная станция на пути к просветлению, то мудрость, как мне кажется, могла бы глаголить о проблемах мира вполне реальными путями. Мудрость могла бы, например, указывать новые прогрессивные тенденции, такие, скажем, как миролюбие. С годами мы становимся все более и более миролюбивыми. На протяжении последних сорока лет пали более восьмидесяти диктаторских режимов. Количество смертей, порождаемых масштабными конфликтами, включая и гражданские войны, существенно сократилось. Даже более широкие тенденции – и те движутся в нужном направлении. За прошлое десятилетие в Америке значительно снизилось количество абортов, беременностей среди подростков, употребление наркотиков среди молодежи и численность преступлений, связанных с применением насилия. Мудрость повелевает нам поддерживать эти тенденции и руководствоваться ими, поелику это возможно.

Если вам нужно где-то или куда-то приложить свою веру, взгляните на это «расписание», указывающее те пути, коими движется мудрость. В его основе – тенденция расширения сознания. Общий набросок будущего еще невидим, еще не проявлен, но что-то важное уже вершится в этом направлении во всепланетном сознании.

Будущее, основанное на расширении сознания

● Медитация станет основным направлением в жизни.

● Естественные способы исцеления, и физические и психологические, станут общераспространенными.

● Молитва будет восприниматься как вполне реальный и действенный акт.

● О проявлении желаемого и об исполнении желаний будут говорить, как о реальном явлении.

● Люди восстановят связь с духом. Внутри себя индивидуумы будут находить ответы на сокровенные духовные вопросы. Они будут прислушиваться к ним и жить соответственно.

● Возникнут общества веры. Духовные авторитеты утратят свое влияние на массы. Мудрая традиция будет совершенствоваться и развиваться и объединит все великие духовные учения, составляющие суть любой религии.

● Вера больше не будет восприниматься как иррациональный отход от разума и науки.

● Войны будут идти на убыль, и мир станет реальностью общества.

● Природа вновь обретет в глазах людей свою сакральную ценность.

Чудеса – это радостное освобождение от всего, что нам представляется возможным. Но для обеих сторон, участвующих в дебатах о Боге, чудеса таят ловушку. С точки зрения верующих, если чудеса не реальны, то и Бог не реален тоже. С точки зрения неверующих, ловушка кроется как раз в обратном: если удастся доказать, что хотя бы одно чудо реально, то в этом случае будет открыта дверь и для Бога. Казалось бы, довольно несложно подтвердить подлинность чуда и согласиться с тем, что оно реально; во всяком случае, такие попытки предпринимались веками. Но трудность в том, что когда обе стороны глухи к обоюдным аргументам, то здесь нет и быть не может какой-то общей основы для примирения. Каково бы ни было количество свидетельств очевидцев, наблюдавших чудо, атеистов это не убеждает. Они считают фальсификациями все явления Девы Марии, которых насчитываются сотни. Все случаи исцеления верой они считают не более чем случайностью: мол, пациент все равно выздоровел бы в любом случае. Они считают, что психические силы не имеют под собой никакой фактической основы, несмотря на многочисленные контролируемые опыты, проводимые с целью доказать их существование.

Преимущество индийского происхождения в том, что Индия – одна из немногих стран, где сохраняется основанное на вере общество, незатронутое во многих областях вторжениями модернизма. Мальчик, растущий в такой среде, легко усваивает, что сверхъестественные феномены не являются отклонениями от реальности. Они часть того ландшафта, где Бог просачивается в каждую щель и расщелину и наполняет ее. Кто не слышал, например, о святых мужах и женах, которые никогда не едят и не пьют. Их поклонники утверждают, что наблюдают за ними годами и даже десятилетиями и ни разу не видели, чтобы их уста прикасались хоть к какой-нибудь пище. В 2010 году в течение двух недель один из отделов Индийского департамента обороны держал под врачебным наблюдением йога по имени Прахлад Джани. И хотя в палате круглосуточно находились ассистенты и все перемещения снимались на телевизионные камеры, Джани за это время ничего не ел и не пил, но при этом не выказывал ни малейших признаков упадка жизненных сил или метаболизма. В этом испытании принимала участие команда из тридцати пяти исследователей, так что возможность тайного сговора, обмана или фальсификации начисто исключалась.

Джани, чьи медицинские показатели соответствовали человеку вдвое младше его, на тот момент было 83 года, и жил он в храме; его приверженцы говорили, что он ничего не ест уже в течение 70 лет. Скептики по разным причинам сочли результаты бездоказательными. Одни пеняли на то, что Джани разрешалось полоскать горло и принимать ванну, что давало ему доступ к воде. Другие отмечали, что он покидал изолированную палату, чтобы принимать солнечные ванны, и что его приверженцам время от времени разрешали входить к нему. А поскольку результаты подобного испытания с точки зрения медицины сочли «невозможными», то здесь явно имел место обман в той или иной форме.

Когда подобный эпизод транспонируется из общества, основанного на вере, в общество, основанное на науке, возможна только одна реакция: неверие. Тем не менее подобные случаи имели место и были зафиксированы и на Западе. В XVIII веке шотландская девушка по имени Джанет МакЛеод прожила без еды четыре года. Детальный отчет об этом событии был направлен в Лондонское Королевское общество в 1767 году, и там подтверждалась достоверность этого случая. Если в одних случаях прослеживается очевидная духовная связь – известно, например, что католическая церковь накопила огромное число отчетов о святых католиках, живших без еды и питья, – то в других случаях, таких как с Джанет МакЛеод, духовной связи не было вообще. В сущности, как удалось установить много позже, эта девушка была серьезно больна.

Даже если вы считаете, что доказательства вполне убедительны, все равно возникает вопрос: что вызывает подобные экстраординарные явления? Когда нескольких человек, полностью переставших есть и пить, попросили объяснить причину подобного воздержания, приведенные ими причины не совпали. Одни перестали принимать пищу, потому что так, мол, диктует вера; другие, по их словам, спонтанно перешли на питание солнечным светом или жизненной силой (праной). Некоторые перестали есть в результате болезни, а приверженцы одной современной секты, называющие себя бретарианцами, считают, что самый естественный способ питания – это питание воздухом, которым мы дышим.

Упертые скептики расценивают подобные отчеты как обман, подлог или мошенничество. В книге «Магия реальности» (2011), написанной для юных читателей, Ричард Докинз посвящает одну из глав чудесам, к которым он подходит, как и следовало ожидать, со смесью требовательного рационализма и изобличающей страстности. Цель книги, как она отражена в названии, – научить читателей тому, «как узнать, что реально, а что нет». Докинз заостряет внимание на актуальности темы предостерегающим словечком «реально», тем самым как бы намекая, что есть способы познания истины, которые кажутся достоверными и убедительными, хотя на самом деле они не таковы.

Чудеса служат как назидательный урок безнравственности во всех случаях моральной ущербности веры – от массовой истерии до галлюцинаций. Докинз методично рассказывает нам, что, во-первых, все чудеса, сколько бы их ни было, – это трюки сценических магов, выступающих перед доверчивой публикой. А во-вторых, свидетели чудес – это люди настолько примитивные и по-детски наивные, что естественные явления вызывают у них страх, как в знаменитом карго-культе, который возник на островах Новой Гвинеи после Второй мировой войны. Островитяне видели, как на их острова садятся японские самолеты и самолеты союзников, выгружая огромные количества военного снаряжения и амуниции. Они никогда прежде не видели самолетов, и внезапный приток материальных благ им показался даром, ниспосланным богами. Когда после 1945 года пришельцы исчезли, островитяне начали молиться своим богам с просьбой вернуть «грузы», те материальные блага, которые текли в изобилии. Чтобы умилостивить богов, островитяне построили грубые копии взлетных полос и самолетов. Короче говоря, событиям, которые кажутся нам совершенно естественными, был придан сверхъестественный смысл.

Скептицизм Докинза в отношении чудес несомненно оправдан и хорошо защищен. Вполне возможно, заявляет он, что чудеса, описанные в Новом завете, так же не заслуживают доверия, как и чудеса современные, и силу достоверности они получили лишь с течением времени. (Докинз ничего не может сделать со своей склонностью исподволь внушать кому бы то ни было нечестные мотивы, поэтому он радостно заявляет юным читателям, что чудеса в общем и целом ассоциируются у него с шарлатанами, и к таким шарлатанам он безоговорочно причисляет Иисуса и Его учеников.) Скорей всего его неискушенная читающая публика, как я предвижу, не увидит слабостей «доказательства» того, что чудеса не существуют. Здесь Докинз еще раз полагается на вероятность, как он делает, когда рассуждает о Боге. Если любое другое объяснение, предполагает он, представляется более вероятным, чем само «истинное» чудо, то в этом случае следует принять альтернативное объяснение.

Он охотно ссылается на «Солнечное чудо», свидетелями которого стали толпы людей, собравшихся на открытом поле недалеко от городка Фатима, Португалия, 13 октября 1917 года. Тысячи людей (число их, по данным газет, существенно варьируется от 3 до 400 тысяч) собрались на этом поле только потому, что три юных подростка-пастушка предсказали, что в этот день, в полдень, здесь появится Дева Мария. Что касается детей, которые и до этого были свидетелями явления Девы Марии, то для них это предсказание сбылось. Они рассказали, что видели Марию, Иисуса и других святых угодников. Другие же многочисленные свидетели видели нечто совсем иное, но столь же необъяснимое.

День был серый, дождливый; дождь мочил землю и терпеливо стоявших в ожидании зрителей. И вдруг неожиданно облака разошлись и показалось солнце, но не яркое, как обычно, а в виде темного непрозрачного шара. Оно озаряло небо и весь ландшафт разноцветными лучами. Затем солнце зигзагообразно приблизилось к Земле, напугав до смерти некоторых зрителей, которые решили, что наступил Судный день. Это явление длилось десять минут, и после того как солнце исчезло, многие свидетели, как сообщают местные журналисты, заявили, что их мокрая одежда и грязная земля стали совершенно сухими. Проведя долгое и всестороннее расследование, католическая церковь в 1930 году признала подлинность этого чуда.

Докинз не в силах доказать, что такие события не имели места. Его задача гораздо проще – заявить со всей определенностью, что они невозможны, и затем постараться убедить читателя в своей правоте. Проблема лишь в том, что «невозможны» – тот самый критерий, который чудеса убедительно опровергают (и опровергли бы, если бы удалось доказать, что они реальны). Чтобы скрыть этот недостаток, Докинз вновь прибегает к методу вероятности, предлагая юным читателям рассмотреть две возможности: а) Солнце ведет себя именно так, как ему и надлежит себя вести, согласно законам астрономии; б) Солнце прыгает по небу и выделывает невероятные вещи, как о том заявляют свидетели в Фатиме. Что более вероятно? Трезвый, здравомыслящий человек выберет вариант а, то есть научный взгляд. Докинз пускается в долгие словеса, сводя в конце концов астрономию до детского лепета, но при этом так и не заполняя зияющую дыру. Чудеса не повинуются науке; они противоречат ей. Астрономия может быть права в 99,9999 % случаев, но это никоим образом не опровергает чудес; точно так же, как «Солнечное чудо» никоим образом не опровергает астрономию.

Все случившееся представляет собой неразрешимую загадку. Когда что-то непостижимое вторгается в повседневную жизнь, то оно должно быть объяснено. Когда-то история была на стороне чудес, которые воспринимались как должное, не вызывая никаких вопросов. Теперь же как должное воспринимается скептицизм, и он тоже не вызывает никаких вопросов. Чудеса, таким образом, предстают как досадная проблема, особенно когда мы пытаемся распутать ту невообразимую неразбериху, которой окружен Бог.

Чтобы быть реальными, должны ли чудеса быть реальными и для Бога? Нет. Когда Томас Джефферсон редактировал свою собственную версию Нового завета, он удалил оттуда все чудеса, не утратив при этом веры. Из четырех евангелий только Евангелие от Иоанна рассказывает историю Иисуса, не упоминая ни о чудесах, ни о непорочном зачатии, ни о рождестве. Одно очевидно: в каждой вере есть вероисповедания, признающие Бога, но не признающие чудес. Но для скептиков сверхъестественное служит в качестве «заумного» словца, с помощью которого они стремятся придать своему невежеству видимость достоверности. В главе, посвященной «мишуре чудесного», Кристофер Хитченс язвит по поводу того, что «эпоха чудес, похоже, осталась где-то в прошлом. Если бы религиозные люди были умны или хотя бы немного доверяли своим убеждениям, они должны были бы приветствовать закат этой эпохи обмана и фокусничанья».

У большинства чудес однако нет звездного исполнителя, проделывающего поразительные фокусы. Иисус был исключением. Более привычным было явление Девы Марии вроде того, которое произошло в богом забытой деревеньке Нок в Западной Ирландии в 1879 году. Две женщины, шедшие под дождем, вдруг увидели светящуюся живописную картину на задней стене местной церкви. Они позвали соседей, общим числом 13 человек, и вместе они стали свидетелями явления Девы Марии, в белых одеждах, золотой короне и с молитвенно сложенными руками, каковую картину они наблюдали свыше двух часов. Подле Марии стояли святой Иосиф и Иоанн Богослов; перед ними был алтарь, окруженный ангелами. Возраст зрителей был самый разный: от 5 до 75 лет. Все они были с пристрастием допрошены отцами церкви на предмет достоверности виденного, первый раз в том же году, а последний в 1936-м. Другие селяне, не поспешившие по зову соседей на площадь и не видевшие эту сцену, рассказывали, что видели яркий свет, полыхавший в том месте, где стояла церковь, а в окрестностях в это время произошло несколько случаев чудесного исцеления. В любом случае, ничто не указывает на то, что это были проделки сценического иллюзиониста. Кто-то может пожать плечами, сочтя это событие обманом, массовой галлюцинацией или феноменом, ждущим своего объяснения; несомненным однако остается одно: все видевшие это были убеждены и верили в то, что они видели.

Хитченс, безусловно, ошибается, называя чудеса «жалкими и мишурными». Но что бы он ни говорил, нельзя отрицать того факта, что религия, так сказать, спускает сверхъестественное с неба, то есть из другого, невидимого измерения, на землю. Блаженный Августин однажды заявил: «Я бы не стал христианином, если бы не чудеса». На тех, кто верит в чудеса, лежит бремя ответственности: они должны доказать, что чудеса могут существовать, спокойно обходясь без логики, рассудка и науки. Мы уже видели ограниченность и недостатки топорной логики, разума, проникнутого предубеждениями, и псевдонауки. Скептикам не под силу опровергнуть чудеса, поэтому они занимаются топорной работой, стремясь создать видимость доказательств. У веры сильная позиция, и не только потому, что накоплена масса отчетов и свидетельских показаний о случаях чудесных исцелений, которые, кстати, происходят и в наши дни. Имеющий веру зрит Бога во всех аспектах творения. Все мудрые традиции мира утверждают, что есть только одна реальность, которая охватывает все мыслимые и немыслимые феномены. Если чудесам дать шанс, они впишутся в реальность так же верно, как планеты, деревья, ДНК и закон гравитации.

Для признания того факта, что чудеса существуют, требуется два этапа. Во-первых, мы должны разрушить стену, отделяющую естественное от сверхъестественного. К счастью, сделать это довольно легко, поскольку стена эта искусственная. Основой всего сущего в физическом мире служит квантовая сфера. Если что и заслуживает названия «зоны чудес», то это природный уровень. Здесь законы, делающие чудеса «невозможными», ведут себя слишком капризно и изменчиво, а ограничения, накладываемые пространством и временем, как мы их знаем, не имеют силы.

Одним из наиболее почитаемых современных католических святых был итальянский священник Падре Пио (1887–1968), который повергал церковных иерархов в испуг и трепет, собирая огромные толпы верующих из числа обычных людей. Помимо исцеления больных, одним из чудес, которые демонстрировал Падре Пио, была билокация, то есть одновременное появление в двух и более местах сразу. Если бы явление происходило на квантовом уровне, чудеса были бы простым делом. Каждая частица во Вселенной может переходить в иное состояние – состояние волны, характерное для квантового поля, но вместо того чтобы существовать в двух местах одновременно, такие волны существуют одновременно повсюду.

Но Падре Пио не был квантом; поэтому поведение, свойственное тончайшему природному уровню, не может автоматически передаваться грубому уровню, на котором существуем мы. Должен быть второй этап доказательств, показывающий, что слияние естественного и сверхъестественного осуществляется вокруг нас. Скептики считают этот этап невозможным, но это к делу не относится, ибо свидетелями сверхъестественных явлений были сами ученые. Были проведены сотни контролируемых экспериментов в таких областях науки, как, например, психические феномены. Когда ученый видит реальное чудо, то внутренний конфликт, который он при этом испытывает, оказывается необычайно острым.

В мае 1902 года молодой французский врач из Лиона Алексис Каррель сел на поезд, направлявшийся в Лурд. Его друг, тоже врач, попросил его сопровождать группу больных, которые намеревались совершить паломничество в известный храм в надежде обрести там исцеление. Как правило, умирающим запрещается куда-либо ездить, но Мари Байи тайком пробралась на тот же поезд, на котором ехал Алексис. Она умирала от туберкулеза, который дал осложнения, – от той самой болезни, от которой скончались ее родители. У нее был твердый живот, раздувшийся от перитонита; лионские врачи отказались ее оперировать, ибо риск того, что она умрет во время операции, был крайне велик.

Во время путешествия Карреля вызвали к Байи, поскольку женщина находилась в полубессознательном состоянии. Он обследовал больную, подтвердил диагноз – туберкулезный перитонит – и предсказал, что больная до Лувра не доживет. Но по прибытии в Лувр Байи оставалась еще в сознании, и когда она, вопреки совету врача, настояла на том, чтобы ее отнесли к целебным водам, Каррель вызвался сопровождать ее. Читатель без труда установит, что я пересказываю здесь знаменитое Дело № 54, официальный медицинский отчет о чудесном исцелении Мари Байи, один из самых известных в истории Лурда. Однако в деле ничего не сказано о докторе Карреле, а его присутствие делает повествование куда более интригующим и загадочным.

Байи на носилках отнесли к целебному источнику, оборудованному в виде бассейна, но она была слишком слаба, чтобы окунуться в воду. Хотя ей было-то всего лет 25–26, но к этому моменту она в дополнение к туберкулезу успела перенести и приступ менингита, каковой она приписала действию целительных вод Лурда. Короче говоря, она настояла на том, чтобы в лейку зачерпнули воды из бассейна и полили этой водой ее раздувшийся живот. Каррель, который был помощником профессора анатомического отделения медицинского факультета Лионского университета, стоял за ее носилками и делал заметки. Когда облили водой живот, прикрытый шерстяным одеялом, Байи попросила полить ее еще раз (эта процедура оказалась менее мучительной), а затем третий раз (на сей раз она испытала очень приятное чувство).

Примерно через полчаса ее раздувшийся живот под одеялом обмяк, а затем стал совершенно плоским. При этом никаких выделений из тела (ни гнойных, ни каких-либо других) не наблюдалось. Каррель осмотрел пациентку. Твердая гноящаяся масса, которую он обнаружил в поезде, полностью исчезла. Через несколько дней Байи вернулась в Лион и рассказала родным об этом чуде. Она стала активным членом благотворительного католического ордена, который заботился о больных, и умерла в 1937 году в возрасте 88 лет. Медицинское обследование, проведенное после ее чудесного исцеления, установило, что у нее не осталось ни малейших следов туберкулеза; следует еще сказать, что она прошла все физические и психологические тесты.

Среди несметного количества больных, посещавших Лурд (а их насчитывается сотни тысяч), число подтвержденных случаев исцеления, зафиксированных местным Медицинским бюро, крайне мало. Хотя в случае с Байи два других врача, помимо Карреля, тоже удостоверили ее исцеление, католическая церковь в 1964 году отказалась рассматривать этот случай как чудо. В качестве разумного довода отцы церкви приводили тот факт, что присутствовавшие врачи не приняли в расчет возможность ложной беременности. Скептики уцепились за этот диагноз как за спасительный, хотя ложная беременность не связана с образованием твердых уплотнений в районе живота, которые прощупывал врач во время обследования больной; также представляется невероятным, чтобы Байи смогла убедить нескольких врачей в том, что она умирает, если она не умирала, или что ее живот в течение получаса стал плоским без видимых выделений. Но больше всего меня привлекает в данном случае Алексис Каррель, поскольку он выступает в качестве уполномоченного той внутренней борьбы между верой и разумом, которую мы наблюдаем. Будучи непосредственным очевидцем исцеления, Каррель тем не менее вернулся в Лион без малейшего намерения опубликовать отчет о случившемся. В Лионском университете того времени, особенно на медицинском факультете, были весьма сильны антиклерикальные настроения. К несчастью для него, местная газета растрезвонила историю об исцелении Байи, и она вызвала сенсацию. Каррель упоминался как один из свидетелей и, под давлением обстоятельств, вынужден был написать отчет об этом событии. Он попытался было выгородить себя и уйти от прямого ответа, заявив, что хотя виденное им и было реальностью, но оно, должно быть, имеет какую-то неизвестную естественную причину. Но попытка отсидеться за стенами кончилась для него плачевно. Когда эта новость достигла медицинского факультета, старший профессор сказал ему: «Излишне говорить, сударь, что с такими взглядами, как ваши, вы никогда не станете членом нашего факультета. У нас нет места для таких, как вы».

Убедившись, что ему не светит даже должность врача в местной больнице, Каррель эмигрировал в Канаду, а оттуда в Соединенные Штаты, где в 1906 году поступил в только что основанный Рокфеллеровский институт медицинских исследований. Виденное им не отпускало его до конца дней, но он так и не стал верить в чудеса, да и вообще не стал верующим: хотя он и воспитывался в благочестивой религиозной семье и учился в иезуитской школе, но к тому времени, когда стал врачом, он отошел от католичества. Но его жизнь была отмечена еще одним необычным событием, которое скорее следует расценивать как удачное, а не чудесное стечение обстоятельств. В 1894 году, когда Каррель был еще молодым хирургом, на тогдашнего президента Франции Сади Карно было совершено покушение: наемный убийца ранил его ножом в живот, серьезно повредив большую брюшную вену. В то время не существовало надежной хирургической техники для зашивания больших кровеносных сосудов, поэтому Карно жестоко страдал и умер через два дня.

Это побудило Карреля начать изучать анатомию кровеносных сосудов, способы их соединения и методы их хирургического сращивания. За свои исследования он в 1912 году был удостоен Нобелевской премии в области медицины. По возвращении во Францию он снова обратился к столь поразившему его воображение делу Байи и периодически наезжал в Лурд в надежде стать очевидцем еще одного подобного чуда и найти ему естественное объяснение. В 1910 году он стал свидетелем того, как к одиннадцатимесячному младенцу, родившемуся слепым, неожиданно вернулось зрение. Но он так и не нашел удовлетворительного ответа на смущавшие его загадки. В 1948 году, после выхода в свет его мемуаров «Путешествие в Лурд», опубликованных спустя четыре года после его смерти, вокруг имени Карреля разгорелась нешуточная полемика. Журнал «Сайентифик Американ» в 1994 году опубликовал скептическую статью о нем (хотя и с похвалой отзывался о его исследовании кровеносных сосудов), но это никак не изменило отношения к нему со стороны верующих католиков, среди которых он пользовался горячей защитой и поддержкой.

Так к чему или куда отнести чудеса, чтобы поддержать веру? Они – ярчайший пример истины: «Во что веришь, то и видишь». Верующие склонны принимать чудеса как они есть; скептики склонны не признавать их вообще. В принципе, это очевидно, но мы можем пойти чуть дальше. Если факторы, сокрытые в уме, навязывают вам то или иное образное восприятие, тогда вся проблема поиска непоколебимых доказательств может попросту оказаться отвлекающим маневром.

Настоящая проблема однако в том, как объединить естественное и сверхъестественное, чего, собственно, и добивался доктор Каррель. Отделять одно от другого уже давно стало привычным. Наука стремится укладывать все явления в один ментальный ящик, а чудеса – это уже другой ментальный ящик. Прошло время, когда эти ящики должны были храниться запечатанными. Я хочу сказать, что вовсе не нужно отменять чудеса, чтобы оберечь науку; как раз напротив. Когда Эйнштейн заявил, что любое научное открытие невозможно без чувства трепета и чуда, он отнюдь не страдал разжижением мозгов. Во Вселенной, где видимая материя составляет только 0,01 % от общего объема творения, было бы глупо заниматься наукой без ощущения того, что реальность невероятно загадочна. Темная материя в чем-то сродни святому: если первая существует на границе неизведанного, то второй существует там же – без пищи. Упрощенная логика и устаревшая наука, взятые на вооружение Докинзом и компанией, даже отдаленно не приближаются к разгадке того, как действует реальность.

В 1905 году Папа Пий X издал указ: прежде чем признать любое исцеление в Лурде как чудесное, оно должно пройти тщательные медицинские контроль и обследование. К нынешнему времени, после досконального критического разбора и расследования, официально признаны в качестве чудес 67 случаев исцеления. Самый последний, от 2002 года, случился с французом, который излечился от паралича, – событие, которое двадцать врачей Медицинского бюро в Лурде назвали «поистине замечательным». Конечно, этот случай весьма далек от чудесного; здесь, как говорится, дистанция огромного размера. Но разве дело в числах? Все, что требуется, – не суммировать все предполагаемые чудеса, случившиеся в истории человечества (а их тысячи), но объяснить хотя бы одно. Сверхъестественное не будет признано действительным или достоверным, пока не будет связано с естественным; раздельный мир удовлетворяет только верующих, которые такие же скептики, но наоборот: они приемлют чудеса столь же легко, сколь легко их противники эти чудеса отвергают.

Есть только одна реальность, и она бесконечна. Если просто разрубать или разрезать реальность на куски, подобно буханке хлеба, то от этого она не становится более понятной. Тем более если куски, которые отдают чем-то сверхъестественным, просто выбрасывают. Да, наука делает все более и более тонкие разрезы, подбираясь все ближе к самим истокам материи и энергии. Но если претенциозно заявлять, что хлеб возможен только в нарезке, отрицая наличие целой буханки, то это грубая ошибка. Возможно, это сравнение слишком убого, зато оно наглядно показывает, какую именно ошибку делает современная наука: она изящно разрезает природу на куски и пакует ее в крошечные пакетики знаний, упуская при этом чудесность целого.

Исцеление Мари Байи может показаться сверхъестественным, но оно было окружено будничными явлениями. Ее болезнь протекала нормально. Если бы течение болезни шло в естественном русле, она бы завершилась смертью. И вдруг, без всякой очевидной причины, швы повседневного существования взяли да и разошлись. Какое вероятное объяснение было бы здесь наиболее разумным и логичным? Кое-какие наметки на этот счет существуют, и они были даны десятилетия назад одним из самых блестящих пионеров в области квантовой физики Вольфгангом Паули, который сказал: «Мое личное мнение таково, что в науке будущего реальность не будет ни “психической”, ни “физической”, а в какой-то степени и той и другой, а в какой-то степени никакой». Используя термин, которого наука всячески избегает – «психический», – Паули как бы намекает на некую высшую тайну.

Колоссальный физический организм, который мы называем Вселенной, ведет себя скорее как ум, нежели как машина. Как вообще ум нашел способ проявить себя в качестве физического мира? Этот вопрос подводит нас к слиянию естественного и сверхъестественного, поскольку сверхъестественен сам факт того, что существует нечто сверхъестественное – существует в буквальном смысле вне всяких правил и законов естественного мира.

Вне правил и объяснений

● Никто не в состоянии продемонстрировать, в какой момент простые молекулы, вроде молекул глюкозы в головном мозге, становятся сознательными. «Мыслит» ли сахар в крови, когда он попадает в мозг? В пробирке он не мыслит. Так в чем же разница?

● Ткани автоматически исцеляются, когда они поражаются или оккупируются болезнетворными организмами. Целительная система организма спонтанно оценивает уровень повреждения и вносит необходимые исправления. Объяснение, что машина смогла научиться ремонтировать или чинить саму себя, здесь совершенно неприемлемо. Законы природы непреклонны и диктуют, что физическая поломка – вещь постоянная: машины сами не заклеивают и не надувают проколотую шину. Поврежденные организмы, если они подчиняются тем же физическим законам, тоже должны оставаться поврежденными, но некий фактор X все это меняет.

● С момента Большого взрыва энергия во Вселенной рассеивается – подобно раскаленной печке, которая постепенно остывает. Процесс рассеивания тепла, называемый энтропией, непреклонен и неумолим. И тем не менее, островки «негативной энтропии» каким-то образом эволюционируют. Один из них – жизнь на Земле. Вместо того чтобы рассеиваться в пустоте внешнего пространства, солнечный свет, падающий на зеленые растения, начинает цепочку жизни, цепляясь за энергию и преобразуя ее в невероятно сложные формы, которые разносят и передают эту энергию, повторно используют ее и творчески применяют. Случайными событиями невозможно объяснить, каким образом наступление энтропии сдерживается миллиарды лет.

● ДНК родилась во враждебной среде, где царствуют нестерпимая жара и невыносимый холод, где наблюдаются скопления ядовитых газов и бушуют огненные бури случайных химических реакций. Вопреки всем химическим веществам, известным во Вселенной, ДНК воспротивилась процессу деградации до размеров маленьких молекул; вместо этого она эволюционировала до высшей степени сложности и научилась воспроизводить себя. До сих не предложено ни одного мало-мальски разумного объяснения этого уникального процесса.

● Все триллионы клеток тела содержат ту же ДНК, несмотря на то что все они наделены спонтанным «знанием», как стать клетками печени, клетками сердца и прочими специализированными клетками. В мозге эмбриона стволовые клетки движутся строго заданными путями, останавливаются, когда достигают пункта назначения, и становятся специфическими нейронами, осуществляющими функции зрения, слуха, контролирования гормонов и мышления. Спонтанная способность «знать», как подавить одну часть генетического кода, одновременно оживляя другие, до сих пор не объяснена.

● ДНК может отсчитывать время. С момента оплодотворения яйцеклетки каждая отдельно взятая клетка содержит в себе чувствительные датчики времени, которые определяют, когда у ребенка должны расти зубы, когда он вступает в пубертатный период, когда наступают менопаузы и в конце концов смерть. Как все эти последовательности, охватывающие семь десятков лет и более, могут умещаться в химическом веществе, превосходит всякое разумение.

Один пациент заболевает и выздоравливает в ожидаемый срок, без осложнений.

Другой пациент подхватывает ту же болезнь и выздоравливает гораздо быстрей или гораздо медленней, чем обычно.

Один пациент заболевает опасной для жизни болезнью и умирает.

Другой пациент заболевает опасной для жизни болезнью и выздоравливает, пройдя обычный медицинский курс лечения.

Третий пациент заболевает опасной для жизни болезнью и выздоравливает без всякого лечения.

Очень редко, но случается, что пациент заболевает опасной для жизни болезнью и выздоравливает непонятно каким образом, ибо выздоровление происходит так быстро, что не вписывается в медицинскую модель.

Этот широкий спектр выздоровлений не укладывается ни в какую систему предсказаний. Он столь же причудлив, как мысли, настроения и другие психические состояния. Такое впечатление, что разные тела сами «решают», как именно отреагировать на одно и то же физическое состояние.

Одна из повседневных загадок, которую до сих пор не может объяснить медицина, – контроль над паразитами. Каждую минуту мы с вами вдыхаем миллионы микробов, вирусов, аллергенов и токсичных субстанций. Подавляющее их большинство живет внутри нас совершенно безвредно. Наше тело контролирует их, не позволяя причинять нам вред. Но когда СПИД разрушает иммунную систему, этот контроль ослабевает или совсем утрачивается, болезнь вторгается в наш организм и вносит беспорядок в автоиммунную систему, проявляясь, скажем, в виде ревматического артрита. Система защиты организма, вместо того чтобы защищать, меняет свою позицию на обратную. Даже такое безобидное состояние как сенная лихорадка, указывает на то, что контроль безопасности утерян. Во всех этих случаях «поломка» организма – это прежде всего «поломка» разума. Таким образом получается, что ум объемлет весь организм, наполняет каждую клетку и незримо плывет в потоке крови.

Для нас не секрет, почему ум, вмешивающийся в дела материи, сбивает с толку и даже выводит из себя обычных врачей, воспитанных в академической среде и мнящих себя учеными докторами. Ум правит субъективным миром, которому ученые не доверяют, тогда как материя для них – это всегда основа «реального» знания. Пациенты-сердечники, например, чисто субъективно испытывают боль, или давление, или стеснение в области груди, тогда как материальная ангиограмма прямо сообщает врачу, что происходит с сердцем больного.

Субъективным ощущениям не доверяют из-за того, что они, дескать, ненадежны, переменчивы, индивидуальны, непостоянны и часто обусловлены предвзятым отношением. Но это недоверие странным образом напоминает предубеждение, ибо все эти качества демонстрирует и тело. Тело тоже ненадежно, переменчиво и крайне индивидуально. Это оно принимает решение заболеть недугом, появление которого не поддается объяснению. У медиков нет ни малейшего представления о том, почему у человека, который никогда не был аллергиком, вдруг появляется аллергия на что-то. Когда тело сталкивается с одиночным вирусом, например вирусом гриппа, вступает в силу непредсказуемость. (Медики знают, что при прямом контакте с носителем нового типа вируса гриппа человек заражается только раз в восьми случаях. Почему это происходит, объяснить никто не может.)

Я уверен, что Планк и Паули были тысячу раз правы, когда подозревали, что сознание – это нечто большее, чем принято считать, и что ум и материя нерасторжимо связаны между собой. Среди физиков они были не единственными, кто так считал. Ум – это некий ключ к познанию высшей природы реальности. Как только вы признаете это или даже допустите возможность подобного, сразу же увеличится и возможность проявления в вашей жизни чудесных событий, ибо все не-чудесное изрядно утрясется. Естественное и сверхъестественное обуславливаются одними и теми же свойствами сознания. Просто в обычной жизни ярлык «сверхъестественное» мы навешиваем на те вещи или явления, с которыми мы еще не освоились и к которым не привыкли. В действительности природа, чтобы создать галактику, обращается к тому же источнику, к которому обращаемся мы, чтобы вообразить розу. Поле сознания объемлет и то, и другое.

Что необходимо для того, чтобы что-то произошло

● Разум.

● Намерение.

● Внимание.

● Мост, связующий ум и материю.

● Наблюдатель.

● Связь между событиями «внутри» и событиями «снаружи».

Всякий раз происходит одно и то же: если сегодня Бог терпит крах, завтра Он снова возвращается. А когда возвращается, то выглядит совсем иначе. Верующие наряжают Его в новые одежды; Он подвергается персональной переделке. Оглядываясь через плечо, мы без особого труда отличим Иегову, повелевающего «Покарай!», от христианского Бога, повелевающего «Возлюби!» (но при этом оставляющего за Собой и право покарать, если нужно). Однако очень трудно понять, как будет выглядеть Бог в будущем. Почти все божественные атрибуты будут извлечены, подобно шелковым нитям, вытягиваемым из космического гобелена до тех пор, пока не остается одна ткань. А что останется после того, как вы между делом перепробуете месть, любовь и все прочее?

На Западе почему-то постоянно игнорируется один аспект Бога – та уникальная черта, которой не обладает больше никто сущий. Это не тот аспект Бога, где Он всевидящий и всезнающий. Не тот, где Он вселюбящий и всемогущий. Религия не раз подвергала проверке все эти качества и всякий раз приходила к разочарованию. Кого не вдохновят такие строки гимна: «Господь мой, пастырь мой, хочу ли я кого, кроме Тебя?» Но приходит день, когда у вас очень много хотений, а Бог ничего не может сделать. Упускается что-то важное, что делает Богу уникальным и неповторимым, а именно: Его невозможно втиснуть в ящик. Как бы весело и забавно это ни звучало, но это самый важный аспект Бога. Это тот ключ, который приведет нас к истинному знанию. Говоря буквально, чтобы отыскать Бога, вам нужно выйти из ящика.

Есть два ящика, куда мы складываем вещи. Один – физический. Если вы хотите изучить рогатую жабу, кварк или звезду, то первым делом изолируете данный объект как физическую особь или физический образчик. Но ящик далеко не всегда следует воспринимать буквально. Никому не под силу поместить в ящик звезду, хотя звезда воспринимается как предмет, как отдельно стоящий или, лучше сказать, висящий объект, готовый для изучения. Бог в такой ящик не укладывается вообще, хотя воскресная школа с ее устарелым образом убеленного сединами патриарха, сидящего на троне над облаками, настырно пытается это сделать.

Другой ящик – ментальный. В него мы складываем идеи и понятия. Свобода – это понятие, просветление – тоже. Хотя это и не физические объекты, мы тем не менее откладываем их в сторонку, чтобы поразмыслить над ними. Даже такое очень широкое понятие, как человеческая природа, применимое ко всем живущим на Земле людям, тоже укладывается в ящик, готовое для изучения, как звезда или кварк. И не важно, что человеческая природа незрима и ускользает от определения. Важно, что у нее тоже есть границы, которые отделяют ее, скажем, от природы Будды или волчьей природы, и эти-то границы, как стенки, как раз и формируют ее ящик.

У Бога же границ нет, и не потому, что Он вездесущий, то есть присутствующий сразу везде и всюду. (Правда, Его по ошибке все же всовывают в ящик, наклеивая ярлык «особь мужского пола», поэтому не лишне будет повторить, что мы используем пол только исключительно ради удобства.) Пытаться думать о Нем – значит, пытаться думать обо всем сразу, а это совершенно невозможно. Поэтому люди, стремясь обойти это невозможное, расчленяют Его на более мелкие части – так же, как автомеханик расчленяет двигатель машины или биолог – клетку сердца. Но то, что применимо к двигателю и к клеткам мозга, к Богу неприменимо совершенно. Предположим, вы решили высказаться насчет Божьей любви, а это, к слову сказать, излюбленная тема очень многих людей. «Божья любовь вечна и бесконечна. Когда я попаду на небеса, я буду купаться в лучах Его вечной любви» – таков религиозный сантимент, провозглашаемый миллионами людей, которых греет надежда, что это действительно так. Но, в сущности говоря, эти слова не имеют никакого смысла.

Бесконечное понимается нами в смысле «очень, очень большое», ибо саму бесконечность постичь нельзя. Наш ум привык мыслить определенными понятиями. Мы оглядываемся и видим, что все в природе имеет начало и конец. У бесконечности их нет. Она не поддается исчислению и несовместима со способностями нашего ума работать только в рамках линейного времени. Единственная практическая польза бесконечности в том, что этот термин используется для обозначения абстрактной математической величины. Мы не можем многозначительно сказать, что Бог очень, очень большой, ибо размер к Нему абсолютно не применим.

Вечное используется нами для обозначения «очень длительного времени». Но вечность не линейна, как часы, дни и годы. Вечность – это бесконечность, спроецированная на время. Поэтому то же рассуждение о бесконечности и ее непостижимости применимо и к вечности. Ум не может постичь время без начала и конца. Мы не можем многозначительно сказать, что Бог существует долгое, долгое время, ибо время к Нему абсолютно неприменимо.

Любовь используется нами в смысле обозначения глубокой привязанности и заботы о другом человеке, то есть это человеческая любовь. Но Божья любовь не выбирает и не различает объект любви, а изливается на всех, в том числе и на серийных убийц, и на Адольфа Гитлера, и на председателя Мао, и на всех прочих нелюдей. Она объемлет и преступные действия, и священнодействия. Поэтому Божественная любовь – это скорее природное силовое или энергетическое поле – гравитация, например, – чем человеческая эмоция. Выразить такую любовь в человеческих понятиях, обозначающих эмоции, абсолютно невозможно.

Я не занимался специально подбором каких-то хитроумных фраз и терминов, а выбирал самые типичные. С другой стороны, нельзя сказать, что фразы у меня написаны кое-как, небрежно и требуют красного редакторского карандаша, чтобы он основательно прошелся по ним. Нет, просто такие слова, как «бесконечный», «вечный» и «любовь», – слова неправильные. Они укладывают Бога в ментальный ящик, который Ему не соответствует. И с этим ничего не поделаешь. Путь к познанию Бога начинается не с них, а там, где слова нас подводят. Мы можем спокойно зарыть в землю все писания, проповеди и вдохновляющие сочинения, ибо все они нас обманывают. На ровное игровое поле, где Бог предстает как реальная возможность, выводит нас только вера. За пределами веры таится знание, которое невозможно выразить словами. Тем не менее, этот путь реален, и способность проделать путешествие и преодолеть этот путь запечатлена в самом человеческом уме.

Путь начинается с признания того, что мыслить о Боге так, как мы мыслим обо всем прочем, совершенно невозможно. Но если мы не можем помыслить о Нем, то мы не можем о Нем и говорить. Как провозгласили ведические мудрецы Индии: «Те, кто говорит об этом, этого не знают. А те, кто знает, об этом не говорят». Бог, как космический Гудини, выберется из всех ящиков, включая и те, от которых мы зависим больше всего: время, пространство, чувства, идеи и понятия. Отсюда все загадки и мистерии.

Все наши мысли и разговоры о Боге чисто символичны; слава Богу, символы могут указывать путь. Новый завет на удивление полон таких слов-символов, которые отражают истинную природу Бога: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний» (Откровения, 22:13). Если более конкретно, то Бог сравним с безмятежным, спокойным океаном, из которого, подобно волнам, возникают все сотворенные вещи. Другой символ: Бог – это свет, в котором становятся видимыми все вещи, хотя они невидимы. Было бы гораздо удобней, если бы мы могли описать Бога, не прибегая к символам. К сожалению, религия не может существовать без символов, ярлыков и категорий. Когда Докинз и компания выступают против Бога, они в действительности выступают против символов и понятий – с тем результатом, что налицо лишь масса раскаленного воздуха и никакой твердой основы в реальности. Индийские йоги, например, вообще обходятся без слов, стремясь соединиться с Богом посредством глубокого внутреннего переживания, и как только они достигают единения с Божественным, они оказываются вне религии, ибо единство с Богом освобождает от всех ограничений, включая даже религию.

В одной индийской притче говорится о святом, который вел уединенную жизнь отшельника. Он выбрал далекую гору, нашел там пещеру и жил в ней многие годы, проводя дни в постоянной медитации. Наконец наступил день, когда он достиг просветления. Вне себя от радости, святой устремился с горы в долину, чтобы рассказать местным жителям о достигнутом им освобождении. Он прибежал на базарную площадь, битком набитую людьми, и начал проталкиваться сквозь толпу. Стиснутый со всех сторон, он вдруг почувствовал, как кто-то ткнул его локтем под ребра.

– Уйди с моего пути, идиот, – гневно крикнул святой. Потом замер, минуту помешкал и медленно направился назад, в горы.

Когда незнакомый человек толкает вас в многолюдной толпе и вы раздражаетесь – значит, вы не просветленный. Более того, эта притча не только о гневе, но и о необходимости соотносить себя со всеми аспектами жизни: эмоциями, желаниями, пристрастиями, деньгами, положением, безопасностью и одобрением со стороны других. До тех пор пока у вас в этом мире есть своя персональная заимка, вы не едины с Богом.

На Востоке процесс достижения просветления осуществляется намного легче, чем на Западе, поскольку все воспитываются в осознании Бога и знают, что Он – Единый, олицетворяющий всю полноту бытия. Поэтому помещать Его в ящик бессмысленно. Тот факт, что Единый Бог отразился в виде почитания сотен индивидуальных божков, никак не противоречит идее Бога как Единого Целого. Детей в Индии учат тому, что образ Кришны, или Дэви, или Шивы вместе с храмами, возведенными в их честь, – это всего лишь фасад, за которым скрывается Брахма (настоящее имя Бога), поскольку Брахма обозначает все сущее в мироздании плюс все возможности, которые могли бы возникнуть из сферы безграничных возможностей.

С некоторой долей справедливости можно все же сказать, что общество, признающее, что Бог Един, но при этом возводящее множество идолопоклоннических храмов, в какой-то степени обманывает само себя. Но все не так просто. Дело, на мой взгляд, несколько сложней. Брахма – тоже ярлык, не отличающийся от Иисуса или пророка Мухаммеда, причем ярлык довольно рудиментарный, поскольку корень в этом слове просто означает «раздуваться» или «расширяться».

Но Брахма на Востоке предъявляет своим поклонникам то же невыполнимое требование, что и Бог на Западе: чтобы они мыслили обо всем сущем. История религии слагается из того, что Бога перемещают из одного ящика в другой по мере того, как вера то крепнет, то ослабевает. Возможно, для самой веры это удобно, но для познания Бога это убийственно. Когда индийские мудрецы, сочинившие «Упанишады», заявили, что «познавший Брахму есть Брахма», они понимали, что Бог стоит отдельно от всего, что мы знаем. Проблема не в том, как мыслить о Боге, а в том, как непосредственно познать Его.

Это что-то вроде того, как если бы истинно верующие, не желающие вступать в противоречие с разумом, прибегли бы к мистицизму с целью избежать этого столкновения. «Я не могу говорить об этом» – не то утверждение, которое можно опровергнуть, и еще меньше поддается опровержению фраза: «Никто вообще не может говорить об этом». Слишком часто приходится слышать подобное применительно к загадке Бога. Но все прочее в жизни – от аромата розы до вкуса шоколада, от нежного прикосновения к коже бархата до сладостной музыки – можно понять, лишь ощутив или познав это. Эти ощущения нереальны для тех, кто их не познал. Музыка еще более усугубляет дело, ибо музыка меняет людей. Исследования показали, что у пациентов, страдающих болезнью Альцгеймера, под влиянием музыки симптомы болезни сильно ослабевают, причем так, как их не в состоянии ослабить ни одно лекарство, и хотя с помощью лекарств можно вывести человека из депрессии, музыкальная терапия представляется здесь более перспективной, как, впрочем, и в отдельных случаях аутизма.

Музыка как бы обтекает тот отдел коры головного мозга, который отвечает за рациональное мышление, но даже если мы и назовем тот участок мозга, где происходит процесс обработки и усвоения музыки, это ничего не скажет нам о том, почему музыка обладает терапевтическим эффектом. По-видимому, отдельные тона при некоторых психологических и физических состояниях могут оказывать всестороннее уравновешивающее воздействие на наш организм. С помощью нежной, мягкой музыки можно даже ослабить реакции на стресс. Некоторые из этих открытий не противоречат здравому смыслу и повсеместному опыту: известно, например, что под влиянием мягкой фоновой музыки, звучащей в салоне самолета, у некоторых пассажиров утихает нервная дрожь и даже страх перед полетом, не говоря уже о том, что в универсальных магазинах она звучит везде и всюду (вероятно, для того, чтобы создать у покупателей настроение, благоприятное для покупок), так что мы ее просто перестаем замечать. Я говорю это с тем, что если даже множество переживаний и ощущений могут изменить нас просто самим своим существованием, то постижение Бога и подавно.

Что касается религиозного мышления, то оно мало того, что бесполезно, но и может к тому же причинить вред. С кажущейся неизбежностью различные вероисповедания, вечно несогласные между собой, исподволь навязывают нам мышление по принципу «они против нас», а отсюда уже недалеко до гонений и преследований. «Мы» (те, кто сидит в собственном ментальном ящике) всегда добры, преданны Богу, любимы Им, и нам уготованы отпущение грехов и Божье вознаграждение после смерти; а «они» – неверные, заблудшие, отлученные от Бога, невежественные, злые, представляющие смертельную опасность, и им после смерти уготована Божья кара.

Чего стоит, например, такой жестокий факт из истории религии на Западе: первыми еретиками, сожженными на костре в Орлеане (Франция) 28 декабря 1022 года, были тринадцать католических священников. Предполагают, что сожжение на костре было выбрано из-за действовавшего в то время рескрипта, запрещавшего проливать кровь духовенства. Обвинение же в ереси было, несомненно, сфабриковано, ибо несчастные жертвы были просто пешками в политической борьбе за престол Франции. В данном случае была приведена в действие именно установка «они против нас», послужившая началом мощной волны насилия, которая все больше нарастала по мере того, как обозначалось глубокое разделение между христианством и исламом (что породило крестовые походы для освобождения Святой земли от иноверцев), между Папой и светскими рыцарями, между Восточной Церковью в Константинополе и Западной Церковью в Риме и даже между священниками и простым людом, благодаря чему инквизиция получила право осуждать личную веру обычных граждан и карать за нее.

Мышление «они против нас» в его высшей сублимации отделяет «меня» от «Бога».

Как только возникает разделение, оно тут же влечет за собой проблемы дуализма. Поразительно, что людей убеждали любить Бога, Того, Кто был всегда далек и даже отстранен от них, хотя обычно мы боимся «другого» и не доверяем ему. Но религия строилась на изрядной дозе страха вперемешку с любовью, как это знает всякий, кто когда-либо слышал о смертных грехах, аде и вечном проклятии. Я упоминаю все эти истертые факты только потому, что они ведут нас к поразительному выводу. Если отделение от Бога ведет к страху, преследованию и злу, осуществляемым во имя Бога, то устранить это отделение способно только бегство. Реальным может быть только неделимый Бог.

Что, если Бог и есть реальность? Если это так, то мы в таком случае избавимся от владеющей нами иллюзии. Если же вы будете сводить Бога к ментальному постулату, то вы лишь погрузитесь в иллюзию с ее многочисленными аспектами.

Когда Бог нереален?

● Когда Он то приходит, то уходит.

● Когда Он судит и порицает.

● Когда Он предъявляет требования.

● Когда Он непостоянен и переменчив.

● Когда Он, как вам кажется, покинул вас.

● Когда Он на одни молитвы отвечает, а на другие нет.

● Когда в войне двух сторон сталкиваются два соперничающих Бога.

Чтобы добраться до Бога, необходим сдвиг в осознании. И не какой-нибудь мелкий или случайный, а глобальный. Или, лучше сказать, тотальный. И пока мы не преобразуем свой ум, Бог останется для нас недосягаемым. К счастью, у нас есть карта, которой мы можем руководствоваться. Она была начертана коллективно – миром мудрых традиций, и хотя включает в себя религию и религиозные послания, но в большей мере полагается на то, что открыли люди, проникшие в глубины своего сознания.

Откройте эту карту – и перед вами четко проступят основные черты и контуры пути к Богу. Они указывают нам на существование трех миров.

● Материальный мир. Это мир дуализма, мир двойственности: здесь соперничают добро и зло, свет и тьма. События разворачиваются по прямой линии. Каждый человек – это частичка в лоне необъятной природы. Мы путешествуем по этому миру, движимые желанием. Бог остается недосягаемым для нас, поскольку Он – то, что нельзя увидеть, пощупать, постичь и о ком нельзя посудачить. Пока мы пребываем в этой двойственности, в ней доминирует эго-личность. Все вертится вокруг «я», «мне» и «мое».

● Тонкий мир. Это переходный мир. Добро и зло разделены не так жестко; свет и тьма сливаются, порождая серые тени. За личиной материализма мы ощущаем чье-то присутствие. Мы движемся вперед, руководствуясь интуицией и предвидением. Случайные события начинают приоткрывать невидимые схемы. Мы путешествуем по этому миру, движимые желанием обрести смысл. Природа становится сценой, предназначенной для выступления души. Все вертится вокруг самоосознания и возможностей его расширения.

● Трансцендентный мир. Это источник самой реальности. У ее истоков – неразрывное единство, состояние нераздельности. Ничто ни от чего не отделено и не находится в конфликте с чем-либо. Покров материализма здесь спадает полностью. Добро и зло, свет и тьма сливаются. Мы движемся через этот мир, направляемые своим высшим бытием, не отделимым от Бога, который суть состояние высшего бытия. Индивидуальное эго расширяется настолько, что перерастает в космическое эго. Все вертится вокруг чистого сознания.

Я описал три мира, у каждого из которых есть свои духовные цель и предназначение. Материальный мир вообще не дает никаких физических доказательств присутствия Бога, которые могли бы убедить скептика. Атеисты сумели многое извлечь из этого обстоятельства, и их аргументы вполне резонны, поскольку это возможно в данных обстоятельствах. В мире насилия защитить от нападок любящего Бога практически невозможно. Огромное количество нарушителей закона делает бессмысленными все попытки донести до людей ту библейскую истину, что Бог обладает силой и властью наказывать преступников. Когда видишь, как деспотические режимы и правительства попирают человеческие права, всемогущий Бог предстает жестокой шуткой: Сталин и Гитлер обладали абсолютной властью, в которую Всемогущий даже не вмешивался. Мы не можем не признать все эти вещи, поскольку они касаются материального мира. Бог становится реальным только тогда, когда мы постигаем, что материальным миром вся реальность не ограничивается.

Один индийский духовный учитель однажды поведал мне следующее откровение: «Физический мир очень навязчив и убедителен. Он кажется незыблемым и надежным. Каким образом можно вырваться из него? Только поняв, что этот мир – продукт твоего ума. Если ты не поймешь этого, физический мир опутает тебя, словно сеть. Но все сети с ячейками. Найди одну такую и выпрыгни через нее». У материалиста подобные советы вызывают раздражение; они кажутся ему слишком эксцентричными и даже надуманными, коль скоро мир «снаружи» столь очевидно реален. Я не стану спорить с теми, кто принимает мир «снаружи» как нечто само собой разумеющееся. Наша задача в другом – выпрыгнуть через ячейку сети.

Такое возможно, если понимать простую, но фундаментальную истину: все миры творятся в сознании, включая и физический мир. Найдите способ освободить свое сознание – и ничто уже не будет прежним.

Бог в самом деле воплощение любви, добра и могущества, которые Ему приписываются, но не здесь, а на более тонких уровнях реальности. Наша задача – соединить эти тонкие уровни с материальным миром. Если нам это удастся, картина изменится. Шествуя по духовному пути, вы обнаружите, что человек – явление многомерное и что тонкие измерения содержат в себе великую силу. Великую настолько, что ее вполне хватит на то, чтобы изменить события «снаружи», в материальном мире.

Новый завет часто противоречит законам физической реальности. Взять, например, вот это знаменитое нравоучение Иисуса: «Иисус же сказал им: по неверию вашему; ибо истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: перейди отсюда туда, и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас» (Матф. 17:20). Эти слова Иисуса в равной мере задевают и верующих, и скептиков: первых они поддерживают, а у вторых вызывают презрение.

Суть его утверждения вот в чем: ум движет материей. С точки зрения человеческого тела это утверждение неоспоримо. Мысли и чувства рождают в мозге молекулы, которые сообщаются с прочим телом. Если вы сильно чего-то боитесь, ваши гормоны – в данном случае гормоны стресса, кортизол и адреналин – шлют послание, резко отличающееся от того, что они шлют, когда вы влюблены. Более того, прежде чем явится мысль, образ или чувство, мозг должен привести в действие систему электрических сигналов и химических реакций, которые соединяют между собой синапсы – зазоры между клетками мозга. Эти химические вещества пребывают в состоянии непрерывного движения, рождаясь и разрушаясь тысячи раз в секунду ради того, чтобы поддерживать ваше меняющееся ментальное состояние.

Если мы движемся вне тела, ситуация выглядит совершенно иначе, но ведь Иисус определенно заявляет, что сдвиг в материальном мире может произвести только ментальное состояние – вера. Как? Религия объясняет это так: поскольку Бог привечает праведных, то Он Своим вмешательством отделяет их от физической реальности. Не сосчитать, сколько мучеников умерли в агонии, принеся свои жизни на алтарь той веры, будто у праведников и впрямь преимущество перед остальными в этой епархии. Мы же хотим вместо веры получить естественное объяснение этого феномена, и ради этого постулат «ум превыше веры» должен быть сведен к общему знаменателю. Выше я уже говорил, что сознание – общий знаменатель всех переживаний, внутренних и внешних, и привел перечень элементов, необходимых для того, чтобы что-то стало реальностью:

● Разум.

● Намерение.

● Внимание.

● Мост, связующий ум и материю.

● Наблюдатель.

● Связь между событиями «внутри» и событиями «снаружи».

Искание – это не фиксированное действие с единичной целью, ибо из века в век оно меняется. В эпоху Средневековья ищущие жаждали вознаграждения в небесах, и хотя они не могли заранее знать, найдут они его там или нет, тем не менее все аспекты общественной жизни, от странствующих монахов до величественных соборов, были сфокусированы именно на этом. Огромная масса людей, живших в Средние века на протяжении восьми столетий (с 400 до 1200 гг. н. э.), вообще не имела надежды на обретение власти или денег. Они могли лишь любить друг друга, но жили при этом в «долине слез», где каждый день вынуждены были вести борьбу за выживание. Лучшее, на что они могли надеяться, – убежище в монастырях или монашеских обителях. Очень многие выбирали именно этот путь. Однако ища там прибежища от жестокого мира, они неким образом отворачивались от самой веры. Известно, что каждый век судят по плодам его. Так вот, эпоха веры, как некий скол веков, отмеченных доминированием христианства, не заслуживает этого названия. Если Иисус глаголет истину, вера – это та сила, с помощью которой можно создать идеальный мир, где все желания исполняются: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» (Матф. 7:7). Если вы ищете, то знамением вашего успеха служит исполнение желаний. Вы убедились, что ум – высшая сила. Что бы ни делали христиане по приказу церкви во исполнение этого обещания – веровали, были послушны воле Божьей или жили без греха, – для несчастных, страждущих толп средневековых верующих этого было недостаточно.

Если мир – страшное и неуютное место для жизни, искание ведет к отречению от него. Поскольку жить сегодня гораздо легче, чем в Средние века, у нас гораздо меньше причин отрекаться от мира, хотя давнишнее убеждение, что мир – «долина слез», вызывает у многих людей чувство, что религия противится исполнению желаний. Если и есть христианские учения, наставляющие, как этого добиться, то знают о них от силы несколько верующих. Собственно говоря, современные верующие не особо сильны в религиозных учениях: согласно опросу, проведенному в 2012 году Исследовательским центром Пью, где американцам задавали 32 вопроса о религии, ответившими правильно на большинство из них (в среднем 20,9) были как раз атеисты. (В этом смысле интересен такой факт: Питер Гомес, выступавший с проповедью перед либеральной конгрегацией в Гарвардском колледже, попросил собравшихся назвать эпистолы, то есть апостольские послания, в Новом завете. В ответ робко поднялась чья-то рука и голос спросил: «Кто такие эпистолы, жены апостолов?»)

Сегодня искание практически полностью является частным делом, и единодушия в цели такого искания нет никакого. Требуется немалое мужество, чтобы отступиться от религии, в которой мы были воспитаны. Немецко-американский протестантский теолог и философ-экзистенциалист Пауль Тиллих в 1952 году написал бестселлер «Мужество быть», отразивший страх людей его поколения перед атомным веком. Холокост и ужасы двух мировых войн соскоблили веру в Бога до самых последних слоев краски. Жизнь бессмысленна – таково было общераспространенное мнение, царившее в те годы. Тиллих, видя такую ситуацию, задает вопрос: «Для чего мы здесь?» Жизнь, говорит он, автоматически ставит этот вопрос. Если жизнь заставляет вас спрашивать, почему вы здесь, – значит, вы автоматически хотите получить ответ. Два вида деятельности – задавать самые насущные экзистенциальные вопросы и отвечать на них – формируют круг. Вопросы приводят к ответам исключительно в силу той причины, что вы живете.

Я не думаю, что ситуация, описанная Тиллихом, с тех пор значительно изменилась. Сегодня Бог низведен до уровня персонажа бытовых анекдотов, а терроризм стал повседневным жупелом, хотя угроза ядерного уничтожения стала понемногу идти на убыль. У ищущего нет того прочного помоста веры, на котором он мог бы стоять. Найти в себе мужество быть – значит возвысить свое сердце, дабы оно поднялось над бессмысленностью существования.

Эта смелость не кажущаяся и не внушенная. Во многих отношениях поиск трудней обретения самой веры. Вера – пассивное действие; она не требует постоянного самоанализа и исследования себя, как этого требует искание. Верующие, теряя веру, становятся нервными, их одолевают мучительные сомнения и неуверенность. Поэтому они должны отгонять эти сомнения. Искание же, с другой стороны, начинается с сомнений, которые служат основой для поисков истины. Оно приветствует неуверенность, которая в данном случае лучше, чем жесткая, догматичная уверенность. Ищущие – смелые люди: они не боятся быть отличными от большинства, не боятся отречься от привычного уюта религиозной общины внутри церковных стен. Они открыты различным духовным идеям из других традиций, помимо иудео-христианской. Именно по этим причинам современное светское общество, которое вовсе не враг духовности, и создает благодатную почву для нее.

Когда кто-то говорит мне, что он нашел Бога, меня тут же подмывает спросить его, как этот Бог выглядит. Если бы говорящий дал мне вполне определенный ответ, я бы попросил его продолжить поиски. Вот что имеют в виду буддисты, когда ответствуют: «Если встретишь на пути Будду, убей его». В предвзятом мнении нет никакого проку: если оно и ведет к чему-то, то лишь к желанию вновь ухватиться за тот же вымысел. Бог же – или Будда – не поддается никакому вымыслу. Впрочем, я стараюсь не говорить это людям ищущим, ибо это пахнет капитулянтством. Я просто говорю, что вопросы, окружающие Бога, вторичны. Прежде чем вы сможете познать Бога, вам нужно познать реальность.

Если бы мне пришлось назвать одну движущую силу, превращающую обычного человека в человека ищущего, я бы предпочел эту: люди хотят быть реальными. Желание верить, которое в прошлые столетия фокусировалось на Боге, вылилось в стремление к реальной жизни – той жизни, которая консолидирует, которая обогащает смыслом и целью, которая приносит исполнение желаний. Холокост и все прочие массовые ужасы породили жуткое чувство нереальности. Чувство неприкаянности становится таким глубоким и всепроникающим, что мы буквально несемся по жизни, работая как безумные и с еще большим безумием предаваясь развлечениям, даже не сознавая и не отдавая себе отчет в том, что существует иная реальность.

Но в самом начале, когда современная жизнь только-только стала пугать своей нереальностью, только у нескольких свидетелей хватило мужества взглянуть этой правде в лицо. Примо Леви, итальянский еврей, – один из немногих, кто был отправлен в Освенцим и выжил. В конце 1940-х годов, через несколько лет после того как советская армия захватила концлагерь и освободила узников, Леви написал трогательные воспоминания о том, каково это – вернуться в родной Турин, где все хотят одного – забыть о нацистах и возвратиться к обычным желаниям и радостям жизни. Поначалу Леви только и делал, что настойчиво говорил всем об Освенциме: не в состоянии молчать об этом ужасе, он останавливал прохожих на улице или обращался к незнакомым пассажирам в поездах. Это пошло ему на благо, ибо он в конце концов восстановил утраченную было связь с людьми. Но он больше не чувствовал, что он реален, как это чувствовали другие. Ему казалось, что он отделен, изолирован, что он блуждающий призрак. Его борьба с самим собой за то, чтобы вновь почувствовать себя реальным, иногда доходила до крайностей. Один из его друзей вспоминает такой необычный эпизод: когда Леви проходил мимо куста дикой хурмы, он внезапно с маниакальным остервенением набросился на него и начал рвать и жадно пожирать плоды.

Химик по образованию, Леви вдруг почувствовал неодолимую тягу изложить словами пережитое им в Освенциме. В результате на свет появились мемуары «Человек ли это?» – трогательный рассказ об опыте выживания в концлагере. «Вероятно, если бы я не написал эту книгу, – поведал Леви своему биографу, – я бы остался на этой земле одним из проклятых». Но он нашел в себе мужество продолжать жить, несмотря на невыносимые страдания. И я благодарен ему, что он – как и многие другие, кто до конца боролся за то, чтобы выйти из этой страшной депрессии, оправиться от этой душераздирающей травмы и даже безумия, – показал нам, что желание быть реальным – очень мощная движущая сила. Переведенное в русло нормальной жизни, искание обладает несколькими существенными ингредиентами, которые связывают нас воедино.

● Желание быть реальным.

● Мужество идти навстречу неизвестному.

● Нежелание быть одураченным иллюзиями.

● Потребность чувствовать себя состоявшимся.

● Способность стать выше материальных удовольствий.

● Намек на другие уровни существования.

Итак, сейчас самое время решить эту проблему и обрести реальность. Материальный мир хаотичен, в нем столько событий и ситуаций, не подвластных чьему-либо контролю. Чтобы стать человеком ищущим, вам не нужно разгребать весь этот хаос, а нужно просто уметь видеть сквозь него. В ведической традиции с этой целью используется довольно мудрая метафора: человек ищущий – это тот, кто пробирается через стадо спящих слонов так, чтобы их не разбудить. Слоны – это ваши прежние убеждения и условия жизни, внушающие вам, что вы слабы, изолированы и покинуты. Вам нужно постараться их не разбудить, ибо, как только вы их разбудите, все ваши страхи, чувство неуверенности и убежденность в том, что, для того чтобы выжить, нужно бороться, тут же обретут над вами страшную власть. Как только слоны проснутся, они вас растопчут.

Поэтому мир мудрых традиций изобрел иной путь, а именно: ловко обойти эти препятствия, не пытаясь их преодолеть; молча внутри себя изменить свою зависимость; перестать идти на поводу хаоса и начать руководствоваться своим внутренним «я». А теперь позвольте обрисовать, что именно влечет за собой этот процесс. Говоря практически, он следует такой заповеди: «Сбрось с себя все иллюзии, и то, что останется, есть реальность». Материальный мир, как доказала квантовая физика, покоится на иллюзии. Тем не менее, мифология материализма упорно гнет свою линию. Как это влияет на вашу личность? Давайте рассмотрим законы, управляющие материальной жизнью, такие как борьба за выживание, самозащита, конкуренция, классовое разделение и попытка властвовать над природой. Критерии, лежащие в основе эти законов, трудно оспорить, а тем более изменить. Они очень жесткие и для большинства людей – само собой разумеющиеся. Озвучу лишь некоторые из них, имеющие отношение к различным уровням существования.

Если вы войдете в книжный магазин – а поблизости наверняка найдется несколько – и бросите камень в книги на полках, то шанс попасть в книгу, посвященную науке и религии, достаточно высок. Большая часть этих книг зовет к перемирию между этими двумя лагерями, которые традиционно враждуют между собой. В июле 2005 года науке ничего не оставалось, как пожать руку своему старому врагу: престижный журнал «Сайенс» по случаю своей 125-й годовщины со дня основания опубликовал 125 открытых вопросов, на которые наука еще не дала ответ. Первые два звучали так:

● Из чего сформирована Вселенная?

● Какова биологическая основа сознания?

После двух столетий триумфального шествия науки по земле и огромных достижений в этой области с трудом верится, что никто даже близко не подошел к ответу на эти вопросы; в сущности, последние исследования только усугубили эту загадку. Как мы знаем, атомы, формирующие все видимые звезды и галактики, составляют только 0,01 % от общего объема космического пространства. Примерно 4 % отведено видимым атомам – межзвездной пыли и несвязанным атомам водорода и гелия. Остальные 96 % «вещества» выступают как неатомарные и не подчиняются основным законам Вселенной – законам гравитации и скорости света. Следовательно, это не вещество – по меркам видимого мира. Сказать, что физика дает исчерпывающее объяснение феномену пространства и времени, все равно что сказать, что человек, обладающий 4-процентным зрением, видит весь раскинувшийся перед ним ландшафт.

Что касается биологии сознания, то никто еще не доказал, что у сознания есть биологическая основа. Сканирование мозга, которое само по себе является большим шагом вперед, давая возможность заглянуть под черепную коробку, тем не менее раскрывает лишь картину того, куда и откуда поступает кровь, но при этом и близко не показывает, каким образом химический бульон, то есть смесь воды, сахара в крови, ДНК и ионов калия и натрия, учится мыслить. Создается как раз обратное впечатление: что мыслящая Вселенная решила создать мозг.

Если вы не сможете ответить на предыдущие вопросы – а они являются азбукой реальности, – то ваша теория насчет происхождения людей окажется, мягко говоря, сомнительной. Ибо если вы ученый, то у вас нет другого выбора, кроме как настаивать на том, чтобы ответ на эти вопросы был найден, и по возможности скорей. (Такова позиция науки. Редакторы, прежде чем составить этот список, опросили сто ведущих ученых, прося их сфокусироваться на вопросах, на которые может быть дан ответ в течение ближайших 25 лет.) Наш век стремителен и требует быстрых ответов на насущные вопросы бытия. Откладывание их на более долгий срок кажется неразумным, тем более что речь идет не о какой-то там грандиозной цели (вроде долгожданной теории всего), а всего лишь о заслуживающей доверия начальной точке. Бог – это и есть начальная точка. Противостояние духовности и науки в данном случае неизбежно. Обе устремляют взор на иной уровень реальности через границу, отделяющую его от видимого мира. Обе имеют дело с чудом природы и самым странным из всех феноменов, как его выразил Эйнштейн: вначале следует понять саму природу.

Тонким миром я называю невидимую сферу. Мы приходим сюда стезей веры. Наука тоже ведет сюда же, но ее путь слагается из целой цепочки этапов, и на каждом она снимает с реальности слой за слоем – как с лука; или раскладывает ее, как русскую матрешку, где все более мелкие куколки помещаются одна в другой. Но тонкий мир не является бесспорной территорией какой-либо из этих сторон. Если он реален – значит, это реальность. Наука может презирать путь веры, но тем самым она выказывает презрение не к вере, а к самому сознанию, которое связывает все виды ментальной деятельности, будь то молитва или бомбардировка протонами, в результате которой высвобождаются частицы Хиггса.

Слои лука, снимаемые наукой, – это простые утверждения, с которыми соглашаются все ученые:

● Сводится ли жизнь к биологии? – Да.

● Сводится ли биология к химии? – Да.

● Сводится ли химия к физике? – Да.

● Сводится ли физика к математике? – Да.

● Является ли математика деятельностью сознания? – Да.

Здесь встает неизбежный вопрос: насколько можно ему доверять? Можете ли вы доверять своему уму, когда он ведет вас через границу из видимого в невидимый мир? В этом-то все и дело! Этот вопрос, пожалуй, следует начать с рассмотрения другого: что значит довериться Богу? Этот акт всегда изображался как акт веры, а это значит – если мы будем до конца честны перед собой, – что большинство разумных людей отметут его как нечто несуразное. Доверие означает доверительное отношение к невидимым силам, таящимся за границей диапазона пяти чувств. Разумеется, вы не позволите Богу вести вашу машину. Никакая невидимая сила не сможет приготовить вам вечером ужин. Материальный мир действует согласно собственным законам. Если вы здесь остановитесь, то зачем вам доверяться Богу, если можно доверять материальному миру, причем ежедневно? А для того чтобы довериться Богу, необходимо отказать в доверии материальному миру и следовать наметкам, ведущим в ином направлении. Эти наметки – как взгляд украдкой за пелену дыма и магические зеркала фокусника: он позволяет увидеть, что творится за кулисами и как делаются трюки.

Поскольку тонкий мир затрагивает всех нас, наметки, ведущие к нему, попадаются нам на пути чуть ли не ежедневно. Прикиньте, сколь многое из того, что перечислено ниже, уже случилось с вами. Список длинный, но здесь важно понять одно: если вы испытали нечто подобное, значит, вы уже соединились с более глубоким уровнем сознания, пусть даже фрагментарно и в виде мимолетных вспышек озарения.

Связь с более глубоким уровнем сознания

● У вас бывают моменты озарений или открытий («ага!», «эврика!»).

● Вас одолевает священный трепет в преддверии или при виде чуда.

● Вы чувствуете дыхание возвышенной реальности, как будто она вот-вот на мгновение откроется перед вами.

● Вас посещает неожиданное чувство безмятежного мира и покоя.

● К вам приходит вдохновение, и вы переживаете взлет творческой активности.

● События складывается в некую схему, и неожиданно вы эту схему прозреваете.

● Вы внезапно чувствуете, что любимы; просто любимы, в общем и целом, безотносительно к какому-либо человеку.

● Вы думаете о каком-то человеке, и в следующую минуту этот человек вам звонит.

● Вам на ум приходит какое-то очень редкое слово, и сразу вслед за этим во время чтения или в разговоре вы натыкаетесь на это слово.

● Вы предвидите какое-то событие, и оно действительно происходит.

● У вас есть какое-то особенное желание, и вдруг оно исполняется как бы само собой.

● Вы прозреваете смысл в случайных совпадениях, когда два события происходят одновременно и переплетаются между собой.

● Весь день дела систематизируются и улаживаются сами собой; всякая вещь становится на свое место без всяких усилий.

● Вы видите ауру другого человека – или как зримый свет, или как тонкое ощущение света.

● Вы чувствуете рядом присутствие человека, отошедшего в мир иной.

● Вы ясно чувствуете харизму – силу личности, – излучаемую другим человеком.

● Вы чувствуете, как другой человек излучает чистую любовь или святость.

● Вы чувствуете, что вы ведомы и направляемы.

● Вы уверены, что у вашей жизни есть некая предопределенная цель, которая намного превосходит желания вашего эго.

Мы все привычны к тонким действиям, хотя никогда их так не называем. Все такие действия – это всегда выбор. Представьте, что вы отправились в отпуск и по пути в аэропорт вам в голову пришла пугающая мысль: «А закрыл ли я дверь в квартиру?» или: «А не оставил ли я включенной духовку?» В этот момент вы как бы устраиваете очную ставку с самим собой и перед вами встает выбор: повернуть домой и убедиться, что все заперто и выключено, или понадеяться на то, что все будет в порядке? Первый выбор – действие в материальном мире; второй – тонкое действие. Возможно, вы не видите особой разницы между ними, но, тем не менее, подумайте над этим. В материальном мире мы волнуемся, дважды себя проверяем, беспокоимся, мучимся и делаем многое другое ради чувства безопасности. Но интуиция – а интуиция вещь тонкая – не волнуется и не беспокоится. Если вы решаете довериться своим чувствам, вы делаете выбор на тонком (субтильном) уровне. (Простая констатация этой разницы не означает, что вы теперь сможете пренебречь всеми волнениями и беспокойствами. Прежде чем доверие наберет силу и станет реальностью, вам нужно будет отследить и опробовать весь этот процесс.)

Тонкими действиями наполнена вся жизнь. Если вы доверяете своему партнеру или партнерше и его/ее любви к вам, это тонкое действие. Человек менее уверенный нуждается в заверениях – например, заканчивает каждый телефонный разговор словами «Люблю тебя», чтобы услышать в ответ «Я тебя тоже». Только слова и действия могут вернуть человеку уверенность, но проблема в том, что он не доверяет своему внутреннему миру. Внутреннее доверие и недоверие могут влиять на течение всей его жизни. Ребенок, которого родители всегда любили и любят, почти всегда идет по жизни, исполненный чувства уверенности в своей привлекательности. На тонком уровне привлекательность – устоявшаяся материя. Но если ребенок растет, сомневаясь в том, что он любим, он будет испытывать это терзающее сомнение и на тонком уровне. Что случится потом? Он потратит годы на то, чтобы успокоить и привести в равновесие чувство беспокойства, неудовлетворенности, неуверенности и страха, что он всегда будет недостаточно хорош.

Насущные потребности, с которыми верующие люди обращаются к Богу, тоже субтильны. «Господи, сделай меня достойным человеком. Господи, дай мне почувствовать, что я любим. Господи, яви мне свое благословение». Если вы обращаетесь с подобными призывами вовне, вы не можете полагаться на то, что Бог вам ответит. Вы, как телеграфист, сидящий на далекой и Богом забытой станции и отбивающий телеграмму, не будучи при этом уверенным, что линия не повреждена. Только после того как вы достигнете и познаете состояние, называемое «Бог внутри», – только после этого вы можете доверять связи. В материальном мире связь с Богом прервана, и только в тонком мире ощущается Его присутствие. Это не конец пути, но через субтильные действия, сопровождающиеся реальным отзывом, Божественное начинает заявлять о себе. Если вас покинул страх или вы чувствуете себя благословенным – это еще не мистический отзыв. Вы просто мыслите и поступаете иначе, чем тот, кто не испытал этих тонких преобразований.

Мне на ум пришла одна индийская притча, которая служит прекрасной иллюстрацией сказанного. Один монах странствовал в одиночестве из селения в селение, уча дхарме, то есть как правильно жить духовной жизнью. Однажды, идя через лес, он вышел на большую поляну и сел отдохнуть.

Он открыл свой дорожный мешок, собираясь перекусить, но тут случайно мимо проходил вор, который увидел, что в мешке монаха лежит огромный алмаз. Дождавшись, когда монах соберется в путь, вор побежал вперед и спрятался в кустах. Вскоре показался монах, и, как только он подошел к кустам, вор внезапно выпрыгнул перед ним на дорогу.

– Чего ты хочешь? – спокойно спросил монах.

– Алмаз, лежащий в твоем мешке, – ответил вор.

– Так ты шел за мною только ради этого? – удивленно спросил монах. Он достал алмаз из сумки и вручил его вору со словами: – Хорошо, возьми его.

Вор жадно схватил камень и побежал прочь, но, немного отбежав, оглянулся, чтобы убедиться, что монах не гонится за ним. То, что он увидел, поразило его. Монах, скрестив ноги, сидел под звездным небом и спокойно медитировал с выражением полного блаженства на лице.

Вор развернулся и побежал к монаху.

– Прошу тебя, – умоляюще сказал он, – возьми назад этот алмаз. Я только хотел посмотреть, как человек, потерявший такую дорогую вещицу, может при этом оставаться таким безмятежным.

Эта притча о разнице между преобразованной и непреобразованной человеческой природой. Субтильные действия оказывают глубокое влияние на нас и дают направление всему нашему существованию. В течение дня мы постоянно подходим к невидимому распутью или пересечению дорог и делаем выбор, который ведет нас в том или другом направлении. Вот лишь несколько примеров такого выбора:

● Доверять или не доверять.

● Сдаться или удерживать власть.

● Остаться в стороне или вмешаться.

● Обратить внимание или отвернуться.

● Любить или бояться.

● Ввязаться или сбежать.

Самая верная тропа – холистический подход к уму и телу в их взаимосвязи. При любом состоянии осознания ум обрабатывает текущее событие, а любое мирское событие, такое, например, как выгул собаки, происходит на том же плане, что и любое возвышенное явление вроде звучания ангельских голосов. Мозг должен адаптироваться и к тому, и к другому процессу. В детстве, например, ваш мозг специально адаптировался к тому, чтобы научиться читать. А ваши глаза должны были фокусироваться на маленьких черных черточках на листе бумаги и научиться перемещаться вдоль строки слева направо, а затем вниз, на следующую строчку, чтобы повторить тот же шаблон. Ваш мозг должен был расшифровать черные черточки, переведя их в буквы. Ваша память работала над тем, чтобы создать обширную библиотеку из слов и понятий. Учиться грамоте – все равно что войти в новый мир.

Ваш отход от материализма будет гораздо более радикальным, ибо вам придется отказаться от фиксированного эталона тождества с миром – от всех ваших привязок к физической Вселенной. Импульс любви будет нести в себе больше силы и энергии, чем любая гроза. Изображение розы на сетчатке вашего ментального ока будет обладать той же силой воздействия, что и роза в вашей руке, ибо обе они – плоды сознания. Как ваш мозг адаптировался, когда учился читать, точно так же он может адаптироваться и к восприятию Бога. Когда вы берете на вооружение некую стратегию, в соответствии с которой ваш мозг должен приспосабливаться к обработке чувственных восприятий, и следуете ей, то ваше духовное видение претворяется в практический подход. В сущности, это служит своего рода лакмусовой бумажкой: если вы не будете тренировать свой мозг снова и снова, то не откроете ничего реального в своем духовном искании. Вы так и останетесь в сети, надеясь, что сможете найти ячейку, через которую сумеете выскользнуть.

Мозг сам по себе не меняется и не приобретает новый вид; он функционирует как механизм, обслуживающий ум, то есть преобразующий то, чего ум хочет, чего боится, во что верит и о чем мечтает. Становясь более сознательными, вы автоматически начинаете управлять своим умом, ведя его туда, куда вам нужно. В эпоху веры условия были таковы, что всем людям приходилось принимать и строить свою жизнь на условиях, определяемых Богом. Россыпь или расположение камней складывались в проповедь и поучение; упавшее дерево было посланием от Всевышнего. Сегодня верно обратное. Камни – немы; упавшее дерево – случайность. Человеческий мозг научился адаптироваться к любой реальности. Это великий дар, ибо это означает, что вы можете устремлять свой мозг в тонкий мир, который будет становиться все более реальным по мере того, как ваш мозг будет приспосабливаться к новому ландшафту.

Мозгу, несмотря на все его дивные чудеса и способности, требуются основательные подготовка и обучение, особенно когда вы осваиваете новое искусство; а поиск и умение находить Бога – именно такое искусство. Для этого должны быть сформированы новые, нейтральные пути, и это случится автоматически, как только вы привлечете к этому делу фокусировку, внимание и намерение.

Ниже даются семь стратегий – одна на каждый день недели, – позволяющие приспособиться к тонкому миру. Фокусируйтесь каждый день на новом упражнении – это даст вам возможность сжиться с внутренним миром и чувствовать себя там вполне комфортно. Усердно выполняйте все упражнения, повторяя их через определенный промежуток времени, и вы станете свидетелем подлинных, благотворных и долговременных перемен в вашем сознании.

Будьте духовно щедры.

Старый путь: изо всех сил цепляться за свое.

Новый путь: делиться своим.

Упражнение. Сегодня осознайте свои старые привычки, под влиянием которых вы неизменно реагируете по принципу: «Я – первый». Понаблюдайте за тем, как вы держитесь за свое, вместо того чтобы им делиться. Если вы подметите симптомы эгоизма, жадности, страха нехватки, страха потери и другие препятствия, мешающие вам делиться с другими своим добром, в чем бы оно ни состояло, остановитесь и сделайте глубокие вдох и выдох. Отключитесь от всех реакций и вернитесь к своему «я». Посмотрите, не проявится ли новый способ реагирования. Если не проявится, ничего страшного в этом нет. Прекращение старых реакций – тоже шаг вперед.

Чтобы проложить новый путь, поищите сегодня возможность выказать доброту, нежность и благодарность другим людям. Постарайтесь предвидеть их потребности и нужды до того, как они их выразят. Посмотрите, что можно сделать, чтобы, свернув со своего пути, прийти им на помощь. Спросите себя, что значит быть щедрым, и представьте себя в этой роли. Действуйте в согласии с этим импульсом щедрости, а не бегите от него и не съеживайтесь от одного его прикосновения.

Будьте любящими и любимыми.

Старый путь: подавлять любовь.

Новый путь: выражать любовь.

Упражнение. Сегодня ваша цель – подавление любви обратить в ее выражение. Внутри всех нас есть чувства и импульсы, которым мы противимся. Мы не выражаем их, даже если они абсолютно позитивные. Живя в социуме, вполне здраво и разумно не выражать того, например, насколько враждебно вы настроены в данный момент к тому или иному человеку, но и подавление такого позитивного первичного чувства, как любовь, может оказаться для вас деструктивным. Счастье в том, чтобы знать, что вам нужно, и получать нужное вам от человека, который хочет удовлетворить ваши нужды.

Поскольку для большинства людей проще давать, чем брать, проявите сегодня один из аспектов любви, который вы обычно подавляете. Это не значит, что вы должны внезапно выбраться из своей скорлупы и сказать: «Я люблю вас», хотя говорить и слушать подобное зачастую крайне желательно. Вместо этого подумайте о матери или о том, кто любил вас естественно и непринужденно. Как она выражала свою любовь? Она заботилась о том, чтобы вы ни в чем не нуждались, она ставила вас выше себя, она умаляла себя перед вами, она не судила и не критиковала, она помогала лечить ваши раны и всячески поддерживала вас, когда вы нервничали, боялись или чувствовали себя неспокойно. Найдите же сегодня возможность сыграть ту же роль по отношению к другому человеку.

«Я недостаточно любим/а» за один день невозможно обратить в «Я безоговорочно любим/а». Для подобного обращения нужен целый процесс. Чувствовать себя нелюбимым или нелюбимой вас заставлял целый ряд энергетических посланий со стороны других людей; эти негативные послания стали неотъемлемой частью вас и отлились в ваш собственный воображаемый образ. Давайте же повернем этот процесс вспять. Если вы будете получать от других людей послания о том, что вы любимы, ваш собственный воображаемый образ изменится в том же направлении, и вы мало-помалу создадите новое представление о себе.

Постарайтесь сегодня осознать себя и мыслить о себе с позиции любви. Понаблюдайте, не отталкиваете ли вы от себя позитивные послания других людей. Посмотрите, не движетесь ли вы в старой колее, реагируя бесстрастно, индифферентно или беззаботно по отношению к другим. Если это так, остановитесь. Но чтобы остановиться, вам потребуется переучиться. И это стоит того, ибо даже просто остановиться – уже шаг вперед. И не забывайте торить новый путь. Старайтесь стать человеком, достойным любви. Улыбка, доброе слово, поступок, говорящий о нежной привязанности, – все эти маленькие повседневные вещи дают понять другим людям, что вы о них заботитесь. Любовь по большей части не романтична. Она просто служит выражением сердечного тепла, и первое, в чем каждый сердечный человек выражает свою любовь, – это забота. Вместо того чтобы беспокоиться, сможете ли вы найти нужного человека, который бы вас любил, сами будьте таким человеком. Чем больше вы будете изливать любовь, тем активней – и автоматически – ваш высший мозг будет реагировать на путях любви.

Освободитесь.

Старый путь: продолжать сопротивляться.

Новый путь: довериться тому, что есть.

Упражнение. Сегодня вам предстоит кое от чего освободиться. Сосредоточьтесь на этом и, когда момент назреет и ваш внутренний голос скажет: «Я, черт возьми, прав» или «Я не сдамся», просто остановитесь. Не нужно ничего делать обратного тому, что сказал ваш голос. Просто выдержите паузу, полностью осознавая то, что вы делаете. Обратите внимание на то, что вы держитесь за ситуацию, цепляетесь за нее, требуя, чтобы она изменилась. Какие чувства это у вас вызывает? Почти всегда цепляние за ситуацию вызывает чувство стесненности, ограничения, раздражения и стресса. Если вы испытываете что-либо подобное, прогуляйтесь и расслабьтесь. Сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов или предайтесь медитации. Сцентрируйтесь, прежде чем реагировать.

Освобождение – акт одновременно и эмоциональный, и физический. Вы открываете путь приятия. Что бы ни говорил ваш внутренний голос, реальность всегда проста: та, что есть. Вам нужно увидеть это «то, что есть», а это значит, вам нужно отбросить «то, что должно быть». Не думайте об этом как о капитуляции в смысле утраты. Думайте об этом как о возможности открыться еще больше, как о возможности снабдить свой мозг еще большей информацией. Это значит, что на высшем уровне вы призываете свой мозг отреагировать на ситуацию более адекватным, лучшим образом.

Самоосознание предупредит вас о негативных реакциях. В прошлом, когда вы были настроены негативно, старые пути предоставляли вам всего два выбора: закрыться (уйти в себя) или действовать. Большинство людей закрывается, ибо на собственном мучительном опыте они усвоили, что если действовать, то есть выражать свои суждения, гнев, обиду и эго, то от этого реакции окружающих не станут лучше, а только хуже. И все же подобные ситуации никогда не строились по принципу «или-или». Вместо того чтобы закрыться или действовать, вы можете просто пребывать в самоосознании. Поступая так, вы допускаете в себя свет сознания. Ваше Высшее «Я» есть на деле не что иное, как расширенное сознание. Цепляясь за что-либо, вы как бы сжимаете это сознание, втискивая его в узкое местечко внутри своего ума, – ментальный эквивалент того, как если бы вы собственными руками сильно сдавливали свою грудь. Вы можете долго жить с тесно переплетенными руками, стиснутыми зубами и выпученными глазами – или можете обратить внимание на то, что делаете, и остановиться.

Ментальный эквивалент действует тем же образом. Вы можете долго клеймить других людей как грешников и даже отрекаться от них – или можете обратить внимание на свои собственные действия и остановиться. С этого и начинается процесс освобождения. В этом случае, как только вы прекратите сжимать и стискивать себя, ваш мозг автоматически освободится. Со временем открытость станет привычкой. Новые пути придут на смену старым и принесут свежие впечатления. Как только вы станете искать доказательства того, что цепляние неэффективно, вы легко их найдете. На что нужно терпение, так это на то, чтобы научиться расценивать освобождение как награду. Жизнь ужасно сложна; если запереться в маленькой комнатке, реальность покажется более безопасной. Но как только вы впустите в себя поток жизни, перестав сопротивляться, освобождение будет даваться легче, и тогда вы увидите, что жизнь дана вам, как индивидууму, для познания. Блаженство универсально; а вот поиск собственной частицы блаженства – это привилегия, которая дана только вам.

Выберитесь из пут рутины.

Старый путь: рутина.

Новый путь: удовлетворение.

Упражнение. Сегодня вам предстоит разбить в пух и прах предсказуемую рутину. Сделать это легко – так легко, как если бы речь шла о замене яичницы-болтуньи на яйцо-пашот или о переключении канала «Воскресный футбольный вечер» на какой-то другой. Рутина укоренена в мозге. Это форма выживания, хотя, говоря по правде, она никогда не подвергалась риску истребления. Жизнь большинства людей складывается из необходимости удовлетворять насущные нужды, такие как пища, кров и одежда. Тот факт, что мы считаем выживание чем-то само собой разумеющимся, не убеждает низший ум. Он постоянно пытается заручиться поддержкой против голода, агрессии, разгула стихий и опасной среды. Отсюда чувство риска, перерастающее в страх, когда люди оказываются отрезаны от привычной рутины.

Сегодня ваша цель – сломить привычку мозга ставить знак равенства между некоторыми понятиями, такими, например: новый = чуждый, свежий = угрожающий, неожиданный = тревожный. Осознайте, каким образом вы структурируете целый день, с тем чтобы чувствовать себя в безопасности. Самозащита – это инстинкт низшего мозга. Помните: низший мозг не эволюционирует, он продолжает делать то же самое, что делал миллионы лет назад. Способен эволюционировать только высший мозг, но он не будет этого делать, если вы ограждаете свою жизнь ментальными барьерами. Отключите – хотя бы на короткое время – системы безопасности, которые вы возвели вокруг себя. Что случится, когда вы сделаете это? Случится то, что вы будете ходить, более не чувствуя себя уверенными, а это и есть действительная реальность. Речь в данном случае идет не о глупом риске. Речь о том, где коренится неуверенность, а она коренится в убеждении, что Вселенная не в состоянии поддерживать наше существование.

Чтобы рассеять это чувство неуверенности, ваш мозг должен пройти процесс переобучения. Дайте ему простор для развития. Низший мозг сам не отомрет; его защитные инстинкты все еще нужны вам и будут использоваться вами какое-то время, хотя и редко. Большинство людей защищает себя от воображаемой опасности. Но если будет доминировать высший мозг, голос защиты будет звучать все реже и все менее тревожно.

Представьте, что вы против воли оказались на острове Гаити сразу после опустошительного землетрясения или в Малайзии сразу после цунами. Вас наверняка охватит тревога или вы ударитесь в панику. А теперь представьте, что вы прибыли сюда в качестве добровольца, чтобы оказать помощь жертвам этих бедствий. Вас привела сюда высокая цель, которая много для вас значит, а потому голос опасности не так настырен и отступает куда-то на периферию сознания.

Перед смыслом беспокойство всегда отступает. В этом ключ. Поэтому сделайте сегодня что-нибудь, что стало бы выражением вашей цели. И пусть эту цель поддержит сама жизнь. Будьте решительны; пребывайте в осознании того, ради чего вы стараетесь. Если вы не можете придумать ничего, что отвечало бы этим требованиям, тогда прочите книгу о реальном человеке, который вдохновляет вас в жизни и который может служить для вас потенциальной ролевой моделью. Исследуйте тот путь, который прошел этот человек. А теперь сядьте и хорошенько подумайте, не открылся ли вам ключ к осмыслению этого пути. Ключи есть всегда. Это часть дхармы, космической силы, которая поддерживает все, что вы затеваете на глубинном уровне внутри себя.

Позаботьтесь о своем здоровье.

Старый путь: пассивная небрежность.

Новый путь: активное процветание.

Упражнение. Сегодня ваша цель – помочь целительной системе тела. Целительная система – это относительно новый медицинский термин, объединяющий сразу несколько систем тела. Центральная система – иммунная, она отвечает за исцеление ран или инфекций; в эмоциональном исцелении участвует мозг; в физических упражнениях участвуют мышцы и кардиоваскулярная система; диета затрагивает пищеварительную систему, и т. д. Люди глотают витамины, думая, что это поможет им защититься от болезней, но эффект от витаминов минимальный, и от болезней по большей части можно защититься, как это ни странно, здоровой сбалансированной диетой. Когда те же люди, то и дело подвергаясь опасным стрессам или долгое время подавляя гнев и обиду, отказываются признавать наличие этих пагубных факторов в своей жизни, результат нельзя назвать пассивным, но целительная система наталкивается на серьезное препятствие.

Сегодня вы должны покончить с пассивной небрежностью. Когда вы чистите зубы, подумайте о проблеме здоровых зубов. Когда завтракаете, подумайте о проблеме питания. Когда садитесь в лифт, вместо того чтобы спускаться по лестнице, подумайте о том, как было бы хорошо вести более подвижный образ жизни. Занимаясь всеми этими будничными делами, проверяйте свои чувства: что вы чувствуете или что вы испытываете по этому поводу. Причина того, почему вы относитесь с такой небрежностью к себе, всегда кроется в основном чувстве, которое с ней связано.

Вы настраиваетесь на восприятие мира, включая и тонкий мир, с помощью телесного, так же как и ментального осознания. А если бы вам пришлось включить физическое осознание и настроиться на себя, были бы вы рады этому? Очень многие женщины, которым внушили, что их телесный образ, мягко говоря, оставляет желать лучшего, вообще не хотят на что-либо настраиваться. Вместо этого они ввергают себя в пучину беспокойств и пристрастного к себе отношения. Они обвиняют свое тело в том, что оно несовершенно, – некая форма отторжения, за которую им приходится платить известную цену, ибо одновременно с этим они отторгают и целительную систему тела. Таким образом, когда тело сигнализирует о дискомфорте, он перерастает в раздражение или досаду, а если дискомфорт действительно болезнен, то естественная реакция в этом случае – возбуждение и паника.

Вы можете предотвратить все это, настроившись – не на то, как выйти из состояния возбуждения, а на то, как стать союзником своего тела. В ответ тело тоже станет вашим союзником. Самый позитивный сигнал, который вы можете слать ежедневно вовне, звучит так: «Я нахожусь в равновесии со всем сущим». Ваше тело постоянно пребывает в состоянии динамического равновесия, называемого гомеостазис. Оно сродни машине, которая стоит на перекрестке в ожидании, когда красный свет светофора сменится на зеленый, или термостату, который вы установили на нужный уровень и ушли. Гомеостазис означает быть настороже, быть выбитым из установленной точки. Его причина в том, что тело, даже находясь в состоянии покоя, стремится тотчас по первому зову прийти в движение. Если вы решаете пуститься бегом вслед за кебом, или стремглав броситься к телефону, или бежать марафон, гомеостазис дает вам необходимую гибкость для этого.

Пассивная небрежность утяжеляет тело в состоянии покоя, ибо в этом случае оно вместо динамизма выбирает инерцию. Что именно помогает гомеостазису сохранять динамику, гибкость и готовность к движению под действием намерения? Да все что угодно, если только это не тождественно инерции. Зарядка предотвращает физическую инерцию. Интерес к жизни предотвращает ментальную инерцию. А лучше всего самоосознание: оно поддерживает в динамике всю систему «ум – тело», ибо самоосознание освобождает пространство для спонтанности. Самая лучшая свобода – свобода нежданная, ибо она заставляет вас открываться навстречу неожиданностям, страсти и неизвестному. Поэтому подумайте, как можно осуществить все эти мероприятия в повседневной жизни. Удивляйте себя; проявляйте интерес к жизни; найдите себе увлечение.

Все это формы глубокого оздоровления организма, и когда вы их практикуете, то приобретаете здоровье.

Расширяйте диапазон своих устремлений.

Старый путь: ограниченные устремления.

Новый путь: неограниченный потенциал.

Упражнение. Сегодня вам предстоит наиболее полно выразить себя; и для этого совсем необязательно дожидаться наступления волшебного дня где-то в будущем, а нужно просто изменить пути, приводящие к осуществлению задуманного. Умение наиболее полно выразить себя – многомерное искусство. Оно дает вам физическое, эмоциональное и духовное удовлетворение. Основные ингредиенты – это, во-первых, чувство полной релаксации и удовлетворенности на уровне тела, а также отсутствие напряжения и дискомфорта. Во-вторых, на эмоциональном уровне вами владеет чувство личного удовлетворения, свидетельствующее о том, что вы живете так, как надо. Как следствие – уходит ощущение угрозы, изоляции, одиночества и эмоционального бремени. И, наконец, на духовном уровне вы чувствуете себя спокойным и сцентрированным, связанным со своим Высшим «Я». Уходят чувства сомнения, страха перед смертью и перед тем, что вас покинул Бог.

Пусть в самых общих чертах, но эта картина вашей многомерности показывает, где именно вам нужно искать полноту самовыражения. В принципе, ее можно найти в любом из этих измерений, и если вы действительно стремитесь к физическому, ментальному и духовному удовлетворению, вы его получите. Все эти пути выведут вас на широкие улицы, дающие неисчерпаемые возможности для самовыражения и удовлетворения. Здесь отсутствуют какие-либо готовые рецепты. Действительно, одни люди получают удовольствие, не беря, а отдавая, то есть делясь с окружающими тем, что есть, а другие получают удовлетворение, только когда служат ближним своим. Это лишь самые общие выводы. Поскольку вы существо многомерное, любая карта, какую вы ни начертите, приведет вас туда, куда нужно.

Главное препятствие – ограниченные устремления. Согласны вы с этим или не согласны, но большинство людей не получают должного удовлетворения из-за того, что метят слишком низко, хотя добиваются того, что, по их представлению, могло бы сделать их счастливыми. Десятилетиями психологи выявляли, что именно делает людей несчастными и психологически надломленными. Исследователи, работающие в новой области знания, именуемой позитивной психологией, наоборот, выявляют, что именно делает людей счастливыми, хотя их заключения полны противоречий.

Каждый стремится быть счастливым; каждый стремится получить то, что, по его мнению, сделает его счастливым. Но люди, как оказывается, неважные предсказатели. Когда мы получаем то, что должно сделать нас счастливыми, мы счастливыми не становимся. Новоиспеченные мамы, например, которым день и ночь приходится нянчиться с детьми, часто чувствуют себя измочаленными, подавленными; некоторые из них заботу о маленьких детях наравне с домашней работой и хлопотами по хозяйству считают источником несчастья. Деньги делают людей счастливыми только до определенного момента. Они достигают вполне приличного уровня комфорта, но переизбыток денег делает их скорее несчастными, чем счастливыми, ибо это уже сопряжено с большой ответственностью и беспокойством. Как только у вас появляется достаточно денег, вы начинаете приобретать, но чем больше вы приобретаете, тем меньше испытываемое вами удовлетворение: второй «порше» уже не приносит ту трепетную радость, какую вы испытывали, приобретя первый, а десятый раз останавливаясь в отеле «Ритц», вы видите, что блеск роскоши изрядно потускнел в ваших глазах.

Но даже не принимая в расчет богатство, истинная реальность в том, что достижение полного удовлетворения требует более высоких устремлений. Занимаясь в течение дня будничными делами, переживая и то, и это, остановитесь на минуту и спросите себя: «Скажи честно, что все это значит для меня?» Ответ вряд ли будет исчерпывающим. Одни вещи приносят вам даже больше удовлетворения, чем вы полагали, а другие не производят ожидаемого впечатления. Затем спросите себя: «А что бы меня больше удовлетворило, чем это?» Другими словами, пускайтесь в путь, где вас ждут находки и открытия. Вы быстро поймете, что открытие – не кусок пирога; на этом пути вас ждет множество препятствий и ограничений.

Что касается ограничений, то они следующие: мысль, что вы не заслуживаете чего-то лучшего; страх, что вас не признают своим; страх перед промахом; страх слишком явно выделяться из толпы; тревога, вызванная тем, что придется бросить старые пути. Для многих людей счастье равно стабильности. Они предпочитают быть в меру добрыми, потому что так безопасней. Но быть в меру добрыми означает, что ваши мечты столь ограниченны, что их осуществление принесет вам очень мало удовлетворения. Взгляните еще раз на людей, с которыми вы связаны или общаетесь. Их устремления сродни вашим, ибо, по всей вероятности, вы не хотите выделяться из толпы и стремитесь во всем ей соответствовать. Это не значит, что вы должны неодобрительно относиться к своим друзьям и к самим себе; как раз наоборот.

Выберите человека из своего круга, которым вы восхищаетесь или чьи тайные мечты соответствуют вашим. Перед вами живой пример того, как расширять диапазон своих устремлений. Вы можете подойти к этому человеку, спросить у него совета и поделиться с ним своими сердечными желаниями. Да, это связано с риском. Не всегда безопасно открывать другому, кем или каким вы хотели бы быть. Но открыть это для самого себя крайне важно, ибо тогда вы не упустите из виду свое счастье. Вас будут ждать постоянное развитие, нескончаемое путешествие, расширяющиеся горизонты. Достижение задуманного – это не строительство стены, которую вы возводите кирпич за кирпичом, пока не отходите назад, с восхищением взирая на конечный результат. Нет, это скорее как вхождение в реку, в которую, как известно, нельзя войти дважды.

Один образ статичный, другой – динамичный. Один прочно держится на месте, другой ведет неизвестно куда. Но между этими крайностями есть и нейтральные пути, с которыми вам тоже придется иметь дело. Стабильность важна, но не менее важен и динамизм. Большинством людей настолько владеет мысль о собственной безопасности, что они не придают особого значения динамической стороне. В их ландшафте больше стен, чем рек. Поэтому, занимаясь будничными делами, постарайтесь осознать, как выглядит ваш личный ландшафт. Первый шаг – преодоление стен. Одни будут их сносить, другие – взбираться на них или пролезать в щели, не помышляя о разрушении. Лучший вариант – чтобы стен было как можно меньше, особенно если они стоят преградой на пути новых возможностей и перекрывают их. Посмотрите, не удастся ли вам сегодня сделать вдох и выдох полного удовлетворения. Это и есть путь к нескончаемому самовыражению и удовлетворению.

Пусть будет, как будет.

Старый путь: неустанная борьба за достижение.

Новый путь: приложение наименьшего усилия.

Упражнение. Сегодня вам нужно научиться следовать принципу «пусть будет, как будет». Азы этого знания просты: создайте намерение и нацельтесь на некий результат, отпустите свое намерение и ждите результата. В этих стадиях нет ничего эзотерического. Вы проходите через них каждый раз, когда посылаете приказ своему мозгу; например, когда хотите поднять руку. Намерение создается автоматически. Вам не нужно стоять на страже, чтобы понять, среагирует ли мозг так, как вы его просите, или нет. Петля обратной связи между намерением и результатом действует плавно и автоматически.

Искусство быть состоит в умении привносить те же доверие и естественность в другие аспекты жизни. Разница лишь в том, что на Западе люди отделяют события «внутри» от событий «снаружи». Зато заявление о том, что чье-то намерение может повлиять на внешнюю ситуацию, вполне соответствует духу восточных духовных традиций, утверждающих, что сознание находится повсюду: и «внутри», и «снаружи». Первое мировоззрение двойственно; второе – едино. Терминология в данном случае не играет никакой роли; здесь важно понять суть каждого, а для этого нужно отведать и то, и другое. Есть ли у вас намерение и позволите ли вы ему проявиться, не сражаясь за достижение цели?

Мудрые традиции мира утверждают, что такое возможно. «Будь как будет» означает, что вы связаны с тем же источником чистого Бытия, как и все в космосе. Когда эта связь прочна, желание «внутри» автоматически приводит к результату «снаружи», ибо подлинному нерушимому единству неведомы ни границы, ни искусственное разделение. Прибытие в точку, где вы неразрывно связаны со всем сущим, – это процесс, осуществляемый через мозг. Как и во всех предыдущих упражнениях, здесь вам необходимо лишь чуть больше самоосознания.

То, что я прошу вас сделать, на практике выглядит так: создайте намерение, отпустите его и посмотрите, что случится. Если вы получите желаемый результат, то это произойдет только благодаря тому обстоятельству, что вы соединились с указанным истоком, включились в механизм наименьшего усилия. Прилагать «наименьшее усилие» – то же самое, что позволять Бытию вершить свою работу. Если вы не получите желаемого, проигнорируйте этот результат и решитесь еще на одну попытку, создав новое намерение. Во многих случаях однако результат будет не совсем тот, что вы ждали. Зато вы соприкоснетесь с неведомым и почувствуете, что все действует примерно так, как вы хотели.

Это часть процесса, поэтому отметьте свой успех по части приближения к неведомому и примите полученный результат. (Большую часть времени, чтобы достичь желаемого, вам придется работать гораздо больше, чем обычно, но это нормально: так и должно быть.) Это упражнение по сути безошибочно. Устанавливать прочную связь со своим Бытием – это то же самое, что торить новый путь. Поэтому примите к сведению: вы действительно прогрессируете, если подмечаете у себя один из следующих факторов:

● На достижение результата требуется меньше усилий.

● Достижение качественного результата связано с меньшим стрессом.

● Люди более охотно идут на сотрудничество с вами.

● Вы чувствуете, что все будет в полном порядке.

● Вам все чаще улыбается удача.

● События происходят в синхронном порядке.

● Вы быстрее добиваетесь нужных результатов.

● Творческие решения возникают словно из ниоткуда.

Мы достигли точки, где возможна полная трансформация. Бог, который раньше мало что значил, теперь может обратиться в Бога, который значит больше, чем все прочее. Подобная трансформация ведет к свободе. Кто откажется от такого вот соблазнительного приглашения Руми, который пишет:

Это и есть награда. Но в то же время трансформация несет угрозу. Нас формируют наши же убеждения. Мы сопротивляемся, когда у нас пытаются их отобрать, ибо боимся их лишиться, как боимся радикальной хирургии.

Чтобы увидеть Бога без покровов иллюзий, мы должны были отринуть общепринятую религию. Выбора у нас не было. Религия поворачивается к нам худшей своей стороной благодаря реакциям, обусловленным низшим мозгом (страх наказания, «они против нас», потребность в защите и безопасности) и смешанным с приверженностью общинно-родовому строю, культурной мифологии, детским фантазиям и проекциям. Вся эта смесь крайне пагубна. Более того, она не имела никакого отношения к Богу. Докинз и компания были совершенно правы, когда клеймили эти иллюзии. Но они так и не наложили руку на Бога, ибо не отделались и от своих собственных иллюзий.

Во что это обходится? В суровые дни гражданской войны Авраам Линкольн осознал, что хотя аболиционисты и победят конфедератов, но старым Соединенным Штатам уже не бывать, ибо они уже не смогут снова соединиться без драматических преобразований. Конституция не отменила рабство. Линкольн впитал ту же психологию расизма, на которой выросло практически все население Америки того времени. Идея подчинения черных белым была прочно укоренившимся убеждением, из чьей крепкой эмоциональной хватки – которая вообще свойственна всем стержневым убеждениям – было очень трудно вырваться.

В трогательном фильме «Линкольн», снятом Стивеном Спилбергом, есть прекрасно поставленная сцена, показывающая, как ум Линкольна пытается спастись бегством от собственных расовых предрассудков. Президент сидит в помещении военного штаба, где нет никого, кроме двух молодых секретарей. Настроение, естественно, мрачное; минуты тишины еще больше оттеняют истинный ужас кровавого конфликта, бушующего за стенами. И чем в такой момент занимается Линкольн? Он повторяет теорему Евклида, великого греческого математика. Вынужденный бросить начальную школу, Линкольн занимался самообразованием, с жадностью поглощая книги по самым разным отраслям знания, и среди теорем Евклида он нашел вот это логическое умозаключение: если два отрезка равны третьему, они равны между собой. Он повторяет это элементарное логическое уравнение полным страсти голосом, хотя скрытый смысл этого повторения так и остается нераскрытым. Нам предлагается самим до него докопаться по образцу вроде нижеследующего:

Можно сказать, что высший мозг доказал свое превосходство. Обученный ценить разум, он не мог скатиться до низких реакций на проблему рабства (самозащита, подозрение, ненависть, страх), хотя даже такой великий человек, как Линкольн, не был им чужд. Его конечный взгляд на проблему рабства был по природе духовным. А его личный путь был путем борьбы, и хотя среди друзей Линкольна никогда не было людей с черной кожей, но логика вела его именно туда.

В простой логике всегда есть нечто взрывоопасное. Она заключает в себе мощную силу и заставляет ум подвергать сомнению все, что до сих пор воспринималось как нечто само собой разумеющееся. А подобные вещи более могущественны, чем все прочие. Они питают наше мировоззрение, не давая ему распасться, подпитывают чувство уверенности и безопасности. Что касается этой книги, то знание о Боге было недостижимым, пока мы воспринимали как разумеющиеся три вещи: реальность, сознание и Самого Бога. Бог просто пребывал где-то там, на заднем фоне, ничего не делая. Состояние осознания противопоставлялось состоянию сна, но не имело никакой скрытой силы. Реальность представала как материальная Вселенная и субстанция, ее заполнявшая.

Теперь мы сломали все эти критерии и подошли к простому логическому умозаключению, которое может полностью и окончательно, раз и навсегда, освободить наш ум:

Фокус в том, чтобы сделать этот логический посыл живым и действенным. Пока что он остается таким же мертвым, как и любой набор умозрительных идей. Когда мы начинаем думать о Боге – за, против или что-то среднее, – то совершаем ошибку, которая состоит в том, что Бог – не идея. Я проверял актуальность этой книги в социальных сетях и в средствах массовой информации (она оказалась созвучной и адекватной требованиям нашего времени), и однажды я написал в своем Twitter’е: «Воинствующие атеисты и религиозные фундаменталисты – те и другие одержимы Богом. Точнее говоря, одержимы идеей о Боге. Но Бог – не идея. Бог – сознание». Вокруг этого утверждения завязалась жаркая дискуссия, и один из читателей написал в ответ: «Ты в одной лодке с Докинзом. Сознание – это всего лишь идея о Боге». Но это не так. Бог – это сама реальность. Он не субстанция и не вещество, наполняющие материальный мир. Он не образ, не чувство, не ощущение и не мысль, населяющие тонкий мир. Бог населяет третий мир, который невозможно изобразить или описать никакими идеями и словами. Это трансцендентный мир, место, где обретается знание о Боге.

Вы попадете в трансцендентный мир только после того, как вначале забредете в тупик, где перед вами стена. Эту стену призвано разбить мышление. Это неизбежно должно случиться, и на это есть причина. Дело в том, что наш ум создан оперировать противоположностями: свет – тьма, добро – зло, внутри – снаружи, субъективное – объективное. Название этой игры – двойственность. Бога однако невозможно описать, находясь в состоянии двойственности. Он не здесь и не там, но – повсюду. Он не знает ни того, ни сего, но – знает все. Если заимствовать метафору из ведической традиции, то поиски Бога сродни жаждущей рыбе, которая ищет воду, чтобы напиться. То, что вы ищете, – вокруг вас, но вы этого не понимаете. Рыба должна выпрыгнуть из воды и найти место, не являющееся океаном. Мы не можем выпрыгнуть из будничного мира, чтобы найти место, не являющееся двойственным. Бог – и это следует признать – одновременно всюду и нигде.

Похоже на то, что поиски Бога заранее обречены на провал, поскольку наш ум устроен так, чтобы познавать только двойственность. Здесь годится только один метод – тот, который освобождает ум от всех противоположностей. Поскольку у Бога нет противоположности, то вы остаетесь лицом к лицу только с Единым. Это можно обрисовать примерно так. Налицо кризис, и люди мечутся в панике. В роли кризиса может выступать все что угодно: ураган, крах банковской системы, политический переворот. Вас так и тянет присоединиться к общему смятению, но вы говорите себе: «Бога там нет. Он не кризис и не решение кризиса – Он вне их. Он не действие и не бездействие – Он вне их. Он не паника и спокойствие – Он вне их». Анализируя подобным образом каждый ингредиент двойственности, вы обрываете все свои привязки к ментальным постулатам и тем эмоциям, которые они вызывают.

И все же нелегко представить менее подходящее для повседневной жизни, чем этот метод. Постоянное неприятие непрактично, во всяком случае не тогда, когда вам приходится выбирать между A и Б. Чего я хочу на завтрак: овсяную кашу или тосты с кофе? Ни то, ни другое не есть Бог, но завтракать-то надо. Выбор в данном случае неизбежен. Пока мы пребываем в мире двойственности, выбор – сущностная часть жизни. Так что же хорошего в этом Едином, когда оно входит в вашу жизнь и начинает ею управлять? Что, собственно, оно может сделать?

Люди размышляют над этими вопросами, пока окончательно себя не изматывают. С правильного ответа начинается религия. Возвращаясь к корням религии в Индии, мы видим, что она основывалась на уверенности, что Бог творит Вселенную, управляет ею и контролирует ее. Поэтому Бог – источник всего: и любви, и красоты, и истины. Его совершенство нерушимо. Божественный свет струится из каждой былинки и частички этого мира. И тем не менее эта уверенность, вместо того чтобы наполнять людей чувством оптимизма и убежденности, что о них заботятся, воздействовала на них противоположным образом. Они чувствовали себя недостойными рабами Божьими, которых наказывают. Пропасть между совершенством и несовершенством оставалась непреодолимой, и люди в отчаянии глядели на Бога с того берега этой зияющей пропасти.

В конце концов это несоответствие между совершенством Бога и несовершенством мира привело к тому, что космическое яйцо треснуло, и оттуда появился птенец, называемый наукой. Единство было расчленено на разрозненные, но измеримые факты. Психология поменялась. Обычные люди стали возмущаться, что совершенный Бог помыкает ими. В своем блоге Ричард Докинз, обращаясь к своим последователям, приводит причины того, почему он стал атеистом. Вот несколько примеров:

Вы постоянно перебрасываете мост через пропасть, но просто не знаете об этом. Из безмолвия вы извлекаете звуки, а из тьмы свет. Все, что вы в данный момент воспринимаете – эту страницу, эту комнату, этот дом, – обретают свою реальность только через вас. Как вам это удается? Только за счет того, что вы перебрасываете мост через пропасть. Трансцендентный мир – не какое-то далекое место, в которое вы однажды придете. Это творческая мастерская, куда вы обращаетесь, чтобы найти сырой материал реальности, – как художник, который приходит в мастерскую, где у него хранятся холсты и краски, чтобы посредством их создать картину. Ваш сырой материал – не что иное, как возможность. Возможность осуществляется в уме; через творческий акт проступает реальность. А теперь давайте рассмотрим, зачем нужны три мира:

● Трансцендентный мир – это область беспредельных возможностей. Это начальная точка, колыбель творения.

● Тонкий мир сводит некую возможность до уровня ума в виде образа. То есть на этом уровне нечто реальное отливается в форму.

● Материальный мир представляет результат. Здесь проявляется новая вещь или новое событие.

Сложите все это вместе, и вы получите представление о тех особых отношениях, которые существуют между людьми и Богом. Это творческие отношения. Именно они являют собой мост, переброшенный через пропасть между несотворенным и сотворенным. Надеюсь, что теперь эти особые отношения более не кажутся вам странными.

Чтобы облегчить вам доступ в миры, которые большинство людей считает мистическими, а потому неизмеримо далекими, я старался пользоваться обычными словами. Единственный технический термин, который я хочу (впервые) здесь ввести и который сделает вас творцами, куда более уверенными в себе, – это qualia. Qualia – латинское слово, по существу означающее «качество», но не качество товара, а качество чувственного восприятия, то есть вид, звук, осязаемость, вкус и запах предметов. В более широком смысле qualia вполне может быть применимо и к ментальным явлениям. Красный цвет розы в цветочном магазине – это qualia, но этим же термином можно назвать и красный цвет розы, воспринимаемой ментальным оком. Центр в мозге, визуально воспринимающий розу там, «снаружи», или здесь, «внутри», и называемый зрительным отделом коры головного мозга, равным образом обрабатывает оба явления.

Да, возможно, ментальный образ розы не так ярок и более бледен в сравнении с реальной розой, но эта бледность пленяет порою более, чем красочность настоящей розы, ибо шипы ментальной розы не могут уколоть до крови. Яркость или бледность – не это главное. Главное – что тот же самый процесс творит розу «внутри» и «снаружи». Кто не знает, что сны подчас бывают такими живыми и насыщенными, что вы просыпаетесь разочарованными, ибо реальный мир по сравнению с виденным во сне представляется блеклым и плоским! Художникам и мастерам слова это несходство иногда кажется несусветно далеким, что и побудило Джона Китса написать такие строки: «Услышанная музыка сладка, но слаще – недоступная для слуха»[2].

Персональной, то есть лично вашей, реальность делает тот неповторимый способ, сообразно которому вы смешиваете и совмещаете между собой различные qualia. Не найдется и двух человек, которые бы делали это одинаково. Возьмите, к примеру, такое будничное явление: вы идете по улице и вдруг видите, что прямо на вас мчится большая черная собака. Два человека (обозначим их как A и Б) воспримут это событие совершенно по-разному. Здесь налицо две возможности. Допустим, что собака укусила А, и он в таком случае, помня боль от укуса, будет впредь избегать собак, воспринимать лай черной собаки как угрозу, а ее открытую пасть – как признак агрессии. Б, если он хозяин собаки, будет по-прежнему любить ее, радоваться, что его убежавшая собака вернулась, воспринимать ее лай как приветствие, а открытую пасть – как улыбку. Перед нами две реальности, и каждая слагается из тех qualia, которые подгоняются друг под друга, как части пазлов.

Сами вы не замечаете, как накапливаете опыт, ибо творение совершается мгновенно. Чтобы увидеть две складывающиеся части головоломки, нам необходимо сделать снимок, остановив поток времени, и разрезать целую картинку на множество малых ингредиентов. В принципе, если расширять qualia до известного предела, то все обратится в некий ингредиент, включая чувства, ощущения, воспоминания и ассоциации. Каждое переживаемое событие собирается из множества qualia. Картина сама собой не собирается. Это только так кажется.

Чтобы стать творцом и сыграть ту роль, ради которой вы и родились, вы должны взять под контроль весь свой жизненный опыт и все свои переживания. Именно вы выбираете, какую qualia куда приладить. Если вы боитесь собак, накопленный вами прошлый опыт подпитывает этот страх; чтобы избавиться от этих впечатлений, их нужно заменить новыми. Точно так же, чтобы избавиться от фобии, вам нужно постепенно перенастроить устоявшуюся реакцию мозга. Если вы видите, как прямо на вас мчится большая черная собака, у вас нет времени сформировать новую реакцию. Страх можно рассеять только постепенно, делая один маленький шажок за другим: разглядывая снимки собак, которые вам нравятся, посещая магазины или базары домашних животных, гладя дружественно настроенную к вам собаку, удерживаемую на поводке, и т. д. Еще более решительный шаг вперед – взять под контроль свои ментальные реакции. Страх – состояние фиксированное, «замороженное». В вашей власти «разморозить» его и сделать более пластичным. Представьте пугливую собаку, затем мысленно сделайте ее большой или, наоборот, маленькой и медленно погоняйте этот кадр туда-сюда: эта разновидность ментального «фотошопа» научит вас искусству управления и поможет сделать необходимый шаг, когда не страх будет повелевать вами, а вы будете повелевать страхом.

Страх – внутреннее явление. Ну, а как тогда быть с внешней собакой? Разумеется, вы не создали добермана-пинчера из ниоткуда, хотя именно из ниоткуда он и явился. Собака формируется из молекул и атомов, которые, в свою очередь, формируются из субатомных частиц, мерцающих в пределах и вне квантового поля. «Вне» означает, что они входят в состояние, предшествующее творению. Они возвращаются к тому истоку, который вне времени, пространства, материи и энергии. Здесь не существует ничего, кроме возможностей. (Если прибегнуть к технической терминологии, субатомные частицы, которые исчезают из материального мира, пребывают в «виртуальном» состоянии.)

Этот цикл перевода всего сущего из несотворенного в сотворенное состояние вершится постоянно; это основной ритм природы. Мозг тоже обрабатывает реальность циклически, включаясь и выключаясь тысячи раз в секунду. Здесь ключевым фактором является синапс – зазор между двумя нейтральными соединениями. Химическая реакция этот зазор перекрывает (состояние включения), а затем синапс вновь восстанавливается для следующего сигнала (состояние выключения). Существуют и другие базовые переключатели, завязанные на позитивные и негативные заряды ионов, проходящие через клеточные мембраны нейронов, однако шаблон при этом остается тем же. С точки зрения нейроученого, присущая мозгу способность обрабатывать реальность представляется невероятно сложной. Как миллионы отдельных сигналов, звучащие, подобно инструментам оркестра, из всех участков мозга, затем слагаются в единую картину мира? Никто этого не знает, даже отдаленно, ибо когда вы изучаете мозг, то видите, образно говоря, пианино, на котором играет невидимый пианист: каким-то образом 88 клавиш приходят разом в движение, рождая музыку. Правда, в этом случае то вспыхивает, то гаснет квадрильон синаптических соединений (именно такое количество соединений, согласно подсчетам, происходит в мозге взрослого человека).

Наблюдение за ними ничего не говорит нам о том, как возникают зрение, слух, вкус, осязание и обоняние. Что бы ни происходило в том зазоре, который отделяет творение от истока творения, все это вершится незримо. Мы этого не видим; видим лишь физический результат. И еще меньше мы понимаем, как двум клеткам мозга, каждая из которых содержит тот же набор ДНК и излучает те же химические и электрические сигналы, удается производить слух в одной части мозга и зрение в другой.

Вполне очевидно – если только вы не ослеплены фанатичной преданностью материализму, – что клетки мозга сами по себе не видят и не слышат. Этот факт подтверждается простейшим тестом: если вы заглянете внутрь мозга, то увидите, что он темен и безмолвен. Но ведь что-то же рождает пылающие закаты и удары грома, не говоря уже обо всех прочих пленительных видах и звуках мира. Это что-то – нечто сугубо личное; оно творит мир прямо в эту секунду. Генезис – это то, что существует сейчас, а не то, что происходит в мозге.

Творец за кулисами – это сознание. Оно пользуется мозгом, как пианист – инструментом. Чего бы ни захотело сознание, это становится сущим. А то, что оно блокирует, так и не рождается на свет. Этот выбор совершается вне зрения, но не вне ума. Для чего вам глаза? А для того, чтобы ум мог видеть; раз он хочет видеть; раз он хочет видеть, то он и создал себе с этой целью глаза, как создал уши, нос, вкусовые рецепторы и всю механику перцепции.

«Быть такого не может! – возразит скептик. – Эволюция создавала человеческий глаз на протяжении миллиардов лет, начиная с импульса одноклеточных организмов, стремившихся к свету». Подобное возражение не выдерживает никакой критики. Это все равно что сказать, что клавиши пианино были изобретены до того, как родилась музыка. Пианино – инструмент, созданный удовлетворять желание ума, жаждущего музыки. Человеческий глаз – инструмент, созданный удовлетворять желание ума, жаждущего узреть сотворенный мир.

Все другие qualia укладываются в тот же шаблон. Сознание сотворило осязание, чтобы чувствовать сотворенный мир, слух – чтобы слышать сотворенный мир, и т. д.

Религия часто выступает как хранилище иррационального мифотворчества. При этом библейское сказание о сотворении мира верно отражает один очень важный момент: Бог замыслил творение и стал его частью, чтобы радоваться ему. Адам и Ева, читаем мы, «услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня» (Быт. 3:8). Если перевести это в современные понятия, мы бы сказали, что сознание наполняет мир. Зрение, слух и все другие качества возникли с тем, чтобы вселенский ум мог познавать себя.

Религия тоже права, но она верно отражает другой важный момент: у творческого процесса нет ограничений. Реальность пластична, как и сон. Если вы забываете об этом, реальность начинает «замерзать», и отсюда до мира, столь неподвижного и так замкнутого на себе, что все другие измерения исключаются, только один шаг. Классический пример подобного рода можно найти в Средневековье, когда католическая церковь обвинила Галилея в ереси, ибо он поддерживал идею, что Земля вертится вокруг Солнца, – в противовес геоцентрической идее, поддерживаемой церковью, согласно которой Земля – неподвижный центр Вселенной. Галилей предстал перед судом инквизиции в 1633 году, и судьи «заставили его под страхом пытки встать на колени и громко прочесть длинное унизительное отречение от своих идей, говоря, что он “отказывается, проклинает и ненавидит” гелиоцентрическую теорию». (Не знаю, насколько это верно, но легенда утверждает, что, как только Галилей встал с колен, он промолвил: Eppur si muove… («А все-таки она вертится…»)

Физик Дэвид Дойч, а с ним и многие другие ученые, расценивает испытание, которому подвергся Галилей, как победу, добытую им в ходе непосредственного наблюдения за небесными светилами. Галилей оскорбил веру и верующих, дав понять, что труды Божьи можно предугадывать с помощью математических вычислений. В дальней перспективе это было предвестие наступления великой эры науки. Пока же Галилей был осужден и подвергнут домашнему аресту. Впрочем, этого было достаточно, говорит Дойч, чтобы возник устойчивый страх, что наука в средиземноморском бассейне будет задавлена на многие века. Но здесь он делает одну очень важную оговорку.

Исходя из того, что инквизиторы верили в божественное откровение, говорит Дойч, «их мировоззрение было ложным, но не алогичным». Одно верное наблюдение о движении планет, то, которое сделал Галилей, не могло как-то ограничить или ущемить Бога. «Как они сами выразились, Бог мог бы воспроизвести те же наблюдаемые результаты бесконечно различными способами». Теорию Галилея, касающуюся Солнца и планет, можно назвать высокомерной, коль скоро она претендовала на то, чтобы быть «методом познания, основанным на не лишенных ошибок наблюдениях и рассудочном выводе, какой именно путь Он (Бог) выбирает». Пути Божьи бесконечны и неизмеримы; пути человека конечны и измеримы.

Язык, которым пользуются церковные власти, неприятен ученому, но осуждение Галилея, если вынести наружу то, что спрятано глубоко внутри, – это один из важнейших моментов восточных мудрых традиций. Видимый мир – это мир внешней видимости. Если видишь перед собой одну внешнюю видимость, это ничего не говорит о том, что на деле представляет собой творение. [Даже Земля, вращающаяся вокруг Солнца, – это только видимость. Если встать на краю Млечного Пути, то окажется, что вся Солнечная система вращается вокруг центра галактики. А если встать в начальную точку Большого взрыва, то окажется, что Млечный Путь стремительно несется прочь от всех других галактик (ибо Вселенная расширяется), унося с собой и Землю. В самом деле, движение Земли, как утверждали инквизиторы, можно описывать в бесконечных перспективах.] Древние ведические провидцы выражают это в виде понятия «майя», что обычно переводят как иллюзия, но это больше чем иллюзия. Майя – это богиня, соблазнительное очарование которой искушает ум поверить, что нереальное реально. Все, что она показывает нам, не заслуживает доверия. Мы настолько заворожены зрелищем жизни, что забываем о том, кто все это создал, – нас самих. Поэтому мы должны вложить нашу веру в творческий процесс.

И тогда Бог обретет смысл и значение бо́льшие, нежели все другое в мироздании, ибо Бог – это слово, которое мы применяем к источнику творения. Нет особой необходимости поклоняться этому источнику, хотя почтительного уважения, если только мы не откажем в нем, он определенно заслуживает. Необходимо другое – соединиться с ним. Там, по ту сторону пропасти, в трансцендентном мире, есть несколько необходимых аспектов, которые сотворить невозможно – ни руками, ни с помощью воображения, ни мыслью.

Аспекты трансцендентного мира

● Чистое осознание.

● Чистый разум.

● Чистое творчество.

● Бесконечный потенциал.

● Ничем не связанные способности.

● Блаженство.

● Самоорганизация.

● Бесконечная корреляция.

● Виртуальное состояние материи и энергии.

Когда вы в полной мере вспомните, кто вы такие, то станете едины с Богом. Все аспекты вашей жизни наполнятся незримой милостью. Надежда, выраженная в одном из библейских псалмов: «Воистину, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей» (22:6), осуществится. Вы не сможете достичь этого состояния милости сегодня вечером. Вы и я, где бы мы ни обрели себя, должны поддерживать в равновесии надежду, веру и знание. Это весьма ненадежное равновесие. Здесь могут случаться моменты милости, подобные солнечным лучам, пробивающимся сквозь облака. Но они, увы, не являются каждый день – в отличие от личных испытаний, с которыми нам приходится сталкиваться что ни день. Фокус в том, чтобы начать искать милость там, где она спрятана, – за борьбой, и тогда ваши испытания начнут ослабевать и сходить на нет.

Я хочу показать, что духовность может быть образом жизни на каждом этапе этого пути. Вначале – и вплоть до середины – «мужество быть» означает мужество смущаться и приходить в замешательство. Соответственно этому проступает и Бог: то является, то исчезает. Возможность обрести мир и поверить в высшую силу то вспыхивает, то гаснет. Остальное время Бога нет нигде. Достаточно ли этих вспышек божественности? Очевидно нет. Когда вы смотрите вечерние новости, то самые последние бедствия и катастрофы – реактивный лайнер, разбившийся в Атлантическом океане, геноцид в Конго, вооруженный мужчина, пришедший в бешенство в кинотеатре и начавший палить по зрителям, а потом убивший себя, – возвращают вас в «реальный мир». Ваши прежние установки вновь дают о себе знать: вами вновь овладевает вера, что мир полон насилия и хаоса, и у вас нет другого выбора, кроме как жить по его законам, борясь за собственное выживание.

Здесь требуется некий скрытый элемент, который смог бы удержать нас от скатывания к старым укоренившимся реакциям. Этот элемент – целое. Целое, хотя мы о том не ведаем, заботится о нашей жизни. Оно не допускает хаоса. Оно дает поддержку, даже когда случаются большие неприятности. В мире мудрых традиций есть великая аксиома: «Как в большом, так и в малом». Другими словами, даже мельчайший фрагмент реальности тоже есть целое. Но вы и я – мы слишком сильно цепляемся за фрагментарную перспективу. Если принимать эту точку зрения, то окажется, что никто не видит целого. Воздух в воздушном шарике был бы очень удивлен, услышав, что нет никакой разницы между ним и земной атмосферой. Пока шарик не лопнет, тонкая резиновая мембрана будет мешать ему узнать, кто он такой.

У вас и меня эта тонкая мембрана тоже есть, но она ментальная. С точки зрения фрагментарной перспективы, вы подходите к жизни как «я» – отдельный, изолированный человек. Это «я» наделено индивидуальными инстинктами и мотивами. Оно много чего хочет, и хочет только для себя. Оно считает, что сознание – частная собственность. Стремление к главенству, к тому, чтобы быть первым номером (вместе с ближайшими членами семьи), становится высшим приоритетом. Но каким бы сильным это «я» ни было, внешние силы всегда гораздо мощней, и это привносит в бытие неуверенность. Бог обладает перспективой целого. В конце духовного странствия ищущий, ставший просветленным, тоже обретет эту перспективу. Он сможет сказать: «Ахам брахмасми (“Я – Вселенная”)», а это подобно видению бесконечности во всех направлениях, без границ или ограничений.

Слово «просветление» неизменно окружено тайной: что оно означает и как к нему прийти? Если сбросить покров тайны, то все очень просто: вы оказываетесь просветленными, когда достигаете полного самоосознания. Каждый шаг на духовном пути расширяет тот уровень самоосознания, с которого вы начали. Ваше чувственное восприятие своего «я» меняется. Вы начинаете постигать, что целое возможно. (Прибегая к образу из ведической традиции, вы чувствуете запах моря задолго до того, как добираетесь до него.)

Если вы наблюдаете в себе следующие изменения, значит, в вас нарождается целостность.

Как путь вас изменяет

● Вы чувствуете себя менее изолированным, более связанным со всем, что вас окружает.

● Беспокойство и неуверенность сменяются чувством безопасности.

● Вы осознаете себя «своим».

● Требования на уровне «я», «мне», «мой» ослабевают.

● Вы взираете на все в более широкой перспективе, чем та, что обусловлена личным интересом.

● Вы действуете под влиянием импульса помощи и служения.

● Жизнь и смерть сливаются в единый цикл. Акты творения и разрушения вас более не пугают.

● Мировоззрение по принципу «они против нас» мало-помалу отмирает. Разделение кажется менее значимым.

● Власть и положение становятся менее важными.

● Взлеты и падения повседневной жизни более не выводят вас из равновесия.

● Вы чувствуете, что вашими действиями руководят. Жизнь более не предстает как игра случая, полная надвигающихся кризисов.

● Вы чувствуете себя более сбалансированным и пребываете в мире с собой.

Трудно, когда ты предоставлен самому себе, но это та самая ситуация, в которой находимся мы все. Если бы мы сидели у ног Иисуса, Будды или одного из великих ведических мудрецов – риши, они бы изо дня в день сообщали нам, когда мы связаны с Богом, а когда нет. В Новом завете Учитель постоянно переходит от упреков к похвалам и от похвал к упрекам. То Иисус укоряет своих последователей за то, что они требуют чудес и исцелений, то Сам с улыбкой исцеляет и творит чудеса. Должно быть, это невероятно смущало Его учеников. Оказавшись меж двух огней – между упреками и благословениями, они нуждались в постоянной коррекции курса.

Вы и я тоже нуждаемся в коррекции курса не меньше учеников Иисуса, но эту коррекцию мы вынуждены выполнять сами. Препятствия, которые мы встречаем на своем пути, подвергают испытанию нашу веру и дразнят нас надеждой, которая вскоре умирает. Поэтому необходимо изучить то состояние надломленности, которое мы сами же создали. Неприсоединение было образом жизни многих поколений. (Есть ли более веское свидетельство этого образа жизни, чем доктрина холодной, враждебной, подверженной случайностям Вселенной, которую отстаивают Докинз и компания?) Ведические учителя указывают на пять препятствий, которые мешают нашему соединению с Богом. Санскритский термин, обозначающий эти препятствия, звучит весьма драматически – клеша, что буквально означает «бедствие». Всего «бедствий» пять:

● Неведение/невежество (неспособность отличить реальность от подделки).

● Эгоизм (идентификация с эго, индивидуальное «я»).

● Привязанность (приверженность к определенным вещам, объектам желания).

● Отвращение (неприятие всех других вещей, неприязнь к объектам желания).

● Страх смерти.

Первое «бедствие», если можно так сказать, запускает цепную реакцию, то есть ведет к последнему звену. Пятая клеша – страх смерти – это конечный продукт всей сборочной линии, где правит неведение. Мало кому доставляет удовольствие слышать, что он построил свою жизнь, руководствуясь невежеством; для большинства людей это звучит как оскорбление. Но есть способ обойти эту неприятность – заговорить о фрагментарности.

Как вы пришли к тому, чтобы воспринимать себя как фрагмент? Первый шаг – забывчивость. Богатый человек, страдающий потерей памяти, забывает номер своего банковского счета. Деньги по-прежнему в банке, но забывчивость лишает его средств к существованию и доводит до нищеты. Точно так же и мы – вы и я – утратили память о целом. Мы все еще это целое, но мы не можем воспользоваться преимуществами своего положения. Запущена цепная реакция.

● Мы забыли, что мы целое.

● Вы видите себя как «я», то есть как отдельный уязвимый фрагмент.

● «Я» наделено желаниями, за которые оно цепляется, чтобы чувствовать себя в большей безопасности.

● Существуют предметы (или явления), которые его пугают и от которых оно старается избавиться.

● Несмотря на погоню за удовлетворением желаний, «я» знает, что однажды оно умрет, и это знание его очень страшит.

На самом деле никто не предоставлен самому себе и не брошен на волю судьбы. В детстве я этого не знал. Я пленялся чудесами, которые творил Иисус, как они описаны в Новом завете, ибо мое начальное школьное образование проходило под эгидой религиозного общества «Христианские братья», состоявшего в основном из ирландских миссионеров, чьи школы в то время были лучшими в Индии. Но чудеса Иисуса были из тех, чего я никогда не видел в жизни. Хождение по воде внесло первую смуту в мою душу, приведя в действие процесс освобождения от чар и иллюзий, поэтому я относительно легко пришел к полному разочарованию в своих детских идеалах, а затем и к полному их забвению, не вспоминая, что эти идеалы когда-то существовали. Самое лучшее, что я мог сделать, – это приспособиться к миру, лишенному Бога. Раз уж Бог не препятствует творимому в мире злу, буду препятствовать я. Но тогда зачем мне нужен Бог?! Думаю, очень многие врачи следуют этой стезей на своем пути. Чего я тогда не видел, так это того, что мое скатывание к безбожию идеально соответствовало пяти клеша.

Когда вы вступаете в борьбу со злом, творимым в мире, вы неизбежно погружаетесь в него. Система зла заявляет на вас права. Это звучит шокирующе, но если вы верите в зло, то забываете, кто вы такой. Я считал, что, помогая больным людям, я тем самым сделаю лучше хотя бы один маленький уголок Земли. Но если смотреть в более широкой перспективе, я делал нечто совершенно другое – я поддерживал иллюзию. Всякий раз, когда вы боретесь со злом, вы усиливаете систему зла, которая, в противном случае, отмерла бы, если бы люди перестали обращать на нее внимание.

В этом смысле Кришнамурти был одним из самых честных учителей в мире, даже несмотря на то, что часто ставил людей в тупик или задевал их чувства. В одном из своих дневников он описывает случай, когда в Индии к нему пришла приятная на вид, хорошо одетая женщина и попросила оказать денежную помощь возглавляемому ей обществу, которое ставило своей целью защиту животных от жестокого обращения.

– Для чего вы все это затеяли? – спросил Кришнамурти.

– С животными в этой стране обращаются просто ужасно, – ответила женщина. – Я знаю, что вы проповедуете ахимсу – уважительное отношение к жизни. А это означает и доброе отношение к животным.

– Я имел в виду ваши личные мотивы. Что побудило именно вас заняться всем этим? – уточнил Кришнамурти.

Женщина выглядела растерянной.

– Ну, я просто чувствую, как сильно страдают эти бедные создания, – наконец сказала она.

– В таком случае вы хотите облегчить не их участь, а свою, – ответил Кришнамурти. – И такой способ есть. Вглядитесь пристально в себя. Где зерно насилия? Если с животными плохо обращаются, то именно потому, что мы избегаем ответственности за свое собственное насилие. Зерно насилия не где-нибудь, а именно в вас.

Более широкая перспектива может оказаться очень мучительной для эго. Эго гордится своей праведностью и добротой, а эта перспектива показывает, сколь несостоятельна эта гордость. Кришнамурти так и не сообщает, оказал ли он помощь. (Вероятно, оказал, ибо всегда поддерживал благие начинания.) Но его цель была в другом – обнажить корень самого зла, ибо это единственный способ покончить с ним раз и навсегда. Это же применимо и к любому отдельному пороку, какой только придет вам на ум. Представьте, что экстрасенс мысленно считал ваше сознание и сказал: «Ваши представления о зле – это грубое обращение с детьми, домашняя тирания отца или матери, религиозная ненависть и беспомощный человек, умирающий в страшных мучениях от рака». Вы наверняка согласитесь с этим перечнем – что и делает большинство людей, – но не найдете в нем рецепта победы над злом. Вы можете затевать благие начинания, чтобы, например, помочь детям – жертвам грубого обращения или поддержать суровые законы, направленные против насилия в семье. Вы можете молиться о том, чтобы Бог не дал вам умереть в агонии от неизлечимой болезни вроде рака. Но все эти действия обходят стороной насущный вопрос; они не добираются до самого зла.

Вопрос о зле – самый трудный вопрос, какой только можно задать, и самый дерзкий вызов Богу. Почему существует зло? Почему Бог ему не препятствует? Если пороки, которые мы порицаем в современном обществе, симптомы космического зла, тогда прощай надежда! Вся эта духовная затея оказывается пустой и никчемной, как в том уже убедились бесчисленное множество людей после ГУЛАГа, Холокоста и атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Приведенные в действие самими людьми, эти ужасы кажутся сатанинскими. Они сводят на нет весь оптимизм по поводу того, что добро якобы торжествует над злом. Но главной причиной для отчаяния, по мнению многих, служит то, что преступники, совершившие большинство зловещих актов в современной истории, считали самих себя вполне моральными людьми и жертвами других, действительно дурных людей.

Если мы ответим на этот самый трудный из всех вопросов, общая тенденция изменится на обратную. Если только удастся донести до сознания людей, что именно зло, а не Бог, является иллюзией, у реальности появится шанс убедить нас в этом. Любовь обладает более мощной силой доказательства, чем страх. И тогда начнет осуществляться величайший духовный идеал человечества – мир, свободный от зла. С другой стороны, если зло не удастся одолеть, то именно оно будет предопределять духовный путь человечества.

Даже если вы духовный человек, дает ли духовность защиту от ужасных преступлений, совершаемых против человечества? Я думаю, не стоит начинать столь острую тему с вопросов о космическом зле и такой темной сущности, как Сатана-искуситель. Есть и более щадящий способ подойти к вопросу о зле. Начните с того, что спросите себя: «Смог бы я принять мир, в котором нет ничего плохого? Хочу ли я, чтобы все было только хорошим?»

Не сомневаюсь, что вы без промедления ответили бы «да». Например, для тела зло – это боль, и мир без физической боли выглядит весьма и весьма желанным. Но несколько человек во всем мире имеют очень редкое отклонение в своем физическом генотипе (сводящееся до двух мутаций в гене SCN9A), благодаря чему они не чувствуют боли. Журналист Джастин Хеккерт, поведавший о 13-летней девочке с подобной аномалией, пишет, что «она практически не испытывает боли и не относится к своему телу так, как другие девочки ее возраста или кто-либо другой в ее возрасте, да и, собственно говоря, вообще никто. Она играла со своей сестрой в аэрохоккей с таким исступлением, что, казалось мне, вот-вот причинит боль себе или своей сестре. Она практически лежала на столе всем телом, истово, изо всех сил стараясь забить диск-шайбу в узкие воротца. Ее родители стояли рядом словно парализованные».

Но Хеккерт быстро сменил гнев на милость и проникся сочувствием к ребенку, не чувствующему боли, когда врач, лечивший девочку, сказал ему: «Боль – это дар, которого она, к сожалению, лишена». В школе к ней приставлен воспитатель, который постоянно сопровождает ее, куда бы она ни шла, чтобы убедиться, что она не нанесет себе травму и не поранится; после каждой большой перемены врач тщательно обследует ее глаза на тот случай, если вдруг туда попала соринка. Дома ее родители «избавились от всей мебели с острыми углами и расстелили на полу самый пушистый и мягкий ковер, какой только удалось найти. Они запрещают [дочери] кататься на роликовых коньках и на велосипеде. Кисти ее рук они оборачивают несколькими слоями марли, чтобы не дать ей возможность тереть ладони друг о друга. А в ее спальне они поставили монитор, чтобы, едва она начнет скрипеть ночью зубами, услышать этот скрип и поспешить к ней на помощь».

Боль – это дар в том случае, если вы понимаете, каковы последствия жизни без боли. Огонь обжигает кожу, но на нем также готовят пищу. Ну, а как быть с насилием? Мир без преступлений и войн кажется несказанно желанным, но как тогда обойтись без хирургии, одной из форм контролируемого насилия? Тело (осторожно) разрезают, обнажая внутренние органы и подвергая его многим опасностям. Здоровая экосистема зиждется на том, что один вид живых существ пожирает другой, что влечет за собой насилие. Сделайте всех животных вегетарианцами, и в отсутствие хищников ничто не остановит насекомых, которые завоюют весь мир; даже сейчас их численность в сотни раз превышает численность млекопитающих.

А как быть с психическим страданием, которое смешано с чувством стыда, вины, страха и гнева? Две разгневанные группировки сталкиваются в ходе гражданской войны, убивая друг друга и великое множество ни в чем не повинных граждан. Чисто внешне гнев вызывает к жизни великое зло. Но сражающиеся стороны это не останавливает, ибо владеющая ими жажда мести заставляет их рассматривать гнев как вполне оправданный и даже справедливый. Движитель гражданских войн – желания, ибо стремление защитить свой дом, ненависть к «другим», расовая и религиозная нетерпимость так же завязаны на гневе, как и месть. Война прославляет гнев, маскируя причиняемые им страдания. Движимый идеей борьбы за правое дело, солдат может пренебречь собственными страданиями, но как только война кончается, возникают новые формы психического страдания, такие как чувство вины и комплекс симптомов посттравматических стрессовых расстройств.

Психические страдания невозможно суммировать в нескольких абзацах. Поэтому давайте лучше вернемся к изначальным вопросам: «Хотите ли вы, чтобы все было только хорошим? И насколько желанен мир без боли?» Если определять психическую боль как депрессию, тревогу, шизофрению и другие психические расстройства, то, естественно, никому не хочется, чтобы они были. Но ментальный мир тоже не может обойтись без боли. Страх боли не позволяет нам дважды совать руку в огонь. Чувство вины мешает детям стащить из банки печенье, даже когда мать не видит. Ментальная боль полезна во всех отношениях, если только она не в переизбытке.

Зло – это то, чего мы не хотим, но без чего часто не можем обойтись. Вся человеческая жизнь строится на контрастах. Нет боли – нет и наслаждения, только нейтральное состояние отсутствия стимуляции. (Отсюда естественное подозрение, которое возникает у детей, когда им рассказывают басни о рае: ведь это так скучно – вечно сидеть на облаках и играть на арфе!) Действительно ли мы созданы, чтобы быть добрыми и хорошими? Несомненно. Ученые, изучающие поведение детей, установили, что уже в четырехмесячном возрасте младенцы пытаются подобрать вещь, которую уронила мать, и вернуть ее ей.

Но импульс к добру смешивается с противоположными импульсами. Другие ученые установили, что дети сызмальства стремятся поступать так, как их учат родители; они знают: «быть хорошими» – значит поступать так, чтобы твои поступки одобряли дома. Но оставшись без надзора взрослых, например в подготовительной школе, тот же ребенок может вдруг обратиться из Джекилла в Хайда, вырывая игрушки из рук других детей и не выказывая ни капли жалости, когда те плачут. И все же эти интригующие открытия не решают проблему самого зла. Для этого мы должны опуститься еще глубже.

В мире двойственности любое явление неизбежно связано со своей противоположностью. Добро неотделимо от зла, как свет неотделим от тьмы. Они нерасторжимы – такова одна из доктрин буддизма. Согласно мифологии, каждый золотой век (век взлета) неизбежно приводит к упадку. Рай тоже не без изъянов (не говоря уже о змее в райском саду), ибо этого требует наша раздвоенная натура. Должен ли Бог нести ответственность за наши, мягко говоря, затруднения? Или зло – неизбежный продукт человеческой природы?

Богу трудно избежать ответственности за зло. Но вы запросто можете избавить Его от нее, декларативно заявив, что Бог всеблаг. Многие верующие именно так и поступают, приписывая зло – как часть творения – космическому демону, которого в древнееврейском языке нарекли именем Сатана, что означает «враг». Даже не принимая в расчет того, что этот древний демон является падшим ангелом, как только вы приписываете всю ответственность за зло Сатане – оставляя в стороне вопрос о существовании Ада, царства, где тот правит, – и Бог тут же теряет в силе и власти. У всемогущего Бога не может быть врага, который держит нас в своей власти столь же непреклонно, как и Сам Бог. Вселюбящий Бог не может позволить Дьяволу постоянно вредить нам. Всеведущий Бог должен знать, когда Дьявол собирается восстать, и обязан воспрепятствовать этому или, по меньшей мере, должен заранее предупредить нас об этом. Но как только Бог теряет монополию на любовь, власть и мудрость, трудностей не избежать.

Чтобы Бог представал Богом во всей Своей славе, религия сняла с Него ответственность за зло и сделала эту проблему проблемой чисто человеческой, связав ее с искушением и грехом. Адаму и Еве были доступны все фрукты и все яства, какие они только пожелают, но они из чистого упрямства или своенравия съели яблоко. С тех пор упрямство и своенравие у нас в крови. Бог потому и допустил зло, что мы его заслуживаем. Мы не в состоянии обуздать своих желаний и вовсю потакаем им; под влиянием агрессии мы нападаем и убиваем друг друга; мы выдвигаем моральные заповеди, чтобы по собственной воле – и когда нам заблагорассудится – пренебречь ими; мы поступаем как лицемеры и, чуть что, совершаем преступления и поднимаем восстания.

Снятие ответственности за зло вылилось для нас в непомерную ношу, которую большинство людей, как ни странно, охотно готовы нести. Некоторые виды «зла», такие как ураганы и прочие природные катаклизмы, неподвластны нашему контролю. Другие же виды «зла», такие как рак, являются продуктом далекой от оптимальной деятельности генов, но даже это не снимает вопроса об ответственности. Каждый случай раковой болезни связан с неудачным или пагубным выбором образа жизни, но даже если и не связан, пациенты вправе с тревогой спросить себя: «Действительно ли я виновник своей болезни?» Что касается природных катаклизмов, то все мы прекрасно сознаем, сколь большую лепту внесло человечество в такие современные напасти, как глобальное потепление и неустойчивая погода, к которой оно привело.

Две схемы – космического зла и человеческого зла – сливаются под эгидой тьмы, которая одновременно предстает и как универсальная, и как человеческая. Никто никогда не сомневался в том, что тьма закралась в человеческое сердце и пребывает там. Но современная психология жаждала систематического, рационального метода понимания тьмы; его дал швейцарский психоаналитик К.Г. Юнг, описавший некую силу, действующую в подсознании, которую он назвал Тенью. По Юнгу, Тень персонифицирует собой вину, стыд, гнев и тревогу. Но Тень не просто хранилище негативных импульсов, а нечто большее. Будучи наделена сознанием, она смотрит на мир через искаженную линзу, и в этом случае гнев и страх кажутся оправданными. Именно Тень вызывает у нас желание убить врагов, не испытывая по этому поводу ни малейших угрызений совести, или, по меньшей мере, считая это вполне оправданным актом возмездия.

Именно Тень шлет послания нашей психике, послания, без сомнения, мощные, но противоречащие желанию добра, благодати и счастья. Она внушает нам, что гнев, который в этот момент воспринимается как праведный и благодатный, есть добро. А последствия – бог с ними! Говоря словами Юнга, Тень создает «туман иллюзии», который окружает всех людей. Поскольку убежать от него невозможно, то Тень универсальна. Мне однажды довелось общаться с одним рьяным приверженцем Юнга, который утверждал, что мир во всем мире недостижим, ибо Марс, архетип войны, навсегда поселился в нашей психике. (Но это же касается и секса, возразил я ему, однако люди вокруг не носятся в состоянии эротической мании. Примитивные инстинкты оставляют пространство для выбора, коим ведает область высшего мозга.) В глубинах бессознательного Сатана и Тень соединяют руки. Оба равно невидимы и в равной степени являются проекциями ума.

Если космическое зло обладает такой властью, что даже Бог допускает его существование, то какая у нас надежда на то, чтобы справиться с ним? Этот вопрос разбирается в Книге Иова (по мнению некоторых схоластов, последнея часть еврейской Библии), хотя те же темы можно найти и в других древних текстах, от шумерских до египетских. (Этим лишь подтверждается идея Юнга, что мифологию всех культур можно проследить до одних и тех же исходных архетипических корней.) В Книге Иова Бог и Сатана заключают пари на душу человека, жившего в стране Уц. Враг рода человеческого заявляет, что может довести любого человека, даже самого набожного и религиозного, до того, что тот отречется от Бога. Бог же ставит ему в пример Иова, который отличался великой праведностью и богобоязненностью, и утверждает, что тот не поддастся на козни Сатаны. И разрешает Сатане мучить Иова («он в руке твоей») с единственным условием, чтобы тот не убивал праведника.

Это пари интригует любого читателя, который впервые сталкивается с этой притчей. Какого рода мукам подвергнет Сатана Иова? Устоит ли Иов или сдастся? Здесь налицо все предпосылки увлекательной нравоучительной пьесы. Как следует из повествования, беды и несчастья, которым подвергается Иов, включают в себя почти все виды человеческого страдания. Он теряет все, что нажил своей праведной жизнью: деньги, урожай, жену и детей. Его тело поражено «лютою проказой». И трое беспутных друзей Иова, прослышав о его несчастьях, пришли, «чтоб вместе сетовать с ним и утешать его». Их основное «утешение» сводится к тому, что все несчастья, постигшие его, он сам и заслужил. И по мере того как они пеняют ему за его же страдания, вся сценография заставляет нас все больше и больше симпатизировать жертве. Не приводится ни одной убедительной причины, почему хороший человек должен так сильно страдать. Да этих причин и не может быть, поскольку ни Иов, ни его друзья не имеют ключа к разгадке: они не знают, что Бог и Сатана используют Иова как пешку в космическом пари.

Если вы из тех людей, кто все воспринимает буквально, то чтение Библии с этого пари лучше не начинать – оно слишком жестоко. Бог, пользующийся душами как покерными жетонами, не достоин почитания. Кроме того, если Бог велит Сатане не убивать Иова и Сатана не смеет ослушаться, значит, Господь мог бы и не допустить, чтобы Сатана вредил Иову всеми мыслимыми способами, кроме погибели. Истинная доброта никогда не скажет: «Твори зло, но только не заходи слишком далеко».

Историю несчастий Иова нужно понимать как аллегорию. Космическое пари затрагивает мистерию зла, которое входит в нашу жизнь без всякой, казалось бы, причины, в результате чего испытываемые нами страдания кажутся нам незаслуженными. Несмотря на то что три друга Иова обвиняют его в лицемерии и тайном грехе, ясно, что он не заслуживает этих несчастий. Но всякая аллегория подразумевает мораль, и в Книге Иова такая мораль есть, хотя, может быть, и не столь явная.

Помимо четырех действующих лиц – Иова и его трех друзей, там присутствует еще одно лицо, молодой слуга по имени Елиуй, который слушал их спор с нарастающим ужасом. Вскочив на ноги, он заговорил пророческим голосом, как посланник Божий, чем немало удивил спорящих. Обе стороны ошибаются, заявил Елиуй. Трое друзей ошибаются, утверждая, что у Иова есть скрытый грех, за который Бог его и наказывает. А Иов ошибается, считая, что праведная жизнь превосходит Божью власть. Бог делает, что хочет, когда хочет и с кем хочет. Не человеку судить о путях Его.

Три друга сбежали, видя, что их лицемерие и вероломство раскрыты. Как отнесся сам Иов к словам Елиуя, остается неясным, но все завершается счастливым концом (скорей всего, это поздняя приписка; вообще вся сценография космического пари выглядит как более позднее дополнение). К нему вернулось здоровье, а богатство его удвоилось. Новая жена родила ему двух сыновей взамен умерших. Праведность восторжествовала. Иов не отверг Господа, и Бог, выиграв пари, вознаградил любимое чадо. Но тот Иов, который вышел здоровым и невредимым из горнила страшных испытаний, уже не прежний Иов. Обращаясь к Богу, он говорит: «Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя. Поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» (Иов. 42:5–6).

Он стал смиренным и раскаявшимся – позиция признания своей несостоятельности, часто встречающаяся в еврейской Библии, – но именно это и кажется странным. Ведь Иов с самого начала не был ни самонадеян, ни хвастлив, а, наоборот, был образцом непорочности и богобоязненности. Эта аллегория пытается донести до нас нечто более глубокое. До того как на него свалились испытания, Иов думал, что понимает Бога «слухом уха», то есть слушая проповеди, читая Тору, исполняя храмовые ритуалы и назидания старших раввинов. Но все это ведет его в неверном направлении. Бог не то же самое, что разговоры о Боге. Когда Иов заявляет, что он отрекается (от себя, естественно), он имеет в виду свое тщеславное эго, которое умаляет величие и славу Бога, превращая Его в нечто выдуманное и податливое.

На мой взгляд, эта полная смысла история как раз о клеша – препятствиях, искажающих реальность. Иов, несмотря на всю его доброту, привязан к своей праведности. Он превратил свое существование в систему, управляемую писанием и законом. А такая жизнь, не имеющая связи с трансцендентным миром и выходом на него, нереальна. Законы Бога подобны правилам вождения машины. Они могут предотвратить несчастные случаи и обеспечить безопасность водителям и пешеходам, но сдача экзамена на водительские права не то же самое, что управление машиной на скоростном шоссе. Реальность нельзя уложить в законы и правила. Она динамична, безгранична, созидательна, всеобъемлюща и вечна.

История Иова в аллегорической форме представляет все то плохое, что происходит с вами в жизни. Боль и страдание ослабляют веру; любое ужасное происшествие, о котором сообщают в вечерних новостях, еще больше повергает Бога в прах. Но повергается не Сам Бог, а лишь Его образ. Самого Бога зло никак не затрагивает; несчастья – это лишь часть общей иллюзии. В один из непредсказуемых моментов, когда я сидел в Twitter’е, делясь своими мыслями по поводу того, реален рай или нет, я написал: «Материальное существование – это иллюзия. Рай – всего лишь улучшенная модификация этой иллюзии». Вот почему Сатане, виновнику бед Иова, вручаются бразды правления в этом мире видимостей, а Сам Бог, пребывающий в трансцендентной запредельности, ему не препятствует. Роль Бога не в том, чтобы модифицировать иллюзию или менять ее в лучшую сторону, а в том, чтобы вывести нас из нее.

Хотя мы и можем расчленить зло на тысячи частей, в этом нет необходимости. Гораздо важнее избегать зла, а не объяснять его. Найдите свое истинное «я» – и вам больше не захочется быть участниками этой иллюзии. В этом случае вы сотворите свою собственную, персональную реальность, которая не вовлечена в игру противоположностей. Именно на этом этапе урок, преподанный Иовом, становится предельно ясен и понятен. Не привязывайтесь – ни к своей доброте, ни к испорченности другого человека. Отыщите реальную связь с Богом и стройте на этом свою жизнь.

Реальная связь с Богом проступает в тот момент, когда вы устраняете все, что привело к ложной связи.

Когда портятся ваши отношения

Вы теряете связь с Богом, когда вы…

● боитесь Божьего наказания;

● чувствуете, что Божьи требования обременительны для вас;

● сводите Бога до уровня «это можно, а это нельзя»;

● встаете на защиту Бога с помощью гнева и насилия;

● уклоняетесь от ответственности, говоря, что на то воля Божья;

● отчаиваетесь, что Бог отвернулся от вас;

● надеетесь стать таким хорошим, что Богу останется лишь возлюбить вас;

● живете так, как будто Бог вторичен по отношению к «реальному» миру;

● скрываете постыдные секреты своей вины;

● обращаетесь с другими людьми так, словно Бог их любит меньше, чем вас, или не любит вовсе.

Еще в детстве, живя в Индии, я перенял веру у матери, очень набожной женщины. Я ежедневно стоял рядом с ней, когда она воскуривала благовония и молилась у домашнего алтаря. А вечерами нередко раздавались звуки киртана – группы верующих, распевавших, чарующе и страстно, религиозный гимн: