Много месяцев Призрачная шайка грабила окрестные селения и города, много месяцев держала в страхе всю округу от Черных болот до самого стольного града Смедина. Справно были сложены ее ребятки, быстры да хитростью не обделены. Бугай, к примеру, одной рукой бегущего мерина укладывал. Ветряк с тройным наваром умудрялся сбыть награбленное. Репенья любой птицей пел, любым зверем кричал, а уж человечий голос подделать – для этого и горла не напрягал.

Бывало, дождется шайка, когда богатый хозяин двор свой покинет, Репенья тут как тут. Сторожевых псов тихим лаем успокоит, а дальше: открывай, женушка, вернулся я. Дура баба сама и впустит подменного мужа. Когда же глаза от вида разбойников в сыромятных кожах на лоб полезут, а рот для крика распахнется, так поздно уже: кляп и веревка справно свое дело сделали. А если все-таки попытается утаить о скарбе нажитом, тогда за дело любитель женских ласк Поята берется. Но то лишь с дозволения главаря – самого Лисицы, князя грабителей да воров. Против него даже у десятка вышколенных воинов шансов было немного.

Откуда пришел этот ухарь с медной кожей, по-восточному раскосыми глазами да ранней сединой на висках, где почерпнул столько страшных бойцовских умений да ухищрений, не знал никто. Да только селяне между собой шепотом поговаривали: здешний он, от насилия зачатый, да матерью в услужение заезжему купцу проданный. Оттого и злобу с обидой на всех людей имел.

Долго мучились люди от нападок прожорливых налетчиков, не раз в Смедин за помощью посылали. Да все ж изловить шайку никак не удавалось. Грабители-кочевники, выпотрошив хату иль обоз, вмиг снимались с места и в одночасье на крепких конях пропадали из виду, да так ладно, будто растворялись в воздухе или к самой Паляндре[1] под землю спускались. Не зря ж их Призрачной шайкой звали. Но, конечно, прятались они не в царстве страшной богини, а в диких лесах, что за Черными болотами расстилались, куда обычный человек и носа не показывал, ведь всем известно, чем такие места полнятся…

Но однажды настал момент, когда Лисица совсем одурел от жадности и безнаказанности. Сдобренный хмелем, он поддался уговорам Новичка и повел своих не менее одурманенных брагой молодцев к ленивой полноводной Горыни. Там напали они на судно, что князю Смединскому дань везло. Но и моргнуть не успели, как навстречу им выскочил десяток бывалых латников, да в один миг повязал разъярившихся больше, чем следовало для боя, грабителей, потерявших от крепкого напитка меткость и проворство. Только Новичок и удрал.

Сыро. Холодно. В углу пищат крысы, пожирающие роскошный завтрак – полную миску золотистых драников с грибами. Что-что, а кормили в Смедине знатно… приговоренных к казни. Лисица к пище так и не притронулся. Нет, не брезговал, да и крыс с детства не боялся. Просто не желал – желудок еще с вечера прилепился к спине. Тут и маковой росинки не проглотить, не то что с обильной снедью справиться.

Лисица знал, что однажды настанет час расплаты за все те непотребства, кои творила Призрачная шайка. Вот только… Старая Юга искусной ведьмой была и попусту болтать не стала бы. А она предсказала, что главарь погибнет в бою от меча. Никак не на дубовой плахе в окружении дюжины висельниц на Казинке, которая располагалась в нижней части Смедина и была намеренно сконструирована так, чтобы все смрадные стоки города стекали сюда по затейливой системе рвов. Именно тут, как ее еще называли, на Смердящей площади, нечистоты замедляли свой бег, раскрашивая и без того несвежий воздух зловонием отходов людской жизни.

Казнь должна была состояться в полдень, дабы солнце, набравшее полную силу, могло осветить всю справедливость княжеской власти. И хотя с неба еще не сползли розово-лиловые рассветные сполохи, горожане уже подтягивались в предвкушении посмаковать славное действо в первых рядах. Самые разумные заняли места еще с ночи. Целыми семьями дежурили. Еще бы! Такое представление!

Какой скоморох?! Какой балаган?! Когда чинно выйдет статный палач и занесет блестящий топор над склоненной головой… Стольный град, поди, и забыл уже, когда лишали жизни сразу тринадцать человек. Вернее, грабителей, насильников и убийц.

Для купцов дружины уже установили лестницу с пятью широкими ступенями. Укрыли пестроткаными коврами, чтоб никто не простудился. Осень все ж. Лисица ненавистно сплюнул и снова поднял голову. Крохотное оконце выходило прямо на место казни. Ни толстая проржавелая решетка, ни сгущающаяся толпа не мешали разглядеть плаху, в которой уже торчал топор, поблескивавший в лучах восходящего солнца, да пеньковые петли, покачивавшиеся в зловещем ритме – знал старый князь, как заставить заключенного хоть отчасти испытать то, что чувствовали его жертвы.

В Смедине тюремных ям не жаловали. Ибо в тех от сырости да собственных испражнений люд слишком быстро в калек превращался. Старый князь много толковых указов составил. Среди них был и такой, согласно которому всем осужденным за мелкие пакости надлежало не в ямах гнить, а приносить пользу по своим умениям (которые почему-то всегда обнаруживались в изобилии) в сухих тюремных комнатах с тюфяком да отхожим местом. И только на первых этажах был холодный земляной пол да крысы, дабы лишний раз напомнить, чего заслуживал за свои деяния осужденный на казнь.

Лисица несколько раз сжал-разжал озябшие пальцы, присел-встал в безуспешной попытке разогнать по телу тепло, но от оконца так и не отошел. И вроде можно было не глядеть, да ноги словно вросли в пол, а взгляд, как назло, не сосредотачивался ни на чем, кроме дюжины висельниц да топора, торчавшего в плахе, будто нож в масле. Крепко Паляндру ждут, коли такую казнь задумали. Это лелеяло черную душу ухаря. И страшило.

Рука опять потянулась к жбану, еще одной милости князя, но вовремя была отдернута. Хмель до казни выветриться успеет, а ощущение яви только четче станет. Не дело. Лучше перед самым выходом все залпом выхлебать. Вот тогда навеселе и Паляндрушку, точно излюбленную блудницу, привечать можно.

Дневное светило перекатилось на середину лазурного неба слишком споро. Как ни старался Лисица, так и не сумел припомнить ни одного дня, что так стремительно несся к ночи. Топор блестел все ярче, петли качались сильнее. Алые, словно обагренные кровью знамена с изображением орла, несущего в когтях солнце, неистово трепетали. Вот уже и знать стала подходить. А как явится князь, так и начнется…

И он явился. Никогда не опаздывал. Седой, в простоватом кафтане на лисьем меху, скрюченный (никак подагра совсем замучила), проковылял в центр лестницы, не глядя на протянутые руки служек, и тяжко опустился на золотой ковер. Ему давным-давно прочили смерть, да только Паляндра до сих пор не решалась подступиться – то ли любовь народа усмиряла кровожадность богини, то ли главный чародей Нежила Зимович отыскал источник бессмертия. Год от года князь не менялся, разве что голова становилась седее, а спина сильнее пригибалась к земле.

Лучники, как водится, дежурили на каждом выступе. Стражников было не счесть. Знатно несли они службу. Зоркие глаза реагировали на каждое движение, обращенное в сторону князя. Тут даже муха не пролетела бы без разрешения. Хотя особой нужды в такой защите не было. Старого князя без памяти любил и что простой люд, что богатеи. Ну, а если бы в город ворвался враг, что вряд ли – с таким-то укреплением, – то подле князя всегда был верный охранитель, который владел хитрым видом боя да стрелу на лету дланью отбивал. Да еще меньшой брат, закаленный боями да каждодневными тренировками. Вон и сейчас, когда вся знать о предстоящей казни болтает, Гольш Всеволодович, младший княжич, хранит молчание да внимательным взором площадь обводит.

Лисица крутанул ступней, потом другой, разгоняя набежавших от онемелости мурашек, и замер, готовый поклясться, что глаза молодого княжича задержались на нем. А заметив заигравшую на бледном лице улыбку, снова сплюнул от ненависти и бессилия.

Глашатай объявил о начале казни. По спине главаря Призрачной шайки снова побежали мурашки, только теперь не от холода и даже не от долгой недвижи́мости.

Первым на площадь вывели Пояту. Толпа загудела, заулюлюкала. Отовсюду в необычайно красивого молодца полетели плевки. Бабы завопили. Но вместо злости или страха на лице осужденного заиграла плутоватая усмешка. А дальше Поята рассыпался в воздушных поцелуях и неприличных телодвижениях. Прервал этот балаган точный удар в челюсть, а затем другой – по причинному месту, чтоб неповадно было выставлять. Очухался молодец уже в петле, но не успел расплыться в кровавой улыбке, как палач выбил из-под ног опору. Следом повесили Ветряка, Сивого и Белку. С Бугаем пришлось повозиться. Хоть и тяжел тот был от роста да мускулов, а слишком долго дергался в пеньковом обруче – невиданно могучая шея сыграла с хозяином злую шутку. Когда кто-то в толпе не выдержал и заверещал, а следом этот писк подхватили десятки взволнованных голосов, князь смилостивился и едва заметно кивнул – крепкий палач навалился Бугаю на плечи – и тот наконец-то издох.

Репенья устроил целое представление – мол, помирать, так с музыкой. Заливался иволгой, дроздом, ухал филином, кричал петухом, а когда разразился соловьиной трелью, так бабы уже плакали навзрыд и молили князя о пощаде. На предсмертном вздрагивании подельника Лисица обнаружил себя вцепившимся в металлическую решетку. Пальцы побелели, тело покрыла испарина. В этот миг он ненавидел всех и мечтал исчезнуть. А еще страшно желал остаться в живых.

Настал черед Вирша. Лисица похолодел еще больше: странное время настало – теперь жизнь исчислялась не в веснах, не в седмицах и даже не в часах, а в подельниках, ожидавших казни. Всего шестеро. Главарь что было сил рванул толстые прутья, но решетка даже не скрипнула, не шевельнулась, будто намертво срослись металл и камень. На лице молодого княжича снова мелькнула довольная улыбка.

Пот ледяными струями катился за шиворот. Воздух с трудом поступал в грудь – не раздышаться. Пятеро. Четверо. Топор блестел до рези в глазах и словно становился больше. Мокрая насквозь рубаха липла к телу…

– Что, не хочется помирать?

Главарь резко обернулся и едва удержался, чтобы не протереть глаза. На пороге стоял Новичок. Тот самый, что науськал податься к Горыни. Только сыромятные кожи сменили дорогие изумрудные одежды, без вычурности, но такие не каждый корабельщик себе позволит.

Кулаки сжались сами собой. А в следующий миг Лисица уже стрелой летел на предателя. Только костяшки пальцев не задели и шелковой ткани – из-за спины гостя выскользнул невысокий человек и одним движением ноги отправил нападавшего обратно к оконцу. Затылок встретился со стеной – боль такая, что на стенах острога зацвели маки. Но ярость оттого только разрослась. Впрочем, Лисица сумел с ней совладать. Почти.

– Псовье отродье! – Главарь встал.

– Ну-ну, – снисходительно улыбнулся Новичок, лениво потерев родинку в виде звездочки над губой. – Я по делу.

Лисица фыркнул и отвернулся к оконцу, поджав тонкие губы. Затылка даже не коснулся.

К висельнице меж тем подвели Заячью Губу. Осталось всего трое.

– Так вот, – дружелюбно продолжил предатель. – Умирать совсем необязательно.

Лисица перестал дышать, но поворачиваться не спешил, взглядом провожая еще одного подельника.

– Есть человек, заинтересованный сохранить твою жизнь.

– Однажды я уже тебе поверил, – едва не рычал от ненависти главарь, но все ж уши навострил – с малолетства не привык отказывать Случаю.

– Оно-то верно, – довольно усмехнулся Новичок. – Но то не твоя беда, я и мертвого убедить сумею.

Лисица смерил предателя настороженным взглядом и снова отворотился к оконцу. Пусть говорит, хуже все равно уже некуда – разве что пытки, но того в Смедине отродясь не бывало. Итак, к чужеродной казни прибегли – специально для него топор заточили.

– Вижу, жить хочешь.

– Даже червь с отдавленным задом в землю спешит зарыться.

– Стало быть, идешь на сделку?

– Что взамен? – Взгляд метнулся к Гольшу и снова уперся в висельницу. Вид дергающегося в пеньковой гривне десятого подельника вынуждал поторопиться с решением.

– Незыблемая печать.

– На что? – угрюмо осведомился Лисица и скривился, увидев, как Ясень то плачет, то хохочет – никак умом тронулся. Предатель тоже подошел к оконцу, протянул расшитый платок. Главарь мазнул по платку взглядом, презрительно хмыкнул, с трудом сдерживаясь, чтобы не воспользоваться опасной близостью и снова не пустить в ход кулаки.

– Не все ли равно? Все лучше, чем с башкой на плахе расстаться.

С этим трудно было поспорить.

– Решай, у тебя осталось совсем мало времени. – Предатель спрятал платок.

«Всего один», – пронеслось в голове главаря.

– Добро.

– Вот и ладно, – Новичок подал кому-то снаружи знак рукой.

Когда последний подельник отправился в распростертые объятия Паляндры, сердце Лисицы забилось, как дикая птаха в клети. Воздуха вдруг стало не хватать. Гость хмыкнул и, напоследок бросив: «Скоро за тобой пожалуют», вместе со слугой покинул острог. Главарь, запоздало осознав двоякость услышанной фразы, уставился на дверь. Но ведь согласие на печать дано…

Время текло, крепкая деревянная охранительница не шевелилась.

Вдруг Казинка взревела. Лисица вдавил лицо в решетку и ощутил, как расширяются от увиденного глаза. К плахе вывели человека, статью да волосами здорово напоминающего его самого. А вот лицо… Похож или не похож – углядеть это в кровавой маске было невозможно (и это в Смедине, где дальше розог никогда не заходили!). Толпа неистовствовала. Бабы зашлись в непрерывном вое, мужики трясли кулаками, подначивая палача отвести черную душу в Навь. Подменный главарь крутил головой и пытался что-то сказать. Толпа стихла – приговоренный промычал что-то нечленораздельное.

– Язык усекли! – вслух догадался Лисица и расхохотался так, что стены задрожали. – Язык усекли!

Когда топор в один удар отделил голову от тела, Смердящая площадь разразилась дикой радостью. Жбан, не выдержавший атаки проворных лапок, завалился на бок – янтарное содержимое тонкой струйкой потекло на пол. Но главаря не удручил даже вид крыс, лакающих мед. Его голова осталась на плечах! И чувствовать ее там куда приятнее на трезвый рассудок, особенно теперь, когда в руке палача болталась замена. Лисица коснулся затылка, с удовольствием растер в пальцах алые капли.

Вот только кому мог так понадобиться Лисица? И зачем? Хотя какая разница?! Он жив, леший подери! Жив!

Солнце еще нежилось на мягкой перине в Нави, когда Немира облачилась в припрятанную с вечера одежду, скоренько заплела волосы в тугую косу и на цыпочках устремилась в сени. Она хорошо знала, куда следует ступать, чтобы половицы не выдали скрипом. К тому ж мамка бойко ивовым прутом орудует – тут едва ли не полетишь.

Немира выскочила за дверь, порадовавшись, что не зря накануне петли маслицем смазала. Шикнула на проснувшуюся Бульку да выкупила у нее тишину мозговой косточкой. Юркнула за хлев, подхватила узелок и поспешила в лес к назначенному месту. Тут рукой подать – на окраине соснового бора их с мамкой изба примостилась.

– Яринка! – негромко позвала Немира, остановившись у самой высокой сосны в кольце пышного малинника.

– Тут я, – раздался знакомый голос.

– Зачем в чащобу-то забралась?

– Чтоб ни с кем не встретиться.

– Ночь-полночь, хоть глаз выколи, – никто тебя не заметит!

– Да я сама никого замечать не хочу – боязно.

– Вот те раз, – топнула Немира. – Ну и товарка. А на реке тоже струсишь?

– Вот еще! – вылезла из кустов Яринка.

– Ладно, пошли, – смилостивилась Немира. Все ж как бы ни был силен интерес, а одной идти не хотелось. Вот только признаваться в том совсем необязательно.

Яринка ступала след в след, но дергалась от каждого шороха и подпрыгивала от любого скрипа: то ей чудилось, как чьи-то когти рвут гарсет[2], то мерещились в кустах желтые глаза оборотня, а когда из-под ног выскочил заяц – и вовсе на подружке повисла.

– Ну и трусиха же ты! – подытожила Немира, едва удерживаясь на ногах – не мелкой кости была Яринка.

– Просто он неожиданно выпрыгнул.

– Ну да…

– Надо было с собой Олелько брать.

– Не надо, – отозвалась Немира и невольно вытерла рукавом губы. – А то снова пришлось бы поцелуями расплачиваться.

– Зато втроем веселее.

– А может, тебе просто нравится с ним целоваться? – догадалась Немира, пожалев, что в скудном свете луны не рассмотреть лица подружки.

– Вот еще! Нужны мне его поцелуи, как же! Пусть эту ощипанную курицу Макрину слюнявит. Просто… просто тогда бы мы наверняка живыми возвратились. Он ведь самый сильный на деревне.

Немира не поверила – не по годам рослой была подруженька-ровесница и на старшую сестрицу, что прошлым летом поневу повязала, с завистью глядела, – но вслух сказала:

– И самый наглый. Мы и без него возвратимся. Нож имеется, да и заговор известен.

Яринка только вздохнула. Какое-то время девицы хранили молчание, что время от времени нарушало совиное уханье да отдаленный волчий вой. Когда же воздух посвежел и запахло рекой, Немира велела пригнуться и идти как можно тише. Все ж к встрече следовало подготовиться, а заводь-то вон за теми кустами.

– А ты уверена, что они там будут? Последний покос давным-давно прошел, – едва слышно шептала Яринка. Громко хрустнул хворост под ее ногами.

– Тсс!

Немира резко припала к холодной земле и подружку следом утянула. Девичьи сердца заколотились в такт. Осенний воздух наполнился дивным пением, будто то не голос был, а серебряные колокольчики звенели:

Яринка не то от ужаса, не то от услышанного распахнула свои и без того немалые глаза так, что Немире даже страшновато стало: вдруг выскочат. Поди потом отыщи в траве да среди жухлых листьев.

– А что, если они нас заметят?

– Тсс.

Немира решила подползти к заводи ближе и потащила за собой подружку. Однако та вдруг уперлась и отчаянно замотала головой.

– Да не трусь ты!

Но Яринка развернулась с явным намерением убежать как можно дальше от нечистого места. Однако и Немира не собиралась сдаваться. Договаривались не уходить, пока не увидят русалок, значит, не уйдут! Вот только справиться с немалым задом подружки оказалось делом не из легких. Пришлось идти на отчаянную меру: хитрая подсечка – и вот Яринка распласталась на сырой земле, пытаясь сообразить, что произошло. Немира же тем временем выхватила нож и принялась очерчивать большой, до самых камышей, круг, приговаривая обережный заговор, а закончив, предупредила:

– Теперь, если переступишь эту черту, тебя водяницы под воду уволокут. И в глаза им не смотри, а то ни круг, ни заговор не помогут.

Подружка села, подтянула ноги к груди и обиженно прошептала:

– Лучше бы на гаевок смотреть пошли. Они хоть добрые – зверей, птиц лечат.

– Ага, зато против их деда заговором да кольцом защитным не отделаешься! Уж он-то знает, сколько ты поганок от нечего делать посбивала!

– Гаевки хорошие, они бы не дозволили деду меня обидеть, – надула губы Яринка.

– Ну, хочешь, завтра пойдем? – предложила Немира. – Я с удовольствием посчитаю, сколько раз тебе гаюн дубиной по голове настучит.

– Тебе, можно подумать, не настучит!

Немира пожала плечами. Если бы она гаевого деда повстречала, то уж ее-то он первую поколотил бы. Имела Немира дурную привычку поганки да мухоморы пинать. И уж куда чаще подружки это делала. Но на то были причины. Однажды, когда мамка захворала, Хромая Гнеда сделала отвар из свежесобранных мухоморов. Поила им больную и обещала исцеление через пару дней. Только Доминике вдруг так худо стало, что еле-еле откачали, благо староста редкого лекарского порошка отжалел, хоть и пришлось потом пахотой аж три седмицы расплачиваться. После того Немира ни мухоморов, ни старую знахарку не жаловала. А один раз и вовсе ей дверь Булькиным дерьмом измазала, чтоб неповадно было людей травить.

– И все ж не время за гаевками наблюдать. Они как раз сейчас, должно, шерстью обрастают.

– Шерстью? – почесала голову подружка. – Да, пожалуй, красы в таких девах будет мало.

– Давай на русалок поглядим, – предложила Немира. – Зря, что ль, пришли?

Яринка вздрогнула, но затем все же кивнула. Девицы тихонько подползли к краю берега. Однако очеретовые колтуны не позволяли толком ничего разглядеть.

– Поторопилась ты кольцо очертить, – заметила подружка.

Но Немира не растерялась: подтянула палку и, не покидая спасительного круга, осторожно развела ею давно вызревшие камыши. От увиденного у обеих подружек враз перехватило дыхание. На бревнах да валунах у самого берега сидели нагие девы и расчесывали длинные волосы. Бледная кожа будто светилась в ночи. Водяницы то пели, то замирали, будто в камни претворялись.

– А ты уверена, что это русалки? – спустя пару мгновений жадного созерцания спросила Яринка.

– А кто ж еще?

– Ну, не знаю, – поморщилась подружка, – мало ли какие девки решили искупаться.

– Осенью? Я вон в гарсете на меху мерзну, а они голые…

– Мало ли, дурные какие. Неманос тоже вон однажды напился до одури и голый в прорубь полез. Говорят, с того часу не мужик больше. Сестра теперь его за глаза Немаяйц кличет.

Немира вовремя задушила ладошкой рвущийся наружу смех. Яринка хихикнула, а еще через некоторое время молчаливого наблюдения сделала вывод:

– Знаешь, не такие они и пригожие, русалки эти. Мои волосы куда сильнее блестят. – Она с гордостью потрепала свою русую драгоценность и снисходительно добавила: – Да и твоя коса куда гуще их жиденьких паклей будет.

Немира скривила смешную рожицу, изображая водяницу, Яринка прыснула со смеху и тут же зажала рот. Вздрогнула. Попятилась:

– Мамочки!

Всего в аршине от круга стояла нагая русалка.

Немира мертвой хваткой вцепилась в подол подружки – не дайте боги, еще сдуру через обережную защиту перелезет.

– Стой, Яринка!

Вот уж теперь водяницу точно нельзя было назвать красавицей. Перекошенное от злости лицо, торчащие во все стороны волосы и остекленевший взгляд, уколовшись о который, Немира тут же отвела свой:

– Только в глаза ей не гляди!

Возобновилась дивная песня. Нежный голос успокаивал, слова проникали в самое сердце, и то вместе с кровью разгоняло по телу покой…

Подружки малость расслабились.

Но водяница вдруг как бросится! Девицы взвизгнули и теснее прижались друг к дружке.

И снова песня. Обволакивающая, ласкающая…

– Ой! – взвизгнула Яринка и зажмурилась.

Водяница опять с глухим ударом отскочила от невидимой стены.

И снова дивный голос заполнил воздух.

Девицы старались не глядеть. Русалка не отступала – стучала, скреблась, ходила по кругу.

– Как же нам теперь домой-то добраться? – прохныкала Яринка.

– К утру она вернется в воду. Осень нынче, днем водяницам по берегу шастать не дозволяется, – заверила Немира, не сводя взгляда с невероятно бледных стоп, будто светящихся в ночной мгле.

– Ты уверена?

– Зуб даю!

Так говорили люди, точнее дядька Неманос. Правда, он плут и пьянчуга, где врет, где правду говорит – никогда не разберешь. Но Немира в истерику не впадала – рассвет покажет, а он, хвала богам, уже скоро. Когда же стало ясно, что к разъяренной водянице не присоединятся товарки, она и вовсе осмелела.

Скоро русалка угомонилась и вернулась восвояси. Подружки даже не сразу поверили своему счастью, но переползать обережную границу не спешили.

– Может, поедим?

– Как ты можешь сейчас о еде думать? – шепотом спросила Яринка.

– Голод не тетка, – пожала плечами Немира и принялась развязывать узелок под громкое урчание в животе.

– Неужели ты ничего не боишься? – восхитилась подружка, жуя сало с хлебом.

– Еще как боится! Ласк да поцелуев! – ответил за Немиру хриплый голос.

– Олелько! – обрадовалась Яринка, спешно приглаживая волосы и расправляя юбку.

– Тебе чего тут надобно? – хмуро поинтересовалась Немира.

– На русалок пришел поглядеть.

– Что ж, гляди, – зашипели из-за прибрежных зарослей.

– Не гляди! – так истошно завопила Яринка, что даже в заводи затихли.

– Скорее в круг! – позвала Немира. – Тут не достанут!

Но Олелько и не требовалось особого приглашения. Завидев разгневанную нежить, он в один прыжок долетел до самого центра обережной защиты, нечаянно толкнув Яринку и распластавшись на Немире.

– Слезь с меня!

– Только за поцелуй, – хохотнул Олелько и потянулся к девичьим устам.

– Еще чего! – фыркнула та и попыталась скинуть с себя тяжеленную тушу.

Ладную бы пару молодец с Яринкой составили. И сложением схожи, и к поцелуям да подобным глупостям оба безудержный интерес имеют.

– Смотрите! Смотрите! – позвала подружка – и, к счастью для Немиры, спасенный «груз» сполз-таки с ее тела. – Это случайно не Данутка?

Олелько остолбенел. У Немиры сжалось горло, отказываясь пропускать воздух. У берега, по колено в лунной дорожке, стояла светловолосая девочка весен пяти. Она тянула тоненькие бледные ручки. Сомнений не осталось – это была сестра Олелько, та самая, что утопла в реке две зимы назад.

– Олелько, братец милый! – певуче заговорила кроха. – Неужто не признал? Иль не рад мне?

– Данутка, – прошептал тот и сделал шаг навстречу.

– Родненький, холодно мне без тебя, плохо на дне речном. Иди сюда, согрей теплом своим.

– Стой! – крикнула Немира и обхватила Олелько за талию. – Это русалка! Не смотри ей в глаза – зачарует!

Но тот словно не замечал потуг девицы, тянувшей его назад.

– Помнишь, как ты мне свой тулупчик давал? – меж тем заговаривала водяничка.

Даже когда на помощь подоспела Яринка, подружки все равно не могли справиться с дюжим молодцем. Его немигающий взгляд не отрывался от утопленницы.

– Немира, еще один шаг, и он…

– Закрой ему глаза!

Яринка прижала ладошки к лицу зачарованного, но тут же была отброшена в сторону. Хорошо хоть, за черту не выбросил.

– А как от бешеной собаки спас, помнишь? И теперь спаси!

Немира изо всех сил пыталась удержать Олелько в одиночку – тщетно, он переступил черту. Она огляделась, но прочих русалок и след простыл.

– И теперь спасу!

– Ой, мамочки! – затравленно пропищала Яринка.

– Иди сюда, Данутка… – позвал завороженный, раскрывая объятия.

– Братец мой милый, – пропела девочка.

Немира в ужасе наблюдала за Олелько, ожидая, что русалки вот-вот вынырнут. Данутка ощерилась, обнажив острые, невероятно длинные клыки. Но братец точно и не заметил того, бормоча, словно теряя остатки разума:

– Иди… спасу… сестричка…

– Нет, Олелько! Вернись! – едва не лопалась от крика Немира.

– Милый мой братик! – Данутка улыбнулась неестественно широко – показалось, ее голова вот-вот распадется надвое.

– Ой-ой-ой, пропадет… – стенала Яринка, скрутившаяся в клубочек.

Немира сглотнула, покосилась на реку – подозрительно спокойно, – подхватила палку, которой недавно разводила камыш, но быстро поняла – до Данутки не достать. Зато…

– Да очнись ты, балбес!

Палка опустилась прямо на курчавую макушку. Но в себя молодец так и не пришел.

Данутка двинулась ему навстречу.

– Братец мой! Мой!

От жуткого шепота у Немиры волосы встали дыбом. От былой певучести не осталось и следа…

– Сестричка… Данутка… Спасу…

– Иди ко мне, скорее!

Жуткие клыки зловеще поблескивали. Еще чуть-чуть – и они вонзятся в теплую плоть… живого братца.

– Дудки!

Немира выскочила из круга, обвила крепкую шею и впилась в губы зачарованного поцелуем. Мелькнула запоздалая мысль, что сейчас он и ее отшвырнет. Но Олелько вдруг стал целовать в ответ. Немира чуть толкнула – и пара, не размыкая уст, шагнула в круг под размножившееся шипение. Невидимая стена задрожала от яростной атаки невесть откуда взявшихся утопленниц, только Олелько это, видать, ничуть не взволновало – жадная ладонь сползла пониже девичьей талии. Немира взвизгнула и, частично высвободившись, залепила нахалюге звонкую пощечину. Надо же, она тут жизнью рискует, а он вон что задумал!

– Ай! – схватился тот за щеку. – Сама целоваться лезет, а потом дерется!

– Надо было тебя еще раз палкой огреть, да посильнее, авось бы помогло, – буркнула Немира, отпрыгнув на безопасное расстояние.

– И так чуть мозги не вышибла, – пожаловался Олелько и потер макушку.

– Да что там выбивать! Там сроду ничего не было! – фыркнула она.

Русалки еще долго шипели, кидались на невидимую стену, но затем несолоно хлебавши все ж отступили к реке. Странно, но Данутки среди них высмотреть не удалось. Будто сквозь землю провалилась.

– Куда она подевалась? – спросил Олелько.

– Кто ж ведает? – Немире и самой было интересно.

– Может, привиделось? – робко предположила наконец пришедшая в себя от пережитого Яринка.

– Троим сразу? – мотнул головой молодец, провожая взглядом исчезающих в камышах водяниц.

– А Данутка ли это вообще была?

– Думаешь, видение? – переспросил Олелько.

Немира пожала плечами.

– Что-то холодно, – пожаловалась Яринка, сиротливо устроившись на сырой земле подальше от заводи.

– А я тебя согрею, – присел рядом Олелько.

Немира тихонько хмыкнула. Не зря про него в деревне говорят: наш пострел везде поспел.

– Вот еще! Ты бы прежде извинился.

– За что?

– А то не знаешь!

– Ну-ка поведай.

Немира скривилась и снова вытерла губы. Ну да ладно, зато можно спокойно поесть да домой собираться. Вон на востоке небо малость посветлело.

Скоро узелок со снедью опустел. Олелько и Яринка, вдоволь нацеловавшись, но так и не разомкнув объятий, восхищались дивным рассветом, что развернулся над рекой пестрым рушником с затейливыми узорами.

– Нам пора, – объявила Немира, дожевывая кусок.

– А русалки? – боязливо спросила Яринка. Олелько потянулся к узелку.

– Они уже давно под водой скрылись. Если бы вы не были так заняты, то заметили бы, что их даже камни, которые я в воду кидала, не побеспокоили.

– Ну не завидуй. Хочешь, я и тебя поцелую?

– Нет уж! – Немира вскочила на ноги и отошла подальше от ненасытного молодца. Тот хмыкнул и вывернул узелок:

– Надо же, все съела!

– А что, надо было тебя пождать? – спросила Немира, готовая в любой момент кинуться наутек. – Поцелуями не насытился?

– Не совсем, – хитро сощурился Олелько, а уже в следующий миг несся за Немирой, сиганувшей под защиту леса.

– Эй, меня подождите! – побежала следом Яринка.

Немира подобрала палку:

– Еще хочешь?

– Уже и пошутить нельзя, – нашел оправдание своей трусости Олелько и снова перевел внимание на Яринку.

– И думать забудь! Не то братцу пожалуюсь, – пригрозила та.

– Домой? – уточнил вдруг поникший молодец.

– Мне еще надобно красницы собрать, – сказала Немира. – Ступайте вдвоем.

Олелько оглядел округлости Яринки и опять расцвел, но та помотала головой и обиженно заявила:

– Нет, я лучше тоже по красницу.

– А если на вас нападет кто?

– Да тут, кроме тебя, нападать некому, – покрутила дубиной Немира. – Разбойников днем с огнем не сыщешь. Обоз торговый – и тот раз-два за лето заглянет…

– Ладно, понял я, – вздохнул Олелько и, понурив плечи, направился в сторону деревни, но через пару шагов обернулся и бросил: – Только вы это, осторожнее.

Когда широкая спина, обтянутая потрепанным кожушком, скрылась из виду, Немира поторопила спутницу:

– Давай скорее.

– Мы что ж, и правда за красницей пойдем?

– Я ж сказала.

– Но я подумала, что ты просто от Олелько избавиться решила. Зачем тебе ягоды? – заныла Яринка, уразумев, что домой еще не скоро вернется.

– А вдруг повезло – и мамка только утром обнаружила, что меня нет. Тогда могу сказаться, что за красницей ходила. А ты мне собирать поможешь.

– Ладно, – сдалась спутница. – Хоть перекушу.

Немира вспыхнула, вспомнив, что расправилась со всеми припасами в одиночку, но споро прогнала стыд – Яринка сама виновата, променяв снедь на поцелуи.

До Малых трясин девицы добрались быстро. Опасались зря – красницы необъятным ковром стелились по желтоватой траве, укрывали болотную воду.

– Эх, жаль, гребень не догадалась прихватить, – посетовала на запоздалость дельной мысли Немира.

Не тратя час на болтовню, подружки принялись за сбор. Правда, Яринка поначалу ягоды только в рот себе клала, но потом все ж примкнула к Немире. Узелок наполнился, когда огненный диск еще только-только выкатился на бирюзовое небо. Обманчиво тихое утро обещало погожий день. Но лезущие в лицо мошки да тучка кричащих галок, едва не коснувшихся крылом головы, говорили яснее ясного: скоро дождь заглянет в гости.

– Пойдем домой уже, – заканючила Яринка. Но Немира и сама уже была не против возвращения. Ночных приключений ей седмицы на две хватит. А самое главное, русалок повидала. Жаль только, что сильно о том не расскажешь: стоит весточке до мамки долететь, так сидеть без боли не придется.

– Давай. Только малость передохнем.

Подружки высмотрели сухую полянку и уселись перевести дух. Солнце поднялось чуть выше, лаская лучами. Немира разомлела и развязала тесьму гарсета.

– Ой, а что это у тебя такое?

– Ничего, – девица спешно отвела руки Яринки и спрятала некстати выскочившую на обозрение подвеску.

– Как это ничего? А еще подружка называется!

– Ладно, гляди, – сдалась Немира. – Только о том – никому ни полслова. Мамка строго-настрого наказывала беречь от чужих глаз.

– Ой, красота-то какая! – восхитилась Яринка, разглядывая небольшой диск, в центре которого орел нес в когтях солнце. – Неужто из злата?! С ума сойти!

– Подумаешь, – пожала плечами Немира, – златой, не златой. Все равно никому показывать не дозволяется.

– Зачем тогда носишь?

– Мамка велела. Оберег это.

– Стало быть, примерить не дашь?

Немира покачала головой и спрятала талисман под одеждой, да еще для надежности косой прикрыла.

– А у меня вот, кроме медного колечка, серебряного перстенька с яхонтом, позолоченной гривны, трех пар сережек, бус из скатня[3], бус из червеца[4], янтарной подвески и дюжины шелковых лент, ничего и нет, – захлопала огромными глазами подружка.

Немира невольно потерла свою сережку-капельку:

– Ну, пошли, что ль?

– Ага, – взгляд Яринки все еще испепелял темную косу да гарсет, за которыми покоился оберег. – А знаешь, к нему льняная нитка совсем не подходит. Сюда бы цепь, да не обычную, а с завитками, ну, как у старостихи… – задумчиво протянула она. – Интересно, где твоя мамка такой раздобыла? Такое богатство, поди, пол-избы стоит, откуда у простой женщины столько де…

– Ты на что намекаешь? – Серые очи Немиры сузились.

– Ни на что, – испуганно залепетала Яринка, косо поглядывая на кулачки подружки. – Просто я столько злата только у кревинских купцов и видала.

– А может, я и есть купчиха! – вздернула подбородок Немира.

– Скажешь тоже… купчиха.

– Тогда княжна!

– Ой, не говори глупостей! И все ж интересно, откуда он…

– Не знаю, но когда-то моя мамка у самого князя в услужении была.

– Врешь!

– А вот и не вру! Может, именно князь за службу и даровал ей талисман!

– Все ты выдумала!

– А вот и нет!

– А вот и да! Иначе в деревне бы ведали о той службе!

– Мамка не любит о том вспоминать и мне никому говорить не велела. А я вот сдуру тебе рассказала и теперича жалею! – нахмурилась Немира.

– Отчего это? – сбавила напор Яринка.

– Оттого, что ты уж наверняка всем разболтаешь.

– Неправда!

– Правда!

– Немирушка, – промурлыкала подружка, – никому не расскажу. Честно-пречестно!

– Точно?

– Обещаю, – заверила Яринка, шире распахнув свои огромные светлые глазюки. – Ты мне только про князя побольше расскажи, ладно?

– Ладно, – смилостивилась Немира. – Хотя я ведь и сама особо ничего не ведаю. Коли мамка упрется, из нее и полслова не вытянешь.

– Про убранство хоромов рассказывала?

– Говорила, что ни на стене, ни на потолке в княжеских палатах нет ни одного кусочка, что без росписи да резьбы бы остался. И все золото, серебро да самоцветы…

– Ух ты! Вот бы хоть одним глазком…

Немира желаний подружки не разделяла. Она привыкла с детства довольствоваться тем, что имела. Разве что до сказок охоча была.

– Пойдем, Яринка, пора уж.

Товарка неохотно поднялась.

Когда минуло полчаса, а деревня так и не показалась, подружки заподозрили неладное.

– Что-то не пойму я, – призналась Яринка, – кажись, не заблудились. Вон клен-рогатина, на котором мы с братом зарубки ставили… Сдается, что мы уже его в третий раз обходим.

– Как и вон ту кривую сосну, у которой летом лисицы собираем. В чем же дело?

– Может, к большаку пойдем? Оно-то длиннее, зато наверняка.

Подружки малость сменили направление и уже отчетливо слышали, как в десятке саженей взбивают пыль копыта, но к тракту выйти не сумели. Точно удерживала их в лесу неведомая сила да, забавляясь, по кругу водила.

– Неужто умудрились снова крюк сделать? – нахмурилась Немира.

– Нет! – пропищала Яринка. – Не в том дело!

– А в чем?

– Это нас русалки наказали.

– Скорей уж гаюн куражится.

– Гаюн? – шепотом переспросила Яринка. В светлых глазах отразился ужас. – Но тогда он нас точно не выпустит. Я этим летом столько поганок потоптала.

– Будет тебе. Если бы лесные духи мстили за каждый разбитый гриб, в нашем селе навряд ли кто живой остался. Давай-ка тут попробуем пройти.

Немира развела в стороны пышные еловые лапы. Напарница кивнула и юркнула первой, словно гаевый дед уже дубиной к пяткам прицеливался.

Выйти к деревне опять не удалось. Как ни меняли подружки направление, как ни крутились, ничего не получалось. Вновь и вновь они возвращались к поляне у Малых трясин. Круге на десятом Яринка залилась слезами и плюхнулась на пушистый мох. Немира всячески старалась подавить растущую внутри себя истерику, но тоже была готова вот-вот пасть духом.

– Что ж делать-то? – задалась она вопросом и уселась подле напарницы, которая только сильнее расплакалась.

– Лучше б я с Олелько пошла! Зачем только тебе эта красница понадобилась? Подумаешь, получила бы от мамки. Красный зад куда лучше погибели.

– Ладно тебе.

– Пропадем мы, ох пропадем!

– На вот, пожуй, – Немира протянула горсть алых горошин. Ягоды прогнали печаль, но только на миг. Когда на ладошке осталась пара жухлых листиков, по румяным щечкам подружки снова покатились блестящие бусины.

– А хочешь, я тебе сказку расскажу? – не зная, как еще успокоить Яринку, предложила Немира.

– Сказку? – всхлипнула та. – Давай.

– Давным-давно, до сотворения нашего мира, от края до края раскинулась мертвая вода, посреди которой торчал валун. Как-то Перун так разгулялся, что стал стрелять из верного лука-громовержца в единственный камень. Волшебные стрелы выбили три искорки: белую, желтую и алую. И лишь коснулись искорки мертвой воды, как та зашипела, закипела, взбаламутилась! Поднялся страшный ураган! А когда все успокоилось, мир поделился на части: плодородную землю, чистое небо, высокие горы, реки, поля… Мир наполнился жизнью… Один человек случайно нашел искорки-прародительницы и отдал мудрейшим из правителей. Они должны были хранить их как зеницу ока, чтобы больше никто не смог переделать прекрасный мир, созданный Перуном, чтобы никто, кроме богов, был не в силах изменить течение нашего мира…

– Эту сказку я с пеленок знаю. Расскажи другую.

– Другую?.. Погодь… – принюхалась Немира. – Тебе не кажется, что гарью пахнет?

Яринка шумно втянула воздух, потом еще раз:

– Верно. Ой, мамочки, неужто лес горит?

– Вряд ли, тогда бы животные и птицы прочь от огнища бежали.

Девицы огляделись. Лес и болото, словно сговорившись, хранили молчание.

– А что, если они уже сбежали?

Немира подняла голову и ахнула. В той стороне, где, по ее разумению, располагалась деревня, лазурное небо подпирали черные столбы дыма.

– Что это? – испуганно прошептала Яринка. Даже слезы вмиг высохли.

– Кажись, пожар в селе! Бежим туда!

– Не надобно вам туда ходить, – раздался хриплый голос.

Девицы так и подскочили.

– Кто это? – взвизгнула Яринка и сиганула за тонкую спину подружки.

– Не бойтесь меня, – улыбнулся в пышную серебристую бороду крохотный старичок. Он возник неслышно. Точно образовался прямо из воздуха и теперь стоял перед ними, опираясь на ладную кривулину. – Я вам дурного не сделаю.

– Откуда он взялся? – шептала Яринка. – Только что его здесь не было.

– Э-э-э, здравствуй, дедушка, – пролепетала Немира, подозрительно косясь на крючковатый посох да лохмотья, – а почему это нам не надобно в деревню?

– Пришлые всадники туда вторглись. Подворья грабят, людей убивают. Обождите тут, под защитной сенью деревьев.

– Всадники?.. Людей?! Мамка! – ужаснулась Немира и кинулась к дому. Хруст позади оповестил, что Яринка не отстает.

– Погодьте, девоньки!

Но оклик старика потонул в волне вопросов. Всадники? Кто такие? Откуда? Вот, видать, чьих коней они слышали у большака!

Немира утирала бегущие по лицу слезы, но глаз с черных лент дыма, уползающих в небо, не сводила. Видать, потому и сумела выбраться к краю леса, за которым предстала деревня… объятая пламенем, полнящаяся криками, стонами, а еще страшным гоготом чужих голосов.

Девицы спрятались за малинником. При свете дня его голые ветви казались слишком редкими, но более надежного укрытия поблизости не сыскалось. Сердца колотились, отзываясь в висках. Острый непонятный запах впивался в ноздри, оставлял на языке привкус железа, забивал гортань.

Немира осторожно приподнялась, не обращая внимания на причитания Яринки, которая в ужасе свернулась калачиком на мху. Родная хата выглядела нетронутой, разве что была слишком тихой, точнее ужасающе тихой.

А может, мамке удалось затаиться или сбежать?

В ответ на предположение распаленный мозг нарисовал страшную картину: распростершуюся на полу молодую женщину с белым-пребелым лицом, какое бывает только у мертвецов.

Только не это!

Рубаха в один миг пропиталась потом.

– Яринка, оставайся тут, я сейчас.

Но «калачик» внезапно ожил и, больно вцепившись в плечи Немиры, истово замотал головой. Никогда прежде светлые глаза подружки не казались столь огромными.

Внезапно раздался стук копыт. Кто-то приближался. Немира упала подле товарки и замерла. Однако, как ни травил изнутри страх, опустить голову не смогла.

– Ищите лучше! – рявкнул всадник с медной кожей и раскосыми глазами, видать главарь. – Выверните деревню наизнанку, но найдите ее!

– Не беспокойся, ей некуда деться. Ближайшее поселение отсюда в пятидесяти верстах. Глухомань редкостная, – ответил один из верзил-близнецов.

Второй зевнул и натянул тетиву. Повернулся влево, вправо и неожиданно пустил стрелу. Немира только и успела, что расслышать, как стрела просвистела где-то совсем рядом. Яринка всхлипнула.

– Тебе делать нечего? – взвился главарь. – У нас и так стрел почти не осталось.

– Все равно всех уже перебили.

– Найди стрелу, я сказал! – меднокожий обнажил меч и направил острие в горло подельника.

– Ладно-ладно, не горячись, – встрял брат-близнец.

Главарь спрятал меч и поскакал прочь. Верзилы спешились.

– Совсем очумел, – пробормотал тот, что едва не лишился рыжевласой башки.

– Посмотрел бы я на тебя, связанного незыблемой печатью.

– Яринка, надо уходить, – прошептала Немира, поняв, что верзилы направляются к малиннику. – Давай за мной.

Но когда она малость отползла от кустов, то поняла, что подружка даже не шелохнулась. Пришлось вернуться:

– Скорее!

Немира потянула напарницу и от внезапно увиденного закусила губу до крови – в груди подружки торчала стрела. Алое липкое пятно пропитало даже гарсет.

– Яринка! Яринка, очнись! – изо всех сил затрясла она подружку. Сомкнутые веки не вздрогнули.

Громилы приближались. Их голоса становились все громче.

– О боги, боги… Яринка, миленькая, – Немира глотала слезы и изо всех сил тащила подружку. Им бы всего-то вон до того дуба добраться.

– Стрела где-то здесь должна быть. Я ее низко послал.

Немиру точно кипятком обдало. Стрела! Девица осмотрела грудь Яринки. Ой, мамочки-мамочки! Древко глубоко вошло в плоть. Но придется выдернуть и отбросить. Иначе не спастись.

– Болван ты, Рьят! Из-за твоей дурости мы когда-нибудь головы сложим.

– На себя посмотри!

– Бездарь! Мордофиля! Пустозвон!

– Пасть закрой!

Череда оплеух и тычков сменилась рукопашной. Немира воспользовалась заминкой: сдерживая тошноту, схватилась за древко обеими руками, зажмурилась и рванула вверх – тело Яринки приподнялось и легло обратно, но стрелу не выпустило.

Никак меж ребер застряла. Но самое страшное, подружка даже не шелохнулась. Точно мертвая…

Мертвая?!

Яркий румянец бесследно растворился в бледной, слишком бледной коже…

Не дыша, Немира приникла ухом к груди недвижимой подружки, но так и не дождалась ни одного удара. О боги…

– Все, Киряк, – простонал из-под брата разбойник, – сдаюсь.

Близнец слез с поверженного, но, видать, решил, что недостаточно научил уму-разуму болвана, и напоследок пнул под дых. Пока Рьят корчился на четвереньках, пытаясь глотнуть воздуха, Киряк возобновил поиски стрелы. А Немира, на грани обморока, ползла к дубу. Ей не хотелось оставлять Яринку даже мертвую, но пробудившийся инстинкт самосохранения вдруг заработал на зависть любому зверю. Когда Немира обрела приют в огромном дупле, Киряк крикнул:

– Эй, иди свою стрелу забирай.

– А сам не можешь? – отозвался Рьят.

– Не могу.

– Ух ты. Жива?

– Нет.

– Жаль. Красивая девка, я б ее… Эй! Ты чего? – захрипел Рьят.

– Тебе же было сказано – хватит глупостей. Доставай стрелу и пошли. Иначе Лисица обоих голов лишит.

Даже когда кони унесли седоков прочь, Немира не сразу выбралась из древесного чрева – дрожащие ноги не желали слушаться. Внутри все прочней укоренялось желание бежать куда глаза глядят, в самую чащобу, в глубь топей, лишь бы подальше отсюда. Останавливал только страх за мамку. Он же удерживал от истерики.

Сделав с десяток глубоких вздохов-выдохов, Немира все ж решилась на бросок к хате. Непривычно затихшую кособокую избу отделяла только тропа, когда девица зацепилась за что-то мягкое и упала. Послышался стон.

– Мамка? Мамка! – под ворохом жухлых листьев да сосновых игл едва можно было разглядеть человека. Немира принялась спешно разбрасывать прикрытие.

– Немира… Хва-ала богам, – едва слышно прошелестели губы, запечатанные бордовой коркой. Но куда страшнее выглядела зеленая рубаха, казавшаяся от крови черной.

– Мамочка, мамочка, что с тобой? – Немира сквозь слезы оглядывала мать и не знала, за что хвататься, чем помочь.

– Послушай…

– Давай, я тебя…

– Пого-оди… – всхлипнула женщина и зажмурилась от боли. Дочь взяла ее руку, такую холодную. – Тебе нужно ухо-одить.

– Я не уйду без тебя, – уперлась Немира, смахнув очередной поток слез.

– Я п-почти мертва, Морена уже обнимает за плечи.

– Нет, мамка, нет, не говори так! Я тебя спасу! Хромая Гнеда поможет!

– О-она мертва, они все мертвы. Послушай, – женщина вдруг стиснула ладонь дочки, предупреждая расспросы. – Оберег… – всхлипнула, зажмурилась, – с тобой?

– Да, вот он, – Немира вытащила золотой диск из-под одежды.

– Хорошо. Всадники ищут е-его… это ключ-ч от… – мамка задышала мелко и часто, – от… – на последнем судорожном вздохе серые очи закатились.

– Нет! – вскрикнула Немира, затрясла женщину, но, так же как и с Яринкой, это не помогло. – Мамка, не помирай! Умоляю, открой очи, – завыла она и тут же до крови закусила губу. В страхе оглянулась. Послышался стук копыт, звонкий свист да улюлюканье. Всадники возвращались…

Немира дрожащими губами прикоснулась ко лбу уже бездыханной родительницы и кинулась в глубь леса. Казалось, раскосые глаза уже выискали ее среди деревьев, а близнецы-верзилы уже навели на тонкую, как камышинка, спину стрелы. Но Немира не останавливалась.

Она бежала и плакала.

Бежала, не ощущая, как ветви рвут косу, хватают за подол. Бежала, не чувствуя, как горит пересохшая гортань. Бежала, запамятовав об узелке, полном красницы, что болтался на поясе.

Вперед, подальше от страшных всадников! Вперед, подальше от страшной утраты.

Туда, где можно забыться. Туда, где боль не достанет…

Когда ноги больше не смогли сделать и шагу, слезы иссякли, а мир заволокла бесконечная тоска, Немира рухнула на землю и сомкнула веки. Единственным желанием было уснуть вечным сном, в котором опять можно будет увидеть пригожее моложавое лицо мамки да румяные щечки Яринки, Хромую Гнеду да красноликого Неманоса, а еще Олелько, вечно лезущего с поцелуями…

Вороной конь громко храпел и неистово бил копытом – передавалась ярость седока. Жар пылающей деревни отогнал всадников подальше. И те молча наблюдали, как ненасытное пламя до черных костей обгладывает добротные избы. Повезло еще, что Стрибог молчал да его помощники силой не мерялись. К тому ж вон как свинцовые тучи раздуло.

Пятеро подельников хорошо поживились на чужом горе – пузатые мешки сдавливали бока лошадей, а кое-кто еще и на себя награбленное нацепил. Вот только отчего-то никто не радовался, а в страхе ожидал, что скажет главарь.

– Какой урод подпалил хранилище? – стальным тоном осведомился Лисица. Именно с огромного сооружения в центре деревни и расползся огонь. Да, связываться с тупоголовыми наемниками – себе дороже. Так и не дождавшись ответа, главарь развернулся и впился взглядом в рыжевласого верзилу, что теребил златую цепь с завитками. – Ты.

Тот приобрел цвет спелой малины и опустил голову:

– Это вышло случайно. Но ты ж сам велел свидетелей не оставлять…

– Идиот! – От злости главаря кони дернулись, подельники переглянулись. И бояться было чего: из Смедина их выехала дюжина, сейчас осталось всего восемь. Скор на расправу был главарь.

– Я велел всех перебить только после того, как девку сыщем!

Кони снова забеспокоились.

– Погибла она, видать. В таком огнище никто не уцелеет, – осторожно проговорил Серпутий, старший из подельников.

– Нет, – отчеканил Лисица и втянул трепещущими ноздрями воздух, – она жива. Я чую. Ведьму сюда!

– А вон еще один! – радостно объявила Яринка, присела и срезала белый гриб. – Смотри, какой огромный!

– И я нашла! – обрадовалась Немира, узрев во мху затейливые рыжеватые шляпки.

– Лисицы… Подумаешь, тоже мне грибы, – фыркнула подружка.

– А вот и неправда! Лисица – замечательный гриб, особливо с репой! – настаивала на своем Немира, хотя на самом деле так не думала. Но не признаваться же в том. Ей почему-то, как назло, сегодня попадались одни треклятые лисицы, а вот подружка уже целое лукошко белых собрала.

– Яринка! – раздался звонкий голос Доминики. – Нам пора, не отставай!

Подружка побежала на зов. Немира только диву далась – с чего бы это мамка Яринку кличет, а ее нет.

– Не забывай меня! – крикнула Яринка, обернувшись.

– Почему я должна тебя забыть? – не поняла Немира.

– Просто не забывай. А лисицы не ешь, плохие это грибы.

– Дедушка.

Никто не отозвался. Утопающая в темноте чащоба обступала со всех сторон, безмолвная, таящая угрозу. Воспоминания о погоне, умирающей мамке, Яринке, пронзенной стрелой, холодком пробежали по спине – и Немира поскорее шагнула в круг света. Будто, если его грань ночь переступить не смеет, страхи тем паче не решатся. Она одолела две ступеньки и постучала. Но ни через мгновение тревожного ожидания, ни через несколько дубовая охранительница не отворилась. Угрюмое бородатое лицо не показалось. Может, изба пуста? Хотя… разве покинул бы хозяин затепленные светцы? Словно в подтверждение догадкам, из хаты донеслось сдавленное звериное рычание, а следом многоголосное бряцанье, как от бьющейся посуды.

Немира забарабанила по шероховатой древесине кулаками. И, хотя странные звуки настораживали и пугали, стук робче не стал. Обратной дороги нет. И если придется, то она заночует прямо тут, на крыльце. Правда, хотелось бы все ж в тепле. В конце концов, разве не надлежит ведьмарям людей оберегать? К кулакам присоединилась пятка. Дверь заходила ходуном – даже глухой учует.

Наконец послышалось приближающееся шарканье. Изба распахнула рот – в проеме возник незнакомый мужчина, обнаженный по пояс. Темные волосы слипшимися грязными прядями ниспадали на лоб и плечи, цеплялись за щетину на подбородке. Крепкий торс «украшали» многочисленные застарелые рубцы и свежие раны, одни из которых покрылись бурой коркой, другие сильно кровоточили.

– Чего явилась? – процедил незнакомец, шумно ловя ноздрями воздух.

– Т-т-так к ведьмарю-батюшке. Не скажешь ли, где он, добрый человек? – чуть отступила Немира. Что, если это пришлый убивец? Зарубил хозяина, а теперь поселился в его хате.

– Я это, – едва раскрывая рот, точно у него разом заболели все зубы, сказал мужчина. Немира пригляделась. Бледный лик блестит от пота. Вместо шелковистой бороды – щетина. Темные глаза пылают недобрым, неприветливым огнем. Кажись, он… Этот колючий взгляд дикого зверя. Точно, ведьмарь! Только… с ним что-то явно не так. И дело вовсе не в отсутствии бороды и волосах, что смоляными сосульками свисают с головы.

– Не гони, батюшка! За помощью пришла. Беда в селе… – Немира вдруг смолкла и приоткрыла рот, не в силах отвести взгляда. Кожа на лице мужчины пошла рябью, точно вода на реке.

– Ну? – потребовал дальнейшего рассказа хозяин избы. В это мгновение меж четко очерченных губ показался язык. Длинный и раздвоенный, как у змеи! Гостья попятилась. – Говори или ступай прочь!

Немира только хлопала глазами, не в силах отвести взгляда от плотно сомкнутого рта. Показалось? Иль взаправду? И только когда дверь вдруг стала смыкаться, ее прорвало словно плотину:

– Всадники! На нас всадники напали! Людей убили! Яринку! Мамку! Избы пожгли! За мной по пятам следуют!

– Меня это не касается. Уходи, – не разжимая губ, выдавил ведьмарь. Вроде ж у него только что темные глаза были. А теперь вдруг посветлели. И зрачки такие странные, узкие, точно у кошки.

Дверь снова стала закрываться.

– Как?.. – опешила Немира, вовремя подставив ступню. Она допускала, что прием может оказаться прохладным. Но не безразличным же. Да еще настолько! – Как это не касается?!

– Я не ввязываюсь в дела людей, – лик хозяина избы вдруг застыл, точно вырезанный из древесины.

– Ты же ведьмарь! Разве не к тебе за помощью ходят?

– Мой удел защищать людей от нечистиков да нежити. Междоусобицы разрешайте сами.

– Но… – Немира едва не задохнулась от негодования. – Неужто тебе все равно?! Как же селяне?

– Им все равно уже ничем не помочь.

– А как же я?

– Ступай к леснику. Он вроде дядька твой, – ведьмарь сглотнул, вытянув шею, которая вдруг покрылась струпьями, будто чешуей, и тут же снова разгладилась.

– К Трувару? Ни за что! Он меня… он меня… – Кровь кипятком прилила к лику.

Уж лучше прямиком всадникам сдаться! Немира хорошо помнила, словно то вчера случилось, как бесстыдник лесник снасильничать над ней пытался. Хорошо, один добрый человек хитрому приему обучил, да оглобля справная вовремя подвернулась. И поделом, что Трувар потом седмицу с лавки подняться не мог!

– Некуда мне податься!

– Уходи, – повторил ведьмарь. Его голубые очи уже переменились на ярко-желтые. По коже снова пробежала волна. Не чудится! Никак колдует…

– Но ведь уже темно, – она с тревогой оглянулась на зловещий ночной лес. – Дозволь хоть переночевать у тебя.

– Нет! – рявкнул хозяин избы и обхватил ладонями горло, точно пытался себя задушить.

Немира вдруг осознала, что «пустыми» к ведьмарям не ходят. Потянулась к груди, где болтался амулет, но тут же припомнила просьбу родительницы и сняла сережку.

– Вот возьми, – протянула она серебряную капельку, что мамка на шестую весну даровала. Ухватилась за второе ухо, но другой сережки не нашла. Потеряла!

Ведьмарь отмахнулся от подношения, да так, что выбил украшение с ладони, и то, описав в воздухе сверкающую дугу, улетело куда-то в траву. По суровому лицу снова прокатилась волна.

– Убирайся! Не то я тебя в жабу оберну!

Немира в страхе отступила. Дверь громко захлопнулась.

Неманос не раз рассказывал, как ведьмарь его в гадюку хотел претворить. И однажды даже руку с колдовством занес, да только меж ними огромный черный кот вовремя пробежал. Вот ведьмарь и отступил. По разумению Неманоса, то сам Варгин[6] был, на сторону человека встал.

На этот раз на подмогу человеку никто не спешил. Немира спустилась с крыльца, но выходить из светового круга не спешила. Черные дебри выглядели такими враждебными. Нечистики, всадники… Кто ведает, что лес еще прячет под своей сенью? Где-то на болоте снова взревел багник. Ее передернуло. Нет… Лучше уж тут. Все равно идти больше некуда. Только, пожалуй, хлев все ж лучше сырой земли будет. Авось повезет, и там сено найдется.

Сделав пару шагов к невысокому строению, Немира вспомнила об отвергнутом даре и, присев на корточки, принялась всматриваться в траву. И хотя свет так и лил из избы, а все ж отыскать крохотную сережку не удалось, даже прошерстив рукой жухлый ковер. Жаль… Это было то немногое, что осталось от мамки. Нет чтобы просто отказаться, так размахался своими ручищами! Немира исподлобья глянула на избу, надеясь, что ведьмарь сумеет даже через стену почувствовать, что она о нем думает. Дом ответил ужасающим рокотом. Гостья от неожиданности плюхнулась на зад, затем перекатилась на четвереньки и поскорей поползла к хлеву.

К счастью, строение оказалось не заперто. Немира встала и осторожно проскользнула внутрь. Придерживая дверь, всмотрелась в темноту, прислушалась. Надо ж проверить, кого хозяин тут держит, мало ль, нечистика приютил иль того хуже – нежить. Строение молчало. Однако чутье подсказывало: тут кто-то затаился, да не один. Словно только что хлев полнился разговорами да весельем, а лишь стоило ей порог перешагнуть, как все разом смолкло и воззрилось на незваную гостью.

– Здравствуй, хлевник. Дозволь у тебя ночь переждать, – Немира коснулась пальцами земляного пола в низком поклоне. Никто не отозвался, но настойчивое ощущение, что тут кто-то есть, вмиг испарилось. Немира присмотрела пышную горку из сена и осторожно двинулась к ней. Опустилась на мягкую подстилку и вздохнула. Сняла с плеч пустой узелок и подивилась, насколько тот вдруг отяжелел. Хотела было снова к двери вернуться, посмотреть, что в нем, но аромат и без света все рассказал: жареный коровий хлеб. Никак дедушка лесун умудрился свою долю грибов тихонечко подложить. Да десяток орешков в придачу. И как только она раньше не почуяла? Колдовство…

Споро расправившись со смачными гостинцами, она поглубже закопалась в душистое сено и, свернувшись калачиком, прикрыла веки. Усталость навалилась валуном – и сознание моментально провалилось в сон. Да такой крепкий, что Немира не чувствовала холода, который принесла с собой осенняя ночь. Не слышала, как тряслась и содрогалась изба ведьмаря да диким ором гнала прочь птиц и зверей. Не чуяла, как под утро в хлев заявился и сам хозяин. Не ощущала на себе его долгий взгляд и тяжелое одеяло, что опустилось на ее хрупкое тельце.

Костер горел ярко, согревая озябших людей и надежно охраняя их покой от незваных гостей. Разомлевший Рьят с трудом держался, чтоб не поддаться сну и не смежить веки. Всего ведь час надобно продержаться. А не выйдет – Лисица живьем шкуру сдерет. Но ветки так успокаивающе потрескивали, ветерок так убаюкивающе трепал рыжую шевелюру, что очи сомкнулись сами собой.

– Эй, милок, – разбудил его чей-то шепот. Кто-то потрепал по плечу. Дозорный резко вскочил на ноги и по выработанной годами привычке обнажил меч. Мутный взор обвел поляну, на которой тихо-мирно спали подельники. Ну, тихо-мирно, конечно, относительно. Кругом княжил художественный храп всех мастей. И какой смысл в дозоре, если он один был способен отогнать всю здешнюю нечисть да нежить верст на десять?

– Успокойся, я это. – На бородавчатом лике ведьмы расцвела беззубая улыбка.

– Чего тебе надобно? – недовольно буркнул Рьят и, спрятав меч, вернулся на пень. Как водится, благодарить Югу за сохранение кожи на собственном теле он и не помыслил.

– Вот, чаечку тебе заварила.

– Убери свое пойло. Нашла дурака, – скривился тот, грубо отведя от себя узловатую кисть, стискивавшую сосуд.

– Зря ты так. – Губы обиженно выгнулись. – Я ведь помочь хочу.

– С чего бы? – Рьят старательно вглядывался в огонь и ворочал подобранной палкой поленья.

– А за доброту твою. Что на кобыле меня таскаешь, – ведьма так и впилась взглядом в разгладившийся лоб головореза. – Поди, погоня измотала, силенок поубавила.

– А что ж сама не пьешь? Шагала бы вровень с остальными…

– Да пью-пью… Уже, почитай, весен пятьдесят как пью. А не то давно б уже в труху рассыпалась, – хихикнула Юга и присела рядышком. Рьят напрягся.

– И сколько ж тебе годков?

– Разве ж такое у барышень спрашивают? – игриво проскрипела ведьма. Разбойник презрительно крякнул. – Но тебе, так и быть, отвечу. Прошлой зимой век привечала.

– Век? – он придирчиво оглядел лик Юги. – Да ни в жизнь не поверю!

– А сколько дашь? – почти пропела ведьма, накручивая на узловатый палец седую прядь. И куда только старушечьи нотки делись?

– Весен семьдесят пять, не болей, – усмехнулся Рьят и сделал глоток. Потом еще… Чай слегка горчил, но приятно согревал желудок.

– Шалун, – кряжистая морщинистая рука накрыла широкую мозолистую ладонь.

Налетчик допил до конца, какое-то время вглядывался в пустое дно сосуда и пытался понять, когда же успел взять подношение ведьмы. Впрочем, не все ли равно, если он уже сейчас чувствует прибавление силы в каждой мышце. Рьят поднял голову и снова поглядел на ведьму, та улыбалась. И чего он ее так раньше боялся? Не такая она и страшная. Да и зубов куда больше, чем казалось прежде.

Когда проснулся Киряк и предложил замениться, подозрительно бодрый брат отказался. Бандюга покосился на близнеца да примостившуюся у его растоптанных сапог ведьму и только диву дался. Хотя кто его ведает, авось Юга какие байки травила? Наверняка ведь за прожитые годы немалого насмотрелась. Но каково же было изумление Киряка, когда перед рассветом он обнаружил Рьята, спящего в обнимку со старой рухлядью. А еще страннее оказалось, что по пробуждении, брат совершенно не реагировал ни на насмешливые взгляды, ни на подначки подельников. Он вообще стал вести себя необычно. Страхолюдину ведьму только барышней кликал, да то ей травинку подносил, то листик, на который она указывала, подымал. Тьфу! Будто пес дворовый. И это тот, кто лишь на молоденьких прелестниц зарился. А старостиху в спаленном селе, коей навряд ли болей тридцати пяти стукнуло, трухлявым пнем обозвал.

– Никак опоила его, ведьма черная, – шепнул на ухо Серпутий, который на часок отпустил отдохнуть Рьята, – как пить дать, опоила, уж ты мне поверь. Я весь час за ними наблюдал.

«Нет, так не пойдет. Найдутся средства и против ведьминого зелья», – помыслил Киряк, с отвращением разглядывавший, как брат касается пальцем бородавки на кончике носа Юги.

Лисица разорвал идиллию, приказав ведьме выяснить, куда подалась девка. Пока старуха кружилась в диких плясках да чертила затейливые фигуры на земле, Рьят не сводил с нее расширенных зрачков. А Киряк лишний раз убедился в правоте бывалого Серпутия.

– Тут недалече совсем, – проскрипела Юга, смахнув пот со лба.

Главарь без промедления отдал приказ сниматься с места и трогаться в путь. Раздраженные и голодные разбойники на ходу пытались перекусить, недовольно бормоча что-то под нос. И только Рьят с блаженным выражением лица усадил «барышню» на кобылу и поторопил остальных. А когда лес отказался пускать лошадь, преградив путь непролазным валежником, он нежно снял ведьму с седла и дальше понес на руках. Киряк, стиснув рукоять меча, снова подумал, что, кровь из носу, спасать братца надобно. Да поскорее.

Шебуршание над головой резко прогнало сон. Немира села и некоторое время пыталась понять, где находится. Обвела взглядом пустой сарай. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в стенах и тонкими спицами резали пространство. С балок свисали многочисленные пучки и веники из сухих трав. Пол густо устилало сено. Интересно, зачем его столько, коли хозяин ни лошади, ни коровы не держит? Разве что какого оленя али лося прикармливает.

Внезапно ее внимание привлекло странное повсеместное движение потолка. Что за колдовство? Когда же Немира разобралась, в чем дело, то подхватила свои пожитки и с криком вылетела вон. Кому ж понравится, когда над головой ютятся сотни крылатых кровопийц?

– Не ори, – одернул ведьмарь.

– Там летучие мыши, – стушевалась она.

– Не змеи же.

В утреннем свете ведьмарь выглядел совсем иначе, нежели ночью. Облаченный в свежие одежи, с мечом на поясе, чистыми каштановыми волосами, перетянутыми плетеным обручем, – совсем такой, каким Немира его помнила. Разве что без бороды. Ну и хорошо, уж сильно та его старила. А теперь он и не так чтобы намного старше ее самой казался. Разве ж лет десять-двенадцать такая уж великая разница? Поганцу Трувару вон уже за сорок, а он все себя юнцом мнит.

Ведьмарь метался то в избу, то из нее. Что-то собирал, что-то прикапывал. Растягивал невидимые нити, нашептывал, рубил, резал. На миг замер, поднял голову, принюхался. Буркнул:

– Близко.

И продолжил странные действа с утроенной скоростью.

– Что ты делаешь? – полюбопытствовала гостья, переминаясь с ноги на ногу.

– Собираюсь, – отрезал хозяин и подошел к сараю. Раскрыл настежь дверь и не то зачирикал, не то засвистел. Немира едва удержалась от желания припасть к земле, когда полчище летучих мышей черным облаком устремилось в лес. Тело невольно передернуло. Надо же, а она с ними целую ночь провела. Не то чтобы боялась, но в таком массовом и длительном соседстве коротать время еще не приходилось. И пусть бы больше не довелось.

– Отойди, – бросил ведьмарь и указал пальцем на огромного деда[7]. На миг Немира встретилась с мужчиной взглядом и облегченно отметила, что темные очи и бледный лик ничем примечательным не выделялись. Ни ряби, ни вертикальных зрачков. Интересно, что же с ним было?

Пока Немира устраивалась подле валуна, хозяин снова зашел в избу и, проведя там какое-то время, вернулся с сумкой в руке, мечом на поясе и вороном на плече. Опустив кожаный мешок наземь, он пересадил птицу на ладонь и долго вглядывался в ее черный глаз. Затем снял тряпицу с крыла и внимательно осмотрел.

– Почти зажило. Попробуешь?

Ворон каркнул в ответ, и ведьмарь резко подкинул его. Птица устремилась в небо, сделала пару кругов и вернулась на плечо. Мужская ладонь погладила черные перья:

– Придется расстаться. Надобно, чтоб ты проследил, где они. Потом меня сыщешь.

Птица снова каркнула, взметнулась ввысь и скрылась из виду. Ведьмарь же угрюмо обвел взглядом подворье, сарай да хату, точно вспоминая, все ли взял. Затем сам себе кивнул, перекинул через плечо сумку и устремился в чащу. На миг остановился, подобрал что-то с земли и продолжил путь. Немира наблюдала, как высокие кожаные сапоги мнут желто-бурую траву, и не могла поверить, что ведьмарь так просто оставляет ее одну пред страшным ликом опасности и неизвестности. А мамка еще говорила, что он только с виду такой нелюдимый. И дедушка лесун… Ох, как же они ошибались! Губы предательски задрожали.

Высокая статная фигура в черном остановилась у широкого морщинистого ствола.

– Чего ждешь? – не оборачиваясь, спросил ведьмарь.

– Ничего.

– Ну так догоняй.

– Да, – растерялась от внезапной радости Немира и бросилась следом.

Путники шли молча. Единственной задачей, с которой Немира сейчас старалась справиться в первую очередь – не отстать. Попробуй успеть, когда один шаг ведьмаря равняется ее двум. Хорошо хоть, узелок пустой, а то с поклажей наверняка бы уже сдалась. Правда, с другой стороны, была бы тряпица полна коровьего хлеба да орехов, то опустошить бы ее трудности не составило. Есть-то хочется, а вокруг, как назло, ничего подходящего. Хотя что можно сыскать в жухлой траве да в прелой листве? А ведьмарь вон как бодро вышагивает, ни меч, ни сумка не тяготят. Видать, вдоволь с утра подкрепился.

Желудок уже в которой раз напомнил о себе протяжным плачем. Провожатый обернулся и вгляделся в пунцовый лик Немиры, которая внезапно заинтересовалась фиолетовой поганкой, но, так ничего и не сказав, продолжил путь. Причем много быстрее, чем доселе. Девица поспешила следом, все еще не теряя попыток выискать что-нибудь годящееся для перекуса. Скоро меж стволов замелькало болото. Ведьмарь знаком велел затаиться в ельнике, а сам подошел ближе к черной топи. Немира осторожно выглянула из укрытия, стараясь оставаться неприметной.

Провожатый обнажил клинок и стал приближаться к смрадной жиже. Каждый его шаг, каждое движение вдруг приобрели первобытную, животную грацию – так рысь подбирается к своей жертве. Когда до склизкой лужи осталось не больше пары локтей, он что-то пробулькал, точно кого-то покликал. Странный звук походил на тот, что издавала болотная русалка. Снова булькнул. И еще раз. Внезапно его тело напряглось еще сильнее. Болото шевельнулось, выдавив из себя небольшой холм, на который был направлен меч.

– Здравствуй, – послышался знакомый голос.

«Русалка!» – догадалась Немира и невольно скривилась – при свете дня одноглазая болотная красотулька выглядела куда омерзительнее.

– И тебе не хворать, – опустил клинок ведьмарь, не ослабив хватки на рукояти.

– Зачем пожаловал? – подгнивший зеленоватый палец игриво накручивал длинный локон из водорослей непонятного цвета.

– Да вот, тебя проведать пришел.

– Неужто надумал-таки ко мне присоединиться? – лукаво хлопнула единственным глазом русалка и приподнялась выше – от вида полуразложившейся груди Немиру едва не стошнило.

– Дозволь мне еще поразмыслить, – отозвался гость.

– Что ж, раздумывай. Только гляди не прогадай, у меня тут уже новый ухажер сыскался, – похвасталась русалка.

– Я и не сомневался, что твоя красота способна сражать наповал.

От подобной лести Немира не сдержалась и хихикнула, слишком поздно прикрыв ладонью рот.

– Кто это там у тебя? – насторожилась болотная девка, погружаясь в жижу.

– Погодь! – окликнул прелестницу ведьмарь, бросив злобный взгляд на ельник. Но от русалки на поверхности черной топи остался только едва приметный холмик-макушка.

– Я это, подруженька! – подбежала к трясине Немира.

– А-а-а, – вяло протянула нечисть, снова вынырнув из мерзкой лужи. – Жива, стало быть. То-то багник до сих пор негодует.

Ведьмарь непонимающе глянул на Немиру, но тут же отвел взгляд обратно – к единственному глазу болотницы, который, в свою очередь, презрительно рассматривал выскочившую из укрытия девицу.

– Надеюсь, ты не забыла о нашем уговоре?

– Что ты! – Немира изобразила искреннее оскорбление. – Как можно? Всем расскажу!

– Смотри мне, – глаз недобро блеснул.

– А с ухажером познакомишь? – спросил ведьмарь, косо поглядывая на Немиру.

– Ладно, – снизошла до людишек нечисть и пропала из виду.

– Зачем он тебе? – прошептала Немира. Вместо ответа спутник злобно накинулся на нее:

– Чего ты выперлась? Неужто я непонятно объяснил?

– Я помочь хотела, – обиженно прошипела Немира. Вот же! Хотела как лучше, а он еще виноватой делает.

– Че надо? – булькнул синюшный мертвяк, перепачканный тиной.

– Хорош, – сделал вывод ведьмарь.

– Свеженький, – потерла гниющие ладони русалка, на каждой из которых Немира недосчиталась по паре пальцев.

– Ты откуда взялся? – спросил ведьмарь, внимательно изучая длинного, точно жердь, новичка, вальяжно развалившегося поверх жижи.

– Оттуда, – огрызнулся синюшный поклонник и горделиво отвернулся от любопытных глаз.

– Его вчера багник сожрал, на том краю трясины, – ответила за воздыхателя русалка. – Эх, жаль, что только одного. Я вообще худых не очень-то люблю. Вот среди уцелевших были мужички куда крепче. Совсем как ты, а то и лучше. Ладные бы из них мужья вышли.

– И скольких мужей ты недополучила? – полюбопытствовал ведьмарь.

– Семь, кажется, – пожала разложившимися плечами девка. – Да подружку-ведьму.

– Ведьму? – нахмурился спутник Немиры. Но русалка вместо ответа поглубже вдохнула и предложила гостям насладиться чудесным ароматом.

Дальше беседа не сложилась – и скоро болотная пара скрылась из виду, не удосужившись попрощаться.

Немира углядела у края топи немного красницы и присела, чтобы собрать. Но ведьмарь схватил ее за шкирку и потащил в лес.

– Пусти! – безуспешно пыталась отбиться она. Однако крепкая ладонь разжалась, только когда ельник более-менее надежно спрятал обоих путников от обитателей топи.

– Совсем сдурела? – процедил сквозь зубы ведьмарь.

– Что я такого сделала? Есть захотела!

– Тихо, – злобно шикнул мужчина и оглянулся на топь. Та хранила показное молчание.

– Не думала, что ведьмарь нечисти боится, – пренебрежительно подытожила Немира. Но спутник в ответ только закатил очи и вернул меч в ножны.

– Пошли, – потребовал он и устремился в чащу. Немира со вздохом глянула на нетронутые ягоды и поспешила за проводником. Толстошкурый медведь, неужели он не понимает, что от такого темпа да от голода она скоро замертво упадет?

Немира пыталась сыскать коровий хлеб. Но каждый раз примеченный под ворохом листьев холмик, оказывался камнем али вовсе кротовьей горкой. Да, без нюха, как у Рыжика, тут не обойтись.

Скоро они вышли на небольшую полянку. Ведьмарь остановился, припал к земле и какое-то время прислушивался. Затем поднялся и опустил свою ношу наземь.

– Садись, – указал он на мшистый пень и развязал тесьму на сумке. Немира послушно опустилась на лесной трон, не отводя взгляда от мужской ладони, что уже протягивала ей кусок вяленого мяса. – Ешь. Да поскорее.

Немира жадно впилась зубками в угощение, одновременно наслаждаясь вкусом и раздумывая, что ведьмарь мог бы раньше поделиться снедью.

– Всадники. Кто они такие, ведаешь? – спросил он, расправляясь со своей частью.

– Нет, – помотала головой Немира и, уколовшись взглядом о суровое выражение лика, снова сосредоточилась на еде. – Вкусно, только солено очень.

– Без соли оно бы испортилось, – скупо растолковал ведьмарь и сунул ей в руки флягу.

– Мы так никогда мясо не готовили, – призналась Немира, сделав глоток. Вода.

– А как? – сухо спросил мужчина.

– Ну, тушили, жарили, варили…

– Стало быть, стряпать умеешь, – сделал вывод спутник.

– Умею, – без напускной скромности подтвердила Немира. Из груди вырвался тяжкий вздох. – Моя мамка на селе лучше всех готовила. И меня научила.

– А что еще умеешь?

Внезапно она поняла, к чему эти расспросы. Конечно, Немира никогда не думала о том, чтобы ведьмарю прислуживать. Да только выбора Макошь не оставила. И если хочешь выжить, то придется цепляться за каждую протянутую соломинку. И она уцепится. Расстарается. Так свои таланты да умения представит, что у него челюсть отпадет!

– Прясть умею, шить, прибираться. За скотиной пригляжу, за больным, стариком, дитятей…

– Ладно, – резко оборвал ее ведьмарь. – Доела? Пошли. Некогда тут рассиживаться.

– А куда пойдем-то?

– В Кревин. – Тесьма на сумке снова свилась в хитрый узел.

– Зачем это? – насторожилась Немира. Однажды она гостила в Кревине. Большой, тесный, смрадный. Дом на дом лезет, да так, что неба лазурного не видать, лучик солнечный не пробьется. Народ злой, неприветливый. А если ты человек простой, не зажиточный, то все пропало. Догола разденут, с дерьмом на дороге смешают и не оглянутся. Из таких мест всякие грабители да душегубы и выходят.

– Там легче тебя пристроить.

– Пристроить? – В ушах зазвенело. Мир снова уходил из-под ног. – Но я не хочу в город. Дозволь я стану твоей помощницей. Буду во всем подсоблять. А если скажешь, то… – Немира вдохнула-выдохнула, готовясь решиться на крайнее… – то даже за крылатыми кровососами пригляжу. За домом твоим ухаживать так буду, что…

– Нет больше дома, – признался ведьмарь, но на свой лик не допустил ни одной эмоции. Только на мгновение на дне темных очей показалось сожаление.

– Откуда знаешь? – почему-то голос вдруг сбился на шепот.

– Знаю, – одно короткое слово, без разъяснений и подробностей, но было произнесено так, что Немира ни на каплю не усомнилась в его правдивости и почувствовала себя виноватой. Ведь по ее следу шли душегубы. Она их к подворью ведьмаря привела.

– Но как же ты теперь… – в горле пересохло – и шепот прозвучал надтреснуто, – без дома?

– Мой дом – свобода. То было лишь временное пристанище. А теперь пошли.

Налетчики настороженно наблюдали, как чадит хата. Немало в своей жизни каждый из них пожег изб да сараев, даже самый юный из них, Казлейка. Но такое случилось впервые. Где это видано, чтобы огня совсем не было видно, а дым валил столбом? Да не черный, не серый и даже не белый. Алый! Точно кровью напиталась ведьмарская хата. От такого дива даже самые бывалые чувствовали себя неуютно. А Серпутий так и вовсе решился предложить Лисице, нет, конечно, не оставить погони, но не так рьяно гнаться. Все ж день, когда колдовское отродье покинет девку, непременно наступит. И тогда…

– Пошел вон! – не то прокричал, не то прорычал главарь – и подельник молча отступил.

Да что им объяснять? Разве поймут эти скудоумные, что не в силах он сбавить темпа, даже если сам этого захочет. Не может он отступиться – каждый миг поганая метка не дает покоя и жжет руку, точно раскаленным железом. Да только и к обычной боли человек привыкает. А к этой никак. Иногда ощущения стихают, но, видать, только для того, чтоб навалиться с новой силой, и мучить, и мучить, не давая запамятовать о цели.

А еще сны… Сны, в которых он каждый раз почти хватает край платья, но в кулаке оказывается только воздух…

– Ведьма! – позвал главарь.

Довольная старуха все это время под защитой Рьята перебирала позаимствованное в доме ведьмаря добро. Но лишь заслышав клик, бодренько сгребла награбленное в мешок и, сунув охранителю, подскочила к Лисице.

– Куда они направились?

– Сейчас, сейчас, мой господин. Сейчас все прознаем.

С проворством молодухи Юга подбежала к каменному деду и раскинула руны. Долго вчитывалась в знаки судьбы, что-то бормотала. Рьят с благоговением на лике наблюдал за своей «барышней».

– А что это с твоим братцем? – шепотом спросил у Киряка Серпутий.

– Об чем ты? – не понял тот, разглядывая близнеца.

– Точно посветлел.

– Помылся? – предположил Казлейка.

– Что-то не припомню, чтоб мы в бане были, – нахмурился Киряк.

– Выгорел? – выдал еще одну догадку юный разбойник.

Киряк отмахнулся и подошел ближе, пытаясь уразуметь, что же сталось с Рьятом.

– Ну? – нетерпеливо спросил Серпутий, когда тот вернулся.

– Это седина.

– Седина? – ахнул Казлейка.

– Еще вчера ее не было, я точно помню, – уверенно сказал Серпутий.

– И я помню, – мрачно подытожил Киряк.

– Неужто? – переспросил Серпутий, поймав его взгляд.

– Что? Что неужто? – с тревогой спросил Казлейка.

– Что-что, – тихо пояснил самый старший из разбойников, – Юга это, силу из Рьята тянет.

Малец сглотнул.

– Ничего, поди, и ведьмы смертны, – буркнул Киряк и, поглаживая рукоять верного меча, уперся злобным взглядом в Югу, но внезапно отпрянул. Сальные и явно потемневшие космы спали с морщинистого лика, обнажив колючий взгляд и нехорошую улыбку на едва уловимое мгновение.

– Эй, Рьят, – негромко отозвал в сторонку брата Киряк, воспользовавшись отлучкой ведьмы в транс. Близнец обернулся и с блаженным, как у юродивого, выражением лика подошел к близнецу.

– Чего надобно?

– А чего это ты все вокруг Юги ошиваешься?

– Так Лисица ж велел, кто последний, тот за нее и отвечает.

– Тот ее в седло берет, – поправил Киряк, – а коней мы давно оставили.

– Ну, кто-то ж должен ей подсобить. Женщины – они нас слабее.

– И давно ты старую каргу перестал ведьмой звать?

Вместо ответа Рьят огромной лапищей ухватил могучую шею брата и уперся лоб в лоб. Желтоватые белки от злобы налились кровью. Киряк попытался отшатнуться, да не вышло – мертвая хватка прочно удерживала, не дозволяя даже дернуться. И это притом, что Рьят всегда уступал близнецу в силе.

– Еще раз так о ней скажешь, придушу, – для пущего убеждения пальцы больно впились в мышцы шеи.

– Совсем сбрендил, если родного брата на эту выдр… ведьму променял.

– Не трожь! – взвизгнула, точно плохо смазанные петли двери, старуха.

Близнецы одновременно обернулись. Один из подельников почти с головой залез в мешок Юги. Охранитель уже оставил в покое шею брата и даже успел навести стрелу на подлого предателя. Но лук так и не выстрелил. Неудачливого грабителя что-то отбросило к лесу. Из мешка полез густой едкий дым. Он застилал очи, забивал нос и легкие. Лиходеи закашлялись. Кто-то закричал так, будто его рвали на части.

– Закройте глаза! Не шевелитесь! – велела ведьма.

Что-то зашипело.

Лисица замер у ствола сосны. Он чувствовал, как что-то гигантское мечется по поляне, будто выбирая жертву. От незримого чудовища волнами исходила опасность, но не такая, какую излучает умный и умелый соперник, а иного рода. Это было нечто потустороннее, словно из самого Навья, способное лишь одним видом лишить разума.

– Смельчаки! – издевательски объявила ведьма и разразилась мерзким смехом. – Поднимайтесь, пока не обтяжкались! Воины…

К скрипучему хихиканью добавился гогот Лисицы и похрюкивание Рьята. Хвосты тумана стремительно таяли. Киряк поднял голову и уже открыл рот для хохота, но углядел разорванного на части подельника – веселье как рукой сняло.

– Это кто ж его так? – тихонько полюбопытствовал Казлейка, боязливо оглядываясь по сторонам.

– Змей, – с сожалением выдохнула Юга.

– Откуда он взялся? – спросил Серпутий.

– Оттуда, – указала ведьма на все еще чадившую алым хату ведьмаря. – Я ж предупреждала, чтоб в сумку не лазили. Будет наука!

– А куда он делся?

– Уполз.

Казлейку передернуло – и это вызвало новый взрыв скрипучего смеха. Меж тем Киряк, Плешивый и Серпутий внимательно разглядывали клочья плоти.

– Кажется, это щека, – указал пальцем на ошметок Казлейка.

– А кровь где? – насторожился самый старший из всех подельников.

– А нетути! – хихикнула Юга и заглянула в свой мешок. – Эх, такое яйцо, стервец, загубил, – посетовала ведьма.

– Так куда девка направилась? – осведомился Лисица, безразлично разглядывая разбросанные обескровленные куски.

– Туда, – махнула на лес Юга.

– Тогда пошли, некогда тут рассиживаться.

– Мы что ж, даже его не прикопаем? – нахмурился Киряк.

– Хочешь захоронить? – Испытующе уставились на рыжего верзилу раскосые желтые очи. Серпутий, Плешивый и Казлейка только и поспевали переводить взгляды с главаря на Киряка и обратно.

Киряк обвел взором зловещую поляну, дымящую алым избу, вдруг смолкший лес, где укрылся чудовищный полоз…

– Не-а.

– Тогда вперед! – рявкнул главарь и устремился по следу девки. Соратники подхватились и поспешили за Лисицей. Юга в последний раз глянула на избу ведьмаря, любовно погладила мешок и, прикрываемая с тылу Рьятом, направилась за остальными.

Ворон, примостившийся на ветке, еще какое-то время не сводил с дымящей избы блестящего глаза, будто прощался. А затем, громко каркнув, распрямил крылья, одно из которых оказалось чуть примятым, и затерялся меж сосновых верхушек.

День медленно, но радушно раскрывал свои объятия. Солнце уже перекатывалось к середке неба, согревая макушки деревьев, которые теперь единственные могли дотянуться до теплых лучей. Вчерашние тучи претворились в дивные тонкорунные облака. Эх, висели бы пониже – знатное одеяло бы вышло. Но Немире было не до созерцания красот. Куда там, когда судьба твоя решается. Да к тому ж самым несговорчивым на свете человеком. Или не человеком? В селе так толком никто и не мог рассказать о том, откуда берутся ведьмари. И все ж молчать она не намерена. А если потребуется, так сбежит из Кревина и все равно увяжется следом.

Немира догнала ушедшего вперед спутника и, поравнявшись, сказала:

– Раз ты крова лишился, так тем более возьми меня с собой. Будем странствовать вместе.

– А с чего это ты взяла, что я бродяжничать собрался? – даже не повернув головы, уточнил ведьмарь.

– Ну… – растерялась она.

– Мой удел – оберегать людей от нечисти да нежити. А этого «добра» везде хватает. Найду место, где от него не продохнуть, да там и осяду.

– И я с тобой! Стану помогать…

– Помогать? Ты? – ведьмарь даже остановился. Внезапно улыбнулся – и в блеске белых зубов на миг растаяла вся угрюмость бледного лика. Немира не смогла сдержать в ответ улыбки. – Единственный помощник в моем ремесле – верный меч.

Ведьмарь быстро вернул привычную мрачность и возобновил путь. Немира, малость обождав, поспешила следом, но желание идти за ним стремительно таяло.

Прислуживать в Кревине какой-нибудь толстой стряпухе? Разносить еду немытым мужикам, терпеть шлепки по мягкому месту и дышать перегаром? Или до седьмого пота вкалывать на рынке, мирясь со щелбанами да плевками? Нет уж, увольте!

– Я не останусь в Кревине, – полетело упрямое вдогонку спутнику. Но тот даже не оглянулся, словно ему уши заложило. – Слышишь? Не останусь!

Видать, взаправду заложило.

Ближе к обеду путники вышли на мшистую поляну с тремя широкими пнями, точно сам леший подготовил для дорогих гостей стол да лавочки. Разве что скатертью не устлал да яствами не заполнил. Ведьмарь, вопреки боязни спутницы, не преминул воспользоваться даром леса. Снова потчевал куском соленого мяса и водой. Пока Немира ела, сам он считал деньги и хмурился.

– Что-то негусто твое ремесло тебя кормит, – заявила Немира.

Ведьмарь молча сгреб гроши обратно в кошель:

– Чтобы тебя пристроить, хватит.

Издевается?! Серые глаза превратились в две узкие щелочки. Жаль, что она не обладает и толикой волшебной силы, а то насквозь прожгла бы эту спину! Ей вообще вдруг захотелось уколоть его как можно сильнее, чтобы пробить этот панцирь да подобраться к сердцу. Ведь даже если он не человек, сердце-то наверняка у него имеется. Или нет? Попытка испепелить взглядом, конечно, успехом не увенчалась.

– Поела?

– Да, – ответила Немира, запихивая остатки мяса в рот.

– Тогда вперед. Кревин тебя ждет.

Вдруг страшно захотелось отвесить спутнику смачную оплеуху, да так, чтоб с каштановых волос плетеный обруч слетел. Может, тогда бы она была услышана? Но где уж там! Хоть спутник и не сильно здоровый, но меч навряд ли для красоты у него на боку болтается. Да и без клинка ей, конечно, с ведьмарем не сдюжить. Тут и хитрый прием навряд ли поможет. А жаль. Очень жаль. Пока Немира пыталась унять искушающий зуд в ладонях, на мужское плечо опустилась черная птица. От неожиданности девица даже вскрикнула.

– Лес тишину любит, – грозно глянул на нее проводник. Да, вот кто взглядом способен лучины воспламенять да дрова подпаливать. И кремней не надо. – Какие новости?

Ворон что-то взволнованно закричал.

– Ты что же, его понимаешь? – распахнула серые очи Немира. Нет, она, конечно, слыхала, что ведьмари язык зверей да птиц разумеют, но наблюдать этого прежде не приходилось. Даже Неманос не дотумкал сложить на сей счет байку.

– Помолчи.

Меж тем крылатый гость захлебывался от безостановочного карканья.

– Спасибо. Не спускай с них глаз.

Подброшенного вверх ворона быстро укрыли пышные кроны сосен.

– Нужно спешить, они не так уж и далеко.

– Так оберни их в жаб – и дело с концом.

Ведьмарь закатил очи, точно с трудом мирился с дремучестью девицы:

– Я не смогу этого сделать. Никто из ведьмарей не может превращать людей в жаб.

– А в крыс или в деревья? Тоже подойдет, – предложила Немира, озираясь по сторонам.

– Вот оно – людское невежество в чистейшем его проявлении.

– Ну, меня ж ты грозился в жабу претворить?! – уперла Немира ручки в тощие бока. Злость на ведьмаря успешно вытесняла страх перед преследователями (хотя этот страх за последние полдня почему-то вообще слабо ощущался). Чай, не за кустом те спрятались.

– Просто пугал, – сухо произнес спутник, выудив из сумки какие-то головешки.

– Пугал? Вот так просто – пугал? В пасть к разъяренному багнику едва не отправил! Людской защитник! – К гневу примешалась изрядная доля обиды.

– Мне пришлось, – признался ведьмарь. Немира припомнила покрытое ссадинами и порезами тело, искажавшийся лик, раздвоенный язык.

– Ты тогда с чудищем сражался, да?

Спутник не ответил, но молчание сказало лучше любого слова.

– Почему ж ты просто не отправил меня в сарай?

– Полоз бы нашел тебя, узнал из моих мыслей.

– Полоз? – Немиру передернуло. Стало быть, ведьмарь тогда ее спасал… Это открытие вмиг остудило разгоряченный пыл. – А оборотни бывают ведь?

– Не мешай, – он ходил с головешками меж деревьев и кустов, что-то шептал.

– Ну, бывают?

Ведьмарь тянул невидимые сети, вязал незримые узлы, путал воздушные нити. Приглядывался, вымерял.

– Бывают же? Согласись.

Он продолжал шептать, не обращая внимания на вопросы.

– Бывают! Я знаю. Когда у нас двое таких в селе завелись, ты сам помогал от них избавляться, – припомнила Немира. – Так кто-то же в них превращает!

– Проклинает, – поправил ведьмарь, закончив хитрые действа.

– Вот видишь, сам признался, – с придыханием проговорила она, разглядывая парящие в воздухе головешки. – А это что?

– Ловушка. Не трогай. Пошли.

– Вот и прокляни всадников! – потребовала Немира, сбросив с себя пелену наваждения.

– Ведьмари никого и никогда не проклинают. Я тебе уже говорил, в чем мое предназначение.

– Предназначение…

– Погодь, – резко понизил голос ведьмарь.

– Вот и выполни его! Оборони человека от этих нелюдей! Ибо какие это люди?! Даже зверь не нападает на себе подобного. А тут целое село вырезали…

– Тихо! – шикнул проводник.

– Мамку, Яринку, Олелько… – от всколыхнувшегося горя Немира не могла остановиться, – старосту, Неманоса…

– Замолчи! – яростно прошипел ведьмарь, бесшумно, словно дикая кошка, подбегая к ней.

– Что это? – различила наконец странные звуки Немира. Широкая ладонь накрыла ее рот, а в самое ухо потекло ядовитое: «Замолчи, неугомонная девица». Ведьмарь едва успел укрыть спутницу и себя в густом папоротнике, когда на опушку выскочил волк. Огромный серый зверюга, значительно превосходящий по размерам своих собратьев. Может, потому и один? Вон какие клычищи, а с них хлопья пены падают… Бешеный, что ли? А глаза… Ой, мамочки, что у него с глазами? Одни белки… Волколак!

Видимо, спутник почувствовал, что Немира сейчас закричит, и сильнее зажал ей рот. А на ухо велел не шевелиться. О боги, как же хорошо, что этот угрюмый, своевольный и несговорчивый мужчина сейчас рядом. Не то закончить ей свои деньки в пасти чудовища. Хотя вряд ли. Наверняка она бы погибла много раньше, и ночи бы не пережила. Ведьмарь жестами велел молчать и оставаться на месте, а сам схватился за резную рукоять меча и хотел уже было выйти из укрытия, но Немира повисла на его предплечье.

– Отпусти, – одними губами проговорил он. Немира отчаянно замотала головой, в ужасе вытаращив глаза. – Отпусти, он все равно не уйдет, пока не сыщет нас.

Немира снова глянула на волка, пытавшегося учуять на земле их следы, и лишь сильнее сжала руку спасителя. А когда зверь повернулся, открыв взору сгнивший до костей зад, она и вовсе чуть в обморок не упала. Не волколак – нежить! Воздух наполнил протяжный вой. Но не чистый, как у живого волка, что зовет луну, а харкающий. Что ж, хорошо, что полуразложившееся горло и такой способно издавать. А так рыскал бы неслышно – никто бы и не проведал о нем. Хотя, если бы не спутник, она все равно не приметила бы этого полугнилого волчару.

Немира ослабила хватку лишь на мгновение, но этого времени хватило, чтобы ведьмарь обнажил клинок и выпрыгнул из папоротника. Зверюга ощерился, заливая вялую траву желтоватой слюной. Это ведь слюна? Раздумывать Немира не стала – и так живот скрутило от ужаса и отвращения. Жуткий оскал нежити и подгнивший бок – последнее, что она успела заметить.

Дальше ведьмарь словно в ветер претворился и стал двигаться с такой быстротой, что все его движения слились в одно темное пятно. Когда же он остановился, поляна оказалась усеяна кусками зловонной плоти и обрывками шерсти. К горлу подкатила тошнота – и Немира поспешно отвернулась.

– Больше он никому зла не причинит, – подытожил ведьмарь, силясь восстановить дыхание.

– Пойдем отсюда поскорее, – сипло попросила Немира, все еще борясь с рвотным позывом.

– Придется малость задержаться.

– Зачем? – она испуганно обернулась и тут же об этом пожалела. Ведьмарь с непроницаемым выражением лика собирал в кучу сочащиеся гноем разрубленные останки. То еще зрелище! И хотя Немира особливой чуткостью не отличалась, но эта «пригожесть» была выше ее сил. Болотная девка и то поприятней была, хотя бы тиной местами прикрыта.

– А вот зачем, – горка плоти мгновенно вспыхнула, издавая на весь лес «аромат» паленого волоса.

– Чтобы больше не шастал, – догадалась Немира.

Ведьмарь достал из кошеля пару монет, качнул головой, но все ж бросил наземь.

– А теперь пошли. Этот дым издалека твоих преследователей привлечет.

Немира поспешила за спутником. В ближайшее время она не намеревалась ни спорить с ним, ни тем более отставать. Правда, в городе она все равно не останется. И чуть позже обязательно придумает, как именно уговорить ведьмаря взять ее с собой.

Шайка добралась до поляны аккурат, когда Сварожич претворил кости нежити в золу, но тонкий дымок еще убегал в небо.

– Они были тут, – проскрипела ведьма раньше, чем Лисица успел спросить. – Сейчас узнаю, куда подались дальше. Ничего не трогайте, – предупредила Юга и, закатив очи, снова заплясала.

Еще более посветлевший Рьят с благоговением наблюдал за своей «барышней». Киряк же молча исходился от злости, с нетерпением ожидая подходящего мига, чтоб невзначай избавиться от мерзкой старухи. Но пока такой возможности не представилось. Дикое вращение все длилось и длилось. И как у нее только голова не кружится, почитай, уже как десятков семь не молодуха? Хотя чего дивиться? Из брата силу, поди, и сосет. У-у-у! Ведьма! Чтоб ее лесные духи разодрали!

Покуда Юга вчитывалась в послание рун, Рьят переминался с ноги на ногу, а потом углядел в траве монетку, а там и еще одну. Потянулся за медяком. Но стоило кончикам пальцев коснуться чеканной поверхности, как незримая нить дрогнула – ловушка сработала. Киряк и крикнуть не поспел, как что-то громыхнуло. Жухлая трава обагрилась кровью. Рьят корчился на земле. Близнец бросился к раненому:

– Помогите!

Но Серпутий, Казлейка и Плешивый не решались даже шелохнуться, страшась, что малейшее движение – и они повторят судьбу Рьята, что скрутился калачиком, словно это могло помочь заправить кишки обратно в живот.

– Ведьма, сделай что-нибудь! – завопил Киряк.

Юга подбежала к извивающемуся от боли бандюге. Презрительно оглядела непонятного цвета месиво из кишок, потрогала запястье, глянула на зрачки и мотнула головой:

– Поздно. Ему уже ничем не помочь.

– Брат, держись! – подбодрил попеременно воющего и стонущего близнеца Киряк.

– Я помогу ему, – приблизился к раненому Лисица.

Киряк недоверчиво покосился на главаря, но отошел в сторону. И зря. Острый клинок резко вошел в горло.

– А-а-а! Как ты посмел?! – взревел близнец, затрясшийся от ужаса и негодования.

– Всего лишь избавил его от страданий, – равнодушно протянул главарь, выдернул меч из плоти и вогнал в землю, избавляя клинок от тусклого багрянца.

– Он мой брат! – Ноздри Киряка трепетали от ярости.

– Значит, получишь двойное жалованье. – Меч вернулся в ножны.

Киряк безвольно опустился на колени рядом с погибшим.

– Эй, Юга, ты узнала, куда они направились?

– В Кревин, мой господин, – ответила старуха, вытаскивая из сумки флягу.

– Тогда немедленно снимаемся с места. Нужно догнать их до того, как они затеряются в толпе.

– Правильно, мой господин. В городе даже я не смогу их учуять, – закивала Юга и сунула флягу в руки Киряку, что сидел подле мертвого брата. – Вот выпей, полегчает.

Тот молча отпил.

– Вот и добре, – старуха растянула рот в довольной улыбке. – А горе скоро пройдет. Очень скоро.

Киряк поднял на ведьму светлые очи и только диву дался. И чего он ее раньше боялся? Не такая уж она и страшная. Да и бородавок не так много.

– Вперед, хватит разглагольствовать! – гаркнул Лисица.

Подельники, осторожно обогнув поляну, устремились за исчезающим в лесной чаще главарем. Старуха поудобнее устроилась на спине нового возлюбленного и скомандовала:

– Эгей! Гони без устали!

И счастливый Киряк, уже позабывший о брате, понесся вперед, ловко перепрыгивая валежник и ямы.

Немира обливалась потом. Пустой узелок казался набитым камнями, гарсет – точно сделанным из железа. Даже мягкие кожаные поршни претворились в несгибаемые деревяшки. Во рту пересохло. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Но дыхание все равно сбивалось, и ноги снова цеплялись одна за другую. Усталость начинала брать свое – и Немира шла все медленнее.

– Поспеши! – наверное, в сотый раз велел ведьмарь. И она послушно ускорилась, но очередного рывка хватило не болей чем на пяток шагов. В конце концов Немира споткнулась о корч, притаившийся во мхе, и мешком рухнула наземь.

– Дай хоть дух перевести. Сил нет.

– Этак они нас настигнут.

– Пусть настигают, – задыхалась она, – не могу больше.

Ведьмарь скинул с плеч мешок и присел подле нее.

– Вот, возьми, – протянул он флягу. Немира схватила ее и с жадностью припала. Но на язык попало всего несколько капель – больше проводник не дозволил, отобрав сосуд. – Только рот смочить.

– Жалко тебе, что ли? – обиженно поджала губы Немира.

– Худо станет, – несколько отстраненно ответил ведьмарь и припал ухом к земле.

– Далеко? – Немира искренне надеялась, что у нее будет хоть несколько мгновений отдохнуть от сумасшедшего бега.

– Не слышу, – поднялся ведьмарь. – Тут ручей недалеко, он их шаги течением заглушает.

– Пусть бы твой ворон прилетел.

– Некогда его ждать, пошли.

– Дозволь еще чуток отдохнуть.

– Нельзя. Этот чуток может нам жизни стоить.

– Да, поди, не за той сосной же они притаились, – сказала Немира. Ноги гудели, не хотелось даже пробовать встать.

– Поднимайся.

– Я правда очень устала, – голос дрогнул не то от злости, не то от обиды. Но в любом случае изначальной причиной оставалась бесчувственность ведьмаря.

Какое-то время он вглядывался в ее лицо, а затем прижался к широкому морщинистому стволу и что-то нараспев забормотал. Создалось впечатление, что он поет дереву колыбельную. Очень даже странно. Но зато появились драгоценные крохи времени на отдых.

– Ты что, оживить его пытаешься?

Ведьмарь, как обычно, не обращал ни малейшего внимания на вопросы, молча вытащил нож и приставил к своей руке. Немира зажмурилась, сообразив, что он собирается делать, а когда открыла очи – кровоточащая ладонь уже гладила кору, сплошь покрытую трещинами. Дуб заскрипел. Ведьмарь резко отстранился. Ствол качался из стороны в сторону, задевал соседние, почти касался земли, словно в поклоне.

– Что ты сделал? – спросила Немира, различив, как у дерева образовалась шишка, которая тут же принялась расти и меняться. А уже в следующее мгновение обрела смутно знакомые черты: глазки-угольки, острые скулы и длинную бороду. Дедушка леший!

– Чего звал? – прозвучал знакомый голос.

– Погоня близко. Поможешь?

– Отчего ж хорошим людям не помочь? – Деревянный глаз подмигнул Немире, и лик втянулся обратно. Она еще долго разглядывала морщинистый ствол, но тот больше не шевелился, а когда все-таки сумела отлепить взгляд от дерева, ведьмарь наспех перематывал ладонь.

– Давай помогу, – предложила Немира, поднявшись на ноги.

– Сам справлюсь, – буркнул тот. – Силы малехо вернулись? Вот и добре. В путь!

Немира только вздохнула и поплелась следом за проводником. Первые шаги дались тяжело – в ступни точно ножи впивались, но позже она попривыкла – и идти стало легче.

Через некоторое время путники вышли к широкому ручью – вода была такой чистой и прозрачной, что на ее дне без труда можно было различить каждый камешек. Никак родниковая! Немира присела, черпнула ладошкой и с удовольствием сделала глоток. Аж зубы сводит. Но вкусная! В такую если грязное белье на ночь положишь – к утру чистым найдешь.

– Дальше по ручью пойдем.

– По ручью? – Она не страшилась воды и плавала точно рыба. Только тут эти умения были без надобности. Поди, в самом глубоком месте – по щиколотку. Вот только осень же! От воспоминаний, как она брела по болоту, передернуло. – Холодно ведь! Или ведьмарям ни холод, ни огонь нипочем?

– Лучше воды следы никто не укроет.

Проводник стянул сапоги, портки и босой ступил в журчащий ручей. Как ни вглядывалась Немира в его точеный лик, но так ни одной эмоции и не сыскала. Будто не леший, а ее спутник из дерева сделан.

– Ненормальный, – едва слышно буркнула Немира и присела, чтоб разуться. Ведьмарь успел уйти вперед шагов на двадцать, когда она в нерешительности остановилась у края ручья. Берег уже жег ноги, что ж дальше-то будет?

– Поспеши, так нечасто везет.

– Может, дедушка леший их всех уже извел, а мы тут следы, точно зайцы, путаем! – крикнула она вдогонку, но ответа, как водится, не получила.

Скрывшаяся из виду спина в темной одеже заставила поторопиться. Немира нервно огляделась – мало ли, тут еще какая нежить рыщет? – и ступила в журчащую ленту. Ручей тут же принял ступню в ледяные объятия. Девица резко выдохнула и поспешила за проводником. Родник взбодрил, вернул в тело силы. Вот только, чтобы не окоченеть, двигаться приходилось очень быстро. Правда, помогало это плохо – скоро пальцы на ногах стали неметь. Хорошо хоть, в таком холоде ни тина, ни водоросли не растут, да и остроту камней вода своим упорством сточила.

Шайка спешным гуськом пробиралась по лесу. Время от времени останавливалась, чтобы ведьма проверила – чисто ли впереди, не поджидают ли хитрые ловушки. Но все было спокойно. Подозрительно спокойно.

– Пожрать бы, – потянулся Плешивый, – а то живот к спине прилип.

– И я б не отказался, – хором ответили Серпутий и Казлейка.

От Киряка поддакивания не последовало. Все, что он делал со смерти брата, – улыбался, словно юродивый, и нес на спине Югу. Сначала разбойники решили, что молодец умом тронулся. Но позже, отозвав подельников в сторонку, Серпутий разъяснил, что виной тому ворожба, и если кто не желает занять место рыжего верзилы, то к старухе и близко пусть не сунется. А уж не пить и не есть, что она предлагает, – вообще должно стать первым правилом.

– Ладно, привал, – нехотя согласился главарь, потерев печать. Была бы его воля, так они бы и дальше двигались вперед. Но супротив усталости подельников иногда идти не след. Их подмога еще пригодится. И если шайка вдруг разбежится, то девка может уйти от погони. Ведь ведьмарское отродье многому обучено и мечом не хуже иного латника владеет. Чтобы справиться с ними, одной Юги и бывалого воина маловато. Кто-то должен отвлекать выродка, пока старуха ворожить будет, да и девку кому-то держать надобно. Да-а-а, жаль Призрачную шайку. Вот где разумные ребятки были… – Только недолго.

– Ты не печалься, Лисица, – хихикнула на ухо карга, – я ведь завсегда тебя в волколака перевернуть сумею, если что.

– Думай, что несешь, крыса. – Стиснули горло длинные пальцы. – Помни свое место. Без башки, поди, не сильно ворожить-то получится?

– Так я ж для дела, господин мой, – напустила обиду на бородавчатую рожу Юга и еле заметно сделала знак вернуться на место схватившемуся за меч Киряку.

– Гляди у меня, – процедил угрозу главарь и отшвырнул ведьму, словно тряпичную куклу.

С нехитрой снедью голодные рты расправились быстро.

– Что-то я не очень наелся, – посетовал Казлейка.

– И я, – согласился Серпутий.

– А ведь ты нам обещал жрать от пуза, – поддержал молодцев Плешивый.

Первым порывом Лисицы стало желание на месте зарубить недовольных. Но слишком мало их осталось. В округе на десятки верст ни души – замену быстро не сыщешь. Потому главарь сдержался:

– Я сказал, что сможете жрать от пуза, когда выполните, что прикажу. Но девки покуда и близко не видно. Или я ослеп?

Подельники недовольно поджали губы, но перечить не решились.

– А теперича вперед. Если до города ее не нагоним, то наберу там новую дружину, куда расторопнее и умелее. Только напоследок отблагодарю как следует старую, – желтые глаза сощурились, на медном лице заиграла нехорошая улыбка.

В том, что Лисица отблагодарит, никто не посмел усомниться, только награда эта вовсе не златом исчисляться будет, и даже не медяками, а наверняка срубленными головами… Плешивый невольно потер шею, словно кожей ощущая холод острого клинка.

Молодцы рьяно повскакивали с мест и наперегонки поспешили за главарем. Только выражение лика слегка поседевшего Киряка ни на миг не изменилось. Он с радостью подхватил свою «барышню» и устремился следом.

– Эй, Лисица, похоже, мы кругами ходим, – спустя час погони подал голос Казлейка.

– Почем ведаешь? – предводитель сощурился и харкнул.

– А я уже видел эти кусты.

– Таких кустов в лесу сотни, – встрял Плешивый.

– А ты под них загляни, – улыбнулся парнишка, – там моя куча лежит.

– А ты как-то оправляешься по-особому? – оскалился Плешивый.

– Свое добро всегда узнаешь, – ответил засиявший Казлейка – никак, гордый оттого, что и он наконец пользу делу принес.

– Идиот! – рыкнул Плешивый.

– Сам идиот, – обиделся парень.

– Хватит! Заткнитесь! – рявкнул главарь. – Что скажешь, Юга?

Старуха сползла со спины верного двуногого коня, обошла кусты. Остановилась, шумно втянула воздух:

– И правда, леший кругами водит. Никак его этот плут, ведьмарь, натравил.

– Так выведи нас отсюда! – разозлился Лисица, снова потерев руку. Печать нестерпимо жгла.

– Сейчас, мой господин, сейчас старая Юга все сделает, – ведьма подошла к широкому стволу полысевшего дуба. Провела по морщинистой коре кистью, растерла что-то между пальцев. Лизнула. – Хорошо, очень хорошо. Кровью, стало быть, ведьмарь с лесным духом рассчитался. Кровью заплатил за нашу западню. Значится, эта самая кровь и поможет нам выбраться. Да не только…

Это ж каким ведьмовством владеет старуха, если лешего перехитрить способна?! Но молодцы особливого страху не выказали, даже когда скрипучий гогот понесся по лесу, разве что переглянулись да малость попятились.

Юга выпучила бельма и завращалась в диком танце, затряслась, как от лихорадки. А затем вдруг замерла, точно окоченела. Но несколько мгновений спустя кряжистый палец с длинным грязным ногтем указал вправо:

– Туда нам надобно!

– Но это же юг. Мы оттуда пришли, – возмутился Плешивый. – Там спаленная деревня…

Воздух наполнился мерзким хохотом старухи:

– Это леший хочет, чтоб мы так думали, болван!

– Вперед! – скомандовал Лисица и рванул в указанном направлении. Киряк водрузил себе на спину всадницу и побежал за ним. Остальные, даже усомнившийся в словах ведьмы Плешивый, тоже, не мешкая, бросились следом. Кому ж хочется в вечный плен лешего попасть? Ведь каждому известно немало былин, в которых лесной дух до смерти водил свои жертвы по чащобе. Единицам удавалось вырваться. Только они до конца своей жизни больше и на версту к лесу не совались.

Солнце потихоньку скатывалось с пика небесного купола, но все еще щедро рассеивало золотистые лучи. Вот только его тепла Немира все равно не ощущала – слишком уж студена была родниковая водица. Будто блестящие струи отражали свет, намеренно не желая им насыщаться.

– Может, уже оторвались? – по задумке, голос Немиры должен был звучать твердо и ровно, а получилось какое-то нытье. Впрочем, еще шагов на десяток ее, может, и хватит, но дальше она сдастся и выберется-таки на берег. Жаль, что ручей холодил только тело, а вот в душу хладнокровия не доставлял.

– Может, и оторвались, – сухо ответил ведьмарь и выбрался на берег. Поди, и самому-то было не в радость шагать по ручью. Только мужчины в своих слабостях ведь признаваться не любят – так мамка говорила, когда Немира про отца пыталась узнать. Вот и дождался, покуда спутница сама плакаться начнет.

Немира прыгнула следом и принялась растирать окоченевшие ступни:

– Так и захворать недолго.

– Не захвораешь. Обувайся да пошли скорее.

Через несколько мгновений ноги уже нестерпимо горели. Словно поршни не из кожи, а из огня были сшиты. Хотя все ж так лучше. Да и в теле поселилась такая бодрость, что даже скорый шаг не мог ее изгнать.

Ближе к вечеру тропа вывела на большак, исполосованный следами от колес да изъеденный рытвинами от копыт. И там и здесь блестели лужи, но в целом тракт выглядел ухоженным – видать, немало злата из княжьей казны сыпалось на поддержание дороги, что купеческие обозы да заморские караваны приводила.

– Лучше бы они так за своим градом следили, – пожурила невидимые власти Немира, вспомнив грязное и вонючее нутро Кревина.

Ведьмарь если и слышал ее, вида не подал. Он долго оглядывался, всматривался в небо, видать, пытался сыскать ворона, но так никого и не приметив, скомандовал:

– Поспешай.

Его шаг стал еще шире. Немире то и дело приходилось подбегать – и скоро недавняя бодрость стала исчезать.

Вот бы телега какая шла, авось бы подвезли…

Когда в конце тракта показались сероватые крыши домов Кревина, настроение у Немиры испортилось окончательно – причина, по которой она смогла бы остаться со спутником, так и не сыскалась. Зато хмурый лик ведьмаря заметно разгладился. Даже поперечная складка лоб покинула.

– И куда ты собираешься меня пристроить?

– Час придет – узнаешь.

Внезапно послышался скрип колес. Хрипящие кони во всю прыть несли красивый обоз. Девичий взгляд жадно впился в золоченые двери, яркие шелковые ткани. Никак сама княжеская чета странствует. Никогда прежде Немире не доводилось видеть такого убранства.

Она слишком поздно поняла, что недостаточно отошла к краю дороги. Нет, ни лошадям, ни повозке она не мешала…

– Прочь, отродье! – крикнул возница в дорогих мехах и поднял плеть отнюдь не на коня. Немира только и поспела, что зажмуриться, но кто-то рванул ее в сторону, уводя из-под болезненного удара. Плеть со свистом рассекла воздух. И обоз под дикий гогот умчался прочь.

– Цела? – спросил спутник.

– Да, – сдавленно ответила Немира и почувствовала себя самым несчастным существом на земле. Если уж горожанам в радость ни в чем не повинных людей стегать, то чего ж доброго ждать от самого Кревина? В родном селе такого бы никогда не случилось.

Путники возобновили путь. Теперь ведьмарь шел по краю тракта, а Немира и вовсе мяла ступнями колдобины на обочине.

У высоких ворот ее сердце обреченно упало на дно живота. И хотя ведьмарь еще никуда ее не пристроил, уже казалось: стоит перешагнуть городскую черту – и жизнь кончена. Два стража, откормленных, точно боровы, вяло поинтересовались, что за леший принес очередных оборванцев, но пара медяков тут же погасила их и без того почти отсутствовавший интерес. Поди, из-за такой «рьяной» защиты в городе и расплодилось столько беззакония.

– Как же ты собрался пристроить меня, если у тебя денег совсем не осталось?

Внезапно Немира вспомнила о своем обереге. Наверняка он помог бы найти теплое местечко. Но уж теперь девица про него ни за что ведьмарю не скажет! Она едва удержалась, чтобы не улыбнуться. Видать, сама Макошь на ее стороне.

– Пристрою, не страшись, – и так он это сказал, что уже было принявшуюся укореняться в душе уверенность мигом смыло. – Пошли.

Немира вздохнула и поплелась следом. Аромат Кревина она уловила еще на большаке, но стоило шагнуть за ворота, как появилась возможность оценить весь букет. И это притом, что Немира уже и сама забыла, когда последний раз как следует мылась.

– Не отставай, – велел ведьмарь и устремился вперед, ловко огибая прохожих, попрошаек, бродячих собак и даже шныряющих под ногами кур, гусей да поросят.

У Немиры так не получалось. Не раз ее грубо толкали, а кто-то даже ни за что ни про что охаял. Попрошайка, на вид слабый и беспомощный, вообще рванул за подол так, что она едва юбки не лишилась. Громкий хруст полотна отчетливо оповестил: без штопки не обойтись. В довершение ко всему она поскользнулась на каком-то гнилье и, если бы не вовремя подоспевший ведьмарь, наверняка бы упала в смрадную кучу.

– Осторожней надо быть, – рыкнул он, схватил за руку и потащил за собой.

– Далече еще?

– На месте.

Немира настороженно посмотрела на двухэтажное строение. Оно почти ничем не отличалось от соседних, такое же серое и унылое. Но заколоченные деревянными крестами оконца и покосившаяся дверь не внушали ни малейшего доверия.

– Что это за место? – забеспокоилась Немира и попятилась. Ответить ведьмарь не успел. Дверь настежь распахнулась – и из слабо освещенного помещения вылетел какой-то мужчина. Хорошо хоть, они стояли в сторонке: грузное тело низко пролетело над грязной мостовой и тяжело плюхнулось в черную лужу.

– Еще раз появишься, все кости переломаем! – пообещали громилы и скрылись за дверью.

О боги, ну и рожи! Немира подалась назад, но крепкая рука легла на плечо.

– Нам туда, – ведьмарь указал на ту самую дверь, откуда только что выбросили, словно ненужные отходы, человека. А что, если он умер?! Но человек молча поднялся, скрутил не то заведению, не то выкинувшим его «мальцам» смачную дулю и, пошатываясь, побрел прочь. Похоже, ни приставшие к одеже комья грязи, ни угроза его особенно не беспокоили. И раздавшаяся через десяток шагов похабненькая песенка это только подтвердила.

– Пойдем.

– Ни за что! – замотала головой Немира, вытаращившись от ужаса.

– Да чего ты уперлась? Обычная корчма. Самое время поесть да отдохнуть малость.

– Отдохнуть? Там?!

Ведьмарь крепко ухватил упирающуюся девицу и втащил внутрь неприглядного строения.

Доселе Немира считала, что самое смрадное место на земле – это Великие трясины и сам город Кревин. Но, видать, она сильно ошибалась. Все зловоние собралось здесь, в этой корчме. Так даже в отхожем месте не воняет. Пальцы невольно зажали нос.

Бездушные громилы, те самые, что грубо избавились от посетителя, злобно покосились на вошедших, внимательно оглядели Немиру, точно облапали. И хотя девица уже видела воинское умение своего спутника, все равно ощутила себя не в своей тарелке. Его меч показался жалким ножиком против этих необъятных шей (подумаешь, чуток дубовую кожу ковырнет), кулаков размером с булаву да здоровенных дубин, покачивающихся на поясах хозяев. Но громилы ничего не сказали и молча опустились за ближний к выходу стол с чинеными-перечинеными ножками да выщербленной столешницей.

– Я нипочем тут не останусь! – прошипела Немира, затравленным мышонком оглядывая затхлое помещение.

– Не страшись. Одну не покину. Просто тут человек есть… Он поможет пристроить тебя.

– Сюда? – Немира едва не онемела от ужаса.

– Да нет же, – фыркнул ведьмарь, выискивая кого-то в гудящей толпе. Углядев пустой стол, пробрался к нему и усадил спутницу на лавку. Тут же подоспел невысокий лысый человек в замусоленном переднике и сухо поинтересовался, чего желают гости. Неяркий блеск медяка нарисовал на масленом лике подоспевшего улыбку и зажег алчный блеск в мутных очах.

– Пива и чего-нибудь поесть.

– Будет.

Через пару мгновений перед носом гостей опустился жбан с темным пенным напитком. Ведьмарь, не мешкая, плеснул себе в кружку и разом осушил. Потом еще и еще.

Еду покуда не принесли – и Немира с ужасом оглядывала вонючее окружение.

– Еще! – потребовал спутник, в мгновение ока выпив целый жбан. Его лик заметно повеселел, очи затуманились.

– Может, хватит? – испугалась Немира. Она хорошо помнила, во что обычно превращался Неманос после «любимого» напитка. Правда, тут всего лишь пиво.

Но ведьмарь лишь отмахнулся и принялся за новый кувшин.

– Присмотри за девицей. Чтоб никто пальцем не тронул. Да накорми как следует, – велел он хозяину корчмы, протянув в загребущие лапы еще один медяк.

На столе уже красовалось два опустевших жбана.

– Этого слишком мало, – короткие пальцы крепче сжали монету, улыбка бесследно покинула мясистые губы.

– Как вернусь, получишь, сколько причитается, – не поведя бровью, ответил порядком захмелевший ведьмарь.

– Ты же сказал, что не оставишь меня одну, – в отчаянии Немира ухватилась за его мозолистую ладонь, тот без труда, но осторожно высвободился.

– Я не собирался нарушать слова…

– Вы поглядите, кого принесло в нашу скромную обитель! – звонкий голос заставил Немиру оглянуться. К их столу шагала, вернее, плыла пышногрудая, пышнобедрая – бесстыдно тонкая рубаха позволяла разглядеть все достоинства стати – женщина. Ее рыжие волосы рассыпались по плечам, губы были подведены чем-то алым, очи – черным. Распутница! Немира презрительно скривилась.

– Во-ойте-ех… А я уже думала, что ты совсем меня забыл, – сладко прокурлыкала бесстыдница. Немиру едва не стошнило.

Наглая девка повисла на шее ведьмаря, ее полуобнаженная грудь призывно колыхнулась.

Войтех? Какой еще Войтех? Поди, обозналась. Не диво, у нее, видать, столько мужиков было. Немира с трудом подавила желание сплюнуть прямо на засыпанный стружкой пол.

– Что ты, разве можно запамятовать такую красу? – губы ведьмаря чуть изогнулись. Похоже, он совсем был не против такого… жаркого приема.

– А это кто? – ткнула пальцем в Немиру блудница, придирчиво изогнув бровь.

Девица уже хотела ответить, но повеселевший спутник, обвив талию «местной жительницы», опередил:

– Пойдем наверх, все расскажу.

И таким голосом он это сказал… Немире так лишний раз ответить не желал, а этой… этой шалаве мурлычет, аки кот мартовский. Тьфу!

– Ах ты, мой сокол сизокрылый, – хихикнула девка и теснее прижалась к долгожданному гостю.

– Сейчас догоню, – ведьмарь чуть подтолкнул красавицу под мягкое место.

– Гляди, не отставай, – почти пропела та и обвела пальчиком грязный затхлый зал, – тут немало охочих до моей любви.

– Не отстану, – подмигнул ведьмарь и склонился к ошарашенной Немире. – Сиди тут. Я не надолго. Поняла?

– Как скажешь, Во-ойте-ех, – попыталась она скопировать томный голос блудницы не то от обиды, не то от злости.

Ведьмарь хмыкнул и поспешил за скрывшейся наверху рыжеволосой красавицей. Немира проводила испепеляющим взглядом спутника и осторожно огляделась. Кабак полнился всяким сбродом. Хотя разве в подобное место сунется добрый человек? Бандитского вида морды, хищные лики мурзов, грязные пропойцы и хохочущие от шлепков бесстыдницы. Отовсюду доносились мерзкий смех и пошлые шуточки.

– Твоя снедь. – Миска с какой-то зеленой бурдой недружелюбно плюхнулась перед носом Немиры, расплескав часть содержимого на нескобленую столешницу.

– А ложка? – подняла глаза на подавальщика Немира.

– Так справишься.

Она вгляделась в еду, принюхалась. Суп, не суп? Мамка бы в обморок упала, увидев все это… Да в болоте жижа аппетитнее выглядит!

– А что это?

– Похлебка, – недовольно ответил тощий юнец, накручивая на палец прядь волос.

– Разве бывает похлебка зеленой?

– Конечно, если курица молодая да неопытная, – подносчик утопал восвояси.

Немира долго взирала на неучтиво поданную бурду, затем наклонила миску влево, вправо, пытаясь разглядеть, есть ли на дне хоть кусочек птицы, но, когда обнаружила вместо нее жирного таракана, решительно отставила «похлебку из курицы» в сторону. Желудок надрывно требовал наполнения, но притронуться к этой снеди девица ни за что теперь не решится. Если только не довести себя до такого же веселья, как тот малый в углу, что пытается покинуть корчму через забитое оконце. Или те двое, что храпят под столом.

Немира вздохнула и развязала тесьму на гарсете, но полностью снять одежу не решилась, хоть и было невыносимо душно, – слишком уж тут «самобытная» публика.

Ведьмарь все не появлялся. Или, вернее, Войтех…

Надо же. А она ведь даже не удосужилась спросить, как его зовут. Хотя у них в селе иначе как «ведьмарь» его никто не величал. Так, стало быть, откуда ей было ведать, что у него имя есть? В конце концов, мог бы и сам представиться, поди, не князь какой-нибудь.

– Что, пригожуня, не нравится супчик-то? – спросил кто-то в самое ухо. Немира вздрогнула и поспешила отодвинуться на другой конец лавки, подальше от внезапно нарисовавшихся вышибал. – Все ворочаешь-ворочаешь, а не ешь.

– А вот мы снедью не брезгуем, – сказал другой громила и тут же принялся хлебать зеленую жижу. На миг сморщился, разжевывая попавшийся «кусочек», – Немира внутренне возликовала. – Чтой-то на курицу не сильно похоже.

Он выплюнул на здоровенную грязную ладонь находку. Вгляделся. Потеребил пальцем и закинул обратно в пасть. Фу! Если бы не напряжение во всем теле, Немиру бы наверняка стошнило. Нет, она и прежде слыхала, что люди могут тараканов есть. Но у них с мамкой такого никогда не случалось. И вообще, тараканов тех Немира только у Неманоса да еще пары таких же «добрых» хозяев в хлевах видела.

– Да ты не страшись, – обнажил в улыбке местами выбитые зубы первый громила и притиснулся ближе. Немира скривилась – дыхание незваного гостя сумело перебить даже здешний смрад, к которому она уже невольно стала привыкать. – Кажись, обычная девка. Так чего с этим выродком тягаешься?

– Да он, поди, ведает, как баб ублажить, вот и эта поддалась, – хохотнул другой, пытаясь выковырять что-то из зуба – никак тараканий усик али лапка застряла. – Вон наша-то краля только что лужей по полу не растеклась, завидев уродца. Верно? – он больно поддел локтем Немиру. – Хорош полюбовничек?

– Много вы разумеете, – буркнула девица. Никогда еще прежде ее не чернили. Даже Олелько… Даже поганец Трувар!

– А ты, видать, разумеешь, – сально ухмыльнулся первый. Немира глянула на снующего корчмаря. Ведь не посмеют громилы ничего ей сделать. Ведьмарь наказал. – Иль только с виду такая скромница?

Противное рыло подсунулось ближе.

– Отодвинься, добром прошу, – поморщилась Немира.

– А не то что?

– А не то Войтех из тебя сотню кусков на новую похлебку настрогает! – и прикусила язык.

– Угрожаешь, стало быть, – громила обхватил тоненькую шею огромной лапищей, даже пальцы свелись, и притянул девичий лоб к своему. Напарник противненько хихикнул.

– Не смей! – вскрикнула Немира, стараясь привлечь к происходящему внимание посетителей. Но те были или слишком пьяны, или поглощены прелестями блудниц.

Другой рукой вышибала погладил ключицы, спустился ниже.

– Оставь меня! – Ладошки неистово залупили по ручищам, но с таким же успехом шавка могла пытаться справиться с кабаном.

Полный щербин рот охранника растянулся в похабной улыбке. Напарник, уже не таясь, громко заржал.

– Корчмарь! – позвала на помощь Немира, извиваясь змеей и пытаясь выкрутиться их бесстыдных объятий. Но хозяин словно не слышал девичьих криков.

Когда же лапа нырнула под рубаху, девица изо всех сил заорала:

– Ведьмарь! Войтех!!!

Ей тут же зажали рот.

– Глядите, что у нас тут, – мерзкая улыбка стала еще шире.

Рыжие волосы разметались по свежим простыням, стеленным специально для него. Кожа покрылась тысячами бисеринок, сверкающих в бедном свете лучины. Каждая ласка вырывала из груди стоны, но не те, коими блудница обычно награждала своих посетителей, дабы они могли почувствовать себя настоящими мужчинами и заплатить чуть больше, а настоящие. Войтех знал свое дело: за всю жизнь она не встречала настолько умелого любовника, что получал удовольствие не только от обладания.

Мягкие округлые бедра жадно сжали узкий таз ведьмаря, требуя продолжения. И плевать ей было на то, что этот мужчина, возможно, прибегает к чародейным уловкам. А еще поговаривают про настои, отвары. Пусть бы все прибегали…

Она всхлипнула – по телу покатилась волна наслаждения.

Вдруг Войтех резко отстранился.

– Куда ты? – задыхаясь, спросила блудница, когда ведьмарь прыгнул в штаны и обнажил меч.

– Немира! – бросил он пояснение и сиганул вниз. Распутница нехотя натянула рубаху, сунула ноги в башмаки и пошла следом. Какого лешего там происходит?! Войтех ведь и так редко захаживает.

Спустившись наконец в зал, она открыла рот от увиденного, да так и застыла. Много чего пришлось повидать в этой корчме, но такого…

Казалось, все строение вдруг затаило дыхание и замерло, только моргало вмиг протрезвевшим множеством глаз. Хрупкая девчонка сидела на спине распластавшегося на полу вышибалы. Одной рукой оттягивала назад сальные косицы, а другой удерживала у немытого горла нож. Громила затравленно вращал выпученными очами, но шевелиться не смел. Напарник восхищенно ухмылялся в углу – по лезвию уже стекала тонкая алая струйка. Только корчмарь бегал вокруг живой горки и причитал:

– Отпусти его, лиходейка клятая! Я сейчас стражников покличу!

– Не надо стражников, – буркнул ведьмарь и ловко снял Немиру с необъятной спины.

– Я всего на миг отвернулся, а она за нож да к нему! Душегубка!

– Мы сейчас уйдем. Только вещи заберу.

– Не смей двигаться! – завизжал корчмарь. – Вон! Вон отсюда оба!

– Так как же «вон», если «не двигаться»? – уточнил Войтех, чуть изогнув губы.

– Выбросьте их отсюда! Сейчас же!

Громила уже поднялся на ноги, но вместо того, чтобы выполнить приказ, вместе с напарником попятился.

– Только суньтесь! – прошипела Немира, наставив здоровенный тесак на вышибал.

Рыжеволосая блудница улыбнулась и тихонько прошмыгнула к себе наверх. Ни одна ступенька не скрипнула.

– Стража!!! – заорал со всей дури хозяин, и его лик стал угрожающе пунцовым – точно еще одно усилие, и голова попросту лопнет от натуги.

– Ладно-ладно, – спокойно произнес ведьмарь, – мы уходим.

И грубовато подхватив спутницу под локоть, поволок к выходу.

– Пусти меня! – громко возмутилась Немира и попыталась выдернуть руку из цепкого захвата.

– Не кричи, – вполголоса предупредил Войтех, сузив очи.

– Отпусти, больно!

Случайный прохожий подозрительно покосился на девицу и полуголого мужика:

– Эй, детонька, может, стражу кликнуть?

– Все нормально, отец, – уверил ведьмарь. Но мужчина не уходил, ожидая ответа от девицы. – Ну, чего молчишь, скажи ему, чтоб шел отсюда, – прошипел на ухо Войтех и еще сильнее сжал ее локоть.

– Все добре, – проговорила Немира.

Зевака еще какое-то время постоял, затем почесал под шапкой макушку, махнул рукой и, оглядываясь, пошел прочь.

– Эй, милок, – позвал сверху знакомый певучий голос. Спутники задрали головы. У оконца, одного из немногих, не «украшенного» крестом, стояла рыжая бесстыдница. По ее лицу гуляла плутоватая усмешка. – Поди, холодно? Али ведьмари стужи не чуют?

– За платой явилась? – догадался ведьмарь.

– Вещички твои возвернуть, – распутница зазывно прикусила пухлую губку. – Лови!

Ведьмарь успел подхватить и свою сумку, и одежу до того, как те коснулись грязи.

– А денег не надобно, – на крашеном лике расцвела сладострастная улыбка. – Лучше еще заходи.

– Погодь, я ж хотел тебя попросить кое о чем…

– Вы еще здесь?! – высунулся из проема корчмарь. – Стража!!!

Войтех спешно обулся, подхватил под руку спутницу и потащил прочь от негостеприимного места.

– Ну, кикимора, чего молчишь? – гаркнул Лисица. Юга суетливо шныряла по поляне, Киряк следовал за «барышней» по пятам. Та принюхивалась, растирала меж пальцами землю, терлась о деревья, даже что-то пробовала. Потом, как водится, раскинула руны. Затряслась в лихоманке, закружилась. Когда же на бельмах снова нарисовались зрачки, старуха сказала:

– В городе они, мой господин! В Кревине!

Поклонилась и задом отошла от главаря, опасаясь его гнева. И правильно сделала. Уже в следующий миг в воздухе просвистела плеть и стеганула вместо ведьмы Киряка. Но тот словно и не заметил удара, продолжая улыбаться, точно юродивый.

– Тупорылые вымески! – рыкнул Лисица и потер руку. – И как, спрашивается, мне теперича девку сыскать?

– А ничего, батюшка, сыщем, – выглянула из-за сосны ведьма, но полностью выйти побоялась – плеть-то за пояс еще не вернулась.

– Как?! Как ты собираешься их искать?! Сама ж сказала, что сила твоя в городе бесполезна.

– Верно, батюшка, – проскрипела Юга, – говорила. Да только тогда у меня еще кровушки ведьмаря с собой не было.

Главарь хищно улыбнулся и велел немедля двигаться в город. Да только Плешивый вдруг заартачился:

– Может, пожрем прежде?

Казлейка и Серпутий поддержали подельника рьяными кивками.

– В городе пожрете, – рыкнул Лисица.

– Нет, прежде отдых и снедь! Все равно им некуда деться, раз у ведьмы кровь имее…

– Я сказал – в Кревин. Сейчас же, – негромким, но ледяным, словно озеро в самой середке зимы, голосом отчеканил главарь.

– Ладно, – согласились Казлейка и Серпутий.

А вот Плешивый скрестил руки на широкой груди и наотрез отказался двигаться с места. Главарь, сверкая злобными очами, приблизился к нему почти вплотную. Остальные подельники на всякий случай отошли подальше. Ладонь непокорного сползла на рукоять меча. Но Лисица вопреки страшным чаяниям запрокинул голову и раскатисто захохотал. Поначалу подельники лишь с недоумением взирали – с чего бы вдруг такие изменения, когда даже в разгар веселья у костра он ни малейшей радости не выказывал. Но, когда заскрипела Юга, загоготал Киряк, и сами не удержались. Поляна наполнилась несмелым хихиканьем, крепчавшим с каждым мигом. Смех набирал обороты. И скоро у молодцев уже слезы на глазах проступили. Плешивый, ухохатываясь, даже пополам сложился.

Главарь сделал два шага в сторону, а потом вдруг выхватил меч и на развороте снес крупную голову с плеч. Та шлепнулась на мох, сделала кувырок и остановилась. Шапка спала, обнажив лысину в окружении курчавого венчика волос. Грузное тело, заливая кровью все вокруг, повалилось с некоторым опозданием, точно до конца не верило в случившееся.

Казлейка и Серпутий онемели. Юноша невольно схватился за свою шею. Старший разбойник потянул за края собственной магерки[8], пытаясь нахлобучить ее поглубже. Киряк тоже смолк, но по его лику по-прежнему блуждала благоговейная улыбка. Зато ведьма своего скрипа не прекратила. Наоборот, он стал еще омерзительней, точно она наслаждалась увиденным. Лисица молча всадил клинок в землю и резко вытащил обратно.

– Ну, есть еще желающие пожрать здесь, на поляне?

Разбойники отчаянно замотали головами.

– У! У! У! В Кревин, мой господин! – заскакала вокруг мертвеца Юга. – У! У! У! Добрая нежить выйдет! Вот только башку в руках носить придется. У! У! У!

Когда поредевшая колонна скрылась из виду, с сосны поднялся ворон и направился в город.

– Да пусти же ты меня! – злилась Немира, тщетно пытаясь высвободиться.

Ведьмарь же словно ничего не примечал, молча увлекая ее в самую глубь града, туда, где между домами почти не оставалось просветов, где нелепые строения точно стремились врасти друг в друга.

Неужто местным жителям и подворья не надобно? А белье где сушить? А скотину держать? Чем дальше продвигались путники, тем противней Немире становилось от Кревина. В прежний раз, когда ей довелось тут побывать с мамкой и Труваром, они дальше центральной площади не ходили, по закоулкам не шастали. Теперь же она могла в полной мере оценить всю «пригожесть» града.

Войтех без устали тащил вперед, изредка оглядываясь и поднимая голову к небу, которое было плохо видно из-за практически сомкнутых покосившихся крыш. Лишь однажды спутники остановились в какой-то грязнющей подворотне, где ведьмарь спешно оделся. Солнечные лучи почти не касались улиц, а ведь такой погожий день выдался. Хотя, может, они просто не желали дотрагиваться до мерзких мостовых и немытых подворотен, оживающих от мельтешения серых спинок крыс.

Фу! Мерзость! В их селе, конечно, мыши были не редкость. Но крыс не встречалось.

– Пусти! Больно ведь! – подкараулила подходящий момент Немира и выдернула-таки занемевший локоть из стального захвата.

– Это ты стражникам станешь объяснять, когда они тебя в темницу кинут, – прошипел ведьмарь.

– В темницу? Меня? За что?!

– Пошли, – на этот раз он ухватил Немиру за ладошку, но с таким же упорством потянул дальше. – Я же всего лишь просил тебя посидеть спокойно. Собирался в городе пристроить…

– Ага, а та рыжая тебе в этом помогала, – выплеснула желчь девица.

– Именно, – не моргнув глазом, подтвердил догадку ведьмарь, – как раз подобные ей как никто ведают Кревин и горожан. А потому без труда бы свела меня с нужным человеком. Хотя кому я объясняю?

– Ты что ж, меня совсем за дуру держишь?! – обиделась Немира.

Повисло молчание. Ну, если не считать долетавших звуков с рынка да голосов хозяев близлежащих домов. Но вдруг на душе у Немиры стало легко-легко. Ведь, стало быть, теперь ведьмарю не у кого просить помощи, и ему придется взять ее с собой.

– А куда мы идем? – просияла она.

– Не радуйся особливо. На рынке завсегда работницы надобны.

– Я не хочу работать на рынке! Тягать тухлую рыбу да терпеть наветы!

– Выбора у тебя нет. Болей в этом граде у меня нет знакомых… – на миг смолк ведьмарь, – таких, которые могли бы помочь тебе хорошо устроиться. Сама виновата.

– Я ни в чем не виновата!..

– Не ори.

– Пока ты там со своей рыжей… зажимался, этот вышибала сам приставать начал! Вместе со своим громилой-приятелем!

– К тебе?

– Да! Представь себе!

– Тише.

– Видать, не всем размалеванные распутницы по вкусу! А корчмарь, которому ты велел за мной приглядывать, только посмеивался! – прокричала Немира, на серых очах выступили злые слезы.

Ведьмарь резко остановился – и она на миг успела испугаться: а что, если он сейчас бросит ее тут одну?..

– Прости, – теплая загрубевшая ладонь, царапая кожу, вытерла блестящую бусинку с одной щеки, потом с другой, – я не должен был оставлять тебя одну. Знал ведь о подлости корчмаря, а все ж не мыслил, что до такого дойдет.

Войтех так же резко возобновил путь. На смену девичьим слезам пришла довольная улыбка.

– А как ты умудрилась такого здоровяка оседлать?

– Да… – шире улыбнулась Немира, – была одна история. Как-то в наших местах караван заблудился. И остановился в нашем селе. Везли товары диковинные, вино хмельное, лекарства редкие. Ночью одно из снадобий, что в дар кревинскому князю предназначалось, пропало. Ну а я его нашла. Неманос умыкнул – решил, что это брага заморская. В награду меня ихний охранник хитрому приему и обучил.

– И часто пользоваться приходилось?

– Да не особо. Но супротив Трувара да Олелько помогал здорово.

– Покажешь?

– Покажу, – согласилась девица. А уже в следующий миг ведьмарь летел носом к земле, лишь в последний миг как-то извернулся и остался на ногах.

– Что ж, добрый прием, – похвалил он. – Пригодится.

Спутники поспешили вперед. А через какое-то время ведьмарь сказал:

– И все равно не понятно. Корчмарь ведь не идиот, с чего бы так посредь бела дня, когда вокруг полным-полно народа, хоть и пьяного, да и девок…

– Да что тут непонятного? Они узрели мое сокровище.

– Ты часом пива там не пила? – оглянулся Войтех, на дне его темных глаз появились задорные огоньки.

– Вот еще! – фыркнула Немира. – Смотри.

Ведьмарь остановился, подождал, пока девица удостоверится, что вокруг ни души, и достанет из-под одежи золотую подвеску.

– Откуда она у тебя? – вполголоса спросил Войтех, вертя в руках солнце, сжимаемое когтями орла.

Немира пожала плечами:

– Мамка дала. Оберег это. Чистое злато!

– Спрячь немедля, – велел ведьмарь, покосившись по сторонам. И не дожидаясь, пока она повинуется, сам засунул талисман обратно под рубаху.

– Эй! – возмутилась Немира.

– Почему ты мне его раньше не показала?

– Сразу забыла, а после…

– Ладно. Пошли.

– На рынок? – когда перед очами поплыли образы гниющих товаров да недовольные лики горожан, глас вдруг сорвался.

– Нет. Поищем укромное место, там ты мне подробно расскажешь про нападение да мамку свою.

Счастью девицы не было предела, когда стены Кревина остались за спиной. Как вообще там можно жить? Ну да, есть стражники. И, наверное, они бы того, что случилось в селе, не допустили. Но с другой стороны, воздух едкий, люди злые, ни травинки, ни деревца. Неба, солнца не видно. Прямо не жизнь, а мучение.

Неманос однажды говорил, что если долго-долго идти на восток, то можно оказаться в стольном граде Смедине, что даже в темноте блестит от чистоты. Якобы в нем даже специальные стоки для грязи и отходов имеются. И горожане завсегда улыбаются, и бездомных нет, и сирот. Лекари волшбой за гроши лечат, так как им из княжьей казны высокое жалованье платят. И наговорам да наветам никто не внимает. Да только это все байки, конечно. Разве есть дело князьям до простого люда?

Немира с наслаждением втянула воздух глубже, улыбнулась последним лучам уходящего солнышка, порадовалась ветерку, ласково коснувшегося щеки.

– Погоди.

– Что такое?

– Я сейчас, – ведьмарь сделал пару шагов в сторону Кревина, затем обратно, – просто постой спокойно. Ладно?

– Ладно.

Войтех дошел до северных ворот. О чем-то переговорил со стражниками. Затем спешно возвратился.

– О чем ты с ними толковал?

– Передал княже весточку.

– Весточку?

– Так, о селе вашем да о разбойниках, что за тобой по пятам следуют, – ведьмарь снова потащил Немиру за руку. Только теперь намного мягче. Кости не трещали, ладонь не немела. – Наконец мне малость стало ясно, в чем интерес тех всадников.

– А вот мне не ясно. Может, поделишься думами?

– Да покуда особливо нечем поделиться. Домыслы только. Но дело в твоем обереге.

– Мамка говорила, что это ключ, и наказывала беречь его как зеницу ока, никому не показывать. А я вот тебе показала…

Вдруг что-то прошелестело над головами. Немира вздрогнула, но то была лишь черная птица. Ворон опустился на плечо Войтеха и тут же принялся делиться вестями. С каждым птичьим криком лик ведьмаря мрачнел – и от этого становилось не по себе. И хотя девица ни слова, вернее, ни «карка» не понимала, но догадалась, что хороших новостей помощник не принес.

– Благодарствую. Лети.

Крылатый гость каркнул напоследок и скрылся за неприглядными крышами Кревина. «Хоть бы цел остался. Люди-то не жалуют воронов», – подумала Немира, а вслух спросила:

– Что случилось?

– Спешить надобно, – огляделся ведьмарь. – Ночь не за горами. И дождь.

– Ты из-за этого так беспокоишься? Что мы вымокнем? – не поверила она. – Посмотри, какое чистое небо, да и птицы высоко летают. Какой дождь? – показала на парящую в небе точку.

– Это орел. Он всегда летает высоко. Пойдем.

Ведьмарь снова потянул спутницу вперед.

– Коней бы раздобыть. Только заплатить нечем.

Немира стала злиться на нежелание Войтеха открыть, что рассказал ворон, и в сердцах припомнила:

– Если б ты не отшвырнул тогда мою сережку…

– То мы смогли бы купить лошадиную ляжку и хорошо поесть, – фыркнул Войтех и прибавил шагу, хотя они и так уже почти бежали.

– Пусть бы ляжку. Есть-то хочется…

– А в корчме чего не поела? Иль так и не подали?

– Подали, – грустно улыбнулась Немира под сетования желудка, – только я тараканов не люблю.

Скоро путники сошли с большака. Ведьмарь сказал, что недалече есть деревенька, а на ее окраине – постоялый двор. Там и отдохнуть можно, и поесть, и ночь переждать. На вопрос, чем же они расплатятся, Войтех велел поторапливаться, а затем и вовсе сомкнул губы. Немира поняла – это надолго.

Когда солнце спустилось в Навье, а почерневшее небо затянули тучи, разбойники оказались у южных ворот Кревина. Лисица попытался выведать, не забредали ли в град мужик с девчонкой, хотел было описать для верности, но стражники к тому часу уже сменились на посту. Впрочем, главарь спросил скорее для отвода очей, даже историю слезливенькую сочинил, коли любопытствовать начнут. Сильной необходимости в сторонней помощи не было – ведьма обещала сама беглецов сыскать. Только ей для того укромное место требовалось. Решили в корчму али на постоялый двор податься да там комнату снять.

И то ли чуйка у Лисицы сработала, то ли боги Навья вмешались, да вышло так, что шайка заявилась как раз туда, где Немира да ведьмарь гостили. Юге даже не пришлось кровь задействовать – прямо за столом раскинула руны. Покуда молодцы голод утоляли, она уже ответом делилась:

– Нет их здесь, господин мой. Покинули град.

– Когда? – злобно прошипел Лисица.

– Еще до сумерков. Чрез северные врата вышли, – затараторила несколько помолодевшая Юга, на всякий случай отклонившись назад.

– Так чего тогда сидим? Вперед! – велел главарь.

– Дай хоть дух перевести, – заканючил Казлейка, но уже в следующий миг стоял на ногах, готовый в путь – тяжелый взгляд желтых очей обещал в лучшем случае участь Плешивого.

– Ладно, сядь покуда, – улыбнулся Лисица и поманил к себе корчмаря. Тот услужливо склонился. – Расскажи-ка мне, любезный, где в вашем граде коней добрых достать да молодцев в дружину. Да таких, чтоб верой и правдой служили.

– Молодцев… а ты оглянись по сторонам, господин. Среди моих завсегдатаев есть бывалые воины. Уж я-то ведаю. Правда, они сейчас малость того… нетрезвые. Но к утру как огурчики…

– Отдай мне этих, – главарь указал на двух вышибал, что со скучающим видом терзали какую-то снедь в миске.

– Но… – нервно одернул замусоленный передник хозяин, – я ведь останусь без охраны, а впереди ночь…

– Ты ж сказал, что ведаешь, кто среди завсегдатаев ладный воин. Вот и выбери. А мне помощники теперича надобны, – на ладони Лисицы оказалась золотая монета, отчеканенная в далеком Смедине.

Корчмарь хотел было возразить, но, наткнувшись на жесткий взгляд, отступил. Склонился еще ниже, опустошил ладонь щедрого гостя и кликнул громил:

– Эй! Вас господин к себе требует!

– Погодь, – остановил хозяина забегаловки главарь. – Ты не ответил на мой второй вопрос.

– Коней? – переспросил корчмарь, но, уразумев, что подтверждения не последует, потоптался и выдал ответ: – Так это… лучше всего на постоялом дворе, только том, что у северных врат. Правда, покупка в денежку обойдется.

– Чего тебе надобно? – хором спросили вышибалы.

– Как звать? – сузил очи Лисица, изучая могутные станы.

– Дубина.

– Кувалда.

– Каким оружием владеете? – главарь прошелся взглядом по топорам да дубинам, что висели на поясах громил.

– Разным. Да все чаще приходится кулаками чесать, – поведал Кувалда, пригладив на затылке пепельно-серые косицы.

– А ну-ка, Серпутий, испытай молодцев, – велел Лисица. Подельник кивнул и встал.

– Только не в корчме! – дрожащим гласом возвестил о своем недовольстве хозяин, теребя от волнения передник, и тут же сник под напором взгляда Лисицы.

Зато посетители оживились – весть о предстоящем развлечении скорой волной прокатилась по залу, – даже сосуды с брагой да пивом отставили в сторону.

В ту ночь схватка не оставила ни одного недовольного, не считая хозяина…

Не успел Серпутий сделать и шагу, как в корчму ворвались латники, вооруженные до зубов. За их спинами мелькнула рыжевласая девка, у кривоватой лестницы, ведущей на второй этаж, ее остановило чье-то неприятное касание, точно холодком обдало. Блудница обернулась и наткнулась на пристальный взгляд косматой старухи в лохмотьях. Бабка мерзко улыбалась ртом, полным почерневших пеньков. Рыжая резко отвела руку за спину.

– Зря ты так, детонька, – угрожающе скрипнула старуха, будто нож к горлу приставила.

Блудница презрительно фыркнула и побежала наверх, все еще ощущая, как жгут ее тело черные, точно угли, очи. В какой-то миг остановилась, обернулась, но странной бабки и след простыл.

Стражи приказали Лисице и его шайке сдаться, взамен пообещав праведный княжий суд.

В ответ главарь стал медленно подниматься из-за стола. Это неспешное движение заставило сразу трех воинов выставить пред собой мечи. Желтые очи сузились. На меднокожем лике заиграла усмешка, обращенная к вышибалам.

– Вот сейчас и поглядим на ваши умения, молодцы.

На две головы стражников, державших главаря на прицеле, опустились тяжелые кулачищи, вмиг лишая чувств, а возможно, и разума. Если бы латники ведали, что в их собственном гнезде, в их родном граде заведутся предатели, то ни за что в этот вечер не подошли бы так близко к охранителям корчмы, где, бывало, пропускали по стаканчику крамбамбули.

От третьего меча Лисица увернулся сам. А уже в следующий миг завязалось сражение. Бывшие вышибалы достойно оправдывали свои прозвища: под визги корчмаря и буйные подначивания подвыпивших постояльцев, не обнажая оружия, мощными ударами косили воинов, точно траву. Да и теснота оказалась на стороне привычных к ней гигантов, не позволяя латникам толком ни развернуться, ни защититься. Скоро шайка выбралась на улицу, заливаемую дождем. Только радоваться было рано – у крыльца ее поджидала дюжина заряженных луков.

«Никак ведьмарь князю сообщил», – догадался Лисица и потер ноющую руку.

– Опустите оружие! – велел кто-то из латников.

Главарь сделал знак – раздалось многоголосое бряцанье – металл посыпался в лужи.

– Дозволь я, – вышла вперед Юга.

– Больше ни шагу! – приказал тот же голос.

– Ох, милок, неужто ты бабушки страшишься? – мерзко заскрипела ведьма и сунула руку в мешок. А уже в следующий миг под вопли стражников, пытавшихся очистить глаза от едкой пыли, снова вооружившиеся разбойники неслись прочь.

– Скорей, – крикнула Юга, – небо сегодня на их стороне – вот-вот заклятье с лиц смоет.

Шайка приударила. Бежать было тяжело – ноги то и дело оскальзывались на гнилой куче или грязи.

– Ты что ж, хочешь через северные врата выбраться? – уточнил на бегу у главаря Кувалда.

– Догадливый какой.

– Но там они и будут нас ждать, – поддержал приятеля Дубина.

– Верно. Да мне сказали: там, на постоялом дворе, кони ладные.

– Во всем Кревине лучше не сыскать, – согласился Кувалда.

– Тогда нам сюда, – указал на узкую улочку Дубина, заслышав за спинами лязг и крики преследователей. Но не успел и шага сделать, как его обогнала Юга и с прытью отрока кинулась вперед.

– Во дает бабка! – восхитился Кувалда.

Бывшие вышибалы завели шайку в какую-то темную, тесную каморку. С углов доносилось шебуршание да писк.

– Что за место? – настороженно полюбопытствовал Лисица.

– Да сарай заброшенный, – растолковал Дубина. – Тут искать не станут.

– Ненавижу крыс, – злобно прошипел Казлейка и скинул с ноги наглого зверька.

– Все ж, поди, получше латников, – хмыкнул Кувалда.

– Тихо! – приказал главарь, и шайка замерла. Хотя тут и так особливо двигаться не получалось. Зато переждали погоню и дух перевели.

– Все, нельзя тут болей, – шепнул Лисица, – ведите к постоялому двору.

– Как скажешь, – согласился Кувалда. Осторожно открыл дверь, удостоверился, что стражников поблизости нет, и, нырнув под дождь, жестом велел следовать за собой.

– Бабушка, тебе помочь? – предложил Дубина.

– Какая я тебе бабушка! – фыркнула ведьма и бросилась за Лисицей. В какой-то миг она обернулась, и слабое пламя уличного факела, видать, оставленного стражниками, осветило лик, не старушечий, полный морщин и бородавок, а молодой пригожий… От увиденного здоровяк едва кастратом не завизжал, но удержался, вовремя вспомнив о погоне.

Корчма все еще гудела. Стражники пытались отыскать среди пропойц да блудниц пособников сбежавших. Ведь если вышибалы оказались предателями, кто может поручиться, что остальные не имеют к случившемуся ни малейшего отношения? Но рыжевласую девку это не сильно беспокоило. Она взяла зеркальце, не какое-нибудь медное, а самое настоящее стеклянное, что даровал один заезжий купец. Он еще рассказывал, что живет в граде, на воде построенном. Врал, конечно – никакая волшба не способна целый град на воде держать, ну да ладно. А зеркальца такие в целом Кревине, поди, только она да княжна имеют. Хотя что той княжне там выискивать – страшная, аки жаба, да еще в прыщах… Блудница фыркнула и достала костяной гребень. Полюбовалась в зеркальце на себя, пригожую, показала язык, рассмеялась. Вот из нее бы знатная княжна вышла, кабы Макошь недолей не наделила.

Девка вздохнула, отогнала глупые думы и принялась расчесывать свои роскошные рыжие локоны. Вот-вот главный ловчий пожалует. Он дядька только с виду угрюмый, а если расстараться, так и приголубит, и лишний серебряник отжалеет.

Волосы струились, огибали длинную шею, ложились на пышную грудь. Блудница ослабила тесьму на рубахе и снова подняла глаза к отражению. И вдруг в немом ужасе уронила зеркало на пол. От грубого обращения заморская диковинка пошла трещинами. Когда волна ужаса схлынула и хозяйка все ж рискнула поднять зеркальце, из глубин зазеркалья вместо молодой рыжевласой прелестницы на нее все так же глядела отвратительная старуха.

Еще три переулка Дубина старался держаться подальше от ведьмы. Всякого он навидался в жизни. Каких только фокусов ни показывали заезжие кудесники: и огненные шары, что не обжигали, и бездонные кружки, куда по три бочки медовухи влезало, даже котов о двух головах… Но чтобы менялись вот так, прямо на очах… Иль почудилось?

– Не страшись, милок, – вкрался скрипучий шепоток в ухо. Дубина шарахнулся в сторону. Пред ним снова предстала не молодая краса, а старуха ведьма. – Это я шучу так.

– Тсс! – Лисица велел всем смолкнуть.

Голоса стражников прозвучали совсем близко. Шайка затаилась: кто вжался в бревенчатую стену, кто приник к забору, грозящему вот-вот завалиться набок. Казлейка и вовсе плюхнулся наземь – ни лужи, ни даже нечистоты, кишащие крысами, его не устрашили. Латники бежали по соседней улице, но к обнажившим оружие разбойникам так и не вышли.

– Сюда, – шепнул Кувалда и подельники вереницей потянулись за ним, миновали еще пару улиц и наконец выбрались к постоялому двору. Хорошо освещенная добротная изба, окруженная высоким забором, сильно отличалась от неухоженных соседок.

Главарь задумчиво потер подбородок – мол, непросто будет проникнуть на двор.

– Юга?

– Не надобно, – вышел вперед Дубина, покосившись на ухмыляющуюся старуху. Показалось, или она взаправду малость помолодела? – Я сам.

– Ладно, – сощурился главарь.

Бывший вышибала подошел к калитке, просунул лезвие топора в щель, чуть поднажал – и уже в следующий миг шайка оказалась на подворье.

– Сюда, – указал на длинное ладное строение Кувалда.

– Вы кто?! Карау-у… – вдруг закричал конюший, но ему тут же зажали рот.

– Хочешь жить? – шепотом спросил Дубина. Юнец мелко закивал. – Молчи.

Гигант ограничился ударом по темечку. Мог бы и убить, но не запамятовал, как конюший два дня назад ему долг простил. Болей от страха, конечно, ну да ладно. Осторожно положил наземь обмякшее тело и повел братию в здоровенное строение. Мерное похрапывание вдруг сменилось громким разнобойным ржанием.

– Погодьте, сейчас лошадок присмирю, – хихикнула ведьма и вошла на конюшню первой. Что-то пошептала, пару раз крутанулась и позволила войти остальным. Лисица безошибочно выбрал самого крепкого жеребца буланой масти, молодого и полного сил, но достаточно опытного.

– Скольких берем? – спросил Дубина.

– Шестерых, а Югу к кому-нибудь в седло.

– А шестой конь кому? – уточнил Кувалда.

Лисица огляделся:

– А где Киряк?

Ночь стремительно укутывала лес черным одеялом. Спутники отошли от Кревина уже далече, но ведьмарь по-прежнему не дозволял сбавить шаг, а как выбрались к небольшому озерцу, так и вовсе заставил двигаться чуть ли не бегом.

– Неужто погоня близко? – проныла Немира. Она замерзла, промокла, устала и проголодалась, а тут еще последние силы на беготню тратить приходилось. К тому же ноги постоянно на мокрой земле разъезжались, не видать ничего, и этот бесконечный зябкий дождь…

– Тсс! Не останавливайся, – ведьмарь мотнул головой и потянул вперед.

Немира пробежала еще немного и замерла.

– Я говорю: не останавливайся, – процедил Войтех.

– Но чего страшиться, если преследователи далеко? Дай хоть дух переведу!

– Тише, – поднес он палец к губам и огляделся, – в селе переведешь.

– Да скажи, в чем дело, а то я с места не сдвинусь. – Немире стало обидно, что ведьмарь не хочет ничего растолковывать, но голос она все же приглушила.

Внезапно заплескалась вода. Немира вздрогнула. Звук был такой, точно со дна озера поднимался водяной со всем своим воинством разом.

– Туда! Быстро! – скомандовал Войтех и потащил ее к ближайшему дереву. Немира не сопротивлялась, но и отвести очей от ожившего озерца не могла. Волны росли с каждым мгновением. На миг показавшаяся меж тучами луна осветила что-то огромное, выплывавшее на поверхность. Гладкое и темное.

– Что это такое? – пискнула Немира.

– Водяной дракон.

Немира зашлась в немом крике.

– Вот потому и не хотел говорить. Стой тут.

– А-а-а т-т-ты? – дрожащая, но не столько от холода, сколько от страха, она ухватилась за край промокшей одежи спутника.

– И я, – невесело усмехнулся Войтех и замер.

Протяжный рык заполнил округу, болезненно натянул барабанную перепонку. Немира в ужасе вжалась в спутника. Широкая теплая ладонь успокаивающе накрыла ее голову.

Что-то тяжело зашлепало по траве. Никак чудовище на берег выбралось.

Немира, конечно, слышала о драконах, но в их краях подобных тварей не водилось. Хотя Неманос такие байки травил, будто у себя в покосившемся хлеву их разводил. Немира вознесла благодарность богам, что определили ей в спутники именно ведьмаря. Пока он рядом, даже дракон не так страшен.

– Почуял нас, – шепнул Войтех. – Жди тут.

– Нет! – проскулила Немира и крепче сжала мокрую ткань.

– Он уже не уйдет, – спокойно пояснил ведьмарь.

– Нет-нет! – в ужасе повторила она.

– Да не страшись так. Это всего лишь отрок, – Войтех не без труда отцепил от своей одежи девичьи пальчики. – Только из-за дерева не выходи.

Он скинул заплечник и, обнажив клинок, выскочил из укрытия.

Рев утроился, полыхнуло.

Какое-то время Немира стояла, боясь даже шелохнуться, но затем страх за спутника пересилил, и она осторожно выглянула. От открывшейся картины едва не лишилась чувств. Огромная бородатая ящерица, величиной с хату старосты (а та была самой большой в селе!), расправила крылья и ощерила чудовищные клыки, каждый из коих ни остротой, ни длиной не уступал клинку ведьмаря. Вот это отрок! Против такой «крохи» даже вооруженный и владеющий тайной силой Войтех был как кузнечик против ворона.

Дракон приподнял голову и широко открыл пасть, из которой вырвалась огненная лента. От жара стало нестерпимо горячо. Немира вскрикнула, ожидая, что сейчас вместо Войтеха увидит обугленную головешку. Но когда поток пламени иссяк, невредимый ведьмарь, освещаемый кустами-факелами, стоял на прежнем месте. Озадаченный дракон мигал огромными желтыми очами, словно не мог поверить, что противник уцелел. Снова полыхнуло – и снова Войтех остался невредим. И тут же воспользовался заминкой – подскочил к огромной голове и на треть всадил клинок в желтый глаз да успел выдернуть, прежде чем зверь взвыл. Немира охнула. Она до жути боялась чудовища, и все ж ей стало жаль его. Не нечисть ведь, не нежить… живой все-таки. Гигантская башка затряслась, замоталась из стороны в сторону. И в считаные мгновения дракон с ревом скрылся в воде.

– Пойдем, – крикнул, уже не таясь, Войтех. – И сумку мою не забудь.

Немира, все еще не сводя взгляда с темных вод, присела, нащупала рукой мешок и поспешила к спутнику. Если не брать в расчет ряби от стихающего дождя, вода не шевелилась. Словно и не случилось ничего. Разве что затухающие с шипением огоньки на кустах еще напоминали о владыке озера и его смертоносной огненной ленте.

– А что, если он сейчас выберется? – Немира подскочила, когда по озеру вдруг прокатилась волна.

– Ну, в ближайшие полночи и головы над водой не покажет.

– А потом?

– А потом будет кидаться на каждого встречного. Авось наши гонители как раз тут окажутся.

– А если добрый человек пройдет?

– Добрые люди ночью по лесу не шастают. А местные о драконе давно ведают, потому сюда суются редко и только днем.

– Это еще зачем?

– Зачем? Они ему корову, а он их от незваных гостей охраняет.

– Вот, стало быть, как. Тогда тем паче жалко его, – вздохнула Немира и вернула тяжелую сумку в руки хозяина.

– Лучше б испепелил? – бесстрастно уточнил тот, закидывая мешок за плечи.

– Нет, конечно… Но как он теперича без ока охранять станет?

– Новое вырастет.

– Новое? – Немира вгляделась в бесстрастный лик ведьмаря, но ни единый мускул, отвечающий за улыбку, не дрогнул. Иль ночь того увидеть не дозволила?

– Не просто так эти зверюги столетиями живут да здравствуют. Человеку бы такую регенерацию.

– Реге… регеинарацию? А что это?

– А это значит, что он может восстанавливать поврежденные конечности да органы.

– Неужто и ногу сможет отрастить? – восхитилась девица.

– И ногу.

– А хвост, хвост сможет?

Войтех кивнул.

– Что… и даже крыло?

– И даже крыло, – выдохнул ведьмарь.

– А чешуя? Чешуя новая нарастет?

– Нарастет, – мрачно подтвердил спутник.

– И голова вырастет?

– Нет, – в его голосе просквозило раздражение.

– Как нет? Почему? – И тут же Немира вспомнила байки Неманоса. – А-а-а, я знаю! Вместо одной головы две вырастут, так?

– Не так, – чуть громче, чем надобно, ответил ведьмарь. – Помолчи малость.

– А как?

Войтех остановился, огляделся.

– Так как?

– Хватит расспросов.

Немира надулась. Ну вот опять. Нет уж, раз начал этот разговор – пущай до конца растолковывает.

– Ну, я права?

Войтех припал ухом к дереву.

– Права?

Он прикрыл очи, стараясь сосредоточиться.

– Две головы вырастут, верно?

Ведьмарь промолчал.

– Ну, ответь! Две, так? Неманос говорил: отрубишь дракону голову – взамен две появятся, отрубишь две – вырастут четыре…

– Ничего не вырастет. Сдохнет он! – Войтех оторвался от дерева и угрожающе навис над спутницей.

– И незачем кричать, я и так добре слышу. Неужто тяжело было сразу ответить? – надула губки Немира. – Или ты ждешь, покуда я тебя об ответе умолять стану?..

– Да помолчи же ты, неугомонная девица! – рявкнул ведьмарь, прямо как тот дракон, когда ему в глаз меч вошел. – Или ты больше преследователей не страшишься?

– Ну, твой ворон же не прилетал, стало быть, далече они, – переступила с ноги на ногу Немира, но холодок по спине пробежал, стоило лишь вспомнить раскосые очи всадника.

– Вот и дай мне в том увериться.

Стоило ведьмарю снова припасть ухом к стволу и опустить веки, как она не удержалась и скривила рожицу. И тут же в страхе сделала шаг назад, пойманная с поличным. Заалела, опустила голову, а потому и не увидела, как на мужском лике, освещенном лунным светом, все чаще пробивающимся сквозь тучи, на краткий миг появилась улыбка.

– Добре. У нас, похоже, есть время, чтоб отдохнуть.

Немире захотелось расспросить подробнее, но пыл несколько поутих, и она молча последовала за Войтехом.

Дождь прекратился, а от густой массы туч остались лишь тонкие мазки по краям звездного неба. Луна, хорошенько вымешенная Зничем[9], в окружении верных служек-звезд освещала тропу. Ее лучи отражались от влажной палой листвы, стволов, ветвей. Скоро спутники вышли к селению.

Приземистые хаты почти касались травы соломенными крышами, но, в отличие от строений Кревина, выглядели ухоженными и уютными. Немире нестерпимо захотелось поскорее оказаться под теплым кровом. Авось попадутся добрые люди, так не только на ночлег пустят, а и на краюху хлеба расщедрятся.

Она как в воду глядела. Несмотря на то, что незваные гости явились на постоялый двор посреди ночи, так хозяйка, дородная приветливая женщина, и добрые тюфяки пообещала, и сытную вечерю разогрела. Да уж, куриная кревинская похлебка из таракана ни в какое сравнение не шла с мочанкой, ароматной, вкусной. А хлеб какой!

– Ешьте, гости дорогие, – улыбнулась румяная хозяйка, разливая по кружкам квасок.

Немира уплетала снедь за обе щеки, точно боялась, что отнимут. И так оно вполне еще могло статься, стоило женщине прознать, что платить «гостям дорогим» за хлебосольность да радушие нечем.

– Вот, милок, а теперь испей бражки. Добрая нынче вышла, – постояличиха поставила подле ведьмаря здоровенный сосуд, полный мутной жидкости, и задорно подмигнула. Немира нахмурилась и стала орудовать ложкой куда медленнее, а когда Войтех, согнав угрюмость с лица, улыбнулся хозяйке в ответ, так и вовсе аппетит потеряла. – Что вас в наши края на ночь глядя занесло?

– Работу ищу, – опередил Немиру ведьмарь. – Может, в вашем селе что-нибудь подходящее сыщется?

– Как же не сыщется? Сыщется! И вперед всех у меня…

Немира громко отставила полупустую тарелку, завидев, как женщина ослабила на своей груди тесьму да похлопала по мужским плечам. Понятно, какая работа тут ждет ведьмаря. Войтех одарил спутницу недобрым взглядом. А хозяйка, не догадавшись, в чем дело, искренне взволновалась:

– Неужто не нравится?

– Да нет, вкусно. Только пересолено малость.

– Сызнова! – всплеснула крепкими руками хозяйка. – Я ж говорю: позарез надобна мне твоя подмога, ведьмарь. Домовик совсем ополоумел, сыплет соль и сахар во все блюда без разбору. Посуду бьет, негодник. Ножки лавок подпиливает. Холодец вон даже в погребке тает. Скоро от меня все постояльцы разбегутся да за версту стороной обходить станут.

– Домовик, стало быть, – темные очи так и жгли неучтивую девицу, которая как ни в чем не бывало разглядывала беленую печь да изучала затейливую вышивку на чистых тканях, что укрывали закрома.

– Он, батюшка. Осерчал на что-то. А я ведь ему и молочка кажный вечер оставляю, и первый ломоть от хлебушка свежего жалую. Ты б задобрил его, – хозяйка присела напротив ведьмаря и словно невзначай вывалила на скобленую столешницу пышные груди. – Я ведь женщина одинокая, помочь некому. Да и кто лучше тебя справится в таком деле? – ткань плотно обтянула внушительные формы. Немира едва удержалась, чтоб не сплюнуть.

– Задобрим, – пообещал Войтех и припал губами к глиняному краешку кружки. Вдруг его лицо покраснело, очи выпучились.

– Что такое? – испугалась постояличиха. А в следующий миг изо рта ведьмаря посыпался град брызг, большая часть коих оросила хозяйку.

– Прости, не хотел я, – вскочил с места Войтех. Немира захохотала, за что получила еще один укол гневным взглядом. Притихла.

– Все добре, – отмахнулась женщина и утерла лик передником. – Что-то с брагой?

И, прежде чем Войтех успел ответить, сама отпила из кружки гостя. Скривилась и выплюнула в кадку.

– Мерзость какая! Скисла! А ведь еще вечером – я пробовала – диво, а не бражка была.

Расстроенная хозяйка поднялась с лавки.

– Ничего, все поправим, – обнадежил ведьмарь.

– Только, – спохватилась постояличиха, – ведаю я, что твои услуги дорого стоят…

– За свои услуги я беру столько, сколько человек может заплатить, не больше, не меньше.

Женщина еще ослабила тесьму. Немира сызнова напряглась. Но ведьмарь, словно не приметив зазывного жеста, продолжил:

– С тебя и гостеприимства достанет.

– Правда? Ой, как добре! Ну, так я пойду тогда лазню растоплю? Вы, поди, помыться желаете?

– А что, если угорим? – буркнула Немира.

– Не страшись, милка, там лазник правит, домового и на порог не пустит. Но если все ж убоишься, так я тебе в кадку воды натаскаю. Прямо тут у печи помоешься. А тебя, ведьмарь, я сама в лазне выпарю. У меня ведаешь, какие веники? Вся округа завидует!

– Нет, я с ним! – быстро проговорила Немира.

– С ним? – насторожилась хозяйка. – Да где ж это видано, чтоб взрослый мужик разом с девкой в одной лазне мылся?

Немира всего на миг представила то, о чем сказала раньше, чем подумала, и проблеяла отступную:

– Я-я-я…

Нынче ее лику могла бы позавидовать самая спелая рябина.

– Она не то имела в виду, – пришел на выручку ведьмарь.

– Да, я имела в виду, что тоже в лазне мыться стану, одна, конечно, – краска проступила еще гуще. Немира украдкой глянула на спутника. Тот едва приметно усмехался.

– Ну, тогда я пойду затоплю. Ты готовься, девонька. Первой пойдешь. Да гляди, болей не ешь.

– Обидела тебя, да? – В сердце появилось запоздалое сожаление.

– Да не, просто сомлеть можешь, – хозяйка подмигнула Войтеху, и зародившееся было чувство вины в Немире бесследно растворилось.

Рабочий и корчмарь мели глиняные осколки, соскребали с пола нечистоты. Их брань долетала до опочивален на втором этаже. Но больше всего хозяин был зол на вышибал-предателей. Поди теперь, сыщи новых охранителей. Хотя еще болей он опасался, что после случившегося к нему не сильно-то и заглядывать станут. Мужик остановился, потер лысину и заметил, что один из посетителей так и не покинул корчмы.

– Эй, ты! Сказано же – сегодня болей не работаем, – растолковал хозяин, но спина засидевшегося не шевельнулась. – Уснул, что ли?

Корчмарь отставил метлу и засеменил к посетителю, порадовавшись, что нашелся тот, на ком можно выместить злобу.

– Глухой? Или не ясно сказано? Закрыто! – Толстенькие пальцы легли на плечо, оказавшееся на диво хрупким, точно у ребенка, и развернули гостя.

– Етить твою кочерыжку! Что за ведьмовство?! – ахнул хозяин и в ужасе отшатнулся. Зацепился за выступ в полу, потерял равновесие и упал. Посетитель глядел остекленевшим взглядом, растянув рот в ужасающей посмертной улыбке. Кожа на его лике съежилась и плотно обтягивала каждую косточку, будто Род ее сразу на череп нахлобучил, запамятовав о мясе.

– Что это с ним? – дрогнувшим голосом спросил рабочий, прячась за перевернутый в пылу борьбы стол.

Корчмарь поскорее поднялся на ноги:

– Кто ж его ведает? Мыслю, что это сделала та старуха в лохмах. Ведьма!

– Кажись, он был с теми головорезами, что Дубину с Кувалдой увели, – с отвращением вглядывался в мумию работник.

– Верно, – согласился хозяин, раздумывая над тем, как теперича от этого постояльца избавиться и не перекинулась ли на него самого черная ворожба. Видать, придется к княжьему чародею за помощью обращаться. Корчмарь поморщился – немало денег отвалить придется, уж больно высоки ведьмовские услуги. Разве что Рыжая ласками расплатится… Впрочем, была в этом и приятная сторона – по всему выходит, добром это предательство для бывших вышибал не закончится. Рано или поздно ведьма и на них свой взор обратит. Стоило корчмарю представить высушенных Дубину и Кувалду, как на душе малость посветлело.

– Эй, Рыжая, спускайся, дело есть!

Постояличиха оказалась на редкость доброй хозяйкой. Хотя Немира подозревала, что кабы явилась одна, без Войтеха, то ей в лучшем случае позволили бы ночь в хлеву переждать. А тут и накормили, и вымыли, и одежу постирали, и спать уложили. И даже не на лавке. Женщина свою опочивальню уступила, хотя могла бы и в гостевой постелить. Сказала, мол, пойдет ведьмарю помогать. Будто она ведает, что делать надобно! А вот Немира ведает! Ведает, что постояличиха намеренно гостью наверх отослала, чтоб та лишнего не углядела. В лазне не удалось Войтеха соблазнить, так нынче наверстать решила. То, что не удалось, Немира наверняка знала – самолично поглядывала. Ведьмарь даже простыню на пояс повязал…

Девица, вместо того чтобы давно оказаться во власти Дремы, мерила шагами просторную комнату и в пятый раз заплетала волосы, все еще пахнущие чистухой[10], в косу да все зачем-то в оконце выглядывала. А еще без устали прислушивалась. В какой-то миг она не выдержала и решила поглядеть, что ж происходит внизу. Ну, а если спрашивать станут, что ответить найдется.

Немира подобрала полы длинной домотканой рубахи (интересно, почему постояличиха сама такие не носит: из плотной ткани да без тесьмы на груди?) и тихонько отворила дверь. Как хорошо, что в хате у доброй хозяйки петли заботливо маслицем смазаны да лишнего шуму не делают. В коридоре было темно, разве что откуда-то доносились едва приметные сполохи от лучины. Немира пошла на свет. Неслышно спустилась по ладной лестнице, что ни единым скрипом не нарушила царящей в избе тишины, и прокралась к самой лучине, что в середке стола горела. Тут же стояла миска молока да хлеб с выковырянной сердцевиной.

– Уйди оттуда, – шикнул ведьмарь.

Немира вздрогнула и принялась оглядываться по сторонам. Взгляду, ослепленному светом пламени, не сразу удалось отыскать мужской силуэт, что примостился в печном закутке. Надо же, постояличихи поблизости видно не было. Немира внутренне возликовала. Но радость тут же схлынула – что, если женщина просто отошла.

– Я же велел тебе из опочивальни не выходить.

– А постояличихе, стало быть, можно? А кстати, где она?

– Спит, – отрезал Войтех. Вот только Немире в этом ответе совсем иное почудилось. – К себе иди!

Непокорная девица уселась рядом. А когда случайно задела мужское бедро, невольно вспомнила крепкое полуобнаженное тело, что видела в окошко в лазне. Почему-то вспыхнула и поспешно отодвинулась, порадовавшись полумраку.

– Дозволь на промысел твой поглядеть, – вдруг захрипела она.

– Только ни звука.

– Даю слово.

Времени прошло немало, хотя до рассвета еще было далеко. Поначалу Немира все еще ждала, что хозяйка вот-вот вернется, но, когда услыхала раскатистый храп, поняла, что не дождется.

– Да уж, с таким пением вряд ли домовика изловить удастся, – хихикнула она.

– Тсс, – прижал палец к губам Войтех и тут же в самое ухо добавил: – Что бы ты ни увидела, не шевелись и храни молчание.

Немира кивнула. А через некоторое время ведьмарь еще добавил:

– А лучше всего вообще зажмурься и не открывай очей, покуда не велю. Вернее будет.

Она хотела было возразить, что, мол, сумеет совладать с собой после лицезрения болотной девки, ее жениха да дракона, но вовремя спохватилась – обещала же молчать.

Внезапно послышался топот махоньких ножек. Или лапок? Неужто крысы? Нет, где-где, но в этой ухоженной избе крыс точно быть не могло. Немира вопросительно глянула на ведьмаря. Тот внезапно насторожился, сменил позу, словно вот-вот собирался прыгнуть на врага. Его движения вновь приобрели грацию рыси, рука легла на рукоять меча. Девица перевела взгляд с Войтеха на стол и почувствовала, как расширяются очи. Подле лучины сидело что-то мохнатое, размером с кота, и, опустив в миску вытянутую мордочку, увенчанную пятаком, лакало молоко. Надо же, совсем не так она себе представляла дедушку-домовика. Вдоволь напившись, нечистик сунул пятерню в проделанное в хлебе отверстие. Что-то щелкнуло. Мохнач взвыл, но выдернуть руку не сумел. В тот же миг к нему подскочил ведьмарь и, схватив за шкирку, поднес к лучине.

– Ой-ой-ой-ой! – завопил домовик. – Отпусти, больно же!

– Куда хозяина дела?

«Дела? Как это?» – не поняла Немира и тоже подалась к столу.

– Оставайся на месте! – гаркнул на нее Войтех.

– Я? Я тут вообще ни при чем! – заплакал нечистик. – Пожалей меня, отпусти!

Вместо того чтобы откликнуться на мольбы, мужчина еще ближе поднес домовика к огоньку. По избе поплыл запах паленого волоса.

– Больно-больно-больно! Смилуйся, отпусти! – заверещал нечистик, бешено извиваясь и норовя цапнуть Войтеха за руку острыми зубками. Благо, здоровенная буханка перевешивала, не позволяя достать до человечьей плоти.

– Последний раз спрашиваю: куда хозяина дела?

– Ой, да ты ж его спалишь сейчас! – воскликнула Немира, углядев, как заискрила темная шкурка.

Внезапно нечистик повернул мордочку, оказавшуюся на диво уродливой, к девице, мигнул зеленющими очами и недобро улыбнулся:

– Благодарствую, дорогуша!

– Назад! – крикнул ведьмарь и обнажил меч. Немира отпрыгнула к печи и ахнула. Волосатое существо вдруг принялось расти, точно пирог на дрожжах. Войтех разжал кулак и сам отскочил в сторону. В считаные мгновения небольшой нечистик претворился в здоровенное чудище, ничуть не меньше самого ведьмаря, а то и болей.

– Кто это? – потрясенно, одними губами спросила Немира из кутка.

– Один шаг – и не лакать тебе болей молока! – грозно пообещал Войтех. Клинок зловеще блеснул, словно подтверждая сказанное. – Скажешь, где домовик и кто подослал тебя, тогда отпущу с миром.

В ответ чудище расхохоталось.

– Не тебе ставить условия, поганый человечишка! – волосатый нечистик скрежетнул выросшими клыками, растопырил острые, как меч ведьмаря, когти. Немира от ужаса сжалась в комочек, проклиная свою непокорность и длинный язык. Эх, говорила мамка, что сгубит ее характер, – выходит, мало лупила, мало ивовых прутьев заготавливала…

– Как знаешь! – спокойно произнес Войтех и бросился на волосатую жуть.

Он двигался с невероятной грацией и ловкостью, но и нежить оказалась на диво проворной. И каждый раз, когда клинок должен был отсечь башку или лапу, здоровенное существо уворачивалось. А однажды само кинулось на ведьмаря. Мохнатая лапа чиркнула по одеже. Раздался звук рвущейся ткани. Немира испугалась, что когти ранят спутника (такими ребра вспороть и до сердца достать ничего не стоит), но тот даже не поморщился – видать, дальше рубахи не пролезли.

Войтех снова кинулся на тварь. Шаг вперед, шаг назад. Поворот. Наклон. Выпад. Он двигался так красиво, словно не сражался, а танцевал. Даже в слабом свете лучины, под плотным льном было видно, как напрягаются его мышцы. Опять шаг. Но снова вместо шкуры клинок рассек воздух. А в следующий миг Войтех оказался в лапах нечистика. Немира охнула, чудовище хохотнуло. Что-то хлюпнуло. Немира в ужасе замерла, ожидая, что обмякшее тело ведьмаря вот-вот сползет на пол. Так и случилось. Только, хвала богам, это было тело чудовища.

– Убил?! – негромко выдохнула она.

– Не двигайся, – велел ведьмарь и наступил на мохнатое горло. Послышался хрип. – Где хозяин хаты?

– Под хлевом зарыла.

– Кто тебя прислал?

На этот раз вместо ответа нечистик зловеще улыбнулся.

– Что ж, сама свою судьбу избрала.

Клинок, окрашенный во что-то темное, снова пришел в движение – волосатая голова сорвалась с плеч и откатилась в сторону.

– Хвала богам! – восхищенно произнесла Немира. – А я еще его пожалела. У-у! Чудище! Хорошо, что ты его убил.

– Это она. Кикимора, – пояснил ведьмарь и устало опустился на лавку. Видать, он куда больше отдал сил на сражение, чем могло показаться со стороны. – И ничего хорошего в том, что пришлось ее убить, нет.

– Почему? – растерялась Немира.

– Она тоже была живая. И кабы не людское коварство, тут бы не поселилась да не озлобилась.

Последние слова Войтех проговорил так, словно это стоило ему невероятных усилий. А затем вдруг стал заваливаться на бок.

– Войтех! – окликнула Немира и подбежала к спутнику.

– Разбуди хозяйку, она ведает, что делать, – прохрипел он и сомкнул очи.

– Войтех! Войтех! – не на шутку испугалась Немира и принялась трясти недвижимого ведьмаря. Но все, чего добилась, так это того, что его тело не удержалось на деревянном сиденье и свалилось на пол.

– Хозяйка!!! – во всю мочь закричала Немира и внезапно поняла, что ее ладони стали липкими от крови. Стало быть, достали острые когти до человечьей плоти. – Хозяйка, сюда! На помощь! Войтех помирает! – Девица осторожно задрала выпачканную рубаху и ужаснулась. Четыре глубокие борозды сильно кровоточили. Стало еще жутче. Что, если кикимора до самого сердца достала?

– Что случилось? – в комнате появилась заспанная постояличиха. Приметив на полу недвижимого ведьмаря, волосатое чудище и испуганную Немиру, всплеснула руками и с дивным для своего телосложения проворством бросилась на выручку. – Ох ты ж, Макошь, матерь всех матерей. Говорила ж ему, что надобно сил пред бойней набраться… Так нет же, отказался… А тут у нас кто? – женщина перевернула мохнача и ахнула. – Кикимора! Надо же! Помоги-ка мне, детонька, ее на двор выволочь.

– А как же Войтех?! Он же ранен! Неужто не ясно?! – выпучила очи Немира, никак хозяйка еще до конца не проснулась.

– Все мне ясно. Помогу твоему Войтеху. Чай, теперича в долгу у него. Только прежде надобно это спалить. Не то оживет, тогда не поздоровится нам, некому спасать будет.

– Но…

– Поверь мне. Не дайте боги, переродится, так село в одну ночь загубит.

– Ладно, – нехотя согласилась Немира, и разом с хозяйкой подняли безголовое тело и понесли на улицу.

Ночь встретила ледяным порывом ветра, но Немира почти не ощущала холода – слишком переживала за спутника. Постояличиха вернулась в хату, но тут же вышла, неся в одной руке светец с запаленной лучиной, а в другой – отрубленную башку. Сложила страшный костер и подожгла.

– Все, горит! – поторопила Немира и подалась к двери. – Теперича скорее в хату, Войтеха спасать!

– Погодь. – Остановила девичий порыв крепкая рука. – Ты останешься тут и приглядишь, чтоб кикимора выгорела дотла. Надобно, чтоб ни когтя, ни зуба не уцелело.

– Но как же ведьмарь?

– Уж ты ему точно ничем помочь не сдюжишь. Я сама справлюсь, – хозяйка сделала шаг к хате, но вдруг остановилась, обернулась и добавила: – И не вздумай соваться в избу раньше, чем я тебя покличу.

– Ладно.

– И не подглядывай. Не так, как в лазне.

– Ладно, – согласилась Немира и мысленно порадовалась, что низкое пламя от сильно чадящего костра не способно выдать румянца на ее щеках.

– Не для твоих очей это, девонька. И не страшись – все с твоим спутником будет добре.

Постояличиха спешно скрылась за дверью. Немира осталась сторожить костер. Отыскала длинную палку и ей подковыривала да помешивала горящие останки. Но ни странное действо, ни даже едкий дым от горелой плоти не могли отвлечь от волнений за ведьмаря. Даже данное хозяйкой обещание не уменьшило переживаний.

Потихоньку холодные порывы осеннего ветра все же стали ощущаться. Он пробирался под подол, прокрадывался в вырез рубахи и бесцеремонно гладил ледяными ладонями хрупкое тело, покрывшееся гусиной кожей. Немира приблизилась к огню, но вдруг осознала, что тот не греет. Совсем. Эх, хоть бы постояличиха одеяло вынесла. Еще через какое-то время к зябкости добавилась новая напасть – пламя стало затухать. Немира пошевелила костер палкой – останки до конца не прогорели. Лапа да челюсть все еще были целехонькими да в труху рассыпаться не собирались. Надо бы хвороста иль сена подбросить.

Земля после дождя еще не высохла – и Немира направилась к сараю. Дернула – дверь не поддалась. Заперто. Огляделась, но нигде поблизости ни дров, ни чего-либо иного подходящего не нашла. Что ж, похоже, придется нарушить наказ хозяйки. Ладно, что бы там постояличиха ни делала, Немира просто не станет глядеть. Подошла к хате и робко постучала. Никто не открыл. Пламя стремительно гасло. Она напомнила о себе еще раз, но куда уверенней и громче. Хата снова ответила молчанием. Тогда Немира толкнула деревянную охранительницу. Вошла. И тут же вспыхнула, что та лучина, расслышав стоны, охи да ахи. Вот, стало быть, как постояличиха спасает! Да и Войтех хорош! Покуда она там, на улице, мерзнет да вонь от горящей нечисти вдыхает, он тут развлекается. Неужто с самого начала притворялся?

Немира схватила метлу, первое, что подвернулось под руку, и, стараясь не глядеть на развернувшееся бесстыдство, а еще страшно жалея, что у доброй хозяйки и двери молчат, и половица лишний раз не скрипнет, выскочила обратно во двор. Все ждала, когда окликнут или остановят, но никому, видать, до нее дела не было. Поди, и не заметили. Пока огонь разгорался, жадно пожирая метлу да лапу с челюстью, огорошенность сменилась негодованием, да таким, что ледяной ветер перестал обжигать да колоть. А как останки полностью прогорели, Немира, не дожидаясь приглашения «заботливой» хозяйки, вернулась в хату. Ведьмарь с перемотанной грудью сидел на лавке. Довольная постояличиха с воркованием суетилась вокруг него:

– Все сожгла?

– Все, – буркнула Немира и поспешила прямиком в отведенную для нее опочивальню.

– Немира, – окликнул ведьмарь, да таким гласом, словно ничего не произошло. От этого нутро сдавила такая обида, что она бросилась в комнату бегом, захлопнула дверь и упала на кровать. И только в этот миг вдруг поняла, что по щекам бегут слезы.

– Эй, Юга, сюда поди, – позвал Лисица старуху, что вдруг заинтересовалась устройством перегородок в конюшне.

– Что, батюшка? – услужливо пропела явно помолодевшая ведьма. Ее гладенький лик вовсе перестал напоминать паутину.

– Хватит мужиков высасывать, – главарь понизил голос, но угрозы в нем только прибавилось.

– Э-э-э, так ведь уговор у нас был. Неужто запамятовал? – невинно захлопала глазками Юга.

– Я никогда и ничего не забываю, но, если ты всех выпьешь, как я до девки доберусь? Ты, как я погляжу, всех только на себя тратишь.

– Не страшись, господин, я меру ведаю, – улыбнулась Юга, и Лисица заметил, что во рту у нее зубов прибавилось, да все белые, ровные – им бы с жемчугом морским соперничать. Но уже в следующий миг перед ним снова стояла щербатая карга – ни молодости, ни красы… И бородавки все как одна вернулись.

Ведьма, угадав по смуглому лику, о чем помыслил главарь, провела узловатыми пальцами по своей щеке и пояснила:

– Надобно закрепить для постоянства, но покуда без новых жертв обойдусь, верь мне, батюшка.

– Гляди, – отступил главарь и как бы невзначай похлопал по рукояти своего меча, – у меня ведь супротив твоего ведьмовства верное средство завсегда при себе.

Юга в страхе покосилась на клинок и затараторила:

– Что ты! Что ты! Да я ж за-ради тебя…

– Ладно, – отмахнулся Лисица и похлопал ладный бок выбранного коня.

– Они здесь! Они здесь! – донеслось со двора.

– Скотина, – процедил сквозь зубы Дубина. – Надобно было его на месте порешить!

– Не он это, – вмешался Кувалда. – Паренек навряд ли бы так споро после твоего удара оправился. Он же вон – один раз дунуть, и аж до самого Смедина долетит. Видать, брательник выполз, – гиганты припали очами к щели.

– Точно брат, – хмуро согласился Дубина.

– Окружай! – долетело с той стороны дверей. Послышались тяжелые шаги латников, звон оружия, цоканье копыт.

– Собаки! Плотным кольцом выстроились, – выдохнул Серпутий и резко ушел в сторону от щели, в которую наблюдал. Вовремя поспел – еще немного, и острый наконечник стрелы лишил бы его ока, а то и вовсе жизнь отнял.

– Что будем делать? – занервничал Казлейка.

– Ждать, – невозмутимо ответил Лисица и уселся на низкую лавку. Подманил к себе ведьму и о чем-то с ней долго шептался, потом отпустил. Желтые глаза сверкнули зловещим огоньком.

Городские воины требовали от шайки сдаться. Поначалу обещали справедливый суд, а после принялись грозить, что перебьют всех, а то и живьем спалят. Главарь продолжал спокойно сидеть, словно чего-то выжидая. Дубина, Кувалда да Серпутий подглядывали за происходящим снаружи конюшни. Казлейка же то метался промеж подельников, то юркал за перегородки, никак, видать, не мог сыскать места, где его не достанет вражеская стрела.

– А может, прорвемся? – предложил Дубина, и второй гигант тут же подхватил идею приятеля.

У Казлейки аж глаза выпучились.

– И то верно, – встрял доселе хранивший молчание Серпутий. – Не то взаправду спалят нас.

– Не, разом с лошадьми не посмеют, – отмахнулся Кувалда. – Хозяин постоялого двора – родич воеводы.

– Ждем, – повторил Лисица.

– Сдавайтесь! Не то будем штурмовать! – долетела угроза снаружи.

Внезапно позади что-то громко бухнуло. Лошади забеспокоились, заржали. Молодцы резко обернулись. Юга в самом уголке конюшни разожгла костерок с изумрудным пламенем и без дымка, под собственный шепоток подсыпала какие-то порошки да травы. Поплыл странный аромат.

– Эй, поосторожнее там, бабушка, не то сама всех нас тут спалишь, на радость латникам, – сказал Дубина.

– Кто это тут бабушка? – зазвучал мелодичный голос без единой старческой хрипотцы. Здоровяк только и сумел, что поднять собственную отвалившуюся челюсть.

Вдруг двери заходили ходуном, стены задрожали.

– Кажись, начали штурм, – усмехнулся Кувалда, потерев кулаки.

– Долго еще? – уточнил Лисица у ведьмы, не обращая ни малейшего внимания на ходящие ходуном от ярости латников двери. – Светает уже.

– Сейчас, господин. Вот-вот поспеет.

Ведьма еще чего-то сыпанула в колдовской огонь – дым почернел, загустел.

– Спать охота, – Кувалда растянул рот до самых гланд.

– Ага, – вторил Дубина.

Последовали потягивания и зевки Серпутия да Лисицы. А Казлейка так и вовсе уже со сном боролся. Грохот в двери заметно ослабел. Точно латникам вдруг стало лень атаковать.

– Готово, батюшка! – захихикала Юга. – Идите сюда.

Молодцы переглянулись. Никто ей не доверял, а ее зельям да ведьмовству тем более. Но когда главарь первым подошел к костерку и глотнул что-то из сосуда, своевольничать передумали. Теперь коль уж заворожит, так всех.

– И выбранных коней сюда ведите.

– Это еще зачем? – не понял Кувалда.

– А затем, что если не сделаешь, как говорю, то пешком пойдешь!

– Ладно, – скривился верзила и первым свою лошадку подвел к кострищу.

Справная кобыла слизала что-то с ладони похорошевшей Юги и с налившимися кровью белками отошла в сторону. Остальные лошади проделали то же.

– Зачем это все? – решился спросить Серпутий.

– Сам гляди, – обвела пальцем конюшню ведьма. Мужик обернулся и ахнул – все кони, кроме избранных, спали.

– Неужто и с людьми так? – восхитился Дубина.

– Обижаешь, – фыркнула Юга. – А отчего ж все, по-твоему, стихло?

– Дурмана напустила, крыса, – шепнул Серпутий на ухо Казлейке и тут же отпрянул под взглядом злобных очей. Никак с молодостью и слух вернулся.

– Тогда отворяй! – велел Лисица и вскочил на буланого коня.

Кувалда скинул тяжеленный засов. Бандюги один за другим забрались в седла.

– А меня с собой возьмешь, – окликнула Дубину ведьма и игриво захлопала глазками. Лисица кивнул – и подельник не посмел ослушаться. Только дал себе слово – ни за что не есть, не пить из ее рук, какими бы молодыми и соблазнительными те ни выглядели.

Казлейка неистово вертел головой. Никогда прежде не доводилось ему видеть подобного – три десятка латников спали, точно младенцы. Кто-то распластался прямо на сырой земле, кто-то храпел в луже, кто-то оперся на бревенчатую стену.

Оседланные кони вереницей подались к северным вратам, у коих стражи тоже полегли под ведьминским сном.

– Ах, как ладно вышло! – хихикнула ведьма, втянув свежий воздух. – Спят красавчики, спят! И заклятье завершила. Теперича надолго молодицей останусь. Нравлюсь я тебе, а, красавчик?

– Угу, – буркнул Дубина, внутренне поежившись. Хоть бы их пути поскорей разошлись. Не хотелось ему стать очередным источником молодости Юги, ой как не хотелось.

– Ну вот, а корчмарь говорил, что кони нам в копеечку влетят! – сказал довольный Лисица, минуя врата и спящих людей. Перерезать бы всех, чтоб погони не учинили, да нет лишнего часу. Главарь потер нестерпимо занывшую руку и пришпорил коня.

– Погоди, милок, – сказала Дубине Юга.

– Что такое? – Гигант с трудом сохранил в гласе спокойствие, ему почти каждый миг чудилось, что ведьма только и выжидает, чтоб воспользоваться ослабевшей бдительностью и выпить его силу.

– Да не страшись ты так, – хихикнула спутница. – Не трону я тебя. Пока. Обещаю.

Дубина тут же решил, что ни за что не позволит этому «пока» наступить.

– А хорошо ли ты стреляешь?

– За полверсты белке в глаз бью, – приврал верзила, надеясь, что, может, хоть это малость устрашит ведьму. – Только ни лука, ни стрел не имею.

– А ничего. У стражников позаимствуем.

– Эй, чего вошкаетесь? – окликнул отставших недовольный глас Лисицы.

– Сейчас, батюшка. Доделать кой-чего надобно.

Главарь молча развернул коня и направил по большаку, прочь от стен Кревина.

– Вон ту птичку видишь? – шепнула на ушко Дубине Юга.

– Где? – едва не вздрогнул Дубина от притиснувшейся ведьмы.

– А вон на самой пике частокола примостилась.

– Ворон, что ль?

– Верно, милок. Сбил бы ты этого соглядатая. Подлец все ведьмарю выбалтывает.

– Птица? – не поверил верзила.

– Птица, ага.

Дубина соскочил с коня. Вырвал у сопящего стражника из рук лук и стрелу, нацелил на ворона. Выстрелил.

– Дубина! Как есть дубина! Белке в глаз он бьет! – посетовала ведьма на нерадивость лучника, провожая взглядом взвившегося в небо соглядатая. Ловко спрыгнула с седла. – Дай сюда!

Юга выхватила лук из здоровенных лап, подобрала стрелу и отправила ее вдогонку стремительно уменьшающейся в размерах птице. Дубина уже почти пренебрежительно хмыкнул, но вдруг заметил, что черная точка камнем падает с рассветного неба.

– Подбила, – потрясенно выговорил он.

– Учись, покуда я жива, – зловеще улыбнулась Юга, – или ты жив…

Дубина глянул на ведьму, но та лишь невинно пожала плечиками и попросилась обратно в седло.

– Эй, Немира, просыпайся! – резкий оклик постояличихи и стук в дверь быстро согнали сон. Немира открыла веки и тут же припомнила все, что произошло ночью. Настроение испортилось вмиг. Подниматься не хотелось. Но еще больше не хотелось оставаться в этой хате.

А потому самое время поскорее одеться и покинуть постоялый двор. Она даже есть не станет!

– Я тебе одежу принесла.

Немира сползла с кровати и подошла к двери. Приоткрыла. Через образовавшийся зев забрала свой выстиранный наряд и вычищенные поршни, ни словечком, ни взглядом не одарив женщину. Но на хозяйку это проявление неблагодарности не возымело никакого действия.

– Собирайся поскорее, тебя Войтех ждет.

Девица захлопнула дверь много громче, чем требовалось. Но вместо брани услышала приглушенный смех и удаляющиеся шаги. Хмуро принялась одеваться. Чистая, пахнущая травами и кое-где даже заштопанная одежа приятно облегла тело. Но вместо признательности в сердце вспыхнула злоба.

Немира заплела косу, обулась и направилась вниз, по пути представляя, как ее нашел желтоглазый всадник и захватил в полон. А еще лучше ранил. Или даже убил! Вот тогда небось ведьмарь почувствовал бы свою вину! Но, конечно, представления дальше головы не пошли. Уж больно страшно было встретиться с тем лиходеем снова. И дайте боги, того не случится.

– Ешь скорее и пошли, – вместо приветствия произнес ведьмарь. Немира хотела было сказать в ответ что-нибудь колкое, но, так ничего и не придумав, уселась за стол. Перед носом опустилась тарелка с целой стопкой румяных кружевных блинов. От их чудесного аромата ноздри затрепетали, рот наполнился слюной.

Ладно, голодовку можно и позже объявить.

– И когда только напечь время сыскалось? Поди, ночью-то занятия поважнее были, – недружелюбно сказала девица.

– Ты что любишь – сметану али вареньице? – добродушно поинтересовалась хозяйка.

Надо ж, и ухом не повела на едкое замечание.

– Все одно, – буркнула Немира и принялась есть. Лакомство прямо таяло во рту, но девица старательно делала вид, что ей ужасно невкусно.

– И ты б еще съел. Дорога дальняя, – предложила постояличиха, улыбаясь гостю.

– Благодарствую, хозяюшка, сыт я.

Сыт! Ведает Немира, чем именно он сыт. От вновь всколыхнувшейся злобы девица ухватилась за края тарелки – и та вдруг раскололась.

– Немира! – гаркнул ведьмарь.

– Ничего, – остановила его хозяйка, – видать, треснутая была. Я сейчас заменю.

– Обойдусь! Все равно блины так себе.

– Совсем сдурела, девка?! – прошипел Войтех. Девица даже попятилась – никогда еще прежде не видела его таким разъяренным. Даже когда он с драконом сражался, даже когда кикимору атаковал. Пожалуй, и вправду палку перегнула. Но они сами виноваты, могли бы и прощение за вчерашнее попросить!

– Да влюбилась она в тебя, – расхохоталась постояличиха. – Вон как на меня глядит – волком.

– Вот еще! – вспыхнула девица.

– Пойду домовика проведаю. А ты собирайся скорее. Я тебя на улице жду, – равнодушие, просквозившее в голосе Войтеха, почему-то разозлило Немиру пуще прежнего.

Когда мужчина вышел из избы, хозяйка опустилась на лавку напротив ершистой гостьи.

– Послушай меня, девонька. Зеленая ты еще. Покуда не поздно, ты это чувство в себе придави, не то совсем худо станет. В ведьмарей влюбляться нельзя, не для того они. Попомни: никогда ведьмарю с человеком вместе не быть…

– И это мне говоришь ты? Та, что еще ночью с ним…

– Это совсем другое, – ласково улыбнулась женщина и накрыла своей ладонью кисть девицы. – Ведьмари ведь тоже смертны. А когда кровь свою проливают, так слабеют быстрее человека. Потому, чтобы их выходить, надобно своей энергией поделиться. Думаю, хоть ты младая совсем, а разумеешь, как баба это лучше всего сделать может. Конечно, отвары да настои тоже вылечить способны, только долго это. Да и не всегда помогает. К тому ж он сам просил. Ради тебя. Сказал, спешите вы сильно.

Сам просил? Ради нее? Вот, стало быть, в чем дело… Постояличиха и правда его лечила.

– Даруй мне… – запоздало извинилась девица и припомнила, как в корчме ведьмарь к рыжей поспешил… Но тогда ведь он ранен не был. Кровь использовал, когда лесуна вызывал, но худо ему не было. Немира снова насупилась.

– Да ладно, – отмахнулась добрая женщина. – Но меня послушай. Его жизнь – вечная дорога. Он промеж людьми да нечистью стоит. А тебе самое время жениха подыскать да семью с ним сладить, детишек народить. Счастье женщины – в семье да ладной хате. Рано или поздно ты это поймешь. Но лучше рано. А то потом можно и одной остаться, а в том счастья мало. Ты уж поверь.

– Благодарствую, конечно, – Немира выдернула руку и вылезла из-за стола, – только зря ты мне все это, тетенька, сказываешь. Нет у меня никакой любви к нему!

– Ладно, гляди сама, – вздохнула вдогонку женщина. – Возьми вот.

Девица, уже успевшая дойти до двери, обернулась. Хозяйка протягивала ей кожаную сумку.

– Что это? – Немира вернулась, взяла подарок, оказавшийся довольно тяжелым.

– Так, кое-что съестное на дорожку.

– А мой узелок?

– Совсем негоден стал. Я его выстирала да на тряпки порвала, если что, они тоже там, – женщина указала на сумку.

– Благодарствую.

– Пустое, – отмахнулась хозяйка. – Вы мне куда больше помогли.

Ее блуждающая улыбка вдруг снова заставила напрячься. Девица перекинула сумку через плечо, совсем запамятовав о голодовке, и вышла во двор. Хозяйка – следом. Ведьмарь сидел у хлева и с кем-то шептался. Когда Немира подошла ближе, то смогла рассмотреть небольшого человечка в льняной расшитой рубахе да красных штанах. Его лик был почти такой же мохнатый, как у кикиморы, только волосы были не черные, а сивые. Остренький носик ни капли не напоминал пятак, а зеленые, как у кота, глазки прямо-таки лучились добротой, не то что у ночного нечистика. Никак домовик собственной персоной.

– Ой, ты ж мой дорогой! – негромко запричитала хозяйка, утирая хвостиком намитки[11] проступившие слезинки. – Стало быть, принял мои наряды.

– Как же не принять такую красоту? – улыбнулся в бороду человечек, оттянул в стороны края рубахи и поставил ножку на каблучок сафьянового сапожка.

Девица осторожно глянула на Войтеха, надеясь, что тот уже остыл, но мужчина, ничего не заметив, заговорил с хозяйкой:

– Пантелеймон Иванович сказал, что у тебя две седмицы назад золовка гостила.

– Верно, – кивнула постояличиха, продолжая взглядом ощупывать домовика, точно проверяла, нет ли у него каких ран или ушибов.

– Так вот, по всему видать, она к тебе кикимору и насадила.

– Золовка? – хозяйка аж рот открыла.

– Погодь, – ведьмарь остановил уже готовый сорваться с уст поток слов, – ты хорошенько избу пересмотри. Особливо печь и стену за ней. Найдешь куколку – спали. Пепел по ветру пусти, да гляди, чтоб от дома летел.

– Ладно, – согласилась постояличиха. – А если все ж не сыщу?

– Сыщешь, – твердо пообещал мужчина. – Ведьмовства я тут не чую. А вот призыв есть. Значится, не чародей и не ведьма работали, а человек подманил. Пантелеймон Иванович поможет.

Человечек кивнул.

– От же стерва! – уперла руки в бока женщина. – А я ж ее еще в дороженьку дальнюю чем только могла снарядила. Ну да ничего! Приеду ж я к ней в гости!

– Погоди злобиться, – остановил ведьмарь. – Не дело человеку на человека нечисть да нежить натравливать. Этак вы друг друга со света сживете. Лучше узнай – чего она на тебя зуб точит. Ты баба добрая, вот по доброте и живи. Тогда и мир в твоей хате всегда будет. А главное, здесь, – ладонь ведьмаря попутно легла на палевый кожух над левой грудью женщины, – в сердце.

У Немиры этот жест вызвал бурю негодования, но она сдержалась и молча уставилась себе под ноги. Ковырнула мыском желтую траву и вгляделась в нее так, словно ничего интереснее жухлости в целом свете нет.

– Прав ты, ведьмарь. По злобе и жизнь в черноте проходит, – выдохнула женщина. – Ну да самое время вам в путь трогаться.

Постояличиха вернулась в хлев и вывела крепкого вороного коня.

– Вот, возьмите. Он вам нынче нужнее.

– А ты как же? – Ведьмарь провел рукой по блестящей гриве.

– А у меня еще кобылка есть. Ожеребится на днях.

– Давай гляну, – предложил Войтех.

– Не надобно, справлюсь, – раздался чей-то раскатистый голос, напомнивший лошадиное ржание. Немира сразу подумала, что это домовик, но тот молча улыбался в пышную бороду.

– Кто это? – одновременно спросили постояличиха и девица.

– Вазила[12], – пояснил ведьмарь и, не пересекаясь со спутницей взглядом, усадил ее в седло, а следом забрался сам. Хозяйка пожелала им доброго пути и покровительства богов.

Конь понес путников прочь от постоялого двора, так тепло их принявшего и обогревшего, прочь от места, пробудившего доселе неведомые чувства в молодом сердечке. Женщина долго махала на прощанье, пока лес не скрыл ее своими оголенными стволами, тянущими ветви-руки к небу. Внезапно на душе у Немиры полегчало. Она еще раз мысленно поблагодарила добрую женщину за ласку, уют и еду, а еще за спасение Войтеха. Но все-таки порадовалась, что наконец ладная хата осталась позади. А то мало ли…

– Эй, Рыжая, оглохла, что ли? А ну поди сюда!

Но поступь распутницы по-прежнему не доносилась. Наверху вообще было на диво тихо. Точно все девки разом уснули. Али померли. Этого еще не хватало! Корчмарь даже липким потом покрылся, как представил, что блудницы вдруг его без заработка оставили. И уже было хотел послать наверх рабочего, но послышалось какое-то шарканье. Хозяин задрал голову и разом с помощником ахнул. На верху лестницы стояла старуха с выцветшими волосами, до странного похожая на местную жемчужину, любовью коей не гнушались первые люди Кевина.

– Ч-ч-что за шутки? – пролепетал корчмарь, невольно пятясь к выходу.

– А что случилось-то? – проскрипела в ответ насторожившаяся старуха.

– Т-т-ты себя в зеркало видела? – выпучил очи рабочий.

– Неужто сызнова? – испугалась блудница. Морщинистые руки принялись ощупывать лик. А когда отвелись в сторону, послышался вздох облегчения.

– Кажись, все в порядке, – заметил певучий голос. На лестнице снова стояла краса всех распутниц, молодая, с соблазнительными формами, что покоряли даже самых суровых мужчин и полнили кошель корчмаря. – Чего звал-то?

– А? – Хозяин не сразу понял, чего от него хотят, все еще не пришел в себя от увиденного. Неужто и правда померещилось? Глянул на рабочего. Обоим сразу? Нет, такого точно случиться не могло. – Видать, эта ведьма все ж на нас ворожбы напустила. Придется к княжьему чародею обращаться. Поможешь?

– Отчего ж не помочь? – лукаво улыбнулась девка, а про себя подумала, что ей тоже это свидание на руку. – Ты б поскорей его позвал, что ль.

– Достать хоть сумеешь?

– А то! – ответил Дубина, сел в седло и следом втянул ведьму. – Но! Пошла!

Лошадь послушно понесла седоков к сбитой птице. Остановилась подле.

– Ну? Подашь али как?

– Я?

– Ну не мне ж весь час с седла наземь и обратно скакать!

Здоровяк соскочил с лошади и склонился над птицей, пронзенной стрелой. Толкнул мыском сапога. Ворон не шевелился. Сдох. А все ж брать его голыми руками отчего-то было страшновато. И дело даже не в здоровенном клюве или когтях. Что, если этот соглядатай ведьмарем тем зачарован – коснешься перьев и сам в кого-нибудь обернешься?

– Чего ждешь-то? Али трусишь? – усмехнулась Юга.

Только ее подначивания лишь усугубили подозрения. Дубина огляделся в поисках чего-нибудь подходящего. Но кроме влажной подгнившей листвы ничего не сыскалось. Пришлось оторвать лоскут от рубахи. Им и подобрал за лапы ворона. А когда поднес к ведьме, вдруг скривившейся от недовольства, так мысленно себя похвалил за находчивость. «Ничегошеньки не выйдет у тебя, старая!» Юга молча забрала недвижимую птицу и спрятала в мешок.

– Ну? Поехали, что ль.

Резвые кони несли седоков по большаку. Но в какой-то момент Лисица приостановился и поманил к себе Дубину. Тот даже обрадоваться успел – может, главарь Югу к себе заберет. Но такого счастья не случилось.

– Куда дальше-то? – спросил мужчина, потирая ноющую плоть. Уже почти успокоившуюся руку снова нестерпимо жгло.

– Сейчас, милок, сейчас.

Ведьма прытко соскочила с коня (Дубина только сильнее нахмурился – надо же, а ему все плачется, как ей тяжко) и принялась раскладывать руны, а после как обычно закатила очи и принялась вращаться в диком танце.

– Свернули они тут, – рука в лохмотьях указала в сторону леса.

– Вперед!

– Погодь, господин, – остановила Юга и снова завертелась. Остановилась. Сгребла в ладони руны и принялась трясти. Потом разбросала по земле и долго вчитывалась. – Не след нам туда соваться.

– Ушли?

– Так. Недавно совсем.

– Недавно? – желтые очи сузились. – Куда теперь подались? Отвечай, крыса!

– Сейчас, батюшка.

Странные пляски возобновились.

– Давай скорей! – не выдержал Лисица. – Покуда ты тут скакать будешь, они уйдут!

Ведьма покосилась на рукоять меча, поглаживаемую широкой ладонью, и полезла в свой мешок. Достала кусок коры с отпечатками ведьмарской крови, отломила кусок. Остальное спрятала.

– Ты что удумала? – процедил вопрос главарь.

– Так чтоб погадать, господин, огонек мне надобен. Ведьмарь, видать, защиту поставил. Не могу пробиться.

– Эй, Серпутий, пособи.

Подельник слез с лошади и споро высек искру. Кора зачадила. Юга принялась вдыхать густой дым, но дубовина слишком быстро прогорела, не позволив войти в транс.

– Не вижу… – А дальше ведьма ругнулась смачнее иного сапожника и снова полезла в сумку. Повертела остатки коры, но все ж использовать все не стала. Серпутий высек еще одну искру. Нос Юги снова принялся втягивать чад. Затем она вдруг затряслась, загоготала, выпучила бельма и заговорила страшным чужим голосом:

– Вижу широкую реку. Широки ее берега, сноровисто течение, глубоки воды. Вброд не перейти, вплавь не перебраться. Защитит она каждого страждущего, что с добром в сердце пожалует, и убьет любого, кто помыслами нечист. Ибо исток той реки в печали самой Макоши. Близок к реке черный конь. Шелковистая грива по ветру развевается. Копыта нещадно землю бьют. Везет конь двух всадников: мужчину да девицу. Стоит им через реку перебраться, как ослепнет мое око, оглохнет ухо – не смогу их болей сыскать…

Пока Юга вещала, Дубина оказался за спинами подельников и дернул за рукав Казлейку:

– Слышь, малый. Теперь твой черед ведьму в седле везти.

– Кто это сказал? – взъерепенился юноша.

– Тихо, – шепнул Дубина, – тебя на месте порешат, если собьешь Югу с вещания. А велел Лисица.

Казлейка скривился, глянул на главаря, чей злобный лик и трепещущие от негодования ноздри вмиг лишили желания переспрашивать:

– Ладно, но только до вечера.

– Вот и добре, – от панибратского хлопка по спине у Казлейки подломились ноги, хотя и сам он был сложен на зависть. – Потом Кувалде ее передашь.

Ведьма пришла в себя.

– Далеко они отсюда? – уточнил Лисица.

– Не так чтобы очень, но догнать их будет трудно, – призналась ведьма, косясь на меч главаря.

– Ты можешь сделать, чтоб кони бежали быстрее?

– Могу, – подтвердила Юга и неприятно улыбнулась. – Есть у меня одно зелье. Но как только его действие закончится – животные падут замертво.

– Действуй! – приказал Лисица.

Юга велела распалить огонь и снова полезла в сумку.

Корчмарь резко разлепил веки – солнечный свет больно хлестнул по очам, и эта боль эхом отозвалась в голове, рассыпалась на сотни острых осколков, что тут же вонзились в каждый нерв, – веки снова сомкнулись. Что такое? Мужик с ранних лет был приучен плотно закрывать ставни на ночь. В Кревине он почти всех знал, а посему четко усвоил, что знакомые быстрее оберут, нежели пришлые да в чужом месте.

Через мгновение размышлений хозяин снова решился открыть глаза. Только на этот раз осторожнее: часто-часто заморгал, привыкая к яркому свету. Медленно сел. Голова заныла еще сильнее, точно он всю ночь глушил брагу вперемешку с медом да пивом. Только не было этого. Он вообще себе не позволял такого уже как весен десять. Ибо слабость по материнской линии имел. Да и чародей княжий голову на отсечение давал, что зеленый змий к корчмарю болей не подползет и на версту. Недаром же мужик каждый день зелье ведьмарское, на травах настоянное, глотал да от косого взгляда Апивня-искусителя[13] раз в месяц обряд проводил. И все это удовольствие таких денег стоило… Но все эти размышления превратились в пшик, когда хозяин понял, что ночь он провел на недовычищенном полу. Да там же нашел своего помощника, который только что проснулся и, морщась, схватился за больную голову:

– Что случилось? Я помню, как мел пол, а затем как есть рухнул в собранные в кучу ошметки.

Мозолистая рука тут же вытащила из курчавых волос стружку да зловонный очисток.

– Сам не понимаю, что такое, – корчмарь и подобными воспоминаниями поделиться не мог. Но одно знал точно – не пили они. Стало быть, ведьмовство. – Надобно девок проверить. Сходи к ним.

Помощник кивнул и тут же застонал. Но на ноги все-таки поднялся, поплелся наверх.

Корчмарь хлебнул холодного кваску. Надобно к чародею поскорей обратиться. Пускай от всего разом избавляет. А коли Рыжая расстарается, так малыми затратами обойдется. Мужик сделал еще пару глотков – резковатый напиток отгонял боль.

Внезапно сверху долетел истошный вопль работника, а следом – топот и крики девок, один за другим, точно по цепочке. Корчмарь вмиг побледнел и поспешил на второй этаж. Еще на последней ступеньке он понял, что с княжьим чародеем придется рассчитываться самому – у опочивальни Рыжей столпились все, кто здесь жил и работал. Девки испуганно озирались и строили догадки. По обрывкам фраз он догадался, что случилось, и мысленно попрощался с пузатым красным кошелем.

– Что случилось? – спросил он.

– Там… Там! – стал заикаться работник, тыча пальцем в комнату.

– Ведьмовство! Заклятье! – в благоговейном ужасе шептали девки, давая проход хозяину.

– Расступитесь! – корчмарь зашел в опочивальню. Забившись в самый угол, отвернувшись ото всех, прямо на полу сидела сгорбленная фигурка. Узенькие плечи сотрясались от беззвучных рыданий, с головы на спину ниспадали выцветшие космы.

– Эй, девонька, что случилось? – мягко спросил он, уже почти подготовившись к тому, что сейчас увидит.

– Сам погляди, – всхлипнул старческий голос, и Рыжая обернулась. Точно. Вместо девоньки на него смотрела ветхая старуха со сморщенным, точно высушенная слива, ликом.

– Давно это с тобой? – ахнул корчмарь. И хотя он еще не запамятовал, что с блудницей подобное уже происходило, а все ж сдержать ужаса не мог.

– Не знаю… – раздались скрипучие рыдания.

– Ну-ну, мы княжьего чародея покличем, авось поможет, – корчмарь присел подле девки. Хотел было приобнять, но вдруг передумал. Что, если ворожба эта заразная?

– Меня та ведьма за руку ухватила, – всхлипнула бывшая раскрасавица и провела скрюченными пальцами по своей усохшей ладони.

– Вона как… – выдохнул хозяин и поглядел на рабочего. Резко встал. – А ну-ка, выметайтесь все!

Девки мигом выпорхнули из опочивальни. Корчмарь снял с пояса ключ и запер Рыжую.

– Ты покуда тут посиди, – обратился он через дверь, а затем повернулся к остальным, что еще не покинули коридора, и добавил куда тише: – Чтобы никто к ней не смел заходить, покуда чародей не осмотрит. Мало ли чего… А сейчас брысь по своим комнатам, и чтоб вниз ни ногой. Сам к вам клиентов пришлю, если те вообще пожалуют.

Девки подхватили устами это «мало ли чего» и, наделив его страхом, разнесли по своим комнатам.

Сосны сменились пышными елями, нехотя расступавшимися перед всадниками. Затем последовали бурые плешивые поля, затопленные луга. Немира давно потеряла счет времени, ибо солнце спряталось за сросшимися воедино свинцовыми тучами. Сначала она постоянно чувствовала, как что-то екает в животе от каждого движения спутника, как учащается дыхание и быстрее бьется сердце, стоит мужчине прижаться сильнее или чуть отодвинуться. Но когда по обеим сторонам тропы снова выстроились ели, не осталось ничего, кроме ломоты в спине, непривычной к длительным поездкам верхом, а еще нескончаемого урчания в желудке. Эти жалобы тела говорили яснее ясного – время близится к обеду. А все ж обращаться к ведьмарю девица не решалась, хотя внутри так и свербело.

– Спешиваемся, – это было первое слово, что Войтех проронил с момента, как они покинули постоялый двор. Всего одно, но тон выдал – мужчина все еще сердится.

– Почему? – все же спросила девица. Авось слово за слово зацепится, а там, глядишь, разговор сладится, за которым и лед растает.

– Надо.

Вот и весь разговор.

– Ты все еще злишься?

– Нет, – хмуро ответил Войтех и снял девицу с седла.

Спорить было сложно, ибо мгновения, когда он казался ласковее, можно было по пальцам перечесть. И Немира лишь вздохнула да принялась разминать замлевшее тело.

Мужчина распалил костер. Да так ловко, что девица даже засомневалась в том, что источником огня послужила кремневая зажигалка.

– Обогреемся малость да перекусим, – Войтех указал спутнице на сухую кочку, предлагая присесть, а сам вгляделся в ярящееся небо.

– Ворона ждешь? – спросила девица, особливо не надеясь на ответ, и принялась разбирать дары, сложенные заботливой постояличихой. Ох, сколько вкусностей! И блины, и сальце, и свежий хлебушек, и колечко вяленой колбаски. А запах какой!

– Его, – вдруг согласился Войтех, – только страшусь, что не дождусь.

– Почему?

Ведьмарь пожал плечами, мол, ведаю, и все. Немира не стала расспрашивать, но поданный судьбой случай, когда мужчина разговорился, упускать не подумала.

– Вот, возьми, – предложила она спутнику толстую трубку из скрученных блинов.

Войтех опустился рядом. От этой близости у Немиры на миг перехватило дыхание, но она быстро пришла в себя. Только вздрогнула, когда Войтех нечаянно коснулся ее кисти, и, заалев, поскорее полезла в кожаную сумку.

– Сейчас еще кваску плесну, – сглотнула девица и, стараясь унять легкую дрожь в руках, достала дорожный кувшин.

– Держи, – протянула она спутнику сосуд, до краев наполненный темной жидкостью, к поверхности которой поднимались пузырьки.

Мужчина отпил. И вдруг, как тогда в гостях у постояличихи, покраснел, на висках даже вены вздыбились, а затем сплюнул в траву.

– Придется воду поберечь, – усмехнулся он, утерев рот рукавом и похлопав по фляге на боку.

– Что такое?

– Сама испей.

Немира осторожно приникла губами к краешку сосуда – в рот вместо резковатого напитка с толикой пряной сладости полилась редкостная гадость, горькая и кислая одновременно.

– Мерзость!

– Видать, из старых запасов, – шире улыбнулся ведьмарь, – тех, что при кикиморе заготавливались.

– Надеюсь, что остальные припасы свежие, – Немира достала колбасу и принялась внимательно оглядывать буро-красное колечко. – Пахнет вроде хорошо.

– А ты попробуй, вернее будет, – надо же, улыбка так и не покинула лик ведьмаря.

А веселый-то он куда краше.

– А вот и попробую! – звонко хохотнула Немира и откусила чуток. Стала жевать. А уже в следующий миг отчаянно скребла язык.

Войтех захохотал в голос:

– Чем там еще нас снарядили на дорожку?

– Сало, хлеб… Воды дай, а? – отвратительный привкус не желал покидать рта.

– Так ты остальное уже попробуй, потом запивать станешь.

– Вот еще! Теперь твой черед, – хихикнула Немира и попыталась сунуть в руки спутнику сало. Впусте.

– Э-э-э, нет.

– Давай-давай! – не отступала девица.

– Мне надобно при силе оставаться, а не от несварения мучиться. Что, если оборонять тебя придется, а я из кустов выбраться не в силах?

– Если я отравлюсь, то и защищать никого не надобно будет! – звонче рассмеялась спутница. Но Войтех вдруг посерьезнел. От веселья на лике не осталось и следа. Улыбка девицы тоже сошла на нет. Немира молча держала в руках кусок сала и не знала, выбросить его или обратно в сумку положить. Но решать ей не пришлось. Ведьмарь забрал снедь, отрезал кусочек, закинул в рот, пожевал, выплюнул.

– Давай остальное.

Немира передала мужчине сумку. Он поочередно испытывал на запах, а потом и на вкус все подарки. Проверку прошел только хлеб. Похоже, лишь его и блины женщина состряпала после избавления от кикиморы.

– Мало, но лучше, чем ничего, – сказал ведьмарь и спрятал пышную буханку, покрытую румяной корочкой, обратно в кожаную сумку. Остальное бросил в костер. Даже квас туда вылил. Немира поначалу охнула, но тут же с удивлением заметила, что ненасытное пламя споро расправляется с дарованной снедью. Не шипит, не чадит. Да и запах не источает. Точно не от кремневой искры!

– Доедай блины, а потом вот, – мужчина поставил у ног девицы полотняный мешок, что весь час лежал на боку коня.

– Что это? – Немира отложила блины и, вытерев руки о подол, полезла в котомку.

– Одежа. Тебе.

Девица принялась вытаскивать содержимое. Алые портки, рубаха, расшитая по вороту, пояс, жилет, кожух, темно-серая магерка и даже красные сапожки. Ну, точь-в-точь наряд домовика, только размером поболей.

– Но наряд же мужской!

– Именно.

– Но зачем?

– Надобно следы запутать. Впереди селения. И лучше, если девицу в тебе не признают.

– Ладно, – согласилась спутница.

– Переодевайся, а я отойду.

Когда Войтех скрылся за деревьями, девица принялась переодеваться. Управилась быстро. И не потому, что стеснялась мужчины, просто ей уже приходилось надевать мужскую одежу. Правда, тогда она еще и лик себе грязью перепачкала, хотела Трувара провести. И ей это удалось – не признал лесник в замызганном пацаненке племянницы. А девица лишний раз избежала странных взглядов да намеков грязных. Новый наряд пришелся впору и приятно облегал тело. Пожалуй, в портках куда удобнее, чем в юбке.

Немира вернулась на кочку. Доела блины, сложила свою прежнюю одежу.

Костер потух, не оставив после себя ни уголька, а ведьмарь все не возвращался. Вороной конь тихонько похрапывал в сторонке, насытившись травой. Еще через час девица всерьез забеспокоилась.

Зашевелилась ближайшая ель. Конь запрядал ушами и переступил с ноги на ногу. Немира замерла – «ожившее» дерево росло в противоположной стороне от той, в которой скрылся мужчина. Стало быть, чужак! Рука невольно потянулась к ножу, что оставил спутник.

– Кто там? Покажись! – потребовала девица, тщетно пытаясь успокоить заколотившееся сердце. Без ведьмаря она вдруг почувствовала себя такой уязвимой. А что, если это всадники?

– Я это, – раздался спокойный голос.

– Чего пугаешь? – выдохнула девица.

– И не мыслил, – Войтех выбрался из пышных лап и остановился как вкопанный.

Девица почувствовала себя немного неловко под пристальным взглядом темных очей. Поправила кожух, обтянула рубаху:

– Что, плохо, да?

Если Трувара она намеренно пыталась отогнать от себя, то такое же впечатление производить на Войтеха совсем не желала.

– Нет, наоборот! – белозубая улыбка мужчины растопила все сомнения разом. Немира засияла, точно солнышко. – Теперича тебя от мальца никто не отличит.

Сияние вмиг угасло – не таких слов ждала девица. Вздохнула. Оглядела себя сверху. Даже груди не разобрать, а о бедрах и говорить не приходится. Пожалуй, в Яринке и под пудом мужской одежи девицу угадал бы. А уж в той рыжей из корчмы – и подавно.

– А куда ты ходил?

– Глаз отводил.

– Глаз?

– Не отвяжешься, покуда не расскажу?

Девица промолчала. На этот раз вопрос спутника почему-то кольнул.

– Делал так, чтобы твои гонители не смогли распознать, что мы тут останавливались.

– Ясно.

– Теперь в путь.

Войтех усадил спутницу на коня, привязал сумки. А мешок с девичьей одежей бросил в распаленный заново костер. На этот раз Немира успела воочию убедиться: огонь высек не кремень, а пальцы!

Ладный конь понес седоков вперед. Деревья мелькали по сторонам так споро, что Немиру даже стало подташнивать. А может, еще и сытый желудок был тому причиной.

– Нельзя ли чуть помедленней? – спросила девица, прикрыв очи.

– Нет. Спешить надо. Гонители во весь опор за нами мчат.

– Откуда ты знаешь? Ворон прилетал? – Слова давались все тяжелее.

– Было кому рассказать, – отрезал ведьмарь, но тут же отчего-то смягчился, – а ворон больше не прилетит.

– Погиб? – выдавила вопрос Немира, борясь с тошнотой.

Вместо ответа Войтех сунул в ладонь девице пучок сушеной травы.

– Вот, положи это в рот. Полегчает.

Лекарство быстро отогнало подступающую рвоту. Но даже после этого девица не спешила выплюнуть действенное средство – конь несся во всю прыть.

Со временем Немира перестала ощущать неудобства от продолжительной езды и даже стала получать удовольствие. А лучший защитник во всем свете, сидящий за спиной, избавлял от тревог и волнений. В селе ведь она только в телеге каталась да еще пару раз на тощей соседской кобыле, своей-то лошади не было. Но разве то можно сравнить с теперешним путешествием верхом?

– А куда мы направляемся? – спросила девица. Она уже успела возлелеять уверенность, что теперь Войтех возьмет ее с собой. Ну, пока от погони не избавятся – точно не прогонит. А потом… А что будет потом, она и подумает потом.

– В Лунный храм.

– Это еще зачем? – насторожилась девица.

– Станешь волхвицей Макоши.

Уверенность разбилась вдребезги.

– Волхвицей? Я? Да ни за что на свете! Лучше убей меня здесь и сейчас!

Войтех вдруг натянул поводья, принудив коня остановиться. Спрыгнул с седла.

– Что такое? – ровно спросила Немира, хотя внутри все сжалось от страха.

Неужто и правда убить решил?

– Без меня найдутся охотники тебя убить, – мужчина зачем-то обошел коня, остановился. Впился темными очами в серые глаза девицы и продолжил говорить низким голосом, от которого мурашки побежали по телу: – Так вот послушай, если хочешь жить, то тебе придется стать волхвицей.

– Нет!

– На время. Переждешь в храме, покуда гонителей твоих прочь не уведу.

– Нет, – упорствовала девица, на очи навернулись предательские слезы.

А она-то уже представляла, как вместе с ведьмарем супротив нежити да нечисти бьется…

– Лунный храм – лучшее место. Там никто тебя не сыщет.

– Возьми меня с собой, – дрожащим голосом просила девица. – Возьми.

– Тебе не место рядом с тем, чье призвание убивать.

– Но ведь ты сам похвалил мой прием.

– От нежити и нечисти одного приема мало.

– Тогда научи меня сражаться! Пусть меч для меня тяжел, зато лук я освою споро. Даже Трувар хвалил мою меткость! – Немира из последних сил пыталась убедить ведьмаря. – А вдруг они доберутся до меня, покуда тебя не будет рядом?

Войтех мотнул головой – шелковистые каштановые волосы шевельнулись.

– Скорее они схватят тебя, если ты останешься подле меня.

– Войтех… – Немира больше не сдерживала слез.

– Да пойми ты, дурочка, Лунный храм – лучшая защита и от нежити, и от нечисти, и прежде всего от тех, кто тебя ищет. Это единственное место, способное укрыть тебя от любых бед. Я не смогу уберечь тебя от гонителей – они слишком сильны.

– Кто же они такие?

– Покуда не ведаю, но обязательно выясню.

– Войтех, умоляю тебя…

– Придет час – и я вернусь за тобой, – вдруг голос ведьмаря сорвался.

– Обещаешь? – Немира вгляделась в лик спутника, точно пыталась отыскать там ответ.

– Обещаю.

Войтех вернулся в седло – и конь возобновил путь. Копыта неистово отталкивались от твердой бурой земли, точно скакун пытался взлететь.

– Расскажи про свою мать.

– Хорошая она у меня… была, – выдохнула девица, – строгая, но справедливая. Научила всему, что только сама умела. Ее Доминикой звали.

– А отец где?

– Не знаю, – пожала плечами Немира. – Мамка сказала, что погиб он, на охоте. Медведь задрал.

– А в селе что говорили?

– Ничего не говорили. Мамка вернулась в родную деревню, когда я еще и своей первой весны не встретила. К брату вернулась, поганому Трувару. Селяне и не видели моего отца. Мамка ведь совсем молоденькой из отчего дома сбежала – не понравился жених, что сосватали. В городе к самому князю устроиться сумела. А после с юношей добрым познакомилась. Только его родители тоже супротив их женитьбы выступили. Вот молодые и ушли. Осели в какой-то деревне. Меня родили, а потом отец погиб. Ну, мамка со мной вернулась домой. К тому часу ее родители померли. Только Трувар остался. Отчий дом ей уступил, а сам в дедов ушел.

– А какому именно князю твоя мамка служила?

– Так кревинскому, – растерялась Немира. – Какому же еще?

– Мамка сказала?

– Да, – заколебалась девица. – А что?

– Ничего. А оберег этот тебе когда мамка дала?

– Как я тринадцатую весну встретила. Его ей сам князь за службу пожаловал! Мамка сказала, талисман меня от дурного глаза оборонит. Снимать не велела и даже показывать никому не дозволяла. А что?

– Ничего, – спокойно ответил ведьмарь.

Войтех ослабил поводья – и конь сбавил шаг.

– А ты видел когда-нибудь похожую подвеску? – Немира вытащила оберег из-под одежи. Златое солнце вдруг поймало скудный луч, чудом пробившийся сквозь тяжелые тучи, и отразило так ярко, словно само засияло.

– Спрячь, – недовольно шикнул Войтех и снова погнал животное.

– Но тут же нет никого, – девица на всякий случай огляделась, но кроме почти слившихся в единое пятно стволов ничего не высмотрела.

Может, и сидит где поблизости дед гаюн или еще какая чудь. Да только нет им дела до людского богатства. Разве что дракону. Так того бы Войтех почуял. Ну, еще ужалки[14] до украшений охочи. Только у них своего злата-серебра вдоволь, самой впору клянчить – князь ужиный дочерей пригожих любит побаловать. Вот и сидят они праздно, на ветвях качаются, красотой да убранством друг перед другом меряются. Хотя какая там красота, когда вместо ног – хвост змеиный?

Ну, а если где человек лихой и притаился, так ни в жизнь ему не догнать их – вон как резво конь скачет.

– Спрячь! – цыкнул мужчина. Девица убрала оберег под одежу. – Нельзя его показывать. Никому. Слышишь? – куда тише и спокойней добавил ведьмарь.

– Стало быть, ты что-то о нем ведаешь?

– Нет.

– Не похоже, – нахмурилась девица.

Что ж Войтех за человек такой: лишним словом ни в жизнь не обмолвится? А ей сиди и гадай. А тут, между прочим, ее жизнь на волоске висит!

– Когда буду ведать наверняка, тогда и с тобой поделюсь, а покуда не нарушай слова, матери данного, тем паче перед смертью.

Припомнив раскосые очи убийцы своей родительницы, Немира мигом запамятовала обиду на недомолвки ведьмаря и прижалась к нему теснее. Больше расспрашивать не стала – все равно не поможет. И мамке ведь обещала хранить тайну…

Когда кони испили сготовленного зелья, Лисица велел немедля прыгать в седла. Дубина, довольный провернутым плутовством, забрался на лошадь первым.

– Э-э-э, милок, – раздался голос Юги, – а ты часом ничего не запамятовал?

– Теперича тебя Казлейка повезет.

В преддверии неминуемого соседства юноша стушевался и так поглядел на ведьму, словно в ней сама Паляндра проявилась.

– Это кто ж так решил? – поинтересовалась Юга, сузив зенки.

– Какая тебе разница, с кем ехать? – буркнул мужик, пойманный с поличным.

– Большая, пригожий мой, очень большая. Езжай, малец, вперед. Твой черед еще настанет, – велела ведьма Казлейке, которого аж передернуло от двоякого смысла сказанного.

Дубина обреченно выдохнул. Недолгой была радость. Надо было сразу прочь нестись. Промедлил – теперь пожинай.

– Подсадить?

– А как же, соколик! – хихикнула красавишна и игриво повела плечиком. Здоровяк спрыгнул наземь и помог ведьме забраться в седло. А когда его тело вдруг трепетом откликнулось на прижимания Юги, мотнул головой и лишний раз напомнил себе о коварстве злыдни.

Всадники с бешеной скоростью понеслись вперед, точно под ними были вовсе не кони, а гарцуки[15], что распряглись из жерновов Перуна. Внезапно главарь скривился – в руку точно раскаленная стрела вонзилась. Боль неумолимо точила кожу, ковыряла плоть, точно наслаждалась мучениями человека.

– Быстрее! – скомандовал он.

– Да куда ж быстрее-то? – недовольно буркнул Серпутий. – И так кони пеной исходят.

– Я сказал: быстрее! – прокричал главарь сквозь стиснутые зубы. – Коли настигнем их, каждый из вас получит то, чего хочет!

Подельники растянули нечищеные рты в предвкушающих ухмылках. У Дубины тоже какая-никакая мечта имелась. С детства богатства желал. Да не просто желал. Жаждал! До одури!

– А ты не переживай, соколик мой ясный, – шепнула в ухо Юга, – я тебя богатством и сама одарю, коли служить мне верой-правдой станешь.

Здоровяк вздрогнул – откуда прознала крыса? Но вслух заметил:

– Разве в силах одарить златом та, что сама в лохмотья кутается?

– А ты на мою одежу не гляди. Это мне по ремеслу положено.

– Вот как? И какая же служба тебе надобна? – хмыкнул Дубина. Конечно, он и близко ни на что соглашаться не собирался, но поспрошать-то можно.

– Да ничего невыполнимого, – промурлыкала Юга и прижалась еще теснее, – так, плоть страстью потешить…

Дубина фыркнул и порадовался, что ведьма сидит за спиной и не может видеть его лика, который скривился, точно рот кислятиной полнился. Нет, конечно, до баб удалец был охоч – не то слово. Вот, к примеру, служба в кревинской корчме в этом смысле много приятностей доставляла. Девки там одна другой глаже. А уж Рыжая, так та от макушки до пяток удалась. Хороша стервь! Дубина утер рукавом слюну. Но Юга – совсем иное дело. И пусть она нынче молодуха да раскрасавишна – все ж память не сотрешь. Даже жбаном браги, а то и двумя бородавок тех да морщин не притупишь. Да и мало ль что? Все ж ведьма. Вот если б его Рыжая о такой службе попросила, он бы в первых рядах явился, но Юга… Нет.

– Глянь-ка сюда, милок, – попросила на диво мелодичным голоском ведьма. Дубина на миг обернулся и ахнул. Позади него сидела вовсе не Юга-молодица, а самая настоящая Рыжая из корчмы.

– А теперь по нраву ли я тебе, милый?

Огненные волосы развевались по ветру. Тяжелые колышущиеся груди в любой миг грозились разорвать не по погоде тонкую рубаху. Пухлые губы ждали поцелуев. Томный взгляд манил и обещал самые сладкие и бесстыдные утехи.

– Н-н-но как такое м-может б-быть? – здоровяк едва не выронил поводья.

– А вот так, – задорно подмигнула блудница. – Я ж говорю: без труда желание исполню.

Дубина сглотнул и поскорее отвернулся, дав себе зарок глядеть только на дорогу и больше не оборачиваться. И вообще на ведьму не смотреть ни теперь, ни потом. Одурманить надумала? Околдовать? Не на того напала! Растоптанные сапожища лягнули круп коня. Кисть сильнее сжала поводья, на месте которых Дубина с удовольствием представил шею Юги.

Вопреки страхам корчмаря, народ повалил к нему, как только день занялся. Всем хотелось поделиться странными новостями да уразуметь, что к чему. А лучше всего разговор ладился за кружечкой браги крепкой, медку янтарного или крамбамбули пряной.

Выяснилось, что ведьмовство не только корчму окутало, а весь Кревин объяло. Люди, животные, птицы заснули там, где находились в лихое мгновение. Большинству повезло – дурманная пелена застала их в опочивальнях. Но были и такие, что провели ночь на улице, отморозив себе не только пальцы, а руки и ноги. Все ж седмица-другая пролетит – и зима надолго землю скует.

Князь велел верховному лекарю избавить горожан от тяжелых последствий. Причем бесплатно! Радости корчмаря не было предела – он уже не раз пожалел, что так опрометчиво пообещал Рыжей помощь и покровительство княжьего колдуна. А тут такая удача! Поначалу князь повелел жертвам ведьмовского дурмана явиться в главный храм, но когда выяснилось, что большинство добраться не в силах, чародей взялся обходить дома страждущих сам. Конечно, во многие посылал учеников – не зря казна столько золотых отпустила на их обучение тонкому и сложному ремеслу, – но в корчму явился лично. Видать, решил совместить полезное с приятным.

В полдень дверь распахнулась – и на пороге вырос высокий бородатый лекарь. Усталый взгляд медленно прошелся по посеревшим стенам, хмельным немытым ликам и уткнулся в хозяина. Тот кивнул и с ловкостью мыши юркнул к самому лучшему столу, что-то шепнул сидевшим за ним посетителям. Поначалу те не возжелали уступать нагретые лавки, но все ж, уяснив, какой гость пожаловал, освободили места. Правда, скорости им смогли придать только пара кружек браги за счет корчмы.

Помощник бросился к столу и с тройным усердием принялся вычищать отведенное место. Личный слуга лекаря застелил покоцанную лавку расписным рушником, накрыл стол шелковой скатертью, бросив насмешливый взгляд на подавальщика, а затем подобрал богатые одеяния господина и помог ему устроиться.

– Чего пожелает дорогой гость? – Услужливо склонилась блестящая лысина.

– Как всегда, – пророкотал лекарь и тяжело вздохнул.

Корчмарь подал знак помощнику, а сам решился завязать беседу:

– Тяжелое утро выдалось, господин?

– Уморился маленько, – снисходительно поддержал разговор чародей, потрепав двумя ухоженными пальцами длинную пшеничную бороду. – Ведьма залетная на редкость сильной оказалась. Немало людей откачивать пришлось. А у тебя как? Пострадавшие есть?

Хозяин только открыл рот, чтобы поведать о случившемся, как лекарь вдруг как-то странно поглядел на него и продолжил речь:

– А то из-за княжьего повеления много охочих до бесплатного лечения нашлось. За казенные деньги кто только излечиться не пытался. Но я ведь сразу вижу, где застарелая рана… И, если меня одурачить пытаются, кара следует немедля. Пятеро уже пятаками заместо носов обзавелись.

Слуга засиял так, словно сам людские носы в свинячьи обратил. Корчмарь отчего-то сглотнул и на полпути отвел руку от лица. До сего момента он был уверен, что случившееся с Рыжей не что иное, как последствия ведьмовства. Но что, если это не так? Рыжая, конечно, девка ладная и прибыли немало приносила, но получить из-за нее пятак…

– А вот и угощеньице! – подоспел с тяжелым подносом помощник и принялся выставлять питие да яства, лишь на краткий миг одарив надменным взглядом слугу чародея – пущай поучится, как надобно ублажать.

Вдруг лекарь расхохотался. Корчмарь подобострастно хихикнул.

– Жаль только, что подобные трюки длятся, покуда луна полная. Стало быть, пятаки всего денек наукой послужат.

Хозяин от пояснения заметно расслабился. А помощник тем временем так расстарался, что за угощениями и столешница скрылась.

– Ну, а у тебя, как я погляжу, все по-прежнему, – подытожил лекарь, наполовину осушив кружку.

– Коли не считать, что пришлая шайка моих охранителей увела, – от волнения корчмарь сцепил кисти за спиной и принялся перекатываться с носков на пятки.

– Так то о тебе речь шла, – подивился чародей. – Да, справные ребятки были…

– Так ладно бы хоть этим лиходеи удовольствовались. Такую потерю пережить еще можно, – хозяин, приметив, как в корчме вдруг стало тихо, присел напротив гостя.

– А случилось что-то хуже? – поинтересовался лекарь, хлебая ложкой мочанку.

– Горе-беда у нас, батюшка, – понизил голос мужик, когда вся корчма обратилась в слух. – Краса наша первая, чей лик с дивными ужалками сравнивают, а волосы лучами весеннего солнца нарекают…

– Рыжая, что ль? – опрометчиво уточнил лекарь и громко закашлялся – еще не хватало, чтоб по округе разнесли, что сам княжий чародей по блудницам шастает.

– А ну! Чего уши греете?! – прикрикнул на завсегдатаев хозяин и шепотом, так, чтоб слышал только гость, добавил: – Она, батюшка. Видать, та ведьма, что в шайке была, на нашу девку отдельное заклятье напустила. Теперича не дарует наша краса болей никому ни ласки, ни радости…

– Вона как… – Ложка на миг замерла в воздухе, роняя содержимое на стол, но потом все ж цели достигла.

– Так пойдем, поглядим. Для князя здоровье всех кревинян важно, а уж я – главный исполнитель его воли, правая рука, – намеренно громко добавил чародей.

Лишь только лекарь и хозяин скрылись наверху, как корчма наполнилась гулом да догадками. Чего только ни предполагали посетители: и ног лишилась, и ослепла, и окоченела, и до сих пор не проснулась, и умом тронулась…

– Да чего думать-то? – громче прочих высказался щуплый дедок с огромным сиреневым носом. – Допрыгалась краса. Захворала никак. Поди, счет полюбовникам давно за тысячу перевалил. А корчмарь то за ведьмовство выдает.

– Тебе-то почем ведомо? – усомнился толстый мужик с изъеденной оспинами мордой.

– А тут большой смекалки не надобно. Рано иль поздно все они хворают, а охочие до их ласк – следом, – усмехнулся дедок и пальцем обвел корчму.

Несколько мужиков в страхе переглянулись. Один даже брезгливо скинул с колен девку, наотрез отказавшись платить – мол, где это видано, за заразу всякую золотые выкладывать.

– Чего уже гонишь, миленький? – обиженно скривилась распутница. – Поздно. Не сегодня, так завтра гордость твоя отвалится!

Постояльцы захохотали. А блудница, вертя пышными бедрами, направилась наверх. Вот сейчас все хозяину расскажет! Как она и ожидала, корчмарь нашелся в опочивальне Рыжей. Там же был и лекарь, и его слуга.

– Я велел сюда не заглядывать! – рявкнул мужик, грозно помахав любопытной девке кулаком. А когда дверь захлопнулась, все-таки решился спросить у княжьего чародея, что уже довольно долго сидел молча подле старухи-Рыжей. – Ну, так можно ей помочь?

– Можно, – коротко ответил почтенный гость.

Хозяин и блудница облегченно выдохнули.

– Поможешь? – уточнил корчмарь.

– Нет.

– Почему? – в один голос спросили мужик и состарившаяся девка.

– У меня кое-какие сбережения имеются, – проскрипела распутница, мелко тряся головой, точно на днях сотую весну встретила.

– Да не в том дело. Кабы я мог, я б тебя за так излечил, в память о доброте твоей, – грустно улыбнулся чародей.

– Так что же мне делать? – тонкие морщинистые губы задрожали. – Помирать?

– В Лунный храм тебе надобно. Там помогут.

– В Лунный храм? – упавшим голосом переспросила Рыжая.

– Так.

– А болей никто помочь не в силах?

– В силах.

– Кто? – хором переспросили Рыжая и корчмарь. Последний, видать, из-за нежданных трат взволновался: путь до храма-то не близкий, лошадь, телегу и возничего оплатить придется.

– Ведьма. Та, что тебя заколдовала, заклятье снять может, – пожал плечами лекарь, сам понимая, что этот способ не выход.

– Стало быть, остается храм, – просипела блудница, часто заморгав.

– Я тебе на дорожку настоев да порошков выделю, чтоб силы поддержать, – ободряюще похлопал по морщинистой руке лекарь, – да обоз со слугами выделю.

Рыжая слабо улыбнулась. А вот радости корчмаря не было предела, особливо когда выделенная повозка скрылась за поворотом вместе с блудницей.

Последний участок по-осеннему нагого леса ведьмарь гнал как сумасшедший. Нет, он не бил коня, не лягал, всего лишь что-то нашептывал. Но животное неслось так, будто его со всех сторон неистово стегали плетьми. Немира не сумела разобрать сути волшебных слов, что возымели такой эффект, однако расспрашивать не стала. Она чувствовала: надвигается что-то страшное – и сейчас точно не час для бесед. Но единственное слово все-таки проронила:

– Всадники?

Громкий многоголосый топот позади ответил лучше Войтеха. Сердце бешено заколотилось. Девица оглянулась и от ужаса едва не свалилась наземь – их догоняло несколько седоков. Впереди всех скакал тот самый меднокожий ухарь. Его перекошенное от злобы лицо и необъяснимая фанатичность в желтых глазах напугали до самых кончиков волос. Ни за что на свете Немира не хотела бы оказаться с этим человеком один на один. Такой убьет не задумываясь. И ее загубленное село тому подтверждение.

– Пригнись, – велел Войтех. И стоило девице склонить спину, как совсем рядом просвистела стрела. А следом еще несколько.

– Ой! – пискнула спутница.

– Держись крепче, – прикрикнул ведьмарь и повел коня зигзагами. Порой Немире казалось, что животное не выдюжит и завалится на очередном повороте, но подарок постояличихи оказался на диво ловким и крепким. Стрелы сыпались одна за другой. И как только всадники умудрялись так быстро скакать и стрелять одновременно? Девица мысленно возносила молитвы всем богам, особливо выделяя Макошь. Ведь всем ведомо – охранительница женщин не отступит просто так перед Паляндрой. Да и не хотела Немира верить, что богиня всех матерей спряла ей настолько короткую покутную нить.

– Отдай девку – и ты останешься жив! – раздалось жуткое шипение. Оно будто и не принадлежало человеку. Наверное, такие звуки издает полоз. Может, на службе у этого ухаря не только люди? Сделалось совсем дурно. Но куда хуже стало, когда Немира всего на миг представила, что Войтех внемлет жуткому шепоту. Вместо этого ведьмарь теснее сжал девичью талию, то ли чтоб поводья не выскользнули, то ли чтоб спутница почувствовала, что он и не размышлял над предложением гонителей.

Когда голова буланого коня поравнялась с крупом подарка постояличихи, Войтех передал поводья в маленькие дрожащие ладошки, а сам достал меч. Главарь тоже обнажил клинок и направил на противника. Ведьмарь ловко отразил удар. Звон стали огласил округу. Немира вздрогнула и повела животное прочь от желтоглазого. Умный конь мгновенно отозвался на команду, увиливая влево.

– Я все равно ее достану, – прорычал желтоглазый, – только останешься ли ты при этом жив – решай сам!

Девица сглотнула.

– Гони к реке, – велел ведьмарь.

Подарок постояличихи вырвался вперед.

– Что ж, ты сам выбрал свою судьбу! – нагнал грозный рык, а следом и буланый конь, покрывшийся пеной. И снова клинки непримиримо лязгнули друг о друга. И еще. И опять. От каждого звона сердце девицы сжималось. И каждый раз, когда ведьмарь оставался невредим, она с облегчением выдыхала.

– Загоняй его в реку! – бросил спутник, в очередной раз отразив натиск желтоглазого. Хвала богам, что у прочих преследователей лошади оказались куда медленнее.

– Давай, миленький! Скорее! – просила Немира животное, не сводя глаз с расстелившейся перед глазами широкой серой ленты, блестевшей даже без солнца. Конь несся к воде, почти летел, но та все равно приближалась слишком медленно. Воздух снова засвистел от стрел.

– Войтех! – вскрикнула Немира.

– Все хорошо! – процедил тот сквозь сомкнутые зубы, продолжая биться. Под градом стальных стержней, с ношей в виде девицы, он отражал все удары. Его меч мелькал так споро, что порой не позволял разглядеть медноликого. Но и противник оказался на редкость умелым воином.

– Войтех! – вдруг заорала Немира что есть мочи. Здоровенный мужик (да это же тот самый, из кревинской корчмы!) зашел с другого боку и уже тянул огромную лапищу к девице.

– Держись крепче! – Ведьмарь что-то снова прошептал – конь рванул чуть влево и подсек лошадь верзилы. Немира с удовольствием проследила, как седок вылетел из седла и кубарем покатился по земле. Однако радость оказалась мимолетной – на смену кревинскому охранителю пришел новый. Моложе, ярее, но менее опытный. Правда, сложен был не намного хуже павшего здоровяка. То ли близость ведьмаря, то ли сама ситуация, но девица вдруг обнаружила в себе такую злость, что без труда умудрилась избавиться от этого гонителя – всего-то и потребовалось хорошенько пнуть его в щиколотку. Юноша взвыл и ослабил поводья. Конь под ним харкнул кровавой пеной, споткнулся и стал падать, кувыркаясь и поднимая пыль. Следом, на счастье ведьмаря и Немиры, сама по себе сдохла еще одна вражеская лошадь.

Наконец подарок постояличихи выскочил к реке. Но радоваться оказалось нечему – впереди открылся обрыв.

– Войтех!

– Прыгай!

– Я боюсь!

– Прыгай! – крепкая рука вовремя перехватила поводья, не позволив их натянуть.

Немире осталось лишь прильнуть к шее коня, когда тот сиганул вниз. Река приняла беглецов в свои спасительные ледяные объятия.

Ледяная вода забивалась в нос, уши. Казалось, что она пропитала не только одежу, но и проникала сквозь кожу. Голову будто сдавило стальным обручем. Сердце бешено заколотилось не то от ужаса, не то от дикого холода. Девица попыталась всплыть, но не получилось – рука запуталась в поводьях, конь тянул вниз. В памяти всплыли чьи-то слова, что в таких случаях надо довериться лошади – она обязательно выберется на поверхность. Но прошла целая вечность, а конь не всплывал. Легкие настойчиво требовали воздуха – и Немира из последних сил сдерживала судорожное желание вдохнуть.

Наверное, с животным что-то случилось!

Каким-то чудом девица выбралась из тугой петли и принялась грести изо всех сил, стараясь вынырнуть. Но, похоже, мощное тело животного увлекло ее слишком глубоко. И в какой-то момент она поняла, что совсем не понимает, куда нужно плыть.

Где дно? Где верх?

Во взбаламученной течением воде ничего не было видно.

Неужели это конец? Где же Войтех?

Немира гребла и гребла, с ужасом понимая, что тонет. Вдруг кто-то обхватил ее предплечье и рванул за собой. «Ведьмарь!» – пронеслось в голове, а уже в следующий миг девица отплевывалась и жадно глотала воздух.

– Плавать умеешь?

– Да, – просипела Немира. О боги, как же она рада видеть эти темные глаза! Этот суровый лик, облепленный мокрыми прядями!

– Не противься реке, она вынесет куда надобно, – велел ведьмарь.

– А т-тебя? – испугалась девица, дрожа всем телом.

– И меня вынесет, – улыбнулся Войтех. Видать, все ж таки не чувствует холода. – Ты не ранена?

– Нет. А г-г-где вс-с-садники? – Зубы отбивали чечетку.

– Вон.

Немира с трудом пригляделась к берегу – голова дрожала, острота зрения резко упала – и заметила желтоглазого, что с нечеловеческим упорством преследовал их.

– Он-н-н д-д-догонит!

– Нет, – кривовато усмехнулся Войтех, все еще поддерживая спутницу. – Его конь вот-вот падет.

– А н-н-наш? Ут-т-тонул?

– Вперед погляди, чуть правее.

Девица рассмотрела среди вод, местами взбивавшихся в пену, черную глянцевую шею. Стало быть, не врут люди. Лошадь обязательно всплывет. Коли останется жива, конечно.

– Холод-д-дно, – еле выговорила девица, все тело дрожало, а правую ногу уже дважды сводила судорога – кабы не Войтех, Немира наверняка бы утонула.

– Потерпи маленько, сейчас выберемся.

Ведьмарь оказался прав – недолго медноликому довелось их преследовать, его конь повторил судьбу остальных собратьев. Какое-то время главарь пытался бежать следом. Но река оказалась намного быстрее и неутомимее. В бессилии бандюга зарядил арбалет и послал вдогонку стрелу. Немира лениво хмыкнула – надо же, бывалый воин, а толком и прицелиться не сумел. Но когда девица поняла, что целью стрелка вовсе была не она и не ведьмарь, то даже сонной веселости пришел конец. Стальной стержень воткнулся животному аккурат в самое темечко. Теперь и они потеряли коня. Впрочем, какая разница? Единственным желанием сейчас оставалось стремление вылезти на теплый берег. Но надежда на это с каждым мигом таяла.

– Лишил преимущества, – хмуро подытожил спутник. – А все ж нам повезло. Его ведьма за этой рекой власти не имеет. Теперича ей даже моя кровь не поможет. Ибо мы вот-вот окажемся во владениях Макоши. Недаром говорят – промедление смерти подобно.

Немира слушала не перебивая. Смысл слов спутника едва достигал ее мозга. Напряжение погони отпустило, на его место пришло безразличие. Ступни и ладони заледенели – и держаться на плаву даже с поддержкой спутника становилось все труднее. Зато на ведьмаря точно говорун напал.

– Всего какая-то пара дней пути – и мы доберемся до Лунного храма. А там тебя укроют.

Девице не хотелось думать о храме. Ей уже ни о чем не хотелось думать. Тело тяжелело от усталости, веки наливались свинцом, конечности все больше походили на безвольные плети.

– Смотри на меня! – приказал Войтех. – Смотри на меня!

Только после третьего окрика и болезненной оплеухи Немира раскрыла очи. Но они снова норовили закрыться.

Как же хочется спать…

– Немира! – рявкнул ведьмарь. Девица вяло встрепенулась. – Не спи – погибнешь!

«Погибну?.. Ну и пусть», – угроза показалась такой пустой. Но еще одна оплеуха малость привела в чувства.

– Выбираемся! – предупредил Войтех и потащил спутницу к берегу. В этом месте русло реки брало влево и сужалось. Только благодаря ведьмарю Немира выбралась-таки на сушу. Но и тут ей не дозволили отдохнуть.

– Вставай! Не час нынче отлеживаться.

Дрожащая девица поднялась на ноги и, пошатываясь, побрела за спутником. Вода стекала с одежи, на бесчувственных ступнях хлюпали поршни.

– Скинь кожух, – приказал ведьмарь и, не дожидаясь, пока онемевшие от холода пальчики справятся с нехитрым, но таким сложным заданием, сам стянул тяжелую, напитавшуюся влагой одежу. Остальную отжал прямо на девице. – Потерпи, малость отойдем от реки, тогда и отогреемся.

Обнажившийся до пояса Войтех взял Немиру за ладошку и заставил двигаться быстрее. Скоро это принесло свои плоды – конечности снова стали повиноваться, а по телу тоненьким ручейком разливалось тепло.

– Почему же он все-таки не прыгнул вслед за нами? – спросила Немира, как только немного пришла в себя. Дрожь до конца не отпустила.

– Кто его ведает? Мыслю, просто промедлил. Хотя, возможно, его что-то держит, – ведьмарь как-то подозрительно нахмурился, словно знал больше, чем говорил.

Забравшись под сень раскидистых елей, он припал к стволу и долго прислушивался. Затем удовлетворенно кивнул и принялся собирать хворост. Сложил в кучку и одним щелчком пальцев распалил огонь. Пламя быстро разгорелось, с треском пожирая сухие ветки.

– Похоже, тут давно дождя не было, – заметила Немира, придвинувшись ближе к теплу. Конечности болезненно, но на диво споро оттаивали. Никак все дело в том шепотке, что мужчина адресовал костерку.

Войтех оглядел сгустившиеся тучи:

– Ночью дождь пойдет. Хорошо бы до этого часу отыскать убежище.

– Только прежде бы просохнуть да поесть… – на последних словах в желудке заурчало. – Наша нехитрая снедь на дно ушла.

– Не жалей, – оборвал ведьмарь. – То было подношение Макоши.

– Да я не жалею, – призналась Немира, почесав затылок. Тело совсем оттаяло, вернулась прежняя бодрость духа. Даже одежа уже просохла. Ну точно ведьмарил! Желудок заныл настойчивее. – Только есть-то все равно хочется.

– Сейчас что-нибудь придумаю, – Войтех сушил одежу всего в шаге от девицы. Его длинные каштановые пряди сосульками ложились на широкие плечи. Мускулы перекатывались при малейшем движении. Может, ремесло ведьмаря не особо прибыльное, но уж статью наделяет дивной. Капельки воды, словно россыпь бусин, блестели на обнаженном торсе. Неожиданно Немире захотелось провести рукой по крепкой груди, стереть бисеринки до того, как те испарятся. Девица вдруг вспыхнула и отвела очи.

– Пойду, сыщу чего-нибудь съестного, – голос спутника вдруг потерял нотки заботы. Похоже, Войтех вернулся в привычное состояние «сухаря».

– Хорошо, – согласилась Немира, стараясь укротить внезапно участившееся дыхание и ускорившееся биение сердца.

Мужчина на ходу натянул непросохшую толком рубаху и скрылся за пышными еловыми лапами. Он отсутствовал совсем недолго, но этого времени Немире хватило, чтобы справиться со странным чувством, что ни с того ни с сего одолело девичью душу.

– Ого! – обрадовалась спутница, завидев богатую добычу мужчины: жирного тетерева, веером свесившего крылья, и пяток кругляшей коровьего хлеба.

– Здешние леса щедры на дичь.

– Я могу ощипать, – предложила Немира. Отчего-то захотелось доказать свою полезность. Будто от этого что-то должно было непременно измениться в их отношениях.

– Справишься? – Войтех даже не поглядел на спутницу, но в его голосе явно просквозила толика недоверия.

– Еще как! – Она выхватила птицу и вздрогнула, случайно коснувшись заскорузлой ладони ведьмаря. Точно обожглась. Сердце снова забилось часто-часто. Войтех резко отстранился, будто тоже что-то почувствовал. Немира присела на пенек и принялась за работу. Пальцы ловко выдирали перья, но мысли никак не желали сосредоточиваться на дичи. Взгляд то и дело возвращался к спутнику, ловя каждое его движение. Вот он склонился над грибом размером с мужской кулак, волнистая прядь упала на высокий лоб… Нестерпимо захотелось откинуть ее назад.

– Хочешь, я сплету тебе новый обруч?

– Нет, – отрезал спутник и с еще большим усердием принялся за чистку гриба.

Немира вздохнула и продолжила избавлять птицу от перьев.

Скоро потрошенная дичь уже медленно поворачивалась на пруте, зарумяниваясь и наполняя ароматом свежий воздух.

– Эх, жаль, не догадались воды набрать.

– Лови, – ведьмарь бросил спутнице флягу, точно стремился избежать возможного прикосновения. Немира сделала глоток. Вода. Холодная, вкусная.

– Благодарствую, – девица вернула сосуд таким же способом, отчего-то вдруг решив, что так будет правильно.

Но голод не тетка – и уже совсем скоро они полностью сосредоточились на еде. Погоня и плавание на грани Яви и Навья вытянули слишком много сил, и, чтобы продолжить нелегкий путь, необходимо было их восполнить.

– А верно говорят, будто волхвицы Лунного храма могут обращаться волчицами по собственному желанию? – спросила девица. Она когда-то мечтала побывать в обители Макоши, но те мысли были сродни несбыточным фантазиям. А тут… Нет, желание никуда не делось. Но ей не хотелось оставаться в незнакомом месте одной… вернее, без Войтеха.

– Верно, – коротко ответил ведьмарь, снова вонзившись зубами в добре прожаренную плоть.

– А правда, Лунный храм вырезан прямо в скале?

– Правда, – отрезал спутник.

Немира вздохнула и принялась обгладывать сочную косточку. Похоже, единение меж ними возможно только в миг опасности… Судьба точно услыхала еще не сформировавшуюся толком мысль в юной головке – сверху донеслись дикие визги.

Ведьмарь глянул в небо, вскочил. Его лицо помрачнело. Глаза лихорадочно заблестели.

– К дереву!

– Что это? – испуганно переспросила девица, прижавшись к стволу. Еловые ветви, густо обросшие иголками, могли надежно укрыть от дождя, но сейчас казались почти прозрачными. Если уж ей удалось разглядеть парящих средь туч чудовищ, то наверняка и те сумеют заметить двух человек, затаившихся у подножия ели.

– Ногай-птицы, – прошептал ведьмарь, сжав рукоять меча. – Никак по наши души посланы.

Лисица еще долго провожал взглядом головы, кои бурлящее течение быстро превращало в две точки, и дымился от бессилия и гнева. Брыдлая река! Если бы только можно было ее пересечь. От его злобы арбалет хрустнул и пришел в негодность.

– Не ярись, господин. Ведаю, как помочь тебе, – Юга возникла подле него так неожиданно, будто из-под земли выросла.

– Как?!

– Тут недалече гнездышко имеется, голодны его хозяева… – с лукавой улыбкой сузила очи помолодевшая ведьма.

– Не ходи кругами, – прорычал едва сдерживающий себя главарь.

– Ногай-птицы – славные существа. Только вот загвоздочка имеется…

– Ну?! – потребовал пояснений бандюга.

– Прикормить их надобно, – хихикнула Юга.

– Ну так прикармливай. Зазря, что ль, лошадей извели?

– Э нет. Крут у птичек норов. Конями усладить его не выйдет.

– Чем же?! – вконец разозлился Лисица и обнажил меч. – Говори скорей, крыса!

– Так человечинкой, – буднично пояснила ведьма и улыбнулась так, словно предложила главарю цветочек понюхать.

– Ты что же? – вмешался подоспевший Дубина. Он сильно прихрамывал – неудачно соскочил с падающей лошади. – Хочешь нами чудищ накормить?

– Зачем же нами? – невинно переспросила Юга и ткнула пальцем в сторону, откуда только что приковылял бывший охранитель. Там двое полегли.

– Ты что?! Спятила?! Они еще живы! – взревел здоровяк.

А вот главарь заметно расслабился. На его лице появилось странное выражение удовлетворения. Желтые очи сузились.

– Ой, какое там живы! – отмахнулась ведьма. – Казлейке грудину проломило да ребром легкое пробило. Ну, день-другой в агонии пробьется и все равно издохнет. Да и твой приятель недалеко от пацана ушел: у него хребет сломан, все равно ходить не сможет. Хорошо хоть, сознание потерял, не то бы в муках корчился.

– Да ты!.. – взревел Дубина и кинулся на Югу. Сейчас на месте порешит гадину! Но резкий рывок отбросил гиганта назад. Мужик приземлился на пятую точку и захлопал глазами, пытаясь понять, кто ж его так, словно тряпичную берегиню…

Лисица? Надо же… Ни в жизнь бы не признал верзила в главаре такой силищи.

– Не трожь. Верно крыса молвит. Калеки нам без надобности. Тем паче не жильцы они. Делай, что надобно, – велел главарь и отошел в сторону, потирая ноющую руку.

– А ты, милок, не иди супротив меня, – шепнула ведьма Дубине, – а то ведь ногай-птица пожрать любит. Клюв у нее крепкий, когти что сталь… А ты вон какой большой, вкусный…

Мужик в страхе отшатнулся. Юга подошла ближе, нежно провела пальцем по щетинистому лицу и обворожительно улыбнулась:

– Вот и правильно, милок, вот и правильно. Я ведь и полечить твою ногу могу, а могу и на обед ногай-птичкам отдать. Целиком. Всего тебя. Да не боись! – захохотала ведьма. – Шучу я так. Шучу.

Вот только черные очи такой злобой вспыхнули, что Дубина тут же дал себе новый зарок – при первом же удобном случае бежать прочь от таких спутников. Ни злата ему болей не надобно, ни сребра, ни каменьев самоцветных! Своя шкура куда приятнее к телу, живому, целому, а не разорванному в клочья стальными когтями или ублажающему старые ведьминские телеса, что только с виду молодыми кажутся. И зачем только он, дурак, корчму покинул? Позарился на обещанные богатства! Сидел бы себе, медки хмельные да пиво ячменное потягивал, девок за срамные места похватывал. А теперича… Тут бы в живых остаться.

– Ушли, – скорее досадливо подытожил, нежели спросил подоспевший Серпутий.

Ведьма резко отстранилась от бывшего охранителя и принялась готовиться к ритуалу по привлечению ногай-птиц. Лисица и плечом не повел, продолжая вглядываться в реку, скрывшую беглецов. Дубина же только и сумел, что кивнуть.

– Что-то случилось? – уточнил прибывший мужик, пытаясь стереть с головы запекшуюся алую дорожку – видать, и ему не довелось удачно соскочить с коня. Хотя, если сравнивать с Кувалдой и Казлейкой, ему повезло.

Дубина снова ограничился только жестом – мотнул головой.

– Все добре, милок, – мерзко хихикнула Юга, – просто ему не шибко понравилось, что я хочу на подмогу птичек подманить.

– Каких птичек? – насторожился Серпутий, переводя внимательный взгляд с Юги на Дубину и обратно.

Здоровяк отмахнулся и встал.

– Каких-каких, тех, что ногай зовутся, – подмигнула ведьма.

– Ногай? Ногай-птиц? – ахнул Серпутий, обращаясь скорее к главарю. Но тот так и не удосужился ни ответить, ни повернуться.

– Ты что, глухой? – фыркнула Юга, раскладывая на земле какие-то склянки, кости да головешки. – Чего переспрашиваешь?

Мужик сглотнул и поспешил к реке.

– Ты куда? – спросил Дубина.

Серпутий лишь поманил за собой. Здоровяку повторять не понадобилось – мигом следом поскакал, даже подвернутая нога пылу не сбавила.

– Эй, пригожий мой, – окликнула Дубину ведьма. Тот обернулся. – Ты сильно не задерживайся, а то птичкам-то особливого приглашения не надобно – учуют корм, тут же появятся.

Бывший охранитель кивнул и прибавил скорости. Лишь только Серпутий оказался у сноровистой реки, как тут же принялся черпать ледяную воду ладонями, лить себе на башку и тереть так, точно от этого его жизнь зависела.

– Ты чего? – спросил Дубина.

– Как это чего? Разве ты не ведаешь, что это крылатое отродье больше всего на свете человеческую плоть любит?

– Уже ведаю, – хмуро подтвердил гигант.

– То-то и оно – стоит им почуять запах крови, как ничто их аппетит уже не умерит. И уж поверь, здоровый человек с капелькой крови им куда интереснее, нежели тот, что будет весь ранами перерыт и недвижим. Так что догадайся, кого они промеж мной и Казлейкой выберут?

Дубина в ужасе выслушал страшное пояснение, глянул в небо – мало ль, ведьмацкая кикимора уже вызвала чудовищ, но убедившись, что кроме набрякших туч там никого нет, по пояс залез в воду. Ну и пусть ледяная, не важно, что холод до костей пробирает, а зубы с такой силой стучат друг о друга, точно вот-вот раскрошатся. Зато кровь со штанин вымывается. Нет уж! Не станет Дубина снедью мерзким созданиям!

Когда дикие крики наполнили воздух, поредевшая шайка уже ютилась в обережном круге, под сенью трех елей. Ведьма-то хоть и пугала бывшего вышибалу ногай-птицами, но сама отчего-то разом со всеми пряталась, даже хихикать перестала. Недалече от круга, вычерченного на земле, лежали Казлейка и Кувалда. Оба находились в беспамятстве, только иногда юноша постанывал. Дубина с ужасом вглядывался в небо, ожидая, когда из-за свинцовых туч покажутся хозяева истошных воплей, от коих уши закладывало.

И они показались. Огромные белоснежные существа, каждое величиной со взрослого вола, не сильно-то на птиц походили. Разве что крылья размахом локтей в двадцать и орлиные головы, увенчанные сизыми и алыми гребнями из перьев. Пятеро кошачьих тел опустилось недалече от раненых. Под блестящими шкурами перекатывались стальные мышцы. Длинные когти оставляли на земле глубокие борозды, будто не была та скована осенними холодами, а имела мягкость топленого масла. Длинные хвосты лупили жухлую траву с такой силой, что та с корнями выпрыгивала из насиженных борозд. Дубина принялся судорожно осматривать свои штаны – вдруг где ранка закровоточила. Не, он, конечно, перевязал ногу добре, но поосторожничать не повредит. Хвала богам, ни одного пятнышка не приметилось.

– Угощайтесь, – предложила ведьма, мерзко улыбаясь.

Самая здоровенная ногай-птица, никак главная, покосилась на Югу янтарным глазом. А потом резко рванула к обережному кругу и, размахнувшись башкой, ударила огромным крючковатым клювом в невидимую границу. Громкий скрежет огласил округу. Дубина и Серпутий прижались к шершавым стволам и едва не запищали от ужаса. Лисица хранил невозмутимость, лишь его кисть еле заметно усиливала и ослабевала хватку вокруг рукояти обнаженного меча. Он будто никак не мог дождаться окончания досадной заминки. Ведьма громко рассмеялась. И от этого отвратительного хохота стало еще жутче. Ногай-птица повторила атаку, но невидимая стена выдержала даже тогда, когда на нее набросилась вся стая.

– Хватит гоготать! Когда они уже жрать начнут? – спросил Лисица, спокойно разглядывая, как кошачьи лапы скребут по обережной защите, а клювы долбят ее с дятловой неустанностью.

– Сейчас, господин, сейчас, – Юга вытащила из лохмотьев камешек и бросила в Казлейку. Тот застонал сильнее. Ногай-птицы вмиг потеряли интерес к шайке и разом накинулись на щедрое угощение. Бывалый Серпутий и немало повидавший на своем веку Дубина не смогли и мгновения наблюдать, как стальные клювы раздирают человеческую плоть. Но самое страшное зрелище ждало впереди. Кувалда вдруг пришел в себя и истошно завопил. В диком желании жить он, окровавленный, пополз к спасительному кругу, моля о помощи. Однако когтистая лапа мигом вернула его на «стол».

– Оглуши его! Оглуши! – потребовал у ведьмы Дубина, но та мотнула головой.

Казлейке повезло больше – забытье так и не выпустило его сознание из хватких объятий. Когда пиршество закончилось и окрасившиеся багровым морды развернулись к шайке, Юга ласково промурлыкала:

– Не насытились?

Чудовища забили крыльями.

– Так я подскажу вам, где еще отведать нежного мяска. А вы мне за то девицу живехонькой принесите. Отблагодарю, будьте покойны, – ведьма многозначительно поглядела на Серпутия.

Несговорчивые ногай-птицы вдруг взвились в воздух и журавлиным клином понеслись в указанную Югой сторону.

– Туда, милые! Туда! – радостно притопывала ведьма. – Приятного аппетита, пригожие мои!

Лишь только белоснежные существа преодолели реку, первой мыслью Дубины было – бежать прочь, куда глаза глядят. Но он, стиснув зубы и остерегаясь разглядывать залитую кровью поляну, гигантским усилием воли не поддался порыву. С детства ведал: не выдержишь, побежишь, значит все, пропал. Он обязательно выберется, но позже…

Ведьмарь вдруг принялся осматривать девичье лицо, оголенные части тонких рук.

– Ты чего это?

– У тебя ран иль царапин нигде нет?

– Нет, – замотала головой девица, – а что?

– Ложись на землю, – приказал Войтех, а сам мечом принялся чертить вокруг спутницы, притаившейся под зеленым подолом ели, обережный круг, почти такой же, как тот, что Немира сама рисовала, ограждая себя и Яринку от ярости русалок. Вот только на этот раз угроза надвигалась сверху. И сила подобной защиты была сомнительна.

Крики становились все громче. Сердце затравленным мышонком билось где-то в уголке.

– Ложись! – повторил мужчина, дорисовывая с четырех сторон какие-то символы. Немира еле отклеилась от ствола и упала на холодную, все еще хранящую запах прелой листвы почву. Она сильно пожалела, что ведьмарь не в силах обернуть их обоих ни в лягушек, ни в подгнившие травинки али даже камешки… – И, что бы ни происходило, головы не поднимай. Ты мертвая… – внезапно зарычал, точно сдерживая крик боли, Войтех, – мертвая, уразумела?!

Девица чуть приподнялась и едва снова не вскочила на ноги – спутник скинул рубаху и резал себе плечи.

– Я сказал: лежи смирно! Двинешься – сожрут! Круг защищает, покуда ты недвижима, – спешно напутствовал Войтех, – если все стихнет, а я не вернусь, иди туда, на север. Лунный храм там. Расскажешь все главной волхвице, она поможет.

Мужчина побежал прочь. Кровавые нити ползли по его торсу. Немира поняла, что тот удумал, и с трудом удержалась, чтоб не заплакать и не броситься следом. Но лишь молча опустила голову и зажмурилась. Всем ведь ведомо, что падали ногай-птицы предпочитают живую человечину.

А уже в следующий миг ель угрожающе заскрипела, точно собиралась вот-вот сломаться. Никак одно из чудовищ опустилось на ветку. Девица испугалась, что ногай-птица почует ее запах или уловит движение волос, которые хозяйка так и не поспела заплести в косу. Но откуда-то издалече донеслось улюлюканье. Войтех! Манит за собой. Чудовище громко отозвалось – дерево снова заскрипело и смолкло. А потом воздух наполнился ужасающим скрежетом, будто сошлась в поединке сталь со сталью. Захлебываясь беззвучными рыданиями Немира взмолилась Макоши. Она просила помиловать Войтеха, не рвать его покутную нить. И обещала за это унять строптивость и впредь слушаться ведьмаря во всем. А птичьи крики тем часом становились все яростнее. Звон нарастал. Девица молилась и плакала, просила Великую Матерь остановить ужасный поединок и продолжать его, понимая, что, покуда слышны страшные звуки, ОН сражается, ОН ЖИВ!

Затем битва стала стихать, гомон редел, а после и вовсе сошел на нет. Немира продолжала лежать, точно дорожка, разостланная на полу. Вслушивалась в лесную тишину и стремилась разобрать, что явилось причиной внезапного молчания: али победа ведьмаря, али страшный пир. Радоваться? Или горевать? Через какое-то время раздался шелест. Шаги! Сердце снова забилось пойманной птахой. Человечьи! Хвала богам! Войтех! Жив!

– Вставай, – хрипнул он. Немира подскочила и ахнула, увидев его окровавленное тело… Крепкая рука сжимала рукоять напитавшегося кровью клинка. И на миг девице показалось, что ничто не сможет очистить сталь от этого страшного багрянца. А очи… темные очи были такими странными… такими страшными… Зрачки и радужка разрослись, полностью вытеснив белки… Мужчина будто опьянел от битвы.

– Ты как? – вдруг оробела девица и сделала шаг назад. Она словно заглянула в истинную суть проводника, суть не человека, но ведьмаря.

– Нормально, – отмахнулся Войтех, и уголки его губ чуть заметно скривились. Немира догадалась, что он приметил эту мимолетную перемену в спутнице, и устыдилась своего краткого страха. Ведь только благодаря Войтеху она осталась жива.

– Ты убил… – девица сглотнула, неожиданно осознав, какой силищей он наделен, – их всех?

– Нет, – ведьмарь уже схватил рубаху. – Только троих. Остальные улетели. Но они вернутся. И их будет больше. Нужно спешить.

– Постой, – спутница в последний миг ухватилась за край его одежи, – дозволь обмыть твое тело. Чтоб они не учуяли.

Войтех коротко кивнул и сел прямо на землю. Немира подхватила флягу и, оторвав край от своей рубахи, принялась промывать раны и оттирать запекшуюся кровь. Мужчина не шевелился. Девица делала все быстро и бережно, как мамка учила. Но одна из полос опять и опять выпускала алые струйки. Надо ж, какая глубокая. Но, приглядевшись, Немира поняла, что это след вовсе не от меча, уж больно неровный. Стало быть, и ему досталось. И снова перед ней сидел не всесильный ведьмарь, а смертный. И сердце стиснуло от жалости.

– А у тебя какие-нибудь снадобья имеются? – спутница поискала очами сумку ведьмаря, пытаясь припомнить, когда видела ее в последний раз.

– Даже если что и было – река Макоши все унесла.

Девица только вздохнула. Борозда ей очень не нравилась. если в ближайший час они не сыщут никакого зелья, загноится. А там и лихорадка подкрадется.

– А заговорить не можешь?

– Себе – нет. Заканчивай, идти надобно.

Пришлось оторвать еще несколько лоскутов и просто перевязать плечи ведьмаря.

– Все.

– Спасибо, – бросил Войтех и принялся натягивать рубаху.

Немира внимательно наблюдала, ожидая, когда угрюмый лик хоть на миг скривится. Но не дождалась. Хотя точно ведала – такая рана не может не причинять боли.

– Надобно до темноты к людям выбраться, – просветил Немиру Войтех. – Ногай-птицы селений страшатся.

– Почему? – Девице то и дело приходилось подбегать – уж слишком стремительно шагал мужчина. С виду и не скажешь, что ранен.

– Потому что местные селения издревле умеют обороняться от ногай-птиц, – резковато ответил он.

Краткого пояснения хватило, чтобы спутница всем существом потянулась навстречу желанию поскорее попасть под защиту ближайшей деревни, а еще лучше – города.

Хвала богам, стоило сумеркам поползти по жухлому осеннему ковру, как показался чей-то двор. Низкий частокол окаймлял небольшой, но добротный каменный дом и два прилегающих строения: хлев и баньку. Немира только подивилась – в их деревне избы возводились из дерева, могучего дуба али сосны мягкой, а камень использовать не умели. Да уж, этакая хата века простоит – не шелохнется. Ей, поди, ни ураган, ни пожар, ни потоп не страшны. И уж куда там ногай-птице с валуном сдюжить? Вот только дерево все равно милее – живое, чистое, податливое, на красоту отзывчивое. Не то что камень, холодный да несгибаемый.

– Похоже на хату охотника, – предположила девица, рассматривая обособленный двор.

– Али лесничего, – дополнил догадку ведьмарь, вглядываясь в приоткрытые ставни на высоких оконцах.

– Все одно, лишь бы пустили, – сказала спутница. Нет, она не жаждала теплой печи и лавки. Тем паче теперь, когда тучи рассеялись. Куда милее провести ночь подле Войтеха у костра. Все ж скоро они доберутся до храма, а там расставание неминуемо. Но рана спутника сильно волновала. А молчаливая бравада мужчины, что глубокая борозда не доставляет ему никакого беспокойства, только усугубляла тревоги. Того времени, что они провели бок о бок, хватило, чтобы уразуметь – ведьмарь помирать станет, но помощи не попросит, особливо у нее, девки малолетней. Потому Немира, не дожидаясь разрешения спутника, поднялась на крыльцо и забарабанила в дверь. Войтех остался на месте, даже не шевельнулся. Только внимательно наблюдал. Открывать не спешили. Но девица так просто отступать от своего не привыкла. Надобно будет – в оконце полезет. Али в хлев ворвется. Стук усилился. В ход пошла пятка. Наконец из-за двери недружелюбно отозвались:

– Чего надобно?

– Прости нас, добрая хозяйка, что как снег на голову свалились. Пусти переночевать.

За дверью послышалась возня.

– Вот еще! Ступайте прочь. Ишь ты, выдумала. Ходют-бродют тут всякие!

– Но… мой спутник ранен, ему бы отдохнуть, а завтра, как светать станет…

– Вон пошли! – заорала хозяйка. К писклявому недовольству примкнул звук разбившейся посуды, приглушенный стон, а затем снова крик. – Вон, пока целы! Не хватало еще тут поганых ведьмарей привечать!

Немира аж руки в стороны развела. Разных людей повидала, но чтоб так, с ходу…

– Мы заплатим, – не сдавалась девица, искренне понадеявшись, что хоть худой кошель спутник сохранил. – Или я могу помочь по хозяйству…

– Не надобно мне от вас ничего! Ступайте прочь подобру-поздорову.

Вот это да. Даже самый неприветливый хозяин от денег не отказывался. Тем паче в такой глуши.

– Пойдем, – негромко позвал ведьмарь.

– Но… – Немира с досадой поглядела на него – нынче ночевка под открытым небом может дорого ему обойтись.

Мужчина решительно развернулся и зашагал прочь от нерадушного двора. Девица вздохнула и поплелась следом.

– Войтех, может, подле устроимся? Если что, я к хате вернусь. Авось мужик ее хлебосольней окажется?

– Нет у нее мужика, – приглушенно отрезал ведьмарь и куда громче добавил: – Пойдем отсюда далече. Неча ласки искать там, где ее сроду не было.

Однако, вопреки ожиданиям, мужчина остановился, лишь только череда сосен и елей отрезала неприветливый двор от спутников.

– Устраивайся, – вполголоса проговорил Войтех, указав Немире на поваленное дерево.

– Но ты же сказал…

– Тсс! Ведаю, что сказал. Я это для нее сказал. Пусть думает, что мы ушли.

– Стало быть, ты тоже считаешь, что хозяин может оказаться добрее хозяйки?

– Я считаю, что и хозяйка лаской не обделена.

– Лаской? – выпучила очи Немира. – По твоему разумению, такова хлебосольность?

И тут же осеклась. Вспомнила, как ведьмаря принимали в ее родимом селе. Никто словом добрым не одарит. Да что там словом, коли все как один от него взгляды воротили, точно от прокаженного. Лишь за помощью и бегали, а так, чтоб улыбнуться при случайной встрече на дороге али где в лесу, – так ни в жизнь. Не диво, что ему такой прием ласковым кажется.

– Нет, конечно, – ответил ведьмарь, опустившись на поваленный ствол. – Хлебосольностью тут и не пахнет. Да только ты ведь не с хозяйкой беседу вела.

– Как? – подивилась девица. – А с кем же тогда? Неужто разбойники?!

– Не разбойники.

– А кто же?

– Не могу сказать, – Войтех задумчиво потер обросший щетиной подбородок.

– Но почему? – насупилась девица. – Я никому не скажу.

– Не в том дело, – спокойно пояснил ведьмарь. – Просто нельзя ее имя вслух произносить.

Немира на миг задумалась. Точно, ведь откуда-то проведала хозяйка голоса, что снаружи ведьмарь стоит! Девица попыталась припомнить, какую нечисть нельзя кликать. Да только много имен таких было. Какое же из них?

– Может, подсказку дашь? – Уж больно узнать хотелось.

– Скоро все сама увидишь. Потому-то и не уходим далече. Хозяйке подмога надобна.

– А она где?

– В доме.

– Ладно, – прикусила язычок девица, воздерживаясь от дальнейших расспросов. Все ж обещала Макоши… Да и незачем ведьмаря лишний раз дергать. Ему теперича покой нужен. Эх, а она так стремилась поскорее к людям выйти. Да только чтоб у них подмоги просить, а не самим оказывать. – Может, тебе покуда отдохнуть? А я на страже побуду.

– Нет, – мотнул головой мужчина, и его красивые, чуть волнистые волосы шевельнулись в такт движению. Снова нестерпимо захотелось провести рукой по этому коричневому шелку, что на ярком солнце отдавал легкой рыжиной… – Нельзя мне теперича. Ведь из нас двоих только я слышу, что в хате происходит.

– Правда? – Немира не без труда согнала наваждение, в котором уже почти чувствовала под пальцами мягкость его волос. – Прямо отсюда слышишь?

Войтех кивнул.

– Вот это да! Здорово! – восхитилась девица. И представила, как это замечательно иметь такой слух – никто никогда врасплох не застанет… Уж тогда бы она от желтоглазого преследователя без труда убежала.

– Когда как, – хмыкнул спутник.

– Почему это? – спросила Немира и тут же сама себе дала ответ: – Наверное, из-за того, что о ведьмарях не много лестного сказывают…

На смену кривоватой ухмылке пришла добродушная белозубая улыбка:

– Оно, конечно, так. Не сильно нашего брата жалуют. Да только я не об том. Просто частенько из-за остроты слуха толком и отдохнуть не выходит.

– А-а-а, – немного расслабилась собеседница, хотя в душе поселилось чувство стыда за людей, что пред неизведанным трусят и отрекаются от него, но как только шкура оказывается в опасности – не стесняются за подмогой к этому «неизведанному» бежать. Видать, за редким исключением встречались на пути ведьмаря такие, как та Рыжая али постояличиха. Девица мысленно поблагодарила их за тепло да ласку, но все равно посчитала, что чем они дальше, тем лучше. А вслух спросила: – Интересно, где ж сам хозяин?

– Мыслю, за подмогой отправился, – вдруг посерьезнел Войтех и оглянулся на двор. И хотя сквозь пышные юбки елей того толком видно не было, мужчина довольно долго не отводил взгляда. Немира догадалась, что никак и ведьмарское зрение куда острее, чем у обычного человека.

Спутники довольно долго сидели без дела. Войтех и походить толком не давал, и беседовать не желал. Немира не единожды порывалась оглядеть его рану, но и этого он не дозволял. А когда сумерки потеснила ночь, вдруг вскочил, обнажил меч и, велев девице тихонько красться следом, понесся к дому. Спутница едва удерживалась от того, чтобы не побежать. Но обещала ведь Макоши во всем слушать Войтеха. Слово держала еще и потому, что помнила о ране и боялась своим неповиновением навредить. Тогда с кикиморой вон как нехорошо вышло. Впрочем, бежать все равно бы не получилось: темнота кругом, а Немира – обычная девица, и зрение у нее вовсе не ведьмарское. Потому и ступала осторожно. Хоть бы самой тут за корягу какую не зацепиться да живот не вспороть. Она шла и шла… Вроде, когда от дома удалялись, тропа вмиг закончилась, а тут точно втрое удлинилась. Никак здешний лесун встрепенулся да не к часу решил позабавиться. Хорошо, что игра лесному духу быстро наскучила – и Немира все ж вышла к ладному двору.

Она уже таилась за частоколом, когда из хаты донесся громкий женский стон, точно от боли. Девица подобралась ближе. Войтеха поблизости видно не было. Зато дверь в каменный дом оказалась распахнута. Немира подошла к крыльцу и расслышала лязганье металла да громкое шипение. Стало быть, сошелся ведьмарь в поединке. Вот только с кем? Девица нервно топталась у входа, не зная, что делать. Войти ужасно хотелось, хотя страх мурашками бегал по телу, но она не решалась. Все ж команды спутник не давал. Попытка разглядеть, что происходит внутри, успехом не увенчалась – темно, хоть око выколи. Стон повторился, протяжный, грудной. Сталь смолкла, а вот шипение усилилось, и в нем даже удалось разобрать слова:

– Убирайся, ведьмарь! Не твоего ума это дело!

– Помоги, – вдруг всхлипнула женщина и опять застонала.

– Брысь отседова! – грозно прорычал Войтех.

– Оно мое! – шипела нечисть. – Мое!

– Верни, или я снесу ему башку! – пообещал ведьмарь. А в следующее мгновение – Немира едва успела отпрыгнуть в сторону – Войтех выскочил на крыльцо. Луна мазнула по нему скудным светом и малость задержалась на добыче, что сжимал крепкий кулак. Этого хватило, чтобы Немира в ужасе зажала себе рот. Дитя! Войтех сжимал ножку молча барахтающегося ребеночка, совсем крохи. Следом из дому выскочила какая-то тень. Ночное светило снова расщедрилось и обрисовало ее своим серебром: худая страшная женщина в лохмотьях, с всклокоченными волосами, держала орущий сверток. «Лойма!» – догадалась Немира. В доме истошно завопила женщина, видать хозяйка. Войтех, недолго размышляя, ударил свой трофей плашмя мечом. Нечисть зашипела так, что ладошки Немиры чуть не переползли со рта на уши.

– Не бей!

– Обмен, – негромко потребовал ведьмарь и снова ударил младенца. Немира чуть не плача глядела на эту страшную сцену. Сердце сжалось от жалости. Хотелось закричать, чтобы Войтех больше не мучил младенца. Но она молча кусала губы – однажды уже пожалела кикимору.

– Не бей! – зашипела лойма.

– Обмен, – в третий раз замахнулся мечом мужчина.

– Хорошо, – согласилась нечисть и протянула сверток.

– Немира, хватай! – скомандовал Войтех.

Девица не растерялась – быстро, но бережно подхватила ребеночка. А ведьмарь почти тут же сунул лойме ее младенца. Страшная женщина прижала кроху к груди и, не то шипя, не то свистя колыбельную, направилась к лесу.

– Это что, лой…

Ладонь вовремя накрыла рот девицы, не позволив договорить. В этот миг черная фигура остановилась у самой кромки леса. Обернулась.

– Иди-иди, – поторопил лойму Войтех и на всякий случай выставил перед собой меч.

Нечисть взвизгнула. Младенец в ее руках истошно заорал.

– И не вздумай возвращаться. Я тут для тебя гостинцев оставлю.

Лойма снова зашипела, будто рысь, вынужденная отступить от дичи, что оказалась ей не по зубам.

– Убираю руку, – предупредил ведьмарь.

Немира кивнула.

– Где он, где мой малыш? – раздался всхлип.

Девица обернулась и разглядела на полу фигуру в белой рубахе.

– Он жив?

– Все добре, – ведьмарь, подхватив хозяйку, скрылся в недрах дома. – Он жив.

– Отдайте мне его, – прорыдала женщина.

– Не плачь, – успокаивал ведьмарь, – тебе больше нечего страшиться.

Немира глянула на черный лес, вздрогнула и спешно вошла в дом. Остановилась в сенях. Темно. Не дайте боги, еще завалится разом с ребенком. Теплый комочек еле слышно посапывал. Жив, хвала богам! Войтех вернулся с зажженной лучиной.

Неприятные воспоминания о том, как Войтех стегал дите лоймы, стерлись, лишь только Немира увидела, какой любовью засияли очи молодой матери.

– Спасибо, кабы не вы… – плакала хозяйка.

– Будет тебе, – отмахнулся ведьмарь, – пойду воды принесу.

Покуда гостья помогала хозяйке омыть младенца да запеленать, женщина рассказала, что произошло. Немира оказалась права – дом принадлежал охотнику, который вчера поутру отправился в ближайшее село за повитухой. Жена затворила за ним, а как обернулась, так чуть чувств не лишилась – в горнице уже лойма обосновалась. Видать, давно беременную караулила. А тут, как назло, и схватки пришли. От мучений да боли хозяйка толком и на помощь покликать не сумела, не то что выгнать поганую нечисть из дому. Немира между делом взялась стряпать, не дозволив роженице покинуть постели. И совсем скоро в прибранной хате да за накрытым столом и ведьмаря угощала, и сама ела, и, конечно, о хозяйке не запамятовала.

– А почему ты ее сразу не выгнал? – тихонько спросила Немира, когда мать с ребеночком уже десятый сон видели. – Ведь ты с самого начала уразумел, что за нечисть в доме сидит.

– Потому что она без своего младенца сильна, как сотня кикимор. А являет его, только когда женщина разрешится, чтоб на человеческого новорожденного подменить, – пояснил ведьмарь.

Девица мысленно порадовалась, что, во-первых, устояла и не полезла в хату раньше, чем ее позвали, а во-вторых, не растерялась и перехватила-таки дитенка. Все ж в их селе такого б не случилось. У них беременную на сносях одну не покидали. А уж как рожать час наступал, так и старшая женщина, и повитуха, и, конечно, муж подле были, ни на миг не отлучались.

Немира нервно теребила кончик скатерки. Мужчина какое-то время пристально вглядывался в лик спутницы, а потом спросил:

– Сказывай. Вижу, так и точит тебя что-то.

– А может, все ж не стоило так лупить его? Все ж дитя…

Войтех хмыкнул:

– Это «дитя» с грудей женщин заместо молока кровь тянет. А когда сил наберется да мать изведет, на иных домочадцев перебирается.

– Ой! Кошмар какой! – в испуге покосилась на оконца девица. Раньше она особливо и не задумывалась, почему все так страшатся лоймы. А мамка сказывала, что мала она еще для подобных вед, мол, поневу наденешь, тогда… – А что, если вернутся они?

– Не вернутся, – пообещал собеседник, и этот короткий ответ не оставил ни малейшего сомнения в душе Немиры. – Ну да хватит лясы точить. Самое время отдохнуть. У нас впереди долгий путь.

– Ладно, – согласилась Немира и уже хотела готовиться ко сну, но заметила, как ведьмарь поморщился.

– Рана? – вскинулась девица.

– Все добре, – отмахнулся спутник.

– Войтех, это неправильно, если ты на полпути упадешь без сил, то тем ни мне, ни себе не поможешь.

– Все равно ты тут бессильна, – изучающее поглядел на спутницу ведьмарь.

– Давай хоть промою. Да и у хозяйки кое-какие травки-порошки имеются. Отвар сготовлю. Авось полегчает? – не отступала та.

Мужчина нехотя, но согласился. Немира, окрыленная дозволением, вспорхнула с места, забыв и об усталости, и о сне, и даже о недавнем происшествии. Кинулась к расписному сундучку. Отворила. В нос ударил разномастный пряный аромат. Недра были сплошь уставлены глиняными и стеклянными баночками разных размеров и форм, пучками высушенных трав, полотняными мешочками, набитыми до отказа. Девица внимательно изучила содержимое каждого сосуда, осмотрела каждый пучок, понюхала бережно укутанное в кулечки. Но лучше горца птичьего ничего не нашла. Вскипятила воду, залила траву и оставила силу лекарскую раскрывать. Сама же вернулась к ведьмарю, но обнаружила его смежившим веки. Девица вгляделась в бледный лик, такой спокойный, такой пригожий, – и сердце затрепетало. Захотелось присесть рядом и обнять мужчину, кажущегося сейчас таким уязвимым. Но вместо этого она осторожно развязала тесьму на его рубахе. Войтех среагировал мгновенно – перехватил девичье запястье.

– Это я, – мягко успокоила его Немира.

Мужчина расслабился, но рубаху снял сам.

Спутница осторожно, одну за другой, сняла все тряпки. Те раны, что спутник нанес себе сам, уже почти затянулись. А вот борозда от когтя ногай-птицы выглядела совсем худо. Глубокая, длинная, полная гноя.

– Видать, зря люди говорят, что на вас, ведьмарях, все как на собаках заживает, – сказала девица и чуть надавила на полосу. Потек смрадный гной. Плохо, совсем плохо.

– Правы люди. Так обычно и случается, – зевнул Войтех, будто не чувствовал боли от нажатия, – если в кровь яд не попадает.

– Яд? – известие ошарашило, ноги подкосились, Немира плюхнулась на лавку рядом с мужчиной.

– Ага, но только у главного, того, что с красным гребнем на макушке. Его опасаться надобно. Да ты не переживай. Их яд быстро не действует. К тому ж я все ж ведьмарь. Потому до Лунного храма тебя доведу, – улыбнулся мужчина. Но впервые от этой красивой улыбки девице сделалось горько. Она молча встала и принялась промывать рану.

– Ничего, горец птичий – добрая трава. И не такие раны излечивала. Вон у нас в деревне однажды дядька Неманос подсобить старосте взялся, крышу подлатать. Только прежде, как водится, браги хлебнул. Да что там хлебнул?! Цельный жбан вылакал! Вот и свалился. Нога хрясь – пополам! Обломки костей наружу торчали. Думали, никогда болей ходить не сможет. А ничего. Хромая Гнеда все сложила да кажный день рану такой травкой присыпала. И кости срослись, и раны гноиться перестали. Правда, потом Неманос повадился от работы отлынивать, за болью прячась. Но староста как-то приметил, что «мучающийся» вовсе не на ту ногу хромает. С тех пор его кажный раз двойной задачей награждали. Только выше первого этажа забираться не дозволяли…

Войтех слушал, не перебивая. А Немира говорила и говорила. Она и сама толком не разумела, кого пыталась убедить в том, что все сладится, – себя или ведьмаря. А еще страшилась, что, как только смолкнет, заплачет. И хотя не из плаксивых была, а все ж от вида страшной полосы почему-то начинало щипать в уголках глаз да губы подергивать. Потому и не затихала. К тому ж твердо ведала, если пустить рану на самотек, только хуже станет. Впрочем… был еще один способ помочь Войтеху… Но девица вдруг заалела и отогнала от себя эту мысль. Все ж не при смерти… Ой, да что это она?! Трава обязательно поможет! Они и с собой отвару возьмут. И тряпиц чистых. А еще хлебушка немного. Да мяса сушеного, как Войтех любит. Закрома у хозяев полны-полнехоньки. Поди, супротив не будут.

Настал час отдохнуть. Девица устроилась на лавке у противоположной стены от спутника. Долго прислушивалась к его ровному дыханию – все страшилась, что стоит ей прикрыть веки, как яд войдет в полную мощь и одолеет свою жертву, – но потом и ее сморило.

Ночь пролетела мгновенно. Немире показалось, что она только-только закрыла глаза, а ведьмарь уже за плечо тряс:

– Хозяин на подступах, пойдем.

Девица молча встала. Тихонько прокралась в опочивальню хозяйки, убедилась, что с новорожденным да мамкой все добре, и покинула хату. Напоследок, уже в подернутом сумерками лесу, оглянулась и только диву далась: надобно ж, дом каменный, добротный, крепкий, а от лоймы-то и не защита вовсе.

– Ну? Где твои ногай-птицы? – потребовал ответа от Юги Лисица, до крови раздирая ногтями горящую под печатью кожу.

Поредевшая шайка все еще ютилась в обережном круге. И хотя воспоминания о страшном пире самую малость притупились, никто, включая ведьму, за начерченную границу перешагивать не спешил.

– Вот-вот прилетят соколики, – пообещала с улыбкой Юга.

– А что, если они совсем не прилетят, может, нам самим за беглецами податься? – подал голос Дубина, приметив, как ведьма нервно на небо поглядывает, – стало быть, сама до конца не уверена.

– Мысль здравая, – оценил Лисица, – да только не в силах я, печать не дает… Только в обход и могу.

Главарь припомнил, как сразу после казни членов Призрачной шайки его отвели в богатый дом. И хоть предусмотрительно на голову мешок надели, чтоб дороги не запомнил, убранство затхлой комнатухи да знамя с изображением орла, несущего в когтях солнце, с потрохами выдали, кого из себя хозяин представляет. Заказчика даже не спасло то, что он в тени прятался. Голос, взгляд – достаточно было один раз встретить такого человека, чтоб не запамятовать никогда. А Лисица уже его видел, издали, но этого хватило. Образ жизни выдрессировал в молодчике определенные навыки, без коих он бы и дня не прожил после очередного налета. Хозяин не стал ходить вокруг да около, а сразу перешел к делу: поставил незыблемую печать и приказал привезти девчонку, живой. Пусть раненой, но живой. Рассказал, что печать жечь станет, покуда девка будет на воле гулять… А еще назвал несколько мест, в которые опечатанному вход заказан. Река Макоши была одной из них.

А вот ведьма угодливости верзилы не одобрила – волком уставилась на предателя. Бывший охранитель даже пожалел о сказанном и решил чуть подправить выпорхнувшие из уст слова:

– Так, может, нам разделиться? Мы с Серпутием по следу пойдем. А вы птиц… – мужика передернуло от одного воспоминания о чудовищах. И это только подтолкнуло к тому, чтобы поскорее избавиться от малейшей вероятности снова с ними свидеться, – дожидайтесь. Поостеречься не повредит.

Юга сузила очи, точно в мысли заглядывала. Дубина спешно отворотился.

– Может, и прав ты, – задумчиво протянул главарь, перестав теребить руку.

Бывший охранитель уже почти слышал, как Лисица отпускает его вместе с Серпутием, уже почти вдыхал сладкий запах свободы и даже мысленно попрощался с ненавистной ведьмой, когда воздух заполнился уже знакомым, разрывающим барабанные перепонки, ужасающим гомоном.

Юга захохотала:

– Я же говорила, вернутся! Хотя ты, Дубина, можешь и поостеречься! Самое время по следу пойти!

Взгляд гиганта судорожно заметался по деревьям, небу. Казалось, крики звучат одновременно со всех сторон, но их хозяев все еще не было видно. Серпутий тоже в ужасе вертел головой. А потом (по разумению Дубины, не без ведьмовства, ибо земля в том месте была совсем гладкой) вдруг споткнулся и вывалился за обережный круг. Вернуться не успел. Две ногай-птицы появились невесть откуда и тут же принялись рвать на части орущего мужика. Он колотил мгновенно окрашивающимися в алый цвет руками по невидимой стене, дергал ногами, пытался заползти обратно, но все было тщетно. Стальные клювы без устали долбили кости, когти беспрестанно терзали сочную плоть – и скоро жертва затихла. Главарь лениво, с некоторой брезгливостью на лике наблюдал за происходящим. Юга хихикала и с укоризной посматривала на предателя, чей взгляд точно прирос к мощным пернатым спинам. В какой-то миг одна из птиц чуть отстранилась – и от открывшейся картины бывшего охранителя, немало повидавшего на своем веку, и бывалого воина Дубину вывернуло наизнанку.

Ночь выдалась морозной. И утро особого тепла не принесло. Но вялый лесной настил под ногами чуть подтаял, перестал хрустеть. Подошвы больше не скользили. Войтех привычно молчал, без устали разводил в стороны ветви, прислушивался – нет ли погони, али не настигают ногай-птицы. Но осенний лес молчал.

– Ой, гляди, какие облака странные! – показала девица на высокие серо-белые конусы.

– Это не облака. Это горы, – пояснил ведьмарь.

– Горы? – переспросила Немира, не в силах отвести взгляда расширенных очей от длинной гряды, прятавшей свои верхушки в облаках. – И как только я их раньше не приметила?

– А они не всем сразу показываются. Тут места хитрые, чужих не сильно привечают. Пойдем.

– Так вот вы какие! – восхищенно выдохнула девица, с трудом пытаясь вспомнить родные холмы, густо поросшие зеленью, и сравнить со здешним чудом. Нет, невозможно такое соотнести. И хотя Немира безумно тосковала по родным местам, все ж осознала, что навсегда и безвозвратно полюбила здешнюю красоту. Несколько раз по дороге даже падала, невнимательно глядя под ноги, – так тяжело было оторвать очи от того великолепия, что внезапно появилось над лесом. Горы словно манили, кружили голову…

Ближе к полудню путники присели отдохнуть. Немира еле-еле, но добилась-таки от ведьмаря дозволения осмотреть, промыть и перевязать рану. Она ожидала, что отвар поможет. Но борозда выглядела еще хуже, точно углубилась и разрослась. И хоть Войтех не выказывал ни малейшего беспокойства, спутница стала всерьез опасаться, что они не смогут добраться и до ближайшего поселения, не то что до Лунного храма. Горы, что чудились такими близкими – руку протяни и коснешься, даже спустя половину дня толком не подпустили к себе. Огромная гряда по-прежнему оставалась недоступной в своей величественной красоте.

И все ж ближе к вечеру ведьмарь и Немира добрели до города. К радости девицы, он ничем не походил на Кревин, разве что высоким частоколом в четыре человечьих роста да стражниками у врат. Последнее Немире показалось лишним – кто ж посмеет атаковать поселение, что под защитой самой Великой Матери существует?

– Луннинец, – пояснил ведьмарь. Но этого и не требовалось. Кто ж не слыхал о дивном каменном граде, где нет ни воровства, ни разбоя, где люди живут по Закону, в основе коего совесть да честь?

Войтех о чем-то расспрашивал охранителей, а Немира тем часом восторженно осматривала окрестности. Взгляд так и прыгал от одной постройки к другой. И не важно, что ночь уже приняла землю в свои объятия, град сиял огнями. Горели не только городские фонари, но и каждое крыльцо ярко освещалось. Надо же! По таким улицам, широким, светлым, ходить не страшно и ночью, не то что даже днем по узеньким изгибистым кревинским переулкам, нередко приводящим в тупик. К тому же здесь, почитай, на каждом встречном лике улыбка играет. И дома – что большие, крепко стоящие на земле-матушке, что совсем крохотные, словно на цыпочках тянущиеся к старшим соседям, – опрятные, ровные, друг дружку не теснят, не нависают, а щедро делятся и небом, и воздухом. Никаких заколоченных окон, потрепанных крыш. Но что совсем непривычно было даже для Немиры – ни один из дворов не был огорожен. «И как только они урожай садовый промеж собой делят?» – спросила сама себя путница и еще раз пришла к выводу, что Луннинец – чудо, а не город!

– Пойдем, заночуем на постоялом дворе, а утром на торговой телеге в Лунный храм отправимся.

План Войтеха точно ножом полоснул по сердцу. Близился час расставания. Немире снова нестерпимо захотелось попытаться упросить ведьмаря взять ее с собой. Она ведь расторопная, и приемом хитрым владеет, и вон с лоймой не растерялась. А дальше еще умнее станет! Но вместо этого девица лишь вздохнула и, опустив голову, поплелась за спутником. Луннинец вмиг утратил все свои краски да прелести. Хоть бы камешек пнуть от бессилия, ан даже этого на дороге не сыскалось.

На постоялом дворе нежданных гостей любезно принял коренастый мужчина средних лет, ухоженный, опрятно одетый. Немире даже сперва показалось, уж не ошиблись ли они и не явились ли к какому важному горожанину. Но хозяин самолично провел посетителей в комнаты, попутно повелев старшой дочери подогреть снедь, а сыну – натаскать воды в лазню. Мужчина не разозлился и даже прочь не погнал голодранцев, когда Войтех предложил отплатить за ночевку и гостеприимство своим ремеслом.

– Нечисти у нас тут отродясь не водилось. Да и нежити откуда взяться, коли померших мы, как водится, по всем заповедям предков Сварожичу в самые руки отдаем? – отмахнулся мужичок. – К тому ж нынче праздник Великой Матери – платы ни за что не возьму. Так и ведайте!

Спутники еще толком не расположились, как в дверь постучали.

– Входи, – позволил ведьмарь.

Дверь бесшумно отворилась. На пороге показалась дочь хозяина, давно засидевшаяся в девках. Улыбка тут же покинула ее уста, лишь только взгляд сыскал Немиру. Никак эта перестарка надумала окрутить нежданного ухажера. Уж не поэтому ли их так тепло здесь приняли?

– Добро пожаловать к столу, гости дорогие! – опомнившись, полинялая от времени краса мигом вернула на лик радушие.

– Благодарствуем, – поспешила ответить и за себя, и за спутника девица, – только прежде не могла бы ты нам кое-какие лекарства сыскать?

– Ой! А что случилось? – участливо поинтересовалась дочь хозяина.

Войтех открыл было рот, чтобы ответить, но Немира снова его опередила:

– Порезался он сильно. По дороге на нас бандиты напали.

– Ох, великая Макошь! – притянула ладонь к пухлому рту перезрелая девка.

– Нам что-нибудь, чтоб гной изгнать да чтоб рана поскорей зажила. Хорошо бы гриб дождевой, борец…

– У нас тут недалече совсем знахарь живет. Я сейчас за ним братца пошлю.

– Не надобно, – отмахнулся ведьмарь.

– Вы не подумайте. Он добрый человек, ему за радость хворь изгнать, – настаивала девка, потирая то крупные плечи, то широкие бока, что и юбками особо не скроешь.

– Это замечательно! – снова встряла Немира, выжидающе глядя на дочь хозяина – самое время за братцем податься.

– Ладно, – согласился ведьмарь. Спутница внезапно заметила, как его лоб покрылся испариной, – Только прежде все ж мы перекусим. Негоже хозяйку заставлять ждать.

Немира, скрипя зубами, согласилась. Она устала, была голодна, но состояние несговорчивого спутника ее беспокоило куда больше. И волнения оказались ненапрасными. Пировать довелось недолго: не успели гости отведать яств, коими дочь хозяина щедро уставила стол, не успела Немира задохнуться от ревности, заметив, как перезрелая девка то и дело ведьмаря взглядами пожирает, как Войтех в лике изменился. Темные очи застелила пелена, крепкое тело затрясло, как в лихоманке.

– Ой! Что это с ним?! – испуганно всплеснула пухлыми руками молодая постояличиха.

– Что-что… плохо, неужто не видно? – окрысилась Немира и положила ладонь на мужской лоб.

– Горячий?

– Холодный! – ошарашенно прошептала гостья. – Точно лед. Войтех, очнись!

– Ой-ой-ой! – завопила дочь хозяина. – Что ж это будет-то? Такой ведь жених видный!

– Да не причитай! – разозлилась Немира. – Лучше скажи, где твой лекарь?

– Братец сказал: вот-вот прибудет.

Немира прижалась ухом к груди ведьмаря – та еле приметно вздымалась. Дыхание было частым и неглубоким. Недобрый знак, совсем недобрый!

– Не стой столбом! Неси, что есть из лекарств!

– Ой-ой-ой, надо ж, а ведь такой красивый… – заскулила постояличиха.

– Позови отца своего! – прошипела Немира. Вот ведь помощница досталась!

– Так ушел он. На площадь подался. Там сегодня гуляния.

– Тогда брата!

– Так и тот на празднике. Я бы и сама ушла. Так за-ради него… – девка метнула взгляд на недвижимого ведьмаря и исправилась, – то есть ради вас, гостей дорогих, осталась.

– Неси лекарства! – заорала «дорогая гостья».

– Надо ж, такой красивый. А очи какие, а стать… – пышнотелая краса все-таки подалась куда-то в закрома. Но двигалась, как назло, слишком медленно. Надо ж, какая нерасторопная! Не диво, что до сих пор в девках сидит: хата догорать будет, а она только сообразит, что кремень искру высек.

– Скорее! – рявкнула Немира. – Войтех, миленький, ты борись! Скоро лекарь подоспеет. Он поможет.

Но лекарь все не шел. И ничего толкового, чем можно было бы помочь больному, не сыскалось. Ни березового дегтя, ни мокрицы… Даже подорожника сушеного в хате не держали. Только баночка меда да ромашка с чабрецом.

Немира лишь диву далась:

– Как же вы с хворями боретесь?

– Так лекарь помогает. Или в Лунном храме, коли совсем худо, – вздохнула молодая хозяйка, глядя на ведьмаря и качая головой. – Вот же лихо одноглазое… подкараулило его…

– Так давай его в храм отвезем.

– Что ты! – Девка испуганно замахала на гостью руками, как на сумасшедшую. – Ночь ведь на дворе. А там склоны крутые да ногай-птицы рыщут!

Немира снова покосилась на дверь, но петли хранили молчание. Эх, ну где же лекарь?! Дочь хозяина без устали причитала да описывала пригожесть ведьмаря. И в какой-то миг у гостьи возникла мысль:

– Послушай, коли Войтех так люб тебе, может, поделишься с ним силами?

– Я? – округлила очи девка.

– Ну.

– Ты что это? Спятила?! – вдруг стала задыхаться от негодования постояличиха, ее беленая (как пить дать, огурцом) кожа приобрела оттенок сочной малины.

– Это самое верное средство…

– Я – невинная девица! – гордо выпятила пышную грудь дочь хозяина и уперла руки в бока. – А силами с ним делись сама!

Вместо дальнейшего разговора оскорбленная «невинность» под визг петель входной двери выскочила вон, покинув гостей на волю Макоши.

Немира мазнула взглядом по деревянной охранительнице, а потом всмотрелась в бледный лик спутника. Его дыхание трудно было расслышать даже в затихшем доме. Улица тоже молчала. Что это за праздник такой? В их селе шум веселья забирался далеко за болота. А тут… Или все дело в каменных стенах?

Сомкнутые веки не подрагивали. Только едва различимый стук сердца и неглубокое дыхание выдавали, что в мужчине все еще теплится жизнь. Что ж делать-то?

«Сама…» – слова молодой постояличихи эхом отозвались в голове. И Немиру точно озарило. САМА!

– Войтех, – позвала девица. Мужчина не шевелился. – Я спасу тебя! Слышишь? Спасу!

Спутница прилегла рядом, прижавшись к раненому всем телом. Надо ж, какой холодный, точно мертвый. Провела рукой по четко очерченному рту и неумело, но решительно приникла губами. Эх, надо было больше часу с Олелько проводить – сейчас бы пригодилось его умение!

Внезапно дверь громко отворилась – и на пороге показался невысокий горбун, облаченный в дорогие меха. Немира резко села.

– Эй! Кто тут хвор? – спросил хрипловатый голос.

– Лекарь? – одновременно обрадовалась и почему-то разочаровалась девица.

– Так, – кивнул лысый, гладковыбритый мужчина и вошел внутрь.

– Сюда, сюда! Скорее, ему совсем худо, – позвала девица, невольно коснувшись собственных губ, что горели от ледяного безответного поцелуя.

Пожилой лекарь проворно подскочил к лавке. Потрогал лоб ведьмаря. Оттянул веки, вгляделся в очи, которые, как показалось Немире, заволокло белой, непрозрачной пленкой.

– Вроде ж на вас бандиты напали? – сощурился горбун.

Девица лишь плечами пожала.

– Ага! Это она так сказала! – отозвалась вошедшая следом дочь хозяина.

– Не важно, – махнул лекарь и полез в свою роскошную, хоть и потрепанную кожаную сумку (видать, ремесло его пользовалось спросом). Выудил какую-то трубку.

– Это что, жалейка? – захлопала очами Немира. Неужто играть надумал?

– Вот темнота, – фыркнул лекарь и приставил широкий деревянный конец к груди ведьмаря, а к узкому примкнул ухом. Зажмурился. Потом отстранился и, погладив подбородок, сказал: – Худо ему, совсем худо. Яд кровь жрет…

– Яд? Что ж его, гадюка покусала? – переспросила молодая постояличиха, переминаясь с ноги на ногу. – Неужто помрет? Ай-ай-ай… Эх, каким бы женихом стал!

Но лекарь, точно не расслышав бестолкового лепетания, задрал рубаху ведьмаря. Осторожно снял повязку и от вида открывшейся глазам раны недовольно цокнул и мотнул головой. Борозда и впрямь выглядела значительно хуже прежнего.

– Это кто ж его так? – ахнула дочь хозяина.

Лекарь, как и Немира, не посчитал нужным вдаваться в пояснения. Вместо этого чем-то звенел, стучал, шелестел в сумке, пока не отыскал маленькую золотистую баночку. Открыл. Резкий удушающий запах поплыл по дому. Девицы, заливаясь слезами, зажали носы.

– Что это? – полюбопытствовала Немира и тут же закашлялась – «дивный» аромат принялся драть горло.

– Это очень редкое лекарство, сложный сбор, – спокойно пояснил лекарь, нанося на рану густую желтую жижу.

– Оно поможет? – с надеждой спросила девица.

– Помочь ему теперь могут только в Лунном храме. Чем скорее вы туда доберетесь, тем больше вероятность, что он выживет. Мазь притупит воздействие яда, но ненадолго.

Немира с трудом дождалась утра. Она хотела отправиться в Лунный храм, лишь только лекарь обрисовал страшную судьбу ведьмаря, но ей не позволили. Уж больно опасны ночи в этих краях. И хоть Луннинец уже не одно столетие существовал бок о бок с ногай-птицами, был укреплен и, как никакой иной град, имел навык обороняться от крылатых тварей, а все ж темнота издревле отводилась нечисти да нежити. Ни один местный житель в здравом уме ни в жизнь бы не решился покорять горные кручи с факелом и даже на специальной телеге, оснащенной самострелами да шипами, когда очи Макоши сомкнуты.

Поговаривали, из всех сумасбродов за всю историю Луннинца только один сумел добраться до храма ночью. Да и тот не был обычным человеком, а принадлежал к ведьмарям. Что за необходимость заставила его отчаяться на такой шаг, людская память не сохранила, но этого поступка не то что не оправдывали – стыдились. Ибо ведьмарь тот нарушил слово заповедное да пренебрег наказом Макоши, что человеку день даровала.

Всю ночь Немира провела подле спутника. Ни на шаг не отходила. И перед рассветом с облегчением заметила, что дыхание Войтеха стало размереннее и глубже. На рану поглядеть не решилась – лекарь велел тряпки не снимать до самого прибытия к волхвицам.

Стоило заре уронить первое охровое перышко, как девица уже упаковала нехитрый скарб. Хозяин послал сына за торговой телегой и помог погрузить на нее не пришедшего в себя гостя. Дочка только вздыхала в сторонке, покручивая в крепких ладонях рушник, при родителе она и близко не позволяла себе восхвалять пригожесть ведьмаря. На прощание Немира сердечно поблагодарила за помощь да тепло и хозяина, и его детей, и лекаря, что самолично заглянул проведать хворого, но уже всем свои естеством находилась за стенами каменного города, там, в Лунном храме…

Здоровенная телега, сплошь укрепленная металлическими щитами да острыми пиками в пять локтей, запряженная одной, но на диво крепкой приземистой лошадью (девица о таких прежде и не слыхивала), резво неслась вперед. Места в телеге хватило и для товара, и для возницы с охранителем-стрелком, и для нежданных гостей. Тропа лентой вилась и изгибалась, пряталась за поворотами и без устали уводила вверх, точно к самому небу. Как ни старалась Немира, но храм ей высмотреть не удавалось, лишь голубой купол с ярким заревом, серые скалы, покрытые редкими изумрудными пятнами низкой растительности да одиночными искривленными соснами, что умудрялись здравствовать даже на голом камне. Возница, по виду бывалый воин, заметив тщетные попытки девицы, пояснил:

– Лунный храм, почитай, на самой вышине обосновался. Любопытному взору не открывается, только тем, кому взаправду помощь самой Макоши надобна. Так что, милая, полюбуйся покуда на красоты здешние, такое мало где еще повидать доведется.

Любоваться было на что. Когда Луннинец остался позади, а солнце выглянуло из-за горной гряды, облив все вокруг ярким светом, и телега поднялась еще выше, Немира наконец смогла разглядеть, куда занесла ее судьба. От дивного вида, открывшегося оку, даже дыхание перехватило. Все здешние окрестности, включая каменный град и нагой осенний лес, утопали в тумане. Молочная масса, точно живая, струилась и текла по большаку и тропам, протискивалась между деревьями, тыкалась в подножие гор. Природа словно приоделась, пытаясь скрыться в белом облаке от стужи. Казалось, что с этакой высоты можно разглядеть все-все, только бы зрение не подвело да рассеялся туман. Но недолго восхищалась девица: лишь стоило взгляду зацепиться за бледный лик ведьмаря, как тревоги и волнения мгновенно вытеснили из сердца нахлынувший восторг. «Только держись, только держись», – мысленно просила она и припала ухом к груди раненого.

– Ну? Как он? – прозвучал сиплый голос. Это был стрелок. Мужчина, или скорее юноша – из-за черного лоскута, наполовину скрывавшего его лицо, и не понять толком. Поначалу Немира засомневалась в его умении совладать с такой здоровенной шайкурой, что самострелом зовется. Но узрев, как юноша ловко крутанул орудие да заправил порцией снарядов, изгнала малейшее неверие.

– Жив, – выдохнула девица.

– Ты не волнуйся, меня в Лунном храме вмиг выходили, – поделился возница. – Коготь главной ногай-птицы хоть и ядовитый, а супротив лекарств да заговоров волхвиц не сдюжит.

Откуда погонщик проведал об истинной причине болезни ведьмаря, Немира не ведала – вроде лекарь не походил на болтуна, – но ни опровергать слов, ни соглашаться с ними не стала.

– Кто он тебе? – неожиданно спросил юноша, натянув на лоб замусоленную магерку. Вроде ж не так холодно, а он еще и перчатки надел.

– Друг, – вдруг охрипла и потупилась Немира.

– Странную ты дружбу водишь, девонька, – не поворачивая головы, сказал погонщик.

– Видать, такова воля Макоши, – пожала плечами девица. – Он мне жизнь спас.

– Значит, теперь ты долг возвращаешь? – полюбопытствовал стрелок.

– Чтобы этот долг вернуть, мне пришлось бы не один раз его в Лунный храм свозить, – ответила Немира, разглядывая парящего орла.

– Вона как, – снова вмешался возница. – Стало быть, и вправду друг.

«Даже больше…» – дополнила про себя девица и снова поглядела на ведьмаря. Бледный лик, сомкнутые веки, красивые губы, прикосновение к которым до сих пор ощущалось на устах. Немира нежно убрала упавшую на лоб каштановую прядь, отливавшую медью, и неожиданно, в этот самый миг поняла, что Войтех – самый дорогой для нее человек во всей Яви. И что больше никогда в жизни она не сможет полюбить сильнее, чем теперь. От внезапного осознания сердце затрепетало, дыхание участилось, а дивный пейзаж показался еще прекраснее. Захотелось воспарить подле того орла. И когда только чувство успело так вызреть?

– Глядите! Вот он! – оповестил погонщик, выдернув Немиру из сладостной пучины счастья.

Оказалось, пока девица пыталась сознать новое чувство, телега поднялась еще выше – и из-за одинокой скалы, отделившейся от каменных сестриц, наконец показался легендарный Лунный храм. Малость успокоившееся сердце забилось еще чаще. Девица расширенными очами разглядывала дивное строение, увенчанное солнечными лучами, будто короной. Неприступное, величественное капище, чуть красноватое, в отличие от серой гряды с белоснежными шапками, гордо взирало многочисленными узкими оконцами далеко за горизонт. Вырезанные в каменных стенах, лики богов точно живые глядели сквозь кожу и плоть прямо в душу. Правы люди, только боги и могли возвести подобное. Разве по силам человеку высечь из цельной породы такую красоту, одновременно тянущуюся к небу и крепко стоящую на земле? И к чему только волхвицам обращаться в волчиц, если на такой вышине монолитный храм не сумеет атаковать ни одна армия? Да сюда ни гиганту, ни чародею, ни даже полчищу ногай-птиц не пробиться!

«И, наверное, убежать отсюда тоже непросто», – с грустью подумала девица, тщетно пытаясь отыскать хотя бы еще один вход, кроме сомкнутых огромных двустворчатых дверей.

По бокам от дивного строения растопырили колючие ветви высокие ровные сосны, с десяток человечьих ростов каждая, но они храму и до пояса не доставали.

– Так вот ты какая, тюрьма моя, – выдохнула Немира.

– Не тюрьма, а обитель, – прохрипел Войтех.

– Тебе лучше?! – обрадовалась девица, едва не подскочив на месте. Как же она была рада снова глядеть в эти дивные темные очи! Вот так бы век и ехала, не отводя взора от любимого лика.

– Да, – в привычной манере отмахнулся ведьмарь и приподнялся.

– Лекарь сказал, тебе нельзя садиться, – девица попыталась упредить руками движение Войтеха.

– Все хорошо, – отрезал мужчина и все-таки сел. Немира не стала упорствовать. Сейчас ему следовало беречь силы, а препирательства навряд ли стали бы в этом подспорьем.

Вопреки желанию девицы остаток дороги они одолели слишком быстро. Неутомимая лошадь, ни разу не хрипнув за время трудного пути, подвезла телегу к самому входу. Вблизи Лунный храм оказался еще больше. Рядом с ним девица ощутила себя крохотной песчинкой.

Высоченные двери точно почуяли прибытие гостей и с громким скрипом медленно распахнулись. Телега неотвратимо направилась в самое нутро капища, а девичья грудь вдруг стала вздыматься часто-часто, словно пытаясь надышаться свободой перед длительным заточением. Когда же массивные деревянные двери отрезали внешний мир, молодое сердечко вдруг упало на дно живота и глухо стукнуло, точно в последний раз.

«Вот и все», – обреченно подумала девица. Но в этот миг широкая холодная ладонь накрыла ее кисть.

– Все будет хорошо, – пообещал ведьмарь. Немира кивнула, стараясь не думать о предстоящем, разрывающем душу расставании.

– Да осветит Великая Мать ваш путь! – поприветствовал гостей звонкий голос.

– Сестра, – отозвался Войтех.

Девица обернулась. В центре залитой светом полукруглой пещеры, свод которой испещряли затейливые узоры, руны да фазы Луны, стояла высокая статная красавица в белом одеянии, расшитом самоцветами, в золотой короне, увенчанной полумесяцем, да с резным посохом в руке. Никак верховная волхвица. Она источала мир и покой, точно не человеческая женщина, а сама Макошь вышла встречать гостей. Странно, но что-то в ней показалось Немире знакомым. Впрочем, понять, что именно, девица не успела – ладонь ведьмаря вдруг соскользнула, а следом послышался глухой звук.

– Войтех! Войтех! – закричала облившаяся потом Немира и кинулась к потерявшему сознанию мужчине. Он снова был холоден и недвижим. Девица припала ухом к его груди, но не расслышала даже редкого стука сердца. – Помогите ему! Он не дышит!!! – она истошно завопила, словно обезумела.

– Сестры! Отнесите его в лекарню, – велела женщина в белом. Непонятно, откуда к телеге подбежало две женщины в серых домотканых рубахах и один пожилой мужчина в костюме из такого же грубого сукна. Они разом приняли ведьмаря, осторожно поданного Немирой, стрелком и возницей, и без каких-либо видимых усилий на ликах понесли в темную глубину храма.

– Скорее, умоляю, скорее! – просила девица, не чувствуя бегущих по лицу слез. Она соскочила с телеги и устремилась следом.

– Погодь, – окликнул звонкий голос, – тебе не след с ними ходить.

– Но… – на миг растерялась девица, глядя, как чужие руки уносят ее любого в глубь храма-пещеры. – Я хочу быть подле него! – нашла веский довод Немира и решительно поспешила за уходящими.

– Нет, ты останешься, – внезапно перед девицей появилась пожилая женщина, отрезав путь к Войтеху.

– Пропусти! – потребовала Немира, угрожающе сжав кулаки. Но старуха не шелохнулась. – Пропусти, не то я за себя не отвечаю!

Сестра и близко не вняла угрозе. Девица решила обогнуть неуступчивую старуху, но с удивлением почувствовала, как поднимается в воздух – а уже в следующий миг Немира обнаружила себя распластанной на холодном земляном полу.

– Ах ты кикимора! – вскочила гостья, готовая силой прорываться к лю́бому. Серые очи так и впились в морщинистый лик. Зубы сжались от внезапной вспышки ярости.

– Не надобно перечить, детонька, – подняла руку старуха, призывая к миролюбию. – Никто тут ни тебе, ни ведьмарю зла не желает. Но когда верховная волхвица велит, никто ослушаться не смеет. Поверь, мы сделаем все, что в наших силах.

– Вылечите? – тяжело дыша, спросила девица, боковым зрением заметив, как красавица в белом скрылась в той стороне, куда отнесли ведьмаря.

– Сестры сделают все возможное, – сухо сказала Кикимора и поджала тонкие губы.

– Что именно? – настаивала на подробностях Немира. Волнение не исчезало даже теперь, когда они наконец оказались в обители Макоши. Скорее наоборот. Девица слышала, как сердце ведьмаря перестало биться, а значит, остался только один способ, который мог бы вернуть мужчину к жизни.

– У нас есть подходящий ритуал и растения, собранные в девственном лесу самой Макоши, – отчеканила старуха, хлопая веками с белесыми ресницами.

– Это поможет? – сузила очи девица.

– Почти всегда помогает, – сложила ладони Кикимора.

Не сильно-то они тут ратуют за жизнь страждущего. Уж не потому ли, что он ведьмарь? Внезапно девица осознала, какую ошибку она совершила, не доведя тогда в Луннинце дело до конца. Глядишь, сейчас бы Войтех был жив-здоров, а теперь надежду на спасение стремительно пожирала стая сомнений.

– Этого недостаточно! Пусти меня к нему! Я сама верну его к жизни!!! – Немира снова попыталась преодолеть живую преграду. И снова ничего путного не вышло – на диво крепкой и верткой оказалась эта престарелая волхвица. Никак дело в волколачьей крови. Девица опять поднялась на ноги, потирая ушибленный зад. Но злость не погасла, наоборот. С прорывающимся сквозь стиснутые зубы ревом Немира кинулась в атаку, но Кикимора парой ловких движений скрутила заступницу, да так, что ни ноготки, ни зубы не могли достать плоти, укрытой серой домотканой рубахой.

– Ну что, весь желудок выпотрошил? И чем тебе так ногай-птицы не угодили? Ишь, нежный какой, ну попировали малость, – хихикала Юга, разглядывая содрогающегося в рвотных позывах верзилу. Его лик уже был даже не бледным, а приобрел нежно-зеленый оттенок. Вся нехитрая снедь, поглощенная за последнее время, уже вышла. – Хочешь, я тебе кой-какой травки заварю, вылечу-у-а-а! – резкий крик прервал уже было готовый слететь с уст Дубины знак протеста. Ну и добре, что Лисица опередил, – все ж сейчас из бывшего охранителя, кроме кишок, вряд ли что-то еще путное вырвется…

– Где девка? – в ледяной злобе процедил слова главарь, сжимая шею Юги. От нехватки воздуха ее очи выпучились, руки безуспешно пытались разжать удушающие тиски. – Ты сказала, ногай-птицы принесут девку.

Из горла побагровевшей жертвы вырвался хрип. Руки отчаянно забарабанили по стальным ладоням, тело извивалось змеей. Любой другой на ее месте уже бы издох, но только не Юга.

Желтые очи наблюдали за муками ведьмы. На медном лике отпечаталось явное удовольствие. Губы чуть изогнулись, зрачки расширились, точно от захлестнувшего разбойничье нутро желания убить. Но все ж, хоть и с видимым насилием над собой, Лисица ослабил хватку. Ведьма мешком свалилась наземь и зашлась в кашле.

– Где она?! – рявкнул главарь.

Дубина осторожно распрямился и расплылся в довольной улыбке – пусть и ведьмарская крыса помучается. Однако радость быстро угасла: катающееся по земле тело больше не принадлежало молодой женщине, перед ними опять была старуха. Белые космы разметались по сторонам, морщины глубокими бороздами опутали лик, россыпь мерзких бородавок снова стала главным «украшением»… Никак давно б уже ведьма задохнулась в стальной хватке Лисицы, кабы не отдала силу, что из мужиков вытянула. А так, хоть в морщинах и коростах, а живет да здравствует. Крыса она и есть! Живучее разве что тараканы.

– Видать, ведьмарь их перебил, – прокашляла ответ Юга.

– И как теперь прикажешь девку искать?

– Не бей! – проскрипела-прокашляла ведьма. – Я все сделаю! Я найду!

– Как? – Лисица вернул на землю ногу, коей вознамерился пнуть старуху.

– Так река-то ведь их повенчала, – Юга перекатилась с колен на зад. От кашля и следа не осталось, точно и не дергалась только что, как в петле.

– И что? За рекой Макоши нам ее не сыскать. Мне печать перебраться не дозволит, а твоя сила там в прах рассеется.

– Так у меня кора с кровушкой ведьмаря сохранилась. Стало быть, найдем его, отыщем и ее. Ты ведь не хуже меня знаешь, ведьмарям в этом краю долго оставаться нельзя.

– Ладно-о-о, – сузив очи, протянул главарь, но тут же вернул на свой лик злобу. – Гляди у меня, если не сыщешь девку, я самолично из тебя дух вытрясу!

Ведьма быстро-быстро закивала, тряся белесыми патлами. Дубина разочарованно проводил сладостную мысль, что нынче Паляндра так и уйдет, не утянув с собой Югу за эти космы, и снова сложился пополам.

– А покуда вон, вылечи его, – махнул рукой в сторону гиганта главарь. – Всех подельников перевела, крыса!

Бывший охранитель в ужасе замотал головой, когда ведьма одарила его многообещающим взглядом и растянула рот в беззубой улыбке.

– Так ведь уговор у нас, батюшка, уговор…

Немира в тысячный раз подошла к оконцу и, немного помешкав, все-таки распахнула его настежь. На миг зажмурилась от холодного ветра, что незваным гостем ворвался в опочивальню, но тут же, проморгавшись, вгляделась в пейзаж, который распростерся аж до самого горизонта. От необъятного простора дух больше не захватывало. Наоборот, осенняя нагота, явственно проступившая после того, как туман уполз восвояси, утянув белесые щупальца, теперь казалась унылой и чуждой сердцу. А высота, от которой кружилась голова, лишний раз подтверждала верность догадки о невозможности побега.

Девица отвернулась от оконца и принялась изучать исхоженную вдоль и поперек небольшую келью, куда ее заволокла-таки Кикимора. И что самое неприятное – в этом волхвице помогли возница да стрелок, причем последний особое усердие проявлял, точно ему за то золотой пообещали. Эх, жаль, что Немира так и не сорвала с молодецкой рожи тряпку – поглядеть бы в эти наглые зенки! Еще б и по морде кулаком настучать али звонкими пощечинами наградить за старание… Но вместо того, чтобы мусолить несбыточную мечту и изводить себя думами о ведьмаре, девица принялась в невесть который раз осматривать нехитрое убранство прямоугольной опочивальни. Взгляд скользнул по неровной каменной стене, ложу, на котором покоился волхвицкий балахон (что за отвратительная тряпка!), перескочил на сундучок для одежи, что раскорячил кривые ножки напротив ложа. Этот же ларь, видать, и лавчонкой служил. В углу стояла кадушка с давно остывшей водой, хотя запах чистухи не выветрился до сих пор.

Вдруг в замке провернулся ключ. Немира метнулась к тяжелой дубовой двери, которую и княжеская сотня без тарана не вышибла бы – пятки, колени и кулаки до сих пор горели от проверки охранительницы на прочность.

– Еще не переоделась? – заглянул в крошечную опочивальню противный лик старухи волхвицы.

– Где Войтех? – вскинулась Немира.

Кикимора, не сводя настороженного взора с девицы, быстро поставила на пол горшочек, источающий аппетитный аромат, да небольшой жбан и выпрямилась:

– Это тебе.

– Что с Войтехом?! – крикнула девица. Серые очи лихорадочно блестели. До снеди ли теперь, когда жизнь ведьмаря висит на волоске. Если еще висит… Нет! Нет, он жив! Конечно, жив!

– Через келью от тебя, – спокойно проговорила Кикимора, указав на стену. Ни один мускул не дрогнул на изъеденном морщинами лике. – Лечат его.

– Как лечат?

– Переодевайся, – велела волхвица, закрывая собой выход.

– Как именно его лечат?! – прокричала вопрос девица, тщетно пытаясь справиться со старухой.

– Как надобно. Наши лекарства действенные. Мази, отвары, порошки отмолены у самой Макоши, настояны на ее слезах.

– Мази? Настои? Порошки? Да вы тут все спятили! Он по краю между Навьем и Явью бродит! А ты мази, отвары…

– Стало быть, судьба его такая. Коли угоден этот ведьмарь Великой Матери, значится, не помрет. Или наоборот… – заключила старуха. – Как знать.

– С ним всего-то и надобно, что поделиться энергией! – выкрикнула Немира и попыталась пролезть в приоткрытую дверь. Но Кикимора оказалась на диво сильной да на редкость проворной. Никак сама эти мази с порошками лопает да слезами Макоши запивает!

– Экие у тебя познания, – сузила очи надсмотрщица и оттолкнула девицу. Та по инерции сделала три шага назад. – Тут нет женщины, готовой отказаться от волхования за ведьмаря.

– Есть! Есть такая! Пусти меня, старая курица! – Немира снова рванула к двери, но волхвица опять оттолкнула неугомонную подопечную, да с такой силой, что та упала на кровать, а когда вскочила, ключ успел трижды провернуться в замке. Из-за двери послышалось предупреждение:

– Переоденься. Смирись. Сейчас к нему нельзя.

– Выпусти меня! – попросила Немира. – Умоляю, выпусти. Хоть одним глазком посмотреть на него.

Но вместо ответа из-за двери послышался звук стихающих шагов. Девица в ярости пнула деревянную преграду и тут же схватилась за ушибленную ногу. По щекам побежали слезы не то от боли, не то от бессильной ярости, не то вовсе от переживаний.

Когда же Немира немного успокоилась, решила все ж обмыться да переодеться. Затворила ставни. Разделась. Смочила в воде колючую ветошку и принялась тереть тело. Хоть какое-то коротание времени. Было холодно. Жесткие волокна царапали кожу, но девица только радовалась этому, словно, испытывая неудобства и боль, делила муки с ведьмарем.

Внезапно Немира разглядела на правом бедре бурую отметину в форме полумесяца. Поначалу решила, что это грязь, но, как ни терла, как ни скребла, отмыть так и не сумела. Пригляделась получше: странный отпечаток походил то ли на родимое пятнышко, то ли на ожог. Но девица с детства веснушек не имела, не то что родимых пятен. И не болело оно нисколечко. К тому же как ни старалась, а припомнить, когда обожглась, тоже не вышло. Девица разглядывала загадочную отметину, и лишь продрогнув окончательно, продолжила мыться.

Теперь, когда она убедилась, что в ближайшие часы ей не только не позволят с Войтехом повидаться, так еще и не выпустят, следовало вернуться на путь благоразумия. Но только девица подумала о здравомыслии, как взгляд вдруг упал на оконце… Стало быть, ведьмарь всего через келью от нее…

Внезапная мысль заставила ускорить омовение. Хорошенько растеревшись, девица влезла в домотканую рубаху, оказавшуюся на ощупь значительно приятнее, чем чудилось по грубоватому внешнему виду. И хотя вряд ли эта мешковатая одежа сидела на хрупкой фигуре намного лучше скинутого мужского костюма, а все ж мягкая ткань нежно облегала и согревала. Впрочем, наслаждаться чистотой и теплом у Немиры не было ни времени, ни желания. Сунув ноги в поршни и быстро уложив волосы в косу, она приблизилась к двери. Прислушалась, не околачивается ли кто в коридоре. Но там княжила тишина, глубокая и пугающая. Раздумывать Немира не стала – промедление наверняка бы позволило страху разрастись, а это могло стоить ведьмарю жизни.

Нет! Она не даст ему умереть!

Девица подошла к оконцу и осторожно отворила ставни. Выглянула. Ветер стих. Солнце уже спускалось в Навье по золотой реке. Внизу раззявила пасть бездна. Подножие уже исчезло в тени горной гряды. Пытаясь оценить, хватит ли силенок одолеть задуманное, Немира высунулась чуть дальше и поглядела налево. От ее оконца до следующего и дальше тянулся каменный выступ, шириной в ступню девицы. «Вот и добре! Ногам опора есть, и кистям сыщется! Да тут не так и далече лезть. Коли все кельи такие крохотные, как у меня, стало быть, до лекарни рукой подать, – успокаивала она себя. – Главное, вниз не глядеть. Неманос всегда так сказывал после того, как с крыши свалился».

Девица глубоко вдохнула, выдохнула и ступила на карниз. Холодная порода оказалась слишком плотной, чтобы на ней рос мох или лишайник, но все равно довольно скользкой. И если бы не руны да лики богов, сплошняком испещрявшие стены храма, то не осталось бы ни малейшего шанса продвинуться вдоль стены. Сердце застучало часто-часто, но отступать Немира и не помышляла.

– Главное, вниз не глядеть, – повторила она и осторожно ухватилась за выдающийся камень. Прижимаясь к стене всем телом, сделала первый шаг, запоздало поняв, что тем выступом оказался нос самого Велеса[16].

– Богохульство… Стерпят ли боги такое обращение с собой? – спрашивала сама себя Немира, стараясь подобными думами не дозволить страху перерасти в панику. Она шарила в поисках новой опоры, хваталась то за око, то цеплялась за рот.

– А это никак суровый Кара. А вот и весенняя Лада-краса…

Шаг. Еще один.

– Нарядный Любмел, хранитель брака…

Неожиданно нога соскользнула, вспоров об острый камень кожу на голени, – Немира уже почти чувствовала, как падает в пропасть, как кувыркается в воздухе, а тело с хрустом ломаемых костей считает каждый выступ. Но в последний момент ступня нашла опору – и трудный рискованный путь продолжился. Девица спиной прижималась к холодному камню, медленно, но напористо продвигаясь к намеченной цели. Ветер старался согнать человека со скалы, но отчаянное желание спасти было куда упрямее воздушного потока.

«Только бы успеть! Только бы он был жив!» – молилась про себя Немира. В мире осталась лишь одна драгоценность, которая теперь всецело зависела от ее действий.

Шажок, еще один…

Какая же у нее все-таки ладная обувка! Столько раз промокала, столько дорог истоптала, а по-прежнему мягкая да гибкая…

С трепещущим от страха сердцем, дрожащая от перенапряжения, Немира добралась до соседней кельи. Хвала богам, ставни были затворены – и девица, не таясь, спокойно прошлась по расширившемуся карнизу, даже дух успела перевести перед оставшейся половиной опасного пути. Но Войтех того стоил! Сколько раз он, не задумываясь, бросался ей на выручку! Теперича ее черед! Остаток пути Немира преодолела на диво быстро. Опомниться толком не успела, как оказалась у той кельи, где лечили ведьмаря. Только бы Кикимора не обманула, только бы девица не ошиблась…

Великая Макошь, пусть он будет тут!

Ставни оказались не заперты, но прикрыты. Немира, прислушиваясь, замерла.

– …Пусть остается. Мы сможем ее многому научить, – звонкий голос принадлежал верховной волхвице. – Но ты, Войтех, брат мой, ты… как ты докатился до ведьмарства? Ведь ты можешь помогать людям!

Брат? Неужто они родичи?

– Я и так помогаю… – прохрипел ведьмарь.

«Жив! Он жив! Успела!» – выдохнула Немира.

– Ладно, оставим, – отступилась женщина. – Эта ночь для тебя переломная. Или выживешь… или… Мы сделали все, что могли.

Вот, значит, как лекарят в Лунном храме! Ну, ничего, она уже рядом!

А дальше послышался скрип тяжелой двери. Стало быть, раненого покинули в одиночестве. На всякий случай девица еще мгновение-другое подождала, но так и не уловила никаких сторонних звуков. Видать, и вправду один. Осторожно заглянула.

В просторной комнате царила полутьма. Скудное убранство почти не отличалось от того, какое было в келье у Немиры. Разве широкая лавка стояла не у стены, а посередине. На ней недвижимо лежал человек.

– Войтех, – тихонько позвала девица.

Мужчина не откликнулся и не шевельнулся, продолжая буравить немигающим взглядом свод.

Немира осторожно открыла ставни и спрыгнула, с облегчением ощутив под ногами твердый пол. Ведьмарь оставался недвижим. Он был обнажен, если не считать ритуального рушника на бедрах. Его тело было расслаблено, но крепкие мускулы явственно выделялись. Мужчина выглядел таким беспомощным и одновременно притягательным…

Тряпки с раны сняли и присыпали ее каким-то белым порошком. Вокруг лавки слабо мерцала начертанная лунница, местами покрытая бурыми пятнами.

– Войтех, – чуть громче позвала девица.

Мужчина перевел взгляд с балки с вырезанным ликом Макоши на нежданную гостью. Немира вздрогнула, приметив, как изменились его очи: вместо привычно темных – светлые, почти белые, с узкими вертикальными зрачками.

– Ты как?

– Лучше, – скорее выдохнул, чем ответил ведьмарь. Но тут же закашлялся и сплюнул на пол кровью. Вот, стало быть, что это за пятна!

Снова замер, но глаз не сомкнул:

– А как ты?

– Все хорошо, – сказала Немира и поймала на себе внимательный взгляд странных очей. – Дурацкие одежи, да?

– Нет, – хрипнул ведьмарь. – Тебе идет. Намного лучше, чем мужские портки. Кхе-кхе…

И снова его стал душить кашель. А вслед за приступом открылась рана. Немира испугалась и подбежала ближе. Отплевавшись кровью, мужчина рухнул на ложе. Только очи остались распахнутыми, словно кто-то ведьмовством не дозволял им сомкнуться. Ровное дыхание стало прерывистым и частым, совсем таким, как тогда у Яринки перед смертью. Немира вмиг покрылась холодным потом. Единственный дорогой ей человек умирал. Больше не размышляя, девица скинула серый балахон и нагая присела подле ведьмаря на лавку. Он не шевелился, только глубокая складка перерезала его лоб поперек, а пристальный взгляд изменившихся очей не сходил с девичьего тела.

– Я люблю тебя, – прошептала девица и потянулась к Войтеху со спасительным поцелуем. Она уже чувствовала его дыхание на своем лике, когда тяжелая рука вдруг легла ей промеж грудей. Немира задрожала в предвкушении ласки. Но ведьмарь вдруг резко оттолкнул ее.

– Ты же еще совсем ребенок, – прохрипел он, с трудом сдерживая новый приступ.

– Я женщина, – поспешила переубедить Немира, – в нашем селе мне бы уже поневу взд…

– Уходи.

Его голос был тверд, тон неумолим. Взгляд по-прежнему блуждал по ее телу, но на бледном лике отпечаталось такое выражение… Неожиданно девица словно увидела себя со стороны этими странными кошачьими глазами: тощую, угловатую, с малоразвитыми грудями и мальчишескими бедрами… Куда ей до красот той рыжевласой блудницы или дородности постояличихи!..

– Уходи, – жестко велел мужчина, уголки четко очерченных губ презрительно скривились. – Прочь отсюда!

Отказался! Гонит!

Слезы хлынули потоком. Немира дрожащими руками натянула рубаху и, захлебываясь обидой, бросилась к двери. Хвала богам, та оказалась не заперта.

Девица со всех ног понеслась прочь (как ОН хотел!), почти не разбирая дороги из-за соленой пелены. Говорила же постояличиха из-под Кревина… Предупреждала…

А ну и пусть!

Немира бежала и бежала по каменным коридорам, то сужающимся, то расширяющимся, куда-то сворачивала, пока один из тоннелей не вывел ее к лесу, видать тому самому, запретному, лесу Великой Матери. Забравшись в самые дебри густой чащи, подальше от чужих глаз, Немира в бессилии упала на мягкий мшистый настил и зарыдала. Когда же слезы иссякли, а связки больше не могли издавать ни одного звука, кроме хрипа, сомкнула веки и отдалась спасительному сну, мечтая больше никогда не возвращаться в такую болезненную Явь.

Чей-то зов резко выдернул из сладкого мира грез, где господствовало счастье, где не существовало боли. Еще до конца не проснувшись, Немира почувствовала, как тяжело на душе, как ноет сердце. Отчего бы? Разве у нее какое-то горе? Девица села, но никого рядом не обнаружила, зато вспомнила причину своего душевного недомогания. Войтех…

Она огляделась, стараясь хоть на краткий миг сдержать стаю мыслей, которые, подобно голодным ногай-птицам, уже щелкали клювами в предвкушении пиршества. В дивном лесу царила осень, но совсем не та, нагая и унылая, что обступила подножие горной гряды. Охровые, розоватые и красные листья, медленно кружась, падали на землю, точно выплетая затейливый узор на пестром ковре. Золотая пора.

Как странно…

Девица поднялась и, разглядывая дивное место, подошла к невысокому деревцу, что кренилось от тяжести огромных черных гроздей. Так это же черноплодка! Снаружи разве что красницу сыщешь, и то если повезет. Немира сорвала ягодку и отправила в рот. Она всегда любила черноплодку, а какие мамка варила из нее морсы! Но на этот раз терпкого вкуса так и не почувствовалось, зато мимолетное воспоминание о родительнице вдруг разбухло и, не уместившись в сердце, взорвалось, пронзая тысячами острых игл всю сущность. От гнета внезапно нахлынувших воспоминаний, отчего-то ставших такими яркими и болезненными, тело согнулось пополам, как та черноплодка. Горящая деревня… пронзенная стрелой подружка… мамка в ворохе листьев… По щекам снова потекли слезы, наполненные горечью утраты. Как жаль, что они не могли унести ее с собой.

Немира пошла дальше, тщетно стараясь прогнать страшные картины былого. Вместо позолоченной да смазанной багрянцем растительности она видела усопших: мамку, Яринку, Олелько, Неманоса и даже Хромую Гнеду… А когда поднимала голову, то в лазурном небе натыкалась на пренебрежительную усмешку ведьмаря.

Внезапно ступня зацепилась за что-то твердое – Немира с трудом удержала равновесие. А когда накрывшая волна испуга схлынула, оставив испарину на коже, взгляд уперся в немигающие очи деревянного лика. Те будто в самую душу глядели. От невероятной естественности идола Немира даже дышать запамятовала: волосок к волоску, морщинка к морщинке… Бородатый лик и еще два таких же были вырезаны прямо в необъятном стволе могучего дуба-праотца, берущего силу прямо в Навье. Невероятная детальность даже немного пугала, вселяя в сердце трепет. Казалось, великие боги просто замерли, и стоит отвернуться, как кто-то из них моргнет. Перун, Стрибог и Даждьбог.

Но куда большее потрясение девица испытала, подняв голову. В пышной кроне огромного дерева примостилось гнездо, где величаво сидела за пряжей сама Макошь. И снова Немира засомневалась, что тут старался искусный резчик, осторожно претворяя податливую древесину в божество. Разве способен смертный так отразить красоту Великой Матери?

Девица пригляделась к прекраснейшему, точно живому лику и вдруг отчетливо заметила, как сжатый рот еле заметно растягивается в улыбке, в уголках очей собираются морщинки, как суровость сходит, заменяется добротой и лаской. Так мать смотрит на свое дитя, желая разделить слишком тяжелую ношу, что выпала на его долю. Немира невольно сделала шаг назад, закрыла очи, посчитала до десяти, а когда открыла, поняла, что улыбка так и не сошла с деревянных уст…

– Вот ты где! – окликнул знакомый голос.

Девица обернулась. На дивную поляну вышла Кикимора.

– Заставила ты нас поволноваться: дверь заперта, а келья пуста. Решили было, что в оконце выбросилась. Хорошо, ведьмарь сказал, что ты к нему заходила. Это ж надо такое удумать?!

Воспоминание о Войтехе точно острым клинком чиркнуло по сердцу.

Старуха подошла ближе, поклонилась Великой богине, произнесла короткую молитву и стала подле девицы. Меньше всего Немире сейчас хотелось кого-либо видеть, особливо свою надсмотрщицу. Сущность окутало непонятное болезненно-безразличное состояние.

– Пойдем.

Девица не сдвинулась с места.

– Не надо упираться, ты уже должна была понять, что тебе со мной не сдюжить. Так что лучше не перечь. Поверь, для твоего же блага стараемся.

– Откуда вам ведать, что для меня благо? – бесцветным голосом спросила девица.

– Да уж точно не любовь с ведьмарем!

Немира попыталась улыбнуться, но вышла кривая гримаса.

– Пойдем, – узкие губы волхвицы претворились в ровную линию.

Девица вздохнула и поплелась следом. По дороге к келье Кикимора рассказывала об устройстве Лунного храма. Запомнить, где что находится, с первого раза наверняка бы ни у кого не вышло, тем паче у Немиры, чья голова и так гудела от тяжких дум. Все, что она уразумела: отсюда есть два выхода, тот самый, откуда она пришла, и еще один с противоположной стороны обители. Впрочем, бежать девица раздумала: некуда и незачем. Прежде ведь она надеялась последовать за Войтехом, но теперь, когда поняла, что не нужна ему, все стремление быть подле любимого рассеялось в прах. Правда, и волхвицей Немира становиться не желала, даже теперь. Что-то подсказывало: не ее это путь… Впрочем, раздумывать сейчас о чем-то, тем более о будущем, не хотелось.

Сил хватило ровно на то, чтобы добраться до кельи и рухнуть на ложе. Она вяло заметила, что на оконца поставили решетки. Снова по лицу поползла кривая усмешка.

– Вот, выпей, – Кикимора невесть откуда вытащила сосуд с каким-то янтарным напитком и теперь протягивала его своей подопечной. Немира даже не стала спрашивать, что это, просто безразлично осушила до дна.

– Вот и добре, теперь тебе полегчает. Это настой слезы самой Макоши. Он прогонит печаль, поможет смириться с судьбой. Раньше ведьмарь твою боль зашептывал, но то временно, слеза-то куда вернее… Поспи, все пройдет, все наладится…

Девица уже почти не разбирала слов, не чувствовала, как сухая рука гладит по голове. Явь отпускала измученное сознание, раненое сердечко… Сладостная дрема окутывала всю сущность.

Громкий стук в дверь вывел из чародейного сна. Первый миг, не обращая внимания на настойчивый призыв чьего-то кулака, Немира прислушивалась к себе. Легче не стало: сердце и душу рвало на части.

– Кто там? – спросила девица, не поднимаясь с ложа.

– Открой.

Кикимора.

– Не хочу никого видеть, – отрезала подопечная, перевернулась на другой бок и снова закрыла очи. Может, если сейчас опять попытаться заснуть, серая благодать вернется?

– Тебя хочет видеть ведьмарь.

– Ему лучше?

В висках застучало, дыхание участилось.

– Он здоров.

– Передай, что я не хочу его видеть, – девица упрямо не размыкала век, под которыми при одном лишь упоминании о Войтехе скопилось два океана слез.

– Открой, я тебе поесть принесла.

– Не хочу… Ничего не хочу.

– Что ж, как знаешь, – не стала настаивать старуха. Немира слушала, как замирают звуки ее шагов, и думала, что, возможно, совершила ошибку. Что, если она больше никогда не увидит Войтеха?..

Ну и Велес с ним! Пусть катится на все четыре стороны! А коли придется, то она до скончания веков не покинет этой спальни! Раз она ему не нужна, то и он ей незачем!

Сколько минуло времени, девица не ведала. Пролетел ли день, пробежал ли миг… Не осталось сил даже поглядеть в оконце, чтобы понять, куда переползло солнце и переползло ли… Но, несмотря на сомкнутые веки, сон больше не шел – и боль с новой силой набросилась на измученное сердце. Почему-то именно предательство Войтеха причиняло самое нестерпимое страдание. Воспоминания о смерти мамки и всего села после того варева, что дала Кикимора, будто снова притупились.

В дверь снова постучали, но как-то робко.

– Уходите, я не желаю никого видеть, – выдавила слова девица.

– Это я… Войтех, – раздался в ответ мучительно знакомый, до боли желанный и одновременно ненавистный хрип.

Немира резко села. В очах потемнело, закружилась голова. Страсти, малость утихомиренные слезой Макоши, всколыхнулись. Сердце бешено застучало. Тело внезапно налилось силой. Захотелось вскочить, скинуть затвор, оттолкнуть тяжелую деревянную преграду, что скрывала ведьмаря…

Но девица напомнила себе, что он не останется, не возьмет ее с собой. Она не нужна ему. Так надобно ли бередить сильнее свою и без того истерзанную душу?

– Немира, открой, – попросил мужчина. Девица подтянула колени к груди и плотно обхватила их руками. Будто сжавшись сама, она и свою любовь сдавит да сведет на нет. – Ты прости меня.

Калачик разжался – и Немира рванула к двери. Сейчас, вот сейчас она скинет этот запор, отворит дверь и обовьет его шею, да так сильно, что никто, ни он, ни даже великая Макошь, не сможет разомкнуть этих объятий. Тонкая кисть уже легла на засов…

– Я пришел попрощаться.

Рука замерла. Голова тяжело опустилась на дверь, единственную преграду, разделявшую их, всего-то в пять ногтей… но такую толстую, такую непрозрачную, такую холодную… Серые очи сомкнулись, а когда веки раскрылись, по щекам покатились крупные соленые горошины, оставляя длинные блестящие следы.

– Ты не выйдешь, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Войтех. – Я обидел тебя. Прости. Но иначе нельзя.

Немира вжалась в ненавистную деревяшку, сглатывая горькие молчаливые слезы, будто старалась просочиться через нее и дотронуться до любимого. Откуда ей было знать, что с другой стороны Войтех тоже примкнул к двери.

– Я вернусь. Обещаю тебе…

Недавние обиды и страдания разом испарились.

Послышался шорох, а затем звук шагов, спешно растворяющийся в молчании Лунного храма. Показалось, что дверь совсем обледенела. А уже в следующий миг Немиру заполонила готовность броситься следом ради одного объятия, ради одного касания, ради еще одного слова. Кисть резко оттянула засов, толкнула дверь. Тяжелая охранительница нехотя, с глуховатым скрипом распахнулась, словно не желала этой встречи. Но девица была куда упрямее какой-то деревяшки. Окрыленная стремлением, она бежала вниз по лестнице, перепрыгивала пролеты, грозясь всего одним неосторожным шагом лишиться жизни. Но разве это важно? Разве может быть вообще что-то важно, когда ОН уезжает? Немира почти летела, почти догнала…

Но заплутала.

Коридоры вдруг претворились в близнецов, неотличимых один от другого. Туда! Девица рванула влево, но наткнулась лишь на череду келий. Побежала обратно. Свернула направо, потом налево. И снова не то. Еще один тоннель – и опять тупик. Взгляд лихорадочно метался из стороны в сторону, шарил по каменным стенам, пытаясь сыскать хоть какую-то зацепку, памятный выступ или впадинку. Но как ни силилась память, так и не сумела выдать правильной дороги. Девица готова была впасть в отчаяние, когда на пути выросла Кикимора – суровый взгляд, руки уперлись в бока.

– Куда это ты?

– Попрощаться!

– Не велено, – всего одной ладонью Кикимора отвела девицу назад.

– Кем не велено? Я не пленница! Я гостья! Пусти!!!

Но ни стремление, ни кулаки, ни даже пинки не помогли прорваться через живую крепкую плоть, под стать окружавшему камню.

– Он уезжает, понимаешь?! Пусти меня!

– Поздно опомнилась. Вертайся к себе, – отрезала Кикимора.

– А через какие врата он уехал? – севшим голосом спросила Немира.

– Не все ли равно?

– Я не пойду за ним!

Кикимора сощурила очи, точно пыталась углядеть, не врет ли подопечная, но затем все-таки поведала:

– Через восточные.

– Они там? – девица указала пальцем вправо.

Старуха осторожно кивнула.

– Благодарствую!

Немира побежала по узкому каменному коридору. Кажется, именно он вел к башне.

– Стой! Ты же слово дала! – полетело вдогонку. Но девица и не подумала остановиться. Может, волхвицы сильны, но точно не так быстры, как она. И уж тем паче не эта старая волколачка!

Немира добралась до крученой лестницы и понеслась вверх с легкостью ветерка. Туда, откуда открывался вид на восточные врата. Пусть не ради объятий, пусть не ради касания, слова, но взгляда. Последнего взгляда на любимого.

Она почти не чувствовала, что легкие готовы плеваться кровью, что бок пронзила резкая боль. Взлетела на круглую площадку, подбежала к ее краю и перевесилась через невысокую низкую ограду. Взгляд подстреленной птицей запорхал по двору, по прилегающим к Лунному храму плешивым полям, скованным первыми морозами, неустанным волком принялся рыскать по оголенным лесам, неуютной чернотой обступившим горную гряду.

Где же ОН? Где? ОН не мог так быстро исчезнуть из виду!

Зацепив небо, что оделось в серые безликие тучи, взгляд вернулся во двор. И тут сердце остановилось, словно не было этих мгновений бешеного бега, словно не оно только что не справлялось с безудержным потоком кислорода… Серые очи, не мигая, взирали на статного мужчину, облаченного в меха, с мечом на поясе. Войтех!

Он ловко забрался в седло вороного коня и тронулся в путь.

Девица не обращала внимания на уколы осеннего мороза, так по-зимнему сковавшего землю. Ее не волновали укусы ледяного ветра. Она даже прогнала слезы обиды, тревоги и боли – ничто не могло ей помешать напоследок наглядеться на стремительно уменьшающуюся фигуру. Ладный, крепкий скакун увозил ведьмаря слишком быстро.

– Войтех…

Конь чуть сбился с шага, когда резкий порыв ветра подхватил шепот с потрескавшихся губ и донес до всадника. Уловил ли просьбу неестественно тонкий слух ведьмаря, но широкие плечи на миг вздрогнули, а осанка чуть изменилась, будто мужчина хотел повернуться, но в последний миг передумал.

– Обернись, – шептали губы.

– Обернись, – просила душа.

– Обернись, – молило сердце.

Но Войтех так и не повернул головы…

Изголодавшийся по путникам лес почти мгновенно поглотил седока разом с конем. Нагие кроны оказались вдруг слишком густыми.

Немира не запомнила, как безвольно опустилась на холодный пол, когда превратившийся в точку всадник затерялся среди деревьев. Не поняла, сколько времени провела на полу башни, теряя тепло и превращаясь в камень, на котором сидела. Возможно, Любмел бы и сжалился да претворил ее в камень, избавив тем самым от горьких страданий неразделенной любви. Но Лунный храм – владения Макоши, мудрой и рассудительной покровительницы женщин. А она всегда ведает чуточку больше, чем ее юный пылкий собрат.

Девица очнулась от прикосновений чужих рук. Таких горячих… обжигающе-горячих. Болезненное ненавистное тепло чудодейственной дымкой поползло по всему телу, принося спасение.

– Детонька, да ты с ума сошла, – откуда-то издалека донесся знакомый голос Кикиморы. – Пойдем, милая. Я тебя отогрею. К жизни верну.

К какой жизни? Разве возможна жизнь без НЕГО? Разве нужна жизнь без НЕГО?

– Вот так, хорошая моя, вставай на ножки. Сейчас. Сейчас. Я тебя в водичке теплой вымою… Мягкой ветошью оботру… Настоем слезы Макоши горюшко отгоню. Будет Немира снова красна девица, ладная, на зависть подруженькам да на радость женихам.

Что ж она болтает-то? Каким женихам? Никого, никого на всем белом свете нет желаннее Войтеха…

То ли дело в горячей воде, то ли в ласке Кикиморы, то ли сама сила Лунного храма виной, но в девичий разум вернулась ясность. Слезы иссякли, высохли, будто ручеек в знойное лето. Наверное, Немира выплакала все, что ей было отпущено на Войтеха.

– Поешь, милая, – волхвица подсунула подопечной горшочек. Тонкая струйка пара донесла до ноздрей дивный аромат.

– Не могу, – отвернулась от угощения девица.

– Хоть морсику испей, – участливо хлопотала вокруг неразумной девицы Кикимора.

Немира еле заметно кивнула, пить совсем не хотелось, но, чтобы не обижать женщину, она, как в прошлый раз, залпом отправила чуть горьковатое содержимое глиняной кружки в рот.

– Как тебя зовут? – вдруг спросила девица, запоздало припомнив, что так и не удосужилась о том осведомиться ранее, незаслуженно клича пожилую волхвицу то кикиморой, то надсмотрщицей.

– Так Пульхерия я. И да… – волхвица сунула руку в мешочек, что болтался у нее на поясе. – Это он передал тебе.

На испещренной морщинками суховатой ладони поблескивала серебряная сережка в виде капельки. Та самая, кою Немира отдала в уплату ведьмарю, та самая, которую он выбросил. Стало быть, она была у него…

С отъезда Войтеха миновала седмица. Все это время девица провела у себя в келье, почти не поднимаясь с ложа. И только по настоянию Пульхерии ела да обмывалась. Новенькую попытались было приобщить к здешней жизни, но отступились – блуждающий взгляд ни на чем не концентрировался, слух не улавливал ни одного слова, даже на праздниках девичье сердечко не трепетало от радости. Верховная волхвица махнула рукой – пусть, мол, в себя придет. Правда, решетки с окон так и не сняли и вход в башню затворили. Да и Пульхерия по-прежнему неустанно следила за горюшко-подопечной.

Однажды Пульхерия умудрилась-таки вытащить Немиру из опочивальни. И, чтоб та не вернулась, келью заперла на ключ, который привязала к своему поясу.

– Столько тут времени, а все сиднем сидишь да слезы льешь. Ступай-ка, оглядись хоть.

Девице ничего не осталось, как направиться куда глаза глядят. Она плутала длинными коридорами, слушала тишину холодного камня. И неожиданно оказалась в том самом, запретном лесу Макоши. Чаща ни на кроху не утратила своей сказочной пригожести. Видать, тут всегда княжила золотая пора. Чудеса…

Немира вдохнула поглубже пряный воздух и направилась в самую глубь. Листья разноцветными бабочками кружились и опускались на землю, но пышные кроны не редели. Внезапно гостья вышла к той самой черноплодке. Сорвала ягодку и отправила в рот. Спелый тугой шарик лопнул – и по языку расползся немного терпкий, но приятный вкус. Девица побрела дальше, задумав сыскать священный дуб, но, как ни старалась, где только ни лазила, – впусте. Подустав от долгого блукания, присела на мшистую кочку, пытаясь привести мысли в порядок.

– Что ж дальше-то? – выдохнула Немира.

– А что дальше? Только от тебя зависит, – точно дерево скрипнуло.

Девица вздрогнула и обернулась, пытаясь высмотреть среди густой пестрой растительности того, кто незвано вторгся в ее размышления. Золотые деревья еле заметно качали кронами, алые кусты шуршали листочками. Но шнырявший тут и там зоркий молодой взгляд снова не сумел сыскать нужное. Немира выдохнула, а потом вдруг снова расправила плечи:

– Неужто ты, Макошь, говоришь со мной?

– Меня по-разному величали: кто хранителем леса, кто лешим, еще лесовиком кликали, даже деревяшкой бездушной, но чтоб Великой прародительницей… Такого еще не бывало.

Немира, открыв рот, наблюдала за тем, как от испещренного рытвинами и бороздами ствола отделяется улыбающаяся голова с пышной серебристой бородой, затем шея, плечи, руки…

– Ты ж сама меня прежде дедушкой лесуном звала…

– Дедушка, – ахнула Немира. – Ты как здесь?

– А вот так. – Один шаг – и старик полностью выбрался из дерева. – Я ведь лесной дух.

– Стало быть, ты в любом лесу появляться можешь? – редко моргая, спросила девица, все еще не до конца веря, что происходящее – явь.

– Я это, я, – старик присел рядом, – не сомневайся. Да, я могу выходить почти из любого дерева. Деревья, ведь они живые, промеж собой через корни да саму матушку-землю переговариваются. Мы так часто с лешими друг к другу в гости ходим.

– И теперича в гости наведался? – Девица огляделась по сторонам – авось где хозяин здешней чащи притаился.

Старик замотал седоватой головой:

– У этого леса нет хозяина окромя Макоши. Но ходить сюда нам дозволено. Все ж не пристало Великой богине по мелочи хлопотать. А прибрать да хулиганов залетных отогнать иной раз надобно.

– Я так рада тебе, дедушка! – призналась Немира.

– И я, девонька, и я, – не то скрипнул, не то вздохнул старичок. – Я ведь еще в первый раз хотел к тебе выйти. Да когда человек с самими богами беседу ведет, нам, духам, влезать не след. Все надеялся, что ты сызнова сюда пожалуешь. Вот и дождался.

– А я искала тот дуб, но не нашла.

– Он не всегда и не кажному показывается. Не из праздного любопытства. Тогда тебе надобно очень было.

– А ведьмарь уехал, – вдруг сказала Немира, украдкой сжимая в тканом кошелечке сережку-капельку.

– Ведаю я, все ведаю, милая. Да ты не грусти, – суховатая рука, твердая, точно из дерева, легла на хрупкие девичьи плечи. – Уж коли он дал слово, что вернется, стало быть, вернется.

А дальше они молчали. Но это была вовсе не тягостная тишина, от коей хочется сбежать подальше. Это было бессловесное разумение двух старых друзей, которым было о чем помолчать.

С той встречи Немира едва ли не каждый день стала наведываться в лес Макоши и подолгу блуждала там среди осеннего очарования. Иногда к ней присоединялся дедушка лесун. Однажды даже с Рыжиком пришел. Малыш принес гостинцев – орешков да жареного коровьего хлеба, а затем так ловко прыгал да кружился, что девица не удержалась и звонко рассмеялась. И вдруг на душе посветлело – точно яркий лучик солнца разогнал хмурые тучи. Дедушка лесун довольно усмехнулся в серебристую бороду:

– Оттаиваешь. Добре. Ты гони печаль. Не к лицу она тебе.

Немира смолкла и потупила очи. Бельчонок прыгнул ей на шею и повис теплым воротником. Лесун присел подле.

– Ой, а где твой посох, дедушка?

– Так ведь весна нынче!

«Весна? – с трудом осознала сказанное Немира. – Когда ж зима успела пролететь?»

В уголках глаз-угольков собрались морщинки, а на крючковатом носу девица разглядела крохотный листочек:

– Лес молодеет, и мы разом с ним.

– Скажи, дедушка, – девица вдруг стала перебирать пальцами, словно ее одолело внезапное сильное волнение, – а ты давно его видел? Ведь ты сам сказывал, что можешь путешествовать по деревьям да лесам.

Старик вдруг посерьезнел. Губы сжались. Его лик, как никогда прежде, стал походить на искусно вырезанного истукана.

– Неужто не велел о себе рассказывать?

Лесун кивнул.

– Скажи хотя бы, жив он?

Старичок снова ограничился кивком.

– Вот ты где пропадаешь! – раздался голос Пульхерии.

Немира вздрогнула. Бельчонок соскочил с нагретого места и бросился прочь. Рыжая шкурка мигом затерялась средь разномастной растительности. Лесун шагнул к усеянному легкими складками стволу граба и, подмигнув на прощание, исчез.

– Так я и думала!

Девица встретила волхвицу радостной улыбкой:

– Кажется, ты говорила, что мне пора поневой обзавестись?

Пульхерия замерла и настороженно вгляделась в подопечную, но, так и не высмотрев ничего подозрительного, улыбнулась в ответ:

– Конечно, пора! Четырнадцатая весна пошла, а ты все в дитятках сидишь. Негоже.

– Вот только как же обряд провести, все ж осень миновала?

– А ты на лес Макоши глянь, – узловатый палец обвел окружающую красоту, – тут ведь завсегда осень.

– И то верно-о, – протянула девица, сожалея о том, что Войтех уехал слишком рано. Видать, после посвящения девицы во взрослую жизнь совсем по-иному бы с ней обошелся.

– А как Ружа-то рада будет, – оживилась Пульхерия, увлекая Немиру в храм.

– Ружа?

– Так верховную волхвицу величают.

– А-а-а, – протянула Немира и внезапно остановилась, словно припомнила нечто важное.

– Что такое? – заволновалась спутница.

– А правда, что верховная волхвица Войтеху родной сестрой приходится?

– Правда, душенька, – кивнула женщина, утягивая девицу за локоток, точно боялась, что та вдруг передумает. – От одной мамки народились.

– А отцы разные?

Пульхерия внимательно огляделась и понизила голос:

– Да не. Один. Только дети не ведали его совсем. Помер он спустя год, как малыши на свет появились. Мамка их одна растила. Она знахаркой знатной была, от самой Макоши дар имела. Вот и дети его унаследовали. Войтех ведь сперва тоже лекарством да целительством люду, зверю да птице служил. Еще мальцом стольким помог, стольких выходил. Мимо сломанной веточки пройти не мог…

– А почему же он решил в ведьмари податься?

– Так лихо одноглазое его подтолкнуло.

Немира даже дышать перестала – только б спутница не смолкла.

– Однажды в деревне, где они с мамкой жили, нежить завелась. Треть села сгубила! – схватилась за голову женщина. – Ружа к тому часу уже в Лунный храм подалась да волхвицей стала. Так вот, долго ту нежить сыскать пытались. Лишь мамка Войтеха и сумела. Да в одиночку изловить замыслила. Приманку заготовила, молитвами да оберегами вооружилась. Но куда им супротив такой злобы? Тут, поди, только острый меч и сдюжит. Он и сдюжил… в руках юного Войтеха.

Волхвица тяжко вздохнула:

– Только опоздал… мамка его… нежить куда проворнее знахарки оказалась.

Немира сглотнула.

– Да ведь и это еще не самое страшное.

Серые очи распахнулись шире – куда уж хуже?

– Сразу опосля того, как схоронили лекарку, в деревне снова кто-то принялся людей изводить да скот губить. Селяне пришли к Войтеху за помощью. Он как раз собирался покинуть родную деревню – слишком глубока печаль у него в сердце засела, уж больно к родительнице своей привязан был…

– И, что же, согласился?

– Согласился. Как водится, подготовил приманку и затаился. Только оберегов, подобно мамке, не захватил да на молитвы больше не уповал…

– А меч? – взволновалась девица.

– Меч… да-а-а… – грустно улыбнулась волхвица, – с клинком он уже не расставался. С его подмогой и спас село, зарубил нежить… Только вот нежитью той мамка его оказалась…

– Неужто? – ахнула Немира. Сердце болезненно сжалось. Перед глазами предстал долговязый юнец с темными очами, в которых отражалась невыносимая мука. Он стискивал резную рукоять отцовского меча, а с помутневшей стали падали багровые капли и жадно втягивались землей… – Выходит, он собственную родительницу…

– Так, а после прилюдно отказался от знахарства да под всевидящими очами богов объявил себя ведьмарем, гонителем нежити да нечисти.

«Какие же странные выверты вплетаешь ты, Макошь, в нити судеб», – пронеслось в голове девицы.

– Но почему… почему он не пошел по стопам мамки, ведь ты сказала, что он был к ней привязан? Зачем обрек себя на одиночество?

Пульхерия тяжко вздохнула:

– Видать, решил, что принесет куда больше пользы людям будучи ведьмарем, нежели знахарем.

Какое-то время спутницы шли по коридору молча. Немира размышляла над выбором ведьмаря и укоренялась в собственном: не станет она волхвицей Великой богини. Чуждо ей смирение. Не по душе здешняя размеренная жизнь.

Вдруг чей-то горестный плач разбил повисшую тишину.

– Кто это?

– Так, девица одна, пришлая, – отмахнулась старуха.

Вероятно, подопечная и удовлетворилась бы ответом, да только плач не просто возобновился, а претворился в вой. Не звериный, нет. Так кричат люди, у которых случилась страшная утрата. Совсем недавно Немире хотелось так же выть самой.

– А что с ней? – обеспокоенно спросила девица, глядя на толстенную дверь. Плач исходил из-за нее.

– Лечиться она приехала, пошли, – отрезала волхвица и, выпустив локоток застывшей подопечной, сделала несколько шагов дальше по тоннелю.

– Лечиться, значит… – повторила Немира, разглядывая деревянную охранительницу, наверняка такую же «несговорчивую», как и в ее келье. Интересно, что ж это за хвороба такая, от которой так выть хочется? Уж не от разбитого ли сердца?

– И давно она тут?

Пульхерия обернулась:

– Что за интерес? Сразу опосля вас прибыла. Пойдем.

– А к ней можно?

– Зачем это? Ты ж не волхвица, помочь не сможешь… А праздное любопытство при себе держи.

Немира еще раз глянула на дверь и пошла за Пульхерией. Однако интерес уже пустил корни. И девица дала себе слово, что непременно все выяснит. И обязательно явится к хворой, но не пустое любопытство тешить, а помочь.

Пульхерия оказалась права – верховная волхвица искренне обрадовалась, узнав, что Немира отогнала печаль да решила за ум взяться. Девичье Посвящение решили провести через седмицу – время недолгое, но достаточное, чтобы все подготовить. Впрочем, в праздности девицу оставлять и не мыслили. Ружа обещала брату, что Немире будет чему научиться в Лунном храме, – самое время было приступить к исполнению данного слова.

Женщина не стала ни спорить, не переубеждать, когда узнала, что подопечная храма не собирается становиться волхвицей, только кивнула и чуть сощурила свои темные, точь-в-точь как у Войтеха, очи.

– Решила так решила. Но чтобы доброй женой да мудрой матерью стать, тоже надобно кое-чему обучиться.

– Но я не собираюсь выходить замуж! – горячо возразила Немира и оглянулась, словно этот странный разговор каким-то образом мог услышать ведьмарь.

– Время покажет. Однако домоводство да лекарское искусство еще никому вреда не чинило. Впрочем, – задумчиво накрутила на длинный палец каштановую прядку женщина, тем самым снова напомнив Немире о лю́бом, – грамота тоже будет нелишней.

Девица упрямо поджала губы, но спорить не стала. Домоводство, конечно, ей и близко не надобно. Если Войтех от нее отказался, то она болей ни с каким иным мужчиной под одной крышей жить не станет! Да и грамота ни к чему – поди, не летописец, да и не княжна какая-нибудь, коей важные указы слагать надлежит. А вот знахарство, пожалуй, к месту придется. Кто, кроме Макоши, ведает, что ждет впереди? А лекарка подле ведьмаря…

– Немира, – окликнул мелодичный глас. – Ты меня слушаешь?

– Да, конечно… – покраснела девица.

– Каждый день, кроме пятого, в который надлежит молиться да славить Макошь, у тебя будут уроки. Домоводство, грамота, лекарство…

В дверь кто-то постучал.

– Входи, – позволила верховная волхвица.

Внушительный брус тяжело отъехал в сторону – на пороге показался мужчина, тот самый, что помогал отнести Войтеха в лекарскую. Он неуклюже поклонился, блеснув голой макушкой, и вошел в просторную келью. Издалече его можно было бы даже принять за молодца: стать как у воина, стремительные, но легкие движения. Лишь вблизи свет бесстыдно выдавал преклонные лета: седину да сетку морщин.

– Чего тебе, Ратмир?

– Дозволь мне, пресветлая Ружа, в Луннинец отправиться, – даже его глас показался на диво звучным, ни единой скрипучей нотки.

– Дождался б ты уже обоза торгового. Всего-то седмица и осталась.

Ратмир замотал лысоватой головой:

– К тому часу я уже и сам обернусь.

– Далече ведь, да и опасно.

Мужчина не изменился в лике, только на дне его светлых очей вспыхнули огоньки.

– Ведаю, что не страшишься. Ладно, ступай, – выдохнула Ружа. – Только слово дай, что хотя бы оберег супротив ногай-птиц возьмешь.

Ратмир улыбнулся, обнажив крупные, белые, не сточенные временем зубы:

– Даю.

Когда дверь за мужчиной затворилась, Немира, в голове коей мгновенно созрел план, спросила:

– А кто он?

– Страж наш, – охотно ответила верховная волхвица. – Прежде у смединского князя служил, но то было очень давно. Потом извилистая нить Макоши его к нам привела. Да так он тут и остался.

– Стало быть, воинским искусством владеет?

– Владеет, – настороженно сощурились темные очи, ну точно сам Войтех глядит… Девичье сердце даже забилось чаще.

– А можно мне и у него поучиться?

– Чему? Ратному делу? – Поперек лба пролегла морщинка, спрятав один из своих хвостиков под золотой короной.

– А почему нет? – невинно округлила глаза девица.

– Да где это видано, чтоб девица…

– Коли нет, так ничему учиться не стану!

Длинные пальцы забарабанили по резному посоху.

– Что ж, будь по-твоему, – оборвала недолгие, но волнительные ожидания Ружа. – Но только после того, как ты освоишь одну из перечисленных мной ранее наук.

– Тогда можно хоть сейчас домоводство отнимать, я им с малолетства владею!

– А вот и поглядим. И еще. Покуда Посвящение не настало, в запретный лес Великой матери тебе соваться не след. Поняла?

– Да, – вдруг севшим голосом ответила Немира. После отъезда Войтеха дивная чаща стала отдушиной, спасением, а тут…

– Тяжко будет, но придется потерпеть. Всего седмицу, – темные очи так и буравили бледный лик.

– Да, – выдохнула девица, понимая, чего ей будет это стоить. Всего седмицу… Целую седмицу! Такую длинную седмицу. Целых семь дней она не сможет встречаться с дедушкой лесуном, целых семь дней она не будет ведать, жив ли ведьмарь…

– Ступай. Сыщи Пульхерию. Она расскажет, какой урок тебя ждет сегодня.

Немира затворила деревянную охранительницу и поплелась по длинному коридору. Но искать волхвицу и не потребовалось – силуэт словно отделился от каменной стены и преградил путь:

– Ну? Что тебе матушка сказала?

– Сказала, чтоб семь дней в лес не ходила, – грустно выдохнула новоиспеченная ученица.

– А про уроки?

– Велела грамоте обучиться, лекарскому делу, а еще домоводству, – на последнем слове Немира скривилась. – Только домоводство мне незачем. Во-первых, замуж я не пойду, а во-вторых, и так все умею – мамка научила. Вместо него я лучше у Ратмира поучусь.

– У Ратмира? – волхвица, не поверив, часто-часто заморгала и смешно вытянула шею.

– Ага, – улыбнулась девица. – И Ружа дозволила!

– Но зачем это тебе? – и тут старуха сощурилась. – Неужто до сих пор глупости из головы не выкинула? Пойми ты, не для тебя ведьмарь бродячий.

Девица упрямо поджала губы, показывая, что спорить не собирается. Но и от замысленного отступать она не помышляла.

– Погодь тут, я сейчас, – старуха цокнула и, постучавшись, вошла в келью к старшой сестре.

Немира чуток потопталась на месте, а затем все ж прильнула ухом к прохладному брусу. Да только уж больно толстым тот был – хоть затаивай дыхание, хоть замирай, а ни звука не пропустит. Девица досадливо оглядела преграду – кажись, такие двери вовсе не от ворогов в храме установили – и едва успела отскочить, как из покоев Ружи вышла Пульхерия. От довольного вида старухи у девицы даже сердце застучало чаще – авось верховная волхвица передумала?

– Добре, – сияла старуха, ажно помолодела, – вот теперича и покажешь, что умеешь.

Немира вопросительно подняла брови.

– Самое время обед сготовить.

– Обед? – переспросила подопечная и тут же услышала, как заныл собственный желудок. В этом каменном мешке и не разберешься сразу: утро ли, вечер, а может, и вовсе ночь. – Ладно.

Пульхерия привела Немиру на кухню. Девица оказалась тут впервые – до последнего ела, вернее, клевала принесенное волхвицей у себя в келье наедине с горькими воспоминаниями. Просторное каменное помещение встретило множеством вкусных ароматов. Оно не имело окон, но не давило, подобно бесконечным тоннелям, в которых Немира нередко чувствовала себя мышью, забредшей в чужую нору. Посреди комнаты пылала растопленная печь, наполняя воздух и стены теплом и уютом. Под потолком на тяжелых цепях висело два длинных стола. «И кто ж их спускает-то?» – подивилась было девица, но тут же припомнила о силе волхвиц. А когда навстречу вышла высокая дородная повариха средних лет, так и вовсе оставила догадки – такая коня на скаку остановит, что ей стол снять?

– Вот, ученицу к тебе привела, – вместо приветствия выдала Пульхерия.

– Добре, заждалась уже! – От громкого окрика не только Немира вздрогнула, но и мелко задрожала посуда, ютившаяся на полках у стен. Женщина закатала серые рукава, обнажив крепкие предплечья, и с легкостью подняла здоровенный горшок, полный ароматной жижи, да сунула в печь. Пожалуй, из такого можно было полсела накормить.

– Как звать? – На румяном или красном от печного жара лице растянулась добродушная улыбка.

– Немира.

– Ну а я Леля. Блины печь умеешь?

– А то! – уверенно ответила девица и, вздернув подбородок, оглянулась на Пульхерию – пусть не думает, что она только горевать горазда! – только той уже и след простыл.

– Тогда приступай.

Леля нарадоваться не могла на расторопность помощницы да почти сразу перевела ее из учениц в поварихи и позволила приходить, когда девица сама того пожелает. Немира решила, что, покуда Ратмир не вернется, станет помогать доброй женщине. Все ж лучше чем-нибудь себя занять, чем снова в грустные думы погружаться. Тем паче нынче, когда лес под запретом.

– Скажи, Леля, а тут все жильцы да гости Лунного храма снедают?

– Все, если не при смерти и хворобой заразной не страдают.

Скоро помещение заполнилось людьми. Девица даже и не предполагала, что в Лунном храме столько народу ютится – в основном волхвицы, но немало и пришлых оказалось, к тому ж мужчин, среди которых девица разглядела Ратмира, двух изъеденных оспой пожилых мужчин, безногого и пяток мальцов лет семи-восьми. Как ни старалась Немира, но среди женщин так и не выискала ни одной, в чьем лике смогла бы прочесть печаль, от коей захотелось бы выть. Даже одноглазая девица, ровесница самой Немиры, была приветлива и весела, хотя, казалось бы, кому, как не ей, на жизнь сетовать да Макошь за судьбинушку ругать. Стало быть, та, чей вой скреб каменные стены тоннелей, обедала у себя в келье. Заразна али при смерти? Видать, все ж заразна. Кабы при смерти – навряд ли на писк сил хватило, что уж о большем говорить?

– Леля, а кто снедь по кельям разносит?

– Так по-разному, – утерла рукой пот со лба женщина. – Когда я, когда кто из волхвиц.

– Может, я разнесу? Все равно ты еще не ела, да и остальные покуда обедают.

– Ты? – Леля растерянно оглянулась на сестер, со смаком уплетавших блины с мочанкой.

– Так. Я покуда жарила, того-сего нахваталась, – для пущей убедительности девица похлопала себя по выпученному животу.

– Так ведь там у кажного своя диета…

– Об чем речь? – вдруг, откуда ни возьмись, появилась Пульхерия.

Девица не удержалась от длинного выдоха – не выгорела затея.

– Немира помочь хочет, хворым снедь разнести.

– Какая забота, – сощурила светлые очи Пульхерия.

– Ага, – только и выдавила из себя девица и, залившись краской, потупила взор.

– Только рано ей еще. Пущая освоится. Я сама.

Леля кивнула и принялась месить тесто.

– Коли хочешь ту девицу проведать, выучись лекарскому искусству, тогда никто тебе мешать не станет, – понизив голос, сказала Пульхерия. – Любопытство не порок, но иному жизни стоить может.

– Добре, – согласилась Немира и тут же, оживившись, спросила: – Когда первый урок?

– Теперь, – одобрительно кивнула старуха.

– Тогда пойдем с наставником знакомиться.

– Не надобно ни с кем знакомиться, я твой наставник.

– Добре, – улыбнулась в ответ Немира. Она на самом деле была рада. Нынче ей не хотелось заводить новых близких знакомств. Хорошо, Леля не из тех, кто в душу лезет, но ведь люди разные встречаются, и среди них много охочих до чужих тайн, особливо сердечных. А Пульхерия и так все ведает.

– С чего начнем?

– Какая ж ты нетерпеливая, – пожурила подопечную наставница. Немира только плечами пожала, мол, какая есть. – Для лекаря это не самое лучшее качество. Иногда, чтобы выходить человека, одних трав да настоев мало, требуется еще и умение ждать. А коли ты кажный миг дергаться станешь, так сама себя «съешь». От такого целителя не много проку.

– Я буду стараться, – честно пообещала девица.

– А еще холодный, чистый разум. Ничто не должно отвлекать от знахарства: ни крики хворого, ни душевные раны самого лекаря, – взгляд светлых очей так и впился в лик ученицы.

Немира не выдержала и опустила голову. Пожалуй, тут ей будет труднее всего. Как подтверждение оного – перед очами предстал до боли знакомый облик Войтеха.

Пока Немира «избавлялась» от настырных темных очей и болезненного трепета сердца, Пульхерия подошла к одной из волхвиц и принялась давать какие-то указания, а вернувшись, сказала:

– Ну, а теперича пойдем.

– Куда?

– Ну не мочанкой же с блинами ты станешь лечить, – усмехнулась Пульхерия, – хотя блины твои, надо признать, так хороши, что иного хворого их аромат точно к жизни вернет.

Девица зарделась, но тут же взволнованно припомнила:

– А как же хворые? Кто им снедь разнесет?

– Пущай тебя это сейчас не беспокоит, голодными их не оставят.

Они опять плутали коридорами, освещенными дрожащим светом редких факелов, спускались, а после поднимались и снова шли куда-то вниз. На этот раз Немира приложила усилия, чтобы если не основательно изучить дорогу, то хотя бы направление запомнить. Подле кельи «воющей» девицы Пульхерия многозначительно поглядела на подопечную, но та постаралась сохранить спокойствие, показывая, что она уже начала над собой работать. Волхвица одобрительно кивнула.

– Ну, вот мы и на месте.

Холодный тоннель с низким потолком привел спутниц к очередной дубовой двери. Большой ключ со скрежетом провернулся в замке – брус неслышно оторвался от стены, образовав черный зев. Помещение дыхнуло пряной смесью трав. На миг Немира почувствовала себя словно в хате Хромой Гнеды. И хотя темнота все еще не позволяла оглядеть убранство комнаты, девица уже ведала – тут ей понравится. Так и вышло. Пульхерия запалила несколько лучин, чтобы ученица смогла оценить обстановку:

– Входи.

Пещера оказалась довольно просторной, хотя истинные размеры было трудно оценить из-за невероятного количества всякой всячины, что заполонила собой все вокруг. Стены полностью спрятались за многочисленными полками, уставленными различными склянками, глиняными горшочками, бутылочками и мешочками самых разных размеров. Под потолком протянулись балки, слишком узкие, чтобы быть несущими. Стало быть, служили лишь для заготовки лекарских сборов, что распушились разноцветными вениками.

– Присядь вот сюда.

Пульхерия поставила еще один светец с горящей лучиной на стол, скрытый под ворохом каких-то пергаментов, скрученных свитков и сотен закупоренных емкостей с порошками. Немира осторожно прошла к указанному месту, стараясь не раздавить что-нибудь на полу, и опустилась на стул.

– Прежде всего ты должна усвоить – ничего нельзя брать без спросу. Да, все это лекарства, но таковыми они являются лишь при разумном использовании. В противном случае – претворяются в яд и способны убить одним лишь ароматом. Грань эта очень тонкая, как промеж самой жизнью и смертью.

Немира часто закивала. Конечно, многие травы ей были известны, но из памяти не стерлась история, как ее мамку Хромая Гнеда отваром из мухоморов поила и чуть к Паляндре в лапы не отправила. Хотя теми же мухоморами заезжий знахарь матери Яринки колени излечил – а ведь распухли так, что даже ходить не могла.

– Обрати внимание – на кажном из пузырьков и горшочков есть ленточка, она отображает название. Поэтому начнем мы вовсе не с изучения снадобий да порошков, и даже не хвороб. Перво-наперво тебе надлежит выучиться чтению и письму.

Ученица выдохнула – попалась мышка в ловушку. Но отступать девица и не помыслила. Раз решила, то выучится!

– Что ж, давай показывай свои буквы.

Ближайшую седмицу Немира усердно корпела над свитками, а кажный свободный миг тратила на помощь Леле на кухне или на чтение. К вечеру радостно встречала усталость, что наваливалась разом со сном. Но хоть переход от яви до мира грез был стремительным, а времени на передых прилежная ученица себе и вовсе не оставляла, все ж краткие думы о Войтехе, подобные вспышкам, нет-нет да и жгли сердечко. Девица, сжимая сережку-капельку, никак не могла понять, почему настои на слезе Макоши так хорошо помогли притупить болезненные воспоминания о погибшей мамке, подружке и прочих селянах, но совсем не действовали в отношении ведьмаря.

И все ж, как бы долго ни тянулся час, назначенный день наступил. Немира проснулась в волнительном предвкушении Девичьего Посвящения. Сегодня она наконец станет взрослой. Эх, жаль только, что мамки подле не будет. Не из-под чьего крыла ей вылетать… Немира смахнула непрошеную слезинку, отогнав грустные воспоминания. Что горевать о былом, коли все равно его не исправить. Вот только одними словами печаль-тоску из сердца не выгнать.

В келью влетела Пульхерия с охапкой душистых цветов:

– Ох, ты еще не готова! Уже даже обоз торговый приехал. Все ждут, – волхвица присела на кровать. Сегодня ее серый балахон сменили черные одеяния. Стало быть, Старую мать она представлять станет. – Давай-ка я тебе пособлю. А ты покуда венок сплети.

Цветы разноцветным каскадом рассыпались по простыням. Узловатые пальцы проворно стянули с девицы ночную рубаху.

– Давно эта отметина у тебя появилась? – спросила старая женщина, указывая на бурое пятнышко в форме полумесяца.

– Сама толком не помню, – призналась Немира. – Уже тут, в храме – сыскала.

– А ты в реке Макоши часом не купалась?

– Довелось окунуться.

Всего лишь воспоминание о том, как она чуть не утонула в ледяной воде, заставило кожу покрыться пупырышками.

– Одной?

– С Войтехом, – наткнувшись на посерьезневшее лицо Пульхерии, Немира и сама насторожилась. – А что?

– Все добре, – улыбнулась волхвица. Вот только улыбка вышла ни капельки не убедительной. – Надевай наряд.

– Ты что-то об этом ведаешь?

– Одевайся, – повторила наставница.

Ученица послушно облачилась в нарядную рубаху. Пестрая вышивка дорожками разбегалась в разные стороны. Следовало постараться, чтобы найти на полотне место без дивного рисунка. У мамки имелось много замечательных нарядов, что-что, а вышивала она знатно. Девица вздохнула, припомнив, как мечтала смастерить себе к Девичьему Посвящению хоть один похожий.

– Скажи, что ведаешь про пятно? – снова задала вопрос Немира.

Пульхерия поджала морщинистые губы. Ученица побежденно выдохнула – старуха не особо ей уступала в упрямстве. Ну да ладно, придет час, девица все равно все выяснит.

Волхвица принялась завязывать тесемки да чесать гребешком длинные темные локоны. Немира несколько раз пыталась начать плести венок, но дрожащие руки плохо слушались. Впрочем, благодаря наставнице она наконец была готова.

Переполненная тревогами девица не успела не только замерзнуть, пока шла длинными каменными коридорами, но даже ощутить босыми ступнями извечный холод горы. Все это время в голове крутилось три мысли: о мамке, Войтехе и загадочной отметине, появившейся у нее на бедре. Однако, когда Немира вышла к запретной чаще, эти думы бабочками разлетелись в стороны. Примыкавшая к сумеречному лесу (а ведь снаружи еще только-только день начался) лужайка преобразилась: повсюду горели свечи, точно упавшие с неба звезды, пестрели ленты и улыбались люди, которых здесь собралось немало. Немира огляделась в поисках иных девиц, но быстро поняла, что прыгнуть в поневу сегодня предстоит только ей. И от этого осознания стало еще волнительнее.

Впрочем, толком отдаться тревогам не получилось. Лишь босая ножка почувствовала под собой мягкий мох, кто-то взял ее за руку и увлек в хоровод. Тут уже был и Ратмир, и даже знакомый возница, и мальчишки. Красная, Черная и Белая матери в центре живого круга начали обращение к Макоши.

Певучее славление сменилось новым действом – три матери принялись поочередно изображать циклы жизни и роли женщины в Яви. Вот Белая Макошь-мать невинной девицей беззаботно играет, затем садится за прялку, взрослеет и переходит в новую ипостась – Матерую мать. Теперь она в красном, пеленает дитя, передает ему свои знания и умения, а затем необратимо претворяется в Старую Черную мать. Нынче она наблюдательница, хранительница прошлого, готовая к обрезанию покутной нити и переходу в Навье. Вот он женский цикл, начертанный и спряденный самой богиней для каждой женщины.

Только Немира ведает: у нее иной путь, путь подле ведьмаря… И любовь заливает душу…

Черная мать разрезала серпом нить:

– Угас Пламень! Исчез Огонь! Кругом кромешная Тьма… Чую близкую гибель…

Поляна и лес вдруг смолкли, набросив балахон непроглядной ночи, стих огонь в чаше – жизнь в Яви закончилась.

Только Немира уверена: она закончит свою жизнь подле лю́бого Войтеха – два (не один!) огонька угаснут разом в единый день, в единый миг… И вера затопляет нутро…

Красная мать взяла слово:

– В эту темную пору нет ничего важнее Огня, Земного светоча, отражения духовного пламени, племени, рода. Угаснет он – исчезнет племя, род, народ…

Только Немира помнит, что огонь родов уже угас: целое село перешло в Навье… И злость разбухает в сердце…

– Надо достать новый, молодой Огонь. Лишь смелое, юное сердце сумеет добыть его!

Настал черед Белой матери:

– Кто готов идти за Огнем? Издревле лишь девы-весталки берегли Огонь, лишь им дано хранить негасимый светоч.

Кто-то вытолкнул Немиру из круга. Навстречу ей вышла Ружа в ослепительном наряде с дивной короной на голове и резным посохом в руке. Внутри девицы все затрепетало, точно сама Макошь явилась. Женщина протянула Немире обережную куколку:

– Она наделит тебя даром предвидения и ведовской силой, а затем наступит назначенный час, и ты передашь ее своей дочери. Бери! Это знак кровного родства и служения Великой Богине-Матери!

Не успела «Макошь» толком досказать, как из лесу выбежал мужчина в костюме ящера. Странно, но что-то в его движениях показалось знакомым. Он принялся кружиться да притопывать, грозясь сбить девицу с ног. Но Немира осталась недвижима, выказывая тем самым отсутствие женского страха перед мужчиной да готовность стать женой. Пока вокруг водили хоровод да пели песни, из лесу выбежала кикимора, пробралась в центр круга, умудрилась стащить с головы Немиры венок и отдать его ящеру.

Прежде чем затянуть просьбу, девица вгляделась в прорези в маске ящера. Что-то снова кольнуло сердце. Да, это был тот самый стрелок из телеги… Однако облегчения это открытие не принесло, словно Немира знала его прежде, еще до встречи в Луннинце.

– Ящер Ящерович, паночек, отдай мой веночек… Ночей не спала, по цветку сбирала, ручки исколола, ножки истоптала…

– Прежде станцуй для меня! – потребовал ящер.

Под новую песню Немира пустилась в пляс. Она кружилась и кружилась, притопывала-прихлопывала, но не могла отвести взгляда от прорезей в маске, от движений, что казались такими знакомыми… Откуда же она его знает?

– Ящер Ящерович, паночек, отдай мой веночек… Ночей не спала, по цветку сбирала, ручки исколола, ножки истоптала…

– Прежде постели мне!

Немира принялась срезать серпом траву и укладывать ее вроде перины, но час от часу возвращалась взглядом к прорезям.

– Ящер Ящерович, паночек, отдай мой веночек… Ночей не спала, по цветку сбирала, ручки исколола, ножки истоптала…

– Прежде напои меня!

Немира подала ящеру чашу с водой, изо всех сил пытаясь понять, откуда же он ей ведом. Мужчина скинул маску – и девица, ахнув, увидела знакомое и одновременно чужое лицо… Повзрослевшее, посуровевшее… Это уже был не тот юнец, с которым она бегала на багника глядеть, не тот, коего она поцелуем от русалок спасала. Перед ней стоял мужчина. Теперь лицо его не скрывалось ни за маской, ни под тряпкой. А потому в свете дрожащих огоньков виднелся вишневый след на подбородке, точнее там просто не осталось живого места – сплошной ожог, спускающийся ниже, ползущий на шею и прячущийся под застежкой алого плаща.

Пухлые губы припали к краешку чаши и осушили ее до дна. Девичье сердце забилось чаще, не осталось сил отвести расширенных глаз от Олелько. Он улыбнулся, подмигнул и возвратил венок, чуть коснувшись кисти Немиры. И это мимолетное прикосновение подтвердило, что глаза не врут: юноша правда жив! Но прежде, чем к девице вернулся дар речи, друг детства уже скрылся за спинами водящих хоровод.

– А теперича иди, Немирушка, в лес темный да верни Родовой светоч! – повелела Белая мать.

– Принеси огонь, – вторила Матерая мать и вручила посвящаемой красный клубок. – Лишь в тебе сила подарить новый род!

Потрясенная Немира так и не сумела разглядеть Олелько за движущейся стеной из людей. Что ж, потом, чуть позже она отыщет его и вывалит на светловолосую голову все вопросы до одного, что вдруг разом всколыхнулись! Чай, торговый обоз вечернего пиршества не пропустит. Никак только спозаранку в Луннинец отправится…

Под подначивания хоровода и гулкие удары собственного сердца девица привязала алый хвостик к дереву и, осторожно разматывая клубок, побрела в лес Макоши. Матери наказывали-наставляли в спину: «Ты вернешься иной или не вернешься вовсе! Слушай глас своего сердца!»

Лишь только Немира миновала еловые ворота, а первые деревья сомкнули за худенькой спиной пышные ветви, песнопения стихли, огоньки погасли. Создалось впечатление, что в лесу, в этой кромешной тьме, кроме нее нет никого. И сделалось страшно. Будто она одна-одинешенька в целом свете…

Так нет же! Есть еще Войтех! И он непременно вернется… за ней…

И Олелько вот жив, вернулся.

В борьбе с собственными страхами Немира заметила вдалеке мерцающий огонек и пошла на него, покуда не оказалась у заветного дуба. Нить кончилась. Макошь встретила девицу улыбкой. Немира низко поклонилась Великой Матери и, оставив взамен свой венок, взяла живой Огонь. Путь назад оказался куда быстрее. На выходе из еловых врат ее ждали Белая и Красная матери. Они растянули поневу – Немира тут же шагнула в четырехполотную юбку, а затем принялась поочередно зажигать свечи каждого стоящего в круге от полученного в дар у Макоши огонька, тем самым множа Сварожич и «продолжая род». Дошла очередь и до Олелько. Белозубо улыбаясь, он лукаво подмигнул посвященной, отчего захотелось не стиснуть его в объятиях, а огреть по башке. Видать, за весь этот час юноша не сильно-то изменился. Впрочем, девица все равно была безмерно рада его видеть. Где-то в глубине души встрепенулась робкая надежда, что, возможно, он не один уцелел, но Немира отогнала возникший трепет и продолжила зажигать свечи.

Надо же, какой волшебный день! Она стала взрослой. Олелько жив. Для полного счастья не хватало мамки и… Войтеха…

Во время пиршества Немире так и не удалось перемолвиться с другом и словечком – она металась от стола к столу, от гостя к гостю, разнося угощения и разливая напитки. Никто не должен был остаться голодным или обиженным. И пришлось постараться, ведь сегодня помощи ждать было не от кого. Сегодня она должна показать свою готовность стать женой, матерью и хозяйкой.

Но пришел час – и долгий пир закончился. Большинство волхвиц да гостей храма разошлись по делам да кельям, а девица наконец смогла выкроить миг и подойти к Олелько, одиноко доедавшему третью порцию похлебки. Немира подозревала, что юноша наелся еще со второй, учитывая, что, помимо жидкой снеди, он уплел две куриные ножки, миску тушеных овощей и выпил пять кружек кваса.

Девица напустила на себя побольше безразличия, подошла к гостю в алом плаще и громко спросила:

– Али еще чего желаешь, дорогой гостюшка?

– Желаю, – звонко отозвался юноша. В голубых глазах заиграли задорные огоньки.

– Чего же?

– Чтоб хозяюшка подле присела да снедь с гостем разделила.

Немира глянула на Пульхерию. Та еле заметно кивнула. Девица, разрываемая от нетерпения поскорее все узнать, метнулась к чану, черпнула себе похлебки и понеслась обратно к столу. Чудо просто, как только умудрилась ничего не пролить.

– Ты как здесь? – не успев толком почувствовать под собой лавку, спросила Немира.

Лицо юноши вмиг посуровело. Веселость как рукой сняло. Он уставился в тарелку и, помешивая похлебку, принялся рассказывать.

– После того, как на русалок с вами нагляделся, повернул в село. Уже на подступах почуял неладное. Тихо так, что даже птицы не кричат. Подобрался ближе, совсем дурно сделалось – прямо могильное молчание. Подхожу к хате… – юноша на миг смолк, зажмурился, точно от боли, и хрипло продолжил: – А там мамка навзничь лежит, подол задран… в сенях – батька… и у обоих одежа белый цвет на алый сменила. И не дышат… Кинулся к выходу, хотел обратно в лес убежать, да кто-то снаружи дверь подпер – не выбраться. И дом подпалил… Дым со всех щелей лезет, душит, воздух из легких выедает… Думал, все… и мне конец настал.

Олелько стиснул ложку – и та, не выдержав напора злости, хрустнула пополам. Но он, словно не заметив этого, продолжил:

– Через оконце попытался вылезти. Да где уж там? Едва не застрял. Пришлось на чердак лезть, а уж оттуда прыгать… Вот какой я нынче красавец, – юноша поднял грустный взгляд на девицу, с отвращением коснулся своего лика. – Первый парень на деревне.

– Потому в телеге и не открылся? – осторожно предположила Немира.

Олелько кивнул:

– А еще из-за ведьмаря.

– А он тут при чем?

– Ты так о нем заботилась… А он ведь так и не явился нам помочь.

Немира вгляделась в односельчанина и едва не отпрянула – столько в светлых очах скопилось злобы и обиды. В такой смеси душа вмиг сгореть может.

Девица накрыла кисть друга со следами ожогов и сказала:

– Самое страшное позади. Мы живы.

– Только мы и живы.

Обновленное весеннее светило, отскучавшее долгую зиму, вдруг надумало позабавиться. Сначала, возомнив себя мастаком, расписало небо озорными золотистыми узорами. Затем пощекотало верхушки гор. А уж потом, натянув побольше пушистых туч, решило поиграть в прятки. Время от времени моросил дождик, но Немира уже перестала обращать на это внимание – все равно балахон промок.

– Ты приезжай почаще! – махала рукой девица вслед отбывающему обозу.

На рассвете ногай-птицы не сильно жаловали полеты. Оттого этот час считался самым безопасным. Олелько возвращался в Луннинец, где теперь служил стрелком града, но на сердце у девицы все равно было тепло. Она больше не чувствовала себя одинокой. Теперь у нее снова появился друг. И если верховная волхвица позволит, Немира даже станет иногда с ним видеться. К тому же девица могла возобновить свои прогулки по запретному лесу, а стало быть, встречаться с дедушкой лесуном хоть каждый день.

– Постараюсь, – крикнул на прощание Олелько, – упроси верховную жрицу, пущай в следующий раз дозволит тебе в град с нами съездить!

– Ладно!

Телега, покряхтывая, позвякивая тяжелой броней, скрылась из виду.

– Ладно? – хмыкнула невесть откуда взявшаяся Пульхерия. – Этого еще не хватало! В град с этим?

– А что такого? Он мой друг.

– Был друг. Теперича ты девица на выданье, – фыркнула волхвица, – самое время честь беречь, а не тягаться с этим… этим… Да у него на лице написано, что ему от тебя надобно. Стоит только ослабить бдительность – и…

– Вот потому-то мы и станем эту бдительность воспитывать, да и умение постоять за себя нелишним будет, – вовремя подоспел Ратмир. – Ты ведь еще не передумала у меня учиться?

– Нет, – расцвела Немира и, заглянув в мудрые блекло-зеленые очи пожилого мужчины, тут же поняла, что они быстро найдут общий язык.

– Но…

– Никаких «но», – спокойно отсек готовую вырваться из уст Пульхерии попытку воспрепятствовать, – верховная жрица дозволила. И я не против. Начнем завтра.

– Только раз в седмицу! – все-таки всунулась старуха.

– Все зависит от желания и успехов ученицы, – пожал плечами мужчина. – Тем паче от домоводства вы ее освободили, так?

– Так-так, – сдалась Пульхерия и, что-то недовольно бормоча, поплелась обратно в храм.

День выдался на диво теплым и сухим. Целую весну и первый месяц лета все шли дожди. И казалось, не будет им конца и края. Природа до того насытилась небесной водой, что больше не в силах была сделать и глоточка. А уж как река Макоши разлилась… Подобного не помнили даже старожилы. Поля, луга затопило – и жители Луннинца опасались, что урожай сгибнет. Конечно, этот град не бедствовал, амбары да хранилища распирало от содержимого, но кто наверняка скажет, что в следующем году, когда запасы оскудеют, не случится подобного?

Впрочем, Лисицу это не трогало. Наоборот, радовало. Ведь пока горожане заняты воскрешением огородов да садов, он может преспокойно заниматься воплощением задуманного в жизнь.

Медноликий подошел к реке, что давно вышла из берегов, и поморщился. Печать горела нестерпимо. А стоило коснуться «слез Макоши» даже мыском сапога, как болезненная пульсация разбегалась по всему телу, сводила судорогой и скручивала так, что приходилось целый час восстанавливать дыхание да сгонять радужную пелену с глаз. Слишком мощная тут защита богини. Даже Кара[17] не в силах помочь. Ведало ведьмарское отродье, куда девку упрятать. Да еще больше трех лет умудрилось водить Лисицу за нос. Главарь в сердцах пнул подвернувшийся под ногу камень. Тот отскочил в сторону и с хлюпаньем ушел под воду.

– Эй, Юга! Ты уверена, что получится?

– Так, батюшка, – ведьма услужливо поклонилась ухарю в пояс. Кончики поседевших косм проползли по грязи. Последнюю жертву она «выпила» две седмицы назад и теперь скоротечно покрывалась морщинами, прямо-таки на глазах превращаясь из сочного молодого яблочка в ссохшуюся сливу. Конечно, подельники на этом не закончились, их запасы пополнялись легко и быстро – никто не мог устоять против обещанной звонкой монеты. Но когда осталось всего-то пятеро и они подобрались наконец к горам Макоши, Лисица запретил ведьме трогать поредевшую шайку.

Главарь коротко кивнул и вгляделся в горы. Казалось, величественная гряда подпирает само небо – где уж средь ее складок да затейливых узоров отыскать Лунный храм даже зоркому оку?

– Сегодня, как круглая луна выйдет из-за туч, мы нападем на них. Сверху-то там никого не ждут… – не то проскрипела, не то хихикнула ведьма.

– А правду сказывают, что волхвицы Лунного храма умеют в волчиц претворяться? – звонким, еще не надломленным голоском спросил рыжий юнец, разглядывая, как Дубина рассеянно ковыряет палкой землю.

– Правду, – подтвердил мужик, заросший бурыми волосами, будто медведь. – Только сегодня ночью тебе вовсе не волчьих зубов опасаться надобно.

– А кого же? – насторожился паренек. В его почти детских глазах промелькнул испуг.

– Ногай-птиц.

Дубина вдруг встрепенулся и, отбросив ветку, перевел обезумевший взгляд на «мохнатого» мужика. Юга, приметив изменения в поведении лю́бого, прытко оказалась подле него и принялась что-то нашептывать, поминутно испепеляя взглядом мохнача.

– Ногай-птиц? – переспросил юнец.

– Ну а как, ты думал, мы до места доберемся? Река Макоши ни в жизнь не пропустит того, кто собрался на ее храм покуситься, – почти лениво ответил мужик, нащупывая в пышной бороде блох и придавливая со звонким щелчком.

Рыжая голова спешно опустилась, словно в траве сыскалось что-то необычайно интересное. На самом же деле он просто пытался скрыть тот ужас, что вызвало в нем одно лишь упоминание о крылатых тварях. Ведь если тело сдержать можно, то скрыть страх в глазах не под силу никому. Юнцу еще не приходилось видеть ногай-птиц, но он был наслышан об их кровожадности и повадках. А еще не случалось ночи, когда бы Дубина вдруг не вскакивал и не начинал все крушить с душераздирающими воплями: «Они клюют мне очи! Они рвут мое тело!» Только Юге и удавалось его успокоить. И то шепотками да странными на вид порошками. Рыжий догадывался, что как раз эти снадобья и были виной странного поведения Дубины, что граничило с помешательством, но не лез. Не его дело. Лисица обещал слишком щедрую награду. На вырученные деньги юнец сможет и хату поставить, и мамку с братьями из бедности вытащить. Заживут тогда не хуже князей!

– Тогда отдыхаем, – велел Лисица и уселся на травяную кочку, но глаз от гор так и не отвел.

– Эй, малец, пособи, – кликнула Юга. Рыжий оглянулся на мохнача, но тот лишь пожал плечами – мол, сам выкручивайся. Юнец не посмел ослушаться, хоть страшился ведьмы, почитай, куда болей ногай-птиц.

– Чего надобно? – как можно тверже спросил он, стараясь не глядеть Юге в глаза – еще, чего доброго, зачарует, заведьмарит.

– Поди сюда, – сказала она и юркнула в кусты. Юный воин невольно сглотнул, но ступил следом.

– Послушай меня, – бесцветные очи сузились. И всего на миг пацан вдруг уловил в них что-то похожее на жалость. – Беги отседова, покуда не поздно. Тебе еще цыцку у мамки сосать, а не за Лисицей следовать.

Слова ведьмы вдруг болезненно укололи в самое сердце – всю жизнь его за мальца принимают, всю жизнь указывают, что у него молоко на губах не обсохло. А он мужчина! Добытчик!

Юнец распрямил узкие плечи, вздернул подбородок, на коем еще и намека на щетину не прорисовалось, и ненавистно сказал:

– Я воин! И никуда без своей доли не уйду!

– Как знаешь, как знаешь, – протянула ведьма, провожая тонкую спину в сыромятной коже грустным взглядом.

Немира со всех ног неслась на очередную тренировку. Только бы поспеть до того, как Пульхерия хватится! На диво хитрой была старуха и каким-то непостижимым образом узнавала обо всех затеях подопечной еще до того, как та что-либо толком задумывала. За последний год девица несколько присмирела, хотя причиной тому было скорее взросление, нежели угроза, которую представляла волхвица. Но сегодня был особенный день. И подопечная не смогла устоять: Ратмир обещал обучить нескольким приемам. И освоить их следовало именно сегодня, к прибытию торгового обоза, а стало быть, Олелько. Хватит того, что юноша с легкостью обращается с самострелом да в стрельбе из лука Немире почти не уступает. И это при том, что она ни времени, ни сил на воинскую науку не жалеет. Но теперь настал ее час! Нынче девица не только удивит владением кинжала, что осваивала несколько последних седмиц, но еще и хитрым приемом!

Решив сократить путь, она юркнула в ближайший тоннель и внезапно оказалась у той самой двери, которая так долго укрывала таинственную гостью. Немира замедлила шаг и подошла к тяжелой двери. И лишь помыслила прильнуть ухом, как петли заскрипели – створа отворилась. На пороге показалась еще молодая женщина с рыжими волосами. Девицей ее было назвать трудно – гусиные лапки в уголках глаз, несколько седых прядей в волосах. Хотя… тут как поглядеть. Например, против Пульхерии и полувековой дуб мог бы именоваться саженцем. Пульхерия! Немира оглянулась. Никого. И снова впилась взглядом в лик, показавшийся странно знакомым.

– Чего разглядываешь? – приподняла бровь хозяйка кельи.

И этот отливающий томностью голос…

– Мы знакомы? – вместо приветствия и извинений выпалила девица, по-прежнему буравя взглядом лицо незнакомки.

– Неужто я так переменилась? – горько усмехнулась собеседница.

Немира развела руками:

– Да уж… В тебе тоже трудно узнать прежнюю замухрышку.

Девица вздернула подбородок.

– Выросла, похорошела… – рыжевласая будто нехотя в том признавалась. – Поди, теперича Войтех бы ни за что не променял снедь с тобой на ночь со мной.

Как только имя ведьмаря коснулось слуха, девица вспомнила, где встречала эту женщину. В кревинской корчме! Это же та самая блудница! Только что с ней? Прошло всего-то три с половиной года. Ей сейчас должно быть не больше двадцати двух, а будто далеко за тридцать перевалило.

– Но что с тобой…

– Ведьмовство… – опередила блудница. – Проклятие. Теперь куда лучше стало, хвала Макоши.

Рыжеволосая возвела глаза к каменному потолку, словно оттуда на нее глядела Великая богиня.

– Но кто?

– Сразу после вашего ухода к нам в корчму пожаловала шайка. А с нею ведьма. Никак она и наслала на меня эту напасть…

Краткого описания главаря хватило, чтобы девичье сердце сжалось. Внезапно Лунный храм со всей своей неприступностью, служительницами-волколачками, рекой Макоши да рыщущими вокруг ногай-птицами показался не таким уж и надежным убежищем. Что, если убийца ее матери и односельчан все-таки проникнет сюда и доберется до беглянки? Стало совсем не по себе. Но вместо того, чтобы поддаться страху, позволить ему расползтись по телу да обжиться в душе, Немира вспомнила, как был убежден ведьмарь, что медноликому не удастся сюда попасть. Выпрямилась. Она болей не напуганная до смерти девчонка! Теперь она – воин, владеющий луком, кинжалом и, коли поспешит, еще и несколькими хитрыми приемами.

– Мне пора, – взгляд серых глаз прошерстил коридор – мало ли, вдруг Пульхерия все ж выследила. – Надеюсь, волхвицы тебе помогут – и ты сможешь вернуться к прежней жи… в Кревин.

Рыжая замотала головой.

– В Кревин я не вернусь. Не хочу болей той жизни. Мне здесь хорошо, – блудница улыбнулась – и на миг Немире почудилось, что лицо собеседницы точно светится, будто та получила прощение и благословение от самой Макоши. – Я ведь скоро волхвицей стану.

– Тогда я желаю тебе удачи.

– Благодарствую. Надеюсь, и твои замыслы воплотятся в жизнь.

«Непременно воплотятся, если я поспешу», – подумала девица и пошла прочь от тяжелой двери, наконец раскрывшей свою тайну. Но вдруг остановилась, обернулась и напоследок бросила признание:

– Знаешь, а я ведь так ревновала его к тебе.

– Ко мне? – подивилась рыжая. – К корчмовой девке? К потаскухе?..

Немира пожала плечами.

– Если кому и стоило ревновать, так это мне. Он никогда и ни за кого так не переживал, как за тебя.

С молодого сердечка вдруг словно камень свалился – больше не осталось и крупицы зла на несчастную женщину, чью судьбу так странно спряла Великая мастерица.

– Немира! Ты здесь?! – раздался голос Пульхерии.

Девица метнулась к спасительной стене, стремясь слиться с нею. Рыжая улыбнулась:

– Беги, я ее задержу.

Немира кивнула в знак благодарности и бесшумной стрелой понеслась к условленному месту. Главное, добраться, а уж оттуда ее никто не вытравит, покуда приемы не будут освоены.

– Опаздываешь, – пожурил Ратмир. – Ну да начнем.

Впервые у примерной в воинском деле ученицы никак не получалось сосредоточиться на уроке. Встреча с бывшей блудницей и ее слова сильно взбудоражили – и девица уже раз в десятый оказывалась припечатанной к холодному полу.

– Да что с тобой? – сетовал учитель. – Если б ты сейчас нос к носу с врагом столкнулась, он бы тебя вмиг прирезал.

– Я ж не на войне.

– Какая разница! Можно подумать, враг по заказу является.

– Я сейчас, – девица в который раз поднялась. Принялась было отряхивать костюм, но быстро оставила глупое дело.

– Нет, – твердо сказал Ратмир. – Не выйдет. У тебя голова чем-то иным забита. А рассудок должен быть трезвым. Иди. Один прием кое-как освоила – и будет с тебя сегодня. Может, на кухне больше пользы принесешь.

– Прости, – рассеянно пробормотала девица и поплелась прочь. Однако на кухню не пошла – пожалуй, там без битой посуды да перепаленного обеда как-нибудь обойдутся. Решила подождать обоза, который вот-вот должен был приехать. Возможно, встреча с Олелько отвлечет от бередящих сердце мыслей?

Хвала Велесу, ждать долго не пришлось. Возница, не успев спрыгнуть на землю, тут же оповестил, что обоз сейчас же возвращается в Луннинец, ибо у него жена рожает. Немира совсем расстроилась – не ожидала, что встреча с другом окажется такой короткой.

– А поехали с нами. День чудный, дождь наконец лить перестал, – предложил Олелько.

Подопечная умоляюще поглядела на Пульхерию, что только сейчас сумела-таки отыскать непослушную ученицу.

– Я ее сам завтра привезу, – пообещал Олелько.

Девица была почти готова к отказу. Но волхвица, смерив подопечную и ее друга долгим взглядом, хитровато прищурилась и неожиданно согласилась:

– Токмо чтобы завтра спозаранку была тут как тут!

На радостях Немира чмокнула старуху в морщинистую щеку и принялась помогать грузить лекарства, за коими и прибыл торговый обоз. Управились необычайно быстро. И скоро под скрип колес и дребезжание брони девица сидела плечом к плечу с другом и наслаждалась созерцанием местных красот.

Возница без устали рассказывал, как ждет ребенка. И конечно, теперь это будет сын. Ведь не может Макошь и на этот раз не ответить на рьяные молитвы и даровать шестую девку.

За последнее время Олелько еще больше возмужал. Широченные плечи, крепкие руки. Свои дурацкие приставания он оставил в прошлом. Возможно, из-за ожогов, а возможно, просто вырос и стал серьезнее.

Внезапно юноша вздрогнул и крутанул самострел. Здоровенное оружие, что на пять сотен локтей било ногай-птицу, даже не взвизгнуло, выискивая в ясном небе мишень.

– Что там? – спросила Немира, уже натягивая тетиву верного лука.

– Вон облако видишь? – указал на запад юноша.

– Вижу, – девица без особого труда разглядела белую массу, что двигалась супротив ветра, а следом различила гомон. Сглотнула. Рука, удерживавшая стрелу, чуть дрогнула. – Они к нам летят?

– Нет, – чуть расслабился Олелько, но ладоней с рукояти не снял.

– Первый раз вижу, чтоб их столько летело разом, – нахмурился возница. – Ох, надобно было на рассвете ехать!

– И что это значит? – спросила Немира, изо всех сил стараясь отогнать подступающие воспоминания об этих крылатых тварях.

– Кто ж их ведает? – пожал плечами возница и стеганул лошадь. – Но, пошла, родимая! И узнавать их планы у меня нет никакого желания.

Немира и Олелько мысленно согласились с мужчиной. Впрочем, облако скрылось из виду так же быстро, как и появилось. И скоро юноша снова сидел подле спутницы. Возобновилась непринужденная беседа. Разве что три пары глаз тщательней рыскали взглядами по небу.

В какой-то момент девица тряхнула головой – и на лоб упала прядь волос. Но, прежде чем она успела поднять руку, Олелько уже заправил выбившийся локон за ухо. От легкого касания в животе что-то сжалось. И сама не понимая почему, Немира чуточку отодвинулась от крепкого тела да принялась еще активнее поддерживать разговор с возницей. Мысль о поездке в Луннинец вдруг показалась не такой уж и хорошей.

Юноша лишь вздохнул, но не перестал поглядывать на спутницу. Девице же чудилось в этих взглядах что-то новое, чего раньше она не улавливала. И от этого становилось малость не по себе. Будто в своих отношениях друзья перешагнули какую-то черту.

– Ой, совсем запамятовал, – Олелько полез за пазуху и вытащил сложенный пергамент.

– Представляешь, не успел сегодня толком забраться в телегу, как на ее борт ворон опустился с привязанным к лапе письмом. Еле отобрал. – Олелько задрал рукав до локтя, обнажив след с запекшейся кровью. – У него крыло оказалось ранено. Кабы на обоз не сел, так навряд ли бы письмо добралось до вас.

Немира с гулко бьющимся сердцем осторожно взяла шероховатый прямоугольник. На нем красовалась печать Лунного храма. Девица не ведала, что в письме, но почти наверняка знала, от кого оно. Только ведьмарь мог отправить ворона вместо голубя. Чуть дрожащие пальцы с хрустом надломили смоляную лунницу.

– Э-э-э, может, это для верховной жрицы, – высказал предположение возница, но Немира его уже не слышала. Сейчас весь мир для нее сосредоточился в этих неровных строчках… В висках стучало. Воздуха вдруг стало не хватать. Девица жадно читала. Войтех спрашивал сестру о том, как протекает жизнь в храме, рассказывал, что обосновался где-то на востоке в крохотной деревушке, полной нечисти… Но самое ужасное, он признавался, что готов осесть на одном месте навсегда.

И ни полслова о Немире… Словно ее и вовсе не существовало. Ни намека на возвращение… Будто и не было обещания.

– Ты прав, – жестко сказала Немира и вернула лист Олелько. На нее будто вылили ушат ледяной воды. – Это письмо для верховной волхвицы.

– Так передашь, когда вернемся.

– Ты его нашел, тебе и передавать.

– Что-то не так? – взволновался юноша.

– Все добре. Хочешь, прочти, – равнодушно сказала девица и отвернулась, почувствовав жжение в уголках глаз. А когда справилась с собой, заметила, как Олелько залился краской, из-за чего ожог стал виден еще сильнее, и, спешно сложив пергамент, вернул его под рубашку.

– Так он такой роскошью не владеет. У нас на весь Луннинец едва ли с десяток чтецов наберется, – дал пояснение внезапно изменившемуся поведению юноши возница. – Поди, не кажного в храме всякими учениями балуют.

– Прости, – смягчилась Немира и опустила ладонь на кисть друга.

– Все в порядке, – юноша широко улыбнулся и подмигнул, – так что там?

Девица отдернула руку, но чтобы сгладить резковатость жеста, тут же предложила:

– Ничего. Если хочешь, могу научить тебя читать. А еще новому приему.

– Последнее мне куда интереснее, – признался Олелько.

– Ладно, – девица снова отвернулась к горам. Она не видела, но чувствовала, что юноша на нее пристально смотрит… Разве друзья так глядят? И снова решение поехать в Луннинец показалось не лучшей идеей… Впрочем, нет! Лучше погулять по городу, чем забивать голову дурными мыслями в одиночестве. Раз Войтеху она безразлична, то и он ей не нужен! Она изо всех сил постарается его забыть. И начнет прямо сегодня!

– А не заглянуть ли нам в «Жареное брюшко»? – вопрос Немиры тут же поддержал протяжный вой желудка – со вчерашней вечери девица так и не добралась до кухни.

– Я только за! – обрадовался Олелько.

– Самое время, – откликнулся возница, – у них как раз сегодня свежие пиво да квас. Жаль, мне не до того. Но, коли жена разрешится быстро, я еще вас угостить поспею.

«Жареное брюшко» горожане любили больше прочих харчевен в Луннинце. Не диво: опрятная постройка в два этажа блестела чистотой, добротная мебель, красивая посуда. К тому же хозяин привечал гостей не только свежей, вкусной едой да напитками, но и не преминул добрым словом уважить.

Сегодняшний день исключением не стал. Верещаки вкуснее Немира в своей жизни еще не пробовала: сочное, ароматное мясо, некрошащиеся косточки. А подливка какая! Мм! И блины прямо во рту таяли. Вот только удовольствие от снеди постоянно подпорчивали мысли о ведьмаре. Волей-неволей девица то сравнивала местный трактир с корчмой в Кревине, то внезапно вспоминала письмо, в котором так и не нашла ни одного знака, подтверждающего, что она не зря столько времени надеялась и ждала…

– Вкуфнотифтя! – дал оценку блюду Олелько и сунул в и без того набитый рот кусок блина.

– Верно, – выдохнула спутница и откинулась на спинку стула.

– Ефе?

– Наверное, не смогу, – Немира похлопала себя по животу, словно пытаясь оценить, можно ли еще туда что-то впихнуть.

– Тогда еще кваса?

– Пива! – Немира сама себе подивилась. Но внезапно залетевшая идея прочно укоренилась в голове. Неманос всегда сказывал, что лучшее средство от любых страданий – крепкая брага. Брагу, конечно, девица пить не станет: однажды попробовала, так всю ночь желудок наизнанку выворачивало. А вот пиво…

– Пива?

– Ты что, глуховат стал?

– Нет, – проглотил последний кусочек Олелько. – Просто неожиданно как-то, раньше ты всегда отказывалась.

– А нынче решила попробовать, – буркнула девица.

– Ладно-ладно… Эй, хозяин!

Пока Олелько заказывал пенный напиток, Немира огляделась. Но почему-то вместо убранства и гостей видела лишь лик Войтеха. Странно… За столько лет его образ должен был размыться, но вопреки неумолимой силе времени, точащей даже камень, представлялся очень четко. Даже слишком… Темные очи, рыжеватые волосы, четко очерченные губы…

– Немира.

– Да? – прорисовывающийся Олелько медленно вытеснял черты ведьмаря.

– Расскажи, что случилось? Что в том письме? – посерьезневший юноша всматривался в серые глаза.

– Все добре, – соврала девица и, не выдержав пристального взгляда, опустила голову.

– Как скажешь, – пожал широкими плечами Олелько и поднял кружку. – Тогда за нашу дружбу?

– Ага, за нее! – горячо поддержала тост Немира. Глиняные бока глухо брякнули друг о друга. Холодное пиво залпом полилось в рот. Когда же кружка вернулась на стол, юноша присвистнул.

– Жажда замучила, – слукавила спутница и утерла рот рукавом.

– Ты это, поосторожнее. Этот напиток коварный. Да и хмель долго не оставляет.

«А мне, может, того и надобно», – подумала Немира и осушила вторую кружку.

– Еще? – осторожно спросил Олелько.

– Ты прямо мысли мои читаешь, – охотно согласилась девица. На душе повеселело – так почему бы не добавить еще немного радости?

– Эй, хозяин, нам еще пива и колбаски вяленой!

К закуске девица не притронулась, а вот еще две кружки пива выпила. Не то чтобы напиток ей сильно понравился – горький, но приятный дурман не заставил себя долго ждать. И что самое главное, мучительные думы почти испарились.

– Может, прогуляемся? – предложил Олелько, он казался совершенно трезвым, хоть и выпил на две кружки больше. Хотя чего удивляться, поди, не впервой подобный напиток пробует. Да и вон здоровый какой, и все ж старше.

– Тут заезжий балаган остановился, людей уже третий день потешает.

– А пойдем! – Немира поднялась с лавки и чуть пружинящей походкой направилась к выходу. В душе пел хор каких-то крылатых нечистиков – никак Апивень напустил. Ну и ладно! Зато весело! И предатель этот совсем не вспоминается!

Девица уже видала скоморохов в Кревине. Но то были неопрятные «чучела», за-ради гроша подметающие собственными волосами грязную мостовую да похабные шуточки сочиняющие. Артисты же этого балагана были куда искуснее, их песни – забористее, шутки – смешнее. Да и выступали на специальном помосте. Но все равно представление наскучило слишком быстро.

– Не интересно?

Девица чуть скривилась.

– Тогда, может, обучишь меня новому приему?

– Давай, – согласилась Немира. Хмель все еще не выветрился.

Спутники незаметно подошли к тому самому саду, что прилегал к хате, где жил Олелько. Долгие ливни сделали свое дело – трава бушевала, земля чавкала, грязь цеплялась к сапогам. Немира порадовалась, что давно выработала привычку носить мужское платье да штаны – не то стирать не выстирать волхвицкий балахон. Хотя, представив, сколько раз придется упасть, прежде чем Олелько обучится приему, поняла, что радость преждевременна.

– Ступай за мной, – позвал юноша, – там взгорок, посуше будет. А то и на чердак можно податься.

– Не, там мало места. Пойдем на взгорок.

Парень оказался прав. Каким-то чудом тут даже земля просохла. Да и места было вдоволь. К тому же густой малинник прятал их от любопытных взглядов – даже в Луннинце не сильно жаловали девиц-воинов: бабе место у печи да подле люльки, а не в бою или потасовке.

Не дожидаясь, пока Олелько примет удобную позицию, Немира подсекла его, как научил Ратмир, – парень потерял равновесие и растянулся на траве. Девица залилась смехом. Но тут же почувствовала, как нога уезжает вперед. Миг – и Немира оказалась распластанной поверх друга. Несколько мгновений они отчаянно хохотали. А затем юноша вдруг крепко обхватил девицу и, перекатившись, подмял под себя. А после, ни слова не говоря, принялся целовать.

Апивень разом со своими служками сделал черное дело – хмель взыграл в жилах, кровь забурлила, – и невинное молодое тело, полное огня, пылко откликнулось на ласки. В голове помутнело, явь закачалась и отошла в сторону, уступая место страсти.

Немира жарко целовала темные очи…

Гладила каштановые волосы…

Выгибалась под крепкими руками ведьмаря…

Мужские ладони бесстыдно гладили и потискивали значительно округлившиеся за последние пару лет груди, бедра. Дыхание участилось, сердце отбивало чечетку где-то в голове. Наконец он вернулся. Наконец он всецело принадлежит ей… Войтех… Любимый…

Так мучительно сладко, так томно, так хорошо… Если бы только… Внезапно девица различила жжение на правом бедре. Видать, пчела укусила. Но для обычного укуса боль разрасталась с неимоверной скоростью и делалась почти нестерпимой. Словно кто-то прижал к ноге раскаленное железо. Немира раскрыла очи и замерла. Перед ней оказался вовсе не ведьмарь. Пухлые губы, светлые очи, кудрявые локоны. Олелько… Девица мотнула головой – наваждение не исчезло. Как же так?

Сопящий парень принялся развязывать тесемки ее рубахи.

– Нет, – увернулась от очередного поцелуя девица.

– Но… – юноша повторил попытку, но она снова не увенчалась успехом.

– Хватит, – прохрипела девица и решительно накрыла тесьму ладонью. Желание исчезло безвозвратно. Впрочем, если оно и было, то уж точно не к Олелько.

– Я же вижу, что нравлюсь тебе.

– Нравишься, – согласилась Немира. Юноша расцвел. – Но только как…

Слова утонули под пухлыми губами. Крепкие руки сильнее сжали девичий стан.

– Не надо, – Немира попыталась скинуть с себя разгоряченный «груз», но ничего не вышло – слишком тяжел да крепок тот был. – Оставь меня. Оставь!

Внезапно девицу обуяла жуткая злость, но вместо того, чтобы закричать и продолжить бестолково лупить кулаками по могучей спине, она взяла себя в руки и, припомнив наставления Ратмира, сумела выбраться из наглых бесстыдных лап.

– Дело в нем? – спросил задыхающийся юноша. Он стоял на коленях и держался за ушибленный бок.

Немира поджала губы. В конце концов, она не обязана отчитываться. Чай, не провинившаяся дочка.

– Стало быть, в нем! Чем же тебя так привлекло это ведьмарское отродье?

– Не смей! – угрожающе зашипела Немира.

– Значится, я прав, – Олелько расплылся в улыбке, но на этот раз она отливала злостью и обидой. – Мерзкий уродец…

– Что ж ты ему это в глаза не сказал? Тогда, в повозке…

– Он ранен был.

– А в деревне?

Ноздри юноши все еще трепетали. Губы нервно подрагивали. Взгляд соскользнул с девичьего лица и уперся в траву. Таким друга Немира еще не видела. И зрелище это оказалось далеко не приятным.

– Прости, но я люблю его, – выдохнула девица.

Никогда и никому, кроме самого Войтеха, она не признавалась в своих чувствах. И теперь, открывшись на этом взгорке в окружении густого малинника, вдалеке от чужих глаз, другу детства, она будто прокричала о своей любви всему миру. На душе отчего-то сделалось спокойно и хорошо. И если всего миг назад девице хотелось от души настучать по светловолосой башке, то теперь ей стало жаль юношу. Давно ли сама ревновала Войтеха к Рыжей, а потом и постояличихе? – Наверное, не след нам больше видеться.

Немира заправила рубаху, пригладила волосы и решительно направилась прочь.

– Погодь, – куда мягче бросил Олелько. Ни одна из ноток в низком голосе больше не выдавала недавней ярости.

Девица обернулась.

– Это ты прости меня. Я больше не посмею, обещаю, – светловолосая голова виновато вжалась в плечи. – Только… только если сама попросишь.

– Не попрошу, – твердо сказала девица, лишний раз поблагодарив про себя Макошь, что вовремя избавила от дурманной страсти и не дозволила свершиться непоправимому. Теперь девица поняла, что послужило источником жжения. То самое пятнышко в форме лунницы. Вот, стало быть, как Великая богиня венчает…

Калитка скрипнула, выпуская на городскую мостовую стройную женственную фигуру.

– Немира, – выскочил следом Олелько. – Пожалуйста, останься мне другом!

– Хорошо, – согласилась девица. Она не держала на него зла.

– Погодь, ты куда?

– В храм.

– Одна? Так не пойдет, я обещал тебя отвезти.

– Тогда с тобой, – улыбнулась Немира. Настроение странным образом улучшилось. В сердце словно птицы запели. С чего бы? Самое время сетовать и обижаться на Войтеха.

– Но ты же сказала Пульхерии, что вернешься завтра.

– Стало быть, приятно ее удивлю. Впервые за три с половиной года.

– Может, хоть повечеряем? – Олелько из последних сил пытался найти причину, чтобы задержать подругу.

– Лучше в храме.

– Но… но ты ведь меня так и не обучила обещанному приему.

– А разве с первого раза не запомнил? – приподняла бровь девица, украдкой сжимая сережку-капельку.

Юноша невольно прижал ладонь ко все еще ноющему боку и осторожно мотнул головой.

– Это тоже можно сделать в храме. Даже лучше.

Олелько вздохнул. Понял, что спорить дальше бессмысленно.

– Тогда пойдем к обозу.

Ворон с перемотанным крылом, что весь час сидел на высоком частоколе, так и остался незамеченным. Когда Немира с другом скрылись с его глаз, он резко поднялся в воздух и полетел на восток, прочь из Луннинца.

Дорога назад окуталась молчанием. Но если Олелько хмуро наблюдал за небом, то его спутница с чувством странного облегчения разглядывала горные пейзажи. Лошадь даже понукать не приходилось – на редкость была понятлива, сама знала, куда тянуть обоз, где свернуть, а когда ускориться.

Вот только беззаботно дышать чистым свежим воздухом, наполненным кислородом, пришлось недолго. Внезапно Немира различила странные крики.

– Ногай-птицы! – воскликнул Олелько и кинулся к рукоятям. А в следующий миг в небесной лазури снова появилось белоснежное пятно. Гомон усиливался. Облако разрасталось.

Девица остановила кобылу, что с завидным безразличием уставилась на извилистую тропу, и натянула тетиву, внутренне проклиная собственную глупость:

– Они летят к нам!

– Вижу, – заправил самострел юноша. – Пятерых не подпущу точно. С остальными будет хуже.

Немира пыталась сосчитать, из скольких же чудовищ состоит белоснежное облако. Ан нет… Не белоснежное. И тут и там ясно различались темные вкрапления.

– Они не одни, – ахнула девица. – Там всадники!

– Это невозможно, – помотал головой потрясенный Олелько, но если чему он и мог доверять, так это острому опытному зрению – крылатые твари правда несли людей. Подобного юноша никогда прежде не встречал, да что там, наверняка о таком даже старожилы Луннинца не слыхивали. Чтобы гордые ненасытные ногай-птицы дозволили себя оседлать… Навряд ли тут обошлось без чародейства. А коли так, то тогда даже самострел можно смело выводить из разряда грозного оружия и причислять к детским забавам.

– Далече до храма?

– Не поспеем, – выдохнул Олелько.

– Тогда давай устроим из обоза баррикаду! – Идеи одна за другой выстреливали в мозгу юной воительницы.

Вот только не таким она представляла свой первый бой. Во всяком случае, девица всегда считала, что он не окажется первым и последним. Но в столь неравной схватке надежды на успех почти не оставалось. С другой стороны, не ложиться же самовольно под когти да клювы. Поди, не бараны.

Заряженные стрелы ждали приближения чудовищ, и хотя два юных сердца от волнения грозились проломить грудины, руки, удерживавшие оружие, не тряслись…

– Погодь… Куда это они? – не понял Олелько.

Вместо ответа Немира вскочила на козлы и стеганула лошадь. Крепкое животное послушно направилось вперед. Оно по-прежнему не выражало ни малейшего испуга. Изумляющее спокойствие.

– Что ты делаешь?

– Надо спешить! – Кнут опять свистом разогнал воздух и опустился на круп. – Они летят в храм!

– Тогда самое время повернуть вспять!

– Мы должны помочь! В храме нет такого оружия, как у тебя.

– Даже ногай-птицам не под силу пробить скалу. Поворачивай!

– А двери?

– Дубовый массив толщиной в три мужских кулака? Поворачивай! Да может, они мимо пролетят!

Но Немира и не помышляла о возвращении в Луннинец. Она всем сердцем чуяла беду. Откуда-то в душе появилась стойкая уверенность, что этим тварям непременно нужно что-то именно в храме. Или кто-то. Точнее, их седокам. И без этого они не уйдут. А уж коли эти люди сумели оседлать крылатых чудовищ да перебраться через реку Макоши, что им стоит пробить толстенные дубовые створы?

– Я не могу оставить волхвиц в беде.

– Они без тебя справятся. Макошь поможет!

– Нет! Не поможет! – Немира еще раз стеганула лошадь. Та недовольно фыркнула, но шагу прибавила.

– Ты везешь нас на погибель! – Олелько оставил самострел и полез на козлы, пытаясь вырвать из девичьих рук поводья. Но Немира мертвой хваткой вцепилась в них. Если отдерет, то только с кистями!

– Ты не можешь бросить их одних! – От потасовки и перенапряжения дыхание сбилось. Воительница отчаянно пиналась и толкалась, чудом удерживаясь на облучке.

– Отдай! – уразумев, что отцепить девицу от ремней не получится, Олелько принялся оттаскивать ее саму. – Верховная волхвица справится! Да они там все сильнее нас раз в десять! В волчиц, если что, обернутся!

– Да что волк супротив ногай-птицы?! Не трожь! – из последних сил отбивалась Немира, а когда поняла, что поводья выскальзывают, применила последнее оружие – впилась в плечо друга зубами.

– А-а-а! – точно раненый медведь взревел юноша и отбросил спутницу в телегу. – Спятила?!

– Это ты спятил! – тяжело дышала Немира. Тело саднило. Никак десятком синяков разжилась.

– Потому, что спасаю твою шкуру? – притормозил лошадь новый возница.

– Скорее уж свою!

– Обоих! – Олелько ждал, когда дорога достаточно расширится, чтобы можно было развернуть обоз. – Хоть кто-то останется цел!

– Почем тебе ведать, что они удовольствуются храмом и не полетят в Луннинец?

– А почем тебе ведать, что они вообще направляются в храм?

– Сам погляди!

Олелько, поджав губы, глянул вверх. Сомнений не осталось – путь чудовищ лежал прямиком в капище Макоши.

– Наверняка без ведьмовства не обошлось!

– Тем более мы бессильны, – все еще гнул свое юноша.

– Как ты можешь?! После того, как волхвицы вполовину излечили твои ожоги? Где благодарность? – с другого боку попыталась подступиться Немира.

– Сама же потом благодарить станешь! – упрямился спутник.

– Тогда я вернусь без тебя! – В одно мгновение девица оказалась на земле и, сжимая верный лук, побежала рядом с обозом.

– Стой, глупая! Они ведь с тобой первой разделаются!

– Ну и пусть! Зато я погибну как воин!

Олелько надул щеки и несколько мгновений молчал, а затем твердо сказал:

– Залезай обратно, я с тобой.

– Правда?

– Да. Скорее, пока они еще в полете, успеем больше сбить.

Бряцая броней, лошадь понеслась вперед. Немира снова сидела на козлах. Олелько ждал у самострела. За очередным поворотом спутники опять увидели живое пятно. По небу уже растекались первые рыжие ручьи – солнце скатывалось в Навье, – и на их фоне стремительно темнеющее «облако» выглядело еще более устрашающим.

Вдруг девица различила на горной круче три точки. Волхвицы! За белым лишайником полезли. Всем ведь известно, какая чудодейственная сила в нем сокрыта, а уж на закате дня она вырастает втрое. Немира, покрывшись испариной, взмолилась Макоши, но в следующий миг зажала рот ладонью – страшное свершилось. Две ногай-птицы, подстегиваемые пинками седоков, спикировали ниже. А дальше три точки в серых балахонах полетели в пропасть.

– Сколько их? – спросила девица, чувствуя, как кровь отлила от лица.

– Не меньше двух дюжин.

– Бей! – призвала Немира.

Не мешкая, Олелько надавил рычаги. Огромная стрела с шумом рассекла воздух и впилась в самую середку «облака». Поначалу Немире показалось, что друг промахнулся. Но уже в следующий миг одна из ногай-птиц с криком полетела вниз. Даже если ее всего лишь ранили, скалы довершат работу.

– Молодец!

Но Олелько уже ничего не слышал: самострел снова выплюнул снаряд. И опять мишень была поражена.

– Еще!

Мимо.

– Стреляй!

Еще одна подбитая ногай-птица, бестолково растопырив крылья, понеслась в раскрытую пасть бездны.

Девица ожидала, что твари перекинутся на них, но те упрямо и неумолимо приближались к храму. Будто лишь смерть могла сбить их с пути. Что ж, самое время пригласить в гости Паляндру!

– Осталось двадцать! – возликовала Немира и, отпустив поводья, сама натянула тетиву.

– Для ногай-птиц твоя стрела что иголка, – предупредил юноша, натягивая рычаги.

Лук фыркнул, а в следующий миг вместо огромного мощного тела вниз полетел человек. Немиру обуяло смятение. Она впервые убила. Убила человека. Да, он был разбойником, и наверняка душегубом. Но все-таки человеком. Предательская жалость запульсировала в висках, сдавила затылок. Стало трудно дышать. На ум пришли слова Ратмира: «Будь готова убить, если иного выхода не будет. Но тогда не дозволяй сожалению разрастись внутри – иначе Паляндра обратит свой лик к тебе». Девица глубоко вдохнула-выдохнула, отгоняя ненужное чувство. Не теперь.

– Но не для седоков.

– Голова! – похвалил Олелько и сбил еще одно чудовище.

Вторая стрела Немиры воткнулась в пернатую спину и отскочила, точно от камня, третья описала дугу и понеслась ни с чем в ущелье.

– Скорее! Бей еще! – закричала девица, вдруг осознав, что храм и вражеское полчище разделяет всего пара десятков локтей.

Олелько дернул рычаг, самострел выпустил очередную стрелу. Но вместо белоснежной груди она вошла в толстенную дверь, легко, как в топленое масло. А уже в следующий миг на огромные створы опустились десятки когтей и клювов. С грохотом да скрежетом они принялись долбить, рвать, крушить массив в щепу.

Лошадь сама подкатила телегу под выступавшую морщину горы, укрыв себя и ее, как под козырьком. Просвет промеж каменной «крышей» и телегой был невелик – хоть какая-то защита, пусть и ненадолго.

– Стреляй!

Юноша тут же спустил заряд. Еще одна ногай-птица завалилась на бок. Немира «сняла» ее седока. Олелько снова натянул рычаги, но внезапно стрела с диким скрежетом, перебившим даже гомон крылатых тварей, чиркнула по чему-то невидимому и упала наземь.

– Как это? – потрясенно выдохнул юноша.

– Колдовство! – догадалась Немира, разглядев в сторонке самую здоровенную ногай-птицу из всех (никак вожак!) с двумя всадниками, одним из которых оказалась женщина. Вернее, седовласая старуха. Ведьма! Похоже, догадка, что осенила юную воительницу немногим ранее, подтвердилась. Они прибыли за Немирой.

– Попробуй ты! – крикнул Олелько, заправляя новую стрелу. Но ни у Немиры, ни у него ничего не вышло – орудия снова не сумели обойти незримую стену.

А меж тем стальные клювы да когти сделали свое дело, раскрошив в труху неприступные дубовые двери. Вот только в храме незваных гостей уже ждали. К птичьему гомону присоединились рыки и вой.

– Волхвицы! Они обернулись! – ахнул Олелько.

В следующий миг под пологом сгущающихся сумерек в страшной дикой схватке сошлись две лавины – серая и белая.

Визжал, лязгал металл, орали люди, скулили звери.

Среди мохнатых спин Немира различила учителя. Пожилой воин рубился не на жизнь, а на смерть. Его все еще крепкая рука отсекла не одну голову, спасла не одну волхвицу.

Девица бросилась к краю телеги, но мощным рывком была возвращена под покров брони и острых пик.

– Не лезь!

– Пусти! – забилась юная воительница, пытаясь высвободиться из крепких объятий. Но Олелько словно окаменел под стать окружающим скалам. Девица почувствовала, что теряет силы и, уняв свою ярость, применила ловкий прием. Однако избавиться от живых тисков не получилось. Выходит, солгал юноша, когда сказал, что не усвоил «хитрости Ратмира» с первого раза.

Однако в запасе оставался еще один маневр, тот самый, что не раз из беды выручал. Он и теперь не подвел. А в следующий миг Немира уже неслась на помощь волхвицам, часть которых уже недвижимо лежала на скалистой породе, посмертно принимая человечий облик. И от этого чувство вины росло и росло, грозясь обратиться горой вровень с той, где стоял Лунный храм. К сожалению, девица оказалась права – даже волчьи мышцы да клыки не могли сдюжить с мощью ногай-птиц, подкрепленной силой ведьмы, что приколдовывала в сторонке.

Вот куда ей надо. Остановит старуху – остановит это кровавое побоище! Немира пригнулась и, укрываясь в длинных сумеречных тенях, стала пробираться вперед. Она не владела и толикой колдовских умений, не знала волшебных шепотков, что могли бы остановить ведьму. Но зато у нее оставался верный лук и пара стрел, способных пробить черное сердце!

Вдруг по округе разнесся громкий скрипучий голос, от которого задрожали скалы, посыпались камни:

– Отдайте нам девку, ту самую, что привел ведьмарь, – и мы оставим вас в покое!

Верховная волхвица, которую можно было без труда узнать в огромной белоснежной волчице, громко завыла и бросилась на врага. Сестры последовали за ней. Схватка стала еще безжалостнее, еще страшнее.

– Я тут! – закричала девица, натягивая тетиву. Прежде чем косматая голова повернулась, стрела разрезала воздух, что словно ядом пропитался пылью, кровью и потом, но цели не достигла. Ведьма вовремя спряталась за спиной напарника – здоровенный детина вывалился из седла, будто мешок свеклы.

Немира выстрелила снова. Ведьма выставила ладони – и стрела, скрежетнув о неразличимую защиту, упала рядом с поверженным всадником. Старуха растянула рот в зловещей улыбке и стеганула ногай-птицу, понукая двигаться в сторону девицы, так любезно выдавшей себя. Колчан опустел. Немира схватилась было за рукоять ножа, но отдернула руку и прокричала:

– Останови сражение! Я пойду с тобой добровольно.

– Куда ж ты денешься? Конечно, пойдешь! Токмо время ты упустила, – хихикнула старуха. – Пущай птички полакомятся.

– Останови! – закричала девица, с ужасом наблюдая, как редеют ряды волчиц.

– Не-а!

– Тогда не получишь ничего! – Немира приставила нож к собственной шее и надрезала кожу.

– Стой! – испуганно завопила старуха. – Я же просто пошутила. Все назад!

Крылатые твари повернули окровавленные морды к ведьме.

– Нет, Немира! – учитель бросился наперерез огромной ногай-птице. Взмахнул мечом, но огромное чудовище без особого труда откинуло человечишку в сторону.

– Ратмир, не надо! Останови тварь, ведьма! – закричала девица.

Но, прежде чем старуха успела что-либо сказать, стальные когти пронзили грудь старого воина.

– Не-е-ет! – взвыла Немира и метнула нож. На этот раз оружие угодило точно в цель – в огромный глаз крылатого чудища. Ногай-птица завопила, замотала башкой, встала на дыбы. Ведьма тщетно пыталась удержать зверюгу на месте. Чудовище забило крыльями и с ревом бросилось прочь, унося с собой вопящую ведьму. Остальные птицы полетели следом, по пути не то теряя, не то намеренно сбрасывая седоков.

Когда Немира подбежала к Ратмиру, он был уже в агонии. Лоб покрылся капельками пота, дыхание участилось.

– Потерпи, сестры вылечат тебя, – тонкая кисть осторожно опустилась на плечо мужчины, словно пытаясь удержать его в Яви.

– Поздно. Яд попал прямо в сердце, – прохрипел мужчина. Кровь насквозь пропитала запачканную одежду. Девица сглотнула. Хоть и не очень усердно, но все ж она обучалась знахарству и кое-что усвоила. Рана была слишком глубокой и… воспоминания о том, как тяжело пришлось Войтеху, не стерлись. А ведь его ядовитый коготь ранил в плечо. – Немира…

– Да, учитель?

– Я горжусь тобой.

– Спасибо, это все благодаря тебе, – серые глаза заморгали часто-часто.

«О великая Макошь, неужто ты считаешь, что я мало потеряла близких? Не отнимай и его!» – мысленно вознесла молитву девица, хотя уже слишком хорошо понимала – на сей раз чуду не свершиться. Горечь страшного осознания расползалась по телу.

– Помни мои наставления, – голос Ратмира слабел, – помни, что ты воин, но не забывай, что прежде всего ты человек…

Судорожный вздох. Длинный выдох. Последний выдох…

Мужчина обмяк.

– Учитель, – всхлипнула Немира и обняла наставника. – Учитель, не оставляй меня…

Волна горя напомнила, кто именно во всем виноват. Сначала деревня, теперь Ратмир и волхвицы… Эх, кабы она сразу сдалась в плен. И лучше еще тогда, в селе. Девица мысленно пообещала себе как можно скорее покинуть храм. Больше никто не погибнет из-за нее!

– Еще двух сбил! – объявил Олелько и встал как вкопанный. – Он… что…

– Умер, – подтвердила девица и, вытерев слезы, встала.

– Мне очень жаль, – юноша развел в стороны руки, желая утешить. Но девица отстранилась – объятия не смогут уменьшить горя, а вот месть…

Подъезд к храму был усеян телами волхвиц, пришлых чужаков и ногай-птиц. Немира внимательно вглядывалась в лики мертвых женщин, пытаясь отыскать и при этом боясь найти среди них Пульхерию.

– Хвала Макоши, ты не пострадала! – подала голос старуха и без предупреждения принялась целовать подопечную. Девица не сопротивлялась. Она тоже была несказанно рада, что наставница уцелела.

Олелько неуютно топтался рядом.

– Разносите раненых в лекарни! – велела главная волхвица.

Немира, отставив нежности, бросилась на помощь остальным. Кто ведает, может, удастся спасти хоть кого-нибудь? Сегодня она применит все умения, что получила от Пульхерии! А завтра на рассвете… Впрочем, об этом потом.

Олелько поспешил следом. А старая волхвица на краткий миг вгляделась в подопечную так, точно вдруг сумела разгадать ее шальную задумку.

Лисица, словно раненый зверь, скулил от боли и катался по траве. Теперь жгло не только руку, но и все тело будто оказалось объято жарким, невыносимым пламенем.

Старая карга! Крыса! Обещала ведь, что он сможет преодолеть реку. Пусть только вернется! Ей повезет, если она притащит девку. В противном случае он подберет для косматой головы достойный длинный кол, чтобы все могли усвоить, как Лисица расправляется с теми, кто пытался его обмануть!

– Дубина! Еще воды! – стискивая зубы, потребовал главарь.

Детина с совершенно пустыми глазами, словно кукла, поднялся с кочки, на которой сидел, подобрал ведро с ледяной водой и окатил ею предводителя. А затем снова засеменил к ручью. На миг блаженная прохлада вытеснила дикое жжение. Но уже через несколько мгновений Лисица снова выл и елозил по земле, пытаясь притупить мучения.

Ближе к ночи боль несколько отпустила. И теперь главарь мог самостоятельно сидеть и даже обливаться водой. Он вглядывался в небо, ожидая возвращения шайки. Внезапно Дубина с визгом бросился в лесные дебри. Лисица быстро понял, что напугало полоумного подельника. Сероватое облако неслось против ветра. Точнее, теперь многочисленная стая, поредевшая и покоцанная, скорее походила на жалкое пятнышко. Плохое предчувствие поселилось внутри. Лисица встал. Тело все еще дрожало от последствий попытки пересечь реку Макоши.

Во всяком случае, одно развлечение сегодня будет точно! Главарь огляделся в поисках молодого деревца, из которого можно было бы сделать отличный кол. Ему всегда было легче переносить боль, когда кто-то страдал сильнее.

День расцвел нежными летними красками, яркой зеленью, легким ветерком. Густые облака неспешно плыли по небу белоснежной армадой. Необычайно большое солнце выползло из-за горизонта и начало свой привычный путь длиною в день.

Да, упустила Немира свой шанс. И как только Пульхерия догадалась о замысленном? Видать, и правда волчий нюх подсказал. А ведь так все гладко складывалось – девица и помочь раненым успела, и пожитки нехитрые сложить умудрилась да у выхода припрятать. А все равно не вышло. Стоило выскользнуть в коридор, что вел к воротам из Лунного храма, как чья-то тень «уселась на хвост». Тенью оказался не кто иной, как старая волхвица. Путь преградила да наотрез выпускать отказалась. А уж предположения о том, что Войтех давно про девицу думать запамятовал, толком и слушать не стала. Сказала лишь, раз обещал, так вернется. Ему, мол, ничто помешать не может, разве только Паляндра. Но раз ведьмарь письма шлет – стало быть, жив-живехонек. Так пущай и Немира свое слово держит, тем паче уже однажды его давала.

Подопечная попыталась было силой пробиться. Да куда там! Коли ногай-птицы не сумели сдюжить со старой волхвицей, девице и пробовать не следовало. Тем паче ни с луком, ни с ножами на наставницу не полезешь. Закончилось противостояние данным обещанием: не убегать, покуда ведьмарь не вернется. Ну а настой на слезах Макоши так и вовсе прогнал самобичевание да возвратил в юное сердце надежду.

Уже в пятый раз Немира встречала закаты и провожала рассветы, наблюдая за тем самым лесом, что почти четыре года назад поглотил ее любимого. Она так часто представляла себе долгожданную встречу, что не сразу поверила собственным глазам, когда, чуть разомлев в лучах дневного светила, приметила, как из-под покрова изумрудной чащобы показалась черная точка. Точка приближалась – и довольно скоро в ней уже можно было различить всадника.

Неужто он?

Пульс вдруг так участился, что заломило в висках. Все внутри буквально завопило: «Это он! Он!» Немира вскочила на ноги, но не решалась пойти на поводу своего сердца.

А если обманется? Если это кто-то другой? Умереть за одно мгновение? Снова утонуть в переживаниях? Мучиться бессонными ночами?

Она ведь только-только научилась обходиться без Войтеха. Почти… Всего несколько месяцев прошло с того момента, как подушка перестала напитываться слезами. Почти…

Немира в третий раз протерла глаза – всадник стремительно приближался.

Он. Он! Войтех! Вернулся!

Вся девичья сущность устремилась к нему, единственному человеку, в котором сошлись бесконечность вселенной, необъятность мира. Немира бросилась навстречу. На бегу опустила на лицо маску, что приготовила заранее, оставив несокрытыми лишь очи. Повзрослевшая, изменившаяся фигура, мужской костюм и время должны были сделать свое дело. Войтех ни за что не догадается, что это она!

С трепещущим сердцем девица прокралась на стену и оказалась недалече от ведьмаря как раз в тот момент, когда он спешивался. Воздуха вдруг стало не хватать. Но Немира была воином, а эмоции воину ни к чему. Никаких переживаний, никакой слабины. Сплошное и непоколебимое хладнокровие! Девица выхватила из-за пояса длинный нож и спрыгнула с каменной кладки, почти бесшумно приземлившись на ноги. Впрочем, она особо не надеялась застать ведьмаря врасплох, помня о его зверином слухе. Диво уже то, что он до сих пор не заметил слежки.

– Защищайся, чужак! – воскликнула она.

Войтех резко обернулся – Немира еле успела разглядеть, как выскользнул из ножен меч, – и стал медленно и грациозно двигаться по дуге.

– Кто ты? – спросил мужчина, сузив темные глаза.

О великая Макошь, он ничуть не изменился! Лицо, стать… Даже хмур по-прежнему.

– Защищайся! – повторила Немира и, прикрывшись обманным маневром, сделала выпад. Ведьмарь едва отскочил в сторону, но острый клинок все ж раскроил засаленный рукав.

Удивление всего на краткое мгновение отразилось в темных очах и тут же исчезло. Взгляд же продолжил буравить лицо, словно был способен пробиться сквозь тряпицу. Девица не удержала улыбки, которую, впрочем, соперник все равно не сумеет разглядеть.

– Кто ты? – спросил ведьмарь, уходя от очередного удара. На этот раз нож разрезал штанину, едва не оцарапав ногу.

Темные глаза так и впились в маску. Немира молчала. Пожалуй, пришло время применить самый ловкий прием из ее арсенала, последний подарок Ратмира. Нырок под руку противника, толчок, захват – и хваленый воин распростерся на земле. Девица села сверху, предусмотрительно выбив из крепких рук верный меч. Борясь с нестерпимым искушением поцеловать четко очерченные губы, о которых она вспоминала каждый день в течение стольких лет, Немира спросила:

– Ну? Теперь моего воинского умения хватит, чтобы биться с нежитью да нечистью?

Тонкая кисть сорвала маску, обнажив лицо. Черные брови изумленно надломились – стало быть, узнал. Девица почти вплотную приблизилась к лицу любимого. Сердце, трижды екнув, забилось чаще. Кровь в жилах закипела. Воздух вокруг словно загустел. Его приоткрытые губы оказались так близко, что дыхание щекотало щеку. Девица перестала бороться с желанием и потянулась им навстречу.

– Умения, может, и хватит… – вдруг земля перевернулась, Немира толком и не поняла, как случилось, что теперь вдруг она оказалась оседланной поверженным соперником, – а вот бесстрастия – нет.

Серые глаза в недоумении распахнулись.

Войтех же склонился ближе и шепнул в самое ухо:

– Но это поправимо.

Мурашки поползли по телу. Однако поцелуя Немира так и не дождалась. Ведьмарь усмехнулся и встал. Девица вложила ладошку в протянутую руку и в один рывок оказалась на ногах. Пока отряхивала одежу, краем глаза приметила, что ведьмарь ее изучает.

– Что, изменилась? – игриво полюбопытствовала она.

– Да, – ответ его оказался слишком коротким, но взгляда, что так и блуждал по девичьей фигурке, округлости которой толком не мог спрятать даже мешковатый костюм, хватило с лихвой. Немира мысленно возликовала: уж теперь он не сыщет причин, чтоб от нее отказаться!

Но девица слишком рано радовалась. Стоило им ступить под покров Лунного храма, как лик ведьмаря не только утратил улыбку, но и интерес к Немире. А она-то думала! А она-то надеялась… Впрочем, может, позже он даст волю чувствам?

– Войтех! – верховная волхвица с распростертыми объятиями встретила брата.

– Сестра.

– Что-то в последнее время ты не баловал нас вестями.

Немира опустила голову, стараясь не выдать себя. Перед глазами предстал сложенный квадратик пергамента, испещренный неровными строками, зачитанный до дыр. То самое письмо, из-за которого она едва не совершила непоправимой ошибки. То самое послание, что девица позже отобрала у Олелько и позже взяла с друга клятву, что он никому и словом не обмолвится о письме.

– Странно. Не так давно я отправлял тебе весточку с вороном, – ведьмарь неожиданно так поглядел на Немиру, словно откуда-то все ведал.

– Переночуешь? – уточнила волхвица.

– Нет. Немного отдохну – и в путь.

Краска отлила от лица девицы. Стало быть, он снова уедет?! И неужто опять без нее?

– Войтех! – покликал кто-то.

Девица обернулась. К ним спешила еще более помолодевшая Рыжая. Неприятно кольнуло внутри, будто кто-то из нечистиков подначивал Немиру к действию. В голове замаячила гаденькая мыслишка: а что, если Рыжая передумала, а то и вовсе наврала о своих планах? Кто ведает этих блудниц?

– А ты как здесь? – ведьмарь внимательно оглядывал старую знакомую. И этот взгляд, задержавшийся на пухлых губах, на груди, бедрах, Немире совсем не понравился. А уж поглаживание ладоней так и вовсе!

– А она хочет послушницей стать! – вмешалась девица. А что? Пульхерия же говорила, что ни одна из волхвиц не посмеет возлечь с мужчиной, страшась лишиться покровительства Макоши!

Войтех одарил Немиру тяжелым взглядом. А Рыжая улыбнулась. И как-то уж слишком снисходительно.

– Я что-то не то сказала? – состроила невинную гримаску девица, часто заморгав.

– Все так, – кивнула бывшая (или все же нет?) блудница.

– На тебе чары, – определил ведьмарь. На его лбу пролегла глубокая складка.

Рыжая кивнула.

– Давно?

– Сразу после твоего визита в Кревин в корчму шайка забурилась. С ними ведьма была, она и…

– Пожалуй, я немного задержусь, – Войтех дотронулся до шеи Рыжей. – До утра. Думаю, управлюсь.

Это уточнение внесло окончательную сумятицу в душу Немиры. Девица по-разному представляла возвращение ведьмаря, но уж точно не так!

– А теперича айда в лекарню. Мне нужно тебя осмотреть.

– Погодь! – воскликнула Немира. – Разве это дело, чтоб ты глядел на послушницу? Ты ведь мужчина, да еще и ведьмарь.

– Ты можешь ее излечить? – сощурился Войтех.

Девица закусила губу и помотала головой.

– Тогда не мешай.

Немира отошла в сторону.

– Чего это ты взъерепенилась? – шикнула на ученицу Пульхерия. – Пущай осмотрит.

Девица побежденно выдохнула. Не объяснять же, что с ней происходит, когда она сама толком разобраться не может.

– А вдруг я все ж помочь сумею? Ну, там воды подать… – Немира подалась было, следом за ведьмарем и Рыжей, но морщинистая рука легла ей на плечо.

– Не надо. Оставь их. Навязчивость еще ни у кого любви не вызывала. Пойдем, лучше мне поможешь.

– Хорошо, – согласилась подопечная, обреченно глядя, как растворяются силуэты ведьмаря и его спутницы в темноте каменного коридора.

– Немира! Это уже третья кружка! – вскрикнула Пульхерия.

– Прости, – девица опустилась на колени и принялась собирать глиняные осколки.

– Сосредоточься!

– Ага.

– Сама знаешь, что этот настой сутки готовится!

– Угу, – схватилась за тряпку.

– Совсем ты себе голову задурила, – ворчала старуха. – Иди лучше погуляй. Не хватало еще, чтоб больных напоила какой-нибудь гадостью.

– Прости, – повторила девица и направилась прочь. Как она ни боролась с собой, но ничего не могла поделать: ревность так и жгла. Эх, возможно, кабы Войтех тоже признался ей в любви, все стало бы иначе. Но… Он не ее. Он ничего не обещал, кроме как вернуться. И узнать про талисман. Талисман! Вот, значится, и нашлась причина, чтобы к ведьмарю пожаловать. Обещал же? Обещал! Теперь не отвертится!

Ни на стук в дверь, ни даже на отчаянные пинки отвечать не желали. Но и Немира отступать не собиралась. Надо будет, снова по карнизу пройдется! Хвала богам, тут до соседней лекарни всего два шага. Однако воплотить отчаянную мысль в явь не пришлось – тяжелая охранительница нехотя, но все ж приоткрылась. В образовавшейся длинной узкой щели показался Войтех. Он тяжело дышал и был в одних штанах.

– Чего тебе?

– Ты обещал узнать про мой оберег, – голос дрогнул, когда девица приметила, как слиплись от пота каштановые волосы. – Узнал?

– После поговорим, я сейчас занят, – попытался закрыть дверь мужчина, но Немира подставила ногу.

– Занят? Чем же?! – внезапно злость заместила собой обиду. Разглядеть Рыжую не удавалось. Но внутренний нечистик уже сделал предположение.

– Лечением! – прикрикнул Войтех. – Уходи!

– Гонишь? Опять?

– Я же сказал, поговорим позже. Мне нужно ей помочь. – Босая ступня отодвинула девичью ножку, и дверь снова скрыла ведьмаря и больную.

– Позже? Позже?! Знаю я, как ты ей помогаешь!

Сначала Немира хотела броситься в лес Макоши и найти утешение в слезах, но внезапно передумала. Нет уж! Дудки! Она выяснит для себя все раз и навсегда и сейчас! Она и так ждала почти четыре года! Хватит! Стало быть, карниз…

Воспоминание о словах Пульхерии про навязчивость и любовь застало Немиру аккурат в соседней лекарне. Хвала богам, помещение оказалось свободным от свидетелей безумной задумки.

Прежде чем ступить на карниз, девица распахнула ставни и поглядела вниз. В прошлый раз не то от переполнявших чувств, не то просто по малолетству она умудрилась не ощутить страха, который сейчас так и лез за пазуху. А ведь путь всего-то состоял не болей чем из пары шагов. Правда, выступ словно у́же стал, а стена – отвеснее. Сердце колотилось, но уже вовсе не от обиды или внутренней решимости все выяснить – слишком широко раззявила ненасытную пасть бездна.

Немира подалась назад. Вдохнула-выдохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

И ведь Ратмир не раз говорил, что эмоции у нее через край бьют. Три года училась их давить, а стоило ведьмарю вернуться, как внутреннего равновесия словно и видом не видывала, слыхом не слыхивала!

Нет, нельзя так. Надо вернуться. Все ж Войтех не собачонка, веревкой к себе не привяжешь.

Немира отдышалась и уже, влекомая благоразумием, собралась покинуть лекарню, как ее слуха коснулся разговор:

– Зря ты с ней так.

– Как?

– Она тебя так долго ждала. А первый год так и вовсе едва ли затворницей не была…

– Лежи спокойно.

– Войтех, я ведь знаю, что Немира тебе небезразлична…

– О чем ты?

– Не притворяйся. Это было заметно уже тогда, в Кревине.

– Может и так… только это не твое дело, – голос ведьмаря вдруг словно заледенел.

«Может и так?» Не отрицает! «Может и так!» О боги! Да ради этих слов она готова весь храм обойти по карнизу. Трижды!

– Пусть не мое, – ничуть не обиделась Рыжая. – Да только нельзя ведь собственного счастья чураться. Ты нуждаешься в ее помощи ничуть не меньше, чем она в твоей…

– Я не нуждаюсь ни в чьей помощи!

– Отказываешься от дара Макоши?

– Это ошибка, – внезапно голос ведьмаря дрогнул, словно он сомневался в собственных словах.

– Великая Мать никогда не ошибается.

– Значит, это первый случай.

– Но, Войтех, а как же лунница у тебя на бедре…

Немира внутренне возликовала: не ошиблась, выходит, он и только он – ее суженый, Великая богиня их самолично повенчала, собственными слезами благословила.

– Ты не понимаешь…

– Войтех…

– Хватит! Я не хочу говорить об этом! – рявкнул мужчина и куда спокойнее добавил: – Сейчас перережу привязку на крови – и ты снова станешь прежней.

– Как знаешь, но гляди, чтобы не пришлось пожалеть.

Немира не видела лица Рыжей, но почему-то была абсолютно уверена, что последняя фраза касается вовсе не лечения. Девица потопталась еще какое-то время у оконца, но так и не услышав болей ни слова, с трепещущим сердцем выскочила из лекарни. Внутри словно пел хор посланцев Любмела: она ему небезразлична. Она ему небезразлична!

Переполненная радостью, Немира спешно шагала по коридору и скоро очутилась в лесу Макоши. И тут же наткнулась на старого друга.

– Чему так улыбаешься, девонька?

– Он вернулся! – выдохнула она, погладив белку, что в мгновение ока устроилась на узких плечах.

– Ну, вот и добре, – улыбнулся в ответ старик. – Стало быть, и мое поручение исполнено.

– О чем ты? – Девица с наслаждением поглаживала мягкую шерстку зверька.

– Так ведь это Войтех наказал мне приглядывать за тобой, покуда его не будет. Сказал, чтоб ни волоска с твоей головы не упало.

– Правда?

– Ну, это вовсе не значит, что я бы сам не пришел, – по-своему понял восклицание старичок. – Вон Рыжик по тебе кажный день скучает, да и мне с разумным существом побеседовать в радость. Лешие ведь – народ не из словоохотливых…

Немира прервала оправдания лесовика поцелуем в морщинистую и твердую, что то дерево, щеку:

– Благодарствую!

– За что? – застенчиво улыбнулся леший и приобрел цвет спелой малины.

Надо же, а девица и не подозревала, что лесные духи краснеть умеют.

– За дружбу твою!

Бельчонок сунул мордочку в лицо Немире, тоже требуя поцелуя. Девица рассмеялась и прикоснулась губами к мокрому носику.

Внезапно мир снова обрел яркие краски. Сердце наполнилась радужными надеждами.

Обратно она отсчитывала коридор подскоками и прыжками, пока не наткнулась на словно выросшую прямо из камня Пульхерию. Надо же, Немира почти четыре года провела в храме, а так и не раскрыла секрет старой волхвицы.

– И где это, позволь спросить, тебя носило?

Руки уперлись в сухонькие бока, лик скривился от недовольства. Пожалуй, если б ученица не ведала, сколько на самом деле доброты в сердце этой женщины, то испугалась бы напускной грозности.

– Гуляла.

– Гуляла она. А собираться за тебя кто станет?

– О чем ты? – спросила Немира, боясь уверовать в собственную догадку, молнией мелькнувшую в голове.

– Как это о чем? Вам с ведьмарем спозаранку в дорогу дальнюю, а ты ни вещей, ни снадобий не сложила.

– Да у меня-то пожитков тех – раз-два и обчелся, – едва не задыхаясь от радости, призналась Немира.

– Нечему улыбаться! – для важности прикрикнула старуха.

– Как скажешь! – Немира чмокнула наставницу и понеслась в келью.

– Совсем сдурела девка, – пробурчала старуха и, зарумянившись, поспешила следом.

Вещей и правда оказалось немного. Вернее, тюк мог бы оказаться увесистее, коли Немира не ограничилась бы одним сменным костюмом да оружием. Ну, еще пара склянок с мазями да кулечки с порошками. Как ни старалась Пульхерия, но из девичьих штучек только и сумела, что зеркальце медное да пару лент всунуть. Конечно, быть красивой, особливо при Войтехе, Немире ой как хотелось. Но куда важнее было проявить себя достойным воином. Ведь именно за место в постоянных спутниках подле ведьмаря она боролась.

За вторую половину дня девица так и не встретилась с возлюбленным. После трудного исцеления он отправился отдыхать, назначив ей встречу на рассвете через Пульхерию.

Девица ожидала, что последняя ночь в Лунном храме окажется длинной и бессонной, но ошиблась. Дрема явился, лишь только голова коснулась подушки, и сны даровал замечательные.

Ночь накинула на горы глухое черное покрывало. Даже луна сероватой дымкой укуталась, словно не желала на ведьмачье бесстыдство глядеть. И было от чего очи воротить да бледно-золотые лучи прятать. Юга, уже не заботясь, приметит ли кто, оседлала верного Дубину и, хорошенько лягнув по широким бокам, взмыла в небо. Прохладный ветерок приятно обдувал лицо, темнота прятала морщины, чернила седину. Можно было просто наслаждаться бытием в Яви. А тепереча, когда смерть прошла совсем близко, жизнь казалась особенно смачной, словно наполненное соками тушеное мясо, которое хочется вкушать и вкушать, даже если брюхо набито до отказа.

Широкие мозолистые ладони загребали будто загустевший воздух, босые ступни отталкивались от него, делая прыжки длиннее, а полет мягче. Ведьма скрипуче расхохоталась, вспомнив, как Лисица встретил свою поверженную шайку, и, потянув за волосы, вынудила Дубину перевернуться вверх ногами. Припомнила, как сдавил горло серебряный обруч, заговоренный главным чародеем Смедина, как коснулся шеи стальной клинок – и косматая голова едва не очутилась на длинном копье. Добре, что она сумела злость главаря на других перебросить. Откупилась…

Когда река и небо поменялись местами, кряжистый палец коснулся слез Макоши. Ледяная вода обожгла сморщенную плоть, но Юга руки не одернула, наслаждаясь этим странным противостоянием. Да и Великая богиня просто так не убьет, попугает – и будет. А ведьма нет-нет да и станет сильнее. Пущай через боль, пущай через муку. Ведь только страдания и закаляют.

Когда кисть занемела, а пальцы перестали слушаться, Юга повернула послушного «скакуна» в лагерь. Покружив над пятью головами, что на разном уровне, но с одинаковым выражением ужаса «красовались» на кольях, Дубина опустился наземь. Ведьма слезла и еще раз глянула на отрубленные головы. Дольше всего взгляд задержался на том, что еще недавно прочно сидел на узких плечиках да лелеял надежду о достойной награде, что дозволила б к семье возвернуться и подобно князьям зажить. Старуха нахмурилась – говорила ведь, упреждала! Малец бестолковый! На выцветшие от прожитого очи набежала слезинка. Старуха утерла ее пальцем и отправила в рот – нече жалость расходовать. Все ж получил юнец награду: из всех подельников ему и вправду перепал знатнейший куш – самая длинная и прочная палка из всех. Да уж, умеет Лисица слово держать…

Старуха невольно сжала свое горло и еще раз обвела головы внимательным взглядом – эх, столько силы зазря перевел. Лучше б ей дозволил обновиться – все ж молодая она куда прытче. Наказал… Ну да ничего, заманят новых сторонников, тогда она и избавится от морщин. А покуда…

– Эй, Дубина, пойдем-ка. Самое время твоей лю́бой силенок поднабраться.

Здоровенный детина заскулил и, зажав яремную вену, кинулся наутек.

– Вечно бежит! – посетовала старуха, ощупывая взглядом бушующую растительность, сомкнувшую ветви за гигантом. – Вернись подобру-поздорову. Сам ведаешь, только хуже будет. И дольше, коли разозлюсь.

– Юга! – позвал главарь.

Ведьма тут же стерла с лица кровожадность и подобострастно поклонилась.

– А ты уверена, что на этот раз не оплошаешь?

– Как можно, господин? – приняла оскорбленный вид старуха.

Лисица раздул ноздри и молча вернулся к костру.

– Дубину-у-ушка, – протянула Юга, высвобождая острый кинжал из-за пояса и направляясь к трясущимся кустам, где спрятался здоровяк. – Выходи!

Немиру разбудил громкий стук в дверь и оклик Пульхерии:

– Вставай, соня! Тебя уже спутник дожидается.

– Иду! – прохрипела в ответ подопечная ослабевшими за ночь связками. Резко села, протерла глаза. Чернела лунница, прорезанная в запертых ставнях – солнце еще не взошло. Но напоминание о Войтехе мигом развеяло остатки сна. Немира соскочила с кровати и принялась собираться. Обмылась, причесалась, оделась. Схватив лук, колчан со стрелами да заготовленную с вечера котомку, направилась к двери, но вдруг остановилась. Обернулась. Взгляд скользнул по каменным стенам, по скудному убранству, оконцу. Нет, жалость не всколыхнулась, сердце не ускорило ритма. Келья долгое время была скорее средоточием мучительных дум и переживаний, чем домом, как и весь Лунный храм. И скучать по ним она не станет, разве что по волхвицам да по лесу Макоши.

Дубовая охранительница захлопнулась, но Немира уже не слышала грохота от соприкосновения толстого дерева и камня. Она стремглав неслась по коридору. И лишь у входа в столовую остановилась. Переведя дух, вошла с гордо поднятой головой, едва усмиряя взгляд, что так и норовил зашарить по помещению в поисках Войтеха.

– А ведьмарь где? – поинтересовалась девица, вкладывая в голос побольше безразличия.

– Он уже поел, – пожала плечами Пульхерия. – И ты давай не мешкай. Сама ведаешь, рассвет быстро растворится, а ногай-птицы теперича особливо обозлились.

Немира кивнула и плюхнулась на лавку. После битвы прошло несколько дней, но крылатые твари не только не успокоились, а стали еще опаснее и лютее. Олелько едва до Луннинца добрался. Кабы стрелки города сплоховали – быть и ему разорванным на куски страшными клювами да когтями.

Ой, Олелько!

Девица резко выпрямилась. Как же она уедет, не попрощавшись с ним? Надо бы Войтеха упросить через град пройти. Да и куда их путь лежит, не мешало бы выяснить. Конечно, она втайне холила мысль, что ведьмарь ее себе в помощницы возьмет, но выведать наверняка не помешает. Да и про оберег узнать. Хорошо бы им вообще поговорить. Так все что-то мешает!

– Твои любимые блинчики с мясом.

Громкий стук глиняной тарелки о столешницу отвлек от дум. Рядом стояла румяная улыбающаяся Леля. Хвала богам, она тоже уцелела в страшной схватке. Говорят даже, что в ипостаси волчицы в одиночку ногай-птицу загрызла. Только при этом трех пальцев лишилась. Правда, волхвица не унывала – потеря не мешала молитвам и кухарству, а стало быть, следовало не хулить судьбу за несчастье, а радоваться, что осталась жива.

– Как чудно пахнет! Благодарствую.

– И еще вот малиновое варенье со сметанкой, – Леля пододвинула небольшое блюдце с розовым содержимым. – Говорят, ты уезжаешь?

– Да, – кивнула девица и вдруг почувствовала, как сжалось сердце. Да, по волхвицам она будет скучать, и сильно…

– Послушай, сестра…

Немира оглянулась – в помещение вошли ведьмарь и Ружа. И снова все внутри затрепетало при виде возлюбленного.

– …Покиньте храм хотя бы на время.

– Войтех, мы достаточно сильны, чтобы отстоять себя и свой дом.

– Вспомни, что случилось всего несколько дней тому…

– Сам знаешь, им нужны не мы, они охотятся за… – женщина резко понизила голос.

На Немиру уставилось сразу несколько пар глаз. Девица поерзала, словно лавка вдруг стала жутко неудобной, и продолжила наслаждаться вкуснющими блинчиками. Лишь слух напрягла сильнее.

– Макошь с нами! Как только вы покинете стены храма, они потеряют к нам малейший интерес. А ногай-птиц теперь и дюжина самых сильных ведьм усмирить не сумеет.

– Ружа…

– Все, Войтех. Беседа окончена. У вас трудный путь, скоро рассвет – поторопитесь.

– Прошу тебя, хотя бы будьте настороже.

Девица по пальцам могла пересчитать, когда видела ведьмаря таким взволнованным.

– Обещаю.

Войтех побежденно выдохнул, словно сделал все, что было в его силах, а затем подошел к Немире:

– Заканчивай поскорее.

– Ладно, – девица впопыхах набила рот остатками блина.

– Я подготовлю лошадей.

– Погоди, – привстала с места Немира, пытаясь остановить спутника и спешно, до боли в желудке, глотая плохо прожеванные куски. – А куда мы направляемся?

Лоб ведьмаря прорезала глубокая морщинка.

– В безопасное место.

– Разве здесь недостаточно безопасно?

– Тебя по-прежнему ищут. И они ни перед чем не остановятся.

– Стало быть, ногай-птиц… – давно вызревшая догадка сама сорвалась с уст. Но даже теперь с упорством маленького ребенка Немира надеялась, что ошиблась, ведь желтоглазого среди напавших на храм не было.

– Понукали именно они, – чуть склонил голову ведьмарь.

Холодок побежал по спине. Если преследователи сумели подобных тварей натравить да почти прорвались в неприступный Лунный храм, то на что еще способны?

– Но зачем я им нужна? Или… – тонкая ладошка легла на грудь, как раз в том месте, где под шершавой холщовкой прятался мамкин подарок, – дело в…

– …Обереге, верно, – отвел взгляд ведьмарь. – Поторопись. Вот-вот рассветет. Остальное расскажу по дороге.

– Погоди.

– Что еще? – В низком голосе проскользнула толика раздражения, всколыхнув где-то в глубине девичьего нутра обиду – так легкий ветерок будоражит спокойную гладь озера.

– Но может, нам лучше остаться тут? Забаррикадироваться? Дать отпор?

– Прятаться за спинами волхвиц?

– Зачем ты так?

Ветер усилился – обида стала глубже.

– Ладно, прости, – смягчился ведьмарь. – Просто я толком отдохнуть не успел…

Конечно, где ж тут отдохнешь, когда Рыжая в лечении срочном нуждается? Да и методы, поди, ни для кого не секрет, столько сил отнимают… Немира раздраженно фыркнула. Обида испарилась, зато воспоминание о голом торсе Войтеха, белеющем в зазоре приоткрытой двери, точно кремень высекло искру ревности. Осталось только маслица подлить…

– Да еще предчувствие дурное, – ведьмарь обвел присутствующих волхвиц таким взглядом, будто… будто их ждало что-то страшное. – Стоит поспешить. Чем скорее и дальше мы уйдем, тем будет лучше для всех.

– Я готова! – вскочила девица.

– Тогда в путь.

Недоеденные блины остались сиротливо лежать на тарелке. Кружевные, ароматные, а уж вкусные! Впрочем, не час сетовать. Во-первых, голод вполне себе утолился. Ну а битком набитый узел, насильно втюхнутый Лелей, обещал, что в ближайшие два дня, а при разумном подходе так и вовсе три путники не ощутят недостатка в пище.

Немира без труда вела свою покладистую рыжеватую кобылу подле вороного коня и всячески старалась забыть о прощании с волхвицами, которые, как выяснилось при расставании, стали ей настоящей семьей. Особливо Пульхерия. Не матерью, но строгой и мудрой бабушкой, которой у девицы никогда не было. Старуха последней заключила подопечную в объятия и вместо напутствий, наставлений и пожеланий тихонько всхлипывала.

Может, и прав ведьмарь, не подпуская к себе людей слишком близко? Нет близости – нет разрывающей душу тоски, нет печали. И сердце не тревожится, не бьется птахой о ребра, точно о стальные прутья клети…

– Пригожий рассвет, – сказала девица, стараясь перевести внимание ведьмаря с себя на ярко-розовые, местами переходящие в алые дорожки.

– Верно, – согласился Войтех, но взгляда так и не ослабил. – Все хорошо?

– Да, просто расставание – всегда трудно.

И тут Немира вспомнила про Олелько. Натянула поводья, заставив кобылку замедлить бег.

– О чем-то запамятовала?

– Я не попрощалась еще с одним человеком. Поедем через Луннинец.

– Нет, – твердо сказал спутник.

– Но…

– Никаких «но»… Напишешь ему письмо.

– Он читать не умеет, – Немира с досадой припомнила, что так и не обучила юношу. Впрочем, если что, Пульхерия поможет разобраться.

– Пойми, нынче задержка смерти подобна… И не только для нас.

– Но почему?

– Я уже говорил, твои преследователи не только не отступились, но стали ярее. А еще с ними ведьма.

– Ведьма?

Неужто та самая?

– Да. Очень сильная и очень опасная. Именно она сумела ногай-птиц призвать. Именно она сумела тебя выследить.

– А Рыжую тоже она прокляла?

Мимолетное воспоминание о статной женщине с соблазнительными округлостями, что не могли скрыть даже безликие одеяния, заставило передернуть плечами. Да, именно она открыла кое-что важное, вернула в девичью душу надежду – и Немира была благодарна за это. Но все ж, наверное, иногда расставание на пользу.

– Она. Через меня. Через меня и тебя отыскала.

– Это как?

Пульхерия немного рассказывала о чародействе, но особо никогда не углублялась – мол, каждому следует раскрыть собственный талант, а волшбой пущай ведьмы да колдуны занимаются. Впрочем, кое-что Немира усвоить успела – уж так ей хотелось погрузиться в мир Войтеха да уразуметь, способна ли она там прижиться, – что самые сильные проклятия наводят на человеческие соки: кровь, в том числе «дурную», и семя.

– Помнишь, как я лесуна призвал на подмогу? Ведьма нашла тот след. И, видать, корой завладела.

– Я не о том. Как она Рыжую прокляла? – Девица выжидающе впилась в лик спутника: соврет али расскажет правду?

– Снова за старое? – Темные очи превратились в две узенькие щелочки. – Но! Пошел!

Вороной конь недовольно заржал, но перешел на длинный резкий скок. Мышцы так и переливались под блестящей шерстью. Немира досадливо выдохнула и погнала кобылку следом. И гадать не надобно – теперь от спутника не скоро слова дождешься. Что ж, тогда самое время сложить послание для Олелько.

Ближайший привал путники сделали лишь под вечер. Да и то, если бы не возникла угроза, что кони вот-вот падут, Войтех так бы и гнал дальше. Казалось, он не столько бежит от гонителей, сколько стремится куда-то успеть…

Пляски костра отражались на мужском лике, придавая его облику еще больше таинственности и суровости. Хотя куда уж больше? Как и предполагала девица, ведьмарь без устали проявлял к ней безразличие да ограничивался лишь короткими однозначными словами. Ну разве что, когда дело коснулось оберега, стал чуть более словоохотлив. Он рассказал, как в поисках истины аж до чародея смединского князя добрался. Тот подтвердил, что оберег связан с правителями стольного града, но отказался говорить что-либо еще – мол, взглянуть надобно, а то мало ли подделка какая, а так просто тайны великих князей не открываются.

Стало быть, путь лежал в Смедин…

Затем Войтех снова замкнулся, оставив спутницу прозябать в ночной тишине. За неимением развлечений, Немира вытащила бересту, писало и принялась сочинять письмо Олелько. Но мысли то и дело возвращались к оберегу, путались в догадках, вязли в эмоциях.

Девица радовалась, что ведьмарь наконец-то вернулся. Она могла хотя бы просто любоваться резковатыми чертами (ни на кроху не забытыми за столько лет), пушистыми ресницами, проложившими длинные тени на щеках, темными волосами, что на солнце отливали рыжиной…

Но уже в следующий миг злилась на его молчание, такое сухое, такое глубокое и такое тягостное. Немира уже даже и не ведала, что лучше: полной надежд ждать любимого в одинокой келье или быть рядом, но толком не знать его чувств к ней.

Пень трухлявый! Чурбан!

Немира спрятала бересту. Резко встала, почти вскочила – затылок словно взбух. Ненадолго замерла, ожидая, пока перед очами исчезнут разноцветные круги, затем подкинула в костер еще поленьев. Огонь жадно накинулся на щедрую снедь и в благодарность разгорелся ярче. Девица скорее почувствовала, нежели заметила, как сомкнутые веки чуточку приоткрылись, позволяя взору не выпустить ее из поля зрения.

Отчаянно захотелось убежать. Чтобы проверить! Узнать! Расшевелить!

Или просто в отместку.

Лесная чащоба зазывно чернела, обещая помощь в воплощении любой, даже самой неразумной затеи…

Эх, кабы не ведьма, Немира бы точно не пропала – верный лук при ней, колчан набит стрелами, да и ножи. Целить немного умеет, грамоте обучена. Сумела бы на жизнь заработать. Поди, не меньше, нежели ведьмарским ремеслом…

– Куда-то собралась?

– Тебе почудилось, – буркнула девица, злая на себя, на бесчувственность спутника, которого… не в силах была покинуть. И в ведьме ли причина? Вернулась на прежнее место и, отвернувшись от Войтеха, пропустила мимо ушей не то смешок, не то короткое откашливание. Безумно хотелось высказать «чурбану» все-все, что накопилось в душе, вылить на него сплошным потоком всю обиду и горечь, словно помои. Но вместо этого она припомнила наставления Ратмира, Пульхерии и до крови закусила губу. Самое лучшее решение теперь – поскорее уснуть. Утро вечера мудренее.

– Правильно, следует хорошенько отдохнуть.

Сон долго не шел. Но Немира упрямо не раскрывала очей, даже когда веки стали сначала подергиваться, а после и вовсе мелко задрожали. Обида отступила. Желание сбежать исчезло. Подле Войтеха, бесчувственного и вечно хмурого, было уютно и спокойно. Хоть он и лежал отделенный костром, давно претворившимся в россыпь мерцающих яхонтов.

Вдруг вспыхнув нестерпимым желанием взглянуть на спутника, словно один из угольков прыгнул прямо на нее, девица распахнула веки. Мужчина выглядел расслабленным. Почти. Глубокая морщинка прорезала высокий лоб. Что же его беспокоило даже во сне? Неужто ее судьба? Хотелось бы верить, что дело не только в гонителях и обереге. Немира понимала, что не сможет найти покоя, пока ведьмарь не откроет своего сердца. Женское чутье настойчиво нашептывало, что девица небезразлична ему.

Но почему тогда Войтех молчит? Причина ли в смерти его матери? Или дело в его ремесле? Не опроверг ведь тогда слов Рыжей.

Девица вытащила крохотную сережку-капельку. Еще одно подтверждение его… чувств к Немире?

Да и Макошь… Ведь не могла же ошибиться Великая богиня! Или могла?..

Кровь прилила к лицу. Завтра же Немира попытается поговорить с ним! А если ведьмарь снова попробует уйти от беседы или просто отмолчится, то… Даже дыхание внезапно участилось. То она знает, что делать! Правда, пускай бы до этого не дошло…

Сморило только под утро. Поначалу сны полнились тревогами, а затем явилось умиротворение. Только насладиться им не пришлось – чье-то нежное касание развеяло призрачную безмятежность, но вместо любимого лица над Немирой склонилась морда кобылы.

– Нам пора, – сухо сказал Войтех. Он будто напрягся еще больше, словно проведал о ее решении.

– И тебе доброго утра, – вчерашние думы, забытые за ночь, вернулись и голодной стаей набросились на еще сонный мозг. Немира потерла набрякшие веки, присела. – Как отдохнул?

– Сойдет.

Вот, стало быть, и вся беседа.

Ватные ноги словно по собственной воле понесли к ручью. Холодная вода быстро прогнала остатки недосыпа, разрумянила кожу, избавила от припухлостей. Немира вгляделась в отражение. Не писаная красавица, но вполне себе хороша. Или недостаточно… для ведьмаря? Кулак плеснул по воде, словно та была в чем-то виновата.

А дальше, после перекуса наспех, настал черед Немиры молчать. Ближе к обеду даже Войтех не выдержал и с лестным беспокойством спросил, не случилось ли чего. Спутнице до одури захотелось выложить все, забросать вопросами и выделить самый главный из них, но она лишь мотнула головой. Ночь ушла, и вместе с мглой бесследно растаяла решимость поговорить начистоту. Нет, конечно, можно потребовать ответа. Но что, если им окажется совсем не тот, которого столько нескончаемых зим, лет, весен ждала девица?

И самое страшное – Немира и сама не ведала, чего страшится больше: оказаться отвергнутой или так никогда и не узнать, что отказ был ложью.

О боги, она столько ждала, столько раз представляла себе это воссоединение… А теперь сама не ведает, как подступиться… Эх, надобно было не у Пульхерии с Ратмиром учиться, а у Рыжей пару уроков взять! Глядишь, не отказала бы сиротинушке.

Девица тряхнула головой, расправила плечи и сдавила бока лошади сильнее. Кобылка рванула вперед. Стало быть, остается план, тот самый, что она приберегла на крайний случай.

– Эй, куда? Да что с тобой такое?!

Немира не без удовольствия отметила про себя, как изменилось поведение спутника, стоило лишь ей чуток прикусить язычок. Права была Пульхерия, прав был Ратмир. Вот только надолго ли хватит воли?

Всего в несколько скачков вороной конь нагнал резвую лошадку и побежал рядом.

– В чем дело?

Не в чем, а в ком! Неужто непонятно?!

– Да так… Просто ты сам говорил, что нам стоит поторопиться.

– Хотя бы предупреди в следующий раз.

Кое-кому тоже не помешало бы следовать данному совету.

– Добре.

Спустя еще несколько часов молчаливой езды Немира отважилась на вопрос:

– А после Смедина куда подашься? Или там останешься?

В темных очах на миг отразилось замешательство, которое Войтех тут же скрыл, моргнув.

– Еще не решил. Осесть в самом граде не удастся – местные чародеи давно вывели там всю нечисть да нежить. Но в прилегающих селах, мыслю, работа для ведьмаря сыщется.

– Помощник тебе по-прежнему не надобен, – то ли вопросительно, то ли утвердительно произнесла Немира, чувствуя, как заколотилось в груди.

– Нет, – хрипнул спутник и отвел взгляд.

– Но ведь теперь я умею намного больше, чем прежде. И смогу быть полезной. Ты говорил, что одного хитрого приема супротив нечисти да нежити мало, теперь в моем арсенале их много. А еще ножи. И луком владею, словно собственной рукой. И лекарить могу… Этого хватит для спутника ведьмаря?

Войтех поджал губы и не сводил глаз с горизонта.

– Я ведь уже не та несмышленая девчонка. Я воин!

Мужчина ни единым движением не выдавал своего интереса, но Немира заметила, как возросло напряжение в его теле, как вздыбились жилки на руках, как побелели пальцы, стиснувшие поводья.

Да сколько можно?!

– Я давно выросла! Посмотри на меня, Войтех! Посмотри!!! – достав крайнего звука, голос сорвался. Девица смолкла, но тут же поклялась себе, что если ведьмарь и теперь не оторвется от созерцания проступившего на горизонте холма, она просто развернет свою кобылу и помчится прочь. И катись все в Навье!

Войтех повернулся… Его лик словно превратился в камень, мышцы будто затекли. Непроницаем. Совершенно… если бы темные глаза не полыхали… нет, не яростью… болью?

– Я вижу, что ты выросла! – рявкнул в ответ и, снова уставившись вперед, добавил значительно тише: – Слишком хорошо это вижу.

– Тогда я не понимаю, в чем причина…

– Тебе не надо ничего понимать, – его голос вернул привычную размеренность, нынче, как никогда прежде, вызывавшую отвращение. – У меня свой путь, у тебя свой. Они не слились в один и никогда не сольются. Наша встреча – всего лишь краткий перекресток.

Девица слушала эти колючие, отторгающие слова и не могла отделаться от ощущения, что спутник убеждает не ее, но себя.

– Но…

– Я ведьмарь, – упавшим голосом сказал Войтех. – Мой удел – защищать людей от нечисти и нежити. Ты человек. Стало быть, живи по человечьим законам.

– А как же лунницы?

– Что? – ведьмарь резко повернулся к спутнице.

– Лунницы. Я знаю, что у тебя она тоже есть. Видела.

Его брови почти сошлись на переносице.

– Это ошибка… Венчание Макоши можно снять. Это не такая уж и редкость.

– То есть ты… я… тебе…

Воздуха стало не хватать.

Спросить, не спросить? А что, если соврет? Наверняка соврет. Или нет? Или он просто выбирает слова, жалея ее?

– Хватит. Я больше не хочу об этом говорить. Нет смысла. В Смедине мы получим все ответы, и наши пути разойдутся.

Немира зажмурилась, словно ее душу только что исклевали ногай-птицы. Зачем он так? Почему отталкивает? Но когда веки распахнулись, мир снова переливался разноцветьем лета – все ж не сказал, что нелюба.

– Где заночуем?

– Здесь недалеко село, – ведьмарь с недоверием глянул на девицу, вдруг снова вернувшуюся в нехарактерную для нее безмятежность.

Пускай успокоится, потеряет бдительность. А уж Немира ему в этом непременно поможет! А потом…

– И корчма есть?

– Есть, – ответил ведьмарь и снова настороженно глянул на спутницу.

– Хочется горячего и жидкого, – пояснила она. А когда мужчина отвернулся, девичье лицо озарилось лукавой улыбкой.

Деревня оказалась ничем не примечательной. Деревянные дома с покосившимися крышами, кривоватые беззубые заборы, поросшие мхом да натянувшие юбки из густой крапивы. Неприветливые лица селян, у всех, кроме хозяина постоялого двора, что вышел встречать гостей аж за ворота – видать, не часто заезжие жалуют.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – поклонился в пол сухопарый мужичонка. – Надолго к нам?

– Утром в дорогу, – бросил Войтех, спешиваясь.

– Накормим, напоим, как в самом Смедине! Лазню подготовить? – засуетился хозяин, мигом подавив промелькнувшее на лице разочарование.

Что ж, расстраиваться было чему. Постоялый двор хоть и выглядел ухоженным, а все ж похвастаться убранством не мог. Местами подлатанная крыша, линялые стены. Кругом чисто, но все источено временем. И даже если бы Немира и Войтех остались тут до осени и щедро платили, все равно это бы мало помогло.

– Не откажемся, – улыбнулась гостья, пытаясь хоть как-то скрасить нечуткость спутника.

– Дозволь подсоблю.

– Ладно, – чуть стушевалась девица, когда справа невесть откуда вырос юноша. Рыжий как солнышко. С россыпью веснушек на переносице. Крепкие руки без труда опустили ее на землю, задержавшись чуть дольше положенного на талии. – Благодарствую.

– Будет, – отмахнулся парень и широко улыбнулся. – Я Лесь.

– Немира.

– Немира Распрекрасная! – объявил парень.

Порозовевшая девица глянула на Войтеха, но тот даже не повернулся. Только плечи как-то резковато расправились. Или все ж показалось?

– А хочешь, я тебе двор покажу? А там вон малина поспела. Ягоды крупные, ароматные, так и тают во рту. Смакота! А там крыжовник.

– Э-э-э… – замялась собеседница и снова бросила взгляд на ведьмаря, но тот спешно скрылся в доме. Тень обиды оцарапала нутро.

– Эй! Лесь! Не чапай гостей. Лучше лазню подготовь!

Юноша склонился перед Немирой в нелепом поклоне, словно заморский слуга. Гостья не выдержала и рассмеялась.

– Давай, девонька, и твою кобылку в стойло отведу да накормлю как следует, – пообещал хозяин. А когда Немира уже стояла на обшарпанном крыльце, мужичонка с самым извиняющимся видом негромко упредил: – Ты гляди, Лесь у нас на деревне – первый охочий до подолов.

– А я штаны ношу! – с вызовом ответила Немира и зачем-то погладила верный лук. Да и неужто хозяин не заметил спутника подле? Хотя если спутник без оглядки бежит в дом…

Мужичонка пожал плечами и повел кобылу на отдых.

Войтех одиноко сидел на лавке, рядом примостился меч, а на выскобленной столешнице стоял высокий глиняный стакан.

– Что пьешь? – спросила Немира, устроившись напротив.

– Пиво.

– Что подать, милая? – подоспела к гостье стройная женщина. Жена хозяина? Надо же, какая молодая. И пригожая…

– Пива.

– Может, лучше кваску? – переспросила женщина, поглядев на Войтеха, словно ждала, что он остановит девицу. Но тот лишь лениво уточнил между глотками:

– Ты же горячего хотела, жидкого.

– Одно другому не мешает.

Хозяйка снова перевела взгляд на ведьмаря, но на этот раз тот ограничился движением бровей и уткнулся в стакан.

– А у нас сегодня похлебка просто замечательная…

– Пива, – еще тверже произнесла девица, – и браги.

Ведьмарь поперхнулся, закашлялся. Остатки улыбки сошли с лица хозяйки. Немира похлопала спутника по спине.

– Я непонятно сказала?

– Сейчас принесу, – пролепетала женщина и подалась в закрома.

– Сдурела? – прохрипел вопрос ведьмарь.

– Ты мне не отец, – напомнила девица и вырвала запястье из болезненной хватки. Да уж, не о таких объятиях она мечтала, когда вглядывалась в горизонт с башни Лунного храма.

– Не отец. Но трезвая ты на лошади держишься лучше. А стало быть, шансов уйти от погони куда больше.

– Мы же тут заночевать собирались.

– Всякое возможно, – ведьмарь глянул на оконце, словно дом уже обступали преследователи.

– Успокойся, я не собираюсь пить брагу. А пиво… Подумаешь, всего стакан.

Немира ждала, что Войтех станет расспрашивать дальше, но, похоже, такой ответ спутника более чем устроил, и он вернулся к неспешному потягиванию напитка. Подобное невнимание довело злобу до точки кипения. Однако Немира сдержалась. Не теперь.

Хозяйка принесла заказ и какое-то время мялась у стола, словно все еще надеялась, что благоразумие посетит хотя бы одну из голов прибывших. Но уразумев, что ждать без толку, отправилась выполнять новое поручение.

Воплотить задуманное девица решилась, лишь когда принесли похлебку и третий стакан пива для Войтеха. Поначалу боялась, что ведьмарь почует кислый аромат и заподозрит неладное: если у него слух, как у волка, то вдруг и нюх, как у собаки… А потом подливала все смелее, уже не так осторожничая. Хозяйка не вмешивалась. Похоже, махнула рукой на странную пару. Мол, платят – и ладно.

Немира хорошо помнила, как Апивень всего стаканом мутной, кисловатой жижи превращал Неманоса из нелюдимого и озлобленного человека в несмолкающего весельчака, за которым хвостом бегала вся местная ребятня. Разве мог еще кто-нибудь так делиться «воспоминаниями из жизни»? И подумаешь, что воспоминания эти – всего лишь брехня, зато какая складная! И до того интересная, что детей не удерживали дома ни игры веселые, ни боязнь ивовых прутьев.

А сколько раз в корчмах Луннинца пиво, особливо с брагой смешанное, развязывало языки молчунам! Впрочем, чего далеко ходить? Немира не запамятовала, как свои одурманенные голову да тело едва от глупости удержала…

Как любил говаривать Неманос: «Опьянение показывает душу человека, как зеркало отражает его тело». А ей как раз и надобно было в душу Войтеха заглянуть. Хоть одним глазком.

Конечно, куда лучше было б к ворожихе али ведьме сходить. А еще лучше – к чародею. Вот уж где мастера по зельям всяким! Только где их тут сыщешь? Да еще иметь бы уверенность, что ведьмарь ту волшбу не распознает. А потому… потому Немира подливала и подливала спутнику брагу.

Когда темные очи стали все больше поглядывать друг на друга, а глиняные сосуды опустели, Немира пересела на лавку к спутнику и заказала еще пива.

– А тебе не многовато?

– В самый раз, – улыбнулась девица.

– Как знаешь. Но про погоню не забывай.

На столешницу глухо опустилась пара стаканов, полных пенного напитка.

– Благодарствую.

– А все ж квасок вкуснее, – тихонько сказала хозяйка и без промедления удалилась восвояси.

Ведьмарь потянулся за очередным куском жесткой снеди, а Немира, словно невзначай, прижалась к его бедру своим. Сладостная волна прокатилась по юному телу. Широкая кисть на миг зависла в воздухе, но затем продолжила путь к большой миске. Девица мысленно возликовала.

– Скажи, а ты когда-нибудь видел гаевок?

– Случалось.

– И какие они?

– Гаевки как гаевки, – в привычной манере пояснил ведьмарь.

– Пригожие? – девица обвила плечо спутника. Тот не оттолкнул, лишь опять на краткое мгновение замер. Жаль только, что из-за собственного стука в груди Немира никак не могла разобрать, участилось ли биение сердца ведьмаря.

– Летом ничего, – мясо перекочевало в свободную от объятий руку. – А вот зимой…

– А я?

– Что ты?

– Я пригожая? – Немира подняла на мужчину очи и одарила взглядом, в который попыталась вложить все свои чувства.

Войтех внимательно посмотрел на спутницу, продолжавшую лукаво улыбаться.

– Нормальная, – ответил он спустя несколько волнительных мгновений и снова принялся грызть угощение.

Отлично. Выходит, для Рыжей и всех остальных у него теплые слова без труда находятся, а для нее и «нормальная» сойдет? Всколыхнулась прежняя обида, а следом взбудоражилась злость.

– Хуже гаевок или лучше? – Девица понадеялась, что промелькнувшее в голосе раздражение осталось незамеченным.

– Когда они обрастают шерстью? – усмехнулся ведьмарь.

– Нет, летних.

– Они разные бывают, как и люди.

– А как воин я хороша?

– Мне вот интересно… – лениво почесал затылок Войтех, – ты чего пытаешься добиться?

– В смысле? – Даже целый стакан пенного напитка не сумел защитить от краски, что густо залила девичье лицо.

– В самом прямом. Зачем меня брагой напоила? Думаешь, она поможет изменить мое решение?

Немира резко выпрямилась. Взгляд серых глаз забегал по скудному убранству дома.

– Я уже сказал: в Смедине наши пути разойдутся. – Голос спутника обрел твердость камня, и слова, произносимые им, били больно, как камни. На спутницу мужчина не глядел. – Ты человек. Я ведьмарь. У нас нет будущего. И быть не может. Смирись.

– Это твое окончательное решение? – Последний вопрос должен был прозвучать гордо, даже с вызовом, но почему-то подозрительно напомнил о мышином писке.

– Да.

Очередной кусок мяса отправился в рот. Повисло молчание, разбиваемое лишь негромким бряцаньем посуды в закромах да редкими глотками Войтеха. Впервые Немира не знала, что еще сказать. Все чаяния рухнули. Рука сползла с крепкого плеча, закаленного в битве с чудовищами. Девичье тело как-то само собой оказалось у другого конца стола. И хотя от мужчины Немиру отделял всего участок обшарпанной лавки размером с локоть, казалось, меж ними, как меж двумя вселенными, выросла неприступная стена.

Скрипнула дверь. В дом вошел разрумянившийся Лесь. Рыжий, конопатый, с задорной улыбкой. Будто лучик солнца пробил набежавшие тучи. Юноша вдруг напомнил Олелько. В сердце защемило. И чего ради она тогда в Луннинце оттолкнула его? Берегла себя… Для кого?

От бесстрастности на лике Войтеха, поглощающего свое любимое лакомство, стало совсем дурно.

Мир словно разломился пополам. Но, похоже, только мир Немиры. И только она чувствовала эту отвратительную горечь во рту.

Безумно захотелось сделать ведьмарю больно. Пусть бы хоть на сотую долю ощутил то, что сейчас творилось в разбившемся девичьем сердце, осколки которого впились во все уголки тела.

Лук?

Нож?

Нет. Есть кое-что получше. Или ему и это все равно?..

Немира снова обольстительно улыбнулась – и как только губы не свело? – но на этот раз улыбка адресовалась вовсе не бездушному ведьмарю.

– Лесь, ты занят?

– Не особо.

– Я устала с дороги и хочу отдохнуть. Покажешь мне мою опочивальню?

Юноша глянул на Войтеха, однако тот не отрывался от снеди. Лесь осмелел:

– С радостью!

Немира как можно грациознее вылезла из-за стола и, забирая лук и колчан, одарила мужчину едким шепотком:

– Можешь и мое пиво выпить. Пожалуй, мне и правда хватит.

– Нам туда, – юноша указал на кривую лестницу.

– Второй этаж?

– Третий!

– Это же почти у самых звезд, – почти пропела девица и где-то на пятой ступеньке оглянулась. Войтех по-прежнему ел.

Ну и пусть себе жует. Ей теперь все равно! Найдутся и другие ухажеры, куда милее и приятнее постных мин. А «мины» пусть себе на «гаевок разных» любуются да блудниц лечат.

Девица, чуть вихляя, поскакала вверх по скрипучим ступенькам вслед за провожатым.

– Лесь, а кем ты приходишься хозяевам?

– Вида – моя тетка.

– Вида? Кто это?

– Хозяйка.

– А-а-а.

– А так как у них нет детей, то я наследник всего этого, – юноша очертил в воздухе кольцо и подмигнул. – Первый жених на деревне!

– Хозяйка еще молодая. Да и хозяин крепок. У них еще вполне могут родиться дети.

– Не могут, – покачал головой вдруг помрачневший Лесь. – Нам сюда.

Потемневшая от времени дверь распахнулась, открывая небольшую комнату. Как и все в доме, она оказалась чистой, но обветшалой. Из убранства – видавшая виды лавка и сундучок из выцветшей соломы.

– Скажи, а твой спутник… Он тебе кем приходится? – осторожно спросил Лесь.

– Спутником, – пояснила Немира и уселась на лавку. Тюфяк оказался на диво мягким.

Юноша отошел к оконцу, слишком большому для крохотной комнаты:

– Он носит меч. Он воин?

– Я ношу лук и ножи. Я воин?

– Ты похожа на воина, – резко обернулся Лесь. На конопатом лице играла загадочная улыбка. – Я бы хотел посмотреть, как ты стреляешь.

Немира вздохнула. Ей были лестны подобные слова. Вот только хотелось бы, чтоб они принадлежали…

Нет. Хватит! Он все сказал. Подвел итог. Значит, и она должна.

– Он ведьмарь.

– Ведьмарь? – рыжая бровь изогнулась.

– Охотник на нечисть и нежить.

– Мне ведомо, кто такой ведьмарь… Мне интересно, почему ты с ним… Впрочем, не важно.

Юноша подошел к Немире и осторожно опустился рядом.

– Тебе говорили, как ты хороша?

– Однажды, – призналась она, вспомнив сладостные слова, что нашептывал на ухо Олелько.

– Однажды? – подивился Лесь. – Что за дураки тебя окружали? Ты заслуживаешь слышать подобные слова всегда!

Неожиданно он склонился ближе, к самой щеке. От него пахло потом и сеном. Этот аромат закружил голову. Или все-таки тому виной Апивень?

– Тем более что это правда!

– Правда? – чуть отклонилась Немира.

– Правда, – повторил Лесь.

– Тогда расскажи мне, как я хороша, – сказала она и, сбросив лук да колчан, поцеловала его в губы.

– Обязательно… – выдохнул ей в рот Лесь и заключил в объятия гибкий стан.

Его руки оказались нежными и одновременно сильными. На задворках замутненного разума всплыло предупреждение хозяина, но тут же утонуло в пьянящих словах. Через лицо, шею протянулась длинная дорожка поцелуев. Побежала к груди.

Странно, когда же она успела остаться без рубахи? Впрочем, так даже лучше…

Вот только отчего же объятия кажутся какими-то грязными, поцелуи не греют, а в животе даже отдаленно не возникает той сладкой истомы, что появлялась при одном взгляде Войтеха?

Нет! Ей не нужен ведьмарь! Он от нее отказался!

Немира зажмурилась и попыталась броситься в омут страсти с головой.

Получалось плохо. Поцелуи стали раздражать, объятия душить.

Ну и пусть назло! Пусть в пику! Зато, хоть на краткий миг, она чувствует себя нужной, желанной… Или нет?..

Лесь резко пополз куда-то в сторону, как раз когда Немира решила не совершать той самой роковой ошибки. Пополз спешно, грубо, оставляя на нежной коже ссадины и синяки.

– Что за…

Девица открыла глаза, которые тут же увеличилась вдвое. Ведьмарь держал несостоявшегося любовника за шею.

– Отпусти, – выдавил юноша, тщетно пытаясь высвободиться из стальных оков – ни удары по широкой груди, ни слабеющая цепь пинков не помогали. Лишенная кислорода рыжая голова краснела и разбухала.

– Отпусти его! – потребовала Немира, вскочив с кровати и едва прикрывшись рубахой.

Войтех чуть ослабил хватку, но отпускать не спешил.

– Тебя сюда никто не звал! Уходи! – ощерилась девица, точно дикая кошка.

Ведьмарь не сводил полного презрения взгляда с задыхающейся жертвы.

– И кто ж это тебя научил девок портить?

– Она сама на меня бросилась, – прохрипел Лесь и забился в судорогах – рука сжалась сильнее.

Ах вот как!

– Отпусти его, – спокойно попросила Немира. Всего в один миг «солнечный лучик» превратился в гаснущую головешку – и защищать предателя расхотелось.

– Хорош полюбовничек, – хмыкнул Войтех и разжал ладонь. Юноша, словно мешок с клубнями, безвольно плюхнулся на пол. Воздух с громким свистом спешил наполнить легкие, раздираемые кашлем. – Пошел вон!

Лесь на карачках пополз к двери. Мужчина ногой отправил ему вслед пару стоптанных лаптей.

– Какое ты имел право сюда вваливаться? – вздернула подбородок Немира.

– Захотелось проверить, не натворишь ли глупостей, – невозмутимо ответил ведьмарь, оторвавшись от созерцания улепетывающего зада и развернувшись к спутнице.

Дрожащая не то от прохладного ветра, что ворвался в комнату, не то от переизбытка чувств рука уронила ненадежное прикрытие, выставив на обозрение сокровенную наготу. Глаза Войтеха потемнели, превратившись в два бездонных озера. Взгляд сполз с девичьего лица на высокую грудь. Покружил в районе бедер и, снова поднявшись, уткнулся в оберег. Девица резко выпрямилась, отчего довольно развитые груди призывно закачались, невольно облизнула губы. В животе сладостно екнуло.

Войтех сжал челюсти, сглотнул. Затем мотнул головой, будто избавляясь от наваждения, и сказал:

– Твое безрассудство, как всегда, на высоте.

– Убирайся! – рассвирепела Немира и, подхватив с пола собственный сапог, метнула в спутника. – Проваливай!

– Вот, значит, как?! – прикрикнул Войтех, потирая ушибленную голову. – Я своей жизнью рискую, а ты тем часом готова под первое немытое тело лечь!

Немира дернулась, как от пощечины. Обида вперемешку с негодованием затопили душу:

– Твое какое дело, с кем я и под кого ложусь?!

Еще один сапог полетел в живую мишень, но на это раз не достал. Девица тряслась от ярости:

– Езжай своей дорогой, ведьмарь! А я пойду своей! Тебе же безразличны судьбы людей! Вот и иди, сражайся с чудовищами, делись энергией со всеми бабами, каких только встретишь, а меня оставь в покое!

– Я обещал доставить тебя в Смедин.

Похоже, утраченное на миг спокойствие вернулось не только в его голос: плечи горделиво развернулись, правая ладонь легла на рукоять меча. Разве что желваки по-прежнему гуляли на лице. Мужчина смерил спутницу взглядом, полным разочарования, подобрал с пола рубаху и, встряхнув, прикрыл девичью наготу. Отступил назад.

Немира вдруг почувствовала себя глупой, никому не нужной и уязвимой. От этого стало горько и противно.

– Я освобождаю тебя от этого обещания, – тихо сказала она, глядя в темные глаза.

– Я не тебе обещал.

– А кому?

Ведьмарь развернулся к выходу:

– Нам пора.

– Кому, нечистик тебя раздери?!

– Поспеши, мы тут загостились.

– А что, если я хочу остаться тут навсегда?

– С этим рыжим вертопрахом? – будто не веря своим ушам, переспросил ведьмарь.

– А почему бы и нет! – дерзко ответила Немира, с отвращением вспоминая сказанное задыхающимся предателем.

– Значит, готовься, что совсем скоро это село превратится в угли, как и твое когда-то.

Ведьмарь вышел. А девица, злая на себя, на него и на Леся, принялась собираться. Лишь на миг гнев уступил место вопросу: почему же на этот раз лунница смолчала? Немира даже оглядела бедро, но пятно никуда не делось.

– Уже уезжаете? – заволновалась Вида.

– Да, – сухо подтвердил Войтех, сидевший на нижней ступеньке лестницы. Его меч уткнулся острием в пол, а кисти смиренно покоились на резной рукояти. Точно страж. Вот только от кого охраняет: от желтоглазого или все ж от Леся? Хотя навряд ли последний осмелится вернуться. Никак до сих пор где-нибудь пытается надышаться али давно отыскал «подол», да без сопровождения.

Странно, но сейчас, когда бесконтрольная ярость схлынула, девица ощутила растущую внутри себя благодарность и робкую надежду. Войтех явился, стало быть, все ж небезразлична…

Завидев спутницу, мужчина встал, вернул клинок в ножны. Его лицо снова походило на вырезанного из дерева истукана. Радость стала испаряться.

– Не понравилось? – удрученно предположила хозяйка.

– Все хорошо, – криво улыбнулась Немира и протянула пузатый мешочек.

– Я уже расплатился.

– Расплатился, – подтвердила Вида.

– Ничего, это лично от меня.

– Не надобно, – замотала головой женщина, но алчный огонек в ее красивых глазах не погас.

– Это не деньги.

Войтех молча вышел во двор.

– Это целебный порошок. Я знаю, что у вас… э… нет наследника, – осторожно сказала девица.

– Как же нет? Есть. Лесь.

– Я о твоих собственных детях.

От пояснения хозяйка вдруг вся как-то скукожилась, приняв такой жалкий вид, что Немира даже почувствовала укол совести – все ж она это наперво из-за поступка Леся задумала и лишь потом из сострадания.

– Хочешь?

– Очень, – призналась Вида.

– А лекарь тебя глядел?

– И меня, и мужа, – обреченно произнесла женщина. – Сказал, здоровы.

Немира, утвердившись в верности задуманного, вложила снадобье женщине в руку. Подобный сбор в каком-нибудь Кревине запросто можно на добрую хату сменять. Каждая из травок растет в таких местах, куда даже волхвицы с трудом добираются, да и цветут раз в два, а то и вовсе в пять лет. А уж о приготовлении, сушке и долгом посте, что следует выдержать, дабы растения свою силу отдали, так и говорить не след.

– Оно из Лунного храма. Я там почти четыре года провела, толк в этом понимаю. Есть ли у вас тут поблизости дед?

– Там, за Крутым холмом, – смущенно ответила собеседница.

– На полнолуние завари это снадобье себе и мужу. Затем, испив его, ступай к деду. Задрав подол, садись на валун и возноси молитвы да просьбы о дитяти Великой Макоши. Муж пусть сделает так же после тебя. Повторяйте три ночи. На исходе, коли молитвы и желания будут искренними, зачнете.

– Благодарствую, – Вида прижала мешочек к груди, словно драгоценнейший дар на свете. Одинокая слезинка скатилась по ее щеке.

– Не плачь. Больше нет причин, – подмигнула Немира и не смогла не порадоваться, представив Леся с «длинным носом» и «голым задом». Вот вам и первый жених на деревне!

Алое солнце опускалось в Навье, размазывая по горизонту кровавые пятна. Ведьмарь вглядывался в недобрый знак, пока ночь с поспешностью голодного хищника не поглотила странный закат. Воздух посвежел. Мрак окутал каждую веточку, проник под каждую корягу. Шаг лошадей, коим так и не дозволили толком отдохнуть, сбивался все чаще.

– Войтех, нам нужно остановиться, пока животные не пали.

Вместо ответа спутник огляделся, натянул поводья и спешился. Немира последовала его примеру. Ей не очень-то хотелось первой нарушать тишину, что мертвым облаком висела меж ними всю дорогу от села, но и упорствовать дальше казалось глупым. Далек путь до Смедина – и усложнять его желания не возникало. Да и вопросов скопилось немало.

Однако быстро выяснилось, что ведьмарь вовсе не настроен ничего менять, словно его устраивало это затяжное безмолвие. Неужели он не чует этого напряжения? Неужели его не беспокоят все эти недомолвки? Но даже на третью попытку девицы хоть немного растопить лед мужчина ответил тем, что смежил веки, собираясь поскорее очутиться в гостях у Дремы. Безмятежен и абсолютно спокоен… И это после того, как он ворвался к ней в опочивальню без спроса! После того, как он дал понять, что она ему не нужна!

– За что ты так со мной? – прошептала девица так тихо, словно сама ночь выдохнула этот вопрос.

– Я? – темные глаза распахнулись. – Разве это я подложил тебя под того охотника за подолами?

Задыхаясь от обиды, Немира вскочила на ноги, но вместо того, чтобы утопить спутника в своей злости, глубоко вздохнула, возвращая в душу шаткое спокойствие:

– Я всего лишь хотела заставить тебя ревновать!

Войтех смолчал, но даже пляшущий свет костра не сумел скрыть, как затрепетали его ноздри, участилось дыхание, как напряглись плечи.

– Я ждала тебя почти четыре года! Я ненавидела тебя за то, что ты бросил меня в Лунном храме, за то, что оттолкнул перед отъездом, что не интересовался мной в своих письмах, что был бесчувствен, холоден и безразличен… Как и теперь… – сипло добавила Немира, поморщившись от болезненных воспоминаний, и снова опустилась на мягкую траву.

Спутник по-прежнему не нарушал тишины, лишь внимательно изучал девичий профиль. Немира невесело улыбнулась, нашарила длинную веточку и опустила ее кончик в костер.

– А еще я каждый вечер забиралась на башню и вглядывалась в тот самый лес, что поглотил тебя, как мне порой казалось, навсегда…

– Ведьма вела твоих преследователей по моей крови.

Немира вознесла стон богам. Опять…

– Погоди, дай договорить.

Едва заметный кивок, хотя во рту уже ощущался привкус горечи – сейчас он скажет то же, что и всегда…

– Я не мог остаться. Я не хотел, чтобы ты пострадала, потому отвез в единственное место, что могло защитить тебя. И в письмах не называл твоего имени… на всякий случай. Но сестра всегда передавала весточку, а еще лесун. – Ведьмарь вдруг охрип: – И я был спокоен, зная, что с тобой все хорошо.

Взгляды серых и темных глаз встретились. Спутник молча встал, подошел к девице и присел рядом. Огрубелые пальцы нежно скользнули по щеке. Немира замерла, страшась спугнуть это хрупкое единение. Только девичья грудь вздымалась все чаще.

– Я хотел защитить тебя… – перешел на шепот ведьмарь. В его казавшихся сейчас черными глазах отражалось пламя костра. Вдруг он задрал голову и вздохнул. Этот вздох одновременно походил на стон и рык. – Навье задери!

Войтех зажал ее лицо в своих ладонях и притянул к себе. Заглянул в очи так, словно обращался напрямую к сердцу:

– Не безразличен. С того самого мига, как ты появилась на моем пороге дрожащая и напуганная, не безразличен.

Поцелуй ожег уста, жаркий, жадный. Так путник, мучимый жаждой, припадает к криничке. Поцелуй, о котором Немира столько мечтала. Вся ее сущность отозвалась на эту долгожданную ласку. Внутри что-то томно застонало. Только бы он не останавливался! Только бы не останавливался! Тонкие руки обвили мощную шею, пальцы закопались в каштановые волосы, что на солнце отдают рыжиной.

Веточка догорала в пламени костра…

Ведьмарь, не отрываясь от сладких губ, уложил девицу на спину. Одна рука сжала ее плечо, другая не выпускала затылка. По девичьему телу покатились нарастающие волны желания. Но вдруг Войтех отстранился.

– Нет… – умоляюще простонала Немира.

– Тихо, – мозолистая ладонь накрыла девичий рот. Его губы сжались в короткую черточку, а глаза сощурились, хотя огоньки в них еще не погасли. Мужчина вслушивался в звуки леса, которые Немира никак не могла разобрать. Впрочем, навряд ли бы она расслышала источник тревоги, даже если бы сердце не билось так гулко. Чей слух способен сравниться со слухом ведьмаря?

– Оставайся здесь, – шепнул он, поднимаясь.

– Но… – попыталась воспротивиться девица. Она была готова разрыдаться от досады.

– Я сейчас вернусь.

Любимое лицо озарилось улыбкой, в которой растворились вся угрюмость и настороженность. Кончики пальцев нежно пробежались по девичьей шее. Немира кивнула, но улыбнуться в ответ не смогла – слишком расстроилась. А еще губы будто сковала боязнь того, что, когда он вернется, вернется и тягостное молчание, и его пугающая отчужденность.

Лишь только мужской силуэт скрылся в лесных дебрях, истошный вопль стрелой пронзил воздух и достиг слуха Немиры. Женщина? Похоже на то. Девица встала. Крик повторился. От него внутри все сжалось. Какой же страх (или боль?) должен испытывать человек, чтобы издать такой вопль? Немира провела по поясу, с радостью ощущая рукояти ножей. А когда закинула колчан за плечи и схватила лук, почувствовала, как разбухает внутри тревога за Войтеха. Первой мыслью было – бежать следом. И дикий крик, прозвучавший в третий раз, это решение лишь упрочил.

Но… ведьмарь велел оставаться здесь.

Немира вернулась на место, то самое, где всего несколько мгновений назад любимый так пылко целовал ее. В животе развернулось ленивое удовольствие, тут же отозвавшееся разочарованием и страхом.

Что, если он передумает? Что, если он уже передумал и посчитал случившееся ошибкой?

Зашедшееся от волнения сердце притихло, когда невыносимый крик прозвучал опять. Тревога сменила русло, ведь ведьмарь еще не вернулся. В голове появились недобрые мысли.

А что, если вопль – приманка? А то и вовсе, за всем этим желтоглазый стоит?

Прошло достаточно времени, чтобы тревога заполонила душу Немиры.

Она топталась в нерешительности. Ей не хотелось нарушать данного обещания. Но еще больше она не хотела, чтобы что-то случилось с Войтехом, тем паче из-за нее. И коли это уловка преследователей… Девица резко поднялась и после недолгих раздумий над тем, можно ли кивок расценивать как обещание, все же устремилась в густую чащобу.

Таящиеся в густой мгле заросли словно ополчились на незваную гостью: драли холщовую одежу, рвали косу. Под ногами вздыбливались коряги. Немира остановилась. Прислушалась. Вопль-ориентир повторился, дозволив возобновить путь, точнее продираться дальше. Когда же чащоба посветлела и поредела, девица укорила шаг. И скоро оказалась у кромки, где лес примыкал к широкой круглой поляне, в самом центре коей растопырило ветви огромное дерево. Рядом с его стволом что-то барахталось в воздухе.

Да это никак пленник!

У кряжистого подножия примостилось несколько нагих простоволосых девиц. Жидкие лунные лучи скатывались с их длинных белесых прядей. Девки отчаянно спорили и время от времени даже шипели друг на друга, почти не обращая внимания на колышущийся сверток, что свисал с дерева. Лишь когда «сверток» снова закричал, одна из стражниц ткнула в него длинной палкой. Вот, стало быть, кому принадлежали те вопли.

Кто же такие эти злобные девки? И девки ли они вообще?

Немира внимательно огляделась, но Войтеха нигде не приметила. Тревога за лю́бого чуть стихла. Девица задумалась даже, не возвратиться ли, покуда не поздно. Но очередной жестокий тычок в пленника заставил отказаться от малодушной мысли.

Надобно подобраться ближе.

Немира ступала осторожно и как можно тише. Что-то подсказывало: важно оставаться неприметной, несмотря на лук в руках и ножи за поясом. Однако стоило хрустнуть ветке под сапогом, как девки разом обернулись, зашипели, точно змеи. И хотя кругом властвовала ночь, лазутчица готова была поклясться всеми известными и неизвестными ей богами: стражницы ее видят. Немира замерла, лишь тетива натянулась туже. В этот миг кто-то закрыл ей рот, чужие руки обхватили стан. Девица выронила лук и стрелу, отчаянно брыкнулась и даже попыталась вытащить нож, но тиски лишь сильнее сжались, выдавив из груди остатки воздуха. Попалась…

Лисица оглянулся на Югу и с отвращением сплюнул. Много чего он повидал на своем веку: людей с отрезанными ушами, отрубленными головами, выдавленными глазами, даже освежеванных, точно дичь. Не раз сам резал, рубил, давил, сдирал кожу. Но привыкнуть к ведьминским будням оказался не в силах.

Каждый вечер с того дня, как новоявленный отряд потерпел поражение у врат Лунного храма, Юга восполняла силы через Дубину. Вернее, Дубиной. Каждый раз она присаживалась подле него и, надкусив тому подушечку пальца, сосала кровь. Поначалу детина рвался, верещал. Но потом становился все смиреннее. Видать, с кровью тело покидала и воля. Но ладно бы восполнение силы этим и ограничивалось. Так нет же! Самое важное оставлялось на потом.

Старая карга с окровавленным ртом, трясущаяся от возбуждения, «седлала» своего «лю́бого». Мерзкое соитие длилось, покуда Дубина не замирал. Лишь тогда обновленная и помолодевшая ведьма нехотя сползла с него и, чмокнув щеку, с веселым мычанием принималась варить зелье, которым приводила громилу в чувство. Надо признать, Дубина оказался на диво выносливым. А может, ведьма просто вовремя останавливалась. На памяти главаря от подобных ласк три дюжины скопытились сразу. Еще пятеро, что были покрепче, лишились разума. Дубина же, хоть и стал молчалив и приходил в ужас от одного лишь упоминания о ногай-птицах, казался вполне вменяемым. Лисица даже поразмысливал, не взять ли его в постоянную шайку в качестве достойной замены Бугаю.

Шайка… Меднолицый ухарь и не помышлял сходить с избранного когда-то пути. И теперешнее положение дел воспринимал скорее как досадное препятствие, причем довольно денежное. Ибо заказчик помимо того, что дозволил Лисицыной голове покоиться на плечах, еще и щедрое вознаграждение пообещал, на которое лет пять можно целое войско содержать.

Снова перед глазами невольно всплыли развевающиеся знамена с золотым орлом. Заказчик… Лисица мотнул головой – прогоняя наваждение.

Вот только нужно ли то войско али шайка новая, когда Юга обещала старую вернуть? Лисица представил себя во главе отряда мертвяков и расплылся в широкой улыбке. Да супротив такой силы ни один город, ни одна княжья армия не выстоит!

А теперь он точно ведает, супротив кого не преминет выйти с подобной мощью. Главарь никогда не прощал обид. Никому не задолжал. Долг – он ведь завсегда платежом красен. Даже если его следовало вернуть нерадивой матери, что продала своего сына заезжему купцу якобы для лучшей жизни… Или заказчику, который хоть и сулил сказочное вознаграждение, заставил столько лет мытарствовать и терпеть это неутихающее жжение.

Лисица с остервенением потер печать. Временами ему хотелось выковырнуть эту отметину. И он непременно бы это сделал, с куском кожи вырезал, кабы помогло. Поплатится тот, кто одарил ею! Ох поплатится! Как только отдаст обещанное и избавит от нее.

Да… Шайка поднятых с могил – великая силища! Перед глазами мигом предстало скромное по численности, но непобедимое войско полуразложившейся нежити, облаченной в гнилье. Такому и пики, и стрелы нипочем. Разве убьешь то, что и так мертво? Вот она, истинная Призрачная шайка, способная кого угодно повергнуть в ужас. Впрочем, сам Лисица не так чтобы страшился. Подумаешь, мертвяки… Репенья, Ветряк, Поята, Сивый, Белка… Да каждый из них ему по праву братом звался! И был куда роднее, нежели родительница-потаскуха… Только бы Юга подняла их.

– Горит! – заулюлюкала ведьма, оторвав от сладостно-хмельных, точно мед, мыслей. – Горит! У! У! У!

Далеко над лесом в стремительно темнеющее небо устремлялись длинные сизые хвосты. Лисица улыбнулся и поймал себя на мысли, что коли ведьма умудрилась-таки спалить неприступный храм Макоши, стало быть, и возвращение Призрачной шайки осилит.

– В дорогу, – велел главарь.

– Так, может, мне на остатках крови поворожить?

– Прежде в ближайшем селении шайку доберем, – отмахнулся Лисица. Сейчас бы не помешало хорошенько пожрать да пивом брюхо залить али и вовсе браги пару стаканов опрокинуть. К тому же глядеть на окровавленную морду, хоть и знатно помолодевшую, мало радости. Пущай прежде вымоется. И сил в том селении наберется. Все лучше, чем снова на ведьмачьи обновления с Дубиной глазеть.

Всхлипывающий гигант безропотно усадил ведьму в седло и забрался сам. Кони стремглав понесли вперед. Недавние путники даже не удосужились погасить костер, что теперь щедро лил свет на три мумии, раскинутые по поляне, точно трухлявые истуканы.

– Это я.

Ведьмарь! Немира облегченно обмякла. Хвала богам, цел!

– Сейчас я тебя отпущу, и мы быстро и тихо уходим, поняла?

– Мм.

Войтех убрал ладонь и поманил за собой. Но, прежде чем шагнуть, девица оглянулась на стражниц. Те уже потеряли интерес к происходящему в лесу и, стянув с дерева сверток, принялись его разматывать. Тот орал и барахтался. Рядом занимался костер.

Ведьмарь потянул Немиру за руку.

– Погоди, – уперлась она, наблюдая, как пленника, коим оказался мальчик весен десяти-одиннадцати, поволокли к огню, что уже пылал ярче луны. – Мы не можем его так бросить!

– Он сам виноват. Пошли.

– Я спать спокойно не смогу, ведая, что ничего не сделала для его спасения, – не до конца поверив в услышанное, Немира тщетно пыталась разглядеть лик собеседника. Кабы малость поближе к поляне…

– Это не наше дело, – угрожающе рыкнул Войтех. – Гаевки сами решат, что с ним делать.

Гаевки? Стало быть, вот какие они – злобные девки, что обижают детей, а вовсе не прекрасные защитницы животных и растений! Как же ошибалась Яринка на их счет. Кикиморы волосатые!

Немира попыталась высвободить запястье из стального захвата, но не вышло.

– Ты же ведьмарь! – повысила голос она и тут же стихла. Опасливо оглянулась. Стражницы не отрывались от задуманного – видать, из-за диких воплей не расслышали спора.

Однако возмущаться Немира на всякий случай продолжила шепотом:

– Ты же ведьмарь, твое дело защищать людей от нечисти и нежити, сам говорил. Так в чем же дело?!

– Они не убьют его. Всего лишь уму-разуму научат.

Мальчишка снова завопил. Истошно. Душераздирающе.

– И то верно! Чего волноваться? Подумаешь, всего лишь пятки прижгут! – разозлилась Немира, ощутив запах паленой плоти.

Прием Ратмира вспомнился сам собой. Возможно, потом придется пожалеть о сделанном. Возможно, был иной способ. Но спорить с твердолобым спутником времени попросту не осталось, и тем паче искать иные пути. Она не хотела и не могла оставаться равнодушной, пока гаевки, чья доброта воспевается чуть ли ни в каждой сказке, превращают ребенка в калеку. А потому, подобрав верное оружие, приблизилась к самой кромке поляны и нацелила стрелу прямо в сердце истязательнице.

Вот и проверим, смертны ли эти лесные девки!

Войтех в пару прыжков оказался подле спутницы и, вовремя перехватив губительную стрелу, процедил:

– Добре, твоя взяла. Но за эту спасенную жизнь ты в ответе.

– Ладно, – мимолетно подивилась странной фразе Немира.

– Оставайся тут. Я сам попробую договориться.

Не дождавшись согласия, ведьмарь вышел на поляну. Гаевки все как одна обернулись и зашипели. Войтех остановился, снял с пояса меч, бросил на землю. Только теперь Немира осознала, почему тут было так светло, – трава-то светилась!

– Я с миром, прекрасные защитницы леса! – ведьмарь поднял руки вверх.

Самая высокая из стражниц отделилась от толпы и вышла навстречу. Никак главная. Немира хоть и не сводила глаз с пленника, коего оттащили от костра, а все ж заметила, как хороша лесная девка: великолепно сложенная, она двигалась грациозно и чуть горделиво. Полные груди покачивались в такт поступи. Узкие ступни длинных стройных ног неслышно опускались на светящийся травяной ковер.

– Что тебе нужно, ведьмарь? – раздался мелодичный голосок. Гаевка обошла гостя, погладив его плечи, взъерошив темные волосы, и остановилась так близко, что почти уперлась сосками ему в грудь. Войтех не противился. Немира насупилась.

– Чем провинился этот мальчишка?

– Какое тебе дело? – снова обошла вокруг гостя гаевка.

– Я ведьмарь, иль ты запамятовала? – миролюбиво улыбнулся Войтех.

– Мы не собираемся его убивать. Будь спокоен. Так, немного проучим, – красивая рука легла Войтеху на плечи. Немира недовольно фыркнула.

– О-о-о… – протянула лесная девка, – так ты не один.

Немира поняла, что прятаться дальше не имеет смысла, и вышла на свет. Войтех жестом приказал ей остановиться.

– Хороша, – склонила голову набок гаевка, разглядывая гостью. Та почувствовала себя лошадью на ярмарке. – Что ж, добрым гостям мы всегда рады. Иди сюда.

– Прости, прекрасная дева, но мы спешим, – сказал Войтех.

– Неужто наше гостеприимство не стоит и нескольких мгновений? – В мелодичном голосе вдруг прорезались угрожающие нотки.

– Как можно?

– Тогда присядьте к нашему огоньку. Только лук свой оставь там, – велела гаевка и, покачивая бедрами, направилась к перешептывающимся и хихикающим сестрам.

Войтех обернулся к Немире и протянул ладонь. Когда девица вложила в нее свою, еле слышно шепнул:

– Только не вмешивайся, я сам все улажу.

Гости опустились на траву подле костра, что с удивительной быстротой разросся до трех человеческих ростов. Присмотревшись, Немира поняла, что он не касается земли. Мальчик лежал ничком, тихонько всхлипывая и даже не решаясь взглянуть на нежданных заступников.

Главная махнула – и две прелестницы поднесли путникам по золотому кубку. Войтех едва заметно мотнул головой. Немира прикоснулась губами к металлическому краешку и лишь сделала вид, что отпила. Главная гаевка довольно улыбнулась и велела продолжать.

– Нет! Нет! Отпустите! Пожалуйста! – в ужасе завопил мальчик.

Одна из стражниц подтянула пленника ближе к костру и, не обращая внимания на мольбы, сунула его босые ступни в пламя. Отчаянные крики заполнили воздух. Войтех сжал кисть Немиры. Та стиснула зубы, с ужасом наблюдая за страданиями ребенка.

– Дивная госпожа, скажи, в чем вина его? – спросил ведьмарь.

– Что ж, гость, я отвечу тебе, – гаевка махнула – пытка прекратилась. – Этот человек совершил преступление против леса. И теперь он должен навсегда уразуметь, что так делать нельзя.

Кивок гаевки – пленник снова заорал, извиваясь от боли.

– Погодите, но так нельзя! – не выдержала Немира. Кубок покатился по светящемуся травяному половику, расплескивая содержимое. А еще говорят, что человеку способен навредить только дед гаюн!

– Сядь! – рявкнул ведьмарь, но спутница уже его не слышала.

– Он же совсем ребенок! Остановитесь!

– Ребенок? – вскинула брови гаевка. – Он умеет издеваться над лесом, отцом жизни, похлеще иного взрослого. Стало быть, не ребенок.

Пытка возобновилась.

– Перестаньте! Отдайте его нам! Мы научим его!

– Научите? Вы? – сузила дивные очи гаевка.

– Я! Да!

– Ты? – Лесная девка захохотала. Переливчатый смех размножился – присоединились подружки. Но Немира не обиделась, ведь непонятное веселье прекратило пытку.

– Продолжайте.

Ноги пленника снова оказались в костре, только теперь по колено. Ребенок заголосил. Немира вскочила с места. Внучки гаюна ощерились, тут же сменив веселье на враждебность.

– Отдайте его нам, – спокойно попросил Войтех. Даже не дрогнул. Спутница только диву далась – как можно оставаться таким беспристрастным? – Отдайте.

Девица толком и не поняла, как вышло, что гаевки обступили ее со всех сторон, отрезав от спутника. И хоть воинский инстинкт никуда не делся – чувства обострились до предела, – она до последнего ждала, когда ведьмарь все уладит. Терпела, когда лесные девки, хохоча, тыкали в нее пальцами. Не двигалась, когда потешались над Войтехом. Молчала, когда они поносили весь род человеческий.

Хладнокровие.

Бесстрастие.

Однако когда запах паленой плоти опять достиг ноздрей, выдержка пошла трещинами, а затем и вовсе раскрошилась и рассыпалась в пыль. Ножи будто сами выпрыгнули из-за пояса и легли в ладони. Смех резко стих. Лесные девки попятились.

– Так-то лучше. А теперь отдайте нам мальчишку!

Гаевки испуганно переглядывались. Стало быть, смертны. Немира не сумела сдержать кривой улыбки. А чтоб красавишны поторопились, сделала угрожающий выпад. Стражницы отбежали на пяток локтей.

– Ладно, – лукаво улыбнулась главная, единственная, кто даже не шелохнулась при виде ножей. – Забирай.

Взмах руки – неподвижный пленник оказался в зоне доступа. Немира победоносно поглядела на спутника. Но тот ее радости не разделял. Наоборот, в резко слабеющем свете его лицо выражало недовольство. Видать, опять она какой-нибудь закон природы нарушила. Ну и пусть! Стоит ли чтить законы, по которым хранительницы леса детям пятки жгут?

– Помоги мне, – попросила девица.

Войтех молча поднял ребенка и, коротко поблагодарив гаевок, направился к чаще. Немира последовала за ним, по дороге подобрала лук и на миг оглянулась. В стремительно гаснущей траве она успела заметить, как нехорошо улыбаются лесные девки.

– Не отставай, – велел ведьмарь и ускорил шаг. А затем и вовсе перешел на бег. Немира спешила, как могла. Но она не обладала таким острым зрением, как Войтех, а потому постоянно за что-то цеплялась, спотыкалась, падала. А когда поднималась, слепо оглядывала утонувший в ночной мгле лес. Почему-то не оставляло ощущение, что гаевки идут следом, тихо, бесшумно, словно рыси, преследующие жертву. То и дело в треске хвороста чудилось прысканье, а легкий ветерок будто доносил отголоски мелодичного смеха.

Глупости! Отпустили ведь. И главная дозволила пленника забрать.

Но тетива отчего-то натянулась туже.

– Спрячь оружие. Это бесполезно, – пропыхтел спутник. – Лучше поторопись!

Лишь только лук оказался за плечами, а стрела – в колчане, как что-то больно ударило по затылку. А потом и в плечо.

– Беги! – рявкнул ведьмарь.

– Что это? – Немира коснулась головы – пальцы утонули в чем-то вязком.

– Гаевки атакуют!

Девица поднесла руку к носу. Фу!

– Что за гадость? – тухлятина растянулась между пальцев.

Вместо ответа смрадные снаряды просвистели у самой головы, спины, ног. Посыпались отовсюду, с чавкающим звуком ударялись о стволы, шмякались на землю. Но как Немира ни уворачивалась, все равно зловонные комья настигали. Так вражеские полчища забрасывают мертвяками осажденный город, чтоб отравить воздух, заразить воду.

– Сюда! – позвал Войтех. Немира, зайцем плутая меж деревьев, падая и поднимаясь, спешила на его голос. – Скорее!

В какой-то миг она обернулась. Лепешка, хлестнув точно пощечина, залепила пол-лица.

– Ай! – вскрикнула девица и, вынужденно остановившись, принялась очищать глаза. Странное вещество оказалось не только на диво вонючим, но и клейким. Гаевки словно только того и ждали. Лавина мерзких снарядов накрыла жертву с трех сторон. И все же девица умудрилась вслепую наладить стрелу на тетиву. – Если вы сейчас же не прекратите, то я буду стрелять!

Хозяйки гая громко захохотали.

Немира выпустила стрелу. Затем еще одну. И еще. Она ориентировалась по свисту летящих лепешек, но так и не дождалась ни одного всхлипа. Неужто никого не зацепила?! Смрадные комья сыпались и сыпались, выбили из рук оружие, распластали девичье тело на сыром мху.

– Войтех! Помоги! – позвала она.

Комья тем часом все плотнее и плотнее облепляли тело, цеплялись друг за друга, нарастая и превращаясь в панцирь. Скоро девица осознала, что из-за налипшей жижи не может двигаться.

– Войтех! – заорала она из последних сил, чувствуя, как забиваются нос и рот. А в следующий миг, когда остатки воздуха покинули легкие и Немира уже распрощалась с белым светом, что-то резко вырвало ее из зыбучей кучи.

– Жива?

Вместо ответа Немира глотнула спасительного воздуха и что-то неразборчиво булькнула. Ведьмарь за руку потащил ее за собой, точно лось продираясь сквозь заросли. Ветви хлестали и били. Гаевки и не мыслили отпускать своих жертв.

«Когда же у них закончатся эти лепешки?» – мысленно спросила богов девица и скоро поняла, что все стихло. Ни противного смеха, ни чавканья. А дальше холодная вода окутала тело, растворяя отвратительную жижу. Девица ополоснула рот и наконец смогла задать мучающий ее вопрос:

– Что с мальчиком?

– Все нормально, спит, – сухо отозвался ведьмарь, махнув в сторону.

Ребенок лежал у самой воды. Девица было бросилась к нему, но Войтех удержал за плечо.

– Они ушли. Мы отстояли свое право на пленника.

– Правда?

– Правда.

Немира покосилась на зловеще чернеющие заросли и облегченно выдохнула:

– Хвала богам!

– Не уверен, – сказал ведьмарь и принялся обмываться.

– Почему ты так говоришь?

Войтех пожал плечами:

– Время покажет.

Немира обмыла лицо и вернулась на берег. Мальчик не шевелился. Девица даже забеспокоилась, поднесла ладошку к его лицу.

– С ним все хорошо. До утра проспит, – отвадил опасения мужчина, выбравшийся следом из воды. Поди не обошлось без ведьмарских хитростей.

– А ожоги?! Их ведь нужно обработать…

– С ним все хорошо, просто поверь.

Больше не стесненный пышными кронами лунный свет заливал чумазую, еще совсем юную мордашку. Мальчик тихонько посапывал и улыбался во сне. Сердце переполнилось жалостью… и злостью, когда Немира оглянулась на чащобу. Какое преступление мог совершить этот ребенок против леса? Сломать ветку, деревце? Или их разъярило, что он надул пару жаб? И за это в костер? Злобные девки!

– А они точно не вернутся?

– Точно.

Войтех скинул сапоги, рубаху и вернулся в озеро. Немира решила последовать доброму примеру. Раз уж ведьмарь так спокоен, то и ей не стоит страшиться. Хотя в том, что мирные переговоры окажутся плодотворнее, нежели острые ножи, все же ошибся.

Костюм насквозь пропитался вонючей жижей, а уж волосы… Как же хорошо, что кругом ночь. Впрочем, луна сегодня слишком низко скатилась, того и гляди в воду нырнет, большая, круглая, словно огромный яблочный пирог, что когда-то мамка пекла да всю деревню потчевала, а уж на свет расщедрилась… Немира глянула на ведьмаря и устыдилась. Уж какой она в их первую встречу замухрышкой предстала, но такой «красой» еще не бывала. Кое-как расплела косу, решительно скинула одежу и ступила в воду. Прохладные ключи мягко обвили ступни, затем колени, бедра, промочили укороченную рубаху, обняли грудь. Девица окунулась с головой и тут же вынырнула. Отвела волосы за спину. Странно, но вонючая жижа отстала легко, будто и не было ее вовсе, будто еще несколько мгновений назад она не забивала рот и нос, не придавливала к земле тяжелым грузом. Вода даже смрад унесла.

Девица поплыла, позволив себе малость насладиться прохладой озера. Затем добралась до лю́бого, что на отмели чистил штаны. Встала и словно невзначай обронила совет:

– Сними, удобней будет.

Войтех поднял голову. Луна и вода сделали свое коварное дело: мокрая рубаха прилипла к телу, бесстыдно выставив напоказ прелести девичьего тела, налитого жизнью и молодостью. Лицо ведьмаря наполовину пряталось во мраке, но это не помешало приметить, как вспыхнули темные глаза, как нервно подпрыгнул кадык.

Немира медленно сделала шаг навстречу, потом еще. Остановилась. Ведьмарь не шелохнулся, не дрогнул. Разве что взгляд его стал пристальней, а дыхание – чаще. Девица подошла почти вплотную, сняла свой оберег и надела ведьмарю на шею, тем самым по древнему обычаю признавая Войтеха своим спутником по жизни. Тонкая кисть перескочила с золотого орла на крепкую грудь, нежно скользнула по коже, покрытой рубцами, полученными в схватках с чудовищами. Почти все из шрамов были Немире хорошо знакомы. Например, кривой след на плече – «подарок» ногай-птицы, что едва не отправила лю́бого в Навье. Четыре круглые застарелые впадинки – метки от когтей кикиморы с постоялого двора. Однако сыскались и новые, в основном небольшие, поверхностные. Кроме вот этого, ровного, длинного, вздыбливающегося под пальцами, протянувшегося от желудка, через живот и ниже. Помогая волхвицам в знахарстве, девица успела кое-что усвоить о видах ранений, а потому ведала наверняка: это порез от меча. Но ведь оружие чудовищ – когти да зубы. Неужто Войтеху пришлось сойтись в бою с человеком?

– Раньше его не было, откуда он?

Ведьмарь мягко перехватил ее кисти и поднес к своим губам. Горячие поцелуи один за другим посыпались на ладошки, пальцы. Немира затрепетала. Войтех завел ее руки себе за шею, обхватил гибкий стан и по-звериному впился губами в девичий рот. Но вдруг резко отстранился и, посмотрев на берег, прохрипел:

– Я не могу.

– Ты же сам сказал, что он проспит до утра, – девица приподнялась на цыпочки и поцеловала колючий подбородок, затем шею, одну из меток кикиморы…

– Дело не в нем, – Войтех осторожно, но твердо опустил ее руки и со сдавленным рыком нырнул вправо.

– Ты шутишь? – едва не плача спросила девица, когда темная голова показалась над водой. Боги, за что же вы послали ей такого… такого…

– Нужно забрать лошадей.

– Гаевки ушли, кто же их тронет?

Мужчина не оборачивался.

– Войтех! – крикнула Немира, обида перешла в злость. – Сколько еще ты будешь надо мной издеваться?

Ведьмарь замер, затем медленно обернулся.

– Ты так считаешь?

– Именно! Каждый раз, когда я тянусь тебе навстречу, ты отворачиваешься. Ты сам сказал, что я тебе небезразлична. Так неужели все дело лишь в том, что ты ведьмарь? Не верю!

Какие-то мгновения Войтех смотрел на нее так, словно что-то собирался открыть, но потом вдруг передумал, упрямо выбрался на берег:

– Нужно забрать лошадей. И хоть немного поспать – рассвет близок. Поговорим позже.

– Погоди! Войтех! Войтех, не смей уходить! – От гнева и досады Немира топнула и, потеряв равновесие, упала, подняв кучу блестящих брызг. Когда же сумела выбраться, ведьмарь уже скрылся в чаще. Да что ж такое-то?!

Ярость схлынула слишком быстро, освободив место обиде, та споро заполонила всю сущность. Немира, сдерживая слезы, выполоскала одежу, лук и хотела распалить огонь, но вся поклажа, как и лошади, осталась там, на поляне. Потому она просто присела подле спящего мальчика и уставилась на серебристую дорожку, устланную луной. Внезапно голову снова посетило острое желание сбежать. Пожалуй, до главного чародея Смедина девица вполне смогла бы добраться и сама, без человека, что руками и ногами отталкивает собственную любовь. Одной, наверное, даже как-то легче.

Ой, оберег! Рука невольно зашарила по груди. Оберег-то остался у Войтеха! Как же без него к чародею-то? Но внезапно на уста набежала усмешка – подвеску не вернул, а стало быть, не все потеряно.

Спутник вернулся довольно быстро, распалил костер, но возобновлять разговор не спешил. Обида и Немире сковала горло, не позволяя проронить ни звука. Поэтому девица просушила одежу и легла спать. Для начала ей необходимо устроить судьбу этого бедняжки, а там видно будет. Все ж утро вечера мудренее.

Проснувшись, Немира обнаружила себя в объятиях вызволенного мальчика. Видать, продрог совсем. Костер-то давно приказал долго жить. Ребенок сопел в самое ухо, а вот тощая ручонка вовсе не по-детски стискивала грудь спасительницы. Девица осторожно выбралась из цепкого захвата и тут же наткнулась на недовольный взгляд черных глаз.

– Нечего с ним церемониться, ехать пора.

Немира обратила взгляд к небу. Кровавый рассвет только занялся.

– Пусть еще малость поспит, он так настрадался.

– Настрадался? – хмыкнул Войтех и, не дожидаясь ответа, продолжил собирать поклажу в дорогу.

Девица присела подле ребенка. И внезапно обнаружила, что на грязных босых ступнях не осталось ни малейшего ожога. Конечно, ведьмарь многие хвори способен отвести, но чтоб вот так, с первого раза и бесследно… А ведь гаевки расстарались на славу – пламя не единожды ребячью плоть точило.

– Как это у тебя получилось? – до конца не веря своим глазам, спросила Немира.

– О чем ты? – обернулся ведьмарь.

– Ожоги… их нет. Ни одного! – взгляд продолжал упрямо исследовать давно немытые ноги.

– Я его не лечил, – мужчина потрепал коня по загривку, – только сон нагнал.

– Как это не лечил? Куда же тогда они делись?

– Их не было. Тот костер колдовской, он жжет, но следов не оставляет. Я же тебе говорил, что гаевки его не собирались убивать…

– Ага, как же, не собирались! – подал голос мальчик.

– Привет! – улыбнулась девица. – Ты как?

– Смотря с чем сравнивать, – бывший пленник сел, – точно лучше, чем в руках у этих зловредных баб, но пожрать бы не помешало. Да и не выспался совсем. Уж слишком вы громко треплетесь.

– Так мы пойдем, – отозвался ведьмарь, – мешать не станем.

– Войтех, перестань. Он такие муки снес, а ты… – пожурила толстокожего спутника девица.

– Никак муки у него всю учтивость и отбили, – спокойно проговорил Войтех и погрузил котомку на коня.

– Не обращай внимания, – ласково проговорила Немира, погладив перепачканную кисть. – Сходи обмойся, а я пока тебе что-нибудь съестного сыщу.

– Так я чистый, – зеленые глаза удивленно вытаращились, – всего три седмицы назад с батькой в лазне был.

– С батькой? – хорошая новость потеснила легкое недоумение. – Стало быть, у тебя семья есть?

– А то как же! – вздернул подбородок мальчик. – Я не какой-нибудь отщепенец. У меня и мамка имеется, и пять сестер. Одна другой краше, между прочим. У них ведаешь, какие тазы? Во!

Мальчик очертил немалого размера овал вокруг своих бедер, убеждая спасителей в красоте своих сродниц.

– А уж титьки… ого-го… тебе до них далече!

Немира, придержав растущую внутри оторопь, хохотнула. Войтех лишь недовольно мотнул головой.

– А как тебя зовут?

– А меня не зовут, – гордо оповестил мальчишка, – меня величают!

– И как же тебя величают, о господин? – подыграла девица.

– Вершок. А про господина зря шутишь. Наша семья свой род от князей ведет…

– Где ж печать твоя, юный княжич? – уточнил Войтех.

– От то-то и оно, – цокнул бывший пленник и растопырил ладони по сторонам. – Пра-пра-прадед утерял, богатства растранжирил. Потому мы теперича на болотах прозябаем. Эх, кабы я ее отыскал…

Немира расхохоталась пуще прежнего. Мальчишка «по-княжьи» утер рукавом нос и вскрикнул:

– Это правда!

– Успокойся, лес тишину любит, – упредил пальцем ведьмарь.

Вершок стих и боязливо огляделся по сторонам:

– Гаевки?

– Очень даже может быть, – сощурились черные очи.

– Да перестань, Войтех! Ты ж сам сказал, что они не вернутся, – потушила ужас в зеленых глазах девица. – Кстати, Вершок, а за что они тебя так?

– Да ни за что. Ничего я такого не сделал. Просто эти твари злобны по натуре, – последняя фраза на всякий случай была произнесена вполголоса.

– А точнее? – жестко потребовал ответа ведьмарь.

Зеленые глазки так и забегали.

– Ой, ну подумаешь – лисице к хвосту горящую ветку привязал, – быстро сдался Вершок.

– Как? – обалдело уставилась на бывшего пленника девица.

– Я ж говорю, ничего такого страшного. Лисе-то все равно до того лапы перебил. Далеко не убежала бы, лес не пожгла. Так ползла себе… быстрее обычного, правда… – мальчик улыбнулся, обнажив плохие зубы, – никак огонь добре задницу жег.

– Зато тебе, похоже, гаевки мало пятки поджарили, – установил Войтех.

Садистская усмешка мигом сползла с чумазой мордашки:

– Да это всего-навсего забава такая, понимаете?

– А далеко ты жи-живешь? – едва не поперхнулась Немира и спешно отвела взгляд от немого укора ведьмаря. Вдруг мелькнула мысль, что, возможно, лесные девки были не так уж и не правы, но… нет, нет. Как можно? Он ведь всего лишь мальчишка, несмышленыш еще. Правда, у нее в таком возрасте иные забавы были – ну там, на русалок поглядеть, над Олелько подшутить. Ну, как-то Бульке к хвосту колокольчик привязала, но то ж для красоты. Хотя мамка той красоты не оценила – выпорола с превеликим усердием.

– Да не очень. Но я домой не пойду, я с вами поеду!

– А на что ты нам сдался? – спокойно уточнил ведьмарь.

– Так я ведь все-все умею! – вдруг залебезил мальчишка. – И портки чинить, и оружие нести. И похлебку сварю такую!.. Мне даже коня отдельного не надобно – я вон позади нее поеду. И совсем скоро… – мальчик вдруг смолк и буквально впился глазами в ведьмаря (что наклонился к траве), а затем бухнулся на колени, – княжич, ты и вовсе уразумеешь, что без меня никуда.

– Встань немедля. Поедешь ты домой. Да там и останешься, – Войтех выпрямился и спешно спрятал, выскочившую подвеску обратно под рубаху. – А если еще раз подобное учинишь, так я для тебя собственноручно костер сложу. Самый обычный. Он, может, не так пригож, как колдовской, но жжет знатно и следы такие оставляет, что не каждый знахарь вылечит. Против такого наука гаевок нежностью почудится.

Мальчик испуганно сглотнул и перевел взгляд на Немиру. Но той отчего-то не захотелось одергивать толстокожего спутника.

– Как скажешь, княжич, – голова с сероватыми засаленными патлами почтенно склонилась.

– И запомни хорошенько: я не княжич, я – ведьмарь. А теперь иди и делай, что тебе велено.

Вершок аж подпрыгнул и бросился к озеру.

– Может, не стоит так жестко?

– Думаешь? – испытующе поглядел на спутницу ведьмарь.

– Навряд ли жестокость да угрозы его к ласке сподобят.

– Может, и не сподобят, зато теперь он подумает, прежде чем очередное издевательство над зверем утворит.

Девица вздохнула и тоже поплелась к озеру.

– Поднимайся, крыса! Ты сказала, что селение недалече. И где?! – рявкнул Лисица и уже занес ногу для пинка. Но ведьма, даже не разлепив век, умудрилась невредимой откатиться в сторону.

– Встаю-встаю, господин. Не волнуйся, тут рукой подать, – Юга вскочила, взбила черные патлы, что накануне ночью пополнились белесыми прожилками. Огляделась в поисках Дубины. Тот сидел неподалеку и перекладывал камешки. – Милок, пора в путь трогаться.

Гигант вздрогнул, обернулся. Его глаза полнились ужасом:

– На птицах? Ногай-птицах… ногай-птицы…

– Никаких птиц, – ласково успокоила ведьма и указала длинным грязным ногтем, – иди, садись на лошадку.

– Ты его совсем идиотом сделала, – скривился Лисица и забрался в седло.

Главарь никогда не отличался добросердечием, сочувствие вообще было ему чуждо. Но превращение сильного умелого воина Дубины в безумца не оставляло равнодушным. Сколько молодых, здоровых и разумных приспешников изничтожила карга. А все уговор проклятый! Но без Юги девки не сыскать. Ибо печать горит сильнее, чем ближе Лисица к ней, но только ведьма способна узреть ее местонахождение.

С одной стороны, оно, конечно, даже неплохо. Нет человека – некому вознаграждение вручать. Стало быть, сыпь в свой карман все до затертого гроша. Но почему-то эта мысль почти полностью утеряла изначальную сладость. Износилась от частого обдумывания, точно любимая одежа? Нет, дело было вовсе не в том. И это беспокоило.

Все чаще Лисица видел в Юге угрозу лично для себя. Ох, с каким же наслаждением он вспорол бы ей брюхо, сжег мерзкую плоть на костре да развеял прах по ветру, чтоб навсегда отрезать колдовской душонке малейшие пути возвращения в Явь. Не то чтобы главарь страшился. Договор в силе, на руке метка, а значит, ведьма не учинит ему вреда. Но наступит час, когда обязательства иссякнут, и тогда… И тогда он опередит Югу. Непременно опередит. И верный меч в том обязательно поможет. Но не теперь. Пока ведьмарское отродье подле девки, без крысы не обойтись. И крыса об этом знает.

А еще день ото дня крепло желание отомстить главному обидчику. Лисица потер руку. И в том только Призрачная шайка способна помочь.

– Он просто от любви покорным стал, – вытянула трубочкой губы помолодевшая ведьма и потрепала Дубину по небритой щеке.

– Шевелитесь.

Крепкий конь недовольно фыркнул и устремился вперед, обойдясь без понуканий. Похоже, подобное выражение любви казалось противным не только Лисице.

– Нам нужны еще люди. Твои аппетиты растут подобно снежному кому.

– Так уговор у нас, батюшка, – медовым голоском пропела ведьма, залюбовавшись собственным отражением в металлическом блюдце. Главарь едва удержался от очередного плевка. – Дубинушка-то мой совсем от чувств ослаб. А мне сильной быть надобно. Иначе не смогу тебе помочь.

Меднокожий ухарь недовольно фыркнул.

– Но ты не серчай на меня старую. Деревенька совсем недалече. Там и сыщем новых подельничков, – вздохнула Юга, изучая накрученный на палец сальный локон. – Авось и мне наконец удастся от треклятой седины избавиться.

Но Лисица последней фразы уже не слышал. Все его мысли унеслись вперед, к селению, где, возможно, удастся найти помощников, а затем вдруг повернули вспять, ко дню, когда топор палача просвистел слишком близко от шеи, ко дню, когда, почитай, с каждой тряпки взирал орел, сжимающий в когтях солнце.

Мальчишка залез в озеро аж по пояс и терся с таким рвением, что Немире даже совестно стало и за свои мысли, и за поведение ведьмаря. Все ж Вершок еще ребенок. Семья большая, живут в глухомани. Мать и батька, поди, от зари до темна пашут, чтоб прокормиться. Занял себя сынок – и ладно. Какие игрушки? Какое воспитание? Тут бы выжить. Никак пацаненок той ласки и не видывал никогда.

Девица присела на берегу рядом с ворохом обносков непонятного цвета и черпнула воду из набежавшей волны. Плеснула в лицо. Еще раз.

– Эй, чего там вошкаешься?! Прыгай сюда!

Щуплый зад блеснул в первых лучах солнца и скрылся вслед за головой в воде.

– Бодрит! – объявил мальчик, фыркая и отплевываясь.

– Благодарствую, я уже ночью взбодрилась.

– Как знаешь.

Вершок без тени стеснения выбрался на сушу в чем мать родила и, выбив из ушей воду, сунул изрядно посветлевшие стопы в штанины. Немира с напускным интересом изучала сорванную ромашку, а затем попыталась заполнить неуклюжее молчание:

– А с чего ты вдруг решил, что Войтех княжич?

– Ну как же? Талисман на его шее. Золотой орел, что в лапах солнце держит, – это ведь символ владык смединских. Я самолично видел вышивку на одежах боярина, – мальчишка горделиво хлопнул себя по груди, – когда тот в позапрошлом году в Болотню наведался. Но то боярин. Всем известно, что символ из злата только княжичи носят.

Немира и не заметила, как оборвала все лепестки.

– А что за Болотня?

– Городок. Тут недалече. Всего два дня пути пешему.

Вершок затянул штаны.

– Интересно, вот если твой спутник и взаправду ведьмарь, то откуда у него княжий символ? – зеленые глаза ждали ответа.

– Он взаправду ведьмарь, потому тебе лучше поторопиться.

Было решено дом мальчишки обогнуть. Все ж гонители не отступали. Дорога оказалась трудной. Кругом топи да леса такие, что человек с трудом пройдет, что уж говорить о лошади. Но, благодаря юному проводнику, с коней пришлось слезть лишь дважды. Ближе к полудню показалась почерневшая горбатая избуха, поросшая мхом. Она неприветливо косилась на незваных гостей единственным оконцем, затянутым бычьим пузырем, точно бельмовым оком.

– Вот и мои хоромы, – нахмурился мальчишка и спрыгнул наземь.

– Стало быть, пора прощаться, – ободряюще улыбнулась девица.

– Ой, глядите, белка! – указал на ель бывший пленник.

– К беличьему хвосту еще горящих ветвей не привязывал? – сощурился ведьмарь.

Мальчишка потупил взор:

– Просто ее в Болотне можно на леденцы сменять. Тамошний торговец уж больно беличий мех уважает.

Немира выхватила стрелу, приладила к тетиве. А в следующий миг Вершок переводил восхищенный взгляд с лучницы на рыжий трофей, распластавшийся на траве.

– Меньше десятка не бери, – подмигнула девица.

Войтех тоже одарил мальчишку, но напоминанием о том, кем на самом деле является и как печет огонь. А еще рассказал, что водит дружбу с лесуном, и тот непременно доложит, коли Вершок замыслит очередное надругательство учинить.

Какое-то время Немира представляла себе мальчика, как он обнимал белку и махал на прощание новым знакомым. Мимолетная встреча, которая если и не перевернула жизнь ребенка, то уж навряд ли скоро выветрится из памяти. Тем паче с такими-то напоминаниями. Девица косо глянула на ведьмаря, ехавшего впереди. Он резко обернулся, но взгляд спутницы, вдруг оказавшийся способным прожечь «дубовую шкуру», уже перебежал на бушующую растительность, через которую с трудом продирались кони. Впрочем, эта встреча и для нее не прошла бесследно. Мысли так и вились вокруг оберега. Но задать вопрос, прочно обосновавшийся на языке, Немира не решилась, даже когда солнце забралось на самую верхушку неба и, укутавшись тонкорунными облаками, задумалось о чем-то своем, наверняка слишком ярком и горячем для человеческого разума, потому она задала другой:

– Может, передохнем?

Спутник натянул поводья, замедлив лошадиный бег, и внимательно огляделся. Прислушался. Принюхался. И лишь затем согласился.

Костер разжигать не стали. Обошлись вяленым мясом да пряным медком. Беседа не складывалась. В Немире все еще сидела обида, а ведьмарь, похоже, забыл (или делал вид) об опрометчивом обещании поговорить.

Девица прилегла на траву. Над головой дрожали и серебрились листья раскидистой ольхи. Небо разлилось лазоревым морем, по которому плыли белоснежные величественные корабли, затейливые торговые ладьи и прохудившиеся рыбацкие лодки. Разнежившись на солнышке, Немира смежила веки. Но сон не успел подступиться – что-то теплое и шершавое коснулось щеки.

– Ты все еще сердишься на меня?

Серые глаза открылись. Спутник с виноватым видом примостился подле.

– Прости… Я сказал правду – ты мне небезразлична, – длинный выдох слился с ветерком. – Но я не имею права любить тебя.

– Что…

– Ш-ш-ш, – загрубевший палец лег на губы, – дозволь, я скажу.

Немира кивнула. Ведьмарь убрал руку и сел. Не отполз, не отошел, а всего лишь выпрямил спину и перенес взгляд с девичьего лика на ольху. Но было в этом что-то такое, что снова почудилось: он строит стену. Крепкую, высокую. Разделяющую два мира.

– Я хочу, но не могу быть с тобой… – Звучный низкий голос вдруг потерял все краски, точно те не желали оттенять жестоких слов. – Порой мы вынуждены идти по избранному пути даже супротив собственной воли, супротив желаний и даже сердца. Просто потому, что жизнь десятка, сотни человек куда ценнее счастья одного… Просто потому, что нельзя противиться воле судьбы.

Войтех повернулся. В его темных глазах отражались безысходность и обреченная готовность покориться желанию Макоши. Да только откуда смертному ведать о желаниях богини? Широкая ладонь приподнялась и потянулась было к Немире, но вернулась на колено. Зато девица не собиралась так просто сдаваться.

– Но ведь ты не единственный ведьмарь. К тому же я не прошу тебя отказаться от ремесла. Я готова, я с радостью последую за тобой, стану помогать. В Лунном храме меня многому научили…

– Немира, – попытался перебить Войтех, но девица уже вошла в раж – доколе его прошлое будет стоять промеж ними?!

– Я знаю, что случилось с твоей матерью. Я сочувствую. Но ты не виноват. Ты не должен из-за этого обрекать себя на одиночество. И просто не имеешь права отказываться от счастья для нас двоих из-за того, что ты ведьмарь! – каждой ответной фразой, каждым словом она стремилась разбить кладку, что возводил между ними Войтех.

– Немира! Сейчас я говорю не о себе.

– Не о себе? Но… но… – растерялась девица, тут же растеряв весь запал, – о ком тогда?

– О тебе. Дело в том, что ты княжна.

– Что за глупости? – девица недоверчиво поглядела на спутника.

– Это правда. Ты дочка правящего смединского князя. Княжий чародей Нежила Зимович поведал мне о том лично.

– Но ты… ты же сказал, что ничего не сумел разузнать…

– Я солгал, – поморщился мужчина. – Чародей настаивал, чтобы ты обо всем узнала из уст самого князя. Но… я не смог болей скрывать.

Загрубевшие ладони сжали тонкую кисть. Серые глаза встретились с темными.

– Теперь понимаешь? Я не имею права даже держать тебя за руку, что уж говорить о большем, – грустно улыбнулся Войтех.

– Может, это все-таки ошибка? – просипела смятенная спутница, хотя внутри уже жило осознание, что это правда. Выходит, вовсе не кревинскому, а смединскому князю служила ее мамка. И не только служила…

Ведьмарь помотал головой и прижал девичью ладонь к своим губам. А затем, обжигая горячим выдохом, добавил:

– Твой оберег тому подтверждение. Ты дочь князя, а стало быть, тебе по роду выйти замуж не за бродячего ведьмаря, а за достойного, равного себе человека.

– Замуж?

Внезапное пояснение объяло черной дымкой только-только начавшую зарождаться смутную радость, что, оказывается, Немира в этом мире не одна, у нее есть отец и, возможно, другие родичи.

– Ты наследница трона, – пожал плечами Войтех, отпустил девичью руку и встал.

– А если я не желаю ею быть? Жил же Смедин как-то без меня? И дальше проживет. Пущай сыновья князя трон наследуют.

– У старого князя больше нет детей. Единственный сын умер при странных обстоятельствах. Нежила Зимович намекнул, что в том замешан брат князя Гольш, что с младых лет мечтает о троне.

– Отлично! Пускай забирает, – распорядилась девица и тоже встала.

– Нельзя. Он повергнет княжество во тьму. С ним на трон сядут разруха, война и голод. Подумай об отце, ты его последняя надежда…

– Да почему я должна о нем думать?! Разве он думал обо мне все эти годы? – взъерепенилась Немира. – Где он был, когда мы с мамкой две зимы подряд древесную муку ели? Где он был, когда пожгли нашу деревню? Где он был, когда желтоглазый следовал по пятам…

– Все эти вопросы ты сможешь задать своему отцу.

– Никакой он мне не отец! Разве отец бросил бы семью на произвол судьбы?!

Войтех пропустил мимо ушей отчаянный визг, заставивший занервничать лошадей:

– А по поводу твоего гонителя… В Смедине, под крылом князя, он тебя не достанет.

– Он не достанет, так Гольш, или как там его, достанет! Навряд ли тот сильно обрадуется внезапно объявившейся помехе на пути к вожделенному трону. Уж не он ли того желтоглазого послал?

Да… Что-то не везет ей на дядек: что Трувар, что этот Гольш.

– Скорее всего, – согласился ведьмарь. – Чародей тоже так думает. Но гонителя тебе болей не стоит страшиться. Оберег у меня, стало быть, на меня он и выйдет.

– Так вот почему ты его принял! – догадалась Немира. Губы предательски задрожали не то от злости, не то от обиды.

– Не только поэтому, – Войтех с горечью поглядел на девицу. – Я люблю тебя. Но ты – надежда и будущее Смедина и всего Западного княжества. И я не имею права отбирать это у людей.

– Тебе-то что до людей? Ведьмарь – птица вольная, нужен, чтоб с нежитью да нечистью бороться. Сам говорил!

– Я согласился привезти тебя в стольный град любой ценой. И сделаю это.

– Ты не посмеешь, – отступила на шаг девица.

– Немира, пойми: народ нуждается в сильном и разумном правителе.

– При чем тут я?!

– Я верю, что ты сможешь им стать. У тебя доброе сердце, отзывчивая душа. Вспомни Вершка, ведь он тоже живет в Западном княжестве. Ты в силах исправить жизнь простого люда к лучшему.

Девица безвольно осела на траву, обхватила голову руками. Почему? Почему богиня судьбы отвела ей столько недоли? Разве мало было потерь в ее жизни? Мало страданий? Даже найденной любовью не насладиться. А дальше? Лишь только на горизонте замаячило счастье, как Макошь тут же возвела к нему алтарь жертвенности.

В горестных мыслях Немира не услышала, как Войтех присел подле. Теплая ладонь легла на затылок.

– Это трудно, – прошептал Войтех, – но ты справишься. Пока все не наладится, я буду рядом.

Немира оторвалась от своих рук и поглядела на лю́бого. Он сочувственно улыбнулся и притянул девицу к себе. Она прижалась щекой к крепкой груди, вдохнула поглубже любимый запах, такой успокаивающий… и позволила себе расслабиться. Хотя бы на миг.

Он будет рядом, пока все не наладится. Он будет рядом… Радоваться или плакать? Он будет рядом, а ей нельзя будет даже дотронуться до него. Возможно ли вытерпеть подобную муку? А она еще думала, что ничего хуже, чем в одиночестве ждать любимого в Лунном храме, не бывает. Но тогда в ней хотя бы жила надежда. А теперь… Что теперь?

Внезапно перед глазами предстал мальчик, сжимающий под мышкой вместо игрушки белку. О боги… Но что она-то может поделать? Ее никогда не учили повелевать людьми. Великая Макошь, да она зачастую с собой не способна справиться!

– Погляди на это по-иному, – вздохнул мужчина. – У тебя теперь есть отец, семья. Станешь жить в богатых палатах, спать на мягких перинах, одеваться в дорогие одежи, есть заморские яства.

– Иными словами, переберусь в золотую клеть…

– Не надо так. Ты больше не будешь одинока.

Немира горько вздохнула и прижалась к любимому теснее. Разумом она понимала, что он прав. Но сердце отторгало такую судьбу.

На краткое время воцарилось молчание. Не то тягостное, что сдавливало грудь, а пустое, как мешок из-под зерна, отправленного в жернова.

– Войтех.

– Мм?

– А ты бы рассказал правду, если бы Вершок не приметил оберега и не назвал тебя княжичем? – вдруг спросила Немира.

Ведьмарь замер, даже удары его сердца стихли. Девица отстранилась и подозрительно поглядела на спутника:

– Рассказал?

– Не знаю.

Признание хлестнуло точно кнутом. И когда Войтех подался вперед, чтобы снова заключить лю́бую в объятия, чтобы почувствовать ее своей хотя бы на краткий миг в Яви и навсегда в своей памяти, Немира вдруг встала:

– Нам пора. Не хочу ночевать средь болот.

Ведьмарь зажмурился, спрятав отразившуюся в темных глазах муку, но спутница того не заметила, прилаживая за спину колчан да лук.

– Значит, ты готова ехать в Смедин?

Девица неопределенно пожала плечами и принялась отвязывать поводья.

– Сильно сомневаюсь, что в этой дыре удастся найти хоть одного подельника, – скривился Лисица, рассматривая выцветшие от времени кривоватые дома.

– Как раз в такой дыре подельников найти куда проще, мой господин. Тут, почитай, кажный всего за пару медяков изъявит готовность отправиться с тобой через все Западное княжество, – ведьма со вздохом оглядела свои седины. Еще утром черные волосы с седыми прожилками нынче превратились в серебро. Руки покрылись первыми морщинками, пока не слишком глубокими, но… Старость наступала слишком быстро. Чужими силами злоупотреблять нельзя – вот и приходится расплачиваться. Теперь источников потребуется еще больше, а прибегать к ним еще чаще. Но как устоять супротив желания оставаться молодой и прекрасной? Очаровывать, сводить с ума…

Юга обернулась к Дубине. Его пустые глаза невидяще блуждали по сторонам. Нет, не выдержит, подохнет. А такого верного и пылкого полюбовничка у нее еще не было.

– Молись, чтоб так и было. Иначе головой поплатишься, – для пущей убедительности Лисица нежно погладил клинок.

Юга ведала, что эта угроза пустая. Почти наверняка ведала. Но удержать нервное глотание и косой взгляд на заговоренное оружие не сумела. Страшный меч, над которым поработал главный смединский чародей, не только легко отделял башку от плеч, но и питался душами. Умерщвленный таким лезвием не мог попасть в Навье. Да что там умерщвленный, когда всего лишь от поверхностного пореза подыхали все. Почти все…

– Эй, малец, – подозвал главарь чумазого пацаненка, гнавшего пяток дохловатых гусей. – Постоялый двор на вашей помойке имеется?

– Тама! – грязный палец указал влево.

Кони, пущенные шагом, быстро добрались до обветшалого постоялого двора.

– Хоть выпить как следует. И отоспаться на кровати. – Лисица потер ноющую печать и хмуро отметил, что последнее вряд ли удастся.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – поприветствовала прибывших молодая женщина. Но разглядев спешившихся путников внимательнее, невольно подалась назад. Улыбка испарилась. – Вы к нам надолго?

– Как звать? – желтые глаза сузились.

– Ви-вида, – нервно икнула хозяйка.

– Подай пожрать чего-нибудь, Вида, да пития покрепче, – велел Лисица и без церемоний толкнул дверь в хату.

– Как скажете, господин, – голова почтительно склонилась, а взгляд забегал по двору – куда ж муж да Лесь запропастились-то?

– Дубинушка, кониками займись, покуда хозяюшка нас потчевать станет, – узловатая кисть потянулась к юбке с полинялой вышивкой, словно собиралась впиться в живот длинными ногтями. Вида, вскрикнув, отпрыгнула в сторону. Юга расхохоталась и подалась следом за главарем.

Согнутый в три погибели детина, что-то бурча под нос, повел лошадей в хлев. А хозяйка еще какое-то время переводила испуганный взгляд с него на входную дверь, за которой скрылась странная гостья, прежде чем решилась войти в дом.

Ведьмарь впервые не стал отгораживаться костром: лишь только стемнело, устроился подле Немиры, да так близко, что она слышала меняющийся ритм его сердца. Еще день назад подобный жест можно было расценить как шаг навстречу, но теперь чудилось, что это лишь основание для спокойствия – мол, так будущая правительница Западного княжества никуда не денется. Девица смежила веки и выровняла дыхание.

Мысль о посещении Смедина растеряла всю свою заманчивость. А если уж совсем начистоту, то Немира до душераздирающего визга не желала соваться в стольный град. Пущай старый князь вместе с братом варится в собственном соку и дальше! Без ее участия! Ну какая с нее княжна? Борьба за власть, ответственность за чужие судьбы… Какое ей дело до всего этого? Почему именно она должна жертвовать собой? Кому от этого радость? Новоиспеченным родственничкам? Хватит. Так можно продолжать долго. Только вот почему Немира сызнова должна мучиться? Что ей предложат там, в дивном граде? Поединок с Гольшем? Навряд лук или ножи помогут супротив яда и хитрости, взращиваемой десятилетиями подле правящего князя. О том, что она способна выиграть эту битву, даже думать смешно. И боязно…

Конечно, князь захочет упрочить положение внезапно объявившейся наследницы. И способ один – замужество. Бывшая сиротинка претворится в княгиню и верную жену, родит детей от нелюбимого мужа, станет делать вид, что счастлива, подавая добрый пример простому люду. Ее жизнь оденется в собольи меха, золотые перстни… Но каждый раз после исполнения супружеского долга умащенная душистыми маслами подушка будет впитывать горькие слезы, почти так же, как когда-то в Лунном храме. Разве что теперь не останется и лучика надежды на светлое будущее…

Да все богатства мира не стоят этого! Вдыхать лесной воздух, ощущать, как ветер путается в волосах, спать под открытым небом – вот жизнь! Пусть не суждено разделить ее с Войтехом, но к Смедину Немира и на десять верст не сунется. Она не станет ломать свою судьбу и, чего кривить душой, судьбы подданных.

И способ избежать страшной судьбы только один – бежать! Растаять в ночной мгле. Сейчас, пока ведьмарь не прознал.

Сползшая с резной рукояти кисть Войтеха ознаменовала – пора. Немира неслышно подобрала лук, колчан и устремилась в лес. Хорошо, что она заранее все подготовила и даже сапоги не скинула. Лес перешел на сторону девицы. Деревья словно сами расступались, подбирая корни, коряги, словно рваные подолы. Мох скрадывал осторожную поступь.

Каждый шаг уводил дальше от нежеланного замужества, от родичей, которых она никогда не знала и не желала знать, и еще… от Войтеха. Но ради чего оставаться подле него, если он не просто отказался от любви, а готов отдать ее в заклание. Он решил? Немира тоже решила! А то, что оберег теперь покоился на его шее, оказалось даже на руку. Конечно, совесть кольнула, и довольно ощутимо. Но ведь ведьмарский слух и на версту не подпустит бандитов. К тому же подвеску всегда можно выбросить. Эх, знать бы обо всем раньше, тогда золотой орел бы упокоился еще на дне того озера.

Как только еловые лапы сомкнулись за спиной, отрезав поляну с Войтехом, Немира ни с того ни с сего упала наземь. Попыталась встать – не вышло. Руки точно приросли к телу. Ноги прилипли друг к другу. Вдохи внезапно стали даваться с большим трудом. Девица попыталась позвать на помощь, но из широко раскрытого рта не вырвалось и писка. Ведьмовство! А может, гаевки мстят? Немира отчаянно забилась, но невидимые путы прочно стягивали, не дозволяя пошевелить даже пальцем. Взгляд заметался по сторонам, но обидчик не появлялся. Лес хранил молчание. А затем вдруг дрогнул, замерцал и растворился, словно наваждение. Немиру выбросило в явь, точно рыбу на берег.

Сон… Это был всего лишь сон…

Облегчение проступило капельками пота на лбу. Хвала богам, вокруг по-прежнему царила ночь. Войтех мерно сопел, разглядывая десятый сон. Девица успокоилась, подобрала оружие и, бесшумно ступая, направилась в чащу. Перво-наперво следовало оторваться от спутника. Жаль, что они забрались в самые дебри, пожалуй, на тракте вероятность успеха увеличилась бы – кобылка-то оказалась спорой. А тут придется попотеть. Все ж ведьмарь с его зрением да слухом сто очков любому даст.

Где-то на пятом шаге Немира расслышала грохот – план провалился. Или это был звук ее собственного падения? Что-то впилось в щиколотку и резко потянуло назад. Напрасно кисти цеплялись за мох, траву, царапали землю, а тело пыталось выкрутиться из мертвой хватки.

– Далече собралась, княжна? – ровным голосом уточнил Войтех, ловко стягивая запястья брыкающейся спутнице.

– Отпусти меня! – пуще прежнего затрепыхалась Немира. – Пусти!

– Тише, не буди лихо.

– Да чтоб оно тебя с потрохами сожрало! Пусти! – трудно было поверить, что любимый так с ней поступает.

– Успокойся, не то ненароком сделаю больно.

Лубяная веревка примеривалась к щиколоткам. Но девица и не мыслила сдаваться, отчаянно сражаясь головой, плечами, тазом. Когда же не осталось возможности пнуть, толкнуть и даже поцарапать, в ход пошли зубы. Ведьмарь зашипел от боли, придавил рассвирепевшую княжну коленом и справно закончил начатое.

– Луд! Предатель! Ты не имеешь права! – задыхалась Немира.

Войтех с завидным спокойствием пропускал все выкрики, связывая ноги. На всякий случай перепроверил хитрые узлы, избавил от оружия и удовлетворенно кивнул.

– Чем растрачивать силы на драку, лучше выспись. Еще есть время, – посоветовал мужчина и прилег подле все еще ерепенящейся спутницы.

– Развяжи меня немедля! – потребовала она.

– Спи, – наглая рука обвила талию.

Немира затихла, пытаясь отдышаться и позволяя Войтеху уверовать, что обессилела. И он на горе свое уверовал, но уже в следующий миг сильно пожалел. Девичий затылок попал точно по переносице. Раздался отвратительный хруст. Что-то хлюпнуло.

Войтех взвыл. Злорадство моментально убаюкало тупое нытье в голове. Немира отклонилась, ожидая ответного удара. Но того не последовало.

Зажимая нос, мужчина присел, подтянул свою сумку и принялся в ней шарить.

– Развяжи меня, – потребовала спутница. Голос поубавил резкости, когда она заметила, как кровь заливает лицо ведьмаря, одежу.

– Не могу, – прогнусавил мужчина, сплюнул показавшуюся черной в свете костра слюну.

– И долго ты собираешься держать меня связанной?

– Если потребуется, до княжьего терема.

Уже угасавшее под напором пробудившейся жалости спокойствие испарилось:

– Я все равно убегу, слышишь?! Веревка не удержит меня, так и знай!

Войтех если и слышал, то вида не подавал.

– Тебе-то зачем все это нужно?! Плевал же ты на мою деревню! А тут стал человечным?! Войтех! Слышишь меня?!

Но ведьмарь даже головы не повернул, игнорируя истошные крики и обвинения. Полил на лоскут из фляги и, водрузив его на разбитый нос, снова лег. Правда, на этот раз локтей на пяток дальше, чем до вероломного нападения.

Как только Немира поняла, что спутник не намерен разговаривать, недолгая истерика закончилась.

– Мокрой ветошью сломанного носа не излечить, – буркнула она.

Ведьмарь молчал.

– Меня в храме научили, как надо, – не отступала девица, чувствуя, как разрастается внутри сожаление о содеянном, и чего уж там, вкупе со стыдом.

Ведьмарь молчал.

– Давай помогу.

– Обойдусь, – всего одно слово, произнесенное тихо, но твердо, легло последним камнем – готова стена!

Немира вздохнула и закрыла глаза. На душу словно положили камень. Нет, девица не сдалась, она обязательно сыщет брешь в опеке спутника, точнее стражника, и сбежит. Но сделалось грустно и плохо от осознания, что Войтех поступает именно так. Похоже, в его решении даже любовь не способна стать спасительной лазейкой.

Лисица осушил кружку браги залпом. Потом еще одну и еще. Рыжий паренек с восхищением взирал на странного гостя – мол, надо ж, пьет и не пьянеет. Ведал бы тупица, что причина тому вовсе не волотовское здоровье. Главарь и сам был бы рад забыться, да где уж там? Проклятая печать покоя не дает, даже хмель отгоняет!

Здоровенный тесак резанул по предплечью – и, как всегда, ни следа, ни крови. Точно кожа под меткой задеревенела разом с мясом. Хотя… Кабы задеревенела, разве ощущалось бы это поганое жжение, к которому невозможно привыкнуть?

– Вот это да! – не выдержал юноша. – Ты точно из камня сделан!

– Хочешь так же? – раскосые глаза нехорошо блеснули.

Лесь замотал головой.

– И правильно, – криво усмехнулся Лисица. – А хочешь воином стать?

– Раньше мечтал, а теперича некогда. Хозяйство, – юноша очертил ладонью убогую комнату.

– Еще браги, пива или съестного? – нарочито громко спросила Вида, чтобы гости скопом ответили, только бы к той страшной женщине лишний раз не приближаться. Хозяйка давно уразумела, что дело нечисто. Где ж это видано, чтоб так стремительно старели? Потому даже взглядом с ведьмой старалась не встречаться да булавок на ворот натыкала – мало ли.

– Постель подготовь, – велел Лисица.

– Верно, батюшка, самое время отдохнуть, – согласилась Юга, в голосе которой появились скрипучие нотки.

Вида с готовностью поспешила наверх, чувствуя, как прожигают спину злые очи.

– А злато, милок, тебя не интересует? – спросила ведьма.

– Злато иметь, оно, конечно, добре, – кивнул Лесь. – А что делать надобно?

– Со мной поехать, – отставил в сторону сколотую кружку Лисица.

– Далече? – на конопатом лбу пролегли поперечные морщинки.

– Коли потребуется, так до Смедина.

– Я бы рад, конечно, мир поглядеть. Да только не могу. Хозяйство на ладан дышит. Уеду – тетка с мужем не справятся. Потом никакими деньгами не окупишь.

– Новое купишь, – заявил Лисица.

– Новое? – засомневался парень. Почесал затылок. – Не. Прикипел я к дому.

Главарь злобно поглядел на ведьму. Та, быстро уразумев причину, подсела ближе к рыжеволосому красавцу:

– За что тебе тут держаться? Все кривое, заношенное. Разве не лучше на смединке ожениться да в новехонькую избу ее ввести? – узловатая кисть потрепала конопатую щеку.

– Не надобны мне смединки, здесь немало прелестниц найдется, – Лесь решительно отвел кисть от лица. – К тому ж я ведаю, на что кажная горазда.

– Угу, – хитро сощурилась Юга. – Своих прелестниц везде хватает. Да только кому надобен женишок с голым задом?

– Запамятовала, бабушка? – Лесь снисходительно улыбнулся. – Я ж сказал, что постоялый двор мне перейдет.

– Бабушка… ишь ты, – фыркнула Юга и полезла в котомку за зеркальцем. Отражение подтвердило приговор – как есть старуха. Но вместо того, чтобы рассвирепеть, ведьма растянула рот в беззубой улыбке. – Тетка твоя дитя под сердцем носит. Так что гол ты, сокол.

Заскорузлая рука ободряюще похлопала рябую ладонь.

– Как это? Не может быть! – потрясенно повел головой юноша. – Виде ведь даже лекарь сказал: не может она зачать…

– Уж поверь мне, – причмокнула Юга, вернувшись к обсасыванию куриной косточки. – Уж кто-кто, а я в этом толк понимаю.

– Ведьмарь! – вскочил побагровевший Лесь.

– Сдурел ты, что ль, от вести? – усмехнулась Юга. – Господин – воин. А Дубина… – старуха нежно поглядела на гиганта, складывающего на полу в углу гончарные черепки. – А Дубина – это мой любый.

– Да нет же! – вскрикнул юноша. – Виде тот проклятый ведьмарь помог! Больше некому!

– Ведьмарь? – насторожился Лисица.

– Расскажи-ка нам, что за ведьмарь, – ласково попросила довольная ведьма.

Лесь поведал все без утайки. Ну, почти все… Кто ж станет кичиться тем, как его чужой сапог из девичьей постели вышвырнул да еще пинком наградил?

Несостоявшийся наследник и не приметил, как в его руке оказалась кружка с брагой, потом другая. Хмель не только возродил обиду к ведьмарю и Немире, но и разжег злость к тетке. Вот ведь! И словом не обмолвилась!

– И не обмолвится, – между прочим заметила ведьма, но благоразумно не пояснила, что Вида и сама о своем счастье еще не ведает. Токмо предполагать и может. Первые признаки седмицы через две, а то и через три проявятся. – Тем паче тебе.

– Вот ведь!.. – вскочил шатающийся Лесь, но твердая рука Лисицы договорить не дозволила.

– Отомстить желаешь?

– Желаю! – горячо ответил парень или хмель за него.

– Спали эту убогость ко всем нечистикам.

– Огнем? – замешкался юноша, обводя нетрезвым взором ставший родным дом тетки.

– Ну, если ведаешь иной способ… – усмехнулся главарь.

– Она ведь тебя предала, – науськивала ведьма.

– Все равно тут тебе ничего не светит. Поехали со мной. Отомстишь ведьмарю. Мешок злата получишь, – желтоглазый ухарь подсунул сомневающемуся третью кружку.

А где-то промеж пятой и шестой Лесь уже истинно считал ведьмаря не только своим первым ворогом, но и виновником грядущей голодной смерти. Юноша не единожды громогласно давал слово, что непременно убьет нечистое отродье и не будет ему покоя, покуда оная клятва не будет исполненной.

Хмель отпустил на рассвете. Бесследно. Странно, но ни головная боль, ни жажда не мучили. Зато что-то неумолимо жгло предплечье. Юноша задрал рукав и ахнул. На коже красовалась незыблемая печать, почти такая же, как у Лисицы.

– Что это? – палец потер, ковырнул отметину.

– А это, милок, твой указатель, – хихикнула несколько помолодевшая Юга, решив про себя, что остатки коры с кровью ведьмаря не пропали даром. – Теперича ведьмарь от тебя никуда не денется. И ты от него.

Ведьма расхохоталась.

– Хватит скалиться, – сплюнул Лисица. – В этом захолустье еще найдутся мужики, способные драться?

– Парочка сыщется, – кивнул Лесь, чувствуя, как разрастаются внутри обида и злость. Именно они и подхлестнули взять в руки зажженный факел и обойти с ним постоялый двор. Жаль, но ни криков, ни стенаний родичей племянник так и не дождался.

Только Юга, уже находившаяся в седле, вдруг обернулась на пышные кусты, подмигнула затихшим от ужаса Виде с мужем и понудила лошадь следовать за остальными.

Войтех разбудил Немиру еще до того, как Денница распустила свои огненные косы.

– Умыться дозволишь? – спросила девица, подтянув к лицу связанные кисти. Запястья и щиколотки саднило, тело ныло от длительного лежания в одной позе. Но спутнику наверняка было хуже. Эх, костер погас – не разглядеть. Сожаление о содеянном растворялось в расцветающем дне, а вот обида вернулась и крепчала с каждым мигом.

– Как только доберемся до ближайшего водоема.

– А до ветру?

Ведьмарь развязал хитрые узлы:

– Даже не пытайся сбежать – прознаю.

Девица молча направилась в ближайшие кусты. Она так и этак крутила в голове варианты побега. Придирчиво их изучала, отсеивала невозможные, временно откладывала отчаянные. К сожалению, стоящего пока не подворачивалось. Но она найдет. Непременно! Только нужно сделать это поскорее, до Смедина совсем недалече.

Когда вернулась, протянула руки ведьмарю:

– Вяжи.

– Обойдусь покуда.

Скоро выяснилось, что он прав. Уже через полсотни шагов ехать верхом оказалось почти невозможно. То и дело приходилось пригибаться, отклоняться. Пришлось спешиться. Продвижение чуток ускорилось, лишь когда солнце выбралось на небосклон. И вот тогда-то Немира смогла во всех деталях разглядеть результаты своего труда. Нос Войтеха распух, правый глаз окаймлял живописный синяк. Не сегодня завтра левый тоже нальется «красотой».

– Хорош? – уточнил ведьмарь.

– Недостаточно! – фыркнула спутница и отвернулась. А чуть позже полюбопытствовала: – Ты специально его не сводишь?

– Верно. Хочу, чтоб любимая насладилась.

– Не смей! Не называй меня так! – ощерилась Немира. – Если бы ты меня любил, то никогда бы так не поступил!

Красиво очерченные губы в ответ было приоткрылись, но снова сомкнулись – пущай, мол, слово, которое не воробей, остается на месте.

На отдых, как водится, остановились ближе к полудню. И вот тут появилась загвоздка. Сумка со снедью оказалась почти пустой. Последние куски мяса отправились в желудки еще на рассвете. Осталось немного зачерствелого хлеба да пара глотков меда.

– Ешь, – протянул Немире краюху ведьмарь.

– Не стану.

– Ешь.

– Хочешь не хочешь, а придется тебе еды добыть, – усмехнулась Немира.

– Ешь, – рявкнул Войтех.

– Насильно запихивать будешь? – с вызовом спросила девица.

Войтех засопел. Обиделся никак.

– А хочешь я дичи добуду? Все стрелой быстрее, нежели мечом.

Немира дразнила и подначивала спутника, понимая, что вот-вот настанет час, когда она останется одна. Хорошая возможность сама выглянула из-за угла и поманила пальцем. Но получилось несколько не так, как рисовало воображение. Съесть хлеб все-таки пришлось. А дальше ведьмарь с помощью веревки снова претворил спутницу в пленницу, забрал ее сапоги, оружие и отправился в чащу. Пусть так. Главное, что один из метательных ножей он умудрился выронить и не заметить. А лук и сапоги она еще раздобудет.

С колотящимся сердцем Немира выждала несколько мгновений и подползла к сокровенному лезвию. Прислушиваясь и волнуясь, принялась перерезать путы. Те, как назло, упорствовали. Даже возникла догадка – уж не шепоток ли колдовской усилил их прочность. Но светлый миг пришел – желанная свобода вернулась под звуки лопающихся волокон. Девица затянула потуже обмотки и побежала прочь. Хорошо, ведьмарь только сапогами ограничился. Босыми-то ногами по лесу не сильно побегаешь.

Немира решила не останавливаться, пока не собьется дыхание. Но до этого не дошло. Стоило чуть углубиться в чащобу и ощутить, как солодеет воздух, а за спиной расправляются крылья, – зазвенела сталь, заржали лошади, закричал Войтех. Девица замерла. Гонители! Настигли! Обида, ярость схлынули, как и краска с лица. Осталась лишь тревога за любимого, отдававшаяся стуком в висках. Не размышляя, не заботясь о собственной безопасности, Немира бросилась назад.

Только бы успеть!

Она не думала, что почти безоружна.

Что гонителей скорее всего больше…

Только бы успеть!

Немира выскочила на опушку и остановилась. Войтех стоял посреди полянки и улыбался. Один. Живой и невредимый. Разыграл!

Первой мыслью было броситься наутек, но мужчина еле заметно мотнул головой – мол, не вынуждай.

Злость затопила нутро:

– Ты…

– Я, – согласился ведьмарь, и улыбка его стала шире. Точнее, в сочетании с припухшим носом, заплывшим веком и живописью на лице, она больше походила на жутковатую гримасу.

Немира рванула к спутнику с единственным намерением стереть эту гримасу-улыбку. Или, в худшем случае, добавить еще один синяк. Если получится, конечно.

Не получилось. Войтеху не составило труда разгадать коварный замысел, отпечатавшийся на лице девицы, – позабыла та о наставлениях Ратмира. Ведьмарь ловко увернулся:

– Я же предупреждал, чтобы ты даже не пыталась сбежать.

В ответ еще одна попытка. Но тягаться с сильным, опытным воином оказалось совершенно бессмысленно. Нож улетел в кусты, жадно хватавшая воздух Немира упала навзничь.

– Предупреждение остается в силе, – спокойно оповестил ведьмарь.

– Ненавижу!

Страж не отреагировал на ядовитый шепот. Разве что затрепетали ноздри да заиграли желваки.

Путы снова обвили запястья и щиколотки. Заговор резко поубавил надежды на побег.

Шаги стихли.

Немира распаляла свою обиду, глядя на небо, чья лазурь, подобно девичьей любви, подергивалась серой дымкой, когда расслышала незнакомые голоса:

– Да тут для нас уже все готово! И держать не придется!

Обзор закрыла щербатая рожа. Немира вздрогнула. В нос ударила вонь мочи и давно немытых тел. Их было четверо. Одичалые, грязные и злые. С тесаками наперевес. Девица обвела нежданных гостей настороженным взглядом – уж не ее ли гонители? Но желтоглазого среди них не было. Ведьмы тоже. Отстали? Нет, пожалуй. Жалкий вид, обноски, нечесаные бороды, запамятовавшие о ножницах да ножах… Скорее всего бродячие лиходеи.

– Прямо пирожок на столе! Который так и просит, чтоб к нему приложились!

– И мы приложимся!

– Станешь орать, прибью, – самый крупный и самый лохматый из всех, наверное, главарь, показал молот в темно-бурых пятнах и потянулся к Немире.

– Осторожнее, Лысак, кто-то же ее связал.

– Вот-вот, послушай своего спутника, похоже, он куда умнее тебя, – посоветовала девица.

– Ах ты сука! – изношенный сапог сильно ударил в бок.

Девица зажмурилась от боли. Бандиты загоготали. И лишь один, худой и нескладный, одернул товарищей:

– Я видел тут мужика, похожего на воина. У него меч и лук.

Даже грязные разводы не скрыли, как побледнела морда Лысака.

– Боишься? Правильно делаешь, – злорадствовала Немира.

– Заткнись, войская подстилка! – рявкнул главарь, сжав кулаки.

– Почему же только войская? Сейчас вернутся мои спутники – и ты подивишься, какие они разные и как их много… покуда будешь вытягивать стрелу из собственного горла! – захохотала Немира.

В нее точно нечистик вселился. Обида на ведьмаря, злость, отвращение к своему пленению и мерзким бандюгам – чувства разбухли и смешались, вытеснив чувство самосохранения. Хотелось впиться в эти отвратительные рожи, царапать их, рвать на части. Словно так она могла изменить свое положение, решение Войтеха, отомстить за утраты. Она будто обезумела, словно бросала вызов самой Макоши…

Бандиты опасливо покосились на лес.

– Коней всего два, – выдохнул он с заметным облегчением.

– Остальные пешие! – объявила девица.

– Вошь, ты еще кого-нибудь видел?

– Н-н-не-а, т-т-тольк-ко того мужик-к-ка, – худой заика обнажил желтые зубы в дебиловатой ухмылке.

– Стало быть, ты у нас врушка… – нехорошо улыбнулся Лысак. – Вошь споро и бесшумно по лесу движется. Его ни зверь, ни леший не чуют. Значится, спутник у тебя всего один… или все ж страж?

– Да, ты прав! Всего один! Зато какой! Ведьмарь! – Испуг, отразившийся в крохотных глазках главаря, сподобил и дальше лить масло в огонь. Лиходеи даже отступили на шаг. – Он вас всех в жаб обратит! Или рыб! Или камни…

– Хватит! – рыкнул Лысак и снова пнул беззащитную девицу. Боль яркой вспышкой озарила легкие.

Придя в себя, Немира разъярилась пуще прежнего:

– Не завидую я вам! Он волком обращается! Зубы – сталь! Когти…

– Заткнись! – пощечина обожгла щеку. – Переверни ее!

– Давай-давай! – дико извиваясь в чужих лапищах, девица уронила кровавый плевок в траву. – Если ведьмарь вас не убьет, так завтра подохнете от черной язвы! Стоит только прикоснуться ко мне!

– Вошь, режь одежи! – приказал главарь.

– Я-я-я, н-н-не, а в-в-вдруг она и вправду х-х-х-в-ворая.

Раздался треск рвущейся ткани. Немира взвизгнула и получила сильный удар по голове. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Тело обмякло. Лицо обдало смрадом гнили:

– Больше предупреждать не стану. Мы люди не гордые – тепленькой дохлятинкой поживимся, если что.

По оголившейся спине пробежал ветерок. Одежа рваными лоскутами повисла на боках. Грубые пальцы легли на бедра.

Войтех, где же ты?

– Нет у нее никаких язв! Беленькая. Ладненькая…

– Куда прешь? Я первый! – зыкнул Лысак и присел промеж разведенными бедрами.

– А-а-а! – заблеял один из бандюг.

Руки убрались с девичьего тела. Немира с трудом перевернулась на бок. Все вокруг расплывалось.

Вошь неуклюже присел на землю, загадив яркую зелень чернотой своей крови – голень сразила стрела… Пленница, борясь с тошнотой и гулом в голове, подтянула нож, вывалившийся из вражьих рук. Но как ни старалась, перерезать заговоренные путы не получалось.

– А вот и ведьмарское отродье пожаловало! – оскалился Лысак, держа в одной руке молот, а в другой – тесак.

Но Войтех и не помышлял тратиться на разговоры – отбросил пустой колчан и лук, обнажил меч – блестящий клинок супротив кувалды и трех местами сколотых тесаков, что, видать, не один десяток жизней отняли. Сталь со свистом рассекла воздух – один из лиходеев едва успел отскочить. Шайка выстроилась шеренгой, выставив вперед оружие.

Ведьмарь что-то зашептал.

– Видать, без своих заговоров ты ни на что не способен! – гоготнул Лысак.

– Немира, режь, теперь выйдет, – сказал Войтех и выпадом рассредоточил кучу бандюг.

Только противники легко сдаваться не собирались. Они окружали, кидались скопом, точно шавки на волка, и действовали на диво слаженно.

Впрочем, Немира ни на миг не усомнилась, что рано или поздно ведьмарь одержит победу. А вот уверенности в том, что возможность сбежать, появившаяся прямо сейчас, появится и в обозримом будущем, не было.

Всего-то надо поторопиться.

Всего-то…

Попытка встать не увенчалась успехом – девица как подкошенная упала на траву. Кружилась голова, тело отказывалось повиноваться, подкатила рвота. Рука ощупала затылок. Больно. А крови-то сколько…

Тогда Немира поползла, но и это получалось с трудом.

Да уж, побег…

Пока Войтех исполнял свой дикий и прекрасный танец с мечом, ей еле удалось добраться до ближайшего дерева и сесть, опершись о толстый ствол спиной.

Одичалая шайка редела на глазах. В конце концов на ногах остался лишь Лысак.

– Одумайся, покуда не поздно, – миролюбиво предложил Войтех. – Я позволю тебе забрать товарищей и убраться прочь.

– Держи меч крепче, поганое отродье! – выкрикнул главарь. Молот в бешеном темпе закрутился над сальной шапкой, острие тесака угрожающе нацелилось в грудь противника.

– Что ж, ты сам выбрал свою судьбу.

Двойной удар опустошил грязные лапищи. Ошарашенный Лысак упал на колени. Залосненная шапка откатилась в сторону.

– Пошел вон! – велел Войтех.

Поверженный главарь принялся спешно собирать раненых подельников. Впрочем, Вошь уже пересек поляну, стремясь оказаться как можно дальше от клинка, разящего без промаха.

– Немира… – обернулся Войтех, ослабив бдительность всего на миг. Но этого мгновения хватило, чтобы Лысак подобрал молот и швырнул в супротивника. Кувалда напоролась на меч и с громким лязганьем отлетела в сторону. Ведьмарь крутанулся, отправив вслед за ней и лохматую башку. Из обрубка шеи забили алые фонтанчики. Осиротевшее тело покачнулось, но продолжило стоять на коленях, проявляя завидное упрямство. Однако даже когда оно все-таки рухнуло, голова Лысака кривилась и пучила глаза, будто никак не могла поверить, что Морена пришла.

Уцелевшие с визгом драпанули к спасительной чаще, подальше от ведьмаря. Кто бегом, кто ковыляя, кто и вовсе ползком. Слаженности и дружбы как не бывало.

Немиру вырвало.

– Ты как? – будто сама забота спросила голосом Войтеха.

– Нормально, – процедила ответ Немира. Спазм чуть ослабил тиски.

– Выпей. – Фляга легла прямо в ладошку. Прохладная вода окончательно успокоила желудок. Но двигаться девица пока опасалась.

– Прости, я не должен был уходить так далеко, – нотки заботы заместило сожаление.

– Ты не должен был меня связывать. Лучше бы морок-травой опоил, нашептал, чего надобно, – глядишь, и сама бы в Смедин пошла.

Тошнота вернулась. Снова поплыли круги. Веки смежились. Глубокий вдох-выдох. Еще…

– Погоди, я сейчас.

А Немира никуда и не спешила. Точнее, просто не могла.

Что-то бряцало, лязгало. Но она не открывала глаз.

«Сейчас» тянулось слишком долго. Хотя, наверное, так лишь казалось.

– Открой рот, – попросил спутник. Девица повиновалась, не размыкая глаз. На язык легло что-то терпкое, чуть сладковатое. – Пожуй, потом проглоти. Станет легче.

И то верно – легче. Даже воздух будто посвежел. Окружающие предметы перестали троиться.

– Вдохни.

Ноздрей коснулся аромат мяты. Тяжесть ослабила хватку, исчезла головная боль. Немира оторвала затылок от дерева.

– Дай-ка я посмотрю.

Пальцы осторожно ощупали рану. Но даже эти легкие касания отдавались резью в висках.

– Что ж, придется нам тут немного задержаться.

Девица не спорила. Не было ни сил, ни желания.

– Я сварю зелье, а ты пока отдохни.

Крепкие руки легли на подмышки. И тут Немира вспомнила о разорванной одежде:

– Не трогай меня!

– Не дергайся, а то снова станет плохо. Вот мой кафтан. Давай помогу надеть.

– Я сама! – Немира рванула ткань на себя, и в глазах потемнело.

– Только без резких движений.

Глубокое дыхание и мятный пар успокоили приступ.

– Отвернись.

Девица осторожно отклонилась и прикрыла наготу.

Войтех растирал травы в ступке и время от времени внимательно глядел на спутницу. А она, убаюкиваемая теплом и запахом ведьмаря, что источал кафтан, закрыла глаза.

Она все равно сбежит! Только немного оправится и придет в себя.

Меднокожий покосился на новоиспеченного подельника и улыбнулся. Кто бы мог предположить, что паренек принесет столько пользы? Мало того, что печать на ведьмаря поставили, так он еще и троих мужиков пригнал да в здешних местах прекрасно ориентировался. Юга только направление указывала, а Лесь подбирал дорогу, да так, что не только не приходилось через заросли продираться, но и с коней еще ни разу не слезли. Лисица уже чувствовал во рту сладковатый привкус грядущей победы…

Во только, пожалуй, маловато будет людей для встречи с этим бродячим шаромыжником. Если ведьмарству Юга сумеет противостоять, то сдюжить с воином будет трудно. И былая встреча тому подтверждение. Силен шельма. И верткий, точно белка. Умудрился же как-то выкрутиться из железной хватки троих бойцов…

– Эй, Лесь, а есть ли тут где поблизости село?

– Пара хуторов сыщется, но не болей.

– Маловато у нас людей.

Желтоглазый ухарь и не надеялся отыскать в здешних местах воинов. Но четверо – слишком мало даже в качестве пушечного мяса. Да и карге не помешало бы силы восполнить. Вон уже на высохшую сливу походит.

– Ниче, батюшка, – встряла Юга, выцветшие глаза которой так и буравили Лисицу, точно взгляд их в самую голову пробираться умел. – Тут до Черных болот рукой подать. Там и разрастется твоя мощь.

Лисица представил встречу с Призрачной шайкой и расплылся в довольной улыбке. Пожалуй, крыса права. Хотя… Что, коли встреча раньше случится?

Когда небо затянуло серое покрывало, а лес зашумел от падающих капель, главарь объявил привал. Ночь подбиралась все ближе. Мужики сварганили пару шалашей, напоили коней, благо недалече выискалось озерцо. А когда стемнело, распалили костер, укрыв его от дождя под пышной кленовой кроной.

Скоро стало ясно – плач небес до утра вряд ли закончится. Лисица закатал рукав и выставил предплечье под прохладные капли. Но жжение не стихало. Наоборот, метка словно разгоралась ярче. Новоявленный молодчик Лесь, так тот и вовсе с выражением нестерпимой муки вытаптывал поляну вдоль и поперек да уже трижды к озеру ходил.

Близко оберег, близко ведьмарь… Коли дозволит Кара, так скоро избавится Лисица от поганой печати.

Эх, кабы шайка была поболей…

Затрещали кусты. Главарь вскочил на ноги, обнажил меч. Мужики похватали тесаки да топоры. Ведьма захохотала и радостно потерла руки. Только Дубина даже не дрогнул, продолжая ковыряться в грязи.

– Люди добрые, мы с миром. Дозвольте подле вас ночь провести.

– Выходите.

На свет костра, недовольно шипящего от небесных слез, что нет-нет да соскальзывали с пятипалых листьев, вышли трое мужчин. Грязные, уставшие. Один из них волочил ногу, опираясь на плечи товарищей. Никак ранен.

– Что ж, садитесь. Чем богаты, тем и рады, – улыбнулся Лисица.

Незваные гости расцвели в ответ. И только Юга ведала об истинной радости главаря. Она и сама ее разделяла.

– Поди, устали, милки? Присаживайтесь поближе к костерку, погрейтесь, – радушно проскрипела ведьма.

Заскорузлые ладони жадно потянулись к теплу, ноздри затрепетали, услыхав запах разогреваемой похлебки.

– Проголодались? Ничего, сейчас это поправим, – обещала Юга, помешивая в котелке остатки сытной бурды.

Рты наполнялись слюной.

– А тебе так двойную порцию дам. С такой раной особливо силы надобно восполнить.

Повеселевший главарь прислонился спиной к стволу. Никак услыхал Кара его молитвы. Подмогу прислал. Пущай бедолаги в сырые лохмотья кутались, а опытный взор не обманешь – уж больно крепки тела, отточены движения. Это не какие-то бродяги. Это опытные воины. И кажный из них стоит трех таких Лесей. Разве что тот, подбитый… Может, и излечима его рана, да только времени на это нет.

– Это кто ж тебя так? – как бы между прочим спросил Лисица.

– Т-т-так это… Охотник… З-за дичь п-принял, – запинаясь, пояснил мужик.

Только если не врет, отчего глаза, точно девка, отводит? Отчего руки дробно подрагивают?

– Ты не серчай, пригожий, я тебя быстро подлатаю, – уже отиралась подле подстреленного Юга. – Да и заикаться отучу.

– А т-ты умеешь? – насторожился тот.

– Да это для меня – тьфу! Как зовут-то тебя?

– Вошью к-кличут, – охотно представился мужик, окунув усы и бороду в миску.

– А куда теперича путь держите? – полюбопытствовал главарь.

Мужики переглянулись и одновременно выдали три разных ответа. Лисица кивнул и предложил свой вариант: помочь отыскать девицу, что в сопровождении ведьмаря путешествует. Но гости вдруг повели себя странно – замотали нечесаными головами и принялись усердно отнекиваться. И огоньки, что зажглись в глазах при упоминании о злате, мигом страх сменил. Стало быть, встречались с дичью, за коей столько лет тягается Лисица. А стрелу, видать, ведьмарь и пустил…

– Что ж, как знаете. Я никого не неволю, – сощурился главарь. – Мы утром в путь тронемся. А покуда и к бражке приложиться можно.

Улучив момент, Лисица отдал распоряжение Юге. На радостях она даже без жертвы чуток помолодела. Ну, может и не особливо, но глазной зуб точно прорезался.

Ночь унесла небесную тоску вместе с остатками ведьмовства в свои мрачные чертоги, уступив земной трон дню. Пополнившаяся шайка двинулась вперед. С зельем и уговоров не потребовалось. С разгладившегося лица Юги не сходила радостная улыбка. Отдохнувший Дубина перестал бормотать. Только Лесь на миг призадумался: отчего примкнувшая двоица выглядит несколько странно, точно мухи сонные. Но запылавшая пуще прежнего метка перевела все думы на себя.

И никто не вспомнил о третьем пришлом, чье иссохшее тело осталось валяться в кустах у поляны, приютившей гостей на ночь.

Всю ночь ведьмарь провел подле Немиры. То мятный отвар подносил, то терпким зельем отпаивал, то повязку на голове менял. Девица не открывала глаз.

Не могла…

Или не хотела…

Слишком нежной была забота. Добрыми – слова. Сладкими – обещания светлого будущего. Но больше всего будоражили сердце осторожные признания в любви, сделанные еле различимым шепотом, когда Войтех думал, что Немира спит. И хотя спутница сама запретила ему называть себя лю́бой, а все ж медовые речи были куда целебнее зелья. Хотелось претворить эти мгновения в вечность и слушать, внимать, верить каждому слову… «Сейчас» навсегда…

Но люди не боги, и даже самым истовым мольбам не остановить круговорота природы… Утро пришло. А с ним выздоровление, сожаление и новый план побега. Спутников и Смедин разделяли всего лишь Черные болота, вернее их край. Войтех неплохо ведал здешние места и вел самыми безопасными тропами. Но как ни старайся, добраться к стольному граду с запада, минуя страшные топи, откуда сам Чернобог взирает на мир, невозможно. Кое-кто поговаривал даже, что Черные болота, разлившиеся на сотни верст, не что иное, как ворота в Явь.

– Как себя чувствуешь? – спросил ведьмарь, лишь только затрепетали густые длинные ресницы – словно с вечера не сводил взгляда с лика спутницы.

– Нормально, – призналась Немира и медленно привстала.

– Давай помогу, – подскочил спутник.

– Не надо! – остановила его девица и, заметив, как в черных глазах проскользнула боль, на миг пожалела о вспышке резкости. Сама ведь мечтает о его прикосновениях, о его руках, губах… Даже мысли о нападении оказались сырыми дровами и толком не разожгли ни пламени обиды, ни пламени злости. А эта его забота и шепот… Хватит! Нужно прямо сейчас сосредоточиться на побеге, лишь бы выбросить Войтеха из головы. Слабость длиною в ночь миновала. Чем быстрее сердце окутает забвение, тем лучше – после будет легче.

Немира с удовольствием отметила, что не осталось и толики боли. Никакого головокружения, никаких признаков тошноты. Тело налилось свежими силами.

– Голова не кружится?

– Немного.

Для пущей убедительности девица чуточку пошатнулась и оперлась на вовремя подставленное плечо. Зажмурилась. Сделала несколько глубоких вдохов. А когда веки распахнулись, взгляд уперся в темные глаза, полные беспокойства.

– Ты недостаточно окрепла. Останемся тут еще на полдня. Еды вдоволь.

Войтех указал на три освежеванные заячьи тушки.

– Нет, – медленно повела головой Немира. – Это с непривычки. Я вполне могу идти. Лучше остановимся в каком-нибудь селе. Там, где можно выспаться на чистых простынях, как следует вымыться да привести себя в порядок перед встречей с князем.

А еще сбить ведьмарский слух деревенским гулом и сбежать.

– Стало быть, ты смирилась? – с сомнением в голосе спросил Войтех.

– Не смирилась. Но ведь ты все равно меня не отпустишь. Ведь так? – серые очи сошлись с темными в коротком поединке взглядов.

– Не могу, – широкие плечи опустились. – Ты просто не понимаешь. Пока. Это нужно увидеть, прочувствовать. Ты пока слишком далека от княжьих забот.

– И ни на перст не желаю к ним приближаться. Глупо возлагать надежды, что деревенская дурочка сможет что-то изменить.

Взгляд Войтеха заметался. Мужчина что-то хотел сказать, возможно, попытаться переубедить. Но, похоже, упрямый вид спутницы его остановил.

– Пойдем. Тут недалече есть небольшая деревенька.

Спутники молча собрали нехитрую поклажу. Немира вернула кафтан и с сожалением посмотрела на пустой колчан и лук, что Войтех приспособил к боку своего коня. Сунула руку в кошель и едва не расплакалась, поняв, что потеряла свое последнее утешение – серебряную капельку.

– Что-то случилось? Снова плохо? – заволновался ведьмарь.

– Нет, всего лишь сережку потеряла.

– Скоро у тебя их будет столько…

Войтех наткнулся на злой взгляд и умолк. Помог забраться спутнице в седло и повел лошадей вперед.

Девица разглядывала унылые пейзажи, в которых все больше появлялось черноты и серости, вяло отмахивалась от назойливых комаров и обдумывала детали побега. Время от времени делала вид, что вернулось головокружение или снова подкатила тошнота. Она должна была убедить спутника, что все еще слаба. Должна была ослабить его бдительность.

Дорога становилась все труднее, почва – все ненадежнее. Все чаще попадались коварные болотца, одевшиеся густым мхом, – один неверный шаг, как смрадная жижа уже обнимает за талию, а то и вовсе подбирается ко рту.

В одну из таких ловушек багника и угодила кобылка Немиры. Как ни старались, как ни тянули ее, как ни хрипел от натуги конь ведьмаря – ничего не вышло. Получил хозяин топи свою жертву. И даже в благодарность расщедрился, дозволив-таки незваным гостям выбраться на твердую землю.

Войтех уверился в безопасности внезапной отплаты и предложил малость отдохнуть. Скинул кафтан, сапоги. Немира присела подле и после недолгой нерешительности коснулась мужской шеи.

– Что ты делаешь? – замер он.

– У тебя тут грязь прилипла.

Сейчас или никогда!

Одной рукой девица оттирала рубаху, а другой прытко стянула оберег.

– Ты что?! – Но ловкость ведьмаря подвела – золотой орел уже пропал в черной воде. Багник довольно булькнул. Поди, даже болотные духи не супротив красивой диковинки.

– Нет оберега – нет доказательств, – подытожила Немира и сделала два глубоких вдоха. На всякий случай – она ведь еще не до конца оправилась.

– Зря ты так думаешь, – как-то уж слишком спокойно отреагировал ведьмарь. А затем отодвинул ворот – шею по-прежнему обвивала суровая веревка, та самая, что Яринка когда-то советовала заменить золотой цепью.

– Нет, нет… – замотала головой Немира. – Того не может быть.

Войтех потянул за край бечевки – пред неверящим взором предстал орел без единой кляксы, будто не он только что сгинул в мутной жиже.

– Оберег не выбросить, не сжечь, не утопить…

– Это все твои ведьмарские штучки, так? Дай его мне, – ладошка требовательно раскрылась.

Мужчина чуть подался назад:

– Бесполезно. Его не отобрать, не выпросить. Можно лишь подарить, и то по собственному желанию. Тут не сработают ни вымогательство, ни принуждение…

– Дай его мне! – закричала Немира.

– Тсс, лес тишину…

– Немедленно! – пуще прежнего взвилась девица, даже на ноги вскочила. – Отдай! Верни!

Войтех покорно протянул спутнице княжий символ, который снова отправился в болото, но прежде чем скрыться в черной мути, ослепительно сверкнул, встретившись с редким солнечным лучом.

– Покажи шею! – потребовала Немира и ахнула, обнаружив веревку с орлом на прежнем месте. – Ты с самого начала это задумал! – коварность Войтеха злила и изумляла одновременно.

– Даже если бы я хотел наделить вещь такими свойствами, не смог бы. Я ведьмарь, а не чародей.

– Но ты знал!

– Догадывался, – хмуро признался Войтех.

А Немира осознала, что Смедин ждет ее по-прежнему. Стало быть, без побега не обойтись. Девица снова изобразила недомогание и под недовольство спутника опустилась на землю. Когда «головокружение» отступило, путь возобновился.

Эх, лучше бы вместо оберега проклятого вернулась сережка…

Чавкающие топи обступили холмистый остров, на который и выбрались путники, искусанные зудящими кровопийцами, изможденные борьбой с ненасытностью болотного князька, что и коня ведьмаря напоследок отхватил.

– Наконец-то деревня.

– Деревня? – Немира недоуменно огляделась по сторонам. – Но… где же дома?

– Вон. И вон, – Войтех поочередно указывал на невысокие холмы. – И там еще один.

– Здешние селяне что же, в земле ютятся?

– Это болотное племя.

– А-а.

Неманос рассказывал о странных людях, живущих среди топей. Якобы ведут они свой род от трясинных братьев и лицом да статью почти столь же безобразны. Припомнив «пригожуню-русалку», девица невольно поморщилась. А болотники-то, поди, пострашнее будут.

– Здесь так тихо, – неожиданно для себя перешла на шепот Немира. Задуманный план побега стал мыслиться не таким уж и удачным… Ни писка дитячьего, ни бабьего крика. Даже собак не слыхать. За какой гул спрятаться? Какими голосами ведьмарский слух с толку сбить?

– Как и всегда, – негромко ответил Войтех и склонился к спутнице: – Только прошу тебя, не делай глупостей. Делай, что велю.

Поначалу девица хотела возразить, а еще лучше выдать какую-нибудь колкость, но прикусила язычок и кивнула. Уж больно пугающим казалось селение в этом своем молчании. Точно тут не люди жили, а призраки… или нечистики.

Мшистые землянки куда больше походили на могильные курганы, нежели на дома: ни крыши, ни крылечка, ни оконца, пущай бы и мутным пузырем затянутого. И чудилось, будто не рука человеческая их сотворила, но наущение болотных князьков…

– Доброго дня, странники, – раздался скрипучий голос.

Неужто багник?

Сердце Немиры забилось чаще.

Рука Войтеха опустилась на рукоять меча.

Спутники обернулись.

Одноглазый старец в буром балахоне опирался на залосненную палку, такую же скрюченную, как и он сам.

С виду обычный человек.

– И тебе доброго, отец, – отозвался ведьмарь и отдал поклон вслед за Немирой.

Дедок в ответ сильнее пригнулся к земле, макнув кончик длинной седой бороды в грязную лужу, коих тут было не счесть.

– Редко к нам гости забредают. Даже смединцы не суются, – поделился старик, спрятав единственное око в прищуре.

Чему дивиться – кто ж захочет по доброй воле трясинной вонью дышать да расшитое платье жижей пачкать? Немира разглядывала болотную деревеньку и все больше уверялась, что ей хочется сбежать подальше. Да поскорее.

– Видать, причина имеется, коли вы так далече от тракта забрались.

– Имеется, – согласился ведьмарь. – Спутница моя прихворнула. Подскажи, в какую хату постучаться.

– Прихворнула, говоришь, – взгляд так и зашарил по девице. Внимательный, цепкий. Будто единственное око видело куда больше иных двух – кабы до мыслей не добралось. Немира опустила голову. – Нет у нас постоялого двора. Токмо сыновья мои со своими семьями.

– А нам много удобств и не надобно. Уголок в хлеву да ворох сена сухого…

– Будет тебе, – скривил высохшие губы старик, – не настолько мы дремучи, чтоб для гостей тюфяка в доме не сыскалось. Ступай в конец улицы. Там мой младшенький живет. Покуда его семья не разрослась, как у братьев. Поместитесь.

– Благодарствую, – поклонился Войтех.

Немира поплелась следом. Она не оборачивалась до самой землянки, но все время чувствовала жжение в спине. Пристален взгляд старца…

Холм почти ничем не отличался от остальных. Разве что был чуть меньше.

Не успел кулак Войтеха опуститься на шершавую поверхность овальной двери, как та распахнулась.

– Чего? – уточнил здоровенный мужик, на целую голову возвышавшийся над Войтехом. Грозный вид хозяина землянки и молот, что с легкостью бабочки порхал из одной лапищи в другую, настораживали. Но все же Немира не без облегчения отметила: не смог Неманос обойтись без вранья – младшенький ничуть не походил на болотную девку и болотных братьев.

– Мир твоему дому…

– Короче, – прервал Войтеха мужчина. Из-за косматой бороды, прячущей едва ли не большую часть смуглого лица, никак не получалось понять, насколько то молодо.

– Спутница моя прихворнула, дозволь переночевать у тебя.

Миг-другой зеленые глаза изучали гостей, особливо девицу, потом – окрестности, будто выискивали кого-то.

– Идем.

Земляной коридор уводил вниз, видать, к самому центру острова. Не диво, что снаружи деревня чудилась объятой тишиной. Ни один звук сюда не доберется, ни один не вырвется. Заплутает, потухнет в сырых стенах. Вон даже вода сочится и бесшумно падает на пол.

Немира невольно припомнила Лунный храм. Только там было сухо и куда светлее. А еще волшебный лес и башня, взобравшись на которую, можно было почти дотянуться до неба. Здесь же лишь лучина в руках младшенького освещала низкий влажный свод да пол, уносящийся вглубь. И казалось, что еще пара шагов – и покажутся ворота в Навье.

– Туда не ходите, потеряетесь. Да и братья мои к чужакам не столь приветливы, – пояснил у развилки мужчина и повернул направо.

Да тут не просто землянки, тут целый муравейник! Как бы и правда не заблудиться. Не так, ох не так Немира представляла себе побег. Будто сама Макошь противилась ему. Но отступать и мысли не возникло. Не впервой Великой Матери перечить.

В ряд по правой стене выстроились овальные двери. Но лишь пятую из них толкнул хозяин, предложив гостям войти. Светлица оказалась небольшой. У стены лежал широкий тюфяк, подле стояло большое корыто.

– Здесь будешь спать, – сказал младшенький Немире. – Сейчас к тебе баб пришлю. Помогут. А ты, ведьмарь, со мной пойдешь.

– Куда? – заволновалась девица. Такого поворота она не ожидала.

– Передохни, а я вернусь, как смогу, – пообещал Войтех.

– Но… – Немира не знала, что еще сказать. Она все иначе представляла. Ведала, что придется расстаться, и уже почти подготовилась. Но чтоб так… – Вдруг мне твоя помощь понадобится?

– Бабы справятся, – отрезал хозяин и увел ведьмаря.

Девица устало опустилась на тюфяк. Мысли сбились в кучу. И отыскать в ней что-нибудь мало-мальски стоящее не выходило. А еще возникло неприятное ощущение, что Войтех нарочно привел ее именно сюда, тем самым вдребезги разбив план побега.

Немира оглядела неровные земляные стены. Ну как тут сбежишь? Скоро ночь, кругом топи. Оружия нет. Да и уверенность в том, что вообще удастся выбраться из этого муравейника, упорхнула где-то на третьей развилке. Единственным лучом надежды мелькнуло упоминание о бабах. Авось подсобят.

Словно в ответ на робкое предположение донеслось дивное бессловесное пение. Несколько высоких женских голосов сливались в один и снова расходились.

Распахнулась дверь, и в помещение вплыла вереница из пяти красавиц, ровесниц Немиры, все в шелковых рубашках да намитках с золотой вышивкой, поверх гарсеты на рысьем меху. Уши серьги с самоцветными каменьями оттягивают. Руки, обвитые толстыми браслетами из черненого серебра, едва ношу удерживают. Девица невольно завела грязные ладони за спину.

Женщины поклонились в пол гостье, уже вскочившей на ноги, и, не прекращая пения, освободили руки – кто от кувшинов, кто от сосудов с пахучими смесями. Две красавицы подошли к Немире и принялись стягивать с нее одежу.

– Погодьте, я и сама могу.

Женщины словно не слышали, ловко избавляя гостью от грязного тряпья.

– Да перестаньте. Чай, не настолько хвораю.

Красавицы, не обращая внимания на протесты, принялись уже за сапоги.

– Как вас хоть величать?

Женщины переглянулись, а затем открыли рты. Немира отпрянула – у обеих не было языков.

В какой-то миг Лисице показалось, что еще чуть-чуть, и его рука сгорит. Нечто подобное он чувствовал в деревне, когда наемные «псы» умудрились упустить девку из-под самого носа.

Близко оберег, очень близко. Лесь так и вовсе не выдержал такого соседства – свалился наземь, пеной исходя.

– Что это с ним? – насторожились спутники и чуть подались назад – поди, заразен.

– Что вы, милки, – хихикнула Юга, с удовольствием потрогав свое, пока еще молодое лицо, – нечего тут страшиться. Наоборот. Это значит, что вы вот-вот разбогатеете!

Подельники переглянулись.

– Близка наша дичь, ой близка! – притопнула ведьма.

– Лучше бы ты хоть немного боль притупила, – оскалился главарь.

– А что ж я сделаю? – округлила глаза ведьма. – Тут только Морена поможет.

– Морена? – злобно прошипел Лисица. Рука стальными тисками обхватила шею ведьмы.

– Есть еще способ! – прохрипела крыса – веселье как ветром сдуло. Хватка чуть ослабла. – Надобно поскорее путь продолжать. Когда оберег будет совсем близко, твоя боль стихнет.

– Это мне и без тебя ведомо, – фыркнул главарь. – Веди давай. Не хватало тут сгинуть.

И хотя прежде именно в Черных болотах скрывалась Призрачная шайка, а все ж немало лет прошло. Многое изменилось в черном пейзаже.

Юга с облегчением проследила, как острое лезвие скрылось в ножнах.

– А Лесь? – забеспокоился один из односельчан юноши.

– Сейчас-сейчас, – бросилась к пареньку ведьма. Вытащила из заплечного мешка ножик и сунула меж зубов. Что-то зашептала.

– Готово, – поднялась она с колен.

– Что значит «готово»? Он же в себя не пришел, – не отступал мужик.

– На кобылу его, покуда не очухается, – велел Лисица. – Да поскорее. Нет мочи терпеть.

Юга захлюпала впереди. Дубина закинул молодца на последнего оставшегося в живых коня и повел за провожатой.

– Коли поторопимся, к ночи будем на месте, – пообещала ведьма.

– Уверена? – нахмурился Лисица.

– Когда ж я тебя обманывала, соколик, – обернулась Юга, а подельники разом ахнули – вместо моложавой бабы перед ними снова была старуха.

Журча полился в корыто серебристый ручеек, разгоняя по комнате душистый пар, что клубился, мыкался в земляные стены, обступал дверь, но, так и не найдя ни единой прорехи, продолжил метаться по светлице.

Вода приняла в свои теплые объятия усталое тело, одурманила и даже потеснила мысли о странных и диких обычаях болотных племен. Хотя поразмышлять было над чем. И прежде всего – как случилось, что пять редких красавиц стали женами Младшенького, да по собственной воле? Но еще сложнее оказалось переварить новость, что языки женщины отрезали себе сами – так здешние невесты доказывали искренность своей любви, являли свою преданность и самоотверженность, причем никто их к тому не неволил.

Что ж такого в этом неприветливом косматом человеке, если прекрасные девы не только решились на вечное молчание, но и согласились делить единственного супруга промеж собой? Насколько велика должна быть любовь, чтоб превратить соперниц в семью? Или, наоборот, мала? Немира бы так точно не смогла. Даже теперь воспоминания о Войтехе и блуднице из Кревина неприятно покалывали. Что уж говорить о подобном образе жизни?

Девица поморщилась, затем потянулась, больше не переча осторожным растираниям умелых рук. Тело податливо обмякало. Мысли становились легче и неуловимее, без остатка растворяясь в заполнившем комнату аромате. Вот отмоется она как следует, отдохнет, а там видно станет, что предпринять дальше.

В дверь громко постучали. И только что ублажавшие массажем гостью хозяйки выстроились у стены, опустив головы и скрыв лица под полупрозрачными лоскутами, что крепились к намиткам – красота этих женщин теперь принадлежала только их мужу, и горе той, что дозволит насладиться ею кому-то еще.

– Немира, я войду?

– Нет! – взвизгнула девица, понимая, что петли уже затягивают стон под тяжестью открывающейся двери. – Я не… одета!

– Прости, – спешно отвернулся ведьмарь, пока девица вдавливалась в ставшее вдруг таким мелким корыто, грозясь вот-вот там утопнуть.

– Я же сказала: нельзя!

– Снаружи неслышно совсем.

– Даже тебе?.. Все равно мог бы дождаться, покуда отворят, – буркнула Немира, недовольно поглядывая на недвижимых хозяек и тщетно пытаясь скрыть под водой одновременно коленки и грудь. Даже полупрозрачные ткани и склоненные головы не могли скрыть улыбок, вспыхнувших на красивых лицах.

– Вижу, тебе намного лучше.

– Чего надо? – огрызнулась девица.

– Гром… Гром говорит… – Войтех сглотнул, но обернуться не посмел, впрочем, и уходить не торопился.

– Кто?

– Гром, хозяин дома, – пояснил ведьмарь, – говорит, что топи сегодня очень неспокойны. Мутные воды волнуются, беду предвещают. Багник ревет как резаный в предвкушении пиршества. Аржавенник с болотником ему вторят. Да и сам я чую, надвигается что-то недоброе.

Немира резко села, вдруг позабыв о собственной наготе:

– Гонители?

– Скорее всего, – согласился спутник.

– Тогда надобно уходить. Нельзя подвергать племя опасности.

– Вот и я так мыслю, – оглянулся ведьмарь и, задержавшись взглядом на девичьей груди, нехотя отвернулся к двери. Немира слишком поздно прикрылась ладонями, чувствуя, как пунцовеет лицо. Возможно, кабы у стенки не было череды хихикающих хозяек, а Войтех не пытался затащить ее всеми правдами-неправдами в Смедин, подобная ситуация могла показаться приятно волнующей. Но не теперь.

– Ладно, подожди снаружи, я сейчас буду готова.

– Не спеши. Гром отказывается нас отпускать.

– Вот как? – удивилась девица. – Милые хозяюшки, оставьте меня с Войтехом наедине.

В ответ зазвенели сережки – женщины замотали головами.

– Пустое, – разгадал намерения Немиры спутник. – Они ни за что не ослушаются Грома. А тот им велел с нас очей не сводить.

Девица грустно усмехнулась про себя – вот, стало быть, как, а она еще надеялась, что красавицы помогут сбежать ей от ведьмаря.

– Что же делать?

– Готовиться к битве. Гром обещал, что на помощь явятся его братья с женами. А это целое войско. К тому же все болотные люди – искусные воины. И женщины, и мужчины. Шансы на победу у нас высоки как никогда.

– Но это… это неправильно.

Эх, знать бы раньше, что гонители так близко подобрались… Хоть бы их всех багник пожрал!

– Так, но спорить с ними бесполезно. Не покидать гостей на произвол судьбы – одна из местных традиций. А традиции болотные племена блюдут…

– Это я уже поняла, – Немира прошлась взглядом по череде склоненных голов. Мимолетная веселость уже покинула прекрасные лица. – Что ж, тогда будем готовиться к битве. Только прежде верни мне лук и ножи.

Войтех покачал головой.

– Ты не смеешь так поступать! Я не стану отсиживаться за чужими спинами!

– Обещай, что не сбежишь, – потребовал после недолгого раздумья ведьмарь.

– Даю слово.

Не требовалось сакральных знаний и чародейских умений, чтобы понять – губы Войтеха изогнулись в довольной улыбке. Но и Немире было чему радоваться – вода не выдала скрещенных пальцев. Впрочем, в этом жесте крылся не столько обман, сколько крохотное уточнение – девица правда не убежит, но только покуда не исчезнет угроза для приютившего их болотного племени.

Чем ближе подползали сумерки, тем неуютней становилось на душе. Топи затихли, словно и вовсе вымерли. Ни треска, ни чавканья. Даже болотные братья присмирели – никак к пиру готовились да не собирались отпугивать свою снедь.

Немира в который раз обвела взглядом необъятные мутные воды и чернеющие коряги, тут и там тянущие свои беспалые конечности вверх. Проржавелая решетка – единственное, что отделяло от чужеродной тишины. Но девица нисколько не страшилась – и дело было даже не в луке и ножах, приятно отяжелявших руки и бедро, – отыскать комнату, походящую снаружи на бугорок, по словам Грома, способна только очень сильная ведьма. Да только для того ритуал надобен, а где его в пылу борьбы провести?

Дозорная снова прошлась вдоль решетки, пробежалась взглядом по стенам пещерки. Затхло, тесновато, темно. Зато отличный наблюдательный пункт, один из восьми, бдящих четыре стороны света. И почти неприступный. Как и весь «муравейник». Девица так и не выявила уязвимых мест в этом странном и дивном доме, но коли ногай-птицы едва не прорвались в Лунный храм, то наверняка и тут имелись изъяны.

Немира снова принялась за исследование отталкивающих, неуютных пейзажей и снова задалась вопросом: как тут вообще можно жить? Вечный смрад, серость. Ни листочка зеленого, ни цветочка. Бабочки не летают, птицы не поют. Разве что ворона какая сдуру залетит. А еще комары. Визгливые и ненасытные, под стать болотным князькам.

Под очередной хлопок в комнатушку вошел ведьмарь.

– Тишина?

– Пока спокойно, – подтвердила Немира, не отрываясь от изучения вверенного ей участка. Обида на Войтеха никуда не делась.

– У других тоже.

– А с чего ты решил, что это наши гонители? Земля сказала? Ветер донес?

– Нет. Болотная вонь выбивает из ветра любые запахи. А здешняя земля насквозь пропитана жижей, потому и не слышно ничего. Я могу лишь предполагать.

– Тогда… может, это вовсе и не желтоглазый? – понадеялась спутница.

Войтех пожал плечами:

– С одной стороны, если это все-таки он, то вряд ли у нас когда-либо еще появится такая хорошая возможность раз и навсегда избавиться от него. Болотные люди сильны, умелы и отчаянны.

– Даже если и так, мне бы не хотелось подвергать их опасности. Зря мы пришли сюда.

– Тебе было плохо. И в твоей хвори прежде всего повинен я… – Войтех тяжело вздохнул, и Немира не удержалась, чтобы не обернуться. Темные очи полнились сожалением.

Девичье сердце сжалось. Ладошка оставила в покое рукояти метательных ножей, подаренных младшей женой Грома, и нежно погладила небритую щеку. Ведьмарь перехватил тонкую кисть и поднес к губам.

– Отпусти меня, – шепотом попросила Немира. – А еще лучше, уйдем вместе. Мы сможем принести куда больше пользы Смедину, изничтожая нежить да исцеляя людей.

– Я не могу, – горячее дыхание обожгло девичью ладонь. – Я дал слово.

Серые глаза потемнели от злости. Немира вырвала руку и отвернулась к решетке. Захотелось сказать что-нибудь едкое.

– Тогда… – гневно зашипела она, – тогда… Смотри! Что это?!

Войтех бросился к решетке.

Болото дрогнуло и подняло волну. Та росла, набирала скорость и мощь, пока не возвысилась на три человеческих роста.

– Назад! – рявкнул спутник и потянул девицу за собой. Едва они успели юркнуть в коридор, как зловонная жижа прорвалась сквозь решетку, залила комнату и ударила в запертую дверь. Древесина дернулась, но с петель не сошла. Лишь недовольно крякнула задвижка. Однако ни одной капли не пролезло в тоннель. – Хорошие у них двери.

– Что это было?

– Ведьма, – четко очерченные губы изогнулись в легкой улыбке. В темных глазах вспыхнули задорные огоньки, будто его все это забавляло. – Видать, я не ошибся. Это за оберегом.

– Откуда ведаешь?

– Мало кто из ведьм в силах сотворить подобное. Я встречал только двух. Одна давно в Навье. А другая… – Войтех рванул задвижку в сторону.

– Что ты делаешь?! Там же…

– Не страшись, – успокоил спутник, зарядив арбалет, одолженный у Грома. – Готовь стрелу.

Толкнул дверь.

Та нехотя приоткрыла проход в залитую мутью комнату. Ведьмарь сделал шаг и оказался в вонючей воде по щиколотку.

– Осторожнее, что, если она пустит новую волну?

– Не думаю, – покачал головой Войтех. – На это требуется слишком много сил… В сторону!

Но Немира успела среагировать еще раньше окрика – вражеская стрела так и не добралась до решетки, была отбита прямо в полете. Спутники прижались спинами к сырым стенам по сторонам от оконца.

– Что они собираются делать? – одними губами спросила девица.

– Будут пытаться прорваться внутрь.

– И каков наш план?

– Прореживать их ряды.

– А потом?

– Там разберемся.

В следующее мгновение заскрежетала решетка. Немира вздрогнула. Она ожидала увидеть воинов во главе с медноликим, но вряд ли местами подгнившая плоть с длинными когтями могла принадлежать человеку. Хотя… если тот давно умер…

– Упырица, – нахмурился Войтех. – Это несколько усложняет задачу.

– Усложняет задачу? – голос девицы сорвался на визг, когда блеснувшие желтизной костяные фаланги едва не закогтили ворот ее рубахи. Гнилая рука, по локоть лишенная кожи и мяса, без труда просунулась меж прутьев. – Их ведь не убить без осинового кола!

– Зато можно остановить, – буднично заметил ведьмарь, затем резко крутанулся и одним точным движением меча лишил ожившего мертвяка левой конечности. Тот даже не пискнул, протискивая уже правую, вооруженную обломком копья. Проржавелая, но прочная решетка, будто нож, стесывала куски подгнившей плоти с кости, но упырица будто не замечала этого. Наоборот, улыбалась во весь рот, являя пеньки зубов и… отсутствие языка. Странная догадка посетила Немиру.

– А это случайно не одна из болотного племени?

– Только давно почившая, – согласился ведьмарь.

Немира скривилась, заметив, как вторая кисть разом с оружием скрылась в мутной жиже вслед за первой.

– Даже вурдалаку трудновато двигаться, когда он изрублен на куски. Только тут есть свои тонкости, – многозначительно улыбнулся Войтех.

– Каки-и-ие-е-е?! – заверещала девица и отпрыгнула в сторону – что-то схватило за сапог.

– Стой на месте, – велел ведьмарь и, оказавшись подле спутницы, сунул острие меча в жижу. Затем рванул вверх. – Я об этом.

Когтистая лапа переползла с сапога на блестящее лезвие.

– Мерзость какая! – передернула плечами Немира и попыталась оценить обстановку снаружи. Упырица бестолково билась о решетку, пыталась просунуть ногу, но, хвала богам, ей это не удавалось. Но за ее полуразложившейся спиной девица заметила еще двоих. – Войтех, гляди!

– Целься в голову!

Эх, жаль, что древки не из осины…

Немира без колебаний послала две стрелы. Обе попали точно в цель. Мертвяки пошатнулись и, с омерзительным хрустом стукнувшись головами, повалились навзничь. Но радоваться успеху оказалось некогда – на смену двум поверженным ковыляло пятеро. За ними хлюпало десятеро. Колчан осиротел слишком быстро. А там и ножны почти опустели.

– Войтех, что делать?! – спросила Немира, сжимая в руке последний клинок. – Ведьма никак целое кладбище подняла!

– Уходим, – нехотя сказал ведьмарь, отбросив ставший теперь бесполезным арбалет. Девица, закинув лук за плечи, бросилась к двери. За спиной под натиском гниющей плоти натужно скрипела решетка. Ничего себе силища! Точно в тела на место отлетевших душ влили дополнительную мощь. Немира мимолетно порадовалась, когда дверь спрятала тошнотворную картину.

– Теперь куда? – уточнила девица, врезавшись в неожиданно остановившегося спутника.

– Возвращаемся! Быстро! – снова дернул ручку Войтех.

– Почему? – опасливо оглядела коридор спутница.

Потемнело, что ли? И вроде факелы по-прежнему горят. Только уж больно тускло. И странный зеленоватый дымок ползет, кольцами ноги да руки обвивает – и те наливаются тяжестью, проникает в нос и рот, отдает горечью…

Внезапно девица почувствовала себя такой утомленной.

Вечно куда-то приходится бежать, нестись. Вот бы чуток отдохнуть…

Веки словно налились свинцом. Немира зевнула.

– Назад! – рявкнул ведьмарь и втолкнул девицу обратно в комнату.

– Зачем так грубо? – с вялым недовольством спросила спутница, лениво наблюдая за колотящейся многорукой решеткой. Запал битвы схлынул, словно его и вовсе не бывало. Страх исчез напрочь, как и желание двигаться.

Сейчас бы поспать.

Пол залит болотной скверной? Подумаешь…

– Эй! Очнись! – Щеки словно обдало кипятком. Девица нехотя приоткрыла глаза и снова сомкнула, сползла по шершавой двери прямо в смрадную жижу. – Немира! Не смей спать!

Еще одна порция болезненных пощечин согнала остатки наваждения. И когда Войтех занес ладонь для очередного отрезвления, Немира успела ее отвести.

– Не надо. Я уже проснулась… Неужели нельзя было привести меня в чувства как-то иначе?

– Можно было, – согласился Войтех и, резко подскочив к решетке, одним взмахом меча разоружил сразу троих упырей. Хвала богам, на этот раз он обошелся без отрубленных конечностей. И так две где-то ползают. Опасливый взгляд девицы скользнул по мути, залившей пол. – Только вряд ли порез лучше пары шлепков.

– Ничего себе пара! Вечно не там, где надобно, стараешься, – посетовала она, потирая пылающее лицо.

Ведьмарь резко отпрыгнул в сторону, уходя от удара копья, затем ухватился за его конец и что есть мочи рванул. Что-то противно хлюпнуло. Немира с трудом подавила тошноту, когда увидела, что на почерневшей рукояти болтается уродливая клешня с лоскутами кожи и нитями сухожилий. На этот раз Войтех превзошел самого себя, выдернув конечность по самое плечо.

Спутник с непроницаемым выражением лица отбросил трофей и присел подле Немиры.

– Прости.

Девица отшатнулась.

– Я полечу, – с извиняющимся видом пообещал ведьмарь и приложил прохладные ладони к горящим щекам.

Спутница не сводила внимательного взгляда с мертвяков, но пока те только толкались, расшатывали прутья и гремели ножами да мечами.

– Не страшись, сюда им не дотянуться даже копьями.

– Я не страшусь.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Войтех.

– Как ты думаешь, они только к нам пытаются прорваться?

Ведьмарь мотнул головой:

– Похоже, ты права, они подняли целое кладбище и вряд ли все силы бросили на один наблюдательный пункт.

На миг в комнате воцарилась тишина, если не считать лязганья оружия, чавканья и хлюпанья.

– А что это было там, в коридоре? – полюбопытствовала девица, наслаждаясь прохладой и поглядывая на не знающих устали упырей – мало ли…

– Ведьма дурману напустила.

– Подождем, пока он рассеется?

– Не дождемся.

– А что же тогда?

– Придется прорываться, – напоследок Войтех нежно провел по щеке спутницы.

– Прорываться? Сквозь них? – К горлу подкатил ком ужаса и отвращения. Молчаливые мертвяки по-прежнему пытались достать до людей кто клешней, кто мечом, кто копьем. – А иного пути нет?

– Разве что оставаться тут и надеяться, что решетка выдержит.

– Нет! – с жаром отказалась от этого пути девица.

– Она должна выдержать, – успокоил ведьмарь и, вскочив, снова чиркнул мечом по упырям. На этот раз черной мути пришлось довольствоваться лишь несколькими пальцами.

– Не в том дело. Я не стану отсиживаться здесь. Кто ведает, что нынче происходит в прочих уголках этого дома?

– Никто.

– И уверенности в том, что мы сможем прорваться, тоже нет.

– Нет, – подтвердил ведьмарь. Решетка застонала сильнее.

– Тогда будем прорываться.

Немира встала и заскользила взглядом по мути, однако сумерки не дозволяли ничего толком высмотреть. Хотя вряд ли в этой черной воде удалось бы заметить что-то при свете дня. Ох, неужто придется шарить по дну руками?

– Что ты ищешь? – поинтересовался Войтех.

– Оружие. Не луком же отбиваться.

– Сейчас, – ведьмарь с первой же попытки нашел меч, острый и легкий, и вручил спутнице.

Немира взвесила его на ладони и вздохнула.

– Справишься? – лукаво спросил спутник.

– Сдаваться не собираюсь, – вздернула подбородок Немира. Самое время применить наставления Ратмира на практике. – Моей кровушки они не получат! Начинаем на «три»?

– Погоди, – Войтех снял с шеи оберег и протянул девице. – Надень.

– Это еще зачем?

– Они пришли за оберегом, а стало быть, с ним у тебя…

Толстенная цепь, скреплявшая петли, лопнула – решетка рявкнула и распахнулась настежь. Немира с колотящимся сердцем и воинственным кличем бросилась в атаку, рубя гнилую плоть, рассекая кости. Почти сразу мертвяки отделили ее от спутника.

– Сноси головы и руки! – предупредил ведьмарь. – Я попытаюсь к тебе прорваться!

Первые несколько рядов поднятых из могил тел были раскиданы споро, даже пот не сбежал. Войтех оказался прав – без голов и рук упыри оказались почти безопасны.

Лихо сражаясь, спутникам удалось выбраться наружу. Нежить прибывала и прибывала. На смену подгнившим трупнякам, неловко ступающим по ухабам и лужам, явились трясучие скелеты, некоторые из них не сохранили даже остатков одежи, зато в золотых цепях с самоцветными каменьями. Никак ведьма добралась до самых древних захоронений.

Волна вурдалаков относила ведьмаря все дальше. С одной стороны, так было даже лучше – можно не страшиться, что в порыве борьбы Войтех нечаянно ранит Немиру, ведь его меч давно превратился в бешено вращающуюся лопасть, кромсающую все на своем пути. Но с иной – приходилось полагаться только на себя. А сил и опыта для победы у Немиры имелось не так уж и много.

Разом с первой усталостью пришло горькое осознание, что им с Войтехом не прорваться сквозь несметную рать живыми. Обломки почерневших зубов все чаще грозили достать до пульсирующих жил, длинные коричневые когти без устали рвали рубахи, штаны, впивались в плечи.

– Немира! – окликнул ведьмарь, когда девица всхлипнула от боли – вражий меч разрезал рукав, а вместе с ним и кожу. Всего лишь царапина, но как кровоточит… Учуяв сладкий аромат любимого лакомства, нежить встрепенулась и бросилась в атаку с новым напором. – Лови оберег! Он не дозволит им тебя тронуть!

Золотой орел сверкнул, но тут же скрылся в одном из распахнутых ртов.

– Твою ж… Пробивайся мне навстречу!

– Я пытаюсь!

Вот только раззадоренные дурманом крови мертвяки не дозволяли даже вздохнуть, что уж говорить о лишнем взмахе клинка. Они подступали все ближе. Глина чавкала под полуразложившимися ногами. Немира уже чувствовала смрадное дыхание Мораны за спиной… с боков… у самого лица…

Где же остальные? Что с ними?

Руку снова обожгло – еще один порез. Движения стали вязнуть во времени, удары терять меткость… Смерть скалилась беззубыми ртами скелетов… И девица поняла, что конец близко…

– Ты видишь хоть кого-нибудь из наших?! – на грани истерики прокричала она.

– Нет, но я слышу звуки сражения! Осторожно! – предупредил ведьмарь и в который раз попытался прорваться к спутнице. Не вышло. – Попробуй развернуться!

Немира с завидным послушанием выполняла все указания (Пульхерия и Ратмир могли бы гордиться ученицей), это здорово помогало отбивать удары, но никак – в продвижении к Войтеху. Сталь лязгала. Челюсти то и дело смыкались у самого плеча или бедра…

Наконец Войтех все-таки исхитрился накинуть веревку на шею спутницы. И как только золотой орел лег на грудь, занесенная для удара когтистая лапа ухватилась за девичье плечо, но потянулась в сторону и тут же затерялась меж вражьего месива, отделенная острым клинком.

Неужто упырь хотел отложить девицу на десерт?

Скоро Немира поняла, что мертвяки все как один изменили к ней отношение – они больше не пытались укусить или убить… Только схватить.

Резкий окрик спутника заставил вздрогнуть.

– Войтех! – Девица в ужасе смотрела, как на месте, где только что дрался мужчина, вырастает холм из упырей, словно погребальный курган. Трупы и скелеты цеплялись друг за друга, изо всех сил пытаясь добраться до свежей плоти, до сладкой крови. – Войтех!

Курган становился все больше. Немира с визгом пыталась пробиться и помочь спутнику, но упырей было слишком много. В голове стучало, сердце заходилось в бешеном ритме. Но движения все равно казались слишком медленными.

– Войтех!!!

– Я тут! – Порубленные мертвяки разлетелись в стороны. Ведьмарь выбрался на свет. Вместо рубахи его торс обвивали багряные лоскуты. На щеке кровоточила рваная рана – никак от укуса. Но темные очи по-прежнему блестели от злости и запала. – Ты как?

– Я… я… так испугалась… – Немира продолжала отсекать тянущиеся к ней со всех сторон когтистые клешни, чувствуя, как в глазах зреют слезы, – так испугалась…

– Не переживай, со мной все будет хорошо, – пообещал Войтех и в подтверждение своих слов одним махом укоротил троих упырей ровно наполовину. Девица воспользовалась ситуацией и наконец оказалась подле спутника. Всего на миг прильнула к широкой груди, чтобы почувствовать его тепло, чтобы услышать биение сердца, чтобы убедиться, что любимый жив, и еще, чтобы…

– Что ты делаешь? – изумился мужчина, когда веревка с оберегом окольцевала его шею. – Забери обратно!

– Нет.

Ведьмарь крутанулся и вернул княжеский символ наследнице трона. Но Немира лишь улыбнулась – оберег снова оказался у Войтеха.

– Проклятье! Немира, прошу тебя!

– Нет, – упрямо повторила она и сделала опасный шаг в сторону. Когти и зубы снова потянулись к ней с прежним намерением добраться до пульсирующих жил.

– Не глупи, как бы там ни было, я смогу продержаться дольше!

– Нет, – Немире совершенно не хотелось умирать, тем более здесь и сейчас. Но мысль, что вместо нее сложит голову Войтех, показалась просто невыносимой. Все-таки судьба та еще шутница: недавно девица мечтала вернуть оберег, чтобы избавиться от него, а теперь рада, что может спасти любимого.

– Немира! Не поступай так со мной!

В сердце кольнуло. Наверняка сейчас Войтех согласился бы взамен на любые условия. Например, не идти в Смедин… Только почему-то девице такая сделка показалась бесчестной. И воспоминание об истории самого Войтеха и его матери усугубило это ощущение.

– Я прошу тебя, Немира! – Войтех отчаянно рубил мертвечину направо и налево, пытаясь снова пробраться к спутнице, защитить ее, образумить. Но упыри меж ними росли как на дрожжах.

– Умоляю!

– Только при одном условии, – наконец отмерла Немира.

– Я согласен, – выдавил ответ Войтех и отсек почерневшую клешню прямо у лица спутницы. – Только надень оберег!

– Вместе! – Девица ловко ушла от распахнутого рта – и из громко клацнувших по воздуху челюстей посыпались зубы.

– Делаем выпад? – уточнил ведьмарь, исполняя свой великолепный танец с мечом уже вокруг Немиры. Зря она страшилась, он двигался осторожно и всегда попадал прямо в цель.

– Нет, вместе наденем оберег, одновременно. Я согласна только так. А если откажешься в мою пользу, я его выброшу!

Спутник нехотя согласился.

Веревка была довольно длинной, но все же сильно мешала вести бой. Несколько раз Немира бросалась в сторону – и Войтех, хрипя, следовал за ней. Сам же он действовал куда осторожнее. Впрочем, после того, как золотой орел стал хранителем сразу обоих, необходимость в сражении на износ отпала. Ведь теперь на кону стояла не жизнь (во всяком случае, упыри больше не несли смертельной угрозы), а воля. Больше не тянулись к живой плоти зубы, исчезло оружие. Лишь гнилые кисти и голые костяшки пальцев пытались ухватить людей.

– Почему они не пытаются нас убить? – задыхаясь, спросила Немира. Еще совсем недавно чудившийся легким меч вдруг становился все неподъемнее.

– У них приказ привести обладателя оберега живым.

– Я так и думала, – девица огляделась вокруг – мертвецкому полчищу не было видно ни конца ни края, а ноги меж тем тяжелели от усталости, руки все чаще пропускали когтистые пальцы. – Войтех… я не выдержу долго.

– Я знаю, девочка. Потерпи еще малость.

И хотя клинок в руке ведьмаря по-прежнему плясал и бил без промаха, огоньки запала в темных глазах погасли.

– Может, нам сдаться? – предложила Немира, позволив желтым костяшкам схватить себя за плечо.

– Ни за что! – Двойной круговой удар разнес скелет, схвативший спутницу, и еще троих в костяную щепу.

– Мы дождемся, пока они нас вынесут куда-нибудь, где можно спрятаться, и сбежим, – усталость в теле замещала страх, отчаяние и надежду.

Ведьмарь внезапно остановился, только его левая рука вращалась над головами, не дозволяя упырям подобраться ближе чем на локоть. Вгляделся в серые глаза. Улыбнулся какой-то совершенно новой, теплой и радостной улыбкой, будто обещая, что все будет хорошо. Девичье нутро затопило счастье, несвоевременное, мимолетное и такое настоящее. О боги, она бы отдала часть своей жизни, чтобы продлить этот миг, это странное единение, когда они принадлежали только друг другу. И хотя упыри находились совсем близко, то и дело хватали за плечи, тянули за одежу и волосы, они все равно были очень далеко…

– Видишь те кусты? – мужчина, не поворачиваясь, указал свободной рукой в сторону.

– Да, – нехотя оторвалась от любимого лица Немира. Ярко-зеленый пышный куст странно не вписывался в здешнюю картину гнилостности и серости и вполне мог спрятать дюжину человек разом с лошадьми, если бы тех пропустило ненасытное болото.

– Ведьма находится там. Доберемся до нее – остановим упырей.

Войтех двигался точно рысь – незаметно, грациозно. Будто не было сражения с Лесем и ведьмой да армии упырей. Немира с трудом поспевала за ним, но даже не помышляла о сбавлении темпа, ведь, возможно, от этого зависела жизнь… жизни людей, приютивших их, разделивших с ними пищу.

Чтобы сердце не разорвалось от тревоги, она пыталась отвлечься на местные пейзажи. И вдруг поняла, почему здешние племена не стремятся покинуть болота. Топи сплошь преобразились. Серость и унылость, от коих хотелось сбежать подальше, испарились. На смену им пришло дивное свечение, но совсем не те зеленые огоньки, которые Немира наблюдала с Яринкой и ее братом у Великих трясин… В нежных лунных лучах диковинные растения выползли из мутной жижи, распустили затейливые бутончики, развернули листики. Каждый стебелек, каждый лепесток сиял. Алым, охровым, синим… Каких только красок не использовал невидимый мастак! Да как щедро! От открывшегося взору разноцветия наверняка бы захватило дух, кабы не крики да вопли, что становились все громче.

Войтех резко присел и утянул за собой Немиру.

– Что…

Его ладонь пресекла вопрос. Рядом метнулась какая-то тень. Дозорный! Спутники замерли. Дозорный, коим оказался обычный на вид селянин, разве что отяжеленный топором, мерно прохаживался по кромке топи. Войтех бесшумно подкрался к нему сзади, а в следующий момент осторожно опустил безвольное тело на землю.

– Скажешь, где они, и я пощажу ее, – грозное предложение прозвучало совсем близко.

Немира и Войтех укрылись за черным бугром, лишенным дивной болотной растительности, а потому незаметным.

– Говори, собака! – Меднолицый со всей силы пнул Грома, связанного по рукам и ногам, но тот лишь презрительно скривился.

– Молчишь… Ну, ничего – и на тебя управа сыщется.

Двое из подельников вытолкнули на поляну женщину. Та споткнулась и упала, но почти тут же приняла позу готовящейся к прыжку кошки. Обвела ненавидящим взглядом мучителей. Болотный муж побледнел и мотнул головой, словно не желал верить в происходящее. Немира подавила возглас ужаса – она узнала пленницу, обезображенное лицо которой больше не скрывал шелковый лоскут – это была самая младшая из жен Грома. Дивные одежи превратились в рваные лоскуты, за которыми белело гибкое тело.

– Сука! Она Культю прирезала, представляешь?

Лисица лишь фыркнул – его мало беспокоила судьба Культи, как, впрочем, и остальных.

– Ну, что теперь скажешь? – ехидно переспросил главарь.

Вместо ответа Гром смачно харкнул под ноги главарю пришлой шайки и тут же получил в глаз. Медноликий потер кулак и расплылся в садистской улыбке:

– Ну что ж, ребятки, попользуйте девку прямо тут. Говорят, вы, болотные отбросы, проводите супружеские ночи все разом – один мужик и его бабы. А вот у нас обычно наоборот.

– Войтех, мы дол… – снова ладонь ведьмаря не дозволила договорить.

На лицах вчерашних селян зажглись похотливые улыбки, в которых истлело последнее человеческое. Пленница напряженно дожидалась приближения бандюг, но в самый последний миг умудрилась выхватить у одного из них нож. Лисица рассмеялся, а вот мужики слегка замешкались – видать, снова Культю припомнили.

– Коли други мои тревожатся, так я начну… Или продолжу. Судя по роже, девка об наших ласках уже ведает, – желтоглазый наставил на пленницу жаждущий крови клинок.

Гром взревел и напрягся всем своим мощным телом. Такое стену прошибет – не сломается. Но заговоренные путы не лопнули.

Немира затрепыхалась, однако руки ведьмаря держали крепко.

Младшая жена зашипела.

– Дикая кошка, – криво усмехнулся медноликий и будто в подтверждение своих слов перекинул меч из одной руки в другую. – Что ж, и я люблю поиграть. Нападай! Порезвимся.

Подельники приближались со всех сторон – у пленницы не было ни единого шанса победить или хотя бы сбежать. И, видать, она это понимала слишком хорошо, потому вдруг выпрямилась и одарила мужа взглядом, полным нежности и любви.

– Нет! – От дикого крика Грома содрогнулась земля, попрятались болотные князьки. Могучее тело рвалось из пут, но те лишь сильнее врезались в кожу.

– Говори, пока не поздно, – проворковал Лисица.

Гром молчал и не сводил взгляда, полного слез, с младшей жены.

– Люблю, – разбитыми губами произнесла пленница и вонзила нож себе в сердце. Хрипнула и упала замертво. Немира тоненько заскулила.

Гром уронил голову на грудь.

– Сдохла? – с тенью сожаления в голосе спросил Лисица.

– Кто ее ведает, – растерянно ответили подельники.

– Так проверьте! – рявкнул главарь и вернулся к пленнику. Ухватил его за волосы и резко потянул назад, принудив Грома запрокинуть голову. – Да, видать, врут, что болотные мужики не ведают жалости. Рыдает, как баба. Тьфу!

– Померла, – оповестили подельники.

– Тогда тащите следующую, – снова сплюнул Лисица.

Немира забилась пуще прежнего, но Войтех держал крепко. Девичье сердце захлестнула волна обиды и боли – она снова оказалась повинной в чужой гибели. Нет, так больше продолжаться не может! Никто! Никто больше не должен лишиться жизни по ее вине! Если Лисице нужна она, то пусть забирает, только их оставит в покое… Немира изловчилась и впилась зубами в ладонь ведьмаря. Но спутник даже не вздрогнул, точно и вовсе ничего не чувствовал. Девица сжала челюсти сильнее, но, даже когда рот наполнился кровью, ведьмарь не убрал руки.

– Ты обещала во всем меня слушаться.

А меж тем на поляну вытащили еще одну жену Грома. В отличие от предыдущей, эта оказалась в почти целом балахоне, даже лоскут с лица не сорвали.

– Может, теперь будешь послушным? Скажи, где они, – и тебе вернут девку даже непользованной.

Немира больше не могла выдерживать происходящего. Она кляла себя, что решила остановиться в деревне, кляла дядьку, что так хотел ее смерти, ненавидела отца за то, что он был князем. Ярость, обида слились и наполнили такой силой, что она исхитрилась оттолкнуть спутника и выскочить из укрытия:

– Оставь их в покое! – Девица в три прыжка оказалась на поляне.

– Ты кто такая? – поднял меч Лисица.

– Та, кто тебе нужна!

– Неужто? – сощурился главарь и разорвал свой рукав, вгляделся в метку. – Покажи орла!

– Отпусти их! – потребовала Немира.

Лисица расхохотался и будто невольно сделал шаг по направлению к Немире:

– Ты смеешь ставить условия? Со мной дюжина бойцов, армия упырей и ведьма, с мощью коей может поравняться разве что княжий чародей.

– Упыри вернулись в лоно болот, двое из твоих бойцов больше никогда не придут тебе на помощь, а ведьма разом со здоровяком не может пошевелить и пальцем!

Лисица снова расхохотался, вот только в желтых раскосых глазах не мелькнуло и смешинки.

– Стой на месте! – пригрозила Немира, а в ее руке уже блестел золотой орел. – И отпусти их!

– А если нет?

– А если нет, то ты проведешь остаток своих дней в топях, пытаясь утолить жажду метки! – В мгновение ока девица сняла медальон и занесла руку для броска.

Смех бесследно покинул уста меднокожего.

– Отпустите девку! – велел он.

– И Грома тоже! – потребовала Немира, прижимая подвеску к груди. Беглого взгляда хватило, чтобы понять – она больше не единая хозяйка оберега, ведь теперь ее рука сжимала не орла, что нес в когтях солнце, а лишь птицу. Стало быть, златое светило осталось у Войтеха. Разделился…

– Оберег!

– Прежде отпусти пленников и уходи с болот!

– Тебе придется пойти с нами, – напомнил Лисица, и его губы изогнулись в хищной улыбке.

– Я знаю.

– Делайте, что она говорит. Отпустите всех, кроме этой болотной девки. Я должен быть уверен, что ты не обманешь, – упредил готовое сорваться с уст Немиры недовольство главарь. – Я отпущу ее за Черными болотами.

– Гром, уходи! – крикнула Немира, поняв, что младшенький и не думает оставлять жену на растерзание пришлым. – Я обещаю: она вернется!

Но мужчина, освобожденный от пут, не трогался с места. Только гневно сверкал глазами. Никак внезапное появление гостьи связало его по рукам и ногам почище заговоренных веревок.

– Гром, уходи, прошу тебя!

Младшенький мотнул головой.

– Пожалуйста!

Почему же Войтех молчит? Чего выжидает?

– Уходи! – рявкнул главарь.

Гром продолжал упорствовать.

– Гром, миленький, прошу тебя!

Желтоглазый почти незаметно пробрался за широченную спину недавнего пленника и рубанул прикладом по затылку.

– Ты же обещал! – взвизгнула Немира, глядя, как Гром заваливается на бок.

– Он жив, – раздраженный Лисица больно толкнул девицу в спину. – Шагай вперед.

– Она никуда не пойдет, – подал голос Войтех, покинув наконец укрытие.

– Ты? – изумился Лисица, переводя острие меча с Немиры на ведьмаря.

– Я, – спокойно согласился мужчина. – Оставь девицу в покое. И болотное племя.

– С чего это вдруг ты стал таким смелым, ведьмарское отродье? Давно ли собирал свои кишки с земли? – Желтые очи сузились, а мозолистая рука прочертила в воздухе линию от груди до паха.

«Так вот откуда у Войтеха тот шрам!» – догадалась Немира.

– Помнишь мой меч? – главарь резко выставил перед собой длинный клинок, но не напал, а лишь нежно, почти с материнским трепетом погладил блестящее лезвие. – Он способен умертвить даже дракона…

– Но не способен сдюжить с «ведьмарским отродьем», – легкий изгиб четко очерченных губ Войтеха исключал всякое смирение. – Хотя, может, дело в неумелых руках, что его держат?

Лисица нырнул вперед. Лязгнула сталь. Два воина сошлись в поединке. Немира осторожно огляделась, но не отыскала ничего, что могло бы помочь. А когда сделала шаг в сторону, к ней тут же подскочил один из бандюг.

– Только тронь меня! – пригрозила девица, снова занеся руку для броска. Мужик отступил.

Сталь пела, воины продолжали сражение. Оба двигались с великим умением, что определяется не только талантом от природы, но и долгими тренировками, да не на соломенных чучелах. Отточенные движения сменяли друг друга. Казалось, этому танцу не будет конца. Но у Лисицы оказался перевес – на его стороне были бесчестие и подлость. И он не замедлил их проявить: подобрал ком грязи и швырнул в соперника, а один из бандюг в это время запустил в ведьмаря камень. И хотя Войтех успел увернуться, он потерял время, всего пару мгновений, но этого хватило, чтобы закаленный колдовством меч уперся острием ему в грудь.

– Нет! – завизжала Немира.

Лисица победоносно улыбнулся:

– На его счет у нас уговора не было.

– У него вторая часть оберега!

Меднокожий пришел в замешательство, но оружия не опустил:

– Покажи!

Войтех медленно поднял руку к груди, где под ворохом грязных лохмотьев таилась вторая половина оберега.

– Только прежде брось меч, – велел Лисица.

Сталь жалобно звякнула – резную рукоять обвила грязная лапища одного из подельников.

– Твою мать! – ругнулся главарь, созерцая в ладони ведьмаря златое солнце. – Сыщите ведьму!

– Думаешь, склеит? – улыбнулась Немира и тут же поникла под взглядом Войтеха.

– Чего стоишь?! Югу сюда!

– Так где ж мне ее искать? – выпучил очи бандюга.

– Приведи ее, – велел Лисица ведьмарю, – и без шуток.

Холодная сталь прикоснулась к нежной шее девицы.

– Ты не можешь ее убить! У тебя приказ, – ноздри Войтеха затрепетали.

– Зато никто ничего не говорил о ее цельности, – ухмыльнулся Лисица и перевел свой меч с шеи на запястье. – Она вполне сможет жить без уха или пальца.

– Только посмей…

– Ведьму!

Лишь когда Войтех исчез из виду, кто-то из бандитов приметил, что Гром пропал, а вместе с ним и его жена.

– Куда вы смотрели, тупицы?! – негодовал Лисица, но прореживать свою и без того измельчавшую шайку не решался. Пока. Немира же не сумела сдержать злорадства:

– Видать, зря ты из себя бывалого воина строишь, коли даже пленников устеречь не способен.

Соленая кровь хлынула из разбитой губы, но девица сплюнула и снова улыбнулась – этот удар лишь растворил в душе остатки страха перед меднокожим.

– Да уж, гигант, ничего не скажешь. Не кажный решится супротив безоружной девки пойти.

И еще один удар не остановил Немиру. Поток ненависти, злобы и отчаяния, что она не раз испытывала за эти годы, так и лился. И лился бы и далей, кабы Лисица не пригрозил убийством ведьмаря.

– Вы трое – глядите по сторонам. Это племя просто так не отступится. Скоро всем кагалом сюда пожалуют.

Бандюги вздрогнули и разошлись по постам. А Немира снова улыбнулась.

Ведьма шагала резво, точно помолодела на несколько десятков лет, хотя кожа ее по-прежнему свисала и была испещрена морщинами, а путаные колтуны – белыми, точно первый снег. «Никак Дубину выпила», – догадался Лисица, а вслух потребовал:

– Вызывай Призрачную шайку! Пущай немедленно явятся!

– Но… батюшка, далече они, не добраться им сюда скоро во плоти.

– Ты обещала, – зашипел главарь, подняв меч, – он уже всей своей сутью ощущал приближение болотных племен.

– Ладно-ладно, милок, сейчас все сделаю… Токмо жертва надобна, ты ж ведаешь.

Лисица указал на оставшегося подле него бандита, что, почуяв неладное, уже отступал спиной к трясинам. Юга зловеще улыбнулась и отрезала путь к спасению колдовским пламенем. Подельник испуганно взвизгнул и бросился обратно, где и напоролся на меч главаря.

– Всегда срабатывает! – хихикнула Юга.

Немиры надолго не хватило, сглотнув, она отвернулась. Если ты не черств сердцем, трудно глядеть, как на твоих очах еще живого человека, пущай и пропитанного злобой, превращают в мумию, пуская его жизненные соки на ведьмовство…

Первым на поляну выскочил Гром. Его глаза горели пламенем ненависти, руки отяжелял огромный молот, а могучую спину прикрывало все болотное племя.

– Где они?! – заверещал Лисица, вовремя отпрыгнув в сторону от размозжившегося в крошку валуна.

– Сейчас придут, хороший мой, – хихикнула Юга, – потерпи малость.

– Сложите оружие, все кончено! – ведьмарь вырвал свой меч у трясшегося на коленях бандюги и наставил на Лисицу.

– Кончено, говоришь? – усмехнулся медноликий и бросился на противника. – Это мы еще поглядим!

Желтоглазый ухарь крутился и бился с такой яростью, что Войтех даже на пару с Громом не могли подобраться к нему ближе, чем на полшага. Не помогали ни зеленое пламя, ни одновременные выпады. Князь воров и убийц будто слился с мечом воедино, а Юга, отступавшая к топям, словно вдохнула в главаря тройную силу. Меж тем горстка уцелевших подельников сдалась без боя.

Внезапно стало тихо-тихо. Воздух словно стал прохладнее. Люди замерли и принялись настороженно оглядываться. Даже Гром, ведьмарь и Лисица временно опустили оружие. И вдруг над топями пронеслась дивная, щемящая душу трель соловья. Затем взревел медведь, завыл волк… Звуки сменяли и сменяли друг друга, становились все громче, а по хребту отчего-то ползли мурашки…

– Репенья! – прозвучал радостный шепот Лисицы.

– Явились, голубчики, услышали призыв, – захихикала ведьма, выбралась на земляной островок, ногтем заключила себя в обережный круг и что-то забормотала.

– Гром, оружие к бою! – велел Войтех. Но болотному мужу не требовалось особого приглашения, он снова сошелся в поединке с Лисицей, который никак стал еще сильнее. – Остановите ведьму!

Братья младшенького ринулись к старухе, что успела наколдовать клубы густого дыма. Немира тщетно пыталась отыскать стрелу, которой смогла бы остановить ведьмовство. Отыскала нож. Метнула. Но тот не преодолел и половины пути.

Странные звуки становились все ближе.

Старший из братьев оказался у обережной черты, когда дым распался на три толстых жгута. Юга махнула рукой – и одна из дымовых змей отшвырнула воина в топь. То же произошло и с другими братьями.

– Войтех, помоги им! – вмешалась Немира, подобрав с земли ржавое копье. – Я буду биться вместо тебя!

Всего долю мгновения ведьмарь сомневался, но все же, правильно оценив ситуацию, бросился к островку, на котором злодействовала ведьма.

Дым уже не просто разбрасывал воинов, разжившись новыми щупальцами, он обхватил за шеи пятерых болотных женщин и тащил к Юге. Воительницы отчаянно и безуспешно пытались высвободиться. Единственный из мужей, увильнувший от удара, без устали рубил жгуты, но те вырастали вновь и вновь и даже подтягивали извивающуюся жертву к хозяйке. Та распахнула беззубый рот для глотка свежей силы. Ведьмарь подхватил чей-то молот и метнул. Оружие разорвало щупальце – женщина, жадно вдыхая воздух, упала прямо у самой черты.

– Беги прочь! – заорал Войтех. Болотница встала на четвереньки, но новый жгут снова обхватил тонкую шею.

– Куда-то собралась, милочка? – захихикала Юга. Серая змея подтянула жертву к самому лицу ведьмы. – Наконец-то!

Глубокий вдох – и молодое, налитое жизнью тело стало на глазах сжиматься и покрываться морщинами, выбившиеся из-под намитки черные волосы стремительно седеть. Дым отшвырнул выпитую до дна жертву. Болото чмокнуло, не отказавшись от дара, – пущай лишь шелуха, все лучше, чем ничего. Меж тем один из отростков под хохот помолодевшей Юги тащил новую женщину, зашедшуюся в немом крике.

Войтех одним махом отрубил сразу три жгута, но им на смену выросло пять. Ведьмарь кружился, подныривал, сек, стремясь пробраться к ведьме, но дым сражался не менее отчаянно.

Страшную жажду не утолила и вторая жертва.

Безумный смех Юги крепчал, набирая силу разом с хозяйкой.

Немира и Гром сопротивлялись из последних сил. Девица все больше ощущала, как по жилам разливается слабость, а мышцы становятся дряблыми от усталости. Лисица же даже не взмок. А когда спину окатило замогильным холодом, главарь будто претворился в не ведавшую устали машину.

– Пожаловали наконец, братья! – поприветствовал он, недоверчиво разглядывая подоспевшую подмогу.

– Вернулись, – равнодушно поправил один из них. А остальные поддакнули.

«Привидения! – в ужасе осознала Немира и примкнула спиной к спине Грома, обездвиженного страхом. – Раз, два, три… О боги! Целая дюжина!»

– Да уж, теперь мы – истинная Призрачная шайка, – хмыкнул Лисица. – Хотя я представлял вас несколько иначе. Плотнее, что ль.

Привидения растянули полупрозрачные морды в отрешенных ухмылках.

– Это нетрудно исправить, – бесстрастно добавил Репенья. – Теплая плоть творит чудеса. И мы очень быстро станем почти неотличимы от тебя.

Главарь сглотнул:

– Ну да приступим к любимому делу! Вот вам мой первый приказ: убейте их! Убейте их всех!

– Нет! – завизжала Немира.

– Погодьте, – сделал знак рукой Лисица.

– Ты же обещал, что оставишь болотное племя в живых, если я соглашусь пойти с тобой. Я согласна! Согласна! Согласна!

Лисица рассмеялся, его новые подельники тоже, холодно, неумолимо… Этот смех отзывался мурашками по телу и какой-то невыносимой пустотой. Что-то внутри подсказывало – лучше убить себя, нежели оказаться в этих бесцветных лапах.

– Теперь условия ставлю я.

– Я выброшу оберег!

– Они его сыщут, – спокойно сказал главарь.

– Но я знаю, что ты должен вернуть меня живой!

– С такой силой, – медноликий указал на призраков, – я ставлю условия, и я их меняю. Все, что мне нужно, это стереть поганую метку, а для этого теперь хватит и одного оберега.

– Двух! – горячо поправила девица, пытаясь оценить, сумеет ли она отсюда достать копьем Лисицу.

– Верно, двух, – скривил рот Лисица и повернулся к ведьмарю, что все еще не терял надежды добраться до ставшей совсем юной ведьмы. Однако та, видать, и не помышляла останавливаться – четырех жертв ей все еще было мало. – И тот достанут.

Немира резко шагнула вперед и, чуть присев, метнула копье. Оно накрепко засело в человечьей плоти.

– А-а-а! – завопил желтоглазый и припал на колено, из-под которого хлынула алая струя. – Убейте всех! А ее первой!

Не сыскав лучшего оружия, девица подобрала с земли осколок валуна, Гром держал наготове молот. Но привидения почему-то не двигались с мест.

– Чего вы ждете?! Вперед! Убейте всех! – орал Лисица, выдернув наконец острие из ноги. Призрачная шайка обступила его со всех сторон. На бледные, просвечивающиеся лица набежали ухмылки. – Что? Я ваш главарь!

Шайка сомкнула кольцо, претворившись в полупрозрачную стену. Медноликий поднял меч и направил на ополчившихся подельников.

– Я ваш главарь! Убейте их!

Но призраки словно не слышали его или не желали слышать. Двое напоролись на зачарованный клинок и растаяли. Но несколько рук все же достали теплое человеческое тело…

– А-а-а!

Немира едва сдержала рвотный позыв, когда разглядела сквозь полупрозрачные тела, как неестественно выгнулась спина Лисицы, как вдруг взлетел он вверх, а опускаясь, распался на части – каждый из подельников урвал себе кусок и немедля отправил в пасть. Когда Призрачная шайка расступилась, от князя воров и убийц осталась только лужа крови, жадно впитываемая болотной землей, а сами привидения вдруг показались девице более плотными.

– Вот ты и сгинул, соколик, как я и обещала – в бою, – подытожила ведьма. – Пожалуй, мне пора. Ты как раз вовремя, любый мой.

Дубина вздрогнул – неужто Юга его спиной приметила?

– Ну-ну, не надобно страшиться. Али не признал? – покрасовалась обновленной внешностью ведьма. – Мне теперича твоя кровь три дня не понадобится…

Детина вдруг плюхнулся наземь и сызнова принялся собирать грязь в кучку.

– Нет, милок, не час нынче, – сказал ведьма, направляя на подобравшегося ближе ведьмаря жгуты из дыма. Но Дубина словно ее не слышал. Он полностью ушел в детскую забаву.

– Я говорю: не час! – Юга больно пнула лю́бого в бок. Тот дернулся и заплакал. – Сейчас мы чуток полетаем.

– Ногай-птицы… ногай-птицы… – забормотал гигант, в ужасе оглядываясь.

– Нет тут ногай-птиц, идиот! – взвизгнула ведьма, приметив, что ведьмарь умудрился подобраться к обережной черте еще на три шага. – А ну, на четвереньки!

Но вместо повиновения здоровяк вдруг вскочил на ноги и вытащил из-за пояса нож.

– Это еще что такое? – злобно сощурилась ведьма. – Ты на кого руку поднял? На колени!

Однако лицо детины внезапно обрело осмысленное выражение, он качнул головой…

Ведьма слишком поздно поняла, что в Дубине воскрес человек, пущай всего на миг, но этого зерна времени хватило, чтобы разум скинул оковы помутнения.

Бесцветные очи выпучились, будто их хозяйка все еще не могла поверить, что сталь в руках верного пса вскрыла ей яремную вену. Скорее всего Юга смогла бы себя спасти, но колдовство ослабло, дым рассеялся – подле оказался Войтех. И если рану от простой стали, даже самую страшную, ведьма способна вылечить, то порез от клинка ведьмаря исцелить не способен никто. Ибо сама Макошь благословила его разить нежить да нечисть.

Тело Юги стало падать, стремительно теряя молодость и красоту, но земли так и не достигло, претворившись в прах. Легкий ветерок тут же подхватил его и развеял над болотами. Дубина этого уже не видел – он снова ковырялся в глине. Войтех обернулся к спутнице: она, прижимаясь спиной к Грому, готовилась отражать нападение привидений.

– Немира, возьми меч Лисицы!

Девица подобрала клинок и вовремя отсекла обретшую краски, но все еще полупрозрачную лапу. Ее хозяин заверещал и с пущей яростью бросился на дерзкую воительницу. Гром снова и снова отражал вражеские мечи, топоры да булавы, оказавшиеся отнюдь не призрачными, а когда попытался изничтожить поганую нежить верным молотом, то лишь пробил ее насквозь, не причинив вреда. Верное оружие утопло в земле, и выдернуть его никак не выходило.

– Гром, лови! – Наследие Лисицы перекочевало в руки болотного мужа и разрубило разъярившегося Заячью Губу одним махом.

– Немира! Берегись! – Гром вернул колдовское оружие.

Подоспел Войтех. Он бился так, словно не ведал устали. Рубил, резал, сек. Нежить исчезала одна за другой, но все равно силы были неравны. Поредевшее болотное племя и два колдовских клинка, единственное оружие, способное сдюжить с привидениями, – маловато для победы.

– Всего пятеро, – подбодрил ведьмарь спутницу, уже почти готовую от усталости выронить меч. Грома отбросило далеко назад – он, ударившись головой о камень, потерял сознание. Его братья один за другим тоже были выведены из строя. Обессиленные болотные воительницы пытались собраться в кучу и дать отпор, но большинство из них были ранены – кто сражением с упырями, кто битвой с дымными жгутами.

– Немира, останови его!

Один из призраков рванул к пришедшему в себя Грому, что сидел, бестолково вращая глазами и зажимая кровоточащую рану на голове. Девица бросилась нежити наперерез. Ее клинок снес почти бесплотную голову до того, как челюсти достали болотного мужа.

Зато другому призраку удалось добраться до Дубины. Детина почти не кричал, только тихонько плакал и просил не топтать куличики.

– Немира, справа! – крикнул ведьмарь. И тут же на его шею легла цепь, а вражеский клинок пробил грудь.

– Не-е-ет! – заорала Немира, зарубив Вирша.

Красиво очерченные губы приоткрылись – изо рта потекла кровь.

Ярость и ужас наполнили девичью суть новыми губительными силами. Девица в четыре прыжка оказалась подле лю́бого и бросилась в атаку. Три привидения, в прошлом самые сильные бойцы и гордость Призрачной шайки – Бугай, Сивый и Репенья – рассеялись один за другим под жалобную трель соловья…

– Войтех! – Немира отбросила в сторону меч и присела подле лю́бого. Он едва дышал, с трудом удерживая себя на границе яви, но, увидев ее, все-таки улыбнулся. Клинок торчал под самым сердцем.

– Немира, я больше не неволю тебя, забери оберег, – его руки легли на резную рукоять, но так и не выдернули меча – спасительное забвение поглотило разум ведьмаря.

– Помогите! – истошно завопила девица.

К ней, ковыляя, подбежал Гром, бегло осмотрел страшную рану и с сожалением поглядел на Немиру.

– Ты должен ему помочь! Прошу тебя! – слезы полились из ее глаз. – Помоги, пожалуйста.

Мужчина покачал головой.

– Пожалуйста, я умоляю тебя… – прорыдала девица.

– Тут мы бессильны, – подтвердил невесть откуда взявшийся старик, отец младшенького.

– Умоляю, сделайте хоть что-нибудь… – Немира оглядывала любимого, хватала его за руки, гладила по лицу, просила открыть глаза, держаться, не покидать ее… но Войтех не шевелился.

Где-то далеко раздался дикий вопль, потом еще и еще один. Ужасающие крики слились в чудовищное многоголосье.

– Болотные князья, – пояснил старик. – К пиршеству готовятся.

– К пиршеству? – слезы мгновенно высохли.

– Надо уходить. Эй, собирайте всех, кого можно вылечить. Скорее, – велел Гром и сам поднял сразу троих женщин.

– Помогите мне! – завопила Немира.

Гром вдруг спросил:

– Хочешь помочь ему?

– Да!

– Добей. Все лучше, нежели багник претворит его в нежить.

– Нет! – ужаснулась предложенному Немира, заслонив лю́бого собственным телом от пока еще невидимой угрозы. – Я вылечу его! Я смогу! Только помогите донести, умоляю!

Какое-то время мужчина испытующе глядел на девицу, а затем сказал:

– Хорошо.

Лишь только тяжелая дверь затворилась, Немира повернула Войтеха на бок и выдернула меч. Кровь хлынула со страшной силой. Девица наскоро перевязала грудь лю́бого, сняла с него одежу, разделась сама и легла подле.

От них обоих пахло смертью и тиной. Тела покрывали кровь и грязь. От земляных стен, потолка и пола тянуло холодом и сыростью…

– Войтех, – шепотом позвала Немира, но ведьмарь не откликнулся. Его неестественно бледное лицо хранило безмятежность, а стук сердца едва различался.

– Войтех, любый мой, – повторила она и положила его безвольную руку на свое обнаженное бедро.

Какая холодная…

– Войтех, я хочу помочь. Я хочу спасти тебя. Но… не знаю… как нужно… – маленькая ладошка нежно коснулась словно сильнее заострившейся скулы.

Внезапно темные очи распахнулись. Девица вздрогнула и тут же радостно улыбнулась:

– Как ты?

Войтех не ответил. Он не двигался и даже не моргал, но продолжал смотреть напряженно, пристально. Словно ждал чего-то. Девица вглядывалась в любимое лицо – и сейчас оно казалось незнакомым, пугающим. В полумраке слипшиеся волосы утратили рыжину, а нагое тело светилось белизной. Ведьмарь блуждал где-то меж Навьем и Явью – и теперь только Немира могла решить, куда ему ступить.

Дрожа все телом, она сглотнула и поцеловала четко очерченные губы, покрытые кровяной коркой. Войтех незамедлительно ответил на неумелую, но решительную ласку.

Поначалу он походил на куклу, выполнявшую указания кукловода: целовала Немира – целовал Войтех, обнимала Немира – обнимал Войтех, распалялась девица – горел от страсти мужчина. А затем ведомой стала она.

Его дыхание отдавалось у нее в легких… Его утробный рык отзывался ее стоном… Неутомимые ладони, пальцы блуждали, мяли, гладили нежное тело.

Так странно… так волнительно… так страшно…

Но это ведь Войтех!

Ее Войтех… пускай лишь сегодня, пускай лишь сейчас…

Это ведь Войтех… если только не глядеть в немигающие глаза, бездонные, как вечность, темные, как Навье… Одна встреча с этим чужим, незнакомым взглядом – и хотелось очертя голову бежать прочь…

Но Немира просто сомкнула веки…

Его губы были ненасытными, как тогда, у озера… И Немира узнавала Войтеха в поцелуях.

Его руки были требовательными, как тогда, у озера… И Немира узнавала Войтеха в объятиях.

Истома кружила по телу от жадных прикосновений сильных рук, пульсировала в животе… И Немира, бесконечно счастливая, отдавалась ласкам, тягуче-нежным, мучительно-сладким…

Девичье тело дрожало, но уже вовсе не от холода и не от страха… Пламя внутри него разрасталось все сильнее, требуя большего. И наконец Немира достигла первобытного наслаждения вместе с болью…

В комнате не было ни единого оконца (лишь лучина, пропитанная каким-то сложным составом, до сих пор заливала светом земляную комнату), но отчего-то Немира была уверена: рассвет наступил.

Внезапно испугалась, прислушалась… Дыхание ведьмаря было размеренным и сильным. От сердца отлегло. Пятна крови на повязке подсохли и побурели – стало быть, рана заживала.

Сладкое потягивание отозвалось ноющей болью внизу живота, но это лишь вызвало улыбку: Войтех жив!

Девица тихонько, опасаясь потревожить сон лю́бого, покинула тюфяк. Наспех омылась прохладной водой, закуталась в расшитое платье, оставленное заботливыми руками болотных женщин, и заглянула в медное зеркальце, найденное у вороха одежи. Из гладкой поверхности на нее смотрела все та же девица. Только глаза… взгляд серых глаз стал другим.

– Ты ведь ведала, что я не различаю яви.

– И давно ты не спишь? – вздрогнула Немира – по горделивым плечам разметались длинные темные волосы.

– Ведала. И все равно пошла на это, – Войтех сел слишком резко, но даже не поморщился. Неужто рана совсем зажила?

– Лучше было оставить тебя главным блюдом на пиру болотных князьков? – сузила серые очи девица, чувствуя, как внутри нее разрастается негодование. – Мог бы и поблагодарить.

– Спасибо… что спасла мне жизнь… – ведьмарь потер подбородок, всего на миг угрюмость на его лице сменилась чувством вины, – но этого нельзя было допускать.

– А может, просто тебе больше по нраву блудницы и престарелые бабы, нежели неопытные девицы?! – Немира обиженно поджала губы и отвернулась. Вот ведь благодарность!

– Нет, конечно, нет! В смысле… прости, Немира… Но ты же княжна…

– Вот именно! Стало быть, не ведьмарю перечить княжескому слову!

– Вот как? – изумленно изогнул бровь Войтех.

– Да! Так! А теперь я осмотрю твою рану.

Ведьмарь покорно лег.

– Будешь жить, – сделала вывод Немира. – А теперь собирайся – нам пора в путь.

– Куда?

– В Смедин, – твердо решила девица, заправляя под рубаху золотого орла, сжимавшего в когтях солнце.

В разгар дня спутники подобрались к Западной башне, самой высокой смотровой башне Смедина. На шестнадцать саженей возвышалась она в своем величии и неприступности, соседствуя лишь с огромными коваными вратами, что не один век просеивали поток желающих попасть в стольный град, да стеной. И не частокольной, как в каком-нибудь Кревине, а каменной, да такой широкой, что на ней без труда могли разминуться двое встречных дозорных, и такой длинной, что даже в четверти версты от града взгляд не мог уловить ее хвостов. Велик Смедин!

Немира с изумлением считала лучников, копьеносцев и мечников. Вот это охрана! А она-то мыслила, что нет места укрепленнее Луннинца.

– Эй! – резко остановился Войтех.

– Да? – рассеянно переспросила девица, остановившись на двадцатом воине.

– Прекрати пялиться, – ведьмарь потянул спутницу за локоть.

– Ай! Больно же!

– Отвернись. И ты немая, помнишь?

– Да что я делаю?

– Привлекаешь внимание.

– А разве возможно по-иному, в такой-то одеже?

Войтех придирчиво оглядел спутницу, потом посмотрел на себя:

– Смединцам не впервой встречать болотных людей.

– Тебе хорошо, на тебе нет этого пуда камней да дурацкой повязки на лице.

– Тсс, ты немая.

– Да помню я, помню! – девица в тысячный раз подула на алый лоскут, но тот почти не приподнялся.

– И моя жена, – напомнил придуманную легенду Войтех каким-то странным тоном. Девица сглотнула и тут же отогнала мысль, от которой сердце забилось чаще. Прошло три дня с ночи, когда Немира спасла Войтеха, но они болей не обсуждали случившееся. Он – ведьмарь, она – наследница смединского трона…

– И все ж куда проще было бы просто показать оберег, – голос все равно предательски хрипнул. – Нас бы сразу доставили к князю.

– Скорее бросили бы в темницу. А соглядатаи моментально бы донесли Гольшу. И все, что мы пережили, обратилось бы пустотой. Сейчас наша цель – добраться до чародея, только он в силах помочь и устроить встречу с твоим отцом.

– Добре, – сдалась девица.

– Немира, ты немая, – еще раз напомнил спутник и размашисто поспешил к воротам. Девица засеменила следом. Дважды чуть не упала.

Эх, надо было все-таки подрезать балахон снизу. Хоть бы шаг стал шире.

– Кто такие? Зачем пожаловали? – подозрительно сощурился охранитель.

Немира не видела, не слышала, но точно ведала, что все луки заряжены и направлены на двух путников.

– На рынок, – коротко ответил ведьмарь и указал на здоровенный заплечный мешок.

– На рынок, – повторил охранитель, не прекращая шарить глазами по путникам, особое внимание уделяя девице. Казалось, еще чуток – и он заметит спрятанный под балахоном лук, поймет, кто она… Шелковый лоскут вдруг почудился слишком слабой преградой для внимательного взгляда. Немира опустила голову и прижалась к «мужу». – Вот не пойму я вас, болотных баб. На кой вы за-ради этих немытых мужиков языки себе режете да лицо от света прячете? Ведь пригожая небось.

Девица невольно припомнила, как отчаянно сражались болотные мужи Гром и его братья, как оплакивали жен, как голубили детей…

Войтех напрягся, его рука потянулась к мешку, где покоился меч. Немира перехватила широкую ладонь и потянула к воротам.

– Эй, а ну стоять! Я вас еще не пропустил.

– Так пропускай, – поторопил ведьмарь.

– Дикий, дикий вы народ, – с философским спокойствием заметил охранитель и махнул рукой – мол, боги с вами, ступайте. Даже мешок не стал проверять.

– Ничего себе! – не удержалась от возгласа «немая» девица, лишь только оказалась в стенах города. И разом с Войтехом оглянулась. Повезло – охранники и ухом не повели.

– Пошли.

Ведьмарь вел спутницу петляющими улицами, широкими и чистыми, мимо раскрашенных каменных и бревенчатых домов с большими оконцами, резными крылечками и балконами, затейливыми лестницами и подвесными переходами. Случайные прохожие улыбались. Веселились кучки народу подле самобытных скоморохов. Прекрасный город, дивное место, где Немире придется прожить всю свою жизнь… без Войтеха.

Девица украдкой посмотрела на лю́бого: плотно сомкнутые губы, пристальный взгляд, от которого ничего не ускользнет, каштановые волосы, в которых путалось солнце…

– Погодь, – мужчина приосанился и добавил так громко, словно Немире полагалось быть не немой, а слабоухой, – давай-ка поснедаем!

Девица неуверенно кивнула – договаривались же, прямиком к чародею, а тут поснедать, – но в корчму вошла.

– В чем дело? – улучив момент, спросила она у Войтеха.

– За нами следят.

– Кто? Неужто…

– Тсс… Сиди тут. Я сейчас вернусь.

Девица огляделась. Обычная корчма, только чистая и пахнет приятно. К тому ж посетители – не пропойцы да разбойники, а очень даже приличного вида люди… А там и вовсе женщина с дитем трапезничает.

– Эй, корчмарь! Подай-ка моим ребяткам самого лучшего кваску! – потребовал с порога приземистый чернобородый латник. В помещение ввалилось пятеро городских стражей. Румяный толстогубый мужичонка охотно принялся выполнять заказ.

Ведьмарь вернулся с тарелкой вяленого мяса, чаркой пива и стаканом морса для Немиры. Взглядом дал понять, что это именно те люди, что их преследуют. Сердце девицы забилось сильнее, ладони зачесались от желания вытащить спрятанный лук или хотя бы сжать по метательному ножу.

– Хорош напиток! – похвалило одновременно пятеро глоток.

– Не смотри на них, – шепнул Войтех, – просто пей и ешь.

Немира поднесла кружку ко рту и, чуть приподняв лоскут, припала губами к глиняному краешку. От волнения вкуса она так и не ощутила.

– Будь готова следовать за мной, как только дам знак.

От этих слов сделалось совсем не по себе. Немира пыталась есть, но кусок застревал в горле – она почти ощущала смрадное дыхание Паляндры, что бродила совсем близко, пряталась за спинами латников, любовно гладила их мечи… Девица пыталась пить, но лишь давилась. Все, что ей удавалось, так это не сводить взгляда со спутника, который наконец указал на дверь. Девица поспешно, слишком поспешно вскочила с лавки, уронила кружку – та разлетелась на осколки. Войтех добавил к оставленной на столе горсти монет еще одну и потянул нерасторопную девицу за собой.

Когда пара проходила мимо буравящих ее взглядом стражей, Немире казалось, что стук ее сердца слышен даже на улице. Чудилось: еще чуть-чуть, и их окликнут, остановят, схватят…

– Эй, – вдруг подал голос тот самый чернобородый латник. – А не ты ли тот бродячий ведьмарь?

– Я ведьмарь? – искренне подивился Войтех. – С меня ведьмарь, как с моей женки певица.

Охранители захохотали, все, кроме чернобородого.

– Не думал, что вы, болотные люди, шутить умеете.

– Разве это преступление? – пожал плечами Войтех, пока Немира задыхалась от беспокойства под лоскутом.

– Нет, кабы это было оно… – Чернобородый внезапно выхватил свой меч и приставил к горлу ведьмаря.

– Не трогайте его! – выкрикнула девица, слишком поздно осознавая, что выдала их обоих. Латники вскочили с мест. Угрожающе заблестели обнажившиеся клинки. Корчмарь трусливо забился в угол. Посетители вжали головы в плечи. Ребенок со сдавленными рыданиями скрылся в складках материнской юбки. Видать, не так часто в стольном граде случается подобное.

– Я же говорил вам, это они, – расплылся в улыбке старший из стражей. – Добро пожаловать в Смедин! Вы идете с нами. И без глупостей. Гольш Всеволодович вас ждет.

При одном упоминании имени дядьки Немире совсем поплохело. Ну ладно у нее судьба такая, но Войтех…

– Хорошо, – тут же осмелела девица и наконец скинула дурацкую намитку. Кто-то из латников прошептал: «Пригоженькая».

– Тихо! – велел чернобородый.

– Я иду с вами. А его отпустите. Он тут ни при чем.

– Девонька, у нас приказ – привести вас обоих… Ай! – ловкая подсечка – и чернобородый не только выронил оружие, но и повалился разом с лавкой.

– Немира, беги! – крикнул высвободившийся Войтех. Он уже вовсю орудовал мечом, тесня ораву стражей к стене – да, в малом помещении количество из преимущества легко может превратиться в помеху.

– Я не уйду без тебя!

– Немира! Сыщи чародея!

– Нет! Погодите! – закричал чернобородый, придавленный одним из своих дружинников. – Вам ничего плохого не сделают!

– Войтех, я не уйду без тебя!

– Неугомонная девица! – Войтех распалил на ладони колдовской огонь, дунул – крохотные зеленые язычки мигом претворились в стену. Латники закричали разом с посетителями. А спутники тем временем выскочили из корчмы и бросились в ближайший переулок. Затаились в углу промеж телегой и коробами, полными овощей.

– Огонь… он же безвреден? – с надеждой в шепоте уточнила Немира.

– Безвреден, – подтвердил ведьмарь и прижал спутницу к бревенчатой кладке.

– Куда они делись? Они не могли далеко уйти! – охранители следом высыпали на улицу. – Ты и ты – туда. Остальные – за мной!

Шаги резко замедлились как раз подле схоронившихся. Неровное дыхание гонителей звучало так близко, что девица готова была вот-вот выпрыгнуть из укрытия и ввязаться в битву. Войтех словно чувствовал, что терпение спутницы на исходе, и лишь плотнее прижимал ее к стене.

– Туда, – сказал чернобородый, и троица, бряцая латами, унеслась в указанном направлении.

– Фу-ух… – обмякла девица.

– Пошли.

Немира и ведьмарь юркнули в чье-то подворье, ухоженное и тихое. Тут на растянутых веревках сохло белье. Решение пришло одновременно в две головы – и через несколько мгновений под визги не к часу явившейся хозяйки принарядившиеся спутники неслись прочь.

– Далеко до палат чародея?

Высвобожденные из плена тряпиц лук и колчан приятно грели спину.

– Нет. Латники!

Стражи, выскочившие из-за угла, нагоняли. Немира все ждала, что вот-вот полетят стрелы иль ножи, но, к счастью, страхи не оправдались.

– Вернитесь! – орал чернобородый, но помешать преследуемым сигануть в расписные ворота так и не сдюжил. Огромные створы закрылись сами собой, отрезав крики латников и гул улиц Смедина.

– Вот это диво! – восхитилась Немира, малость выровняв дыхание.

Великолепный раскрашенный терем с шестью башнями, каждая из которых была увенчана ликом того иль иного бога, почти не уступал по высоте городской стене.

– Красиво, – ведьмарь пожал плечами, но в этом жесте скорее отразилось сожаление, нежели равнодушие…

– Хвала Даждьбогу, ты привел ее! – В распахнутых дверях, промеж резных золоченых колонн стоял высокий тучноватый мужчина в роскошных одежах, с длинной золотистой бородой, заправленной за пояс. Кабы кто спросил, сколько ему лет, Немира ни в жизнь бы не ответила: поди, чтоб такую бороду отрастить, никак и семи десятков не хватит, а морщин на лице и нет почти. Да и спина прямая, точно у юноши.

Подле чародея примостился неприметный человек, обводивший внимательным взором неживых глаз затейливый частокол.

Неужто охранитель? Щуплый какой-то, и меча нет, только кинжал на суховатом боку.

– Нежила Зимович, – чуть склонил голову Войтех и скупо объяснился: – Тут за нами люди княжича увязались.

– Не страшитесь. Сюда не так легко пробраться, – улыбнулся хозяин, вот только взгляд его бледно-голубых очей точно льдом окутал. Чародей поспешил спуститься с лестницы. – А ты, стало быть, Немира.

– Так.

– Оберег с тобой? – Хоть уголок рта и прятался в золоте волос, а все ж девица приметила, как тот дернулся, будто от волнения. Немира, заручившись кивком спутника, показала золотого орла, сжимающего в когтях дневное светило.

– Добре, – и снова голубые глаза и губы разошлись в выражении эмоций. – Что ж, пойдем.

– Куда?

– Самое время тебя князю представить.

– А-а… ладно. Войтех…

– Нет, ведьмарь тут останется, – огорошил Нежила Зимович, скрестив на выступающем животе пухлые руки.

– Но… – Немира умоляюще поглядела на спутника, что не двигался с места. Она ведала, что час расставания неумолимо близится. Но ведь еще не время. Не теперь!

– Он выполнил свою задачу.

– Иди, Немира, – мягко сказал ведьмарь.

– Но… Войтех, ты же обещал, – заупрямилась девица.

– Немира, ступай, – повторил спутник, но в темных очах скользнула тень сомнения.

– Или он пойдет со мной, или я с места не сдвинусь! – заявила Немира, уперев руки в бока.

– Да уж, сразу видно, чья кровь течет в твоих жилах, – усмехнулся чародей и кивнул своему охранителю. – Добре, будь по-вашему.

Гладкая, точно у младенца, рука без единой стариковской веснушки пригласила пройти в распахнутые двери.

Ну да оно и понятно – поди, только снадобья и перемешивает да ест вдоволь. О прополке да древесной муке никак и слыхом не слыхивал. Может, и бороду чародейством отрастил?

– Разве это княжьи хоромы? – удивилась Немира. Где ж тогда стражи, слуги и что там еще причитается двору владыки.

– Нет, конечно, – снисходительно улыбнулся мужчина. – Княжьи куда больше и куда пригоже.

– Куда уж пригоже?

– Да уж есть куда. Пойдемте. Мою хату и княжий терем подземный лаз соединяет.

Подземный… Видать, судьба у Немиры под землей, точно кроту, копошиться. Впрочем, очень быстро девица ощутила, как сильно отличается этот залитый светом лаз от стылых жилищ болотных людей и даже коридоров Лунного храма: покрытые златом и серебром поддерживающие арки, расписные стены, с которых глядели дивные жар-птицы, на которых цвели диковинные растения, порхали многокрылые бабочки. Взгляд без устали сновал от одной словно ожившей картинки к другой. Даже на Войтеха скромные, по разумению Нежилы Зимовича, красоты явно произвели впечатление.

– Нам сюда, – предупредил чародей и кивнул своему охранителю. В стене образовалась огромная дыра в человеческий рост, открывающая доступ в темную комнату. Немира, лишний раз подивившись, ступила внутрь, за ней – чародей.

Вдруг что-то громыхнуло. Обернувшись, девица обнаружила, что проход исчез.

– Ой! Откройте, там же Войтех!

– Не беспокойся, ему недолго осталось, – как-то странно улыбнулся чародей и сделал шаг к гостье.

Немира невольно отступила:

– Как это?

– А ты прислушайся.

Девица напрягла слух. Из-за стены донеслись лязг стали и звуки ударов. Сражение! Неужто латники?

– Помоги ему! – Немира со всей мочи забарабанила по стене.

– Зачем? Это мой охранитель избавляется от ненужного свидетеля, – чародей отошел к столу, заваленному всякой всячиной, другой край которого прятался в темноте.

– Да Войтех сам убьет твоего охранителя!

– Это вряд ли. Трудно противостоять одержимому нечистиком, чья сила помножена чародейством. Ему неведомы ни усталь, ни жалость, ни страх.

Немира выхватила ножи:

– Останови, или я убью тебя!

Хрипловатый кашляющий хохот заполнил мрачную комнату, отразился от стен.

Видать, придется обойтись без предупреждений!

Два ножа блеснули в слабом свете лучины и молниями устремились к сердцу чародея, но, утеряв скорость, упали где-то на полпути. Следом отправились еще два. Но снова раздалось жалобное «дзинь». Тогда полетели стрелы. Немира выпускала их одну за другой, а когда в колчане осталась всего одна, прижала ее острие к собственному горлу.

– Погоди чуток, я ритуальную чашу возьму, – расплылся в довольной улыбке чародей.

– Умоляю, не надо! – взмолилась девица.

– Надо, – вздохнул Нежила Зимович, намеренно плохо изображая сожаление.

– Но почему? – Горячие слезы потекли по щекам. – Почему ты пошел супротив своего князя и спелся с этим предателем Гольшем?

– Гольшем? Ха-ха-ха! Да зачем мне эта букашка? – Чародей внимательно оглядывал разномастное содержимое стола: сосуды разной степени наполненности, всевозможных форм и размеров, свитки, амулеты и даже человеческие черепа. – Хотя, не скрою, в свое время я и правда хотел сделать его князем заместо этого своенравного хрыча. Все ж Гольшем было бы куда легче повелевать. Но это было до того, как явился твой Войтех. Кабы я ведал, что все окажется так просто, не стал бы и Лисицу посылать.

Чародей снова «закашлял».

– Но тебе-то зачем все это надобно? – Немира тянула время и с замиранием сердца прислушивалась – звучит ли еще железо за стеной. – Неужто решил князем Западных земель стать?

– Западных земель?! Да после ритуала я обрету такую власть, такую мощь, что смогу с богами поравняться! – глаза-ледышки блестели, точно у Нежилы была лихорадка.

Да он одержим!..

Но сталь все еще поет! Великая Макошь, сохрани Войтеха!

– А ведьмарь твой силен, только туп, как и все. Легко в сказку с дядькой, жаждущим трона, уверовал. Правда, пред морок-травой почти все бессильны, – чародей снова повернулся к столу и принялся переставлять с места на место колбы. – Ничего, даже ведьмарю не выстоять супротив моего охранителя. Да где ж она?! Не ждал, что вы сегодня явитесь.

Немира пожелала про себя, чтобы чаша никогда не сыскалась, отвела стрелу от шеи и бросилась на мужчину. Но стоило острию едва коснуться расшитых одежд, как тень выплюнула двух человек. Один был одет в темный халат, другой – в изумрудный да имел родинку в виде звездочки над губой.

– Взять ее!

Девица ощутила, как ноги оторвались от пола, а затем она полетела в стену. Болезненный удар. Обмякшее тело съехало на пол.

– Ох…

Голова точно разламывалась на части, в глазах двоилось, из носа текла кровь, желудок готов был вывернуться наизнанку.

– Попробуешь снова – и твои муки перед смертью станут долгими и невыносимыми.

Охранители снова скрылись в тени.

– Что ж ты чашу колдовством не сыщешь? – Немира еще толком не отошла от удара, но чародея нужно было отвлекать, мешать, заговаривать…

– От бестолочь! Не диво, что для большинства людишек даже знахарство непостижимо.

– Ведала я одну ведьму, так она не только взмахом руки целую армию упырей подняла, она ногай-птиц подчинила! Только померла, как и твой Лисица! Им Войтех помог!

Нежила Зимович замер, обернулся, несколько мгновений недоверчиво изучал девичье лицо, потом стену, за коей все еще лязгала сталь, но, так ничего и не сказав, принялся далей шарить по столу.

– Никак не уразумею, при чем тут оберег? – нашлась с новым вопросом Немира. Авось повезет – и чародей скажет что-то такое, что можно будет использовать супротив него самого.

– Оберег… – с благоговением произнес мужчина шепотом, – да это самое ценное, что есть у смединских князей! Это ключ к всевластию! Ключ к вечности! Дни, ночи… Да что там! Годы напролет я проводил в хранилищах, прозябал без света, и искал… искал… И наконец нашел формулу, ту самую, заветную, ту самую, что способна даровать бессмертие, возродить божественную мощь, силу искр Перуновых![18] Они все здесь, в нем!

Длинный пухлый палец указал на девичью грудь, где под рубахой прятался оберег.

Давай, Войтех!

– И теперича эта власть отойдет к самому достойному – ко мне! Я оседлаю первородного орла! По моему желанию станет плодородить земля, станут полноводить реки и озера! Мне будут поклоняться никчемные людишки во главе со своими князьками! Нести жертвы и множить мои богатства! Перун будет у меня на посылках, а Макошь ткать мне одежи!

Чародей расплылся в безумной улыбке. Его правая рука сжимала тонкий костяной нож, другая – хрустальную чашу.

– Всего-то и требуется – оберег, немного первородной крови и заветные слова.

Мужчина приближался. Медленно. Неотвратимо. Девица попыталась собрать остатки сил в кулак и встать, но смогла лишь немного отползти. Стены и пол ходили ходуном.

– Несите ее на стол.

Снова из тени вышли двое.

– Не трогайте меня… – прошептала она, шаря рукой по стене в тщетной попытке отыскать какое-нибудь укрытие…

Охранители обхватили ее плечи и ноги. Вырваться из невероятно цепких рук оказалось невозможно. И вроде бы на обычных людей похожи, но смотрят так странно, точно сидит внутри них кто-то.

– Кладите сюда.

Звон, лязг, грохот пронеслись по комнате – Нежила Зимович очистил стол.

– Распните! – велел чародей и забубнил под нос какие-то странные слова. Принялся ходить кругами. Затем под визги и ругань Немиры разорвал на ней рубаху и, сделав надрез под грудью, собрал льющуюся кровь в ритуальную чашу. Туда же опустил оберег. Проговорил нараспев что-то еще и припал губами к хрустальному краешку. На его лице расцвела предвкушающая улыбка.

Немира со страхом и отвращением ожидала, во что претворится чародей. Напряжение росло, страх стал почти осязаем. Сердце бешено колотилось.

Но прошло несколько бесконечных мгновений, а ничего не изменилось.

– Что-то не так! – прорычал Нежила Зимович.

А Немира вдруг расхохоталась. Звонко. Заливисто.

– Заткнись! – зашипел чародей, вглядываясь в какой-то свиток. Но девица не могла успокоиться. Она так много, так долго, так часто боялась всего и вся, что сейчас в преддверии неминуемой гибели ей вдруг стало смешно до слез. – Закрой рот!

Но болезненная пощечина не только не смогла утихомирить истерику, а, наоборот, подняла вторую волну. Тогда пленницу заставили замолчать еще одним сильным ударом в голову. Полутемная комната покачнулась перед серыми глазами. Вернулись тошнота и слабость. Девица обмякла. И лишь страх все еще удерживал ее на меже яви.

– В чем дело? – спрашивал себя чародей. – Никак просто требуется больше крови. Да! И лучше с самого сердца…

Немира мутным взглядом уставилась на чародея. Тот снова сжимал в руке окровавленный кинжал, направляя его острие девице в сердце.

– Не смей! – хотела предупредить как можно строже, но язык еле ворочался. – Иначе…

– Иначе что?

– Иначе твоя ополоумевшая башка спрыгнет с плеч! – пообещал зычный мужской голос.

– Гольш? – обернулся чародей. – Как ты вошел?

– Гольш Всеволодович, – поправил статный мужчина с русыми волосами и аккуратной светлой бородкой. Из-за его широкой спины выглядывало пятеро или шестеро – Немире никак не удавалось сосчитать – «помятых» и растрепанных латников, в том числе и чернобородый, а еще ведьмарь. – Через дверь, вестимо.

Хвала богам, Войтех жив!

– Ну да это ничего не меняет! – глаза-ледышки сузились. – Взять их!

– Оставайтесь на месте! – велел своим людям княжич и сам бросился в атаку. Два взмаха мечом – и охранители чародея пали замертво. Но подобраться к самому Нежиле ему не удалось. Кончики толстых пальцев заискрились, а в следующий миг комнату заполнило жаркое слепящее пламя, совсем не похожее на то, каким пугал Войтех. Немира ахнула, но не растерялась, выбив-таки из плотно сжатой руки ритуальный нож и чашу, что со звоном разлетелась на множество осколков, – и тут же острая боль пронзила голову, вернулась тошнота, зрение снова стало подводить.

– Княже! – заволновались латники.

– Все добре! – отозвался Гольш. А когда пламя погасло, воины с облегчением увидели невредимого, в местами подгоревшей и дымящейся одеже княжича.

– Ведьмарь, чего стоишь?! – взревел чернобородый. Но Войтех не двигался с места, переводя растерянный взгляд с Нежилы, что вдруг закрутился волчком, на Гольша и обратно.

– Не слушай их, Войтех! Верь мне! Гольш – враг! Я лишь хочу помочь. – Чародей махнул рукой – от стены отделились человечьи тени, в руке каждой блестел меч.

– Нет, Войтех! Он врет! – прокричала Немира – и голову снова нестерпимо заломило от боли, рот наполнился горькой слюной.

Ведьмарь, сжимая рукоять, с сомнением посмотрел на нее, но, хвала богам, против Гольша покамест не выступил.

– Я хотел спасти твою лю́бую от смерти! Я говорил, что Гольш хитер! – убеждал подлый чародей.

– Нет, Войтех, нет! – изо всех сил прокричала девица, пытаясь сползти со стола. Удалось. Но ноги отчего-то подвели – и она с грохотом упала на пол. Что-то острое впилось в ладони, щеку.

– Убить их! – велел Нежила.

Тени бросились на латников. Комнату заполнили лязг, крики и глухие удары. Немира с трудом приподняла голову и с ужасом поняла, что это тени самих воинов, всех, кроме ее, Гольша и ведьмаря.

– Ах ты, смерд! – взревел княжич и кинулся на предателя. Он двигался умело и красиво. Нападал. И каждый раз его меч почти доставал до роскошных одеж. Почти. Тучный чародей оказался на диво вертким, а выпады клинка то и дело останавливал волшбой.

– Убей его, Войтех! Спаси свою лю́бую и все Западное княжество!

Ведьмарь обнажил меч.

– Войтех, нет! – простонала девица, пытаясь подтянуть непослушные руки, встать на ватные ноги.

Успеть! Остановить!

Ну же…

Но будто чужое тело не поддавалось приказам воли.

Ведьмарь бросился вперед.

– Нет, пожалуйста… – всхлипнула девица.

Но Войтех вдруг крутанулся и стал сражаться на пару с Гольшем.

Вместе. Поочередно.

Они нападали, прикрывали друг друга и снова нападали. Ловкость Нежилы стала заметно меньше, он все чаще промахивался, слабел. В какой-то миг княжич и Войтех сделали обманный маневр, и два острия уткнулись в тучное тело. Клинок Гольша уперся Нежиле Зимовичу в горло, слегка вспорол кожу.

– Но… как это возможно? – в ужасе уставился тот на катящуюся по блестящему лезвию каплю собственной крови, кажущуюся в полумраке почти черной… Тут же тени, а вместе с ними и их оружие вползли обратно в стену.

– Очень просто. Неужто ты мыслишь, что магия княжеской крови – всего лишь миф? Да кабы так, кажная собака навроде тебя была бы в силах в одиночку сместить князей смединских. – Нежила Зимович поднял руки в попытке навести чары, но Гольш Всеволодович чуть нажал на клинок. – Лучше уймись. Этот меч напитан моей кровью – ты ведь ведаешь, что это значит?

– Но как же она? – чародей указал на Немиру, которую уже лечил Войтех. – Почему ее кровь смолчала?

– О том ты никогда не узнаешь, – улыбнулся княжич. – Вяжите его!

Раненые, тяжело дышащие – не так просто устоять супротив самого себя в бою, – но живые все до единого латники подскочили к верещащему чародею. Чернобородый оглянулся и подмигнул Немире. Та улыбнулась в ответ – ведьмарь быстро снял боль, а в тело вернул силы.

– Истосковалась Смердящая площадь по казням. Как повесили Призрачную шайку, она все пустует.

Немира и ведьмарь переглянулись.

– Ты не посмеешь! Я – княжий чародей! Я неприкосновенен!

– Был, – поправил княжич, внимательно наблюдая, как руки Нежилы Зимовича разводят и отяжеляют кандалами, а в рот засовывают кляп, дабы тот не смог никакого колдовства учинить, – пока не стал предателем. А для предателей у нас два пути: кол али кострище. Ну да для тебя мы исключение сделаем – все в один объединим. Уведите!

Когда стих стук шагов, сникло мычание чародея, Гольш Всеволодович обратился к Немире:

– Я вижу, ты полна вопросов. Спрашивай.

– Я… мне… – девица потупила взор и поправила на себе рубаху, что отдал Войтех. – Почему моя кровь смолчала?

– Потому что первородная сила течет лишь в жилах смединских князей.

– Но… но ведь я твоя племянница… – не то спросила, не то утвердила девица.

– Кто тебе сказал? – удивился князь и улыбнулся. Белозубый, светлоглазый… Он был не только хорош собой, от него прямо-таки исходил свет. Наверное, княжич стал бы последним человеком, на которого Немира подумала, что он властолюбив, жесток и… что там еще говорил Войтех.

– Я, – вышел вперед ведьмарь. – Нежила…

– Его ваш чародей оморочил! – припомнила Немира слова одуревшего от предвкушения Нежилы.

– И не его одного, – понимающе кивнул Гольш. – Кабы морок-трава над князьями власть имела, мы бы давно сами этому предателю трон уступили. Диво, что ты, ведьмарь, сам сумел правду разглядеть. А то я в какой-то миг подумал, что ты к нему на подмогу бежишь.

– Что-то я ничего не понимаю… – призналась Немира. – Если я не княжна, то как у моей мамки оказался этот оберег? И почему чародей охотился за мной?

– А я, кажется, понимаю, – княжич подошел к Немире почти вплотную и под внимательным взглядом Войтеха осторожно взял вымазанного кровью орла. – Долго мы его искали…

– Объясни, прошу тебя! Мы столько вытерпели из-за этого пога… из-за него, – вовремя поправилась Немира.

Гольш какое-то время изучал девичье лицо, затем вгляделся в ведьмаря, точно пытался понять, можно ли им доверять:

– Добре, расскажу. Когда-то давно сын нашего князя внезапно захворал оспой. За ним ухаживала одна женщина по имени Доминика.

Немира сглотнула – неужто речь шла о ее матери?

– …День и ночь от кровати не отходила. Диво, но болей никто не заразился. Именно тогда мы впервые поняли, что есть кто-то, кто желает нам смерти, а у меня появились первые подозрения насчет Нежилы. Вскоре после смерти маленького княжича женщина пропала, а вместе с ней и оберег.

– Нет! – жарко вскрикнула девица. – Она не могла его украсть!

– Не могла, – согласился Гольш Всеволодович. – Оберег невозможно украсть. Видать, маленький княжич перед кончиной подарил. А она не смогла устоять против той силы, что в подарке этом сокрыта. Люди слабы… А об обереге и его дивной силе в наших краях едва ли не кажному дитятку с колыбели рассказывают. Вот только мало кто ведает, что он не единственный. И всегда возвращается обратно к князьям, рано иль поздно.

– Не единственный?

– Так. Вспомни легенду – искры-то Перун высек три, – подмигнул Гольш Всеволодович и отпустил орла.

– А где ж остальные?

– Спрятаны. Надежно.

– Стало быть, если князья захотят, то смогут мир, созданный Перуном, переделать?

– Нет, – помотал головой княжич. – Не все так просто. В тот миг, когда хранитель задумает обрести власть, подобно богам, его собственная кровь выжжет его дотла.

Немира выдохнула и задала новый вопрос:

– А почему же чародей решил, что я – дочь князя?

Гольш Всеволодович пожал плечами:

– Прислужница Доминика была молода и хороша собой. Однажды князь не устоял. Кто-то прознал о ее беременности и пустил слух. Вот только к тому часу князь уже был бесплоден. Слух искоренить так и не удалось. Сыскать ее тоже…

– Забери его! – Немира, не раздумывая, сорвала с шеи ненавистный талисман и сунула в княжеские руки. И лишь только лубяной шнур покинул шею, дышать стало легче.

– Ты отважная и добрая девица, тебе пришлось многое перенести. Я не смогу ничего исправить. Но, может, есть что-то, что я смогу исполнить? Проси.

– Благодарствую, князь, ничего мне не надобно… – Немира тяжело вздохнула и поглядела на Войтеха.

Вот единственная ценность, которую она бы желала получить. Но тут даже смединские князья со всеми своими орлами бессильны. Ведь он ведьмарь, она человек… Его удел – оберегать людей от нечисти да нежити… И их встреча – всего лишь краткий перекресток…

– А тебе? – спросил Гольш Всеволодович у Войтеха. – Может ли князь сделать что-то для ведьмаря?

– Может.

Немира насторожилась.

– Проси.

– Благослови нас, княжич.

Пригожее лицо Гольша Всеволодовича снова осветила улыбка:

– Надобно ли человеческое благословение тем, кого давно благословили боги?

Войтех понимающе кивнул. Когда шаги княжича стихли, Немира спросила:

– А как же твое предназначение и одинокий путь ведьмаря?

Мужчина привлек лю́бую к себе и прошептал в самое ухо:

– Без тебя он будет слишком одиноким.

Лето еще и не мыслило уступать свой трон, но в воздухе уже ощущался привкус осени. Вечера приносили приятную прохладу, солнце просыпалось все позже и спешило пораньше укрыться в Навье.

– Ты уверен, что они покажутся?

– Еще бы, – красиво очерченные губы чуть изогнулись, а взгляд темных очей медленно прошелся по всем выступам девичьего тела. – Кто ж откажется от такого лакомства?

– Знаешь, а я передумала! Не хочу больше мишенью выступать.

– Но мы ж договорились.

– Мы договаривались работать на равных. Стало быть, моя очередь прикрывать тебя.

– Обещаю: я не допущу, чтобы кто-то из них даже коснулся тебя.

– Нет! Твоя очередь быть мишенью, – упрямо заявила Немира, стаскивая с себя длинный плащ из толстой коровьей кожи.

– Ладно, – протянул ведьмарь и набросил защиту на себя.

– И капюшон надень, – велела девица, – сам же говорил, что у них острые зубы.

Войтех усмехнулся, но указание выполнил. Внезапно веселье сползло с его лица:

– Летят, прячься! И дождись, чтоб их собралось поболей.

Немира ловко откатилась в сторону и схоронилась за холмом, держа в ладони пузатый мешочек. Ведьмарь, наоборот, выбрался из укрытия и принялся расхаживать по тракту взад-вперед. Затянул негромкую песню. Девица даже дар речи потеряла – впервые услыхав, как поет любый. Красивый низкий голос лился, проникал в душу, доносил слова до самого сердца. По телу побежали мурашки. Зачарованная дивным исполнением, Немира проворонила нападение. Несколько мохнатых зеленоватых существ размером с крысу, шестилапых и двухвостых, с разных сторон подлетели к Войтеху и атаковали. Однако даже их длинным острым зубкам и коготкам не удалось пробить толстый плащ. Недовольный оглушающий писк заполнил поляну, заглушил песню. На помощь собратьям прибыло еще несколько вертлявых и злобных касн[19].

Немира потянула за шнурки, но те вдруг завязались в узел.

– Леший подери! – шепотом ругнулась она, пытаясь развязать мешочек, который, точно заговоренный, не желал делиться содержимым. – Давай же! Давай!

Песня стихла. Немира подняла голову и выпучила от ужаса глаза. Войтех лежал на животе, уткнувшись лицом в землю, пытаясь защитить лицо и шею. Касны припали к незащищенным ладоням и дружно сосали кровь. Первой мыслью было – выхватить лук, но эта мысль тут же погасла – в лучшем случае Немира поразит пятерых… А их тут не меньше двадцати – и вон еще целая туча летит. Стрелы! Под отвратительное причмокивание мелких кровопийц девица вытащила стрелу и принялась разрезать острием предательский шнур. Наконец тот лопнул.

Немира дождалась, пока «туча» подберется ближе, и выскочила из укрытия, пряча соль за спиной:

– Ну, и кто тут у нас безобразничает?

Касны оторвали зубастые, окрасившиеся алым мордашки от Войтеха и запищали так, что, казалось, еще чуток – и ушная перепонка лопнет. Мелкая нечисть сбилась в стаю и бросилась к новой жертве. Но лишь только подлетела ближе, как Немира подняла руку и принялась вращаться, рассыпая белые кристаллики во все стороны. Касны заверещали еще громче и понеслись прочь, но слишком поздно – соль уже опалила их стрекозиные крылышки, выжигала мохнатые тельца. Нечистики бились и визжали от боли. Немира присела подле любого:

– Ты как?

– Они мертвы? – окровавленная ладонь слабо сжала девичье плечо.

Девица огляделась – никаких признаков, что кто-то из крылатых упырей уцелел, не было.

– Да.

– Хорошо… наконец селяне смогут жить спокойно, – выдохнул Войтех и обмяк.

– Войтех! – вскрикнула Немира, когда рука лю́бого сползла с ее плеча, оставив на белой рубахе кровавый след.

– О боги! Потерпи, я сейчас тебя вмиг вылечу. Я давеча девясил нашла. Он от всего помогает. Он такие раны исцеляет…

– Он мне не поможет, – хрипнул Войтех. – Есть только одно средство.

– Какое? – Девица в ужасе глядела на умирающего ведьмаря. Темные брови испуганно надломились. – Войтех, миленький, какое средство?!

– Поделись жизненной силой, – коротко ответил Войтех и замер.

– Войтех! – закричала девица и припала к лю́бому со спасительным поцелуем. Он не ответил. – Ну же, Войтех, любый мой…

Еще один поцелуй, и еще… Войтех не шевелился. Немира припала ухом к мужской груди… Тук-тук… тук-тук… Сердце… оно бьется! И дыхание ровное…

– Что за?..

По лицу ведьмаря скользнула улыбка.

– Ах ты…

Ладошка взметнулась вверх и тут же была перехвачена крепкой рукой.

– Как ты мог?! Я так испугалась!

В один миг Войтех схватил лю́бую и скатился вместе с ней на обочину. Заглушил отборную брань страстным поцелуем и, лишь когда сопротивление иссякло, оторвался от сладких уст.

– Так что, будешь меня лечить? – усмехнулся ведьмарь.

– Не вижу, чтобы ты находился при смерти! – фыркнула Немира. – Само заживет!

Улучив момент, когда хватка Войтеха ослабнет, она применила прием Ратмира – и избавилась от притворщика. Встала и горделивой походкой направилась к укрытию.

– И поторопись!

– Ладно, – выдохнул Войтех и поплелся следом. – Немира…

– Что?

– У меня тут кое-что есть для тебя.

– Знаю я, что у тебя там есть… – хихикнула девица. – Не время нынче. Еще кадука[20] извести надобно.

Достала чистую тряпицу, намочила настоем из фляги.

– Давай сюда руки.

Войтех присел подле и протянул кулаки костяшками вверх.

– Разожми.

Ведьмарь перевернул кулаки и разжал. На каждой ладони блестело по сережке-капельке, украшенной ярко-синими яхонтами.

– Войтех… неужели это…

– Это тебе.

Девица дрожащими руками вдела серьги в уши. Ведьмарь протянул медное зеркальце, чтобы Немира смогла полюбоваться.

Стало быть, все ж осталось что-то от мамки… Только бы не потерять.

– И болей можешь не волноваться. Я провел ритуал – теперь ты от них избавишься, только если сама того пожелаешь.

– Спасибо, любый мой, – обняла Войтеха девица и принялась покрывать его лицо легкими поцелуями. Потом припала к губам. Страсть нарастала. – Ты прав: девясил тут не поможет. Лучше всего использовать проверенный метод…

– А как же кадук? – усмехнулся мужчина.

– Я слыхала, он очень грозен и не знает устали. Тебе просто необходимо набраться сил перед битвой. Ведь твой черед меня прикрывать.

Паляндра – богиня смерти (Здесь и далее примеч. автора).

Гарсет – безрукавка.

Скатень – старинное название речного жемчуга.

Червец – старинное название граната.

Багник – дух, живущий в болоте, которое никогда не покрывается растительностью и имеет вид грязной и черной лужи. Он никогда не появляется над поверхностью болота и свое присутствие в нем выдает только пузырьками и мелкой рябью.

Варгин – кошачий король, имел огромные размеры и блестящую черную шерсть.

Дед – огромный валун, священный камень.

Магерка – шапка, валянная из шерсти, серого или коричневого цвета.

Знич – бог священного погребального огня. Он же гасил звезду, зажженную в час рождения человека богом Родом.

Чистуха – народное название мыльнянки лекарственной, в старину используемой вместо мыла и стирального порошка.

Намитка – женский головной убор.

Вазила – домашний дух, опекун лошадей.

Апивень – нечистик, который склоняет людей к пьянству.

Ужалки – дочки змеиного царя. До половины они красивые молодые девушки с длинными распущенными волосами, а вместо ног имеют змеиный хвост.

Гарцуки – по древнему белорусскому поверью, это духи, обитающие в горах и подвластные Перуну. Они обращаются в хищных птиц и быстрыми размахами крыльев порождают бури и ураганы.

Велес – здесь покровитель путешественников.

Кара – бог войны.

Искры Перуновы – отсыл к легенде о происхождении и создании мира.

Касны – вампироподобные существа, нападающие исключительно стаей.

Кадук – недобрый болотный дух, ест маленьких детей. Издалека похож на кипу сена или кучу, вблизи – на зверя с огромной косматой головой и с широкой пастью до самых ушей. Старший из болотных духов и самый грозный.